СЧАСТЛИВЫЕ ЗЕМЛИ

Спасибо за неоценимую помощь при создании романа Константину Кривцуну и Ogin.

ПРОЛОГ

Мы — Зло. Мы — страх детей и ужас женщин. Мы — кошмары мужчин. В наших глазах нет ничего. Там нет даже жажды крови, лишь безмолвная пустота мрака. Нам чужда жалость. Мы — Зло.

С нашими именами связаны сгоревшие города и тысячи убитых. Рядом с нашими знаменами, словно рабыня, плетется Смерть. Мы уже не помним, что такое смех. Даже издевательский. На наших сапогах налипшая грязь бесконечных дорог и кровь тех, кто оказался на пути. Мы — Зло.

Наши клинки привычно забирают чужие жизни. Наши доспехи сотни раз встречали вражескую сталь, но они по-прежнему верно служат нам. На наших щитах плачет кровавое око. Сквозь прорези в помятых шлемах нам виден этот мир в наилучшем ракурсе. В ракурсе боя. Мы — Зло.

У нас нет жизни — есть лишь существование... И есть дороги. Дороги, по которым мы маршируем одной литой колонной. Стальной змеей, разрушающей все на своем пути. Острием меча в пока еще живой плоти мира. Мы — Зло.

Мы непобедимы. Каждое сражение неминуемо заканчивается нашей победой. Она не приносит радости и утешения. Она не приносит ничего... Мы — Зло.

Мы шагаем по дорогам мимо умирающих лесов, мимо дымящихся пожарищ, мимо заполненных трупным ядом рек. Мы — кара этого мира. Мы — его награда. То, что он заслужил... Мы — его дети, рабы дорог. Мы не знаем, куда придем завтра, и мы не помним, откуда ушли. У нас нет дома... Мы — Зло.

Порой нам хочется, чтобы колонна оказалась нашим ночным кошмаром. Порой нам хочется услышать в свой адрес что-то ласковое... Хорошее... Отголоски прошлого, эхо пустых желаний... Ибо мы — Зло. Мы стали им каждый по своей причине, но одно у нас общее. То, что привело нас в колонну. Неудовлетворенная жажда Добра в мире безразличия. Неспособность дать его окружающим и желание непременно получить самим. Глупость? Поэтому мы — Зло.

Наш путь долог, как вечность, но мы ждем его окончания. Каждый из нас помнит ту небольшую деревушку. Помнит стоящих на дороге улыбающихся женщин и детей, помнит хлеб в руках встречающих. Каждый помнит, как колонна, не сбавляя ход, шла прямо на них. Каждый помнит, как первые ряды развернулись, и стальная река смерти обогнула стоящих людей, никого даже не задев. Каждый из нас надеется, что когда-нибудь мы увидим еще одну такую же деревню... Но пока мы идем. И наш путь еще не закончен.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

— Жабы идут! — радостно завопил белобрысый сын кожевника. Звонкий голос мальчишки летним ветерком пронесся над площадью. Парень, вцепившись в сырые деревянные перила смотровой вышки, счастливо улыбался и с детской гордостью глядел на оживившихся внизу взрослых. — Жабы идут! — вновь выкрикнул он и указал на восточную гать.

— Ну, помоги нам дух Трясины, — под нос буркнул старый Тевт. На сей раз Теневые Жабы задержались на несколько дней. Жители Болотного Зуба начали волноваться еще вчера. Обычно искателям хватало пары суток, чтобы достичь Зловещих Мест и вернуться.

С трудом сдерживая шаг, дряхлеющий начальник стражи направился к восточным воротам города. Тевт любил ребят и за каждого переживал, как за собственного сына, который недавно сам надел темно-зеленый плащ искателя.

За мужчиной потянулась толпа ожидающих. Над площадью повис возбужденный гул. Каждый горожанин хотел как можно быстрее узнать, что нынче принесли в Болотный Зуб ловкие поисковики.

Затрещали покрытые мхом ворота, заскрипел под ногами Жаб настил через ров. Ни звука не раздалось со стороны изумленных жителей. Город замер.

Первыми шли Жабы. Пятеро молодых искателей. Тевт с облегчением увидел среди них улыбающегося сына. Слава духу! Жив Диганушка...

В следующий миг сердце начальника стражи екнуло. За ребятами... За спинами поисковиков маячили шестеро солдат. Пять щитников и один алебардист. На щитах незнакомцев красовалось плачущее кровью око.

— Проклятые... — прошептал кто-то за спиной Тевта.

Стражники торопливо взяли нежданных гостей на прицел. Воздух зазвенел, словно туго натянутая тетива луков.

— Стойте! — услышал свой голос Тевт.

Диган успокаивающе поднял руки и смущенно улыбнулся:

— Па...

— Стойте! — громче повторил старик.

— Стоим, — кивнул молодой полноватый мужчина и оперся на алебарду. Столь наивного, почти детского выражения лица в городе давно не видели. Чужеземцы послушно замерли.

— Отец, они не Проклятые, — торопливо проговорил Диган.

Горожане с сомнением и опаской посмотрели на щиты пришельцев. Плачущее око... Герб Безумной Колонны...

— Мы не причиним вам вреда, добрые люди, — заговорил алебардист. Казалось, что слова даются ему с трудом.

— Иди туда, откуда пришел, убийца! — крикнул кто-то из горожан.

Воин вздрогнул и попытался отыскать смельчака взглядом. Щитники тем временем подобрались, напряженно поглядывая на луки стражников.

— Люди, они избавились от проклятия! — поднял руки Килун Осока, командир отряда Жаб. Худощавого искателя в городе уважали и потому прислушались. — Я не раз сталкивался с солдатами Зловещих Мест во время вылазок. Это не они!

— Колонна отпустила нас, — глухо проговорил алебардист. — Мы больше не принадлежим ей...

Тевт молча смотрел на незнакомцев. Добротные железные доспехи, прочные, хоть и потрепанные щиты, ухоженное оружие... И плачущее око.

— Мы не причиним вам вреда, — устало повторил воин.

— Не слушайте их! — Из толпы пробился Гиден. — Вспомните про Озерный! Эти твари оставили от него только угли! Я был там! Я видел!

Толпа загудела. Озерный помнили все. Единственное поселение в округе, кроме Болотного Зуба. Городок, сожженный Безумной Колонной. Непонятно, как солдаты вышли на затерянный остров, окруженный множеством небольших озер. От Зловещих Земель до него было дня два пути. Но в один ужасный день Проклятые оказались у тихого городка и за несколько часов стерли его с лица топей. Спаслись единицы...

— Килун, ты привел в наш город смерть! Теперь они знают дорогу сюда! — бесновался бывший искатель.

— Колонна отпустила нас, — вновь подал голос алебардист.

— Как тебя зовут, Проклятый? — обратился к нему Тевт.

Воин открыл было рот, но неожиданно поник.

— Я не знаю своего имени. Они зовут меня Лесорубом. — Он указал на щитников.

— Отец, — Диган недоуменно развел руками, — каждый знает, что Проклятые враги всего живого. Мы встретили их в трех переходах от Дороги Смерти. Они помогли нам отбиться от болотных вепрей...

Тевт поморщился, не сводя глаз с пришельцев, а затем посмотрел на покрасневших от напряжения лучников.

— Не стрелять, — глухо приказал он.

Стражники неуверенно переглянулись, но луки опустили.

Возможно, следовало сразу застрелить иноземцев и отдать их тела духу Трясины. Начальник стражи не знал, что его удержало, но когда солдаты под возмущенный гул толпы вошли в город, Тевт испытал странное облегчение. Как будто его жизнь резко изменилась.

Глава 2

Никому неизвестно, как мир жил раньше. Обрывки преданий, отзвуки легенд. Говорили, что в прежние времена в Кимании было много стран. Гордые королевства, могучие державы... По дорогам скрипели нагруженные караваны торговцев, в придорожных трактирах постоянно собирался разный люд со всех сторон света. В великих городах кипела суетная, но такая увлекательная жизнь.

Потом все изменилось. Что случилось, почему рухнуло прежнее бытие — никто не знал. Может, какой-нибудь мудрец обладал крупицами жуткого знания, но где его искать теперь? Началось все, как это обычно происходит, с войн... Сначала сцепились два соседа. Затем вмешался третий, и мир стал меняться. Над равнинами и лесами плыл дым пожарищ, реки переполнялись трупным ядом. Города и деревни слизывал с лица земли огонь. По Кимании скакали всадники апокалипсиса. Все живое сходило с ума. Собаки бросались на своих хозяев, друг убивал друга, дети сжигали родителей. Над миром царило Безумие...

В магических книгах есть слова о том, что рано или поздно любой мир гибнет. Что если он слишком стар или опустошен, то настает момент, когда приходит пора стряхнуть с себя мучающие струпья. Обновиться. Очиститься от скверны. И на помолодевшем теле земли, после войн и проклятий, вновь возродится жизнь.

Многим, кому посчастливилось уцелеть в пучине смерти, было невдомек — закончилась ли пора Безумия. Укрывшись в самых глухих местах Кимании, люди начали все заново. Но в сердце каждого царил страх перед обновленным миром.

Болотный Зуб был одним из поселений, основанных после Эпохи Безумия. Небольшой, обнесенный подгнивающим частоколом островок земли. Затерянный в бескрайних просторах болот городок, живущий по своим законам и не знающий иных. Он создавал небольшой, но безопасный мирок без ужасов, поглотивших землю много лет назад. Но эхо тех кошмаров и поныне доносилось до жителей поселения.

Колонна. Одна из бед прошлого. Армия солдат, потерявших свое Я. Потерявших веру, желания. Никто не мог укрыться от них. Избежать лавины мечей, схорониться от тысяч подкованных сапог.

На щитах Проклятых воинов кровью плачет голубой глаз. Кто создал этот герб отчаяния? Кто был первым, вставшим под знамена Безумия? Никто не знает. Остался только символ...

Жители Болотного Зуба о Колонне знали только по рассказам предков. Сумасшедшая армия несет смерть только вдоль дорог, только там, где может пройти. Поэтому к островку вела лишь одна запутанная тропка, теряющаяся во множестве перелесков, пересекающая почти непроходимые трясины. Безумцы не могли добраться до затерянного поселения, но это слабо успокаивало горожан. Особенно после истории с Озерным. Как Проклятые вышли на небольшой городок — не ведал никто

И сейчас шестеро солдат находились в Болотном Зубе... Мало у кого были сомнения в том, что ожидает город в дальнейшем. Однако Тевт впустил незнакомцев.

Воины расположились на окраине, в одном из брошенных домов. Трое сразу же заняли пост у дверей, с опаской поглядывая на проходящих неподалеку горожан. Впрочем, жители Зуба и сами старались не приближаться к дому Проклятых.

— Чем ты думал, Килун? — Лорд был в ярости. Отер, тучный мужчина сорока лет, с блестящей на свету лысиной и дряблыми губами, зло обрушил кулак на стол. — Чем ты думал? Как ты мог привести их сюда?!

— Отер, я знаю свое дело. Я не раз видел Колонну! — попытался защититься искатель. — Проклятые — это не люди. Они ходят по-другому, смотрят иначе. И никогда я не слышал, чтобы они разговаривали, понимаешь?

— Глупости! Ты поставил весь город под угрозу гибели! — побагровевший лорд Болотного Зуба зло посмотрел на замершего у двери Тевта.

— А ты? Ты мог головою подумать? Надо было убить Проклятых еще у ворот!

— Отер, я не знаю, почему я так поступил. — Начальник стражи пожал плечами. — Я не могу понять... Что-то в них такое... Что-то мешает...

— Они как дети, — заметил искатель. — Пока мы сюда шли, они на все вокруг смотрели так, словно никогда прежде подобного не видели.

— Эти «дети» сожгли Озерный! Вы такой судьбы хотите нашему городу?

— Хватит уже, Отер, — повысил голос Тевт. — Они завтра же уйдут!

— И приведут остальных? Это ты хорошо придумал!

— В конце концов, что сделано — то сделано. — Тевт пожевал губами и посмотрел за окно.

— И все? Это все, что ты можешь сказать? — удивился Отер.

— Нет. Я думаю, с завтрашнего дня нам потребуется поставить на тропе наблюдателей. Если появится армия — надо будет уходить на запад... В центр Топей.

— Замечательно! Бросить город? Бросить все, что было сделано нами? Нашими предками? И все из-за двух идиотов?

— Они не Проклятые! Они отпущены Колонной! Быть может, это знак миру, что Безумие уходит, Отер! — произнес искатель.

Лорд без сил опустился на лавку.

— Глупо, как же глупо... Тевт, направь к дому, где остановились эти солдаты, всех наших бойцов. Это приказ.

— Отер, ты с ума сошел? У них у всех броня! Это не наши доспехи! Да их панцири и добрый клинок не возьмет! Ты подумай, сколько ребят погибнет! У нас во всем городе с десяток неплохих мечей, остальные — мусор, — возмутился Тевт.

— Лучше погибнет десять человек, чем весь город. Сожгите дом, отравите их. Никто из пришельцев не должен уйти живым!

— Отер...

— Это приказ! Вперед! Исполнять!

— Тут давно никто не жил, — повел носом Лесоруб. Воздух пах плесенью и сыростью. Все пространство над огромной печкой было затянуто паутиной.

— Угу, — неопределенно буркнул один из щитников. Приятели звали его Рыбаком. Пока они пару дней бродили по лесам, отбившись от Колонны, воин несколько раз обеспечивал отряд рыбой. Светловолосый молчаливый парень, с хитрыми блестящими глазами, знал о рыбалке все. Он не мог вспомнить свое прошлое, но руки сами мастерили острогу, замирали над поверхностью воды, чтобы молниеносно нырнуть в пучину и вернуться назад с трепыхающейся добычей.

— Они попытаются нас убить? — неожиданно проговорил сидящий на лавке здоровяк.

— Думаю — да. Они нас боятся...

— Я бы тоже боялся, — улыбнулся еще один воин. Лет тридцати на вид, крепкий, невысокий. С добродушным выражением лица и живыми карими глазами. Он, прислонившись к дверному косяку, с интересом рассматривал поселок. Ребята звали его Родинкой, из-за пятна на подбородке. — Ты их вооружение видел?

— Да хрен с ним, — фыркнул здоровяк и провел рукой по кучерявым волосам. — Я вот ничего вспомнить не могу. Вообще ничего.

— Мудрому хорошо, у него в голове хоть что-то осталось, — буркнул Рыбак и с завистью покосился в сторону двери. Там, на улице, Мудрый и Фарш лениво прохаживались вдоль дома, внимательно следя за окрестностями.

— Уходить надо, братья. — Здоровяк плотно сжал мясистые губы и оглядел товарищей. — На север, как Мудрый предлагает.

— Да, — кивнул Лесоруб.

— К нам гости, — напряженно произнес Родинка, зашелестел доставаемый из ножен меч.

— Приготовились, — бросил алебардист. Как-то получилось, что он оказался среди солдат главным. Само собою произошло. Никто и не оспаривал его лидерства. — Медведь, ты с Рыбаком и Родинкой дверь заблокируйте, если что.

— Зря паникуешь, их всего двое, — ухмыльнулся Родинка.

— Чужие пришли. — В проеме возник Фарш. Обезображенное шрамами лицо неприятно растянулось в улыбке: — Это Диган, а с ним мужик какой-то... Лесоруб, разберись, а?

Медведь нахлобучил шлем и вышел из дома, исподлобья наблюдая за гостями.

Алебардист последовал за солдатом и неуверенно ступил на залитую солнцем улицу. Вдалеке истошно крикнула болотная птица. Неуловимо знакомый звук. Почти родной... Эхо забытого и утерянного детства?..

К хижине шли двое. Диган и пожилой мужчина, последний подслеповато щурился, словно надеясь как можно быстрее разглядеть поджидающих его воинов. На лицах обоих застыла тревога.

— Опять что-то стряслось? — проворчал стоящий рядом с Лесорубом Медведь.

Алебардист не ответил, нахмурившись, он смотрел на приближающихся людей и размышлял. Зря они сунулись в это болото. Надо было отказать тем парням, что сцепились в лесу с одной из местных тварей. Спокойнее бы жилось...

— Привет, Лесоруб, — быстро поприветствовал его Диган. — Это Ливр, один из старых искателей. Он может подсказать дорогу на север.

— Замечательно, — кивнул алебардист, напряженно глядя на незнакомца.

— Только из города побыстрее уходите. — Диган неожиданно обернулся. — Лорд приложит все силы, чтобы вас убрать.

— Пусть попробует, — широко улыбнулся Медведь. — В крови утопим.

— Верю, — холодно заметил Диган.

— Медведь, помолчи немного, ладно? — поморщился Лесоруб. — Что на севере?

— Почти ничего. В трех днях пути есть заброшенное селение. Пара домов. От них еще день пути по болотами будет река. За ней я не был, но вот у берега была дырявая лодка. Возможно, на той стороне что-то есть. — Ливр, прищурившись, окинул алебардиста взглядом водянистых глаз.

— Замечательно, — усмехнулся Лесоруб. — Возможно? Что-то? Обезоруживает... Как добраться до селения?

— Есть тропка, я вам ее покажу. Идите по ней и никуда не сворачивайте. Думаю, удобнее будет, если я на месте все расскажу.

— Кэп, нам пожрать чего принесут? — крикнул от дома Фарш.

— Я бы не советовал, — немедленно отреагировал Диган. — Один шанс из ста, что лорд не додумается вас отравить.

— Понимаю, — кивнул Лесоруб и с сожалением посмотрел на дом. — Думаю, мы сейчас отправимся. Ждать тут нечего.

— Хорошая мысль. — Диган еще раз обернулся.

— Медведь, пусть наши собираются. Выходим, как только все будут готовы. — Алебардист даже не повернул голову к приятелю.

— Понял, — серьезно кивнул тот и, бряцая железом, ушел к дому.

— Вы извините, что так вышло... Кто же знал, — смущенно улыбнулся молодой искатель.

— Стоило знать. Я бы на месте вашего лорда перестрелял чужих еще в воротах. — Лесоруб мрачно хмыкнул. — Но за помощь спасибо.

— Может, я вас провожу до селения? Я часть дороги хорошо знаю. До Лягушачьего Кладбища.

— До чего-чего? — фыркнул Проклятый.

— До Лягушачьего Кладбища, — повторил Диган.

— Вы их там хороните, да? — с издевкой поинтересовался алебардист.

— Нет, просто там очень много мертвых лягушек и змей. Все время... — улыбнулся искатель.

Замечательно... Надеюсь, там только ваши жабы мрут, — заметил Лесоруб и обернулся на хижину. — Как скоро ждать гонцов вашего лорда?

— В любую минуту, — честно признался Диган.

— Я обожаю ваш город...

— Понимаю... Мы виноваты.

— Сколько лет вашему поселку-то? — Лесоруб отметил, что ребята почти готовы к выходу.

— Больше четырех веков, — гордо ответил Ливр.

— И все это время вы прячетесь? — удивился алебардист. — Давно бы ушли с этих мест.

— Куда идти? — горько спросил пожилой искатель. — И зачем?

— На север надо уходить... Там совсем иная жизнь. — К беседующим подошел Мудрый.

— Нет севера! — неожиданно зло огрызнулся Ливр. — Вокруг, на много дней пути, одни болота. Лишь на востоке нормальная земля. Но там Зловещие Места, там Дорога Смерти, там Колонна!

— Есть, я был там. Я оттуда, с севера, — словно маленькому ребенку пояснил Мудрый. — Там чистая земля. Там настоящие города, а не подобия сел, как у вас. Там нет Безумия...

Лесоруб поморщился. За те несколько дней, что они путешествовали вместе, Мудрый его порядком утомил своими воспоминаниями.

— Счастливые Земли... Они так и называются — Счастливые Земли, — седовласый, улыбаясь, посмотрел на север. — У меня там осталась жена. И двое сыновей...

Диган и Ливр с открытыми ртами смотрели на солдата.

— Счастливые Земли, — повторил Мудрый и словно очнулся. — Командир, мы готовы.

— Хорошо, — кивнул Лесоруб и посмотрел на бывалого искателя. — Показывайте свою тропку.

Диган быстро и тихо провел отряд самыми безлюдными улочками. Стражники на выходе из Болотного Зуба не посмели ничего сказать, когда шестеро закованных в броню воинов вышли к стене и потребовали их выпустить. Никто не хотел умирать...

Сразу за воротами искатели нырнули в заросли осоки и повели солдат вдоль стены на север. С трудом поспевая за легким юношей и неожиданно шустрым для своих лет мужчиной, латники сквозь зубы проклинали болота.

— Отойдем на пару часов от города — я утоплю это железо в какой-нибудь трясине, — возмущался Рыбак. — Толку от него...

— От доспехов и впрямь лучше избавиться... — неожиданно остановился Диган. — Дальше будет гораздо хуже. Утянет на дно болотный дух, и все...

— Что за дух? — напрягся Рыбак.

— Дух Болот, он оберегает нас от нежеланных гостей.

— Небось и жертвы ему приносите, — хмыкнул Медведь. Ливр ожег его гневным взглядом, но промолчал.

— А еще город будет по гроб вам благодарен, если вы броню нам оставите... Искатель, нашедший целый доспех, — счастлив несколько лет. Очень редко в город попадают хорошие вещи. В последнее время в Зловещих Местах все меньше умерших Проклятых. Да и приближаться к Дороге Смерти становится все опаснее... — запинаясь, протараторил Диган.

— Скидывайте, — бросил команду Лесоруб и первый начал расстегивать на себе панцирь. Остальные недоверчиво переглянулись.

— Кэп, ты не прав. В бой без железа пусть герои лезут, — заметил Фарш. — Они все равно долго не живут.

— В болота в железе лезут тоже герои. Ну и самоубийцы, — парировал Лесоруб.

— Шлемы оставляйте, — посоветовал Мудрый и тоже принялся разоблачаться.

— Напридумали, в могилу вам кол вогнать... — проворчал Фарш и принялся расстегивать кирасу. — Но стегач я все равно оставлю.

Лязгнули, упав на мох, наручи Родинки.

Стянув с себя стеганый доспех, Лесоруб почувствовал, как ветер прижал сырую от пота рубаху к изнывающему от жары телу.

— Хорошо-то как, мужики, — не сдержался он от распирающего его удовольствия.

Да, так легче, — мрачно заметил Фарш и поглядел на болото. — Надеюсь, что у вас тут большие и зубастые твари не водятся.

— Здесь нет. Они по краю болота обитают, вдоль Зловещих Земель. Тут только копты, а они совсем безобидные, — поделился Ливр.

— Копты? — переспросил Лесоруб, расстегивая ремни на поножах.

— Здоровые такие твари, с болотную лошадь. Они мхом питаются.

— Болотные лошади? — разогнулся Лесоруб и с улыбкой посмотрел на Ливра.

— Да что вам говорить... — отмахнулся тот.

— Нет, серьезно, я никогда не слышал о болотных лошадях, — развел руками алебардист.

— Еще бы. Ты же Проклятый, — недовольно заметил Ливр.

Лязгнули упавшие поножи Мудрого.

— Что, прямо тут и оставим все? — посмотрел на груду доспехов Фарш.

— Никуда не денется... — Диган ткнул рукою в стену Болотного Зуба. — Все равно в город попадет. Стражу вооружим.

— От кого вы хоронитесь-то? Против Колонны все равно и часу не продержитесь, — устало вздохнул Медведь.

— Осторожность не помешает, — уклончиво ответил Диган.

— Готовы? — нетерпеливо спросил Ливр. — Надо идти...

— Ну, что ни говорите, а мне так даже больше нравится. — Родинка с довольным видом попрыгал на месте. — Гораздо легче ходить.

— Драка будет — пожалеешь о своих словах, — многозначительно заметил Фарш. Недовольный солдат нахлобучил на голову шлем и оглядел товарищей.

Зрелище было забавное. Грязные рубахи, заправленные в сапоги легкие штаны. На солнце блестят шлемы, а руки сжимают оружие.

— Как дети, честное слово, — хмыкнул Фарш.

— Ночами у нас тепло, не замерзнете и в таком виде. — Ливр судил с практической точки зрения.

— Двинулись, — подал команду Лесоруб. — Стегачи с собой.

Отряд прошел до конца стены, и тут Ливр остановился, указывая на едва видимую тропку среди осоки.

— Сюда... Вам по ней все время прямо. За Лягушачьим Кладбищем будет трясина — обходите ее слева. Там увидите щит разбитый — ориентир. От него на запад шагов двести — и будет еще одна тропка. Она выведет вас к селению. А там на север, не ошибетесь. Река немаленькая, выйдете...

— Спасибо. — Лесоруб посмотрел на Ливра и Дигана.

— До встречи! — махнул рукою последний.

— Лучше прощайте, — с нажимом в голосе поправил его Ливр.

Медведь глухо заворчал, покосившись на пожилого проводника.

— Нас ждут Счастливые Земли. Зачем нам возвращаться? — Мудрый широко улыбнулся и посмотрел на небо.

— Угу, ждут, — фыркнул Фарш и оглядел товарищей. — Мы идем?

— Да. — Лесоруб кивнул Дигану и шагнул на тропку.

Болота, везде болота. Бескрайняя равнина, колышущейся осоки с редкими черными стволами давно погибших деревьев. Иногда, правда, встречаются редкие прогалины мха или пятна трясин, но они не меняют унылой картины.

Порою на пути отряда попадались небольшие, поросшие чахлыми березами островки, где встречались следы древних кострищ. Видимо, здесь останавливались на ночлег искатели Болотного Зуба. Или просто обедали за костерком, а потом вновь шли в свой вечный поиск.

Для Проклятых все было в новинку. Только Мудрый ничему не удивлялся, и с его лица не сходила отстраненная улыбка. Фарш на одном из привалов уже предположил, что у воина ум зашел за разум. Седовласый лишь еще шире улыбнулся и понимающе кивнул. Его манили Счастливые Земли.

Лягушачье Кладбище солдаты узнали сразу: небольшой клочок мха среди зарослей болиголова был покрыт маленькими трупиками холодных тварей.

Медведь в этот раз шел первым и, увидав могильник, с руганью отпрыгнул назад. Шедший за ним Родинка с интересом обошел опешившего приятеля и изумленно присвистнул.

— Жуткая вещь! — Он обернулся на друзей и потянул носом: — А запах-то!

— Во, отлично, набери себе их в мешок. Припасов мало, так что жри их. А мы твою долю поделим. — Фарш брезгливо ступил на ковер из лягушек. Подкованный сапог по щиколотку провалился в вонючее месиво.

— Что их убивает, интересно? — Рыбак, выйдя на кладбище, присел на корточки.

— Думаю, они сюда умирать сползаются. Весьма предусмотрительно, люди б так делали — совсем бы хорошо стало, — зло проговорил Фарш. — Давайте дальше идти.

— Это и впрямь спятивший мир, — покачал головой Рыбак. — Я начинаю жалеть, что Колонна нас отпустила...

— Лучше жить в безумии, чем быть Безумием. — Мудрый поправил шлем и посмотрел на могильник.

— Завернул, да... — Фарш брезгливо сплюнул. — Пошли отсюда... Воняет!

Последним на островок вышел Лесоруб. Остальные уже пробирались через осоку дальше. Алебардист, морщась, оглядел ковер из трупов, в котором четко виделись следы товарищей, и зашагал дальше, поправив на плече щит Медведя. Командир нес его, пока приятель, чья очередь была идти первым, алебардой проверял тропу. В голове Лесоруба назойливо крутилась мысль, что он уже видел подобное. Но где? Когда — сомнений не возникало. До Колонны... Воина передернуло: как же невыносимо понимать, что прожитая тобою жизнь осталась за чертой. За чертой Проклятия.

Как он стал тем, кто носит на щите плачущее око? Когда? Почему?

С усилием отогнав от себя мрачные вопросы, Лесоруб поспешил за друзьями. Воздух пах смесью из болиголова и разлагающихся тел. Алебардист уже понял, что ненавидит болота.

На следующем островке солдаты решили остановиться на ночлег. Рыбак с огромным трудом развел костерок, подкармливая тщедушное пламя сырыми сучьями. Фарш и Медведь, едва перекусив, сразу завалились спать. Родинка подхватил алебарду и ушел на болото, чтобы свалить одну из мертвых елей. Лесоруб только поморщился, понимая, что приятель будет использовать ее вместо топора. Нельзя благородным оружием валить лес, нельзя... Но выхода, в общем-то, нет. Не мечами же дрова рубить.

Мудрый, разлегшись на своем щите, мурлыкал какую-то песню.

— Слушай, Мудрый, что ты поешь? — неожиданно спросил его Лесоруб.

— Песню, — улыбнулся тот.

— Я уже понял, — раздраженно произнес алебардист и плюхнулся на чей-то щит, не желая садиться на сырую землю. — Спой вслух.

— А я слов не помню. Мотив — да, а слов нет...

— А что ты помнишь? — пошевелился Рыбак и посмотрел на пожилого солдата.

— Честно?

— Глупый вопрос, — заметил Лесоруб.

— Я мало что помню. Но обрывки есть. Помню жену, ее лицо, руки. Имени — не помню. Детишек своих помню... Сыновья!

— А твои байки про север?

— Не знаю, друг. Это не байки. Просто знание. Я знаю, что есть эти Счастливые Земли. Там все не так. Я знаю это, и все... Эти болота, этот город, это кладбище — это ненормально. Скажи — откуда мне это знать? — Мудрый даже перестал улыбаться, вперив взгляд серых глаз в Рыбака.

— Не знаю... Я вообще ничего не помню. Словно недавно родился. Руки, тело — они как бы отдельно от меня работают. — Светловолосый воин подбросил в огонь еще сучьев. Вдалеке раздался удар алебарды по дереву.

— А мне кажется все безумно знакомым, — признался Лесоруб. — Даже кладбище это... Что-то было до Колонны... Интересно, мы навсегда забыли прошлое?

— Нет, что ты, — улыбнулся Мудрый. — Мы все вспомним...

— Твоими бы устами, — мрачно заметил Рыбак и посмотрел на Лесоруба. — Кэп, у нас с едой совсем беда... Живность бы какую изловить.

— Что же ты лягушек не взял? — сострил алебардист.

— Я серьезно. Завтра мы еще протянем, а дальше будет туго. Рыбы здесь нет...

Мудрый хохотнул, сделал важный вид и повторил:

— Рыбы здесь нет... Хорошо сказано.

Лесоруб улыбнулся и откинулся на спину, глядя в темнеющее небо.

— Не знаю, как вы, а я с удовольствием буду вспоминать прошедшие дни. Даже этот город...

— Еще бы, больше-то нечего, — мрачно вставил Рыбак.

— Я хочу вспомнить...

Над островком повисло молчание, лишь сопение Фарша нарушало вечернюю идиллию.

— Браты, помогите! — весело завопил откуда-то с болота Родинка, — Не дотащу!

— Пошли, поможем, — поднялся Мудрый.

— Сиди уж, — остановил его Рыбак. — Мы втроем управимся.

Лесоруб согласно кивнул и с сожалением оторвался от созерцания неба.

Дорога... Дорога, дорога, дорога... Каждый ее поворот, каждый подъем и спуск — проклятый круг прошлых дней. Путь в пустоту. Безумно болят ноги, огонь пожирает тело под доспехом. Шаг за шагом, вместе со всеми. В неизвестность. Кто-то упал. Дальше. Надо идти дальше. Этот слаб, он не дойдет. Ему повезло. Лечь бы рядом... Но надо идти. Куда? Зачем?

Впереди драка. Надсадный крик, лязг стали. Тяжелое дыхание. И запах смерти. Вперед. Может, повезет и удастся добраться до врага. Раскрошить его, втоптать в дорогу, пройтись сапогами по остывающей плоти. Вперед! Вперед! Вперед!

— Кэп, ты чего? — голос Медведя вырвал Лесоруба из объятий сна.

Алебардист резко сел, затравленно оглядываясь по сторонам. Над болотами висела душная ночь.

— Ты стонал, — поделился наблюдением лениво ворошащий угли Фарш.

— Сон приснился...

— Сон? — хмыкнул Медведь. — И что тебе снилось?

— Не понял, но что-то страшное... — Лесоруб откинулся на спину и уставился в небо.

— Скоро рассвет, — заметил здоровяк.

— Угу. — Алебардист закрыл глаза, но перед взором вновь зазмеилась дорога и закачались спины идущих впереди воинов, — Проклятие...

— Выспался небось? — ехидно поинтересовался Фарш.

— Похоже, да. — Лесоруб вновь сел и посмотрел на друзей. — Давно сидите?

— С тех пор, как Родинка и Рыбак завалились. Ты с Мудрым завтра дежуришь в первую смену, — ответил Медведь и подвинулся поближе к костру. — Прохладно становится.

— Ночью какая-то дрянь недалеко орала. Птица, наверное. И болото стонет...

Словно в подтверждение слов Фарша над болотом пронесся низкий гул. Лесоруб поежился:

— Жутко...

— Ненавижу это место, — поделился с приятелями обезображенный шрамами воин.

— Рано или поздно мы выберемся отсюда, — улыбнулся Медведь. — Придем в Счастливые Земли Мудрого, найдем там какого-нибудь мага, и он поможет нам все вспомнить.

— Мага? — повернулся к нему Фарш. — Это что?

— Это... — замялся Медведь и удивленно посмотрел на товарища. — Ну, маг это и есть маг! Человек такой, волшебник.

— Чего? — Фарш даже приподнялся. — Колдун, что ли?

— Да, так их тоже зовут.

— Ты правда ненормальный? С колдунами якшаешься? — Лицо Фарша перекосила гримаса гнева.

— Ты чего, брат? — изумленно промолвил Медведь.

— Колдуны — это Зло!

— Почему? — спросил его Лесоруб.

Фарш осекся и растерянно оглядел командира.

— Ну... Зло потому что... Не знаю!

— Чушь какая-то. Не знаю, но знаю... — фыркнул Медведь.

— Ладно, хватит уже. — Лесоруб тяжело поднялся с земли. — Пойду, отолью...

— Далеко не уходи, ладно?

— Не боись. — Алебардист отошел на несколько шагов от костра и развязал придерживающую штаны веревку.

— А я-то волновался, — донесся в спину едкий комментарий Фарша.

— Все свои, — откликнулся Лесоруб.

К острову, где приютились два обветшавших домика, воины вышли лишь к следующему вечеру. Как ни странно, от трясины и щита-ориентира, на котором красовалось плачущее око, до заброшенного поселения идти оказалось недолго.

Убогие лачуги, иначе назвать древние строения язык не поворачивался, на фоне зеленой равнины осоки смотрелись тоскливо. Четыре стены и ветхая крыша. Казалось, что покинувшие свои дома жильцы унесли отсюда абсолютно все, даже печной камень.

Побродив по островку, солдаты расположились на ночлег, с нетерпением ожидая следующего дня. Завтра они дойдут до реки. До следующего рубежа пути в Счастливые Земли.

Ночью, во время своей смены, Лесоруб вышел на улицу. Над болотами висела луна, превращая осоку в колышущееся серебряное море. Любуясь зрелищем, воин оперся на алебарду. Чудный мир, прекрасный.

— Кэп? — окликнул его показавшийся из лачуги Мудрый.

Лесоруб лишь поднял руку, призывая помолчать. Пожилой солдат все понял. Подойдя к товарищу, он замер рядом, глядя на лунное море.

— Красиво, — прошептал Лесоруб.

— Да...

Идиллию нарушил долгий стон, пронесшийся над болотом.

— Жуть, — поморщился Лесоруб.

Мудрый промолчал.

— Почему люди ушли отсюда?

— Потому что ночью принято спать, — хмыкнул седовласый, — а тут такие звуки.

— Возможно...

— Смотри! — Приятель дернул Лесоруба за рукав.

— Ну? — повернулся к нему алебардист и обмер.

Через топи к островку шел человек. Высокий, в длинном темном плаще до пят. Казалось, осока сама раздвигается перед ним, освобождая дорогу.

Лесоруб почувствовал порыв ледяного ветра и покрепче вцепился в алебарду. Вновь застонало болото, и откуда-то издалека до солдат донесся дикий крик. Словно там в ужасе погибал человек.

— Что это? — испуганно спросил алебардист.

Мудрый молчал, не сводя глаз с приближающегося путника. Тот уже вышел на остров, и только сейчас воины заметили, что ноги гостя не касаются земли. Не обращая на людей внимания, незнакомец проплыл мимо хижин.

— Кто ты? — сдавленно выкрикнул Лесоруб, чувствуя, как холодит нутро липкий страх.

Человек остановился и повернулся к солдатам. Блеснули голубым пламенем глаза.

— Зачем ты его позвал? — прошептал Мудрый и потянул меч из ножен.

Таинственный странник приблизился и замер в десяти шагах от воинов. Неощутимый ветер колыхал его плащ, да и сам гость слегка покачивался в воздухе.

— Кто ты? — хрипло повторил Лесоруб.

Незнакомец, разглядывая воинов, слегка склонил голову набок. Затем показал рукою на траву под ногами и кивнул.

— Я не понимаю тебя!

Путник чуть приподнялся в воздухе и, раскинув руки, медленно повернулся, словно осматривая топи. Потом он опять кивнул на землю.

— Чего он хочет? — поинтересовался Лесоруб у Мудрого. Тот пожал плечами. Странник тем временем ткнул пальцем в седовласого, махнул рукою на восток и вновь с интересом склонил голову.

— Да, мы оттуда, — произнес Мудрый.

Человек беззвучно рассмеялся и еще раз крутанулся в воздухе, а затем указал на север.

— Да, — кивнул Лесоруб.

Незнакомец нахмурился и отрицательно мотнул головой. А затем начертил в воздухе запрещающий знак.

— Он хочет сказать, что нам туда нельзя? — спросил Лесоруб.

— Нет, — побледнел Мудрый. — Этого не может быть.

Человек взмыл на несколько метров выше и воздел руки к небу. Лесорубу показалось, что даже луна засияла много ярче, чем раньше. Из ладоней незнакомца вырвался ослепительный свет и метнулся на запад. Опустившись чуть ниже, путник вопросительно качнул головой.

— Не понимаю, — сказал Мудрый.

В ответ лишь грустная улыбка и еще одна стрела света на запад. Затем незнакомец указал на восток, на юг и вновь скрестил руки, словно запрещая.

— Он советует нам идти на запад?

— Сам догадался? — мрачно ответил Мудрый.

Человек спустился на землю, кивнул солдатам и поплыл прочь.

— Стой! Кто ты? — крикнул Лесоруб ему вслед, но странник даже не обернулся.

— С ума сойти... — Мудрый вложил меч в ножны и посмотрел на алебардиста.

— На востоке Колонна, — заметил Лесоруб. — Что на юге и на севере — не знаю.

— Опасность, думаю. Может, он советовал нам ее обойти? Я точно знаю, что Счастливые Земли там, на севере!

— Дойдем до реки и решим, — произнес алебардист и посмотрел вслед удаляющемуся ночному гостю.

— Кто он?

— Еще один подарок местного безумия, — поморщился Мудрый. — Типа Кладбища, Колонны и прочих чудес! Это ненормально, помяни мое слово. Там такого нет... У меня на родине все иначе!

Лесоруб не ответил. Он смотрел на серебристую, ведущую на юг дорожку, проложенную незнакомцем. Туда, куда им советовали не идти. Почему?

Нет ответа...

— Пошли в дом, — предложил Мудрый.

— Пошли. — Лесоруб словно очнулся и посмотрел на приятеля. — Пошли...

Наутро отряд двинулся на север. Выслушав рассказ Лесоруба и Мудрого, воины решили дойти до реки, а там уже повернуть на запад. Ни один из солдат, даже Фарш, не усомнились в словах товарищей. В этом мире могло быть все что угодно, и летающие молчуны — не исключение.

До реки добрались быстро и без приключений. Пару раз, правда, приходилось обходить топкие места, но, за исключением подобных трудностей, путь прошел без проблем. На берегу солдаты остановились на привал. За величественной, спокойной водной преградой царил глухой лес.

— Тут под тысячу шагов будет, — оценил ширину реки Рыбак. — Вплавь все равно не перебрались бы. Теперь на запад?

Сидящий на земле Лесоруб прищурился:

— Ну да, куда же еще?

— Болота, опять болота, — недовольно буркнул Медведь. Ему приходилось тяжелее всего, массивный воин отвоевывал у зыбкой почвы каждый шаг.

— Ну не вечные же они, — попытался ободрить приятеля Родинка.

— Я начинаю думать, что, может, и вечные. — Здоровяк кивнул на запад. Конца топям не было, зеленое море осоки уходило к горизонту.

— А на востоке и севере леса. — Фарш смачно сплюнул в воду. — Нам же только на запад.

— На востоке — Колонна, — напомнил Родинка. — Я лучше по болотам побегаю, чем вернусь. Да и тот берег мне доверия не внушает. А тут интересно!

— О да! Живой пейзаж, — фыркнул Фарш. — Мне уже надоело по кочкам прыгать. Ноги болят.

— Сегодня будем рыбу есть. — Рыбак склонился над водой, с интересом разглядывая завихрения у берега. — Надеюсь... Течение сильное. Переплыть все равно не смогли бы. Да и нам вниз по нему идти надо.

— Рыба — это хорошо, — зажмурился Родинка. — Если честно — все хорошо. Если у тебя что-то болит — значит, ты еще жив. И это не может не радовать!

— Пошли, — скомандовал Лесоруб и поднялся на ноги. — Хоть куда-нибудь да придем...

— Хочу под сосны! Плюхнуться на прохладный мох, руки раскинуть и глядеть вверх, пока не надоест, — поделился с товарищами Медведь.

— Будет тебе и мох и сосны... Все будет. — Мудрый поправил шлем. — Голова чешется, не могу больше!

— Мы идем или лясы точим? — Фарш нетерпеливо оглядел воинов.

— Вперед, к соснам! — хохотнул Родинка и, выхватив у Лесоруба алебарду, пошел искать дорогу.

— Мне все интересно, кто это был ночью, — неожиданно произнес Мудрый.

— Дух Болот, да. Нам в том селении о нем рассказывали. Он небось лягушек и хоронит, — оскалился Фарш.

Первым засмеялся Рыбак, следом за ним гулко захохотал Медведь, а потом не выдержали и остальные. Даже Фарш, глядя на товарищей, не смог удержаться от смеха.

— Уроды! — крикнул издалека Родинка. — Вы о чем? Я тоже поржать хочу!

— Иди давай, — весело бросил ему Лесоруб и зашагал следом.

Путь по топям продлился еще два дня. Солдаты брели вдоль петляющей реки и тщетно высматривали следы жизни по обоим ее берегам. Один раз на противоположной стороне Фарш заметил прогнившую лодку без весел. А Родинка нашел на болоте старую могилу. Больше никаких следов человека не было.

Под конец третьего дня вдали показалась полоса леса. Странно это смотрелось. Черный горизонт, в который упирается зеленый ковер болот. Воспрянув духом и решив не останавливаться, пока не дойдут до деревьев, солдаты прибавили шагу.

Заночевать под кронами не удалось. Когда до леса оставалось не больше часу пути, путь странникам преградила протока, шириной шагов в двести. Сил на переправу уже не было, да и стремительно темнеющее небо убедило друзей остановиться на ночлег именно здесь.

Разбудил солдат страшный вой, раздавшийся рядом со стоянкой. Ночную тьму разрывали нечеловеческие вопли ярости, боли и отчаяния. Всполошившись, воины схватились за оружие, но никто не рискнул подняться и взглянуть на происходящее.

— Что за дрянь? — прошептал Лесоруб, тщетно силясь разглядеть что-либо сквозь заросли осоки.

— Дерьмо какое-то, — процедил Рыбак. Он и Родинка как раз несли вахту, когда тишину болот разодрали истошные крики. — Не больше тебя знаю.

— Я бы не высовывался, — зло заметил Фарш, увидав, что Рыбак осторожно приподнимается.

Неожиданно близкий вопль отчаяния и ужаса бросил храбреца на мох.

— Лежи, дурак! — прошипел Фарш. Лицо воина перекосила страшная гримаса. — Только высунись!

Рыбак не ответил, он ничком лежал на земле и беззвучно матерился.

— Может, мимо пройдет? — с надеждой прошептал Родинка.

Остальные молчали, напряженно вслушиваясь в ночной шум. Вдруг в нескольких шагах от них раздался отчетливый шелест.

— Ах ты! — взвыл Фарш и, выставив перед собою меч, словно взлетел в воздух. Повернулся к источнику шума, опять выругался, и болота потряс еще один зловещий крик.

— Идиот, — взревел Медведь, но тоже вскочил на ноги. Через пару мгновений к бою был готов весь отряд.

От места их ночлега стремительно удалялся объятый алым ореолом человеческий силуэт. А с берега, шагах в тридцати от солдат, в погоню сорвалось несколько зеленых огней. Ночь опять потряс жуткий вой.

— Уходим отсюда, — напряженно бросил Фарш. — Эти твари сюда вернутся!

— Постой, — поднял руку Мудрый.

Жертва и загоняющие ее существа стремительно удалялись в глубь болот. Беглец отчаянно петлял в разные стороны, оглашая округу воплями отчаяния, а ему вторил зловещий хохот преследователей.

— Думаю, им не до нас, — произнес Рыбак. В свете луны его лицо приобрело мертвенный оттенок, и Лесоруб даже попятился от товарища.

— Как они быстро-то... Летят? — с трудом выдавил из себя Медведь.

— Мне надоели эти места! — с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать, сказал Мудрый, и солдаты обернулись на приятеля. Подобное проявление эмоций у седовласого для ребят было в диковинку. — Я больше не могу здесь быть! Я с ума сойду! Это проклятые места! Проклятое болото!

— Тише, Мудрый! — попытался успокоить его Родинка.

— Он прав. — Фарш все еще настороженно глядел за удаляющимися огоньками. — Еще немного, и я тоже с головою попрощаюсь. Никто не обосрался?

Родинка не удержался от улыбки, да и Мудрый очнулся.

— Я вроде нет. Но не уверен, — поделился Рыбак.

— Ушли, похоже. — Лесоруб, щурясь, пытался разглядеть среди болота огоньки безумных духов. Словно в насмешку над его потугами над топями пронесся далекий вопль, а следом за ним ночь пошатнул протяжный, басовитый стон. Но к последнему солдаты уже привыкли.

— Давайте сейчас перебираться, — неожиданно предложил Родинка. — Я тут не останусь. Честно! Один пойду, но не останусь!

— Рассвет еще не скоро, часа через три, если не больше, — заметил Рыбак.

— Я пойду с Родинкой. Мне моя шкура дорога, — нервно сообщил Фарш.

— Кэп, — Медведь посмотрел на Лесоруба, — они дело говорят. Если эти твари вернутся... Я сомневаюсь, что их простая сталь возьмет.

— А что сразу «кэп»? — раздраженно бросил алебардист. — Думаете, мне хочется здесь оставаться? А? Кэп да кэп...

— Короче, вы как хотите, а мы с Родинкой пошли... — Фарш принялся торопливо собираться. Родинка растерянно посмотрел на друзей.

— Давайте, лучше уж в болоте утопнуть, чем этим тварям попасться. — Мудрый подхватил с земли щит и свой мешок.

Переправа сложностей не вызвала. Несмотря на ширину протоки, глубина оказалась небольшой. Лишь в одном, месте ушел под воду оступившийся Медведь, но следующий за ним Родинка вытянул приятеля обратно. Дальнейший путь через топи оказался настоящей пыткой. Шли вслепую. Идущий впереди предупреждал о каждой кочке или старом бревне, осторожно нащупывая путь алебардой Лесоруба. Но все равно получалось так, что каждый второй сдавленно ругался, по колено проваливаясь в вязкие объятия болот или ударяясь ногою о поваленное временем и ветром мертвое дерево.

Никто ни разу не предложил отдохнуть. Страх хорошее подспорье для силы воли.

На окраине леса воины оказались незадолго до рассвета. Первым на этот раз шел Фарш, и стоило ему ступить на твердую почву, как из груди бойца вырвался истеричный смех.

— Тише ты! — прошипел ему в спину Рыбак.

— Не могу... Земля! Единобог, как же это здорово, быть на земле!

— Что ты сказал?

Фарш запнулся и остановился.

— Ого... Единобог? А кто это?!

— Вспоминать начинаем, — буркнул Рыбак.

— Смотрите! — громким шепотом окликнул их Родинка. Воин, присев, указывал на болото. Инстинктивно пригнувшись, солдаты замерли.

— Фарш, я тебя люблю, — прошептал Рыбак. — Хорошо, что мы оттуда ушли. Они и впрямь вернулись!

Возле протоки, даже сейчас видной с окраины леса, кружилось несколько зеленых огней.

— Уходим в лес, быстро! — Лесоруб заскользил к спасительным деревьям. Остальные, прижимаясь к земле, поспешили за ним.

— Надеюсь, они по следам не ходят, — поделился опасениями Родинка.

Укрывшись под одной из гигантских елей, друзья плюхнулись на ковер из старой хвои и затаились.

— И что? — неожиданно произнес Рыбак. — Так и будем ждать? А если они к нам полетят? Я, пожалуй, за болотом послежу.

Не дождавшись ответа, он юркнул во тьму,

— Смешно, — заметил Фарш. Из-за скрывающего небо лапника лица воина не было видно, но чувствовалось, что он улыбается. — Шесть здоровенных мужиков, с оружием, бегают по лесам и болотам от зеленых светлячков.

— Смешно? Ну так иди к ним и посмейся, — буркнул Медведь.

— Да нет, я понимаю, что они нам, скорее всего, не по зубам. Просто смешно. Воины! Проклятие Кимании! Колонна, едрить ее налево.

Лесоруб усмехнулся. Ирония судьбы. Наводящие ужас ранее, сейчас трясутся от страха под огромной елкой, прячась от странных огней.

— Как зайцы, — фыркнул Родинка и тихо засмеялся.

— Безумие всюду безумие, — простонал Мудрый и прислонился спиною к стволу дерева. В тишине зашуршали иголки — Медведь устраивался поудобнее, недовольно разгребая мешающие ему шишки.

— Скоро рассвет, — прошептал Родинка.

— А чего шепчемся? — повысил голос Лесоруб и умолк. Ему показалось, что он просто проорал эти слова, и огни, услышав их, уже мчатся к лесу.

— Ну, ты сам понял, — хихикнул Родинка.

В чаще раздался хруст сухих веток. Со стороны болота. Воины напряженно замерли.

— Я это, я, — приглушенно сообщил Рыбак. — Они на восток ушли.

— Пронесло, — выдохнул Фарш.

— И тебя тоже? — вновь хихикнул Родинка.

— Старо как мир, — парировал тот.

— Давайте поспим, ладно? — проворчал Медведь. — До полудня, а? Это — лес. Я хочу выспаться.

— Я на часах постою. — Рыбак так и не залез под ель. — Все равно после такой встряски глаза закрыть боюсь. Родинка, ты как?

— Как-как... Надо ведь, — заворочался весельчак и вылез наружу. — Здорово, — раздался его голос через несколько мгновений. — Это не перелесок. Мы ушли с болота! Елки-елочки! Ух, хорошо!

— Заткнитесь и дайте поспать, — вновь буркнул Медведь.

— Я понять не могу, — заметил Фарш, — как ты о сне вообще думать можешь? Меня до сих пор колотит.

— А он бесчувственный, — хохотнул невидимый Родинка. Зашуршал хвойный ковер, хрустнули сухие ветки — часовые отошли от ели.

Лесоруб закрыл глаза, наслаждаясь воцарившейся тишиной. Лишь далеко-далеко в лесу ухал филин. Вышли! Они все-таки вышли!

Глава 3

Лесоруб проснулся с улыбкой. Это было совсем другое утро! Сквозь тяжелые еловые лапы пробивались тонкие солнечные лучи, раскрашивая землю и лица друзей в чудную пятнистую гамму. Над головой щебетали птицы, а с реки слышался монотонный шум воды.

Лесоруб почувствовал запах костра и выбрался из-под ветвей, встречая утреннее, яркое солнце. На небольшой полянке, шагах в тридцати от ели, где приютились воины, у костерка развалились Родинка и Рыбак. Нежась в солнечных лучах, друзья тихо переговаривались. Первым командира заметил Родинка.

— О! Один проснулся, — приподнялся солдат и расплылся в озорной улыбке.

— Тихо было? — деловито поинтересовался Лесоруб и, отряхнувшись от хвои, подошел к огню.

— Абсолютно! — радостно сообщил Родинка.

Рыбак, расслабленно улыбаясь, кивнул в подтверждение слов приятеля.

— Может, останемся тут на денек? — предложил тот.

— Ты что, дурной? — поинтересовался Лесоруб. — До болота несколько сотен шагов. Давайте потом, а?

— Ладно, — согласился Родинка.

— У нас опять рыба сегодня? — алебардист посмотрел на Рыбака. Воин как-то незаметно, но прочно занял место кашевара и охотника.

— Пока да, — ощерился тот. — Лука нет, так что с дичью будут проблемы. Могу кашу из коры сделать.

— Шутка? — не понял алебардист.

Рыбак лишь загадочно хмыкнул.

— Когда двинемся-то? — спросил Родинка

— Как наши проснутся. Ночь тяжелая была... Вы бы сами вздремнули, а я подежурю.

Охотник медленно поднял руку к небу:

— Полдень почти, кэп.

— Ох, ничего себе, — удивился алебардист.

— Спать вы горазды, это точно.

— Я рыбы напек, так что буди наших, пусть пожрут, и пойдем. Завтра бы на дневку встать. — Рыбак лениво повернулся на бок.

— Вы-то как? Спали же часа четыре всего...

— Норма, кэп, — Родинка ободряюще улыбнулся. — Если завтра дневка — то вообще замечательно. Дойдем.

— Ладно, я пошел ребят будить. — Алебардист направился к спящим товарищам.

Путь по лесу, после болота, показался странникам настоящим подарком судьбы. Да, в лицо лезли колючие ветки, но это лучше, чем забивающий ноздри затхлый запах топей и вязкая земля под ногами. А когда отряд вновь вышел на берег и еловый бор сменился березовой рощей, — счастью воинов не было предела.

Шагая вдоль реки, бойцы озирались по сторонам, отмечая красоту местного леса. Зеленая молодая трава, черничники, белые стволы берез, небольшие осины и заросли ольхи. Ветер играл с листвой, ласкал волосы. Шлемы прочно перекочевали в заплечные мешки, поэтому солдаты всецело ощущали прелести путешествия.

В один из переходов отряд вспугнул оленя, и Рыбак долго потом возмущался, что у него нет лука. Остальные разделяли его обиду. Рыба надоела всем. Хотелось мяса...

К вечеру путники наткнулись на старые, покрытые мхом развалины. Когда-то это была гордо красующаяся над лесом дозорная башня. Сейчас ее останки жалко ютились на вершине поросшего ольхой холма. Остановившись у подножия, солдаты переглянулись.

— Должно быть, тут, в лесу, таких развалин много, — предположил Рыбак.

— Или город неподалеку. — Фарш скинул мешок и, обнажив меч, зашагал наверх.

— Ты куда? — окликнул его Лесоруб.

— Гляну поближе...

— Город — это хорошо, — заметил Медведь. — Нам хоть кто-нибудь объяснит, что в этих краях творится?

— Кстати, на дневке надо свести со щитов герб. Мне не хотелось бы встречи, как в той деревне. — Рыбак критично посмотрел на плачущее око.

— Ты прав. — Родинка бросил щит на землю и уселся сверху, с любопытством разглядывая руины.

— Интересно, тут где-нибудь жизнь-то есть? Представьте, что во всем мире есть только одно поселение, и то из него нас выгнали? — продолжил он.

— Типун тебе на язык, — буркнул Медведь и тяжело опустился на землю.

Счастливые Земли, Родинка. Счастливые Земли... Я настроен на то, что жизнь есть только там. В остальных краях царит Безумие. — Мудрый подмигнул приятелю.

— Сколько нам идти до твоих земель? Месяц? Год? — здоровяк раздраженно мотнул головой. — Если они вообще существуют.

— Они существуют. — Мудрый посмотрел на север. — Я знаю...

Медведь молча махнул рукой: мол слышали мы ваши сказки.

— Чисто. — Из ворот башни показался Фарш. Воин замер на холме, осматриваясь, и зашагал вниз.

— Пора на ночь становиться, — заметил Рыбак.

— Пора-пора, — кивнул Лесоруб, наблюдая за спускающимся Фаршем.

Башня в лесу. Город действительно должен быть неподалеку. Или хотя бы его развалины. Просто так строить в чаще подобные сооружения — бессмысленно. Впрочем, в этом мире мало что имеет смысл, как успел заметить алебардист.

— Ну, что там? — поинтересовался у Фарша Родинка.

— Не знаю. Такое ощущение, что она сама развалилась. Старая совсем, едрить ее. — Воин остановился у Лесоруба. — С холма ничего не видать. Но я бы не стал ночевать рядом с этими руинами.

— Призраков боишься? — хмыкнул алебардист.

— А ты нет? — оскалился Фарш.

Лесоруб улыбнулся. Да, с призраками он погорячился. Сам ведь вчера от зеленых огней бегал.

— Пошли, еще часок пошагаем, — предложил Фарши поднял с земли мешок.

Место для стоянки нашли раньше. Мыс. Река делала крутой поворот на юг, огибая холмик с котлованом. По краю возвышались старые березы. Идеальное место для лагеря. До воды недалеко, ложбинка на холме прекрасно защищает от ветра. Лишь от дождя не укрыться. Ну, да это воинов не пугало.

Первым наверх поднялся Фарш, продрался сквозь заросли осины и радостно вскрикнул.

— Что такое? — Идущий следом Лесоруб прибавил шагу.

— Костровище! — Солдат бросился вниз и склонился над черным пятном по центру ложбинки. — Неделя от силы!

— Ого! — Сквозь кустарник проломился Медведь и замер, осматривая будущий лагерь.

— Это жилая стоянка, — Фарш пнул ногой один из выложенных вокруг костровища камней и указал на бревно рядом.

Лесоруб, соглашаясь, кивнул. Он заметил и другие признаки людей. Небольшой навес у склона, под которым лежали березовые поленья. Едва заметная тропка к воде. Старая рыбья чешуя у костра. Обугленная, воткнутая в землю палка.

— Охотники или рыбаки. — Фарш повернулся к реке. — Схожу по тропке, гляну.

Остальные воины тем временем спустились в котлован.

— Может, поживем тут пару дней? Пока местные не появятся? — Медведь бросил щит на землю и сел на бревно у кострища. — Какой смысл идти дальше?

— А если они не вернутся? — Алебардист неуверенно покачал головой. — Толку от наших посиделок?

— Плотва! — Рыбак присел у втоптанных в землю чешуек.

— Ну и куда мы пойдем? Река на юг забирает, — недовольно поморщился Медведь.

— Да, на юг нам не надо, — Мудрый встревоженно повернулся к Лесорубу.

— Я не знаю, что нам дальше делать... — устало махнул рукой тот. — Поедим — решим. Рыбак, разведи пока костер.

— Легко.

— Рыбаки это, — вернулся в котлован Фарш. — Там рогатины стоят, и чешуи много. Места для лодок нет. Так что, скорее всего, они на этом берегу живут.

— Или лодка у них дальше стоит, — хмуро сообщил Медведь.

— Ты чего такой недовольный? — поинтересовался у него Лесоруб.

— А чему радоваться, брат? Куда бежим? Куда спешим? Чего вы себе в голову вбили? — неожиданно зло ответил тот.

Мудрый поморщился от этих слов и пошел помогать Рыбаку, который возился возле поленницы.

— Цель? — Лесоруб почесал лоб. — Цель ему нужна...

— Да, нужна. Земли эти... Бродить-бродить, да все без толку. А зачем мне? Я ничегошеньки не помню! Почему именно на север идем? По какой причине вообще в путь тронулись?

— А тут все просто, едрить тебя, — ехидно фыркнул Фарш. — Идем туда, потому что больше некуда.

— Экий ты нетерпеливый, Медведь, — вмешался Родинка. — Всего несколько дней пути, а ты уже раскис. Я думаю, нам еще не одну неделю топать.

— Не раскис я! — вскинулся тот и с яростью в глазах встретил изумленный взгляд приятеля. — Не раскис! Просто меня бесит все происходящее. Мы все как довесок ко всему этому сумасшествию! Путники, идущие на север! В Земли Счастья, вашу мать!

— Медведь, успокойся! — повысил голос Лесоруб. — Фарш прав. У нас сейчас просто выбора нет, надо уходить из этих мест.

Грузный солдат поиграл желваками:

— Если сейчас Мудрый заведет свою счастливую шарманку, я ему зубы вышибу!

— Не заведет. — Лесоруб поймал насмешливый взгляд Фарша. Прав изуродованный солдат, прав. Как дети малые...

Разговора действительно удалось избежать. Мудрый весь вечер просидел молча, старательно не глядя на хмурого Медведя. Лесоруба удивило поведение седовласого. Не тот возраст, чтобы обижаться. Рыбак после ужина принялся мастерить силки на птиц. Родинка завалился спать и почти сразу же захрапел. Фарш сосредоточенно точил меч.

Когда совсем стемнело, у потрескивающего костра остались сидеть лишь Мудрый да Лесоруб. Охотник ушел к реке расставлять заготовленные силки, а остальные легли спать.

Алебардист внимательно наблюдал за старшим товарищем. Пожилой солдат сидел на бревне, положив локти на колени, и пустым взглядом смотрел в огонь.

— Мудрый, — тихо позвал его Лесоруб. Воин чуть дернулся и оторвался от костра.

— Ну?

Ты из-за Медведя переживаешь, да?

Мудрый поморщился:

— Не знаю... Ты мне тоже не веришь?

Алебардист замялся, не зная, что сказать.

— Значит, тоже, — кивнул воин.

— Я этого не говорил, — торопливо произнес Лесоруб.

— Да какая разница, — вздохнул Мудрый и вновь уставился на огонь. — Не веришь. Вы все мне не верите... А я знаю, что они есть. Я знаю, что вся Кимания ненормальна, но далеко на севере есть земля, где люди только слышали о Безумии. И там моя жена... Дети... Я оттуда! Я хочу туда вернуться. И я вернусь.

Алебардист промолчал, думая над словами друга. Жена, дети. Память о них. Мудрому повезло... Если бы Лесоруб хоть что-то помнил! Но, увы. Лишь смутные тени. То же кладбище лягушек, например. Ведь он видел подобное раньше! Видел! У Мудрого есть прошлое. А что у остальных? Ночные кошмары? Алебардист слышал, как кричал во сне Родинка. Видел, как резко вскакивал Фарш. Помнил, как сам стонал от приснившегося ужаса. Отчего все это? Для чего? Никакой памяти. В родном, но незнакомом мире. Хороша судьба.

— Есть Счастливые Земли, командир, есть! — вдруг проговорил Мудрый. — Не может не быть!

— Я тебе завидую, — вымолвил Лесоруб, борясь с приступом отчаяния.

— Не понял, — посмотрел на него Мудрый.

— Завидую, что у тебя хоть что-то есть в душе. Цель...

— Мы все вспомним... Все! — Седовласый положил голову на руки. — Рано или поздно.

В наступившей тишине послышались шаги Рыбака, и охотник подошел к костру:

— Силки я поставил. Только бы попалась в них какая-нибудь дура. Иначе я завтра сожру свои ножны.

Лесоруб устало улыбнулся, представляя, как воин жует ножны.

— Ладно, я спать... Устал. — Рыбак присел у огня и подбросил в него еще полено.

— Ты помнишь что-нибудь из прошлой жизни? — не удержался от вопроса Лесоруб.

— Не-а. Но мне кажется, что ничего хорошего и не вспомнится, — подмигнул ему приятель. — Зато сейчас я почти счастлив. Не знаю почему.

— И тебе завидую, — усмехнулся алебардист.

— А еще кому? — деловито поинтересовался друг, укладываясь прямо рядом с костром.

— Всем, — не сдержал улыбки Лесоруб. — Я всем завидую...

— Дело хорошее, главное — нужное, — с серьезной миной кивнул Рыбак и закрыл глаза. — Все, я ушел.

— Бывай, — фыркнул Мудрый. — Заходи, если что.

Охотник не ответил. Он уже спал.

— Может, оно и к лучшему, что я не помню ничего?— спросил у пламени Лесоруб. Огонь щелкнул в ответ искрой, но промолчал.

Мудрый последовал его примеру.

Утром алебардиста разбудил запах жаркого. Желудок воина заворчал, а рот немедленно наполнился слюной. Еще не до конца проснувшись, солдат приподнялся на локте и, щурясь, посмотрел в сторону костра.

Сияющий от счастья Рыбак колдовал над огнем, пристраивая нанизанные на ветки куски мяса. Рядом с охотником, пожирая добычу голодными глазами, примостился Родинка. По тропинке от реки шел довольный, отряхивающий руки Фарш.

— Ты когда-нибудь спишь, а? — спросил Рыбака Лесоруб.

— Бывает, — улыбнулся тот. — Три утки! На шесть силков — три утки! Нам крупно повезло.

— Шесть уток было бы лучше, — не отрываясь от мяса, заметил Родинка.

— Зажрался, брат, — хохотнул Фарш и сел на бревно, рядом с приятелями.

— Медведь где? — Алебардист увидел спящего неподалеку Мудрого.

— Пошел вдоль берега, на юг. Узнать, куда дальше река пойдет. Может, она опять свернет? — Фарш склонился набок и почесал задницу.

— Ага, на восток, вот смеху-то будет, — фыркнул Родинка.

— Я тогда здесь жить останусь. Вы меня в болота больше не затащите. — Рыбак поправил покосившийся «вертел».

— Мясо, — проглотил слюну Лесоруб и подошел к костру.

— Еще не готово, не торопись. Все равно без Медведя не начнем. Иди, помойся пока. — Фарш кивнул в сторону реки.

— Ну, меня дождитесь. — Алебардист в приподнятом настроении зашагал к берегу. Хорошо так просыпаться. В доброй, теплой обстановке. Среди друзей... Хорошо...

— Мужики! — раздался сверху крик Медведя. Воин с раскрасневшимся от бега лицом проломился сквозь заросли. — Корабль на реке! Скоро мимо нас пройдет.

Фарш в одну секунду сорвался с места и бросился на берег, случайно толкнув Рыбака под руку.

— Утка! — завопил тот, вытаскивая упавшую в огонь дичь.

Родинка, подхватив перевязь с мечом, поспешил за Фаршем.

— Что случилось? — донесся заспанный голос Мудрого.

— Корабль! Корабль на реке! — Медведь побежал по краю котлована к воде.

— Корабль? — Пожилой солдат поднялся, спешно нашарил на земле оружие и кинулся на берег.

Рыбак осторожно положил вертел на бревно, сплюнул, втянул будоражащий аромат и с недовольным видом пошел за остальными.

Медведь не обманул. Из-за изгиба реки выплывала ладья. Небольшое судно, весел на двадцать. Ростра, выполненная в виде длинноволосой женщины, голубые паруса...

— А это не очередной призрак? — заметил Фарш. Солдат хмуро прищурился, изучая корабль.

— Да нет, видишь — люди на носу? Двое! — Мудрый указал на ладью.

— Вижу...

— Эгей!!! Помогите! — Медведь бросился в воду и замер, размахивая руками. — Люди! Сюда!

На носу корабля неожиданно появился лучник, и здоровяк тут же нырнул в реку.

— Назад! — завопил Фарш.

Стрела со шлепком вошла в воду. Лесоруб в отчаянии наблюдал за барахтающимся Медведем. Что делать?

На берег выскочил Рыбак со щитом и, быстро оценив обстановку, ринулся к Медведю.

Лучников было уже несколько.

— Какого хрена? — истошно закричал бултыхающийся здоровяк.

С корабля донесся издевательский смех. Под градом стрел Рыбак помог Медведю выбраться на землю. Щит с плачущим оком вмиг превратился в тощего ежа. Пригибаясь и пытаясь укрыться от выстрелов, охотник, толкая впереди себя приятеля, бросился в кусты. Лесоруб заметил, что одна из стрел все-таки нашла свою цель. Воин хромал.

— Дуй в лагерь, — раздался крик Фарша. Солдат сидел на земле, укрывшись за зарослями и заслонившись щитом. Рядом с ним появились Мудрый и Родинка.

Рыбак, оглашая лес матом, ломился сквозь ракитник.

На ладье загоготали еще громче.

Лесоруб бросился к друзьям, желая спрятаться от речных стрелков.

— Эй, выходите! — раздался веселый оклик с корабля. — Эгей!

— Лучше вы к нам, — ответил Фарш. Лицо воина перекосила гримаса бешенства.

— А мы придем, — хохотали с корабля.

— Там по десять весел. Скорее всего, человек тридцать на корабле, ноги надо делать, — деловито проговорил Родинка, едва Лесоруб плюхнулся на землю рядом.

— Рыбак, ты как? — Мудрый покосился в сторону, где укрылся раненый.

— Нормально, но больно, — зло ответил тот. — Что за хрень?

Послышался шум весел, ладья шла к берегу.

— Ах ты... — выругался Мудрый.

— Уходить надо! — Родинка посмотрел на Лесоруба.

— Рыбак, беги по тропе. Сможешь? — Алебардист всматривался в корабль. Тот остановился, и на воду спустили две лодки.

— Мне бы лук, — зло процедил Рыбак и пополз к лагерю.

— Я помогу, — прорычал Медведь. Здоровяк окинул берег бешеным взглядом.

— Отходим, — скомандовал Лесоруб, и бойцы, на корточках, прикрываясь щитами, попятились.

— Куда же вы? — раздался насмешливый крик. — Неужели боитесь? Ау, Проклятые!

— Две лодки. По пять человек. Нет, не стоит связываться, — просипел Фарш, — но какие сволочи, а! Что мы им сделали?

Оказавшись на стоянке, приятели похватали нехитрые пожитки и бросились в чащу, в сторону башни.

Лес вокруг давал возможность скрыться, но если люди с корабля поставят цель выследить беглецов — шансов спрятаться нет. Ветви хлещут по лицу, ноги заплетаются. Такое ощущение, что и корни стараются ухватить беглецов, задержать. Лесоруб с трудом не терял из виду спину пробирающегося первым Фарша.

В лесу раздавались задорные крики, видимо, напавшие знатно веселились.

Затаившись в небольшом овраге, Проклятые переглянулись.

— Что делать будем? — спросил Родинка.

— Лук бы мне. — Рыбак сидел на земле и изучал обломок стрелы в ноге. — Больно-то как... Как ее вытащить?

— Пока не трогай, — деловито заметил Фарш. — Хуже будет.

— Может, они не станут нас ловить? — предположил Мудрый. — Зачем им время терять?

— Я бы не загадывал. Давайте думать. — Фарш оглядел овраг. — Тут оставаться нельзя. Нужно какое-то Укрытие.

— Башня?

— Нагонят!

— Тихо, — поднял руку Родинка. Он напряженно вслушивался в голоса, — приближаются. По следу пошли!

— Дерьмо... — простонал Рыбак, — Чего им от нас надо?

— У них спроси! — огрызнулся Фарш. — Давайте дальше двигаться.

— Дерьмо! — вновь выругался охотник.

— Давай-давай! — поторопил его Фарш. — Тебе первому идти надо. Мы прикроем.

Лесоруб торопливо надел шлем, заметив, что друзья последовали его примеру. Все, кроме Рыбака. Тот, ломая сучья, уже хромал по лесу.

— Да тише ты! — Фарш уставился на небольшую впадину в овраге. — Я их тут подожду. А вы дуйте дальше.

— Обалдел? — нахмурился алебардист.

— Главное, двигайтесь помедленнее, чтобы они вас увидели, — быстро сказал Фарш.

— А ты?

— С двумя точно справлюсь. Всем ждать смысла не имеет — заметят.

Мудрый без слов метнулся вдоль оврага, в поисках укрытия.

— Родинка, иди за Рыбаком. Не торопитесь, — приказал Лесоруб.

Парень неуверенно кивнул, но поспешил за другом.

Пожилой солдат пристроился у крутого склона, с ближайшей к преследователям стороны. Спуститься в овраг проще всего было в центре, и воин надеялся, что охваченные азартом преследователи пройдут мимо, не заметив засады.

Медведь потоптался на месте и неуверенно посмотрел на Лесоруба.

— Пошли, — решительно произнес тот и зашагал на другой край оврага. Поднявшись наверх, он бросил нетерпеливый взгляд на Медведя. — Прикроешь, а?

Здоровяк сорвался с места. Здесь они видны как на ладони, но щит укроет от стрел, а враг забудет об осторожности, если перед глазами будет вожделенная добыча.

Ждать пришлось недолго: едва Медведь оказался рядом с Лесорубом — из чащи продрался первый нападающий. В легкой кольчуге и с одним мечом в руке. Без щита.

— Вот они! — завопил воин. В лесу послышались торжествующие крики.

— Нам конец, — буркнул Медведь, мрачно глядя на появляющихся на склоне врагов. Семеро. Могло быть и хуже. Впрочем, для того, чтобы отправить Проклятых к праотцам, хватит и пятерых.

— Зачем убегаете? — сказал высокий боец, на котором красовалась ладно скроенная черная ливрея. — Все равно без толку.

Проклятые промолчали.

— Героизм, да? Даете дружкам уйти? Вас же пятеро было? — продолжал издеваться незнакомец.

Лесоруб отыскал глазами Мудрого. Солдат находился в двух-трех шагах от говорившего, но благодаря кустам, густо растущим здесь, его не было видно. Старший товарищ отчаянно вжимался в склон и напряженно смотрел наверх.

— Не хочется умирать-то?! А придется! — злорадно крикнул воин в ливрее. За его спиной из лесу вышел боец в темных доспехах. Лесоруб удивленно помотал головой. Из забрала латника бил огонь.

— Вперед, ребята! — скомандовал главарь и взмахнул мечом. В тот же миг пришелец за его спиной широко размахнулся, в руке сверкнула сталь, и командир преследователей рухнул на землю.

Следующим ударом демон прикончил еще одного бойца.

— Горящий! — завопил оглянувшийся низкорослый бандит.

Два его товарища, как по команде, ринулись в овраг, сам коротышка бросился по краю оврага в лес, а двое сцепились с загадочным латником.

— Пошли!— крикнул Лесоруб и толкнул Медведя, тот грузно прыгнул вниз, взревел и бросился на врагов.

Один из них, высокий, длинноволосый разбойник, выставил вперед руки.

— Ты чего — это же Горящий! Он всех нас у... — Воин повалился на землю, пронзенный клинком Мудрого. Второй обернулся было к новой напасти, но Медведь в два прыжка оказался рядом с противником и со всего маху опустил ему на голову меч. Брызнула кровь. В тот же момент в овраг свалился еще один боец, убитый пламенным латником. Второй противник Горящего истошно завопил и через несколько секунд повторил полет товарища.

— Приготовились! — гаркнул Лесоруб. Мудрый и Медведь встали плечом к плечу, ожидая атаки со стороны демона.

Лесоруб только сейчас заметил, что Фарша на месте нет. Воин замер на склоне и деловито вытирал меч. Пятый бандит тоже не ушел.

Огненный латник спрыгнул в овраг, хрустнуло прогоревшее железо, и из смотровой щели потемневшего топхельма с гудением вырвалось пламя.

Друзья не шевелились, ожидая атаки монстра.

Неожиданно Горящий опустил меч.

— Я — Гнев. Боец Дикого отряда Ковыль. А вы кто? — гулко проговорил он.

Алебардист не нашел слов для ответа.

Когда солдаты догнали ушедших в чащу друзей, то первым делом увидели радостное удивление на их лицах. Родинка с довольным смешком хлопнул себя по бедрам:

— Вы их что, завалили?

Рыбак сел на землю и угрюмо посмотрел на стоящего за спинами приятелей демона.

— Все в сборе? — деловито поинтересовался тот.

— Да, теперь все в порядке, — кивнул Лесоруб и обернулся к Горящему.

— Отлично! Ладно, я пойду. Меня ждут. — Гнев развернулся и зашагал назад к берегу.

— Эй! — окликнул его Фарш. — Спасибо, мужик!

— Сочтемся, — отмахнулся тот.

— Кто это? — поинтересовался Рыбак.

Да хрен его знает. Он четверых завалил, прикинь? — Фарш скинул щит и подошел к раненому. — Ух! Сейчас ты орать будешь.

— Не понял...

— Орать, говорю, будешь. Резать тебя стану, — Фарш выудил из голенища сапога внушительный нож.

— Иди ты, — побледнел Рыбак.

— Лады, попробуй ее вытащить. — Фарш присел рядом с приятелем и зловеще улыбнулся.

— Порыв ветра зашумел в кронах деревьев, и лес огласился карканьем ворон.

— Ого, — задрал голову Родинка и с прищуром поглядел на синее, без единого облачка небо. — К чему бы это?

— И думать не хочу, — с опаской заметил Мудрый.

— Бывает и просто ветер, — поморщился Фарш и присел рядом с Рыбаком.

— Ну? — Он похлопал охотника по плечу. — Вытаскивай, что ли...

Раненый неуверенно посмотрел на стрелу. Затем стиснул зубы и схватился за сломанное древко. Взвыв, воин без сил рухнул на спину.

— Вот и я об этом же. Зазубренная, сволота, ее только вырезать. — Фарш хлопнул себя по коленям. — Дайте ему что-нибудь деревянное в пасть, чтобы зубы не раскрошил.

— Может, просто вырвем? — неуверенно предложил Мудрый.

— Угу, с мясом, — кивнул Фарш.

— Так ты ж его резать будешь!

— Ну, не куски же вырезать, — фыркнул «врач».

Родинка обломал ветку потолще и с сомнением в глазах подал Рыбаку. Тот зло скривился, но сжал ее в зубах.

— Руки ему держите и здоровую ногу, пожалуй. — Фарш хитро ухмыльнулся.

— Это еще зачем?

— Трепыхаться будет...

Медведь придавил ногу Рыбака к земле и виновато посмотрел на приятеля. Тот, покрытый потом, тяжело и шумно дышал.

Руки охотника прижали Лесоруб и Родинка. Мудрый стоял поодаль, мрачно глядя на приготовления.

— Ну, понеслась. — Фарш прикоснулся ножом к стреле. А затем сел на ногу Рыбаку так, чтобы раненый ею не дергал. Тот взвыл от боли.

Вечером охотник высказал Фаршу все, что о нем думает. Замотанная тряпками рана горела, но, как сказал «лекарь», теперь она не опасна и быстро заживет. Рыбак был иного мнения.

Стоянку организовали недалеко от места операции, потому что пожалели намучившегося бедолагу. Воды рядом не оказалось, а идти на реку никто не захотел. Хотя все понимали, что погони не будет. Бандитов наверняка испугал Горящий. Немудрено. Такого стоило бояться.

Лес здесь был гуще, чем по берегу, место для костра нашли с трудом. Очаг приютился меж двух елей-великанов. Спать повалились — кто куда. Вокруг царила дикая чаща: молодые елки, их собратья — гиганты, заросли рябины. Подберись к лагерю враг — тревогу поднять не успеешь. Впрочем, бесшумно приблизиться к стоянке просто невозможно.

Наутро приняли решение: на берег не возвращаться, а идти на запад по лесу. Больше всех расстроился временно хромой Рыбак. Топать с подбитой ногой по густой чаще — приятного мало. Но выбора не было.

К полудню путь стал попроще, лес пошел древний, молодняк тут чах, задыхался, задавленный старшими братьями. Охотник брел с трудом, поэтому друзья по очереди помогали ему идти. Щит и меч Рыбака перекочевали Фаршу, который всю дорогу громко сетовал на тяжелую судьбу и снаряжение приятеля.

Вечером они вновь оказались у водной преграды. Мудрый наотрез отказался выходить на берег. Остальные его поддержали. Встречаться с неприветливыми местными жителями больше никому не хотелось. Но жребий решил иначе, он пал на пожилого солдата и мигом осунувшегося Родинку.

За водой ушли как на разведку. На реке царила тишина. Могучее, но плавное течение успокаивало взор, плеск играющей рыбы радовал сердце. Спокойствие. И не скажешь, что тут можно встретить корабль, который просто так начнет за тобой охоту. Родинка, постоянно озираясь, набрал котелок и поманил за собой Мудрого. Тот, любуясь проплывающими листьями, присел на берегу.

— Пошли, а? — нервно попросил Родинка.

— Секунду, красиво ведь... — Седовласый быстро оглянулся, убедился, что на реке никого нет.

Родинка замолчал, с опаской покосившись на зловещий лес на той стороне. Ему показалось, что среди деревьев мелькнула большая тень.

— Пошли...

Издали, по реке, до водоносов докатился смех.

— Проклятие, — Родинка даже присел, — это с мыса, что ли?

— Думаю, да, по воде звук далеко разносится. — Мудрый настороженно прислушался.

— Это те самые, как думаешь?

— Сомневаюсь, иначе по следу бы пошли... Да и слышишь, как хохочут!

Родинка кивнул. Да, гибель семерых товарищей вряд ли вызовет веселье.

— Может, это тот Горящий с приятелями?

— Возможно, — согласился Мудрый. — Но проверять не станем, хорошо?

— Поганые места. Не привык бояться. — Родинка приподнялся, вглядываясь в сторону, откуда донесся смех, будто надеясь увидеть чужой лагерь.

— Угу, — буркнул Мудрый.

— Пошли...

По пути обратно оба молчали, сосредоточенно перебираясь через поваленные деревья (в реке точно водились бобры) и стараясь не расплескать воду из котелка.

— Слушай, а вы с этим демоном говорили о том, что дальше-то будет? — неожиданно поинтересовался Родинка.

— Нет.

— А почему?

— Да как-то не до того было, — с досадой ответил Мудрый. Чувствовалось, что он сам растерялся. — А ведь надо было расспросить. Город хотя бы найти.

— Зачем? — помрачнел Родинка. — Думаешь, там нас встретят с радостью? Мне кажется, что опять нарвемся на стрелы.

— Не каркай, — нахмурился седовласый и перешагнул через бревно. Родинка, в свою очередь, аккуратно перебрался через преграду, стараясь не уронить котел.

— Не каркаю, просто рисковать не хочу.

— Никто не хочет.

Вдалеке заблестел свет костра.

Когда котелок повис над огнем, солдаты чуть оживились. С прошлого вечера в желудке ничего не было. Рыбак лежал в стороне и хрипло ругался, оплакивая пропавшую дичь.

— Надо было хотя бы одну утку взять, сейчас опять отвар хлебать, — сокрушался он.

Бойцы молча соглашались. Уток было жалко.

— Зато живы, — напомнил Фарш. Он при свете огня изучал какие-то корешки, накопанные Мудрым во время перехода. — Старик, ты уверен, что это жрать можно?

— Угу. — Седовласый плюхнулся рядом и забрал у воина свою добычу. — Голод притупит.

— Ох, не ошибись, — неуверенно проговорил Фарш.

— Не хочешь — не ешь, вон, у елок пощипли зеленки — вдруг да насытишься, — огрызнулся Мудрый.

— Да ладно тебе, — развел руками Фарш, — не заводись.

— Сейчас бы мяса, — проскулил Рыбак. — Проклятие, ну на хрена Медведь на берег поперся? Пожрали бы утятины, а потом в бега можно было. Да хоть в Бездну топать, но только после мяса...

Пристыженный здоровяк что-то проворчал и уставился в огонь.

— Ладно, хватит, — прервал разговоры Лесоруб. — Давайте думать, что дальше делать...

— Идти, — фыркнул. Фарш. — Есть другие предложения?

— Можно переправиться на другой берег, — заметил Мудрый. Он ножом шинковал на земле корешки.

— Что-то не хочется. — Родинка поежился, вспоминая тень на том берегу. — Совсем не хочется.

— Можно идти дальше по берегу — город должен быть неподалеку, — продолжил седовласый.

— Если только он не в том же состоянии, что и башня, — заметил Фарш.

— Надо было демона расспросить, — покачал головой Мудрый. Воин поднес к котелку горящую ветку, глядя, не кипит ли вода.

Огонь выхватывал из тьмы только лица солдат. Ночи здесь царили темные.

— Надо было, — согласился Лесоруб. — Не сообразили.

— На север идти надо в любом случае, — принялся за старое Мудрый.

— Через реку? — деловито поинтересовался Фарш.

— Переплыть ее не проблема... — заметил Лесоруб.

— Давайте вдоль берега, но подальше от воды... Должно же быть хоть какое-то поселение. Хоть руины. Это же река — явно что-то должно быть рядом. — Родинка, захрустев сучьями, пошевелился.

— На болотах тоже река была, — хмыкнул Медведь.

— Значит, дальше пойдем так, — решил Лесоруб. — Хватит обсуждать...

Мудрый отстраненно кивнул и высыпал коренья в котел. Фарш с перекошенным лицом смотрел на это действо.

— Шаман ты, — наконец выдавил из себя он.

— Не хочешь — не ешь, — пожал плечами тот.

— Рыбак, как нога? — поинтересовался у друга Лесоруб.

— Зажила, — ядовито ответил тот. — Чего спрашивать? Болит, разумеется.

— Еще долго болеть будет, — оскалился Фарш. Его лицо в свете костра казалось уродливой маской.

— Молчал бы, мясник, — пробухтел Рыбак.

— Ничего, мужики, скоро дойдем... — Лесоруб поднял голову к темному небу. — И будет нам всем счастье...

— Угу, — с сомнением буркнул Медведь.

— Старик, ты туда еще лягушку брось, для запаха. — Фарш заглянул в котелок, надеясь разглядеть, что там творится.

— Все похлебают — тебе лично сварю. — Мудрый поднял глаза на воина. — Идет?

— Не, я, пожалуй, как все, — неуверенно промямлил Фарш.

— Вот и не болтай!

Горящий возвращался на стоянку. С одной стороны, он был доволен, что Хозяева Рек прогнали чужаков с облюбованного его друзьями места. С другой — речных пиратов Гнев не любил, и их маленькая, но все же победа Проклятого сильно раздражала.

Хозяева о «симпатиях» демона знали, но понимали, что Горящего им не одолеть. Корабль пиратов поспешно снялся с якоря и бросил своих, стоило Гневу показаться на берегу. Догнать высадившихся разбойников труда не составило, те в охотничьем азарте спину не прикрывали.

Латник брел по лесу к месту, где его ждали товарищи. Временный лагерь их отряда послужил приютом для едва покинувших Колонну странников. Ребятам повезло, что Ковыль подошел к стоянке почти сразу после того, как бандиты высадились на берег. Чуть позже — и Гнев не успел бы догнать обнаглевших Хозяев Рек.

Сейчас командир Ковыля и его бойцы с удовольствием уплетали брошенных на стоянке уток.

Джаззи, низкорослый, высоколобый парень со спутанными русыми волосами, не переставал нахваливать кулинарные способности неизвестного повара. Остальные ели молча.

Когда Гнев спустился в ложбинку, Крулин повернулся к нему и вопросительно вскинул голову.

— Порядок. — Горящий подошел к костру и оглядел приятелей.

— А четы один? — поинтересовался развалившийся на земле Генельф. После Крулина — второй человек в отряде.

— У них свой путь. — Гнев повернулся к воину, и пламя в смотровой щели весело забурлило. Генельфа Горящий не любил.

— С Колонны? — Крулин облизал пальцы, а затем вытер их о штаны.

— Да, даже око еще не свели.

— Надо было их хоть в город направить, — покачал головой рыжеволосый бородач и бросил кость в костер. Огонь зашипел, слизывая жир.

— Найдут, тут только одна дорога.

Как бы их Веселые не перехватили... — задумчиво пробормотал Крулин. — Плохо, если мы только что усилили их отряд.

— Сомневаюсь, что Гады будут нас искать, — заметил Генельф. — Не тот случай.

Горящий сел на бревно рядом с Джаззи. Боец слегка отодвинулся — жар от доспехов Гнева пропекал даже сквозь акитон.

— Главное, с ними в Ан-Да-Геде не столкнуться, — прошипело сидящее в отдалении существо. Волчья морда говорившего сморщилась, словно тварь хотела чихнуть.

— Разберемся, — Крулин широко улыбнулся.

До конца существования Дикого отряда Ковыль оставалось два месяца.

Глава 4

Утром Медведь случайно нашел дорогу. Уходил по нужде, забрался в густой ельник и наткнулся на тропку. Странно, кому вздумалось бродить по таким зарослям? Но место явно было хоженое. Даже еловые ветки неизвестные странники аккуратно обломали, чтобы те не лезли в лицо.

Сообщение здоровяка приободрило отряд, и даже хромой Рыбак рвался в путь. Лесоруба беспокоила рана товарища, но близость реки нервировала еще больше.

Тропка упрямо вела на юг, среди редких просветов справа виднелся блеск водной преграды, но с реки пробирающихся солдат увидеть не могли.

Шли медленно. Рыбак хоть и бодрился, но двигался с трудом. Сделанный Фаршем костыль помогал слабо.

Мудрый шагал последним, стараясь развлечь раненого всяческими рассказами, но измученный охотник к вечеру даже не реагировал на голос старшего товарища. Зато шедший рядом с ним Родинка жадно впитывал все, что говорил седовласый. Мудрый помнил больше остальных, он описывал большие города, чудесные места, каких-то людей. Все это — в Счастливых Землях, не забывал напоминать пожилой солдат. Счастливые Земли... Название впилось в разум Родинки, словно клещ. С каждым мигом он все больше и больше верил в их существование.

К вечеру тропа вывела путников к протоке, через которую было перекинуто несколько бревен. От переправы в угрюмую чащу вела еще одна дорожка. На восток. Лагерь разбили в сотне шагов от мостков, решив перебираться с утра.

Ночью Лесоруб несколько раз просыпался от далеких воплей в лесу. Сидящие на страже Фарш и Медведь каждый раз вздрагивали от загадочных криков, стараясь даже не думать об их источнике. Шум шел с востока.

Наутро отряд быстро собрался и перешел через протоку. Тяжелее всего оказалось Рыбаку, который даже не мог опереться на раненую ногу. Его почти перенесли на тот берег, невзирая на вялые протесты. Воин сдавал прямо на глазах.

Тропа постепенно приобретала очертания дороги. Поэтому на одном из привалов Лесоруб отдал команду на сведение герба со щитов. Он все еще помнил Болотный Зуб. И помнил тот корабль. Если рядом окажется поселение, то повторения неприятных встреч не хотелось.

Бойцы с ворчанием принялись скоблить щиты. За этим занятием их и застал небольшой, но хорошо вооруженный отряд. Подошел он совершенно бесшумно. Даже доспехи не бряцали.

— Вы кто? — проговорил один из незнакомцев. Злые глаза воина нехорошо блеснули. Однако никто за сталь не схватился. Гости равнодушно посматривали на сидящих Проклятых, и лишь один с каким-то странным весельем во взоре оглядывал замерших бойцов Лесоруба и шепотом отпускал ехидные, судя по всему, комментарии.

— Мы?

— Нет, мы, — раздраженно мотнул головой вожак отряда. Низкорослый, худощавый, с плавными движениями опасного животного. В нем чувствовался опытный воин.

— Проклятые это, — заметил кто-то из чужаков. — Вон, око сводят.

— Вижу... — Командир отряда медленно кивнул.

— Отряд Веселые Гады приветствует вас, колонновцы, — немного торжественно произнес он. — Я — капитан Эвар.

— Лесоруб, — подал голос алебардист, — капитан отряда Искателей.

Название само попросилось на язык. Отчего? Лесоруб и сам не понял. Ответив на вопросительный взгляд Фарша широкой улыбкой, он поднялся на ноги.

— Искатели? — нахмурился Эвар.

— Искатели Покоя. — Алебардист дал свободу фантазии.

— Будем знакомы! — кивнул командир Гадов и обернулся к своим: — Привал.

Раздался грохот скидываемых щитов, звякнули доспехи. Эвар подошел к Лесорубу и придирчиво его оглядел.

— Вы с того берега? — он кивнул на восток.

— Да

— Крулина видали?

— Кого? — не понял алебардист.

— Отряд Ковыль, — попробовал еще раз Эвар. Воин расстегнул шлем и стащил его с головы.

— Не знаю...

— У них мадрал в отряде, — прищурился Гад, — и Горящий.

— Горящего видели, — заметил вслушивающийся в разговор Фарш.

Эвар смерил его взглядом.

— Когда говорят капитаны — бойцы молчат, — процедил он.

Фарш с опешившим видом вернулся к скоблению щита. В голосе командира Гадов угадывались нотки, с которыми спорить не хотелось.

— Видели Горящего. Сутки пути отсюда. — Лесоруб махнул рукой на восток.

— На Топи подались? — удивился Эвар.

— Без понятия.

— До Охранных Башен или после?

— Чего?

— Только с Колонны? — понял Эвар.

— Да!

— А уже Искатели? — с намеком улыбнулся Гад.

Алебардист промолчал, угрюмо глядя на собеседника.

— Ладно, не вас ищем...

— А что такое-то?

— Наш заказ забрали, скоты. — Лицо Эвара перекосилось. — Все равно не выполнят, а нам теперь через Святые перевалы пробиваться.

— Чего?

— Валите из этих мест, мужики. К вечеру будете в Ан-Да-Геде, а оттуда валите как можно быстрее и как можно дальше. Гиблое дело тут оставаться.

— Почему?

— Болота наступают. На юге башни рушатся, еще пара лет — и тут будут Топи.

— Хорошо...

— Ничего хорошего, — фыркнул Эвар и посмотрел на трудящихся солдат. — Может, к нам присоединитесь? Два отряда — это не один. Доспехом обеспечим. Так легче будет пробиваться через перевалы.

— У нас раненый...

— Лекарь в городе есть, из тех, кто еще у дел. На ноги быстро поставит.

— Ладно, — неожиданно решил Лесоруб и еще раз оглядел отряд Гадов. Шестнадцать воинов плюс его шестеро — уже больше двух десятков. Неплохо!

— Вот только нам надо ковыльцев отловить, чтоб впредь заказы не перебивали... Церковники теперь только их ждать будут, а потом с караваном рванут на свои земли. Так что нам уже не светит... Ублюдки!

— Но у нас раненый. — Перспектива драться с Горящим алебардиста не обрадовала.

— Шут с вами, справимся. — Эвар внимательно оглядел Рыбака. — Лекаря ищите в Старом Городе. Там же найдите Кутхха Синебрюхого. Скажешь, что от меня. Через неделю встречаемся у перевала.

— Хорошо...

— Ждем — один день. Не придете — придется нам одним пробиваться. Учти, вшестером вы там вообще не пройдете. Доспехи наберите, в городе склад еще со времен Эпохи пылится.

— Так доверяешь? — улыбнулся Лесоруб.

— Да мне, если честно, плевать. Этот город и эта земля скоро исчезнут. Единственный шанс прорваться — через перевалы. Вам одним там ловить нечего, а лишних шесть бойцов никогда не помешают, — пожал плечами Эвар. Почему-то с каждым мигом командир Гадов нравился Лесорубу все больше.

— Хорошо, будем...

— Ладно, мы пару дней поищем ковыльцев — а потом сразу к перевалам. Подходите, иначе сгинете в этих болотах. — Эвар с деловитым видом нахлобучил на голову шлем. — Конец привала, — скомандовал он своим. Гады быстро собрались и теперь молча ждали следующего приказа.

— Отряд Веселых Гадов прощается с отрядом Искателей Покоя, — торжественно попрощался Эвар и махнул своим рукой.

Воины зашагали по дороге, в сторону протоки.

— Что тут у них происходит? — подал голос Родинка, едва последний из Гадов скрылся в лесу.

— Безумие, — многозначительно заметил Мудрый.

— Да уж, — неожиданно поддержал его Медведь. — Одни вояки вокруг. Отряды какие-то... Что ты там про Искателей сказал?

— Название нам придумал, — фыркнул Фарш.

— Красивое, — отметил Мудрый и придирчиво посмотрел на щит. Ока почти не было видно.

— Давайте не будем восторгаться, а? — поморщился Родинка, — Лучше подумайте — что здесь творится?

— А что думать? Город рядом, там есть лекарь. Починим Рыбака и валим отсюда. Доспехами только затаримся, — осклабился Фарш. — Но вот в драку лезть за этих ребят мне не хочется.

— Мне не нравится, что сказал Эвар, — признался Лесоруб. — Город, видимо, непростой. Занесла нелегкая...

— Выбор есть? Я за то, чтобы с ними пробиваться... — покачал головой Медведь.

— Разумнее будет осмотреться, — с сомнением произнес Мудрый.

— А сколько от города до этих перевалов? И куда идти надо? — неожиданно спросил Фарш.

Воины замолчали, переглянулись. Первым засмеялся Родинка.

— Это становится хорошей традицией, — сквозь смех заметил он. — Задавать вопросы тогда, когда все уже ушли.

Фарш в сердцах махнул рукой. Гулко хохотнул Медведь.

— Хватит, — прервал их веселье Лесоруб. Ему не понравилась реакция ребят. Несерьезно себя ведут, не то что Веселые Гады. — Собираемся...

— А щиты? — Родинка показал на свой. На нем еще красовалось око.

— Своди быстрее, — недовольно буркнул Лесоруб и плюхнулся на землю.

К месту они вышли только на следующий день — сказывалась рана Рыбака — и, поднявшись по дороге на пологий холм, остановились, чтобы рассмотреть раскинувшийся внизу город. Границы Ан-Да-Геда обозначала полуразрушенная стена. Либо время не пощадило ее, либо какой-нибудь древний штурм. Сейчас останки твердыни скорее были элементом пейзажа, чем оборонительным сооружением.

Посреди города возвышалась угрюмая крепость. Последнее укрепление.

— Тут вообще живые есть? — с сомнением произнес Медведь. Лесоруб пожал плечами, вглядываясь в мертвые дома, захламленные улицы, развалины стен.

— Кто строит города в низинах? Они как на ладони! На этот холм пару катапульт — и конец крепости! — возмутился Фарш. Он нервно топтался на месте, горя желанием идти вперед.

— Думаю, сейчас им уже не до катапульт, — хмыкнул Медведь.

— Вижу... Мы идем?

— Ага, — кивнул Лесоруб, не отрывая взгляд от города.

Дорога вывела их к остаткам ворот. Воины молча прошли мимо обвалившихся сторожевых башен и очутились на пустынных улицах Ан-Да-Геда. По краям мощеной мостовой, в которой местами не хватало булыжников, громоздились груды разнообразного хлама.

— Да... — тихо промолвил Мудрый, поражаясь царящему вокруг хаосу. Мертвые глаза заброшенных домов зловеще провожали бредущих по городу солдат.

Пару раз из куч мусора выскакивали тощие псы и, испуганно поджав хвосты, бросались наутек, словно ожидая от путников, по меньшей мере, стрелы вдогонку.

Вдалеке одиноко стонал колокол.

— Хорошее место, — поморщился Медведь, настороженно посматривая по сторонам. Прошелестел оголяемый меч. Отходящие от широкой улицы переулки также были завалены хламом и целыми кусками кладки. Пару раз здоровяку казалось, что среди развалин мелькает чья-то тень.

Дорога повернула и вывела бойцов к крепости, прямо к распахнутым воротам. Здесь мостовая смотрелась гораздо лучше. Искатели, сами того не замечая, прибавили ходу.

На входе в замок замерла стража.

Трое воинов жалкого вида, в тусклых кольчугах, равнодушно уставились на остановившегося перед вратами Лесоруба. Никто не промолвил ни слова.

— Простите, — Алебардист неуверенно почесал нос и откашлялся, глядя на стражников.

Один из часовых, с рассеченным носом, вопросительно повел бровями:

— Где мы можем найти Старый Город?

— Не местные, — кивнул страж и, потеряв интерес к путникам, махнул рукой за спину. — Вот он — Старый Город.

Лесоруб заглянул в проем ворот. Улица. Пустая.

— Нам бы лекаря... Раненый у нас.

— На перекрестке — налево. Рыжая башня. Там лекарь. Вроде, — Охранник с сомнением обернулся, глухо хмыкнул и оперся на копье. Его приятели равнодушно обозревали руины.

— Благодарю...

Стражники моментально забыли про Искателей. Три усталых взгляда отстраненно уткнулись в развалины. Удивленные таким приемом бойцы вошли в крепость. Здесь разруха дома не затронула, но ощущение мертвечины путников не покинуло. Над городом нависала черная башня, в бойницах которой блуждали алые всполохи.

Когда солдаты подошли к первому перекрестку, там появилась тележка, которую тянули две изможденные женщины. В повозке, раскинув руки, лежал смертельно бледный мужчина. Болен?

— Простите, где здесь можно остановиться? — спросил их Лесоруб.

— Где хотите. В любом пустующем доме, — тяжело произнесла одна из горожанок и, не дожидаясь ответа, сделала еще один шаг.

— Давайте помогу. — Родинка закинул щит за спину и направился к андагедкам.

Мудрый последовал его примеру. Женщины с отсутствующим видом отошли в сторону, так и не подняв на Искателей глаз.

— Встретимся на этом перекрестке. — Родинка впрягся в тележку и фыркнул.

Лесоруб кивнул, еще раз поглядев на мужчину в повозке. Нет, он не болен. Он — мертв.

В крепости вновь загудел колокол.

Рыжую башню они нашли быстро. На крыльце древнего строения сидел грязный молодой парень. Увидев солдат, он поднялся и зло прищурился.

— Лекарь здесь? — спросил у него Лесоруб.

Изможденное лицо юноши скривилось.

— Я лекарь!

— У нас...

— Вижу, что у вас! — раздраженно заметил парень, — Еда есть? Или что-нибудь ценное?

Лесоруб медленно развел руками и покачал головой.

— Нет...

— И на хрена вы мне сдались?

— Эвар сказал...

— Эвар? — усмехнулся лекарь. — У Эвара всегда есть пища. У Эвара есть сила. Есть власть. У вас что есть?

— Жить хочешь? — заметил Фарш и потянул меч из ножен.

— Нет, — равнодушно ответил парень и посмотрел в глаза воину. — Идите к церковникам. Их караван у башни стоит. Может, они и помогут, а у меня сил нет...

— Что здесь происходит? — Лесоруб полез в мешок в поисках хоть чего-нибудь более-менее ценного. Медведь последовал его примеру.

— Ничего... — пожал плечами парень. В его глазах заблестел интерес.

— Мы только что с Колонны...

— Вижу. — Лекарь вновь сел на крыльцо.

— Нам на север надо...

Его лицо перекосилось.

— Всем куда-то надо! — рявкнул юноша. — И мне надо! Но вы можете уйти, а я нет!

Алебардист промолчал, копаясь в мешке. Котелок, точило, кожаный ремень, плащ, пара заклепок. Ничего, что могло пойти на оплату.

— Почему не можешь? — поднял голову Медведь. У него тоже не нашлось никаких ценностей. Он и так это знал, конечно, но вдруг упустил чего?

— Думаешь, если бы мог — не ушел бы с этого кладбища? — насмешливо склонил голову лекарь. — Великий Ан-Да-Гед мертв. Болота рядом! Но убьют нас не они. У вас вообще еды нет?

— У Мудрого коренья какие-то были, — вспомнил Фарш. Он удивленно наблюдал за юношей.

— Нужна еда... У меня нет сил. — Парень упер локти в колени и опустил голову на руки.

— Где ее можно достать?

В лесу... Только в лесу. Весь город голодает. Запасы есть только у дружины, рыбаков и церковников. Достаньте еды — и я вылечу вашего бойца.

— Где можно найти Кутхха? — спросил лекаря Лесоруб.

— Иди к пристани... — махнул рукой парень.

Алебардист проследил направление и кивнул:

— Фарш, Медведь, останьтесь с Рыбаком. Я скоро буду.

Фарш коротко хмыкнул, все еще не сводя глаз с лекаря, а командир зашагал к пристаням.

Улицы Ан-Да-Геда пустовали, что воина больше не удивляло. Пару раз он замечал, как из окон за ним наблюдают измученные жители. Тоскливые взоры. Потухшие глаза. Что здесь происходит?

Вскоре Лесоруб оказался у храма, с колокольни которого и срывался унылый звон. Двери святилища были распахнуты, и алебардист на миг остановился, чтобы заглянуть внутрь. Такое чувство, что здесь на последнюю молитву собрались все жители города. Коленопреклоненные, с опущенными головами. У алтаря стоял низкорослый, лысый жрец и, воздев руки к потолку, что-то говорил. Лесорубу не хотелось знать — что именно...

Через полчаса алебардист уперся в еще одни ворота. На сей раз — запертые. По стене над ними лениво прохаживались двое воинов. Не чета полумертвым стражникам, которых отряд встретил на входе в Ан-Да-Гед. Настоящие, опытные, готовые к драке бойцы.

— Че надо? Кто такой? — рявкнул один из них. Облокотившись на зубец, он смачно сплюнул вниз,

— Мне нужен Кутхх. Я от Эвара.

— А... Щас... — Воин придирчиво оглядел ближайшие улицы и махнул рукой.

Створки слегка разошлись, так, чтобы пропустить одного человека. Проскользнув в щель, Лесоруб остановился, глядя на преградивших ему дорогу солдат. На белых щитах грубо намалевана красная корона. Едва ворота закрылись — бойцы моментально потеряли к алебардисту интерес.

— А где мне его найти? — окликнул их командир Искателей.

— Не надо меня искать, — громыхнуло справа. Обернувшись, Лесоруб увидел сидящего у стены воина. Улыбнувшись, он поднялся на ноги: — Я тебя не знаю.

— Мы с Эваром у протоки встретились, они Ковыль ловили. А мы только из Колонны.

— И зря, скажу я тебе. Тут искать нечего! Он тебе доспехи обещал, да?

— Да.

Эвар-Эвар! Все к рукам приберет, — покачал головой Кутхх. Одутловатое лицо воина блестело от пота. — Но — что делать. Обещал так обещал. Сколько комплектов?

— Шесть.

— Ага... С нами пробиваться будете? И где остальные? — Кутхх почесал бритый затылок.

— С лекарем торгуются. У нас раненый.

— Это плохо. Погодь. — Кутхх отошел к сторожке, из которой донесся задорный смех.

— Харе ржать, морда. Дай мне пару рыбин, — грубо скомандовал друг Эвара. Веселье сменилось недовольным возгласом. — Давай сюда, пасть разевать будешь, когда я скажу! — Толстяк пнул дверь.

Из сторожки вышел высокий солдат и протянул Кутхху двух рыбин. Крупных. Каждая с локоть в длину.

Вояка с широкой улыбкой вернулся к Лесорубу:

— Держи, отдашь лекарю. Пусть твоего вылечит. Потом дуйте к нам, в Порт. В городе ждать нечего.

— Что у вас происходит? — Лесоруб машинально взял рыбу.

— Ничего. Хана славному Ан-Да-Геду, — помрачнел Кутхх. — Перемудрили колдуны. Перемудрили...

— То есть?

— Башню видал? Вот, из-за нее все. Попытались Охранную создать. Ну и создали на нашу голову. Теперь она никого из города не выпускает. Из тех, кто в городе в момент волшбы находился. Хорошо, что наши все на охоте были.

— А ты кто?

— Десятник славной андагедской дружины, — с сарказмом проговорил Кутхх. — Ты на улице осторожнее, и вообще — лучше спрячь жратву куда подальше. Народ в Старом Городе совсем озверел. Могут и убить. И съесть...

— Что?

— То. Никогда бы не подумал, что так все сложится. Мы уже с месяц тут оборону держим против сограждан. Как два месяца назад колдуны пошутили — таки все.

— Не понимаю...

— Ну да, ты только с Колонны. Добро пожаловать в реальность, Проклятый. Через Топи шли? Шли... Башни в лесу видели? Видели, думаю...

Лесоруб кивнул.

— Вот, башни старые, заклятия спадают, а только они Топи и сдерживали. Еще немного — и рухнут последние. Тогда болота от Колонны до Святых Гор будут. Река их остановит, но этим землям точно конец. Колдуны хотели еще время потянуть. Забацать Охранную Башню прямо в городе. Ну и намудрили чего-то... Ладно, иди уж, если за тобой следили — могут быть проблемы. За доспехами всем скопом заходите. Не стоит по одному — рискованно.

— Но...

— Иди давай. — Кутхх махнул рукой, и ворота затрещали, приоткрываясь.

Недоумевая, Лесоруб выскользнул в Старый Город, пряча под стеганым доспехом двух холодных рыбин.

Добрался он без приключений. Лекарь отреагировал на подношение странно. Что-то зло прошипел, но дар, воровато оглянувшись, забрал.

Усадив Рыбака на крыльцо, парень, постоянно озираясь, наложил руки на рану и зашептал заклятия.

Через пару минут охотник неуверенно вышагивал по улице, с удивлением поглядывая на осунувшегося лекаря.

Тот привалился к стене и тяжело переводил дух. Лечение далось ему непросто. На вопрос Лесоруба, почему он не переедет в Порт, юноша разразился гневной тирадой, из которой многое стало ясно.

Потом Лесоруб часто вспоминал его рассказ о произошедшем в городе. Кутхх не соврал — колдуны действительно пытались воссоздать Охранную Башню. И отчасти попытка увенчалась успехом. Во времена Безумия, насколько знал лекарь, они создавались за счет жизней, пожертвованных на чародейство. Но что-то пошло не так. Под воздействием магии оказался весь город, а не только башня. Да, окрестности стали недосягаемы для болота еще на несколько веков. Но стоило ли? Сейчас в Ан-Да-Геде осталось немногим больше пары сотен жителей. Остальные либо покончили с собой, либо погибли во время одного из штурмов Порта.

Голод и разруха поглотили город. Если снаружи руины вспоминали старое Безумие, то внутри царило нынешнее. Первое время дружинники и рыбаки пытались прокормить жителей, потом появились караваны из-за гор. Земли Святого Ларса, старые враги Ан-Да-Геда, пировали на костях умирающих еретиков.

Продовольствие в обмен на ценности. Такая хитрая торговля. В крепости и ее окрестностях теперь нельзя было найти ничего стоящего. Опустели стены храма. Жрецы отдали свои святыни церковникам, дабы получить жалкие крохи провианта. Как-то раз горожане и дружина попытались ограбить один из караванов. Не удалось. Ларсовцы, все как один опытнейшие бойцы, легко отбили атаку. И с тех пор с запада шли только усиленные конвои.

Женщинам Ан-Да-Геда поначалу жилось проще. Церковники щедро расплачивались за их услуги. Пока большинство красавиц не «поизносились». Сейчас мало кто из чужаков соблазнялся прелестями андагедок.

Потом наступил момент, когда дружина заперлась в Порту и подмяла под себя рыбаков. По слухам — теперь еды им хватало, хотя на реке все чаще появлялись еще одни извечные враги Ан-Да-Геда — Хозяева Рек.

Горожане остались без защиты, выживая за счет пары Диких отрядов, что еще бродили по округе и периодически завозили немного провианта в город. Даром.

В крепости пропали даже крысы. Умерших больше не хоронили. Их ели... Лекарь, которого звали Март, еще держался на редких дарах, но в последнее время и ему все чаще несли человечину. Перебираться в Порт он не собирался. Его услуги были нужны здесь. Согражданам он помогал просто так.

Рассказ юноши произвел на Искателей неизгладимое впечатление. Больше всех оторопел Мудрый. Немудрено, с его-то мечтами о «Счастливых Землях» — окунуться в такой ужас.

Когда алебардист сообщил, что их ждут в Порту, Мудрый и Родинка особого восторга не испытали. Но Лесоруб был тверд. В душе укрепилось желание раздобыть доспехи и убраться отсюда подальше. В акитоне он чувствовал себя голым. Да и практика показала — в Кимании редко обходится без стычек.

На этот раз ворота им открыли более охотно, Кутхх приветливо встретил странников и первым делом повел их в трапезную.

Мудрый ел тяжело, давился каждым куском, угрюмо буравил миску взглядом, а в памяти мужчины все еще стояли изможденные лица тех двух женщин и блеск глаз, когда он и Родинка вытащили труп из повозки и занесли его в дом. Теперь седовласый знал причину их нетерпения.

Проклятые старались не думать о том, что творится за стенами Порта. Старались... Но удержать мысли не могли. И лица приятелей мрачнели.

После обеда Кутхх показал Искателям хижину, где можно расположиться на отдых, и провел их в оружейную. Там думы бойцов оставили. На время.

Выбор был богатым...

Пока воины подбирали себе доспехи, Кутхх стоял у дверей и кратко вводил Проклятых в курс дел. Дружина больше не собиралась оставаться в городе. Нападения Хозяев Рек участились, рыбаки все чаще роптали, а Ан-Да-Гед верно превращался в кладбище. По реке уходить было бессмысленно — пираты держали на ней блокаду, ожидая, когда их вечный враг сдохнет с голоду. На противоположном берегу царило Урочище, и еще никто не слышал о том, чтобы человек протянул там более суток. В последнее время лесные твари вконец обнаглели. Был уже случай, когда одну из рыбацких лодок, приблизившихся к берегу, утопил вылетевший из чащи хищник. Никто не спасся.

Уходить через Ахханские Топи дружина и не думала. Кутхх с ужасом на физиономии выслушал рассказ Лесоруба о пути Искателей по болотам. После того как дружинник объяснил свои чувства — алебардист и сам оцепенел. Зеленые огни — Гончие Топей. Нет худшей участи, чем попасться на их дороге. Тело умирает, а душа навеки прикована к трясинам, и ничто никогда не спасет ее от нечеловеческих мук. Светляки в ту ночь гоняли по болоту одну из загубленных ими ранее жертв. Искателям просто повезло, что огни предпочли охоту за духом.

И даже если удастся пройти Топи — то дальше только Колонна. Ну и Темная Крепость, еще сдерживающая Проклятых от вторжения в Киманию. Оставались только «добрые» соседи — Земли Святого Ларса. Церковники... Андагедцы считались ими за еретиков, которые могут жить на своих землях, но на святую ступать права не имеют.

Дружинники собирали Диких для прорыва. В окрестностях ходило два отряда, Лесоруб оказался командиром третьего.

Как рассказал Кутхх — храмовники атаки ждать не будут. Ларсовцы считают, что в городе осталось не больше двух-трех десятков бойцов.

В Святые Земли, отгороженные от Топей и Ан-Да-Геда горной грядой, можно было пробраться только одним путем. Через Святой Перевал...

— Слишком много святости, — заметил на это Медведь.

Кутхх усмехнулся его шутке и продолжал рассказ. Сбор назначили на определенное время. Идти организованной колонной никто не планировал, дабы не встревожить караван церковников, что обосновался у башни. Пробираться решили небольшими отрядами. Часть уже выехала из крепости. В общей сумме набиралась почти сотня бойцов. Из них в городе оставалось от силы десятка три, если считать и воинов Лесоруба.

— Если все пройдет удачно — мы пробьемся через кордон ларсовцев и рванем по горам на север. Там будет проще перебраться на другой берег. И прощай, великий Ан-Да-Гед...

— Иной дороги точно нет? — поинтересовался Лесоруб.

— Абсолютно, — признался Кутхх. — Раньше — лет пятьдесят назад, когда еще держались южные башни, был путь по югу Святых Земель. Но теперь там тоже Топи. И по ним — гиблое дело пробираться.

Лесоруб подбирал себе доспех дольше прочих. Наконец он остановил свой выбор на панцире, кольчуге, паре наручей и трехчетвертных поножах. После некоторых размышлений добавил к ним массивные наплечники и пару латных рукавиц.

Фарш и Мудрый выбор командира не оценили. Такой доспех больше подходит тяжелой пехоте, чем алебардисту. Но Лесоруб был непреклонен.

Собрав доспехи, Искатели направились в отведенный им дом. Для каждого из них отдых под крышей был в новинку. Если, конечно, не считать той ночевки на болоте.

Но о ней почему-то не вспоминали.

Весь следующий день Проклятые провели в лачуге, стараясь поменьше высовываться на улицу. По реке лениво перемещалось несколько рыбацких лодок. Рыбак, кстати, долго изумлялся, каким образом жителям хватает пищи. На его взгляд — здесь добычи быть просто не должно. Однако блестели на солнце выуживаемые сети, да витали над Портом запахи жареной и вяленой рыбы. Кутхх собирал провиант на дорогу.

Лесоруб за день видел десятника лишь дважды. Один раз в трапезной, а второй, когда дружинник, переругиваясь с рослым рыбаком, бодро шел к берегу.

Суета...

Кутхх был здесь за главного. Основной отряд во главе с сотником ушел к перевалам неделю назад. Лесоруб с интересом бродил меж хлипких хижин, отмечая везде следы сборов. Рыбаки, видимо, тоже покидали Порт. Оно и к лучшему. Отбиться от пиратов без поддержки дружины им бы не удалось.

Командиру Искателей не давала покоя мысль о том, что может ждать отряд на Перевале. В душе Лесоруба ворочались страх и непонимание происходящего. Совсем не так он представлял Киманию, когда путешествовал с друзьями по болоту. Совсем не так...

Хотелось мира, тишины. Алебардист давно пожалел, что они ушли из Охранного леса. Там было хорошо. Там не приходилось думать о будущем. Там не маячили перед глазами загадочные перевалы, и не умирал неизвестный город.

У его ребят настроение тоже было подавленным. Даже вечно бодрый Родинка отмалчивался, по сотому разу затачивая меч.

Его можно понять...

Вечером, разговорившись с одним из дежуривших на воротах дружинников, Лесоруб узнал всю историю Ан-Да-Геда. Во время Эпохи здесь находилась ставка какого-то магического ордена. Названия его уже никто не помнил. Но как раз он и остановил Топи. А потом к городу вышли войска соседей, обвинивших чародеев в появлении на их землях Ветра. Ан-Да-Гед был почти полностью разрушен. Возглавлял войска захватчиков некий Ларс. Именно он признал магию ересью, именно он основал религию Единобожия, которой до сих пор придерживалась Церковь Святых Земель.

Дружинник, с которым беседовал Лесоруб, даже предположил, что вера ларсовцев, может, и правильная. Так как, по слухам, земли соседей меньше всего затронуло Безумие. Или им просто повезло.

Только вот Ветер и поныне терзает города Святых Земель.

На вопрос алебардиста, что за странная напасть этот Ветер, дружинник поежился:

— Он убивает. Попал под него и не успел спрятаться — ты лишь куча гнилого мяса. Причем он жрет только людей.

— Да...

— У каждой земли свое безумие, — поделился словоохотливый часовой. — У нас — Топи и Урочище, у Дундэйла — Колонна, у церковников — Бравый Легион и Ветер. Хотя Ветер и у нас бывает, но это дальше к югу. Тут еще ни разу не появлялся.

Они еще долго беседовали, а затем страж на стене коротко свистнул.

— Что? — Дружинник задрал голову.

— К нам Горящий и несколько бойцов. Ковыльцы...

— Открывай, Кутхх сказал, всех Диких пускать.

— Они с церковниками якшались, даром что среди них мадрал и Горящий, — с сомнением раздалось из сторожки.

— Кутхх сказал — всех пускать, — упрямо повторил дружинник, но задрал голову и крикнул: — Спроси, чего хотят.

— Горящий? — Лесоруб посмотрел на собеседника.

— Есть такие ребята. Со времен Безумия шастают. Странные очень. Говорят, что убить их нельзя, но я слышал, будто кому-то удавалось. Думаю, врут все.

— Мы с таким столкнулись в лесу, он от Хозяев помог отбиться.

— Гнев это. В округе только он появляется. Прибился к Ковылю, — поморщился дружинник.

— А что такого?

— Да одно название, а не отряд, — повел плечами часовой. — Ребята вроде неплохие, но какие-то... не боевые, что ли...

— Говорят, что в дружину хотят, — послышалось сверху.

Воин хмыкнул и ударил по стенке сторожки:

— Открывай!

Заскрипела цепь, и в вечернем сумраке Лесоруб увидел пламя Горящего.

Едва демон и восемь незнакомых воинов прошли внутрь, как ворота закрылись.

— А где Крулин, Гнев? — крикнул дружинник.

— В лесу, нам все равно с церковниками ничего не светило, — громко сообщил Гнев. Он огляделся и зашагал к часовому.

— А что церковники хотели?

— Обещали вывести отряд из Ан-Да-Геда, если мы последних охотников отловим.

— Клура, что ли?

— Его, родимого

— Клур? — не понял Лесоруб.

Охотник городской. Единственный, кто еще хоть как-то там перебивается. Но его уже с неделю в городе не видать. Может, и отловили?

— О! Приветствую, — громыхнул подошедший Гнев, который узнал командира Искателей.

— Привет...

— Бойцы в отряд твой нужны? — хохотнул демон, и пламя внутри его шлема сменило цвет на зеленый. — Восемь отменных рубак, а?

— Я подумаю, — напрягся Лесоруб.

— Подумай, подумай. — Гнев отвернулся. Алебардист внимательно наблюдал за ним. По поведению — совершенно обычный человек, но горит...

— Тебе не больно? — вырвалось у Лесоруба. Гнев резко развернулся, пламя вырвалось из смотровой щели и лизнуло налобную пластину.

— Ты даже не знаешь, что такое боль, — неожиданно мрачно сообщил Горящий.

— Позови Кутхха, — повернулся он к дружиннику.

— Да он сам подойдет, небось слышал, что ворота открывали, — не пошевелился тот. — Ого, мадрал с вами, да?

Гнев кивнул.

— М-да...

— Нормальный мужик, — рыкнул Горящий.

— Это ты не мне объясняй, — хмыкнул дружинник.

— Никому ничего объяснять не собираюсь!

— Ого! Ковыль прибыл? — У ворот появился Кутхх.

— Уже не Ковыль, — произнес кто-то из воинов.

— А что так?

Меняем работу, — весело сообщил еще один боец.

— И правильно, нечего там ловить. К Гадам че не прибились?

— Зачем? Они — Гады, — хохотнул тот же голос.

— Джаззи, ты, что ли? — ухмыльнулся Кутхх.

— Я-я...

— Рад. Здорово, Гнев.

— Привет, — кивнул Горящий, — Принимай пополнение. Мы пока птицы вольные.

— А что так? Вон, Гады тут бродят, Искатели у нас сидят.

— Что за Искатели?

— Мы это, — подал голос Лесоруб.

— Тогда понятно... — Гнев шагнул к Кутхху, забыв про алебардиста.

— Или ты хочешь к Синему Легиону прибиться? — весело осклабился десятник.

— Единственное, что я хочу, — вывести ребят из этих проклятых мест.

— Оно понятно, — посерьезнел толстяк.

— Ладно, я пошел спать. — Лесоруб кивнул дружиннику и Кутхху, а затем зашагал к хижине.

— Стой-стой-стой! — быстро окликнул его десятник. Догнав воина, он почесал подбородок. — Вам бы завтра уже выдвинуться. Припасы дадим. Мы послезавтра пойдем.

— Понял, провожатого дадите? Мы же мест не знаем. — Лесоруб внимательно посмотрел на собеседника.

— Знаешь, — понизил голос Кутхх, — Гнев очень удачно зашел... Он местность знает. Может, вы вместе пойдете?

— Ты ему доверяешь? — нахмурился Лесоруб.

— Ну да, в общем-то. Он-то для церковников враг номер один, так что сдавать нас не станет. Нет смысла. Да и о ребятах печется. Ему-то на все плевать. Он сквозь Урочище пройдет и не почешется. Ему и Ахханские Топи не страшны, и Ветер. Он — Горящий.

— Я не против.

— Погоди, — засуетился Кутхх. — Гнев! Подь сюды! — окликнул он Горящего. Тот лениво сдвинулся с места.

— Ну? — грохотнул демон.

— Дело такое. Мы будем пробиваться через перевалы. Дружина, Веселые Гады и Искатели, — затараторил десятник.

— Та-а-к... — протянул Горящий.

— Иного выбора нет — ты знаешь. Так мы набираем под сотню бойцов. Есть шансы проскочить. Там атаки не ждут. После нападения на караван они нас вообще за бойцов не держат.

— Ну?

— Почти все наши уже либо на пути туда, либо на месте. Мы у Старой Дороги встречаемся. Ты с нами?

— Выбора особо нет, хоть и неприятно будет, — поморщился Горящий. — Церковники мне могут пару сюрпризов устроить...

— Так вот: Лесоруб со своими завтра выходит, но он дороги не знает. Пойдешь с ними, покажешь?

Горящий повернул голову к алебардисту, помолчал и промолвил:

— Хорошо.

— Вот, тогда завтра покидайте город, я припасов дам. Осторожнее — народ совсем озверел.

— Видел уже...

— По рукам?

Гнев слегка кивнул.

— Вот и ладно, все, пошли покажу, где вам спать.

— До завтра, Искатель, — хмыкнул Горящий.

— Удачи, — кивнул ему Лесоруб и зашагал в сторону хижины.

Завтрашний день обещал быть интересным.

Лица... Одно за другим... Улыбки, гримасы ярости. Высокий латник с окровавленными руками, тела мертвецов, устлавшие поле. Воронье, торжественно провожающее усталых бойцов. Шаг... Шаг... Шаг... Впереди стена. Как хочется остановиться, замереть, развернуться и идти прочь. Нет, только вперед. На стены. Стрела сбивает с ног соседа, яростный вой из первых рядов. Штурм. Шипение смолы... Боль, ненависть, обида... Мир не должен существовать. Он недостоин. Он должен исчезнуть. Под руками твердая перекладина лестницы. Удар... Крик... Полет...

— Гезеш!!! — Перед глазами знакомое лицо, испуганное, тревожное... — Очнись, Гезеш! Борись!

На устах сама по себе появляется холодная улыбка. Сталь вонзается в грудь склонившегося человека.

— Зло... — вырывается из легких.

Лесоруб резко сел, вырываясь из объятий сна. Гезеш? Алебардист мотнул головой. Чье это имя? Неужели его? И кто был тот человек?!

— Проснулся? — среагировал на его пробуждение Мудрый. Воин сидел у окна, наблюдая за просыпающимся Портом.

— Как видишь.

— Хорошо, — кивнул мужчина.

— Я вспомнил свое имя вроде...

— Да?

— Да, наверное...

— И?

— Меня зовут... Гезеш, — неуверенно проговорил Лесоруб.

Мудрый нахмурился.

— Знакомо... Гезеш... Гезеш... И впрямь — я слышал что-то о нем. Но что?

— Не важно. — Лесоруб поднялся на ноги и посмотрел на товарищей. Фарш лежал возле стены, внимательно глядя на командира. Остальные — спали. — Сегодня выходим на перевалы, — сообщил Лесоруб.

— Отлично, — равнодушно отметил Фарш. — Мне здесь не нравится.

— Пойдем вместе с Горящим...

— С кем? — оживился Фарш.

— С тем самым, кто нам тогда на реке помог.

— Хорошая компания, — заметил Мудрый и покачался на табурете. — Мне нравится.

— Рад.

Дверь распахнулась, и на пороге появился крепкий бритоголовый боец в пластинчатом доспехе.

— Искатели?

— Ну? — Лесоруб повернулся к вошедшему.

— Мы едем или как? Гнев говорит — лучше в течение часа с места сняться.

— Ты кто?

— Я — Друз, — многозначительно ответил воин. — Просыпайтесь, завтракайте и поехали.

— Хорошо, сейчас, — Лесоруб пнул ногой спящего Медведя.

Тот недовольно заворчал, но глаза открыл.

— Подъем, — бросил ему алебардист и шагнул к Рыбаку.

Друз усмехнулся и исчез за дверью.

— Че такое? — мрачно пробурчал Медведь.

— Через час выходим из города, — сообщил ему Мудрый.

— На хрена?

— Надо, — коротко бросил Лесоруб.

Разбуженные им Родинка и Рыбак заспанно оглядывались. На лице последнего играла умиротворенная улыбка.

— Такой сон снился — чудо! — поделился он с приятелями.

— Мне тоже, — мрачно заметил Лесоруб.

— Эх... Досмотреть бы.

— Подъем, — грубо оборвал его алебардист и вышел из хижины.

— Чего это с ним? — непонимающе спросил Рыбак.

— Он вспоминает, — задумчиво сообщил Мудрый. — И это явно не Счастливые Земли.

— Достал, а! — фыркнул Фарш. — Нет твоих земель!

— Есть...

— Нет!

— Есть, — отстранений улыбнулся седовласый.

— Хрен с тобой, пусть будут, — осклабился Фарш.

Глава 5

У ворот из Ан-Да-Геда на этот раз стояли лишь двое стражников. Куда делся третий?

Когда Лесоруб столкнулся взглядом с запавшими глазами худого, заросшего охранника, то на миг оторопел. Столько отчаяния, горечи и тоски он не видел ни разу.

Андагедец перехватил алебарду и порывисто отвернулся. Второй стражник, еще совсем юный, не старше двадцати лет, вдруг всхлипнул. Обреченные на голодную смерть. Знающие об этом, но все равно несущие бесполезную службу.

Где же третий?

Ответ Лесоруб получил, только когда ворота остались далеко за спиной.

— Эта смена стоит на входе с момента заклятия. Не могут ни зайти в город, ни покинуть его. Безумие знает почему. Магия штука сложная и непредсказуемая, — поделился с алебардистом Друз. Коренастый боец выглядел неважно. Подавленно. — Месяц назад их пятеро было. Они еще бодрились как-то. Теперь все. Прикончить их, что ли, чтоб не мучились?

— А где остальные? Вчера их трое было!

Ковылец скривился, оглянулся через плечо, покачал головой:

— А как ты думаешь, что они едят?

Гезеш споткнулся на ходу, недоверчиво посмотрел на Друза.

— Да, — хмуро кивнул тот, — не знаю, как выбирают. Может, жребием?

— Они... Друг друга?!

— Я же сказал — да! — раздраженно фыркнул ковылец.

Алебардист замолчал, попытался поставить себя на место обреченных солдат и в страхе выкинул мерзкие мысли из головы.

Покинув город, отряд направился на юг, в сторону перевалов. Первые дни Искатели и ковыльцы держались особняком друг от друга. Присматривались, притирались.

Познакомиться-то они познакомились. Но вот Гезеш запомнил только пятерых. Мадрала, по прозвищу Тьма, Горящего, вертлявого весельчака Джаззи и вечно мрачного Друза.

Пятым был молодой алебардист Теккен. И то его имя Лесоруб не забыл только по одной причине — длинноволосый парень, с год назад вышедший из Колонны, помнил прошлую жизнь и оказался местным! Только город его давно сожрали Топи. А это значило, что Безумие хранит свои жертвы. Кто знает, сколько можно проходить по Дорогам Смерти, не старея, не страдая от голода и жажды?

Вдруг и Счастливые Земли — страна из прошлого? Вдруг весь мир похож на Ан-Да-Гед?

Отряд двигался на юг, мимо заброшенных полей. Правда, иногда попадались тщательно ухоженные участки с жилыми хижинами. Боль города почти не затронула окрестности. Один раз Лесоруб заметил двух косарей за работой и залюбовался широкими, размеренными взмахами жилистых рук.

— Им самим бы выжить. — Гнев тоже увидел крестьян. Под сапогами хрустел дорожный песок, ветер проникал под доспехи и чуть освежал измученное жарой тело. А ведь осень почти!

— Но они, скорее всего, и выживут. И когда умрет город — для них ничего не изменится, — продолжил Горящий.

Косари прекратили работу, провожая странников любопытными взглядами. Лесоруб прищурился, глядя на остановившихся мужчин.

— Горожан им не прокормить, а болота тут не появятся еще долго. Хотели маги или нет — но Ан-Да-Гед сохранили. Хоть и без жителей. Тут дальше будет деревушка — можно будет разжиться молоком, хлебом. Они Дикие отряды с удовольствием подкармливают, — продолжал Горящий.

— А почему?

— До сих пор бытует мнение, что именно Дикие отряды способны изничтожить Безумие, — гулко хмыкнул Гнев.

— То есть?

— Есть легенда, что источник Безумия — далеко на юго-востоке, в землях Колонны. И победить его смогут лишь те, кто видел ее изнутри. Дикие отряды... Большинство капитанов к этой истории относятся свято. Но только раз за шесть сотен лет поднимались в некий Прорыв. Причем закончилось все неудачно для Диких. С тех пор присмирели. На севере их не любят, там легенда не прижилась. Здесь, на юге, еще верят. Впрочем, я думаю, что эта история не более чем сказка.

— Погоди-погоди. — Лесоруб остановился. Память услужливо приоткрыла завесу. — Дикие отряды должны объединиться в одну армию и выйти из ворот Темной Крепости? Так?

— Так, только никто вас туда не пустит, — кивнул Гнев. — Рыцари и Паладины Башни считают, что проще убить выходца из Колонны, чтобы он, не дай Творцы, обратно не вернулся. Там Диким отрядам вообще ничего не светит. Хотя... Была история, я сам плохо ее знаю, надо у мадрала спросить.

— Расскажи!

— Был один случай. Свыше двух десятков Диких отрядов вошли в Дундэйл, и Паладины их пропустили. Но с той поры о тех Диких ничего не известно. Только слухи, что через пару лет кто-то из них вновь штурмовал Темную Крепость уже вместе с Колонной.

Лесоруба окатило холодом. Он знал эту историю... Знал! Но...

Отряд вошел под сень дубовой рощи, укрывшись от палящего солнца.

— Привал, — гаркнул Горящий, и идущие впереди мадрал и Джаззи остановились, с удовольствием плюхнувшись на траву.

— Вроде того, кто собрал Диких под одним знаменем, звали Деверш или Дерзерш? Вот этого не помню, — добил Лесоруба Гнев.

Алебардист на неожиданно потяжелевших ногах добрался до сидящих ребят и тяжело опустился на землю.

— Черный эскадрон вступил в бой, командир! — знакомое лицо. Аккуратная бородка, прищуренный глаз.

— Мы сдержим их — пробивайтесь к Башне!

— Гезеш, нас слишком мало. Нам ее не взять...

Того, кто произносит эти слова, зовут Бартел.

— Эскадрон уже бьется, Гезеш, — напомнил первый говоривший.

Как его имя? Ведь они хорошо знают друг друга.

— Выступаем...

Лесоруб стирает со лба выступившую испарину.

— Эй, командир, ты чего? — склоняется рядом Рыбак. Заботливый взгляд, нервная улыбка.

— Жарко... — хрипит алебардист, с ужасом понимая, что его и впрямь зовут Гезеш... И прищуренный глаз, аккуратная бородка принадлежали человеку из прошлого видения. Тому, кого Лесоруб убил у какой-то крепости.

Толчок в плечо, мадрал протягивает бурдюк с водой. Холодный взгляд волчьих глаз, презрительный оскал.

— Ге-зеш! Ге-зеш! — ревут воины.

— Надо возвращаться, брат, отзывай войска. Нас слишком мало! — Бартел, откинув забрало, орет прямо в ухо. — Мы можем вернуться, собрать больше войск! Мы — знаем, что здесь ждет!

— Мы не пробьемся...

— Уходи, Гезеш! — ревет Бартел. — Хоть ты уходи!

— Нет!

— Гнев, — встревоженный голос Джаззи, — Лесоруб совсем плох. Может, побольше привал сделаем?

Что такое? — Горящий в несколько шагов оказывается у бледного алебардиста.

Нет... — хрипит тот, стараясь отогнать картины прошлого.

— Взять его! — Бартел указывает па него двум здоровенным латникам. — Вывести как можно дальше на север! И найдите Фамуша!

— Сир? — недоумевает самый рослый.

— Они должны выжить!

Будет исполнено! — Бойцы решительно делают шаг вперед.

— Назад! — Гезеш хватается за меч.

Удар... Плывущая земля. Небытие...

— Что стряслось? — Гнев сел рядом с Лесорубом. Жар от пламени обжег лицо алебардиста.

— Отойди от него, дурень, — прошипел Тьма. — Ему сейчас печка под боком без надобности.

Горящий вскочил и отошел на несколько шагов. За шиворот Лесорубу полилась вода.

— Слабак. — Мадрал вытряхнул остатки жидкости из бурдюка.

— Как его звали, Гнев? Вспомни, как его звали? — почти провыл Лесоруб.

— Кого?!

— Того, кто повел отряды на Безумие!

— Не помню. Дезерш?

— Гезеш его звали, Гезеш, — прорычал мадрал. — Только зря ребят положил. Никто назад не вернулся!

Земля запрыгала перед глазами Лесоруба. И вместе с ней пустились в бурный пляс собравшиеся вокруг солдаты.

— Я... вспомнил... — прохрипел Лесоруб.

— Проклятие! — Мудрый отшатнулся от командира.

— Гезеш — это я...

Пламя в шлеме Гнева вырвалось вперед чуть ли не на локоть. Горящий запоздало прикрыл щель рукой.

— Что за Гезеш? Что за отряды? — непонимающе спросил Рыбак.

Лесоруб перевел взгляд на него.

— Ххха... Из-за тебя погибли Мадральские Гончие! — прошипел Тьма.

Алебардист не ответил. Он потерял сознание...

* * *

Март, лекарь Ан-Да-Геда, сидел на крыльце и опустошенным взглядом буравил стену дома на другой стороне улицы. Вчера вечером в Храме собрались почти все жители города и покончили с собой. Последним в мир иной отошел жрец. Лекаря никто не позвал... Но он бы и не согласился. Жизнь — дар Творцов, и нельзя добровольно от него отказываться. Утром площадь покинул караван ларсовцев.

В Ан-Да-Геде осталось не больше десятка человек. И у них теперь был шанс выжить. Но не такой же ценой, которую заплатили ведомые жрецом люди!

Парень устало потер лоб. Дружинники смогут прокормить лишних десять ртов. Надо собрать людей в округе и попроситься в Порт. Может, пустят?

Март тяжело поднялся на ноги и посмотрел на башню. В бойницах сверкало заклятие, охраняющее город и убившее его жителей.

Лекарь обошел вконец опустевший Ан-Да-Гед. К воротам приближаться не рискнул. Судьба стражников, их горе пугали юношу пуще смерти. Во всей крепости уцелело только семь человек. Из них двое настолько ослабели, что не могли ходить.

Врата Порта не открылись... Набравшись храбрости, лекарь перебрался через стену и попал на пристани. Только сейчас он понял, что дружина и рыбаки Ан-Да-Гед покинули. Скорее всего, ушли по реке.

Через два года Март женился на одной из выживших горожанок. От набегов Хозяев удавалось прятаться, и вскоре пираты посчитали Ан-Да-Гед мертвым. Рыбная ловля и небольшой клок земли у пристаней обеспечивали уцелевших людей. Через десять лет их было уже девять. В городе то и дело появлялись сердобольные крестьяне, подвозящие зерно и мясо.

Март умер в возрасте семидесяти лет, ровно через год после смерти жены, в окружении внуков, двух сыновей и дочки. На этот момент в городе жило уже свыше ста человек, и все они спокойно покидали крепость.

* * *

Отряд Ковыль все же выполнил заказ воинов Церкви, но погиб через два месяца в небольшом захудалом кабаке, в Гур-Дарге, во время пьяной драки.

Сам Крулин спасся, но из Диких его больше никто не видел. Капитан Ковыля остаток своих дней провел в небольшой, затерянной в лесах деревушке, где со временем женился, стал старостой, успел подержать на руках внука и умер.

Деревню спустя несколько месяцев спалили разбойники.

* * *

Молодой андагедский стражник бросился на меч через три дня после ухода из города Искателей. Его съел старший товарищ.

Глава 6

Когда Гезеш очнулся, рядом трещал костер, а в воздухе витал запах жареного мяса. Солдаты расположились вокруг огня, и до ушей алебардиста донесся их смех.

— Очухался? — громыхнул голос Гнева. Горящий сидел на дороге и не сводил глаз с алебардиста.

— Да.

Демон поднялся на ноги.

— Что теперь будешь делать?

— Я не знаю! — Гезеш сел и помотал головой. — Я не знаю... Ничего не знаю.

— Понятно... — с разочарованием в голосе сказал Гнев.

— А чего ты ждешь? — неожиданно вспылил алебардист.

— Да ничего не жду... Совсем ничего. — Языки пламени били изо всех щелей доспеха.

— Тогда что спрашиваешь?

Горящий медленно повернул голову к костру.

— Мадрал рассказал ребятам историю вторжения. Ты похоронил тогда двадцать три Диких отряда и тысячу рыцарей Башни. И вернулся. А они — нет.

Гезеш промолчал.

— В те времена отряды были больше. Минимально — три-четыре десятка. И никто не выжил, — зло добил Лесоруба Гнев.

— Я знаю...

Рядом с Гезешем оказался Тьма. Мадрал внимательно оглядел алебардиста.

— Как они погибли?

— Кто?

— Мои сородичи! — прорычал Тьма. Лесоруб нахмурился, и нелюдь добавил:

— Это были последние бойцы моего племени. Восемь десятков отличных воинов. Их вел Красный Волк!

Завывающие мадралы лезут на стены крепости. Сверху льется смола, но нелюди не обращают внимания на павших. На воротах кипит бой, но защитников больше...

— При штурме крепости...

— Какой крепости?! — изумился мадрал.

— На землях Колонны есть крепость. На самом юге...

— С тремя тысячами идти на штурм?! — фыркнул Гнев.

— Нас было меньше. — Гезеш поднялся на ноги. — Часть пала во время боя с одной из Колонн. Мы оказались в окружении. Нам надо было попасть в крепость!

— А ты уверен в этом? — прошипел Тьма. — Или это только твои предположения?

— Я не помню! Но если бы мы отступили — погибли б на обратной дороге. С севера шло сразу четыре Колонны.

Гезеш поморщился, вспоминая. Их зажали. Ворота крепости оказались закрыты, и потому пришлось идти на штурм, надеясь успеть до прибытия войск противника. И они бы успели... Если бы не...

— Был такой отряд. Черная Звезда. Они должны были удерживать один из мостов. Но ушли! Колонны ударили нам в спину во время штурма.

Гнев посмотрел на поля.

— Черная Звезда? — оскалился мадрал. — Да, был такой отряд. Как раз он-то после этого и вернулся под стены Темной Крепости. В составе Колонны.

— Поделом! — сквозь зубы прохрипел Гезеш.

Мадрал кивнул и вернулся к костру. Лесоруб посмотрел ему вслед и обнаружил, что товарищи старательно не смотрят в сторону командира. Стыдно за него? Разочарованы?

Проклятие, почему в душе уверенность, что ворота должны были открыться? Какая-то навязчивая идея!

— Ладно, ночуем здесь. Уже нет смысла двигаться дальше. Выходим утром. У нас есть еще пара дней в запасе. — Гнев тоже зашагал к костру.

— Постой, — окликнул его Гезеш. — Что бы ты сделал на моем месте? Сейчас?

Горящий замер и медленно повернулся, пламя в смотровой щели бурлило, облизывая потемневший металл.

— Я бы сделал вывод, почему Колонна отпустила тебя только через двести лет... А какой — сам думай.

Гезеш затравленно поглядел на Искателей. Кривлялся Джаззи, ехидно щерился Фарш, смотрел на огонь отчего-то бледный Мудрый. Вроде бы обычная картина, но в воздухе звенело напряжение. Новость оказалась нелегкой.

В разговорах ставшую щекотливой тему прошлого старательно избегали, но то и дело Лесоруб ловил на себе задумчивые взгляды воинов. Настроение у отряда было подавленным, хотя Джаззи, Родинка, а вместе с ними, как ни странно, и Гнев пытались растормошить бойцов.

К вечеру Гезеш перестал вздрагивать, натыкаясь на взоры, таящие в себе любопытство и недоверие. Только один человек смотрел на Лесоруба с совершенно непонятным выражением. Мудрый... В глазах седовласого царил непонятный страх. Чего он боялся?

Мадрал, и раньше не питавший особенной любви к Гезешу, теперь вконец озверел. Неприкрытые насмешки и угрозы сыпались из волкоголового как из рога изобилия.

Тьма, правда, из всего отряда с уважением относился лишь к троим: Гневу, Джаззи и стройному пареньку с хищными глазами и не сползающей с лица кривой ухмылкой. Последнего звали Паблар.

Открытые нападки мадрала прекратились, только когда вмешался Горящий. Авторитет у демона был, и Лесоруб ему завидовал. Ковыльцы неофициально вступили в отряд Искателей, и капитаном остался Гезеш. Но чувствовалось, что если Гнев скажет «нет», то команду алебардиста вряд ли кто выполнит.

Вспомнить еще хоть что-нибудь из прошлого не удавалось. Память издевательски задернула черные шторы. Лишь образы последнего боя и обрывки пути по землям Колонны.

До места сбора оставалась пара дней хода. По дороге — несложно. Да и путь по перевалам не сулил особых трудностей. Караваны церковников пройти могут, значит, и Искатели проберутся. Но о странствии по горам думали мало. Сейчас главной целью была встреча с остальными отрядами

С часовыми стало полегче. Лесоруб понял плюсы своего капитанства — в дозор вставать не надо. Да и лагерем занимался Гнев. Оставалось только думать и пытаться вспомнить что-нибудь еще.

Родник нашелся шагах в двадцати от стоянки. Струйка ледяной воды, журчавшая среди камней. Вокруг шумели дубы, сновали в траве муравьи. Утром опять все злые, искусанные, будут вытряхивать насекомых из одежды и доспехов. Дорожные будни.

Когда наступило время первой смены, к устроившемуся на отдых Лесорубу подошел Медведь. Он единственный из ребят, кто настороженно и без симпатий относился к бывшим ковыльцам и равнодушно воспринял произошедший днем случай.

— Кэп, — здоровяк присел рядом с командиром, — слушай, зачем нам эти дозоры? Гнев все равно не спит. Пусть и стережет.

Гезеш всерьез задумался. Друг прав. Горящему сон не нужен, все равно целую ночь у костра просидит.

— Ну, — протянул удивленный Лесоруб. — Не знаю, так принято вроде. Чтоб все...

— Брат, он все равно не спит, — терпеливо повторил Медведь.

Алебардист смущенно улыбнулся и в смятении покосился на Горящего:

— Может, действительно стоит его попросить?

Медведь удовлетворенно крякнул и поднялся на ноги. Из леса вывалилась гурьба уходивших за хворостом бойцов. Запас дров на ночь — вещь в дороге необходимая.

Здоровяк подошел к пылающему Гневу и хмуро откашлялся. Но стоило ему заикнуться о ночном дежурстве «за всех», как демон вспыхнул еще ярче.

— А вещи вам не поносить? — прорычал Горящий. — Не расслабляться, боец!

Опешивший Медведь моментально отстал и поспешно скрылся с глаз огненного человека.

Устроившись поудобнее и закутавшись в теплый плащ, Лесоруб прикрыл глаза. Шерсть приятно грела тело, навевала сон. Уютно трещал костер, хрустели сучья, которые обламывали друзья...

Хорошо, что Кутхх снабдил отряд теплой одеждой. В горах должно быть жутко холодно.

У огня дурачились Джаззи и Родинка. Дружный хохот зрителей поддерживал веселье. Шутки сыпались одна за другой. День забыт. Тяжелые мысли заброшены. Хорошие они ребята все-таки... Хорошие...

Глаза слипались, накатывала истома. А в голове крутилась одна-единственная мысль: почему ворота той крепости были закрыты?!

Спасительный сон погрузил Лесоруба в небытие.

Утром весь лагерь разбудил вопль Гнева.

— Подъем! — Вслед за выкриком раздался грохот. Проклятый стоял у костра и плашмя колотил мечом по щиту.

— Чтоб ты сдох, урод, — провыл откуда-то Джаззи.

— Подъем, сегодня много идти. Раньше выйдем — больше пройдем. — Гнев еще раз грохнул по щиту.

— Как меня это радует, — пробурчал Джаззи.

— Жрачка почти готова. — Гнев легонько, будто задумавшись, постучал клинком по собственному шлему.

— Давай-давай, отбей себе последние мозги, мы тебе новые купим, во сто крат лучше старых, — подал голос Паблар.

Лесоруб неохотно сел, заспанным взглядом окинув лагерь. Улыбающиеся ковыльцы, Лир и Мех, последняя смена часовых, на соратников посматривали со злорадством. Немудрено, их не будили.

Недовольно бурча, отряд зашевелился. Гнев, убедившись, что больше никто не пытается уснуть, склонился над котлом.

— Твари ползучие, — выругался Фарш, вытряхивая из плаща муравьев. — Ненавижу гадин...

Насекомых было очень много, ненормально много.

— Поторапливайтесь, — поторопил воинов Гнев. — Нам сегодня надо добраться до старого поселения, оно в трех-четырех часах пути отсюда.

— Успеем, — отмахнулся Лесоруб, непонимающе глядя на Горящего. Куда он торопится?

— Надеюсь. — Гнев указал на землю. — Муравьи... Сегодня будет Ветер. Мы уже далеко от Ан-Да-Геда, так что он нас накроет. Пока время есть, но как бабочки начнут стаями летать — будет невесело.

— Подорвались! — пролаял Тьма. Мадрал моментально оказался у костра и торопливо вычесывал из шкуры насекомых.

Сообщение Горящего подхлестнуло солдат. Жадно заглатывая жиденькую кашу, они вслушивались в шум ветра.

— Поднялся вроде! — испуганно заметил Медведь.

— Весь день так будет, вот когда деревья трещать станут — тогда скоро. Пока спокойно. Думаю, часов пять у нас есть, — заметил Гнев.

Собравшись и ступив на тракт, Искатели увидели, что через него протекают ручьи муравьев, образуя на светлом песке черные жутковатые полосы.

— Сколько же их, — протянул Родинка и присел над одним из потоков. Насекомые будто следовали неведомому зову, гнавшему их на другую сторону дороги.

— Некогда рассиживаться, пошли, — нервно заметил Фарш.

— Верно, — кивнул Гнев. Огонь сменил цвет на алый. — Двинулись.

Насекомые как взбесились: над дорогой сновали тучи слепней, под ногами кишели полчища муравьев, метались стаи жуков, пауков.

Воины тревожно посматривали на Горящего и мадрала. Те быстро шагали по тропе, иногда оглядываясь на товарищей. Но пока что демон не выказывал признаков беспокойства.

На третий час в воздухе появилась белая бабочка, бедняжка металась над тропой, будто не зная, куда лететь.

— Дерьмо! — процедил Гнев и обернулся на солдат. — Прибавьте ход, селение уже рядом. Быстро!

Последним шел красный как рак Медведь, Гезеша пугала его громкая одышка. Здоровяк сильно устал, но после команды плотно сжал зубы и упрямо зашагал еще быстрее. Комплекция подводила приятеля.

— Успеем? — догнал Горящего Лесоруб.

— Если увалень будет быстрее шагать — да, — ответил за Гнева мадрал.

— Не знаю, — коротко бросил Горящий. — Вроде должны. Если бабочек станет больше, то бросайтесь в лес и зарывайтесь поглубже. Иначе — смерть.

Дубовую рощу сменил сосновый бор. Переплетенные под землей корни деревьев вряд ли дали бы путникам зарыться.

— Давай быстрее, боров, — подогнал Медведя Фарш. Тот глухо рыкнул, окатив говорившего злым взглядом.

— Еще слово — сломаю тебе ногу, — рявкнул демон. — Дальше будешь один добираться.

Фарш возмущенно открыл рот, но спорить с Горящим не решился.

Дорога сделала еще один поворот, и Гнев громко выругался.

— Что такое? — встревожился Лесоруб.

— Быстрее! — подогнал воинов огненный человек.

— Да что случилось-то?

— Должны были уже прийти, — нервно ответил демон, — Должно быть, за следующим поворотом.

— Ты вообще здесь раньше был?! — с подозрением спросил алебардист.

— Я был почти везде, — отмахнулся Гнев. Лесоруб вгляделся в полосу дороги: до следующего поворота было далеко, и выдохнул:

— Не успеваем!

— Помолчи. Тут не тысячи бойцов. Не так сложно будет всех хоронить, — прорычал Тьма и встревоженно потянул воздух. Гезеш скривился от обиды. Нелюдь старательно напоминал алебардисту о прошлом.

— Бабочки! — выкрикнул Друз и указал рукой на лес.

Лесоруб обернулся: небольшая обезумевшая стайка крутилась над поляной, выписывая дикие узоры.

— Бегом! — взревел Горящий. — По моей команде — бросаетесь в лес и как можно глубже вжимаетесь в землю! А сейчас — бегом!

Бряцая железом, бойцы тяжелой поступью рванули вперед.

— Дерьмо! Дерьмо-дерьмо-дерьмо, — рядом с Лесорубом бежал плечистый, темноволосый ковылец по имени Кировей. Воин был почти налегке, но все равно с трудом держался наравне с алебардистом в доспехе.

— Медведь, не отставай! — Родинка то и дело оглядывался на грузного приятеля, с трудом поспевающего за остальными.

Джаззи и Паблар чуть замедлили бег, поравнялись с Медведем и сноровисто отобрали у него щит. У здоровяка он за спину не закидывался, поэтому, схватив дополнительную ношу, Паблар смачно выругался.

— Жми! — рявкнул Джаззи.

Лесоруб задыхался, каждый прыжок (а в доспехе приходилось почти прыгать, а не бежать) норовил стать последним перед тем, как груда железа притянет человека к земле.

Рухнул на землю щит Фарша, воин на бегу освобождался от снаряжения.

— Бросайте все! — рыкнул он. Грохот доспехов.

Лесоруб отшвырнул алебарду, скинул шлем и принялся возиться с ремнями наплечников.

Щиты побросали все. Впереди отряда мерно, постоянно поглядывая на лес, бежали мадрал и Гнев.

Поворот медленно приближался. Вот уже тысяча шагов. Пятьсот.

Перед глазами заплясали круги. Гнев и ковыльцы оторвались от тяжело бегущих Искателей. Кольчуга-Кольчуга... Скинуть бы ее. Но если остановиться сейчас — то начать бег будет гораздо труднее.

Триста шагов. Двести...

— Быстро-о-о! — крик Гнева.

Бок разрывается от боли, дыхание жжет легкие. Сто шагов.

Гнев стоит на повороте и машет рукой в сторону леса.

На дороге появляется облако бабочек. Пятьдесят.

— Давайте, мужики! — вопит Гнев.

Поворот, сзади с грохотом падает на землю Медведь.

— Вон дом, в подвал! Подальше от окон и дверей, если не успеете! — Горящий бросается к здоровяку.

Дом... Пятьдесят шагов. Ну же.

В лесу трещат деревья, откуда-то доносится жуткий вой. Стремительно темнеет небо. Бежать!

Гнев с трудом поднимает Медведя на ноги. Пытается тащить его за собой. Здоровяк еле передвигается. Сломался!

Дом. Совсем рядом. В лесу раздается неистовый, надсадный свист.

— Бего-о-ом! — орет Гнев.

Дверь... Сил нет...

Лесоруб влетает в укрытие и падает на пол.

— Подъем! — крик кого-то из ковыльцев. Вроде Друз. Чьи-то руки впиваются в одежду и куда-то тащат. Удар в спину. Фарш с ходу прыгает в разинутый зев подвала.

В проеме двери видно, как Гнев кидает Медведя в заросли и бросается следом.

Опоры нет, руки соратников тащат Лесоруба вниз.

— Все здесь? — раздается нервный голос Паблара.

— Медведя и Гнева нет. А доблестный капитан туточки, — рычит Тьма.

Рев ветра наверху, дикий вой, ужасный свист стихии.

— Проклятие, — стонет где-то Родинка. — Медведь... Проклятие...

Лесоруб с трудом пытается перевести дух. Мышцы разрываются на части, из груди рвется сиплое дыхание. Страшно... И больно...

Тьма...

Очнулся Лесоруб оттого, что ему на лицо пролилась вода.

— Утро, — улыбнулся алебардисту Джаззи.

Капитан Искателей обнаружил себя на грязном полу дома. Значит, из подвала его вытащили.

— Закончилось? — просипел Лесоруб, ощущая страшную слабость во всем теле.

— Ага, — Джаззи кивнул и поглядел в окно.

— Что с Медведем?

— Живой. Гнев его в какую-то яму пихнул и сверху прикрыл. Ожоги, и только. Повезло. Сейчас ребята вернутся, за оружием и доспехами пошли. Гнев сказал, что дальше сегодня не пойдем. Устали все.

— Это очень хорошо. — Алебардист закрыл глаза. Идти он вряд ли сегодня сможет. Второй день подряд!

— Тут во дворе колодец есть, вода хорошая, — вдруг сообщил Джаззи. — Даже странно. Почему люди отсюда ушли?

— Ветер, это Ветер, — раздался голос Теккена. — Народ перебрался поближе к городу, там спокойнее.

— Мозги поменяй на мясо, — хмыкнул Джаззи, — может, легче спать будет, раз такой умный.

— Раньше тут все не так было. Когда я жил здесь — Топи далеко на юге находились, — проигнорировал его реплику Теккен.

— А сейчас?

— Думаю, три дня пути, и мы к ним выйдем, — худощавый солдат подошел к двери.

— Да, ты же давно тут жил... — покачал головой Гезеш.

— Давно, — согласился Теккен. — Но позже твоего похода.

— Да? — Алебардист с трудом сел и принялся расстегивать поножи. Хотелось снять с себя все железо и выбросить.

— Ага! — Теккен широко улыбнулся. — Я слышал про то, что Дикие собирались идти на Колонну. Хотя мало кто пошел...

— Мы все умрем, да-да-да-да! — протараторил Джаззи и вышел из дома.

Теккен провел рукой по грязному подоконнику.

— О тебе легенды как о герое ходили!

— То есть? — не понял Лесоруб

— То и есть. Во всем винили капитанов тех отрядов, что к тебе тогда не примкнули. Я помню. Наши сейчас на тебя как на бога смотрят.

— Не заметно... — Гезеш поморщился. Ему почему-то были неприятны слова молодого алебардиста.

— Гнев — не знаю почему зол. А мадрал... Он ведь еще щенком был, когда все воины их племени ушли с тобой. Его не взяли, как он рассказывал. Да и вообще, от него доброе слово услышать невозможно.

— Где Мудрый? — поинтересовался Лесоруб, стараясь выкинуть из головы мысли о прошлом.

— Ушел с остальными, скоро будут. Неплохо пробежались, да? — хохотнул Теккен.

— Мне не понравилось, — буркнул Гезеш и с трудом поднялся. — Помоги кольчугу стянуть.

— Всегда говорил: доспех — штука лишняя, — приятель подошел к воину.

— Иногда и впрямь лишняя, — Лесоруб наклонился, протянув руки к полу, и попрыгал, пытаясь стряхнуть кольчугу.

— Погодь, сейчас, — Теккен рванул рукава доспеха так, что алебардист пошатнулся. — Худеть тебе надо, да...

— Нормально, — пропыхтел Гезеш.

Кольчуга с шелестом соскользнула вниз и глухо упала на дощатый пол.

Даже дышать стало легче и приятнее. С неприязнью посмотрев на доспех, Лесоруб поморщился. Завтра снова в путь, и опять в железе. Может, выбросить его?

Снаружи звонко пели птицы. Ветер их не тронул.

— Почему они поют? — спросил Гезеш.

— Потому что хочется, — фыркнул Тек.

— Нет, почему они живы?

— Ветер убивает только людей, — словно ребенку, пояснил солдат.

— Да, точно, — припомнился Лесорубу рассказ Кутхха.

— Разгребайте шмотки, — раздался на улице крик Фарша.

— Вернулись, — резюмировал Теккен. Гезеш с усталым видом вышел из дома и огляделся. Все вокруг завалено сучьями, на самом повороте дорогу преграждало поваленное дерево. Неплохо стихия погуляла. Над мрачной картиной безумия ярко светило жизнерадостное солнце.

Искатели свалили все железо у колодца. Фарш с довольным лицом пил из ведра и счастливо фыркал. Словно не было сумасшедшего бега, словно не было страха... Везет ему.

Медведь сидел в тени деревьев, мрачно уставившись прямо перед собой. Да, сильно здоровяка прижгло. Лесоруб передернулся, глядя на покрывшееся волдырями лицо приятеля. Видимо, Гнев бросил его спиной вниз, и плюхнулся сверху. Руки небось тоже сжег.

Рыбак и Друз деловито собирали с земли поломанные ветром ветки для костра. О чем-то беседовали трое веселящихся ковыльцев. Кировей и вроде бы Мех и Лир. Идиллия! А ведь недавно неслись по дороге в ужасе и проклинали все и вся.

— Где Гнев? — спросил Лесоруб.

— Там. — Фарш махнул рукой в сторону леса. На лице воина появилась насмешливая улыбка.

«Ох, не стоит тебе так улыбаться», — мрачно подумал Гезеш. Он хорошо запомнил, как, спасаясь в подвале, Фарш по нему пробежался.

— Кэп, ты как? — Из-за угла дома вышел Родинка, на ходу завязывая придерживавшую штаны веревку.

— В порядке.

— Уже хорошо. — Приятель подмигнул и сквозь зубы сплюнул на землю. — Повезло нам, да?

— Да... — Капитан медленно кивнул.

— Чего жрать будем? — подал голос Рыбак.

— У нас большой выбор? — с издевкой спросил у него черноглазый солдат. Либо Лир, либо Мех. Пока еще Лесоруб не мог отличить двух неразлучных бойцов друг от друга.

— Ну да, рыба или рыба, — в тон ему ответил охотник.

— Тогда рыбу, — с серьезным видом встрял Джаззи, однако глаза воина смеялись.

Рыбак захохотал и пошел выбирать место для костра.

Лесоруб смотрел на приятелей и пытался понять, почему они так веселы. Потому что выжили? У них нет страха, что Ветер появится еще не раз и им может не повезти? Или тут иная причина?

С другой стороны, так гораздо легче жить. Выбросив лишние мысли из головы, Гезеш пошел к колодцу, чтобы опрокинуть пару ведер на изнывающее от усталости и жары тело.

Ожоги Медведя оказались не очень серьезными. Однако воин с трудом перемещался по лагерю и, когда, наконец, его уложили спать, долго бурчал, скрипя зубами от боли.

— Пара недель, и будет как новенький, — равнодушно сообщил Гнев, — ему еще повезло, будь Ветер минут на пять дольше — обугливаться б начал.

— С тобой хорошо на севере, в снегах, — фыркнул Джаззи, сидевший рядом с Горящим. — И отогреешь, и снега растопишь.

Паблар громко засмеялся. Лесоруб неодобрительно посмотрел на воина: иногда того пробивали непонятные приступы смеха. В такие моменты казалось, что стоит показать ему палец — и веселье часа на два обеспечено.

— Не смешно, — заметил, наконец, Гезеш. Паблар повалился с бревна на землю, заходясь в хохоте.

— На Святых Землях Ветер чаще гуляет. Долго пробираться будем, да еще и церковники... — Гнев на шутки внимания не обращал. Разлегшийся у костра мадрал передернулся и оскалил клыки:

— Да, ненавижу...

— Слушай, ты мне обрисуй, что это за церковники? — хмуро буркнул Лесоруб.

— А ты не помнишь? — рыкнул мадрал.

— Жгут все, что не так движется. Что движется нормально — толкают и вновь жгут, — со знанием дела сообщил Джаззи.

— Они так борются против Безумия. Убивают его порождения — тех, кого могут убить, — нечисть жгут, иноземцев подозрительных. — Огонь под доспехами Гнева заклокотал. — Раньше туда паломничество Проклятых было. Думали найти избавление в смерти. Считали, что святые отцы лучшие специалисты в умерщвлении.

— Проклятые?

— Я — Проклятый. Вы — колонновцы. Хоть и зоветесь Проклятыми — но это не то, по вам нельзя сказать — затронуло ли вас проклятие, — раздраженно заметил Гнев.

— А почему паломничество?

— Потому что не каждого Проклятого можно убить, а почти каждый мечтает о смерти. Например, Горящих нельзя. Каменных, Призраков... Но тем, кто попал в лапы ларсовцев, я не завидую. Они ведь тоже убить нас не могут. У них просто тюрьма для Проклятых есть. И знаешь, лучше бродить по миру и мучиться, чем вести жизнь растения в их застенке. Горящих, я слышал, закапывают в песок по шею и оставляют гореть. С Призраками их маги разбираются. Окаменевших — в болота сажают.

— Каменные?

— Это живой камень. Человек-голем. Не знаю, что за проклятье такое — ни разу с ними не общался. Призраки — призраки и есть. Их сейчас мало осталось, гораздо меньше, чем раньше. Таких отлавливают почти повсюду. Маги очень любят их энергию использовать. Ну, да ты их видел, — Гнев повернул голову к Гезешу. — Мудрый сказал, что одного вы на болоте повстречали. Это Харрач. Один из чародеев эпохи Безумия. По Топям шатается. Там его не трогают, а, наоборот, почитают.

— Дух Топей? — смекнул Лесоруб.

— Именно так. По-моему, он даже счастлив. Так что для него проклятье — дар.

— Мда... — протянул Джаззи и подбросил в костер полено.

— Так что пробираться по землям церковников будет рискованно. Чтобы вас не подставлять — я по следу пойду, в дневном переходе от отряда. Только в города не заходите.

— Нет, — твердо заявил Гезеш. — Пойдем вместе, по горной гряде. Кутхх такой план предлагал.

— Не уверен я в Кутххе. Дружинникам достаточно просто пересечь земли Ларса, замаскировавшись под церковников. Тянуть за собой Дикие отряды, которые там не любят, бессмысленно. Сомневаюсь, что они предпочтут идти по гряде, когда можно двигаться по дорогам.

— Разберемся, — отрезал Лесоруб и смутился повелевающим ноткам в своем голосе.

Гнев вновь повернул голову к капитану, языки пламени лизнули потемневшее забрало шлема.

— Хорошо, командир. — В голосе Горящего проскользнула улыбка.

— Что находится за Святыми Землями? — Гезеш почесал нос, чувствуя жгущий взгляд Тьмы.

— На севере, за рекой, Умрал. Дальше на запад — Гуффанг. Но туда идти не советую.

— Почему?

— Во-первых, надо пересечь Святые Земли. А Ветер и церковники — это, как я уже говорил, серьезно. Во-вторых, Гуффанг — это полуостров. Оттуда путь на континент только через войска ларсовцев. Иначе — никак. Говорят — именно в Гуффанге находятся все базы Хозяев Рек. А жить там никто не живет. Во время Безумия там чума все города и села выкосила, и только потом пришли пираты.

— Откуда ты все это знаешь? — покачал головой Гезеш.

— Он — Горящий, чудак, — встрял Тьма. — Горящий!

— И что?

— Я стал им во время Эпохи, — равнодушно сообщил Гнев. — Тьма, он этого не знает, не заводись.

— То есть...

— Да, ему много лет, — с ядом в голосе сообщил мадрал.

— Гнев — один из Паладинов Башни, — улыбнулся Джаззи.

— Да, — кивнул Горящий. — Я походил по миру.

— Но как?..

— Не важно, — вспыхнул Гнев.

Когда Гезеш отправился спать, его догнал Паблар. Воин оглянулся на сидящего у костра Гнева и проговорил:

— У него во время Эпохи, как беспорядки в Дундэйле пошли, невесту на улице патруль схватил и... Ее два дня в казарме насиловали... Он как узнал — так и загорелся. Никогда не напоминай ему об этом!

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты знал и больше его не трогал. — Паблар внимательно посмотрел на Лесоруба. — Понял?

— Да.

— Тогда спокойной ночи, командир. — Воин вернулся к костру.

Он убил их всех. Он повел за собой людей и убил всех. Бартел, сэр Гуххат... Они поверили ему и погибли. А он жив!

Но если бы все отряды встали... Согласно пророчеству... Капитаны смеялись ему в лицо. Капитаны отворачивались. Им удобно Безумие, Им удобно то, что творится в мире. Они довольны...

Но он их накажет... Во имя павших. Во имя Бартела, Гуххата, Фамуша, тех тысяч, что погибли в бою...

Погибли просто так!

Рев тысячи глоток. Впереди ворота. Это — Темная Крепость. За ней — причина смерти ребят.

Он кричит вместе со всеми. Он идет вперед... На штурм!

Гезеш проснулся, тяжело переводя дух. Колонна. И имена без лиц... Они не оставляют его!

У костра клюет носом Родинка. Рыбак вырезает какую-то фигурку, иногда поглядывая на дорогу. Уже утро. Скоро подъем. Скоро в путь. Зачем? Ради чего все это?

Глава 7

Они пришли последними. На месте сбора их ждал Кутхх, и стоило Искателям показаться из-за поворота, как лицо десятника расплылось в радостной улыбке.

Над головой шелестела листва берез, полностью укрывая ласковой тенью бредущих по тракту воинов.

— Что случилось? Почему так поздно? — воскликнул Кутхх, едва путники приблизились.

— Ветер, — многозначительно бросил идущий впереди Гнев.

— Да, был. Нас он на реке застал. Кстати, Хозяева этот приток вообще не держат. Мы на лодках бодро прошли. — Десятник упер руки в боки.

— Потери?

— Не первый год замужем, — осклабился дружинник. — Эвар вас с нетерпением ждет.

— Дождется, — мрачно пообещал мадрал.

— Да нет, он вас сманить хочет. Ковыль они не нашли, но то, что вы оттуда сбежали, — его порадовало.

— Мы — Искатели уже, — заметил Гнев.

— Я так сразу и подумал. Ладно, пошли в лагерь. Завтра с утра на перевал! Через пару дней будем у заставы церковников.

— Хорошо. — Горящий оглянулся. Медведь опять шел последним.

— У нас раненый...

— С кем сцепились? — заинтересовался Кутхх.

— С Ветром, — фыркнул Тьма. — Гнев одного борова слегка поджарил.

— Ясно все, пошли. Подлечим вашего бойца.

Кутхх скользнул в лес, показывая дорогу.

Через час отряд вышел к объединенному лагерю. Среди деревьев виднелись красно-белые купола андагедских шатров. Гезеш заметил бойцов Эвара, собравшихся у одного костра и живо что-то обсуждавших. Капитан Веселых Гадов, завидев прибывших, поспешил навстречу.

— Располагайтесь. — Кутхх развел руками. — Я доложу Шамму, сотнику нашему, что вы прибыли.

— Хорошо. — Гезеш настороженно посмотрел на подошедшего Эвара.

— Гнев, рад тебя видеть, — улыбался тот. — Привет, Лесоруб.

— Привет, — громыхнул Проклятый, наблюдая, как Рыбак выбирает место для лагеря.

— Ушел-таки от Крулина? — Веселый Гад, по всей видимости, подошел только для разговора с Гневом. Поэтому Гезеш зашагал к своим, оставив Горящего и Тьму.

Сманит или нет? Эвар хороший командир, опытный, умелый. Есть в нем харизматичная жилка. Будет обидно, если Гнев примкнет к Гадам.

От Веселых донесся взрыв хохота. Лесоруб угрюмо следил, как Искатели обустраивают стоянку, и краем глаза наблюдал за Гневом и мадралом. Эвар что-то доказывал, манил рукой к своему костру, но Горящий лишь коротко мотал головой. Волкоголовый так вообще человека игнорировал.

В конце концов капитан Гадов махнул рукой и отыскал взглядом Гезеша. Алебардист молча подождал, пока Эвар подойдет.

— Поздравляю! Гнев не хочет из твоего отряда уходить. — Воин присел на корточки, закусил губу и покачал головой. — Вечером совет будет. Гнева с собой возьми — его опыт нам пригодится.

— Хорошо...

— Дружинники могут нас бросить, — понизил голос Эвар. Веселый Гад оглянулся на шатры. — Скорее всего, они пойдут по дорогам. Значит, нам предстоит одним продвигаться на север. Учти это.

— Хорошо.

— Многословный ты, я погляжу. Чего так далеко встали? Давайте к нашему костру. Дикие отряды — братья как-никак.

Гезеш плотно сжал зубы. Братья... Сны много говорили о пресловутом «братстве»!

— В следующий раз — непременно, — мрачно сообщил алебардист.

— Хорошо. Ладно, Шамм к тебе еще подойдет, скажет, когда на совет. Если что — заходите к нам, вместе веселее будет.

Эвар хлопнул руками по коленям и направился к своим. А Гезеш принялся снимать доспехи.

Гнев уже разжег костер, сунув хворостину себе в забрало. Полезная штука — вечно горящий огонь.

Шамм пришел вечером. Здоровенный бугай с каменными чертами лица. Окинув взором лагерь, он придирчиво осмотрел бойцов Гезеша. Кутхх тем временем позвал капитана Искателей.

Сотник, набычившись, встретил алебардиста тяжёлым взглядом.

— Ты — главарь? — неприветливо буркнул он.

— Я — капитан отряда, — прищурился Лесоруб. — Главари — у банд.

Андагедец плотно сжал губы и коротко кивнул.

— Хорошо, пошли на совет.

— Гнев, — окликнул Горящего Гезеш. Тот отвлекся от беседы с Мудрым и тяжело поднялся.

— Вдвоем? — Шамм кивнул на Гнева.

— Да, лишним не будет. — Сотник алебардисту совсем не понравился.

— Горящий много знает, — заметил Кутхх.

— Да, — равнодушно согласился Шамм.

* * *

Ночные горы зрелище завораживающее, жуткое. А сегодня еще и небо плотно затянуло.

Мадрал вжался в камни, поглядывая на заставу впереди.

Наваленные валуны и небольшие воротца по центру, только одна повозка и проедет. С обеих сторон в щелях закреплены факелы. У прохода стража. Двое церковников в пластинчатых доспехах и открытых конических шлемах.

Тьма вслушался в едва слышную беседу. Ленивый разговор ни о чем. Скучно бойцам.

На груде камней появился еще один воин, в руках факел. Мадрал оскалился. Дурак! Этим «светом» он больше себя слепит.

Позади Тьмы легко звякнул металл. Настороженно уставившись на ворота, мадрал беззвучно пробормотал проклятие. Основной отряд ждал в ста шагах ниже по склону. И хоть был приказ о минимуме железа — кто-то умудрился поднять шум.

Церковники, к счастью, ничего не услышали. Тьма скользнул вперед, стараясь не потревожить ни один камень. Природная осторожность и повадки позволяли мадралу перемещаться практически бесшумно. Прижимаясь к склону, нелюдь приближался к заставе.

Эвар, взявший на себя командование объединенными силами Диких и Ан-Да-Геда, коротко обрисовал его задачу. На заставе святые отцы. Их следовало убрать первыми. В противном случае потери у отряда будут больше. Последователи Единобога карают за магию, но сами ею не гнушаются. Каждый священник прекрасно владеет боевой волшбой.

Мадрал подкрался почти к самой тропе и замер на краю площадки. Еще шагов пятьдесят — и ворота. Не сводя глаз с церковников, Тьма поднялся и прижался к скале. Мадралы только внешне похожи на волков. Суть их — кошачья. Недаром крепости первыми атаковали ловкие нелюди. Им не нужны штурмовые лестницы. Если есть хоть малейший выступ — мадралу его хватит. Племя, обитающее в Урочище, в месте, куда человеку путь заказан, привыкшее к постоянной угрозе со стороны лесных тварей, в других землях могло бы жить припеваючи. Но обителей своих волкоголовые не покидали.

Через десять минут Тьма сидел на небольшом уступе над воротами и оглядывал лагерь церковников. Сразу за стеной площадка расширялась. Нелюдь фыркнул.

Это даже не застава, а поселение. Несколько сложенных из камня домов охраны. Небольшая церквушка, чуть ниже по склону. Конюшня, нужник... Тьма вновь вжался в скалу. Из церкви вышел человек в рясе. Святой отец. Нелюдь был уверен, что священник не может его увидеть, однако шерсть по всему телу встала дыбом. Ларсовец стоял на крыльце, словно вслушиваясь или всматриваясь в ночную мглу. Лица единобожца мадрал не видел.

Снизу раздался громкий смех одного из стражников, и Тьма оскалился.

Смейтесь-смейтесь... Пока можете... Священник вернулся в церковь, и мадрал пополз дальше. Теперь он знал, где находится его цель.

Скользя меж домов, поминутно вжимаясь в темные углы, Тьма достиг святилища.

Где-то вдалеке звонко лязгнул металл. Крикнула ночная птица. Нелюдь вытащил из-за пояса кинжал и тихо постучал рукоятью в дверь.

— Что надо? — На пороге появился единобожец и, захлебываясь кровью, повалился внутрь святилища. Тьма уже перепрыгивал через падающее тело, когда из дальнего угла раздался удивленный вскрик. Сталь брошенного кинжала вошла в горло второму храмовнику, и в ушах застыл хрип. Мадрал бросился на улицу, стараясь как можно быстрее покинуть пределы заставы. Его задача выполнена. Остальное — в руках воинов.

Забравшись на скалу, Тьма еще раз оглядел лагерь церковников. Тишина... Покой...

Запрокинув морду к небу, мадрал тоскливо завыл.

— Это еще что? — Клар схватился за меч. Протяжный вой раздавался откуда-то сверху.

— Не знаю. — Его приятель настороженно оглянулся. Ни разу еще в округе никто так не выл.

— Священников надо предупредить. Явно — нечисть. Здесь отродясь волков не было. — Клар нервно сглотнул и шарахнул по воротам кулаком.

— Че? — донеслось оттуда.

— Подними священников, вой слышал?

— Понял! — недовольно буркнул товарищ.

— Не люблю эту заставу, — тихо проговорил приятель Клара. — На север бы перевестись...

— Святой Ларс следит за тобой, брат. Низки твои мысли! — скривившись, фыркнул Клар и обернулся.

Сначала он подумал, что зрение играет с ним плохую шутку. В ночной тьме со стороны Ан-Да-Геда приближался огненный контур человека.

— Господь, помилуй, — прошептал Клар.

— Это Горящий. — Его приятель схватился за мечи заорал. — Тревога! Горящий!

Гнев, поигрывая мечом, молча шел к заставе. Священников Тьма убрал, а следовательно, справиться с Проклятым сейчас невозможно.

Оба стража, сотрясая воздух дикими воплями, бросились под укрытие камней.

Со стен посыпались стрелы, но Горящего они не беспокоили. Приблизившись к воротам, Гнев взревел и приложил к ним руку. Огонь с треском накинулся на рассохшееся от времени и ветра дерево.

Лагерь церковников звенел железом, гремел лужеными глотками командиров. По прикидкам разведчиков Шамма — на заставе находилось не больше пяти десятков воинов.

Когда рухнули полыхающие ворота, Гнев бросился вперед.

Пропущенные удары он не считал, хотя каждый из них проламывал порядком прогоревшие доспехи, превращая Горящего в бешеный, плюющийся огнем факел.

Церковники еще не знали, что оба священника мертвы, и потому старались любой ценой сдержать Проклятого в воротах до подхода святых отцов.

Гнев с восторженным хохотом разил несчастных воинов налево и направо.

Ларсовцы перестали атаковать, перестроились, сдерживая демона слаженным полукругом. Пламя играло бликами на шлемах обреченных бойцов. Редкие и бесполезные удары алебардистов, прячущихся за спинами щитников, Горящего не беспокоили. Гнев замер, оглядывая единобожцев.

— Святые отцы убиты! — раздался далекий крик.

Воины попятились, и в этот момент демон бросился вперед. Прорвавшись через рассыпающийся строй, он наткнулся на металлическую решетку.

Доспехи, еще державшиеся на Проклятом, сослужили ему плохую службу. Отшатнувшись, Гнев попытался сохранить равновесие, но в следующий момент решетка прыгнула ему навстречу. Четверо бойцов, удерживающих стальной барьер, опрокинули Горящего на землю и прижал, и к ней ревущего от ярости Демона. К пригвожденному Гневу уже спешили солдаты Церкви с ведрами.

Тьма, наблюдавший за дракой с высоты, взвыл еще раз.

Удар дружины и Диких отрядов разметал остатки церковников по всему горному плато. Отбросивший решетку Гнев с ревом поднялся на ноги. Сквозь проломы в доспехах во все стороны били струи пара. Несколько ведер на беспомощного Проклятого церковники все же успели опрокинуть.

Над скалами летели редкие крики и звуки затихающего боя.

Победа...

Погасив остатки сопротивления, воины вернулись за спрятанными чуть ниже по склону доспехами. В разгромленном лагере остались Гнев и пара дружинников, которые стерегли взятых в плен церковников.

Горящий полыхал адским пламенем. Порубленный доспех почти не сдерживал ревущий огонь, выплевывающий струи пара.

Ларсовцы смотрели на это зрелище хмуро, бормоча под нос молитвы.

В бою потерь у захватчиков не оказалось вовсе. Обошлось и без раненых. Церковники, занятые Гневом, совсем растерялись во время атаки основных сил.

Когда отряды были готовы к дальнейшему путешествию, на пленных наконец обратили внимание.

Занялся ими Эвар. Низкорослый воин неожиданно быстро получил ответы на все вопросы. Единобожцы охотно рассказали обо всех заставах в долине и горных тропах в округе. При этом оба допрашиваемых не сводили изумленных глаз с Фарша. Эвар их интерес заметил:

— Вы его знаете?

Стоящий рядом Гезеш с любопытством оглянулся на приятеля. Фарш громко гоготал, рассказывая Паблару что-то из произошедшего боя. Видимо, ему довелось вступить в драку. Многие даже не ударили. Лесоруб, например, и замахнуться не успел.

— Второе пришествие, язычники! — неожиданно прошипел черноволосый, смуглый пленник с рассеченным лицом. Кровь еще сочилась из раны, пачкая доспех церковника.

— Меня всегда забавляло это слово — язычники, — поделился с Гезешем Эвар и перевел взгляд на второго единобожца.

— Ларс вернулся! — торжественно объявил тот.

— Ларс? — улыбнулся капитан Гадов и обернулся на Фарша. — Он — тот самый Ларс?

Пленники презрительно промолчали.

— У тебя хороший отряд, Лесоруб, — цокнул языком Эвар. — Горящий, мадрал, основатель Церкви.

— А остальные — просто боги, — поддержал его Гезеш.

— Да, кстати, — кивнул Эвар.

— Вы даже не знаете, с кем идете? — ужаснулся черноволосый. — Ваш путь — не путь Ларса?!

Лесорубу перестал нравиться разговор.

— Идем по одной дороге, значит, наш путь — путь Ларса. Выходит, мы угодны вашему богу, — криво улыбнулся Эвар.

На лицах церковников проступила печать задумчивости.

Гезеш вновь обернулся на Фарша. Странно... Но ведь все возможно...

— Ларс же умер, — алебардист внимательно посмотрел на пленников. От возмущения те даже попытались вскочить. Как будто по команде.

— Ларс не умер! Он выполнил свое предназначение и ушел до тех времен, пока Святым Землям не потребуется его помощь! Пока Господь вновь не назначит его Мечом Кимании! — в запале воскликнул черноволосый.

Капитан Гадов покачал головой, скрывая улыбку.

— Да, — произнес он. — Ларс вернулся, чтобы покарать неугодных. И мы — щит его и меч.

Пленные с почтением воззрились на Эвара. Воин с досадой крякнул и поднялся на ноги. Отозвав Гезеша в сторону, он спросил:

— Кто этот боец?

— Фарш? Он с нами из Колонны вышел.

— Эти фанатики и впрямь уверены, что он тот самый Ларс, — Эвар почесал затылок.

— Может быть такое? — неуверенно поинтересовался Гезеш.

— Ну, если предположить, что Ларс оказался в Колонне — легко. Легенды говорят, что он на глазах у тысяч свидетелей окутался сиянием и ушел в сторону восхода. На Дороги Смерти попадают именно так. Но...

Гезеш поежился. Что же получается? В одном отряде из Колонны ушли сразу две легенды? Он и Ларс? Странное совпадение...

— Забавно будет, если он и впрямь Ларс, — усмехнулся Эвар. — Мы тогда можем спокойно пересечь Святые Земли, и нас никто не тронет.

— А если нет? Если это не он?

— Тогда нас покоцают, как еретиков, в первом же городе. — Веселый Гад невозмутимо пожал плечами.

Гезеш хмыкнул.

— О чем треплетесь? — К капитанам подошел радостный Кутхх.

— Так, ни о чем. — Эвар метнул предупреждающий взгляд на Лесоруба и развернулся к десятнику.

— Мы попробуем пробиться по долине, должно получиться, — сообщил дружинник.

— Ну, мы так и предполагали, верно, Лесоруб? — капитан Гадов широко улыбнулся. — Мы по гряде пойдем... Нам рисковать не стоит.

— Вот и ладно. Мы уже сейчас выдвигаемся. Удачи и спасибо, Дикие отряды, — весело хмыкнул Кутхх.

— Удачи, — кивнул ему Гезеш и вновь посмотрел на Фарша.

— Ну, дальше мы работаем в одной связке, Искатель. — Эвар покосился на пленных.

— Да, Гад, — фыркнул Гезеш. — Что будем делать с ними?

— Отпустим... Пусть повопят о возвращении самого Ларса. Нам это только на руку сыграет.

* * *

Святые горы кишели разнообразной живностью. Причем абсолютно беспечной, непуганой. За отрядами, прыгая по камням чуть выше или ниже тропы, частенько следовали горные козлы. Один раз, когда солдаты встали на отдых, с неба сорвалась огромная птица и схватила одного из упрямых рогачей. Бойцы в изумлении проводили взглядами гигантскую охотницу, уносящую жалобно блеющую добычу. Эвар тут же дал приказ быть начеку, а молодой стрелок Киф, единственный лучник среди странников, теперь постоянно держал оружие наготове. Такой твари ничего не станется утащить и латника. Гнев, обзаведшийся на заставе церковников новым доспехом, сообщил, что это лишнее. Местное зверье людей не трогает. На следующий день пути слова Проклятого подтвердились. Стая горных львов разорвала в клочья нескольких козлов, пасущихся чуть ниже тропы, а на людей внимания не обратила. Хотя мяса хищникам явно не хватало.

С самого начала пути алебардисту не давала покоя мысль: почему не горят ремни, сдерживающие доспех Проклятого. Теперь он знал причину. Пламя гнева, ярости, бешенства не пожирало то, на что изливалось.

Горящий просто смачивал ремни кровью убитых им врагов. Жуткий, страшный обряд.

С этого момента Лесоруб смотрел на демона с опаской.

Стоит отметить, что с Гневом хлопот хватало. Постоянно приходилось следить, чтобы он случайно не подпалил лес, именно поэтому Горящий шел впереди на виду у всех. Да, огненный человек умел контролировать свои эмоции. За века научился. Но иногда срывался, и Искатели кидались тушить тлеющую траву или ветви. В горах забот о возможном пожаре стало поменьше. Скалы ведь не горят.

Дорога протекала относительно легко. Каменные склоны, покрытые редким кустарником, плавно сменялись лесами, и идти становилось приятнее. Палящее солнце да порывы ветра значительно усложняли жизнь бредущим воинам, поэтому каждый радовался, стоило зашуметь над головами кронам деревьев. С вершин гор сбегали чистые ручьи, снабжавшие странников водой, дичи вокруг хватало, хотя после нападения львов козлы солдат больше не преследовали.

На пятый день Эвар потерял бойца. В том месте тропа была совсем узкая и проходила над отвесной скалой. Крупный латник, шедший последним, споткнулся, не удержал равновесие и, сопровождаемый лавиной камней, рухнул вниз. Капитан Гадов, матерясь от всей души, проводил взглядом летящую груду железа, и каждый глухой удар стали о камни заставлял Эвара болезненно вздрагивать.

Командиры отрядов, как ни странно, быстро сошлись характерами. Даже старый приятель Гада — Гнев не так часто общался с низкорослым бойцом, как лидер Искателей.

Между капитанами зарождалась дружба.

Однако бойцы Эвара смотрели на людей Лесоруба с подозрением. Веселые Гады ходили под одним знаменем не первый год. И Искатели казались им ненадежным отрядом. Если половина воинов только вышла из Колонны, а остальные раньше ходили под началом Крулина... Рекомендации не из лучших...

В день по горам удавалось пройти совсем немного. По расчетам Эвара, дружинники, если им повезло, уже добрались до Умрала. Диким же предстояло еще несколько дней идти по скалистым, поросшим соснами склонам.

Этого дня, когда наступит пора спускаться в долину, ждали с нетерпением как Искатели, так и Веселые Гады.

Особенно мечтал об этом Рыбак. Камни вокруг страшно угнетали его, о чем он не уставал сообщать на привалах. Пока один из Веселых не попросил «нытика» заткнуться. Никого из командиров на данный момент в лагере не было. Гезеш, Эвар, Гнев и Бык (правая рука капитана Гадов) проверяли тропу и решали, куда идти дальше. Немудрено, что в ответ на оскорбление половина Искателей вскочила на ноги, а Джаззи и Паблар в двух нелицеприятных словах попытались объяснить опешившему воину, что тот не прав. После некоторой заминки отряд Эвара заворчал, поднялся. Виновник конфликта, коротышка по имени Массак, даже не попытался уладить все миром. Распаляя товарищей, он продолжал оскорблять Искателей.

Дело пахло жареным. Сражаться на склоне неудобно, но к бою готовились. Засвистели оголяемые мечи.

Когда до драки оставалось несколько мгновений, На склоне появился Бык. Тридцатилетний крепкий воин с гладковыбритым черепом и глубоко посаженными глазами. Вклинившись между отрядами, он безошибочно определил источник ссоры. Удар кулака в латной перчатке заткнул раздухарившегося Массака, и воин покатился вниз, пока не врезался в сосну.

Бык молча буравил своих подопечных тяжелым, угрюмым взором до тех пор, пока те, неуверенно переглядываясь, не опустили оружие.

Искатели не стали дожидаться нещадно ругающегося Гнева, что спускался к отряду, и вложили мечи в ножны заранее, все еще меряясь взглядами с Гадами.

С тех пор Рыбак ни разу не пожаловался на камни вокруг, а Веселые Гады с большим уважением относились к солдатам Лесоруба.

Массак после унизительного наказания вел себя тише воды, хотя глазки его недобро поблескивали, стоило заговорить кому-нибудь из воинов Гезеша.

Через несколько дней Дикие отряды спустились с гор. Еще со склона они увидели узкую полоску далекой реки и надеялись к вечеру следующего дня оказаться в Умрале.

В долине их ждали... Лесная дорога, на которую вывела тропа, оказалась перекрыта. О засаде Эвар не подумал. Высланный вперед дозор обнаружил за поворотом большой отряд всадников и бессильно поднял руки, сдаваясь. Тишину всполошили команды, и со всех сторон из чащи появились церковники.

Сбившись в кучу, ощетинившись мечами и алебардами, Дикие отряды приготовились к бою.

Гнев стоял чуть в стороне, чтобы иметь больше простора для действий и не спалить соратников.

Дозор, в котором были Медведь и Родинка, даже не пытаясь сопротивляться, сложил оружие.

— Мы — идиоты, — проговорил Эвар, захлопывая забрало.

Гезеш согласно кивнул. Расслабились! Надо было по лесу идти, а не выходить на дорогу. Но до реки — рукой подать. Надеялись проскочить.

Церковники не атаковали. Из-за поворота показался отряд всадников и неспешно направился к Диким.

Гнев повернул к ним голову и выругался. Первыми ехали святые отцы.

Родинку и Медведя уложили лицом вниз, оставив рядом несколько равнодушных алебардистов.

— Проклятие, — прорычал Фарш, отыскивая взглядом у противника слабое место. Напрасно. На одного дикого приходилось минимум с десяток церковников.

— Чего они не атакуют? — напряженно спросил кто-то из Гадов. Ему не ответили. Вопрос мучил всех.

Едущий впереди всех священник приподнял руку и, многозначительно глядя на Гнева, поиграл в пальцах какой-то склянкой.

Горящий, рыча проклятия, бросил меч на землю. Он знал, что находится в руке святого отца. Вода могла сдержать его ненадолго, но вот зелье Церковников выведет из строя суток на двое...

— Дикие отряды, — зычно провозгласил единобожец, с удовлетворенным видом кивнув Гневу. — Мы не причиним вам вреда.

— Вот оно как. — Эвар повернул голову к Гезешу: — Говорил же я — надо пленников отпустить.

Алебардист кивнул, все еще напряженно глядя на всадника.

— Ваш путь и путь Святого Ларса совпали. Не нам мешать воле Его. Но далее — граница с Умралом. Его жители погрязли в ереси!

Священник был молод, но в нем чувствовалась сила. Уверенный взгляд, легкая улыбка и невероятное спокойствие.

Проехав мимо Гнева, святой отец одарил его мимолетным взглядом и, наконец, остановился. Рядом с Горящим замерло сразу трое единобожцев, каждый из них держал зелье наготове. Воины Церкви лениво поглядывали на скучившихся Диких, но за оружие не хватались.

— Время Второго Пришествия пришло! Так сказали наши братья! Ларс, возглавь нас на пути борьбы со скверной! — Святой отец привстал на стременах, вглядываясь в забрала Диких.

— Вот сейчас проверим... — мрачно хмыкнул Эвар, — Ларс он или не Ларс. Церковники отлично мозги вправляют.

— Что происходит? — прошептал Теккен.

— Хрен поймешь, — буркнул высокий алебардист из Гадов. За решеткой забрала блестели удивленные глаза.

— Ты привел нас к победе! Ты наказал грешников Ан-Да-Геда! Ты победил Безумие, терзающее Святые Земли! — продолжил священник.

— Перед кем он распинается? — фыркнул Фарш.

— Перед тобой, — не выдержал Гезеш.

— Че? — осклабился приятель.

Алебардист не ответил.

— Кувур писал: «И несли корону Царя Царей, дабы возложить ее на чело Великого. И смотрел на нее Ларс...»

Фарш нахмурился:

— Кувур? Это кто?

Гезеш плотно сжал зубы. Только бы вспомнил! Если это вообще он.

Святой отец недовольно помотал головой. Всадники за его спиной напряглись.

— И сказал Ларс: «Недостоин я награды сей, еще не побеждено Безумие, еще страдают земли наши от порождения Нечистого».

Голос священника гремел, растекаясь по лесу:

— И указал он на верного своего соратника, Аннара Бесстрашного, и сказал: «Вот тот, кто достоин награды сей».

Гезеш не отрывал от Фарша глаз. Тот лишь покачивал головой, откровенно забавляясь происходящим.

— Они считают, что это ты — Ларс, — буркнул Лесоруб.

— Че? — Фарш повернул к нему голову.

— Они считают, что Ларс — это ты! Выйди к ним...

— Да ладно! — изумился боец.

Над головами Диких шумел лес.

— И возложили корону на чело указанного Великим, и ушел Ларс. На глазах тысяч верных своих слуг. На глазах красавицы Каллен, жены своей...

— Нас всех положат, — скучающим голосом сообщил Эвар.

— Выходи! Притворись! — прошипел Гезеш, меряя взглядом Фарша. Клинок воина дрогнул.

— Обалдел? Какой Ларс?!

Всадники изготовились к бою, заскрипели натягиваемые луки.

— Приехали... — хмыкнул Эвар.

— Во имя жены своей, Каллен, во имя братьев своих, Тунгана, Карла и Лиция! Во имя побратима своего — Аннара! Явись!

— Щас я выйду, — хмыкнул кто-то из Гадов. — Может, уцелеем?

— Проклятие, — рыкнул Фарш и шагнул вперед. Откинув забрало, он уставился в лицо святому отцу: — Че хотел?

Святой отец придирчиво вгляделся в стоящего перед ним Дикого.

— Если б Аннара не упомянул — хрен бы я вышел, — осклабился Фарш.

— Он совсем дурак? — тихо поинтересовался Эвар.

— Да! — зло прошипел Гезеш.

Священник медленно сполз с коня и плюхнулся на колени:

— Священный... Ты вернулся...

Дикие с изумлением наблюдали за тем, как опускаются на колени Церковники. Фарш неуверенно оглянулся на Гезеша и пожал плечами. Гнев склонил голову набок, изучая изуродованного Искателя.

— Эй, подымайся давай, — Фарш пнул сапогом святого отца. Единобожец немедленно встал. — Ты пришел победить Безумие, Священный?

Фарш с трудом удержался от того, чтобы опять не обернуться на друзей.

— Ты думаешь — я помню? Я вернулся, а на месте разберемся.

Эвар скрипнул зубами:

— Я бы уже такому «священному» снес голову за наглость.

— А они в восторге, — заметил Гезеш, вытирая вспотевшие ладони о древко алебарды.

Прошу тебя, Великий, проследовать за мною в столицу. Народ ждет тебя!

Фарш, видимо, вошел во вкус:

— Лады, поехали.

Один из Церковников подвел к воину коня и почтительно склонился.

Взлетев в седло, словно всю жизнь занимался верховой ездой, Фарш посмотрел на Диких.

— Удачи, мужики! — Лицо бойца исказилось в ужасной гримасе.

— Отпустить их? — с сомнением проговорил священник.

Гнев немедленно вскинул голову, а опекающие его Церковники опять подняли руки.

— А ты как хотел? Богоугодное дело делают, я бы их с собой взял! — все больше распалялся Фарш.

— Но наш народ! Тут же нечистые! — залепетал святой отец, в ужасе указав на Горящего и мадрала.

— Да... Народ, — Фарш кивнул. — Обеспечить припасами и помочь переправиться на тот берег реки. Они идут каленым железом выжигать скверну Умрала, вот.

Гезеш заметил, как воин нахмурился, словно что-то вспомнил.

— Хорошо, Великий...

— Сколько царствовал Аннар? — неожиданно спросил Фарш.

— Двадцать лет и три года, — с облегчением сообщил священник.

— А ведь это действительно он, — удивленно покачал головой Эвар. — Сам Ларс!

Лесоруб не ответил, с грустью глядя на товарища. Недолго были вместе, но как родной стал. А он вытолкнул его из строя...

Отряд Церковников обогнул стоящих на дороге Диких и направился на юг.

— М-да... — проговорил Рыбак. — Забавный у нас отряд. Сам Ларс, сам Гезеш...

— Гезеш? — неожиданно обернулся к нему Эвар.

Капитан Искателей про себя одарил Рыбака всеми известными проклятиями.

— Э... — Воин чуть ли не попятился под взглядом Гада.

— Гезеш?! — с нажимом повторил тот. — Кто он?!

Глава 8

Коррейна, бурная река, граница Святых Земель и Умрала. Берега, усыпанные камнями, бушующие перекаты. Здесь никогда не видели кораблей, принадлежавших Хозяевам Рек. Пираты ни разу не пытались пройти по обманчивому руслу.

Церковники довели Дикие отряды до единственного моста в окрестностях. Вторая, и последняя, переправа через Коррейну находилась в двух-трех днях пути к западу. Все это вкратце поведал Гезешу Гнев.

Как ни странно, воины Церкви на Диких поглядывали без злости. Только Горящий и мадрал вызывали раздражение священников и бойцов Ларса.

Но приказ Фарша единобожцы восприняли очень серьезно, и дальше эмоций дело не заходило. Всю дорогу алебардист изучал воинов Святых Земель. Большинство — опытные, зрелые бойцы. Многие несли на себе паутины шрамов. Открытые, конические шлемы с небольшими наносниками. Одинаковые, зеленого цвета перекидки.

На южных окрестностях страны Церковников, по словам Гнева, стоит Бравый Легион. Тысячи недвижимых воинов, срывающихся в бой, стоит хоть кому-нибудь приблизиться к границам проклятого места. Молодые солдаты Ларса проходят обучение сражением. Кто выжил — достоин звания храмовника. Серьезная подготовка.

Единобожцы шли правильными колоннами, ограждая Дикие отряды. Причем Гезеш был уверен: стоит попытаться атаковать кажущийся хлипким строй, как эти слабые цепочки превратятся в нерушимые стены щитов. Однако агрессии ларсовцы не проявляли.

Впереди конвоя гарцевал рыжий жеребец командира отряда. Офицер, как и обычные солдаты, обходился минимумом доспехов. Наколенники, наголенники, налокотники, легкая кираса и открытый шлем — все обеспечивало высокую скорость в ущерб защите.

Виною тому Ветер?

Всю дорогу Дикие молчали. Гезеш чувствовал, как Эвар сгорает от желания побеседовать с ним, но капитан Веселых Гадов сдерживал себя.

Мост через реку и крепость на той стороне они увидели прежде, чем открылась сама Коррейна.

— Коррейн-Дарг, — наконец произнес Эвар. — Умрал...

Всадник впереди остановил отряд и отдал несколько команд. Вдоль солдат церкви побежали десятники.

— На мост, — приказал один из священников. Отцы всю дорогу держались поближе к Гневу, чтобы в случае опасности сразу вывести его из боя.

От крепости послышался шум рожка.

— Под стрелы? — ехидно осведомился Эвар.

— Как договоритесь, — равнодушно пожал плечами священник.

С обеих сторон Диких отрядов грохнули, смыкаясь, щиты. Хладнокровные взгляды приготовившихся к бою Церковников неспешно скользили по сбившимся в кучу Проклятым.

— Хорошо. — Эвар моментально оценил обстановку.

— Пошли. — Гнев неожиданно бодро зашагал к мосту.

Святые отцы за ним не последовали. Оба, неспешно о чем-то переговариваясь, отъехали к замершим ларсовцам.

— Не вижу у них оживления, к ним же легенда вернулась, — фыркнул за спиною Гезеша Паблар.

Ему не ответили.

— Двинулись, — скомандовал Эвар.

Дикие зашагали вслед за Горящим.

Каменный мост, шириной в пять десятков шагов, упирался в крепостные ворота.

Отряду надо было пройти еще тысячу шагов по древним валунам, сложенным неизвестными строителями в надежную переправу. Внушительно.

Идущий впереди Гнев снял шлем, и над его плечами полыхнул огонь.

— Построиться в боевой порядок, — гаркнул Эвар.

На стенах крепости суетились воины, между зубьев становились лучники.

— Щиты к бою!

Гезеша оттеснили в третью линию, кто-то прикрыл его от случайной стрелы щитом.

— Стоим, ждем, — нервно сообщил Эвар и захлопнул забрало.

В Коррейн-Дарге вновь пропел сигнальный рожок. С грохотом открылись ворота, и в образовавшийся проем хлынули воины. На синих щитах бойцов красовался алый кленовый лист.

Быстро перегородив дорогу, умральцы сомкнули строй. За спинами щитников выстраивались пикинеры.

Гезеш обернулся на другой берег. Церковники не уходили. Ждали.

— Родинка, последи за ними, — увидел он рядом приятеля.

— Хорошо, — кивнул тот и развернулся.

— Надеюсь, Гнев знает, что делает? — задумчиво пробасил стоящий впереди плечистый Кировей. — Мы сейчас окажемся между молотом и наковальней!

— Не ссы, — весело рыкнул Ваддим из Гадов.

— Поздно уже, — хихикнул откуда-то Джаззи. — Вода как заманчиво журчит, а?

Вода не журчала. Она с ревом билась о сваи моста да гремела на перекатах. Упасть вниз — и можно прощаться с жизнью. Тут и латы не спасут. Расплющит, и все.

Сквозь строй кленовых листьев пробился...

Горящий?!

Умральцы расступились, пропуская огненную фигуру-

— Теперь все в порядке, — раздался голос Эвара. — Горящие друг другу — как братья...

* * *

— Гнев? — Огненный человек остановился в двух шагах от Проклятого.

— Привет, Зависть. — Воин натянул шлем обратно на полыхающую голову.

— Как ты тут оказался? — развел руками Зависть. — Да еще и со стороны ларсовцев! Как?!

— Так получилось, у них выбора не было.

— Страха взяли, знаешь об этом?

— Да? — Огонь в забрале Гнева поалел.

— Сам ушел. Я не хотел его пускать, но он настоял.

— Жаль... Слушай, нам бы побыстрее со Святых Земель уйти. Пропустишь?

— Ты с Дикими? — удивился Зависть, словно только сейчас заметил приготовившихся к бою солдат.

— Да, теперь я с ними.

— Завидую... Я уже гнию в этом болоте, — Зависть кивнул на крепость.

— Нам бы...

— Да понимаю! — раздраженно кивнул Горящий и обернулся к умральцам. — Пропустить их!

Затем Зависть повернулся к Гневу:

— Только бегом. Ларсовцы давно на мою заставу зуб точат.

— Понял, потом поговорим, — Гнев повернулся к Диким. — В крепость! Бегом! Без боя!

* * *

Церковники даже не попытались атаковать Коррейн-Дарг. Не в этот раз. Когда захлопнулись ворота крепости, отряд ларсовцев развернулся и исчез в лесу.

Диких разместили в северной части форта, под открытым небом.

Бойцы не ворчали, радуясь тому, что удалось без особых проблем пройти через Святые Земли. Путь по загадочному Умралу никого не пугал. Большая опасность — люди — осталась позади.

Укуухка, рослый умралец, прикрепленный к Диким Завистью, не отходил от двух капитанов ни на шаг. Причем каждый его жест, каждое слово четко показывали антипатию воина к пришельцам. Как позже объяснил Эвар — Диких многие не любят.

— Послушай, — Гезеш подавил в себе очередной приступ ярости после того, как Укуухка с гримасой презрения дал разрешение на разведение огня. — Нам нужно на север...

— Удивительно, — фыркнул умралец.

— Приятель, ты мне гонор не показывай. У меня меч острый, боюсь, он не по нраву придется твоей заднице, — одернул его Эвар.

— Что? — побагровел Укуухка. Рука бойца легла на навершие клинка. Но, справившись с бешенством, умралец сквозь зубы процедил: — Здесь нет иных дорог, как на север. И тебе, разбойничья рожа, не стоит мне грубить...

— Стоп! — поднял руки Гезеш. — Вы еще побоище тут устройте. Укуххка, я не знаю, чем мы заслужили твою нелюбовь, но за слова Дикие всегда отвечают и требуют того же от остальных. Если не хочешь крови — постарайся придерживать язык. Эвар, извини, но ты тоже хорош.

— Гезеш, не командуй мной, — скривился Веселый. — Хоть ты и прав...

— Я отвечу за свои слова, как только выполню приказ командира, — многообещающе улыбнулся умралец.

— Лучше расскажи про дорогу на север, — пропустил угрозу Лесоруб.

— Тут только один путь, как я уже сказал, — Укуухка поморщился. — По центральному тракту до Уффейн-Дарга, оттуда до Гур-Дарга... Потом на запад, в Аннтейр-Дарг. Дальше только по морю. Куда вам надо?

— Только по морю? А как же тракт через Свирепый Умрал? — удивился Эвар.

— Не стоит на него соваться. От Свирейн-Дарга месяца два нет вестей. Говорят, что он умер...

— Умер? — не понял Лесоруб.

— В Умрале такое Безумие, — объяснил Гезешу Эвар. — Здесь умирают города.

— Если с трактов сворачивать не будете — доберетесь без проблем, — Укуухка обернулся к проходящему мимо солдату и приветливо кивнул. Тот с подозрением покосился на капитанов, но ничего не сказал, спеша по своему делу. — Так куда вам надо?

— На север. К Счастливым Землям...

— Стоп-стоп-стоп! Твой боец, который про них все время твердит, по-моему, немного не в себе. Ты в них веришь? — опешил Эвар.

— Это где такое? — умралец не обратил на него внимания.

— На севере, говорю!

— Это за Черной Стеной, что ли? — ухмыльнулся Укуухка

— За чем? — не понял Лесоруб.

— Черная Стена на севере. И за ней ничего нет. — Умралец посмотрел на Лесоруба как на идиота.

— Мало того, через нее не пройти, — поддержал Укуухка Эвар.

— А я попробую! — вскинулся Гезеш, хотя новость поразила его до глубины души. Что еще за напасть такая?!

— Тогда вам нужен корабль до Эльнаи или Ангифии. — Умралец с ехидной улыбкой покачал головой.

— До Эльнаи? — Гад растерянно уставился на Гезеша. — Ты совсем рехнулся? Что там делать? Нам надо отряды поднимать!

Алебардист вздрогнул и посмотрел в лицо Веселому Гаду:

— Зачем?

— Чтобы идти на... — Эвар отшатнулся. — Так ты...

— Никуда мы не пойдем, — устало произнес Гезеш.

— Вы определитесь, куда и зачем хотите идти или ехать. Впрочем, от Аннтейр-Дарга корабли ходят только в Ангифию да в Эльнаи. Кое-кто из капитанов к Хозяевам плавает, но отсюда до земель пиратов проще пешком добраться, — раздраженно заметил умралец. — Выбирайте.

— Спасибо, дальше мы сами. — Эвар с намеком посмотрел на Укуухка.

— Еще поговорим, — многообещающе улыбнулся тот.

— Гезеш, ты спятил? Тебя ждали все эти годы! — зашипел Гад, едва умралец отошел.

— Меня? — скривился алебардист. — Меня никто не ждал.

— Ты дурак? Легенда гласит...

— Плевал я на ваши легенды. Легенды гласили многое! — неожиданно сорвался Гезеш. — Легенды не говорили о том, что ворота крепости будут закрыты, легенды не говорили о том, что половина отрядов даже не появится! Легенды не говорили о том, что я просто так похороню столько людей!

— Легенда гласит, что вернется воин и вновь возглавит Прорыв. И в этот раз объединятся все отряды, объединятся королевства, объединится мир, и Безумие будет изгнано навсегда с наших земель! — мотнул головой Эвар.

— Знаешь, что говорила старая легенда? — прохрипел алебардист. — Точно то же самое. Похоже, что Безумия нет. Да миру плевать на него. Он приспособился и выживает. Ему не надо ничего. Ему все равно. А сказку эту сочинил какой-то полоумный.

— Это тебе все равно... — Эвар покачал головой и сплюнул на мостовую.

— Не надо так говорить! — Гезеш едва сдержался от того, чтобы не схватить товарища за ворот. Гад даже отступил на шаг назад, удивленно глядя на перекошенное лицо Искателя. — Я много потерял. И все впустую. Я иду в Счастливые Земли и веду за собой ребят.

— Да нет твоих Счастливых Земель! — рявкнул Эвар. — У Мудрого с головой не все в порядке. Придумал он их. Черная Стена есть, но за ней ничего. Пустота. Мертвые земли!

— Ты там был?!

— Нет, но...

— А я буду!

— Умник, — презрительно хмыкнул Эвар. — Все не были, а он будет.

— Я иду в Счастливые Земли... — повторил Гезеш.

— Дело твое. Тогда нам не по пути. — Гад пожал плечами и отошел, оставив разъяренного алебардиста одного.

Трус ли он? Нет. Гезеш видел то, чем закончился предыдущий Прорыв. Мир смирился с Безумием. Да, оно досаждает! Да, оно убивает! Но если научиться его избегать — то зловещий оскал исчезает.

Три тысячи поверивших ему воинов. Не тупой сброд, послушный приказам, а люди, сознательно выбравшие свой путь. Убежденные в правоте командира.

Три тысячи тел, сгнивших в землях Колонны...

Три тысячи проклинающих свой удел душ...

Три тысячи имен...

* * *

— Ты веришь в эту сказку? Завидую... — покачал головой Зависть. Горящий говорил медленно, с долгими паузами, будто забывая, что вообще решил открыть рот.

— Безумца не поддержал Храм, — возразил Гнев. — Он туда вообще не заходил.

— На нем нет печати. — Зависть обернулся к окну. — Он бы не перенес магии обители.

— Да, тут проблема. Но я почему-то хочу попробовать. В конце концов, что мы теряем?

В холодной башне гудело пламя двух Горящих, успокаивало. Приятели старались не нарушить воцарившуюся тишину.

— Было бы неплохо. Я устал... — наконец разорвал молчание Зависть.

— Все устали, — покачал головой Гнев. — Лет десять назад я Страсть видел. Он на западной окраине Урочища живет. Убогая картина. Сдался...

— Да... А я завидую тебе, Гнев. Тебе все еще интересен этот мир.

— Еще бы ты не завидовал, — хмыкнул Горящий.

— Что думаешь делать дальше?

— Мне кажется, что он не хочет Вторжения. Надо его переубедить.

— Ты действительно веришь... Мне бы так...

Зависть кивнул своим мыслям и повернулся к старому приятелю. Со времен Эпохи Горящие стали друг другу почти братьями.

— Страха взяли церковники...

— Ты уже говорил, — напомнил Гнев.

— Да?.. Странно... Дундэйл его не пропустит! — вновь вернулся к теме Зависть.

— Пропустит!

— Нет, Гнев, после того поражения Паладины и Рыцари Башни ненавидят Диких.

— Кстати, в Умрале есть кто сейчас?

— Синий Легион, да и большинство Диких ходят. Кто-то еще в Умейн-Дарге стоит. Кто — не помню.

— Да, на юге сейчас делать нечего.

— Север не верит в Диких. Да и Дикие... Их все меньше. Три-четыре десятка отрядов осталось. Часть ведут оседлую жизнь. Да и спокойнее в тех краях.

— Скоро все изменится, брат!

— Завидую твоей уверенности. — Зависть выплюнул сгусток пламени. — Завидую...

Через полгода Коррейн-Дарг разорила армия Святых Земель. Зависть с трудом ушел от священников Ларса.

Войска Церкви прошли всю страну, не обращая внимания на ее твердыни, обошли Гур-Дарг и вторглись в Свирепый Умрал.

* * *

— Мертвые города — самая большая опасность... — Зависть стоял в трех шагах от капитанов, но даже на таком расстоянии жар Горящего нагревал доспех Лесоруба. — До Уффейн-Дарга путь поспокойней будет. Возможно, кто-то из умерших выйдет на дорогу, ну да это не проблема. В Уффейн-Дарге патрули часто на север ходят, так что и здесь затруднений не возникнет. Прибьетесь к ним и доберетесь до Гур-Дарга.

Гнев замер за спиной Зависти, поглядывая на холодные лица капитанов. Горящий заметил, что Искатель и Гад стараются друг на друга не смотреть, и теперь терялся в предположениях.

— Что за умершие? Мертвецы? — спросил Гезеш.

— Узнаешь, — немедленно откликнулся Эвар и криво ухмыльнулся.

— Не совсем мертвецы. — Зависть покачался из стороны в сторону. — Не совсем... Они живы, но мертвы.

Алебардист поморщился как от агрессивного выпада Эвара, так и от туманного ответа Горящего.

— Позже объясню, — громыхнул Гнев.

На крепостной стене громко засмеялись стражники. Со стороны северных ворот раздался возмущенный крик и залаяла собака. Коррейн-Дарг жил своей обыденной жизнью.

— Командира Уффейн-Дарга зовут Гиддих. Он лоялен к Диким, скорее всего, поможет чем-нибудь еще.

— Благодарю, — кивнул Гезеш Горящему.

— В Свирепый Умрал не лезьте. Вас слишком мало, — предупредил Зависть и обернулся к Гневу. Попрощавшись с другом, командир Коррейн-Дарга зашагал в сторону казарм.

— Пошли, — кивнул Гнев, внимательно глядя на капитанов. Что за тень пролегла между ними?

За крепостью раскинулись дикие поля. Широкий, извивающийся тракт вел на север. Прищурившись, Гезеш попытался разглядеть хоть какие-нибудь тени на горизонте. Казалось, будто ковер травы уходит в небо.

Шли, абсолютно не страшась нападения. В любом случае опасность можно заметить задолго до того, как она приблизится. Эвар и его офицеры держались особняком, в то время как простые Гады быстро перемещались с Искателями. Поначалу бойцы шутили, смеялись, общались. Но со временем беснующееся на небе солнце дало о себе знать. Шлемы перекочевали в заплечные мешки. Солдатам досаждали зной и сухой ветер. Доводили до остервенения тучи слепней, находящих щели в доспехе. И мучила опротивевшая дорожная пыль, клубами повисающая над дорогой...

Гнев внимательно следил за тем, чтобы воины на привалах не особенно увлекались водой. Запасы не бесконечны, а искать в полях Умрала родники — пустая трата времени. Закат Дикие встретили измученным ревом восторга. Заночевали на обочине тракта, памятуя о советах никуда с дороги не сходить. Ободряло то, что впереди показалась узкая полоска леса.

Перекусив вяленым мясом, еще из провианта, полученного в Ан-Да-Геде, солдаты отправились на боковую. По дороге прохаживались дозорные, да светился в ночной мгле Гнев, расположившийся в отдалении от отряда,

— Завтра опять идти, — простонал Кировей, когда рядом с ним плюхнулся Гезеш и принялся заворачиваться в плащ. Земля за день приятно нагрелась, но все равно хотелось хоть что-нибудь накинуть на себя ночью.

— И послезавтра, — ехидно сообщил Теккен.

— Дайте поспать, — послышалось злобное бурчание одного из Гадов.

— Ненавижу солнце, — понизил голос Кировей. — И поля...

— Угу, — согласился Теккен. Со стороны часовых послышался легкий смешок. Сегодня первая смена досталась Джаззи и Хеллгаги, опытному бойцу из отряда Эвара.

— Давайте спать, — проговорил Гезеш и лег на спину. — Над головой, складываясь в причудливые узоры, сверкали звезды, расслабляли глаза, излечивали душу...

На стенах горят факелы, бросают кровавые блики на доспехи воинов. Над башней реет знамя. Плачущее око. Шаг... Шаг... Шаг... Со скрипом опускается мост, дает проход через ров, поднимается решетка.

— ЗЛО! — ревет Колонна. Сапоги грохочут по каменной мостовой, стучат по деревянному настилу.

— ЗЛО!!!

Гезеш кричит вместе со всеми. Рядом шагает огромный воин в зеленой грязной тунике. На шее бойца от напряжения вздуваются вены.

Протяжный вой рога.

— ЗЛО!!! — ревет Колонна, углубляясь в лес. Тысячи сапог поднимают бурую пыль. Вперед, в ночь. Время жатвы. Время платы. Время отвечать!

— Просыпайся!!!

Гезеш вскочил от сильного пинка. Над ним навис встревоженный, напуганный Медведь.

— Что? Где?

— Хватит орать, — раздался злобный голос Эвара.

— Сон? — Медведь присел на корточки. — Ты опять вопил!

— Извините. — Гезеш вновь лег и закрыл глаза. В ушах все еще звенел тысячеголосый рев.

— Тряпку ему в глотку затолкайте, — послышался мрачный совет Паблара.

— Помолчи. — Мир окрасился в красный цвет. Рядом возник Гнев.

Горящий остановился неподалеку от Гезеша.

— Колонна?

— Да, — с трудом выдавил алебардист.

— Ясно, — кивнул Горящий. — Ясно...

— Спи давай, — Медведь поднялся на ноги и зашагал на дорогу.

— Она зовет тебя? — спросил Гнев.

Гезеш почувствовал на себе взгляды проснувшихся воинов.

— Нет, другое...

— Тогда ладно. — Горящий развернулся. — Спи!

Как ни странно, Лесоруб уснул сразу и до рассвета счастливо спал без видений.

Утром обнаружилось, что пропал Киф, молодой лучник Гадов. Эвар с проклятиями допрашивал оправдывающегося Медведя, стоявшего в дозоре вместе с бедолагой. Здоровяк клялся, что ничего не заметил. Киф отошел к краю дороги, спустился в поле справить нужду, и исчез.

Гнев упустил момент трагической ошибки стрелка и сейчас матерился похлеще Эвара. Отвлекся на пару минут, не уследил, и вот результат!

К обочине тракта больше не приближались. Никому не хотелось разделить судьбу Кифа. Догадки не строили, но каждый понимал, что лучник мертв.

К полудню отряды вошли под сень дубовой рощи.

А вечером на дороге показались умершие.

Пять человек стояли посреди тракта, преградив солдатам путь. Изодранные одежды, покрытые кровоточащими царапинами лица, пустые взоры.

— Вы кто? — не сразу понял Эвар. Незнакомцы никак не отреагировали на его вопрос.

— Назад, Эвар! — крикнул идущий сзади Гнев.

Умершие не шевелились, глядя в землю перед собой. Легкий ветерок трепал облачавшие их лохмотья.

— Все назад! — Горящий махнул рукой и схватился за меч.

Дикие недоуменно попятились.

Один из незнакомцев поднял голову. Равнодушное лицо, спокойное, умиротворенное. И иссеченная, покрытая сетью царапин кожа.

— Если хоть кто-то из них до вас дотронется... Не позволяйте им приблизиться! — Гнев зашагал навстречу умершим. Подняли головы остальные, безразличные глаза следили за Горящим.

— Сомкнуть щиты. Не рубить. Только держать! — скомандовал Эвар.

Гезеш с недовольством отметил, как Гады и Искатели, не задумываясь, выполнили приказ капитана Веселых.

— Алебардисты — ваша задача не дать им подойти!

Командир Искателей молча встал за Рыбаком и Кировеем, перехватил поудобнее древко.

Умершие медленно попятились от Горящего. Ни тени эмоции на лицах. Пустота.

Проклятый ринулся вперед, свалил с ног одного из противников и наотмашь рубанул его соседа. Трое оставшихся неожиданно бросились на строй Диких, огибая Гнева.

— Не давайте им приблизиться! — заорал Горящий, добивая поверженного противника.

— Держать строй!!! — завопил Эвар.

— Ох ты... — изумленно выдохнул Рыбак и каблуком взрыхлил почву для большего упора.

Гнев кинулся за умершими.

Гезеш равнодушно следил за тем, как противник, грузный мужчина с полуоторванным ухом, несется на Кировея. Лесорубом овладела странная апатия. Ничего не хотелось, и бегущая тварь вызывала только раздражение.

— Держа-а-ть! — взревел Эвар.

— Мать... — простонал Кировей и приготовился к удару. Гезеш опер на плечо щитника алебарду и уставился в безразличные глаза бегущего толстяка. Умерший двигался гораздо быстрее обычного человека.

Двадцать шагов, десять... Неуловимо летят мгновения.

Пять... Три...

Колющий удар алебарды в лицо опрокинул противника на спину. Справа взревел Хеллгаги, раздался удар тела о щит, сочное чавканье входящего в плоть меча.

Гнев подоспел, когда все закончилось. Ваддим и Гезеш хорошо встретили умерших. Лис, неопытный алебардист, слегка зазевался, и третья тварь влетела в строй, но ее сбил с ног Хеллгаги и могучим ударом отправил чудовище к праотцам.

— Это... — Эвар покосился на убитых.

— Это жители мертвых городов. — Гнев огляделся. — Плохо! Очень плохо. До тракта столько не доходят. И умерли недавно!

— То есть?

— До Уффейн-Дарга еще день-два пути. Если они оттуда — плохи наши дела.

— Что будет, если тебя такая тварь зацепит? — поинтересовался черноглазый Лир.

— Станешь таким же. Моментально! Жаль, у нас лучников больше нет, — поморщился Эвар.

— Да, — согласился Гнев. — Следите за окрестностями. Если такая дрянь незамеченной подберется — всех положит. В несколько мгновений. Это еще простые жители, а если бы...

— Воины?

— Да. Вот тогда было бы невесело.

— Хорошо ты его убрал, — цокнул языком Ваддим. Гад сидел над трупом толстяка. Удар пришелся точно в нос, развалив череп надвое.

— Они мертвы? — неуверенно поинтересовался Кировей.

— А ты не видишь?

— Я имел в виду...

— Это Безумие, это опять его след! — взвыл Мудрый и в остервенении вонзил меч в тело умершего. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

— Мудрый! — Родинка оттащил седовласого в сторону.

— Физически они были живы, — ответил Гнев. — Идем.

Отряды двинулись дальше. Теперь взгляды солдат не отрывались от леса. Каждый боялся обнаружить среди деревьев силуэты умерших.

Глава 9

Давным-давно, еще до Эпохи, Умрал считался местом, где зародилась жизнь. И только потом появились такие королевства, как Дундэйл, как исчезнувшее во времена Безумия царство Иг-Ганни, на землях которого раскинулось Урочище, Аххан, ныне полностью поглощенный болотами, Гис-Дам-Гонд, одно из северных княжеств, оказавшееся за Черной Стеной, но все равно не избежавшее кары мира.

Сейчас жизнь уходила и отсюда. Медленно, но верно. Дичал народ. Рушились древние города.

В Свирепом Умрале, по рассказам Гнева, мир, поглотив людской разум, сошел с ума окончательно. Горящий говорил про одичавшие племена. Про неведомых тварей, в которых превратились жители проклятых городов. Гезеш слушал. Слушал и понимал, что знал об этом раньше. Может быть, даже видел. Но вспомнить не мог.

Отряд шел на север. Уже давно не встречались разъезды солдат Коррейн-Дарга. Земля казалась мертвой. Словно существовали лишь Дикие и мир. И солнце, нещадно поджаривавшее закованных в броню воинов.

Единственная попавшаяся им по дороге деревня больше походила на военный городок. Обнесенная частоколом, утопающая в пестрой осенней листве леса и окутанная ореолом подозрительности. В поселении стоял Дикий отряд под названием Злые Мертвецы. Полторы сотни бойцов, охраняющих жителей от нападок умерших. За еду.

В Умрале наибольшая ценность — пища. Выше золота. Выше жизни.

Добрый Фей, командир Злых Мертвецов, Диких встретил радушно. Однако сразу же предупредил, чтоб о кормежке даже не думали. Гезеш прекрасно понимал, что возмущаться не следует. С частокола на его ребят хищно смотрели арбалеты, у ворот в полной боевой экипировке замерли латники.

А Добрый Фей широко улыбался, рассказывая о том, что ближайший город — Уффейн-Дарг, недавно «умер» и леса полны «бродяжками».

Гезеш хмурился. Молча гудел огнем Гнев. Кривил губы Медведь.

Командир Мертвецов вовсю демонстрировал гнилые зубы, не обращая внимания на тяжелые взгляды Диких. Ему нечего бояться. Он при деле.

Эвар чудом смог уговорить Доброго Фея и примкнул к деревенскому гарнизону. С момента размолвки в Коррейн-Дарге капитан Гадов постоянно искал возможность развести дороги двух отрядов. И, наконец, преуспел. Гезеш только обрадовался такому финалу.

Искатели остались одни. Тепло попрощавшись с Веселыми Гадами, воины двинулись дальше на север. К умершему Уффейн-Даргу.

После ссоры с Эваром Гезеш чувствовал себя неуютно. Он понимал, что капитан Гадов гораздо опытнее его, и это раздражало. Но выхода Лесоруб не видел. Искал, но не находил.

Дорога вела дальше. Бряцали доспехи, слышалось бурчание солдат. Над головами висело огромное солнце, изредка скрываясь за густыми облаками. По краям дороги царил еловый бор, в котором таилась опасности.

Уффейн-Дарг они увидели утром, лучи восходящего солнца красили массивные сторожевые башни в теплый цвет. Природе было все равно — мертв город или нет. Как же не хватало людям такого спокойствия!

— Идем потише, глаза на затылке, — прогудел Гнев и вновь оказался в голове колонны. Зашелестели покидающие ножны мечи.

Не могли эти места содержать в себе Зло. Просто не могли. Тихие, умиротворенные. Над Уффейн-Даргом царил торжественный покой. Ветер легко трепал знамена на башнях. Ласкал старые стены. Ему никто не мешал, и он был счастлив.

Первого умершего солдаты встретили недалеко от развилки. Молодая девушка медленно брела по тракту, словно разыскивая потерявшуюся в пыли брошь.

— Проклятие, — прорычал Медведь.

— Тише! — Гнев ускорил шаг и направился прямо к умершей. Девушка подняла голову, и у Лесоруба захватило дыхание. Красавица! Утонченные, правильные черты лица, тонкие надломленные брови. До умралки оставалось не больше двадцати шагов, когда Гезеш приказал остановиться.

Она не набросилась. Просто смотрела на приближающегося к ней Гнева и не пыталась напасть или убежать.

Сердце Лесоруба сжалось от неуверенности. А умершая ли она?

У Горящего сомнений не оказалось. Ахнув, девушка приняла в себя сталь, ноги подкосились, и, не отрывая пустых глаз от своего убийцы, умершая повалилась на землю.

Махнув рукой, Гнев пошел дальше.

— А она точно... того?.. — прошептал Кировей. Гезеш не ответил. Надвинув шлем на лоб, он вцепился в алебарду и зашагал за Проклятым.

Проходя мимо трупа, Лесоруб не сдержался и посмотрел в лицо убитой. Очень красивая, слов нет... Зачем надо было ее убивать?!

— Умралки, — хмыкнул Паблар. — Лучше баб нет.

— А мертвые не заразны? — странно улыбнулся Мех. Бывший ковылец Гезешу очень не нравился. Слишком злыми, подозрительными были его глаза.

— Трахнуть захотел? — немедленно повернулся к нему Кировей. Глаза бойца потемнели. — Давай, начинай. Как раз ее дружки подоспеют.

— Шутка, — вскинул руки Мех.

— Смешная, — кивнул Джаззи. Тело убитой осталось позади, а ее лицо до сих пор не выходило из памяти Гезеша. Такую бы он полюбил. Да...

Шагая вдоль Уффейн-Дарга, воины с опаской косились на лес слева. Камень мертвого города казался бойцам более дружелюбным, чем шумящие деревья.

В затхлой воде крепостного рва, среди ряски виднелись разбухшие трупы. Погибшие горожане... Спрыгнули со стены. В порыве ли отчаяния? Ведомые своим безумием или Безумием мира? Случайно ли?

Искать ответы не хотелось...

Над Уффейн-Даргом кружились вороны. Много ворон. И ни одна из них не каркала. Гезешу показалось это неправильным. Он то и дело поглядывал в небо, с надеждой уловить хоть отголосок мрачного «кар-р-р». Тщетно, мир висел в паутине тишины.

Второго умершего, бросившегося на отряд изо рва, остановил Медведь. Неожиданно резво отпрыгнув от бегущей к нему твари, воин вслепую рубанул мечом. Захлебываясь кровью, противник рухнул на дорогу.

Третьего они не заметили. Да, после нападения Проклятые вели себя очень осторожно. Малейший уступ стены, малейшая яма или канава у дороги буравились минимум десятком глаз.

Недоглядели...

Умерший прыгнул со стены, рухнул на дорогу, хрустнули переломанные кости, но тварь все равно вскочила и бросилась к идущему последним Кировею. Джаззи, Друз и Рыбак не успели. Плечистый ковылец умудрился вогнать в «бродяжку» клинок, но от касания не увернулся.

— Твою мать! Твою мать!!! — заорал Друз. Кировей кинулся к бывшим друзьям.

Джаззи встал у него на пути. С грохотом столкнулись щиты. Умерший Дикий попытался дотянуться до укрывшегося противника мечом, но с воплем промахнулся и отбросил ненужную железку в сторону.

В следующий миг его сбил с ног Рыбак. Рухнув в пыль, Кировей взвыл, стараясь схватить охотника за ноги. Латные перчатки лишь скользнули по поножам.

— Прости, — всхлипнул Джаззи, и его меч с хрустом прошел меж пластин доспеха.

Кировей замер.

Навсегда...

В лесу раздался дикий, многоголосый вой.

— Бежим! — взревел Гнев.

— Но Кировей! Похоронить! — прокричал было Гезеш.

— Кретин, мне вас всех хоронить придется. Там стая! — Проклятый полыхнул так, что пламя сорвало ремней его прогоревший панцирь. Закоптившийся доспех грохнулся на дорогу.

И вновь бег.

Умершие показались из лесу цепью. Горящий сместился влево, отчаянно указывая направление бега.

— Задержу!

Бежать! Опять бежать. Сколько же можно?

Там, за спиною, оставался труп товарища. Вечером, благодаря молчаливым воронам, его лицо превратится в кровавое месиво.

Нет, у него был шлем с закрытым забралом...

Бежать!

На сей раз, обошлось без мучений. Умершие в погоню не бросились, а упрямо оцепили Горящего. Странно, почему тогда на дороге чудовища старались избежать Проклятого, а сейчас ни на кого больше внимания не обращали?

Еще долго до ушей Диких доносились предсмертные вопли тварей, пытавшихся схватить Гнева.

Огненный человек пришел в лагерь далеко за полночь. И принес тело Кировея.

Искатели не спали, ожидая возвращения Проклятого. И когда Гнев положил у костра труп боевого товарища, никто не произнес ни звука. После бегства Дикие старались вообще не разговаривать. Нелепая гибель потрясла каждого. А Джаззи пришлось паршивее всех. Ведь это он убил обратившегося приятеля. И чтобы там ни было — но еще за час до нападения они вместе смеялись глупой шутке, а потом пришлось вогнать в друга меч.

Глупо вышло...

Утром Кировея похоронили. Джаззи долго стоял над могилой друга, не обращая внимания на сборы отряда.

Лишь когда подошел Гезеш и хрипло откашлялся, воин отвлекся от свежего холмика и посмотрел на командира.

— Глупая смерть, — только и произнес он.

Лесоруб кивнул:

— Идем. Путь неблизкий...

Смерть Кировея потрясла каждого. А когда Джаззи рассказал Гезешу, что за время существования Ковыля никто не погиб, в сердце Лесоруба проснулось чувство вины.

Крулин был не таким уж плохим капитаном. За год не потерял ни одного бойца.

На третий день после гибели товарища Рыбак обнаружил в дорожной пыли отпечатки копыт.

— Здесь были люди? — с мрачным ехидством поинтересовался у него Джаззи.

— Да, вчера, — не понял иронии Рыбак. Воин почти ползал по тракту, аккуратно изучая следы.

— И что? — поинтересовался у него Гезеш.

— И то, — неожиданно вступил Мудрый. Он раздраженно кусал губы. — Это умральские разъезды, скорее всего. Значит, недолго осталось.

— Или разбойники, — заметил подошедший к разговаривающим Гнев. Сквозь раскаленный докрасна шлем пробился фонтанчик пара. Накрапывал дождь. — Но это вряд ли они. Здесь караваны не скоро появятся. Наверняка в Гур-Дарге знают о гибели Уффейн-Дарга, — продолжил он.

— Значит, разъезд?

— Думаю да, а бандиты будут на дороге от Гур-Дарга к Аннтейр-Даргу. Вот там придется несладко.

— Сколько, по-твоему, до города? — Лесоруб решил сменить тему.

— День... Может быть, два. Я давно в этих краях не был. Да, на всякий случай, — Гнев повысил голос и огляделся, — никому не говорить про умершую женщину, что я грохнул. Ясно?

В ответ раздались нестройные заверения.

— Почему? — не понял Гезеш.

— Капитан, я все время забываю, что ты как дите малое, — прогудел Гнев. — Женщина в Умрале святость. Поднять на нее руку — грех смертельный. Я же ее убил. За это четвертуют.

— Она же умершая была, — нахмурился Лесоруб.

— Им без разницы, — пожал плечами Горящий. — Любой умралец будет стоять и покорно ждать, пока умершая до него не дотронется. Ну, или сбежит. Узнают, что я убил женщину, а вы не вмешались, — четвертуют всех. Кроме меня, разумеется. — Гнев утробно хохотнул.

— Хороший культ, — хмыкнул Друз. — Правильный.

— Как тебе сказать, — повернулся к нему Горящий. — В Гур-Дарге сами все увидите. И учтите, предупреждаю сразу — никаких грубостей и сальностей в адрес женщин. Понимаю, что вам без них тяжко. Но чревато. Если сами полезут — можно. Инициативу не проявлять вообще.

— Тоже четвертуют? — с невинным видом поинтересовался Лир.

— Нет. Яйца отрежут к едрене фене. — Гнев отвернулся и зашагал по дороге.

— Хороший, видать, городок... — пробормотал Джаззи и хитро подмигнул Паблару.

— Город хороший. Может быть, даже лучший в мире. Но обреченный, как и весь Умрал, — услышал его Гнев. Остановившись, Горящий раскинул в стороны руки. — Сама страна — обреченная. Гур-Дарг я считаю последним оплотом старой жизни. Все остальное — изуродовано Безумием.

Отряд двинулся дальше. Рыбак рыскал вдоль следов, подсчитывая, сколько всадников проехало. Гнев привычно шел впереди. Мудрый с отстраненным видом изучал лес.

Все как обычно...

— Заладил Гнев — Безумие да Безумие, — проворчал идущий рядом с Лесорубом Джаззи. — Ну, есть оно, и что? Живем ведь...

— Да ладно! — раздался сзади голос Паблара. — Это жизнь?

— Мне все равно, я иду в Счастливые Земли. Там ничего такого нет! — словами Мудрого ответил алебардист.

— Как и Счастливых Земель, — хрюкнул Джаззи.

— Они — есть...

— Мудрый? Это ты вселился в Гезеша? — с испуганным видом отшатнулся от него воин. В глазах Джаззи играли озорные огоньки.

— Есть они или нет — меня не волнует, — вновь вмешался Паблар. — Я иду, пока идется. Туда, куда и все. Хоть в земли, которых нет, хоть Колонну выносить.

Гезеш поморщился.

— Чего кривишься? — заметил это Джаззи. — Не нравится идея вынести Колонну?

— А зачем?

— Ну как же, великие легенды, пришествия, Прорывы, Вторжения, хана Безумию, ага! — возмутился Джаззи.

— Сам этому не веришь.

— А я верю. — Паблар поравнялся с беседующими.

— И что это я — тоже веришь? — начал закипать Гезеш.

— Не похож ты на того, о ком легенда говорит. Тот должен быть здоровым лбом с приятной рожей и великим умом.

Гезеш почувствовал укол обиды.

— Не обижайся, — заметил это Паблар. — Шучу же!

— Ну, допустим, я это, — устало кивнул Гезеш. — И что? Труба зовет?! Опять носиться по миру и поднимать людей на великие дела?

— Ну, дык, спасение мира! Освобождение страждущих! Сирые и больные — в очередь, усех исцелим и осчастливим, — поддержал Лесоруба Джаззи.

— А почему нет? Что ты теряешь?

— Друзей, себя, все...

— Угу, Кировею от этого стало легче, — неожиданно мрачно кивнул Джаззи.

— Ну, поднимется пара отрядов. Ну, допустим, больше... И что? Куда ты полезешь? Против тысяч Колонны? На стены пехом?

— Ты тогда крепость не учел, верно?

— Ворота были закрыты! Можно было все построить, и требушеты, и лестницы, и тараны, просто зажали нас тогда. Много их было очень, — зло выпалил Гезеш.

Кстати, в крепостях есть такой обычай, если их штурмуют, закрывать ворота, — словно ребенку, объяснил улыбающийся Паблар. — Так принято. Проверенный веками метод, да!

Но они должны были быть открытыми! — Лесоруб тряхнул головой. Ну откуда такая уверенность? Почему?!

— Это почему же? — не понял приятель.

Ну не знаю я! Должны были! Я и рассчитывал на это!

— Ну, теперь учтешь...

— Да иди ты, Паблар, на хрен, — взвился Лесоруб.

— Да ладно, не заводись, просто понять не могу — чего ты так отмахиваешься от легенды, да еще и к воротам прицепился.

— Потому что я уже проходил эту историю. Да, собрал народ, да, повел его на Колонну. И все там остались, а Безумие как было, так и есть.

— Во-во, — поддакнул Джаззи. — Может, и впрямь — это не он?

— Может, и так. А жаль. Было бы здорово. Прикинь — Кладбищ нет, топей Ахханских нет, в Колонну никто не уходит. Урочища нет. Не жизнь, а сказка, — вздохнул Паблар.

— Вот именно — сказка все это... — подметил Гезеш.

— Ну да, конечно, а Счастливые Земли — это суровая правда жизни, — ухмыльнулся Паблар.

— Я не хочу на эту тему вообще разговаривать, — мрачно заявил Лесоруб и поправил сползающий наплечник, пообещав себе на следующем привале непременно подтянуть ремни.

— Любезно пообщались, — расплылся в улыбке Джаззи и зашагал по дороге, при этом в лицах пародируя беседу Паблара и Гезеша.

— Шут, — хмыкнул капитан Искателей, которому, несмотря на то, что Джаззи откровенно насмехался, было приятно видеть его гримасы.

Они шли еще долго и, наконец, когда совсем стемнело, оказались у небольшого холма. Наверх вела хорошо протоптанная тропинка. Ни слова не говоря, Гнев свернул на нее.

На вершине обнаружилась обжитая стоянка. Либо умральских патрулей, либо случайного в этих краях лихого люда. Здесь нашелся грубо сколоченный стол, сложенный из камней очаг и с десяток простых, прикрытых ветками, лежанок.

На ночь остановились без опаски. И впервые за несколько последних дней — не на дороге. Счастью бойцов не было предела.

Спустя еще один день серого и скучного пути отряд увидел далекие башни Гур-Дарга.

А через час странников перехватил конный разъезд умральцев.

Глава 10

После болот и глухих лесов, после гор и заброшенных полей, после затравленных жителей Ан-Да-Геда и готовых к вечному бою суровых ларсовцев, после мертвого Уффейн-Дарга — Гур-Дарг казался раем.

Высокие, неприступные стены, огромный, наполненный водой ров. Массивный мост, по которому медленно ползли повозки. Жизнь! Яркая, настоящая. Царство приятной суеты.

Путь до ворот пролегал мимо возделанных полей, конца и края которым не было видно. Да и сам город казался бесконечным. Стены серыми крыльями раскинулись на запад и восток. Гезешу показалось, что они скрываются за горизонтом.

Кавалеристы сопровождали Дикий отряд молча, Даже не предпринимая попыток заговорить со странниками.

Лесоруб, не стесняясь, разглядывал всадников Гур-Дарга. Синие ливреи с вышитым на них красным кленовым листом. Вороненые кольчуги, остроконечные шлемы с безликими забралами, круглые щиты у седла. Хорошо смотрелись воины Умрала. Внушительно.

На полях трудились люди. Осень... Время сбора Урожая. Странно, но Гезеш только сейчас осознал, какое время года на дворе. Да, листва желтела, алела, осыпалась. Но по-настоящему заметил осень он только сегодня.

Среди работников встречались ленивые воинские патрули. Не надсмотрщики, охрана.

Всадники довели Искателей до самых ворот, а затем молча развернулись и направились обратно.

На мосту стоял высокий воин в латном доспехе. Шлем боец держал в руке, поэтому весь отряд мог любоваться его скуластым, настороженным лицом.

— Добро пожаловать в Гур-Дарг, — медленно проговорил воин. — Кто такие? Откуда идем и куда?

За спиной умральца появилось еще несколько солдат. Среди них особенно выделялся низкорослый мужчина в черной, расшитой золотом котте. Наверняка старший, но вмешиваться он не спешил.

— Дикие мы. Искатели Покоя, — заговорил Гезеш и стянул с головы шлем. — С юга идем...

— Вижу, что не с севера, — насмешливо улыбнулся воин и потер подбородок. За его спиной послышались смешки солдат. Лишь черно-золотой не улыбнулся.

— С Ахханских Топей. Через Коррейну. Идем в... — Гезеш проглотил насмешку и обернулся к Мудрому: — Как это место зовется-то?

— Аннтейр-Дарг, — напомнил тот, настороженно глядя на умральцев.

— Уффейн-Дарг мертв? — подал голос черно-золотой.

— Увы, — кивнул Гезеш.

— Так я и думал, — равнодушно кивнул тот. — Нападения на крестьян участились... Жаль.

За спинами умральцев оживленно гудел город. Перед мостом остановилась повозка, возница в голубом наряде оторопело уставился на Лесоруба из-под просторного, надвинутого капюшона, сглотнул, нахмурился и дрогнувшим голосом гаркнул:

— Дорогу!

— Дайте ему проехать. — Черно-золотой взял узды разговора в свои руки.

Искатели потеснились, пропуская телегу. Ленивая кобыла медленно тронулась с места, заскрипела пустая повозка.

— Сами в Аннтейр-Дарг пойдете или с караваном?

Гезеш бросил вопросительный взгляд на Гнева. Тот, склонив голову, изучал темнеющие от жара бревна и ни на что другое внимания не обращал.

— Проклятый, — заметил это черно-золотой. — Уйди с моста, а?

Гнев медленно сошел на землю.

— Думаю, с караваном, — принял решение Гезеш.

— Через три дня пойдет один. Золото повезет. — Низкорослый повел плечами, испытующее глядя на Лесоруба.

— Хорошо, — кивнул тот.

— Меня зовут Фтаррух, — наконец-то представился черно-золотой и, не ожидая ответного шага, мотнул головой: — Идите за мною. Покажу место, где вы сможете остановиться.

Дикие молча двинулись с места.

Солдаты вернулись к дежурству и забыли про их существование. Лишь тот, кто заговорил первым, с той же насмешкой на лице проводил командира Искателей взглядом. Неприятный тип. Лесорубу он не понравился.

— Ты главный, я правильно понял? — буркнул Фтаррух, когда его догнал Гезеш.

— Да, я.

— В Гур-Дарге не был?

— Не знаю... — честно признался Лесоруб.

— Ясно, — поморщился черно-золотой. — Правила просты. Сейчас я отведу вас к казарме. Она в данный момент пустует. Сидите там и не высовывайтесь. В город выходить не надо. Мы чужих не любим... Проклятого своего держи на улице. Мне пожары не нужны Еду вам подвезут чуть попозже.

Гезеш нахмурился. Ему показались странными слова собеседника. В них чувствовался намек.

— От нас что-то требуется? — рискнул спросить он.

Черно-золотой усмехнулся:

— Ты мне начинаешь нравиться. Собственно — нет, не требуется. С юга давно никто не приходил. Надо будет поговорить, и все...

За спиной Гезеша чертыхнулся споткнувшийся Медведь. Вокруг гудел город, сновали грязные мальчишки, наверняка карманники, но приближаться к Диким они побаивались. Откуда-то раздавался заунывный клич одинокого торговца:

— Обереги, талисманы. От Кладбища, от порчи. От неверности. От...

— То есть — совсем ничего? — с подозрением спросил Гезеш.

— Это юг, воин. Здесь рады любому живому человеку. Вот на севере — другая история. Но, думаю, ты еще поймешь, — раздраженно отмахнулся Фтаррух.

— Обереги... Талисманы... — Голос торговца удалялся.

Воины шли вдоль городской стены в сторону приземистых казарм. Навстречу то и дело попадались умральские воины. В глазах некоторых проскальзывал интерес, но по большей части на Диких не обращали внимания.

Военный район? Вокруг только бараки. Много бараков...

Гур-Дарг действительно огромен. Вдали, ближе к центру города, виднелся замок. Чуть в стороне от него красовался еще один.

Искатели, утопая в густой грязи, шагали по однообразным, унылым улочкам меж каменных казарм. Половина бараков пустели, а некоторые и вовсе были брошены. В один из таких и привел Диких Фтаррух.

— Вот. Здесь и располагайтесь. Мусор сами приберете. — Умралец подошел к двери с огромным навесным замком и отцепил от пояса связку ключей. В городе меланхолично зазвонил колокол. — Ждите. — Проводник распахнул дверь. Из темного провала пахнуло сыростью и плесенью.

Джаззи с вытянувшимся лицом посмотрел на Фтарруха. Негодующе буркнул Тьма.

— Лучше крыша над головой, чем в поле спать, — с недовольством заметил черно-золотой. — Располагайтесь. Завтра поговорим.

Гезеш заглянул в барак, уверенный, что увидит там голые стены. Ошибся. Ряды коек, стойки для оружия и доспехов. Жить можно.

— Факел бы...

— Ага, не помешало бы, — услышал он голос Джаззи.

— Нормально, — заверил друзей Рыбак.

Гезеш обернулся и увидел удаляющуюся спину Фтарруха. Ушел и даже не попрощался!

— Значит, так. — Лесоруб оглядел товарищей. — Отсюда носа не кажем, так просили. Еду доставят попозже, потерпим... Гнев, тебе внутрь заходить не стоит.

— Я совершенно не расстроен, — прогудел Горящий.

— Мне кажется, что тебе еще повезло, брат, — фыркнул Тьма. — Это форменный гадюшник.

Несмотря на ворчание Искателей, огромный, сырой, заставленный старыми, подгнившими койками барак их не испугал. После ночевок на земле, под открытым небом, и такое пристанище казалось благом.

Еду принесли только затемно. Двое рослых мужиков равнодушно сгрузили с телеги чан, поставив его прямо в лужу, сверху на казан положили стопку лепешек и рядом выставили пять кособоких кувшинов. Наблюдавший за действом Гнев, в наступившей тьме он работал факелом, глухо усмехнулся и грохнул ногой по двери.

Умральцы так же флегматично запрыгнули в повозку, один из них дернул поводья, и телега, нещадно скрипя и увязая в грязи, неторопливо отъехала.

На стук вышел Мех.

— Ужин, — фыркнул Гнев, и огонь под доспехом весело заплясал.

— Вот уроды, а! — хлопнул по бедрам воин. — Они специально все в лужу поставили?!

— Кушайте на здоровье. — Горящий хохотнул.

Мех недовольно мотнул головой и крикнул в открытую дверь:

— Жратву привезли. Помогите затащить!

После недолгих препирательств на улицу вышел насупившийся Медведь.

От запаха оказавшегося в чане варева казарма радостно загудела. Горячая еда, да под крышей. Чего еще надо? Лепешки сразу раскрошили по мискам и залили похлебкой. На миг солдаты замолчали, жадно поглощая пищу. Пока Лир не заметил кувшины.

— Браты, никак винцо! — взревел он.

Бойцы поддержали его радостными воплями. На шум заглянул Гнев, но, увидев причину, тут же захлопнул дверь. Проклятый не мог оценить дар Фтарруха.

— Давайте поедим сначала! — невольно охладил всеобщее ликование Гезеш. Похлебка заманчиво пахла луком, и ему очень не хотелось отрываться от забытого запаха. Такую же варила ему мать.

Мать?!

Лесоруб замер, вспомнив ее лицо. Мама... Седые волосы, изрезанное морщинами лицо, заботливая улыбка. Ее звали... Звали... Да как же ее звали-то?! Проклятие...

Память равнодушно закрылась. Только лицо мамы й запах луковой похлебки...

— Погоди! Это же вино! — Лир откупорил кувшин и с наслаждением принюхался. — Мудрый, давай свой шлем! Сейчас по кругу пустим, за наше здоровье!

— Делать мне больше нечего. Подшлемник потом сушить ты мне будешь? — отозвался Мудрый.

— А ты без него дай! Вытащи! — Лир подошел к рассевшимся вокруг чана друзьям и провел кувшином у носа пожилого воина. — Чуешь? Может, стоит, а?

Лицо Лира светилось от счастья.

— Вино, братцы! Ви-и-ино!

Тьма, сидящий рядом с Мудрым, неожиданно напрягся, заурчал.

— Вино! Нет! Я не могу! — Лир поднес кувшин корту. И в этот момент мадрал вскочил на ноги. Следующим движением он выбил сосуд из рук Дикого. С глухим хрустом глиняная посуда разлетелась по полу, а в воздухе повис тяжелый запах вина. Гезеш на миг даже задохнулся.

— Тьма! — Лир ошеломленно посмотрел на волкоголового. Но тот уже откупоривал один из кувшинов.

— Ты чего, Тьма? — удивленно спросил Паблар.

Мадрал вскрыл сосуд и с подозрением принюхался.'

— Слышь? — мрачно окликнул его Паблар и поднялся на ноги.

— Яд... — Тьма обернулся к друзьям и с размаху грохнул кувшин об пол. — ЯД!

— Чего?

На шум опять заглянул Гнев:

— Уже упились?

— Брат, вино отравлено, — прорычал Тьма. — Там какая-то отрава!

— С чего взял? — вспыхнул Гнев.

— Унюхал, — взвизгнул мадрал.

— Так... — Горящий посмотрел на замершего с ложкой Гезеша.

— Погоди, — Лир развел руками. — Ты хочешь сказать, что...

— Нас хотели отравить, — прервал его Тьма. — Да, именно это я и хотел сказать.

Джаззи отбросил ложку и в страхе уставился на чан:

— А если...

Такая же мысль пришла в голову почти всем.

— Тьма... А похлебка?

Мадрал под пристальным взглядом двух десятков глаз подошел к чану, принюхался и отрицательно помотал головой.

— Тут яда нет...

— А зачем нас вообще травить? — возмущенно спросил Друз. — Кому мы сдались-то?

— Кому-то, видимо, сдались... — поднялся с пола Медведь. Грузно прошел к кувшинам, поднял один из них и придирчиво осмотрел. Шмыгнув носом, он задумчиво повторил: — Кому-то, видимо, сдались...

— Фтаррух?! — прорычал Гнев. — Да никогда Гур-Дарг не опускался до подобного! Сгнил! Этот дерьмовый мир окончательно сгнил! Ну, тварь... Убью!

— Спокойно, брат. — Мадрал не сводил немигающих глаз с Лесоруба. — Кажется, я знаю причину...

Гезеш все-таки донес ложку до рта и, с трудом сохраняя спокойствие, спросил:

— Поделись, будь добр.

В душе Лесоруба заворочался страх.

— Сам подумай, родное сердце — В голосе Тьмы проскользнуло ехидство. — Кого им травить? Клянусь Племенем, это не случайность. Нас? О нет. Зачем? Кто мы такие? Десяток оборванцев. Таких по миру столько бродит — всех не перетравишь.

— И?

— И! — передразнил Гезеша мадрал. — Что отличает нас от тысяч подобных? А?

— Гезеш, — понял Друз. Коренастый боец почесал голову. — Тебя хотели...

— Почему?! — Лесоруб отложил ложку.

В проеме двери пылал Горящий, на стенах казармы плясали безумные тени.

— Может быть, это люди Эвара? — предположил Медведь. — Из-за того, что ты решил не идти на Колонну?

— Он не ребенок, — прогудел Гнев. — Да и Гады не пошли бы на отравление. Мерзкий прием.

— Безумие? — поднял голову Лир. Он до сих пор не мог отойти от шока. Если бы не Тьма...

— Сказки, — мотнул головой Горящий. — Глупость. Безумие — это хаос, это стихия. Если б оно действительно хотело убрать Гезеша — создало бы какую дрянь, натравило бы умерших, в конце концов.

— Но оно не натравило, — заметил Друз.

Теккен хлопнул себя по коленям:

— Точно! Оно их, наоборот, увело! Они же все в лесу были, помните? На дороге почти никого не встретили.

— Может, еще чего придумаете? Что дожди идут тоже по загадочной причине? — хмыкнул Паблар.

— Месть? — Друз, прищурившись, посмотрел на мадрала. — За прошлое?

— У меня поводов отомстить больше всего, — неожиданно вскинулся Тьма. Глаза существа зло блеснули. — Или ты хочешь сказать, что это моя работа?

— Хватит, — прервал размышления Гнев. — Куча вариантов. Возможно, просто травануть хотели, из соображения безопасности, может быть, даже кувшины не вам предназначались, или... Да какая разница? Фтаррух ваш когда придет — тогда и побеседуем... И молодцев отловим. Ждем завтра.

— Погоди, Гнев, — поднял руки Друз, — надо разобраться.

— Ждем завтра, — полыхнул Горящий.

— Понял, умолкаю, — поник коренастый воин.

— Ждем завтра... — повторил Гнев и, на прощание хлопнув дверью, вышел.

— Вот и попили винца, — нарушил повисшую тишину ухмыльнувшийся Джаззи. — Из лучших умральских погребов, ага!

На шутку никто не отреагировал.

— Тьма, — Лир, наконец, отошел от шока.

— Ну, — рыкнул нелюдь.

— Спасибо...

Мадрал поморщился, подхватил с пола свою миску и пошел к койке:

— Сочтемся!

Фтаррух явился утром. Смерил недовольным взглядом прислонившегося к стене Гнева, оглядел копоть вокруг его силуэта и раздраженно бросил:

— Открывай.

— Конечно, господин, — зловеще протянул Горящий и ногой распахнул дверь.

Дикие с нетерпением ждали прихода черно-золотого умральца. Когда Фтаррух замер на пороге, Гезеш поднял приготовленный кувшин с вином и поприветствовал вошедшего.

— Рад видеть!

Дикие не сводили с гостя глаз. Умралец заметил их внимание и замер.

— По традиции нашего отряда, — начал Гезеш, — я должен выпить из одного кубка с гостем.

Фтаррух нахмурился:

— Это еще что за глупость?

— Принцип доверия, — пожал плечами Лесоруб и подошел к умральцу. Да, он прекрасно понимал, что происходящее смотрится глупо, но ничего другого придумать не смог. Протянув кувшин, Гезеш рассеяно улыбнулся: — Ваш глоток первый...

Фтаррух медленно обвел взглядом напрягшихся бойцов, хмыкнул и принял вино из рук Лесоруба.

— Не хочу с вами ссориться, но о подобном слышу впервые, — кисло сообщил он и поднес сосуд ко рту.

В следующий миг Гезеш выбил отраву из рук Фтарруха. Вино забрызгало нарядную котту умральца, и тот окаменел. Глаза мужчины гневно сощурились:

— Как это понимать?!

— Это не он, — разочарованно выдохнул Друз. — Ошибочка...

— Вино, которое нам доставили вечером, было отравлено, — спокойно сообщил Гезеш и указал на оставшиеся кувшины.

— Вино? — Фтаррух побагровел. — Отравлено?

— Именно, — кивнул Лесоруб.

— Какое вино?! Оно ж денег стоит! Стал бы я вам его посылать! Стоп! — застыл умралец. — Теперь понятно, почему доставивший вам ужин наряд найден в Юго-Восточном квартале. Выпотрошенным.

— Концы в воду, — многозначительно буркнул Друз.

— Я говорю с капитаном отряда или с представителем шайки? — мрачно поинтересовался Фтаррух.

— Да, кстати, тише будь. — Гезеш бросил на бойца многозначительный взгляд.

За окном вновь зазвонил колокол. Неожиданно распахнулась дверь, и на пороге показался Гнев.

— Он? — прорычал Горящий.

— Разобрались уже, — отмахнулся Лесоруб.

Проклятый полыхнул огнем и захлопнул дверь.

— Я чего пришел-то... Пойдем пройдемся, — Фтаррух указал на выход. — Оружие и доспех оставь здесь.

Лесоруб коротко кивнул.

Пока они не вышли из военного квартала, умралец не проронил ни слова. Глядя на мрачное лицо Фтарруха, Гезеш пытался понять, что тот хочет услышать.

Миновали заколоченный костел, на дверях которого чернело какое-то слово.

— Что там написано? — спросил Лесоруб попутчика.

— Ложь, — равнодушно прочитал тот.

В молчании они покинули военные кварталы, и Гезеш на миг оглох. Царство уныния сменилось королевством праздника. По улицам сновали люди. Куда-то катили груженные зерном телеги. Проехал небольшой отряд кавалеристов. Молодая девушка в сопровождении двух здоровенных вооруженных битюгов о чем-то спорила с товаркой, за спиной которой замерли еще два воина. На белокаменных домах по обеим сторонам дороги красовались яркие вывески. Ни одну из них Лесоруб прочитать не мог.

— Торговые кварталы. Здесь всегда шумно, — поделился, наконец, Фтаррух. Лицо его разгладилось. Судя по всему, казарменный район он не любил.

— Да уж. — Гезеш изумленно оглядывался, отмечая, что почти каждая девушка на улице находится под охраной и ни капли не смущается этим.

— Женщины — наше все, — заметил его удивление Фтаррух. — Святость! Их мало. Очень мало. На одну женщину приходится десять мужчин...

— Почему?

— Не знаю. Никто не знает. Если в семье родилась девочка — это праздник всей улицы, — усмехнулся Фтаррух.

— Куда мы идем?

— Гуляем, — фыркнул умралец. — Подальше от Военного квартала. Я его ненавижу.

— Почему?

— Смерть. Там всюду смерть. Не заметил? Каждый день кто-то не возвращается в казарму. И это в мирное время. Умершие. Их все больше. Не хочу об этом говорить.

— Большой город.

— Огромный... — кивнул Фтаррух.

Какое-то время оба молчали. Лесоруб кожей ощущал, что умралец хочет что-то сказать, но не может решиться.

— Как дела у Зависти? — вдруг спросил тот.

— Держатся. Нас приняли радушно. — Гезеш вспомнил Коррейн-Дарг. По сравнению со столицей форт казался деревенькой из трех дворов.

— Вчера, после того как вы пришли, на поле напали умершие. Не наши. В красно-белых перекидках.

— Значит, не дошли... — наверняка Шамм и остальные дружинники. Следы их потерялись после деревни, где засел Добрый Фей и остались Веселые Гады.

— Кто?

— Мы с ними сквозь заставы Святого Ларса пробивались. Андагедцы...

— А! — озарилось лицо Фтарруха. — Да-да! Точно... Их цвета... Давно их не видно было.

— И не увидите больше. Ан-Да-Гед вымер.

— Следовало ожидать...

Улица вывела их на площадь, посреди которой красовалась небольшая статуя. Женщина с развевающимися волосами, руки протянуты к небу, на лице боль.

— Что это? — спросил Гезеш.

— Памятник Сестрам, — удивленно посмотрел на него Фтаррух.

— Я из Колонны. Память не вернулась! — раздраженно пояснил свой интерес Лесоруб.

— Тогда понятно... Сестры — женщины, защитившие Гур-Дарг от удара Безумия. Принесшие себя в жертву. Вон, видишь замок? — Фтаррух указал рукой на далекие башни. — Замок Сестер. Говорят, что только благодаря им Гур-Дарг еще стоит. Сила самопожертвования защищает его. Тысяча душ...

Гезеша передернуло, и он внимательнее посмотрел на статую.

— Они заперлись в замке и отравились...

— Стой! — Властный женский голос оторвал Лесоруба от созерцания памятника.

Молодая темноволосая девушка, с легкой полнотой в теле, равнодушно смерила воина взглядом.

— Вы мне? — удивился Гезеш.

— Тебе! — с вызовом бросила та. Лесоруб заметил, как ее повело. Два умральца с палицами у пояса внимательно следили за незнакомцем.

Горожанка пьяно пошатнулась.

— Ты мне не нравишься! — заявила она. Руки обоих охранников неохотно потянулись к оружию.

— Госпожа, это гость нашего города, — поспешил вмешаться Фтаррух.

Вокруг начала собираться толпа. Гезеш спиной почувствовал любопытные взгляды и в панике пытался сообразить, что случилось.

— Гость? Пришел под нашу защиту?! — возмутилась женщина. — Тысяча Сестер пожертвовали жизнью для того, чтобы он жил? Тот, кто мне не нравится?!

Охранники с мрачными лицами поигрывали палицами. Лесоруб понял, что происходящее им не по душе.

— Он с далекого юга, госпожа. Он принес весть из Уффейн-Дарга...

— Уффейн-Дарг отвернулся от Сестер! — Женщина метнула гневный взгляд на умральца, и тот мигом стушевался. — Что молчишь, дикарь? — Она приблизилась к Гезешу и взяла его за подбородок, рассматривая.

Лесоруб молча отвел ее руку.

— Как ты смеешь? — задохнулась девушка. — Убить его!

Стражи с каменными лицами шагнули вперед.

— Назад! — хлестнул еще один женский голос. — Оставьте его в покое! Инналь, ты пьяна!

Телохранители с облегчением остановились, один из них, лохматый загорелый юноша лет двадцати, едва заметно подмигнул Гезешу.

Инналь возмущенно выдохнула:

— Опять ты, Шиллай?

Защитница была чуть постарше соперницы, но охранников у нее оказалось трое.

— Ты пьяна, оставь его в покое.

Толпа вокруг загудела, но жесткий голос Шиллай заткнул ее:

— Расходитесь!

Гезеш с удивлением понял, что приказ женщины выполнен. Люди потянулись по своим делам, все еще поглядывая на стоящих Сестер.

— Инналь, иди домой. Не позорь наш город перед гостями, — устало проговорила защитница.

— Но!

— Идите. — Взгляд Шиллай полоснул сердце Гезеша сталью. Фтаррух потянул его за рукав, почтительно раскланиваясь с женщинами.

— Шиллай, он непочтительно посмел поднять на меня руку!

— Ты пьяна!

Вскоре ссоры уже не было слышно, Фтаррух увлек его в узкий переулок и наконец-то выдохнул:

— Вот... Теперь они такие...

— Кто это?

— Дарующие Жизнь, — поморщился Фтаррух. — Та, у которой три охранника, — родила девочку и может рожать еще.

— А первая?

— Еще может рожать. Оттого и охрана. Инналь одна из самых жестоких Дарующих. При этом — детей у нее еще не было,

— Но почему она так много себе...

— Потому что может рожать! — неожиданно зло перебил Гезеша Фтаррух. — Может быть, даже девочка будет! Гур-Дарг единственный город в Умрале, где есть женщины, понимаешь?! Слово их — закон.

— Поганый закон.

— Не тебе судить. — Умралец зашагал дальше. — Не тебе судить... Расскажи, что происходит на юге?

— Ан-Да-Гед почти вымер, Ахханские Топи очень близко к горам подошли... Да, в Святых Землях объявился сам Ларс!

— Ларс?! — испуганно переспросил умралец.

— Да. — Гезеш понял, что с этого и стоило начинать.

— Безумие! Это значит, что... О, Безумие! Надо усилить гарнизон в Коррейн-Дарге. Ларс наверняка поведет своих солдат на север. Подальше от их Ветра и проклятий! — Фтаррух нахмурился.

— Проще было бы отозвать гарнизоны в Гур-Дарг, — резонно заметил Гезеш.

Умралец не ответил. Они прошли мимо празднично украшенного кабака, в котором раздавался сиплый хохот гуляющих людей.

На следующей улице их чуть не сбил всадник. Выругавшись, он едва успел придержать коня и, осыпая Фтарруха и Гезеша проклятиями, умчался прочь. Какой-то мальчонка попытался стянуть у умральца кошелек, но тот, походя, оттолкнул воришку в сторону.

— Значит, вернулся Ларс... Настало время? — пробормотал Фтаррух и свернул с улицы на небольшую аллею. Гезеш удивился зеленому островку в каменном городе. Тополя... Летом тут не продохнуть от пуха.

Фтаррух брел по тропинке и молчал.

— Зачем вы меня вытащили? — наконец спросил Гезеш.

— Я обманул тебя, — неожиданно заявил Фтаррух и криво улыбнулся. — Мне и впрямь нужны ваши услуги... Услуги чужаков в Гур-Дарге.

У одного из тополей примостилась изящная скамейка. Умралец подошел к ней, постоял немного и, наконец, присел.

— Что от нас требуется?

— Я знал, что Инналь будет на площади. Она все время там... — криво улыбнулся Фтаррух. — Мне нужна ее жизнь. В последнее время она своими провокациями погубила две смены охраны. Четырех неплохих бойцов. А мужчину выбирать отказывается. Мало того... Она предпочитает женщин. Хороша Дающая Жизнь?

— А зачем вам ее смерть? — с подозрением поинтересовался Гезеш. Почему-то возмущения не было. Что-то в прошлом не давало этому ужаснуться.

— Ее охраняют люди моего клана. В одной из смен был мой сын. Она натравила его на гуляющих в кабаке Хозяев Рек. Его зарезали. А она еще посмела обвинить меня в том, что ей никак нельзя положиться на охрану...

— Убей ее сам!

— Позор на род. На весь клан. Убивший женщину... Это... — помотал головой Фтаррух.

— Я не знаю, — развел руками Гезеш.

В ветвях тополя пели птицы, вдалеке стучали о мостовую копыта, раздавался громкий смех, лай собак. В Уффейн-Дарге, наверное, было так же?

— Прошу... Обещаю, искать вас не станут. Совет Гур-Дарга закроет глаза на смерть Инналь. Он будет искать убийц среди кланов. Вы же в статусе гостей. Я вас выгорожу. Инналь — кость в горле. Все и рады бы от нее избавиться, но традиции...

— Я ничего не обещаю...

— Прошу, подумайте. Я приду завтра утром, и вы дадите ответ. Даже если вы откажетесь — буду не в обиде. Понимаю. Грех... Я заплачу, хорошо заплачу. На севере деньги понадобятся. Я дам много золота, — Фтаррух казался побитой собакой. Гезеш вспомнил, каким умралец был на воротах. Властный, сильный. Опасный...

— Дорогу обратно я не найду, — наконец проговорил Лесоруб.

— Да-да... пойдемте, — спешно закивал Фтаррух.

Дикие встретили командира недовольным гулом. Голодные, злые, запертые в сырой казарме. Вся прогулка — из барака в нужник и обратно. И вот он — сияющий Гезеш, повидавший город.

Оставшийся день провели тихо. Друз точил меч, остальные играли в кости. А Лесоруб размышлял. Странный город. Ненормальный. Красивый, необычный, заросший древностью и пропитавшийся легендами. И при этом — грязный, пропахший страхом и ложью.

Дающие Жизнь...

Гезеш знал, что согласится на заказ Фтарруха. Поэтому, когда утром тот появился на пороге барака, он встретил его в компании с мрачным Пабларом.

— Да, — ответил на немой вопрос Лесоруб.

Стоило капитану Искателей рассказать товарищам о заказе, в казарме повисла тишина. Потом Тьма прошипел что-то нелестное о командире. Громко возмутился Мудрый. Помрачнел Родинка. Почти все ребята, так или иначе, высказали свое недовольство заказом. Идея убийства женщины претила всем. Но с тем, что золото наверняка потребуется, согласился каждый. После долгого спора, после рассказа Гезеша о жертве отряд решения не переменил. Тогда Лесоруб просто поставил бойцов перед фактом. Заказу — быть.

Исполнителем вызвался Паблар. Стоит сказать, что он изначально возмущался меньше всех. Эхо его прошлой жизни?

Фтаррух лично провел убийц к дому женщины, огромному особняку в центре города, объяснил, как выбираться обратно. Поведал, когда Инналь возвращается домой. Где расстается с охраной.

И ушел....

Дающая Жизнь пришла, когда на улицах стемнело. Не одна. Ожидающие ее Лесоруб и Паблар чуть не запаниковали, когда вместо одной женщины в дом вошли две. Лесоруб прокрался к небольшому оконцу, ведущему из комнат Инналь в просторную прихожую. Таких окошек в доме было много... Любительница быть на виду?

Только в тот момент Гезеш понял, что означало фтарруховское «она предпочитает женщин». Спутница жертвы, совсем юная девчушка, нервно теребящая платок в руках, заливалась краской и испуганно хихикала, когда Инналь что-то нашептывала ей на ухо и ласково поглаживала по спине.

Убивать ни в чем не виноватую девчонку Гезеш не хотел. Да и Паблар зло проскрипел зубами, когда понял, что Инналь не одна.

Однако удача Диким улыбнулась. Разгоряченная Дающая Жизнь, что-то проворковав гостье, юркнула в свои покои. Где и напоролась на кинжал Паблара. Один удар. Четкий, точный, бесшумный. Зажав жертве рот, воин аккуратно положил труп на пол и отыскал взглядом сжавшегося у окошка приятеля.

«Уходим», — одними губами прошептал Лесоруб.

Новость об убийстве Дающей Жизнь докатилась до Диких лишь вечером, когда те готовились к отбытию каравана. Фтаррух не обманул и свел Искателей с начальником обоза, посоветовав убираться из города как можно быстрее.

Крупный, широколицый Гиффал принял попутчиков с подозрением. Лишь рекомендация главы его клана — Фтарруха — убедила караванщика оставить незнакомцам оружие.

Под колокольный набат, под взглядами сотен провожающих караван покинул скорбящий Гур-Дарг. Две сотни вооруженных всадников и пять повозок с пехотинцами направились на запад в Аннтейр-Дарг вместе с грузом умральского золота.

Искателям Покоя досталась последняя телега, с раздолбанными колесами. Трясло нещадно. Но Дикие не возмущались. Каждый из них мрачно думал о произошедшем предыдущим вечером. Они — убийцы... Где высокие идеалы Крулина, командира Ковыля? Какую еще цену придется заплатить для того, чтобы попасть в Счастливые Земли?

Замыкал караван Гнев. В телегу его, разумеется, никто не взял. А спалить песчаную дорогу он просто не мог.

Фтаррух был смещен с места главы клана. Подозрения в организации убийства не позволили ему остаться на почетном посту.

Умралец по собственному желанию все чаще отправлялся в дозоры, надеясь отвлечься от мыслей. Совесть не давала покоя.

Патрульные его любили. На перестановки в верхах им было глубоко наплевать.

Зимою, полгода спустя, патруль Фтарруха нарвался на большую стаю умерших.

Еще через полгода обладателя черно-золотой котты окончательно убил молодой арбалетчик, когда толпа «бродяжек», среди которой и оказался умралец, вышла к полю близ Гур-Дарга.

Глава 11

Настоящие размеры Гур-Дарга Дикие смогли оценить только к вечеру. Весь день город угрюмо проплывал справа от обоза, и конца столице Умрала не было. Дорога на Аннтейр-Дарг долго ползла вдоль крепостного рва, и трясущиеся в повозках воины со скукой глядели на затхлую, мутную воду, а когда стена устремилась на север, Гезеш оторвался от созерцания и присвистнул. Каменный гребень терялся в наступивших сумерках, исчезал в бесконечности. Лишь бродили в тумане едва различимые огоньки факелов. Текла повседневная жизнь обычных стражников. Лесоруб представил себе, как идет по широкой стене, сжимая в руке коптящий факел, и оглядывает окрестности. А дома ждет жена, может быть, даже дети...

Стоп. Жен в Гур-Дарге, наверное, не бывает.

В повозке впереди, через одну от Диких, бренчала лютня и молодой, звонкий голос выводил грустную песню. Слова Гезеш разбирал с трудом, но дух мелодии, чувства, с которыми пел неизвестный солдат, захватили Искателя.

На небе сверкнули первые звезды. Над повозкой промчалась стая летучих мышей. Гезеш с умиротворенной улыбкой слушал музыку дороги: размеренный Стук копыт, чей-то приглушенный смех, позвякивание доспехов и скрип повозок. Хорошо. Как же хорошо и спокойно'

В сумраке, позади, виднелся горящий силуэт Гнева.

Остановились неожиданно. То есть — вот, медленно струится дорожный мотив и тут же — стучат топоры, перекликаются десятники. Раздаются бодрые команды. Диких заниматься лагерем не заставили. На холме выстроили кругом повозки и развели посередине огромный костер. Гезеш, перекусив из общего котла, залез в телегу и долго смотрел на звездное небо. Над биваком витала мелодия лютни, а во тьме раздавался храп стреноженных коней.

В такие моменты о плохом не хотелось думать. И Безумие казалось немыслимо далеким, нереальным.

— Как в Счастливых Землях, — неожиданно поделился Мудрый, словно прочитав мысли командира.

— Надеюсь...

— Просто знай!

Несколько последующих дней караван шел вдоль запущенных полей с редкими островками деревьев. Слишком далеко от города, чтобы ухаживать за землей. Слишком опасно.

Когда впереди показалась полоса леса, воины молча подобрались. Одноглазый боец, с пересекающим лицо глубоким шрамом, заглянул в телегу к Диким и коротко сообщил:

— Опасные места. Будьте готовы!

Гезеш с опозданием кивнул, но умралец уже исчез.

— Все хорошее когда-нибудь кончается, — прокряхтел улыбающийся Медведь и полез в мешок за шлемом. Искатели неохотно готовились к возможному бою.

Караван медленно въехал в дремучий еловый бор, и сразу же стемнело. Плотная, мохнатая крыша полностью заслонила небо. По краям дороги угрюмо возвышались огромные, мрачные деревья. Глухой лес. Дальше пяти-десяти шагов ничего не видно. Воздух пропитался сыростью и тяжелым запахом хвои. Среди хмурых елей с большим трудом угадывались великаны-муравейники.

Обоз притих. Давно замолчала лютня, всадники, отцепив щиты, внимательно всматривались в лес.

— Щиты к бортам, — чуть слышно приказал Гезеш. Искатели сноровисто выполнили его команду. Лес-враг. Лес-монстр. Страшное место.

— Мужики, что-то мне не по себе, — пробормотал Мех. Ему не ответили.

В таком напряжении ехали еще час. Гезеш с тоской наблюдал за извивающейся дорожкой позади повозки. Шагов сто между поворотами, не больше. Гнев ровно шагал последним, и сейчас Лесоруб ему завидовал. Проклятому нечего бояться. Его не убить.

Бор молчал. Подозрительно молчал. Ни звука. Ни хруста, ни крика птицы. Ничего.

— Проклятие, — почти провыл Мех и чуть приподнялся в повозке. — Мужики, меня колотит. Будет беда!

Свист, удар.

Гезеш с округлившимися глазами смотрел, как Мех валится обратно в телегу. Из забрала ковыльца торчала стрела с черным оперением. Почему-то именно оно запомнилось больше всего. Черное оперение...

Лес взорвался криками. Спереди, после страшного треска, раздался глухой удар, от которого содрогнулась земля. Резкие команды, лязг оружия, ржание коней в одно мгновение превратили покой в хаос.

Гезеш бросил взгляд на Гнева. Демон, вооруженный мечом и кинжалом, уже бежал в лес. Пробившие его Доспех стрелы сразу занялись огнем.

Крики раненых, вопли растерянных умральцев. И Рев Проклятого:

— Не высовываться, закрыться щитами!

Вдоль каравана носились всадники, высматривая среди деревьев противника. То и дело звенели спускаемые тетивы луков.

В чаще истошно завопили, и, следом за криками, до ушей Искателей долетел хохот Гнева.

— Мех, брат, ты чего! — Лир пытался спрятать тело мертвого друга за щитом, тормошил, растерянно оглядывал товарищей.

— Мы так и будем сидеть? — рявкнул Паблар.

— Перестреляют как куропаток, не высовывайся, — процедил Рыбак.

— Мех... Мех!

— Да нас и так перестреляют! — Паблар дернулся, порываясь выскочить из повозки.

— Сидеть! — рыкнул Тьма. — Подстрелят!

В следующий миг мадрал сам выскользнул из телеги и взревел. Паблар осекся, возмущенно посмотрел на Джаззи. Тот коротко мотнул головой: сиди, мол.

— Мех!!! — провыл Лир.

В голове каравана завязался бой. В лесу мелькали огни и голосили нападающие. Гнева они не ждали. Судя по редким, торжествующим взрыкиваниям мадрала, Тьма тоже просто так времени не терял. Стрельба постепенно сходила на нет. Гезеш терпеливо ждал, сжимая вспотевшими ладонями окованное древко алебарды.

Высовываться под стрелы невидимого врага не хотелось. В повозке, под защитой щитов, еще были шансы уцелеть. Вне ее — нет.

— Меха убили! — провыл Лир и дернулся, пытаясь выпрыгнуть из телеги. Друз с тяжелыми проклятиями вцепился в него и рыкнул:

— Держи щит, дурак! — Словно в подтверждение его слов купол клюнула еще одна стрела.

Шум боя приближался, уже совсем рядом раздавались вопли сражающихся.

— Ломанулись! — рявкнул Гезеш.

Готовые к бою Дикие с ревом соскочили на землю.

Справа от тракта полыхал лес, а среди огненного хаоса слышался безумный хохот Гнева. Слева метались спешившиеся всадники. По заваленной трупами дороге от головной повозки наступал отряд нападавших. Золотистые кольчуги, шлемы с плюмажами. Умральцы медленно откатывались, с трудом сохраняя строй.

— Слева, — крикнул Джаззи и метнулся в лес. Следом за ним ринулись остальные Искатели, и только Гезеш бросился к отступающим под натиском врага умральцам. Алебарда могла пригодиться только там.

С ходу обрушив свое оружие на блестящий шлем противника, Лесоруб пошатнулся от толчка попятившегося гурдаргца и только чудом сохранил равновесие.

— ДЕРЖАТЬ! — заорал кто-то справа от него.

Офицер?

Следующим ударом Гезеш опрокинул еще одного бандита. Боец, за спиной которого оказался алебардист, приободрился и ловким уколом попал наседающему на соседа разбойнику в щель между шлемом и кольчугой. Воздух пропитался запахом крови.

С кличем из леса вылетели Искатели, ударив золотокольчужникам в спину. Справа на дорогу выбежал Гнев.

— НАВАЛИСЬ! — взревел неизвестный офицер.

Противник замешкался, перейдя от наступления к обороне. Попавшие под огонь Гнева жались, пятились, испуганно окрикивали товарищей. Слева наседали Искатели. Умральцы, воспрянув, двинулись вперед, тесня врага щитами. Из леса появились отлавливавшие стрелков всадники и с ходу вступили в бой.

Золотокольчужники оказались в окружении.

Справа трещал горящий лес, на тракте с воплями падали раненые. Чавкали нащупавшие плоть клинки.

Бой закончился неожиданно быстро. Только что казалось, что врагов еще много, и вдруг — тишина.

— Уходим! — офицер умральцев с ужасом глядел на пылающий бор. Сверху сыпались горящие угли, раскалившийся воздух обжигал лица.

— Назад!

Когда умральцы скопом бросились наутек, подальше от огня, Гезеш оказался на их пути и рухнул на землю, сбитый тем самым щитником, которому помогал в бою. Чьи-то руки вздернули Лесоруба вверх и грубо толкнули.

— Бегом!

Друз.

— Гнев, ты кретин! — кричал откуда-то Джаззи. А Горящий заходился в хохоте.

Гудение пламени, крики, проклятия, смех Гнева, визг попавших под огонь. Все сразу. Какофония. Перед глазами пелена. Бежать. Только бежать... Опять бежать!

Гезеш так и не понял, как им удалось уйти от пожара. Казалось, что он должен был сжечь всех уцелевших. Джаззи потом объяснил, что спасло безветрие. Но в момент бегства об этом никто не думал.

Из охраны каравана уцелело четыре неполных десятка всадников и тридцать пять пехотинцев.

Но не это убивало Гезеша.

Пламя сожрало тело Меха, пропал Тьма.

И погиб в схватке Медведь... Алебардист видел роковой удар долговязого бандита, после которого друг молча пал на землю...

Выживший офицер умральцев, худощавый мечник по имени Валлих, провел уцелевших к лесному озеру милях в четырех от пожара. И долго еще спасшиеся люди со страхом ждали, когда гудящий огонь окружит клочок воды. Но стихия миловала.

Валлих принял решение переждать пару дней, а потом возвращаться к повозкам. Золото предназначалось для закупки пищи с севера. И бросать его в лесу он не собирался. Да, богатые копи к северу от Гур-Дарга переживут потерю, но вот отсутствие провианта не вынесут жители.

— Кто это были? — глухо спросил у офицера Гезеш, когда уставший от пережитого Валлих повалился на берег озера и утомленно вперил взгляд в небо.

— Золотая Сотня. Бандиты, — коротко ответил он. — Одно хорошо. Больше их не будет. Давно на караваны зуб точили, сволочи. Кто-то предупредил их, что наш обоз идет!

— Дикие? — глухо поинтересовался Лесоруб, с горечью вспомнив улыбку Медведя.

— Нет. Я же говорю — бандиты! Простые. Нет, непростые... Опасные! Хорошо, что с вами Горящий шел!

— Да... Хорошо...

Медведь. Кем ты был? Почему так случилось? Мы прошли долгий путь. Мы надеялись дойти! А теперь ты лежишь на той дороге. Гезеш поморщился от сдавившей сердце боли. Медведь... Я запомню тебя, друг! Запомню!

Неподалеку вперемешку сгрудились Искатели и Умральцы. Спасению не радовались, слишком сильны были усталость и боль утраты.

Лир сидел чуть в стороне от остальных, и по лицу воина катились слезы. Вцепившись пальцами в волосы, он слегка покачивался из стороны в сторону. Гезеш видел, как шевелятся дрожащие губы солдата. Мех был ему как брат. И никого рядом, чтобы поддержать в трудную минуту. Лесоруб решил, что после разговора с умральцем обязательно подойдет к Искателю, поговорит. Может, легче парню станет?

— Никогда таких потерь не было, — хмуро бросил Валлих.

Гезеш молча кивнул и поднялся на ноги. Отряхнулся от налипшей к штанам хвои и бросил взгляд на Гнева. Горящий замер на берегу озера, и бьющее изо всех щелей пламя окрашивало водную гладь в кровавый цвет. Тьма был его другом.

Сегодня каждый потерял кого-то из близких. Каждый!

— До Аннтейр-Дарга пять дней пути, если пешком, — промолвил Валлих и тоже поднялся с земли. — Советую остаться с нами. Дождемся, когда уляжется огонь. — Умралец с опаской поглядел в хмурую чащу. Ели, кругом огромные, величественные ели. Звенят комары, чуть колышется паутина меж ветвей. — Справа от дороги все равно не пройдем. А слева — Веселое Место. Не дай Творцы — забредете...

— Что за место?

— Веселое. Оттуда либо не возвращаются, либо, если проходят, с ума скатываются. Я, когда молодым был, сюда с друзьями приезжал. Обвязывали человека веревкой и толкали туда. Такой смех разбирает — не поверишь. Палец покажи — сдохнуть можно от хохота. Когда ноги не держат — надо, чтобы тебя вытащили. Иначе рухнешь и будешь ржать, пока не свихнешься или не помрешь, — Валлих сплюнул. — Вот такое вот Веселое Место.

— Хорошая забава.

— Да... Мы с Тигаллом часто здесь бывали. Его первой стрелой сняли, — горько признался Валлих. — Он первый клинок Гур-Дарга, а погиб от стрелы, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Гезеш. — Медведь от меча. У него забрало открытое было. Сталью в нос. Сразу насмерть!

Валлих промолчал.

Неожиданно Лир поднялся на ноги. Мотнул головой, склонился, поднял с земли щит и зашагал к озеру.

— Лир! — окликнул его Джаззи. Гезеш молча направился воину наперерез.

— ЛИР!

Искатель не отреагировал. Гезешу показалось, что воина окутывает призрачная дымка.

— Да стой ты! — Джаззи вскочил и бросился вослед приятелю.

— Назад! — неожиданно завопил Валлих. — Оба! Не подходите к нему!

Лесоруб изумленно оглянулся на умральца. Офицер, размахивая руками, бежал к нему и кричал:

— Не вставайте на пути, не подходите!

— Что такое? — не понял Гезеш.

— Все, — махнул рукой Валлих и остановился рядом с Лесорубом. — Прощайтесь с ним... Все...

— Что случилось? — испуганно выдохнул Гезеш, чувствуя, как внутри вновь заворочалось горе.

— Все, — Валлих поморщился, — он в Колонну... Уходит. Не удержать.

— Лир! — Джаззи еще раз окрикнул приятеля и бросился к Гезешу. Искатели поднимались на ноги, растерянно поглядывая на уходящего друга.

— Что значит «уходит в Колонну»?

— Вы все когда-то так же ушли. Странно, что она его сразу взяла. Видимо, совсем тяжко парню было... Обычно Колонна во сне зовет. День, второй, месяц. И только потом уводит.

Лир шагал среди деревьев, ни разу не споткнувшись, не пошатнувшись. Уверенно. Не оборачиваясь.

Гезеш заметил, как Гнев, повернув голову, провожает Лира взглядом. А пожирающий Проклятого огонь разгорается все ярче.

— Он возвращается в Колонну...

— Кэп? — Джаззи остановился рядом с Лесорубом. — Что с ним?

— Он возвращается в Колонну, — сдавленно повторил слова Валлиха Гезеш.

— Так его остановить надо! — возмутился Джаззи.

— Нет! — резко дернулся Валлих. — Остановивший уходящего уходит сам. Убивший — погибает на месте. Так было всегда! Нельзя!

Лир уходил. Вскоре его фигура совсем исчезла в лесу, оставив в душах товарищей очередную рану.

Медведь, Лир, Мех, Тьма и Кировей... Не прошло и месяца с их встречи. А уже...

— Дерьмо, — прорычал Джаззи и со всего маху врезал кулаком по стволу ели. От удара латной рукавицы в стороны брызнула кора.

Гезеш опустился на мягкий мох, стараясь утихомирить воющее сердце.

* * *

Выгоревшая земля. Головешки тел, хрупкие скелеты повозок. Обгоревшие ели, поваленные поперек тракта огнем и Золотой Сотней. И груда оплавившейся руды.

Пожар почти не перекинулся на левую сторону дороги. Он сожрал телеги, тела, огромную часть леса справа, а сюда не заглянул.

Гнев, ни слова не говоря, ушел налево, куда во время боя метнулся Тьма.

— Найдите Медведя и Меха, — сипло приказал Гезеш. Впрочем, от его приказа мало что зависело. Рыбак и Родинка уже переворачивали еще воняющие гарью тела в поисках Медведя.

Джаззи и Друз с хмурым видом стояли над трупом Меха.

Солдаты Валлиха молча оттаскивали в сторону павших товарищей, порою откапывая их из-под разбойничьих трупов.

— Зачем им было золото? — хрипло поинтересовался у воздуха Валлих. — Неужели Хозяева Рек согласились торговать с ними?! Никогда бандиты на металл не зарились. Копи почти не охраняются. Пришли б отрядом туда, забрали все. Но в лесах! Провиант загрести — понимаю. Но золото... Зачем им оно?

— Может, они не знали? — предположил Лесоруб.

— Со стороны Гур-Дарга караваны всегда идут с золотом. Вот на обратной дороге — да, пару раз пытались ограбить. Но обозы в Гур-Дарг не чета нашему. Да и по обходной дороге ходят. Отбились, хвала Творцам.

— Как ты собираешься всю эту груду тащить? — Гезеш кивнул на оплавленную руду.

— Придумаем... Может, и на своем горбу придется. До Аннтейр-Дарга ближе, чем обратно.

Лесоруб с отстраненным видом покачал головой.

Мимо прошел мрачный Паблар и поманил за собой капитана. Друз и Теккен мечами рыхлили землю у Дороги. Готовили могилу павшим друзьям.

Гезеш остановился рядом с выстроившимися хмурыми Искателями. Копали молча. И лишь когда на Дороге появился Гнев — опустили тела Меха и Медведя в землю.

— Они нашли покой, — тихо произнес Паблар.

— Они нашли покой, — повторил за ним Друз, грязными пальцами потер лоб и посмотрел на стоящего рядом Мудрого.

— Они нашли покой... — глухо отозвался тот.

Гезеш, Теккен, Джаззи, Рыбак и Родинка подхватили слова приятелей. Подошел Гнев, полыхнул пламенем и преклонил колено.

— Они нашли покой, — прогудел он. — Найдем его и мы.

Объединенные общим порывом его примеру последовали все Искатели, хором повторяя слова Горящего.

Молчали, пока тела друзей не скрыла земля.

Впрочем, еще долго говорить не хотелось.

Лишь Гнев, бросив горсть на могилу, заметил:

— Я не нашел Тьму.

Пламя Горящего чуть ярче заблестело на доспехах товарищей и притихло.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Дмит, заплывший жиром северянин, в очередной раз закашлялся. Гезеш с трудом сдержал отвращение, вызываемое видом колыхающейся в спазмах туши.

Боров, отъевшийся хряк. Но только не загибайся, не надо. Впрочем, такие твари живут долго. Закон бытия.

— Мальчик мой, — наконец просипел Дмит. — Весточка пришла от Младенчика. Хорошая весточка. Добрая. Славная такая вестулька.

Гезеш еле отыскал на пухлом лице толстяка узкие щелочки глаз. Младенчик. Опять он.

— У Безмолвной, уф-ф-ф, — толстяк поерзал в кресле. — У Безмолвной Рощи Кладбище образовалось.

Гезеш стиснул зубы. Да, иной вести от Младенчика, личного колдуна Дмита, можно было не ждать. Два подонка друг друга стоили.

Жирный боров и пухленький, вертлявый чародей.

— Завтра, нет, лучше сегодня — возьми своих ребятишек, покарауль, — Дмит вновь закашлялся. — Что делать — знаешь.

— Понял, — коротко кивнул Гезеш и, скользнув взглядом по опостылевшим, увешанным картинами стенам, повернулся к двери.

— Погоди, мальчик. — Сейчас можно не сдерживаться. Можно стиснуть челюсти и сузить глаза. Дмит не увидит.

— Я помню уговор, да, — хихикнул за спиной толстяк. — Из Гаваней корабль вышел, мальчик мой. Через двенадцать дней будет здесь. Я помню свои обещания.

Гезеш обернулся, едва сдерживая беснующееся сердце. Корабль!

— Ты хорошо работал, да... — улыбнулся Дмит. — Готовься. На нем и поплывете.

— Благодарю, — коротко кивнул Гезеш, и в этот момент расплывшаяся в кресле туша не вызывала отвращения.

— Лишь одно условие, — Лесоруб напрягся, чувствуя, как сжимается нутро.

— Чтоб Проклятого твоего близ корабля даже не видели, — неожиданно жестко предупредил Дмит. И вновь закашлялся.

Лесоруб кивнул. Гнев сразу предупреждал, что так и будет.

— Иди, — едва шевельнулась жирная масса.

С нескрываемым удовольствием Гезеш вылетел из покоев Дмита. Два рослых, косматых охранника, со свирепым видом караулящих дверь, проводили капитана Искателей презрительным взглядом.

Они имели на это право. Элита! Гвардия! В грязи не копаются! И им не надо на север...

Сегодня непогодилось. С моря несло черные клочья туч, ветер сводил с ума флюгера Аннтейр-Дарга. После тяжелого запаха благовоний в покоях Дмита свежий воздух обжег горло.

У крыльца Гезеша ждал Друз. Овечий, белого цвета полушубок, загорелое, обветренное лицо, слезящиеся от ветра глаза.

Теплело. Снег еще не сошел и вовсю сверкал на крышах домов, но кое-где уже слышалась веселая капель.

— Корабль будет через двенадцать дней! — Гезешу не терпелось поделиться с другом радостью.

Друз просиял:

— Ну, наконец-то!

Мимо, приветливо кивнув, прошли трое стражников. Искателей в городе знали. Кто-то любил, кто-то нет, но знали.

Лихие наемники Эльнайского посла.

Уже пять месяцев, как они торчат в Аннтейр-Дарге, работая на Жирного Дмита.

Друз поправил перевязь с мечом.

— Есть еще работенка. — Гезеш, наконец, ступил на обледенелую землю.

— Не сомневаюсь, — фыркнул друг.

— Пошли. — Лесоруб натянул на голову вязаную шапку и, поскальзываясь, направился к пристани. Именно там находился обжитый Искателями домик.

В воздухе витала весна. Даже на лицах окружающих чувствовалось ее приближение. В это время года больше улыбаются.

Весна... Весна!

Как долго они ее ждали! Пять месяцев. Пять долгих месяцев!

Когда остатки Гур-Даргского обоза вошли в Аннтейр-Дарг, в тот день, именно в тот проклятый день, ушел последний корабль на север. В Гавани.

Капитан посудины наотрез отказался брать с собой путников. Не помогли ни угрозы, ни попытки сунуть суровому морскому волку деньги. Ничего!

Корабль принял на борт доставленное караваном золото и ушел. Следующий должен был прийти только весной. И то мрачный капитан предупредил, что Диких с собой не возьмет.

Хотели было держать путь по побережью, но ужасные истории о Свирепом Умрале возымели свое действие. Джаззи отказался наотрез, его поддержал Паблар. Друз сомневался, но все же склонялся к идее остаться. Единственный, кто рвался на север посуху Мудрый. Но и тот умолк, когда, наконец, заговорил Гнев. Горящий спокойно предупредил, что желающих пересечь Свирепый Умрал он сожжет самолично, чтобы те меньше мучились в будущем.

Другой дороги к Счастливым Землям, кроме как по морю, — не было. Через Урочище идти — смерти подобно. Через Свирепый Умрал — тоже. Оставалось ждать весны.

Предупреждение капитана помнили хорошо. Сам вид моряка давал понять, что слово тот держит и с собой не возьмет.

Тогда-то на них и вышел человек Дмита, сделав предложение, от которого невозможно было отказаться. Кров, питание, небольшая сумма сверху и обещание переправить Диких на север, в небольшое, но богатое королевство Эльнаи. Искатели, не колеблясь, согласились.

А потом выяснилось, что за работа их ожидала. Потом и состоялось знакомство с колдуном Младенчиком, с молчаливым охотником Гав-Гавом и щуплой, костлявой Марой. Последняя, кстати, была единственной женщиной на умральском побережье. И, если б не ее хозяин — Дмит, оказалась бы еще и самым богатым человеком.

Одна шлюха на весь Умрал. Опытная, циничная, злая северянка. Стоит сказать, что большая часть заработанных Искателями денег перекочевывала в ее карман. А оттуда обратно к Дмиту. Толстяк-эльнаец, правда, заботился о Маре как только мог. И та работала, как умела.

Гезеш один раз соблазнился воспользоваться ее услугами. Пунцовый от смущения, сунул женщине деньги. Мара бегло пересчитала монеты и затащила Лесоруба в чулан. Там, прикрыв дверь, рукой деловито довела воина до боеготовности, развернулась спиной, приподняла подол и прижалась мягкими ягодицами к дрожащему от неуверенности и желания Гезешу. Затем с легким вздохом приняла его в себя и быстро, со знанием дела, удовлетворила. Пока воин очухивался — шлюха уже выскользнула из чулана, забыв о его существовании. Собственно, Гезеш к ее услугам больше не прибегал — не впечатлило. А вот Джаззи бывал у Мары регулярно, при этом она его ненавидела и не упускала случая вставить крепкое словцо в адрес весельчака. Но тот упорно приходил вновь, протягивал ей монеты и злорадно скалился. Отказать женщина не могла. Этого бы не понял Дмит.

Загадочный Гав-Гав тоже прибыл с севера. Поначалу он всегда сопровождал выполнявших заказы Искателей, но уже спустя два месяца Дикие с ним встречались редко. Охотник, с невыразительным бородатым лицом, тусклыми серыми глазами и равнодушным голосом, словно не имел возраста. Ему можно было дать и двадцать и пятьдесят лет. Среди новых «знакомых» Гав-Гав казался заботливым отцом и суровым наставником. Только благодаря ему Искатели еще не окончили свои дни где-нибудь в лесах возле Аннтейр-Дарга. Он многому их научил.

Самым противным был Младенчик. Колдун как будто специально находил работу погрязнее, сообщал Дмиту и с мерзким огоньком в глазах следил за успехами Искателей.

Вот и сейчас он подкинул Диким очередное Кладбище. Не самое противное из заданий, но и не самое приятное.

На сей раз могильник объявился у Бесшумной Рощи. День скачки на юг. Бывать там Искатели не любили. Место немоты мира. Царство зловещей, мертвой тишины.

Можно орать, колотить мечом в щит — разорвать безмолвие не удастся. Ни единого звука не раздастся среди деревьев. А вот лесные твари прекрасно ориентируются по запаху.

У «Морской Мечты», таверны, где коротали дни Искатели, Гезеш все-таки поскользнулся, взмахнул руками в попытке удержать равновесие и грохнулся на снег.

Шедший чуть позади Друз ехидно хмыкнул. Лесоруб со льдом не дружил. Постоянно падал. Это даже стало дежурной шуткой.

— Завтра будет шторм, — порою с серьезным видом заявлял Джаззи. — Кэп ни разу не упал.

Привычно отряхнувшись и одарив друга вымученной улыбкой, Гезеш шагнул на крыльцо.

Войдя в таверну, Лесоруб сразу же наткнулся взглядом на Мару. Шлюху как раз снимал низкорослый пожилой умралец. Не в первый раз. Почти весь городок пользовался услугами северянки. Гезеш знал, что среди гарнизонов Аннтейр-Дарг считался наиболее «теплым» местечком. Как раз из-за Мары.

Джаззи, Теккен и Паблар сидели в «Искательском углу». Дикие постоянно занимали небольшой стол под ведущей на второй этаж лестницей. Гнев с неделю как уехал в Гур-Дарг, лишив обитель Искателей обогрева. Благодаря отъезду Горящего «по делам», как выразился Проклятый, Рыбаку и Родинке сегодня опять выпала поездка к угрюмому дровосеку за топливом. Широкоплечий, вечно хмурый лесоруб жил на окраине леса, к востоку от Аннтейр-Дарга и крайне неохотно принимал гостей. Казалось бы, чего проще — нарубить дров самим. Однако в округе умральского порта частенько попадались деревья, убивающие незадачливого путника. Ударил по стволу топором — тут тебе и смерть на месте. Поэтому старались пользоваться услугами знатоков.

Мудрый слегка приболел и из дома не выходил. Седовласый солдат целыми днями валялся на лежанке и буравил взглядом потолок. Гезеш сильно беспокоился за приятеля. Одержимость Счастливыми Землями пугала капитана Искателей все больше и больше.

Паблар, увидев Лесоруба, приветственно поднял кружку с элем. Надо сказать — напиток хозяин «Морской Мечты» варил знатный.

— К нам идет корабль! — Друз опередил командира и лишил того удовольствия быть «добрым» вестником.

Гезеш слегка обиделся, молча плюхнулся на лавку и посмотрел в сторону стойки. Улыбающийся хозяин уже наливал еще две кружки. Вкусы и привычки Искателей он выучил быстро. Мара тем временем потащила пожилого умральца на второй этаж.

— Лучшая новость, братья! — Теккен расплылся в улыбке и грохнул кулаком по столу. За полгода в Аннтейр-Дарге боец, и без того лохматый, зарос еще больше.

— Надо выпить, — задумчиво заявил Паблар, — повод есть. Жирная тварь не обманет?

— Кладбище у Безмолвной. — Гезеш зло смерил взглядом Друза. Тот, сообщив про корабль, молча, с ожиданием в глазах уселся за стол. Как обычно, Лесорубу предоставлялась честь донести до друзей новости похуже.

Воодушевившийся было Джаззи поник.

— Значит, не напиваемся, — помрачнел Теккен. Он больше прочих не любил Кладбище. Особенно ЭТО. Определенное... Блуждающее... Впрочем, его не любили все Искатели.

Впервые Дикие, посланные вместе с Гав-Гавом на могильник, запомнили проклятое место на всю жизнь.

Когда среди сползающихся к черной прогалине трупов увидели тела Медведя и Меха.

Тьму пока не встречали. Это значило, что мадрал, скорее всего, жив.

Или у нелюдей свои Кладбища?

Крепостная стена окружала Аннтейр-Дарг скорее для вида, чем для безопасности. Кладка во многих местах разрушилась, из города легко можно было выйти через одну из десятков прорех.

Запустение. Порт оживал только с прибытием кораблей из Гаваней. В остальное время Аннтейр-Дарг казался мертвым. Редкие прохожие, в основном — солдаты, неспешно выполняющие поручения командиров. Покосившиеся деревянные избы, редкие каменные строения. Посреди города в небо вздымалась серая, покрытая сетью трещин башня начальника гарнизона.

Каждое воскресенье Гуххат, командир расквартированных в Аннтейр-Дарге умральцев, устраивал ленивый смотр. Строил солдат на площади перед башней, проходился вдоль рядов скучающих воинов, говорил про необходимость «быть начеку», а затем удалялся в башню и не высовывался оттуда до следующего «парада».

После гибели Золотой Сотни работы дружинникам в Западном Умрале стало совсем мало. Единственной внешней силе — Хозяевам Рек — ссориться с Гур-Даргом смысла не было. Торговля шла бойко, а война — дело хлопотное.

Нет, в лесах еще встречались банды. Но самая большая из них не насчитывала и двух-трех десятков разбойников.

Одну из таких шаек, выполняя поручение Дмита, отловили Искатели. Жалкое было зрелище. Изголодавшиеся, озлобленные, грязные люди. Зимой добычи почти нет, и лихой люд раньше старался пробраться на север, вдоль охраняемого тракта, мимо Свирейн-Дарга. Но с тех пор как связь с гарнизоном Свирепого Умрала прервалась, никто не рисковал отправляться в далекое путешествие.

Поэтому воины Аннтейр-Дарга скучали. Весной придет корабль, за пару дней до этого явится из столицы смена и караван. Можно будет отправиться домой. Без опаски.

Так что зимой жизнь в порту замирала.

Иногда, обычно раз в три дня, через весь город проходили телеги с дровами. Возницы лениво спрыгивали на снег, стучали в дверь очередного жилища и, неторопливо поглядывая на зимнее синее небо, ждали, пока обитатели дома торопливо таскали к поленнице аккуратные березовые чурки.

По словам старожилов, дров никогда не бывало много. На восточной окраине мрачно возвышался склад. Целое лето наряды умральцев исправно заполняли его дровами, и все равно — в последние дни зимы приходилось ехать в лес, так как хранилище пустело.

В доме Искателей всегда было тепло. Потому что они работали на Дмита, и деньги на топливо толстяк выдавал исправно.

— Выезжать надо. — Теккен ехать не хотел, но упорно боролся сам с собой. — До Безмолвной путь неблизкий. К вечеру только доберемся, если повезет.

— Надо, — согласился с ним Паблар и хлебнул эля. — Мудрый не поедет, с седла вывалится. Гнев в Гуре, Родинка и Рыбак только вечером вернутся. Значит, впятером?

Гезеш коротко кивнул. Больше, собственно, и не надо. Двое следят за лесом, остальные разгребают трупы.

— Пошли, что ли? — Теккен хмуро глянул на друзей. Джаззи пожевал губами, одним залпом допил остатки и неожиданно расплылся в улыбке: на стол перед Гезешем водрузили кружку теплого эля. Ее подружка пристроилась напротив Друза.

— Иди, что ли, — фыркнул Друз. — Дай согреться.

— Коней сюда приведите, раз допили. — Лесоруб пригубил парящийся напиток. Горячий эль он любил.

Паблар с хитрой улыбкой отпил из давно остывшей кружки.

— Допивай давай! — возмутился Теккен.

— Куда торопиться? Пока вы коней приведете... — осклабился не желающий выходить из таверны Паблар.

— Ребят, мне, что ли, идти? — прищурился Гезеш. — Вдвоем не справитесь?

Джаззи, сияя как отполированный шлем, поднялся из-за стола, склонился над кружкой Паблара. Почувствовав неладное, приятель прикрыл ее руками.

Отвлекли ребят шаги спускающейся Мары. Ее клиент, скорее всего, еще приходил в себя. Быстро она!

— Даже плюнуть в кружку не дает. Друг, называется! — шутливо возмутился Джаззи и навис над Теккеном. Тот тяжело вздохнул, но оторвался от лавки.

— Давайте побыстрее. — Гезеш вновь пригубил согревающий напиток.

— Корабль точно будет? — проговорил Паблар, едва за Джаззи захлопнулась дверь.

— Дмит сказал — да. В любом случае ему с нами связываться не захочется. Младенчик не защитит. Все равно достанем, — нахмурился Гезеш. — Проклятие, как мне здесь надоело!

— Да, тухло, — согласился приятель.

— А мне понравилось. Здесь спокойно, — промолвил Друз. — Честно говоря — я б тут жить остался.

— И во все оставшиеся дни трахал бы эту костлявую корову, — поморщился Паблар и кивнул на отирающуюся у стойки Мару.

— Тут спокойно! Если бы не Блуждалка — совсем хорошо бы было...

Гезеш, наслаждаясь ощущениями, про себя согласился с товарищем.

«Морскую Мечту» Лесоруб любил. Приятно слушать треск камина, приглушенную беседу двух умральцев у стойки, деловитое покашливание хозяина таверны.

Согревающий эль, приятели за одним столом. Прошлое вспоминалось как плохой сон. Дороги, дороги, дороги.

Следы Безумия. Повсюду.

А в городе их нет.

— Сегодня мы его опять не найдем. — Друз сделал могучий глоток.

— Не сомневаюсь. — Паблар хищно ощерился.

Гезеш согласно кивнул. Блуждалку они проверяли раз десять, все время в разных местах. Задание Дмита не менялось. Труп человека с золотым медальоном на шее. Наверняка разбойнички подобрали, без толку искать. Но толстяк упорно посылал их на поиски Бороды.

Описание пропавшего Искатели помнили наизусть: высокий, в синей котте и красных парусиновых штанах, волосы темные. На шее — золотой амулет, в виде колеса.

Сколько трупов пришлось перетаскать... Но поиски неизменно проваливались.

Борода, так звали пропавшего. Человек, выполнявший деликатные поручения Жирного Дмита. Борода... Он уехал в Гур-Дарг за три недели до появления в Аннтейр-Дарге Искателей и пропал в лесу.

— Плакал дмитовский амулет, — неожиданно улыбнулся Паблар. — Упер его синекоттый.

Воин упорно звал пропавшего именно так — синекоттый. Не Борода, как Гезеш, не «цель», как Друз. Синекоттый... По определению — труп.

— Золотых побрякушек ему мало? — Лесоруб потянулся, с удовлетворением услышав, как хрустнули позвонки.

— Нас это не касается, — заметил Друз. — Есть работа. Ее надо выполнить. Причины — лучше не знать. Дольше жить будем.

Гезеш знал, что приятель до того, как оказался в Колонне, был наемником. В последнее время замашки солдата удачи проскальзывали в нем все чаще.

А Паблар... Улыбчивый Паблар, уроженец Стургода (далекого северного королевства), в прошлом считался неплохим наемным убийцей.

Зима много поведала про каждого Искателя. Теккен, оказывается, какое-то время разбойничал в андагедских лесах, затем осел в небольшой деревеньке, на юге. А потом в один день потерял жену и дочку.

Виною оказался Ветер. Теккен ездил по делам в город, а когда вернулся — узнал о свалившемся горе. Амина, рыженькая, полненькая хохотушка, и Лима, которой и годика-то не исполнилось, — погибли.

Перед закрытой дверью деревенского убежища...

Потом была Колонна.

Родинка служил десятником в дружине лихого северного князя в стране, которой, по словам Дмита, не существовало лет как триста. Приятель даже имя свое вспомнил. Хув Гул.

Искатели, не сговариваясь, продолжали звать его по-прежнему. Так как без улыбки произнести имя друга не могли.

Джаззи, как ни смешно это оказалось, — был притворным шутом в Дундэйле. В Колонну попал после того, как Король-Отец погиб во время переворота, а на следующий день город спокойно принял новую власть. Предал своего правителя. Благородного, мудрого человека...

В тот день Джаззи впервые позвала Колонна. И через неделю он сдался.

Мудрый по-прежнему твердил про Счастливые Земли, вспоминал супругу. Говорил про неодолимую Черную Стену на юге. Стену, отгораживающую его страну от Безумия. От ада.

Рассказывал про жену, про детей. Про то, как каждое лето в его городе проходил карнавал. Про циркачей.

Искатели слушали и не верили. Циркачи, актеры, карнавалы — все казалось таким незнакомым, загадочным.

А Гезеш и Рыбак так ничего и не вспомнили. Лесорубу ночами снился пустой город и высокая колокольня. С башни на Искателя смотрел человек в стальной маске и смеялся. И больше никого.

Башня и безумец.

Один и тот же сон.

— Господин! — В таверну влетел Джаззи и грохнулся на колени. — Господин, кони у порога!

— Дурак ты. — Напрягшийся было Гезеш облегченно выдохнул. Друг опять дурачился.

— Пожалуйте во двор, господин, нас ждет Блуждалка. Самая короткая дорога, самые лихие кони! Только сегодня и только у нас!

При упоминании Кладбища хозяин таверны сухо кашлянул.

Местное проклятие, тревожащее и после смерти. Из-за него в округе не было ни одной могилы. Мертвых хоронили в Гур-Дарге.

— Иди, раб. — Паблар подыграл Джаззи.

Убийца подошел к коленопреклоненному другу.

— Но сначала, в знак признательности, поцелуй мой сапог!

— Можно, я вам просто в плащ высморкаюсь? — подобострастно заявил Джаззи.

— Завязывайте, — прервал представление Гезеш.

Паблар кривился от смеха, повторяя: «В плащ... Высморкаюсь... Хы!»

Друз молча прошел мимо развлекающегося шута. Хлопнула дверь, с улицы донеслось лошадиное ржание. За коней Гезеш Дмиту был благодарен. Добротные скакуны. Выносливые, выученные. На таких и в бой можно идти. Да и верхом путешествовать всегда веселее.

* * *

До Безмолвной Рощи добрались быстро. Солнце лишь клонилось к закату.

Ветер трепал отороченные мехом плащи, под копытами хрустел снег. Поднявшись на холм с одиноким валуном на вершине, Искатели остановились, оглядывая снежное поле, поросшее пробивающимся из-под белого покрывала жалким кустарником, и березовую стену Рощи.

Шагах в двухстах от кромки леса неприятно темнело Кладбище.

— Может, тут остановимся, — предложил Теккен. Он кутался в теплый плащ, стараясь хоть таким способом укрыться от пронизывающего ветра.

— Тут дует. Лучше там. — Друз деловито кивнул на Могильник. — Проще будет.

— Там тоже ветер, — нервно заметил Теккен.

— Зато к мертвякам ближе... — пожал плечами коренастый наемник.

— О да! Это весомый аргумент, — фыркнул Джаззи, — с ними всяко спокойнее!

— Тебе очень хочется в трупах копаться? — Друз похлопал беспокоящегося коня по холке. Животное испуганно всхрапывало, косясь на прогалину мертвых.

— Младенчика бы сюда, — мрачно пробормотал Паблар.

Гезеш с ним согласился, колдун Дмита исправно находил места, где объявилось Кладбище, но ни разу к ним не приближался. Для грязной работы, по мнению гаденыша, вполне годились Искатели.

— Встанем у Блуждалки, — решил Гезеш. — Безопаснее.

Ни на миг Лесоруб не забывал, что рядом Безмолвная Роща. Что на огонь полезут ее бесшумные обитатели. Могильник должен отпугнуть тварей.

— Больно много трупов в этот раз. — Паблар нахмурился, оглядывая поле. К Кладбищу со всех сторон ползли мертвецы. Черные, серые точки на белом полотне.

— Поехали. — Гезеш пришпорил коня. Животное неохотно сделало один шаг и испуганно заржало. Из-под снега под его копытами пробивалась костлявая рука. — Твою мать...

— До ночи бы обыскать, а? — Скакун Паблара оказался менее труслив. Косясь на выбирающегося покойника, лошадь все-таки побрела к Могильнику. — Завтра их будет гораздо больше, — добавил Паблар, даже не обернувшись на товарищей.

Искатели молча выехали на поле, мрачно ожидая неприятную работу. Двум счастливчикам предстояло разбить лагерь, стреножить коней, попытаться сгрести снег для мало-мальской защиты от ветра, пока остальные, сдерживая тошноту, будут бродить среди добравшихся до Кладбища покойников и разыскивать Бороду.

Хорошо еще, что, достигнув проклятого места, трупы успокаивались. Ходить среди копошащихся останков — занятие не для слабонервных.

След Безумия. Кладбища, заставляющие мертвых покидать могилы и ползти вперед, на проклятый маяк. Жуткое зрелище. Дергающиеся на земле фигуры, потерянные по пути куски тел и молчаливое усилие облезающих и костлявых пальцев, впивающихся в плоть земли.

Мертвецы не опасны. У них одна цель — добраться до Могильника и вновь обрести покой. Как-то раз, ночью, сила Блуждалки протащила через лагерь Искателей труп женщины. Мимо спящего Рыбака, мимо задремавшего на дежурстве Теккена.

Но когда в воздухе завоняло паленой костью и плотью — проснулись все.

Она проползла через костер. Медленно, следуя проклятому зову.

В ночи еще долго тлели обрывки ее одежды.

Счастье разбивать лагерь досталось Теккену и Паблару, чему те искренне обрадовались. Остальные направились к Кладбищу. Трупов пока набралось немного, штук тридцать. В основном — полуистлевшие скелеты. Попалась пара в прогнивших доспехах. Бороды среди мертвецов конечно же не оказалось.

— Еще с десяток по полю ползут, — заметил Джаззи. — Нормально, не так уж и много.

— Второй день, — спокойно напомнил Друз. Основной поток усопших начинался на третий-четвертый день. — Надо бы березку одну свалить. Для костра-то.

— Смеешься? — Гезеш кивнул в сторону Безмолвной Рощи.

— Труп прихватим. Зверье не сунется. Сам знаешь — мертвяков этих они боятся, — невозмутимо заметил Друз. — А деревьев-убийц тут точно нет. Здесь другой дряни хватает.

— Я, пожалуй, пройдусь, подползающих гляну, — торопливо заявил Джаззи.

Наемник хмыкнул и испытующе посмотрел на Гезеша. Мол, тоже струсишь?

— Я за топором, — Лесоруб проигнорировал его взгляд.

В лагере ржали испуганные мертвечиной кони. Стреноженные, привязанные к вбитым в замерзшую землю кольям.

Искатели специально с собой железные штыри возили.

Подхватив топор, Гезеш развел руками в ответ на немой вопрос Теккена. Нет Бороды, нет!

Когда Лесоруб вернулся к Кладбищу, Друз обматывал небольшой скелет своим плащом. Под ногами весело хрустел снег. Кусал щеки бодрый морозец. Неподалеку бродил Джаззи, выискивая среди ползущих мертвецов Бороду.

— Пошли. — Наемник обвязал сверток веревкой, проверил узел и потащил за собой спеленатого покойника.

Едва друзья покинули прогалину, труп зашевелился, стремясь вернуться к Могильнику.

Снегоступы помогали, но все равно идти было трудно. Проваливаясь в снег по колено, два Искателя брели к лесу. Скребся завернутый в плащ мертвец.

Гезеш скрежетал зубами, ловя себя на мысли, что ему интересно, кем был этот скелет при жизни. Заслужил ли он покой? Что, если после смерти судьба «оберега» уготовлена, например, Друзу? Или, не дай Творцы, самому Гезешу?

Противно, мерзко, страшно.

Под сводами Безмолвной Рощи на Искателей опустилась тишина. Друз указал на ближайшую березу и извлек меч из ножен. Оно понятно. Оберег оберегом, а надо быть начеку.

Гезеш вытащил из-за пояса топор, примерился и ударил по стволу. Тишина. Сверху посыпался снег, попал за воротник, и Лесоруб зло, но бесшумно проклял уходящую зиму. Холодно!

Когда дерево, ломая ветви соседей, рухнуло и утонуло в сугробах, Друз толкнул Гезеша и указал на что-то в лесу.

Командир Искателей мигом вспотел от страха. Местные твари. Смесь волка с медведем. Огромные жуткие создания... Они бежали. Неслись по Безмолвной Роще на восток, не обращая на людей внимания. Друз тем временем вложил меч в ножны, развязал сверток и принялся снегом чистить плащ. Его спокойствию и уверенности в себе можно было позавидовать. Методично смотав веревку и обвязав ею пояс, наемник шагнул к поваленной березе.

— Завтра будет жарко, — мрачно сообщил он, едва на Искателей обрушился мир звуков.

Гезеш промолчал. Дотащив бревно до лагеря, они рухнули на снег, перевели дух и, не сговариваясь, поглядели на Рощу.

Твари леса спасались бегством, это было ясно. И никаких сомнений не оставалось — отчего. Мертвецы. Много мертвецов...

То, чего боялись Искатели. Когда-то давно в здешних краях бесновалась война. И все павшие в одной из забытых битв сейчас ползли сюда. Раньше приятелям везло — среди трупов редко попадались бывшие солдаты.

Паблар вызвался дежурить первым. Вторая очередь досталась Джаззи, как он ни сопротивлялся. Стоять в дозоре у Кладбища — значит всю ночь обходить лагерь и оттаскивать в сторону подползающих к шатру мертвецов.

После короткого ужина Гезеш залез в палатку, завернулся в теплый зимний плащ и уснул.

Пылающие дома, под ногами чавкает болото. На запад бегут уцелевшие. Воздух смердит их страхом.

Труп молодого парня, лицо обезображено ударом булавы. Где-то верещит женщина. В ее голосе даже не ужас. Нет слова, способного дать правильное определение этому визгу.

Нога ступает па прежде живое тело. Справа рослый мужчина с равнодушным лицом вонзает копье в шевелящегося на земле старика.

По заслугам. По заслугам. По заслугам.

От визга сводит зубы, глаза сами ищут источник противного звука.

Где она?

Хрипит сосед слева, силится вытащить из горла грубую стрелу. Лучник, спрятавшийся в осоке, натягивает тетиву, глаза его безумны. Закрыться щитом, броситься вперед. Настичь. Наказать.

Поздно.

Стрелка сносит ревущий в ярости латник. Все еще верещит женщина. Найти! Заткнуть! Кричать надо было раньше. Не сейчас, не перед забралами Смерти.

Визг обрывается.

Хорошо!

Гезеш вздрогнул, вырываясь из лап сна. Как ему надоели ночные видения! Хоть не спи. Колонна является все чаще. Образы смерти, ненависти, звериного торжества. Проклятие! Что за городок он видел? Неужели тот Озерный, о котором говорили жители Болотного Зуба?

То есть... Он там был?!

Лесоруб передернулся, стараясь отвлечься от ужасных мыслей. Сквозь ткань палатки виднелось играющее пламя очага. Скрипел снег под ногами совершающего обход Паблара.

Спать больше не хотелось. Глядя в потолок, Лесоруб думал о корабле. Скорее бы к Черной Стене. В Счастливые Земли.

Дмит говорил, что Мудрый прав. За барьером есть страна. Счастливая или нет — толстяк не знал. А когда услышал, что путь Искателей лежит за Черную Стену, долго смеялся.

— Мальчик мой, — сказал он, когда успокоился. — Никто и никогда там не был. Стена не пропустит. Глупая затея, дружок. Она убивает, пожирает прикоснувшегося к ней. Забудь. На востоке славной Эльнаи есть свободные земли. Паши, сей. Живи, одним словом. А про Стену даже не думай.

Гезеш тогда выслушал Дмита, но от идеи не отказался. Он полностью игнорировал молчаливое осуждение со стороны Гнева. Навязчивая идея Мудрого была Лесорубу ближе, чем убежденность Горящего. Командир Искателей хотел идти своей дорогой. Но иногда по ночам с ужасом понимал, что, в конце концов, все равно окажется в землях Колонны. Один или с войском — но он обречен. И путь на север — лишь прелюдия к новому вторжению. Иллюзия свободы. Что за него все давно решили. Гнев, Тьма, Эвар... А он не хочет! Не собирается!

Все дороги ведут к смерти. Легенда о Прорыве — ложь! Один раз он обманулся. Второго не будет. Но ведь заставят идти! Заставят!

А еще Гезешу все чаще снился тот город с башней и каменная громадина на холме. Развевающиеся стяга на донжоне. Рослые стражники на воротах.

И имя. Или название?

Фурмагар...

Тепло, спокойно на душе от этого слова!

Фурмагар...

В шатер заглянул Паблар, пнул ногой Джаззи и исчез.

Смена.

Разбуженный заворочался, глубоко и с сожалением вздохнул. Гезеш понимал друга. Вылезать из-под теплого плаща на мороз, для того чтобы остаток ночи оттаскивать подползших к лагерю мертвецов — приятного мало.

Наконец Джаззи выбрался наружу, тихо ругнулся и шепотом предложил другу впасть в спячку до лета.

Ответом было хихиканье Паблара. Странный смешок, хитрый.

— Слышь, — неожиданно громко возмутился Джаззи. — Это совсем не смешно!

От льда в голосе приятеля Гезеш напрягся и выполз из шатра. Паблар неуверенно улыбался, досадуя, что приятелю шутка не понравилась.

— Совершенно! — лязгнул Джаззи.

Гезеш понял, что произошло. В десяти шагах от лагеря полз мертвец. Из спины покойника торчал ярко сверкающий факел.

— Убери, — помрачнел Лесоруб. Паблар с видимым облегчением бросился выполнять указание. Бывший убийца понял, что зря затеял жестокий розыгрыш.

— Я как представил, что какой-нибудь дурень в меня так же факел вставит... И будет ржать... — признался Гезешу Джаззи.

— Ладно, сглупил он. — Лесоруб махнул рукой и полез обратно в тепло. Уже засыпая, алебардист услышал глухой голос Паблара:

Извини, не знаю, что на меня нашло. Забыл, что они когда-то... Тоже живыми были.

Замяли, — в тон ему ответил шут.

На третий день дежурства Кладбище исчезло. Перед Безмолвной Рощей вырос холм мертвых тел. Гезеш долго не мог забыть кошмар того дня, после розыгрыша Паблара.

Из леса на Могильник наступал океан мертвых. Сколько их пало в древней битве? Тысяча? Две?

Искатели, крепко сжав зубы, ходили среди ползущих к Блуждалке скелетов. Спотыкались, перепрыгивали через тех, кто много лет, а то и веков назад лишился в забытом сражении жизни.

Синекоттого Искатели уже ненавидели.

Его не оказалось и здесь.

Когда отряд вернулся в город — Гезеш отправился на доклад к Дмиту, а остальные в «Морскую Мечту». Напиваться. Перед глазами стояло колыхающееся море мертвецов. Океан заслуживших покой воинов, вырванных из объятий земли безумной волей Кладбища.

Друз на обратном пути предположил, что такой поток трупов, оборвавшийся уже к вечеру, — говорит о том, что усопшие не в первый раз ползут к проклятому месту. Слишком кучно лезли. Что Блуждалка вытащила их из курганов много лет назад. И слава Безумию, что могильник тащит мертвецов с небольшой территории. Что не тянутся к нему тела со всей Кимании.

Искатели молча согласились.

На крыльце Дмита Гезеш столкнулся с Младенчиком. Колдун с мрачным видом спускался по ступенькам и задумчиво шевелил губами, словно вел спор с невидимым собеседником.

Увидев Гезеша, он натянуто улыбнулся:

— Как Кладбище?

— Как обычно, — не скрывая неприязни, ответил Гезеш.

— Не любишь, — довольно хмыкнул Младенчик. — Ох, не любишь.

— Не за что. — Лесоруб разом вспомнил все унизительные работы, которые находил слуга Дмита.

— Ты это заслужил, — с таинственным видом прищурился колдун.

— Чего? — Гезеш напрягся.

— Заслужил, говорю. — Младенчик поиграл желваками и неожиданно добавил: — Или великий ГЕЗЕШ считает, что судьба к нему несправедлива? Это даже не кара тебе, нет. Это то, что я в силах сделать. Была б моя воля...

— Откуда ты знаешь мое имя! — Лесоруб опешил. Никто из Искателей никогда не называл так командира, памятуя о его просьбе. Но Младенчик узнал.

— Я много знаю, — оскалился колдун. — Больше, чем ты сам. Желаю тебе не достичь Гаваней. Надеюсь, корабль хозяина пойдет ко дну.

Гезеш схватил его за воротник и процедил:

— И чем я заслужил твою любовь, колдун?

— Ты вспомнишь, ой, вспомнишь, — весело заявил тот. — Большая вина на тебе, большая...

— Говори!

— Слова злы, слова призовут. Я скажу, оно услышит. Ты узнаешь, я умру, — вдруг захныкал колдун.

— Говори!!

— Небо смотрит на меня, — забился Младенчик. — Отпусти! Не трогай меня, выродок!

Гезеш тряхнул толстячка:

— Говори!

— Не трогай меня, выродок! — заорал тот. — Оно видит меня! Отпусти! ОТПУСТИ-И-И-И!

Лесоруб отбросил верещащего Младенчика в сторону и посмотрел на одобрительно ухмыляющихся стражей Дмита. Безумного колдуна никто не любил.

Слуга эльнайского посла вскочил на ноги и бросился прочь, словно убегал от самой смерти.

Гезеш ступил на крыльцо, стараясь успокоить колотящееся сердце. Что колдун о нем знает? Ведь знает же! Имя точно нигде не всплывало.

Откуда тогда? С такими мыслями Гезеш вошел в покои Дмита. Толстяк расплылся в кресле, а у алебардиста появилось четкое ощущение, что за все то время, которое Искатели провели на Кладбище, боров ни разу не покинул свой трон.

— Знаю, мальчик мой, — увидел его Дмит. — Ты не нашел Бороду!

— Да!

— Но его нашел я. — Лицо толстяка исказилось в злобной гримасе.

Лесоруб заметил, что в углу, на лавочке, примостился Гав-Гав. Охотник едва заметно кивнул Искателю. Привет, мол.

— Нехорошим мальчиком он оказался. Милый, милый Борода! — прошипел Дмит. — Его в Эльнаи видели! Жив-здоров, представляешь? И как только пробрался?!

Гав-Гав тихо хмыкнул, глядя на перекосившееся лицо Гезеша.

— Понимаю, дружок, понимаю, — заметил реакцию Лесоруба и Дмит. — Если встретишь его — можешь убить. Разрешаю.

Гезеш молчал. Все эти Кладбища, эти поиски — зря?

— Отдыхай, мальчик мой. Придет корабль, и поплывешь ты в славную Эльнаи... Я буду скучать. — Дмит закашлялся. — Иди, дружок. Зайдешь ко мне тогда, — отдуваясь, продолжил он, — когда «Ястреб» причалит.

Гезеш покинул дом толстяка в плохом настроении. Припадок Младенчика, нашедшийся в далекой стране синекоттый... Даже столь близкое прибытие корабля не радовало. Лесоруб смертельно устал.

Вернувшийся из Гур-Дарга Гнев на следующее утро отправился в путь. Друзья проводили Горящего до северной окраины города, а потом вновь отправились коротать время в «Морскую Мечту».

Дмит не обманул, хотя половина Искателей и ждала обратного. В назначенное время «Ястреб» вошел в порт. За день до этого в город прибыл караван из Гур-Дарга.

Тот же хмурый моряк, обещавший Гезешу, что ноги Диких на его корабле не будет, с видимым недовольством принял на борт восьмерых Искателей. Приказ Дмита он выслушал молча. Зло покусывал ус. Грубо покашливал, но ни слова не промолвил.

Утром следующего дня «Ястреб» отправился к Гавани. Гезеш в момент отплытия стоял на корме и смотрел на Аннтейр-Дарг. В сердце дрожала грусть. Город стал почти родным. Старые башни, обваливающиеся стены. Тесные улочки и хижины рыбаков. Зимнее спокойствие за окном и треск поленьев в камине «Морской Мечты».

Даже многочисленные, часто неприятные заказы Дмита неожиданно показались веселыми приключениями.

Глубоко вдохнув морской воздух, Гезеш увидел на пристани Младенчика. Колдун смотрел на корабль с ненавистью, которую, как показалось Лесорубу, человек просто не способен испытывать. Наверное, от таких страстей и появлялись Горящие.

Поймав взгляд алебардиста, Младенчик сжался и спешно засеменил прочь. Он боялся Искателя. Колдун! Один из немногих в мире — боялся какого-то Проклятого!

Вскоре Аннтейр-Дарг скрылся из виду, но Гезеш еще долго стоял на корме, наслаждаясь мощью ленивого моря.

Ровно через неделю после отплытия «Ястреба» в порт неведомым образом пробралась тварь из Безмолвной Рощи. Город шумел в страхе. Усилилась охрана, на улицах появились патрули. Никто не хотел страшной судьбы, настигшей Младенчика. Монстр разорвал колдуна на части, но, слава Творцам, был убит подоспевшими стражниками.

Дмит умер осенью, в своем любимом кресле. Отказало сердце.

Мара, за полгода сколотив состояние (больше не надо было делиться с толстяком), к горю всего Умрала, вскочила замуж. Ее избранник, бывалый охотник по прозвищу Гав-Гав, с того дня стал улыбаться гораздо чаще.

Глава 2

Гезеш вспоминал долгое плаванье как плохой сон. Постоянная тошнота, ставший родным правый борт «Ястреба». Такой надежный, такой спасительный. Лесоруб регулярно висел на нем, отдавая морю полупереваренную пищу. И рядом частенько тем же самым занимался Друз. Общая беда сблизила их еще больше. Отдуваясь, отплевываясь, они переглядывались друг с другом, криво, понимающе улыбались и брели назад в трюм.

День за днем: волны, холодный ветер, крики боцмана и ругань матросов. А вокруг ревело море. Друзья старались из трюма не выбираться, чтобы не попасть под горячую руку недовольного их присутствием капитана.

Путь прошел тихо, без приключений. Если не считать одного страшного эпизода. Лесоруб оказался свидетелем ухода в Колонну пожилого матроса. Дюжий боцман костерил бедолагу такими словами, что у воина уши сворачивались. А седой моряк затравленно вздрагивал, понуро смотрел на палубу и едва ли не плакал.

Здоровяк прошелся по всей родне провинившегося. Какая-то мелочь, просто досадная оплошность, но бугаю хотелось выплеснуть ярость. Вот и орал.

А потом матрос окутался сиянием и с равнодушным Видом шагнул за борт. Капитан, конечно, боцмана выпорол, но...

Эльнаи ждали с нетерпением как моряки, клянущие буйную по весне пучину, так и мечтающие сойти на берег Искатели.

Но когда впереди замаячил материк, Дикие радовались гораздо сильнее.

Мудрый напрочь отказался покинуть нос судна и, вцепившись в борт, не отводил глаз с приближающейся земли. Когда кто-то из матросов попытался прогнать Искателя с палубы, воин, не отрывая взгляда от берега, молча взялся за меч. Больше седовласого никто не трогал, и, когда отряд сошел на пристань, капитан «Ястреба» наконец вздохнул с облегчением.

Приятели очутились в белокаменной Гавани. Шумная, веселая, пьяная. Гезеш насчитал в порту как минимум пять кораблей. Пузатые, с рострами в виде воинов, с развевающимися флагами. Золотой лев на голубом фоне. Герб Эльнаи.

Город бурлил. Ржали кони, носилась чумазая детвора, вопили торговцы, заманивающие прогуливающихся мимо прохожих. Чинно вышагивали стражники в голубых перекидках.

На Искателей не обращали внимания. Только торговцы порой окликали странников, да и те смотрели с недоверием. По виду воинов трудно судить — есть ли у них лишние монеты.

Деньги... Да, тут они были в ходу. На одной из ведущих в порт улочек Искатели наткнулись на попрошайку. Одноногий, худющий мужчина лет сорока.

— Подайте несчастному охотнику за гдаффами. Жена голодная, дети голодные, — запричитал нищий.

Гезеш кинул ему золотой. Глаза бывшего охотника округлились, и он шустро припрятал свалившееся на него богатство.

— Зря, — раздался за спиной Лесоруба наглый голос. — Все равно пропьет, а гдаффов он и в глаза не видел. Достаточно было и медяшки.

— Спасибо, великий воин, да не дрогнет рука твоя! — протараторил попрошайка. — Да затупятся клинки врагов твоих.

Гезеш обернулся. Советчиком оказался молодой парень. Двадцати лет или чуть старше. Кожаная куртка с наклепанными пластинами. Серые стеганые штаны, высокие сапоги. Добротная перевязь с потертыми ножнами. Лесоруб приподнял забрало и вопросительно глянул в голубые глаза незнакомца:

— Чем обязаны?

— Меня Гором звать, — улыбнулся тот. — Вы с юга прибыли? Хотя, что я спрашиваю, сегодня же только «Ястреб» прибыл? Аннтейр-Дарг, верно?

— Ну да, — прищурился Гезеш. Он заметил, как Искатели медленно обступили незнакомца. Без угрозы, из любопытства.

— Спокойнее. — От внимания Гора движение воинов не ускользнуло. Но он придал ему другое значение. — Я проводник!

— Кто? — не понял Гезеш.

— Проводник, знаю все Мертвые Зоны в округе, могу отвести куда угодно. Плата — сущие гроши. Золотой за день пути!

— Что за Мертвые Зоны? — поинтересовался Паблар.

— О-о-о, — расплылся в улыбке Гор, — вы даже этого не знаете? Тогда вам без меня точно не обойтись. На первой же загнетесь.

— Далеко отсюда до Счастливых Земель? — Вопросу Мудрого никто не удивился.

— До Черной Стены — семь дней, это летом. Верхом. Сейчас дороги разнесло. Раньше чем через две недели из города лучше не выходить. Бесполезно. И Мертвых Зон по пути очень много. Сами не доберетесь, — весело сообщил Гор. — Но в Счастливые Земли проход закрыт. Если даже от гдаффов уйдете, то Страж точно никого не пустит.

— Что еще за страж? — деловито осведомился Друз.

— Страж Ворот. Прохода через стену. Она ж от Ангифии до Стургода длится, а пройти, по слухам, можно только в одном месте. Как раз у его цитадели. Но он никого не пускает, да и вообще — враки это, думаю. До замка еще дойти надо, а гдаффов там пруд пруди.

— Вранье, — убежденно заявил седовласый.

— Вот и я говорю — вранье, — ухмыльнулся проводник.

— Нет! Это ты врешь! — процедил Мудрый.

Гор окинул воина быстрым взглядом и спорить не стал. Почувствовал, что рискует.

— Ну так что, по рукам? — проговорил эльнаец. В последние дни Гезеш и сам склонялся к мысли, что через таинственную Стену не пройти. Безумная вера друга гнала прочь подленькие сомнения, но ненадолго.

— Друга дождемся и решим, — мрачно сообщил Лесоруб.

— Откуда друг? — живо поинтересовался парень.

— С юга, по побережью идет.

Лицо Гора вытянулось:

— Он смертник? Через Свирепый Умрал?!

— Он Горящий, — злорадно ответил Друз. — Ему плевать на все с высокой колокольни.

— Еще хуже. — Гор, как показалось Гезешу, специально издевался над Искателями и получал садистское удовольствие.

— Это почему? — удивился Паблар.

— Весна, Низины затоплены. До мая пеший путь не восстановят. А на паром Проклятого никто не возьмет, сами понимаете.

— То есть как — затоплены?'

— Скрылись под водой, — ехидно пояснил проводник. — Каждую весну Низины превращаются в море. Обойти невозможно. Черную Стену никто не отменял.

— Ты не умничай, а по делу говори, — Теккена задели интонации Гора. — Или жить надоело?

— Хочешь драки? — просиял молодой эльнаец.

— Драки не будет, — буркнул Джаззи, — а вот убийство...

Гезеш так и не понял, что произошло. Клинок Гора, оказавшийся у горла, недовольный рык Искателей. Мечи, готовые обрушиться на голову проводника.

Нищий, словно излечившись от травмы, спешно ретировался.

Лесоруб скосил глаза на легкое, но смертельно опасное острие. Пара дюймов — и смерть.

— Опусти клинок, парниша, — хмыкнул Родинка.

— Это вы опустите, — проводник держал меч у горла капитана и напряженно скалился. — А то зарежу его, и все дела!

Гезеш инстинктивно шагнул назад, видя, как удивленно расширились глаза Гора. Среагировать на движение Лесоруба эльнаец не успел и теперь оказался в глупом положении

— Не трогать его! — Капитан Искателей потер занывшее горло.

— Опустить оружие! — На улочку ворвался отряд стражников. Видимо, нищий все же поднял тревогу.

— Как же так? — произнес удивленный Гор и уставился на свою руку. — Что же я так лопухнулся, а?

Стража Гавани приблизилась, настороженно глядя на ворчащих, но убирающих мечи Диких. Эльнаец все еще неуверенно улыбался и с подозрением смотрел на Гезеша. Наконец и он вложил клинок в ножны.

— Старею... Как же я так, а? — сокрушенно покачал головой юноша.

— А! — От стражников отделился рослый воин. На его голубой перекидке, выделяя его среди остальных, красовался золотой лев. — Гор! Мы рано. Жаль, что господа тебя не зарубили, а?

Проводник кисло ухмыльнулся:

— Я вот не жалею, что-то жить захотелось.

— Десятник Ксим к вашим услугам. — Стражник кивнул Диким. — Ну что, Гор, опять в камеру?

— Да иди ты, — отмахнулся проводник, — никто же не пострадал.

— Это-то меня и печалит. Грохнули б тебя, и вся недолга. — Ксим кивнул своим мыслям и бросил стражникам: — Гора в острог. Пущай денек посидит.

— Ксим! — возмутился юноша.

Десятник превратился в статую, безучастно наблюдая за тем, как стражники уводят молодого эльнайца. Едва возмущенные вопли стихли, Ксим повернулся к угрюмым Искателям.

— Гор парень заносчивый, горячий, уж простите дурака, — неожиданно попросил он. — Сами вы нездешние, чую. Местные его обычно игнорируют.

— С юга, — коротко ответил Гезеш.

— Оно понятно, такие железки только там найти можно. — Ксим кивнул на его панцирь. — Не тяжело пехоте с такой дурой таскаться?

— Нормально...

— Доспех сейчас только в Дундэйле да Умрале делают. У них руды хватает... Но у вас совсем древние, — с видом знатока произнес стражник.

— Ан-Да-Гед, — грубо сообщил Лесоруб, старательно намекая, что разговаривать не собирается.

— Понимаю, не до бесед, — посмурнел десятник. — В Гавани впервые?

— Да.

— По этой улице, потом налево и выйдете на площадь. Там постоялый двор, «Твердыня» зовется. Дешево, кормят справно, да и места вроде были. — Указав направление, Ксим ленивым салютом попрощался и зашагал к порту. Стражники угрюмо потопали следом.

— Щенка надо проучить, — наконец выдавил из себя бледный от ярости Джаззи.

— Потом поговорим. — Гезеш опять дотронулся до горла.

— А ты вообще больной, — огрызнулся друг. — А если бы этот кретин не растерялся? Очень хотелось порадовать нас своим мертвым видом? Ты его клинок видел? Это же не меч! Эта дура колет, понимаешь? Ему надо было лишь выпад провести — ты б в крови своей захлебнулся.

— Тише будь, — поморщился Лесоруб.

— Ну да, конечно, — язвительно улыбнулся Джаззи и, поправив ножны, зашагал в указанную Ксимом сторону. — Как что не по-твоему — сразу тише будь!

Гезеш и сам не понимал, что на него нашло. Соображай Гор быстрее — валяться бы Лесорубу на каменной мостовой. Но с другой стороны — вряд ли проводник решился б на атаку. Бравада бравадой, но ведь наверняка понимал, что Искатели, не задумываясь, отправят юнца в бездну. И никакая стража его не защитит.

Мощеные, ухоженные улицы Гаваней, праздно шатающийся народ — все Искателям было в новинку. Гезеш постоянно сравнивал эльнайский порт с Гур-Даргом, и последний неизбежно проигрывал. Да, та же толчея, да, те же шумы. Но здесь не было страха и ненормальной обреченности, как в столице Умрала. Приветливые лица, спокойствие.

Наверное, так выглядели города древности. Счастливые, мирные, бурлящие повседневной суетой.

Посреди указанной Ксимом площади возвышалась изящная белая смотровая башня. Присмотревшись, Гезёш заметил на ее вершине дозорного. Значит, не все спокойно в стране, раз часовые торчат в центре города.

«Твердыню» Искатели нашли с трудом. Невзрачное трехэтажное здание с обшарпанными стенами. Под стать тусклой, потертой вывеске. У входа скучал вихрастый паренек с чумазым личиком. В руке мальчуган держал покусанную баранку.

Странники прошли внутрь, чувствуя, как жжет их восхищенный взгляд парня.

— Все хотят надеть блестящие железки и нацепить на пояс меч. Вот она — недалекая мечта, — прокомментировал восторг ребенка Мудрый. Ступив на берег, седовласый оживился. Словно пес в предвкушении долгожданной кормежки.

Хлопнула дверь, в воздухе запахло жареным мясом.

Друз целеустремленно зашагал в глубь полупустого трактира, разыскивая хозяина. Здесь царил полумрак, на стенах чадили масляные лампы, но света давали немного. Искатели, оглядывая таверну, сняли шлемы. За круглым столом в центре зала сгорбился закутавшийся в красный плащ человек. У дальней стены пировало пять бородатых мужиков, судя по нарядам-люди зажиточные. Двое стражников угрюмо обменивались рублеными фразами, искоса поглядывая на вошедших. Откуда-то неслись странные, мелодичные звуки.

— А железо — символ смерти, — продолжал Мудрый. — Значит, каждый хочет таким образом служить ей. Нести гибель.

— Заткнись, — равнодушно посоветовал Паблар; убийца со стуком водрузил шлем на ближайший стол. Прислонил к ножке щит и сел на крепкий табурет. Мужчина в красном угрюмо смерил гостей мутным взором и вновь уткнулся в кружку. Пьяный, скорее всего.

Друз тем временем исчез в кухне.

Бряцая сталью, пристраивая доспехи, Искатели заняли места. На шум оглянулся один из бородатых, скользнул по Диким веселым взором и вернулся к празднику. Из двери показался Друз, удивленно пожал плечами и исчез в проеме, ведущем на второй этаж. Искатели молча ждали, вслушиваясь в незатейливую мелодию невидимого музыканта.

— Я расскажу вам историю, — пробился грустный голос сквозь шум таверны. Бородачи притихли, стражники уткнулись в кружки. — Расскажу легенду про славную южную землю. — Голос так вплетался в мелодию, что казалось, будто они неразделимы.

— Это кто? — удивленно спросил Джаззи. Рассказчика не было видно. Резко вскинули головы стражники, яростные взгляды полоснули Искателя, и тот осекся.

Мелодия зазвучала громче, мягко окутывая слушателей.

— Расскажу о горе и настоящей дружбе. О роли случая и силе надежды. История простого человека...

Гезеш завороженно слушал.

— Земля богата на чудеса. Она рождает и забирает. Хранит и помнит. Земля юга — щедра, земля юга — добра. — Пауза. — Была... Пришло время Безумия, пришла кара, пришел ужас... До нас долетели лишь отголоски тех времен. Вот один из них...

* * *

Боль обожгла разодранные пальцы, пробежалась по всем телу, лизнула огнем ноги. Воздух со стоном вырвался из легких. Камень... Проклятый камень! Как же больно...

Демид стиснул зубы, чувствуя, как те крошатся под давлением отчаяния. Вперед. Только вперед. Напрягая все силы, он еще раз подтянулся, сходя с ума от невыносимой муки. Хорошо... Хорошо, только вперед! Там ребята, они помогут! Они должны помочь. Рывок! Пальцы впиваются в очередной выступ, боль хрустит гнилыми клыками, тело корчится, но ползет дальше. Рывок! Боль! Рывок! Боль!

— Сволочь, скотина, тварь! — подгоняя себя, прорычал Демид. — Господи...

Пальцы жжет так, словно он держит в руках угли. Посмотреть бы... Последние несколько часов это желание гложет Демида, словно голодный пес. Словно зверь, добравшийся до вожделенной кости. Посмотреть бы... Сейчас ему казалось, будто от пальцев ничего не осталось, будто он скребет проклятые камни обнажившимися фалангами. Как же больно...

Рывок!

— Скотина, — заскулил Демид и замер. Боль пульсировала в руках, в голове, в ногах... В ногах...

Веки защипало — слезы попали на ссадины. Проклятие! Как же это страшно звучит: «в ногах»... Ног у Демида не было. Больше не было...

— Господи, помоги мне, — прохрипел он, отгоняя от себя воспоминания. Отгоняя образ карла с топором, что с глумливой улыбкой заносил над ним свое орудие. Отгоняя толпу, собравшуюся посмотреть на его мучения. Отгоняя мысли о том, что теперь ему никогда не ступить на пыльный тракт, не станцевать на пьяную лову в каком-нибудь кабаке. Даже по нужде не отойти.

— Господи, — провыл Демид, голосом распугивая зловещие думы.

Рывок!

— Господи...

Рывок!

Кожа на лице словно стальная, так и тянет к земле. В висках гудит кровь. Распухшие губы готовы лопнуть, стоит прикоснуться к ним языком. Облизнуть страшно.

И боль. Невыносимая боль!

Жить...

Демид всегда боялся смерти. Даже кукушек никогда не спрашивал о том, сколько ему осталось. Боялся того, что мало времени выделят бессердечные птицы. Но тот страх ни в какое сравнение не шел с нынешним. Он почти труп. Если бы карлики не прижгли ему культи, то давно изошел бы кровью и тихо скончался где-нибудь среди бесконечных пещер. Среди этих богом проклятых камней.

А почему? Что он сделал хозяевам подземелий? Ничего! Да, он солдат Святой Церкви, но карлы не считаются еретиками! За что же его?

Рывок!

— Господи... Гоооспооодиии! — зарыдал от боли Демид. Уткнулся лбом в камни, бессильно скрипя зубами. Сколько еще осталось? Сколько он уже прополз? Когда выход из пещеры? Когда этот поганый выход?! А вдруг он заблудился?! Вдруг последние секунды его жизни будут скрашены только звоном капели в абсолютной тьме подземелья?

— Ребята, — провыл он, — Помогите...

Не услышат. Не ответят. Может, даже и не ждут. Сколько прошло с того момента, как он отлучился «на пару минут» в пещеру? День? Два?

Не ждут...

— Нет! Ждут, — всхлипнул Демид. — Мы же друзья!

Рывок.

— Ждут!

Рывок.

— Мама... — Демид разрыдался, лежа на камнях подземелья. Ему не выбраться. Никак. Ползти дальше бессмысленно! Если его не нашли до сих пор — то никогда не найдут. Скорее всего, списали как без вести пропавшего. Сейчас так бывает. Война с еретиками пожирает Святые Земли. Точат зубы продавшие души умральцы, шлют на соседей новые напасти колдуны Ан-Да-Геда.

Но Славный Дон? Киран? Они не могли его бросить! Они же друзья! Они будут ждать!

Рывок.

Пальцы... Проклятые пальцы! Больно... Как больно...

Но почему так произошло? Почему именно с ним? Почему? Он никогда никому не делал зла. Он верный слуга Господа!

Рывок.

Отдохнуть... Хоть пару секунд. Пусть немного утихнет боль. Думать о чем-нибудь красивом. Озеро, а на нем кувшинки. И солнце заходит. Сосны в золото красит. Где-то птица поет. А на берегу, на песке... Ноги...

— Ну почему?

Мама всегда говорила, что мужчина должен терпеть боль. Мама... Могла ли ты знать, какой она может быть? Мама...

Раааааз...

Ползти. Ползти и не отдыхать. Сложно заставить причинить себе боль, вцепиться пальцами в жесткий выступ. Отдых не нужен. Только бы доползти. А там ребята... Они друзья, они должны ждать...

Раз!

БОЛЬ!

Тьма...

Лесная тропинка под ногами. Извивается, плутает среди деревьев. Если идти по ней, то выйдешь прямо к окраине деревни. Там еще домик такой, красивый очень, одна умральская семья поставила. Дворец почти. Тропинка как раз мимо него проходит. Побыстрее бы дойти. А там мама... Там друзья собрались. Сегодня праздник. Середина лета... Старый Севор будет играть на лютне, а жилистый Киргон напьется и начнет рассказывать о далеких странах. Здорово! Скорее бы домой! Он делает первый шаг и падает... Боль... Ноги...

Вынырнув из забытья, Демид заплакал от обиды и беспомощности. Не сдерживая слез, он перевернулся на спину, слушая свои глухие всхлипы.

— Что же мне делать?! Так не должно быть! Я не хочу умирать, — сквозь рыдания пробормотал он, разгоняя гул звенящих капелью пещер. — Я не хочу... Господи, прости меня, грешника. Во славу твою прожил эти годы. Позволь и дальше нести свет твой, Господи...

Темнота зловеще окутала израненное тело. Демиду показалось, что она встала ему на грудь. Поставила ногу на горло.

— Нет, — прохрипел Демид и перевернулся на живот. Боль резанула ноги, пальцы отозвались пульсом страдания.

Раааз...

— За что, Господи?

Раааз...

— Если ты слышишь меня, помоги!

Раааз...

— Помоги, мать твою! Если ты есть — помоги!

Раааз...

— Сволочь... Я всю жизнь тебе прослужил. Почему ты меня бросил? — процедил Демид и прислонился пылающей щекой к камням. — Сволочь...

Ветерок... Легкий ветерок пробежался по мокрым щекам, впился ледяными иголками в разбитые пальцы. Ветерок? Где-то рядом выход!

Раз! Раз! Раз! СВЕТ!

— Господи, прости меня. — Из глаз Демида вновь полились слезы. Слезы радости. Счастья. Он видел потолок пещеры. Выход совсем-совсем рядом!

— Помогите! — попытался крикнуть Демид, но из горла вырвался лишь сдавленный стон.

Выход рядом!

Рывок! Боль! Плевать на боль! Там свет! Рывок! Рывок! Рывок! Господи, как же больно! Рывок... Рывок... Рывок...

Свет! Это точно выход. Вон тот валун, похожий на большого ежа. Именно у него Демид остановился, когда его схватили карлы. Осталось чуть-чуть!

— Помогите! Господи, кто-нибудь! — прохрипел Демид и, собрав остатки сил, вновь вцепился в камень изуродованными пальцами.

Раз... Раз... Раааз... Раааз...

Вот он, выход. В пятнадцати футах. Вон, ветер кусты шевелит... Взгляд Демида упал на руки.

— Боже... — прошептал он. Отростки черно-красного цвета, с белыми прожилками оголившихся костей.

Рааа...

— Нет! — взвыл Демид. Силы кончились.

А если там никого нет? Если ребята ушли? Станет и целый отряд искать пропавшего солдата? Нет... Не станет...

Рааа...

Нет сил. Нет сил! Пятнадцать футов до выхода и нет сил! Господи! Да помоги же ты мне!

— Боже, помоги мне. Пожалуйста, — всхлипывая, пробормотал Демид, примериваясь к очередному камню. Свежий ветер острым дыханием резал пальцы.

Рааааааз... Раааааз... Еще! Еще! Ну! Господи... Ну! Ну! Раз...

Демид вывалился на площадку перед пещерой. Пусто... Никого... Лишь кем-то забытый дырявый котелок у самого обрыва. Ребята... Ребята?! Вернитесь, ребята!

— Я же тут, ребята, — провыл Демид, в надежде оглядывая небольшой выступ. Глаза жгло солнце, но он не обращал на это внимания. Никого нет... Они ушли!..

Все, кончено... Он обречен. Беспомощный калека, один, в горах... Господи, за что?.. Почему они его бросили? Почему?!

— Что мне делать?

Взгляд Демида приковал закоптившийся котелок. У обрыва... Выход... Раааааз...

— Ну, сегодня я пойду по центральному тоннелю. — Славный Дон подержал ладони у костерка, впитывая его тепло. — С карлами договорились вроде. Так что я спокоен.

— Не думаю, что можно расслабляться, — покачал головой Киран. — Я видел глаза уродцев, когда мы с офицером вышли к поселению. Видели они Демида, руку на отсечение дам. Видели, скоты... Я боюсь, что не только видели, но и...

— Заткнись, а? — Дон передернулся. — Без тебя тошно!

— Как хочешь, — пожал плечами Киран. — Ладно, иди уже. Я пока вздремну. Устал я ползать по этим тоннелям.

— Найти бы его... Иначе отряд не догоним, — хлопнув руками по коленям, Дон поднялся и оглядел горизонт. — Погодка должна быть неплохой.

— Иди уже, а?

Сверху что-то звякнуло.

— Слышал? — напрягся Киран.

Дон сорвался с места:

— Кто-то у выхода!

Раааа...

Рассказ прервался, и Гезеш первым делом посмотрел на свои ноги. На месте.

Душа выла от приступа отчаяния, болели ободранные ТАМ пальцы.

— Ох, ни хрена себе! — Бледный Теккен уставился на дрожащие руки. — Ни хрена себе.

На лицах стражников играли снисходительные, понимающие улыбки. Мол, впервые, да?

— Что это было? — просипел Джаззи, он украдкой бросил взгляд на ноги.

— Не знаю, но мне не понравилось! — мрачно заявил Рыбак. Он тяжело поднялся из-за стола. — Такую дрянь увидеть.

— Я чего-то не пойму, — подал голос Мудрый. — Байка и байка.

— Мне ползать по камням байкой не показалось. — Рыбак со злобой оглядел зал.

— Какие камни? — неуверенно улыбнулся Мудрый. — Рассказали сказку, причем скучно. Менестрели в Счастливых Землях лучше поют.

— Ты ничего не видел? — удивился Гезеш.

— Видел? — не понял Мудрый.

— Его мысли далеко впереди, — раздался голос рассказчика, — он не думал о том, что слушал. Потому не видел.

Высокий юноша с осунувшимся лицом.

— Я прошу простить меня, если бы знал, что в «Твердыне» иноземцы — показал бы совсем другую историю. — Незнакомец, извиняясь, развел руками.

— Так это ты! — шагнул к нему Рыбак. Паблар и Родинка преградили другу путь.

— Прошу простить, — вновь извинился юноша.

— Эта история, — Гезеш мотнул головой, вытряхивая память боли, — она была на самом деле?

— Не знаю, — коротко ответил рассказчик.

— А кто...

Лесоруба оборвали появившиеся у стола Друз и хозяин двора. Нашел-таки!

— Иди отсюда, — процедил Рыбак, с ненавистью глядя на юношу.

— Кто ты? Как?! — изумленно прошептал Теккен.

— О! — суетливо замахал руками толстенький трактирщик. — Это наша легенда! Мы зовем его магом. Но на самом деле он бард, хотя волшебства, как видите, не чурается!

— Спасибо, — кивнул рассказчик. — Тот, кто слушает и слышит, — видит то, что я хочу показать. Или испытывает чувства, о которых мне хочется поведать. Я много знаю...

— Эта история...

— Тогда уже объявился Святой Ларс. Может быть, прошло не больше десяти лет с начала Эпохи.

— А что за карлы? — насупился Мудрец, удивившийся восторгу на лицах товарищей.

— В то время они обитали в Святых Горах. Пока храмовники не истребили этот народец. — Маг горько вздохнул. — У меня есть история последнего карлы.

— Не надо, — с угрозой заметил Рыбак.

— Хорошо, думаю, кому-нибудь из вас было б интересно ее послушать. Но раз нет... — Гезеш поймал на себе жгучий взгляд юноши и обомлел. В глазах Мага горел восторг.

— Чего надо? — немедленно нахмурился Лесоруб.

— Нет-нет... Ничего, — испуганно развел руками бард, — я, пожалуй, пойду.

— Иди давай! И молчи. — Хмурый Рыбак сел за стол, со злобой посматривая на чародея.

Тот торопливо поклонился и скрылся в темной нише.

— Чего желают уважаемые воители? — подобострастно улыбнулся хозяин.

— Две комнаты, недели на две. — Гезеш перевел взгляд на его хитрую, лисью физиономию. Проныра, как пить дать. — И пожрать чего горячего.

— Что будет угодно покушать? Есть, утка, зайчатина, есть жирненький кабанчик.

— Так, — потер руки Друз. — Предоставьте это мне.

Бывший наемник долго спорил с хозяином таверны, перечислял блюда, изумлялся ценам. В итоге выяснилось, что плут трактирщик хотел содрать с иноземцев двойную плату. Но нарвался на пройдоху посолиднее.

После плотного ужина Искатели разбрелись по комнатам. Внизу остались четверо. Друз, Джаззи, Паблар и Мудрый. Эти решили гулять ночь напролет. Гезеш хотел остаться с ними, но друзья воспротивились. Каждый из них помнил случай в Аннтейр-Дарге. в самом начале зимы. Лесоруб тогда впервые решил просто кружечку пропустить, а пить наравне со всеми. Среди ночи он пропал. Неожиданно. Искали всем отрядом, пьяные, гомонящие. Стражу на уши поставили.

Гезеша нашли на окраине. Он целеустремленно ломился в дверь заброшенного дома. Поломанная алебарда (как только умудрился?) валялась па дороге, а воин с ревом бился в заколоченную дверь.

Для Искателей это было бы пьяным чудачеством, если б Гезеш не орал в мертвый дом:

— Мы — Зло!!!

Крик отрезвил всех. Даже с трудом держащегося на ногах шута

Ситуацию объяснил Гнев.

— Зовет Колонна, — уверенно заявил он и запретил командиру пить. Вот так просто.

Сейчас Горящий был далеко и наверняка застрял Низин, поэтому опеку над Гезешем взял Джаззи. Лесоруб понимал желание друзей уберечь его. Но все равно обижался.

— Может, я и не хотел напиваться? Просто посидеть, поговорить, — вслух пожаловался он потолку комнаты. Лесорубу досталась единственная кровать, остальные устроились отдыхать на полу. Сейчас там ворочался Родинка и сопел Рыбак.

— А-а-а! — тихо завыл Родинка. — Гезеш, мать твою, хватит дуться. Лучше спи! Что ты как маленький?

— Обидно...

— А в Колонну на пьяную голову учесать — необидно? Тем более сейчас, когда до Стены рукой подать!

— Дайте поспать, а? — зашевелился недовольный Рыбак.

— А я думаю, что зря мы к ней идем, — признался Гезеш. Мысли, украдкой посещавшие его в последние дни, вырвались, наконец, наружу.

— Чего? — не понял Родинка и даже приподнялся на локтях, в желании увидеть лицо друга и понять, всерьез ли тот говорит.

— Ничего, — огрызнулся Лесоруб. — Все твердят, что через Стену не пройти. Все. Даже слухов нет о тех, кому удалось.

— Ну да, мы ж постоянно в курсе всех слухов, — ехидно хмыкнул Родинка.

— Угомонитесь! — прорычал Рыбак.

— Тоже верно. — Гезеш задумался. — Держимся особняком. Какие слухи?

— Вы меня достали, — приподнялся Рыбак. — Спать!

— Успеется, — весело фыркнул Родинка. — Мы тут надолго.

— Сомневаюсь... — пробурчал охотник.

Он оказался прав. Ближе к утру Гезеша разбудил шум отдаленной драки и глухой вопль Мудрого. Искатели вмиг оказались на ногах. Когда Лесоруб в одной рубахе вылетел из комнаты, на лестнице промелькнула спина Теккена. Рыбак и Родинка, спавшие в акитонах, снесли плохо соображающего командира с дороги и, грохоча сапогами, устремились вниз.

Гезеш понял, что зря расслабился. Спал в кровати, разделся. Непозволительная роскошь. Но как хотелось стащить надоевшие, пропитавшиеся потом и пылью тряпки! Вот теперь пора расплачиваться. Экипироваться времени нет.

Поэтому в зал он вылетел в одной рубахе, но зато с алебардой в руках.

Искатели опоздали. Рыбак что-то орал на улице. Теккен с растерянным видом замер у двери. В проходе между столами лежал Друз. Родинка грязным куском тряпки суетливо затыкал жуткую рану на животе друга.

Грохнула дверь, и на пороге возник взбешенный Рыбак.

— Песий город! Удрали! — Он бросился к слабеющему другу.

— Кончается, — провыл Родинка. Гезеш пошатнулся, ноги задрожали.

— Кто?! Друз! Кто это был?! — заорал Рыбак.

На миг блуждающий взгляд приятеля стал осмысленным.

— Бородатые... — прохрипел наемник и обмяк.

— Он кончается! — Родинка беспомощно посмотрел на Лесоруба. Рыбак ринулся на поиски хозяина.

— Твою мать, что встал? Друз помирает! — проорал он на бегу.

Гезеш растерянно шагнул к телу. Мимо промелькнула яркая тень. Родинка предостерегающе поднял руки, но, отлетев в сторону, лишь изумленно ойкнул. Над Друзом склонился постоялец в красном плаще. Тот самый, что был в таверне, когда в нее вошли Искатели.

Стоя посреди зала в рубахе, с алебардой в руках, Лесоруб пытался понять, что происходит. Человек в красном что-то крикнул, зал озарился слепящим алым светом, Друз дернулся и заорал от боли.

— Отойди от него! — очнулся Теккен и кинулся к телу друга. Маг, а это без сомнений был чародей, повернул к Искателю голову, и молодой алебардист с воплем отлетел к двери.

Движение Лесоруба колдун остановил одним словом:

— Стоять!

Ноги окаменели. Друз орал от терзающей его боли, а Гезеш замер на месте, не в силах даже пошевелиться.

— Он затягивает рану! — радостно заорал Родинка.

— О чудо, — ехидно скривился маг.

Друз корчился на полу, скреб руками доски и выл от боли.

В зале появился Рыбак, волочащий за собой упирающегося хозяина таверны. Увидев склонившегося над орущим Друзом мага, он бросил свою ношу.

— Что происходит?

— Лечим, — деловито сообщил волшебник.

Бывший наемник, наконец, умолк.

— Будет на ногах уже утром. — Маг поднялся и оправил плащ.

Гезеш рухнул на пол, едва исчезли сдерживающие его чары.

— Где остальные? — с трудом проговорил Лесоруб.

— Сейчас узнаем. — Рыбак обернулся к пытающемуся отползти трактирщику.

— К Зеву повезли, как пить дать, — ответил за него чародей. На вид лет сорок, скуластое лицо, глубоко посаженные темные глаза, тонкие губы. И полное отсутствие бровей. — Меня зовут Дурень, — улыбнулся маг. Спокойно, уверенно.

— К какому Зеву?! — не понял Гезеш.

— К обычному. — Волшебник отряхнул ладони.

— Что за бородачи у тебя гуляли? А?! — Рыбак встряхнул хозяина «Твердыни».

— Уважаемый, — Дурень подошел поближе, — я готов ответить на ваши вопросы, причем более подробно и совершенно добровольно.

Рыбак опешил, а белый от ужаса трактирщик торопливо закивал:

— Господин Дурень много знает, лучше его спросите. А я человек маленький, мне до лиходеев дела нет!

— Вольные Ловцы это были. — Маг едва заметно улыбнулся. — Напились, вот и попали ваши друзья под раздачу. В городе Вольным работать запрещено. А за одного чужака как-никак три золотых дают. Вот жадность и взыграла. Впрочем, в любом случае, на выходе из города вас вся шайка дожидается.

— Что за Вольные? — Рыбак все же отпустил трактирщика.

— Вы, Дикие, попали в чудесный край. Славный Эльнаи! — с издевкой сообщил маг. — Земли без Безумия.

— Ты загадками говорить будешь? — начал звереть Теккен.

Родинка положил на плечо друга руку и сухо напомнил:

— Он Друза спас.

— Надо ребят выручать! А не лясы точить. — Теккен стукнул древком алебарды о дощатый пол.

— Зев откроется только через четыре месяца. До того момента ваших товарищей не тронут, — спокойно проговорил Дурень. — Поэтому бежать в ночь с рожами, искаженными праведным гневом, — не к спеху. Сначала я объясню вам, куда же вы попали, дорогие мои. Так что, хозяин, эля на всех. И, разумеется, за счет заведения. Беседа будет долгой.

Трактирщик противиться не стал. Кряхтя и матерясь, Искатели оттащили Друза в комнату и бросили на кровать.

Глава 3

Шут очнулся оттого, что ему на лицо лилась вода. Дернулся, попытался укрыться. Голова тупой болью напомнила о попойке.

— Это дождь, — спокойно сообщил голос Паблара.

Приоткрыв глаза, Джаззи увидел над собой тяжелое серое небо. По лицу, навевая звериную тоску, барабанили ленивые капли. Впрочем, связанные руки и ноги погружали в уныние гораздо успешнее.

— Что случилось? — Шут зажмурился. Одна из лихих капель залетела прямо в глаз.

— Я еще не понял, — честно признался убийца.

— Ничего не помню, — пожаловался Джаззи. — Надеюсь, мы никого не убили?

— Мы — нет... — раздался голос Мудрого, — а вот они... Друз кинжалом в живот получил.

— Чего? — Сердце бывшего шута замерло.

— Ничего, — огрызнулся Мудрый. — Зарезали его...

— Да что произошло-то? — Джаззи рванулся, пытаясь освободить руки.

— Лежи смирно, щегол, — добродушно пророкотал чей-то голос.

— Не долдонь, дятел, — машинально отозвался Джаззи. Через миг он понял: молчание — золото. Жуткий удар бросил его обратно в беспамятство.

* * *

— Отбить своих вам не удастся. А вот выкупить — легко. Вольным глубоко плевать на Зев и лезущую оттуда дрянь. Золото важнее. — Дурень допивал вторую кружку. Лицо мага раскраснелось, глаза сверкали.

Искатели сидели, задумчиво переваривая рассказ волшебника. Славный Эльнаи! Гезешу хотелось вернуться в Аннтейр-Дарг и придушить Дмита. Толстяк мог бы и рассказать о Зеве. Об огромной яме в центре великого королевства, из которой порою лезли чудовищные твари. Об обычае каждый год, в середине лета, гнать в Зев триста шестьдесят пять пленников. Жертв, проще говоря. Дмит не сказал, хотя знал, что скармливают яме иноземцев да эльнайских преступников. Что судьба Искателей предрешена. Что Диким в северной стране, если отряд меньше трех десятков, делать нечего.

Дурень говорил с ехидцей, посмеиваясь, упиваясь ужасом воинов. Он объяснил странное поведение Гора, молодого проводника. Провокация. Стоило бы Искателям ослушаться приказа стражников и не опустить оружие — повязали бы всех и отправили б в Лагерь. К остальным жертвам Зева.

Вольные работали на дорогах. Иноземных купцов не захватывали, лишь грабили. А чужаков продавали в Лагерь. Стража смотрела на лихих охотников сквозь пальцы. Народ старался не замечать.

А странники обходили Эльнаи стороной.

Поэтому нужное количество жертв набиралось редко. И тогда в течение года, каждый день, у Зева торчали солдаты, готовые встретить не получившую свою жертву тварь.

Дурень рассказывал об этом с улыбкой:

— В конце концов — все хотят жить. А своих скармливать — неправильно все же. Раньше, лет десять назад, дружина короля каждый год, осенью, уходила в набег в земли за Низинами. Хватали первых попавшихся жителей и тащили к Зеву. Но потом там рыцари свой форт поставили и встретили очередной набег короля. Уложили всю его дружину, а самого вздернули. Мол, земли теперь под защитой Дундэйла, и наплевать, что сама страна далеко-далеко на юго-востоке. Ведь если надо — Орден и сюда доберется.

Гезеш с уважением покачал головой. Королевство рыцарей, единственное противостоящее Безумию, с каждой историей нравилось ему все больше.

— Так вот, — маг уткнулся в третью кружку, — можно только выкупить. Но никто не мешает Вольным просто забрать деньги, а вас отправить в Лагерь к друзьям. Насколько я их знаю, так они и сделают. Отбить своих... Впятером... Собственно — сами понимаете?

— Да уж, понимаем, — зло согласился Рыбак. — Тебя так увлекает твой рассказ? Издеваешься?

Гезешу тоже так показалось. Маг хитро хихикнул, поднял палец к потолку:

— Терпение! Меня смешит сложившаяся ситуация!

— А нас нет!

— Терпите! Обхохочетесь. — Дурень уже напился.

* * *

Джаззи очнулся во второй раз. Застонал. Голова раскалывалась.

Повозку, в которой он лежал, нещадно трясло, отчего к горлу подкатывал ком, и Искатель с трудом боролся с тошнотой.

— А куда едем? — прошептал он.

— Не знаю. — Голос Паблара молотом ухнул по больной голове. Сжав зубы, шут процедил:

— Да не ори ты, слышу.

— Я не орал, — громыхнул Паблар.

— О, соловушка проснулся. — От знакомого рокочущего баса Искателя передернуло. — Опять петь будешь?

— Нет, — простонал Джаззи, которому каждый звук был что гвоздь в голову. — Ты точно дятел.

Поняв, что сказал, он сжался и тихонько, жалобно хныкнул.

Удар вновь отправил его в небытие.

* * *

— Это и правда смешно, — вновь хихикнул Дурень. — Если просто прд... перд... представить. Да хотите знать, что я тут делаю? А я скажу!

Искатели тоскливо переглянулись.

— Я тут жду! — воскликнул маг. Веселье мигом покинуло чародея. — Жду уже два месяца. Два долгих, проклятых месяца. Я же тоже иноземец! Да! С Ангифии. Это славные соседи. Славного, славненького Эльнаи, да...

— Не понимаю... — растерялся Гезеш.

— Они отправили в Лагерь мою жену. Мою Килавочку! — яростно рявкнул Дурень.

Сделав огромный глоток, чародей рыгнул и осоловевшим взглядом окинул Искателей:

— Вы можете себе прд... прес... представить тридцатилетнюю женщину, напавшую на стражника? Я — нет! А они обвинили! И в Лагерь. — Маг шумно вздохнул. — Из города мне... ме... не... выбраться... — Дурень поник. Помолчал, собираясь с силами. Его хорошо развезло. Пробубнив себе под нос заклятие, он мотнул головой: — Они ждут. Я маг, но со всеми не справлюсь, — неожиданно четким голосом продолжил маг. — Я отправил весточку другу. Да... Как только понял, с чем столкнулся.

Дурень протрезвел, и Искатели обменялись многозначительными взглядами. Хорошо быть волшебником. Чародей опять хохотнул:

— Вы поймете, почему я смеюсь...

— Да что ты? — процедил Рыбак, которому уже давно надоел треп Дурня.

— Поймете. Дело в том, что он должен прибыть сегодня утром! Ха-ха! А дорога из Гаваней всего одна!

— И что? — холодно поинтересовался Гезеш.

— Мой друг — Клай Буйвол! — гордо сообщил маг.

Дурень, хихикая, наблюдал за реакцией Диких. Искатели молча ждали продолжения. Улыбка сползла с лица чародея, и он неуверенно кашлянул:

— Вы не знаете, кто такой Клай?

Рыбак ядовито улыбнулся и медленно кивнул.

— Он же один из ваших! Из Диких! Из Колонны вышел! Вы же друг за друга на все готовы! — затараторил Дурень.

— Не знаем мы никакого Клая, — медленно проговорил Гезеш.

— А я что-то слышал... — подал голос Теккен. — Что-то знакомое...

— Клай Буйвол. Командир Синего Легиона, — уныло сообщил маг. — Я думал, посмеетесь.

— Гы... — коротко ответил Родинка.

* * *

Бывший дундэйлский шут очнулся в третий раз. И взвыл. Грохот, невообразимый грохот. Лязг железа, храп коней, чей-то хохот. И сотрясающаяся от тяжелой поступи земля. Сущий ад для головы Искателя. Да еще и накинутая на лицо вонючая тряпка, от которой тошнота нахлынула неописуемая. Со стоном Джаззи повернулся на бок и проблевался.

— Эй, мужик, что это у тебя в повозке шевелится? — крикнул молодой голос.

У Искателя от шума выступили слезы.

— Кабанчиков прикупил, — громко ответил знакомый бас.

— А ну, покажи кабанчиков, — хохотнул молодой.

— ЗАТКНИТЕСЬ!!! — не выдержал Джаззи.

— А ну стоять! — В молодом голосе послышалась сталь. — Говорящие у тебя кабанчики, смотрю.

С лица Джаззи откинули тряпье.

— Еще и связанные...

Искатель смотрел на синее орущее пятно, заполонившее серое небо.

— Гляди-ка, а этот еще и проблевавшийся! Эй! Держите бородатого!!!

— Не ори, гад! — взвизгнул Джаззи.

— Хам, — коротко ответило пятно, и Искатель привычно лишился сознания.

* * *

Синий Легион взбудоражил весь город. Разбив лагерь у северной части, он погрузил Гавани в нервное ожидание. Поднятые по тревоге стражники мрачно готовились к возможному нападению. Силы были не равны.

Синий Легион — крупнейший Дикий отряд Кимании. Полторы тысячи опытных бойцов. Проклятие городов, оказавшихся рядом. Губернаторы хватались за сердце, когда Клай Буйвол входил в ратушу. В головах мигом зрели образы разоренных провинций. Нет, Легион не грабил, не сжигал. Все проще.

Клаю надо кормить своих солдат. Золота он не жалел, благо этого добра у отряда хватало. Частенько Легион уходил из города, оставив там груду монет. И крайне редко «благодарные» жители тех мест могли найти в окрестностях хоть что-то съедобное. Ведь золото, как известно, совсем не усваивается.

Отказать же Синему Легиону в продаже провианта — значит смертельно его обидеть. Тогда город все равно будет опустошен, вот только денег не оставят. Клай Буйвол — любимчик короля Эльнаи. Правитель северного королевства закрывал глаза даже на то, что командир Дикого отряда при любом удобном случае развешивал на придорожных деревьях Вольных Ловцов. Надо сказать, что метод такой казни Буйвол любил. Потому и вешал профессионально, без дилетантского садизма, когда жертва долго дрыгается в петле, испражняется и получает последний в жизни оргазм. Лишь сухое «крак» сломанной шеи, и труп готов.

Дрэйл Умный, правитель Эльнаи, не зря получил говорящее прозвище. Он прощал Синему Легиону любые выходки, справедливо полагая, что их лучше иметь среди союзников, а не врагов. На всякий случай. Над королевством до сих пор висела дундэйлская угроза. Форт за Низинами Дрэйла серьезно беспокоил, и в случае войны поддержка Буйвола оказалась бы хорошим подспорьем.

Общий друг короля и ангифийского мага шагал по пустым улицам Гаваней в сопровождении десятка вооруженных до зубов головорезов. Клая не просто так назвали Буйволом. Двухметровый, широкоплечий детина, ударом кулака способный свалить коня. При недюжинной мощи командир Легиона был умен, хитер и прозорлив. Редкое сочетание силы и интеллекта. Страшный враг.

Из окон процессию провожали напуганные взгляды жителей. Рассеянная улыбка Клая никого не обманывала. О ней знали все. Воин с ней убивал, с ней хоронил павших соратников. Буйвол даже во сне улыбался.

Гезеш под шумок отправил отошедшего от лечения Друза в город. С поручением раздобыть коней. Наемник был настолько изумлен спасением от лап смерти, что согласился скорее инстинктивно. Лишь проблуждав полдня по опустевшему городу, он понял, что подписался на невыполнимую задачу. Торговать сегодня никто не собирался. Все с ужасом ждали, когда Буйвол направится в ратушу за провиантом.

Клай и Дурень при встрече чуть ли не рыдали от радости. Обнимались, хлопали друг друга по плечам, ангифийский маг бился в истерике, а Буйвол смущенно улыбался.

Сильна дружба. Провести войско через всю страну, по распутице, потому что тебя позвали — поступок героический.

Гезеш с радостью обнаружил в «свите» Клая Мудрого. Как раз он и проводил Буйвола к «Твердыне». Седовласый успокоил командира Искателей: ребята живы, Джаззи, правда, досталось, но лекарь Легиона свое дело знает и к больным головам привычен.

К счастью Гаваней, Клай у ратуши не появился. И как только Синий Легион покинул эльнайский порт, город вздохнул свободно. Никто не заметил, что пропал молодой наглый проводник Гор.

Тот, на свою беду, попался на пути озверевшего Друза. Наемник, отчаявшийся найти коней во внезапно опустевшем городе, встрече несказанно обрадовался. С пустыми руками возвращаться не хотелось, а дерзкого юношу проучить стоило. Так обезоруженный Гор предстал перед довольным добычей Гезешем.

Искатели покинули город вместе с Легионом, захватив с собой плененного проводника. Лесоруб про загадочные Мертвые Зоны не забыл. Гора на веревке волокли за скрипучей телегой, и никто ни слова не сказал мрачным охранникам несчастного. Легионерам наплевать, а стражникам хотелось пожить подольше. Поэтому на воротах солдаты местного гарнизона сделали вид, что в упор не видят захваченного юношу. Неправильный город. Неправильная страна. Неправильные люди.

Синий Легион направлялся к Эльнарду, столице королевства. Более безопасной дороги Искатели не знали. Мимо проплывали чудесные леса, уютные деревеньки. Портили впечатление лишь дороги. Весна обратила тракт в болото грязи. Без ругани не обходилась ни одна миля, застревали телеги, яростно матерились пехотинцы, всадники отчаянно понукали запинающихся коней. Над дорогой постоянно висел дикий гвалт.

Войско шло к столице радеть за судьбу жены Дурня. И Гезеш был уверен, что король, не задумываясь, исполнит «просьбу» старого друга.

Весна расцветала. Грело солнце, в лесу встречались проталины. Все чаще слышались птицы.

На одном из привалов Гезеша отыскал Буйвол и с хитрой улыбкой предложил Лесорубу вступить в состав Синего Легиона. На тактичный отказ здоровяк отреагировал совершенно спокойно. На вопрос; где Дурень, Клай неопределенно махнул рукой в сторону головного отряда и отошел. С тех пор Лесоруб не видел ни его, ни ангифийского мага. Оба будто специально избегали общества Искателя. Правда, и странники старались держаться подальше от основного отряда, в хвосте.

Плененный Гор пару раз попытался удрать в лес, но после мрачного обещания Друза подрезать проводнику связки на ногах — смирился с участью пленника и, трясясь в телеге, грустно глядел на проплывающие мимо весенние красоты Эльнаи.

В Эльнард войско вошло через две недели. Сказались дороги и размеры отряда. Одинокий всадник летом, за это же время, успел бы добраться до Черной Стены и вернуться обратно в Гавани.

Искатели в столицу заходить не стали. Гезеш понимал, что у отряда есть два пути. Первый: влиться в Легион и спокойно бродить по городу, не опасаясь загреметь в пресловутый Лагерь. Второй: к Эльнарду не приближаться, а незаметно затеряться в лесах и двигаться дальше на север. Все, кроме Гора, были за второй вариант. Мнение пленника, разумеется, не учли.

Ни с Дурнем, ни с Буйволом прощаться не стали. Ушли тихо, не привлекая внимания офицеров. Рядовым легионерам на разошедшиеся с Искателями дороги было глубоко наплевать.

* * *

Ангифийский маг все-таки жену у Лагеря отбил, стрелою домчал до родной земли и никогда больше в Эльнаи не появлялся.

Килава, супруга Дурня, умерла через четыре года, во время родов. Магу не удалось спасти любимую, но ребенок выжил. По мере взросления мальчик внешностью все больше и больше походил на местного сердцееда Гукра.

Стоит отметить, что вскоре после такого «открытия» тело дамского угодника нашли нанизанным на флюгер собственного дома.

Все мужья в округе наконец-то вздохнули с облегчением.

Дурень умер в постели, окруженный светловолосыми любящими внуками. Все, как один, являлись полной копией сына.

Перед смертью маг истерично хихикал.

Глава 4

Лес звенел от пения птиц. Снег почти стаял, и лишь изредка на пути Искателей попадались белые полянки. На небе все чаще сияло солнце, и не за горами были по-настоящему теплые деньки.

Гезеш с удовольствием вдохнул запах весеннего леса, смешанный с дымом костра, и растянулся на сухом, поросшим ягелем пригорке.

Приятны такие минуты. Над огнем вертел с оленьей ногой, аромат будоражит, заставляет захлебываться слюной. Родинка о чем-то спорит с ухмыляющимися Теккеном и Джаззи. Рыбак торчит на берегу чудесного лесного озера. Мудрый все еще спит, закутавшись в теплый плащ. Паблар возится с раздобытым у Синего Легиона старым арбалетом, пытается отремонтировать спуск.

Картину спокойствия портил лишь привязанный к дереву, осунувшийся Гор да мающийся от безделья Друз. Наемник лениво точил меч, и от противного звука ныли зубы.

На уютной поляне странники отдыхали уже второй день. Переводили дух. Наслаждались покоем. Мучился лишь эльнайский проводник, представляющий, сколько еще ему придется сопровождать Диких. Гезеш обещал отпустить его только у Черной Стены. А до нее, да еще и пешком, — долгие-долгие дни пути.

Друз на миг отвлекся от заточки и крутанул вертел, поджаривая мясо с другой стороны. Родинка, наконец, махнул на собеседников рукой, чем вызвал веселый смех, и побрел в лес за дровами.

Гезеш нежился в лучах солнца и лениво размышлял.

Они вышли из Колонны вшестером. Фарш остался далеко на юге, Медведь погиб в Умрале. Казалось, что это было так давно и так недавно одновременно. А ведь все изменились. Родинка теперь больше отмалчивался, Рыбак стал гораздо злее. Хотя... Сейчас он опять светился счастьем. Исчезла его грубость, растворилась мрачность. Человек леса?

Мудрый... Он давно ничем, кроме Стены, не интересовался и каждый день спрашивал Гора:

— Скоро уже?

Проводник все время мрачно мотал головой.

Гезешу вспомнилась та ель, у Топей, как они сидели под тяжелыми ветвями и с ужасом вслушивались в ночной лес. Как же хорошо тогда было!

Теперь все иначе. Пройденный путь сравним лишь с прожитой жизнью. Цель близка, и Лесоруб даже думать не хотел, что будет дальше. Все эти дороги, все лица. Кировей, Лир, Мех, Тьма, Медведь, Фарш — никого больше нет рядом.

Где-то на западе ждет Гнев, отрезанный от друзей Низинами. А впереди Счастливые Земли.

Для всех ли? Медведь не хотел к ним идти, счастливой ли оказалась дорога для добродушного здоровяка?

А Фарш, нашедший свою родину? Нужны ли они ему теперь? Может, для Гора земли счастья — это Гавани? А Тьма отыскал бы покой только в Урочище? Чего хотели Лир? Мех? Кировей? Чего хочет Джаззи, если ему достаточно того, что рядом идут Искатели?

Гнев мечтает о небытии, Родинка грезит миром, а Гезешу ночами снится загадочный Фурмагар.

Чем страна за Стеной отличается от прочих? Чем?! Отсутствием Безумия? А есть ли оно в Эльнаи? Только Зев, и от того правитель королевства старается защитить своих подданных. Странным способом, но все же! И в других местах тоже живут люди, многие из которых счастливы. Человек ко всему привыкает, приспосабливается.

— Ай, хороша дура! — В лагерь ворвался растрепанный Рыбак. — Хороша!

В руках Искателя билась крупная рыбина. Локтя два в длину.

Глаза Рыбака горели азартом. Раздираемый восторгом, охотник подскочил к Друзу.

— А? Какова?!

— Большая, — равнодушно согласился тот. Джаззи вмиг оказался рядом с удачливым приятелем.

— Смотри, а! — Рыбак ткнул добычей в грудь другу. Лесоруб не сдержал улыбки, глядя на счастливого товарища.

— Ну ты, зверюга, — Джаззи щелкнул рыбу по морде. — Ишь!

— Я вообще не ожидал такую выловить! — делился радостью охотник.

Искатели подходили к нему, восхищенно цокали языком и качали головами.

Добычу Рыбак поджарил лично, постоянно что-то приговаривая и улыбаясь. Куски он раздавал тоже сам. Наиболее, на его взгляд, вкусный охотник отдал Гезешу. Капитан Искателей едва не прослезился от такого шага.

Весь оставшийся день Рыбак зубоскалил, шутил, — словом, находился в замечательном расположении духа. Глядя на него, радовались и остальные.

Наутро пустились в путь.

Облаченные в ненавистные доспехи, воины тяжело шли на север. Во главе отряда шагал Друз, толкая перед собой Гора. После того как проводник попытался завести Искателей в Мертвую Зону, его все время гнали первым.

Проклятое место они помнили хорошо. Усеянная костями поляна. Людей, птиц, животных... Если бы бредущий впереди Паблар не пнул шишку, а та не разорвала волшебную пелену ловушки...

Гор Мертвые Зоны чувствовал и промолчал специально, в надежде хоть так уйти от Искателей.

Били его всем скопом, методично, с упоением.

С тех пор проводник подобные шалости себе не позволял и добросовестно указывал на очередную ловушку.

Тем более что все равно очутился бы в ней первым.

На третий день пути Искатели вышли к небольшому селу. И вот тут случилось то, чего никто не ожидал.

Шедший за Друзом Рыбак замер и расширившимися глазами уставился на покосившиеся дома.

— Ты чего? — Рядом с ним остановился Джаззи. Охотник резко огляделся и вновь повернулся к деревне.

— Что стряслось?

Искатели с удивленными лицами окружили приятеля. Друз флегматично потянул за веревку, одергивая Гора. Парень чуть слышно простонал, но остановился.

— Это Терновка... — чуть слышно пробормотал Рыбак. — Это Терновка! А вот там, — он указал рукой на восток, — озеро Большое!

— Эй, Рыбак, — тихо окликнул его Джаззи.

— Меня зовут Мраф... — На глазах Рыбака выступили слезы. — Мраф! А это моя деревня, братцы! Вон видите? Дом у леса?!

Друзья уставились на справную избушку. Из трубы вился дымок.

— Не ходи, — вдруг произнес Теккен. — Не надо. Если там...

Рыбак его не слышал. Он торопливо шагал по чавкающей грязи к заветному дому.

— За ним, — бросил Гезеш.

— Если там чужие люди — ему хуже станет, — закончил Теккен.

В деревне загомонили собаки. Встревоженные селяне выскочили из хижин кто с вилами, кто со старыми мечами, но, увидев вооруженный отряд, быстро попрятались.

Рыбак замер, словно наткнулся на невидимую стену.

Из его дома вышла пожилая женщина.

— Мама! — воскликнул охотник и сорвался с места. Искатели остановились, провожая взглядами бегущего приятеля.

Женщина пошатнулась, ухватилась за перила крыльца. На изможденном лице воцарилось недоверие.

— Мама! Я вернулся!

— Мраф... — выдохнула мать Рыбака и потеряла сознание.

— Не ходи, говоришь, — съязвил Джаззи.

— Повезло... Просто неимоверно повезло. — Мрачный Теккен сплюнул на землю, глядя, как Рыбак возится с упавшей матерью.

В сердцах Искателей дрожала грусть. Рыдала очнувшаяся счастливая старушка, плакал Рыбак, на крыльцо выбежала растрепанная девушка и бросилась на шею вернувшемуся брату. Или мужу?

Хотелось отвернуться, тихо уйти, не мешать чужому счастью. Но Искатели стояли.

Рыбак проводил их до ведущей на север тропы. Убеждал остаться в деревне, заманивал пробудившимися воспоминаниями. Друзья улыбались, но отказывались. Когда настало время прощаться, на охотника было больно смотреть.

— Столько прошли... Столько... — шептал он.

— Ты нашел свои Счастливые Земли, брат, — сказал ему Гезеш, крепко обнял и отошел, уступив место Родинке.

Искатели давно скрылись в лесу, а Рыбак все еще стоял на тропе и сжимал в руках меч Родинки. Друг ушел, забрав клинок Мрафа. На память...

Дома ждала мать, ждала любимая. Минуло три года, как он ушел в Колонну. Всего три года прошло с того дня, как он узнал, что отца скормили Зеву.

Сейчас боль давней утраты смылась водопадом счастья и дождем грусти. Он вернулся домой, но расстался с друзьями.

Мраф прожил долгую, счастливую жизнь. Но иногда вечерами выходил на крыльцо и, сжимая старый меч, долго, с грустью в глазах смотрел в сторону, куда много лет назад ушли семеро Искателей... А потом переводил взгляд на далекий юг и тяжело вздыхал.

Глава 5

Черная Стена уже третий день закрывала горизонт. Угрожающе нависала над рощами и редко встречающимися деревеньками. Птицы на фоне зловещего мрака казались белыми, мечущимися точками.

— Дальше застава будет, — мрачно заявил Гор. За месяц он сильно изменился. Из глаз исчез нагловатый блеск, устало вытянулось лицо.

Дикие расположились на краю оврага. Лес до сих пор не избавился от весенней сырости. Хлюпанье под ногами да тяжелый влажный воздух — вечные спутники бродяги — порядком Искателям поднадоели. Но выбора не было. По дорогам идти опасно, можно ненароком встретиться с Ловцами и загреметь в Лагерь.

Над головами бесновался весенний хор птиц.

— Сколько до нее? — отстраненно поинтересовался Друз. Наемник с усталым видом покусывал тоненькую, сорванную по пути веточку.

— К вечеру будем. Но придется на дорогу выйти. Ловушек в лесу очень много. Хранитель не жалует тех, кто пытается тайно к Стене пройти. Да и гдаффы опять же. Напоретесь еще!

— А по дороге пропускает? — Родинка шмыгнул носом, ощерился и раздраженно сморкнулся.

— Раньше пропускал, но я говорил, что теперь туда входа нет. — Гор уныло посмотрел на черную махину Стены. — Отпустите меня, а?

— Зачем это? — фыркнул Друз. — Проще зарезать. Ведь сразу же Вольных наведешь.

Джаззи и Паблар злорадно хохотнули. Проводника в отряде не любили, да и Лесоруба судьба Гора волновала мало. Близки были Земли, близка Стена. Не до него.

— Зачем я вам нужен? — Парень поник. — Дальше Мертвых Зон не будет. От Стены к парому дорога прямая, чистая. Отпустите...

— Не боись. — Родинка подошел к проводнику. — На дорогу выйдем и отпустим.

— О! У нас новый командир, — желчно заметил Друз.

— Тише будь, — посоветовал ему Гезеш и посмотрел на Гора. Тот совсем пал духом. — Доберемся до тропы, и можешь идти куда хочешь.

Парень, под недовольные возгласы Искателей, с благодарностью поймал взгляд Лесоруба и судорожно кивнул:

— Спасибо. Я никому, правда! Не скажу! Ни Вольным. Ни...

— Понесло парня, — протянул наемник.

— Я правду говорю. Только отпустите!

— На дороге, — напомнил Гезеш и опять уставился на Стену. Он ее боялся. Осталось совсем чуть-чуть, а его страшит близость заветной цели. Даже Мудрый помрачнел, едва увидел черную пелену. В сердцах большинства Искателей поселились едкие сомнения. Что, если всё зря? Что, если нет никаких Счастливых Земель, а за Стену попасть невозможно? Что, если рассказы Дмита, Гора, Эвара — правда? С чего странники взяли, будто пройдут проклятый барьер?!

Гезеш был уверен, что путь окончится неудачей, и уже планировал, куда двинется дальше. Дундэйл. Страна-борец. Можно, конечно, отправиться и в Ангифию, благо недалеко, но Гор как-то рассказал, что граница с тихим королевством закрыта. Указ соседского монарха — пускать только жителей Ангифии, остальным хода нет. Достойный ответ Эльнаи. Мол, вы наших скармливаете, а мы люди благородные, мучить не будем. На границе подстрелим, и всего-то делов. Однако морские пути не перекрыли, торговля между соседями процветала.

Так что командир Искателей уже планировал идти в Дундэйл. Словам Гнева, что Диких в королевстве рыцарей сразу вешают, Лесоруб верить не хотел. Догадывался, конечно, что Горящий опять прав, но где написано, что семеро странников — бывшие Проклятые? Это не Стена, рожденная Безумием, это люди. Их можно обмануть, убедить.

Мудрый в последние дни сдал еще больше. Вид близкой цели его выматывал, пожирал силы. Безумный огонь во взоре седовласого с каждым шагом горел все ярче, выжигал нутро, опалял соседей. Мудрый слабел на глазах.

На дорогу вышли неожиданно. Только что ломились сквозь едва зазеленевшие заросли, спотыкались о корни, и тут — тропа. Заросшая, много лет не видевшая колес.

— На север, — махнул рукой Гор и с опаской посмотрел на чертыхающихся воинов.

— Иди, — заметил его испуг Гезеш. — Свободен.

Друз с невозмутимым видом обрезал веревку, опутывающую пояс проводника. Сплюнул, криво улыбнулся и отошел от неуверенно переминающегося с ноги на ногу Гора.

— Иди давай, — повторил Лесоруб, перехватил алебарду и зашагал по тропе на север. Искатели молча последовали за командиром.

Гор с трудом дождался, пока солдаты скроются за поворотом. До последнего ждал, что кто-нибудь из них передумает, обнажит меч и вернется. Или Паблар с ехидной улыбкой сдернет с плеча арбалет, не спеша его зарядит и просто пустит на прощание стальной болт.

Ничего подобного не случилось. Дикие ушли, растворились в лесу, и проводник поспешил по тропе на юг, мечтая о встрече с Вольными Ловцами.

Он сломал себе шею спустя четыре дня. Неудачно свалился в овраг.

* * *

Заставой оказалась небольшая, покосившаяся изба с подгнившим крыльцом, повисшими на одной петле ставнями да залатанной крышей, украшенной огромным вороньим гнездом. Во дворе колодец — «журавль», небольшой дровяной сарай. Место запущенное, но жилое. У дома сидел здоровенный, косматый черный пес. Увидев бредущих по дороге воинов, он глухо зарычал, но с места не сдвинулся.

— Это застава? — удивился Джаззи. Собака ощетинилась и легла, не сводя умных глаз со странников.

— Сейчас узнаем, — пожал плечами Гезеш. — Друз.

— Я туда не пойду! — мрачно сказал наемник. Взгляд сурового Искателя не отрывался от разлегшегося у крыльца животного.

— Я подарю тебе щенка, — внезапно догадался Джаззи. Друз боялся. Опытный наемник смотрел на собаку, как на врага. — Славного, милого, черненького щеночка!

— Зарежу обоих, — многозначительно заметил Друз.

В доме что-то звякнуло, грохнуло, раздался придушенный возглас. Пес недовольно тявкнул и, повернув голову к двери, неуверенно вильнул хвостом.

Та со зловещим скрипом отворилась, и на крыльце появился бородатый, заспанный здоровяк. Подтягивая штаны, он в изумлении воззрился на замерших Искателей и многозначительно промычал:

— Вы че?

— К Стене правильно идем? — Лесоруб не смог придумать вопроса поумнее.

Мужчина покосился на нависающую над лесом черную громадину, одернул рубаху и растерянно кивнул:

— Ну да.

— Спасибо, — Гезеш закинул алебарду на плечо и зашагал по тропе.

— Эй! — Здоровяк суетливо спустился с крыльца. — А туда нельзя.

Лесоруб замер, медленно повернулся.

— Это почему? — опередил его вопрос Мудрый.

Бородач смутился:

— Дык, запрет Стража. Рыцари вмиг на копье посадят.

— А ты кто?

— Круд я, — осклабился мужчина, — сторож. Смотрю, чтоб никто не прошел. Предупреждаю.

— Один? — деловито поинтересовался Паблар.

Круд нахмурился, почувствовал намек убийцы:

— Мое дело сторона, мне Страж платит, чтоб я народ на дороге назад поворачивал. Иначе их без вопросов на эти... На копья, короче.

— Нам очень надо, — произнес Мудрый. Глаза на изможденном лице полыхнули сумасшедшим огнем.

— Да зачем? — удивился Круд. — Все одно, либо гдаффы сожрут, либо рыцари убьют, либо Стена сожжет.

— Нам в Счастливые Земли надо, — упрямо продолжил седовласый.

— Понятно, что туда. Все туда идут, да только никто не прошел. Я ж говорю: либо гдаффы, либо Стена, вот. Народу померло — ужас как много. — Круд оглядел Искателей. — А при позапрошлом стороже Стражи запретил проходить. Мол, все равно крышка.

— Нам надо! — упорствовал Мудрый.

— Убьют, — пожал плечами Круд.

— Посмотрим еще, — неприятно улыбнулся Друз.

— А че смотреть? Любой рыцарь вас всех и положит. А если не один будет — так уж и точно, как пить дать. Или гдаффы, того... Скушают.

Искатели растерянно переглянулись. Всё зря?

— Послушай, приятель, мы с Ан-Да-Геда сюда идем! Неужели ничего нельзя сделать? — возмутился Гезеш.

— Почему нельзя? Можно! — неожиданно улыбнулся Круд. — А Ан-Да-Хед это где?

— Что? — Гезеш напрягся.

— Рыцарей здесь подождать. Места тут тихие, на дичь богатые, — кивнул бородач на окружающий лес. — Гдаффы за барьер не заползают. Благодать, да и только. Так Ан-Да-Хед эта где?

— На юге, далеко. Как часто здесь рыцари появляются? — Лесоруб напряженно размышлял. Что дальше-то делать?

— А это когда как. Могут неделями не объявляться, а могут и несколько раз за день. — Круд слегка успокоился, видя, что Искатели прислушиваются к его словам и не собираются нарушать запрет Стража.

— Последний когда был?

— Да денька три назад, — нахмурился сторож, вспоминая. — Или четыре? Ну, может быть, пять...

— Гезеш! Сзади! — вдруг заорал Друз. Одновременно с его воплем залился хриплым лаем пес.

Лесоруб обернулся. Из леса, с севера, к нему неслась огромная тварь. Гезешу показалось, что это покрытый зеленой чешуей медведь-переросток. Ноги Искателя налились свинцом, сердце остановилось.

Не успеть. Никак не успеть. Лесоруб даже забыл, что сжимает в одеревеневших руках алебарду.

Распахнув слюнявую пасть, тварь прыгнула вперед, и лес потряс яростный рев. Гезеш закрыл глаза, чувствуя непреодолимую апатию. Кончено...

Визг сменился раздосадованным воем, а удара все не было. Приоткрыв один глаз, Лесоруб уставился на беснующуюся в десяти шагах от него тварь. Завывая, пуская вязкую слюну, существо молотило по воздуху лапами. Глядя в зеленые глаза чудовища, Лесоруб сделал шаг назад. Тварь взвыла, боком прыгнула вправо, ударила когтями по невидимой преграде. Попыталась ее укусить, вновь прыгнула и была отброшена назад. Рухнув на землю, существо вскочило, разразилось душераздирающим воплем и скачками умчалось в лес.

— Штаны у всех сухие? — поинтересовался из-за спины капитана Джаззи.

— Во! Это гдафф и был. Не бойтесь, Страж против них надежный барьер поставил. Еще ни одна не прошла, — раздался довольный и при этом немного удивленный голос Круда. — Я ж говорю — запрет!

— Кто как, а я туда не пойду, — медленно проговорил Родинка.

— Я тоже, — хрипло согласился с ним Гезеш. С трудом взяв себя в руки, он обернулся к товарищам. Искатели с опаской косились на лес впереди. А в глазах Мудрого застыли слезы отчаяния.

— Нам никогда здесь не пройти, — бормотал он. — Никогда...

— Слышь, коренастый, — сторож засеменил к Друзу, — как ты его назвал? — Бородач кивнул на Гезеша.

— Лесоруб, — нагло, с вызовом ответил наемник.

— Не... Не так... — помотал головой Круд. — Гезеш?

Лесоруб заметил, как насторожившийся Паблар медленно снял с плеча арбалет.

— Тебе послышалось, — с намеком улыбнулся Друз.

— Да нет же! — не понял его Круд.

— Да. — Лесоруб уставился на сторожа, краем глаза заметив, что Паблар, скрывшись за спинами друзей, заряжает арбалет. Бородач не мог этого увидеть.

— Да, меня зовут Гезеш.

— Ох ты! — всплеснул руками Круд. — Ох ты!

Сторож заторопился к дому.

— Стоять! — одернул его стальной голос Паблара. Убийца вскинул готовое к стрельбе оружие.

Круд остановился, медленно повернулся к Искателям. На его широком лице застыла печать изумления:

— Вы че?

— Куда заторопился? — Паблар сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию. Арбалет игрушка ненадежная, на таком расстоянии можно и промахнуться.

— Дык... — беспомощно развел руками бородач. — Гезеш ведь! Сигнал дать надо. Страж велел!

— А зачем? — чересчур мягко спросил Паблар. И сделал еще один шаг. Круд побледнел, подался назад. — Стоять! — рявкнул убийца.

Здоровяк застыл.

— Не ведаю. Все сторожа такой наказ получают. Появится странник по имени Гезеш — трубить в рог. Рыцари прибудут.

— Не нравится мне это, — поделился с друзьями Друз. — Не к добру.

— Не убивайте! — взмолился Круд.

— Надо валить его, кэп. — Паблар не сводил глаз со сторожа.

Гезеш знал, что не надо. Откуда? Почему? Но просто был уверен в том, что от Стража опасности можно не ждать.

— Ну, так я убираю его? — лениво улыбнулся убийца.

— Нет, — решился Лесоруб. — По-другому нам к Стене не попасть.

— Да хрен с ней, со Стеной! — возмутился Паблар. — А если им твоя голова нужна?

— Нет. Пусть сигналит, — твердо сказал Гезеш. — Опусти арбалет.

— Но...

— Опусти!

Паблар зло разрядил оружие в землю и присел, выковыривая болт.

— Век не забуду! — благодарно выдохнул Круд и скрылся в избе. Через несколько мгновений округу прорезал громогласный рев рога. Подскочил испуганный пес, коротко взвизгнул и бросился под крыльцо.

— Большой, — прокомментировал звук Родинка. — Причем очень.

Гезеш огляделся в поисках места, где можно присесть. Неподалеку от тропы виднелось поваленное дерево. Как раз.

На душе было неспокойно. Тревожно. Не опасность, совсем нет, скорее какое-то эхо из прошлого.

Плюхнувшись на бревно, Лесоруб стащил с головы шлем и блаженно улыбнулся. Свежий воздух приятно холодил взопревшую под сталью голову.

Рядом присел встревоженный Родинка:

— А что, если и впрямь они по твою голову?

Гезеш с улыбкой посмотрел на дом сторожа. Круд так и не вышел. Затаился. Искатели расположились прямо на тропе, на щитах. Видно было, что воины нервничают.

— Тогда меня убьют, — пожал плечами Лесоруб и понял, что после этих слов как будто камень с души свалился. Стало так спокойно.

— Может, в лес вернемся? — предложил Родинка.

Гезеш мотнул головой и устало улыбнулся:

— А зачем?

— Ну...

— Да и поздно уже, — неожиданно хмыкнул Лесоруб. Родинка поднял голову и увидел...

По тропе с севера ехало пять рыцарей.

Величественные, закованные в тяжелую броню всадники не торопились. Как будто все это время находились неподалеку и ждали сигнала. Стальные гиганты верхом на могучих конях. Родинка даже присвистнул от восхищения.

Каждый рыцарь сжимал в правой руке копье, на котором от безветрия поник серый флажок.

Преодолев смятение, Гезеш оторвался от бревна и зашагал навстречу всадникам. Одинаковые шлемы с решетчатыми забралами, одинаковые серые перекидки, треугольные щиты того же цвета. Усеянные шипами перчатки, массивные поножи, латные наплечники. Лесорубу показалось, что рыцари являются полной копией друг друга. Даже коней отличить невозможно.

Искатели нерешительно поднимались с земли, с опаской глядя на приближающихся гигантов.

Гезеш оказался у невидимого барьера раньше рыцарей. Всадники остановились, не доезжая до Лесоруба пяти шагов.

— Гезеш? — прогудел кто-то из них. Кто? Низкий, равнодушный голос как будто шел от всех воителей сразу.

— Да!

— Родергрим ждет тебя, следуй за нами.

— А... — Гезеш вспомнил чешуйчатого медведя.

— Гдаффов не бойся. Своих людей можешь забрать с собой.

Рыцари медленно развернули коней. Неспешно, спокойно. Красиво.

Лесоруб махнул рукой нервно переглядывающимся друзьям и облегченно перевел дух. Значит, не нужна его голова Стражу. Интересно, он тоже будет склонять его к Прорыву? Наверняка — да.

Гезеш ухмыльнулся. Главное — дойти до Черной Стены. Попытаться ее пройти. И забыть об этом проклятом мире.

Дальнейший путь показался Лесорубу картиной бреда. Рыцари больше не произнесли ни слова. Они игнорировали любые вопросы, словно находились в иной реальности. Настоящие стальные статуи. Могучие кони мягко ступали по проснувшейся после зимы земле, не всхрапывали, не ржали. Хранили молчание под стать хозяевам.

Рыцари безропотно замирали, стоило Искателям встать на привал, на ночевку. Во мраке бледнели их недвижимые силуэты, и то, что воители ни разу не спешились, говорило яснее любых слов. Они не люди. Искатели и сами избегали разговоров, словно заразившись тишиной от безмолвных воинов.

Пару раз отряд атаковали гдаффы, и рыцари оживали. Из неторопливых, отстраненных существ всадники превращались в стремительных бойцов.

До Искателей не добралась ни одна из чешуйчатых тварей. Все закончили свои дни на копьях безмолвных гигантов.

Так прошло еще два дня пути. А на третий тропа вывела на огромное, безжизненное, когда-то выжженное поле, северный край которого обрезала черная пелена.

Посреди пустоши возвышался древний замок. Серые камни на фоне Стены казались ослепительно белыми.

— Родергрим ждет, — прогудели рыцари и остановились. — Идите.

Искатели направились к крепости, не сводя глаз с черной преграды, отделяющей Счастливые Земли от всего остального мира и слитой с мраком горелого поля.

Шли молча, напряженно, неуверенно. Цель, ради которой пришлось пересечь Киманию, была рядом.

Мудрый на каждом шагу спотыкался, тишину разрывало его тяжелое дыхание. Непонятно, как он до сих пор не сорвался на бег.

У ворот старого замка стоял человек. Он отличался от рыцарей, последние дни сопровождавших небольшой отряд Искателей. Невысокий, худой, с глубоко запавшими усталыми глазами. Стеганый подшлемник на голове. Из доспеха лишь простенькая «бригантина» да грубо сработанные поножи. Зрелище вызывало только жалость.

Зато два стальных серых гиганта по бокам незнакомца блистали несокрушимой мощью.

Едва Искатели приблизились, ожидавший вперил тяжелый взгляд в Гезеша и криво ухмыльнулся:

— Рад вновь видеть тебя, Гезеш. Ты совсем не изменился.

Лесоруб молча кивнул.

— Я Родергрим, но, думаю, ты меня не помнишь?

— Откуда ты меня знаешь? — сипло выдавил уставший Гезеш.

— Колонна опять играется... Ладно, разговоры потом. Сначала ужин. — Родергрим развел руками и окинул Искателей снисходительным взглядом. — И не смотрите на НЕЕ такими глазами. ОНА никуда не денется...

Лесоруб не сразу понял, что воин имеет в виду Стену.

— Прошу за мной.

Хозяин крепости развернулся и широко зашагал в замок. Лязгнули сталью рыцари-телохранители, сопровождая своего господина.

— Идемте к Стене, — глухо сказал Мудрый. — Зачем нам этот замок?

— Я не сомневался в тебе, Дугар, — неожиданно воскликнул остановившийся Родергрим. — Тебя манит твоя новая родина?

Лицо седовласого Искателя перекосилось от боли. Хозяин замка, еле сдерживая ярость, вернулся:

— Ты не можешь подождать всего один день, Дугар?! Так?

— Я так долго шел... — Мудрый затравленно сжался.

— Ах вот оно как! — Родергрим подошел к нему вплотную.

— Слышь, — подался вперед Джаззи, в желании защитить товарища. Тотчас же громыхнули изготовившиеся к бою телохранители.

— Пошли! — зло рявкнул Родергрим и повернулся к одному из охранников: — К Стене доставить гдаффа! Живо!

— Эй! — Гезеш понял, что происходящее далеко зашло. — Зачем гдаффа?

— Увидишь. — Перекошенное лицо Стража заставило Лесоруба отпрянуть. — Прости...

Оттолкнув седовласого, Родергрим зашагал к Стене. За ним последовал один рыцарь. Второй уже исчез в замке.

Мудрый, не глядя ни на кого, поплелся к черной преграде.

— Ребят, — жалобно проговорил Теккен. — А может, не надо? Мне все это совсем не нравится.

— Мудрого же не бросим, — резонно возразил Паблар. Искатели переглянулись.

— Да, не стоит, — кивнул Джаззи.

— Пошли, — устало выдохнул Гезеш.

— Мужики... — Теккен затравленно глянул на Стену.

— Не ломайся, брат! — Друз с усмешкой хлопнул приятеля по плечу. — В обиду не дам.

Искатели поспешили за удаляющимся Мудрым. Из ворот тем временем выехала повозка с клеткой. За железными прутьями бесновался зеленый гдафф.

— Дугар — это ведь Мудрый, так? — заговорил шагающий рядом с Гезешем Друз.

— Выходит, что так, — Лесоруба терзала тревога. Он ничего не понимал.

— И этот, — наемник кивнул на фигуру Родергрима, — его знает?

Похоже, да...

— И тебя он тоже знает?! — повысил голос Друз.

— Да...

— Что за срань тут творится?! — Наемник в сердцах сплюнул на мертвую землю.

— Меня больше интересует, зачем там эта тварь, — подал голос Паблар. Убийца остановился, заряжая арбалет.

Родергрим замер в паре шагов от Черной Стены. По мере приближения к творению Безумия становилось все холоднее. Такое чувство, будто в кровь впрыскивали ледяную воду.

— Что, Дугар! Вот она? — с ненавистью воскликнул Страж, едва Мудрый подошел поближе.

Искатели остановились рядом. Паблар настороженно держал в руках арбалет, поглядывая то на трясущегося в ярости хозяина замка, то на старшего товарища.

В приближающейся скрипящей повозке взревел гдафф.

— Да, Дугар?! — бесновался Родергрим.

— Не называй меня так! — неожиданно взмолился Мудрый.

— Что все это значит? — рявкнул Гезеш.

— Вот они, Счастливые Земли! — Хозяин замка ткнул рукой в черную пелену. Лесорубу показалось, что тьма колыхнулась, попытавшись ухватить теплую плоть. — Вот они! За Черной Стеной! — Страж в нетерпении воззрился на медленно приближающуюся повозку.

Мудрый сжался, всхлипнул, глядя на Стену словно голодный пес на требуху.

— Старый, ты чего? — Теккен воткнул древко алебарды в землю и подошел к приятелю.

— Ты вновь приполз сюда, мразь! — продолжал Родергрим. — Опять бежишь?

Седовласый задрожал.

Телега с воющим гдаффом остановилась рядом с хозяином замка.

— Ты помнишь, что случается с попавшими в Стену, и все равно пришел?!

Родергрим махнул рукой, и четверо рыцарей, сопровождавших повозку, быстро выпрягли коней и толкнули телегу с клеткой в сторону проклятой преграды.

Пелена колыхнулась и, едва клетка с ревущим гдаффом коснулась темного барьера, прыгнула вперед, вцепившись в зеленую тварь. Чудовище заверещало от боли. Мириады черных языков, извиваясь, пронзили тело монстра. Жадно опутали добычу и, пульсируя, принялись ее пожирать.

Визг прервался. Молчаливые рыцари выволокли повозку назад.

Клеть опустела. Стена не оставила ни следа от прежде могучей твари.

И тут пелена посветлела. Сквозь тьму проступило огромное окно. Завороженные зрелищем Искатели не могли оторвать глаз от представшей перед ними картины.

Они увидели озеро. Синее, спокойное озеро. На зеркальной глади покачивалась лодка, в которой дремал рыбак. На берегу бегали друг за другом двое мальчуганов. Наверное, они смеялись. По эту сторону Стены не слышно ни звука.

Вдалеке, над кромкой леса, виднелись башни замка.

— Вот они, Счастливые Земли... — глухо проговорил Родергрим. — Стена может показать их, приняв свою жертву.

Неожиданно завыл Мудрый. Он подскочил к прозрачному окну и жадно всмотрелся в открывшуюся ему картину.

Ребятишки на берегу остановились и обернулись на обмерших Диких.

— Они нас видят... — сообщил хозяин замка. — Но через Стену нам не пройти.

Мудрый заплакал.

— Ты помнишь, ЧТО ты сделал, чтобы туда попасть?! — повернулся к нему Родергрим, затем неожиданно осекся и заорал: — Отойдите от него!

Искатели машинально отпрянули. Лишь Теккен вцепился в плечо Мудрого и потянул его назад. Окно стремительно темнело.

— Да! — вдруг четко сказал седовласый. И улыбнулся.

— Отойди от него! — взвизгнул хозяин замка.

— Да пошел ты! — огрызнулся Теккен, продолжая тянуть приятеля назад.

— Отойди, дурак! — Страж бросил взгляд на рыцарей. — Взять его!

— Тек, назад! — внезапно понял Гезеш.

Мудрый резко развернулся и толкнул опешившего приятеля в закрывающееся окно. Черные языки впились в тело Теккена, и Искатель завопил от боли. Лязгнули латами рыцари, бросившиеся к седовласому. Вскинул арбалет убийца.

А Мудрый шагнул в Стену. Арбалетный болт пролетел мимо, и в тон вою Теккена заорал Паблар:

— Тварь старая! Ах ты погань!!!

Раздираемый черными языками Теккен утих. На землю, жалобно звякнув, упала его «шапель». А во вновь образовавшемся окне было видно, как бежит к озеру Мудрый. Живой.

— Тварь! — Друз плюхнулся на землю и обхватил голову руками. Что-то простонал Джаззи. Родинка на одеревеневших ногах подошел к валяющемуся на земле шлему. Присел. Взял его в руки и посмотрел на побледневшего Родергрима.

— Ты идиот, — прошептал Искатель.

Заматерился скрученный рыцарями Паблар. Он с обнаженным мечом попытался прорваться к хозяину замка, но тщетно.

— Ты поганый кретин. — Родинка поднялся на ноги. — Ты должен был сказать!

Страж молчал.

— Все, кто проходит в Счастливые Земли... — проговорил Гезеш. — Все... Они проходят ТАК?..

— Да...

Глава 6

Над полем повисла тишина. Даже Паблар обмяк в руках рыцарей. Гибель Теккена, предательство Мудрого — слишком много потрясений сразу.

— Я скорблю по вашему другу, — глухо, но все-таки немного равнодушно сообщил Родергрим. — Оправдываться не хочу. Да и незачем.

Гезеш в ужасе смотрел на «шапель» погибшего товарища. Тек... Произошедшее не укладывалось в голове. Хотелось завыть. Ведь не хотел молодой алебардист идти к Стене. Не хотел!

Чувствовал?

— Зато теперь знаете, какова цена за проход в Счастливые Земли, — проговорил Страж.

— А почему ты сам в нее не прыгнул, а? — прошипел Джаззи. — Показал бы на себе.

— Я думал об этом. Много раз. Наплевать на свою роль и шагнуть в НЕЕ самому. — Хозяин замка с неприязнью глянул на Стену. — Но, увы...

— Точно — увы, — ощерился бывший шут. — Козлобаран грязный! Твою мать... Тек...

— Я не жду благодарностей, — Родергрим усмехнулся. — В Фурмагаре знали, что все так и будет.

— Что ты сказал? — удивился Гезеш.

— Какой, на хрен, Фурмагар?! — рявкнул Джаззи. — Какие благодарности? Ты головой думать пытался, идиот?!

Родинка плюхнулся на землю, не выпуская шлем друга из рук.

— Память возвращается к тебе, хорошо... Фурмагар, Гезеш. Твоя и моя родина. Насмешка над миром. Изощренное издевательство. — Родергрим проигнорировал слова шута.

— Фурмагар — это страна? — Лесоруба замутило. Но разум требовал раздвинуть завесу беспамятства.

— Город, — отрезал хозяин замка. — Колыбель Безумия. Оно явилось именно оттуда.

— Расскажи! — почти взмолился Гезеш. Все померкло перед желанием знать. Смерть Теккена, поступок Мудрого — все... Потом откликнется в душе этот шаг, но сейчас хотелось лишь одного. Понять прошлое.

— Кэп, ты че с ним разговариваешь? Эту тварь закопать надо! — возмутился Джаззи. К нему шагнул один из рыцарей, стремясь защитить хозяина. Но шут и не думал нападать.

— Фурмагар — небольшой городок на юге Кимании. Безумие пришло оттуда. И вина здесь не наша. С таким же успехом оно могло возникнуть и здесь, и в Дундэйле, и в Аххане. Но объявилось именно у нас. — Взгляд Стража затуманился. — Неожиданно. Вечером я возвращался домой, думал о чем-то неважном, мелочи какой-то... А утром ко мне и брату пришел Лик Безумия. Новый Хозяин Фурмагара.

Гезеш нахмурился. Память закрыта тяжелым покрывалом. Лишь название города отдавалось в сердце щемящей тоской.

Он раздал роли. Каждый житель, из тех, кого он избрал, получил свою... Все Безумие принес в мир именно наш город. Ветер, умершие, Топи, Горящие. Все... Лишь Колонна и Стена — порождение именно Лика.

— Не понимаю, — честно признался Лесоруб.

— Ты потом вспомнишь. Что толку объяснять?

— Я хочу знать!

— Хорошо, — улыбнулся Родергрим. — Объясню... Дугар бы рассказал лучше. Он всегда был балаболом. Но попробую. Это судные века, Гезеш. У каждого жителя Фурмагара своя роль и свое проклятие. Мы должны совершить предначертанное или умереть. Но смерть наша выпускает в мир толику Безумия. Я обречен сторожить Черную Стену и ждать тебя. Ты — идти войной на Колонну. Но если мы умрем... В мир придет еще что-нибудь. Может, объявится очередное Урочище? Или Умрал превратится в пустыню? Я не знаю. Но так было всегда...

— Да что ты за дерьмо долдонишь, урод! — заорал Паблар. — Что ты долдонишь? Ты Тека убил!

— Погоди! — обернулся к нему Гезеш.

— Заткнись! — рявкнул в ответ убийца. Рыцари скрутили воина пуще прежнего, и он застонал от боли.

Лесоруб подавленно промолчал. Он не ожидал такого от приятеля, но тот прав. Не время для разговора, но как унять зуд внутри?

— Зачем? — наконец спросил у Родергрима капитан Искателей.

— Не знаю. Так решил Лик.

— Кто он?

— Не знаю, — устало пожал плечами фурмагарец. — Может быть, он — Творец, а может, и сам мир. Не знаю. Я много думал об этом. И, знаешь, склоняюсь к мысли, что все это испытание. Лик ждет окончания игры. Когда все фишки лягут там, где ему надо.

— Фишки?

— Фурмагарцы. Те, кто составляли мозаику его планов.

— А сколько их еще?

— По-моему, почти никого не осталось. Большая часть погибла в самом начале. Сейчас же... Ты. Я. И Дугар...

— А его роль?

— Его? — Родергрим улыбнулся. — Он один из тех, кто должен был идти на Колонну. Как видишь — мой брат отказался играть по чужим правилам...

— Брат? — удивился Гезеш.

— Да. Он мой брат...

— Почему ты его не убил?!! — вновь заорал Паблар.

— Потому что роль идущих на Колонну досталась четверым, — спокойно ответил фурмагарец. — И первым сюда пришел Годар. Он хотел уйти от своего предназначения.

— Ну и?

— Я убил его. Так появились гдаффы. Мне стоило больших трудов установить барьер, не позволяющий этим тварям расползтись по всей Кимании. Убей я Дугара — и еще одно проклятие оказалось бы на моей совести.

— А кто четвертый?

— Фамуш... Он тоже мертв. А убил его ты!

— Как?! — удивился Лесоруб.

— Вы шли на Прорыв вдвоем. Фамуш держался в тени, но был готов сыграть роль вместо тебя... Я не знаю, как и когда ты его убил, но после этого на севере возникли Серые Долины...

— Гезеш!!! — Перед глазами знакомое лицо. — Очнись, Гезеш! Борись!

На устах холодная улыбка. Сталь вонзается в грудь

склонившегося человека.

— Зло... — вырывается со свистом из легких.

Фамуш! Это же был Фамуш! Лесоруб похолодел.

— Вспомнил? — грустно хмыкнул Страж. — Вы тоже приходили к Стене. Но я вам не поверил.

Ветер треплет плащи рыцарей-големов. Их здесь сотни. Лес копий смотрит в небо. Ни движения, ни звука.

Впереди всех Родергрим. Почему-то в голову лезет всякая чушь... Вспоминается старый луг за окраиной Фурмагара. Игра в рыцарей, когда старая тряпка превращается детским воображением в плащ, а выломанная палка становится мечом. Род любил быть «хорошим» и всегда плакал, когда ему доставалась роль «плохого».

— Ты не пройдешь, — повторяет приятель детства. Глаза темны, усталый вид.

— Исполни предначертанное. — Голос Гезеша сух. За спиной ждут боя бойцы Легенды. Их меньше, чем рыцарей. Они слабее. Но они готовы умереть.

— Ложь! Годар и Дугар сказали то же самое и ушли. Вы с Фамушем последние, но вы всегда были хуже них. Злее. Раз предали они — предашь и ты, — громко говорит Род. — Прочь.

— Мы идем на Прорыв! Исполни предначертанное!

— Ты лжешь!

— Нет! Это ты лжешь. Ты боишься! И скрываешь свой страх за злобой! — Гезеш злится.

— Я не хочу убивать вас. Но не пущу!

— Исполни! Ты должен!

— Ты был прав. Я боялся тогда, на поле. Может, в этом задумка Лика? Сделать так, чтобы все роли сыграли, как им сказано? Зная, чем все для них закончится? Чтобы шаг был осознан? И до тех пор Безумие не уйдет? — Родергрим поежился. — Я был не готов тогда... Я и сейчас не готов, если честно.

— Что тебе предначертано? — спросил Гезеш.

— Я должен умереть... Моя жизнь смысла не имеет. Все, что я сделал, — никому не нужно. Важна только смерть. Осознанная... Определенная...

— Не понимаю.

— Я защитил Эльнаи от гдаффов, я создал армию големов, истребляющих этих тварей. Я закрыл границы, чтобы уменьшить приток подонков, желающих войти в Счастливые Земли и пожертвовать чужой жизнью... Но это все не важно, оказывается. Только смерть! — Фурмагарец скривился и поманил его рукой: — Подойди.

Гезеш приблизился, настороженно глядя на старого знакомого:

— Я еще не решил, идти ли мне на Прорыв...

— Да мне уже плевать. Я должен сыграть свою роль, — криво ухмыльнулся Родергрим.

Мир пошатнулся. По крайней мере, так показалось Гезешу. Словно все вокруг залила прозрачная смола. Каждое движение — борьба с вязким воздухом. В голове истошно вопит разум, но тело не успевает среагировать.

Едва Лесоруб подошел к Родергриму, как тот схватил его и швырнул в объятия Стены. Языки жадно пронзили тело Искателя, в ушах повис звон тишины. Только что был предостерегающий вопль Родинки, лязг рыцарских лат, когда големы повалили вскочившего на ноги Друза. Матерщина Паблара и проклятия Джаззи... А теперь — безмолвие.

Гезеш чувствовал, как леденит нутро проникшее Безумие. Боли не было. Словно холодные пальцы жадно шарят по всему телу да обмирает испуганное сердце.

«Свобода есть, — раздался в голове Лесоруба вкрадчивый голос. — Возьми ее».

В этот миг на Искателя обрушился шум деревьев и пение птиц. Воин упал на траву по ту сторону Стены...

Вскочив на ноги, Гезеш обернулся и столкнулся взглядом с изумленным Родинкой.

«Ты прошел!» — проговорил голос внутри. Сердце обхватили ледяные пальцы, слегка сжали, будто подгоняя.

Родергрим с напряженным видом наблюдал за Лесорубом.

«Ты достиг цели! — вновь напомнил о себе невидимка. — В том замке, за лесом, сегодня будет праздник. В честь весны. У них всегда весело!»

— Ты кто?

«Глупый вопрос. Какая разница? Успокойся! Ты долго ждал этого момента! Иди на север. Знаешь ли ты, что здесь не бывает войн?»

— Почему я жив?!

«Ты расстроен? — удивился собеседник. — Тебе не вернуться. Ты прошел! Без жертвы, понимаешь? Проклятия остались за Преградой!»

Гезеш посмотрел на удивленного Джаззи. Увидел, как шевелятся его губы. Что он говорит?

Волосы взъерошил порыв ветра. Какой запах... Свежий, нежный.

«Здесь и вправду хорошо», — промолвил голос.

Шаг вперед. К Стене...

«Ты не пройдешь!» — повторил невидимка.

— Да кто ты такой? — заорал Гезеш. — Кто?

Молчание. Рука тянется к прозрачной поверхности. Неотвратимо. Зачем? Вдруг — смерть? Может, в этот раз она его сожрет? Родергрим не шевелится, буравит взглядом. Ждет? Чего?

Пальцы касаются ледяной преграды. Неуверенно, боязливо. Стена не пускает. Легкий толчок. Яростный удар о холодный барьер. Назад пути нет?

«Я же сказал», — равнодушно замечает голос.

Родергрим оживляется, что-то произносит.

«Оно тебе надо? Мир равнодушия? Готовый смириться с чем угодно? Ты же многое видел, Гезеш! Вспомни! Церковники и Ан-Да-Гед? Сестры Гур-Дарга? Та деревня на болотах? Зев Эльнаи? — неожиданно разозлился невидимка. — Не сомневайся. Иди в Земли Счастья. Потому что за Стеной всем на всех наплевать».

Шаг назад. Родергрим хмурится, кривит губы.

— А ребята?

«Ты дурак? Зачем они тебе? Все равно либо погибнут, либо сгинут в Колонне. Их судьба предрешена. Им никогда не познать счастья! А ты прошел Стену!»

— А ты врешь, — улыбнулся Гезеш.

«Да?»

— Рыбак нашел свои Счастливые Земли...

«И бросил вас! — рявкнул голос. — А...» Невидимка осекся, помолчал и хмыкнул.

— Ты хочешь, чтобы я стал таким, как Мудрый? — заметил Гезеш. — Рыбак нас не бросил. Это другое.

«Все равно не пройдешь». — Лесорубу показалось, что обладатель голоса пожал плечами.

Алебардист бросился на Стену. Удар, холод, боль!

Еще раз — удар!

Родергрим побледнел, беспомощно оглянулся на Искателей.

«Ты точно дурак...»

Удар! Удар!

Фурмагарец на той стороне поник.

Удар! Удар!

Удар!

Родергрим зажмурился. Гезеш понял, что воин плачет.

Удар!

И тут Страж шагнул вперед и подал Лесорубу руку. Сквозь Стену. Гезеш секунду смотрел на агонию Родергрима, на пронзающие его языки. А потом схватился за протянутую кисть.

Тишина. Холод. Страх.

И голос.

С издевкой и удивлением произнесший:

«А вот это уже интересно...»

Рухнув на мертвую землю, Гезеш понял, что теряет сознание.

— Братка, ты как? — раздался вопль Джаззи.

И наступила тьма.

Первыми словами очнувшегося капитана Искателей было:

— Что он сказал?

— О, Гезеш ожил, — послышался радостный возглас Джаззи.

— Что сказал Род?

— Не хочу, — буркнул откуда-то голос Друза. — Он сказал — я не хочу. И шагнул...

Я был не готов тогда... Я и сейчас не готов, если честно...

— Наверное, это и была его роль? — предположил Родинка.

Моя жизнь смысла не имеет. Все, что я сделал, — никому не нужно. Валена только смерть. Осознанная... Определенная...

Гезеш сел и посмотрел на Черную Стену. На валяющиеся доспехи Родергрима и Теккена. Сердце вновь сжали ледяные пальцы. От резкой боли на глазах выступили слезы.

Важна только смерть.

— Что будем делать, кэп? — поинтересовался Друз.

Только смерть...

— Похоронить надо... — неуверенно заметил Родинка. — Хоть и доспех, а надо...

Смерть...

— Хороним, — сквозь зубы процедил Лесоруб. — Обоих...

Глава 7

Станет ли привычной утрата? Притупится ли боль при очередной потере? Или станет только хуже? Выгорят чувства или будут пылать еще ярче? Гезеш понять не мог. Покачиваясь в седле, он слушал мерный стук копыт да всхрапывание коней.

Путь Искателей лежал к Низинам.

Големы Родергрима сопроводили Диких только до барьера. Обеспечили лошадьми и вернулись к Стене, нести вечную вахту.

— Сколько нам ехать до парома, кэп? — Джаззи поравнялся с командиром.

— Откуда мне знать? — мрачно отозвался тот.

Первым ехал ссутулившийся Паблар. С ним старались не разговаривать. В глазах убийцы стыла ненависть ко всему миру, и под горячую руку никто попадать не хотел.

— Просто спрашиваю. — Джаззи со сдвинутым на затылок шлемом казался диковинной птицей.

— Не знаю. Неделя? Две? Может быть — три? — Лесоруб понуро пожал плечами.

— Интересно, как там Гнев?

— А что ему сделается? — неожиданно разозлился Гезеш. — Вот уж с кем все будет в порядке — так это с ним. Бессмертный! Бей-убивай — ему все равно!

— Не думаю, что его это устраивает. — Джаззи необычайно серьезно посмотрел на командира. — Мне кажется, ему похуже приходится.

— Да что ты говоришь? — съязвил Лесоруб.

— То и говорю... Он и живой и неживой одновременно. И повидал дерьма побольше нашего.

Сзади выругался отмахнувшийся от ветки Друз.

— Думаешь? — ехидно хмыкнул Гезеш.

— Уверен. — Джаззи потрепал коня по холке. — Просто уверен.

— Кто следующий, Джаз? — Гезеш не выдержал. — Кто?

— Вот не надо о таких вещах думать, — вздрогнул бывший шут. — Просто не надо...

— Да нет, давай подумаем! Родинка? Друз? Паблар? Ты?

Джаззи промолчал, глядя куда-то в сторону. Гезеш вдруг подумал, что не шутовское у него лицо. Отнюдь. Серьезное. Грустное. Больше подошло бы поэту или менестрелю.

— Никто! — резко ответил друг. — Никто! Так и запомни. Больше никто не умрет!

— Твои бы слова да Творцам в уши...

— Вот увидишь, — уверенно кивнул Джаззи. — Никто не погибнет! Я не позволю!

— Кэп, предлагаю на ночлег становиться. Темнеет, — раздался крик Друза.

— Не позволю! — повторил шут.

В небе прохрипел ворон.

У Низин отряд оказался через две недели.

Первой, что увидели Искатели, была россыпь шатров по берегу у парома.

Запах затхлой воды драл ноздри уже второй день, но на море Дикие внимание обратили позже. Сначала — чужой лагерь.

Шатров двадцать. Самый большой располагался на небольшом холме у леса. Над навесом красовался флаг с гербом. Повернутый вверх рукоятью окровавленный меч.

— Дикие? — предположил Друз. Наемник ехал первым, и едва увидел палатки — попятился, приказал затаиться. Про Зев помнили. Про Ловцов тоже.

— Похоже на них. — Гезеш внимательно оглядел лениво копошащийся лагерь. Человек двести, не меньше. Ждут чего-то.

— Что делать? — почему-то прошептал Друз.

— Дикий Дикому не враг, — вспомнил старую пословицу Лесоруб.

— Надеюсь. — Наемник был настроен более скептически.

— Торчать здесь будем? Или все же поедем? — окрикнул их Паблар.

— Там что, бабы голые? — поддержал его Джаззи.

— Сотни две. И любая даст, — парировал Друз.

— Заинтриговал! — Шут соскочил с коня и подошел к друзьям. Минуту молчал, изучая лагерь, а потом невинно поинтересовался: — Слушай, а чего даст-то? Чует мое сердце — любви от них не дождаться. Может, в лесу переждем?

— Чего даст, того не надо. Я тоже за то, чтобы в лесу подождать. Не люблю чужих... — Друз, прищурившись, посмотрел на главный шатер.

— Да, скорее всего, так и поступим. Мне к ним лезть не хочется. — Гезеш стряхнул с рукава невесть откуда взявшегося паука и по-детски шмыгнул носом.

Последнюю неделю непогодилось. Редкий день обходился без дождя. Искатели уже давно мечтали о сухом ночлеге, но пока что не везло.

— Стоим ровно, не шевелимся, — раздался голос за спинами Искателей.

Гезеш вздрогнул и хотел, было повернуться, как его одернули:

— Я сказал, не шевелиться!

— Точно — дадут, — кисло улыбнулся Джаззи.

— А теперь медленно поворачиваемся, — продолжил голос.

Дикие обернулись. Три арбалетчика в «шапелях» и серых ливреях. На каждой напротив сердца вышит меч.

Еще один стрелок замер неподалеку, поводя оружием от Родинки к Паблару. Последний, встретив взгляд Лесоруба, виновато пожал плечами. Да, мог бы и предупредить!

— Кто такие? — спросил арбалетчик справа. По всей видимости — старший.

— Дикий отряд Искателей Покоя, — вымученно отрапортовал Гезеш.

— Где остальные?

— Кто?

— Остальные бойцы, — поморщился арбалетчик.

— Да все здесь, — развел руками Лесоруб.

— Я сказал, не шевелиться! — напомнил стрелок.

— Хорош отряд! — фыркнул тот, что стоял по центру. — Важный, видимо.

— Молчать, — оборвал его правый и слегка опустил арбалет. — Кто главный?

— Я, — признался Гезеш.

— Ты со мной. Остальным к коням. Медленно. И не рыпайтесь, ребята с этих игрушек влет бьют.

— А вы сами-то кто будете? — осмелился спросить Лесоруб.

— Отряд Мечей. — Стрелок повел оружием: — Прощу к командиру.

Сопровождаемый взглядами друзей, Гезеш зашагал к лагерю. Арбалетчик следовал за ним в пяти шагах. Как раз хватит, чтобы наверняка всадить болт в спину, вздумай Искатель бежать.

Вода пахла омерзительно. И ветер сегодня дул со стороны Низин.

Лагерь при виде пленника слегка оживился. Сидящие вокруг костров бойцы привставали, разглядывая бредущего Искателя. На шум из палаток высовывались их товарищи.

— Иди давай, месяц вас тут ждем, — поторопил Гезеша арбалетчик.

Лесоруб не стал спорить, двигаясь к главному шатру Мечей.

У входа замерло двое солдат; при виде приближающихся один из них откинул полог и исчез внутри.

«Зачем их ждут?» Вот единственная мысль, что мелькала в голове Гезеша. И с какой целью? Варианта всего два... Оба Лесорубу не нравились.

Из шатра выскочил стражник, а следом за ним вышел невысокий, мускулистый человек. На смуглом лице, из-под черной гривы волос, сверкали хитрые цепкие глаза.

— Это кто? — неприветливо буркнул он.

— Взяли на северной тропе, Антаг. Говорят — Искатели Покоя.

— Да? — прищурился незнакомец. — Неужто сам Гезеш? По описанию вроде похож.

— Ну, я Гезеш, — насторожился Лесоруб.

— Ну-ка, подойди. — Антаг поманил его рукой.

— Вперед! — толкнул Гезеша арбалетчик, и Искатель вынужденно шагнул к пологу.

Страшный, испуганный вой раздался из палатки:

— Убери-и-ите его!

Охранники вцепились в оружие, порывисто метнулись ко входу, но командир их остановил. Лесоруб растерянно попятился.

— А-а-а! — надрывался голос в шатре.

— Антаг! — умоляюще попросил один из охранников. — Хватит, а?

— Уберите-е-е! ОНО РЯДО-О-ОМ!

— Значит, обойдемся без твоего убийства, — хмыкнул командир Мечей. — Не зря он в Храм пошел...

Голос верещал, не переставая. Как только дыхания хватало? И откуда в человеческой душе столько боли и ужаса? Что заставляло бедолагу так орать?!

— Что происходит? — Гезеш наткнулся спиной на арбалет безразличного стрелка и замер. Визг прекратился.

Антаг склонил голову набок, изучая Лесоруба:

— Не похож ты на героя...

— Да я и не говорил, что я герой! — возмутился Искатель. — Что вам надо? Кто это орал?!

— Орал — оракул, — нервно ухмыльнулся Антаг. — Должность у него такая — орать.

— Он полез за пазуху и выудил оттуда грязный свиток:

— Просил тебе передать. Я так понял — вы знакомы были.

— Что это? — Лесоруб шарахнулся от подарка как от ядовитой змеи.

— Письмо, — пожал плечами Антаг.

— Я не умею читать! Что происходит?! — Гезеш все-таки взял протянутое послание.

— Мы его в Эльнаи встретили. Точнее — он сам нас нашел.

— Да кто?!

— Оракул! — раздраженно рявкнул Меч. — Вернее, тогда он еще им не был. Бородой себя звал. Знакомо?

Борода? Гезеш едва сдержался от того, чтобы не взвыть. Разум зашелся в истерике, отказываясь понимать происходящее. Подручный Дмита, которого они искали в Аннтейр-Дарге?! Оракул? Знакомый?

— Я ничего не понимаю! — взмолился Лесоруб.

— Я тоже плохо вникаю, но ничего. Вместе быстро разберемся, — немного ехидно заметил Меч. — Ну-ка, еще раз подойди!

— Командир, — попросил арбалетчик. — Зачем Бороду так мучить?

— А ты, кстати, оружие-то опусти, — отмахнулся Антаг. — Давай, Гезеш, иди сюда!

— Зачем? — не понял Лесоруб.

— Подойди, я сказал!

Гезеш с замиранием сердца послушался, но едва в шатре заорали — отпрыгнул назад. Крик тут же стих.

— Здорово! — фыркнул Антаг. — Ладно, закончим это издевательство.

Он тяжело вздохнул, посмотрел на стражников, виновато улыбнулся и исчез в палатке, а когда вылез наружу — сжимал в руке окровавленный нож.

— Ты?.. — изумился Гезеш.

— Да, именно я! — с вызовом посмотрел на него Меч. — Борода как из Храма выполз — ходить не мог. Гадил под себя! Кормили его лишь бульоном и только с ложки! Ты хотел бы ТАКОЙ жизни, а? Если да — то я не прав, прости. Тебя убивать, если что не буду. А он отмучился!

— Куда пленных, Антаг? — окликнул его один из конвоиров. Остальных Искателей доставили к командному шатру.

— Отпускайте, свои это, — отмахнулся тот и кивнул охранникам: — Труп уберите. И похороните как полагается.

Солдаты послушно исчезли в палатке.

Антаг наклонился, сунул нож в голенище сапога и внимательно посмотрел на Лесоруба.

— Он сознательно в Храм пошел. Хотел сделать так, чтобы мы были уверены, что ты это ты! После твоей кампании и гибели тысяч в землях Колонны — доверия, как сам понимаешь, мало. Но оракул признал в тебе след Безумия. Теперь любой Дикий отряд присоединится к Прорыву, не задумываясь. А Мечи будут первыми!

— Какой Прорыв, твою мать?! Ты о чем? — заорал Лесоруб. Все, сорвался. Накопившиеся злоба и обида наконец нашли выход: — Я не собираюсь ни в какой Прорыв! Да на хрен он мне сдался-то, а?! Оставьте меня в покое! Я не хочу никуда идти! Я в Дундэйл направляюсь! Жить, понимаешь? Вы достали меня своими легендами! Я уже был в вашем Прорыве. Я видел, чем все закончилось! Я туда больше НЕ ПОЙДУ!!!

Гезеш осекся. Нет, не из-за выражения лица опешившего Антага и не от собственной храбрости.

Охранники вытащили из шатра труп оракула. Невероятно худое тело в грязной, изодранной одежде, сквозь которую виднелась изъеденная язвами кожа.

Лицо убитого Лесоруб узнал сразу...

Бартел!

Наступила тьма...

— А знаешь, когда мы свергнем Безумие, я женюсь, — убежденно говорит Бартел, улыбается, смотрит в небо. — Нет, правда! Без дураков! Ведь это так здорово — жить в уютном домике, с супругой, не думая о плохом, не ожидая, что до тебя какое-нибудь проклятие доберется!

Гезеш хмыкает.

Над полем, у которого остановились странники, гуляет летний ветерок. После дороги, после пройденных миль — отдых свят.

— А ты что делать будешь? — спрашивает друг.

— Не знаю, — протягивает Лесоруб. — Не знаю...

— А ты тоже женись! — советует Бартел. — Моя родит сына, твоя — дочку! И жить наши семьи будут в мире без Безумия! А потом, когда дети вырастут, сыграем их свадьбу и будем нянчить общих внуков! Каково, а?

— Договорились, — не удерживается от улыбки Гезеш. — Мне нравится!

— Все бы отдал, чтоб так оно и было! — произносит друг. — Скорее бы...

— Да. — Лесоруб чувствует неясное смятение в душе.

— Вот вы где, голубки. — К ним по полю спешит Фамуш. — Чего так далеко забрались?

— Будущее строим, — отвечает Бартел, приподнимается на локте и глядит на дорогу.

— Ну и как успехи? — Фамуш падает в траву, раскидывает руки и счастливо вздыхает: — Здорово!

— В порядке, — говорит Гезеш. — Вот, Бартел признался, что жениться хочет!

— Ну, значит, женится! Он такой! На все пойдет ради цели!

Фамуш был прав: Бартел действительно оказался готов на все...

— Ты живой? — раздался голос Антага, и Лесоруб открыл глаза. В душе стенала боль, хотелось заплакать, взвыть от отчаяния и с корнем вырвать воспоминания. Бартел... Борода... Оракул... Все перепуталось!

— С ним бывает, — рядом присел Родинка. — Видения...

— Он, — прохрипел Гезеш, — он пошел туда, потому что сомневался?

— Ну да! Странный был человек. Я не решился бы, — Антаг посмотрел в сторону, куда унесли убитого. — Так ты его знал?

— Да... Мы были друзьями...

Отряд Бартела, под названием Легенда, подобрал его и Фамуша в Ан-Да-Геде. Тогда тот город еще не напоминал кладбище. В нем бурлила жизнь, и о Топях думали как о чем-то запредельно далеком. Война с храмовниками Святых Земель осталась позади, и люди не ждали от будущего ничего плохого.

Как много образов, и как схожи они с тем, что Гезеш пережил, будучи Искателем. Те же дороги, те же города. Но только Безумия стало больше.

Они с Фамушем шли к Черной Стене, к Родергриму... Зачем? Тут память замолкала. Но к Стражу Врат надо было идти...

О Прорыве Бартелу рассказал Фамуш, и командир Легенды сразу ему поверил. Почему? Отчего капитаны отрядов готовы были ради мифической цели идти на край света? Да, не все, но большинство! Они сдружились... Почти побратались. Фамуш, Бартел и Гезеш. Два проклятых фурмагарца и капитан Дикого отряда.

Теперь остался только Лесоруб. Фамуш мертв, погиб и Бартел. А Безумие по-прежнему царит над Киманией.

Зачем они шли к Стене? Да, поговорить с Родергримом, но о чем?!

— Не хотел бы я быть твоим другом, — жестоко сообщил Антаг. — Послушал я твою истерику и подумал: а для чего погиб твой «старый друг»?

— Я не знал... Не знал! Я пойду куда надо...

— Эй, кэп, ты в порядке?

— Я давно не в порядке, Родинка, — проговорил Гезеш. — И никогда в порядке не буду.

— Ладно, пойду думать, куда вас пристроить... — поднялся Антаг. — Паром будет послезавтра. Больше сотни не погрузим, так что на ту сторону придется в два захода перебираться.

— Мы хотели, чтобы наши дети поженились, — вдруг сказал Лесоруб. После таких слов любая фраза показалась бы кощунством, но Гезеш продолжил: — Не вышло...

Поднявшись, он опустил взгляд на землю и увидел втоптанное в грязь письмо старого друга. Весть из прошлого... Что в ней?

Переборов непонятный страх перед свитком, он взял его в руки, развернул и вцепился глазами в неровные строчки.

Что хотел сказать Бартел? Знал ли он, что Лесоруб не умеет читать? Наверняка знал...

— Что тут написано? — прошептал Гезеш.

— Дай глянуть, — очутился рядом Джаззи. Получив письмо, он нахмурился. — Размыто много, но могу...

— Не сейчас! — Лесоруб отобрал послание мертвого друга. — Потом! Потом, ладно?

— Хорошо, кэп, — удивился шут. — Как скажешь...

— Ну что, — Гезеш натянуто улыбнулся, — готовы идти на Колонну?

— На Колонну так на Колонну. Хоть куда, — осклабился Джаззи.

Друз пожал плечами, с удивлением посмотрел на командира Родинка, хмыкнул Паблар.

«Все равно ничего не выйдет», — неожиданно объявился в голове знакомый голос. С того дня, на черном Поле, он ни разу не давал о себе знать, и Гезеш даже забыл о нем. Понадеялся, что это был дух Стены...

Лесоруб сорвался с места, едва сдерживаясь от ярости. Что надо проклятому невидимке?

— Эй, кэп! — окликнул его Родинка. — Ты куда?

— Сейчас вернусь! — огрызнулся алебардист.

«Ты меня удивляешь, — хмыкнул неизвестный собеседник в голове. — Зачем тебе это? Опять погубить тысячи? Тебе нравится ходить по кругу? В Колонну, из Колонны, в Прорыв, в Колонну, из Колонны, в Прорыв? Для чего это ТЕБЕ?»

— Мне этого не надо, — ответил Гезеш. Сейчас его никто не слышал, воин брел в сторону леса, украдкой оглядывался по сторонам, опасаясь увидеть кого-либо, кто станет свидетелем нелепой беседы.

«Раз не надо — то зачем? Не понимаю!»

— Ты не поймешь...

«Просвети, будь ласков, — фыркнул голос. — Если тебе не надо, то ради чего?»

— Ради тех, кто уже пожертвовал собой. Ради старой дружбы!

«Сколько пафоса! — хохотнул голос. — Пожертвовал собой, ну надо же!»

— Это моя роль.

«А если бы твоя роль была — голову себе разбить? Или утопиться?» — вкрадчиво поинтересовался невидимка.

— Смотря для чего...

«А для чего этот сумасшедший отправился в Храм? Для чего спалил себя малютка Род? А?»

— Кто ты такой? Чего тебе от меня надо? Не просто же так они...

«А вдруг они тоже не знали?!» — ударил голос.

— Кто ты такой?

«Я — разум. Подумай головой — зачем тебе все это? Поумней!»

— Стать Мудрым? — зло улыбнулся Гезеш и остановился. Тут его точно никто не услышит. — Или его братом? Бартелом или сбежавшим капитаном Черной Звезды? Выбор небольшой и очевидный!

«Глупец...» — фыркнул собеседник и замолчал.

Лесоруб присел, поднял комочек сырой земли и несколько минут переминал его в пальцах, потом резко развернулся и зашагал к шатру Антага. Голос не объявлялся.

— Че произошло-то? — спросил Джаззи, когда Гезеш подошел к друзьям.

— Они нас ждали, — глухо ответил Гезеш. — Дождались...

— Это-то я понял, а что за труп вытащили?

— Друг это его, — недовольно напомнил Паблар. — Слушал бы внимательнее...

— Вы его тоже знаете, кстати. — Лесоруб хрустнул шеей.

— То есть?

— Это Борода, которого мы в Аннтейр-Дарге искали.

— Гарду мне в зад, правда, что ли? — изумился Джаззи. — Ничего себе игрушки!

— В письме, надеюсь, найдется ответ на все вопросы, — хмыкнул Друз. — Гезеш, ты не переживай сильно. Понимаю — тяжко так на старых друзей натыкаться, но все ж — держись, а?

— Спасибо. — На душе Лесоруба потеплело.

Их подселили в шатер лучников. Главным там оказался долговязый умралец Керххар. Указав место, где Искатели могли разместиться, стрелок устроился у входа и с равнодушным видом уставился на серое небо. Любопытства он не проявил, как, впрочем, и большинство простых Мечей. Какая разница, кого подобрал командир? Кого ждали? Надо, значит, надо.

Равнодушие...

Вечером Искатели устроились у костерка, сжимающего письмо шута.

Джаззи с непривычно серьезным видом развернул послание, посмотрел на Гезеша и тяжело вздохнул:

— Как-то неправильно это... Письмо-то тебе...

— Читай. Если не ты — то кто?

— Ладно, — поморщился шут.

«Ну, привет тебе, Гезеш, — приступил к чтению он. — Привет-привет-привет. Если ты читаешь эти строки, значит, я не зря пойду в Храм. Значит, все было не зря. Сколько хочется сказать, ты не представляешь. А еще больше хочется дать тебе в морду. И это желание невыносимо, поверь. Времени у меня много, наверх двинемся лишь с восходом, в проклятую гору, а дальше... Дальше для меня ничего не будет». Это он о чем? — Джаззи посмотрел на Лесоруба.

— Видел того сумасшедшего? Это его письмо. Хватит дурку играть! Читай, не отвлекайся, — хмуро рыкнул Паблар.

— Ладно. Тут размыт кусок. С трудом разобрать можно.

— Читай!

— Хорошо... Так... Во! «Вспомнишь ли ты меня, интересно? Говорит ли тебе что-нибудь имя „Бартел“? Помнишь капитана Легенды?! Первого отряда, присоединившегося к тебе? Помнишь, как начинали? Как шли по Умралу в составе всего пятидесяти шлемов? Крохи... И чем все закончилось? Какая армия вошла в земли Колонны? Тысячи!» — Джаззи прервался. — А вот дальше — разобрать не могу! Кусок размыт...

— Дальше!

— Хорошо! Так... «Начало имеет свой конец, так уж повелось. Один вопрос мучает меня с тех пор, как я очнулся в Топях. Да-да-да. Я тоже побывал в Колонне. Как и ты!» Опять размыто! После этого: «Что, если весь Прорыв — фарс? А ты — самозванец, сумасшедший или вообще слуга Безумия?! Пишу тебе и знаю, что ответа не получу. Что никогда не узнаю правды! Впрочем, я надеюсь, что легенды не врали. Что ты и есть тот самый человек, способный победить ЭТО! Антаг обещал тебя убить, если то, чем я стану, промолчит при встрече. А мертвые не читают...» — Шут покачал головой. — Ух, ничего себе!

— Завязывай, Джаз! Читай без комментариев! — раздраженно заметил Паблар.

— Угу. «Знаешь, а мы ведь выследили тебя, когда ты в Колонну ушел. Выследили! Я и Фамуш. Мы целый месяц прятались в лесах. Искали тебя, ждали. И когда увидели...» Тут размыто... Вот, дальше: «Я говорил ему, что бессмысленно останавливать дошедшего до Колонны. Говорил. Но он не слушал, хотел тебя вернуть. Хороший был человек... Безумцы его не тронули, пока он бежал сквозь их ряды. О чем он думал, интересно? Но неважно. Они не тронули. А ты — убил! А потом в Колонну ушел я, и, когда очнулся, когда вспомнил все — решил выбросить прошлое. Уверен был, что все ложь, что ты — самозванец. Чудом добрался до Аннтейр-Дарга, устроился к Дмиту в подручные... И, знаешь, это были счастливые дни. Грязная работа, не грязная — она мне нравилась. Я столько повидал, что...» Опять размыто! Так... Вот, что дальше идет: «Помнишь ли ты ту повозку в Гур-Дарге? Не узнал меня? Ха! А я сразу тебя заприметил».

Джаззи закатил глаза к небу:

— Где письмо хранили? Это не чтение, а угадай букву! Снова кляксы какие-то!

— Он был в Гур-Дарге? — удивился Родинка.

— Похоже... — Лесоруб махнул рукой. — Дальше давай!

«Я тебя ненавижу, Гезеш. Всей душой ненавижу! За Фамуша, за ту ложь. Ты говорил — ворота откроются. Ты говорил, что мы войдем в Фурмагар без боя. А мы верили, идиоты... С чего ты взял?!»

— Я про ворота уже слышал, — насторожился Друз. — Ты уже говорил об этом, кэп!

«Сколько людей погибло! — продолжил шут. — А ради чего? Ради того чтобы их лидер окутался сиянием и ушел в Колонну?! „Так, тут что-то было, но он зачеркнул. Ладно...“ В Гур-Дарге я попытался тебя отравить, подсунул вино, убрал свидетелей. Бросился к Золотым Сотням... Кстати, знаешь ли ты, что они работали на Дмита? Думаю, нет! Я сделал все, чтобы тебя убить. Но Безумие хранит своих детей! Спасло от отравы, от стали золотосотенников...»

— Опаньки... — опешил наемник.

— Заткнитесь! — рявкнул Гезеш, вслушиваясь в послание из прошлого.

— «Младенчик хотел помочь. Перед тем как на корабль сесть, я все колдуну рассказал. И капитану запретил тебя на борт брать! Думаешь, там Дмит всем заправлял? Да они только и искали повода, чтобы насолить жирдяю. Прямые приказы, разумеется, выполняли, но если толстяк не обращал внимания — работали на меня. А Младенчик не справился. Я получил от него весточку, когда через Низины перебирался. Хотел в Дундэйл податься, а не вышло. Угробить тебя колдун пытался не раз, но не удалось...» Размыто. «Значит, я ошибался!» Размыто! «Но я искуплю свой грех. Страшно мне, Гезеш. Вдруг ты сам — одно из проклятий Кимании? Человек, ведущий армии на убой! А? Тут и оракул не поможет...» Размыто. Очень много размыто! Так... Нет, это почти все. Только последние строчки: «...я не сумасшедший. Если ты самозванец — то моя жертва спасет тысячи, если же ты очередное проклятие — то мне не хочется жить без надежды. А я хочу верить, что Безумие победят! Все. Прощай».

— Да... — только и промолвил Друз, когда Джаззи закончил читать письмо. — Да...

Лесоруб подавленно смотрел на костер, а в ушах звучали слова шута:

«Вдруг ты сам — одно из проклятий Кимании? Человек, ведущий армии на убой!»

А действительно — вдруг? Но Родергрим сказал, что у него определенная роль! Не врал ведь! Не просто же так шагнул в Стену?! Но кто поймет Безумие?!

— Кэп, Страж больше знал, не бери в голову, — словно прочитал его мысли Родинка.

Друзья переглянулись. В письме Бартела была своя логика. Никто не задумывался, какими бывают проклятия. Но то, что Гезеш — плод Безумия... Невозможно! Но вдруг?! Мало ли что бывает?

Из Лесоруба будто вырвали кусок плоти: такое чувство опустошения и невероятного сомнения его захватило. Как понять, кто он? Кто говорил правду? Что, если роль Родергрима была — соврать и умереть?

— Я — спать, — буркнул Гезеш и направился в палатку. Страх перед мыслями, стыд перед друзьями. Никого не хотелось видеть, а из желаний в голове металось лишь одно — исчезнуть и никогда не вспоминать болезненного письма. Сделать так, чтобы его не существовало.

Лесоруб не видел, как шут бросил свиток в огонь.

— Ерунда все это! — неуверенно произнес Джаззи. — Ерунда! Кэп — не проклятие!

— Угу, — буркнул Друз.

* * *

Утром к берегу пристал паром. Скрежет цепи, по которой полз огромный плот, скрип лебедки, запах гнили и моросящий дождь навевали уныние и тоску, Предстоящий путь казался мукой. Никуда плыть не хотелось. А на душе, при вспоминании письма Бартела, скребли кошки.

Бригадир паромщиков — плечистый, бледноватый мужик — сегодня плыть отказался, сославшись на усталость работников. Гезеш охотно ему поверил — выглядели те неважно. Еще бы, три дня ходить по скользким бревнам, вращая рычаг лебедки.

Антаг пообещал Гану, как звали бригадира, что Мечи помогут переправиться. Здоровяк отрицательно помотал головой, сказал: «Завтра» — и удалился в избушку, возвышающуюся над берегом на огромных сваях. Здесь работники отдыхали.

День прошел серо. Под вечер морось перешла наконец-то в ливень. На западе громыхала гроза, и Лесоруб лишь порадовался, что отправились не сегодня. По такой погоде плыть — приятного мало.

У входа в шатер лучники сколотили небольшой навес для костра, но, как только дождь усилился, Мечи перебрались внутрь. Кто-то завалился спать, кто-то принялся играть в кости.

Двадцать человек под одним тентом, по которому барабанят тяжелые капли. Обычный воинский уют.

Места Искателям достались в глубине шатра, чему Гезеш только радовался. Спокойнее почему-то именно в самом дальнем углу от входа.

Говорить не хотелось. Может, от вчерашнего потрясения, а может, от умиротворяющего шума дождя. В голове погибающей птицей билась одна-единственная мысль.

На Прорыв.

Глава 8

Отправились с утра. Паромщики с недовольным видом проследили, как перебираются на борт воины. Как тащат бряцающие железом мешки. Доспех на себе никто перевозить не решился, так как плавать в кольчуге, конечно, можно, но недолго и только на глубину.

Антаг дал последние инструкции своему помощнику. Звероподобного вида боец по прозвищу Дубина должен был сопровождать Гезеша.

Смачно хакнули паромщики, уперлись руками в рычаг. Зычно скомандовал отправление бригадир. Заскрипела лебедка, и паром с трудом двинулся с места.

Здесь воняло еще сильнее, чем на берегу. Низины... Земля, каждый год затапливаемая морем. Так было всегда, и Безумие тут совершенно ни при чем.

Спать приходилось на мокрых бревнах. Каждый выкручивался как умел, и тем, у кого были щиты, повезло больше всех. Остальные глухо матерились и скрипели зубами от постоянной сырости. Больше всего ругались кольчужники. Отдраивать такой доспех, чтобы свести ржавчину, — труд нелегкий.

На третий день, хотя Искателям казалось, что прошла вечность, в дымке вонючего тумана появился слабый огонек.

— Земля, едрить, — довольно громыхнул бригадир паромщиков. Сейчас за лебедкой стояли Мечи.

— Давай, братва, навались! — воскликнул один из воинов.

— А-а-а-а-р-р-рх! — взревели Дикие. Скрип цепи сводил скулы. Хотелось как можно быстрее избавиться от опостылевшего звука.

— Что за огонь, а? — крикнул кто-то из Мечей.

— Горящий стоит. Давно уже, — ответил бригадир.

— А! Точно! Видели же!

Джаззи, сидящий у края парома и поплевывающий в темную воду, вскочил на ноги. В тумане начала угадываться фигура Проклятого.

— Гне-е-е-ев! — заорал шут.

— Вашу мать! — долетел до парома яростный вопль. — Какого хрена вы так долго?!

— Гнев! — с улыбкой поднялся Паблар.

— Уроды! — донеслось с берега.

— Его трудно не узнать, — поделился с Гезешем сияющий убийца. — Здорово, а?

Лесоруб кивнул. Приятно слышать голос старого приятеля, которого не видели уже месяца два.

— Навались, мужики! — проорал один из Мечей у лебедки. — Мне уже обрыдло спать на бревнах! Эту ночь на травке поваляемся!

— Ну, прям! Мы тебя обратно отправим, — хохотнул кто-то еще.

— Зарежу!

Паром ожил. Бойцам не терпелось ступить на землю, покинуть ненавистный «корабль». Слышались шутки, веселая брань.

Гезеш улыбался. На душе неожиданно потеплело. Сейчас даже самый угрюмый Меч казался ему почти что братом.

Паром мягко уперся в берег, и воины повалили на землю. У самой цепи замер Гнев. Без доспеха. Просто огненный человек.

— Сжег совсем? — Первым с бревен соскочил Джаззи.

— Пока вас дождешься — можно и наковальню спалить, — рыкнул Горящий.

— Да ладно тебе!

Гезеш сошел на берег одним из последних. Не хотелось толкаться.

Оказавшись на земле, Мечи усердно разминали затекшие за время плаванья мышцы. Деревенское утро сотрясал веселый гвалт.

— А где остальные? — спросил Гнев, когда все Искатели собрались рядом с ним.

— Все, брат, — нахмурился Джаззи.

— То есть как — все?! — прогудел Горящий, и огонь поалел.

— Нет больше ребят. Мудрый сволочью оказался, Теккена убил... А Рыбак деревню свою нашел. Там и остался, — сообщил Гезеш.

Гнев вспыхнул, заставив друзей отшатнуться.

— У него там невеста, мать. Вот он и остался.

— Как погиб Тек?

— Черная Стена. Мудрый сбежал в Счастливые Земли. А туда, оказывается, можно пройти, только скормив Стене живого человека... Вот он и...

— Ах ты... — отшатнулся Гнев. — Вот скотина-то! — Пламя Горящего посинело. — Какой же я идиот! Ведь слухи ходили!

— О чем? — не понял Лесоруб.

— Я слышал про Дверь в Счастливые! И про цену прохода. Мудрый... Вот сволочь! Убил бы!

— Я попытался, промахнулся, — понуро признался Паблар.

— Мы идем на Прорыв, Гнев, — тихо сообщил Гезеш. Огненный человек замер. Казалось, даже языки пламени остановились.

— Все-таки решил? — с облегчением спросил он. — Когда я шел сюда, знал, что Низины не пустят. Боялся, что вы все же уйдете в Счастливые Земли...

— А если бы ушли?

— Тогда бы я тут стоял вечно. Мне терять нечего.

— Понятно. Да. Это отряд Мечей, — Лесоруб обвел рукой галдящих воинов. — Они уже с нами.

— Ты сделал правильный выбор.

— Надеюсь...

Искатели замолчали.

— Так ты был за Стеной? — вдруг удивленно спросил Гнев.

— Да!

— То-то я думаю, чем от тебя веет. Печать получил! — задумчиво проговорил он. — Тогда нам надо в Храм. В любом случае — по дороге.

— Зачем? — попятился Гезеш. Он вспомнил, что стало с Бартелом.

— Если ты его пройдешь — ни у кого сомнений не останется. И Проклятые присоединятся, — пожал плечами Гнев. — А это очень хорошая поддержка. В первый Прорыв ты к ним не пошел.

— Я и сейчас не пойду! — возмутился Гезеш. — Зачем вам умалишенный лидер?

— Ты прошел Стену и вернулся. Не знаю как и знать не хочу. — Горящий отвернулся от Лесоруба. — Храм тебя пропустит. Наверное...

— Слышь, Гнев, давай без «наверное», — заметил Джаззи.

Проклятый промолчал.

— Командир, предлагаю покинуть деревню. — Рядом появился Дубина.

Гезеш заметил, что Мечи спешно экипируются.

— Почему?

— Это север... — ответил за здоровяка Горящий. — Местные наверняка пошлют гонца в Дундэйлский форт. Если уже этого не сделали. А рыцари Диких не любят. Здесь, правда, никто их не любит. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что дундэйлцы из форта вылезут. Тут неподалеку Наемные Воины стоят. День-два пути. И еще где-то поблизости бродит Лавина.

— А это что? — Гезеш вспомнил Ветер. От таких названий ничего хорошего в голову не приходило.

— Отряд Лавина здесь? — оживился Дубина.

— Да, пытаются расчистить дорогу на Умрал. — Гнев повернулся к Мечу.

— Сумасшедшие, — хмыкнул тот. — В их духе... Так что, командир, выдвигаемся?

— Да, — кивнул Гезеш.

Едва Меч отошел, Лесоруб поинтересовался:

— Что за Лавина?

— Сотня бойцов, может, чуть больше. У них капитан — бывший дундэйлский паладин, — поделился Горящий. — Грамотный отряд, сейчас охотятся за тварями Свирепого Умрала. Наплодилось там гадости, скажу я...

— Ты-то как дошел? — опомнился Паблар.

— Да что мне сделается? Спалил одну деревушку, правда. Она, правда, другого и не заслуживала. Вы бы пока снарядились, — напомнил Гнев.

— Что за деревушка?

— Даже не спрашивай. Там Безумие хорошо развернулось. Одно скажу — это не люди, а животные какие-то были.

Искатели, поглядывая на Мечей, торопливо облачались в доспехи. Не хотелось задерживать весь отряд.

Минут через двадцать Дикие покинули пределы деревни. Пересекли огромное поле пшеницы и скрылись в еловом бору. И только там Дубина объявил привал и выставил дозоры, дабы отследить — попытаются ли местные жители снарядить гонца в форт.

Как сказал помощник Антага — к закату им необходимо было добраться до небольшого озерца к востоку отсюда, и там уже можно вставать лагерем. Тем более что по дороге сюда Мечи его немного обжили.

К ночи прибыли на место.

Деревня гонца не выслала, поэтому рыцарей Дундэйла не опасались. Осталось только дождаться вторую половину Дикого отряда Мечей.

Тиха и спокойна была эта неделя. Даже погода, и та вовсю баловала раскинувшийся в лесу лагерь. Близилось лето.

Гнев рассказал многое о путешествии через Свирепый Умрал. Деревня дикарей, почти потерявших сходство с людьми, утративших дар речи и регулярно уходящих в набеги. За едой. За мясом. Человеческим мясом. Безумие чудовищ не трогало. Зато с ними расправился Гнев. Просто так, по дороге.

Леса Свирепого Умрала кишели «умершими», несусветными тварями, то ли просочившимися из Урочища, то ли здесь уродившимися. Один раз Гнев набрел на заваленную камнями пещеру и с удивлением обнаружил, что в ее недрах обитает какое-то племя. Из разговора с невидимым часовым, затаившимся по ту сторону преграды, он узнал, что здесь находится один из городов-фанатиков. Эти звали себя Истинными Умральцами. На слова Горящего, что кроме них в мире полно народа — стражник пригрозил позвать магов и посоветовал убираться «монстру» подобру-поздорову. Мол, ему приятно, что проклятые твари обладают зачатками разума, но смущать его дух лживыми речами не стоит. Гнев ушел. С чародеями, памятуя о тюрьмах Святого Ларса, он связываться не рискнул. Магия бывает разной, часть пасует перед Проклятыми, а часть нет. Вдруг местные волшебники могут справиться с Горящим?

Гнев впервые шел прямиком через лес. Весной это можно себе позволить. Сырость убережет чащу от пожара. Обычно дорога его лежала по тракту и сводила только с местной живностью, опасающейся приближаться к огненному страннику.

Так что путешествие оказалось ему в новинку.

Искатели слушали истории Гнева и, в свою очередь, рассказывали об Эльнаи. Паблар, захлебываясь от смеха, вспоминал приключение с Дурнем. Джаззи не забывал напомнить Друзу и Гезешу о морском путешествии. Те смущались, а приятели добродушно хохотали над гримасами шута.

Что еще надо человеку? Спокойствие и близость друзей. Поэтому о дурном не думали.

Вечером седьмого дня у озера объявились остальные Мечи. Мир закончился. С утра вышли на дорогу и направились на восток, в сторону Ухкува.

* * *

Что есть путешествие? Как описать серые, унылые, наполненные переходами дни? Марш, привал, марш, привал!

Отдых.

Дикие, глухие места. Заброшенные деревеньки, дремучие леса — все укутано тяжелым душным туманом. Дымка рассеивалась только к вечеру, и то не всегда.

Единственное жилое поселение, на которое набрели странники, осталось у парома.

Гезеш удивлялся, вспоминал рассказ встреченного в Гаванях мага. Как правитель Эльнаи мог найти пленников в столь безжизненных краях? Или деревеньки таятся в глухих дебрях, а жители избегают встреч с чужаками? Скорее всего — второе.

Путники шли по следам Наемных Воинов. Незнакомый отряд опережал Искателей на четыре дня хорошего хода. Интересно, какую цель они преследуют? Куда идут?

Из рассказов Лесоруб знал, что для Диких в Кимании есть земля обетованная. Королевство Стургод. Там всегда найдется работа, там не так много Безумия, а с местными жителями, если что, разговор короткий. Сталь в руку, щит поднять, и доказывай свою правоту. Кто сильнее — тот и у власти.

Но пробираться к Стургоду надо через Серые Долины (те самые, что возникли после того, как Гезеш убил Фамуша), и немногие отряды решались на такой поступок. Путь Искателей тоже должен был вести по проклятым местам, но на вопрос Лесоруба: «Чего ждать?» — Мечи лишь хмурились и отмалчивались.

А Гнева Гезеш сам старался избегать. Прорыв, легенды... Одержимость Горящего угнетала капитана Искателей.

Почему он должен идти неведомо куда и исполнять неизвестную роль? Нет, «почему» — вопрос неверный. Да, обязан! Потому как многие пожертвовали всем ради того, чтобы он дошел. Но понятия «должен» и «хочу» — совершенно разные. И Гезеш о цели путешествия старался не думать. Идут и идут, а что дальше — потом узнает.

Порою Лесоруб ежился, понимая, что давно смирился с Безумием. Он видел, что и среды хаоса, ужаса люди могут смеяться, любить, жить!

Тогда в чем смысл избавления? Кому станет легче? Даже если представить, что путешествие увенчается успехом — что дальше?

Да, Кладбища омерзительны, но их можно избегать! Да, смертельно опасны Топи, но зачем туда ходить? Да, Колонна сеет смерть, но ведь Болотный Зуб существует! И Гур-Дарг с умершими! И закаленные Ветром и Бравым Легионом храмовники Святых Земель. А Зев Эльнаи? Ну а как бы он сам поступил, будучи на месте короля?

Чем Безумие хуже обычного мира? И почему Гезеш должен сыграть нелепую, таинственную роль в партии того, кто сотворил хаос в Кимании?

Ведь не Лесоруб его создал! Не он виноват!

Но справедливости нет и не будет!

Миля за милей, лес за лесом, десятки заросших кувшинками озер да быстрые речушки. Царство дикой природы. Каково же было удивление солдат, когда из чащи на тропу вышел человек.

Порванная одежда, старые, дрянные сапоги. В руках незнакомец сжимал грубо сделанное копье.

— Разойдись! — завопил кто-то из Мечей.

Воины, оказавшиеся на пути оборванца, бросились врассыпную.

Странника окутывало сияние. Еще один раб Колонны. Сколько ему идти до тех пор, пока он не встанет плечом к плечу с тысячами таких же обреченных, озлобившихся?

Что послужило причиной его проклятия?

Вставший на пути — уходит сам. Убивший — погибает.

Заповеди, которые должен знать каждый.

Гезеш вспомнил, сколько раз видел подобных странников. В Аннтейр-Дарге, зимой, один из воинов умральского гарнизона окутался сиянием прямо на глазах у Диких. Стоял, опершись на алебарду, хмурился. А потом пошел в сторону Колонны.

Тот моряк, спрыгнувший с корабля во время плавания к Гаваням.

Случайный путник в Эльнаи, которого, приняв за лазутчика, подстрелил молодой боец Синего Легиона. Арбалетчик умер на месте, даже удивиться не успел (как раз его оружие и заполучил Паблар).

Лир...

Как же много Проклятых ждало на юге? Сколько Колонн марширует по дорогам за Темной Крепостью?! Представить страшно.

День за днем шагать по пустым землям, вдыхать сквозь зубы запах дороги, слушать шумы леса — нетрудно, ноги привыкли. Странники даже расслабились немного.

В один из вечеров Антаг, подсевший к трапезничающим Искателям, сообщил, что таким темпом они достигнут Серых Долин уже через неделю. И что путь обещает быть спокойным.

Сглазил...

То утро обещало ясный, безоблачный день. По небу ползли крохотные облака, дул теплый ветер. Лето вступило в свои права. Сюрпризов никто не ждал, но судьба распорядилась иначе.

Первым встревожился Гнев. Горящий резко подозвал Антага и довольно грубо что-то сообщил. Гезеш не слышал его слов, но командир Мечей посерел лицом, и над отрядом пролетел вопль:

— Атака с юга!

Загорланили десятники, бойцы спешно доставали оружие, смыкали щиты, с непониманием смотрели то на капитана, то на лес.

— Следы Урочища! — крикнул Гнев.

Проклятые Безумием чувствуют его дыхание, но в словах Горящего все равно засомневались.

— До него с неделю топать! Откуда? — раздался удивленный возглас.

— Молчать! — сипло рявкнул на любознательного бойца один из десятников.

Лес молчал. Воины напряженно всматривались в густые заросли, неуверенно переступали с ноги на ногу.

— Гнев? — Антаг вопросительно покосился на огненного человека.

Тот полыхнул пламенем, шагнул к краю дороги.

— Я ж лес спалю, — почти провыл он.

Доспехи Проклятому так и не раздобыли. Не было драк, не на кого ему излить свои чувства.

— Ты уверен, что Урочище?

— Да! Безумие там! В лес даже не суйтесь!

Гезеш облизнул пересохшие губы. Что за ужас скрывается в чаще? Твари Урочища? Гневу виднее, но почему так тихо?

Вдох за выдохом, лениво ползет время. Стояли долго, Горящий ругался, осматривал густой кустарник. Пожар во время боя с Золотыми Сотнями научил его осторожности. Тут пламя вмиг сожрет всю округу. Да и ветер...

Первым не выдержал сам Антаг. Командир Мечей вышел из строя, обернулся на солдат, сказал:

— Стоять! — и исчез в зарослях. Его окрикнули, но воин не отозвался.

Отсутствовал разведчик долго. Воины зароптали, то и дело слышались неуверенные предложения следовать на поиски, но дальше слов не заходило. И когда Антаг вернулся — строй поломался, рассыпался на миг, но вновь грохнули смыкающиеся щиты.

Побледневший, пошатывающийся боец вышел на дорогу и плюхнулся на землю. Стащив трясущимися руками шлем, он махнул солдатам:

— Отбой...

— Что там? — спросил его Гезеш.

— Там? Там — Лавина... Сам посмотри... Если хочешь... Это... Я никогда такого не видел, — промямлил Антаг.

Лесоруб неуверенно направился по следам товарища.

— Стой! — Меч обтер мокрое лицо. — Один не ходи. Мало ли... Лихой! Ты со своими — за ним. Голову сниму, если что!

Рослый мечник послушно кивнул. В глазах бойца плясали сумасшедшие огоньки. Говорящее прозвище полностью себя оправдывало.

Вокруг царил густой лес, молодые деревца, кустарник. Ветки цепляли за ноги, бились о шлем, закрывали обзор. Если б раньше здесь не прошел Антаг — Лесоруб точно бы не проломился.

Следом, сквозь зубы цедя проклятия, пробирались остальные. Дебри окончились столь неожиданно, что Гезеш просто вывалился на поляну. И обмер...

Сдернуть шлем он не успел, так что вырвало Лесоруба прямо в нем. Сзади послышались сдавленные вскрики охраны.

Раньше вместо поляны тут тоже был бурелом. Площадка шагов сорок в диаметре образовалась после немыслимого боя. Столько крови, ошметков человеческих тел Гезеш никогда не видел. Разорванные на части, поглоданные трупы, а среди них мертвые туши бурых косматых тварей.

Скинув с себя шлем, Лесоруб с омерзением вытер лицо, стараясь не смотреть на место сражения.

— Больше десятка полегло, — прохрипел голос. Лихой разглядывал поляну с ужасом. — Точно Лавина. Перекидки белые.

Он врал. Белого на поляне не нашлось бы. Розовое, красное, бурое, но не белое!

Добравшись до листьев рябины, Гезеш сорвал пучок и принялся протирать забрало. Тошнило нещадно. Воздух смердел кровью и гнилью.

— Дней пять лежат. Зверье хорошо поглодало...

— Да заткнись ты! — просипел Лесоруб, и его опять вырвало.

— С юга шли... — Лихой, не слушая алебардиста, пошел по краю поляны, стараясь не ступать на ковер смерти. — Убегали?!

— Они их с самого Урочища тащили? — ужаснулся кто-то из Мечей. — Неделю?!

— Вечная память, — тихо сказал еще один. — Они все-таки победили...

Гезеш поднял на него взгляд. Бородатый воин указывал на поляну. Солдат, в бурой от крови перекидке, посреди месива смотрелся жутко. Мертвый лавинец глядел в небо пустым взором, но на его лице застыла победная улыбка. Рядом с погибшим валялась убитая тварь, напоминающая крота-переростка. Из пасти чудовища торчала рукоять клинка.

— От потери крови помер, — бородач сплюнул. — Ногу ему отгрызла, с-с-с-стерва.

Вернулся Лихой, замер над отдувающимся Гезешем.

— Бежали! Лавина — и бежала... Немыслимо! Здесь, судя по следам, на ночь встали, но их все равно догнали. Жаль ребят, они дело делали!

— Надо похоронить, — буркнул еще один Меч.

— Надо, — согласился Лихой. — Заслужили.

— Думаешь, что этих рядом нет? — простонал Гезеш.

— Точно нет. Говорю — этот от потери крови умер, а не от клыков. Значит, перед смертью последнюю завалил. — Бородач шагнул вперед и протянул руку Лесорубу. — Идем назад, а? Лихой, ты как?

— Двинулись. — Десятник сдержанно кивнул. — Но они и погибнуть умудрились особенно! Всю жизнь были ненормальными и смерть нашли такую же. Неделю уходили! Видать, своими же жертвовали. Оставляли по десятку, чтобы хоть как-то задержать? Иначе не пойму, как вообще сюда добрались. Хотя... Может и уцелел кто?

— Жалко ребят...

— Да... Идем!

Как ни странно, желающих похоронить павших нашлось много. Отряд Лавина, живая легенда Диких, как сказал Гнев. Не наемники, не шатающаяся банда. Их капитан, бывший дундэйлский паладин, как вышел из Колонны — продолжил дело своей страны и, как мог, боролся с плодами Безумия.

И вот решил расчистить дорогу через Свирепый Умрал... Гур-Дарг армию не рискнул послать, а сотня сорвиголов пошла по собственной воле.

Дикие Лавину уважали, хоть никто и не следовал ее примеру, а некоторые так вообще держали за сумасшедших. Гнев сказал, что капитан погибшего отряда брал к себе только лучших, в то время как остальные принимали всех желающих. Соискатель должен был доказать свои умения и храбрость. И мало кому удавалось. Но все же в Лавину шли.

После похорон Антаг нашел Гезеша и коротко сообщил:

— Завтра на тракт выйдем, к Свирейн-Даргу который. А через пару дней Ухкув начнется...

Больше они ничего в этот день друг другу не сказали. Да и незачем было.

К дороге через Свирепый Умрал вышли, как и обещал командир Мечей, на следующий день. И с удивлением обнаружили на развилке сидящего человека в грязной перекидке. Незнакомец поднял руку, приветствуя странников.

Лавинец?

Дикие молча шли мимо, удивленно поглядывая на подозрительного бойца, но не смея остановиться без команды. Антаг дал ее, только когда поравнялся с воином.

Исхудавший, перепачканный в высохшей крови, покрытый шрамами, как свежими, так и не очень, солдат вымученно улыбнулся:

— Доброго пути!

— Лавина? — Командир Мечей замер над сидящим.

— Она самая... — кивнул тот. — Она самая. Вот, жду тех, кто уцелел.

— Мы вчера в лесу видели следы боя, на что вы напоролись?

Лавинец помрачнел:

— Значит, никто не дошел. Наверное, Восьмая Кисть была... Я надеялся, что хоть они выберутся.

— Что произошло?

Не знаю! Не повезло, — воин натянуто ухмыльнулся. — Наткнулись на эту стаю у Свирейн-Дарга. Явно из Урочища твари! Как там оказались — не пойму. В первой схватке отбились, но половина братьев полегла.

Он неожиданно хмыкнул:

— Зверушки-то разумные! И мстительные. Паладин решил, что бежать надо, не думая.

— Паладин? — спросил Гезеш.

— Их капитана так зовут.

— Звали, — поправил лавинец. — Его в первую ночь порвали. Обидно получилось. Дорогу-то аж до Свирейн-Дарга расчистили! Удалось ведь. А форт — пуст оказался. Да и эти... Мы и следы путали, и засады устраивали. Но каждую ночь лезли, сволочи.

— Свирейн мертв?

— Нет, там что-то другое. Ворота настежь, и никого, и, может быть? Хотя вряд ли... Надписи там на стенах жуткие. Паладин как прочел — лицом посерел. «Не смотрите за стену!» Похоже, что-то из Урочища пришло. И кротов этих небось оно же и привело.

— А ты-то как выжил?

Воин вздрогнул, его лицо окаменело, и, глянув в небо, он тяжело вздохнул:

— Ладно, что толку врать? Я себе слово дал, время исполнять... На третью ночь осталось лишь тридцать семь братьев. Мы решали, кто на этот раз будет отвлекать кротов, пока остальные драпают. Моя Кисть вызвалась... Мы пошли в сторону, откуда эти твари постоянно лезли... И я сбежал! Получается — предал братьев!

Антаг промолчал.

— Значит, я последний лавинец. Обидно... Последний брат Лавины опозорил цвета отряда! Бросил своих...

Гезеш неожиданно почувствовал жалость к сидящему воину. Почему? Ведь тот спраздновал труса и выжил, в то время как все друзья погибли. Поступок недостойный, но как поступил бы сам Лесоруб?

— Лавина не бежит. Но братьев больше нет. Я один. — Солдат поморщился. — Я сижу здесь четыре дня и жду, когда кто-нибудь выйдет. Слово себе дал если я последний, то должен умереть с честью!

Дикие молчали. Никто не осуждал его, никто не винил, но на лавинца старались не смотреть.

— Я сдержу слово!

— Присоединяйся, — проговорил Антаг.

— Нет, у меня другая дорога. Меня ждут братья.

— Одурел?

— Меня ждут братья, — повысил голос солдат и улыбнулся. — Удачи!

Отряды зашагали по тракту. Дикие старательно отводили взгляд от сидящего на распутье бойца. Гезеш на этот раз шел последним, и когда дорога нырнула в сторону, то остановился на повороте, чтобы посмотреть назад.

Одинокий лавинец поднялся, подхватил оружие и ступил на тропу к Свирейн-Даргу.

Сумасшедший...

* * *

Пышный лес неожиданно закончился, будто обрезанный Творцами, и вокруг воцарилась безжизненная степь. Сухая трава едва прикрывала черную землю. Кое-где встречались небольшие островки высохших, скорчившихся от настигшего мир проклятия, деревьев. Даже небо здесь казалось мертвым, нависшим над головой разбухшей тушей, готовым рухнуть и размазать по земле бредущих воинов.

Вдали, у горизонта, темнели холмы.

Антаг с каждой пройденной милей мрачнел все больше и больше. Простые Мечи вели себя под стать командиру. С тоской поглядывали вперед, кривились, угрюмо сплевывали на погибшую землю. Гезешу показалось, что воины очень не хотят идти дальше на восток.

— Птиц тоже нет, — неожиданно проговорил Родинка. В последнее время он стал молчуном. За долгий путь в компании Искателей весельчак и балагур здорово изменился. Стал серьезнее, задумчивее. Теперь слово из него приходилось вытягивать клещами.

— Тут ничего нет, — заметил идущий рядом Паблар. — Хорошее место.

— Родина? — немедленно фыркнул Джаззи. Он, наоборот, с каждым днем становился все общительнее, угрюмость отряда действовала ему на нервы. Шут старался поддержать любой разговор, иногда даже заводил беседу сам с собой. Лишь бы слышать что-нибудь еще, кроме бряцанья металла и стука сапог.

Паблар лишь пожал плечами, поправил сползший при этом арбалет.

Дундэйлский шут понял, что разговора не состоится, и переключился на одного из бредущих рядом Мечей.

— Приятель, а чего все такие унылые?

Воин холодно посмотрел на заинтересованное лицо Джаззи.

— Ухкув это. Тут радоваться нечему...

— А чего плохого? Земля черная, никого нет, ветра нет, тишь да гладь! — делано удивился шут.

— Еще не дошли, — насупился Меч. — Это лишь пограничные земли... Вот дальше...

Воин сплюнул, поежился на ходу и замолчал.

— Что дальше? — не отставал от него Джаззи.

— А дальше будет Ухкув, — резко ответил тот, давая понять, что болтать не намерен.

— Мы все погибнем! — восторженно заорал Джаззи. — Мы все уйдем во тьму, буаха-ха-ха-ха!

Гезешу показалось, что на шута уставились все Мечи сразу. Почему-то стало за него стыдно.

— Бодриться надо, — разозлился весельчак. — А то как на похоронах. Скучно!

— Скоро повеселишься, — процедил тот воин, кого пытался допрашивать шут. — Ухохочешься.

— То, чем пугают, на вид всегда не такое страшное, как могло быть, — философски парировал Джаззи.

— Боевое построение! — донеслась команда из головы отряда.

— Вот почти и пришли, — фыркнул Меч. — Смотреть в оба!

Дорога поднималась на высокий холм, воины спешно занимали боевой порядок. Щитники по краям, между ними пикинеры, арбалетчики, лучники.

Искатели сгрудились вокруг Гезеша, демонстрируя окружающим, как они его охраняют.

— Помогай, нелегкая, — хлопнул забралом кто-то из слева.

— Чего ждать? — деловито осведомился у него Паблар.

— Всего. Если вдруг кто налетит — бей. Тут все враги.

Гезеш попытался разглядеть Гнева. Горящий шел впереди отряда, но отсюда Лесоруб его не видел.

В небе тягуче, раскатисто громыхнуло.

— Вот только дождя не хватало, — пробурчал Джаззи, поддавшийся всеобщему напряжению.

Отряд поднялся на холм, перевалил его и принялся спускаться. Тут-то у Лесоруба и захватило дыхание от открывшегося на долину вида.

Леса, мертвые леса, серые стволы, редкие черные ветви. Россыпи камней меж деревьев. Справа, вдалеке, постоянно что-то вспыхивало, озаряя мрачную долину красноватым светом.

— Что это? — почти шепотом поинтересовался Гезеш.

— Без понятия, — лаконично ответил Паблар, он на ходу проверил мешок с арбалетными болтами.

— Слышите? — Джаззи с испуганным видом оглянулся. Долина гудела. Едва заметно, ровно. Словно тысячи голосов тянули одну ноту.

— Слева движение, — рыкнул один из Мечей.

Лесоруб резко вспотел, обернулся: по холму сбегало несколько темных силуэтов. Фигуры можно было бы назвать человеческими, если б не одно «но». Тени прижимались к земле настолько низко, что Гезеш и представить себе не мог подобного.

— Оживились, с-суки, — процедил кто-то сзади. — Ночью будет жутковато

— Кто это?

— Местные, — обрезал тот же воин.

В небе вновь громыхнуло, уже намного ближе, с востока несло черные тучи.

— Стемнеет сегодня раньше, — заметил Паблар. — Когда остановимся?

— Не жди остановки, — мрачно посоветовал уже знакомый Искателям Меч. — Идти будем до тех пор, пока не выйдем из долины.

— Да ладно? — Убийца опешил. — А почему дневку не сделали?!

— А вот так, — издевательски хмыкнул воин. — Тут на ночь вставать нельзя... И рядом с этими холмами тоже. Не волнуйся — света для пути хватит.

— А что это горит? — спросил его Гезеш.

— Не знаю и знать не хочу. Добрые вещи по ночам в лесах не светятся.

Через полчаса по доспехам забарабанил дождь. Громыхало гораздо чаще, гроза проходила прямо над путниками.

Промокшие, злые, они шли по извивающейся лесной тропе, мимо мертвых деревьев. Тени сопровождали отряд, не пытаясь приблизиться. Но их становилось все больше. Уже крикнул кто-то из воинов: «Движение справа». Уже тренькнула раз тетива лука, и раздался раздраженный вопль стрелка.

— Дождь... — угрюмо выругался Паблар. — Стрелять бесполезно.

Впереди сиял пламенем Гнев, словно путеводная звезда отряда. Гезеш чувствовал, что начинает ненавидеть Проклятого. Все ему нипочем. Нечего бояться.

— Что за твари? — в очередной раз возмутился Джаззи. Он буравил взглядом лес, тени обнаглели настолько, что не пытались скрыться. Слава Творцам, что и не нападали.

Когда зарядил ливень, хлесткий, злой, впереди раздался яростный вопль и короткий предсмертный крик.

— А-а-а, Безумие. — Джаззи поплотнее сжал клинок.

— Пробуют на прочность, — прокомментировал происходящее Меч слева. — Если дождь не утихнет — нападут.

— Да что это за твари?! — возмутился Гезеш. Вода заливала смотровую щель шлема, и Лесоруб скорее угадывал, чем видел, что происходит вокруг.

— Я же сказал — местные, — донесся голос Меча.

— Дерьмогадство, — буркнул Джаззи.

Когда Искатели проходили мимо убитой тени, Гезеш чуть не взвыл от ярости. Из-за дождя труп, валяющийся на земле, он почти не разглядел. Лишь понял, что существо действительно похоже на человека.

Больше нападений не было. Дождь медленно утих, небо чуть посветлело. А отряд все полз по лесной тропе, и все скользили в чаще загадочные силуэты.

Шли долго. На землю опустилась ночь, и лишь алое зарево с юга давало шанс увидеть во тьме хоть что-нибудь. Бойцы шагали молча, изредка слышалась чья-то брань, когда под ноги попадалась незаметная во мраке выбоина.

Ноги ныли от напряжения. Каждый шаг давался с трудом, Гезеш с тоской понимал, что остановись отряд на привал — и алебардист не поднимется. Просто не сможет.

К низкому гулу долины добавился звон в ушах. Усталость давала о себе знать.

— Долго еще? — поинтересовался Лесоруб.

— Достаточно, — донеслось справа.

От красных вспышек людям казалось, что лес танцует безумный танец. Пляска мертвых деревьев. Жутко. Очень жутко.

Когда небо начало светлеть, Гезеш уже с трудов переставлял ноги, моля судьбу даровать отдых. В душе ворочалась ярость, когда очередной поворот выводил не на холм, а одаривал путников следующей темной лентой. Сколько еще можно идти? Когда уже?!

— Холмы! — донесся с головы отряда крик Антага. — Держись, братки! Дошли, слава Творцам!

И в этот момент с хвоста колонны донесся вопль:

— Атака слева!

Гезеш едва успел сообразить, что происходит, как из чащи вылетели силуэты. Прижимаясь к земле, цепляясь за нее руками, тени ринулись в бой.

Меч слева с рыком развернулся, встречая нападающих. Рядом с ним застыл Джаззи. Паблар, матерясь, заряжал арбалет.

Когда в щит шута врезалась первая тварь — Гезеш понял, что ошибался. Это не люди. Может быть, раньше они ими были, но не теперь.

Справа отряд атаковали мигом позже. Лесоруб схватился за алебарду, случайно заехал древком по шлему склонившегося Паблара, услышал проклятие убийцы и пристроился за спиной Джаззи.

Долговязый Меч отбросил одну тварь щитом и рубанул вторую. Лесоруб с трудом уклонился от клинка товарища и встретил еще одного нелюдя ударом алебарды.

— Не мешай, дурак! — взвыл Меч и с хаканьем развалил очередного противника. Гезеш отпрянул. Да, сейчас от него толку нет. Бойцам и так не развернуться, а тут еще и он лезет. На место алебардиста встал Паблар, выстрелом сбил прыгнувшего безволосого ощерившегося карлика и принялся деловито перезаряжать арбалет. Вокруг шумел бой. А Лесоруб даже не мог помочь товарищам, чтобы случайно не зашибить кого-нибудь из них.

Лес стонал от воплей людей и визга нападающих. Сейчас Гезеш мог разглядеть их как следует. Худющие, безволосые, перемещающиеся почти на четвереньках карлики. Оружия у них не было. Вполне хватало зубов да когтей.

Драка прекратилась неожиданно: словно повинуясь неведомому зову, твари бросились бежать.

Дикие остались на месте, долговязый Меч с трудом удержал рванувшегося вперед Джаззи.

— Вперед! На холмы! — проревел впереди голос Антага.

Подгонять отряд не пришлось.

Пока шли, Гезеш насчитал около десятка убитых Мечей. Края дороги были завалены бледными телами напавших. Долговязый сквозь зубы костерил Ухкув, с опаской вглядываясь в фигуры убитых товарищей. Когда поднялись на холм, он облегченно вздохнул. Видимо, его друзей среди павших не нашлось.

На вершине Диких встретил ветер, и Антаг скомандовал привал.

По краю холма выстроились едва держащиеся на ногах щитники и арбалетчики, напряженно ожидая новой атаки.

— Какой привал? — крикнул Гезеш.

— На восточные холмы местные не поднимаются. Тут ветер. Они его боятся. Может, шальной какой забежит, ну да ребята встретят! — раздался крик Антага.

Мимо Лесоруба прошел Гнев, направляясь за телами убитых Мечей.

— Гнев, кто это?! — спросил его Джаззи.

— Потом, — пророкотал Горящий.

— Отдыхаем до полудня. К вечеру будем у оазиса. — Антаг приблизился к Гезешу. — Цел, вижу?

— А толку? — фыркнул тот и растянулся на земле. Его трясло от слабости и злости на себя. — Как дурак стоял, сделать ничего не мог.

— Да, алебардой в таком строю особенно не помашешь, — согласился командир Мечей. Он был бодр, крепок. Будто бы и не шел ночь напролет вместе со всеми. Большая часть воинов с трудом держалась на ногах, а Антаг бурлил энергией. — Мы неплохо отделались. — Он поглядел на долину. — Я боялся, что больше потеряем. Если бы атаковали во время дождя...

— Повезло, — Гезеш закрыл глаза. Немедленно закружилась голова и к горлу подкатил ком тошноты.

Встряхнувшись, Искатель сел.

На холме появился Гнев, волочащий за шиворот двоих мертвецов. Мечи заворчали, глядя на такое обращение с погибшими товарищами.

— Вам тела или жаркое принести? — неожиданно рявкнул Горящий. Лесоруб понял, что Проклятый в бешенстве.

— Спокойнее! — окликнул Огненного Антаг.

Тот лишь махнул рукой и вновь зашагал вниз.

— Поганое место... — пробормотал Гезеш.

— На востоке будет еще одна долина, — мрачно заявил Антаг. — Сейчас земли поспокойнее пойдут, даже дневку с комфортом проведем. Но потом, после Храма, опять придется так идти.

Гезеш посмотрел в сторону их пути. Небо. Простое небо, ничего не видно. Вставать и идти к краю холма не хотелось. Не было сил.

— Отдыхайте, — Антаг оглядел Искателей. Выглядели друзья довольно жалко. Джаззи осоловевшим взглядом пялился на долину. Паблар, стиснув зубы, массировал икры. Тяжело дышал измученный переходом Родинка, не сводя глаз с верхушек мертвых деревьев.

А Друз уже уснул! Заметив это, Гезеш не удержался от смешка. Наемник везде наемник. Есть возможность поспать — он ею воспользуется.

— Отдыхайте, — повторил Антаг.

Лесоруб устало кивнул, скинул шлем и повалился на спину.

В следующий миг он тоже спал.

В полдень вымотанный отряд спустился вниз.

Здесь мертвые участки леса встречались реже и все чаще попадались живые деревья. Местность изобиловала холмами. Всю дорогу одни холмы. Небольшие, не чета тем, через которые перевалил отряд утром, но когда в очередной раз приходилось забираться на возвышение — измученные мышцы выли от боли.

Один раз Дикие миновали крошечную ощетинившуюся частоколом деревеньку. На смотровой вышке стоял худой лучник, настороженно изучая проходящих мимо солдат.

На него не обратили никакого внимания и, не останавливаясь, прошли мимо поселения.

Стрелок что-то гортанно крикнул своим, нехорошо улыбнулся и больше не сводил с бойцов жгучего взгляда, пока те не скрылись в лесу.

К вечеру показался обещанный Антагом оазис, и отряд застонал от облегчения, увидев небольшое лесное озерцо с примыкающим к нему диким лугом.

Здесь решили остановиться на несколько дней, и если бы Антаг вздумал погнать отряды дальше, то, Гезеш был уверен, у Мечей сменился бы капитан. После зверского убийства прежнего.

До утра все с наслаждением отдыхали, конечно, за исключением дозорных и часовых. Те с молчаливой завистью глядели на спящих и мстительно будили смену. Но едва взошло солнце — лагерь оживился Антаг отправил пару десятков бойцов в лес, на охоту у озера расположились рыбаки.

Припасы отряда подошли к концу, и дни отдыха в богатой зверьем местности командир Мечей решил провести с пользой.

Искателям, как обычно, досталась роль безучастных к общей суете отдыхающих. Они не раз и не два ловили на себе недовольные взгляды Диких, но старательно их игнорировали. Поначалу, еще на том берегу Низин, Гезеш пытался поговорить с Антагом, что не стоит относиться к ним, как к избранным.

Тот лишь ухмыльнулся и сообщил, что если Лесоруб не избран, то он не капитан Мечей.

Спорить алебардист не стал. Поэтому сейчас равнодушно поглядывал на деловито снующих воинов и лениво грелся в лучах солнца. Стоит сказать, что Паблар и Джаззи новой должности бездельников только радовались. Друз и Родинка, наоборот, горели желанием поработать, но против раздраженного приказа Гезеша: «Не хотят — не надо» — идти не решались.

Тепло, по-летнему тепло. В ветвях щебетали птицы, от озера доносился запах воды.

Гезеш почувствовал, что стало припекать.

— Привет, Гнев! — радостно воскликнул Джаззи. — Просуши мне стегач, а?

— Перебьешься. — Горящий застыл над Лесорубом: — Ну что, отдыхаете, Искатели Покоя, а?

В голосе Проклятого царили довольные нотки. Наслаждаясь пением птиц, веселой бранью в лагере и гудением огня от Гнева, Гезеш умиротворенно кивнул.

— Ну и славненько. — Горящий присел на корточки, и командир Искателей невольно отодвинулся от жара подальше.

— Давно с вами не общался, — хмыкнул Проклятый.

— Новые друзья? — ехидно поинтересовался Джаззи.

— Сейчас я больше нужен там, — многозначительно заметил Гнев. — Уж это точно. Вы тут дурью страдаете, находитесь на положении королей, а мне так нельзя.

— Ну да, ты ж велик и могуч, — подал голос Паблар, он лениво щурился, глядя на всполохи огня в груди товарища.

— Смешно, — кивнул тот.

— Ты чего такой довольный? — Шут подобрался поближе, ненароком подтолкнув к Горящему отсыревший стегач. Гнев сделал вид, что поступка Джаззи не заметил.

— Ну, тут есть две причины. Во-первых — вы все еще живы. — Гезеш готов был руку дать на отсечение, что Проклятый улыбается. — А во-вторых, скоро Храм!

Лесоруб помрачнел.

— Скоро, это когда? — оживился Джаззи.

— Неделя, может, чуть больше. Потом оттуда дойдем до второй долины, проскочим ее и выйдем к Стургоду. А вот там уже путь заканчивается. Дошли, считай.

— Стургод — это что? — поинтересовался весельчак.

— Это страна, — ядовито ответил ему Гнев.

— Ну и слава Безумию, я уж подумал, что очередное дерьмогадство, — с видимым облегчением заулыбался Джаззи. Шут приложил руку к сердцу и шумно выдохнул.

— Дерьмогадство? — хмыкнул Гнев. — Хорошо придумано...

— Что в Храме? — угрюмо поинтересовался Лесоруб. Все благостное настроение как ветром сдуло.

— В Храме Проклятые. Ты войдешь туда, поговоришь с Хранителем, выйдешь и пойдешь в Стургод, — пожал плечами Гнев.

— Довольно подробно объяснил, у меня лично вопросов больше нет, — засмеялся Джаззи.

— А чего размусоливать? Печать на Гезеше есть? Есть. Храм ему ничего не сделает. То, что он тот самый, кого там ждут — это точно. Так что войдет, выйдет и вперед — в путь.

— На Прорыв, во славу убогих и обреченных! — протараторил шут.

— Именно, — неожиданно улыбнулся Друз.

— Всех порежем! — раздухарился Джаззи. — Колонну порубим в капусту, капусту продадим Хозяевам Рек, на вырученное золото купим песка и засыплем Ахханские Топи, гы!

— Не, лучше отправим тебя в Аннтейр-Дарг, к Маре, — фыркнул Паблар, — купишь ее лет на пять, чтоб она либо тебя удавила, либо сама себя.

— Мара? — задумался Джаззи. — А ведь идея! Толстого Дмита угробим и бум ржать, пока он ползает от Кладбища к Кладбищу!

— Если Прорыв удастся, ни Кладбищ, ни Топей больше не будет, — проговорил Гнев. — Безумие уйдет!

— Скучно, — в шутку расстроился Джаззи. — Не хочу! Давайте не пойдем? Вот всех обманем и не пойдем. Заставим Гнева выжечь Аннтейр-Дарг, оставим Мару только. Поселимся там, создадим королевство. Джаззия, например. Королем сделаем... — Шут задумался, оглядел друзей. — Ну, думаю, только меня можно. Да и к названию подходит. Джаззи, король Джаззии! Владыка Гнева! А?

— Гнев, — вдруг спросил Гезеш. — Если я... Нет, если мы дойдем и победим Безумие... То ты...

— Да, — кивнул Горящий. — Очень на это надеюсь...

— Но...

— Я устал, Гезеш. Я очень устал. Я пережил столько, что хватит на сотни жизней. Единственное светлое, что у меня есть, — вы. Но если Безумие не падет — я и вас похороню... — Огненный почти цедил, с трудом справляясь с эмоциями.

Джаззи молча сел на землю, хмуро достал из сапога нож и принялся ковыряться в земле.

— Я хочу умереть, пойми. — Гнев резко поднялся на ноги. — Очень давно хочу... Ты бы знал, как это больно — гореть... И, если честно, мне глубоко наплевать — избавится мир от Безумия или нет. Главное — что меня не станет!

— А как же мы без тебя? — произнес Паблар.

— Легко! Женитесь, наплодят вам детей. Джаззи в Аннтейр-Дарге осядет, с Марой своей ненаглядной. Друз тоже к тому городу неровно дышал. Да и вообще — все там и окажетесь. Будете в кабаке вспоминать былые дни, качать головами. А у меня все будущее — гореть. И ничего другого.

— Гнев, давай не будем об этом. — Родинка умоляюще посмотрел на Горящего.

Тот молча развел руками:

— Хорошо... Ладно, отдыхайте, я пойду, с Антагом поговорю.

— О чем?

— О дороге к Храму.

Проклятый отошел.

— А ведь и впрямь, что делать будем, когда Колонну вынесем? — спросил друзей Родинка.

— Я б к Рыбаку съездил... Там бы, может, и поселился где-нибудь.

— А я даже не задумывался об этом, — в замешательстве улыбнулся Джаззи. — Это если серьезно говорить. Не знаю, куда хочу. В Ан-Да-Гед? Я не дурак. В Умрале поселиться? Ну, разве только в Аннтеире, и впрямь. Там хорошо было, если Кладбища не вспоминать. Эльнаи? Нет, спасибо. Дрянь страна. Может, Стургод? Но я его не видел. А к Рыбаку... Только если съездить. Я деревню не люблю, там грязь, коровы. Плохо там!

— Я тоже не знаю, — коротко ответил Паблар и посмотрел на Друза. — А ты?

Наемник задумчиво кусал губы:

— Смеяться будете...

— Да ладно, не будем! — просиял Джаззи.

— Будете!

— Не будем, — пошевелился Гезеш и перевернулся на живот, глядя на приятеля. Отчего-то вспомнился их разговор с Бартелом, и сразу же стало страшно. Мотнув головой, Лесоруб выбросил дурные мысли из головы.

— Я хочу на корабле плавать, — смущенно заявил Друз.

— Тебя ж наизнанку выворачивало! — удивился шут.

— Я привыкну. Просто тянет, понимаешь? Не знаю, как объяснить.

— Да, брат, — покачал головой Паблар и с восхищением воззрился на наемника. — Хорошо желание!

— А куда Гезеш подастся? — Джаззи перевел общее внимание на командира. — Тоже в мореходы?

Лесоруб опешил. А ведь и он не задумывался. Вот, пройдет все, закончится путь. И что дальше?

— Я не знаю... — наконец вымученно улыбнулся он.

— Самый популярный ответ, — кивнул Паблар. — Да и чего задумывать? Еще до Храма не дошли, а от него на юга переть. Мы хоть через год-то там будем?

Год. Целый год... Срок ли?

«Вот, послушай, что люди говорят. Зачем этот ваш Прорыв? Никто даже не знает, как ему после него жить», — раздался в голове мерзкий голосок, а сердце сдавила ледяная кисть.

Гезеш повернулся на спину и закрыл глаза, игнорируя собеседника.

«Не отмалчивайся, я же тебе добра хочу», — проворчал невидимка.

Лесоруб улыбнулся, глядя на синее небо, и промолвил:

— Вот бы все места как это, а?

— Точно, — поддержал его Джаззи. — Тут хорошо!

Голос замолчал, и Гезеш хмыкнул себе под нос. Маленькая, но победа!

Солдаты Антага провиантом запаслись на славу. Весь следующий день коптили на кострах мясо, рыбу, и к вечеру окрестный лес пропах заманчивыми запахами.

А незадолго до заката в лагере объявилось пятеро незнакомцев.

Возглавлял их высокий одноглазый старик с изуродованным страшными шрамами лицом. Справа от него пританцовывал молодой парень, улыбающийся миру кривыми гниющими зубами. По виду — слабоумный. Третьим был мрачный воин в кожаной броне, он с явным недовольством смотрел на оцепивших спутников Мечей.

А еще с ними пришли две воительницы. Молодые, лет под тридцать, пышноволосые, крепкие, поглядывающие на Диких с нескрываемым презрением.

Компания подобралась странная. Хотя Гезеша она оставила равнодушным. Мало ли кто по лесам бродит. Тут двести бойцов, и без него разберутся. Но когда к путникам подбежал Антаг и почтительно склонился перед старцем, Лесоруб опешил.

— Кто позволил? — услышал он. Говорил старик. Вернее — скрипел, с трудом сдерживая обуревающую его злость. Красотки снисходительно кривили губы, Дурачок улыбался, а воин, не сводя глаз с Мечей, задумчиво покусывал ус.

— Прошу прощения, но люди сильно устали, — оправдывался Антаг. — Просто необходимо было остаться еще на одну ночь.

— Две ночи провели! Третью захотелось? — возмущенно процедил старик. Гезеш решил подойти поближе к беседующим.

Дурачок неожиданно засмеялся. Громко, истерически. Стоявшие вокруг Мечи инстинктивно сделали шаг назад.

— Мы целые сутки шли по долине...

— Меня не касается! Вы остановились на моей земле на ТРИ НОЧИ! — взревел старик.

Его боец захлопнул забрало и повернулся к ближайшему Дикому.

Почему-то Гезеш был уверен, что старик не идиот. Что его товарищи и вправду могут вступить в бой с двумя сотнями воинов и победить...

Красотки, элегантно ступая, разошлись в стороны, насмешливо вскинули головы.

— Мы уйдем ранним утром! — Антаг хмуро оглядел приготовления спутников старца.

— Что творится? — Рядом с Гезешем появился Паблар. Он сжимал в руках взведенный арбалет.

— Я вообще не понимаю! — поделился с ним Лесоруб, запнулся о корень и, с трудом сохранив равновесие, приблизился к командиру Мечей.

— Вы сейчас никуда не уйдете, — почти пропела одна из женщин и осеклась.

Дурачок старца вдруг плаксиво захныкал.

— Кто ты?! — Налитый кровью глаз старика с ужасом воззрился на Лесоруба. — Кто?

— Гезеш я, — опешил Искатель.

— Лин Бовей! — гулко воскликнул Проклятый. Гнев быстро шел к гостям. — Какая встреча!

— Гнев... — узнал его тот. Воспоминания; судя по голосу, были не очень приятные.

— Он самый! Тебе здесь нечего ловить, сам понимаешь...

— Кто это? — прокаркал Бовей.

Мечи расступились, пропуская Проклятого. Гезеш заметил, как на лице Антага проскользнуло заметное облегчение.

— Он наш друг!

— В нем Безумие! Оно сильнее, чем в тебе! Он — один из тех, кто обрек наш мир на мучения! — заорал старик.

— Истину говоришь, Бовей, а теперь пошел вон отсюда, — с угрозой проговорил Гнев.

Одноглазый попятился, растерянно огляделся:

— Но вы тут три дня! Закон един...

— Обирать будешь местных, а не Дикие отряды. — Горящий развел руками.

— Но закон! Не больше двух ночей на этой земле! — прокаркал старец.

— Твой закон? Не испытывай судьбу, Бовей, проваливай!

Лесоруб отметил, что лица красоток осунулись, исчезло презрение, снисхождение, и наружу выглянул страх.

Мужчина-воин повел плечами, тяжело вздохнул, но оружия не опустил.

— Но!..

— Проваливай, Лин. Только зря свои таланты похоронишь, — предупредил его Гнев.

Старик обернулся, наткнулся на умоляющие взгляды воительниц, покосился на плачущего дурачка и, наконец, уставился на усатого воина. Уверенный вид последнего придал ему сил.

— Вы должны заплатить. Один человек, и все! — Лин Бовей гордо вскинул голову.

— Я сказал — рабов набирай в другой раз, — вспыхнул Гнев. — Вали отсюда!

Старик что-то прошипел, оглядел мрачные лица Мечей, сухо кашлянул и посмотрел на Антага:

— Встречу еще раз — так просто не отделаешься!

Затем мутный взгляд вонзился в Гезеша:

— А ты... Творцы еще накажут тебя!

Лесоруб попятился, столько злобы оказалось в словах Лина Бовея. Откуда?

Процессия удалилась. Первым семенил дурачок, за ним, постоянно оглядываясь, шагали воительницы. Последним лениво уходил воин.

— Местный маг, чтоб его, — сплюнул огнем Гнев.

— Я боялся, что ты не успеешь подойти, — поделился с ним Антаг.

— Их же всего пятеро! — удивился Гезеш.

Мечи медленно расходились по своим делам.

— Эти пятеро, не будь рядом Проклятого, покрошили бы в капусту всех, — с сарказмом ответил командир Диких. Видимо, он хорошо понервничал, беседуя со старцем. — Но бабы-то как изменились, когда ты подошел!

— А что такого?

— Маг он, понимаешь? Его бойцов ничем не взять. Неуязвимые. И дурак его — колдун. Бей их, руби — им нипочем! — Антаг хрустнул шеей. — А вот сила Безумия его чары рассеивает, пока рядом.

Теперь Гезеш понял, отчего с воительницами произошла такая перемена. Стало противно. Обидно. Захотелось догнать и...

— Эта скотина за лишнюю ночь на своих землях постоянно жертву требует. Рабов копит...

— А чего отпустили?

— Потому что убей мы их сейчас — все вокруг будет кишеть толпами ухкувцев. Даже двести шлемов не испугают, — поделился Гнев. — А так — тихий оазис.

— Но это же...

— Да, — рявкнул Горящий. — Именно так. Это — неправильно. Но у кого сила, тот и прав в этих землях. Сюда даже Дундэйл не суется. Бесполезно. Эти пятеро столько людей накрошили — ты бы знал...

— Ночью могут вернуться, — предположил Антаг.

— Лин — да, вояка его — да. А бабы и дурак не сунутся. Можешь не беспокоиться. Старик сюда один или с приятелем не пойдет. Голова на плечах имеется. Но я покараулю. — Горящий пылал от ярости.

— Хорошо, спасибо. — Командир Мечей вернулся в лагерь.

— Мрази, — не мог успокоиться Гнев. — Всесильные воины, мать их! Если бессмертны — то они великие! А если нет — в кусты, поджав хвост! И ведь приходится мириться. Убей сильную мразь — набежит куча слабых!

— Гнев...

— Иди спать, завтра вам придется долго идти, — прорычал Горящий.

Искатель потоптался на месте.

— Иди, говорю!

— Что он во мне увидел?!

— Предназначение твое небось. Иди, давай!

Лесоруб тяжело вздохнул и пошел в лагерь.

Привычный рев рога обозначил начало нового дня. Неприятная побудка. Гезеш в последнее время всерьез подумывал о том, чтоб отобрать «инструмент» у Антага и расколошматить его о дерево. Противный звук, от него нутро дрожит.

Мечи к такому подъему относились спокойно. Гезеш кутался в плащ, прищурившись, поглядывал на скользящие по озеру солнечные блики, а воины уже гремели доспехами, раздавались короткие команды десятников.

— Не хочу никуда идти, — поделился Джаззи. Шут, как и капитан Искателей, еще лежал на земле и недовольно морщился.

Слова приятеля подстегнули Лесоруба, и он решительно поднялся на ноги:

— Надо.

Джаззи насупился, рывком откинул плащ, но вставать не спешил.

— Подрываемся! — прогудел объявившийся Гнев. — Дорога дальняя!

— Когда я сдохну? — поинтересовался у неба шути тяжело сел.

Проклятый пропустил слова приятеля мимо ушей.

Идти никуда не хотелось. В голову лезли воспоминания о Серой Долине. Воображение рисовало столь же приятные образы будущей дороги.

— В Стургоде наотдыхаетесь. — Горящий приблизился к сидящему шуту, и тот вскочил на ноги.

— Отвали, костер ходячий!

Гнев гулко хохотнул.

Через час Дикие вышли на дорогу. И вновь в ушах грохот сотен сапог, вновь мучает тело доспех. Без последнего ходить не рисковали. Лучше потерпеть жару, чем при очередной встрече с «чудесами» Кимании получить клинком в голову или почувствовать клыки на горле.

Но, к удивлению Искателей, путь по землям Ухкува проходил довольно мирно. Мимо проплывали заросшие поля, густые чащи с мертвыми пятнами погибших участков леса, небольшие, по большей части затхлые озерца

Пару раз дозорные останавливали отряд, замечая в дорожной пыли свежие следы гигантской твари, но ни разу Дикие не подверглись атаке таинственного монстра. Ночевать старались на открытой местности. Антаг сказал, что так безопаснее. В лесу по ночам местное зверье наглело и могло напасть даже на столь крупный отряд. Памятуя о следах на дороге, Искатели с Мечом не спорили.

Вдоль тракта порою встречались древние столбы-указатели. Покосившиеся, прогнившие, испещренные старинными письменами. Могилы прошлого.

Перевести надписи не смог даже Гнев. На просьбу Гезеша Горящий отреагировал с удивлением, но иногда все же подходил к дорожным знакам и пытался разглядеть выжженные закорючки. Но каждый раз лишь разводил руками в немом бессилии.

Шесть сотен лет провожали столбы редких путников. Шесть веков ютились по краям омертвевшей дороги. Они видели много, но рассказать не могли.

Гезеш отметил, что на протяжении всего пути по Ухкуву им встретилось только одно поселение, с тем нервным лучником на вышке. Правда, удивительно, что в таких землях вообще кто-то жил.

Так и шли, оглядывая серые, унылые пейзажи заброшенной страны. И лишь на восьмой день увидели подобие города. Над березовой рощей, слева от дороги, показались шпили замка, и на следующем перекрестке Антаг уверенно повел отряд к поселению.

Им оказался старый, полуразрушенный замок. Прорехи в стенах были убого заделаны темными от времени бревнами. Ров вокруг давно пересох и зарос мусором. Покрытый мхом, а кое-где и травой, мост последний раз поднимался, наверное, еще до Безумия. Проход в замок преграждал частокол, за которым ждали Диких.

Над кольями торчали головы в нелепых шлемах, грозно поглядывали на незваных гостей самострелы. Антаг остановил отряд и снял с пояса клинок. Положив его на землю, командир отряда поднял руки и направился к частоколу:

— Дикий отряд Мечей! Мы не причиним вам вреда.

В замке промолчали. Но Гезеш видел, что защитники при словах Антага даже не пошевелились.

— Чего надо? — наконец прокаркал голос.

— У нас кончается провиант. Готовы торговать! — Меч не лукавил. Запасы, что путники заготовили в роще Лина Бовея, подходили к концу.

— Торговать? — оживился голос. — Арбалеты, мечи, доспех! Другое не возьмем.

Антаг обернулся на Диких, подумал и согласно кивнул:

— Хорошо!

— К воротам не подходите, перестреляем! — пообещал невидимка.

— Сколько еды за один меч дают, интересно? — пробормотал стоящий рядом с Гезешем Джаззи.

— Можно и без торговли обойтись, — буркнул Друз. Наемник с прищуром оглядывал замок. — Пригрозить сжечь их к едрене фене. Я клинок не отдам.

— Кровожадный ты, — заметил шут.

— Так проще, — невозмутимо откликнулся тот.

Ворота частокола отодвинулись, достаточно для того, чтобы прошел один человек, и из замка просочился невысокий мужчина. Грязный, в лохмотьях, с ржавым нагрудником. На потрепанном поясе висел кинжал.

— Есть мясо, есть хлебный корень, — протараторил посланник, жадно поглядывающий на доспехи Диких. Странный человек, и двигался необычно, будто прижимаясь к земле и в любой миг готовый бежать под защиту стен.

— Мясо какое? — деловито поинтересовался Антаг.

— Есть вяленое, есть свежее. Свежее дороже и его мало. Все разобрали до вас.

— Кто?

— Ходит тут много разных. Я не обязан помнить, — хищно осклабился человек.

— Дикие?

— А кто же еще, дикие-дикие.

Частокол вновь заскрипел, выпуская наружу двоих латников.

— Ого, — удивленно проговорил один из Мечей. — Дундэйлцы!

Гезеш моментально забыл о жителе замка, уставившись на приближающихся рыцарей. Длинные снежные туники, черные плащи. Все блестит чистотой, сверкают массивные доспехи. На белых щитах темнеет башня.

Антаг сделал вид, что дундэйлцев не видит, а вот посланник приободрился:

— Сколько и чего надо?

— И того и этого телега. Цена обычная.

Тот окрысился:

— Десять клинков, пять арбалетов и вот тот топор! — Он ткнул в алебарду одного из Мечей.

— Дам пять клинков и арбалет. Топор не дам.

Рыцари безмолвно замерли за спиной торговца. Глаз в прорезях забрала Лесорубу разглядеть не удалось.

— Вообще ничего не получите! — взвизгнул житель замка.

Антаг промолчал.

— Даю кольчугу, — наконец произнес он.

— Две!

— Одну, — хмуро надавил командир Мечей.

— И шлем! — попытался продолжить торг посланник.

— Нет. Иначе дела не будет. Сами дичи настреляем.

— По рукам, — торопливо согласился местный «купец» и засеменил к воротам. Рыцари остались на месте.

— Мы рады, что Дикие отряды решили вести честный торг, — пророкотал один из них.

— Дикие не обманывают, — буркнул Антаг.

Говоривший многозначительно хмыкнул.

— Что здесь делают воины Дундэйла?

— Готовимся к эвакуации местного населения, — заговорил второй. — Ждем ударный отряд из Цитадели.

— Надеюсь, у Дундэйла нет претензий к отряду Мечей? — прищурился Антаг.

— Вы не на наших землях, — ровно ответил рыцарь. — Торг вели честно. Мы проследим, чтобы и разошлись вы с замком не менее достойно.

Кто-то из Мечей за спиной Гезеша тихо проворчал, но дундэйлцы этого не услышали.

— Кто торговал до нас?

— Неделю назад проходил отряд Наемных Воинов, — медленно ответил латник. — Направились в сторону Серых Долин, на восток. Думаю, в Стургод.

— Подземелье уже вывели?

— Они отказались, — произнес первый. — Эвакуация проводится лишь с согласия жителей.

Лесоруб, затаив дыхание, смотрел на двух дундэйлцев. Оба всем своим видом олицетворяли несокрушимую мощь... И порядок.

— Надеюсь, Воины не встретятся с вашим отрядом, — хмыкнул Антаг.

— Надейтесь, — чуть кивнул второй рыцарь. — Вижу, с вами Горящий? Куда направляетесь? В Храм?

— Не ваше дело, — неожиданно огрызнулся командир Мечей.

— Мы не станем охотиться. У нас задача вывести людей из Ухкува.

Гезеш почувствовал, что Антаг медленно закипает от бешенства. Воина задевало снисхождение рыцарей.

— Да и мало нас, — добавил первый.

— Честно, по крайней мере, — скривился командир Мечей.

Это были враги. Настоящие враги. В воздухе звенела ненависть.

— Рыцари Дундэйла не врут, — мягко сообщил второй латник.

— Если вы их выводите, зачем им оружие? — сдержался Антаг.

— Нас это не касается. Раз хотят — пусть берут.

После этих слов беседа сошла на нет. Мечи молча ждали обещанную телегу, а рыцари на время превратились в стальные статуи.

— А что за Подземелье? — шепотом поинтересовался у соседа Гезеш.

— Есть тут город, дальше на восток. В руинах замка, катакомбах живут. Поганое место, — охотно ответил хмурый Меч. Воин исподлобья следил за дундэйлцами.

— Это чем?

— Они на свет вообще не выходят. Только стражники и бывают на поверхности. Я как-то внутри был. Больше не пойду. Жители ужасны! Мне черви больше по душе.

Гезеш передернулся от омерзения. Сумасшедший мир!

Со скрипом вновь открылись ворота в частоколе, и пятеро мужчин в видавшем виды рванье вытолкали наружу груженную провизией повозку.

Рыцари ушли, только когда Мечи распихали провиант по дорожным мешкам, а телега с пятью мечами, арбалетом и кольчугой рослого воина, до сих пор недовольно поглядывающего на своего капитана, вкатилась обратно, под защиту стен.

Едва дундэйлцы скрылись в замке, Антаг яростно выругался, обматерил возмущенного арбалетчика, того, чье оружие пошло на размен, и скомандовал:

— Вперед!

Отряд направился на север, к Храму.

Поговорить с капитаном Мечей Гезеш не решился, поэтому отошел в сторону и дождался, пока не проползет мимо стальная змея бойцов. Гнев шел в хвосте отряда.

Горящий, едва поравнялся с Лесорубом, обреченно поинтересовался:

— Ну что?

Гезеш запнулся. Вертящийся на языке вопрос замер. Да, наверное, устал Проклятый от вечных вопросов...

— Было бы в замке дундэйлцев побольше, они бы напали, не раздумывая. Видимо, их всего двое... — прогудел Горящий. — Уж очень они Диких не любят. Ты это хотел спросить?

Лесоруб помотал головой, нахмурился. В ушах противно зазвенело.

«Ба-бах!» — иронично вклинился в мысли голос. И Гезеш рухнул на дорогу.

Грохот копыт, белые всадники в черных плащах с ревом несутся в бой.

Стальной клин дундэйлцев летит на ощетинившийся копьями строй, над которым развевается флаг с плачущим кровью глазом.

— За Дундэйл! — единый клич сотен глоток. Вопли, грохот падающих на землю закованных бойцов, истошный визг напоровшихся на копья коней.

— За Дундэ-э-эйл!

— Зло-о-о! — ревет Колонна.

Строй рвется, на поле десятки тел погибших при столкновении рыцарей. С каждым мигом дундэйлцев все меньше, но и от прежде несокрушимой линии врага остаются жалкие островки, да и те сметает подоспевшая пехота. Воздух пахнет кровью, ужасом и смертью.

— Мы не дойдем! — рычит за спиной дундэйлец Марк. Командир тысячи воинов. — Легенда врала!

–Дойдем! — упрямо говорит Гезеш.

— Это последние, слышишь? — орет рыцарь. — Последние! Гвардия Бастиона!

Он указывает рукой на поле, где уже угасает сражение.

Гезеш молчит. Он не может оторвать взгляда от одного из спешившихся паладинов. Стоя над трупом своего коня, латник отчаянно рубится сразу против троих противников.

Пехота, в основном Дикие отряды, сметает на своем пути крохотные кучки воинов Колонны.

— Зло! — рев из леса.

Оттуда показываются ряды щитов. Справа. С фланга! Как их проглядели разведчики?!

— Это конец! — вопит Марк.

Сражавшийся дундэйлец падает, волна Диких, заметивших новую опасность, неуклюже разворачивается, пытается перестроиться и встретить врага. Но поздно.

— Легенда врала! Врала! — где-то на заднем плане кричит рыцарь, а Колонна уже врезается в неровный строй Диких.

Легенда врала!

Зло!

Врала!

Зло!

— ВРАЛА! ЗЛО-О-О!!!

— Очухался? — голос Паблара. Убийца для порядка хлестнул Лесоруба по щекам. — Опять память?

Гезеш, до боли стиснув зубы, уставился в голубое небо.

— Что на этот раз? — Паблар с ярко выраженным интересом на лице заслонил собою чудесный вид.

— Ничего особенного, — прохрипел Гезеш. Рассказывать он ничего не хотел...

* * *

Загадочный Храм объявился в северных землях Ухкува, когда пришло Безумие. Возник, словно ниоткуда. Будто Творцы со скуки решили сотворить небольшое чудо. Посреди пустошей выросла гора, неведомая сила выдолбила в ней ступени. А наверху, среди угрюмых скал, мрачной глыбой застыл Храм.

Кто из Проклятых первым нашел святилище? Кто сделал его таковым? Почему Горящие, Призраки, Каменные решили искать приюта именно здесь?

Гезеш пытался расспросить об этом Гнева. В конце концов, кому, как не Проклятому, знать причины? Но тот говорить отказывался. Чувствовалось, что к Храму огненный человек идет с большой неохотой. Словно на плаху.

Лесоруб узнал только одно — в Храме очень много Проклятых. Они его не покидают.

Что заставляло Гнева и подобных ему бродить по Кимании, когда большая часть товарищей по несчастью держатся вместе? Почему кто-то из обреченных искал покоя в Святых Землях, если у них была обитель? Ответов Гезеш конечно же не получил.

Стоя у подножия горы, глядя на отвесные скалы, поросшие мхом и чахлым кустарником, слушая завывания ветра наверху, Лесоруб все больше и больше убеждался, что не хочет никуда идти. Что впереди ничего хорошего не будет.

— Встанем у озера. — Антаг с хмурым видом кивнул на крошечный водоем, раскинувшийся рядом со скалами.

— Как долго туда подниматься? — спросил воина Гезеш.

— День минимум, может, и подольше. С утра выходим?

— Кэп, давай мы с тобой пойдем? — Джаззи задрал голову, разглядывая холодные вершины.

— Нет, — мотнул головой Лесоруб.

— Дело твое, — пожал плечами шут. — Только когда полезешь — доспех скинь.

— Правда? — не удержался от яда фурмагарец. — Может, еще и алебарду оставить? Ведь с ней так удобно по горам ползать!

— Не заводись, кэп!

Гезеш махнул рукой и вновь посмотрел наверх:

— Не хочу я туда идти, Джаз. Очень не хочу... Но надо!

— Да понимаю я все, — покачал головой шут.

Пока разбивали лагерь, Лесоруб сидел на берегу озерца и швырял в невероятно прозрачную воду камешки. Зрелище расплывающихся по глади кругов завораживало не на шутку.

Поэтому, когда к Гезешу подошел Гнев, Искатель очнулся только от гула пламени.

— Спать иди, — хмуро бросил Горящий. — Дорога трудная. Выходим на рассвете.

— Гнев, — Лесоруб кинул в озеро еще один камень, — а почему ты сам в Храме не сидишь?

— Есть причины, — отрезал Проклятый. — Иди спать.

Поднявшись с земли, алебардист лениво отряхнулся. Шатры солдаты Антага установили, и можно было отправляться на боковую. Но Гезеш не торопился.

— Не понимаю, почему ты не пытаешься быть с похожими на тебя. Странно это...

— А ты бы попробовал шесть веков стоять на месте и... — Гнев вспыхнул, замолчал и зло добавил: — Все увидишь. Иди спать.

Проклятый отошел, оставив Гезеша думать над загадочной фразой. «Шесть веков стоять на месте и...» Что «и»?

Ночью ему опять приснился сон.

Черный силуэт незнакомого замка, нависающий над дубовой рощей. Вязкий воздух, зловонный ветер. Меж деревьев силуэты людей.

Страшно. Хочется броситься назад, оправдать свою трусость инстинктом самосохранения. Но ноги медленно несут оцепеневшее тело к лесу. Холодный пот по спине. Дрожат колени, и трясутся руки. Нервно дергается правое веко.

У дерева стоит Медведь... Вместо лица под помятым шлемом — кровавое месиво.

Он же сгорел?

— Зачем это, Гезеш? — хрипит Медведь. — Зачем все это?! Почему?

— Что?

— Ради чего я умер?! — срывается на крик погибший приятель. — Что после меня осталось?!

Лесоруб молчит. Ему нечего сказать.

— Зачем мы ушли с болот? Ты помнишь Ан-Да-Гед?— спрашивает Медведь. — Помнишь ель, под которой мы прятались от духов?

— Помню...

— И я помню. Только там мне было хорошо... Тогда я был человеком. И ты тоже. Потом мы стали... Как назвать это, Гезеш? Кем мы стали?

— Искателями, — отвечает звонкий голос, из леса выходит Теккен. — Мы чего-то искали. Покой... А зачем он нам сдался? Пока не было четкой цели, все казалось лучше.

«Слушай их!» — голос Стены.

— Даже с Безумием можно примириться. И жить! Мы же куда-то спешили. С чем-то боролись! А в итоге? — зло кричит Теккен.

— Нас больше нет! — взрыкивает Медведь.

— Нас больше нет, — появляется Кировей.

Мех, кто-то в форме Ан-Да-Геда, рослый умралец. Из леса выходят и выходят мертвецы.

— Зачем? — гремит многоголосый хор.

Неожиданно все исчезает, и перед Гезешем оказывается Бартел.

— Я тоже умер из-за тебя, — говорит старый друг, — как и все остальные... Оценил ли ты? Мы принесли себя в жертву! Я, Родергрим... Тебе все равно? На Фамуша тебе тоже плевать?

— Нет, я... Я скорблю, — Гезеш хочет спрятаться от жгучего взора оракула.

— Тебе все равно... Но знай, равнодушие никогда не победит равнодушие. Ради тебя погибнут тысячи! Они ЕЩЕ погибнут. На что ты променял их жертву? Загляни в себя. Посмотри внимательно! Признайся, тебе ведь плевать на них! Они придут со всех сторон света, чтоб встать под твое знамя! Но не это тебе нужно?!

— Я...

— Ты предал их. Уже предал!

— Но...

— Ты уже предал их... Дикие отряды пойдут не на войну с кем-то! Они пойдут против Безумия!

— Ты не прав. — Гезеш вспомнил равнодушие рядовых Мечей.

— А ты хотел поклонения? Они идут на смерть, понимаешь? А Эвар? Антаг?

— Они капитаны!

— Они не родились ими!

— Чего ты хочешь?! — взрывается Лесоруб. — Я исполню свою роль! Какой бы она ни была.

Ты должен хотеть ее исполнить, — тихо говори Бартел. — И тогда ворота Фурмагара откроются!

— Как я могу заставить себя чего-нибудь хотеть? — возмущается Гезеш.

— Этим ты нас и предал...

Отдуваясь, стараясь унять беснующееся сердце, выкинуть из головы обрывки сна, Гезеш выскочил из шатра и увидел Горящего. Проклятый стоял на окраине лагеря и смотрел на гору. Пылающая фигура среди утреннего тумана.

— Утро. — Лесоруб остановился рядом с приятелем.

— Мешок там, — неприветливо буркнул тот и ткнул огненной рукой в сторону. — Припасы, чтоб ты с голода не опух.

— Спасибо...

— Ешь, и пошли.

— Я не голоден, — улыбнулся Гезеш, сон медленно уходил из памяти.

— А я говорю — ешь и пошли! — прорычал Горящий.

— Ты чего? — удивился Лесоруб.

Проклятый промолчал, выразительно показал на мешок и словно забыл о существовании алебардиста.

Плохое утро. Мерзкий сон и обидное поведение приятеля. А еще и идти куда-то надо!

Насупившись, Лесоруб сжевал кусок холодного вяленого мяса и запил водой из озера. Упаковав припасы обратно в мешок, он угрюмо нахохлился, глядя на спящий лагерь и лениво прохаживающихся мимо шатров часовых.

— Пошли, — окликнул его Гнев.

Когда двое путников остановились у первой ступеньки, Горящий промолвил:

— Путь будет трудным, — и шагнул на лестницу к Храму.

Он не ошибся... Уже на сотой ступени Гезеш стал задыхаться от усталости.

Где-то на середине пути Гнев переместился за спину Искателю.

— Рухнешь если, поймаю, — ответил Проклятый на немой вопрос друга. — Поджарю слегка, но зато жив останешься.

Слава Творцам, помощь Горящего не пригодилась. Но на последнюю ступень Лесоруб уже вползал. Ноги прямо выли от боли. Казалось — пора бы им привыкнуть к постоянным нагрузкам, но — увы.

Переводя дух, Гезеш лежал спиною на камнях и глядел в холодное серое небо.

— Вставай. До Храма еще идти и идти, — безжалостно заявил Гнев.

— Ты меня не на жертву ведешь, часом? — попытался отшутиться Гезеш. — Дай передохнуть.

— Темнеет, — напомнил Горящий.

Лесоруб тяжело вздохнул и медленно поднялся на ноги. Хотел, было подойти к лестнице и посмотреть вниз, но Гнев молча преградил ему дорогу.

— Насмотришься еще...

Искатель спорить не стал и обернулся. Они стояли на огромном каменном плато, погруженном в молочную дымку тумана. Или это были облака?

— Где твой Храм-то?

— Там, — лаконично ответил Проклятый и зашагал вперед.

Гезеш глубоко вздохнул и последовал за Горящим. Здесь ветер свихнулся окончательно, ревел среди камней, рвал одежду, пытался свалить с ног. Однако после лестницы идти все равно было несравнимо легче.

Шли долго. Впереди, словно маяк, светился Гнев, и Лесорубу ничего не оставалось, кроме того, чтобы буравить спину товарища угрюмым взглядом и послушно брести следом.

Вот и все... Скоро объявится загадочный Храм. До цели совсем чуть-чуть осталось. Но отчего же душу рвут сомнения? Почему хочется развернуться и бежать прочь?

Гезеш с каждым шагом все больше и больше терзался едкой мыслью, что не хочет идти за Гневом. Что если появится хоть какой-нибудь шанс избежать Храма, то Лесоруб им воспользуется. Сердце рвалось из груди, в ожидании скорого момента, когда пути назад не будет.

Проклятый не оборачивался. Он почти бежал, ничуть не заботясь о том, следует ли за ним Искатель.

Как страшно... Отвоевывая у ветра бьющийся плащ, Гезеш не отрывал взгляда от Горящего. И только когда тот остановился, позволил себе осмотреться.

Над ними нависал огромный, безжизненный замок. Ни единого огонька, ни одного движения. Только вой ветра и больше ни звука.

— Пришли, — глухо сообщил Гнев.

— Нам внутрь? — просипел Гезеш. Горло вмиг пересохло, и Искатель мечтал, чтобы Горящий сказал: «Нет».

— Разумеется, — Проклятый обманул надежды приятеля и зашагал к массивным, распахнутым настежь воротам.

«Не иди, — очнулся голос в голове. — Если дорожишь жизнью — не иди...»

— Там смерть?

«Там дороги назад уже не будет». Гезеш потоптался на месте, глядя, как исчезает во мгле Горящий. Огонь угасал.

— Но мне надо идти...

«Тебе — нет. Им — да».

— Загадки, — поморщился Гезеш.

«Нет. Просто тебе-то всего этого точно не надо».

— Какая моя роль? — неожиданно спросил Лесоруб.

«Узнаешь», — ответил голос и умолк.

Искатель коротко хмыкнул и зашагал к Вратам.

Всего один шаг. И мир развалился надвое. Виски будто сдавил стальной обруч, невидимые заклепки впились в затылок, и Гезеш охнул от боли. Мороз вновь окутал сердце, напомнив о Черной Стене. Лесорубу показалось, будто через его тело проходит грань меж осколками вселенных. Позади ревел ветер и клубился туман. А впереди горели тысячи факелов. И ни один из них, Гезеш был уверен, никогда не угаснет.

— Гнев? — прогремел из-под купола Храма уставший голос. — Ты решил вернуться?

— Нет! — звонко ответил ему обнаженный юноша у входа. Это Гнев?! Гезеш оторопел.

— С тобой человек с печатью? — удивился невидимка.

— Это Гезеш, — представил ошеломленного Искателя парень. — Тот, что ходил на Колонну много лет назад.

— Гнев?! Ты... — изумленно просипел Лесоруб. Горящий скривился, будто от пронзившей его боли.

— Тот бедняга приходил из-за него?

— Бартел? — Лесоруб заметил смятение Гнева. Проклятый об оракуле не знал. — Да... Из-за меня.

— И чего же ты хочешь, Гезеш?

Искатель смутился. Ничего он не хочет!

— Время, Надежда. Помощь Проклятых ему пригодится. Он вновь идет на Колонну! — заговорил Горящий.

— Думаешь, имеет смысл? — засомневался голос.

Лесоруб вдруг понял, что Гнев в зал не входит. Стоит на пороге, между Киманией и Храмом. И не горит!

— Имеет, Надежда... Надо подниматься. Хватит тут сидеть! Время Прорыва!

— Время Прорыва... — облегченно вздохнул невидимка.

Гезеш смотрел на черные ниши в стенах. На чадящие над ними трескучие факелы. В каждой кто-то стоял... Лесоруб физически ощущал близость затаившихся во тьме существ.

— Мы идем в Стургод! Храм не лишил его разума! Время пришло! — Гнев обернулся на Искателя.

— Ты готов исполнить свою роль, человек? — провыл голос.

Давай без этого, Надежда! Мы все здесь — люди! — неожиданно усмехнулся Проклятый.

— Я еще не знаю того, что мне предназначено. — Лесоруб попытался быть торжественным.

— Всем нам предназначена только смерть, — вмешался еще один голос. Из дальней ниши в зал ступила девушка. Как только ее нога коснулась освещенного пола — тело Проклятой стало прозрачным. Призрак? Гнев опустил глаза и склонил голову, будто стараясь не смотреть на незнакомку. — Только смерть.

У Гезеша перехватило дыхание. Она ослепительна. Прекрасна... Идеальна...

— Карна, — отчего-то с трудом произнес Гнев. — Рад видеть тебя.

Красавица с грустью кивнула, поедая глазами лицо Горящего. Лесоруб вдруг поймал себя на мысли, что ревнует ее к другу.

— На Прорыв! — неожиданно взревел Гнев.

На Прорыв так на Прорыв, — проговорил невидимый Надежда.

— На Прорыв!!! — взорвался Храм единым воплем множества глоток.

Из ниш в зал выходили люди. Шаг в пятно света, и сдавленный вскрик. Занялся огнем рыжеволосый бородач, с хрустом окаменела симпатичная толстушка. Превратился в призрака белобрысый мальчуган.

Храм наполнился стонами боли и проклятиями.

В нишах они не мучаются?!

Упругая ладонь ветра выпихнула Гезеша из святилища. Мир вновь подпрыгнул, и Лесоруб потерял сознание. Очнулся он от гула огня.

Гнев...

Горящий стоял над Искателем, глядя в сторону Храма. Рядом со старым другом парила прозрачная фигура Карны... Грустный взгляд девушки наполнял Гезеша желанием немедленно помочь ей, ободрить. Но слова были лишними.

Проклятые покидали стены убежища. Скрипели каменные суставы, заплевывали тьму огнем горящие фигуры. Молча выплывали призрачные силуэты.

— Теперь ни одна армия не остановит нас, приятель, — хохотнул Гнев.

Гезеш промолчал. Он смотрел на обитателей Храма, и душу его заливал восторг. Горящий прав. Теперь их никто не остановит. Серые Долины больше не казались непреодолимыми.

Спуск вниз дался Лесорубу гораздо труднее. Не раз Искатель, не рассчитав прыжка, чуть не сваливался с огромной ступени. Спасала шагающая впереди каменная туша. Гнев специально назначил этого Проклятого для подстраховки, а сам шел позади и всякий раз предостерегающе вскрикивал, стоило Гезешу неудачно покачнуться.

Карна все время плыла рядом с Горящим, но ни разу не произнесла ни слова. Не могла. Таково проклятие Призраков. С другом Лесоруба она общалась жестами. А Искателю было не до разговоров, хотя очень хотелось увидеть, как красавица адресует хоть какой-нибудь знак ему и только ему. На лестнице это оставалось лишь мечтами.

Не свалиться бы!

Последняя ступенька Гезешу не далась. Гудящие ноги подкосились, и Лесоруб рухнул вниз. Растянувшись на земле, он устало закрыл глаза. Вставать не хотелось. Ничего не хотелось. Просто лежать, не шевелиться, наслаждаться покоем и ни о чем не думать.

— Проклятые покинули Храм! — донесся как с того света голос Надежды. — Время Прорыва!

— Слышь, старый, ты в порядке? — Над Гезешем склонился Джаззи.

— Отвали, — одними губами ответил тот.

— Не заводись, кэп. — Шут присел на корточки и хлопнул друга по бедру.

Лесоруб угрюмо промолчал, переводя дух. Разгоряченное тело, касаясь прохладной земли, не желало вставать.

— Давай до лагеря дойдем, — заботливо предложил Джаззи.

Гезеш медленно помотал головой:

— Дай в себя прийти...

Хорошо, — согласился шут. Проклятие, Лесоруб никогда не видел друга таким серьезным.

— Я не знал, что Горящих так много, — вдруг произнес Джаззи.

— В Храме они не горят.

— То есть?

— В Храме они не горят, — безэмоционально повторил Гезеш. — Не мучаются.

— Э...

— Они стоят в темных нишах. Обычные люди. Гнев был обычным человеком...

— А какого хрена он тогда по миру шатается? — изумился Джаззи

— Не знаю... Не трогай меня, ладно?

— Хорошо!

Гезеш лежал на спине, смотрел на острые зубы скал и пытался представить, как он год от года, век от века, каждый день стоит в темной нише и ждет. Но ему не больно. Он нормальный человек. Там.

— Скоро уже, — вдруг проговорил шут. — Скоро...

— Не рассчитывай.

Серые Долины прошли без потерь. Надежда — в прошлом какой-то полководец — прочно взял управление войском на себя. Гезешу лишь оставалось брести вместе с друзьями в центре отряда и считать мили от привала до привала, в то время как по всей округе носились Проклятые, отпугивая бледных карликов.

Земли Стургода встретили Мечей и воинов Храма безжизненными пустошами. Бесконечная степь, по которой сухой ветер гонял тучи противной пыли.

Последняя была везде. Скрипела на зубах, густой кашицей падала на землю при плевке, лезла в глаза. Даже из бурдюков с водой приходилось отпивать, стараясь не проглотить мерзкий осадок.

Путь по степи занял еще дня два, и под конец странники уже рычали от злости и ненависти к окружающему миру.

Первый город, вернее, его останки, солдаты встретили вечером второго дня. Сначала Гезеш и не понял, что перед ним не огромная россыпь камней, а развалины. Следы еще одной войны, давным-давно пролетевшей над Киманией.

Пересохшее русло реки, обветренные валуны. Уныние захватило Гезеша почти с головою. Такие пейзажи радовать не могли.

Отряд расположился в небольшой низине, старательно укрывшись от опостылевшего ветра.

— Послезавтра будет Удачливый, — сообщил Антаг, когда Гезеш с друзьями пытались уснуть после ужина. Пришел, встал над душой и нетерпеливо поглядывал на Лесоруба.

— Это еще что?

— Город, — пожал плечами Меч. — Небольшой, но там можно простоять пару дней. Но мы думаем там заявить о Прорыве!

— И? — недовольно поднял брови Гезеш. — Ты это хотел сообщить?

— Тут такое дело. Я с Надеждой говорил. Он меня и послал к тебе, — замялся Антаг.

— Ну?

— Он сказал, что тебе нельзя с армией идти...

— Одурел? — зашевелился Джаззи. — Что значит — нельзя?

— Большой риск. Как только станет известно, что здесь собираются армии на Колонну — выступит Дундэйл. Рыцари постараются убрать тебя всеми способами.

— Если я пойду туда один — это еще больший риск, — заметил Гезеш.

— Ты пойдешь через Урочище, а потом через Дундэйл. До самой Крепости на юге.

— Можно, я его здесь и сейчас сам прикончу? — деловито осведомился Друз. — Чего зря в Урочище гонять? Результат будет одинаковый.

— Мадралы проводят, к ним уже ушел один из Призраков.

— Мадралов не осталось, Антаг, — мягко напомнил. — Почти все погибли во время прошлого Прорыва.

— Почти все, — выделил Меч. — Надежда знает, что делать.

— Почему он сам со мною об этом не поговорил? — Лесоруб поплотнее закутался в плащ, мрачно сверля Дикого взглядом.

— Он сказал, что лучше эту новость я расскажу.

— Бред, — вновь подал голос Друз. — Полный бред. Не вижу смысла.

— Вы уже все решили? Без меня?! — возмутился Гезеш.

— Спокойнее, — примиряюще поднял руки Антаг. — Земли Дундэйла абсолютно безопасны. Говорят, что даже голая девственница может спокойно пройти от северных Укреплений до Крепости, и никто ее не тронет.

— Я не понимаю вашей затеи! — повысил голос Лесоруб.

— Дундэйл пойдет на все, лишь бы убрать Безумца, как они тебя прозвали. Любые методы. Даже ненавистные им. Наемные убийцы, магия, подкуп какого-нибудь отряда. Что угодно. Рыцари — страшный враг!

— А в Урочище, стало быть, я буду в большей безопасности?

— С мадралами — да.

— Мадралы никого и никогда не водили по своим землям... — заметил Джаззи. — Помню, мой король пытался договориться с ними. Бесполезно.

— А Мадральские Гончие, без сомнения, погибли в первом Прорыве, хотя до этого в случае опасности всегда ретировались с поля боя, — парировал Антаг.

— Один Гезеш не пойдет, — буркнул Родинка. — Я с ним.

— Это понятно, Род, все мы с ним, — фыркнул Паблар. — Я думаю, он и так не пойдет. Потому что глупость. Нормальный убийца перехватит его на входе в Урочище.

— Убийцы будут искать того, кто возглавляет армию Прорыва, — улыбнулся Меч. — Никто ведь не знает, как выглядел Безумец. А поднявшийся Храм Проклятых точно убедит Дундэйл и отряды — что во главе стоит именно тот Гезеш!

— Подмена? — хмыкнул Паблар. — И кто же эта жертва?

— Я, — развел руками Антаг. — Гезеш — это я.

— Не похож, — покачал головой Друз. Было неясно, всерьез он или нет. — Раскусят вмиг.

— Кто?

— Веселые Гады, например!

— Гнев убедит их, чтоб узнали.

— Бред...

— Тебе лучше добраться до Крепости незамеченным. И ждать там ударную армию. С тобой постоянно будет Призрак, они могут на расстоянии общаться, правда, только с Проклятыми...

— А через все Урочище, прямо к Топям, мадралы проводить не смогут? — фыркнул Паблар.

— Они не Творцы. Может, и довели б, но рисковать не станем. Главное — миновать северные укрепления Дундэйла и пограничные земли. А там уже все просто.

— Мы ничего не знаем про Дундэйл... — вяло попытался возразить Гезеш.

— Я знаю, — сказал Джаззи. — Отвертимся. Скажем, что беженцы Ухкува, например.

— Неплохой вариант, — кивнул Антаг.

— А мне не нравится, — пробурчал Родинка, он откинул плащ и сел. — Вся эта затея совершенно не радует.

— Есть еще время подумать. Когда будет ответ мадралов — тогда и решим. Но до того дня я — Гезеш. Даже если ты пойдешь с основной армией.

— А чем не вариант? — схватился за соломинку Гезеш. Идти в Урочище совсем не хотелось.

— Тем, что тогда вы становитесь простыми бойцами и идете в бой наравне со всеми. Опекать тебя никто не сможет, и шансы получить случайную стрелу или погибнуть от неожиданного налета врага — сильно возрастают.

— А если чуть позади?

— Война, Гезеш, это злая игрушка. Мы не собираемся стирать с лица земли все живое, — устало ответил Антаг. — А это значит, что в тылу точно останутся враги, наверняка будут буянить и наши вояки. Совершенно точно — объявятся разбойники, стаи дезертиров и прочая шваль. Мы в Стургоде. Здесь и так подобного добра навалом. Лучше всего быть в Дундэйле и идти на юг по землям, куда еще не пришла война...

— Как мне надоело бродить, — почти провыл Гезеш и натянул плащ на голову, давая понять, что разговор окончен.

— Недолго осталось. Запомни — ты больше не Гезеш...

— А как же те, которые знали тебя как Антага?

— Думаешь, не узнают?

— Дикие, как ты сам знаешь, многого не помнят из прошлой жизни. Я не исключение. Просто вспомнил, и все...

— Понапридумывали, — буркнул Лесоруб, услышал согласное хмыканье Паблара и закрыл глаза. Хотелось спать... Будущее еще далеко, а вот завтрашняя дорога скоро. Не время думать.

С той беседы возмущенный Гезеш несколько раз порывался поговорить с Гневом, но Горящий словно специально уходил в дальние патрули. Вместе с Надеждой. Избегали? Не хотели разговора?

Приятеля удалось отловить, только когда до города оставалось совсем немного. То ли Гнев зазевался, то ли сам решил, что пришла пора для беседы, но Лесоруб его поймал. Раздраженный, злой Искатель с ходу бросил Проклятому обвинение:

— Ты все за меня решать вздумал?

Гнев коротко мотнул головой, мол, давай отойдем, и зашагал в сторону от развалившегося на привале отряда.

— Ну? — наконец проговорил Горящий, когда они отошли достаточно далеко. — В чем претензии?

— Хватит мною распоряжаться, Гнев! С чего вырешили, что я соглашусь идти с мадралами?

— Ну, ты же не идиот, должен понимать, — пожал плечами Проклятый.

— Что понимать? Я тебе игрушка-артефакт? Даю вечную жизнь и нескончаемые стрелы?

— Нет!

— Тогда какого хрена вы решаете, что мне делать и куда идти?

— Нам лучше знать, что делать, — жестко сообщил Гнев. — Так будет спокойнее всем. Это мы — твои инструменты, если хорошо подумать. Мы соберем людей, организуем, поведем их на юг, зачистим местность, а потом уже начнется твоя история. Все это мы не для себя делаем, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Тебе просто хочется сдохнуть! Ты ради этого уже на все готов!

— Дурак ты, — плюнул огнем Горящий. — Да, я хочу умереть. Мне все это надоело — дальше некуда. Но, мать твою, ты так и не понял ничего, пока по Кимании ходил? Тебя все устраивает? Ты не хочешь избавить мир от этой дряни?

— Нет, не устраивает. Но не делайте из меня оловянного солдатика!

— Если ты останешься с армией — тебе придется быть именно солдатиком. Погибнут тысячи, если мы вообще наберем достаточно сил. Погибнут для того, чтобы некто Гезеш пробился к Фурмагару. И ты, если будешь среди них, тоже погибнешь! Поэтому пойдешь лесом. С мадралами.

Гезеш плотно сжал зубы.

— И не корчи рожи! — взревел Гнев. — Как ребенок! Когда твоя цель — спасение тысяч, думать о своих интересах не стоит.

— Почему же это моя цель? — взбеленился Лесоруб.

«Правильно, — проснулся голос в голове. — Так его!»

— Ты сам рассказывал мне про Лик Безумия! Он ведь ничего просто так не сделал! Ты — фурмагарец. У тебя своя роль!

— Я ее даже не помню! — Гезеш уже не раз пожалел, что как-то поведал Горящему о родине и рассказе Родергрима.

— Вспомнишь, — вдруг успокоился Гнев.

— Мне тоже надо будет умереть? — ехидно спросил его Гезеш.

— Я не знаю... А если так, то что?

Лесоруб похолодел. А что, если его роль та же, как у Родергрима и прочих?

— Если надо будет — не умрешь? — продолжал допытываться Гнев.

— Я не хочу умирать!

— А если вдруг?

— Это моя жизнь!

Горящий неожиданно шагнул к Лесорубу и схватил его за грудки. Воротник мигом занялся огнем, и Искатель закричал от боли.

— Уже не твоя! — прорычал Проклятый и отбросил Гезеша в сторону. — Твоя жизнь — жизнь тысяч!

Лесоруб с воем сбивал с себя пламя. От лагеря уже бежал перепуганный Родинка.

— Ты сдурел? — проорал он.

Гнев встал над Гезешем и прогудел:

— Мы все думаем о себе. Хочется быть в центре, хочется, чтоб тебя любили, уважали. Заботились. И наше Я стоит гораздо выше прочих. Своя рубаха ближе к телу, моя хата с краю. Но пока ты не начнешь думать о других — ждать внимания к себе глупо! Запомни это, Гезеш.

Горящий отошел, а Искатель, подвывая, лежал на земле, чувствуя, как пылают болью ожоги, а душу режет обида.

Гнев... Как он мог так поступить?

— Он спятил? — Родинка плюхнулся рядом с Искателем. — Ты в порядке?

— Тварь! — простонал Гезеш. — Костер ходячий!

— Чего это он?

— Не важно, — огрызнулся Лесоруб.

— Хорошо припекло, — Родинка закусил губу, глядя на обожженную шею приятеля. — Странно, что волосы не спалил...

— Да пошел ты со своими удивлениями! — взвился Гезеш.

— Спокойнее! — неожиданно резко ответил друг. — Я за лекарем. Лежи, не шевелись.

Сказав это, воин оставил Лесоруба одного. «Вот так-то, Гезеш. Спасение мира, то-се. Оно тебе надо? Ты для них даже не человек», — влез голос.

— И ты пошел! — скрипнул зубами Искатель.

«Я единственный, кто тебя понимает, приятель. Тебе меня не гнать надо, а холить и лелеять».

Заткнись, скотина!

«Грубо...»

ЗАТКНИСЬ!

Лекарь, мужичок средних лет, из Мечей, при взгляде на ожоги лишь махнул рукой:

— Ерунда. — И полез в мешок за мазью.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

— Ге-зеш! Ге-зеш! Ге-зеш! — надрывалась толпа. Площадь бурлила от множества людей, городская суета не меняется веками.

— Пирожки, кому пирожки? С картошкой, с мясом! Пи-рож-ки! — сновали в толпе предприимчивые толстушки.

— Ге-зеш! Ге-зеш! — ревели сотни глоток.

Удачливый встретил отряд настороженно. Но когда по дворам полетела весть, что Храм Проклятых поднялся на войну с Безумием и возглавляет их какой-то древний герой — сошел с ума от радости.

— Забавно, да? — проорал на ухо Лесорубу Джаззи. Воин весело поглядывал на молодок неподалеку: красавицы жадно тянули шеи в надежде разглядеть великого героя.

— Ничего забавного. Шумно, — буркнул тот.

— Че?

— ШУМНО!

— А!

— Ге-зеш! Ге-зеш!

На грубо сколоченном помосте, предназначенном для глашатаев, а иногда и казней, появился Антаг, и толпа взвилась в экстазе. По бокам Меча стояли огненные воины. Наверняка где-то там ошивался и Гнев. С того дня, когда Проклятый набросился на Гезеша, они не разговаривали. Джаззи и Паблар пытались примирить друзей, но Горящий лишь отмахивался, а Лесоруб угрюмо молчал. Ссора вышла серьезной...

Антаг поднял руки, призывая к тишине, и на площади воцарилось молчание. Народ будто затаил дыхание.

— Прорыву быть! — крикнул Меч. — Уже несется во все края весть, что сбор назначен! Уже идут к нам Дикие отряды, готовые присоединиться к Прорыву!

Толпа радостно взвыла, но Антаг жестом оборвал восторженный рев.

— С Эльнаи идет Синий Легион! Кадавры вот-вот войдут в город! Крушители, Песня Ветра, Алые Собаки — они уже откликнулись! А остальные непременно это сделают!

— Пафос, — скривился Друз. Он задумчиво пожевывал кожаный ремешок сдвинутого на затылок шлема. — Не люблю.

— Пи-рож-ки! — прорвался крик.

— Заткнись, дура! — оборвал торговку грубый голос.

— Мы готовы к Прорыву! Безумию придет конец! — продолжал Антаг.

— Вот зачем он орет? — поинтересовался Друз.

— Поднимает моральный дух. Важная штука, — ответил Родинка. — Тут без пафоса нельзя.

— А по-моему, переигрывает. — Наемник пожал плечами.

— Не нам решать.

— Лесоруб? — окликнули сзади. Искатель недовольно обернулся. Молодой нахальный парнишка, считающий, что над ним издеваются, заставляя каждый раз носиться по городу в поисках какого-то паршивого солдата. Но приказ самого Гезеша! Как же нарушить?

— Ну?

— Вам должно прибыть в лагерь отряда Меч.

— Угу.

— Срочно!

— Угу, я сказал.

Парень потоптался на месте, блеснул презрительным взглядом и растворился в толпе.

— Мадралы пришли? — предположил Друз.

— Не хотелось бы, — помрачнел Гезеш. Волкоголовых он ждал с тоскою. Весть Антага, что соплеменники Тьмы готовы вести его через Урочище, Лесоруб принял мрачно. Его до сих пор подмывало послать все к Творцам и уйти из обезумевшего города куда-нибудь далеко-далеко. Никого не видеть, не слышать и ни о чем не думать.

— Пошли, чего тут ловить? — Друз нахлобучил шлем и принялся застегивать почти сгрызенный ремешок.

— И то верно. — Паблар хитро поглядел на прошмыгнувшую мимо продавщицу пирожков: — Стой! Почем?

— Славным воителям Гезеша штучку отдам всего за медяшку.

В Стургоде деньги были в ходу, и Искатели пользовались своим тайным, но все же привилегированным статусом. Антаг регулярно выдавал им золото из казны отряда.

— Давай два, — кивнул убийца.

— Три, — подал голос Джаззи. — Нет, четыре!

Расплатившись с торговкой, бойцы медленно двинулись в сторону городских ворот. Лагерь Мечей раскинулся за стенами Удачливого. Паблар и шут сунули приятелям по пирогу и вразвалку зашагали вперед. Родинка молча вцепился зубами в чуть теплое, сыроватое тесто.

Удачливый... Большой город. Не сравнить, конечно, с Гур-Даргом, но то, что крупнее Аннтейра — точно.

Только вот вечерами на его улицах лучше не появляться. Бандиты... С приходом Диких лихой люд присмирел, но то и дело приходили доклады, что в каком-нибудь переулке зарезали солдата. После таких сообщений в ночи исчезали три-четыре десятка товарищей убитого и без пары отрезанных голов не возвращались. Местная стража на все смотрела сквозь пальцы, перекидывая найденных покойников на улицы, за которые отвечали бойцы других участков. Иногда тело убитого бедолаги могло не раз пересечь весь город.

При желании Удачливый можно было покорить за день, почти без кровопролития, просто подкупив гарнизон.

Пройдя по тесным улочкам (иногда между домами приходилось протискиваться, настолько узки некоторые переулки), Искатели вышли к воротам. С десяток ленивых стражников, пара тяжеловооруженных всадников из элитного подразделения стургодского короля. Гвардейцы! На удивление лихие и бесшабашные рубаки. Как-то с подобным кавалеристом сцепился один из Диких. Слово за слово, завязалась драка... Проклятый потом щеголял выбитыми передними зубами, а гвардеец отделался лишь разбитой губой. После стычки, разумеется, напились и чуть ли не побратались.

У ворот друзей поджидал Дубина. Здоровяк отмахивался от комаров срезанной веткой и что-то бурчал себе под нос. Увидев Гезеша, он расплылся в довольной улыбке.

— Ну? — неприветливо осадил его главный Искатель.

— Прибыли, — почти шепотом сообщил Меч и заговорщицки подмигнул. — Можно сегодня отправляться.

— Когда тайну знают многие — она перестает быть тайной, — фыркнул Друз. — Весь Стургод в курсе, что мы куда-то идем? А Дундэйлу-то сообщили?

Дубина ухмыльнулся:

— Дык, я же все равно с вами иду. — Он повернулся к друзьям спиной и зашагал в лес.

— Сегодня никуда не пойду, — хмуро заявил Гезеш. — Ну их... Завтра!

— Гнев, интересно, попрощаться хоть зайдет? — поинтересовался Джаззи.

— Зайдет, конечно. — Паблар уверенно кивнул. — Не на отдых же едем.

Лагерь Мечей находился от городских стен в получасе неторопливой ходьбы. Возле мелководного озерца, которое легко можно пройти от берега до берега и не замочить головы.

Дубина, отмахиваясь веткой от насекомых, шел впереди и не оборачивался. Зной, комары, мошкара... Гезеш не раз ловил себя на мысли, что прошлые мечты о тепле кажутся такими глупыми! Уж лучше зима. В ушах не жужжит. Тело не чешется от укусов. Да, холодно, но достаточно лишь потеплее одеться.

Миновав замаскированный в ветвях дуба дозорный пункт, Искатели оказались в лагере.

Дубина, все также не оборачиваясь, повел приятелей к центральному костру.

— И впрямь — мадрал. — Джаззи заметил у огня волосатую фигуру.

Нелюдь лениво ковырялся в углях палкой.

— Вот он, — бросил Дубина и подошел к мадралу, сидящему к Искателям спиной. И тут Волкоголовый обернулся.

— Тьма?! — опешил Джаззи. Паблар изумленно ойкнул.

— Все-таки ты — это ты, — сморщил морду старый знакомый. — Впрочем, уверен, что на этот раз все закончится так же плохо.

Тьма! Мы ж тебя, считай, похоронили! — восторженно завопил Джаззи.

Ну, извини, — пожал плечами мадрал и вдруг бросился к шуту. С довольным рыком обняв приятеля, он повернулся ко все еще беззвучно разевавшему рот Паблару и повторил нехитрую процедуру.

Остальным он просто кивнул.

— Когда тех чудаков в золотом покрошил, понял, что мне не по пути на север. Черная Стена — прибежище трусов и слабаков. Удивлен, что вы туда не ушли.

— Старый козлобаран! — Джаззи счастливо раскинул руки.

— Все, заканчиваем радостные визги, — прорычал Тьма. — Я собрал небольшой отряд мадралов. Он ждет нас в Лесу. У реки. Не Гончие, конечно, — при этих словах нелюдь покосился на Гезеша, — но тоже ничего. Пролетим без опаски.

— Сегодня не пойдем, — предупредил Лесоруб, которого нарочитая неприязнь мадрала задела.

— Завтра тоже не пойдем, — оскалился тот. — С Гневом потолковать надо.

— Он же тебя спалит, — задумался Джаззи. — Ты ведь ему ничего не сказал.

— Не спалит, думаю. — Мадрал почесал правый бок. — Надеюсь...

— А я бы поджарил, — вдруг очнулся Паблар.

— Ты бы раньше сдох, — парировал Тьма. — Жив я, и все. Радуйтесь. Почему, когда смерть не настоящая — близкие обижаются или беснуются, а? Будто недовольны, что так вышло.

— Ну, знаешь, друзей терять неприятно...

— Но я-то жив!

— Но мы же не знали! — Паблар хлопнул себя по бедру.

— Теперь знаете, — пожал плечами Тьма.

— Живой, ста-а-рый! — продолжил радоваться Джаззи.

— Цыц! — проскользнуло наружу веселье нелюдя. — Отправимся послезавтра. Мне еще интересно, какого Призрака нам в попутчики втюхают.

— Без понятия, — хмуро ответил Лесоруб.

— А ты молодец, — неожиданно произнес Тьма. — Решиться во второй раз... Молодец! Может, что и выйдет. Хоть я сильно в этом сомневаюсь, но чем Безумие не шутит?

— Выйдет, — Джаззи уверенно кивнул. — С нами Храм! И отовсюду отряды ползут.

— Кстати, а где остальные? — мадрал огляделся. — Старый нытик? Тек? Лир? Рыбак?

— Нет их больше... Один Рыбак остался. Он в деревушке осел, в Эльнан. А Мудрый... Мудрый сволочью оказался, — ответил Родинка.

— Мне он сразу не понравился, — фыркнул Тьма. — Жаль ребят...

— Пойду, железо скину. — Друз зашагал в сторону палатки. Гезеш поплелся следом. Хорошую идею наемник подкинул — сталь надоела. А в город без нее лучше не соваться. Мало ли в какой переулок занесет.

Остальные расселись вокруг мадрала. Им было о чем поговорить.

Из палатки Гезеш не вышел, молча завалился на свое место, завернулся в плащ и долго глядел в потолок. Под серенаду комаров неплохо думалось. Из головы все не шли слова волкоголового. Молодец? Как странно... Гнев его чуть не убил, хотя раньше они были друзьями, а мадрал, сразу же невзлюбивший Лесоруба, похвалил?

Впрочем, скажи Искатель нелюдю то, что он ляпнул Горящему — тут бы смерть и пришла.

Незаметно для себя Лесоруб провалился в сон.

Тихий стук. Вкрадчивый, осторожный и одновременно уверенный. Словно гость точно знал, что его прихода ждут, боятся, но обязательно откроют.

— Не подходи к ней! — одернула Гезеша испуганная Малия, жену (Творцы, он женат?!) била крупная дрожь.

Стук повторился. С улицы донесся чей-то безумный вой, череда проклятий, девичий плач. На этом фоне тихая дробь заставляла оцепенеть от ужаса.

— Не подходи... — взмолилась Малия.

Гезеш медленно прошел к стене, на которой висел старый отцовский клинок. Игрушка абсолютно бесполезная, ненужная... Он никогда не умел с ней обращаться. Знал, как сделать отличный меч, но пользоваться им просто не учился. На кузне такие таланты не требуются...

Он кузнец! Точно! Он же работал в кузне, помощником старого, хромого Туеса! На окраине Фурмагара... Очень любил доспехи ковать! Как раз такие, что были в Ан-Да-Геде!

— Не открывай! — простонала жена. А стук опять повторился, теперь он был настойчивее. Тихо свистнула, покидая простенькие ножны, холодная сталь.

— Иди на второй этаж, спрячься, — Гезеш понимал, что гость ничего хорошего не несет. Звуки на улице говорили отнюдь не об обыденности визита. Случилось что-то страшное.

Малия тут же скользнула в комнату, где наверх вела винтовая (да-да-да, он еще в детстве обожал сидеть на ее ступеньках) лестница.

— Кто? — Гезеш облизнул пересохшие губы и поплотнее сжал рукоять меча.

— Открывай, хозяин, — послышался насмешливый голос... (Где он его слышал?!) — Дело есть...

— Кто таков?! — повысил голос кузнец. Нет, правда, дома и стены помогают, сил придают, смелости.

— Открывай, — повторил гость.

— Вали туда, откуда пришел! Мы никого не ждали! — огрызнулся сквозь дверь Гезеш.

Идиотский смех был ему ответом. Но смеялся не незнакомец. Кто-то другой. Кто-то из соседей...

— Отойди, — вдруг проговорил гость.

— Чего? — не понял кузнец, и в тот же момент дверь с треском сорвалась с петель, сбила Гезеша с ног и грохнулась на пол.

На пороге замер худой мужчина, лицо гостя скрывала стальная маска. Гладкая, блестящая, безмятежная... Холодная даже на вид.

— Я же сказал — отойди, — как ни в чем не бывало произнес человек. В черном провале смотровой щели блеснул зеленый огонек. Показалось?

— Прочь! — Гезеш вскочил на ноги и замахнулся клинком. Странно, что при падении он его не выронил. Говорят — признак хорошего воина.

Незнакомец задрал голову к потолку.

— Она не подходит, — с сожалением произнес он. — Это не исправить.

Со второго этажа послышался безумный смех Малии. Грохнули открывшиеся ставни, и жена Гезеша, не прекращая хохотать, выпрыгнула из окна. Крик боли, плач, краткое молчание и вновь ненормальный, неуверенный смешок...

— Что ты с ней сделал?! — Кузнец бросился на улицу, но в следующий же миг оказался припечатанным к стене.

— Она негодна. Не способна, — пожал плечами незнакомец.

— Что ты с ней сделал?! — взревел Гезеш, и невидимая сила вновь отбросила его назад.

— А вот ты подходишь. Слушай свою роль, фурмагарец. — Гость подошел вплотную, и кузнец похолодел от сумасшедшего зеленого блеска. — Ты обычный... Не лучше и не хуже многих. Поэтому тебе и достанется одна из ведущих ролей!

Гезеш понял, что не может пошевелиться, что не в силах даже простонать.

— Слушай...

— Харе орать. — Лесоруба больно пнул вползший в палатку Джаззи. — Весь лагерь на уши поднимешь! Ночь на дворе!

— Твою мать! — взвыл Гезеш. — Какого!..

— Тихо! — процедил шут. — Сон дурной?

Лесоруб простонал от отчаяния. Роль... Какая у него роль в этом сумасшедшем спектакле?

— Мне прошлое снилось. Фурмагар, — просипел он. — А ты разбудил, когда мне начали говорить, что я должен сделать...

— Ты еще на осенних листьях погадай, — фыркнул Джаззи. — Тоже помогает.

— Это было. Я помню, — раздраженно пробормотал Гезеш и вымученно улыбнулся. — А я был женат...

— Ого! — осклабился заинтересовавшийся шут. — Красивая?

— Да нет, — кузнец с трудом вспомнил черты супруги. — Я ее даже не любил... Странно, да?

— Ничего странного, — хмыкнул Джаззи, сел на полпалатки и нетерпеливо кивнул, — рассказывай давай.

— Не буду. — Гезеш откинулся на спину, судорожно вспоминая. Как топором обрубило. Все помнится в четких деталях, а вот слова Лика (это точно был он) вылетели из головы напрочь. — Нечего...

— Ну, как знаешь. — Шут тяжело вздохнул и пополз наружу. — Выходи, если что — мы у костра.

— Угу...

Едва друг отошел от палатки, Гезеш тихо прошептал:

— Это ты, да?

«Прогресс!» — немедленно отозвался Лик.

— Какая моя роль?!

«Не время», — ехидно сообщил голос, преследующий Лесоруба с Черной Стены.

— А когда оно придет?

«Когда придет — ты узнаешь, не волнуйся!» — утешил его невидимка.

— Почему не подошла Малия?

«Кто?»

— Моя жена...

«Такие люди вообще не способны измениться. Ни единого шанса. С большей вероятностью рыба зачирикает в ветвях...»

— Кто ты? Один из Творцов?

«Ты не поймешь. Никто из людей не поймет, кто я. Я даже объяснять не стану, бесполезно. Но можешь считать меня Творцом, я не против, мне даже приятно».

— Зачем тебе все это?!

«Время очищения. Катарсис, Гезеш. Фурмагар должен был искупить грехи людей. Кто же виноват, что вы все отказались?»

— Не понимаю...

«Никто и не заставляет» — равнодушно заметил Лик.

— Объясни!

Молчание.

— Объясни!!!

Тишина. Голос опять пропал.

— Будь ты проклят!

«Спи давай».

И Лесоруб провалился в небытие без снов и видений.

До самого утра.

— Завтра с утра выходите, — разбудил его разговор за стенами палатки. — До Урочища пойдете вместе стремя десятками Мечей. Дальше сами.

Говорил Гнев. Устало так, равнодушно. Деловито.

— В лучшем виде, брат, — профырчал Тьма. — Доведем куда надо без проблем.

— С вами Карна пойдет, держать связь через нее будете.

— Кто такая?

— Узнаешь. Доверять ей можно так же, как и мне...

— Понял.

— Тогда вроде все...

— Как думаешь, — рыкнул мадрал, — сколько времени вы еще тут проторчите?

— Месяц, не меньше. Скорее всего — дольше просидим. Большая часть Диких на подходе, но... Короче — время у вас есть. Можете не торопиться.

Они замолчали, а Гезеш старался не упустить ни звука. Он чувствовал напряжение между друзьями.

— Хоть какой-то шанс есть? — вдруг спросил Тьма.

Горящий некоторое время молчал, а потом неохотно ответил:

— За шансами к Надежде. Он уже победу празднует. А я ничего точного сказать не могу...

— Ладно, брат. Творцы глядят на нас!

— И злорадно хохочут!

— Возможно, — весело фыркнул мадрал. — Попрощаться с ребятами зайдешь?

— Вечером загляну.

— Ну, давай тогда!

— Удачи!

Все вокруг хотят лишь одного, а тот, кто обязан осуществить их желание — никак не мог вспомнить что ему необходимо сделать. И это совершенно не смешно!

Гезеш привычно уставился в потолок палатки и тоскливо вздохнул. Почему проклятый выбор пал именно на него? За что? Да, может, он вел себя не очень праведно. Сейчас-то он помнил... И бракованный доспех купцам сплавлял, особенно любил нагревать одного толстого дундэйлца, что исправно приезжал за фурмагарской броней. Как его звали? Нет в голове имени, не крутится на языке. И жене изменял...

Гезеш вспомнил черные глаза девушки, с которой коротал редкие часы, когда на кузне останавливалась работа. Ее дом стоял на окраине, совсем близко к грохочущей и дымящейся мастерской. Подмастерье постоянно выдергивал Лесоруба из объятий красавицы, имя которой он тоже не мог вспомнить. О романе знал весь город, кроме Малии. Впрочем, наверняка в Фурмагаре обсуждали и любовника его жены (он должен был быть, иначе стыдно за себя становилось), а Гезеш ничего такого не слышал.

Да и что говорить, в жизни простого кузнеца до Безумия нашлась бы тысяча причин, за что его стоило покарать. Но так поступали ВСЕ! Это — обычное дело. Почему именно он?

«Ты обычный человек, не хуже и не лучше многих. Поэтому тебе досталась ведущая роль» — так ведь сказал Лик?

«Я должен умереть... Моя жизнь смысла не имеет. Все, что я сделал, — никому не нужно. Важна только смерть. Осознанная... Определенная...» — говорил Родергрим. А что, если... Нет! Нельзя об этом думать!

* * *

Днем в лагере появилась Карна. Та самая девушка-призрак, вышедшая первой из ниши в Храме. Мадрал долго фырчал и ругался, пытаясь найти с ней общий язык. Половину жестов он разобрать не мог, поэтому частенько в сердцах взрыкивал и хватался за голову.

Гезеш наблюдал за Проклятой издалека, то и дело ловя на себе ее изучающий взгляд. И каждый раз, стоило увидеть ее глаза, на душе становилось теплее. Как она прекрасна!

Вечером пришел Гнев, сдержанно переговорил с Тьмой, дал какие-то указания призраку и только потом обратил внимание на друзей. Искатели были собранны, молчаливы. Дорога предстояла суровая, не чета ленивым, почти бесцельным путешествиям прошлого. Сейчас от друзей зависело очень многое. Расслабляться попросту нельзя. Впереди ждало Урочище, ждал неведомый им, готовящийся к войне Дундэйл. Ждал юг...

Сердце то и дело екало, умоляя либо бросится в путь, либо бежать без оглядки в самый глухой уголок Кимании, чтоб не чувствовать немыслимого груза на душе. Имя которому — ответственность.

В заплечных мешках уже покоилась одежда, которую им придется носить в Дундэйле. Простенькие суконные рубахи и штаны. А наутро всем пятерым предстояло облачиться в форму Мечей, чтобы не вызывать никаких подозрений. Мало ли по какой причине к Урочищу направился небольшой отряд Диких? Но вот если среди солдат обнаружится пять непонятных воинов, да еще и мадрал — это вызовет лишние вопросы. Кто, мол, такие, раз их сопровождает столь необычный эскорт?

— Дадут Творцы — свидимся все, — проговорил Гнев. Он сильно сдал за прошедшее после ссоры с Гезешем время. Лесорубу показалось, будто Проклятый и горит менее ярко, чем обычно. А еще, в присутствии Карны огненный человек становился молчаливее, дерганней. Почему?

— Без вопросов — свидимся, — уверенно заявил Джаззи. — Наваляйте там всем!

— Будьте осторожны, мужики. — Горящий по очереди оглядел Искателей. На Лесорубе, как тому показалось, взгляд задержался. — Карна, — Гнев посмотрел на Призрака, — следи за ними... Ну, да ты понимаешь.

Девушка кивнула, взмыла в воздух и, раскинув руки, зависла над Искателями.

— Ну, не так явно! — хрюкнул Друз и задрал голову.

— Ладно, я ухожу. Надеюсь, что мы еще встретимся. — Горящий замолчал, а потом глухо добавил:— В том же составе!

— Не паникуй раньше времени, братка, — оскалился Тьма. — Со мною им ничего не грозит. Если сами не подставятся — дойдут без проблем.

— Гнев, почему нам нельзя с собой оружие брать? В Дундэйл-то? — Друз не в первый раз задавал тревожащий его вопрос. — Ну ведь глупо! Мало ли что!

— Потому что вы — не воины. Вы — работники, возвращаетесь на юг, в Гайвэр. Крестьяне, понимаешь? Права на ношение оружия у них нет.

Легенду о пяти вольнонаемных тружениках села Гайвэр, возвращающихся из Калдоха, самого северного городка Дундэйла, Искатели выучили наизусть. Джаззи даже говор отрабатывал, с характерными звуками. Аканьями и «х» вместо «г» и «к>>.

— В Хайвар идем! Ага! Дом тама. семьи. Дихие паубивают — хто их хармить будет? — показал свои старания шут.

— Только не переигрывай. — Горящий повел плечами. — Все, мне пора! Удачи!

— Вам тоже, — произнес Гезеш.

Гнев повернул к нему голову, коротко кивнул и зашагал в лес, к Удачливому.

— Отбой, — скомандовал Тьма. — Встаем на заре!

Разумеется, ночью Искатели уснуть не смогли. Нервничали, ворочались, но покоя не находили и, едва посветлело небо, собрались у костра.

До того момента как отряд покинул лагерь, никто из них не проронил ни слова.

Когда они миновали последний пост Диких, Родинка тяжело вздохнул и хмыкнул:

— Все. Теперь назад дороги нет!

Хмурое молчание в ответ убило последнее желание разговаривать.

Отряд направлялся в сторону далекого Урочища.

Мимо летели леса, холмы, цветущие долины и возделанные поля. Последних в Стургоде хватало. Благодатная почва для земледелия. С пищей тут проблем не знали.

Отряд Мечей встречали радушно. Весть о приходе Гезеша в Удачливый разошлась со скоростью света. А до этого Диких не любили. Случалось, что какому-нибудь небольшому отряду приходилось скрываться в окрестных лесах, дабы уйти от облав местных жителей. Зато большим воинским компаниям тут ничего не угрожало. Потому и тянулись сыны Колонны в Стургод.

Как ни странно, эти земли Безумие словно миновало. Да, до Гезеша доходили какие-то слухи, что средь лесов бродят какие-то духи Паладинов, что далеко на севере Стургода стоит зловещий замок, в окнах которого по ночам мелькают странные огни. Но все истории походили на сказки, а не на правду. Поэтому и ехали без особой опаски.

Тьма, экипированный как обычный Меч, вел отряд настолько уверенно, будто уже облазил окрестности до той степени, когда по запаху узнаешь, куда надо идти.

Пребывание в отряде мадрала скрыли довольно нехитрым способом. Нахлобучили на голову шлем. Нелюдь с огромным трудом втиснул голову в стальное убежище. «Песья голова» — так звался боевой головной убор. Но волк не собака, у него череп помассивнее. Поэтому Тьма ехал с полуприкрытым забралом и постоянно жаловался, что ему ничего не видно. Зато с расстояния шагов в десять отличить жителя Урочища от простого человека было невозможно.

Проще всего пришлось Карне. Девушка-призрак в пути становилась невидимой и лишь на привалах или ночлегах являла свой облик. Гезеш каждый раз ждал ее прихода. Жадно разглядывал правильные черты красивого лица. Заливался краской, стоило ей перехватить его очарованный взор.

Проще говоря, Лесоруб медленно, но верно влюблялся.

Первым заметил сердечные томления капитана Друз. Наемник прореагировал довольно сдержанно, но теперь многозначительно хмыкал, стоило приятелю посмотреть в сторону Карны.

Остальные оказались не столь внимательны, и Гезеш не переставал благодарить судьбу за такой подарок. Комментарии Паблара и Джаззи он вряд ли бы выдержал.

Призрак общалась исключительно знаками. И Лесоруб упорно их разгадывал. Частенько вечерами, когда отряд отходил ко сну, Искатель и Карна задерживались у костра и подолгу «беседовали» друг с другом, рисуя в воздухе малопонятные окружающим закорючки. Почти весь следующий день Гезеш спал в седле. Потом приноровился, правда, но только спустя неделю. Поначалу было тяжело, не раз и не два он чуть не падал с коня, проиграв в борьбе со сном.

Призраки, Горящие, Каменные — люди, обреченные Безумием страдать вечно. Кое-что Лесоруб о них уже знал. Горящие появлялись, когда их захлестывали нечеловеческие, ярчайшие эмоции. Страх или восторг... Любовь, ненависть... Отчаяние или надежда. Быть может, на тот момент, когда бедняги загорались, никто во всей Кимании не испытывал чувства острее!

Каменные — наоборот. Проклятые за равнодушие, отстраненность. Безэмоциональные, спокойные, отчужденные. Две крайности — два наказания. Справедливо?

С призраками истории были красивее. По крайней мере, Гезешу они нравились больше. Люди, покончившие с собой, после потери того единственного, ради чего тянули дни на земле. Лесоруб не мог понять лишь одного — по какому принципу они становились духами? Ведь не все, оборвавшие свое существование, были прокляты! Единицы! Может быть, потому что их смерть оказалась ошибочной? Как догадался Гезеш из бесед с Карной, тот, из-за которого девушка умерла, в итоге оказался жив.

Сволочь!

До Урочища оставалась неделя пути. Карна регулярно оповещала странников о событиях в Удачливом. Армия росла. Дикие отряды со всего света стекались к небольшому Стургодскому городку. Пришел и Эвар. Сейчас Гезешу очень хотелось поговорить с Веселым Гадом. Расставание их вышло не очень теплым, неправильным. Вроде и поругались, а воин пришел на сбор и привел своих бойцов. Что им двигало? Что двигало всеми Дикими отрядами? Дань традиции? Или нечто другое?

А еще к Удачливому приближалось войско Святых Земель во главе с Ларсом-Фаршем. Нестерпимо хотелось увидеть старого друга, узнать, как он...

Кроме добрых новостей Карна сообщала и не очень приятные. На границе с Дундэйлом состоялись первые столкновения рыцарей с регулярными частями Стургода. Не в пользу последних.

Горные крепости спешно готовились к войне. Постоянно приходили сообщения от разведчиков, что Дундэйл подтягивает войска к северным границам. Миром, как и предупреждал Гнев, дело не решится.

— Не забавно это все, — поморщился Джаззи, когда узнал о боях с рыцарями. — И обидно. Одна-единственная правильная страна, и та, выходит, будет защищать Колонну.

— Ну, они же рыцари, не забывай! Как женщины — никогда их не поймешь, — ехидно заметил Паблар.

— Ой ли! Великий знаток Дундэйла! — фыркнул шут и потянулся к барабанчику. Эту игрушку он завел еще в Удачливом. Обычно «музыкальный инструмент» висел у него на шее, но иногда, по большим просьбам, Джаззи прятал его в мешок. Сейчас над друзьями висела нешуточная опасность услышать еще какую-нибудь песенку дундэйлца. У Гезеша тоже появилось нечто новое после Стургодского городка. Клинок. Алебарду он, памятуя о Серых Долинах, выбросил и в свободное время тренировался управляться с новым оружием.

— Ах, прости, — ядовито улыбнулся убийца. — Я же забыл, что ты все знаешь!

— Не, все знает Гнев. Я только мир придумал. Тьма все исправил, а ты работал по моей указке. И, честно скажу, — очень плохо! Ты же — Творец! Должен был сделать нормально!

Лесоруб от слов шута поморщился. Порою шутки приятеля его сильно раздражали.

— Я не виноват, Мару Тьма исправлял, — елейным голосом парировал Паблар.

— Чего? — подал голос обалдевший Тьма. Мадрал содрал с себя шлем и сейчас валялся на траве, с довольным видом высунув длинный розовый язык. Отдыхал. — Рехнулись?

— Несмешно пошутил, — с ответственным видом парировал Джаззи. — Вон Гнева как увидишь — спроси. Он-то знает!

— Хватит, — хмуро прервал веселье Родинка. — Дело-то серьезное. Война с Дундэйлом бессмысленна.

Гезеш молча согласился. С помощью рыцарей они наверняка победили бы Безумие. Но кто-то в верхушке Дундэйла так не считал. По злому умыслу или непониманию?

— Крови будет очень много... — поддержал беседу Друз. — Потери гигантские.

— Вот тут точно сказано, рыцари драться умеют. И натренированы — дай Творцы каждому! — Джаззи с видом знатока покачал головой. — Массой, конечно, можно задавить, но все равно.

— Похороните себя, — вклинился Тьма — И всем станет легче.

Карна возмущенно всплеснула руками.

— Да ладно! — фыркнул нелюдь.

Призрак указала рукой в небо, потом на Гезеша и на юг.

— Небеса ведут Лесоруба в Колонну, — меланхолично перевел Родинка. — Или он послан свыше, чтобы всех порвать.

Глаза девушки сощурились, и она недовольно покачала головой.

— Избранный, — шутливо воскликнул Джаззи и огласил округу барабанной дробью, — укажи путь, научи идиотов.

— Шумите-шумите, — проурчал мадрал. — Недолго осталось. В Урочище пикнете — удавлю. Любого. Даже нашего великого Гезеша. А колотушку твою, Джаз, я тебя сожрать заставлю.

— Подстава какая! — радостно завопил шут. — А если я тебя за ухо укушу?

— Подавишься. Это будет твой последний завтрак, — парировал Тьма.

— Но ведь пикнешь — ты!

— Я мадрал. Урочище нас не тронет.

— Ухо мадрала жареное! — Джаззи мечтательно поднял глаза к небу. — Стоит ли отдать жизнь за такой деликатес?

— Сомневаюсь.

— Путь по Урочищу безопасен? — Гезеш не в первый раз спрашивал об этом мадрала.

— Будете ходить тихо, повиноваться любому приказу и постоянно молчать — выживите.

— Или ухо вяленое? — вдруг вскинулся Джаззи и выдал еще одну дробь. На шута внимания не обратили.

Чему-то засмеялись развалившиеся у соседнего костра Мечи. Уютно так. Тихий вечер, мягкие огни и покой. И Карна...

— Урочище очень красиво. И опасно. — Мадрал мечтательно уставился в небо. — Но это самое чудесное место...

— Что-то ты сегодня какой-то сентиментальный, — хмыкнул Паблар. Убийца с отстраненным видом буравил взглядом трещащий костер.

— Я иду домой, — пожал плечами Тьма.

— Гы. — Джаззи уставился на нелюдя. — А ухо мадрала по-домашнему!

— Успокойся уже, — рыкнул тот. — А то на завтрак будет вареный язык шута.

— Слышь! Завязывай! — сделал испуганное лицо Джаззи. — Такой злой юмор у тебя!

— Я спать. — Родинка поднялся с земли и побрел к расстеленному на траве плащу.

— Верное решение, — поддержал его Друз.

Вскоре у костра остались лишь Карна и Гезеш. Лесоруб смотрел на прозрачную фигуру девушки, едва видную сквозь пламя костра, и не мог ни о чем думать. Сердце заходилось в безудержном плясе и ныло от досады. Почему она Проклятая? Почему именно она? Карна заметила его взгляд и улыбнулась.

— Ты хорошая, — вдруг прохрипел Лесоруб. Девушка быстро приложила к губам палец и покачала головой. — Почему?

Грусть в глазах Призрака была ему ответом.

— Все равно, ты хорошая, — упрямо повторил Гезеш.

Карна взмыла в небо, потерявшись среди ветвей, и Лесорубу стало тоскливо. Не судьба.

Утром отряд выехал к заброшенной деревне. Мадрал неожиданно занервничал. Что-то проворчал командиру Мечей, чем заслужил недоумевающий взгляд.

— Быстро! — громко прорычал Тьма.

— К домам не подходить! — немедленно скомандовал Дубина.

— Что стряслось? — напрягся Гезеш.

Солдаты шарахнулись от пустых зданий, как от огня.

Кони испуганно ржали, косясь на заброшенные избушки налитыми кровью глазами.

— Что стряслось? — повторил Лесоруб.

Обычная покинутая деревня. Покосившиеся срубы, болтающиеся, прогнившие ставни, одряхлевшие заборы. Здесь все поросло сединой времени.

— Я проходил через эту деревеньку, когда шел в Удачливый. — Мадрал потягивал носом воздух. — Она была не такой. Здесь Духи побывали.

— Паладины? — заинтересованно спросил Джаззи.

— Они самые... — Тьма настороженно крутил головой, будто ждал, что с любой стороны на солдат бросятся неведомые твари.

Впереди показалась деревенская площадь. Большое поселение было — пять-шесть десятков домов. И все — обглоданные временем.

— Плохо, — буркнул мадрал, — они недавно тут были.

— Расскажи пока о них, а? — Лесоруб потянулся за мечом.

— Сталь не поможет, — заметил его движение Тьма. — Паладины неуязвимы. Меч пригодится только в одном случае — от мук товарища избавить.

Перед отрядом появилась Карна. Призрак умоляюще вскинула руки, показывая, что на площадь идти нельзя.

— Стоять! — немедленно проревел Дубина.

— Вперед! — ответил ему невероятно глубокий, громкий голос. — Время Суда!

— Никому не двигаться! — взвыл мадрал.

Духи Паладинов возникли словно из ниоткуда. Десять призрачных гигантов в алых доспехах.

— Сложите оружие и предстаньте перед Судом!

— Короче, как только крикну — шпоры коню в бока и гони что было сил, — прошептал Гезешу Тьма.

— Что они хотят?

— Суд... Не спастись! А ты попытайся. Но только когда крикну. Проклятие, как же я так... — почти провыл мадрал. — Надо было сразу деревню обойти.

— Какой суд?

— На площадь! — прогремел глас. От низкого тембра защекотало в животе.

Кони, подчиненные чужой воле, побрели к центру деревни. Солдаты, ссутулившись, не отрывали взгляда от представшего вида.

Тела. Много тел. Иссушенных временем, ветром и солнцем. Посреди площади, у врытого в землю столба, стоял Дух в золотых доспехах, над воином горела красная аура. В руках Паладин сжимал ярко сверкающий шар.

А вокруг только трупы.

— Суд! — прогрохотал тот же голос. — Суд над равнодушными!

Кони остановились, всадники затравленно оглядывались, у кого-то во взоре царил страх, у кого-то непонимание. Но никто не проронил ни звука!

Паладины разошлись по сторонам, образовав вокруг Диких круг. Молча, степенно, бесшумно...

— Вы — рабы Безумия! — очень низким голосом заговорил Дух с шаром. — Каетесь ли вы? Осознаете ли? Вы потворщики его проклятий!

— Мы боремся с ним! — вдруг услышал свой голос Гезеш. И испугался.

Мадрал схватился за голову и зашипел от отчаяния. Конь под Лесорубом внезапно шагнул вперед.

— Борьба с Безумием — долг каждого! Чем ты докажешь? — прогудел Золотой Паладин.

— Испытание! — Гезеш зашелся в панике. Нет, он понимал, что говорит все правильно. Что так надо. Но слова вырывались раньше мыслей!

«То-то! — хмыкает голос внутри. — Придется немного помочь...»

Лик?! Помочь? Он управляет им сейчас?

Синее пламя под шлемом Паладина сменило цвет на бордовый:

— На тебе печать Стены! Ты проходил через нее! И ты смеешь говорить, что борешься?

— Я вернулся назад!

— Да, и это я вижу. Страж Ворот мертв. Он исполнил предназначенное! Испытание началось!

В мозгу вспыхнула боль, в память вонзились чудовищные пальцы, бесцеремонно копаясь среди тысячи образов. Вот гневная гримаса молодого парня с занесенным мечом, вот рыдающая на коленях женщина, баюкающая голову совсем юной девчушки. Тело дочери лежит неподалеку.

Насаженный на кол мужчина, любящий взгляд белокурой красавицы. Падающий на землю Кировей, облик Родергрима из-за Черной Стены. Костер и ухмыляющийся рядом с ним Рыбак. Обагренный кровью клинок, сотни воинов, бредущих по заросшей дороге. Старый, разрушенный замок и башня Ан-Да-Геда. Оседающее на землю измочаленное тряпье одежды и рев Ветра. Крик Теккена и смех Джаззи. Мара в чулане, и грусть в глазах Карны.

Сотни образов один за другим. А пальцы все перебирают и перебирают. Копаются, ощупывают.

И находят.

Бегство сквозь лес, далекий рев Колонны и яростные вопли оставшихся на последний бой Диких. Гнев, хватающий его за ворот, падающий в повозку труп Меха.

Огромное болото, увязающие во мху ноги. Тяжелое дыхание и чудовищная обида. Удивление в глазах умирающего Фамуша.

Дорога под ногами, врата за опущенным мостом и летящие со стен стрелы.

Рев сотен глоток: «Зло!» и собственный голос, вплетающий в какофонию свою слабую ноту

Храм. Голос Надежды.

С воплем Гезеш свалился с коня.

— Ты не прошел испытания, — прогудел голос. — Слуга Безумия!

Лесоруб в ужасе закрыл глаза. Он даже не попытался встать, ожидая неминуемой кары.

— Но ты прошел Храм! — с яростью добавил дух Паладина. — Хитростью ли, ложью, но прошел!

— Проклятая Храма! — вдруг прогудел глас. — Уверены ли вы?

Гезеш неуверенно открыл глаза. Карна висела в воздухе напротив золотого воина.

— Мы отпускаем тебя, слуга! — недовольно проревел Паладин. — Отпускаем, потому что Храм верит... Уходите!

В тот же миг призраки исчезли, оставив на деревенской площади приготовившийся к смерти отряд.

— Сваливаем отсюда, — вскрикнул кто-то из Мечей.

— Уже можно не торопиться, — оборвал его Тьма. — Духи держат слово...

— По-любому — уходим, — нервно проговорил Джаззи. — И побыстрее. Я тут не останусь.

Гезеш с трудом вскарабкался на коня и посмотрел на Карну. Проклятая улыбнулась, коротко кивнула и вновь растворилась в воздухе.

— За мною. — Дубина пришпорил коня, покидая площадь. Никто не заставил повторять приказ дважды.

Едва деревня скрылась из виду, Меч скомандовал привал. Воины матерились, благодарили Творцов за спасение и с большим уважением поглядывали на вновь объявившуюся Карну.

— Что за шутки, Гезеш? — Джаззи набросился на приятеля первым. — Какое, к едрене матери, испытание? Что ты нес?

— Не знаю!

— Нет, помогло, не спорю, но, твою мать, я чуть не обгадился!

— Что он про слугу Безумия сказал, кто-нибудь понял? — мрачно поинтересовался мадрал.

— Нет... — тихо ответил Гезеш.

— Паладины еще никого и никогда не отпускали после Суда! Ни разу не слышал о таких историях. Кому-то удавалось сбежать, но очень редко. Обычно они оставляют пустые деревни или мертвые караваны на дорогах. Но чтоб отпустили...

— Как они убивают?

— Они владеют временем. Они могут ускорить его в тысячи раз. Человек просто умирает от старости... Ты мог бы прорваться, я, возможно, тоже. Но больше никто бы не ушел. — Мадрал нервно поводил ушами. — Повезло так повезло.

— Кто они были раньше?

— Паладины и были. Боролись против Безумия. Но не дундэйлские, местный Орден. Его основали в самом начале Эпохи. Зверствовали дико. А потом стали Духами... — Тьма соскочил с коня. — Как удачно вышло... Но страху я натерпелся.

— Тебе-то что. — Джаззи с трудом сполз на землю. — Меня до сих пор мутит. Стоять и ждать, когда тебя грохнут. Хуже не придумаешь.

— Выжил же, чего теперь переживать? — подал голос Друз. Наемник был слегка бледен, но держался уверенно.

— Склонность у меня к истерикам, друже, — фыркнул шут. — Мне выдали большое и любящее сердце. А тебе, видимо, вообще не досталось.

— Что значит слуга Безумия, вот что интересно, — с подозрением поглядел на Лесоруба мадрал.

— Может, потому что из Колонны?

— Сомневаюсь...

Тьма недоверчиво покачал головой:

— Скорее бы Урочище. Ненавижу непонятное! Может, он в тебе фурмагарца узнал?

— Может, — глухо проронил Лесоруб. Голова его была занята другими мыслями. Что нужно Лику? Почему он спас его от Паладинов?

Неделя минула с тех пор, как Дикие покинули погибшую деревню. Всего семь коротких дней, наполненных бряцанием железа, жаром солнца и храпом лошадей.

Заросший тракт, по которому ехал отряд, нырнул вниз, и лес расступился. Вдалеке, на юге, синели горы.

— Там Дундэйл, — сказал Джаззи. Всадники остановились, глядя на далекие зубья скал. — В этих горах столько крепостей... Сейчас, наверное, даже больше, чем раньше. В Дундэйл ведет всего три-четыре тропы и каждая минует как минимум с десяток укреплений. Даже не представляю, как можно взять эти твердыни!

— Проклятые возьмут, — задумчиво заметил Друз. — Каменных в атаку, Горящих на зачистку. Основные силы — как только все утихнет. Потери минимальные.

— Рыцари не так просты! — вскинулся Джаззи.

— Без обид, — неожиданно понимающе улыбнулся наемник. — Я понимаю, что это твоя родина, но против фактов не попрешь. Пока не увижу труп Проклятого — не поверю, что их убить можно.

— Камнями завалят. — Шута действительно задевала судьба Дундэйла. Такое чувство, будто он забыл, почему начинается война.

— Каменные разгребут, — пожал плечами Друз.

— Неправильно все это, — Джаззи чуть дернулся. — Рыцари поражений не ведали, а сейчас их перебьют как щенков.

— Видите внизу развилку? — К Искателям подъехал мадрал. Он протягивал руку в сторону низины. Развилка была... Дорога налево оставалась столь же заросшей, как и та, по которой двигались Дикие. А вот тропа направо лишь угадывалась... — На ней расстаемся с Мечами. Дальше пойдем пешком. С собой только дорожный мешок. Никакого железа! Узнаю, что кинжал кто-то пронес — владельца сам съем, а тварям не отдам!

— Во имя короля-отца и Ордена, — прошептал Джаззи, он все так же неотрывно смотрел в сторону далеких гор.

Друзья промолчали. Лишь Гезеш положил шуту руку на плечо и, не сдержавшись, шмыгнул носом.

— Еще поцелуйтесь, — фыркнул Тьма и пришпорил коня. — Джаз, барабан свой можешь оставить. Но хоть раз достанешь...

Шут промолчал, глядя на горы родной страны.

С эскортом они расстались на развилке. Неохотно, все еще не веря, что пришла пора расходиться. Легкие мешки за спиной, приятная свежесть летнего ветра и тоска на сердце.

Шесть путников вошли под своды елового бора, двигаясь в сторону Урочища, и, когда деревья почти скрыли от них дорогу, Гезеш обернулся. Мечи ждали. Дубина, прощаясь, вскинул руку...

Он погиб во время штурма одной из крепостей Дундэйла. Удерживал участок стены, пока товарищи карабкались по лестнице наверх.

Глава 2

Поспевать за мадралом в чаще — дело сложное. Гезеш целиком сосредоточился на том, чтобы не выпустить из поля зрения мелькающую среди деревьев тень. Рядом сквозь зубы шипел Родинка. Корни, ямы, редкий участок более-менее ровной земли, и вновь — корни, ямы. Немудрено и ноги поломать.

Лесоруб решил было окликнуть Тьму, попросить идти помедленнее, как волкоголовый остановился.

Задыхаясь, Искатели поравнялись с нелюдем.

— Старый, мы по вашему Урочищу тоже бежать будем? — процедил Паблар. Он наклонился, уперся руками в колени и тяжело перевел дух.

— Понадобится — побежите, — огрызнулся Тьма и задрал голову к небу. Чаща содрогнулась от хриплого воя.

Тут же из глубины леса донесся глухой ответ.

— За мной! — Мадрал сорвался с места.

— Ноги бы ему поломать, — поделился мечтой Джаззи и, сдавленно выдохнув, поспешил следом.

Друз со снисхождением поглядел на товарищей. Он единственный поспевал за Тьмой.

— И тебе тоже, — заметил выражение наемничьего лица Джаззи.

— Кишка тонка, — флегматично протянул воин.

Тягучий запах елей, приятный, одурманивающий, когда средь деревьев просто гуляешь, сейчас казался омерзительным. Дыхания просто не хватало.

Гонка продолжалась еще полчаса, поэтому, когда Тьма вылетел на очередную поляну и остановился, Искатели без сил попадали на покрытую хвоей землю.

Друз на этот раз от приятелей отличаться не стал. Примостился к стволу и расслабленно вздохнул. Тоже умаялся.

На появившихся из молодого ельника мадралов Искатели внимания не обратили. Набегались, тут уже не до любопытства. Волкоголовых собралось около двух десятков. Все похожи друг на друга, различия лишь в окрасе. Гезеш поблагодарил Творца, что Тьма единственный черноволосый нелюдь в компании.

Приятель коротко тявкнул, дернул головой и внимательно уставился на одного из соплеменников. Ярко-рыжий, рослый мадрал неожиданно взвыл, пролаял, затем прорычал, ткнул лапой на запад и вывалил длинный язык.

— Содержательно, — заметил измученный Джаззи и последовал примеру нелюдя. То есть — высунул язык.

— Убери, — буркнул Паблар. — Порвут.

Шут поспешно захлопнул рот. И впрямь не подумал. Мало ли как отнесутся к такому волкоголовые. Он не Гезеш, его могут и на корм пустить.

— На западе Скакун, — проурчал Тьма.

— Да хоть Ползун. — Родинка вскинул руки: — Дай отдохнуть.

Рыжий мадрал что-то тявкнул, и его товарищи засмеялись. Жесткий контраст: непонятный язык и вполне человеческий смех.

— Издеваются? — мрачно спросил его Родинка.

Тьма тоже хохотнул и развалился на земле:

— Скоро войдем в Урочище! Простые люди никогда не видели этой красоты. Пойдем медленно, но чтоб ни слова! Ни вздоха! Пока я не скажу, разумеется.

— А если ветка хрустнет?

— Ветка не страшно, — успокоил Друза Тьма.

— А если... — пошевелился шут.

— Скормлю Гнилушникам, — предупредил мадрал.

Джаззи понуро замолчал. Что за твари — ему неведомо, но если они питаются молодыми дундэйлцами, то знакомиться ближе желания не возникало.

— Сколько нам идти?

— Дней пять. — Мадрал широко зевнул, оскалив белые клыки. — Ночью храпящих, сопящих, разговаривающих и кричащих буду больно бить. Особенно касается Гезеша.

— Ага, он любитель. — Джаззи, по всей видимости, уже отдохнул.

— На себя глянь, — парировал Лесоруб.

— Ничего не бояться, идти строго за мною. Куда ни поведу — чтоб след в след, — продолжал инструктировать мадрал.

— Во славу твою, о Тьма! — прогундосил Паблар.

— Шутите пока. Есть еще время. Где-то до заката. Потом пойдем.

— Ночью?! — изумился Гезеш.

— Да, ночью, так безопаснее. Не волнуйся — света хватит, — загадочно фыркнул волкоголовый. — Предупреждаю, хоть один восторженный вздох или возглас — угроблю.

— Пять дней молчать, я же повешусь, — подавленно поделился опасениями Джаззи.

— Может, оно и к лучшему?

— Сначала я из тебя шапку сделаю, — огрызнулся шут.

Мадралы подтянулись, оскалили зубы.

— Молчать! — рявкнул на них Тьма. — Джаз, ты про шапки при них не говори, не надо...

Дундэйлец коротко кивнул, с опаской поглядывая на рычащих нелюдей.

— Никаких звуков!

О восторгах волкоголовый предупреждал не зря. Урочище Гезеш узнал сразу. Стемнело, люди гуськом шли за скользящим среди деревьев Тьмой. Вокруг плыли тени остальных мадралов. В воздухе висело урчание нелюдей. Монотонное, унылое, убаюкивающее. Как пояснил Тьма — мантра скроет людей от тварей Урочища.

Золотистый свет впереди заставил Гезеша запнуться, но идущий сзади Друз деловито ткнул приятеля кулаком в плечо.

Среди огромных деревьев плавно кружились разноцветные огоньки. Золотистые, зеленые, синие. Потрясающее зрелище. Возглас изумления приходилось силком удерживать в груди.

Осторожности способствовали и ночные звуки со всех сторон. Сквозь урчание мадралов то и дело пробивался далекий рев, вопль какой-то птицы, вой, рык и детский смех. Последний ужасал больше всего.

Урочище было великолепно. Идеально прямые деревья, закрывающие небо кроны и танцующие огни. Земля ровная, под ногами приятно пружинил разноцветный мох. Не путь, а радость. Лишь невозможность беседы омрачала чудную дорогу.

Один раз Гезеш почти столкнулся с рослой тварью, замершей среди деревьев. Тьма проскользнул у нее прямо под носом, и Лесорубу ничего не оставалось, как последовать его примеру. В ночи блеснули глаза медведеподобного чудовища, зверь потянул носом, фыркнул, но фурмагарец уже проскользнул мимо, доставив Друзу сомнительную радость любоваться мордой лесной твари.

Мадралы загудели чуть громче, и Гезеш услышал, как коротко рыкнул оставшийся за спиной зверь. Под рубахой заструился ледяной пот. Шансов в драке с такой образиной не было.

Но повезло. Тьма на ходу обернулся, довольно качнул головой и до самого утра больше не поворачивался.

Над Урочищем взошло солнце, и Гезеш опять с трудом сдержал вздох восхищения. Лучи света, пробивающиеся сквозь кроны, зачаровали ни на шутку. Огни продолжали кружиться среди деревьев, тихо шелестели листья, а вокруг рычали, выли, смеялись, надсадно кашляли и ревели невидимые обитатели леса.

Когда Тьма знаком скомандовал привал, Искатели даже сели как можно тише. Сразу объявилась Карна. Девушка с восторгом оглядывалась по сторонам. Гезеш не сдержал улыбки, любуясь ее счастливым лицом. Да... Здесь красиво.

До его плеча аккуратно дотронулся Паблар и с кривой ухмылкой ткнул рукой куда-то в чащу. Посмотрев в указанном направлении, Лесоруб обмер. Вдали, меж деревьев, семенил огромный паук, даже здесь слышался скрежет хитиновых лап, который вплетался в общий фон загадочных звуков.

За тварью скакала стая небольших зверьков с непропорционально маленькими головами. Гезеш вновь с трудом удержался от вздоха, на сей раз — удивления...

Урочище... Красота, наполненная смертью. Мадралы — счастливый народ, раз живут в таком месте без опаски...

Спать не хотелось — слишком много впечатлений за ночь. Гезеш в очередной раз позавидовал Друзу. Наемник уснул, едва Тьма объявил о начале отдыха. Родинка и Паблар последовали примеру приятеля чуть позже, а вот Лесоруб никак не мог призвать хоть толику сна. Да и Джаззи ворочался рядом, с прищуром косился в чащу и беззвучно ругался.

Косые столбы света меж деревьев. Похоже на то, когда в темную пыльную комнату сквозь щели в ставнях проникают солнечные лучи. Кажется, что до них можно дотронуться, но рука упорно проходит сквозь светящуюся преграду, не чувствуя никакого сопротивления.

Мадралы развалились вокруг лагеря, не прекращая монотонно урчать и равнодушно поглядывать на отдыхающих людей.

Странные существа. Как не от мира сего. Замкнувшиеся в глухих чащобах, нашедшие в Безумии свой рай.

Хотел бы Гезеш жить в Урочище, не чувствуя страха, и каждую ночь любоваться на танец загадочных огней? Нет уверенности. И да и нет. Любое чудо может стать пресным, королева — гарпией, угощение — обычной пищей.

Искатель наткнулся на изучающий взгляд Тьмы. Черный мадрал после погибшей деревушки относился к Гезешу с подозрением. Запали в душу слова о Слуге Безумия? Возможно... Лесоруб догадывался, что имели в виду Паладины. Может, они увидели Лик? А может — потому что он фурмагарец? Марионетка, которой дана неизвестная задача, роль, способная оказаться всем чем угодно. Или все-таки Лик?

Карна парила среди деревьев, игралась с лучами света, будто совсем юная девчушка, гонялась за огоньками. Сердце Лесоруба опять заныло от смеси сладостного восторга и отчаяния. Ей хорошо. А он убьет ее, как и всех Проклятых, как и сотни дундэйлцев, тысячи Диких...

Ради чего?

Разве Безумие унесет больше жизней, чем весь этот поход?

А что, если и затея с Прорывом — часть общего сумасшествия Кимании?!

Вдалеке прошел волосатый согбенный великан. Гигант на ходу отрывал конечности от словленной им твари и отправлял их в окровавленную пасть. Милое зрелище... Жизненное. Сильный жрет слабого. И так было, и так будет без участия Безумия или иных проклятий.

За размышлениями незаметно пришел сон. Неожиданно спокойный, красивый. В нем Гезеш и Карна, взявшись за руки, гуляли по Урочищу, и девушка говорила теплые, ласковые слова.

Когда Лесоруба разбудил толчок в плечо, он с трудом удержался от того, чтобы не врезать в ухмыляющуюся рожу Паблара. Разрушить такое видение! Приятель отшатнулся от раздираемого ненавистью Гезеша и покрутил пальцем у виска.

Темнело.

Искатели перекусили, обмениваясь короткими жестами, и принялись ждать, когда мадралы сообщат о начале перехода. Все это время Гезеш взглядом искал среди деревьев Карну, но Призрак вновь ушла в невидимое состояние...

Урочище таило в себе много загадок. На третью ночь путники вышли к заброшенному городу, стены которого источали голубое сияние, а откуда-то из его глубин в небо бил алый фонтан света. Мадралы обошли таинственное место стороной, с опаской поглядывая на развалины. Следы древнего королевства? А ведь раньше здесь кипела людская суета... Что стало с жителями этого города?

Узнавать не хотелось.

Постоянное урчание волкоголовых медленно сводило с ума, а запрет Тьмы на разговоры лишь усугублял положение. Джаззи последние два дня яростно кусал губы, безумно кривился, перебарывая невыносимое желание издать хоть какой-нибудь звук. Гезеш и сам сражался с тягучим раздражением в душе. Даже простенькое «а» облегчило бы страдания идущих по Урочищу людей. От гула мадралов ныли зубы.

Может быть, именно поэтому, когда безумный лес остался позади и путники переправились через вонючее болото, Искатели, после разрешения Тьмы, принялись орать во все горло. Кричали всякую ерунду, радуясь звукам собственных голосов. Мадралы безмолвно повалились на землю, обессиленно поглядывая по сторонам. Немудрено. Пять дней без сна.

Когда безумство приятелей слегка улеглось, Тьма хрипло проговорил:

— Дальше сами... Как можно ближе к трактам держитесь. Твари иногда заползают довольно далеко от Урочища, так что будьте осторожны.

— Спасибо, Тьма, — улыбнулся Гезеш.

— И остальным тоже, — быстро добавил он, поймав на себе несколько уставших взглядов. Дорога сильно вымотала нелюдей. Волкоголовые едва заметно закивали в ответ. Да, до Топей они бы точно не дотянули. — Легенду свою знаете, слушайте во всем Карну. — Тьма закрыл глаза и шумно вздохнул: — И да помогут вам Творцы!

— Удачи, братка. — Паблар присел у лежащего в траве мадрала и похлопал его по плечу.

— Вам она нужнее... — тихо ответил тот. — Свидимся.

Попрощавшись с другом, Искатели поспешили на восток, чтобы как можно дальше уйти от Урочища.

Мадралов Гезеш больше никогда не встречал...

Глава 3

— Уходить надо. К морю, тогда, может, не затронет. — Широкоплечий, рыжий детина обхватил массивной лапой глиняную кружку с пивом и многозначительно кивнул. — А здесь оставаться нельзя.

— Не, мы домой. Семьи... Мало ли, — вздохнул Родинка и искоса поглядел на товарищей. Они целый час пытались отвязаться от подвыпившего постояльца придорожного трактира.

— Ну, до юга не дойдут, — ухмыльнулся гуляка. Джаззи закатил глаза и уткнулся в кружку. — Хотя, чем Творцы не шутят! Поговаривают, что они уже северные Башни штурмуют.

Гезеш хмыкнул. Вести долетают быстро, но все-таки опаздывают. Карна вчера сообщила, что Проклятые без потерь взяли три крепости Дундэйла.

— Да... — протянул Родинка.

В камине, у которого устроилась компания, весело трещали дрова. Тепло, уютно, хорошо... Придорожный трактир, под названием «За щитом», был забит под завязку. Хозяин довольно потирал руки, радуясь свалившейся на него прибыли. Его мало заботила далекая война на севере. Башни Дундэйла еще не ведали поражений, а нескончаемый поток беженцев наполнял карманы трактирщика звенящим золотом.

По дорогам гремели железом уходящие на север солдаты, которых провожали как героев. Глядя на организованные колонны, Лесоруб радовался, что Проклятые бессмертны. Если б Горящих и Каменных не было — Прорыв бы быстро захлебнулся. Дундэйлцы знали толк в войне.

— Рыцари врага, конечно, разобьют, но надо просчитывать все варианты, — продолжал рыжий, — меня так дед учил.

— И правильно! — поддакнул Родинка.

— А может, в Бастионе осесть? В отряд какой вступить? — Здоровяк осклабился. — Топором я работаю умело.

Про Бастион, неприступную твердыню в трех днях пути на юг, Искатели были наслышаны. Про северные Башни столько не говорили, сколько об этой крепости.

Гезеш сгорал от нетерпения увидеть легенду Дундэйла. Тем более что и Джаззи советовал на нее посмотреть.

Друг в последние дни сильно помрачнел. Редко шутил, и, по большей части, юмор был черным; почти не разговаривал. Даже барабанчик не доставал. И чем дальше на юг продвигались Искатели, тем тоскливее делался взгляд приятеля.

Дундэйл процветал. Люди дружелюбно относились к встречным, воины были подчеркнуто вежливы, вокруг царило умиротворение...

Деревеньки без частоколов, ленивые стада на пастбищах, одинокие странники. Нигде в мире невозможно отыскать что-то подобное. Складывалось впечатление, будто о Безумии здесь и не слышали. А о Колонне на юге говорили только как о месте, где тренируются лучшие солдаты Короля-Отца.

Ужас проклятий давно изгнали из Дундэйла. Но теперь на севере скопилось зло, с которым вновь предстояло разбираться рыцарям.

Джаззи помнил свою страну другой, едва оправившейся от Прорыва в ее земли Колонны (да, иногда армии безумцев все же пробивались сквозь ворота Темной Крепости), помнил, как по селам ходили вербовщики и насильно набирали рекрутов, помнил придорожные ряды виселиц с дезертирами или бандитами. Дворцовые пиры и трупы голодных на улицах.

Ту страну он любил и жалел. А сейчас, видя, как изменилась родина, с ужасом понимал, что все повторится. Война никого не пожалеет. Реки и озера отравит трупный яд, в местах битв зародятся болезни, фуражиры оставят голодными деревни, и способные держать оружие в руках либо загремят в солдаты, либо уйдут в леса.

И вновь будут виселицы и мертвецы. А виной тому — поход Искателей. Так что Джаззи нечему было радоваться...

Разговор с детиной наконец зачах, и рыжий дундэйлец пошел искать новых собеседников.

— Через три дня Бастион... Потом где-то неделя-две до Темной Крепости. Схоронимся где-то там, — проговорил Джаззи. — Нашим придется брать его штурмом.

— Кого? — поднял голову Друз.

— Бастион... Если оставят его в тылу, то можно оказаться в клещах. Гарнизон там большой. Хотя чего это я? Проклятые его снесут и не заметят. — Лицо Джаззи перекосилось. — Веками стоял, выдержал десятки осад и штурмов, спас тысячи жизней! А тут на тебе.

— Если наших перебьют — это будет справедливее? — недовольно произнес Паблар.

Наши? Да кто там наши? — фыркнул шут. — Наши все здесь. Я понимаю Гезеша. От этого Прорыва бед будет гораздо больше.

— Лавина уже катится. Поздно, Джаззи, — рассудительно заметил Родинка. — Рыцари сами войны хотели...

— Посмотреть бы в глаза нынешнему Королю-Отцу!

— Спокойнее, — одернул его Друз. Наемник краем глаза наблюдал за посетителями трактира. Народ гулял, кто-то порывался усадить на колени толстую служанку, кто-то громко рассказывал байки, и вокруг дружно хохотали слушатели. За столом у дверей расположилось трое рыцарей, молчаливо оглядывающих зал. То ли охрана местная, то ли проезжие. Не поймешь сразу. Но со словами надо быть аккуратнее.

— Из хаоса создать порядок и вновь оказаться в разрушенном мире? Тут не до спокойствия... — буркнул Джаззи. — О чем король думает? — И сам ответил на свой вопрос: — О будущем, может? После первого Прорыва многие вернулись к Темной Крепости, правда, уже в Колонне. Но какая разница, где хоронить людей? Я не понимаю его глупости. Сколько воинов зря погибнет!

— Дикие — это бандиты для Дундэйла. Проклятые — изгои, демоны, церковники — фанатики, Стургод — те же разбойники. А во главе этого сброда сам Безумец. Достаточно? — равнодушно перечислил Друз. — Кто таких гостей без боя пустит? А? Да будучи рыцарем, я сам бы в драку полез!

— Есть резон, но ведь Проклятые пытались договориться! — не сдался Джаззи.

— Угук. Силы зла, соблазняющие сердца Ордена. Сильный ход, рыцари наверняка были в восторге, — ядовито хмыкнул Паблар.

— Хватит уже, — поморщился Лесоруб. — Я в комнату, спать. Утром в дорогу.

— Иди, мы еще поболтаем, — махнул ему убийца. — Карне привет!

Гезеш покраснел. Да, перед сном он любил «поболтать» с Призраком. Просто так, о жизни, о прошлом, о будущем. Ничего такого, но вот от комментариев приятелей моментально заливался краской. Будто совершал что-то постыдное.

Впрочем, ошибку он уже сделал. Признался Карне в своих чувствах и до сих пор с болью вспоминал, как изменилось ее лицо. Страх, горе и вина, словно три сестры, отразились в глазах девушки.

«Не надо», — произнесла она. Лесоруб все-таки научился читать по губам. По манящим, но недоступным губам Призрака...

Слава Творцам, что никто не догадывался о мечтах Гезеша. Любить и желать привидение — это ненормально.

«Люблю другого», — говорила она в ответ на его признания. И Лесоруб молча ненавидел проклятого незнакомца.

Этим вечером, до того момента, как за дверью послышались шаги приятелей, Лесоруб и Карна почти не разговаривали. Он молчал, любовался ее чертами, а она смотрела в окно, на тракт, и о чем-то думала.

Когда в комнату вошел пошатывающийся от выпитого Друз — Призрак исчезла.

Через два дня пришла весть, что северные Башни пали, и армия Безумца двигается на юг, не отвлекаясь на небольшие гарнизоны. Дундэйл встревоженно гудел. Новости Искатели и рыцари узнали одновременно. Гнев передал через Карну привет, сообщил о том, что войска вышли к ожидающим их элитарным частям Дундэйла и через три-четыре недели планируют атаковать Бастион.

По тракту неслись гонцы, выкрикивающие: «Башни пали!» На север торопливо уходили все новые отряды, жители, не дожидаясь появления врага, готовились к бегству в окрестные рощи.

В трактирах говорили только о грядущем сражении. О том, что против Дундэйла выступили все демоны Кимании.

Искатели спешили на юг, надеясь избежать момента, когда в стране начнется паника, и скрыться в лесах у Темной Крепости.

Битва на Алом Поле, как потом назвали место, где погибла большая часть элитарных войск рыцарей, вошла в века, как пример человеческой отваги и самоотверженности.

Прорвавшись сквозь строй Проклятых, не считаясь с потерями, рыцари добрались до армии Безумца, где и началась настоящая сеча. Зажатые в клещи дундэйлцы пытались нанести противнику максимальный урон.

На том поле слегло не меньше пяти тысяч человек. Погиб весь цвет рыцарства.

Но и войска Безумца впервые за кампанию понесли потери. Несравнимые с дундэйлскими, но все же.

Когда поле объято пламенем Горящих, когда в клубах дыма видны фигуры каменных титанов, когда далеко за ними ждут атаки баталии пикинеров — идти в бой на непослушных конях — форменное безумие.

Закованные в сталь воины, летящие сквозь огонь, уклоняющиеся от тяжелых замахов несокрушимых врагов, выживающие под дождем из стрел — гибли на частоколе копий, сметая массой тех, кому не повезло оказаться на пути одуревших от хаоса скакунов и их, частенько уже мертвых, наездников.

Поражение рыцарей осталось в веках как пример храбрости. Воины Дундэйла готовы были умереть за свою страну, за шанс убить хотя бы одного захватчика. И умирали!

С Алым Полем связана и еще одна история. Когда окончилась битва и угасли последние очаги сопротивления, армия Безумца, каждый солдат, каждый Проклятый, преклонили колени в память павших и в знак уважения к их отваге.

В тот день Гезеш услышал недовольный голос Лика:

«Ерунда какая-то... Слишком все просто у тебя выходит».

Лесоруб не ответил, а невидимый собеседник не продолжил.

На следующий вечер впереди показался Бастион. Он был огромен. Черная туша на фоне серого неба, восседающая на гигантском холме. Неприступные стены, ощетинившиеся катапультами башни, широкий, заполненный водою ров.

Лес вокруг был вырублен на несколько миль, образуя проплешину, посреди которой гордо вздымалось одно из лучших творений войны.

Бастион выглядел настолько угрожающе, что Искатели решили к нему не приближаться и свернули с тракта в лес.

— Если стоять под стеной и попытаться разглядеть ее зубья — легко свернешь себе шею, — вдруг поделился с друзьями Джаззи.

— Я сомневаюсь, что эту дрянь вообще можно брать штурмом. Гезеш, сегодня посоветуй Гневу обойти ее сторонкой! — Друз выглядел подавленным. — Лучше уж в клещи попасть, чем лезть на такие укрепления.

— Гнев сам дундэйлец и про Бастион наверняка знает, — напомнил Лесоруб. — Что-нибудь придумает.

— Лезть на нее все равно не стоит, — буркнул наемник.

Ночью Карна передала сообщение о Бастионе. Искатели собрались вокруг костра, приготовили нехитрый ужин и, насытившись, лениво поглядывали на беседующую с далеким Гневом девушку.

Призрак парила над лагерем, не обращая внимания ни на что вокруг. Беззвучно шевелились губы, произносящие неведомые странникам слова.

Обычная картина. Вот только Гезеш, неспособный оторвать взгляда от возлюбленной, похолодел от ужаса

«Мне тебя не хватает».

Кого?! Лесоруб облизнул пересохшие губы, выдернул из рук сидящего рядом Друза флягу и жадно глотнул, стараясь унять мерзкое першение в горле.

«Счастья нет. Это все иллюзии».

Неожиданно стало жутко, будто Гезеш специально подслушивал тайную беседу.

— Сдурел? — Друз вновь завладел флягой, покачал головой и отсел чуть подальше.

«А помнишь...» — Карна мечтательно улыбнулась, и Лесоруб заставил себя отвернуться. Гнев... Так это он?! Тот, кто стал Горящим?

Что сказал Паблар, тогда, давно, после Ветра?

— У него во время Эпохи, как беспорядки в Дундэйле пошли, невесту на улице патруль схватил и... Ее два дня в казарме насиловали... Он как узнал — так и загорелся. Никогда не напоминай ему об этом!

Это она?!

Сердце грозило выскочить наружу, в голове бесновались сумасшедшие мысли.

Гнев и Карна... Они... Да как же так? Почему?!

Обида перехватила дыхание, и Гезеш хрипло закашлялся, чувствуя, как разгорается ненависть к старому приятелю.

— Ты чего? — по плечу хлопнула ладонь Паблара. — Поперхнулся?

Лесоруб отмахнулся, с трудом удерживаясь от звериного воя. Да, он готов был смириться с далеким, неизвестным соперником. Но Гнев... Как удар в спину!

Переведя дух, он украдкой посмотрел на Карну.

«Люблю», — произнесли ее губы, взгляд девушки оторвался от невидимой точки на севере и наткнулся на пылающий взор Лесоруба.

«Прости».

Гезеш резко поднялся, посмотрел на удивленных его стремительностью друзей и буркнул:

— Отолью!

— Потом расскажешь, как прошло, — хихикнул Паблар.

Лесоруб его слов не слышал. Отойдя подальше от лагеря, он опустился на поваленную временем березу и обхватил голову руками. Как же так вышло? Почему? За что?

Сидел он долго, не обращая внимания на далекие крики разыскивающих его друзей, а когда поднял глаза — увидел перед собой Карну.

— Гнев? — сдавленно проговорил Лесоруб.

«Да», — поняла вопрос она.

Почему вы не были вместе? В Храме?

«Век от века стоять на месте, смотреть, но не прикасаться? Нет! Лучше так. Лучше не видеть».

— Он не говорил мне о тебе...

«А зачем?»

— Да, зачем? — самого себя спросил Гезеш. Ответ на такой вопрос сложно получить.

«Прости».

— Ты не виновата!

— Гезеш! — Сквозь деревья пробился взволнованный вопль Родинки. — Ге-зе-е-еш!

«Иди. Не думай. Забудь».

И Лесоруб медленно поднялся с бревна. Вся жизнь, весь дальнейший путь внезапно стал неважным и ненужным... Хотелось уйти далеко-далеко и забыться. Счастья ему не будет. Никогда. И пока окружающий мир дышит собственными интересами — Гезеш должен куда-то шагать, что-то спасать, с кем-то бороться!

Хоть крупицу бы тепла.

Хоть что-нибудь себе...

Надоело! Нет смысла! Ни в чем!

А дальше тьма.

* * *

Удар. Еще один. Перед глазами марево, сознание вяло отмечает, как на сторону откидывается голова. Тепло и жутко.

Удар. Далекий, невнятный крик. Почему в нем столько злости?

Удар.

— Очухивайся, урод!

Пелена рушится, обнажает резкие контуры мира.

— Подъем!

— Друз, хватит! — Это Джаззи?

— Пошел ты!

Удар!

— Прекрати!

Удар!

Гезеш вяло вскинул руку в попытке защититься от очередного тычка.

— Зашевелился, гаденыш! — Торжествующий возглас наемника и еще один удар. Самый сильный.

Из носа хлещет кровь, горят ссадины.

— Ты чего? — Лесоруб непонимающе уставился на Друза. Звон в ушах не давал сосредоточиться.

— Ах ты! — взвился наемник, и тут Паблар сбил его с ног. С рычанием приятели покатились по земле. Убийца пытался сдержать беснующегося друга, прижать к земле, успокоить.

— Что происходит? — жалобно протянул Гезеш.

Болели разбитые губы, рукав рубахи, прижатый к носу, в секунду пропитался кровью.

Джаззи бросился на помощь Паблару, кинув на Лесоруба один лишь взгляд. Столько ненависти, злости, смятения Гезеш не видел ни разу.

Наконец прижатый к земле Друз успокоился и неожиданно четко произнес:

— Все. Я его не трону, слезайте.

Гезеш не сводил настороженных глаз с приятелей:

— Ребята, что происходит?

— Ты убил Рода, — жестко выплюнул Джаззи.

Лесоруб похолодел, оглянулся, в страхе, что увидит труп друга и слова шута окажутся правдой. Они находились в небольшой лесной ложбинке, на дне грустно журчал ручеек.

— Ты шутишь? — неуверенно спросил Гезеш.

— Вот козлобаран... — зло протянул Друз.

— Ты шел в Колонну. — Слова Джаззи звучали как приговор. — Три дня назад ты исчез в лесу. Мы до утра носились, искали, а потом наткнулись на следы. Только сегодня — догнали. Род встал у тебя на пути... И ушел... Вместо тебя!

— Как?..

— Я сказал уже — как... Какого хрена, Гезеш? Что произошло? Почему ты...

Он шел в Колонну? Опять? Лесоруб вспомнил тот момент с Карной. Этого оказалось достаточно?

— Родинка просил передать, что ты обязан дойти. Слишком многих не стало для того, чтобы ты добрался до своей цели! Ты не имеешь права даже думать о себе, — проговорил Паблар. — Прости, конечно, но Род мог бы быть с нами, если бы кто-то не зациклился...

— Родинка... — Лесоруб ясно увидел перед глазами улыбающееся лицо друга. В сердце острыми клыками вцепились чувства вины и отчаяния.

— Мы три дня неслись за тобой как угорелые... Карна, чтоб ее, пропала вместе с тобой и больше не появлялась. Где она, Гезеш?

Лесоруб пожал плечами. Сидя на сырой траве, он пытался остановить кровь и одновременно провалиться под землю. Подальше от горящих взглядов товарищей, от чувства стыда перед ними, И вины...

— Можешь не торопиться. — Джаззи увидел, как Гезеш пытается подняться на ноги. — Мы с ног валимся... Тебе же спать не надо было.

— Карна, зараза, срочно нужна. Гнева оповестить, где мы сейчас. Скоро Крепость. Надо определиться, где ждать наших. — Паблар осел на землю. Тусклый взгляд убийцы замер на все еще валяющемся Друзе.

— Появится — определимся, — глухо сообщил тот. — Теперь, кэп, ты обязан дойти и сделать все как полагается. Ты Родинку в Колонну отправил — тебе и выручать.

— Простите... — проговорил Лесоруб.

— Делом заслужишь, — фыркнул в ответ наемник и отвернулся.

— Простите...

Сейчас Гезеш был уверен: он выполнит то, что должен. Сыграет роль, какой бы она ни оказалась. Сделает все возможное... Потому что ХОЧЕТ этого! От понимания неожиданно стало легче. Хотелось вскочить и бежать вперед, если только это хоть на немного приблизит момент финала.

Поэтому последующие дни, пока четверо Искателей брели по тракту на Крепость, Лесоруб едва ли не подгонял молчаливых товарищей.

Мимо проплывали пустующие деревни и города, вести о северных битвах обсуждались в каждом трактире. Люди бежали на восток, к морю, стараясь укрыться от надвигающейся опасности.

Карна так и не объявилась. Нервничающие странники предполагали самое худшее. И когда впереди показалась Темная Крепость — ожидаемое подтвердилось.

Небольшая, приютившаяся под сенью деревьев таверна пустовала. Хозяин, служанка да трое посетителей. Новым гостям усатый хмурый трактирщик не особенно обрадовался. Время поджимало, пора бросать хозяйство и бежать прочь. И не факт, что вернуться вообще будет возможно, что захватчики не сожгут дом, что... Да много разных «что»!

— Чего угодно? — неприветливо буркнул он, глядя на осунувшиеся лица гостей. Один из них, широколицый, коренастый, бросил на стойку две золотые монеты.

— Кувшин вина, четыре обеда.

— Вина нет. За четыре обеда с вас четыре золотых, собственно.

Путники удивленно переглянулись. А чего ждали? Война, фуражиры тащат все, до чего дотянутся... На прилавок легли еще две монеты.

— Только быстро, — предупредил коренастый и отошел к своим. Странные они. Молчаливые, мрачные. И явно не местные.

Когда снаружи раздался стук копыт, гости лениво уплетали сготовленную им стряпню. Распахнувшаяся дверь явила трактирщику уставшего молодого парня. Гонец. С вестями в Крепость?

— Безумец убит! Демоны изгнаны!

От дальнего стола раздался торжествующий вопль. А вот четверо странников как окаменели!

— Рассказывай! — встрепенулся хозяин таверны.

Во время штурма Дорласса демоны исчезли! Наши воспользовались неразберихой в рядах Безумца и атаковали! Есть точные сведения, что Гезешу в бою снесли голову!

— Отличная весть! — Трактирщик полез за припасенным кувшином вина. Последним. — За победу!

— Но Дорласс сожжен дотла. Армия захватчиков изрядно поредела, но все еще движется к Бастиону! Сам Король-Отец туда прибыл!

— Зачем они идут? Безумец же погиб!

— Их теперь возглавляет Святой Ларс. Есть слух, что Гезеш был ненастоящим Безумцем! — помрачнел гонец. — Настоящий ожидает их где-то в землях Колонны. Но, думаю, это лишь слухи!

— Дурная весть. — Трактирщик покосился на странную четверку. А вот вдруг один из них и есть тот самый... Рука под прилавком осторожно поставила кувшин на место. Пригодится еще!

— Демоны ушли. Им не взять Бастион! Теперь враг не пройдет! Пива!

— Нет пива, — смутился хозяин заведения. — Пиво кончилось еще вчера.

— Тогда хоть воды налей, — махнул рукой гонец. — Я коня почти загнал. Дотянуть бы до Крепости! Конь-то хоть есть? Свежий?

— И коней нет... Воды сейчас принесу. — Трактирщик пошел в подсобку, а когда вернулся, той странной четверки уже не было. Напоив гонца, расспросив его о других новостях, он забыл о загадочных путниках.

А через несколько дней покинул свою таверну и отправился на восток. Очередной посыльный сообщил, что Бастион пал, Король-Отец убит, а армия захватчиков движется к Крепости.

* * *

— Проклятие, что произошло? Почему исчезли Горящие? — Друз пробивался через заросли, поминутно оглашая округу кромешным матом.

— Антаг погиб, — мрачно заметил Паблар. — Значит, половина войска разбежится. Как же его под удар-то подставили, а! Плохо охраняли?

— О другом думай! — рявкнул наемник, наконец-то прорвавшийся сквозь кусты и оглядывающий окружающий путников лес. Выйдя из трактира, Искатели сразу направились в чащу. Ждать.

— Это о чем?

— Как мы теперь узнаем, где армия, и как сообщим, где мы! Вот о чем думать надо! — Друз, наконец, выбрал направление. — Туда пойдем.

— Куда Проклятые делись? Не убили же их! — Гезеш перешагнул через поваленное дерево, запнулся о сук и с трудом удержал равновесие.

«А я вот в курсе», — ехидно сообщил Лик. Лесоруб чуть не подпрыгнул от неожиданности. Невидимый дух давно не давал о себе знать.

— Как увидим озерцо или речку — встанем. — Друз по лесу не шел, нет, он бежал, летел, но никак не шел.

— Я пойду туда, на Колонну, даже в одиночестве! — рыкнул Гезеш.

— Один точно не окажешься. — Джаззи с ожесточением на лице нагнал приятеля. — Пора с этим завязывать!

«Так интересно знать, что случилось с Проклятыми?» — с издевкой поинтересовался Лик.

— Да! — остановился Гезеш.

— Иди давай! — подогнал его шут, и тут Лесоруб рухнул на землю.

Никто и никогда не ходит на штурм ночью. Можно попробовать, только если ты бессмертен и неуязвим.

Высокие крепостные стены. Не такие огромные, как у Бастиона, но все равно неприступные. Алая полоска на западе — след закатившегося солнца. Блики факелов на доспехах защитников.

А внизу горят фигуры. Проклятые. Медленно бредущие в бой, на штурм. С грохотом срываются в небо камни катапульт, но до далекого врага не достанешь, а демонам падающие сверху снаряды безразличны.

Среди огненных силуэтов выделяется один. Огромный рыцарь в доспехе, сквозь цели бьют струи пламени.

Гнев...

Все ближе и ближе ворота крепости. Вперед выбегают каменные монстры, готовые ломать защищающую людей преграду.

Вдали ревет армия Безумца. Эти будут стоять, пока Проклятые не очистят твердыню от врага.

А над обреченным городом несется песня. Слова, известные любому дундэйлцу. Гимн погибающей страны. Его подхватывает каждый защитник, будь то могучий рыцарь или недавно научившийся стрелять лучник

Ужасный грохот — в ворота ломятся каменные люди, и над крепостью повисает сокрушительный вопль:

— За Дундэ-э-эйл!

И, словно поверженные криком, Горящие гаснут. Обнаженные тела Проклятых медленно оседают на землю. Хрустит прогоревшим доспехом потухший рыцарь, падает на колени, пытается встать, опирается на меч, но неуклюже заваливается набок и замирает.

У ворот лежат тела тех, кто только что крушил окованное дерево.

Молчат ошеломленные защитники крепости. Молчат опешившие захватчики. Молчит весь мир. Проклятых больше нет...

Гезеш вздрогнул, вырываясь из тумана видения.

«Слишком легко давалась победа, — хмыкнул голос. — Да, они — единственные, кто заслужил покой. Отмучились! Я их освободил!»

Искатели сидели рядом и терпеливо ждали. Друз жевал какую-то травинку, Паблар, закинув руки за голову, наблюдал за игрой солнечных лучей на изумрудных листьях.

А Джаззи вытащил из мешка свой барабанчик и чуть слышно отбивал неторопливый ритм.

— Гнева больше нет, — сообщил Гезеш. В голове вспыхнуло: «Карна!»

Друзья переглянулись.

— Что значит «нет»? — спросил шут.

— Они освободились. Проклятие ушло.

— Отмучился старый, — хмуро проговорил Паблар. — Добился своего...

— А может, и Безумие... Того... — с надеждой поинтересовался Джаззи.

— Не рассчитывай...

— Грустно, — кивнул Друз. — Хоть и шли к этому, а все равно — жаль.

Карна... Может, теперь ты счастлива? Мне будет не хватать тебя...

— Ясно. Надеюсь, нас не зарубят свои же? — Паблар сел, почесал подмышку. — Когда явятся к Крепости.

— Надеюсь, они до нее все же дойдут! Бастион! — напомнил ему Друз и легко поднялся на ноги. — Пошли! Надо найти место, где можно спокойно подождать наших.

— Мне бы вспомнить, что я должен сделать, — поделился с приятелями Гезеш.

«Не волнуйся, вспомнишь», — хихикнул Лик.

Лесоруб плотно сжал зубы, старательно игнорируя собеседника.

Место нашли быстро. Зудящая комарами низинка с бьющим из-под земли ключом. К насекомым путники давно привыкли, поэтому искали стоянку, где можно спрятаться в случае опасности.

И потянулись наполненные бездельем и скукой дни ожидания. Джаззи просто не расставался со своим барабанчиком, и это действовало на нервы не меньше. Друз проводил долгие часы в постоянных тренировках. Для поддержания хорошей формы, как он выразился. Гезеш не знал — куда уж лучше. Наемник был силен и без ежедневных упражнений. Паблар просто валял дурака, иногда присоединяясь к музицированию шута. А Лесоруб думал. Взвешивал прошедшие после Колонны месяцы, вспоминал людей, с кем довелось пересечься по пути. Обещал сам себе выполнить долг перед ними.

Жертва Родинки перевернула все с ног на голову. Только теперь Гезеш действительно хотел закончить путь. Ради таких, как ушедший в Колонну друг. Гибель Родергрима, смерть Антага, добровольное безумие Бартела — все меркло по сравнению с поступком старого приятеля.

А еще Лесоруб думал о Карне. Постоянно. Он каждый вечер втайне ждал, что девушка-призрак зависнет над костром Искателей, и ее губы тронет улыбка.

Но, разумеется, никто не появлялся.

А дни шли...

По прошествии второй недели Искатели занервничали. Друз частенько пропадал в придорожной рощице, оглядывая дорогу в надежде обнаружить следы армии Прорыва.

Увы. Тракт словно вымер. С него исчезли даже гонцы, обычно скачущие с вестями от форпоста к форпосту.

Мертвая тишина. Замерший в ожидании мир. Каждое утро, с восходом, Друз уходил к дороге и возвращался лишь поздно вечером. Всегда злой, постоянно голодный.

Армии не было...

Первым не выдержал Паблар и предложил решать, как быть дальше. Прогнозы его, да и Друза, Искателей не радовали. Видимо, Ларс повел войска на Бастион и потерпел поражение. Может быть, по лесам Дундэйла еще прячутся остатки Диких отрядов или армии церковников, но от них толку нет.

Единственное, что дарило надежду — отсутствие на дороге гонцов и постоянная суета в Крепости. Наемник даже туда добрался. Гарнизон чего-то ждал. А Фарш не объявлялся.

— Можно было б вызвать мадралов, но вот как? — Гезеш был сторонником того, что стоит пытаться идти на Колонну одним. В любом случае, если Прорыв захлебнулся, третьего шанса не будет. Никто и никогда больше не попытается повторить две огромные, кровавые ошибки предков.

— Нереально совершенно, — мотал головой Друз. — Даже если мы проникнем за Крепость, пересечем реку, то все равно нарвемся на первую попавшуюся Колонну, а те миловать не будут.

— Четверым легче спрятаться, — возражал Джаззи. — Избегать их, и все!

— А дальше? Я так понял — нам надо в Фурмагар. А это крепость! И при этом — обороноспособная, если верить рассказам Гезеша, — наемник разводил руками. — Только на север возвращаться. Найти останки армии, всех перебить не могли, собраться и ударить по Крепости. А там, как получится.

— Отличный план, — фыркал шут. — Особенно «как получится».

— Есть варианты получше? — вставал на защиту Друза Паблар. — Я лично не вижу.

— Вспомнить бы, что я сделать должен, — бесился Лесоруб. Голова болела от различных экспериментов и постоянных мук раздумий. Гезеш пытался вызвать в памяти хоть клочок той беседы с Ликом, до проклятия. Тщетно! Где в родном доме лежал любимый молоток, и как часто рвалась зеленая рубаха — да, вспомнил. Но разговор никак не давался. Голос внутри молчал и ни разу не отозвался на мольбы фурмагарца.

Проспорили полночи, но так ни к чему и не пришли. Гезеш и Джаззи стояли на том, что надо идти на юг, а Друз и Паблар — на север.

Утром шут сдался и присоединился к друзьям. Но собраться они не успели. Шум в лесу возвестил, что они здесь не одни. А когда среди деревьев заблестели доспехи — друзья бросились к заранее заготовленным тайникам.

Дундэйлцы... Их бело-черные туники Искатели узнали бы из тысяч. Сколько таких повидали они за время пути по рыцарскому королевству? Множество!

А сейчас люди в точно таких же одеяниях брели цепью по лесу. Цель их была столь же явной, сколь и неприятной для Искателей.

Тот подозрительный трактирщик, похоже, все-таки сообщил о странных посетителях. Хотя не слишком ли поздно рыцари снарядили поиски?

Кто их поймет?

Когда в брошенном лагере появились двое воинов и бросились к спешно засыпанному землей, но (проклятие!) еще дымящемуся костру, лежащий в тайнике Лесоруб беззвучно взвыл.

Один черно-белый остался на месте, обнажил меч и принялся внимательно следить за окрестностями, а второй ринулся назад.

Тайники сработали на славу. Помог опыт Друза и Паблара. Не раз и не два друзья использовали такие схроны в прошлом. До Колонны. В двух, да что там говорить, в одном шаге от укрытия, если специально не приглядываться, невозможно обнаружить спрятавшегося человека. Но Гезеш все равно нервничал, стоило представить, как его выволакивают из тайника и с победным хохотом, как зверя, волокут к командиру.

Дундэйлец крутился вокруг костра, иногда резко оборачивался, будто ожидая увидеть шевеление кустов или другую ошибку беглецов. Зря... Лесоруб даже дышал осторожно. Ему казалось, что воин найдет его по сиплым вдохам.

Спутник бойца появился совсем не с той стороны, куда уходил. И шел не один. Вот только его товарищ был облачен в темно-зеленый охотничий костюм. Следопыт... Как пить дать — следопыт!

Гезеш беззвучно выругался, глядя, как зеленый кружится по поляне и рассматривает обильные следы Искателей.

Охотник коротко произнес неслышную Лесорубу фразу, и оба черно-белых повернулись к схрону Гезеша. Только сейчас фурмагарец пожалел, что у него нет хотя бы простенького кинжала. Или, на худой конец, дубины.

Следопыт побрел к тайнику.

А ведь лагерь виден всем Искателям. Джаззи, Паблар и Друз наверняка с ужасом смотрят, как к их командиру неотвратимо приближаются враги.

Когда раздался вопль и из-под вороха листьев выпрыгнул Друз — Лесоруб лишь закрыл глаза.

По коротким сдавленным оханьям он определил, что с черно-белыми наемник справился.

— Стой! — крикнул охотник, но Друз, вооружившийся мечом одного из дундэйлцев, уже летел к врагу.

— Свои! — взвизгнул следопыт и ловко отпрыгнул от несущегося к нему Искателя. — Дикие мы! Отряд Тени!

Наемник с рыком развернулся, прищурился и медленно пошел к обмершему рейнджеру.

— Говорю — свои! — попятился тот. — Уже несколько дней по лесам шатаемся, вас ищем! Ларс сказал — где-то тут вы!

Друз остановился. На шум со всех сторон спешили черно-белые. Двое вырубленных наемником солдат зашевелились, медленно приходя в сознание.

— Почему так долго? — буркнул Искатель.

— Не знаю! — Охотник слегка успокоился, но на клинок в руках Друза косился по-прежнему испуганно. — Безумец жив?

— Жив, — кивнул друг.

Лесоруб вылезать не торопился. Мало ли что...

Лагерь окружили солдаты, но на их лицах почему-то царила радость. Словно Безумие одним махом одарило воинов счастьем.

— Слава Творцам, — прошептал Тень. — Значит, не зря шли! А он... Он точно — Безумец?

— Да вроде бы.

— Ларс говорил, что убили подставного. Я до сих пор не знаю — врал ли...

— Не врал. — Гезеш все-таки вылез из схрона. — Его звали Антаг. Капитан отряда Мечей.

— Нет их больше. — Следопыт жадно уставился на Лесоруба. — При штурме последней крепости погибли.

— Бастион взят?

— Нет, после него уже. Бастион без боя взяли, там церковники тварь умральскую им запустили. Рыцари друг друга сами перебили.

— А, видел ту крепость, — кивнул Друз. — Проходили...

Гезеш ее не помнил. Скорее всего, миновал, пока был порабощен Колонной.

— Пошли, — вдруг встрепенулся охотник. — Ларс рвет и мечет. Грозится с командиров поисковых отрядов кожу снять.

— Вы чего в дундэйлских нарядах?! — наконец спросил Лесоруб. — И откуда их столько?!

— Мера предосторожности, если с патрулем столкнемся, — отмахнулся Дикий и зашагал в лес, на север. — А откуда... Так известное дело — откуда!

В чаще загудели рога, все дальше и дальше уносился трубный звук, и его подхватывали, передавали по цепочке другие поисковые группы. Сколько воинов сейчас скрывалось под кронами деревьев? Тысяча? Две?

До стана армии идти пришлось два дня. Ларс перестраховался, опасаясь атаки со стороны Крепости. Всюду сновали патрули Прорыва, и каждый с ликованием приветствовал возвращающихся поисковиков.

Благая весть неслась впереди отряда. Безумец жив!

Ларс выскочил из командного шатра практически голый и в таком виде встречал входящих в лагерь солдат.

Увидев Гезеша, церковник завопил от радости и, расталкивая солдат, бросился к нему.

Сердечно поприветствовав старого друга, Ларс завертел головой в поисках остальных. Кивнул Друзу, Джаззи, Паблару, а потом вопросительно посмотрел на фурмагарца:

— Где Родинка?

— Ушел в Колонну... — Ликование схлынуло. Стало невыносимо больно и стыдно. — Не спрашивай!

— Выходит, нас двое осталось, — серьезно покачал головой Ларс. — Вышло шестеро...

— Он жив... Пока. Рыбак тоже жив.

— Знаю. И про Мудрого знаю, и про Медведя... — Церковник повел плечами. — Ну что, значит, идем на Прорыв? Осталось всего ничего!

— Сколько у тебя бойцов?

— Гораздо меньше, чем было. Как погибли Проклятые — начались потери. Большие. Отряды не сработавшиеся, дисциплина хромает. Против вышколенных рыцарей — мясо... Уж не знаю, что было бы, если б мы Бастион штурмом брали...

— А как удалось-то?

— В Умрале отловили пару умерших. Впереди армии отправили небольшой отряд добровольцев, замаскированных под рыцарей. Они ехали с повозкой, в которой лежали спеленутые твари. А в Крепости выпустили... — Ларс усмехнулся. — Погано, знаю, но тут все средства хороши. Главное — цель.

— Нет, — мотнул головой Гезеш. — Неправда... Цель не оправдывает средства!

— Благородство не довело бы нас до последней из северных Башен, — поморщился церковник. — Не будем об этом. Всю грязь я беру на себя.

Лесоруб попытался представить себе чувства рыцарей, оказавшихся в Крепости, заполненной стремительными тварями, касание которых смертельно. Мысли бойцов, вынужденных убивать заразившихся товарищей. Фурмагарца передернуло от ужаса...

— В строй поставить могу тысяч семь-восемь...

— Всего? — удивился Гезеш.

— Мы почти разбиты. — Лицо Ларса скривилось. — Из двадцати тысяч добралось лишь столько. Рыцари — настоящие звери в бою. И профессионалы. А я как-то привык с Легионом сражаться... Там по-другому. Без партизанских вылазок, наскоков и отходов. Те прут и прут, пока не перебьешь. А здесь все иначе.

— Крепость возьмем?

— Думаю, да. — Церковник зашагал к шатру. — Без потерь не обойдется, но должны. Тут хорошо — строительного леса в избытке. Настроим лестниц, пару десятков требушетов.

Гезеш последовал за разглагольствующим приятелем.

— Выждем время, когда к ним опять припрется Колонна — и пойдем на штурм. Да, — Ларс остановился, — не говори мне про честную войну, ладно?

Лесоруб промолчал. Темная Крепость. Последняя твердыня Дундэйла.

— Короля бы ихнего отловить, — вздохнул он.

— Погиб он, в Бастионе еще, — бросил Ларс.

Фурмагарец неуверенно улыбнулся:

— Так может, сдадутся? Откроют ворота без боя?

— После всего того, что мы учудили? Сильно сомневаюсь. — Ларс пригнулся и проскочил в шатер. Гезеш вошел следом и не удержал улыбки. На шкурах томно развалилась обнаженная девушка. Увидев гостя церковника, она с писком завернулась в одну из них и юркнула к скомканному платью.

— Хорошо воюешь.

— Солдат должен получать удовольствие. — Ларс принялся одеваться. — Хочешь, можешь ее трахнуть.

Красавица возмущенно воззрилась на любовника.

— Нет, спасибо, — отказался Гезеш.

— Вот и ладненько. — Церковник натянул рубаху и цыкнул в сторону опешившей девушки: — Брысь!

— Почему ты пришел на зов? — задал давно интересующий его вопрос Лесоруб.

— Это война против Безумия, — ответил Ларс. — А сама идея Церкви — борьба с ним.

— Понятно...

— В Темной Крепости не больше тысячи солдат. Если штурмовать, расклад такой: их убитый к двум-трем нашим. Если не больше. В земли Колонны пройдут крохи, — поделился с ним церковник. — А Проклятых там пруд пруди. Честно скажу — плохой расклад.

— А где Эвар? — вдруг вспомнил Гезеш.

— Погиб, — коротко сообщил Ларс. — Веселые Гады защищали Антага вашего. Полегли все...

Вести о гибели товарищей и знакомых становились привычными. По-прежнему болезненными, но совсем не удивительными. Ожидаемыми.

Хеллгаги, Бык, Эвар... Да сколько же можно?!

— От Синего Легиона почти ничего не осталось. Но они хорошо держались. Приняли на себя удар тяжелой рыцарской кавалерии. Видел бы ты это кровавое месиво... Короче — смертей очень много. Надеюсь, не зря, — добавил Ларс.

— Я тоже... Надо попытаться договориться с Темной Крепостью.

— Попробуй. Теперь ты главный, — осклабился церковник, ногой расшвыривая шкуры в поисках ножен.

— Армией управлять я не буду!

— Тебе ее никто и не доверит, — хохотнул Ларс. — Можно выслать парламентера. Вдруг и согласятся. Они сейчас обезглавлены. Король их убит, от армий остались ошметки.

— Выдвигаемся завтра?

— А чего ждать? И так уже застоялись. Встанем под стенами и начнем подготовку к штурму. Хотя, может быть, достаточно осады? Жаль, с водой у них проблем не будет. Как думаешь?

— Думаю, что смертей достаточно. Еще до Фурмагара дойти надо.

— Да, но в полевых условиях проще будет. У меня еще целых три тысячи церковников-истребителей. Вояки, привыкшие сражаться против подобных безумцев. Это с организованными рыцарями нам тягаться не стоит. Да и кавалерии у Колонны, насколько мне известно, нет. Перестреляем как уток. Надеюсь...

Они общались очень долго, и Гезеш не переставал удивляться такому простому отношению к войне, как у Ларса. Создавалось впечатление, что он и живет только для схватки, не считаясь с потерями и готовый идти до конца. Биться до последнего солдата. А ведь в строю идут такие же люди...

Армия снялась с места только днем. Растянулась по дороге, отсчитывая последние мили до Темной Крепости.

Друз, неожиданно для Лесоруба, возглавил небольшой отряд, состоящий из остатков Синего Легиона. С назначением никто из его подчиненных спорить не стал. Командиров не хватало, а у наемника оказались все задатки.

Джаззи и Паблар держались поближе к Гезешу, затесавшись среди Кадавров, вызвавшихся охранять Безумца. Четыре десятка матерых бойцов в рыжих доспехах и с трупом собаки на щитах.

В Темной Крепости ревели рога, давая знак защитникам последнего оплота, что появился враг. Армия Прорыва неспешно разбивала лагерь, в то время как Гезеш готовил парламентеров. Ехать самому Ларс запретил сразу. Поэтому Лесоруб тщательно инструктировал отобранных посланников. Не хамить, не угрожать. С уважением и почтением относиться к противнику. Убеждать, что смысла воевать нет. Что Король-Отец ошибался. Что хватит смертей... '

Наутро гонцы направились в Темную Крепость, размахивая над головой белой тряпкой.

Внутрь их впустили, поэтому оставалось только ждать.

В лесу стучали десятки топоров, трещали загубленные деревья. Переговоры переговорами, а если вдруг штурм — то надо быть готовыми...

Посланники вернулись только на следующий день.

Живые...

Дундэйл согласился!

Глава 4

— Рыцари напуганы. — Гонец покосился на стены Крепости. — Что-то на юге. И это не Колонна.

— Нас, чую, только поэтому и пропускают, — хмыкнул Ларс. — Разобраться с этим «чем-то».

— Лорд Лейн, так зовут командира гарнизона, сказал, что соваться туда не советует. Но сумасшедших сдерживать не намерен. Если надо — пропустит.

— Нам надо? — ехидно поинтересовался у Лесоруба церковник.

Гезеш коротко кивнул:

— Что он еще говорит?

— Месяц назад на реке появились корабли Хозяев. На штурм не шли. Ждали нас.

— Ого! — удивился Ларс. — От пиратов я этого не ожидал. Все-таки решили присоединиться! Отлично!

— Так вот, это «что-то» увело в лес всех Хозяев. Недели две у берега стоят пустые ладьи, — закончил гонец. — Рыцари высылали разведчиков, но никто не вернулся. Пираты ушли сами, без боя. Никого не оставили. И у дундэйлцев регулярно гибнут часовые на южных стенах. Прыгают вниз и разбиваются.

— Ох, ничего себе шуточки, — занервничал Ларс. — Что за напасть?

— Что-то мне это напоминает, — нахмурился Паблар.

Лесоруб понял, что имеет в виду приятель. Свирейн-Дарг, затерянный гарнизон в Свирепом Умрале, опустел похожим образом. Вспомнилась надпись, о которой говорил лавинец. «Не смотрите за стену!»

— Никогда о такой дряни не слышал. — Ларс нахмурился, почесал заросший щетиной подбородок. — А ведь почти все проявления Безумия знаю.

— Родергрим, — тихо сказал Гезеш.

— Чего? — не понял церковник.

— Думаешь, кэп? — Паблар неуверенно ухмыльнулся.

— Вы о чем? — с раздражением спросил Ларс.

— Смерть фурмагарца впускает в мир еще одно проклятие. Судя по всему, Свирейн-Дарг и пираты стали жертвой новой беды, объявившейся после гибели Стража.

— Это долго рассказывать...

— Чего мне ждать, Гезеш? — вкрадчиво поинтересовался Фарш. — Найди время, поведай, а!

— В Умрале, на севере, был форт — Свирейн-Дарг. Он, говорят, опустел так же. Но про часовых, со стен прыгающих, не рассказывали...

— Мы его проходили, — понял церковник. — Ясно. Пару трупов мои ребята находили. Значит, вот оно как вышло!

— Если надо, я один пойду! — устало заявил Гезеш.

— О да, великий Лесоруб один положит все Колонны, возьмет штурмом город и спасет мир! — с сарказмом заметил Фарш.

— Ворота будут открыты, — глухо сообщил Искатель.

Страшные слова. Их он говорил Бартелу? Кстати, раз желание выполнить свое предназначение отпирает ворота, значит, Фамуш врал? Соратник по проклятию тоже не хотел играть по правилам Лика?!

«Именно так, — отозвался голос в голове. — Не хотел. Ни ты, ни он. Да ты и сейчас не хочешь!»

«Хочу!» — мысленно рявкнул Лесоруб.

«Ерунда! Не верю!»

«Да мне плевать на твою веру! Ты только скажи — что сделать надо!»

«Еще не время, — посерьезнел голос. — Мне не надо, чтобы ты о ней задумался. Мне надо — чтобы ты ее исполнил!»

«Зачем?»

«Катарсис».

«А какое тебе дело до этого?! Исполню, не исполню! Тебе-то что?»

Лик замолчал, проигнорировав Искателя.

— Ау! — Фарш хлопнул Гезеша по спине. — Очнись!

— Да?

— Что «да»? Я говорю — не боишься, что рыцари нас перестреляют, пока мы сквозь крепость идем? — поморщился Ларс. Шрамы на его лице сплясали жуткий танец. Интересно, что так изуродовало южанина?

— Если они воюют, как ты, — то боюсь, — фыркнул Лесоруб. Из головы не шли слова Лика. Что хотел сказать творец Безумия?! Какой его интерес? Почему он то помогает, как с Духами Паладинов, то мешает, уничтожив Проклятых?

— Ладно. Закуем тебя в броню так, чтобы баллиста не пробила. — Церковник задумчиво поджал губы. — Не нравится мне это. Ох, нервы...

— А что делать? — пожал плечами Гезеш.

Утром, армия направилась к Темной Крепости.

С тягучим стоном распахнулись ворота рыцарской цитадели, на стенах замерли напряженные стрелки Дундэйла. Стальная змея ползла ко входу. Солдаты Безумца с подозрением косились наверх, готовые в любой момент закрыться щитами от смертоносного ливня. Грохотали по мосту подкованные сапоги, покрикивали командиры, одергивая зазевавшихся бойцов.

Головные отряды вошли в Крепость, и их поприветствовал скрип следующих ворот. Лорд Лейн не обманул. Атаковать войска Прорыва рыцари не стали.

Гезеш с трудом удерживался в седле, стали на него нацепили раза в два больше, чем весил он сам. Ларс душу вложил в защиту Искателя. Только кольчуг на бывшего алебардиста натянули три штуки.

Коня вел под уздцы один из Кадавров, облегчая участь Лесоруба. Тому оставалось лишь хмуро оглядывать бастион Дундэйла сквозь узкие щели массивного шлема.

Темную Крепость нельзя назвать большой, изысканной, величественной. Грубая простота, практичное сооружение, предназначенное для эффективной обороны. Последний оплот рыцарства содержал в себе несколько твердынь поменьше.

Если враг брал штурмом ворота, то оказывался на большой, огороженной куртинами площади, под непрерывным огнем сразу трех стрелковых башен, каждую из которых пришлось бы брать отдельно.

Если противнику удавалось захватить одну из башен или участок стены, механизмы в соседних укреплениях рушили мосты меж павшей твердыней и еще сопротивляющейся, заставляя осаждающих идти на следующий кровавый приступ.

Взять форт без жутких потерь немыслимо. Самый оптимистичный расчет: один павший дундэйлец к десяти солдатам Гезеша. Лесоруб окончательно убедился в том, что удавшиеся переговоры — самая большая победа в этой бессмысленной и жестокой войне.

Выкатившись из Темной Крепости, армия двинулась по огромному мосту через Восточную Коррейну, с опаской глядя на замершие у берега мертвые суда Хозяев. Печально смотрели на идущих воинов пустые глаза прежде хищных ростр. Сейчас носовые украшения казались жалкими. Никто и никогда не взойдет на борт брошенных ладей, не будут они рассекать речные дороги. Пиратов больше нет.

Первым делом, оказавшись на том берегу Коррейны, Ларс перегруппировал войска. Подтянулись уверенные в себе храмовники-истребители. Легкая кавалерия, последние дни заготавливающая стрелы для войны с Колонной. Быстрая, неуловимая, смертоносная на расстоянии и оказавшаяся абсолютно бесполезной против закованных в броню дундэйлцев. Сейчас у них был шанс реабилитироваться. И они его жаждали!

В лесу шумел ветер, голосили птицы, и никто бы не сказал, что под сводами крон затаились ужасающие Дороги Смерти. Дороги, из-за которых выросла Крепость Дундэйла. Дороги, по которым обречены ходить проклятые солдаты.

Джаззи как-то рассказал Гезешу, что один раз Король-Отец отдал приказ разрушить мост через реку, чтобы таким образом остановить постоянные атаки Колонн. Но когда Проклятые отряды неожиданно стали возникать во всех южных провинциях Дундэйла, переправу восстановили. Лучше знать, откуда придет враг, чем ловить безумных солдат по стране.

Злая воля гнала бойцов Дорог прямо на крепостные ворота.

Первыми на тропу должны были выйти ларсовцы-истребители. Им выпала участь разведчиков, доля авангарда, роль первопроходцев по проклятым землям. Следом за ними шла тяжелая пехота. Панцирники, набранные из многих отрядов, гвардейцы Стургода, пешие воины-Церковники.

И только за ними арбалетчики и пикинеры. На дорогах баталии бесполезны. Они хороши в поле. Последними тащились телеги с провиантом. Ларс, да и Гезеш, на вереницу повозок смотрели с недовольством. Слишком уязвимы, обуза, несмотря на ее необходимость. Лидер храмовников рассказал, что во время пути по Дундэйлу обозы атаковали чаще отрядов. И сколько охраны полегло, по словам Ларса-единобожца, известно только Господу.

На дорогу армия вступила, провожаемая со стен сотнями глаз. Рыцари смотрели на исчезающее под кронами деревьев войско со смесью презрения и грусти. Каждый дундэйлец понимал, что ждет уходящих в лес солдат.

Лишь гибель. От Колонны или на стенах Крепости, если Безумие заберет к себе Диких.

Дороги Смерти не зря получили столь зловещее название. Под сапогами бойцов скрипели кости павших здесь воинов. Погибших ли от ранений? Рабов Колонны, оказавшихся слабее прочих?

Гезеша мутило. Путь к Фурмагару лежал по трупам. В прямом и переносном смысле.

С первыми безумцами они встретились к вечеру. Спереди донесся приглушенный расстоянием крик:

— К бою!

Клич пролетел по рядам, достиг хвоста армии и утих.

Гезеш привстал в стременах, силясь разглядеть врага. Ничего не видно. Далеко еще?

— Развернуться бы, — пробурчал Джаззи. Скакун под ним лениво мотал головой, никак не реагируя на поднявшийся гвалт. — Лоб в лоб все равно неправильно. Толку от арбалетчиков с пикинерами, а?

— Ларсовцы ее как минимум ополовинят, — предположил Гезеш. — А тяжелые втопчут в землю. Колонны же напролом идут. Лучше их панцирники встретят, чем арбалетчики.

— Даже не знаю... Дать залп и за спины отойти.

— На дороге? Представь себе это, — хмыкнул Лесоруб.

До ушей приятелей долетел едва уловимый вопль:

— Зло-о-о-о!

— Колонна... — Шут передернулся.

Река воинов упорно текла по телам погибших. Солдаты спотыкались о трупы, матерились, слали неведомо кому проклятия, но упорно шли на звук далекого боя.

— Мы сейчас такие же, как они, получается, — гаркнул Джаззи.

Где-то справа мелькнул шлем Паблара, он оказался во внешнем оцеплении охраны.

— Топ-топ по дороге! — шут махнул рукою.

— Вали-и-и-ы! — крикнул сзади задорный молодой голос.

— Вали-и-и-и! — подхватили его товарищи.

— ВАЛИ-И-И!!! — взревел каждый, кто слышал.

Лесоруб встрепенулся, по спине побежали мурашки восторга. Хотелось выхватить меч и лететь вперед, искать врага!

Гезеш видел, что большинство бойцов вокруг обуревают те же желания. Бежать! Рвать! Топтать!

Под ногами хрустели кости ранее павших. Скелеты, высохшие тела и свежие трупы, уже поглоданные зверьем.

Над тропой царил густой смрад гниения, но сейчас его никто не замечал.

Бой прекратился быстро, попавшуюся навстречу Колонну храмовники истребили почти полностью. До панцирников добралось не больше пяти десятков Проклятых. Трупы безумцев Лесоруб не разглядывал, опасаясь увидеть среди них Родинку или Лира...

Из головы армии примчался Ларс, отыскал Гезеша взглядом и крикнул:

— Впереди развилка! Куда нам?

Лесоруб замер от неожиданности. А действительно — куда? На юг, но каким путем?

— Понятно, — с ухмылкой заметил его смятение храмовник, пришпорил коня и рванул обратно.

Лес содрогался от походного шага воинов и стука копыт, звенел сталью, стенал проклятиями спотыкающихся солдат.

А под ногами тела мертвецов...

Откуда столько? Неужели в Колонну за прошедшие века ушло так много людей?

Ларс выбрал дорогу налево, памятуя о том, что в другой стороне, очень далеко, простираются Ахханские Топи, и выходить к ним ему не хотелось.

На ночь остановились задолго до наступления темноты, чтобы успеть защитить лагерь. И только когда вокруг вырос частокол — зажглись костры, чтобы согреть и накормить уставших за день бойцов.

Лесоруб опять оказался в центре бивака, окруженный пошатывающимися от усталости Кадаврами. Джаззи и Паблар к должности телохранителей отнеслись с пренебрежением, справедливо считая, что к их костру не прорвется даже сотня Проклятых. А если Колонна и атакует — то встать на защиту друга они всегда успеют.

Поэтому оба лежали у костра, обменивались остротами и снисходительно поглядывали на Кадавров.

Гезеш плюхнулся рядом с убийцей, устало выдохнул и покосился на капитана охраны:

— Отдыхайте, завтра опять идти...

— Долг!

— Сидя сторожите, лежа. Встать успеете, — наконец поделился «мудростью» Джаззи. — Колонна молча не нападет. Они ж придурки.

— И состоят из таких, как ты, — подколол приятеля Паблар.

Друзья были возбуждены. Оно и понятно, Лесоруб и сам не мог унять пляшущее сердце. Где-то впереди, уже совсем недалеко, скрывается Фурмагар. День, неделя, месяц пути? Не важно. Но он близко.

Сколько времени прошло с того момента, как Гезеш очнулся в этом лесу? Больше года? Для кого-то миг, а для кого-то — целая жизнь!

— Друз и со своими нянчится? — лениво поинтересовался шут.

— Скорее всего. Он ведь теперь — командир! Неплохое повышение, да? — хмыкнул Паблар. — Отличная замена Буйволу.

— Придет, нет? Как думаешь, кэп?

— Без понятия. — Лесоруб откинулся на спину и уставился в небо. Такое спокойное, такое...

— Ответственный он, оказывается, — поморщился убийца, стянул с себя сапоги и протянул к огню ноги. — Ох, хорошо!

Друз не пришел, занятый своими бойцами. Жалко... Хотелось просто поговорить, как-никак, пройден долгий путь.

Но наемник так и не появился.

Утром рога протрубили тревогу. Солдаты схватились за оружие, спешно собрались вокруг командиров, оглядывались, пытаясь узнать, откуда ждать опасности.

Ночью пропали все дозорные на северном краю лагеря. Следопыты доложили, что бойцы ушли с постов сами, без боя. Ларс, узнав о происшествии, не смог удержать отборную ругань. Напасть, опустошившая Свирейн-Дарг, утянувшая за собой Хозяев Рек и постоянно посягающая на дундэйлскую крепость, оказалась рядом.

Ларс мрачно оглядывал войско, представлял, что останется от отрядов, если каждую ночь станут пропадать дозорные, и молился, чтобы новая опасность ограничилась часовыми.

И вновь дорога. Вновь хрустит костяная крошка под ногами, скрипит ржавое железо.

К вечеру Ларс забеспокоился. За целый день ни одной Колонны. Конечно, впору радоваться, но храмовник считал иначе. Он боялся, что Проклятые собирают силы для атаки.

Гезеш хотел напомнить, что вражеские отряды безумны и на военные хитрости не способны, но промолчал, вспомнив тот бой с рыцарской кавалерией из прошлого Прорыва. Организованная баталия и удар с фланга. Это уже тактика.

На второй ночевке опять пропали часовые. И снова — на северном краю. Утром Ларс заставил следопытов перерыть носом всю округу, но признак врага найти.

Десять Теней ушли на поиски. Десять опытнейших охотников!

Вернулись только трое. Самых осторожных. Да, они видели следы. Женские... Почти затоптанные сапогами ушедших ночью. Преследовать неизвестных не стали и направились назад.

Остальные семеро сгинули в чаще.

С места решили не сниматься и переждать еще одну ночь. Заодно и попытаться избавиться от преследующей армию напасти. У северного края залегли арбалетчики, с приказом стрелять на любой подозрительный звук и следить за часовыми. Назначенные в дозор бойцы мрачно попрощались с товарищами и с обреченным видом заняли посты.

Над лесом уныло висела луна.

Гезешу не спалось. Мысли зловещим облаком заволокли сознание и терзали, мучили душу. Когда, наконец, придет знание? Когда он сможет выполнить то, что должен? И что за роль ему предстоит сыграть? Вдруг уже поздно? Но Лик бы сказал! Или нет?

Ворочаясь, Лесоруб пытался прогнать ранящие образы. Вдруг это смерть? Столь жуткая, что гибель Родергрима покажется приятной? Он не хотел умирать. Не мог представить, что его вдруг не станет. Что был, и вот уже...

Фурмагарец сел, мотнул головой и кашлянул. Мысли испуганно попрятались по закоулкам разума. Резкий звук, слово вслух — верный способ справиться со скверными думами. Поднявшись на ноги, Гезеш решил прогуляться. Разумеется, к северному краю. Опасность и риск обычно напрочь вышибают тоскливые размышления.

Арбалетчики встретили его с удивлением. Ладно, им ждать приказали, а вот Безумцу чего надо?

— Не спится, — буркнул Лесоруб и присел рядом со стрелком в форме Синего Легиона.

— Бывает, — настороженно кивнул тот и перевел взгляд на частокол. Вдоль вкопанных в землю бревен прогуливался один из храмовников. Часовой... Интересно, о чем он сейчас думал?

— Тихо? — поинтересовался Гезеш.

— Как видишь, — хмыкнул арбалетчик.

Лесоруб покачал головой, следя за церковником.

Когда фурмагарец начал клевать носом, один из стрелков прошипел:

— Глядите!

Дозорный прилип к частоколу, пристально вглядываясь в темноту за лагерем.

— Приготовились! — сплюнул легионер. Заскрипели лебедки арбалетов.

Гезеш увидел, как храмовник зашарил рукой по бревнам в поисках опоры.

— Двинулись, мужики. — Стрелок тихо снялся с места, и Лесоруб последовал за ним.

— Ты-то куда? — зашипел легионер.

Фурмагарец лишь отмахнулся. Ларсовец вдруг подпрыгнул, ухватился за край частокола, и Гезеш бросился на помощь. Стащив упирающегося часового на землю, Лесоруб услышал нежный женский голос:

— Хочешь меня?

Изумленно подняв взгляд, Гезеш встал, увидел в смотровой щели девушку и оторопел.

Обольщение, страсть, вызов, покорность... В ее глазах невозможным образом сочеталось сразу все! Стройная, чарующая красавица в облегающем голубом платье ласково улыбнулась:

— Я твоя... Возьми...

Горло пересохло, взор застила пелена возбуждения. Ее тело, ее голос, ее глаза... Гезеш шагнул вперед.

— Я буду твоей! Всегда. Ты станешь счастливым!

Лесоруб ударился в частокол, сгорая от желания и мечтая просто смотреть в ее глаза, ловить любой оттенок настроения. Защитить, приласкать...

Неведомая сила оторвала его от холодных бревен. Между кольями сунулся арбалет, и щелчок пронзил сердце Лесоруба.

— Готово, — довольно хмыкнул легионер. — Попал вроде.

Гезеш очумело мотал головой, радуясь и одновременно жалея, что наваждение спало.

— Глянем? — предложил удачливый стрелок.

— Я жив? — удивленно прохрипел очнувшийся храмовник. Детина с трудом поднялся с земли, отряхнулся и покосился на частокол.

— Она... Она такая... — Лесоруб бессильно пожал плечами, не в силах найти достойные слова.

— Да. — Церковник понимающе посмотрел на фурмагарца.

— Сообщи Ларсу. — Гезеш повернулся к легионеру: — Остальным обойти посты!

Арбалетчики бросились выполнять приказ.

— Такая женщина... — протянул храмовник.

Лесоруб медленно кивнул, тело до сих пор находилось под чарами, а воображение рисовало такие картины, что хотелось выть от бессилия.

За ночь пропал только один пост, вместе с тремя стрелками-охранниками. Среди них, скорее всего, не нашлось столь сообразительных, как легионер. Наверняка, прежде чем спустить курок, посмотрели.

Едва наступило утро — Гезеш одним из первых оказался у частокола, горя желанием еще раз увидеть ночную гостью. Увидел... В остекленевших голубых глазах красавицы застыло изумление. Арбалетный болт разорвал ей горло, но даже такой девушка вызывала желание.

— Если они затрахивают до смерти, то я в следующий раз в дозор! — крякнул кто-то из Диких. — Хороша, паскуда!

Ларс вышел, только когда солдаты собрали трупы женщин в одном месте, зло прошипел что-то маловразумительное, сплюнул и приказал тела сжечь. Гезеш, до того момента, как занялся погребальный костер, с трудом удерживался от желания прикоснуться к убитым красоткам.

Подобные чувства грызли всех. Настолько сильна оказалась аура ночных соблазнительниц.

Едва войско было готово к дальнейшему пути — в лагере объявился один из пропавших следопытов. Хмурый, пожилой, с проблесками седины на висках, охотник, как ни в чем не бывало, прошел прямиком к Ларсу.

Гезеш, сгорая от любопытства, бросился следом. Нагнал он разведчика, когда тот уже предстал перед Фаршем.

— Нашел, — угрюмо бросил следопыт и повел могучими плечами. — И умральцев, и Хозяев, и наших.

Лидер единобожцев соскочил с коня:

— Где?

— Полдня ходу на восток. В лесу.

— Мертвы?

— Не знаю. Стоят. — Охотник сквозь зубы сплюнул на землю. — Подходить не стал. Наших видел. Разведчиков. Тоже стоят.

— Сомневаюсь, что живы, — покачал головой невысокий церковник, один из помощников Ларса. — Похоже, нечто вроде нашего Бравого Легиона.

— Там много людей. Среди деревьев стоят, не шевелятся. Очень много. Больше тысячи — точно.

— Да... Красотки знатно покуролесили, — поморщился Ларс и посмотрел на Гезеша. — Как думаешь, сколько их уцелело?

— Одна? — предположил Лесоруб.

— Это если они все за нами шли... Да... Дуры. Нет чтобы среди бела дня выйти! Тогда бы всех увели.

— Ну, я пойду? — хмуро спросил следопыт.

Ларс отстраненно кивнул охотнику и посмотрел на Гезеша:

— Будем выручать?

— А смысл? — Лесоруб угрюмо пожал плечами. — Если разведчики там же оказались, то и всех утянет!

— Может, больше не сунутся?

— Не знаю... Едем?

Церковник усмехнулся:

— Неймется? Санд, труби сигнал.

Молодой храмовник поднес рог ко рту, и над лагерем повис хриплый рев.

Солнце клонилось к закату, когда мимо строя пронесся один из «истребителей»:

— Впереди Колонна! Огромная!

Слева от дороги раскинулось заросшее поле. Может быть, когда-то давно на нем выращивали пшеницу? Или рожь?

— Сворачиваем! — рявкнул откуда-то Ларс. — Встретим их там!

Над тропой поднялся гвалт: обрывки команд, лязг доспехов, громкая брань.

— Справа! — донесся спереди испуганный крик. — Движение!

— Перестроиться! Щиты вперед, пики во второй ряд, арбалетчикам приготовиться! Третья линия — не зевать! — Ларс пронесся мимо опешившего Гезеша.

Засада? Но Колонны не устраивают засад. Они просто идут и... Лик? Опять Лик?!

«Тебе и так все слишком просто дается, — немедленно отозвался голос. — Везет. В прошлый раз рыцари присоединились, в этот — Проклятые. Приходится на время менять правила».

— Сволочь! — вырвалось у Лесоруба.

— Кто? — немедленно откликнулся Джаззи.

— Да не важно!

— К бою! — пронесся единый клич над выстраивающимися рядами.

— Зло-о-о-о! — ответил ему рев из леса.

— Зло-о-о-о! — донесся еще один вопль. Справа, откуда только что шла армия Прорыва. Они попали в клещи!

Из леса показалась волна Проклятых. В глазах зарябило от разноцветья перекидок и одежд нападающих.

— То-о-о-овсь! — орет кто-то из командиров.

Вперед выскакивают арбалетчики, упирают оружие в землю, заряжают.

— Пли!

Громкий треск, сотни болтов срываются в стремительный полет, находят цель. Волна захлебывается, падают на землю убитые безумцы.

— Заряжа-а-ай! Вторая линия — пли!

Отстрелявшиеся воины склоняются, перезаряжают. Над ними нависают арбалеты товарищей. Залп!

Из леса выбегает вторая волна. Остатки первой с ревом приближаются к армии Прорыва.

— Заряжа-а-ай! Первая линия — пли!

Вновь треск, ливень болтов.

— Первая — назад! Вторая — пли!

Треск. Подкошенные залпом безумцы валятся на землю.

Третья волна!

Мимо проносится отряд Церковников-истребителей. Разделились, чтобы встретить Колонну справа.

Арбалетчики скрываются за щитниками, протискиваются мимо вцепившихся в копья пикинеров.

— Левое крыло — назад! — орет Ларс. Пришпорив коня, лидер храмовников несется вдоль линии пехотинцев. — Правое крыло — назад!

Гезеш не удерживается от вскрика, понимая, что Фарш не успевает уйти от второй волны. Первая перехватить всадника не сможет — слишком мало их осталось, разрозненно бегут, ускользнуть легко. Но вторая...

— Держать строй! — орет Ларс, оглядывается на бегущих Проклятых и выхватывает саблю.

— Хана Ларсу, — выносит приговор Паблар.

Уклонившись от оборванца с мечом, Фарш наотмашь рубит долговязого копейщика. Колонна бежит напролом. Засада засадой, но безумцы летят на монолитный строй без всякой организации. Вооруженные копьями рядом со щитниками, алебардисты впереди латников. Видно, что среди Проклятых есть и обычные крестьяне — в руках косы, дубины. Один заросший толстяк размахивает серпами.

Бойцы первой волны врезаются в ощетинившийся строй, гибнут на копьях, откатываются, вновь бросаются вперед и снова гибнут.

Ларс, стараясь увернуться от бегущих, скачет к правому флангу. Не успеет. Как раз вторая накроет!

— Нет, — выдыхает Гезеш.

Конь Фарша сшибает закованного в броню Проклятого, оступается, и Церковник вылетает из седла прямо, под ноги безумным воинам.

Вторая волна врезается в строй, а из леса спешит четвертая. Да сколько их там?!

Слева и справа ревут марширующие по дороге Колонны. Вокруг них мечутся истребители, осыпая врага стрелами. Пехота не обращает внимания на всадников. Она спешит к выстроившимся полукольцом солдатам Гезеша.

Пятая волна!

Третья врезается в строй щитов, кому-то удается проскочить сквозь прореху, нанести удар уже по копейщикам, прежде чем его добивают бойцы третьей линии. Арбалетчики стреляют по готовности, стараясь не задеть товарищей.

Шестая волна!

Сквозь первую линию пробивается все больше и больше Проклятых воинов. Пикинеры бросают копья, хватаются за щиты убитых, достают мечи, заполняют дыры в строю.

Седьмая волна!

Колонны по флангам уже близко. Как же много безумцев собралось на этом поле! Храмовники-истребители бросаются врукопашную, надеясь хоть немного удержать марширующих по дороге солдат.

Дикое ржание коней, проклятия, вопли и лязг стали болезненно колотят по ушам.

Восьмая волна!

В бой вступают Кадавры. Стрелки бьют в упор, отбрасывают ставшее бесполезным оружие, хватаются за мечи. Кто-то уже бежит!

Девятая волна!

С флангов ударяют сильно поредевшие Колонны. Строй Прорыва смят, разрушен. Дикие, храмовники, стургодцы бьются с остервенением, но их слишком мало. И они ошибаются. Безумцы — нет. Лесоруб видит, как в горячке боя встречаются два бойца. Церковник и Дикий в синей перекидке. Удар — и единобожец мертвым валится на землю. Сколько еще таких смертей будет на проклятом поле?

Нападающие докатываются до Гезеша. Справа с истошным ржанием валится конь Паблара. Рядом появляется обезображенное ненавистью лицо, удар!

Дальше хаос. Гудящая от усталости рука, выскальзывающий из кисти меч, бьющий копытами конь. Ярость животного передалась и Искателю. Наверное, он никогда в жизни так не сражался! Несколько раз Лесоруба спасал Джаззи. Дундэйлский шут дрался отменно и при этом не забывал прикрывать другу спину.

Десятой волны не было, да она и не понадобилась.

Убивать Проклятых легко, Безумие давит массой, а не разумом. Но никакой латник не остановит тысячу крестьян. Его просто затопчут!

Мысли исчезли, оставив только злость и жар сражения. Ударить, пришпорить коня! Куда угодно, но пусть прыгнет. Ударить! УДАРИТЬ!

Лесоруб не заметил, когда пал верный скакун. Не уловил момента своего падения. В памяти лишь жестокий бой. Ведь рухнул! Рухнул! Но тут же оказался на ногах и продолжил сражаться.

Когда в тумане проявилось знакомое лицо, Гезеш хотел отдернуть руку, но тело слушаться отказалось. Меч раскроил череп попавшемуся на пути человеку, и Лесоруб очнулся. Бой угасал, а Искатель не мог оторвать взгляда от упавшего на землю противника.

Мудрый?!

Дугар?!

Как он здесь оказался?

Рядом появился один из Кадавров. Окровавленный, пошатывающийся от усталости воин прежде всего подумал о безопасности Гезеша и лишь потом о себе. Лесорубу неожиданно стало стыдно.

Воспользовавшись секундами затишья, Искатель оглядел поле сражения.

Победа?

Где прежде могучая армия? Ровные ряды пикинеров, сотни ухмыляющихся стрелков с арбалетами на плечах? Где бравые храмовники?

Жалкое зрелище...

Множество убитых, земля покраснела от пролитой крови, пропахла ею. Посреди трупов возвышались поломанные повозки обоза. Как только солдатам Колонны удалось их уничтожить?

— Победа, — прохрипел Кадавр. Он последний из отряда охраны?

Воины деловито добивали раненых безумцев. Иногда избавляли от мук и своих товарищей, когда было ясно, что те все равно не выживут.

Среди бродящих солдат Гезеш заметил Друза. Жив! Отлично! Джаззи тоже уцелел, но все-таки потерял коня и сейчас устало брел к Лесорубу. А где Паблар?

— Мясо. — Шут плюхнулся на труп какого-то бойца. — Мясо...

— Где Паблар? — Страх перед потерей сдавил сердце.

— Не знаю, — мрачно ответил Джаззи.

Погиб?

— Мать твою, — вдруг выдохнул шут.

— Чего?

— Мудрый! — Джаззи подскочил и бросился к убитому Гезешем фурмагарцу. — Что он тут делает?!

— Видимо, Счастливые Земли ему счастья не принесли, — зло процедил Искатель. — Но за Тека мы отомстили, получается... Где Паблар?

Подошел Друз, без слов повалился на землю, облокотился о чей-то труп и откинул забрало.

— Надо искать. — Шут оглянулся. — Его коня в самом начале убило...

Наемник сплюнул, уставился на тело Мудрого, скривился и сплюнул еще раз.

— Где? — наконец произнес он, старательно игнорируя труп старого знакомого.

— Что «где»? — не понял Джаззи.

— Где искать? — поморщился Друз. — Ты погляди, что вокруг творится!

— Я помню место, приблизительно... — Гезеш оглянулся.

— В такой свалке шансов уцелеть ноль, — хмуро сообщил наемник. — Невозможно...

Он ошибся. Паблар уцелел, он даже умудрился вытащить ногу из стремени, когда его скакун повалился набок. Но при падении воин сильно приложился головой о землю и потерял сознание. Практически сразу убийцу завалило телами. Только благодаря этому Искатель остался жив.

К ночи подвели итоги сражения. От армии Прорыва ничего не осталось. Солдаты еле держались на ногах и второго боя, попадись хоть небольшая Колонна, не выдержали бы.

Не больше пятидесяти храмовников-истребителей. Под две сотни пехотинцев, столько же арбалетчиков и четыре пикинера... Жалкие остатки войска.

Много больше раненых, но почти ни у кого никаких шансов выжить. Уцелевший лекарь неизвестного Гезешу отряда бродил среди стонущих воинов и крайне редко указывал на тех, кого мог спасти.

Тело Ларса церковники сожгли на костре, уверенные, что когда-нибудь их святой вновь вернется в Киманию.

Переночевали недалеко от места сражения, и впервые за много дней войны солдаты Прорыва не выставили дозорных, решив довериться судьбе. И та не обманула, уберегла бойцов от соблазнительниц и Колонны. Спали вповалку, не задумываясь даже о кострах для обогрева...

Наутро отряд направился дальше на юг, к таинственной крепости Безумия. И никто даже не подумал о том, чтобы вернуться. В душе каждого боролись два желания. Дойти и умереть. Или дойти и победить. Остальное было не важно.

Что может сделать в землях Колонны армия, насчитывающая пять сотен шлемов?

Только умереть...

— Так не должно было случиться! Три Колонны в одном месте. Такое чувство, будто нас ждали! — в очередной раз возмутился Друз. — Банальная засада!

Друзья молчали; теперь, когда от войска остались лишь жалкие крохи, они не расставались.

— И мы тоже хороши! Отступать надо было. Обоз задействовать! А то встали на поле, как... — Наемник махнул рукой. — Три тупые Колонны разметали нас, как щенков!

— Отступать? А куда? Да и много их слишком, Друзи! На одного нашего — человека три приходилось, — пробурчал Паблар. — Скажи спасибо, что вообще уцелели!

Впереди отряда маячили посеревшие от пыли и побуревшие от крови плащи храмовников. После гибели Ларса их возглавил молодой боец по имени Норд. Пожалуй, он единственный, кто пытался вновь организовать своих солдат. Арбалетчики сейчас больше напоминали сбившееся в кучу ополчение или стаю запуганных бандитов.

Лес звенел от голосов птиц, солнце ласково улыбалось бредущим на юг воинам. Мир радовался. Бойцы шли.

Проклятая гармония!

— Мы ничем не отличаемся от той же Колонны, — вдруг произнес Джаззи. — Идем по дороге и, если увидим что живое, бросимся в атаку. Забавно, да?

— У нас, между прочим, есть выбор, — возразил Паблар.

— Победить или сдохнуть? Третьего не вижу.

— Мы понимаем, против чего бьемся.

— Да и они понимают! Увидишь движущееся — убей. Потому что они — Зло. И мы — Зло! Точно такое же.

— Прекращай истерику, Джаз, — заметил наемник.

— Это не истерика! Мы — та же Колонна теперь. В чем отличие?!

— Мы идем с целью!

— Они тоже!

— Хватит спорить, — резко осадил приятелей Гезеш. — Хватит! Лучше думайте, что будем делать, если на безумцев наткнемся?

— А что тут думать? В лес уходить и бежать сломя голову. На юг идти, прячась от любого шороха. Каждый боец теперь на счету. — Друз зажал ноздрю пальцем и высморкался в дорожную пыль.

— А какой смысл? Куда мы вообще идем? — Шут действительно сдал. — В полтысячи шлемов крепости брать? Это даже не смешно! В первый Прорыв гораздо больше людей ушло — и полегли все! А нас и так почти не осталось! Мы еще не дошли, а войско разбито. Мы Фурмагар брать будем шутками да прибаутками?

— Ворота будут открыты. Штурмовать не придется! — покачал головой Лесоруб.

— Напомни мне, а в прошлый раз ты что говорил? Когда здесь триста лет назад шел? — окрысился Джаззи.

Гезеш промолчал и старался к этому разговору больше не возвращаться.

За неделю угрюмому отряду ни одна Колонна не встретилась. Среди солдат поползли шутки, что в той сече полегли все Проклятые, что Фурмагар ждет их отряд с открытыми воротами. Пустой. Что больше не будет сражений.

Поэтому, когда на дороге показался несущийся во весь опор патруль, над отрядом пронесся стон разочарования.

— Деревня! — взревел разведчик. — Впереди деревня!

— Чего? — вытянулось лицо у Джаззи.

— Бред какой-то. — Гезеш пришпорил коня.

— Деревня, господин! — Ларсовец обернулся и ткнул рукой в сторону юга. — Мили две!

— Какая, твою мать, деревня?!

— Домов сорок — пятьдесят. Жилая, — упрямо заявил, церковник.

— Ничего не понимаю! — Лесоруб обернулся на друзей.

— Доедем — узнаем, — пожал плечами Друз.

Когда показалась утопающая в дубовой роще деревня, Гезешу почудилось, что он сошел с ума. Истоптанная Колоннами дорога проходила через все село, минуя аккуратные домики, ухоженные огороды, огибая крохотную мельницу и уводя дальше на юг.

Отряд вошел в поселение, недоверчиво глядя на его жителей. Те почти не обратили на них внимания. Кто-то махнул рукой, очаровательно улыбнулась красивая девушка, ведущая на длинной веревке черную козу. Но остальные даже не отвлеклись от повседневной, привычной им суеты.

— Бред, — прошептал Гезеш, с подозрением всматриваясь в дома. Ему казалось, что это обман. Что из окон сейчас полетят стрелы, что в тени садов скрываются вооруженные бойцы.

— Это морок? Да? — изумленно проговорил Джаззи.

Шут растерянно озирался по сторонам. Тоже не понимал, что происходит. Солдаты сжимали в руках оружие, настороженно изучали местных, но встречали лишь добрые, открытые взгляды. Спокойствие и мир... Посреди проклятых земель!

— Может, Колонны сюда не заходят? — предположил Паблар.

— Следов не видишь? — кивнул на дорогу наемник. Он задумчиво пожевывал ремешок шлема.

Гезеш вырвался вперед отряда.

— Кэп, осторожнее! — окрикнул его Джаззи. Лесоруб отмахнулся, всматриваясь в дома. Что-то не так... Что-то изменилось! Нахмурившись, он поднял руку, приказывая остановиться марширующим солдатам. Войско послушно замерло на месте.

Что не так?

Оглядываясь, Гезеш вдруг понял, что его смущает! Выражение лиц жителей! На них появлялось удивление.

— Приветствую! — гаркнул он, и тут селяне, те, кто услышал его слова, бросили свои дела. Потянулись к дороге.

— Гарники приветствуют вас! — окликнул Искателя пожилой человек. До этого он сидел на крыльце ухоженного сруба и деловито затачивал косу. — Меня зовут Вурт Рогес, я староста этой деревни!

— Что вы тут делаете?!

Человек неуверенно улыбнулся, захихикала появившаяся рядом симпатичная девчушка. Хохотнул рослый загорелый парень.

— Живем, — наконец ответил Вурт. — Как?!

— Обычно, — пожал плечами староста. — А что случилось? Почему остановились?!

— Чего? — протянул Лесоруб.

— Всегда мимо проходите, молчите, а сейчас вот даже говорите!

— Кто? — опешил Гезеш.

— Вы! — Рогес посмотрел на сородичей. — Расходитесь, люди добрые. Не мешайте путникам!

Собравшиеся зеваки немедленно послушались Вурта и вернулись к своим делам, но все равно с удивлением поглядывали на остановившуюся в деревне армию.

Лесоруб понял, что имел в виду староста. Он спутал их с Колонной!

— Мы — другие.

— Я вижу! Устали? Тут, на западной окраине, есть местечко, там разместитесь — отдохнете на славу!

Гезеш оглянулся на солдат. От воинов отделился Норд, подъехал к Искателю:

— Господин, я думаю, стоит отдохнуть пару дней. Тем более — сами предлагают.

— А если засада?

Храмовник прищурился, оглядел деревушку и тихо сообщил:

— Тут нет ереси, господин. Нам ничего не угрожает.

— А если Колонна?

— Если вдруг что — ей придется пробиваться к нам сквозь поселок. Услышим.

Циничное заявление ларсовца Гезешу не понравилось. Но он был по-своему прав.

— Ну так что? Мы пир закатим — мало не покажется! — Староста широко улыбнулся. — Будьте нашими гостями! Поведайте, чем мир живет. А то новостей у нас совсем не бывает.

— Веди, — решительно кивнул Лесоруб.

— Вот это другой разговор! — обрадовался Вурт. — Пойдем!

Он вышел из калитки и зашагал по дороге к мельнице. Гезеш сжал коленями бока коня, и, когда животное послушно тронулось с места, сзади загомонили десятники, и следом за командиром двинулось войско.

Рогес привел остатки армии Прорыва к огромному озеру. До дороги было мили две как минимум, и потому солдаты могли расслабиться. Место оказалось чудесным: тихим, спокойным, чистым. Весь день к солдатам приходили жители Гарники. Несли еду, спрашивали, не могут ли чем-нибудь помочь...

Гезеш медленно сходил с ума. Посреди Безумия, среди Дорог Смерти — такой рай...

Вурт на вопросы о жизни деревни отвечал охотно, но стоило Гезешу завести разговор о Колонне, как староста разводил руками:

— Убивают? Творцы с вами! Частенько проходят мимо, мы им и хлеб выносили, и молока свежего. Я же и вас за них принял поначалу. Но вы остановились, а они даже шаг не сбавляют. Идут себе... Странные. А больше никто и не ходит. Места глухие.

Кто-то в душе Лесоруба вопил, что он должен помнить об этой деревне. Что стоит лишь напрячься, и он поймет ее секрет.

Но тщетно.

На третий день отдыха местные жители закатили пир. Столько снеди, такого изобилия Лесорубу видеть не приходилось. Сколоченные у озера столы ломились от угощения. Места хватило всем. Среди деревьев шло безудержное веселье. Солдаты поначалу с подозрением косились на местных, но когда в ход пошел хмельной мед — оттаяли. Гуляли до поздней ночи. К сожалению, не обошлось без стычек. Какой-то пьяный Дикий разбил лицо молодому деревенскому парню, но конфликт быстро замяли. Однако Гезеша удивила реакция местных. Сам пострадавший не мог ничего сказать, удивленно глядя на окровавленные руки и шмыгая разбитым носом, а его товарищи растерянно оглядывались, не зная, что делать. Виновника Лесоруб приказал выпороть, и это еще больше ошарашило жителей Гарников.

Джаззи поначалу сидел за одним столом с Гезешем, а потом куда-то пропал и в шатер пришел под утро, довольный, как объевшийся сметаны кот.

А вскоре Лесоруба разбудил яростный вопль старосты деревни. Вурт ломился в палатку, но двое дюжих солдат-охранников его не подпускали. Вдалеке гудели недовольные голоса местных жителей.

— Что стряслось? — Гезеш поспешил к выходу.

— Хрен его знает. Орет чего-то! — добродушно проворчал один из воинов.

— Камирусу! Родную кровинушку! Да как же так можно! Как же так! — бился Рогес. Вместе с ним в лагерь у озера пришло почти все село.

— Что случилось? — Искатель вспомнил девчушку у забора, когда они вошли в деревню. Она?

— Да, видать, на девку его кто-то запал, — усмехнулся детина, бережно удерживая старосту. — Красава, зуб даю.

Вурт затих, с ужасом уставился на солдата:

— Да как же... Как...

— Кто? — холодно поинтересовался Гезеш.

— Да вроде из ваших... — смущенно буркнул воин.

— Кто?

— С барабанчиком все время ходит...

— Джа-а-аз! — взревел Лесоруб и обернулся к шатру. — Вытащить его!

— Как же можно... молодая совсем... Без свадьбы, без сватовства...

Мужики за спиной старосты угрюмо поглядывали на солдат, но царила в их глазах некая опаска. Не сталкивались они с таким, не знали, что делать.

Ворвавшиеся в палатку воины быстро вытащили заспанного удивленного шута, бросили его перед Гезешем и с сочувствием во взглядах отошли.

— Че такое, кэп?

— Он! Он ее! Я на сеновал захожу — вижу...

— Разберемся, накажем. — Лесоруб успокаивающе поднял руку.

— Жениться теперь должен! Опозорил! На всю деревню опозорил... Как так можно? Сколько раз проходили мимо — не трогали. А вы... На самое святое! — взвыл Вурт.

— Да она сама не против была! — возмутился Джаззи.

Мужики заворчали, солдаты потянулись за оружием.

— Отставить! — рявкнул Гезеш, с яростью уставившись на шута. — Женится!

— Ты че, старый? — испуганно пролепетал шут.

— Слово даю! — Лесоруб повернулся к старику. — Дойдем до Фурмагара, вернемся — женится! Иначе...

— Ты одурел? — зашептал шут. — Да если на каждой жениться...

— Иначе я его повешу, — бросил Гезеш и развернулся.

Джаззи, изумленно раскрыв рот, сидел на земле, не веря в услышанное.

— Ты спятил, кэп?!

— Ты был неправ! Мы не Колонна! Мы стократ хуже, — рыкнул на него Лесоруб и вернулся в шатер.

Ушли из мрачной, недоверчиво поглядывающей деревни в то же утро. Джаззи несколько дней старался не попадаться на глаза Лесорубу, то ли обидевшись, то ли надеясь, что тот забудет про обещание старосте.

Гезеш ехал впереди отряда, сгорая от стыда и ненависти. Шут, сам того не понимая, опустил отряд ниже безумцев. Веками жители не видели зла. Веками спокойно занимались своими делами, помогали друг другу. Жили счастливо, спокойно, и мимо шли войска Проклятых, не причиняя обид жителям затерянного в лесах поселка.

А потом пришли Дикие... И все разрушили!

Один раз патруль вернулся с разведки и сообщил о встреченной впереди крупной Колонне. Отряд бросился в лес, затаился, понимая, что если будет бой — то никто до Фурмагара не доберется.

Проклятые их не заметили. Безумное войско прошагало по дороге, не обращая внимания на окружающий его лес. Грохот сапог, бряцание металла. И ни одного возгласа. Единый организм. Чудовище!

Именно эта Колонна, спустя два дня, стерла с лица земли тихую деревню, впервые встретившую обреченных странников хмурыми взглядами из-за закрытых ставней.

Отряд шел дальше. Мимо лесов и болот, мимо огромных озер и бурлящих рек. Мимо брошенных городов и старых пепелищ...

Пока впереди не показался Фурмагар.

Гезеш узнал его сразу. Сердце екнуло, испуганно сжалось и тут же зашлось в бешеном танце. Ворота открыты!

Но из города выходила Колонна. Небольшая, под сотню бойцов.

— Прорываемся? — деловито поинтересовался ехавший рядом Друз.

— Имеет смысл. — Норд оценил обстановку. — Половину мои стрелки снимут на подходе. Остальных разметаете.

Лесоруб их не слышал. Он с ужасом смотрел на раскинувшийся впереди Фурмагар и лихорадочно пытался вызвать образы прошлого. Что дальше? Ну, войдет он внутрь. И?! Он ведь так и не вспомнил, что необходимо сделать. Лик упорно молчал, память ехидно скалилась над беспомощными попытками Искателя пробиться сквозь ее заслон.

— Ну? — грубо толкнул его наемник. — Что делаем?

— Надо в город, — хрипло произнес Лесоруб.

— Мне выдвигаться? — с ожиданием уставился на командира Норд.

— Да...

— К бою! — взревел Церковник. — Братья! Время последней битвы!

Ларсовцы сдернули луки:

— К бою!

— Знаешь, что я думаю, — вдруг проговорил Друз. — Деревню не трогали, потому что они не боялись Колонны. Потому что не ждали от нее зла.

— Да, я уже понял.

— Может быть, если мы не станем драться, а просто войдем в город, нас тоже не тронут?

— Сомневаюсь...

Ларсовцы сорвались вперед, к марширующей Колонне.

— Сомневаюсь... — повторил Гезеш.

— А вдруг? — Друз усмехнулся. — Кто поймет Безумие? Только безумцы.

— И не пробуй, — посоветовал Лесоруб. Наемник лишь улыбнулся,

Проклятые угрюмо шли навстречу летящим всадникам.

— Зло-о-о-о! — повисло над полем.

Церковники рассыпались, отпустили поводья, и на пехоту обрушились стрелы.

— Зло-о-о-о! — Колонна опять не обратила внимания на кружащихся вокруг всадников.

— Становись! — скомандовал Гезеш.

Отряд построился. Поверх щитов, сквозь опущенные забрала, на приближающихся безумцев смотрели уставшие глаза последних солдат Прорыва.

Колонна редела, но все равно не пыталась догнать храмовников. До первых рядов осталось не больше сотни шагов, когда враг бросился в атаку.

— Не жалеть! — проорал Гезеш.

И увидел в первом ряду Родинку. Осекся.

— Там Род! — крикнул Друз. — Мать вашу — там же Род!

— Держать строй! — вырвались из груди Лесоруба жуткие слова.

— Там Родинка, кэп!

— Держа-а-ать!

Церковники расстреливали бегущих Проклятых, словно тренируясь. А Колонна бежала.

До строя добралось не больше десятка, и перед самым столкновением Друз выскочил вперед, бросившись наперерез Родинке.

— Стой! — заорал Гезеш.

Храмовники опустили луки, опасаясь задеть своих.

— Вали! — понеслось над шеренгой солдат. Сверкнула сталь.

Считаные секунды боя — и на земле лежат трупы Проклятых. Друз все-таки успел, все-таки смог повалить Родинку и сорвать с него шлем.

— Не трогать его! — заорал Паблар. Он подскочил к борющимся друзьям, нерешительно обернулся на Гезеша.

— Род! — Друз с трудом справлялся с беснующимся товарищем. — Род, это я! Друзи! Твою мать! Свои же!

Убийца нерешительно топтался рядом и, наконец, вскинул меч.

— Стой! — завопил откуда-то Джаззи.

Удар рукоятью пришелся Родинке точно в затылок. Друг мешком повалился на землю.

— Связать его надо! — Друз, утирая пот со лба, убедился, что приятель жив.

— Сзади! — пронесся над отрядом чей-то крик.

Колонна. Во много раз больше, чем только что погибшая.

— В город! — скомандовал Гезеш.

— А Род? — возмутился Друз.

— Не успеем!

Пехота тяжело сорвалась с места, бросившись в сторону открытых ворот Фурмагара. Ларсовцы вновь взялись за луки.

— Друз! — Паблар заметил, что приятель все также сидит над телом друга.

— Я его не брошу! — Наемник попытался поднять приятеля.

Гезеш соскочил с коня:

— На круп его!

— Не поднимем! — заорал Друз. — Вали в город! Они не тронут! Я знаю их секрет!

— Идиот! — взбеленился Лесоруб.

— Вали в город! — прошипел наемник.

Подскочивший Паблар дернул Друза за плечо, и тот, не глядя, ударил приятеля в лицо. Убийца как подкошенный рухнул на землю.

— Валите в город, я сказал!

Гезеш вскочил на коня, обернулся. Наемник волок тело Родинки подальше от дороги.

— Ты кретин, Друз! — Паблар, потирая челюсть, поднялся на ноги.

— Быстро!

Лесоруб поспешил в город. Его желание искренне! Он готов выполнить роль! Он хочет ее выполнить! Фурмагар чувствует это! Солдаты миновали ворота, не встретив никакого сопротивления. По пустым улицам гулял равнодушный, холодный ветер.

На мосту Гезеш обернулся, глядя на снующих вокруг Колонны ларсовцев. Церковники не торопились, стремясь нанести как можно больший урон равнодушному врагу.

— Закрывай ворота, братва! — крикнул кто-то из солдат.

— А храмовники? — еще один голос.

— Уйдут! Кони у них шустрые! Закрывай! Где тут механизм?

— Твою мать, там же наши! — взвыл оказавшийся рядом Паблар.

— Закрыть ворота, — прохрипел Гезеш.

— Там наши!

— Закрыть ворота! — рявкнул Лесоруб.

С десяток бойцов поспешили на поиски запорного механизма.

— Там же Друз... Кэп!

Гезеш его не слышал. Конь медленно вынес обессиленного седока на центр привратной площади. Тут всегда было шумно. Ярмарки, выступления бродячих артистов... А сейчас...

Заскрипели цепи опускающейся решетки, отрезая путь солдатам Безумия.

«Ты дошел, — очнулся голос Лика. — Конечно, пришлось помочь, но ведь дошел. Дело за малым. Исполни роль!»

— Да какую?! — заорал Гезеш. Стыд, отчаяние, ярость перемешались внутри, не давая понять, что сильнее рвет душу.

«А я напомню», — вкрадчиво сообщил голос.

* * *

— Род, твою мать, ну и в задницу ты меня затолкал. — Друз, покачиваясь, баюкал на коленях голову друга.

Мимо маршировала Колонна. Молча, без единого клича. Не обращая никакого внимания на сидящего у обочины наемника.

Ларсовцы, прекратив обстрел, кружили неподалеку. Колчаны храмовников опустели, и стрелкам осталось только наблюдать...

Проклятые шли в город.

— Род, дурак ты... — Наемник бросил взгляд на закрытые ворота. — Но хоть живой, а! Хорошо ведь, Род!

Друг молчал.

— Гез? — Джаззи подскочил к свалившемуся с коня товарищу. Тот, мотая головой, сидел на камнях и с искаженным от отчаяния лицом смотрел на высокую башню посреди города. Ту самую, что являлась ему во снах.

— В порядке? — Шут будто забыл про угрозы приятеля поженить его или повесить.

Лесоруб друга не услышал. У ворот суетились бойцы, готовясь принять последний бой. Рано или поздно, а Колонна пробьется.

— Паблар! — Шут отыскал взглядом убийцу.

— И это все? — проговорил Гезеш. — Это ВСЕ?

«Ну да, это — все. Мелочь, правда? Относительно последствий — ничтожный шаг! Но сколько лет его делали!» — проговорил Лик.

— Старый, ты меня пугаешь! — Джаззи присел рядом с другом.

— Что опять? — Паблар подбежал к приятелям, обернулся на ворота и с ожиданием воззрился на Лесоруба.

— В башню! — проговорил тот. — Мне надо в башню.

— Ну так пошли!

* * *

— Вот и все, Род, прикинь? Вот и все! — Друз с улыбкой посмотрел на уходящую к городу Колонну. — Добрались. Все живы. Если не желать зла — то зло и не отзовется. Понимаешь?

Родинка открыл глаза.

— Понимаешь, чертяка, это, оказывается, так просто! Не желаешь зла, и помирать не надо!

Наемник хохотнул.

— Наши успели! Время есть. Пока возьмут город — Гезеш сделает, что должен. Да и Колонне взять ворота тяжело будет, понимаешь? Покоцают ее там!

Родинка улыбнулся:

— Зло!

И ударил.

— Твою... — откинулся назад Друз. — Род! Ты чего?

Проклятый зашарил по земле руками в поисках оружия. Наемник вскочил на ноги, выхватил клинок.

— Род! Твою мать, это же я!

Родинка нащупал небольшой камень, сжал его в кулаке и поднялся.

— Зло!

* * *

У входа в башню Гезеш нерешительно замер, угрюмо глядя на скрывающуюся во тьме лестницу.

— Что за роль, Гез? — Паблар стащил шлем, выдохнул и покосился на ворота.

— Очень простая, — глухо произнес Лесоруб и поморщился. Сердце жевал страх, Искатель боялся, что оно не выдержит и остановится. — Очень простая...

Задержав дыхание и зажмурившись, он шагнул в темный проем.

— Да погоди ты! — Джаззи поспешил за другом. Следом метнулся Паблар.

«Они не пройдут!» — произнес Лик. Захрипел шут, ноги дундэйлца подкосились, и воин, гремя доспехом, повалился на пол. Убийца уперся в стену, удивленно посмотрел на Гезеша и сполз на камни.

— Что с ними? — взвыл Гезеш.

«Может войти только побывавший за Стеной!»

Бросившись к друзьям, Лесоруб схватил задыхающегося Паблара и потащил на улицу. На мостовой убийца расслабленно обмяк, а Гезеш со стоном отчаяния ринулся за Джаззи.

«Ты исправился...» — хмыкнул Лик.

Глядя на приходящих в себя приятелей, Искатель с грустью покачал головой:

— Не ходите за мной... Нельзя!

— Что за роль? — прохрипел убийца.

— Счастья вам, — не ответил на вопрос Гезеш.

Развернувшись, не слушая яростное сипение друга, он вошел в башню. Паблар умолял не уходить. Понял, наверное?

«Исправился! — удовлетворенно повторил Лик. — Я уже и не верил, что это возможно. Особенно после первого Прорыва».

Гезеш молчал, сосредоточенно считая ступени, прогоняя копошащийся в душе страх. Витая лестница в башне была правильной. Такой, чтобы правая рука не могла ударить во время штурма. Одним словом — грамотная лестница.

Как же он оказался прав в своих подозрениях о роли...

...она очень простая. Ты должен сигануть с этой башни вниз. Один шаг — и все... — Лик засмеялся. — Но перед этим ты должен будешь пройти через Черную Стену. Тут тебе поможет твой приятель Родергрим. Он уже в курсе.

— Какая еще Стена?

— Скоро появится, друг мой.

— Зачем мне это? — Гезеш нахмурился, вслушиваясь в смех на улице.

— Тебе? Незачем. А вот миру хорошо будет. Иначе — плохо.

— Я тебе не верю...

— Хорошо. Не верь. Прыгнешь?

— Нет, конечно!

— Искупление, Гезеш, — покачал головой Лик и захохотал. — Добровольных спасителей нет. Я назначил добровольцев.

— Я не понимаю!

— И не надо...

Как там говорил Родергрим?

Моя жизнь смысла не имеет. Все, что я сделал, — никому не нужно. Важна только смерть. Осознанная... Определенная...

Лик не блистал оригинальностью. Важна только смерть.

Завершать долгий путь в Фурмагар Гезеш не хотел. Нет... Жаждал, мечтал, грезил... Но не так! Не таким способом!

Наверное, ворота города не открылись бы, узнай Лесоруб о своей роли раньше.

Искатель медленно поднимался по ступеням, пытаясь усмирить заходящееся в панике сердце.

Равнодушие, Гезеш. Вот самое страшное проклятие человечества. Все ужасы Кимании — ничто по сравнению с вашим безразличием друг к другу. Заставить человека пожертвовать жизнью ради абсолютно незнакомых людей... Не героя, не фанатика, а обычного сапожника, рядового гвардейца, простого кузнеца — невероятно сложно, как выяснилось. А ведь они должны были хотеть совершить последний шаг.

Но, даже зная, что их смерть искупит грехи тысяч, фурмагарцы юлили, прятались. Думали о собственной шкуре и надеялись избежать своей роли. Абсолютно все!

— Мне это неинтересно, — буркнул Искатель. — Жажда жить — нормальное чувство. Дай дойти...

«Дойдешь! Недолго осталось».

— Я одного не могу понять. — Гезеш остановился, затравленно поглядел наверх. — Если бы Родергрим погиб? Случайная стрела, заблудшая тварь?

«Я все предусмотрел. Малютка Родергрим мог умереть только от Черной Стены. Больше никак. Именно поэтому я запер его на том поле. Выпустить подобное чудовище в мир — было бы великой глупостью».

— Он мог покончить с собой, — Лесоруб облизнул пересохшие губы, защипало глаза. Хотелось плакать от обиды. Ради чего все прожитое? Для чего? Надежды, мечты, желания — все отдать, потому что кто-то избрал его для жертвы?

«Он мог умереть — ради себя, мог жить вечно — ради себя или же погибнуть — ради других. Выбери он первый путь... Значит, Кимания заслужила Безумие. Второй вариант он попробовал, но как видишь — одумался!»

Одумался? Сотни лет видеть свою смерть под боком, каждый день проводить в одном месте, не имея шансов его покинуть, и ждать момента, когда можно погибнуть с пользой? Страшная участь. Жить без права на смерть, знать, что миг слабости заставит мучиться весь мир. Всегда!

Лик жесток!

— Когда мы шли... В первый раз... Если бы войск было больше и мы взяли б Фурмагар штурмом... То...

«...не смогли бы войти в башню», — холодно закончил голос.

— Нас ведь могли убить. Мы же не бессмертны. И что тогда? Если бы Родер выполнил свою роль, а мы погибли? Ведь он искупил!

«Этого я не мог допустить. Было сложно, но я справился. Ты не раз мог погибнуть по дороге сюда. Помнишь того парня в Гаванях? Знаешь, почему он не ударил? Потому что „вдруг“ забыл, как это делается. А пожар на дороге от Гур-Дарга? Почему огонь не сожрал весь лес? И почему колдун в Аннтейр-Дарге погиб за день до того, как собирался убить тебя готовящимся заклятием? Ну, этого ты не знаешь...»

Лесоруб с трудом сдержал слезы. Он тоже не мог умереть САМ? Как и Страж?

«Я не мог рисковать! Дугар оказался бесполезен. Он каждый раз, как выходил из Колонны, упорно шел в Счастливые Земли и вскоре возвращался. Годара убил Родергрим. Ты зарезал Фамуша. У меня просто не было выбора — и я вмешался».

— Лучше бы я сдох по собственной воле! — Гезеш в отчаянии ударил по стене. — Сам! Не являясь марионеткой в твоем идиотском спектакле.

* * *

— Род! — Друз отпрянул от летящего в него камня. Родинка тем временем потянулся за следующим. — Потерпи, Род!

Наемник лихорадочно соображал, как угомонить Проклятого. Только если опять бороться.

— Зло-о-о-о-о! — заорал друг и бросился на Друза.

— Да твою мать! — тот отшвырнул в сторону меч. Покатившись по земле, два товарища обменивались страшными ударами.

* * *

Вид с башни великолепен. Отсюда просматривался весь Фурмагар. Прежде прекрасный, а теперь холодный, мертвый... Гезеш ступил на подоконник и уставился на мостовую внизу, глянул на суетящихся на стене у ворот бойцов. Один шаг — и все...

Ноги предательски задрожали. Что будет дальше? Пустота?

Лесоруб вдруг вспомнил Бартела. Тот, наверное, уже прыгнул бы. И Гнев...

И, скорее всего, Антаг! Ведь многие не раздумывали бы! Сколько он повидал, пока шел сюда? Самоотверженность — не пустое слово.

Но почему же ее сейчас так не хватает?

«Прыгай», — подогнал его Лик. Отчего-то Гезешу показалось, что он уловил в словах невидимки тень неуверенности.

— А что дальше? Что будет дальше?

«Безумие уйдет».

— Станет лучше?

Тишина.

— Не знаешь?

«Помнишь, я говорил, что миру не нужно избавление? Что он приспособился?»

— Помню...

«Я понял, что был тогда прав. Хотя слова звучали для того, чтобы проверить твою решимость. Твою изменившуюся душу. Миру действительно не нужен катарсис».

— Тогда зачем все это? — обреченно поинтересовался Гезеш.

«Я уже не знаю». — В голосе Лика проскользнула тоска.

Один шаг... Всего один шаг. Может, лучше резко взмахнуть руками? Или закрыть глаза? Как жутко. Как мерзко... Карна, Гнев, Антаг, Эвар — в памяти множество лиц... Большинства давно нет в живых.

— Ты ошибся. Это не очищение мира. Это мой катарсис! — выдохнул Гезеш. — Получается так, что во всех смертях, по дороге сюда, виноват только я!

Лик промолчал,

— Но вся твоя затея, все твои роли — это жестоко и бессмысленно. Кара настигает единицы, а тысячи радуются, что беда прошла мимо. И... — Лесоруб похолодел. — И... Что за легенда? При чем тут Дикие отряды? При чем тут Прорыв? Если всего лишь надо было прыгнуть!

«Когда приходит беда, люди много пророчеств выдумывают. Легенда о Прорыве — самая громкая сказка Кимании. В нее хотели поверить и поверили. И она мне понравилась. Лучшего искупления для всех придумать невозможно»

— Так это был обман? Фальшивая надежда?! — Фурмагарец пошатнулся, едва не рухнул вниз, но машинально удержал равновесие. И через миг пожалело том, что не свалился. Ведь роковой шаг еще предстояло сделать. Проще умереть случайно, чем осознанно!

Лик не ответил.

— Они гибли зря?! Вся их жизнь и идеалы придуманы неизвестным сказочником?

«Благодаря этому сказочнику, Гезеш, мир изменился. Несмотря на множество кошмаров, люди стали добрее. Хотя бы на себя посмотри. Ты не хочешь прыгать, но готов это сделать! Вспомни себя старого! До Безумия».

Лесоруб помнил...

«Я видел мир твоими глазами. И скажу честно — поступки многих, кого ты встречал, в прежние времена могли защитить Киманию от моего прихода. Взять хотя бы твоего Родинку!»

Родинка! Он же...

«Знаешь... Я ведь все понимаю... Мне ведь достаточно того, что ты просто пришел. Тот, кем ты был и кем стал — две огромные разницы. Но это неправильно по отношению к тем, кто исполнил свою роль до конца. Тот же Родергрим!»

Лесоруб не слушал слова Лика, он думал о приятеле, ушедшем в Колонну вместо него. Родинка! Друг, не задумываясь, встал на пути, принес себя в жертву! Время платить по счетам.

«Погоди!»

Гезеш уверенно шагнул вперед. В памяти возникло грустное лицо Карны. Может, они встретятся?

В ушах засвистел ветер, и мостовая прыгнула навстречу Искателю.

* * *

От удара по голове Друз на миг потерял сознание, и Родинке этого хватило. Проклятый добрался до меча и теперь шел к очнувшемуся наемнику.

— Род... — Друз тяжело поднялся на ноги. Перед глазами все плыло.

— Зло! — рявкнул безумный приятель, замахнулся, и сталь устремилась в роковой полет. Наемник инстинктивно закрылся рукой.

В последний момент Родинка неожиданно повалился на траву, но его удар достиг цели и рубанул Друза ниже локтя. С воплем коренастый воин рухнул на землю, здоровой рукой стараясь зажать рану. Наемник равнодушно отметил, что, скорее всего, просто истечет кровью до смерти.

— Род... — прошипел он.

* * *

Норд кусал губы, глядя на то, как Колонна ломится в ворота крепости. Помочь оборонявшимся он ничем не мог. Лишь положить зазря пять десятков душ. Колчаны пусты, сил нет! Двое всадников собирали по округе уцелевшие стрелы, но это все равно бесполезная трата времени.

Храмовнику показалось, будто небо на миг потемнело. Что еще за напасть?

Обернувшись в поисках неведомой угрозы, он услышал изумленные возгласы товарищей и посмотрел на Фурмагар.

Солдаты Колонны падали на землю, будто кто-то выдергивал из них души.

* * *

— Так что за роль? — Над Гезешем склонился Паблар.

«Эти шесть веков изменили даже меня, — последний раз прозвучал в голове Лесоруба голос Лика. — С твоим прыжком окончена эпоха Безумия. И новое время, думаю, стоит начать с милосердия?»

— Я жив? — прошептал Искатель, чувствуя лопатками камни мостовой. — Я жив?!

— Жив-жив! — Убийца с удивлением осмотрел лежащего друга. — Я и сам не могу понять, почему ты не разбился!

Лесоруб уставился в небо. Какое оно голубое! Невероятно голубое! Прекрасное небо!

Теперь он сам решает свое будущее?! Безумия больше нет?!

В синеве проступило грустное лицо Карны, обезображенная физиономия Фарша. Замер полыхающий Гнев, чему-то улыбнулся Медведь, оскалился Теккен. Антаг, Эвар, Бартел, Фамуш, Родергрим...

Они все мертвы.

А он жив!

— Ты называешь это милосердием? — простонал Гезеш. — Ты называешь ЭТО милосердием?!

— Гез, ты чего? — опешил Паблар.

Лесоруб не ответил, вглядываясь в проплывающие лица погибших из-за него людей.

Раньше он должен был умереть. И не хотел. А теперь...

* * *

— Держись! — Родинка, пошатываясь, приближался к воротам города. Вдалеке замерли опешившие храмовники, у входа в Фурмагар изумленно озирались абсолютно незнакомые люди, только что сражавшиеся плечом к плечу в составе Колонны.

Друз слабо улыбнулся, с трудом переставляя ноги. Слишком много крови потерял. Слишком. Но, чем Творцы не шутят, может и выживет?

— Держись, братка! — повторял Родинка. — Все закончено! Поедем в Аннтейр-Дарг, отстроим тебе корабль или вообще — заберем одну из посудин Хозяев! Безумия больше нет, понимаешь?!

ЭПИЛОГ

— Жабы идут! — закричал дозорный на башне, и старый Тевт побрел к воротам. Вовремя на сей развернулись. Очень хорошо.

Но радость оказалась преждевременной — Теневые Жабы принесли дурные вести.

— Болота уходят, — мрачно сообщил старший.

— Как так?

— Не знаю... Болота уходят.

— Может, из-за жары? — предположил Диган. За год он возмужал, стать появилась, сила во взгляде. Тевт невольно залюбовался сыном, на миг забыв про нависшую над Болотным Зубом угрозу.

Как же быть? Придется уходить в глубь Топей, бросать город, бежать прочь от распространяющихся Зловещих Мест? Прощай, привычная, спокойная жизнь!

Начальник стражи сокрушенно покачал головой:

— Проклятие! Мир обезумел!

Январь 2005

Content

СЧАСТЛИВЫЕ ЗЕМЛИ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЭПИЛОГ