Наталья Андреева

Любя, гасите свет

© ООО «Издательство ACT», 2017

* * *

Ночной мегаполис – зрелище феерическое и завораживающее. Многоярусный океан разноцветных сияющих огней, от слегка размытого света, пробивающегося из подземных паркингов, до алых точек в черном небе, обозначающих вершины небоскребов. А между ними этажи неоновых вывесок, тысячи квадратных метров переливающейся всеми цветами радуги рекламы, бесконечные кварталы, теплящиеся окнами жилых домов, мириады ярко освещенных офисов, где частенько засиживаются допоздна, манящие огоньки ночных клубов, для которых с наступлением темноты жизнь только начинается… Огни, огни, огни… И за всеми этими огнями люди, много людей. Разные жизни, непростые судьбы, запутанные истории отношений… Кажется, что в этом огромном перенаселенном городе нет места одиночеству. Напротив, из-за тесноты все только и мечтают что о необитаемом острове в бездонном и бескрайнем океане. Но это всего лишь иллюзия.

Люди здесь настолько заняты, что им трудно сосредоточиться на чем-то одном, и редкое свое желание они возводят в ранг заветной мечты, слишком уж много вокруг соблазнов. В этот город легко попасть, он открыт для всех и с воздуха, и с суши, но так же просто в нем исчезнуть, потому что в телефонной книге контактов у каждого его жителя десятки, сотни, и даже тысячи номеров, и она постоянно пополняется. И если один из этих номеров вдруг долго не отвечает, так что ж? У всех дела, все заняты, если не работой, то повседневной суетой. Человек не исчез, он просто затерялся. Его окно не светится, потому что он спит, или уехал.

А если оно светится и рано утром, после того, как отступила темнота? И днем, когда большинство людей на работе или бегают по каким-то своим неотложным делам? Светится оно и в сумерках, когда самое время для похода по магазинам. Если оно, это окно светится всегда? Тогда за этим есть какая-то тайна. Но кому охота ее разгадывать? Кому есть дело до пронзительного одиночества за этими ярко освещенными окнами? Или это что-то другое?..

Соня

Знаете, что объединяет нас, людей? Не тех небожителей, агукающих из «норковых» пеленок, баловней судьбы, которые с самого своего рождения упакованы полностью и только и делают потом, что прожигают жизнь. Обычных людей, живущих в типовых квартирах или скромных частных домах, окончивших рядовую среднюю школу и какой-нибудь ординарный вуз или колледж. А то и вовсе ничего не окончивших, вкалывающих с утра до ночи в торговой точке, или на каком-нибудь объекте. В офисе, в НИИ, в бухгалтерии при заводе, или в Пенсионном фонде. Людей, живущих от зарплаты до зарплаты, выкраивающих ежемесячно из своего скудного заработка на отпуск. А потом, во время отпуска, вдруг срочно делающих на эти сбережения ремонт в квартире или на даче. Потому что Крым подождет. Подождет и Турция. А вот капающие краны ждать не будут, и новая кухня сама собой не нарисуется. Проценты по ипотеке сами собой не рассосутся. Заботы и проблемы у всех разные, но есть нечто такое, что нас всех объединяет.

Мы все обожаем мечтать. Эти мечты, как правило, начинаются с фразы: «Эх, были бы у меня деньги!» А дальше… Господи! Конечно, на море! Сначала отдохнуть как следует, в шикарном президентском номере, чтобы шампанское с ананасами в огромную постель, и в джакузи плавали бы лепестки роз… Или – нет. Круиз! На месяц, а лучше на год! На белоснежном лайнере, в каюте с балконом, чтобы каждый вечер видеть восхитительный закат, а по утрам небрежно просматривать принесенную дворецким газету. Суетятся людишки на бирже, вот паника, а у меня все есть.

Потом… Машина, нет, две машины! Джип и кабриолет, лететь по трассе, чтобы все тебя видели и завидовали. Ветер в лицо, ревет мощный мотор, сердце бешено стучит от скорости и восторга. Мелькают какие-то дома. Нет, стоп! Один из них твой! Конечно! Громадный особняк с двадцатью спальнями. С бассейном и гаражом, с зеленой лужайкой, на которой красуются полосатые, как арбузы, шезлонги. Искупался – и вот уже дворецкий несет тебе кипельно-белый махровый халат.

Да почему опять дворецкий-то? А как же! Слово из той, другой жизни, где кабриолеты и черная икра на завтрак, крутые пати в Ницце, и море хоть каждый день. Захотел – и лети. На своем самолете.

Да что толку пересказывать все эти глупости? А то вы и без меня не знаете, как оно там, в мечтах? Да супер! А теперь вернемся к суровой реальности.

В кастрюльке, в крутом кипятке, плавают два яйца. Готовить я не люблю, да и не для кого. Я и яйца-то сварить толком не умею. Всегда хочу всмятку, а они, заразы, получаются вкрутую. Точно так же я всегда сажусь на солнечную сторону в любом автобусе или маршрутке. Хотя хочу сесть в тень, как и все нормальные люди. Но мне всегда, увы, достается неудобная солнечная сторона. Это моя карма.

Мне вообще по жизни не повезло. Поэтому я и люблю мечтать. Я живу на съемной квартире вместе с соседями, супружеской парой. Они занимают большую комнату, а я маленькую, поскольку их двое, а я одна. Зато я плачу пятнадцать тысяч в месяц, а они двадцать. У нас все по справедливости. Прежде чем перейти к событиям, столь круто изменившим мою жизнь, мне надо пояснить, как я оказалась в этой квартире, вместе с Колей и Олей. И почему я работаю на дому. Почему хожу почти каждый день мимо того дома. Почему подолгу глазею на те самые окна. И почему приняла решение, которое никто так и не понял. После чего меня объявили чуть ли не сумасшедшей. А ведь все логично.

Меня зовут Соней, мне двадцать семь лет. Не подумайте ничего плохого: я была замужем. Со статусом у меня полный порядок. Разведена. Детей нет. До своего замужества я жила, в общем-то, счастливо, хотя моей маме так не казалось. Она постоянно меня пилила:

– Сонька, тебе уже двадцать четыре! Скоро и двадцать пять стукнет! Ты так и останешься старой девой! Пора и о детях подумать!

Почему-то подумать сразу надо было о детях, а не о муже. Хотя до мамы наконец дошло, что без мужа в этом деле никак. В плане статуса и вообще. В плане процесса. Моя мама относится к тому типу женщин, которых я мысленно окрестила «женщина-танк». Они не отличаются ни красотой, ни умом, ни богатой фантазией, просто утюжат улицы, офисы и магазины, готовые в любой момент дать отпор любому агрессору. Точно так же они ведут себя и в семейной жизни. Утюжат своим домочадцам мозги, пока там не останется ни одной складки, то бишь извилины. Кроме как «да, мама, хорошо, мама, все сделаю, мама».

Спорить с моей мамой бесполезно, я и не спорила. И она принялась обзванивать своих подруг, а те, в свою очередь, своих подруг. По эфиру пошли круги, которые становились все шире и шире. Они покрыли огромную площадь, от центра столицы до самого дальнего «Замкадья». Похоже, что вся женская половина Москвы в итоге этих телефонных переговоров озаботилась моей судьбой. Эти подруги, в конце концов, и нашли мне пару. Состоялись смотрины.

Он тоже пришел с мамой. Точнее, его привела мама. Которая тоже его беспрестанно пилила:

– Пашка, тебе уже тридцать! Пора и о детях подумать!

Он, видать, подумал. И хорошо подумал. Потому что пришел с ней. Ко мне. Выглядело это таким образом. За столом друг напротив друга сидели наши мамы и пили чай. Моя мама нахваливала меня, какая я умница, рукодельница и так далее. Пашина мама также неустанно нахваливала его. Какой он добытчик, трудяга и скромняга. Золото, в общем, а не парень. Удивительно, что такое сокровище до сих пор не окольцевали. Рядом с нашими мамами сидели наши папы и молча пили водку, приглядываясь друг к другу. В плане того, можно ли себе позволить после застолья догнаться в гараже пивком? Полагаю, они единственные в нашей компании вполне друг другу подошли и расставались потом с явной неохотой, когда мы с Пашей развелись.

Я сидела тихо, как мышка, боясь посмотреть на Пашу. Он точно так же боялся посмотреть в мою сторону. Я составила его портрет в основном со слов моей мамы, которая назвала его отличным парнем. Когда я спросила, симпатичный он или нет, мама буркнула:

– Какая тебе теперь разница? Выйдешь замуж как миленькая! В твои двадцать пять не привередничают.

Пашина мама действовала также энергично, и на следующий день мы с ним пошли в кино. Поскольку мне скоро должно было стукнуть двадцать пять, а ему ударило тридцать, процесс его ухаживания надолго не затянулся. Куда уж дальше тянуть? И наши мамы обо всем уже договорились. Обе давно копили на свадьбу. Чтобы все было, как у людей. Оно и было, как у людей. Ничего плохого не могу сказать по поводу своей свадьбы, кроме того, что в лимузине я опять, дура такая, села на солнечную сторону! И уныло подумала: «плохая примета». Окна в лимузине были затемненные, да еще и с занавесками, но я-то знала, что мне досталась солнечная сторона! Что я по-прежнему, увы, неудачница! Несмотря на свое замужество.

Предчувствия меня не обманули: мы с Пашей скоро развелись. Кто тут виноват, не понятно. У нас все было, как у людей, начиная со свадьбы. После которой мы переехали к Паше, в его квартиру. Она была в часе езды от Москвы, где я работала, зато своя. И даже двухкомнатная.

– Повезло тебе с мужем, – сказала мама. – Проблема с жильем у вас решена.

Мне кстати, все так сказали: повезло. И с мужем, и с квартирой, и с тем, что я не осталась старой девой в свои двадцать пять. Всего в часе езды от Москвы.

А теперь прикиньте. Час идет электричка. До которой надо еще дойти или доехать. Пять остановок на автобусе, или двадцать минут пешком, если срезать. И идти быстрым шагом. Электричка приходит на Ленинградский вокзал. Далее метро, пять остановок. И еще минут десять пешком до моей работы. Учитывая, что общественный транспорт это не конвейер, с паузами ожидания очередного турникета набегает все два часа. Два часа туда, столько же обратно. Итого четыре часа в день!

Когда я подсчитала, сколько времени трачу на дорогу, то пришла в ужас. Я уж молчу об этих пригородных электричках, набитых торговцами, попрошайками, доморощенными музыкантами и просто бомжами. Хорошо, если вам охота слушать «Таганку» под аккомпанемент бубна с баяном, или скупать всякое барахло. А если вы видите этих людей изо дня в день?

– Люди добрые, помогите! Сын со снохой поехали в Тамбов за картошкой, по дороге попали в аварию. Я бедная пенсионерка, инвалид второй группы. У меня нет денег, чтобы забрать детей из морга, внуки плачут, хлеба купить не на что…

За те три месяца, что я видела эту тетку, ей (надо заметить, потрясающей актрисе) столько надавали, что можно было весь морг вывезти из Тамбова и похоронить на Новодевичьем. Я, кстати, тоже дала сотню. Мужчина, который сидел рядом, посмотрел на меня с осуждением. Через месяц и я стала смотреть с осуждением на тех, кто после этого заунывного теткиного монолога на слезах, лез в карман за сотней или полтинником. И отворачивалась к окну, потому что мне было стыдно за эту женщину. Но не все были такие застенчивые, как я. Однажды моя соседка не выдержала и выпалила:

– Женщина, да как у вас только совести хватает! Вы уже полгода здесь ходите! Вас уже все в лицо давно знают! И ваше вранье!

– А ты меня не стыди! – огрызнулась попрошайка. – Знали бы – не подавали. А я и сегодня не внакладе. – И в доказательство своих слов она тряхнула целлофановым пакетом, полным бумажных купюр. Мелочь «на похороны» подавать почему-то стеснялись. Люди жмутся при жизни и на жизнь, а «гробовые» – это святое. Совершенно непонятная мне логика, но человек вообще существо загадочное.

Можно, конечно, нацепить наушники и слушать хоть Моцарта с Вивальди, хоть галимую попсу. Да хоть «Анну Каренину», если охота. Все так и делают. Мы постепенно превращаемся в страну глухих. Каждый сам по себе и не обращает никакого внимания на окружающих, просто-напросто их не слышит. Он в наушниках.

Но через пару лет в наушниках я поняла, что тоже глохну. Хотя лор, проверив мой слух, сказал, что все в полном порядке. Уж я-то знала: не в порядке. Потому что когда я снимаю наушники, звуки окружающего мира безнадежно тусклые, приглушенные, а еще донельзя раздражают. Я плохо слышу без своих наушников и начинаю злиться на всех без исключения за их тупость, дальше-то что будет? Ведь мне и тридцати еще нет. Я так и сказала лору, который направил меня к психиатру. Туда я, конечно же, не пошла, просто попыталась приспособиться. Слушать музыку одним ухом, а другим – всю ту белиберду, которую несут окружающие меня люди. Вот им точно к психиатру.

– Так мы хоть куда-то выйдем, а туда, куда мы пойдем?

– А ты ему сказала, чтобы он тебе этого не говорил?

– Классно сделать селфи в смерче, и чтобы подкинуло повыше…

– Меня все в нашей группе бесят. Кроме тебя. И ты меня иногда бесишь, но другие бесят больше, поэтому я с тобой и езжу. А тебя кто бесит? Я? А почему ты со мной ездишь? Потому что все бесят? Вообще все?

Тут уж я не выдерживала и закрывала уши полностью. Чтобы кого-нибудь не убить. И так по четыре часа в день!

Раньше я жила с мамой у метро. Там тоже маргиналов хватает, но с пригородной электричкой не сравнить. Туда набивается столько алкоголиков и сумасшедших, что начинаешь видеть мир как одну огромную лечебницу для всякого рода извращенцев и поневоле тосковать по отдельной палате. В конце концов, мое везение меня достало. И Пашу тоже. Хотя поначалу муж против моей работы не возражал. Ему даже нравилось, что я работаю в офисе. И мне нравилось.

Работать в офисе – это работать в офисе. Не на морозе, не на кассе и не за прилавком. Все мечтают работать в офисе. Сидеть в тепле и целый день таращиться в компьютер. А что там, в мониторе, квартальный отчет или пасьянс «Косынка», по выражению лица офисного работника ни за что не поймешь. У всех вид деловой, все гонят план.

Первые полгода работы в офисе я еще была наивной дурочкой. Я действительно работала. Офисная работа вся состоит из авралов.

– Соня, это срочно! – И мне на стол ложилась грозная бумага. Или начальник вызывал к себе и начинал орать, что все вы здесь ни хрена не делаете, а работа меж тем стоит на месте. И ему надают по шапке, а премии никому не будет. И я кидалась гасить пожар.

Вечером я, чрезвычайно гордая собой, докладывала об успехах, уверенная, что теперь-то, благодаря мне, у всех будет премия. И слышала в ответ:

– Аа-а-а… Сонечка, это уже не срочно. Займись-ка лучше этим. – И новая грозная бумага ложилась ко мне на стол.

На следующий день, где-то к обеду, опять разражалась буря:

– Как?! Ты это еще не сделала?! А чем же ты весь день занималась?!

Как будто неизвестно, что рабочий день в офисе начинается с кофепития! Утомительная дорога, толпа в метро, промозглая погода, или, напротив, аномальная жара. Москва – город природных катаклизмов. То снег, то ветер, то звезд ночной полет. И все они норовят упасть тебе на голову. В Москве чего только не падает с неба! При мне идущей впереди женщине упала на голову оторвавшаяся от карниза сосулька. Я сама вызывала «скорую». С тех пор хожу, съежившись и озираясь по сторонам. И даже время от времени снимаю наушники, чтобы услышать падающую сосульку или съезжающую с карниза снежную глыбу. И так чуть ли не каждый день! Залить пожар негодования утренней чашкой кофе – это святое. Потом начинается бурное обсуждение новостей.

Подумать только! Эта серая, суетная, беспросветная с точки зрения каких-нибудь перспектив унылая жизнь, оказывается, до отказа наполнена событиями! Где-то женятся, разводятся, отчаянно скандалят, убивают и даже взрывают. Выбирают президента, проводят глобально значимые референдумы, воюют, ловят террористов, расстреливают заложников, насилуют и грабят… Причем делают это каждый день! Иной раз по нескольку раз в день! Я уж не говорю о наводнениях и землетрясениях. Словом, народу есть что обсудить. А вы говорите:

– Чем ты весь день занималась?

Хорошо бы успеть обсудить все самые горячие новости к обеду. А потом, о сладкий миг! Магнитная карта касается турникета и раздается самый радостный в мире звук. Открываются врата рая, выпуская тебя на свободу. Целый час в торговых рядах, глазея на витрины, или поедание салатика в кафе, глазея на прохожих. Кто как во что одет.

После обеда можно, конечно, поработать. И даже нужно. Но горький опыт меня давно научил: Соня, не суетись. Начальники сами не знают, что им надо. Главное, срочно. Никто в этом городе не работает, а, возможно, и во всей стране. Ведь мы идем не по пути прогресса, а по пути регресса. Жить-то все хуже и хуже. Разве это возможно, когда люди с утра до ночи трудятся? Поэтому я выслушивала очередные угрозы молча, брала бумажку, клала ее на стол, по правую руку, и спокойно запускала какую-нибудь «Косынку». Пару раз ко мне подходили:

– Ну что? Сделала уже?

– Делаю. – И я с озабоченным лицом щелкала мышкой.

– Молодец! Трудись!

В конце рабочего дня мне, как обычно, сообщали:

– Уже не срочно. Рассосалось. Займись-ка лучше этим. Но это срочно.

– Ага.

Через год обо мне сказали: ценный сотрудник. Всегда успевает в срок. Это совсем не проблема, когда сроки постоянно отодвигаются. А если вдруг выясняется, что работа не сделана и деньги потрачены неизвестно куда, тут же находится какой-нибудь коррупционер или даже группа коррупционеров. Ни черта не делают все, но отвечает кто-то один. И все его ругают. Называют ворюгой. А себя жалеют. Кто-нибудь, когда-нибудь осудил какого-нибудь секретаря, клерка или кадровика? Мелкую сошку, которая ежемесячно получает свои копейки? Мы достойны жалости. Хотя бы за то, что дважды в день штурмуем переполненные вагоны метро или пригородной электрички.

Мне очень нравилась моя работа. Но дорога… После того как я вышла замуж, моя жизнь сильно осложнилась. И это все заметили.

– Что с тобой, Соня? Ты плохо выглядишь.

– Ты не беременна? Выглядишь неважно.

– Что-то ты похудела.

И так далее. Это меня электричка доконала. И марш-броски на железнодорожную станцию. Двадцать минут пешком, с утра. В городе природных катаклизмов. Я стала замечать, что в Москве гораздо теплее, чем в пригороде. И не так ветрено. И вообще метро – это классно! Я было приуныла, но тут вмешался Паша.

Он целый вечер сидел на диване, в углу, и, вооружившись калькулятором, делал какие-то подсчеты. А когда я уже собиралась идти спать, муж сказал:

– Соня, я сделал вывод, что твоя работа нам не выгодна. Вот посмотри…

Мне не надо было смотреть его выкладки, я этот вывод сделала давно. Три вида общественного транспорта, причем, не полностью московского. Никакой «Тройкой» тут не обойдешься. Проезд в пригородной электричке все время дорожает, вся область ездит на работу в Москву, заплатят, куда они денутся. Так думает их железнодорожное начальство, постоянно увеличивая количество контролеров. Скоро нас будут обилечивать прямо у дырок в заборе, окружающем платформу. Я от контролеров не бегаю, замужней женщине несолидно, поэтому всегда покупаю билет, а это накладно. Плюс покушать в обед. У нас в офисе не принято приносить еду с собой. Можно, конечно, кофе с бутербродом обойтись, но прогулка в обед по торговому центру не проходит бесследно для семейного бюджета. Иначе умрешь не от голода, от тоски, во всем и всегда себя ограничивая. Таким образом, я трачу около двадцати тысяч в месяц, а зарабатываю двадцать пять, если без премии. Которую в последнее время никому не дают. Это из-за санкций и вездесущей Америки. Сначала исчез пармезан, а вслед за ним и премия. Как будто одно с другим связано! Лично я патриотка и понимаю, что надо, сплотившись, затянуть пояса, но за «жирные» годы во мне успели воспитать потребителя. Который без подпитки новинками превращается в капризного ребенка. Он не хочет ничего знать о политике, он просто ноет: дай!

Я все понимаю, да, кризис, но постоянно раздражаюсь, слыша о громкой свадьбе сына какого-нибудь олигарха, заплатившего американскому певцу миллион долларов за сорокаминутное выступление, или о новой шикарной квартире звезды отечественного шоу-бизнеса, приобретенной семьей селебретис в Майами или Тель-Авиве. Терпеть так всем. А то получается, что народ повернулся к Америке спиной, над которой возвышаются головы широко улыбающейся элиты. А лично я почти всю свою зарплату трачу на дорогу и обеды. Обидно.

– У тебя не остается времени на готовку, – нажал муж. – Мы заказываем на дом пиццу и суши. И перекусываем в кафе.

Ха! Готовка! Я прихожу домой в восемь вечера, измочаленная электричкой и маргиналами в метрополитене! Мне что, еще надо после всего этого варить щи и крутить фарш для котлет? А в выходные я тоже хочу поспать. Имею законное право. Муж, между прочим, тоже не собирается посвящать эти святые дни уборке. У него футбол или посиделки в спорт-баре с друзьями. Машина, которую надо мыть и чинить. Мама, которую надо навещать. У нас разные мамы, каждой нужно внимание.

Не знаю, как я позволила мужу себя уговорить?

– Ты все равно скоро станешь матерью, – сказал мне Паша. – Надо отвыкать от работы.

– Ты что, гинеколог? – съязвила я, не удержавшись. – Уже знаешь, что я беременна!

Он отчего-то разозлился.

– А разве замуж выходят не для того, чтобы иметь детей? – Муж смотрел на меня с таким видом, будто я понапрасну занимаю место в его чудесной двухкомнатной квартире.

Я-то в отличие от него прекрасно знала, что не беременна, потому что пила противозачаточные таблетки. Стоило мне только подумать, что так будет всегда. Я и Паша, в этой квартире, потому что купить другую нам не светит. Да и какую другую? Эта ведь двухкомнатная! Даром что до станции пять автобусных остановок!

Наше с ним будущее… Перепачканные калом памперсы, бутылочки со смесями, засаленный домашний халат. Очереди в детских поликлиниках, потому что сейчас все рожают. Детей столько, что лично меня оторопь берет: куда их всех распихают? В какие садики и школы? А потом еще и институт! И я в этой бесконечной очереди, за прививками, за местом в ясли, в класс к хорошему учителю, в очередь к репетитору по английскому и по химии. Или по физике. Не важно. Главное, в очередь. С деньгами, которые заработает Паша. А если не заработает? Не очень-то он преуспел к своим тридцати годам. И судя по всему, уже не преуспеет.

Элита ведь тоже детей нарожала. Известные актеры, звезды шоу-бизнеса, богатые бизнесмены, влиятельные чиновники. Не пойдут же их дети работать в Макдоналдс или супермаркет на кассу? Не то, что социальный лифт давно уже не работает, а и на верхних этажах такая давка, того и гляди, обвалится потолок!

Стоило мне об этом подумать, и рука сама тянулась к блистеру с таблетками. Кстати, я их и не прятала. Они лежали на видном месте, на моей полке, странно, что моему мужу понадобился год, чтобы их найти.

Хотя… Он ведь никогда мною не интересовался. Как я провожу время без него, куда хожу, с кем встречаюсь. Каждый месяц Паша спрашивал:

– Ты не беременна? Давай, поторопись, тебе уже двадцать пять!

До моего дня рождения оставался месяц, но муж все равно говорил: двадцать пять. А его день рождения мы отметили два месяца назад, но Паша на вопрос, сколько ему лет, все равно отвечал: тридцать. Странная логика. Или это мужская логика? Возраст женщины – средство для ее устрашения. Поторопись! А для мужчины медаль на грудь: да разве же это возраст? Тридцать, сорок, пятьдесят… Хоть завтра в ЗАГС. Товар ходовой – разберут.

Мы просто не любили друг друга, вот в чем все дело. Мы стали заложниками ситуации. Стереотипов. Надо, значит, надо. Надо замуж. Надо жениться. Надо ребенка. Надо порадовать маму, которая хочет увидеть внуков.

Когда мы разошлись, меня никто не понял. Подчеркиваю: меня.

…Нас всех объединяет то, что мы обожаем мечтать. О том, где бы мы жили, если бы у нас были деньги и был выбор. Куда бы мы поехали, что купили. Об интересных людях, с которыми могли бы познакомиться, если бы ходили в такие же интересные места. О той красоте, которая, как говорят, повсюду нас окружает. Только стоит денег. Которых у нас, увы, нет.

Этот дом был очень красивый. Можно сказать, новостройка. Что такое десять лет? Бизнес-класс. Сорок этажей, на последних – огромные квартиры с панорамными видами. С роскошными лоджиями, все – с чудесным видом на парк. И эти окна… Трехметровые потолки, так что вы себе представляете эти окна! Я никогда не мечтала об Остоженке, или об особняке на Рублевке. О Кутузовском проспекте и о Тверской. Мне нравился этот дом. Мне всегда казалось, что там живут какие-то особенные люди. Особенно в тех квартирах, видовых. Люди, с которыми я никогда не познакомлюсь и не узнаю, как они живут. Потому что они вряд ли до меня снизойдут со своих тридцатых и сороковых этажей. Из пентхаусов, которые словно парят над Москвой, выше только небо.

В конце концов, я обратила на нее внимание. На эту квартиру. Не могла не обратить. Там все время горел свет, во всех окнах. Да что там свет! Он был непривычно яркий, настоящая иллюминация! Я специально ходила мимо этого дома днем. И свет в окнах горел. Он не выключался никогда, даже на секунду. Сколько же надо зарабатывать, чтобы совсем не экономить на электричестве? Ну ладно, круглосуточно свет на кухне. Или в зале. Или в спальне. Но ВЕЗДЕ?

Мне стало жутко любопытно. Я жила на съемной квартире вот уже три месяца. Работала на дому и купила абонемент в фитнес-клуб, чтобы не сойти с ума от постоянного пребывания в четырех стенах. Собственно говоря, я могла выбрать любой клуб, подешевле и поближе к дому. Но в этом клубе был огромный бассейн, спортивный. Вот из-за бассейна…

Сначала я смотрела на эти окна по дороге туда. Это было не очень удобно, потому что приходилось все время оглядываться. Зато когда я шла оттуда, я видела эти окна во всей их красе. Целых пятнадцать минут, пока не сверну на троллейбусную остановку. Свет горел всегда.

«Да наплевать мне на это», – уговаривала я себя. «Что мне за дело до этих людей? Которые сутки напролет бессовестно не экономят электроэнергию».

Но дело в том, что эти окна были самые яркие в моем любимом доме. И в моей жизни. В конце концов, мне стало казаться, что это маяк, специально для меня зажженный на тридцатом этаже. Однажды я остановилась и, делая вид, что поправляю сумку на плече, точно высчитала этаж. Тридцать седьмой. Мне показалось, это знак. Мне двадцать семь. Да плюс десять. Бред, скажете вы? Но дальнейшее развитие событий показало, что знаки Судьбы – это вовсе не бред. На свете много непонятного и совершенно мистического. Самых невероятных совпадений и знаков. Надо просто уметь мечтать.

Это случилось под Новый год…

Виталина

– Даже не думай, у него трое детей.

Вот люди! Все-то у вас посчитано! А если бы было двое? Тогда, выходит, можно? И думать можно, и планы строить на жизнь. Но трое – это как шлагбаум на въезде в заповедную зону: даже не думай. Его жена, эта типичная «яжемать», точно все рассчитала. Трое детей – и он никуда уже не денется. Можно позволить себе расслабиться, перестать ходить в фитнес-клуб, жрать, сколько захочется, седину не закрашивать, с морщинами не бороться при помощи уколов гиалуроновой кислоты. Трое детей – это как непробиваемый щит. Я многодетная мать! Не просто «яжемать», а многодетная! Кто кинет в меня камень – тот бессердечная сволочь.

С моими деньгами я могла позволить себе любого мужчину. Но в том-то и дело, что когда уже нет необходимости себя продавать, хочется по любви. А любовь это… Словом, черт знает, что такое. Невозможно объяснить, почему один мужчина тебе нравится, а другой нет. А по третьему ты просто с ума сходишь, несмотря на то что у него аж трое детей от другой женщины. От жены.

Я попыталась это понять: почему именно он? И как избавиться от наваждения? Я всегда была умной девочкой, рано повзрослела, очень быстро научилась зарабатывать на жизнь, а потом и преуспела в этом. По большому счету я не сделала ни одной большой ошибки к своим тридцати девяти годам. Так, по мелочи. Это были настолько несущественные ошибки, что они не помешали мне набить валютой несколько банковских ячеек. Уж с такой проблемой как любовь я легко должна разобраться. Это всего лишь чувства. Эмоции. С которыми я давно уже научилась справляться. Мне просто надо вспомнить…

…Комната в коммуналке. Сейчас их почти уже нет, этих коммуналок. А тогда были сплошь и рядом. В моем далеком детстве. Их давали от завода, или, как моей матери, от школы. Моя мать была техничкой, поэтому квартира ей не полагалась. Учителям едва хватало, молодым специалистам, а тут какая-то техничка! Квартиру ей будет жирно. Обойдется комнатой. Чтобы было кому мыть полы в гулких школьных коридорах и нажимать на дребезжащую кнопку звонка, подавая сигнал к началу занятий.

Отца у меня не было. Знаю только, что его звали Виталием. Он исчез еще до моего рождения, кажется, сел. Да так и сгинул. Мать назвала меня в честь него, и отчество дала его. Так что в детстве я была Виталиной Витальевной. Звучит ужасно, но моя мать, техническая служащая в единственной школе заштатного провинциального городка, этого не понимала.

Воспоминания о родине до сих пор вызывают у меня улыбку. В каждом городе, даже самом крохотном, есть своя достопримечательность. Церковь там, или памятник кому-то из исторических знаменитостей. Но в наш убогий городишко никто из них не забредал. Вообще никто. Поэтому нашей главной достопримечательностью был мост. Да-да, мост. Через реку. Потом, когда каждый городок стал выпускать к своему юбилею магнитик с изображением отличительного признака, по которому место тут же можно было узнать, на нашем фирменном магнитике красовался мост. Не какой-нибудь старинный, а вполне современный, ничем не примечательный, кроме того, что он постоянно ремонтировался, и одна его полоса круглогодично была перекрыта. Наверное, ни один в мире мост водители так не крыли матом, как наш. Тем не менее он был достопримечательностью.

Городок прилепился к этому мосту, как пчелиный рой к стволу березы. В детстве я наблюдала такую картину: пчелы роились и искали, где осесть. То ли они отдохнуть повисли на этой березе, то ли увидели подходящее дупло. Пчелы висели вокруг мощного древесного ствола, и точно также облепили мост дома в моем родном городишке. Роль пчелиной матки, разумеется, выполняло здание городской администрации. Потом появилась другая пчелиная матка: новенькая поликлиника. И домишки снова начали роиться, расползаясь поближе к ней.

Даже в этом убогом месте меня жалели. Я ведь была дочерью технички. И жила в коммуналке. Ела хлеб с маргарином и всегда оставалась после занятий мыть полы. Но зато мне повезло с соседями. Точнее, с соседом. Его звали дядя Слава. У него было трое детей. Старшая – моя ровесница. Поэтому мне перепадали ее вещи, которые я донашивала. А все вещи у нее были хорошие, дядя Слава даром что жил в коммуналке, он одним из первых в нашем городишке стал «челночить». В четверг, субботу и воскресенье жена дяди Славы стояла на вещевом рынке. Дела у моих соседей шли в гору. За два года до того, как я окончила школу, дядя Слава купил хороший дом и вместе со своей семьей переехал туда.

Я даже поплакала. Дядя Слава жалел меня больше всех. И иногда привозил мне вещи. Мне, понимаете? Его дочь занималась с репетиторами, ее тянули на золотую медаль, а мне позволено было сидеть в уголке и слушать. Дочка моего благодетеля была туповата, зато мне Господь подарил прекрасную память. Моей задачей было запомнить все то, что говорил репетитор, а его туповатая ученица не успела или не захотела записать. Мне тетрадки и ручки не полагалось, не моя ведь мать платила за эти занятия. Я все запоминала. Потом повторяла неоднократно своей соседке, чтобы и та запомнила, и попутно разжевывала. Постепенно я привыкла получать сверхурочные знания, и когда дядя Слава со своей «золотой» дочкой переехал, я перебазировалась в городскую библиотеку.

Дочка дяди Славы (я теперь даже и не вспомню ее имени) долго искала себя. То она хотела стать врачом, то переводчиком, то актрисой. Поэтому мне перепал отличный курс химии, вполне неплохой – биологии, достойный – английского и итальянского, да еще уроки актерского мастерства. Километрах в тридцати от нашего моста был настоящий город, большой, красивый, с древней историей. И даже с театром. Денег у дяди Славы благодаря торговле на рынке было полно, и к его дочери приезжала сама ведущая актриса из этого театра, и, между прочим, жена главного режиссера!

Училась я неплохо, хотя на отличные оценки для меня учителя скупились. Ведь моя мама не могла их отблагодарить. Даже из жалости я не стала отличницей. Получала лишь то, что честно зарабатывала. В последний год подрезали с медалью. Что поделаешь: лимит. В городе хватает достойных людей, у которых есть дети-выпускники. Зато я осталась твердой «хорошисткой». А моим знаниям могли позавидовать все медалисты распавшегося к тому времени СССР. Я никогда и не обижалась на оценки. В конце концов, что такое оценки? Кому они потом нужны, во взрослой жизни? Когда я поступала в институт, председатель приемной комиссии с удивлением спросил:

– Девушка, а что вы здесь делаете? Вам в МГУ надо.

Я даже не стала готовиться, когда взяла билет. Это было слишком легко. Но МГУ для дочери технички из города-моста? Не говоря уже об отце-зеке! Биографией, как говорится, не вышла.

– Зря не пошла в Университет, – с улыбкой сказал дядя Слава.

– Мое от меня не уйдет. – И я угадала, потому что второй диплом выдала мне Высшая школа экономики.

– Ишь ты какая! – И он одобрительно покачал головой.

Лишь благодаря ему я попала в Москву и поступила в столичный институт. Дядя Слава вновь появился в нашей коммуналке, когда я достойно перешла в последний, выпускной класс. Сказал:

– Надо что-то делать с комнатой. Квартирантов, что ли пустить? Они вам не помешают?

Смотрел он при этом на меня. А посмотреть было на что. Может быть, я и одевалась плохо, но природную красоту разве скроешь? Фигура у меня всегда была что надо. Узкая талия, широкие бедра, высокая грудь. Кожа гладкая, упругая, удивительно белая.

– Как ты выросла, Вита, – с удивлением сказал дядя Слава.

Дядя? Ему было тридцать семь в тот день, когда он пришел сдавать свою комнату в коммуналке. Но так и не сдал. Там мы с ним и встречались. Неудобно же в одной комнате с моей мамой, хотя мы никогда не делали это при ней.

– Я бы с удовольствием на тебе женился, Вита, – говорил мне Слава, – но ты же понимаешь: трое детей.

– Шлюха, – шипела мать. – Смотри, в подоле не принеси.

Мне было семнадцать, а на дворе гремели выстрелами лихие девяностые. Слава к тому времени развернулся. Замахнулся на фармацевтический бизнес. Но даже в нашем городишке у Славы хватало конкурентов. После окончания школы мой любовник повез меня в Москву. Снял мне квартиру, помог подать документы в столичный вуз. Он очень много для меня сделал, мой первый любовник. Гораздо больше, чем все последующие.

Есть такое амплуа: жена. У меня есть хорошая знакомая, на которой все хотят жениться, даже не смотря на то что она давно и счастливо замужем. Все равно предлагают. А есть другое амплуа: любовница. Женщина, на которой никогда не женятся. Почему? Совершенно непонятно. Вот я по жизни – любовница. Можно сказать, идеальная любовница. Любовница-мечта. В моем послужном списке блестящая карьера именно любовницы. От просто любовницы до вип. Но повторяю: никто не сделал для меня больше, чем Слава.

Он приехал ко мне на день рождения. Мне исполнилось двадцать. Сказал, в который уже раз:

– Я бы на тебе с радостью женился, Вита. Но ты ж понимаешь.

И посмотрел на меня как-то грустно. И я вдруг поняла, что это он не о жене. И не о своих детях. Потом Слава дал мне большой тугой сверток. Сказал:

– Здесь пятьдесят тысяч долларов. Сохрани это. Никто не знает, зачем я почти каждую неделю езжу в Москву. В городе думают, что ты просто подруга моей старшей дочери.

Надо отдать должное моей матери: она была не болтлива. А я так вообще нелюдима. С детства я усвоила: люди – враги. Город – лес, а большой город – джунгли. Надо не жить, а охотиться. Иначе сама станешь добычей. Я, можно сказать, вырвала у судьбы свои знания, воспользовавшись нерасторопностью Славиной дочки. Я урвала его ласки у его жены. Воспользовавшись своим преимуществом над нею: молодостью и красотой. У меня не было детства. В семнадцать я стала любовницей женатого мужчины, отца троих детей. А до того помогала матери мыть пыльные, пропахшие едким потом школьные классы. А по утрам лестничные клетки пропитанных кошачьей мочой подъездов. Нам всегда не хватало денег. У техничек была крохотная зарплата. Сколько они получают сейчас, я не знаю, да и не хочу знать. Все это от меня теперь очень далеко.

Я взяла у Славы пятьдесят тысяч долларов, а буквально через неделю его расстреляли у самых ворот его шикарного дома. Хладнокровно, в упор. Потом долго допрашивали его жену: где деньги? Угрожали, шантажировали детьми. Их похищением и убийством. Она отдала все. Все деньги и весь бизнес. И осталась жива.

А у меня остались Славины пятьдесят тысяч долларов. Был благой порыв: поехать к его жене и отдать эти деньги ей. Ведь у нее дети. Потом я поняла: отдать ей, значит, отдать им. Тем, кто его убил. Потому что они Славину семью в покое не оставят. Так и будут пасти. Они ведь догадываются о том, что Слава отдал не все. И как только у его вдовы появятся деньги, появится и повод ее прессовать. И будет только хуже.

Я себе сказала: потом, Вита. Ты им поможешь, в память о Славе. Когда все утрясется. Когда пройдут годы и все забудется. Когда этих подонков самих постреляют.

Я даже на похороны его не поехала, чтобы не привлекать внимания. Я знала: Слава меня простит. Он единственный меня любил. И действительно, хотел на мне жениться. Слава дал мне хороший старт. Когда хозяева квартиры в очередной раз пришли ко мне за деньгами, я предложила купить у них эту квартиру. На дворе был кризис, самый его разгар. Люди метались в панике, теряли работу, теряли все свои сбережения.

Хозяева тоже дрогнули. Я ведь предложила им доллары. Валюту. И это в то время, когда банки лопались, как мыльные пузыри! А в магазинах каждый день переписывали ценники. Когда люди коробками тащили домой макароны и сахар со спичками в полном неведении, что же будет дальше? И валюта, наличка, была в этом бушующем мире единственной ценностью. Однушка у метро досталась мне сказочно дешево. Потом, в жирные нулевые я продала ее по цене виллы в Испании. Когда толпы народа хлынули в Москву в погоне за новенькими хрустящими нефтедолларами. За сытой жизнью и кучей развлечений. Москва, мать ее!

В течение полугода я купила еще две дешевые квартиры, одну в Москве, на самой окраине, другую в пригороде. И стала их сдавать. Этих денег мне вполне хватало на жизнь. А когда кризис рассосался, появился другой, не менее доходный бизнес. Купить квартиру на нулевом цикле, а потом наблюдать, как отрастают квадратные метры и, соответственно, твои деньги.

Последнюю квартиру, видовую, площадью сто сорок квадратных метров я тоже купила на нулевом цикле. А заодно и машиноместо в подземном паркинге. В то время у меня был мой самый богатый любовник, тот, кто подарил мне при расставании «золотой парашют»…

Соня

– Мы с Колей уезжаем на Новый год к его родителям, на Алтай. Квартира в полном твоем распоряжении, – сказала мне Оля и заговорщицки подмигнула: пользуйся, мол.

Я кивнула, заранее тоскуя. С тех пор как Паша вышвырнул меня из своей чудесной квартиры, у меня никого не было. Да и до Паши тоже. Честно сказать, я до ужаса боюсь мужчин. Я и мужу-то не смела сказать, что мне не нравится, когда он целует меня в шею. Щекотно и мокро. Я молча и закрыв глаза, вытерпела все, что он со мной делал. С тех пор боюсь мужчин еще больше. Со мной никто никогда не знакомится, на меня вообще не обращают внимания. Не сказать, что я очень уж некрасивая, просто никакая. Не умею ни краситься, ни одеваться. За всю жизнь никто из парней ни разу не попросил у меня номер телефона. И видно, уже не попросит. Но сказать об этом маме – дать лишний повод поскандалить. Зачем ты, вся такая никому не нужная, ушла от Паши, который хотел от тебя всего-то ребенка и помощь по хозяйству? А Оле – дать повод меня лишний раз пожалеть. Все еще одна, бедняжка! А я и так уже устала и от скандалов, и от жалости.

Поначалу от Паши я переехала к маме. Мы протянули вместе всего три месяца, беспрерывно ругаясь.

– Хоть бы ребеночек был, – ныла мама. – Какая же ты дура, Сонька! И зачем ты только пила эти таблетки?!

Лучше бы спросила: зачем ты бросила работу? Потому что, когда я захотела вернуться на прежнее место, мне сказали:

– Сонечка, мы тебе ужасно рады, но твое место пока занято. Подожди, пока девочка уйдет в декрет. Она недавно вышла замуж.

Но девочка, видать, была гораздо умнее меня. Потому что работу не бросила, несмотря на выкладки своего мужа, невыгодно, мол, и противозачаточные таблетки девочка прятала, а не бросала блистер на самом видном месте. Я подождала месяца три, но потом поняла, что это бесполезно. Девочка в декрет не собирается. Надо пока искать другую работу. Мама меня просто доконала, каждый вечер допрашивая:

– Ну, как?

– Жду, – коротко отвечала я.

Потом пыталась абстрагироваться, слушая очередную нотацию. Сидишь на шее, работать не хочешь, ребенка рожать не хочешь, с мужем жить не хочешь, нормальный, между прочим, парень. В кого я тебя только такую родила, никчемную?

В конце концов, мое терпение лопнуло. В это же время одна из моих знакомых по прежней работе устала скандалить со своей матерью. Но уже по другому поводу. После свадьбы они с Колей переехали к ее родителям, в старую трешку. Народу там набилось предостаточно: Оля с Колей, ее родители, брат-школьник и восьмидесятилетняя Олина бабка, которой вследствие ее маразма и недержания мочи полагалась отдельная комната. Так что Оле с Колей приходилось делить жилплощадь с ее младшим братом, который был любопытен, как все подростки в период полового созревания. Молодые было перебазировались на крохотную кухню, чтобы была хоть какая-то личная жизнь, но Олин папа вставал на работу в шесть утра. И разумеется, шел на кухню завтракать. Молодожены совсем измучились. Да еще и мать постоянно пилила Олю:

– Не могла себе москвича найти! Живем друг у друга на головах! Посмейте только ребенка родить! Ты выпила противозачаточные таблетки?

Мы с Олей пожаловались друг другу на жизнь и решили снять квартиру.

– Однушку нам с Колей не потянуть, – сказала Оля. – Но мы можем на паях с тобой снять двушку у метро.

С некоторых пор слово «метро» стало для меня волшебным, и я без колебаний согласилась. Тем более что мне подкинули деньжат. Мама вовсе не преувеличивала, нахваливая мое рукоделие. Я с детства этим балуюсь. Плетением из бисера, вышиванием и рисованием по ткани. Некоторые украшения у меня получаются. Еще я разрисовываю холщовые сумки, делаю всякие модные фенечки для молодежи, расписные шелковые платки, шью кукол и мишек. Раньше это было для меня хобби, но когда Паша уговорил меня бросить работу, я зависла на бисероплетении всерьез. Некоторые даже называют мои украшения стильными. Во всяком случае, они нестандартные и ни на что не похожи. С недавних пор я в ожидании работы распихиваю свои «шедевры» по лавкам, торгующим изделиями «хэнд мейд». Иногда это покупают. Заработок нестабильный, но это все же лучше, чем ничего.

Квартирка, которую мы сняли, оказалась крохотной, но там было все, что нужно. Ванна почти что сидячая, но и я не великанша. Сойдет, лишь бы каждый день не выслушивать мамины нотации. За три месяца я не разочаровалась в том, что переехала, хотя честно предупредила Олю, что могу подвести с квартплатой.

– Ничего, я тебя прикрою, – заверила та. И когда в следующем месяце, я, как и обещала, подвела, Оля сама расплатилась с хозяевами и записала за мной долг.

К Новому году мне повезло. Народ мечется по магазинам в поисках подарков и нарядов для корпоративов. К платью, как известно, полагаются украшения. Да и с витрин в азарте сметают все, что залежалось. Поэтому и мне удалось кое-что продать. Я отдала Оле долг, им ведь на Алтай лететь, да еще осталось на продукты к новогоднему столу. Печально только, что поедать эти деликатесы мне придется в гордом одиночестве.

Маме я соврала, что встречаю Новый год с соседями, Оле наврала, что с парнем. На вопрос «где вы познакомились?», я сказала:

– В фитнес-клубе.

Олю это не удивило. Сама она на фитнес не ходит, но уверена, что лучшего места для знакомства с парнем и не найти. Их там пруд пруди, этих мачо, и все в свободном поиске. Тридцатого декабря я даже поехала туда, чтобы это проверить. А вдруг я чего-то не замечаю?

Должно быть, к тридцатому декабря все, кто были в поиске, уже определились, с кем будут встречать Новый год. Все, кроме меня. Унылая, я стояла под «своими» окнами. Там с утра горел свет. С моего раннего прохода «туда». Я почему-то была уверена, что свет и ночью не выключался. Это уже стало для меня своего рода игрой. Иногда я совершала спонтанные вылазки, не в клуб, а именно к «своим» окнам. Мне хотелось застать хозяев врасплох. Но они всегда оказывались хитрее. Когда бы я ни пришла, свет в «моих» окнах горел.

Утром Оля с Колей улетели на Алтай, и я как никогда остро ощущала свое одиночество. Как же быстро я деградирую! Я легко стала врать, а ведь раньше говорила только правду. Я стою под чужими окнами и мечтаю о том, чтобы войти в чужую квартиру. Поговорить с этими странными людьми. Мне все больше интересно: почему они не гасят свет?

Так, в раздумьях, я добрела до метро. Вообще-то я пользуюсь общественным транспортом, но сегодня тупо убивала время. Гонялась по магазинам за деликатесами и шампанским, которые были мне нужны, и дважды клала деньги на мобильный телефон, будто ожидала кучу поздравительных звонков. А не один от мамы и эсэмэску от Оли: «долетели все нормально с наступающим!» Можно, конечно, зайти в личный кабинет и положить деньги на телефон по Инету, но это занимает считаные минуты и потому неинтересно. А вот потолкаться в магазинах под Новый год и поглазеть, как люди все подряд сметают с витрин – это на весь день.

В последнем магазине уже на кассе мой взгляд наткнулся на пачку лотерейных билетов. В глаза бросилась шапка: «1 миллиард рублей». Ниже, правда, было написано, что суперприз 300 000 000. То есть, миллиард выиграть нереально, призовой фонд поделится на всех, кто хоть что-то выиграет. Я и без того давно знаю, что государство не обманешь. В лотерею я не играла ни разу в жизни. Но в магазине связи в эти предновогодние дни была толпа, и все с дурацкими вопросами, поэтому я, томясь в ожидании своей очереди, прочитала все, даже мелкие буквы. Тираж должен был состояться в прямом эфире 31 декабря. В 20.00.

Я вдруг подумала, что можно целый час не просто тупо таращиться в телефон, жуя оливье с мандаринами и ожидая новых фоток в Инстаграм, чтобы их «отлайкать», а получать массу разных эмоций. И час пролетит незаметно. А там можно с чистой совестью выпить шампанского с радости, а скорее, от горя, что кто-то выиграл миллионы, а тебе опять достался шиш, отзвониться маме с Олей, и вот он, Новый год! И это удовольствие эмоционально скоротать время до боя курантов можно получить всего за сто рублей!

Цена меня устроила, но, уже взяв билет в руки, я вдруг засомневалась.

– Это надо заполнять и куда-то отсылать? – спросила я у взмыленного паренька на кассе.

– Оба поля уже автоматически заполнены компьютером, – бодро отреагировал тот. – Таким образом, эти билеты автоматически уже участвуют в лотерее. Если будут куплены. – И счастливый обладатель бейджа «Тарас» посмотрел на меня с таким видом, будто после этих слов я должна немедленно купить всю пачку.

– Хорошо. Дайте мне… один.

– Возьмите больше. Всего-то сто рублей!

И он, не спрашивая, отсчитал мне пять штук вместо сдачи. Я ведь дала тысячу рублей, а попросила положить на телефон пятьсот. Слова возмущения застряли у меня в горле, потому что к кассе рвалась какая-то тетка, готовая снести и меня, и прилавок, и взмыленного Тараса.

– Так скока ж это стоит, сынок? – И она рубанула воздух какой-то пестрой коробкой, чуть не заехав локтем мне в ухо.

Я поняла, что четыреста рублей почти уже потеряны и поспешила ретироваться подальше от тетки. Я уже знала на горьком опыте, что такие вот особи страшнее ядерной войны. Они перебегают зебру исключительно на моргающую зеленую стрелку, доводя водителей до истерики, первыми сидят с каменными лицами у дверей любого кабинета (мы все только спросить) и, прежде чем отойти от кассы в супермаркете, придирчиво проверяют чек. И всегда находят повод задать вопрос: а почему…? После этого начинается отчаянная ругань с кассиршей, а ты стоишь, как полная дура, со своим батоном и жвачкой, в томительном ожидании, когда же эти две мегеры выпустят пар. Я решила, что лучше уж переждать у витрины, пока скандальную тетку отоварят, но когда она отошла от кассы, стоящего за ней паренька уже штурмовала целая толпа. А что вы хотите, Новый год на носу.

Унылая, я брела по улице, переживая, что меня только что кинули на четыреста рублей. Праздник явно не задался. Да еще какой-то урод налетел на меня в подземном переходе, буквально впечатав в стенку. Я вздрогнула, услышав звон стекла, а потом что-то потекло по ногам. «Шампанское», – сообразила я, глядя, как мой обидчик скрылся за стеклянными дверями. А меня опять оттерла толпа.

– На счастье, – сказал кто-то, глядя на мои слезы.

«Счастье» превратило содержимое моего пакета в нечто склизкое и сладкое. Колбасу теперь придется отмывать, прежде чем сварганить из нее оливье, а рыбу есть в соусе из сладкой шипучки. Не совать же под кран с холодной водой вынутую из упаковки соленую семгу? Боюсь, что она вся стечет в канализацию. О батоне я вообще молчу: его теперь можно выбросить. Он не только в шипучке, но и в пудре из битого стекла. Меньше всего пострадали яйца, которые лежали сверху, в картонной коробке, а больше всего мой бюджет, потому что на вторую бутылку шампанского мне уже не хватит.

Я сварила на ужин два яйца и улеглась в постель, чтобы перед сном как следует пореветь. Яйца опять сварились вкрутую, хотя мне, как обычно, хотелось всмятку. Уму непостижимо, как так получается? Я никчемная тупая идиотка, которую сегодня кинули на четыреста рублей и оставили на праздник без шампанского. От завтрашнего дня я тоже не ждала ничего хорошего, вспоминая сегодняшний!

Утром я пошла в магазин и купила полуторалитровую бутылку пива и батон хлеба. Слава богу, у меня еще оставались креветки! Сладкое шампанское, попавшее в кастрюлю с водой, их уж точно не испортит.

Этот Новый год был худшим в моей жизни в плане стола и антуража. У меня даже не было шампанского! Не говоря уже о парне. И я сидела перед телевизором в домашнем халате. А для кого мне, скажите, наряжаться и краситься? Я была в таком отчаянии, что согласилась бы сейчас даже на Пашу. Он бы мне сделал хоть какой-нибудь подарок. Хотя бы книгу или блокнот. Права была моя мама: кому я такая нужна? Хоть бы ребеночек был…

Я тихонько завыла, но тут начался тираж. Я скулила, пока лототрон выплевывал первые шары. А потом слезы на моих глазах сами собой высохли. Я крайне удивилась. Один компьютер, заполнивший поля моих пяти лотерейных билетов, играл с другим. С тем, который хаотично выплевывал выигрышные шары. Не знаю, может, у них роман, у этих двух роботов? Иначе с чего такой подарок мне?

Нет, я не сорвала джек-пот. Но в одном моем поле было угадано четыре из четырех, в другом три из трех цифр. Когда подсчитали призовой фонд, выяснилось, что по такому выигрышному билету причитается почти семьдесят миллионов рублей!

Поначалу я не поверила. Ведь я даже не зачеркивала сама цифры в этих полях! Я не делала ничего! Абсолютно ничего! Мне просто всучили вместо сдачи эти уже заполненные лотерейные билеты! Потом я подумала, что Господь стал большим шутником. Все вокруг только и делают, что ноют. И просят у него кто что. Деньги, здоровье, за детей. Ноют и просят, просят и ноют. И он просто-напросто заткнул уши и развлекается. В стране глухих и правитель такой же: глухой.

И тут мне позвонила мама.

– С наступающим Новым годом, Софья, – начала она наставительно. – Желаю тебе в новом году…

– Мама, я только что выиграла в лотерею почти семьдесят миллионов рублей! – выпалила я.

– Сколько ты выпила? – подозрительно спросила она. – Или ты уже подсела на наркотики? О господи!

– Я выпила полбутылки пива, правда, большой. И съела креветки.

– А твои соседи?

– Их нет.

– Как так: нет?

– Они на Алтае.

– Я сейчас приеду! – испугалась мама. Для нее что Алтай, что Марс. И живут там исключительно инопланетяне. Если я вдруг заговорила об Алтае, значит, точно галлюцинирую. – Ты, Сонечка, держись. Похоже, ты отравилась креветками. Я вызову такси.

– Ты даже не знаешь моего нового адреса, – грустно сказала я.

– Немедленно говори: где ты живешь?! – рявкнула мама.

И я сказала. Мне необходимо было, чтобы кто-то вернул меня с небес на землю, объяснив, что я чего-то напутала. И этот выигрыш не мой.

Но, увы! Когда приехала мама, и, померив мне температуру, убедилась, что я не брежу, мы больше часа проверяли и перепроверяли выигравший билет, куда-то звонили и даже писали. И если я не в состоянии за себя постоять, то моя мама из другого поколения и совсем из другого теста. Я даже подозреваю, что она одна из тех ядерных теток, которых я так ненавижу. Всех, кроме моей мамы. Выходит, что у каждой такой тетки есть кто-то, кто ее очень любит? Об этом стоит подумать на досуге.

В угаре мы даже не заметили, как пробили куранты.

– Господи! Надо же было загадать желание! – Мама схватилась за пиво, но тут ее взгляд упал на лежащий рядом со стаканом лотерейный билет стоимостью почти семьдесят миллионов. – Чего ж еще желать-то? – озадаченно спросила она. – Разве мужа тебе? – И она одним глотком выпила теплое пиво.

Я не стала пить за нового мужа. У меня в голове вертелась тысяча вопросов. Где получить выигрыш? Что такое налог и как его платить? В каких купюрах выдают деньги? Влезут ли в банковскую ячейку семьдесят миллионов? А сколько туда влезет? Какие надо выполнить формальности? И главный вопрос: что делать с деньгами?

Виталина

Карьера риелтора меня никогда не привлекала. Я просто решила проблему с жильем и обзавелась источником дохода на черный день. Но сидеть в стороне от кипящего котла, в который превратилась экономика нашей страны на доходах от стремительно дорожающей нефти, было выше моих сил. Даже если сидеть в стороне заграничной, где-нибудь в Европе, или в шезлонге на жарком пляже.

Я решила поискать работу. А кто у нас сидит на деньгах и распределяет финансовые потоки? Разумеется, банки. Это одно и самых доходных мест, если не сумел пролезть в чиновники. Конечно, в солидный банк так просто не устроишься. Нужны связи и рекомендации. Или деньги на взятку. Деньги у меня были. Пока государство не опомнилось и не прикрыло лавочку, я очень ловко продавала свои квартиры и покупала новые, с выгодой. Что касается связей… Вот с этим проблема. С другой стороны, я и не претендую сразу на должность начальника отдела. Таким как я, беспородным дворнягам с сомнительным прошлым надо запастись терпением. И начинать с самой нижней ступеньки, постепенно поднимаясь вверх по карьерной лестнице.

Мне удалось сесть в кассу. Работа адская, муторная. Двое через двое и с утра до вечера. В субботу, в воскресенье, в праздники… Хорошо, что у меня нет семьи, мужа, детей. Я одна и могу себе позволить любой график работы. Банк открывается засветло, а закрывается уже в полной темноте, на худой конец в сумерках. И все это время приходится сидеть в тесной конуре за бронированным стеклом. Не дай бог ошибиться: валюта. Но я знала, на что иду, и вовсе не собиралась просидеть в этой «золотой клетке» больше года. Мне бы только дождаться очередного корпоратива. Я делала ставку отнюдь не на внешность и умение со вкусом одеваться (спасибо Славе!), а на другие свои таланты.

Я никогда никому не завидовала. Ни Славиной дочке, которой нанимали репетиторов, ни богатым дамочкам, меняющим в моей кассе доллары на рубли перед тем, как отправиться на шопинг, или рубли на доллары, собираясь в очередной раз за границу. Тому, кто не в состоянии о себе позаботиться Господь дал хорошего отца, или заботливую мать. Богатую бездетную московскую тетку или бабушку – вдову академика. А мне он дал привлекательную внешность и феноменальную память, что само по себе немало.

В юности, по глупости, я этим бравировала. Вспомнить скандал с химичкой по прозвищу Селитра, случившийся в девятом классе. Я как-то сказала ей в лоб, при всех, что она нарочно так плохо объясняет материал на уроке, чтобы родители учеников платили ей за дополнительные занятия. За такую правду я тут же схлопотала «двойку». К концу года наш с химичкой конфликт вошел в финальную стадию и мне светила годовая «тройка». Не хотелось портить аттестат. Как-то в запале Селитра сказала:

– Считаешь себя самой умной, Баранова? Тогда садись завтра за кафедру, лицом к классу и напиши мне по памяти за урок все определения из учебника, все формулы и все, что выделено курсивом. И я поставлю тебе за год пять!

Я не выдержала и рассмеялась, чем взбесила Селитру еще больше. А я смеялась над человеческой глупостью. Люди охотно верят в чудеса и обожают читать и слушать о всяких там феноменах. Но им, этим людям, и в голову не приходит, что форма далеко не всегда соответствует содержанию. Они уверены, что феноменальной памятью может обладать лишь какой-нибудь бородатый игрок в «Что? Где? Когда?» или тощий очкарик, победитель олимпиад. Но никак не белобрысая девчонка с наивными серыми глазами. Да еще и с фамилией Баранова! А моя и без того прекрасная память благодаря ежедневным тренировкам превратилась в отточенный клинок, который разил наповал датами великих и не очень сражений, историческими фактами, физическими формулами, аксиомами с теоремами и еще бог знает чем, что я напихала в свою голову. Разумеется, я получила свою законную годовую «пятерку» по химии. Но с тех пор прикусила язык. Потому что учителя какое-то время бегали за мной по пятам, экспериментируя с моей памятью. Какой объем текста мне по силам? Понимаю ли я то, что запоминаю, или это память чисто механическая? Что я лучше запоминаю, стихи или прозу?

За лето все они успокоились, а я с началом нового учебного года резко «поглупела». Сказала, что это, мол, было возрастное. Как голос у Робертино Лоретти. Все им заслушивались, пока итальянский вундеркинд не повзрослел и у него не стал ломаться его волшебный голос. Большинство из вундеркиндов просто перерастают свой талант, я всегда об этом помнила. Свои сверхспособности лучше держать в тайне и таскать золото из клада потихоньку, а не сразу раскрывать для всех заветный сундук. И я стала, как все.

В институте я, правда, пару раз все-таки сорвалась. Мне ведь не надо было ходить на лекции, лишь почитать в ночь перед экзаменом учебник или чей-то конспект. Преподы очень не любят, когда не ходят к ним на лекции и не записывают их гениальные мысли, но для того, чтобы учиться без троек, учебника вполне хватает. Первая реакция, конечно: ты списала. И начинаются дополнительные вопросы. А я в горячке могу шпарить абзацами, да еще выдать в конце «стр. 125–127». Годам к двадцати я овладела также и искусством быстрого чтения. Просто-таки пулеметного. Мне достаточно было посмотреть на страницу в течение пяти секунд, чтобы выделить главное, отсеять все повторы и то, что несущественно, и забить в свою феноменальную память очередной пороховой заряд. Но преподы в столичных вузах гораздо умнее, чем учителя в провинциальных средних школах.

– На лекции-то вы не ходили, Баранова. Вам просто с памятью повезло, поэтому тройки вам вполне достаточно.

А вот если пару раз запнуться, да пересказать какой-нибудь параграф своими словами, реакция совсем другая:

– На лекции ты не ходила, Вита, но выучила, молодец. Пятерка тебе за старание.

«Старалась» я каких-нибудь пару часов, учебник-то был тоненький. Главное, чтобы об этом никто не знал. Мне вовсе не нужен красный диплом этого вуза. Всего лишь полустанок на перегоне между двумя мирами. В одном живут бедняки, в другом богатые. Мое место в мире богатых людей не по праву рождения, но по праву сильного. Я умею выживать в джунглях.

Карьера женщины целиком зависит от мужчины. Отца, мужа, любовника, начальника. Какую бы должность ты не занимала, выше тебя все равно стоит какой-нибудь мужчина. Даже если ты уже министр. И надо ему нравиться, этому мужчине. Это я усвоила твердо. В моем банке была парочка подходящих кандидатур на роль моего покровителя. Разумеется, все эти мужчины были женаты, но мне-то не привыкать. Красивых девушек в банке работает много, все они ухожены, все прекрасно одеваются. Когда султан обходит свой огромный гарем надо очень ловко упасть ему на руки и сказать что-нибудь запоминающееся. А лучше сделать.

После первого корпоратива меня всего лишь заметили, но не выделили. Я стала иногда пить кофе с начальником вип-отдела. Но кофе с Игорем пили многие, он слыл бабником. Во время одного такого ланча Игорь пожаловался мне на жизнь:

– Представляешь, адвокаты меня развели. Сосед сверху залил и не хочет платить. Телефон не берет, на контакт не идет, акт не подписывает, в общем, посылает. А у меня евроремонт в новой квартире! Я было сунулся к нашему юристу. Но у него куча дел. Погоди, да погоди. А когда время на мои личные проблемы наконец-то нашлось, мне посоветовали забить. К участковому идти бесполезно, в чужую квартиру ломиться тоже. Так можно и самому нарваться на статью о вымогательстве. Я со злости обратился к частному адвокату. Клюнул на бесплатную консультацию. Прихожу – а там трое. Смотрят на меня, словно гипнотизируют: «Вы готовы общаться?» Не знаю, как они меня убедили, но я подписал договор. Заплатил аванс. Пришел домой, прочитал то, что подписал, и взялся за голову. Если я выплачу вторую половину, то, даже выиграв суд, все получит мой адвокат, а я только чувство глубокого морального удовлетворения. А кто мне вернет нервы, потраченные на эту сволочь, моего соседа?

– А ты не отдавай адвокатам оставшиеся деньги, – пожала плечами я. – Останешься в прибыли.

– Но тогда я не получу документы! Они уже составили нужные письма. В департамент жилья, в Генпрокуратуру, претензию моему соседу. И не отдадут мне весь пакет, если не получат всю сумму. А там номера нарушенных соседом статей, правильные формулировки. Суд – дело тонкое. Ты пойми, Вита, мне не столько денег жалко, сколько обидно. Давно со мной такого не случалось. Развели как мальчишку. Меня!

Я мысленно усмехнулась: а ты кто? Чему удивляешься? В банк тебя взяли по блату, и должность ты получил отнюдь не за профессиональные заслуги. Но Игорь был мне нужен, поэтому я предложила:

– Давай я к ним съезжу.

– Ты? – Он откровенно удивился.

– Скажи – приедет секретарша. С деньгами.

– Слушай, я не понимаю… – Он наморщил лоб. – Мне нужны эти бумаги, я за них уже заплатил.

– Ты их получишь, – заверила я.

Адвокатов я оценила мгновенно: акулы. И прикинулась пескарем. Блондинка-секретарша по фамилии Баранова, которую занятый босс послал за какими-то бумагами.

– Деньги привезли? – спросил главный.

– А как же. – Я моргнула густо накрашенными ресницами. – Но я должна хотя бы страницы посчитать, прежде чем отдам вам эти деньги. Мне сказали, их должно быть десять. – И я капризно надула губки.

Их босс понимающе хмыкнул. А его помощник ехидно спросил:

– Сомневаетесь в качестве предоставляемых нами услуг, госпожа Баранова?

Я в одном не сомневалась: моего Игоря развели. Психологическое давление это мощное оружие в руках профессионалов. Эффект неожиданности, полностью перекрытый обзор, когда трое садятся так, чтобы взгляд клиента все время бегал. Перекрестная атака вопросами. Это мешает сосредоточиться. Ловкая игра на чувствах: он ведет себя с вами, как скотина, за человека не считает, неужто вы его не накажете? Потом мягкое: не обязательно вносить всю сумму сразу. Не тысячу долларов, а девятьсот девяносто девять. Главное, вовремя захлопнуть капкан.

– Я в этом совсем не разбираюсь. – Я тяжело вздохнула. – Вы мне просто покажите бумаги, я шапку просмотрю, то это или не то, да пересчитаю страницы.

– Считайте. – Их главный презрительно улыбнулся и положил передо мной пачку документов.

Я взяла их в руки и старательно наморщила лоб. Что такое пять секунд? Особенно когда на мне сильно декольтированное мини-платье. Мужикам есть на что посмотреть, пока я «пересчитываю» страницы.

– Да, все в порядке. – Я аккуратно положила бумаги обратно на стол. Потом с улыбкой встала: – Я больше не сомневаюсь в качестве оказываемых вами услуг. Всего хорошего.

– Погодите… А деньги?

– За что?

– За эти вот документы!

– Они мне больше не нужны. Вы фильм «Щит и меч» смотрели? Про разведчика. Конечно, смотрели. Там есть яркий эпизод, как он запоминал секретные документы. У меня такая же феноменальная память. Здесь указаны три статьи, одна с подпунктом. Первые две страницы каждого из документов вообще идентичны. Полное совпадение семи абзацев. Текст самой претензии написан слабовато. Та часть, где говорится о моральном ущербе. Я напишу это гораздо красочней. Судью надо растрогать. Но в целом, эта ваша работенка и так неплохо оплачена.

Вы бы видели, какие у них были лица! Обалдевшие. Я поняла, что пора уносить ноги, потому что на выходе сидит охранник. Миновать которого для меня не проблема с таким-то декольте и моими потрясающими ногами. Похоже, что он просто отключился минут на пять после того, как я прошла мимо вахты, все охранники обожают мечтать. А тут идет красивая блондинка!

Я услышала, как за спиной зазвонил телефон, и улыбнулась: счастливо оставаться. Меня уже здесь нет.

Вернувшись домой я с легкостью воспроизвела все десять страниц и утром принесла их в кабинет к Игорю.

– Ну ты даешь! – восхищенно сказал он.

Я не стала говорить: да что ты, пара пустяков. Пусть будет должен. И он расплатился. Не прошло и года, как я получила должность персонального менеджера по работе с клиентами в вип-отделе. А это уже совсем другая история.

Соня

Мне повезло, что были рождественские каникулы. Время, которое называется мертвым сезоном для всяких походов по офисам, потому что все они закрыты. Налог на свой неожиданный выигрыш мне тоже негде пока платить. И у меня есть время осмыслить произошедшее. Мне на голову свалились сумасшедшие деньги. Вопрос: как их потратить?

Я прекрасно помнила, как мне внезапно выдали премию на прежней моей работе, в офисе. Дали деньги, когда я уже мысленно с ними простилась. До этого я мечтала. Понемногу обо всем, но когда надежда на премию совсем растаяла, и мечты стали более приземленными. Мне нужны были зимние сапоги, потому что теперь я много ходила пешком, а дороги в области вовсе не такие хорошие, как в Москве. И на мои сапоги, побитые реагентами и суровыми погодными условиями, уже начали коситься. Да и я почувствовала, что они протекают. Если так и ходить дальше с мокрыми ногами, можно заболеть. И вот мне выдали целых двадцать тысяч рублей, о которых ничего не знал Паша!

Я, измученная долгим «постом», тут же побежала в торговые ряды. Разумеется, за сапогами. По дороге я вспомнила, что давно уже хотела купить синюю тушь для ресниц. Денег у меня в обрез, поэтому я всегда покупала черную. А тут халява! Разумеется, надо себя побаловать!

Потом на ум пришел дорогой крем для лица, который я раньше не могла себе позволить. По дороге в обувной взгляд упал на манекен, одетый в шелковую кремовую блузку. Раньше она тоже была мне не по карману. Мои мечты опять воспарили к небесам. Дали бы мне не двадцать тысяч, а двести, я немедленно побежала бы за путевкой на Мальдивы. Хотя машина, на которой мы с мужем ездили, готова была вот-вот рассыпаться. В общем, в обувной отдел я пришла уже с пустым кошельком, и какое-то время стояла в недоумении. Я потратила все деньги на кучу в общем-то ненужных вещей. Без которых я раньше спокойно обходилась. И тогда я поняла все коварство халявы. Это вовсе не подарок, а испытание. Вот почему большинство людей, выигравших подобно мне, огромные деньги в лотерею, плохо кончают. Я прочитала об этом в Инете утром первого января, едва пришла в себя. И вспомнила, как получив нежданные двадцать тысяч, все равно осталась без зимних сапог, которые, единственные, были мне на самом деле нужны.

И сейчас мне надо взять себя в руки, чтобы потратить деньги на нужное дело, а не выбросить их на ветер.

Естественно, тут же нашлась масса советчиков. Хотя я никому о своем выигрыше не говорила. Только маме и Оле. Но мне тут же позвонил Паша и сказал:

– Сонька, дай взаймы три ляма!

Я чуть не упала. Помнится, мой бывший с придыханием произносил «сто тысяч». На большее у него просто фантазии не хватало. А тут: три миллиона!

– Тебе зачем? – поинтересовалась я.

– Машину хочу купить, – небрежно сказал Паша.

– Ага. Жить в дыре и ездить на «Кайене»! Как это по-русски!

– Это кто живет в дыре? – обиделся Паша. – Это пригород столицы нашей родины города Москвы, между прочим!

– За три миллиона, если добавить, продав твою квартиру, можно и в саму Москву перебраться. Зачем тебе джип? На метро удобнее.

– А меня не напрягает по два часа на работу ездить. Это ты у нас девочка балованная.

– Может, поэтому мне и повезло выиграть в лотерею?

– Так я заеду за деньгами?

– Еще чего!

– Вот уж не думал, что ты такая жадная, – обиделся бывший. – Тебе же семьдесят лямов на халяву свалилось!

– Не семьдесят. Меньше. И тринадцать процентов налог.

– И на что ты собираешься их потратить?

– Тебе-то какое дело? Мы с тобой развелись. Помнится, я не предъявляла к тебе имущественных претензий.

– Вот я дурак! Надо было подождать подавать на развод!

– Тогда бы я не выиграла этих денег. У тебя карма. Ты неудачник.

– А ты стерва! Дашь денег?

– Нет! – И я дала отбой, чтобы не слышать его ругань.

Потом позвонила маме:

– Ты зачем сказала Паше, что я выиграла в лотерею семьдесят миллионов?

– Я ему не говорила!

– Врешь!

– Ты как разговариваешь с матерью?! Думаешь, стала миллионершей и тебе все можно? Я не ему сказала – Людмиле.

Людмила – это моя бывшая свекровь.

– Мама, зачем?!

– А пусть не задается! Представляешь, звонит мне сегодня Людмила и ехидно так говорит: поздравляю с Новым годом. Что, вдвоем с Сонькой встречали? Никому твоя девка не нужна. А мой Паша нашел себе жену получше. Они вместе праздник отмечали, в его квартире. Паша скоро опять женится, и новая жена родит ему ребенка. Ее отец, между прочим, в администрации работает!

– Администрации чего?

– Ну, я не знаю. – Мама призадумалась. – Москвы, наверное.

– Тогда зачем такой девушке Паша? Вряд ли она переедет из Москвы в область. Уж поверь, я знаю цену Пашиной квартире. В нашей стране много городов, и в каждом есть администрация. Вдруг новый Пашин тесть живет в Чукотском автономном округе?

– Скажешь тоже!

– А вот не зарекайся. Зря ты сказала о моем выигрыше Людмиле Георгиевне. Паша только что звонил, просил три миллиона.

– Сколько?! Вот козел! – А до сих пор был хорошим парнем. – Не вздумай давать ему денег! Сонька, я тебя знаю! У тебя ветер в голове! Я тебе скажу, что делать с деньгами!

Кто бы сомневался?

Но первой высказалась Оля, которая срочно прилетела с Алтая, едва узнала о моем выигрыше.

– Ты ведь теперь квартиру купишь, – заискивающе сказала она. – Купи побольше, мы с Колей у тебя какое-то время поживем. И в центре.

– Побольше и в центре стоит гораздо дороже, чем я выиграла. Если ты имеешь в виду Кутузовский проспект или Остоженку.

– Да? Я узнаю.

И Оля принялась лопатить Инет на предмет покупки мною квартиры. А там и моя родительница подключилась. Примчалась ко мне с горящими глазами:

– Я знаю, что надо купить!

– Что?

– Виллу за границей! У моря!

– У какого? Морей много.

– В Испании!

– А почему не в Италии? Или не в Греции? На Кипре тоже неплохо. И о Таиланде подумай. Там тоже море есть. Андаманское.

– Да?

– Есть еще Японское. Ну и Черное, само собой.

На мое счастье, морей и в самом деле оказалось много. А мама ни разу не была за границей. Я вообще не знаю, кто надоумил мою родительницу насчет виллы? Наверняка на работе. Им там особо делать нечего, поэтому они мечтают с упоением. Денег у меня ровно на одну виллу, не больше. Если купить на Черном море, появятся сомнения: а почему не на Средиземном? Почему в Турции, а не в Греции? Эх, а можно было бы и на Италию замахнуться! Выбор сделать непросто. Поэтому мама умчалась на работу, советоваться. Это надолго.

Нейтрализовав таким образом на время маму и Олю, я попыталась привести свои мысли в порядок. А чего, собственно, хочу я? Не считая, само собой, зимних сапог. Их я куплю в первую очередь. Но на что потратить оставшиеся шестьдесят миллионов?

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я поехала в фитнес-клуб, поплавать. Вода ведь все забирает. Это как обряд очищения. Я плавала почти час и ни о чем не думала. А когда вышла из клуба, моя голова была ясной и светлой. И тут мой взгляд упал на ярко освещенные окна тридцать седьмого этажа. Да-да! В них опять горел свет!

Это же варвары какие-то! Дикари! Нельзя так обращаться с такой прекрасной квартирой! С моей квартирой!

Стоп! Надо успокоиться…

Я взяла себя в руки и включила логику. Такая квартира по карману только богатым людям. А они на новогодние праздники улетают за границу. Если в «моей» квартире горит свет, значит, хозяева никуда не улетели. Это странно. Я уже начала за них беспокоиться. В «моей» квартире явно что-то происходило.

Вот именно: в моей. Внезапно я приняла решение. Мне ведь нужна квартира? Нужна. Потому что я снимаю комнату. У меня пока нет своего жилья, а у родителей малогабаритная «двушка». И не на Остоженку, ни в Москва-Сити меня не тянет. А тянет сюда. Если эти странные люди не гасят свет, значит, они не очень-то дорожат своей прекрасной квартирой. Им до лампочки, если вдруг перегорят все их лампочки. Я куплю у них эту квартиру и наведу в ней порядок. Вот так-то.

Виталина

При повсеместной замене паспортов с советских на российские я, воспользовавшись, случаем, поменяла отчество и фамилию.

– А чем вам так не нравится ваше отчество? – спросила флегматичная дородная паспортистка, пересчитывая купюры в конверте. Мне хотелось быстро и без проблем.

– Мне не нравится словосочетание Виталина Витальевна. Отца я никогда не видела, возможно, он уже умер, я никак к нему и привязана и ничем не обязана. Поэтому своим отчеством не дорожу. Хочу его поменять.

– На какое?

– Все равно. Для меня все мужские имена одинаковы.

– Тогда Ивановна?

– Виталина Ивановна? Гм-м-м… Что-то не то. Очень уж простецки. По-моему, к месту будет еще одна «р».

– Сергеевна?

– Виталина Сергеевна? А что? Хорошо. И фамилию удлините.

– То есть?

– Пусть будет Барановская.

Так я поменяла манерно-тупое «Виталина Витальевна Баранова» на благородное с изюминкой «Виталина Сергеевна Барановская». Я ведь теперь работала в солидном банке и собиралась вскоре перебраться в вип-отдел. И тогда у меня появится визитка. Ее должно быть приятно взять в руки и прочитать то, что на ней написано, с удовольствием хотя бы эстетическим. На рядовой должности я не планировала долго задерживаться. Мне нужно было место начальника отдела, то есть, Игоря. Если бы он был умен, он бы мог пойти на повышение, а не вылететь с треском.

Началось все с того, что мы расстались. Игорь мне сказал:

– Я тебя боюсь.

Я сильно расстроилась. Где, интересно, я так прокололась? Шопенгауэра вроде не цитировала, число π забыла напрочь, кроме двух первых знаков после запятой, разве что позволила себе покритиковать офтальмолога. Игорь собрался делать операцию, и я нарисовала на салфетке человеческий глаз, объяснив попутно его строение, а заодно доказав своему любовнику, что в его случае целесообразнее делать факоэмульсификацию, а не лазерную коррекцию, при такой высокой миопии и особенностях его астигматизма. Заодно нарисовала, что такое астигматизм.

Дело было в ресторане, и Игорь отчего-то сразу потерял аппетит. После ужина мы поехали не ко мне, как обычно, а разошлись по своим квартирам. Дня через два я и услышала:

– Я тебя боюсь.

– Что, другой офтальмолог подтвердил мои выкладки?

– Откуда ты все знаешь? – спросил он со злостью. – Такое ощущение, что я имею дело с роботом! Ты даже когда трахаешься, не закрываешь глаза! Ты все на свете хочешь контролировать! Даже мой член!

Черт! Так вот в чем все дело! Я плохо симулирую оргазм! Имея такую память, трудно влюбиться и почти невозможно расслабиться. Иногда мне кажется, что моя голова гораздо тяжелее, чем тело. Я все время ее чувствую. Да, в постели у нас с Игорем не очень. При Славе я была гораздо моложе и глупее, поэтому у нас и получалось.

– В тебе нет ничего человеческого! – продолжал надрываться Игорь. – Ты все знаешь, все помнишь. Годовой план, квартальный отчет, имена и отчества всех клиентов вип-отдела, даты их рождения и даже имена их жен и детей! Скажи, ты хоть раз в жизни забыла выключить свет?

Выключить свет? Это что, издевательство? В бытовых мелочах моя феноменальная память давно уже работает на автопилоте, и он так же надежен, как и основная моя память, рабочая. Я никогда не мучилась вопросом, не забыла ли я закрыть кран или щелкнуть перед уходом выключателем? Что там с моим утюгом и лежит ли в сумочке зарядное устройство для мобильника? Разумеется, лежит, хотя сам мобильник заряжен до отказа. Я делаю это машинально, как и все остальное.

Я всегда выключаю перед уходом из дома свет.

Неужели я робот?

– Почему ты молчишь?!

– Я думаю.

– А не надо думать! Не надо ходить повсюду с таким деловым видом! Ты все-таки женщина, – сказал он с укоризной.

Вот тут он угадал. Я никогда не забывала о том, что я женщина. И мне нужен покровитель. Я ведь одна на всем белом свете. К тому моменту, как мы познакомились с Игорем, моя мать уже была одной ногой в могиле, потому что спивалась. Я давала ей деньги, ведь она моя мать. А она тратила их на водку, в ее жизни не было других радостей, кроме как выпить и забыться. Я как-то привозила мать в Москву. Это было напрасно.

Уборщица, деревенская девчонка, родившая единственную дочь от мелкого вора. Что она видела в жизни? Вонючие подъезды и грязные тряпки? У нас приличной посуды в доме не было! Глиняные чашки с отколотыми краями и тарелки из школьной столовки! Разнокалиберные краденые вилки и всего две чайные ложки, потому что мы никогда не звали гостей! Куда? В коммуналку? Не говоря уже о столовых ножах. Их просто не было. Я хотела отвести мать поужинать в кафе. Даже не в ресторан. Так, в забегаловку. Моя Баранова испугалась и отчаянно замахала руками:

– Нет, нет, нет! Что ты, Вита? Да ни за что!

Будто я предлагаю ей продать свою почку, а не пойти в ресторан. Такой же ужас в глазах. В моей московской квартире мать не смогла спать, хотя тогда это были далеко не хоромы. Не как сейчас: сто сорок квадратных метров с шикарным видом на парк, дом бизнес-класса с подземным паркингом и круглосуточной охраной. Слава богу, мать до этого не дожила, иначе бы я чувствовала неловкость, а она все тот же ужас. Еще и принялась бы грязь подтирать на лестничной клетке! Это невозможно вытравить, даже выкачав из моей матери всю кровь до капли и влив новую, другой группы. Это на уровне генов. Моя мать уборщица. Навсегда.

Тогда почему я такая?

Уровень тот, который ты сам себе назначаешь. Мы все из одного теста, и те, кто вверху, и те, кто внизу. Те, верхние, ничуть не умнее. Просто нижние – это трусы. Они боятся поверить в свои силы. В то, что от них что-то зависит. И выбирают себе начальников. Ответственных. И всю жизнь выполняют чьи-то распоряжения.

А я терпеть не могу, когда мною распоряжаются. Отношения возможны только партнерские. Даже любовник – это не мой хозяин. Даже когда он сверху, в постели. Я-то знаю, что я умнее. И если он вдруг позволит себе перейти ту грань, где мы партнеры, я тут же его накажу. Как это случилось с Игорем.

Он ведь захотел меня уволить за (ха-ха!) непрофессионализм. Вы себе представляете, что такое клиенты вип-отдела солидного банка? Это у какой-нибудь пенсионерки единственный счет в Сбере, ее «гробовые». И она давно все высчитала до копейки, все проценты на двадцать лет вперед. Или у офисного планктона их зарплатная карта. Долгов больше, чем денег, потому что кредитов нахватали, что там считать? А у випов деньги распиханы по разным банкам, разным счетам, в разной валюте, да еще и по разным банковским ячейкам! Они порою сами не помнят, эти элитные клиенты, где у них чего и сколько. Одних карточек, золотых и платиновых – «лопатник»! Сама видела, как эти випы расплачиваются в ресторане. И такой человек, как я, в отделе банка на вес золота. Который все помнит, даже пин-код любой из карт, к которому можно обратиться в любое время дня и ночи и получить исчерпывающую информацию о состоянии дел. Непрофессионализм! Еще раз «ха»!

Разумеется, мои таланты не остались незамеченными. Все чаще клиенты вип-отдела выбирали именно меня в качестве персонального менеджера.

– Нет-нет, я хочу работать только с Витой! Она надежна.

И этот дурак Игорь захотел меня уволить! Надо было договариваться. Он очень вовремя отправился на операцию. Хоть бы спасибо сказал, что благодаря мне ему полроговицы не снесли! Пока он восстанавливался на больничном, я времени даром не теряла. Был у меня один клиент. Очень богатый человек. Кому как не мне об этом знать? Хотя я подозревала, что денег у него гораздо больше, чем даже я знаю. Любовниц у него было несколько, но в борьбе за выживание все средства хороши. Я готова была делить своего покровителя с кем угодно, лишь бы выжить в этих каменных джунглях. Это был новый уровень, я на нем еще не освоилась. У меня тоже гены. Каждый раз надо себя ломать, поднимая уровень.

В общем, он пригласил меня на ланч. Ах, эти ланчи! Вроде бы деловая встреча. Перекус между подготовкой договора и подписью в нем. Вроде бы ничего личного. Но…

– Вы чем-то расстроены, Вита?

– Борис Геннадьевич, мы с вами скоро расстанемся, а я к вам успела привязаться.

– Расстанемся? Это почему?

– Меня увольняют.

– Ради всего святого, Вита! Если вас увольнять, то кого же тогда оставлять? Вы незаменимый сотрудник.

– Так-то оно так. – Я вздохнула. – Но разве вы не знаете, что в наше время все решают родство и связи? А я одна. На всем белом свете. – Я прослезилась.

– А ваши родители?

– Умерли. – Не хватало еще предъявить ему свою мать! Уборщицу и алкоголичку! – Братьев-сестер нет. Я не москвичка, так что…

О трех квартирах, бывших к тому времени у меня в собственности, и банковских счетах я благоразумно умолчала.

– Селф-мейд вумен, значит. – Он рассмеялся. – А ведь я давно вас заметил. Тебя. Девочка ты неглупая, только вот… – Он перестал смеяться и вздохнул. – Женственности тебе не хватает. Чертовщинки, что ли, в глазах. Ты все время такая напряженная. – И он накрыл своей ладонью мою руку.

Я поняла, что это приглашение.

– Борис Геннадьевич, мне ведь в жизни не сладко пришлось. Я такая напряженная, потому что боюсь оказаться на улице.

– Ну, это мы уладим. Ты мой персональный менеджер, и я не собираюсь с тобой расставаться. Как насчет поужинать вместе? – Он подмигнул. – Сегодня я занят, завтра тоже. Скажем, послезавтра.

– Я согласна.

– Я пришлю машину, – сказал он небрежно и встал, бросив на стол пару купюр. За ланч.

Я поняла, что как любовница получила повышение. А Игорь отставку. Потому что перед уходом мой мультимиллионер зашел к генеральному. Я прекрасно знала, что они приятели. Еще бы! Борис Геннадьевич держал в нашем банке уйму денег!

– Что ж ты девочку мою обижаешь?

Приблизительно так.

Когда Игорь закрыл больничный и вернулся в свой кабинет, там уже сидела я.

– Вот уведомление о твоем увольнении. Ознакомься.

– Под кого на этот раз легла, сука? – с ненавистью прошипел он.

– Главное, я знаю, под кого лечь, а ты нет.

Он рванул галстук, словно бы ему нечем было дышать.

– Тварь…

– Ты, конечно, можешь подать в суд за незаконное увольнение. Но советую иметь в виду мою феноменальную память. В суде именно я буду выступать главным свидетелем. Уж я сумею доказать, что тебя уволили за непрофессионализм.

– Чтоб ты сдохла!

– Пока не собираюсь, – сказала я холодно. – Сам уйдешь или мне охрану вызвать?

Моя рука потянулась к тревожной кнопке под столом. Игорь ушел сам, бормоча проклятия. Дальнейшей его судьбой я не интересовалась.

Соня

Первой, кто узнал о моем решении, была Оля. Едва я переступила порог квартиры, которую мы снимали, на меня кинулись с победным кличем:

– Нашла!

Оказывается, пока меня не было, Оля успела связаться с риелтором и договорилась о просмотре квартиры. Меня удивило, с какой ловкостью и наглостью подруга распоряжается моими деньгами. Еще бы, у нее был опыт в подобных делах!

– Вот! Смотри! В центре! Большая! И недорого! – И она сунула мне под нос распечатку из Инета.

– Дай хотя бы чаю попью, – брезгливо отстранилась я.

Ненавижу навязчивых людей. Еще больше ненавижу глупых навязчивых людей. Выбор квартиры – дело ответственное и не одного дня. Оля должна бы об этом знать, прежде чем кидаться в объятия к первому попавшемуся риелтору.

Представьте себе огромный город, сплошь застроенный многоэтажными домами. То же самое, что и с морями: их слишком много. Попробуй угадай, какой именно климат тебе подойдет, если ты не была ни на одном! Хорошо, если у тебя есть какие-то привязки: близость к работе, садик или школа для ребенка, дача в том же направлении. Работы у меня не было, дачи тоже, не было и ребенка. Были мама с папой, но они еще молоды и вполне здоровы. Одно дело ездить к ним с помощью, другое за нотациями. Мне пока еще не дали понять, что нуждаются в моей помощи, зато пилили беспрестанно. Поэтому я вовсе не была заинтересована в том, чтобы купить квартиру в том же районе, где жили мои родители. Это значило фактически поселить у себя маму, потому что она работала буквально в двух шагах от дома. И от моего дома тоже она будет работать в двух шагах!

Повод меня пилить всегда найдется, я ведь безалаберная. Нигде не работаю, не замужем, готовить не умею. И я пока хочу держаться от мамы подальше. Пока не обзавелась мужем, ребенком и дачей. А еще работой.

Что до остального, мне уже понравился дом, мимо которого я ходила в клуб. И я уже выбрала в нем квартиру. Осталось выбрать риелтора.

– Я никуда не поеду, – спокойно сказала я, выслушав Олю.

– Почему? – обиделась она. – Я так старалась!

– Ты старалась для себя. Почему бы тебе не купить лотерейный билет?

– Смеешься? – Она обиделась еще больше. – Это же уникальный случай! Такой выигрыш, как у тебя! Я могу купить хоть сто лотерейных билетов, но мне ни за что не повезет!

– Тогда заработайте с Колей на квартиру, – пожала плечами я.

– Теперь издеваешься, да? – Оля всерьез разозлилась. – Я-то думала, мы подруги! Я, между прочим, заплатила за тебя хозяйке в прошлом месяце! И нашла эту квартиру! А ты мне чем отплатила? Зазналась, да? Богатая стала?

Я устало прикрыла глаза. Хорошо, что у меня всего одна подруга. Хорошо, что муж бывший. И я не люблю животных: никакой собачий приют не вытянет у меня мои шестьдесят миллионов. Я хочу купить на них тайну. Большую, сто сорок квадратных метров с видом на парк.

На следующий день от разобиженной Оли я уехала к маме. Тут меня ждали новые испытания. Мама разложила на столе пасьянс из газетно-журнальных вырезок, нацепила очки с огромными, как у мудрой совы, плюсовыми стеклами, и принялась меня просвещать:

– Большинству людей, выигравших такие же, как ты, большие суммы в лотерею, эти деньги не принесли счастья. В 2002 году пятидесятипятилетний Джек Уиттакер выиграл сто семьдесят миллионов долларов. Полмиллиона он подарил продавщице супермаркета, где купил билет, более полутора миллионов пожертвовал христианской общине и бездомным. А дальше на него одна за другой стали сыпаться неприятности. Его машину дважды грабили, причем ворам доставались огромные суммы. В первый раз Джек перевозил с собой шестьсот тысяч, во второй двести. Сначала умер друг его внучки, потом пропала и сама внучка, которую спустя две недели нашли мертвой. В 2007 был ограблен его дом. Через два года умерла единственная дочь. В итоге Джек подсел на азартные игры и проигрался так, что одно из игорных заведений подало на него в суд за долги…

– Чудесно, – улыбнулась я. – Во всем виноват выигрыш.

– Да! – Мама сняла очки и строго посмотрела на меня. – Поэтому ты должна распорядиться этими деньгами с умом.

– С твоим?

– Хотя бы! Я лучше знаю, что тебе нужно!

– Ты это знаешь с тех пор, как меня родила. – Я невольно вздохнула. – Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Дом на море.

– На каком? Ты уже выбрала?

– Да. Мне посоветовали купить недвижимость в Турции. Покупаешь дом у моря и получаешь другой такой же в подарок, в горах, где чистый воздух и замечательная экология.

– Это тебе на работе сказали?

– Между прочим, у нас не дураки работают! Все с высшим образованием! Два дома по цене одного, это ли не выгода?

– Полагаешь, турки не будут эти дома грабить? Чужая страна, чужой менталитет. Они мусульмане, мы христиане. Неверные. Недвижимость за границей надо содержать, мама. Надо за ней следить. Сколько раз ты собираешь туда ездить?

– Да хоть каждую неделю! На море-то?

– А в горы? Представь: вылетать надо в пятницу сразу после работы. Пробки, томительное ожидание в аэропорту, часто случается задержка вылета. В субботу дай бог отоспаться, а в воскресенье утром уже надо улетать, потому что в понедельник утром опять на работу. Увидишь ты это море? Или ты собираешься бросить работу?

– Что ты, что ты! – замахала руками мама. – Мне еще четыре года до пенсии! И то говорят, что пенсионный возраст вот-вот увеличат! До шестидесяти!

– До твоих шестидесяти, мама, оба наших турецких дома разграбят окончательно, – пообещала я.

– А может, ты замуж выйдешь за турка?

Теперь я поняла, к чему она клонит, и вкрадчиво сказала:

– Ты подумай хорошенько. А не то влетишь с этой заграничной недвижимостью. Вон, один мужик, купил в Таиланде кусок прибрежной полосы. А там ярко выраженные приливы и отливы. И когда товарищ, оформив сделку, приехал взглянуть на свою собственность, то увидел бескрайнюю морскую гладь. И вообще в Таиланде все пляжи муниципальные, – сказала я, чтобы окончательно запутать родительницу.

Она и в самом деле крепко задумалась, потом, опять вооружившись очками, придвинула к себе газетную статью:

– Житель Великобритании по имени Майк Кэррол в 2002 году выиграл почти десять миллионов фунтов. Все деньги он растратил на подарки родным и друзьям, праздники и тусовки, машины класса люкс. После выигрыша, как говорит сам Майкл, он полностью утратил связь с реальностью, – наставительно сказала мама и посмотрела на меня поверх очков. – За десять лет он потратил более двух миллионов фунтов на алкоголь и наркотики. Он несколько раз попадал в больницу, проходил курсы реабилитации от своих зависимостей, но в итоге возвращался к прежнему образу жизни. Также ему дважды пришлось оказаться в тюрьме. Теперь у него нет ни машины, ни прав, которых его лишили за вождение в нетрезвом виде…

– Мама, у меня нет прав. И я не знаю, где берут наркотики.

– Слава богу! Но поверь, Софья, теперь, когда у тебя появились такие деньги, найдутся и люди, которые предложат тебе наркотики.

– Что, кокаин – неизменный спутник миллионеров?

– А вот послушай еще…

– Мама, все это есть в Инете. Не обязательно было разорять библиотеку. Ты вырвала страницы из государственной собственности, газетной подписки. А мне говоришь о тюрьме!

– Так будет нагляднее. – Она поджала губы. – Кто их читает, эти старые газеты?

На самом деле моя мама не умеет полноценно пользоваться Инетом. Остались еще на свете такие дремучие люди. Нет, свою почту-то мама может проверить и освоила складскую отчетность. Бухгалтерские документы она тоже умеет заполнять в компьютере. Но задать вопрос в поисковой строке… У мамы даже с телефоном проблемы. Она упорно пользуется кнопочным и шарахается от моего смартфона. Это, кстати, и хорошо. Она в отличие от Оли не скоро найдет риелтора, который предложит нам какую-нибудь заграничную недвижимость. Я успею их обеих опередить.

Оставив маму в глубоком раздумье о судьбе турецкой недвижимости, я поехала домой. На самом деле все эти истории очень поучительные. В мире существует закон сохранения. И если на одну чашу весов тебе положили сумасшедшую халяву, аж семьдесят миллионов, то на другой по идее и должны лежать огромные неприятности. И чтобы их избежать, надо бы эти чаши уравновесить. Положить на ту, первую, где выигрыш, тоже большие проблемы.

Я хитрая. Взяв на себя эти чужие проблемы, одновременно обзавожусь элитной недвижимостью. Надеюсь, что Господь заметит это и сжалится. Я абсолютно уверена: с хозяевами моей квартиры что-то случилось. Да, я хочу обмануть судьбу. Не стать алкоголичкой и не подсесть на наркотики. Не угодить в тюрьму и не осчастливить чужих мне людей, самой став несчастной. Купить машины класса люкс, чтобы их разбить и лишиться прав. Не дай бог, и жизни кого-то при этом лишив! Я ведь не умею водить, и, учитывая мой характер, быстро этому не научусь. Так и буду овцой на дороге.

Нет, я больше не накуплю кучу ненужных вещей, остро нуждаясь только в зимних сапогах.

Вернувшись домой я заперлась в своей комнате, поскольку Оля со мной все еще не разговаривала. Она заперлась в своей комнате вместе с Колей. Уверена, что они обсуждали меня и мою черную неблагодарность. А я полезла в Инет, чтобы найти подходящую риелторскую фирму. В итоге остановилась на самой крупной.

Мой молодой голос и звучащие в нем просительные интонации сбили с толку секретаршу. Она соединила меня с таким же молодым парнем. Он буркнул:

– Стажер Клим… – Фамилию я не расслышала.

Стажер так стажер. Мне это на руку.

– Я хочу купить квартиру. Меня интересует определенный дом.

Я назвала адрес.

– Там много чего продается, – настороженно сказал мой собеседник. – Это элитный дом. Квартиры там очень дорогие.

– Я в курсе. Могли бы вы мне что-нибудь показать?

На самом деле я хотела взглянуть на этого Клима, подойдет он мне или нет? Не всякий меня поймет, хоть и говорят: любой каприз за ваши деньги. Если бы Клим не был стажером, он, скорее всего, просто меня бы послал. «Покажите мне что-нибудь». Но ему, видать, выбирать не приходится. На дворе все еще кризис, и вторичка падает в цене. Рынок практически заморозился, и продавцы, и покупатели выжидают. Поэтому стажер Клим буркнул:

– Хорошо.

И мы назначили встречу. Тогда я еще не знала, что это встреча с Судьбой. Которая просто-таки забросала меня знаками! И что меня ждут такие приключения, об отсутствии которых можно только мечтать. Но я ни разу не пожалела о своем решении. За свои халявные миллионы я получила эмоций на миллиард. И не стала при этом наркоманкой. А стала…

Нет, обо всем надо по порядку.

…Я до сих пор прекрасно помню тот день. Точнее, утро. Стажер Клим накануне сказал мне:

– Света там еще нет, поэтому лучше пойти туда днем. – И тут же: – Я свободен с утра.

Мол, хочу поскорее от тебя отделаться.

И вот мы стояли, разглядывая друг друга и одновременно отводя глаза. Честно сказать, ни он мне, ни я ему сразу не понравились…

Виталина

Этот мой роман длился долго, почти шесть лет. При Борисе я поступила в Высшую школу экономики, теперь я могла себе это позволить. Начальник в отличие от подчиненных располагает собой и своим временем. Что до денег, я никогда ими не разбрасывалась, не тратила на всякую ерунду. Поэтому решила: вытяну.

Не скажу, что мы с Борисом испытывали друг к другу нежные чувства. Скорее, я была для него чем-то вроде ручной обезьянки, дрессированной такой, умеющей по команде выполнять всякие забавные трюки. Гляньте-ка, что моя обезьянка-любовница вытворяет! Запоминает наизусть целые параграфы! Для постели у Бориса были другие девки, мою он удостаивал своим посещением редко. Но я не жаловалась, как любовник он был еще хуже Игоря.

Мы вместе ходили на деловые встречи и светские рауты. Благодаря мне Борис мог блеснуть своей эрудицией. И потом: бывают такие встречи, где записи делать просто неприлично. Я молча слушала, глядя в свою тарелку, чтобы потом воспроизвести разговор в деталях, не упустив ни одной. Полагаю, что денег я заработала для своего любовника предостаточно. И мне было обидно узнать, что постельные услуги Борис оценивает гораздо дороже.

Своей девчонке, безголосой певичке, чье амплуа «поющие трусы», он купил шикарную квартиру в центре, не говоря уже о деньгах, потраченных на раскрутку этой белобрысой бездарности! Мне же отвалил машину, причем не «Бентли», а какую-то «Ауди»! Я прекрасно знала, что «трусы» ездят на «Бентли». Разве не могло меня это не взбесить?

Но я все это терпела, пока наши отношения носили характер партнерских. Пока Борис не сказал:

– Считаешь себя самой умной, да?

После этой фразы я всегда говорила себе: Вита, стоп! Потому что дальше мне предлагали сесть на лобное место, лицом к аудитории, и доказать свою профпригодность. Я давно уже на это не ведусь. «На спор» – это для дураков. Результат выигранного спора – моральное удовлетворение, которое на хлеб не намажешь. Оно мне надо?

Поэтому я лишь молча улыбнулась. Борис воспринял это как поощрение и продолжил:

– Мы живем в век Интернета. – Он говорил «Интернет», хотя в разговорной речи «е» в середине слова звучит как твердое «э». Меня это страшно бесило. «Интернет» в устах Бориса был какой-то стариковский. – Это раньше в почете были всезнайки навроде тебя. Ходячие энциклопедии. А сейчас в кармане у каждого лежит Большая советская энциклопедия. И куча всяких словарей. Достаточно надавить на кнопку. Ну и на кой вы такие нужны? – Он ухмыльнулся. – А скоро и переводчик будет лежать у каждого в кармане.

– Достаточно надавить на кнопку, – поддакнула я.

– Ну да, – самодовольно кивнул Борис. – Так что лишь недалекие родители пихают своих детей во всякие там лингвистические вузы. Работы для переводчиков скоро будет мало. Все заметно упростилось с тех пор, как появился Интернет. – Я невольно поморщилась: – Что? Не нравится? Думаешь, я тебя боюсь? Кишка у тебя тонка, воевать со мной. Ты никто, поняла? Всего лишь баба. Ни родственников, ни связей. Да и денег у тебя больших нет, откуда тебе их взять? Так что сиди и не вякай. Без твоих советов обойдусь.

Да, он действительно меня не боялся, поэтому мы и протянули так долго. Но разве после этих слов я могла продолжать наши отношения?

Грянул очередной кризис. Сначала все думали: рассосется. Рассосалось же в девяносто восьмом? Но прошел год, а ситуация становилась только хуже. Лопнул очередной мыльный пузырь. На этот раз деревативы. Оплаченных обязательств оказалось гораздо больше, чем базисных активов. Вдруг оказалось, что все годами продавали и покупали воздух. Нарыв раздулся огромный и лопнул с грохотом, так что во все стороны полетели гной и пена, погребая под собой доселе процветающие страны. Когда из этого океана дерьма наконец-то появились островки суши, они оказались не в состоянии рожать блага столь же изобильно, как раньше. Наступила новая эпоха.

Мой Борис вляпался по полной. Этот новый кризис довольно сильно ударил по девелоперам. А Борис вложил в строительство нового микрорайона кучу денег, которые взял в том числе и у нашего банка в кредит. Обязательства мой любовник не выполнил и обратился в другой банк, перехватить денег там. Да еще и по знакомым назанимал, частным порядком. Я все это знала, а благодаря своей феноменальной памяти контролировала все движения средств на счетах дражайшего Бориса Геннадьевича.

Когда он меня унизил, я пошла к одному из акционеров нашего банка, к главному бенефициару. Немногие знали, что Максим Леонидович и есть контролирующий акционер, но мне не стоило труда это вычислить. Когда-то именно он и назначил меня начальником вип-отдела вместо Игоря, по рекомендации моего Бориса. Теперь я пришла и рассказала о том, что Борис хочет нас кинуть. По моим расчетам кредит в другом банке ему не поможет. Значит, Борис пойдет в третий. Когда дело дойдет до суда и Бориса объявят банкротом, мы потеряем кучу денег, потому что будем далеко не единственными в этой очереди. В нашем банке, таким образом, возникнет ощутимая финансовая дыра, и мы попадаем под удар. А на дворе финансовый кризис. Борис далеко не глуп, и поняв, что происходит на рынке недвижимости, начнет уводить свои деньги в офшоры.

– И вы, Максим Леонидович, должны знать, что у нашего клиента хватает кредиторов и помимо вас. Вы будете выводить в офшоры деньги ваших партнеров, и вряд ли они вам это простят. Вы потеряете их доверие. Банк сам по себе не воин. Он работает без сбоев, пока он в системе. Рано или поздно вас подставят. Вам нужно будет заткнуть финансовую дыру, а денег никто не даст, вспомнив, как вы помогли сбежать за границу Борису Геннадьевичу.

– Значит, ты решила его слить, – ухмыльнулся он. – А ты не надорвешься, девочка? Сначала Игорь, которого ты сожрала. И я пошел тебе навстречу, уволил протеже моего отца. Не родственника, но все же. Игорь был не очень умен, но зато верен. Хоть бы раз поинтересовалась его дальнейшей судьбой. Теперь, значит, Борис. Не скажу, что мы большие друзья, скорее, люди одного круга. А кто ты такая?

Я молчала. Это был новый уровень, я на нем еще не освоилась.

– Думаешь, тебя так сложно убрать? Не сложнее, чем вышибить в доме дверь. Да, она надежная, бронированная, но дом без нее как стоял, так и будет стоять. Это ведь не несущая стена, и не крыша. Не парадная зала.

– Парадная зала – это ваша жена, – не удержалась я. – А без двери дом будет похож на проходной двор. Пока поставят новую, всю вашу мебель разворуют.

Он рассмеялся, проигнорировав мой намек:

– Да, Зоя красавица. Причем породистая красавица, ее предки были князьями. А у тебя нос курносый и щиколотки широкие, как у деревенской бабы. Кто твоя мать? Нянечка в детском садике? Медсестра? Уборщица?

– Почти угадали. Техничка. Техническая служащая, – пояснила я, потому что Максим Леонидович удивленно поднял брови. Он не учился в обычной школе. Его отец был дипломатом. Поэтому я спокойно сказала: – Технические служащие убирают классы в школах и моют коридоры, следят за гардеробом и подают сигнал к началу учебных занятий.

– А-а-а… Забавно… Я наслышан о твоих способностях. Якобы у тебя феноменальная память. Интересно, откуда?

– Ломоносов тоже пришел в Москву пешком. С обозом.

– Тоже мне, Ломоносов! – хмыкнул он. – Ладно, иди. Я подумаю.

Честно сказать, я со страхом ждала его решения. Конечно, у меня есть деньги на черный день. Есть три квартиры. В одной я живу, но две-то можно сдавать, а не ждать очередного денежного и глупого покупателя. Есть машина, которую можно продать за хорошие деньги. «Ауди», которую подарил Борис, у меня не единственная. Я, безусловно, выкручусь. Но мне хочется большего, ставки слишком высоки.

Максим Леонидович думал аж неделю. Хорошо, что терпения мне не занимать. Полагаю, он просто проверял мою выдержку. Мы встречались в коридорах и один раз в лифте. Я ни разу не нарушила субординацию и не дала понять, что чего-то жду. Даже когда мы вдвоем ехали в лифте. Молча улыбалась, никак не интимно, а вежливо, можно даже сказать, подобострастно. Так, как подчиненный, мелкая сошка, улыбается своему боссу.

Через неделю он пригласил меня на ланч. Но трапезничали мы не в кафе при банке. Максим Леонидович повез меня в центр, в дорогой ресторан, где нас провели в отдельный кабинет. В «Майбахе» на парковке ждал шофер, в приемной нашего банка томились в ожидании хозяина просители. Это само по себе уже было неплохо. Куча людей ждала хотя бы милостивого взгляда, а я удостоилась целого обеда! И разговора с Самим.

– Ты была права, – небрежно сказал он. – У Бориса огромные долги. Кстати, как он в постели?

– Никак. – Я пожала плечами.

– Обо мне ты тоже так будешь говорить?

– Я могу молчать.

– Это я уже понял. – Он одобрительно кивнул. – Молчать ты умеешь. Странная ты девушка, Вита, – он впервые назвал меня по имени, я сочла, что это добрый знак, – никак не могу тебя понять. – Он скомкал салфетку. – Ты способна на все, в том числе на предательство. Знаешь ведь, как говорят? Есть люди, которые не способны ни на что, а есть люди, способные на все. А что делать с людьми, у которых нет вообще никаких моральных принципов? Которые способны абсолютно на все?

– Вам повезло, у вас есть отец. – Я впервые подняла на него глаза.

– Не надо давить на жалость, – поморщился он. – Я не подаю сиротам. Была бы ты мужиком, я вел бы себя по-другому. Но ты все-таки женщина. – Вот спасибо! Вспомнил! – Не скажу, что я монах. И что верен своей красавице жене. Но с девками, с ними как-то проще. Красивая дура, она и есть красивая дура. Я никогда не буду тебе доверять. Извини, не смогу.

– Странная прелюдия. – Я усмехнулась. – Почему бы вам тогда не вышвырнуть меня вон?

– Кто знает, куда ты дальше пойдешь? Ты ведь способна на все. Люди с такими талантами и с полным отсутствием принципов добиваются многого, но плохо кончают.

– Это предупреждение?

– Считай, что да. Ты наплодила себе врагов. Разумеется, Борис узнает, кто его слил. И Игорь до сих пор вздрагивает при одном только упоминании твоего имени и шипит «сука». Я тебе этого не позволю. Слить меня. Не одна ты умная.

По крайней мере, он не сказал «не считай себя самой умной». Это пока пристрелка.

– В общем, так. – Он отбросил скомканную салфетку. – Ты скажешь мне обо всех счетах Бориса Геннадьевича. Сколько у него долгов, стоимость его активов. Скорее всего, он сядет. Это не я решил. Мы. Все те, кого он собирался кинуть. Я предлагаю тебе провести уик-энд на моей яхте, – сказал он без всякого перехода. – Она пришвартована в Венеции. Город сам по себе красивый, но мы не будем там задерживаться, поплывем на острова. Сейчас как раз бархатный сезон. Моя жена улетела в Ниццу. С некоторых пор мы предпочитаем отдыхать на разных яхтах.

– А если вы вдруг встретитесь в море?

– Я отстучу ей «Привет, дорогая», – ухмыльнулся он. – Зоя – это моя визитная карточка. Это связи, дети, место в элите. Парадная зала, как ты правильно заметила. Кстати, я предлагаю тебе место в Совете директоров, – небрежно заметил он. Опять-таки без всякого перехода. Я не успевала за его мыслями. – Ты будешь входить в Совет директоров и станешь топ-менеджером моего банка, – повторил Макс. – Неплохо для тридцати-то с небольшим, а?

– Я должна буду докладывать тебе обо всем, что происходит на заседаниях?

– Разумеется. Кто что сказал, и не только сказал. Как посмотрел, как высморкался, или протер очки, в каком именно месте, на какой реплике и чья это была реплика. Люди – это удивительные существа. Они все говорят одно, а думают другое. Но их выдают жесты. Я знаю, что большинство моих подчиненных – идиоты. И меня считают идиотом. Потому что одобряют любой мой бред. Я ведь финансист по воле обстоятельств, папа так захотел. А мне, может, картины нравится писать. Или ходить под парусом. Я устал за всех думать. И все чаще ошибаюсь. А шальных денег больше не будет. Я хочу дельные предложения и привлечения инвестиций. Мы больше не будем финансировать убыточные проекты. Подумай, во что можно вложить деньги.

– Я буду твоей любовницей, шпионом или финансовым консультантом?

– Сдается мне, ты прекрасно можешь совмещать. Ты ведь скоро оканчиваешь Высшую школу экономики? – Я кивнула. – Прекрасно. Твое назначение никого не удивит, об остальном пусть догадываются.

Бог ты мой, кто ж может вытянуть такой огромный воз в одиночку? Холдинг Макса. Там накопилось полно балласта, а как его сбросить, когда все эти фирмы и фирмочки возглавляют свои? Родственники босса и его жены, друзья детства и юности, нужные люди. Которые доверили Максу свои деньги, а он не знает, как ими распорядиться, передоверил это мне. Что вы хотите от сына дипломата? Разве он бизнесмен? Ведь он не голодал, не холодал, не грыз землю зубами, чтобы пробиться, ему все преподносили на блюдечке с голубой каемочкой. Он умеет быть царем только когда казна полна золота, а в мире нет войны. Но стоит напасть агрессору или во владениях случится неурожай – и перед нами уже не царь, а растерянный обыватель, прячущийся в задней комнате у мольберта. Что вы от меня хотите, я всю жизнь мечтал картины писать?

Но Макс мне нравился, поэтому я его и не утопила. Наоборот, когда его время кончилось, помогла сбежать в Лондон и устроиться там с комфортом. Прикрыла его задницу, за что и получила «золотой парашют». Правда, вместе с волчьим билетом, потому что меня больше не возьмут ни в один банк. Но я выбрала это в благодарность за наши с Максом ночи, которые, в общем-то, были неплохи, особенно те, первые, на яхте. Когда я еще была под впечатлением от моего очередного взлета.

Я опять получила повышение как любовница. Теперь я стала любовницей банкира. Это пьянило, как и новые ощущения. Ласки нового мужчины, на этот раз привлекательного и молодого.

До Макса я относилась к женам своих любовников либо плохо, либо безразлично. Но Зоя меня поразила. Намертво врезался в память один эпизод. Я вернулась с очередного совещания и докладывала Максу о том, что там было. Мы сидели у него в кабинете, а Зоя в это время принимала гостей. Нас ждали только к ужину, а покамест хозяйка показывала вновь прибывшим свой роскошный загородный особняк. Мы слышали их голоса в коридоре.

И вдруг дверь в кабинет распахнулась, и Зоя голосом экскурсовода в Эрмитаже отчеканила:

– А вот, господа, новая любовница моего мужа. Говорят, она очень умна. Макс трахает ее за то, что она зарабатывает ему кучу денег. И кто из этих двоих проститутка?

Вы бы слышали, с каким великолепным презрением она это сказала! Нет, не ко мне. Я что, я женщина. Кто из этих двоих…

Она была не так уж и не права. Потому что с самого первого дня Макс очень старался. Сначала я подумала, чтобы уесть Бориса. Про меня, мол, ты никогда не сможешь сказать, что в постели я никак. Но потом, и благодаря Зое в том числе, я поняла, что Макс хотел меня к себе привязать. Мне ведь негде было добрать мужских ласк. Я красива, но не сексуальна. Есть во мне некая холодность, возможно, от моего ума, отчего мужчины никогда со мной не заигрывают. Разглядывают, да. Особенно мои ноги, которые хоть и с широкими щиколотками, но ровные и стройные. А главное, длинные. Но когда мужчины, насладившись этим зрелищем, поднимают наконец взгляд и наши глаза встречаются… В этот момент что-то происходит. Мужиков словно током ударяет. Они буквально отшатываются и спешат от меня прочь. Кто-то сказал, что у меня глаза, как у змеи. Какая чушь! Обычные серые глаза. И даже большие. Теперь я их закрываю, когда занимаюсь любовью.

Макс очень за собой следил, и у него было красивое тело, сын дипломата с детства играл в большой теннис, а повзрослев, стал бегать по утрам для поддержания формы. Высокий, поджарый, похожий на породистую гончую. В постели он тоже был, как гончая, сначала выслеживал добычу, потом буквально вытаскивал ее из норы, и, в конце концов, укладывал на обе лопатки, вцепившись в горло. Он никогда не оставлял меня без оргазма, тут уж симулировать не приходилось. Мне не нравилось только, что сразу после этого он вскакивал и торопился в душ, словно спешил смыть с себя мой запах и пряный аромат наших с ним отношений.

Проститутка… Гм-м-м… Зоя явно его презирала, а он перед ней заискивал. И это оскорбление проглотил молча. Я же стала относиться к Зое с уважением. Она была не просто женой, а госпожой. Любовников не имела, а мужем пользоваться брезговала. Мужчины смотрели на нее с обожанием. На таких женщинах исключительно женятся, они не любовницы.

Когда Макс сбежал в Лондон, Зоя от него ушла и вторично вышла замуж за какого-то лорда, чему я не удивляюсь.

У Макса я тоже была не одна, богатые люди по сути своей полигамны. На что им тратить такие огромные деньги? При всем многообразии ощущений выбор на самом деле ограничен. У таких, как Макс, жесткая диета, чтобы быть в форме и прожить долго, жалко ведь умирать рано с такими-то деньгами! Неразумно спиться или стать наркоманом, куда тогда девать остальные миллионы? Детям и так хватит, даже внукам и правнукам. А вот любовницы жизнь не укорачивают, наоборот, говорят, полезно для здоровья. Вон их сколько вьется вокруг! Девушек и женщин, ожидающих принца или короля, который возьмет в свою свиту. Блондинки, брюнетки, рыжие, пегие, белые, черные, мулатки… Как не попробовать весь ассортимент?

К изменам Макса я относилась легко. Я знала, что он лишь дегустирует, но плотно ужинать приходит в одно и то же место, в мою постель. С кем еще можно, утолив голод, откровенно обсудить положение дел? Раздевшись догола, полностью обнажить потом и свою душу, практически исповедаться. Ведь для бизнесмена его Библия – это его контрольный пакет акций. Рейтинг на фондовом рынке и место в списке журнала «Форбс». Это как коррозия, изъедает все остальные чувства, кроме тщеславия, на этом уровне покупается и продается абсолютно все. Остается лишь голый цинизм.

– Как ты думаешь, сколько я еще продержусь на вершине? – допытывался у меня Макс. – В первой сотне?

– Всему когда-нибудь приходит конец. Ты же видишь, что происходит. Предстоит глобальная зачистка рынка. Банковскую систему будут реформировать. А у нашего банка плохие активы. Большая часть кредитного портфеля – ссуды юрлицам, а фондирование на восемьдесят процентов состоит из вкладов физлиц. Что будет, если хотя бы половина из них захочет забрать свои деньги? – Макс скривился. – То-то. Надо искать союзников из высших эшелонов власти. Надо договариваться с ними, Макс. Ты либо станешь отдавать львиную долю прибыли, либо беги за границу, хапнув как можно больше. Сдается мне, ты не сможешь жить в этой стране. Я имею в виду, в такой, в какую она превратится лет этак через десять. Ты ведь космополит, а не патриот. Плевать тебе на народ, что ты о нем знаешь? Тебе с пеленок сопли вытирала гувернантка, но даже она – это не народ.

– Но-но, разговорилась, – поморщился он и натянул одеяло. – Я действительно не люблю «Рашку». Везде лучше, чем здесь. Люди какие-то хмурые, куда ни глянь – одно быдло.

– Даже в постели, рядом лежит.

– Точно! И все равно я возвращаюсь к тебе. Ты хотя бы не врешь мне, что все у нас в холдинге замечательно. Готовишь меня к худшему, молодец… Черт! Это похоже на мезальянс! Я, аристократ, путаюсь, извини, с…

– Дочкой технички. Курносой теткой с широкими щиколотками. Я не обижаюсь, потому что никогда не стеснялась своего происхождения. Макс, когда все грохнется, тебе никто не поможет, кроме меня. Все будут спасать свою шкуру.

– Да знаю я. И ты меня тоже кинешь, как Бориса. Или нет?

– Как будешь себя вести. Последний счет был на двести двенадцать тысяч сто шестьдесят пять долларов. Счет из отеля на Мальдивах, – пояснила я. – Двести тысяч за неделю. Пятнадцать тысяч в день, плюс чаевые. И так, всякая мелочь. У тебя нос обгорел. И ты поправился, Макс. Ты там спал или трахался? Ты выкинул кучу денег на девку, которая тебя даже как следует не погоняла в постели. Я понимаю, были бы на дворе нулевые. Но лучше уже не будет, запомни. Все подешевело, и женщины тоже. А ты отваливаешь дешевке такие куски!

– Копейки. – Он посмотрел на меня со злостью. – Почему я должен их считать? И слушать твои нотации?

– Потому что я помню все.

Я могла бы его утопить. Но я этого не сделала. Почему? Потому что это был не лев, как мне показалось поначалу, а шакал. Мне, пантере, связываться с тварью, питающейся падалью? Я стала презирать его, как Зоя. И я его отпустила.

Соня

Я видела перед собой мальчишку, в первый момент мне даже показалось, что ему лет двадцать, и он еще студент. Сразу бросались в глаза длинные густые волосы, которым могла бы позавидовать любая девушка, но парню надо бы стричься покороче. Ресницы тоже были густые, чуть темнее волос, а глаза того непонятного цвета, который меняется в зависимости от освещения. То они серые, то голубые, а то и цвета бутылочного стекла, если вокруг зелень. Впрочем, он сразу же их отвел и залился румянцем. Он очень легко краснел, и мне это не понравилось. Роста он был невысокого, да к тому же щуплый, что еще больше его молодило. На носу я успела заметить веснушки.

– Софья, – сухо представилась я. И, спохватившись, добавила: – Степановна.

Ненавижу свое имя-отчество! Софья Степанна! Мой папа Степа водитель автобуса с тех самых пор, как перебрался в Москву из своей родной деревни. А вот мама да, коренная. Она его все время этим попрекает во время ссор. Интересно, а этот мальчишка-риелтор москвич или приезжий?

– Клим Семенович, – сказал он баском, чуть не заставив меня рассмеяться. Семенович! Да и с именем не повезло. Из всех Климов я знала только Самгина из одноименного романа Максима Горького, еще фильм такой есть, жутко занудный. Книжку я в институте проходила, в рамках программы, поэтому от имени Клим так и веяло пылью веков.

– Вы учитесь и работаете одновременно? – спросила я, пытаясь быть серьезной.

– Почему это я учусь? – Он обиженно засопел. – Если я стажер, это еще ничего не значит. Просто работаю риелтором не так давно. А диплом о высшем образовании у меня есть.

– И что же вы закончили?

– А вам это принципиально?

– Я хочу купить квартиру. И хочу знать, кого нанимаю.

– А деньги у вас есть? – Мальчишка смерил меня презрительным взглядом.

Что тут сказать? Одета я непрезентабельно. Джинсы, ботинки на рыбьем меху, потому что убитые зимние сапоги я надеть постеснялась, потрепанная куртка, на голове вместо шапки капюшон от мышиного цвета толстовки, на спине болтается джинсовый же рюкзачок. Изрядно потрепанный. Мальчишка-риелтор сразу понял, что я пришла пешком. И я тоже поняла, что Клим Семенович топал от метро по той же снежной каше. Удивительно, что мы не встретились, должно быть, он шел по одной стороне улицы, а я по другой.

– Я хочу купить квартиру, и у меня есть деньги, – сказала я твердо, не называя пока ни суммы, ни номера квартиры, которую хочу купить.

– Сейчас дождемся хозяйку и пойдем. – Он сглотнул и достал мобильник. – Сейчас должен подойти еще один покупатель.

Я удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Минут пять Клим (отчество я сразу опущу) вызванивал хозяйку, потом давил еще на какие-то кнопки и, наконец, сказал:

– Иван что-то задерживается. Начнем без него.

Все это выглядело дешевкой. Неумелый развод, какой-то Иван, которого в природе, скорее всего, не существовало, долгое ожидание хозяйки. Я уже начинала сомневаться: подойдет ли этот студентик для моих грандиозных замыслов?

К моему огромному удивлению хозяйка квартиры, которую мы собирались смотреть, оказалась… глухонемой. Они с Климом общались жестами, а я чувствовала себя полной овцой. Я ведь не собираюсь покупать эту квартиру, и меня прямо таки раздирает отвалить парочку миллионов этой несчастной за то, что она притащилась в такую промозглую погоду неизвестно зачем. У меня от стыда запылали щеки, а на глазах выступили слезы. Потом я заставила себя вспомнить, как Майкл Кэррол растратил деньги на подарки друзьям, два раза сел в тюрьму и стал наркоманом. Сейчас я тоже была близка к этому.

Слава богу, в квартире, куда мы поднялись, и в самом деле не было света. Никто не заметил моего лихорадочного румянца.

– Ну что ж, смотрите, – тяжело вздохнул Клим.

Я минут пять усиленно моргала, после чего выдавила:

– Я подумаю.

Глухонемая быстро-быстро зашевелила пальцами, мне даже показалось, что на меня надвигается гигантский кальмар, готовый меня сожрать.

– Она говорит, что весь стройматериал, который тут находится, вы получите бесплатно. В подарок.

Я с ужасом посмотрела на мешки с цементом и груду досок. Если бы мне самой предложили деньги за то, чтобы я все это взяла, я бы и то сто раз подумала. Я энергично замотала головой.

– Послушайте, что вы мне голову морочите? – разозлился Клим.

– А вы мне? Думаете, я поверила в Ивана и в то, что эта глухонемая женщина – хозяйка квартиры?

Я угадала хотя бы наполовину, потому что Клим принялся энергичными жестами совещаться с глухонемой, и вскоре она исчезла. Ключи, впрочем, остались у нас.

– Вы потратили мое рабочее время, – с пафосом сказал Клим. – Покупать вы ничего не собираетесь. «Туристка», что ли? Я скажу, чтобы вас занесли в черный список.

– Погодите… – Я набрала в грудь побольше воздуха. Господи, дай мне силы! – У меня есть деньги. На днях в Инете писали, что в Новогоднюю ночь некто крупно выиграл в лотерею.

– Везет же дуракам! Семьдесят миллионов свалилось на халяву!

– Ну не семьдесят… Минус тринадцатипроцентный налог. Так что лучше округлить в другую сторону.

– Вам-то что до этого выигрыша? – подозрительно посмотрел на меня стажер-риелтор. – Кстати, еще не сказали, кто его получил.

– Его еще никто не получил. Но часть можете получить вы. Я заплачу вам комиссионные.

– Не понял?

– Эти деньги выиграла я.

– Шутите? – вырвалось у него.

Потом возникла пауза. Он щурился, пытаясь разглядеть мое лицо, естественного света в квартире явно не хватало.

– Клим… Можно без отчества? – взмолилась я. Он энергично кивнул. – Мне и в самом деле нужна квартира. Только не эта.

– Еще бы! Эта стоит гораздо дешевле! Такие деньжищи! Конечно, я вам что-нибудь подберу, Софья Степановна!

Ну, вот я уже и Степановна.

– Я уже выбрала квартиру, – твердо сказала я. – Идемте.

И он торопливо пошел вслед за мной к выходу. Вскоре мы уже стояли под «моими» окнами.

– Видите, свет горит? – заговорщицки спросила я.

– Вижу. И что?

– Я хочу эту квартиру. Как думаете, сколько она стоит?

– Я узнаю. – Он сглотнул. – Я уже понял: вам нужна большая видовая квартира.

– Нет, вы не поняли. Мне нужна эта квартира. – Я задрала подбородок вверх, указывая на светящиеся окна, несмотря на то, что был почти полдень, и после недавней метели сияло солнце.

Мальчишка-риелтор посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

– Думаете, я спятила?

Он промолчал, но по его глазам и так все было видно.

– Вы давно работаете риелтором?

– Два месяца, – признался он. – Вообще-то я станкостроительный окончил. Пробовал устроиться по специальности, конечно. Но не смог.

– Разве сейчас где-то строят станки? – Я посмотрела на него с удивлением. – По-моему, китайцы все скупили. Все производство.

– Я имею в виду, инженером хотел работать. Но все говорят: нужен стаж работы по специальности. А откуда я его возьму? Кем я только ни работал, – сказал он с горечью. – Даже в ресторане быстрого питания, на кассе. Менеджером пробовал. Тоска. У риелтора со временем посвободнее. Хотя бы можно на улицу выйти, а не весь день торчать в замкнутом пространстве. У меня, похоже, клаустрофобия, – разоткровенничался он. – Пробовал курьером, но это как-то несолидно. Теперь вот риелтор. – Он тяжело вздохнул. Что ж, его можно понять, парень мечтал строить станки, а теперь вот занимается черт знает чем. Пытается угодить сумасшедшим клиенткам.

– Что-нибудь уже продали? – сочувственно спросила я, чтобы как-то сгладить свое ослиное упрямство.

– Еще нет, – признался Клим. – Это может быть моя первая сделка.

Я поняла, что мне повезло, и сказала:

– Помогите мне купить эту квартиру, и я вас щедро отблагодарю. Это крупная сделка, агентство будет довольно.

– Может быть, меня даже переведут из стажеров в основной состав, – оживился он. – Хорошо, я согласен. В этом ЖК много наших квартир. В том смысле, что агентство вложило деньги на нулевом цикле, чтобы сейчас продать эти квартиры с выгодой. Только что-то никто ничего не покупает. Кризис.

Он задрал голову вверх и попытался высчитать этаж.

– Тридцать седьмой, – подсказала я.

– Я найду в агентстве поэтажный план здания и высчитаю номер квартиры. Потом пойду в ТСЖ… А каково будет мое вознаграждение? – спохватился он.

– Хотите триста тысяч? – брякнула я. – Лично вам, не считая оформление сделки в вашем агентстве.

– Конечно, хочу! – сказал он с восторгом. – Сдается мне, придется побегать.

– Вот и побегайте. Мне нужна исчерпывающая информация об этой квартире. О ее хозяевах. Я хочу с ними встретиться.

Понятно, что одной мне не справиться. Я от природы застенчива и совсем не умею скрывать своих чувств. А тут хоть какая-то поддержка. Он хотел работу – он ее получит.

Клим деловито забил в свой смартфон мой домашний адрес и сказал:

– Пойду работать. Звонить вам по этому телефону?

– Да.

Он ушел, а я все еще стояла и таращилась на горящие окна. Они, единственные, светились в этом огромном доме, потому что был день. Я вздохнула: мне еще предстояло объяснение с Олей.

…Соседка встретила меня как ни в чем не бывало. Тактика длительной осады молчанием себя не оправдала, и Оля резко ее сменила.

– Будешь обедать? – заботливо спросила она. – Я супчик сварила.

Олины супчики практически не съедобны, готовить она не умеет, хотя считает себя великой кулинаркой. Я не стала ее расстраивать и, помыв руки, села за стол.

– Где была? – спросила она, наливая мне в тарелку что-то мутное, в котором плавали белые хлопья. – Я туда яйцо разбила. Так сытнее.

– Ага. – Я неуверенно зачерпнула ложкой это что-то. И, с трудом проглотив, сказала: – Квартиру смотрела.

– Квартиру? – Оля всплеснула руками. – Ну-ка, ну-ка… Рассказывай.

– Из чего суп?

– Грибной.

– Ой, я вспомнила! У меня же аллергия на грибы! Слава богу, много не съела! – Я поспешно отодвинула тарелку.

– Второе будешь? Я картошку пожарила.

– Картошку давай. В общем, рассказывать особо нечего, – сказала я, глядя, как Оля щедро наваливает в мою тарелку картошку. Раньше мы все время ссорились из-за еды, кому покупать сахар и кто отрезал от чужой колбасы, а в особенности из-за того, чья очередь мыть посуду. Но в данной ситуации Оля решила проявить благородство. – Квартира в двух шагах от моего любимого фитнес-клуба.

– Так это же далеко… – разочарованно протянула Оля. – Там еще до метро топать и топать!

– Одна остановка на троллейбусе.

– Давай я найду тебе другой дом. Поближе.

– Поближе к чему?

– Хотя бы к маме твоей, – льстиво сказала Оля.

– Я все уже решила.

– А метров-то сколько в этой квартире?

– Больше ста.

– Это здорово! – оживилась Оля. – Значит, комнат много. – Она умильно заглянула мне в глаза. – Колю, похоже, скоро сократят. Про мои дела ты тоже знаешь. Нам премию теперь совсем не дают. С деньгами будет напряженка.

– Кстати, как на работе?

Это была моя бывшая работа, и мне и в самом деле, было интересно.

– Все просто поражены твоим везением.

– Ты им что, сказала?!

– А почему я должна была молчать?

Теперь мне стала понятна лавина звонков с абсолютно незнакомых мне номеров! Я на них принципиально не отвечаю. Это либо реклама, либо ошиблись номером. Но теперь выходит, что не ошиблись. Интересно, а где все эти люди были раньше? Не помню, чтобы кто-нибудь звонил мне после моего развода.

– Все хотят тебя поздравить, – заторопилась Оля. «И попросить денег», – мысленно добавила я. К счастью, я хорошо помнила о судьбе Майкла Кэррола. – Только и слышно: жаль, что Соня от нас ушла.

– Уходят в мир иной. А я уволилась.

– Что ты цепляешься к словам? Я просто хотела сказать, как все тебя любят. Мы даже хотим устроить праздник в твою честь. Ты когда сможешь?

– Извини, я в ближайшее время занята.

– И ты откажешь своим друзьям?! – Видать, она уже пообещала меня притащить. – Мы же от чистого сердца!

– А кто будет оплачивать счет в ресторане?

– Но ты ведь должна проставиться! Таковы традиции.

– Я у вас уже не работаю.

– Как сильно ты изменилась. А раньше была доброй. Правду говорят, что деньги портят.

Мне стало стыдно. И в самом деле, чего это я?

– Я и правда занята на этой неделе, а вот на следующей, может быть… Скорее всего, – поспешила сказать я, увидев просиявший Олин взгляд.

И поспешила слинять. Ехать мне некуда, кроме как к маме. Поэтому я долго шаталась по торговому центру, разглядывая витрины. Странно, но после выигрыша я перестала что-либо хотеть. Синдром скупого рыцаря, что ли? Достаточно знать, что ты можешь все это купить, но лучше оставить свой золотой запас в Форт Ноксе в неприкосновенности.

Мама встретила меня словами:

– Ужинать будешь?

Готовит она хорошо в отличие от Оли, но я объелась жареной картошки, поэтому сказала:

– Не хочу.

– Небось в ресторане была, – обиделась мама. – Конечно! Ты ведь теперь миллионерша! Тебя от моих щей теперь воротит! Устрицы с омарами подавай!

– Ты прекрасно знаешь, что я еще не получила выигрыш.

– Не вздумай одна туда соваться. Чай хотя бы будешь?

– Чай буду.

Не успела я сделать первый глоток, как мама разложила на столе свои газетные вырезки, нацепила очки и принялась меня просвещать:

– Американка Эвелин Адамс выиграла в лотерею дважды. Общий размер выигрыша составил 5,4 миллиона долларов, но счастливица решила, что достойна большего. И отправилась в город казино Атлантик Сити, где в конечном итоге проиграла все деньги. Сегодня она живет в парке трейлеров.

– Здорово!

– Чего ж хорошего жить в трейлере, когда можно обосноваться в собственной вилле на берегу моря? – поджала губы мама. – А вот еще один случай… Другая американка, Вивиан Николсон, выиграла три миллиона долларов в 1961 году. За пять лет она умудрилась овдоветь, выйти замуж еще пять раз, пережить инсульт, стать алкоголичкой, вылечиться, дважды попытаться покончить жизнь самоубийством и некоторое время провести в клинике для умалишенных. Оставшись без денег, семьи и работы она жила на свою скромную пенсию в 300 долларов.

– Тогда не было Инета.

– И что?

– Ей негде было набраться ума, твоей американке, – съязвила я. – Мама, а посвежее ничего нет?

– Пожалуйста! Канадец Джеральд Мусваген выиграл 10 миллионов долларов. Деньги он истратил на алкоголь и вечеринки всего за семь лет. И в 2005 году повесился в гараже своих родителей. Инет тогда уже был, – ехидно заметила мама. – И все равно парень допился до ручки.

– Ты же знаешь, что я не пью!

– Долго ли начать?

– Мама, чего ты от меня хочешь?

– Твоя мать, Софья, ни разу за границей не была. Чего тут непонятного?

– Ты уже определилась с морем?

– Пожалуй, ты была права насчет Турции. У меня на работе подумали и решили, что лучше Кипр.

– Вы там еще подумайте. Недавно по телику про Сардинию рассказывали. Там сейчас выгодно покупать недвижимость.

– А это где? – подозрительно спросила мама.

– Там, где сардины ловят. Посмотри по карте.

– Издеваешься над матерью, да?

– Это остров в Средиземном море, принадлежит Италии. Чуть севернее, чем твой Кипр. Где, кстати, летом стоит дикая жара, которую ты плохо переносишь.

– Ничего, на Кипре как-нибудь перенесу.

– Мама, неужели ты не понимаешь? Весь ваш отдел спит и видит, как будет на халяву отдыхать за границей. А то и вся ваша контора. Ищут безвизовую страну, чтобы «шенгеном» не заморачиваться. Они не тебе виллу выбирают, а себе. Будто это их деньги. А я не хочу эту виллу. Все эти люди мне чужие. Это твои друзья, не мои. Какие-то тетки. Я же к ним в гости не напрашиваюсь.

– Тебя сколько раз приглашали на дачу? Хотя бы Марина Павловна.

– Давиться в электричке два часа, а потом весь вечер кормить комаров. А утром твоя обожаемая Марина Павловна заставит нас грядки полоть, в благодарность за приглашение. Спасибо!

– Тебе не угодишь.

Слава богу, хлопнула входная дверь.

– Степка, чай пить будешь? – крикнула мама.

– А ужинать что, не дадут? – удивился отец.

– О господи! – Мама вскочила. – Опять ему жрать подавай! Всю жизнь так и простою у плиты!

– Я, между прочим, с работы.

– А я гуляю, да? Эта вон в Сардинию какую-то меня пихает, – кивнула мать на меня. – Вырастили дочь!

– Что, Сонюшка, деньги получила? – оживился отец. – А я тут журнальчик прихватил из автосалона. Глянь-ка, Сонюшка! Какой красавец! – и он ткнул пальцем в серебристый «Мерседес».

– И давно ты ходишь по автосалонам? – подозрительно спросила я.

– Да с тех самых пор, как они открылись после Нового года, – ехидно сказала мама. – Весь туалет уже забил своими журналами. – Отец имел привычку подолгу сидеть в туалете и читать там прессу.

– Машина нам нужна, чтобы на дачу ездить, – забубнил отец.

– У нас нет дачи, – напомнила я.

– Еще один хомут мне на шею! – тут же взвилась мать. – Ни за что!

– Вилла – тот же хомут, – напомнила я. – Ее надо содержать. Туда надо ездить.

– Ничего, поезжу. Всю жизнь никуда не ездила.

– Я за границу не полечу, – уперся отец.

– А куда ты денешься? – подбоченилась мама. – Полетишь как миленький!

– Сонька, уйми эту ненормальную! Совсем баба спятила!

– Зато я коренная москвичка, а ты деревенщина!

Я поняла, что пора уходить. Ссора переходит в эндшпиль.

– Вы тут определитесь. – Я встала. – Какое море и какая машина.

И пошла в прихожую за курткой.

– Не вздумай подружкам деньги раздавать! – крикнула мне в спину мама.

Какой же это кошмар: выиграть в лотерею. Сразу после этого надо запереться в буддистском монастыре, где, как говорят, нет связи с внешним миром.

Интересно, как я все это переживу?

Виталина

Дом, в котором я сейчас живу, строили долго. Почти десять лет. Это все из-за кризиса и каких-то согласительных документов, которых у них не было. Но я не бегала, подобно остальным пайщикам, смотреть, как растут этажи, в ожидании своего тридцать седьмого и с вопросами по инстанциям. Слава богу, мне было, чем заняться.

Потом Макс улетел в Лондон, и в моей жизни образовалась пустота. Мне теперь не было необходимости работать, мой последний любовник оставил мне достаточно денег. Как топ-менеджер его банка я получила при расставании «золотой парашют». Мы все спланировали заранее, поэтому меня уволили раньше, чем началась санация.

Все недоумевали: в чем причина моего увольнения? Пошли даже слухи, что Макс меня бросил и больше не хочет встречаться со мной даже в коридорах. На вопросы я не отвечала, только вздыхала и опускала глаза. Меня начали жалеть, а я в это время распихивала деньги по надежным иностранным банкам и набивала ячейки валютой. Банк Макса санировали уже без меня, но я была в курсе всех событий и активно в них участвовала. Моя феноменальная память на цифры позволила нам настолько затянуть процесс, что Макс успел хапнуть достаточно денег и вывести их в офшоры и частично тоже в иностранные банки.

Зоя с детьми улетела раньше, поэтому провожала Макса я. Наши отношения давно себя исчерпали, и мне даже не было грустно. Я словно подводила черту под очередным десятилетием своей жизни. Нет, я мерила ее не своими круглыми датами. В ней были эпохи, эта – банковская. Эпоха моего расцвета, как я потом поняла. Почти год в кассе, потом пару лет Игорь, затем Борис и еще несколько лет Макс. Роман с банком на этом закончен, больше из него ничего не выжмешь.

Я заметила, что Макс слегка осунулся и вид у него удрученный, хотя мой бывший любовник и летит в Лондон. «Рашка» для Макса осталась в прошлом, маловероятно, что он сюда вернется. Если только на могилу своих родителей. Но Макс понимал, что и все лучшее для него тоже остается в прошлом. Вряд ли за границей ему дадут подняться. Там охотно дадут тратить деньги и позволят за это находиться в относительной безопасности. Но жизнь там будет похожа на пруд со стоячей водой, а не на бурную горную речку, которая, минуя каменистые пороги, в итоге прорывается на морские просторы. Когда, даже испытывая трудности, предвкушаешь, как в ноги ударит упругая волна, окатив солью и пеной, и взору откроется синяя бездна, до горизонта, то жить, безусловно, стоит. А пруд он и есть пруд. И ничего там больше не откроется. Макс далеко не дурак, чтобы этого не понимать.

– Скучать по мне не будешь, понятно, – усмехнулся он после того, как зарегистрировался и сдал багаж.

Макс улетал тайно, можно сказать, бежал, поэтому летел не на своем самолете, а регулярным рейсом, в бизнес-классе. В частном самолете огромного умирающего холдинга улетела Зоя. Я сомневалась, что Макс сможет и дальше содержать самолет, жизнь в Лондоне не сахар. В том смысле, что беглецам там не принято шиковать. Ты больше не банкир, а частное лицо, вот и живи, не вызывая толков. Да и куда тебе летать, если твоя Родина требует твоей экстрадиции? Не все такие лояльные, как Лондон, можно и нарваться на неприятности. Но все это были детали, которые меня уже не интересовали. Жизнь Макса в Лондоне, судьба Зои и их детей.

Поскольку я молчала, то Макс развил свою мысль:

– Ничего в памяти не останется о наших с тобой отношениях. Как любовница ты сама знаешь, не очень. Как партнер да, достойный. Но ты ведь женщина.

– Это недостаток? – усмехнулась я.

– Не очень-то приятно трахать энциклопедию.

– Но ты это делал.

– А ты не возражала. Ты ведь никогда меня не любила.

– Мы подписали не брачный контракт, а договор о сотрудничестве, – напомнила я. – У тебя какие-то претензии?

– Можешь хотя бы при расставании быть человеком?

Я потянулась, чтобы его поцеловать.

– Не надо, – поморщившись, отстранился он. – Была без радости любовь, разлука будет без печали. Хотя бы прослезись для приличия. Навсегда ведь расстаемся. Хотя, чего я хочу от дочери технички? Тебе неведом этикет. Да и чувства ты давно утопила в цифири.

– Сын дипломата, – скривилась я. – Ты был прав: это мезальянс. Ты представитель истеблишмента, а я отродье быдла. Странно, почему я не в восторге оттого, что ты меня осчастливил?

Он разозлился и небрежно махнул рукой: пока.

Я спокойно смотрела, как Макс идет на паспортный контроль. В моей жизни начиналась новая эпоха…

…Дом наконец сдали, и какое-то время я была увлечена ремонтом. Ведь эту квартиру я делала для себя. Раньше я этим вообще не занималась. Нанимала строительную бригаду, но особо не тратилась. Мне нигде не хотелось надолго задерживаться. Но это место мне понравилось. Рядом с домом начинался огромный парк, и из всех моих окон открывался восхитительный вид. Первое, что я сделала, это поменяла окна на коттеджные. Я собиралась сидеть в глубоком кресле с бокалом вина в руке и смотреть на закат. И видеть повсюду огни Москвы. Города, который я покорила. Я воспарила над ним на своем тридцать седьмом этаже, теперь этот огромный город лежит у моих ног, и мне, по большому счету, больше нечего хотеть.

Я с упоением стала выбирать обои и плитку для ванных комнат. Разумеется, санузлов будет несколько. Квартира огромная, а я одна, могу делать в ней, что хочу. И буду делать. Мыться в разных санузлах, в одном поставлю биде, в другом джакузи, а в третьем душевую кабину. Мама два года назад умерла, да и не стала бы она здесь жить. Она всю жизнь до одури боялась Москвы. Спешила поскорее убраться в свою нору во время редких визитов ко мне. А я… Я любила Москву гораздо больше, чем чарующий Париж или пафосный Лондон. Даже больше, чем завораживающую Венецию и фантастический Рим. И уж конечно, больше, чем сытную Прагу и камерную Вену. И больше, чем феерическую Барселону.

Москва – она одна такая. Смесь византийского шика и раскольничьего аскетизма, город с косыми азиатскими скулами новых кварталов, высоким лбом величественного Кремля и надменной улыбкой старой Москвы, истинной аристократки. Этот город нельзя обольстить, нельзя купить, не нарвавшись на откровенное его презрение, с ним лишь можно обручиться, обменявшись душами, словно кольцами, и дав друг другу нерушимые обеты. Но если ты нарушишь эти клятвы, он без колебаний вышвырнет тебя вон и вычеркнет из своего сердца. Москва может себе это позволить, ее ведь многие добиваются. Поэтому я осталась там, где жила моя душа, даже после того, как уехал Макс. И решила наконец обосноваться в своей новой квартире.

Я металась по магазинам и до хрипа ругалась со строителями, отстаивая свою точку зрения. Это была моя квартира, и я хотела, чтобы все здесь было по-моему. Рабочий кабинет, хотя я и не собиралась больше работать, две спальни, вторая непонятно для каких гостей, друзей-то у меня не было, и огромная гостиная, в которой мне не для кого было устраивать застолья. Я вообще не люблю готовить, да и честно сказать, не умею. Зачем, если есть рестораны? В итоге квартира получилась красивой, удобной и совершенно для меня бесполезной. Кроме уютного закутка с парой кресел и видом отнюдь не на парк, который лежал внизу, а на небо, ночное или утреннее. Днем я в любимом кресле не сидела.

Ремонт и обустройство на новом месте заняли почти год. Да-да, а что вы удивляетесь? Сто сорок квадратных метров, куча магазинов и строительных рынков, в каждом есть все. Купишь в одном месте, а вдруг в другом найдется что-нибудь получше? Я чуть с ума не сошла, выбирая ламинат между дубом и вишней, что уж говорить об обоях!

Наконец все было закончено, я уселась в любимое кресло, налила себе вина, сделала глоток и замерла, уставившись на небо. Уже стемнело, и там зажглась какая-то звезда. Тогда я еще не знала, что это за звезда, я отдыхала после трудов праведных.

«Я живу под звездой», – пришло мне на ум.

Похоже, это был последний счастливый вечер в моей жизни. Я еще сама не поняла, что именно случилось. Смысла фразы из оскароносного фильма «Москва слезам не верит»:

– Только не говори никому, что когда всего добьешься, больше всего волком выть хочется.

Там еще было о том, что в сорок лет жизнь только начинается, но это, похоже, не про меня.

Я встретила не того мужчину. И влюбилась в него. А поскольку я не привыкла отступать, началась битва между мною и многодетной матерью, где все были на ее стороне, хоть у меня и масса всяких достоинств: ум, красота, предприимчивость, недвижимость, деньги. А у нее только дети. И все сочли, что это она жертва, а я стерва, разорительница семейного очага. Ни один не посочувствовал мне.

У нас очень не любят успешных и удачливых. Даже если они все заработали своим умом и трудом. Этот парадокс невозможно объяснить. По идее должны уважать, но не любят и все тут. Ведь тогда надо признать собственную бездарность и лень. Свою несостоятельность. Шансы ведь были одинаковые. Значит, повезло. И надо это везение прекратить. Не помогать ни в чем и препятствовать, в чем только возможно. И против меня ополчился весь мир. За то, что я такая удачливая и влюбилась в женатого мужчину. Отца троих детей.

А ведь это случилось от отчаяния. Когда в жизни женщины возникает пустота, так как в моей, и нет нужды ходить на работу, не надо заботиться о детях, уже ушли из жизни родители, то женщина заполняет ее, эту пустоту, любовью.

И невозможно объяснить, почему один мужчина не вызывает никаких эмоций, точнее, все мужчины на свете не вызывают, кроме него. Формулы любви не существует. Если бы она была, я бы ее знала, ведь я знала все.

Мы познакомились в парке…

Соня

Он позвонил в понедельник утром. Спросонья я не сразу поняла, кто такой Клим и почему он трезвонит спозаранку?

Мы до часу ночи дискутировали с соседями, потому что в полночь к нам с Олей подключился Коля. Вообще-то он молчаливый, раньше я его почти не замечала. Он напоминал мне отца, который старался поменьше привлекать внимание моей крикливой энергичной матери, коренной москвички. Ей все время что-то было надо. Пожив немного с родителями жены Коля тоже научился сливаться со стенкой, чтобы его поменьше попрекали. Но тут видать, ситуация была чрезвычайная.

Я наконец озвучила свой выигрыш в том офисе, где выдавали лотерейные призы. Мой билет проверили и признали, что я имею полное право на эти деньги, если, разумеется, заплачу все налоги. Против чего я не возражала. Осталось определить дату и время, когда мы с мамой приедем за деньгами. У мамы, несмотря на то что она «ядерная тетка», начался мандраж. Шутка ли! Забрать наличкой шестьдесят миллионов!

– За один раз не унесем, – нервничая, сказала мама.

Я возразила, что это миллион долларов трудно за один раз унести, и то одной. А вдвоем запросто. А уж шестьдесят миллионов рублей мы в четырех руках как-нибудь да утащим.

– Ты в автобусе с ними поедешь? – ехидно спросила мама. Я не успела возразить, потому что она хлопнула себя ладонью по лбу и завопила: – Ну, конечно, в автобусе! Степка! А ну живо сюда!

– Чего орете? – хмуро спросил папа.

– Деньги повезем в твоем автобусе. Подъедешь на нем к офису, потом отвезешь нас в банк. Мы в ячейку все запихаем. Я узнавала: есть большие.

– Автобус – это тебе не такси, – возразил папа. – Как я его, интересно, с рейса сниму?

– В обед поедем. А то ты домой на нем не приезжал!

– А если я не успею?

– Ничего, померзнут немного на остановках.

– Да меня ж уволят!

– Ничего с тобой не случится. Ты ж у нас, дурак, незаменимый.

Отец еще больше нахмурился, но возразить не посмел. Попробуйте вы возразить моей маме! Таким образом, план эвакуации денег из офиса в банк был утвержден. В принципе, это не так уж и глупо. Ну кто заподозрит городской автобус в том, что он на пару часов стал инкассаторской машиной? К тому же отец ловко научился прищемлять дверями всяких бестолковых бабок. Ух, как он их ненавидел! За то, что дорогу переходят на красный, да еще в неположенном месте, велят остановиться у какого-нибудь столба и упорно лезут не в те двери. Так что, если кто-нибудь покусится на наши деньги и попробует сунуться в папин автобус, его просто-напросто прихлопнут.

Про автобус велено было никому не говорить, даже у мамы на работе. Оле я тоже не сказала, как именно мы увезем деньги. Сказала только, что скоро они у меня будут. А как именно скоро, зависит от обстоятельств. В моем голосе было столько тумана, что Оля занервничала.

– Что ты собираешься делать с деньгами? – кусая губы, спросила она.

– Я же тебе сказала: квартиру куплю.

– Но что-то же у тебя останется? Помоги нам с Колей.

– Каким образом?

– Купи и нам что-нибудь. Мы отдадим.

Оля явно намекала на квартиру или на машину, но я прекрасно понимала, что отдавать им будет не с чего. Да и я тот еще кредитор. Я отбивалась два часа от Оли, а потом еще с час от Коли, и на утро у меня невыносимо болела голова. А тут позвонил Клим!

– Але, – хрипло сказала я в трубку.

– Миллионеры могут себе позволить дрыхнуть до полудня, – довольно ехидно сказал он. – Не то что мы, простые смертные.

– Что вы узнали?

– Квартира принадлежит некой Виталине Сергеевне Барановской, она единоличная собственница. Больше никто в квартире не прописан.

– Значит, она не замужем, – вырвалось у меня. Я уже было представила себе супружескую пару, да еще с детишками. Квартира-то огромная!

– Да, тут нам повезло, а в остальном нет. Я был в ТСЖ, мне дали телефон Барановской. Он не отвечает.

– Трубку, что ли, не берет?

– Абонент не доступен.

– Звоните еще!

– Я с пятницы звоню.

– С пятницы?! А почему же вы мне звоните только сейчас, чтобы об этом сказать?!

– Так выходные ведь были!

– У меня нет выходных, потому что нет рабочих, – сухо сказала я. – Значит, вы звонили три дня, и результата нет.

– Нет, – подтвердил Клим.

– Ну а что в ТСЖ-то говорят?

– Почтовый ящик Барановской забит неоплаченными счетами. Она должна за четыре месяца.

– Почему же ее до сих пор не нашли, чтобы об этом напомнить?

– Она одна, что ли, такая? – хмыкнул Клим. – Люди годами не платят.

– А ее соседи?

– Я что, должен к ним пойти?

– Конечно!

– Они-то тут причем?

– Человек ведь пропал! А вдруг ее убили? – вырвалось у меня.

– Это дело полиции, – хмуро сказал Клим.

– Погодите, я сейчас приеду.

– Мне тоже приезжать?

– Конечно!

Он вздохнул, но ничего не сказал.

– Встретимся через полчаса у подъезда, – выпалила я и, дав отбой, торопливо стала собираться.

Слава богу, дома не было ни Оли, ни Коли, я даже им посочувствовала. Они ведь тоже легли в час ночи, но в отличие от меня потопали спозаранку на работу. Может быть, все-таки дать им денег?

Я тут же устыдилась своего малодушия. Мне ведь еще ехать на банкет в свою честь! Там все будут просить у меня денег, человек десять, не меньше. Давать так всем, не давать так никому. А если я дам денег всем, то меня ждет судьба Майкла Кэррола. Который практически спился. Наши люди знают только один-единственный вид выражения своей признательности – это застолье. И если я раздам деньги, то точно сопьюсь.

Об этом я и размышляла всю дорогу. Клим уже ждал меня у подъезда.

– Ну и работенку вы мне подкинули! Жмуриков искать!

– Еще неизвестно, что именно случилось с этой Барановской. А вдруг она уехала?

– Куда?

– За границу.

– На четыре месяца?

– А что? В командировку.

– А почему мобильник не отвечает?

– Отключила телефон. За границей пользуется местной симкой.

– Послушайте, я узнавал: в этом доме полно пустых квартир. Большинство из них продается.

– Я хочу квартиру с ремонтом, – выкрутилась я.

– Найдем и с ремонтом, – заверил Клим.

– Вам что, трудно подняться со мной на тридцать седьмой этаж?

– Нетрудно, – пожал плечами Клим.

И мы вошли в подъезд.

– Мы к Барановской на тридцать седьмой, – деловито сказала я охраннику.

– Погодите, я запишу. Фамилии ваши как?

Так я узнала, что фамилия Клима Качалов. Клим Семенович Качалов, вот так-то.

Лифт не ехал, взлетал. В высотках лифты ведь скоростные. И вскоре я уже, волнуясь, стояла перед заветной дверью. За ней была какая-то тайна, и мне прямо-таки не терпелось ее узнать. Я слегка дрожащей рукой дотронулась до кнопки звонка. За дверью раздалась мелодичная трель. Я надеялась услышать шаги, но тщетно.

– Вообще-то, я это уже делал, – вздохнул Клим.

– Звонили в эту дверь?!

– Разумеется, я не сидел сложа руки все выходные. Я был здесь и субботу, и в воскресенье. Никого нет дома.

– А, ну-ка, понюхайте! – Я сунулась носом в замочную скважину.

– Я уже нюхал, – уныло признался Клим. – Полагаете, я не думал о трупе? Ничем таким не пахнет.

– Нюхайте еще! – велела я.

Вдвоем мы минут пять обнюхивали дверь. Застань нас кто-нибудь за таким занятием, нам с Качаловым не миновать психушки.

– Блин! Тут видеокамера! – Он ткнул пальцем куда-то вверх.

– Замечательно!

– Нас засняли, как мы тут дверь нюхаем! Вот охрана будет ржать!

– Пусть ржут. Зато мы узнаем, когда Барановская вышла из дома. И в каком виде.

– Что значит, в каком виде?

– С чемоданом или без, – пояснила я.

Клим впервые посмотрел на меня с уважением.

– А голова у вас работает.

– Ни трупом, ни газом не пахнет, все верно.

– Каким еще газом? Здесь плиты электрические!

– Ах да. – Очки, набранные умом, я сразу растеряла. И опять превратилась в капризную клиентку с явным прибабахом. – Идемте к соседям, – позвала я Качалова.

Он уныло поплелся за мной к соседней двери. Я сразу заподозрила, что Клим и туда звонил.

– Звонил?

– Звонил, – кивнул он. – Бесполезно. Там никто не живет. Я еще и узнавал.

Я все равно проверила его слова и минут десять трезвонила в соседнюю дверь. Он не врал.

– Что дальше? – спросил меня Клим.

– Пошли в другое крыло!

– Ну ты и упертая! – вырвалось у него. Я зыркнула: мол, попрошу мне не тыкать! Я как-никак работодатель!

– Там был? Были, – тут же поправилась я, кивнув на дверь по другую сторону от лифта.

– Там мы не были, – ехидно сказал Качалов.

Я решительно рванула дверь на себя. Здесь были квартиры с видом на проспект, а не на парк. Видать, не такие дорогие, потому что покупатель на них нашелся, и люди тут жили. Первая же дверь, в которую я позвонила, открылась.

– Здравствуйте. – Я приветливо улыбнулась. Женщина в элегантном домашнем костюме смотрела на меня с огромным удивлением. – Мы ищем вашу соседку, Виталину Барановскую.

– Я понятия не имею, кто тут живет! – Женщина покосилась на соседнюю дверь. – Мы недавно только въехали.

– Вообще-то Барановская живет в другом крыле, с видом на парк. – Я не переставала улыбаться.

– Тем более.

– А когда вы в последний раз ее видели? – вклинился Качалов.

– Кого?

– Барановскую.

– Я вообще ее не видела.

– Ну, как же? Наверняка у лифта сталкивались.

Она задумалась.

– Пару раз я видела какую-то даму. Мне показалось, она пьет.

– Пьет?

– Мы зашли в лифт, и я почувствовала запах спиртного. Причем, крепкого, то ли джина, то ли виски. А ведь еще не было и полудня. Хотя одета она была вполне прилично. Ни за что не скажешь, что алкоголичка.

– Вы с ней говорили?

– Только поздоровались. У нас так принято. Дом элитный, поэтому обязательно: «Добрый вечер» или «Хорошего дня». Она что-то буркнула, должно быть, не хотела, чтобы я почувствовала запах спиртного.

– Вы с ней так и не познакомились? Новый год ведь был.

– Нет, я ее давно не видела. И в Новый год тоже. – Дама всем своим видом дала понять, что сейчас захлопнет перед нами дверь.

И мы отступили.

– Охрану надо поспрашивать, – вздохнул Клим.

– Точно! А ну, идем! Те.

Он хмыкнул, но шагнул за мной в лифт. За этот день мы заметно продвинулись: начали метаться между «вы» и «ты», обращаясь друг к другу. Но на вахте нас ждал облом.

– Мы только заступили после переворота, – недружелюбно посмотрел на нас охранник в серой форме. Я сначала подумала, полицейский, но потом сообразила, что он из ЧОПа.

– Какого переворота? – вытаращили глаза мы с Качаловым.

– Свержение председателя ТСЖ. Он заперся у себя в кабинете, пришлось дверь ломать. Бронированную.

– И как, сломали?

– Сломали. – Он тяжело вздохнул и потер плечо.

– И когда случился переворот?

– Недели две назад.

– Ага. А в ящике Барановской неоплаченные счета за четыре месяца. Почти столько же и я хожу мимо этого дома и вижу в ее окнах свет. Значит, она исчезла в начале осени. Скажите, у нее на этаже видеокамеры. Одна у лифта, вторая у двери в квартиру. Где хранятся записи? И сколько они хранятся?

– Уже не хранятся. Все осталось у прежних охранников. Вряд ли им это нужно. Скорее всего, выкинули. А вы кто такие? – спохватился охранник. – Чего здесь вынюхиваете?

– Я риелтор, – представился Качалов, – а это моя клиентка.

– Ага. – Охранник уставился на нас озадаченно. – Квартиру ее, что ли, продаете? Барановской?

– Ага, – сказал Качалов. Я чуть не треснула его по башке. Солиднее надо быть, если ты риелтор, а не агакать.

– А сама она куда делась? Хозяйка-то?

– Вот это мы и пытаемся узнать, – наставительно сказала я и затараторила: – Понимаете, Виталина Сергеевна выставила на продажу свою квартиру, это предложение меня очень заинтересовало, я позвонила риелтору, мы пришли, а ее нет. И нигде нет, – подчеркнула я. – А телефон не отвечает. Вот мы и забеспокоились. Человек же пропал. И где ее искать?

– А вы идите в ТСЖ.

– Уже ходили, – буркнул Качалов.

– И чего спросили?

– Все, – огрызнулся он. Я двинула его локтем в бок и снова затараторила:

– Может быть, она уехала надолго в командировку? Как вы думаете, в ТСЖ об этом знают?

– Они тоже только-только после переворота. Новые.

– Из жильцов?

– Ага.

– Идем, – потянула я за собой Качалова. – Те.

– Ну, ты врать, – сказал он перед дверью в ТСЖ. – Те.

– Что те?

– Ну, вы и вре… те, – выкрутился Клим. – Где так насобачились?

– Я была замужем, – мрачно сказала я.

Он присвистнул.

– А так по виду не скажешь. Интересно, кто на вас женился? Это я к тому, что с такими упертыми трудно.

– Это я в маму.

Качалов посмотрел на меня с опаской. Типа: да вас таких аж две! Я со злостью толкнула дверь в ТСЖ. И чуть не взвыла: дверь была тяжеленная!

– Зря они опять бронированную поставили, – вздохнул Качалов, наваливаясь плечом на дверь. – У них тут, похоже, власть меняется часто. Место уж очень хлебное. Дом-то частный. И живут одни богачи.

– Истеблишмент, – важно поправила я.

– Что закончила? Ли. Выражаетесь больно красиво. И выкаете.

– Гуманитарный.

– А почему не работаете?

– Я же сказала: я была замужем!

Я первой ввалилась в ТСЖ. За столом сидела тетка, которых лично я считаю гораздо опаснее ядерных. Это очень умные тетки, а главное, непробиваемые. Сами-то они что хочешь пробьют, снесут любую бронированную дверь, но их не снести ни за что. Я сразу приуныла, но тут Качалов разулыбался:

– Здрасте!

– Опять ты? – вздохнула тетка.

– Опять я, – радостно подтвердил Качалов.

– Что на этот раз?

– А все то же. Ищем Барановскую.

– Зачем она вам?

– Вот эта девушка, – Клим выдвинул меня вперед, – хочет купить ее квартиру.

– Барановскую я давно уже не видела, – хмуро сказала непробиваемая тетка. – Возможно, она уехала.

– Вот мы и хотели бы это узнать.

– Возможно, на родину.

– А где ее родина?

Председательница ТСЖ полезла в компьютер. Потом сказала:

– Какой-то Зубовск. Тверская область. Так, во всяком случае, написано в ее паспорте.

– А что еще там написано?

Тетка, которая поначалу мне так не понравилась, вздохнула и щелкнула мышью. Вскоре из принтера выполз лист бумаги.

– Вот копия ее паспорта. Берите и проваливайте, у меня дел по горло. Как найдете ее, скажите мне. У нее долгов полно. Мы в суд подадим. За ней еще и машиноместо числится. Барановская его купила, но за уборку вот уже четыре месяца не платит.

– А номер места не подскажите? – замирая, спросила я.

– Сто четыре.

Мы получили все что хотели и с торжествующими лицами вышли из кабинета председателя ТСЖ.

– Пойдем, глянем на ее машину, – велела я Качалову.

– В подземный паркинг без карточки не пустят.

– Ну, так достань! Те. Клим Семенович.

Он снова потащился к охраннику.

– А зачем вам в подземный паркинг? – нахмурился тот.

– Мы хотим посмотреть, там ли машина Барановской. Место сто четыре.

– Впустить-то я вас впущу. А как вы будете выбираться? Обратно тоже карточка нужна.

– Как-нибудь выберемся, – заверила я. – Впускайте!

Мы вошли в лифт, и охранник приложил к кодовому замку свою карточку, после чего нажал на кнопку «-1». Мы с Качаловым поехали вниз. Пока ехали, я рассматривала паспорт Виталины Сергеевны. С мутного черно-белого фото на меня смотрела моя ровесница. Меж тем год рождения указывал на то, что Барановской почти уже сорок. Потом я сообразила, что это фото двадцатипятилетней Виталины. Она была очень симпатичной, можно даже сказать, красивой. Только глаза какие-то странные. Трудно даже было сказать, в чем их странность? Наверное, вот также чувствуешь себя на МРТ, как под этим взглядом. Взгляд-рентген, взгляд – пытка. Потому что МРТ процедура не слишком приятная. Сама я не делала, так мама сказала.

Мы спустились на минус первый этаж и стали искать место сто четыре. А когда нашли, Качалов присвистнул. Виталине Сергеевне Барановской принадлежал почти что новенький «Бентли».

– Богатая тетка! – высказался Клим.

– Это и по квартире было понятно. Итак, машина на месте. Хорошо бы ее обыскать, но у нас нет ключей. Во всяком случае, у полиции будет зацепка. Они-то могут обыскать машину. Ну что, идем подавать заявление о пропаже человека?

– Нас спросят, кто мы ей.

– Э-э-э… Да, мы даже не были знакомы, – признала я его правоту. – А кто может подать заявление?

– Родственники.

– Если Барановская пропала, нам все равно иметь дело с ними. С наследниками. Надо ехать в ее родной город. В Зубовск.

Клим тяжело вздохнул.

– Все равно что искать иголку в стоге сена.

– А ну-ка, найди его в Инете, этот город.

Качалов полез в свой смартфон.

– Три с половиной часа езды на автобусе из Тушино, – сказал он минут через пять. Я в это время рассматривала «Бентли» и не понимала, чего в нем все находят? У меня теперь были деньги, чтобы купить такую машину, но она мне совершенно не нравилась.

– Еще что об этом Зубовске?

– Шесть с половиной тысяч жителей.

– Всего? Тогда там, скорее всего, только одна школа.

– И что?

– А то. Ее-то и закончила Виталина Барановская. Штампа о браке нет, о разводе тоже, значит, фамилию она не меняла. Замужем-то не была. Надо поспрашивать учителей. Авось ее кто-нибудь и помнит.

– А вот я сейчас проверю насчет школ… – Он опять полез в Инет и через две минуты торжествующе сказал: – А вот и не угадала! Там две школы! Одна средняя номер один, другая просто школа номер два.

– Номер один, – спокойно сказала я.

– Из чего это следует?

– Из всего. Первая школа старая. Вторая, скорее всего, новая. И начальная. Там нет слова средняя. Идем. Надо отсюда выбираться.

– Те. Ты забыла сказать «те».

– Это от волнения. Где здесь дверь?

– А здесь нет двери. Только к лифтам.

– Ну, пойдем туда! Кто-нибудь поедет и нас подберет.

– Или вызовет полицию.

– А ты, оказывается, трус! Вы.

– Мы не трусы. Просто все это похоже на бред. Шатаемся по подземному паркингу, двери обнюхиваем, ищем какую-то бабу.

– Вы ночевать здесь собираетесь?

– Мы нет.

Качалов зашагал туда, куда только что, громыхая, проехала машина. Я подумала, что это логично и торопливо пошла за ним. Вскоре мы увидели выход. Но он был закрыт. Потом вдруг тяжелая металлическая дверь начала подниматься. Там, снаружи, стояла машина. Мы с Качаловым торопливо шмыгнули в образовавшуюся щель. Водитель посмотрел на нас удивленно, но ничего не сказал.

– Дел-то, – хмыкнул Качалов, отряхивая джинсы.

Я вдруг подумала, что он симпатичный. Только очень уж юный. И выкать ему как-то неприлично.

– Клим, когда мы туда поедем?

– Софья, я не хочу переться в какой-то Зубовск. Мне он до фонаря.

– А триста тысяч?

Он вздохнул:

– Аргумент.

– Поедешь?

– Да.

– Завтра.

– Дай мне хотя бы в себя прийти! – взмолился он. – Надо хорошенько все обдумать. Я позвоню.

– Когда я куплю эту квартиру, тебя повысят, – льстиво улыбнулась я. – Разве ты этого не хочешь?

Он зыркнул на меня, но ничего не ответил. Молча зашагал к метро. Я быстро догнала Качалова и сказала ему в спину:

– Вообще-то, мне туда же.

– Будь проклят тот день, когда ты позвонила в мою смену!

До метро мы шли молча. А когда вошли туда, я мило улыбнулась:

– Мне тоже в центр.

– Да поедем мы в твой Зубовск, только отвяжись сейчас от меня!

Я просияла. Мне почему-то показалось, что скоро я войду в свою квартиру. И узнаю эту большую тайну.

Виталина

Мы познакомились в парке. Раньше у меня никогда не было на это времени: гулять по вечерам в парке. Мне казалось, что это совершенно бессмысленное занятие, для стариков и мамочек с колясками, которым надо, чтобы малыши как следует погуляли и у них был отменный аппетит. Всего через год свободного полета я стала заглядывать в парк и днем, особенно в выходные. Там было полно народа: пожилые люди, семейные пары, дети… И конечно, собаки, много собак. В парке я уже не чувствовала себя такой одинокой, вокруг шумели, галдели, визжали, лаяли и просто общались. Молодые мамы с другими молодыми мамами, пенсионеры с пенсионерами, собачники с собачниками. Я начала подумывать о том, чтобы тоже завести собаку, а не праздно шататься по широким аллеям. Делать мне было нечего, и я рассматривала людей.

Это весьма увлекательное занятие. Включая иногда телевизор, я откровенно удивлялась: кто все это смотрит? Всю эту чушь? Сто пятьдесят каналов, а смотреть мне абсолютно нечего! Или купив парочку модных романов, удивлялась не меньше: откуда такие тиражи? Кто читает такую глупость? И теперь я видела этих людей и уже ничему не удивлялась. Их не интересовали глобальные проблемы. А по обрывкам разговоров я догадывалась, что именно их интересует, это подавляющее большинство. Лично я бы постеснялась обсуждать эти проблемы вслух. Все они касались повседневных бытовых мелочей или были сплетнями. Каждый кого-то обсуждал и осуждал со своим собеседником. Потом эти люди расходились и с новым собеседником начинали обсуждать предыдущего, передавая сплетни. Человек настолько измельчал, что оставалось только удивляться. Мы получили то, что заслужили: такое телевидение, такую культуру, такие СМИ. Еще меня удивляло, как мало в людях осталось доброты. Все чего-то делили. Мне тоже захотелось включиться в процесс дележки. Очень трудно быть белой вороной. Особенно безработной белой вороной, скучающей и одинокой.

Я стала присматриваться: что бы и мне поделить? Или кого?

…Они, в общем-то, были красивой парой, и не обратить на них внимания было невозможно. Он высокий, широкоплечий, сероглазый, с обаятельной улыбкой, всегда стильно и дорого одет. А она, как елочной гирляндой, обвешана своими детьми. Дети тоже были красивые, в отца. Две девочки и мальчик. Мальчик самый младший, видимо, этому шикарному мужчине очень уж хотелось иметь сына, наследника, продолжателя рода и носителя отцовской фамилии. И они с женой решили рожать «до мальчика». Его теперь все баловали, особенно отец. Что до нее, моего будущего смертельного врага, она была красива своими детьми, которые составляли смысл ее жизни. Я никогда ее не рассматривала, потому что глядела на него. Как он сдержан и в тоже время нежен с детьми, как терпеливо отвечает на вопросы младшего «почемучки» и ревниво следит за своими девочками, не обидел ли кто?

Есть такое понятие: настоящий мужчина. И делают его настоящим вовсе не нули на банковском счете, не место работы и даже не внешность. Не высокий рост, не широкие плечи и не брутальная щетина на щеках. Это способность в любой момент все взять на себя, принять решение, пожертвовать собой ради близких и просто ради слабых, совершить поступок. И сделать это, не задумываясь о последствиях, без расчета, без раздумья, самоотверженно. Ничего не требуя взамен, никакой награды.

Рядом с настоящим мужчиной чувствуешь себя уверенно и спокойно. Можно побыть и дурочкой, расслабившись, спустить деньги на какую-нибудь глупость, стукнуть чужую машину, запороть важную работу. Тебя все равно прикроют. Поэтому и чужие машины целы, и на работе все в порядке, и деньги тратятся с умом.

До этого я шла по карьерной лестнице, все время повышая статус своего мужчины. И это не принесло мне счастья. Мой последний любовник был миллиардером, и все равно я не назвала бы его настоящим мужчиной. Жена его презирала, а в конце концов, и любовница, то есть я, тоже стала презирать. У него не осталось никаких чувств, кроме чувства самолюбования. Какие уж тут жертвы! А если мужчина не способен жертвовать, то его мужественность сильно вызывает сомнения.

Нас ведь всех ждет одно и то же, старость, которую никто не отменял, болезни, отчего-то ведь люди умирают, и медленное угасание, если не случится чего-то чрезвычайного. Всех, и бедных и богатых. Всех ждет одно и то же. Наступает момент, когда все мы равны. И не стоит его приближать, сжигая нервы в погоне за миражами. А деньги и власть – это миражи, как я теперь поняла.

У меня их теперь было полно, этих денег. Раньше я не задумывалась над тем, почему, согласно статистике, богатые пьют больше, чем бедные. А теперь сама стала выпивать. Сначала спиртное помогало мне отключиться. Мой мозг оказался до отказа заполнен информацией. Голова сделалась такой тяжелой, что я уже чувствовала только ее. Начались сумасшедшие мигрени. Мозг, привыкший всю жизнь пахать по максимуму, отказывался отключаться. Он требовал горючего, все новой и новой информации.

Я с удивлением поняла, что Инет похож на змею, укусившую свой хвост. Делая запрос, люди не идут дальше первой страницы. Они используют эту информацию, создавая, таким образом, новый контент. Но, по сути, в нем уже давно нет ничего нового. Много интересных вещей, из «второго эшелона», я теперь уже просто не могла отыскать. Мне выплевывали одно и то же, кучу ссылок, которые в итоге приводили меня все на ту же первую страницу в поисковике. Круг замкнулся, змея свилась в кольцо. Уже не было вещей, которых я не знала.

Через год после отъезда Макса я начала подумывать о новой работе, но потом поняла, что мое время ушло. Все заполонили оловянные пустоглазые солдатики. Добросовестные исполнители, напуганные сокращениями и увольнением. Лучше не высовываться и ничего не менять. Мне в этой системе не было места. Как бывший топ-менеждер я могу быть только руководителем, а по складу характера, как нонконформист, всегда стремиться к переменам, что сейчас не приветствуется.

Я впервые всерьез задумалась о своей личной жизни и о детях. Почему у меня их нет? Их, этих детей, хватало у моих любовников, начиная со Славы, у которого было аж трое. Мой декретный отпуск даже никогда не рассматривался, я ведь деловая женщина. Но сейчас-то что мне мешает?

Мысль о детях, видимо, и была решающей в выборе мною мужчины. Передо мной был идеальный отец, и я не могла не думать о нем, когда ходила по своим комнатам, размышляя, в которой же из них лучше устроить детскую? Эти мечты так и могли бы остаться мечтами, если бы не случай.

В нашем парке есть знаменитый на всю округу родник, по выходным к нему настоящее паломничество. Поэтому я предпочитаю ходить за родниковой водой в будни и лучше по вечерам. У меня есть фонарик, меня и зимние вечера не пугают. Не люблю стоять в очереди.

Но в этот раз я не взяла фонарик, мне показалось, что когда вокруг лежит снег, то и так светло. Спохватилась я уже на полпути к роднику и не захотела возвращаться. Снег-то снегом, но началась оттепель, и тропинка в парке сделалась коварной. Так что свой фонарик я напрасно не взяла. К воде идет длинный крутой спуск, а в этот зимний вечер случился гололед. Поэтому я поскользнулась буквально на последней ступеньке и загремела бы на землю, если бы меня не подхватили сильные руки:

– Осторожнее!

Какое-то время я была у него в объятиях, но не видела его лица. Сердце все равно застучало так, что я испугалась. Эти удары, наверное, слышит вся округа! Мужчина, который не дал мне упасть, держал меня бережно, надежно и крепко, но не тискал в объятиях и не пытался перейти границу дозволенного. Я чувствовала его запах и по спине бежали мурашки. Все тело размякло, ноги сделались ватными, руки цеплялись за мощную шею, мне не хотелось их разжимать. От него пахло мокрым снегом, сигаретами и чуть-чуть одеколоном. И еще чем-то родным. Детьми, наверное. Материнский инстинкт у женщины сильнее всех прочих. Даже у тех, кто так и не стал матерью. Поэтому я повисла на своем спасителе, как плеть, мечтая, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

– Посветить вам? – заботливо спросил он, разжимая руки.

Это была безликая забота сильного о слабом. Точно так же он включил бы свой фонарик и для старушки, пришедшей за водой, для одинокого пожилого мужчины, для инвалида с палочкой.

– Да, спасибо. – Я, опираясь на его руку, пошла к роднику. И вдруг торопливо начала оправдываться: – Фонарик забыла. Обычно не забываю, а тут…

Зачем я врала? Я ведь никогда ничего не забываю. Но мне страшно хотелось, чтобы он так и считал меня слабой. Чтобы по-прежнему подставлял свое плечо и протягивал руку, на которую я могла бы опереться, дабы не упасть.

– Бывает, – улыбнулся он.

Пока я набирала воду, он сказал:

– Я часто гуляю с детьми в этом парке. Но иногда прихожу один, говорю, чтобы воды набрать. Хочу бросить курить, да все никак не могу. При детях неудобно, да и в квартире будет пахнуть. Прихожу сюда выкурить свою сигарету, одну в неделю. Хотя, надо, конечно, бросать.

– Я вас не задерживаю?

– Наоборот. Надо чтобы запах выветрился, а то жена почувствует и будет ругаться. Постою лишних пять минут, воздухом подышу. Воздух-то здесь, а?

Голос у него был низкий, немного насмешливый. Он подсмеивался над своей слабостью. Одна сигарета в неделю, ты подумай!

Родник находился в лощине, труб, по которым бежала вода, было несколько. И воздух, и снег сегодня были до отказа насыщены влагой. На деревьях будто лежали комья клейкого теста. Завтра-послезавтра мороз их подсушит, и они превратятся в хрустящее безе, присыпанное сахарной пудрой инея. Я нарочно не торопилась, набирая воду, чтобы продлить эти волшебные минуты. Я и он, вдвоем, в темноте, у родника. Мужчина, на которого я раньше смотрела лишь издали, и чего скрывать, мечтала о нем. Мне почти не видно его лица, он тоже вряд ли узнает женщину, с которой довольно часто сталкивается в парке.

– Идемте, я вас провожу, сегодня очень уж скользко, – сказал он после того, как моя канистра была наполнена.

Он посветил фонариком на самую нижнюю ступеньку лестницы и потянулся, чтобы взять у меня канистру с водой, хотя его руки и так уже были заняты своими двумя.

– Лучше я возьму вас под локоть, чтобы не упасть. Не беспокойтесь, мне нетяжело, – запротестовала я.

– Как хотите.

Мы медленно поднимались по ступенькам. Я старалась шумно не дышать, чтобы не выдать своего волнения. И не коситься на своего спутника, чтобы как следует его рассмотреть.

– Вы ведь здесь живете? – спросил он уже в самом конце этой длинной лестницы, которая сегодня показалась мне до обидного короткой. – Я вас часто вижу в парке.

– Да. Я здесь живу. – Значит, он меня заметил!

– Везет. Хорошее место. Здесь рядом замечательный фитнес-клуб. Я туда хожу.

Я решила, что завтра же запишусь в этот клуб. Побегу туда прямо с утра.

– Давайте хоть познакомимся. – Я постаралась, чтобы в моем голосе было побольше лихости. – Виталина.

– Какое редкое имя, – удивился он. – Ну а у меня обычное: Сергей.

– Прекрасное имя, – вырвалось у меня. – Я по отчеству Сергеевна, – тут же выкрутилась я. В самом деле, что за неуместный восторг?

– Отца, значит, так же звали. Тезки.

– Да.

Подробности не имеют значения. Откуда у меня отчество «Сергеевна» и откуда я сама.

– Вон моя машина. – Он кивнул на припаркованный у самых ворот черный «Рэндж Ровер». – А это ваш дом? – Сергей посмотрел на возвышающуюся рядом с парком сорокаэтажную громаду.

Мне сразу захотелось завопить: «Нет! Это не мой дом! Я живу через дорогу! Вообще на другом конце Москвы! Меня надо туда отвезти! Я могу поскользнуться, упасть, разлить воду! Не бросай меня!»

Еле сдержалась. Таких мужчин не берут с налета. Он слишком порядочен, чтобы кокетничать со свободными богатыми женщинами. Их, этих пленников чести, рыцарей долга, берут умом, а не инстинктами. Мне надо понять, где у него слабое место. Где именно брешь в его неприступной обороне. Я умная, я обязательно это пойму.

– Да, это мой дом, – сказала я спокойно.

– Дальше справитесь? Дойдете?

– Куда я денусь?

– Больше не забывайте свой фонарик, Виталина.

– Приятного вам вечера. Здоровья вашей жене и детям.

Он кивнул и пошел к своей машине, а я направилась к дому, с трудом сдерживаясь, чтобы не обернуться. Только когда я поняла, что огромный черный джип проехал мимо, повернула голову. Я смотрела ему вслед и понимала, что лечу в пропасть. Это мой мужчина. Но по факту уже не мой. У меня нет сил разлюбить и нет права быть рядом. Ни малейшего права хоть на часть его жизни, она вся принадлежит его жене и детям. Это был какой-то кошмар, тупик.

В выходные он впервые со мной поздоровался. Рядом стояла жена и внимательно следила за детьми, которые катались с горки на «ватрушке». Вскоре мы стали здороваться регулярно. Выждав положенное время и улучив подходящий момент, я познакомилась с его женой и детьми.

– Ваш муж как-то помог мне донести воду от родника. Какие у вас прекрасные дети! Ой, как бы он не ушибся! – Я кинулась к мальчику, который подскользнулся, взбираясь на «ватрушку».

– Данила! Шапку поправь! Простудишься! – У нее был визгливый высокий голос. – Диана! Ника! Вы-то почему не следите за братом?!

– Лена, не суетись, – одернул Сергей жену. – Дети разыгрались, бывает.

– Иди лучше купи нам горячего чаю!

– Тебе тоже чаю?

– Мне латте. С мятным сиропом.

Она обращалась с ним, как со своей собственностью.

– Давайте я вам помогу, – улыбнулась я Сергею. – Сами вы столько стаканчиков не унесете. Они горячие.

– Да не стоит, справлюсь. – Он явно засмущался.

– Вы же помогли мне донести воду. – Я подмигнула.

Он рассмеялся. Мы заняли очередь к фургончику с горячими напитками. Народу в парке было полно, и продавцам приходилось суетиться.

– С пяти тысяч сдача будет? – Сергей протянул продавцу купюру.

– Нет размена, – недовольно отрезал парень в заляпанном фартуке, повязанном вокруг тулупа.

– Сергей, я заплачу. Потом отдадите. – И я полезла за кошельком.

Ситуация складывалась в мою пользу.

– Виталина, вы меня ставите в неловкое положение.

– Да перестаньте! Мы сталкиваемся здесь, в парке, так часто, что скоро, похоже, станем друзьями. Уж точно хорошими знакомыми.

– Это верно!

Мы добыли-таки горячие напитки и понесли их его детям. Вскоре я стояла рядом с его женой и давала Сергею нас сравнить. Сравнение явно оказалось в мою пользу, хотя его жена была моложе лет на пять. Но у меня полно денег и бездна времени, чтобы за собой следить, а у нее катастрофическое его отсутствие. Трое детей! А муж и так никуда не денется.

Лицо у Лены было хоть и красивое, но заметно расплылось, так же, как и талия. К тому же из-за многолетнего безвылазного сидения дома и мелких повседневных забот, которым не было конца, это некогда красивое лицо приобрело глуповато-тупое выражение. Как у робота, который может выполнять только знакомые команды, а любая задача сверх программы ставит его в тупик. Одета Лена была удобно. Есть такой стиль. Он сочетает несочетаемое, хоть кеды с кружевным платьем, лишь бы одежда не стесняла движения, а обувь не натирала мозоли и не создавала при ходьбе никаких неудобств. Этот стиль нынче безумно популярен, но у мужчин вызывает глухую тоску. Я давно заметила, какими взглядами они провожают каждую мало-мальски сексуально одетую женщину. Мужчина любит глазами, а современная мода оставляет ему все меньше и меньше зрелищ.

И я всерьез занялась своей прической и гардеробом. Мне просто надо быть рядом и сделать так, чтобы мы с Сергеем все больше времени проводили вместе. Стать частью его жизни, вписаться в картину его прогулок по выходным в нашем прекрасном парке, хотя бы в качестве стоящей под огромными липами скамейки. Сначала Сергей будет проходить мимо, но рано или поздно захочет присесть. Усталость накапливается годами, а большая семья – это изнурительная работа. Нет такого человека, которому не хочется хоть немного от нее отдохнуть.

Чаще всего мужчина изменяет жене с ее же подругой. Потому что это меньше всего вызывает подозрения. Он же ей помогает! Есть повод для частых встреч, звонков, совместных посиделок. Вроде бы дружеские объятия, невинные поцелуи в щечку, откровенные обсуждения нарядов. Типа, классное платье у твоей подруги, подчеркивает фигуру, тебе бы такое. Это потому, что фигура хорошая. Надо же, я и не замечал, что у твоей подруги такие красивые ноги! Да мы ей вместе это платье выбирали!

Каждый видит то, что он хочет видеть, и слышит то, что он хочет слышать. А трое детей сильно отвлекают внимание. Куда он денется?

Вот такую тактику я выбрала. И она принесла успех.

Соня

Я вдруг подумала, что перед поездкой в далекий и загадочный провинциальный Зубовск хорошо бы разжиться деньгами. Мама меня полностью поддержала:

– Надо поторопиться, пока они не очухались.

И пошла собирать сумки для денег. Оказалось, что везти их не в чем. Мы не путешествуем, поэтому чемоданов у нас нет. Сумки на колесиках моя мама презирает, считает их старушечьими. А себя молодой еще женщиной, полной сил и способной на многое. И это правда. При виде моей мамы любая очередь становится похожа на свернувшегося в клубок ежа. Во все стороны угрожающе торчат локти:

– Женщина, вы здесь не стояли!

И то мама умудряется протиснуться к заветной двери:

– Я только спросить!

По магазинам-то мы ходим, как все нормальные люди, и сумки у нас есть, но все какие-то мелкие. Не солидные для новоиспеченных миллионеров. Я решила на это плюнуть и покидать все деньги в пакеты из «Перекрестка», но они оказались заняты пустыми консервными банками или просто грязные изнутри. А один вообще вонял селедкой. Мама сказала, что нечего пачкать деньги, да и ручки могут в любой момент оборваться.

– Г… о у них, а не пакеты. Пойду, пошарю в ящиках.

Я кивнула и попыталась отключиться, надев наушники. Пока я пялилась в смартфон, читая новости из жизни своих знакомых и лайкая их фотки, мама отыскала-таки несколько огромных сумок, из «Ашана». Отец посмотрел на них скептически и предложил сходить в магазин за чемоданом:

– Неудобно как-то. Что мы, крестьяне?

– Ты – да, – отрезала мама. – Деревенщиной был, деревенщиной и остался. Тоже мне придумал: заявиться в банк с чемоданом!

– А с твоими авоськами для картошки лучше?

– Какие есть. – И мама принялась ощупывать ашановские сумки насчет дырок.

На следующий день, в обед, отец въехал на своем автобусе в наш двор, и мы всей семьей отправились в экспедицию за шестьюдесятью миллионами. Выглядели мы при этом настолько комично, что я кусала губы, еле сдерживая смех. Лица испуганные, руки потные, глаза бегающие.

– Чего хихикаешь? – прошипела мне в спину мама. – Вокруг одни враги!

Шедшая из магазина соседка прищурилась на наши сумки:

– Вы куда это? На рынок что ли?

– Да. На Даниловский, – торопливо сказала мама.

– Слышь, Петровна? Прихвати мне картошки.

– Картошки ей! – прошипела мама, залезая в автобус. – Она мне с прошлого года двести рублей должна!

– Ты едешь за шестьюдесятью миллионами, – напомнила я. – А вспомнила про какие-то двести рублей. Да купи ты ей картошки.

– Где? В банке, что ли? – ехидно спросила мама. – Лучше уж прослыть жадиной, чем объявиться миллионершей! Тут же набегут!

Я тяжело вздохнула. Ну и денек! Отец дрожащими руками вставил ключ в замок зажигания, и мы тронулись. Полчаса показались мне бесконечностью. А ведь это было еще только начало!

В офисе, где выдавали лотерейные выигрыши, нас встретили недоуменными взглядами, хотя мы позвонили накануне и заказали деньги. Вскоре выяснилось, что это недоумение относилось к нашим ашановским сумкам:

– Куда столько?

Все шестьдесят миллионов влезли в одну, еще и место осталось.

– Пересчитывать будете? – со вздохом спросила кассирша. – Услуга платная. И в банке тоже.

– Чего тебе, для хороших людей машинки жалко? – обиделась мама.

– А ты сядь на мое место да пропусти через машинку такую гору деньжищ! – огрызнулась кассирша. – Кто знает, какие на них микробы?

Я с ужасом посмотрела на пачки микробов, перетянутые белыми резинками.

– Ну, что, пошли? – Отец подхватил набитую деньгами сумку. – В банке пересчитаем.

И широким шагом двинулся к выходу. Мы с мамой засеменили следом. В предбаннике мама крикнула:

– Стой! Дай я первой пойду!

Отец испуганно замер. Мама нырнула наружу, тут же захлопнув за собой тяжеленную дверь. Мы с папой Степой очутились в полной темноте. Пауза затянулась, и я начала терять терпение.

– Мама, сколько можно?

Я решительно вышла на свет.

– Цыц! – прикрикнула она. – Видишь, мальчишка стоит? Вид у него какой-то странный.

– Он смотрит в свой смартфон. Там наверняка какая-нибудь стрелялка.

Словно в ответ на мои слова раздалась автоматная очередь. Мама испуганно пригнулась.

– Убит! – восторженно завопил мальчишка, размахивая смартфоном.

– Ах ты, щенок! – охнула мама. – Развелось хулиганья!

– Все! Хватит! – не выдержала я. – Идемте!

Отец тоже вышел на свет, щурясь и судорожно стискивая ручки набитой деньгами сумки. По его красному от напряжения лицу струился пот. Перед тем, как достать брелок с ключами, папа Степа сунул сумку мне:

– Соня, подержи.

Я чуть не охнула. Шестьдесят миллионов показались мне неимоверно тяжелыми.

– Что стоишь? Полезай! – толкнула меня в спину мама. И я торопливо полезла в автобус.

Потом мы вдвоем протискивались через турникет. Оказалось, что у меня нет карточки на проезд, а мама забыла свой проездной. Надо было, конечно, выйти, и войти в другую дверь, но сумка с деньгами уже стояла в салоне, а оставить ее без присмотра мама не пожелала, ни на секунду.

– Степка, зараза! – закричала она, пыхтя от напряжения. Надо было пролезть под низкой металлической палкой, а моя родительница дама габаритная. – Живо нажми какую-нибудь кнопку!

Отец нажал, но с перепуга не на ту. Открылась дверь в середине салона.

– Живо закрой, дурак! – завопила мама, потому что сумка с миллионами стояла аккурат напротив этой двери.

Я грустно подумала, что нам, бедным людям, противопоказано иметь столько денег. Мы превращаемся в идиотов. Мысли бегут вперед, за океан, в заоблачные дали, к витринам ювелирных бутиков, а ноги прирастают к земле. Между мечтой и ее осуществлением лежит пропасть. Целый ряд каких-то конкретных действий. Надо куда-то ехать, с кем-то договариваться, что-то подписывать. И каждый из этих людей может обмануть. Мне стало страшно.

– Все, поехали. – Мама плюхнулась на сиденье и достала носовой платок, обмахиваясь им. – Степка, ты там уснул, что ли?

Отец, очнувшись, надавил на газ, автобус рванулся с места, будто это был не общественный транспорт, а гоночный болид.

– Ты что творишь?! – закричала мама, чуть не ударившись лбом о спинку переднего сиденья. – А ну, сбавь обороты!

Мотор тут же заглох. У папы Степы от напряжения дрожали руки, и автобус это словно почувствовал. Мы встали.

– Так я и знала! – всхлипнула мама. – Господь нам знак подает! Не будет нам с этих денег счастья!

– Быстро все успокоились, – велела я. – Деньги у нас, двери закрыты, никто не знает о том, что деньги у нас. Мы ведь никому об этом не говорили.

– Они знают. – Мама кивнула на окна офиса, из которого мы только что вышли. – Вон, шпионят из-за занавесок.

– Никого там нет. Для них это просто работа. Папа, поехали.

Отец успокоился и справился с нервами. Мы влились в поток ползущих по шоссе машин.

– О господи, только бы доехать! – причитала мама. Я, стиснув зубы, молчала.

Успокоились мы только в банке. Охранник на входе посмотрел на нашу ашановскую «авоську» скептически, но пропустил. Вскоре мы уже оформляли ячейку.

– Все, я пошел, – хмуро сказал отец. – Обратно на такси доедете. Вы ж теперь миллионерши.

– Шаурму в ларьке купи, слышь, Степка? – крикнула ему вслед мама. – В обед-то не поел. Только не бери свинину. Говорят, они ее из собак делают.

Я вздохнула и стала вынимать из сумки миллионы. Мы все-таки решили их пересчитать. И заплатить за эту услугу банку.

– За что такие деньги дерут? – возмущалась мама. А я поняла, почему отец так поспешно ретировался, а кассирша в офисе огрызалась. Деньги считали долго, несколько раз машинку заедало. Под конец процесса мы с мамой совсем выдохлись.

У меня сосало под ложечкой от голода, мама держалась стоически. Когда миллионы оказались наконец в ячейке, я воспрянула духом, увидев свет в конце тоннеля. Но тут мама хлопнула себя по лбу:

– Чего ж мы себе-то денег не взяли? Дома холодильник пустой. У тебя небось тоже.

Я чуть не взвыла. Надо опять тащиться в ячейку! Как же мне хорошо жилось без этих миллионов! Вот возьму сейчас и повторю судьбу Майка Кэррола! Как я его теперь понимаю! Но рядом была мама, которая не дала мне скатиться в пропасть. Мы взяли по пятьдесят тысяч, после чего мама отобрала у меня ключ от ячейки.

– Все равно в хранилище пустят только меня и по моему паспорту, – заметила я.

– Зато я буду знать, когда ты туда пойдешь.

Так мы поделили власть. Я не могла зайти в хранилище без ключа, а мама без меня и моего паспорта. На улицу мы вышли вместе, и я перевела дух: этот дурдом наконец-то закончился. У меня в сумочке лежали пятьдесят тысяч рублей.

– Такси возьмем? – спросила я у мамы.

– Еще чего! Тут до метро минут десять, не больше.

И мы потащились к метро. Как назло, в этом районе шла активная стройка, и ни одного ларька с едой! Даже с минералкой и чипсами! Поэтому, увидев Макдоналдс, я прослезилась от умиления.

– Будешь чизбургер? – спросила я у мамы.

– Не ем я этой дряни, – отмахнулась та. – У дома в «Пятерочку» зайду. Там сегодня акция на докторскую колбасу.

Я вздохнула. Миллионы ничего в нашей жизни не изменили. Быть может, надо к ним привыкнуть? Пока моей фантазии хватило только на двойной ролл с чем-то там. Он был самый дорогой в меню. А мама в это время ехала в метро, торопясь застать акцию на колбасу.

…Вечером я позвонила Климу. Спросила:

– Качалов, когда мы едем?

– Не передумала?

– Нет.

– Тогда встречаемся завтра на автовокзале в шесть утра. Не рано для тебя? – ехидно спросил он.

– Я вовсе не неженка. Раньше по два часа в один конец ездила на работу. Догадываешься, во сколько мне приходилось вставать?

Он вздохнул:

– До завтра.

Я встала в пять, наскоро выпила кофе, оделась поудобнее, и, стараясь не разбудить соседей, прокралась в прихожую. Без десяти шесть я стояла на автовокзале, ежась от пронизывающего ветра. Было темно и уныло. Народ еще не валил активно на работу, а в потоке машин на шоссе виднелись прогалины. Самое гнусное время в Москве: заря нового рабочего дня да еще в середине недели. Новогодние каникулы позади, до 23 февраля далеко, погода дрянь, день короткий, ночь длинная, на улицах повсеместно обдирают гирлянды и гасят праздничную иллюминацию. Такое ощущение, что и с твоей души сдирают мишуру, а без нее внутри пусто и неприглядно.

– Билеты взяла?

Я вздрогнула. Клим! И покачала головой:

– Нет.

– Боялась, что я не приду?

Ха! Не придешь! А триста тысяч? Я молча пошла к кассе. Народу было мало и билеты дали без мест.

– Сядь на другую сторону, – посоветовал Клим.

– Почему?

– Здесь будет солнце.

Как потом оказалось, он угадал. И я впервые что-то к нему почувствовала. Он проявил обо мне заботу, оценил мою проблему, дал понять, что мои страдания ему не безразличны. Мой бывший муж ничего ко мне не проявлял. Мне все время казалось, что я его раздражаю одним своим присутствием. А от мужчины хочется тепла. Каких-то знаков внимания, хочется, чтобы он дал понять свою силу и твою слабость…

– Чего стоишь? – Качалов толкнул меня в бок. – На дворе холод собачий. А в салоне тепло. Лично я замерз.

Я очнулась и полезла в автобус. Размечталась! Какой-то мальчишка с вихром на макушке и веснушками на курносом носу! Я-то хоть замужем была!

Дорогу туда я не помню. Мы оба спали. А когда водитель сказал:

– Зубовск! – Моя попа прямо-таки приросла к сиденью.

Не хотелось вылезать из теплого автобуса. Голова моя то и дело падала на плечо Клима, и, в конце концов, там и осталась. Он не возражал, и даже укрыл меня своей курткой. И вот теперь мне надо идти туда не знаю куда, за тем не знаю чем. У нас есть Инет, есть карта, есть кое-какая информация об этом Зубовске. Но все равно не по себе.

Ежась, я вылезла из автобуса. И стала неуверенно озираться по сторонам. Автобус отсалютовал мне в нос выхлопными газами и исчез. Я затосковала и вцепилась в Качалова. Передо мной были пустые торговые ряды, а за ними тянулись серые сопки унылых пятиэтажек. Горного хребта новостроек за ними не наблюдалось, приглядевшись, я поняла, что сразу за этими «сопками» густо торчат пеньки неказистых частных домов. Из печных труб тянулся сизый дымок, город постепенно просыпался.

– Идем, – потянул меня за руку Качалов.

Школу мы нашли быстро. Да и чего там искать? Это вам не Москва.

– Деревня, – высказался Клим. Я уныло кивнула.

Каникулы уже кончились, и на входе нас встретил хмурый, как грозовая туча, охранник:

– Вы куда?

– К директору, – ляпнула я.

– Родители, что ли?

Мы с Качаловым переглянулись. Поскольку оба не знали, что сказать, за нас все придумал охранник:

– В первый класс – это к завучу. И насчет подготовительных курсов. Что-то я вас раньше не видел. Переехали, что ли?

– Ага, – кивнул Клим.

– Издалека?

– Из Сибири, – вырвалось у меня. Что-то мне подсказывало: москвичей здесь не любят.

Зато «сибирякам» радушно предложили пройти на второй этаж и даже не спросили фамилии. Я поняла, что в провинции живут люди незлобные и доверчивые. Попробуйте вы проникнуть в московскую школу даже с паспортом! У нас повсюду кордоны и полицейские с овчарками. Вынюхивают взрывчатку и наркотики. И по сто раз в день вам напоминают о том, что увидев бесхозную вещь, надо тут же бежать в полицию. Такое ощущение, что столица на осадном положении, и непонятно, чему завидуют все те, которые здесь не живут.

Мы с Качаловым были настолько в шоке от непривычного нам менталитета, что нас чуть не сшибли с ног рванувшиеся на перемену школьники.

– А-а-а-а!!!

Завуч, печально подперев голову, сидела в своем кабинете над стопкой тетрадей.

– Проходите, – сказала она, не поднимая головы. – Вы насчет курсов?

– Нет.

Вот тут она удивилась и оторвалась от тетрадей.

– Вы кто? – Взгляд у нее был недоуменный. Она нас не знала. В маленьком городке давно примелькалось каждое лицо.

– Мы из Москвы, – сказал Качалов. Врать было бессмысленно.

Дама растерялась. Москва была не сказать, чтобы очень уж далеко, но в этой школе нам, москвичам, делать явно было нечего.

– Понимаете, мы ищем одну женщину. – Качалов решительно взял стул и поставил его напротив стола, за которым сидела завуч. – Соня, садись.

Я села.

– У этой женщины редкое имя: Виталина. Она – уроженка Зубовска. Три с лишним месяца назад ваша землячка пропала. У нас, в Москве. Она уже давно туда переехала. У нее нет ни мужа, ни детей. Так что… – Качалов сбился.

– Вы из полиции, что ли?

– Пока нет. Но мы хотим пойти в полицию с заявлением. Если не найдем здесь эту женщину. Возможно, ее убили.

– Вам-то что? Вы кто?

– Мы ищем ее родственников, – терпеливо пояснил Клим. – Осталось огромное наследство. Мы в нем заинтересованы. В том смысле, чтобы приобрести. У нее квартира хорошая, а я риелтор. А это… – Он тронул мое плечо. – Покупательница.

– А-а-а… – Завуч понемногу приходила в себя. – Но я не знаю никакой Виталины!

– Быть может, вы учились вместе?

Я улыбнулась: молодец! Завучу лет под сорок.

– Видите ли, я не местная, – виновато сказала она. – Мы сюда из Грозного переехали.

– А есть учителя, которые работают у вас, ну, скажем, лет тридцать? Или сорок?

– А как же! Учительница химии, например. Селитра. Ой! – Она покраснела. – Серафима Савельевна, конечно! Наш старейший, заслуженный педагог. У нее сейчас окно, так что вы пройдите в учительскую. – И женщина приветливо улыбнулась.

Все-таки в провинции жили замечательные люди. Все отнеслись к нам сердечно и с пониманием. Хотя могли бы послать. Я немного боялась, что старейший педагог слегка пребывает в маразме, но Серафима Савельевна оказалась шустрой, бодрой старушенцией с седыми буклями, такой энергичной, что я сразу проснулась. От химички словно летели искры. Я вмиг покрылась потом, вспоминая, что такое валентность? И кто выпадает в осадок после химической реакции щелочи с кислотой? Качалов смотрел в потолок, но по его лицу я поняла, что в его голове бродят те же мысли. Наверняка был троечником.

– Виталина? Редкое имя, – сразу воодушевилась химичка. Качалов еле успел задать свой вопрос. – Знавала я одну Виталину.

– Барановская Виталина Сергеевна. Вот ее фото. – Клим полез в свою потрепанную сумку.

– Странно… – Химичка, нацепив очки, разглядывала мутную ксерокопию паспорта Барановской. – Вроде бы она, но… Я точно помню, что ее фамилия была Баранова. И отчество тоже редкое. В сочетании с ее именем. Виталина Витальевна. Ее мать работала у нас в школе техничкой. Валька Баранова, как же, помню. И дочку ее Виту тоже.

– Вы точно это помните? – Мы с Качаловым переглянулись.

– Такое разве забудешь, – усмехнулась химичка. – Меня не удивляет, что вы приехали именно по ее душу. Я всегда знала, что у Виты необычная судьба. Странная была девочка. Вундеркинд и с характером. Да с каким! Однажды она села за кафедру, лицом к классу, и за урок написала мне по памяти все формулы и определения из учебника. И ни разу не ошиблась. Я обещала ей пятерку по химии. Поставила, конечно, но…

– Что но? – подхватила я.

– Нужна ей была моя химия. – Серафима Савельевна вздохнула. – Вита самоутверждалась. Пробовала нас, учителей, на зуб. Ровесники ей были неинтересны. Очень неприятный был ребенок.

– Вы же сказали, вундеркинд! – не удержался Клим.

– И что с того? К тому же она тщательно это скрывала. Свои феноменальные способности. Обожала нас, учителей, дурачить. Высокомерная, замкнутая. У нее даже подруг в классе не было. Сидела за партой одна. Ее никто не любил. Вита считала, что ее успехи в учебе – это только ее заслуга. А учителя все тупые и скучные. После школы ни разу даже не зашла, – с обидой сказала Серафима Савельевна. – Ни на вечера встречи не приезжала, ни на юбилей. Их выпуск пару лет назад праздновал двадцатилетие окончания школы. И у гимназии нашей был пятидесятилетний юбилей. Виту пытались искать. Но о ней ничего нет. У нее нет странички ни в одной из соцсетей. Нет блога. Ни-че-го. Юбилей она проигнорировала.

– Может, с человеком несчастье случилось, и он не любит фотографироваться? – предположил Клим. – Не хочет общаться? Жалости не хочет. Да мало ли.

Я задумалась: а и в самом деле. Как выглядит сейчас Виталина Барановская? У нас есть только ее фото десятилетней давности.

– Лет пять назад по городу прошел слух, – вздохнула Серафима Савельевна. – Кто-то увидел Виту по телевизору. То ли на каком-то приеме, то ли на концерте. Чуть ли не в Кремле! Она сидела в первом ряду вся такая разряженная. Тогда-то одноклассники и начали ее искать. Шутка ли! Человека по телевизору показали! Наш Зубовск город маленький, в знаменитости никто доселе не пробился. Многие уезжали в Москву, кто учиться, кто работать, но большинство вернулись.

– Понятно: за Виту хотели зацепиться, – сказал Клим. – У нее деньги, связи.

– Люди должны помогать друг другу. Тем более земляки.

Я пожала плечами: вопрос спорный. Помогать надо тем, кто, в свою очередь, помогает тебе. А не объявляется в минуту твоего триумфа со словами «делиться надо». Вита отгородилась от своих земляков, которые еще в детстве объявили ее гордячкой и высокомерной. Не факт, что она таковой была. Просто никому неохота искать подходы к дочке технической служащей. В городе хватает достойных людей, и у них у всех есть дети. «У Виты в классе даже не было подруг». Может, брезговали?

– А парень у нее был? – сообразил Качалов.

– Парни ее сторонились. Она вообще казалась старше своих лет. Хотя девочка была красивая. Но на дискотеки не ходила, на школьные вечера тоже. Никто не видел ее танцующей. Вита почти каждый день оставалась после уроков мыть полы, матери помогала. Подъезды тоже убирала. Было бы, чем гордиться, но… Никто не смел над ней смеяться. У нее даже прозвища не было, Баранова и все. Я ничего о ней не знаю, о ее судьбе. И никто не знает.

– А ее мать? – спохватился Клим. – Ее-то вы расспрашивали?

Серафима Савельевна замялась, потом сказала:

– Валентина крепко пила. Честно сказать, ее держали в школе из жалости. Чтобы совсем уж не опустилась. Да, ее спрашивали: а как твоя дочь? Она такое начинала плести! То муж у Виты министр, то олигарх, то она в замке живет, как принцесса, еду ей подают на золотом блюде, а вино в золотом кубке. А то в Париж улетела. У нее и яхта, и самолет, и квартир в Москве аж шесть штук. Такой, извините меня, бред. С пьяного человека что возьмешь? Разумеется, никто не верил.

– Она что, трезвой никогда не была?

– Трезвая она молчала. Замкнутая была, угрюмая. Скажу, говорит, только налейте. А нальешь – хоть уши затыкай.

– Вы сказали: была.

– Она умерла года четыре назад. Так вы представляете? Вита даже на похороны не приехала!

– А на что тогда хоронили ее мать? Это вы деньги собирали?

Химичка опять замялась.

– Мы-то собирали, но… Странные это были похороны. Шикарные венки, море живых цветов, вереница такси, чтобы везти нас, учителей, на кладбище, гроб самый дорогой. Все самое дорогое. У нас так только бывшего мэра хоронили. А тут какая-то техничка! Алкоголичка, простите вы меня за откровенность. И – никого из родни. То есть, были какие-то дальние родственники, но дочь-то не приехала. Всем распоряжалась хозяйка похоронного агентства, лично. Потом выяснилось, что Виталина была здесь, в Зубовске, всего один день. Забрала справку о смерти матери и зашла в похоронное агентство. Все оплатила и наняла распорядителя. После чего исчезла. Приехала ночью и уехала ночью. Тайно. У нас есть гостиница, очень дорогая, там только туристы останавливаются да проезжающие, которым перед Москвой отдохнуть надо. С сауной, с рестораном, даже с бассейном. Про эту гостиницу такие слухи ходят… Вертеп, – сурово сказала Серафима Савельевна. – Говорят, что Вита останавливалась там. Домой даже не зашла. – В голосе у химички опять была обида. – Мы что, не люди? Недостойны ее общества? Стол для поминок накрыли, конечно, богатый, в лучшем ресторане города. Народу было полно. Потому что… – Она запнулась.

– Потому что халява, – подсказал Качалов.

– У нас народ небогатый, – начала оправдываться Серафима Савельевна. – А стол был очень щедрый. Я бы даже сказала, чрезмерно. Всех звали. Но почему Виталина-то не пришла? Побрезговала, что ли, нашим обществом?

Мы с Климом переглянулись и пожали плечами.

– А квартира ее матери? – спросил он. – Вы говорили о каких-то дальних родственниках.

– У Вальки Барановой была коммуналка от школы. Потом Вита ее вроде бы выкупила, эту квартиру. Кто там сейчас живет, извините, не в курсе. Дом сразу за школой. Средний подъезд. Я помню, что гроб Валентины перед ним стоял. Туда все приходили прощаться. А Виты не было, – с горечью повторила Серафима Савельевна.

– Почему вы сказали: с детства было понятно, что Виту ждет необыкновенная судьба?

– А как иначе? Она умела себя поставить. Всегда знала, чего хочет, и шла к своей цели, как танк. Ее с детства все боялись. Да, именно боялись. – Серафима Савельевна энергично тряхнула седыми буклями. – От Виты Барановой можно было ждать чего угодно. Она не была садисткой в прямом смысле этого слова. Она была садисткой моральной. Умелым манипулятором. И все с издевочкой, с чувством собственного превосходства. Я уверена, что она нарвалась. Встретила на своем пути такой же танк и переоценила свои силы.

– Если ее и в самом деле убили, вам ее жаль? – неожиданно спросила я.

– Честно? Нет. Не жаль. Видите, ей даже свои квартиры некому оставить, – усмехнулась Серафима Савельевна. – Несчастная одинокая женщина. Миллионы постель не греют.

– Виталина сейчас может находиться у вас в Зубовске? Она пропала месяца три назад. Или даже четыре.

– Да вы что?! Нет, ее здесь быть не может. Виту сразу бы заметили. Да и что ей здесь делать?

– Допустим, прятаться.

– Вы прямо детектив какой-то рассказываете! Стала бы она прятаться! А, впрочем, ищите. Мне даже интересно: кого ж она так достала-то, а? – простецки подмигнула химичка.

И тут прозвенел звонок.

– Целый час с вами проболтала! – всплеснула руками Серафима Савельевна. – У меня ж урок в восьмом «А»! А я не подготовилась! Все, идите, идите отсюда!

И мы с Климом ушли.

– Ну, что скажешь? – спросил он, щурясь на солнце. Погодка в Зубовске порадовала.

– Предвзятое отношение. Барановская когда-то ее осадила, химичку. Талантливый ребенок, которого затирали. В Селитре, то бишь в Серафиме Савельевне говорит давняя обида. Вот скажи: ты как относишься к своим учителям?

– В общем-то, нормально, – пожал плечами Клим. – Хотя… Двоих у нас явно тянули на медаль. Их родители в комитете всем заправляли. В родительском. А еще мне в школьном спектакле не дали сыграть Чичикова! – выпалил он.

– А мне Снегурочку на Новогоднем балу, – уныло кивнула я. – Обидно.

– Ты ж темненькая! И стрижка короткая!

– А ты тощий! И актерских способностей – ноль!

– Да уж, врать, как ты, не умею!

Я испугалась, что Качалов бросит меня в Зубовске одну и примирительно сказала:

– В жизни полно несправедливости. Не будем заострять на этом внимание. Надо найти наследников Барановской и войти в ее квартиру. Потом подать заявление в полицию.

– Трупа нет, – пожал плечами Клим.

– А вдруг он в квартире?

– Вдруг. Тогда почему не пахнет?

– Я-то откуда знаю? Вентиляция хорошая. Человек не может исчезнуть бесследно, Клим.

– Странно все это. – Качалов тяжело вздохнул. – Ни фоток в Инете, ни какой-либо информации.

– Хвастаются обычно тем, чего на самом деле нет. Для повышения самооценки. Или когда не понимают ничтожность того, чем хвалятся. От недалекого ума. Еще звезды пиарятся, им положено. По работе кому-то надо торчать целыми днями в соцсетях. А Барановская последнее время не работала. Раз ее не хватились. Кстати, есть определенная категория людей, которым вообще запрещено иметь аккаунты в соцсетях. И вообще: зачем богатому состоявшемуся человеку себя рекламировать? Чтобы просители набежали? Или зависть на себя навлечь? Деньги не любят, когда о них говорят.

– Ты-то откуда это знаешь? – зыркнул на меня Качалов.

– Знаю. – Я тяжело вздохнула. – Я недавно выиграла в лотерею. У меня в Инстаграме теперь куча лайков. Даже под теми фотками, которых мне стыдно.

Мы помолчали. Перед нами был унылый серый дом. У среднего подъезда на лавочке сидела кошка. Серая, с черным пушистым хвостом. Было около полудня, и солнышко припекало. Пожилая женщина с бидоном в руке брела от торговых рядов к нам с Качаловым.

– Здравствуйте! – сказали мы хором.

Женщина вздрогнула и прищурилась.

– Мы – душеприказчики Виталины Барановой, – торжественно сказал Качалов. – Не подскажите, в какой квартире жила ее мать?

– Виткина, что ли? Так она ж давно померла!

– Но кто-то ведь живет в ее квартире?

– Так Барановы и живут. Племянники.

Мы с Климом переглянулись и воодушевились. Барановы в Зубовске есть! Уже хорошо!

– На второй этаж поднимайтесь. И – прямо. Они ремонт ни разу в жизни не делали. Дверь, как Славка, покойник, поставил, так она и стоит. Дерматин весь потрескался.

Кто такой Славка и что такое дерматин, мы с Качаловым гадать не стали. Рванули на второй этаж в надежде застать Барановых дома. Нам повезло. Дверь, обитую давно уже потрескавшимся чем-то бурым, открыла толстая женщина в коротеньком ситцевом халатике. Ноги, похожие на бетонные столбы, открывались во всей их сокрушительной красе, Качалов даже отшатнулся.

– Чего вам? – неприветливо спросила толстуха.

– Барановы здесь живут?

– Ну, здесь.

– Можно с вами поговорить?

– Я же сказала: мы запло́тим. Ну, нету сейчас денег!

– Машка, кто там?

– Из банка, за кредитом!

– Гони их на х…!

– А не х… было телик в кредит брать!

– Заткнись, дура!

За плечом у толстухи появился небритый мужик к грязной тельняшке.

– Мы по поводу вашей родственницы, – торопливо сказал Клим. – Виталины Барановской. Барановой, – тут же поправился он.

– Ну вот! Достукались! – взвизгнула толстуха. – Куда теперь денемся, Колька? – И заныла: – Граждане, у нас дети, старшенький в школе, а младший, вон, с соплями дома сидит. – Из-под локтя у толстухи вынырнули рыжие вихры. На нас с Качаловым с любопытством уставились ясные серые глаза. Мальчишка лет семи смахнул рукавом засаленной байковой рубахи сопли.

– Вспомнила, Витка, сука! – выругался мужик в тельняшке. – Что ж, попрете нас теперь отселева?

– Вы заняли эту квартиру незаконно? – сообразил Клим.

– Витке она все одно не нужна. У ней этих квартир…

– Мы за могилкой ухаживаем, – льстиво сказала толстуха. – Третий год на Пасху хожу к нашей тетечке Вале, царствие ей небесное. – Она притворно всхлипнула.

– Можно войти? – спросили мы.

– Проходите, чего уж, – мрачно сказал мужик. – Вон, смотрите на наши хоромы!

«Хоромы» и впрямь были… Гм-м-м… На что уж я бардачница, за это мне от мамы и достается регулярно. Но здесь был прямо-таки апофеоз бардака! В прихожей вперемешку валялась мужская, женская и детская обувь, начиная от валенок и заканчивая босоножками на грязной шпильке. Ком глины засох на ней, но так и не отвалился. Так они и лежали с лета, эти немытые босоножки сорокового размера. И тут же притулились стоптанные зимние сапоги в засохшей лужице от растаявшего снега. Пол был грязный, затоптанный и заплеванный, со стен клочьями свисали обои, потолок весь был в желтых разводах. Тускло светила единственная лампочка, остальные перегорели. Комнаты были маленькие, двери в обе распахнуты. Описать все то безобразие, что творилось за этими дверями, я не в силах. Зато в той комнате, что побольше, стояла новенькая плазма.

– Кто из вас прямой родственник Барановой? – рявкнул Клим.

– Я! – вздрогнул мужик. – Брат я ее троюродный, с меня и спрашивайте! А Машку с детьми не троньте!

– Колька, ты чего? – дернула его за руку толстуха. – Куда ж мы без тебя? Вы не смотрите, что он дома, – затараторила она. – Работает он. Просто не сезон сейчас. Колька мой плотничает. Мы все отдадим. Али отработаем. Все деньги. И за плазму, и за проживание.

– Ваша родственница пропала почти четыре месяца назад, – не выдержала я. – Так что никто вас отсюда не выгонит. Напротив: вас ждет огромное наследство. Только надо приехать в Москву.

– Вон оно как… – удивленно протянул мужик в тельняшке. – Машка, на стол накрывай. Помянуть надо. А я в магазин сбегаю.

– Так ведь денег нет!

Я торопливо сунула ближайшему родственнику миллионерши Виталины Барановской тысячу. Пьяного разговорить проще. Так оно и вышло. Мы с Качаловым пить отказались, сославшись на то, что нам надо сегодня вернуться в Москву. Я водку терпеть не могу, Клим тоже поморщился, глянув на бутылку. И попросил чаю.

– …Витку мы не видели со школы, – рассказывал Николай Баранов. – А тете Вале не очень-то и верили. Ну, откудова такие деньги? Квартиры в Москве миллионы стоят! У меня вон, напарник, с осени туда подался. В Новый год приезжал, рассказывал. Двадцать тыщ платит за съемную! Так ему еще почти час до Москвы ехать! И то говорит: дешево.

Толстуха ахнула и покачала головой:

– Какие ж там у вас в Москве зарплаты?!

– А другие родственники у Виталины есть? – спросил Клим, с опаской разглядывая чашку, в которую ему налили чай. Изнутри она была коричневой от застаревшей грязи.

– Никого у ней нет, – махнул рукой Николай. – Родных братьев-сестер у тети Вали не было, только двоюродные. А из двоюродных один сгинул, другая на Север куда-то подалась. И больше ни слуху, ни духу. Только мы с Марией и остались. Батя мой тоже помер. – Баранов потянулся к бутылке. – Ну, светлая им память!

Они с женой выпили. Мы с Качаловым все больше и больше мрачнели. С семейством Барановых надо как-то договариваться. А как говорить на их языке, если мы с Климом не пьем?

– Николай, вы можете приехать в Москву? – со вздохом спросила я.

– Это еще зачем?

– Надо войти к Виталине в квартиру. Только вы на правах наследника можете это сделать.

– А велико наследство-то? – подмигнула толстуха.

Мы с Качаловым переглянулись: что толку скрывать?

– Видовая квартира в элитном доме площадью сто сорок квадратных метров, машиноместо в подземном паркинге, машина «Бентли»… – принялся перечислять Клим.

– Бе-енли… – протянула толстуха и вдруг развеселилась: – А что, Колька, приедешь в свою Грязновку на «Бентли»! У бабы Аниной козы враз молоко пропадет!

– Не, «Бентли» к нам не проедет. Асфальту нету. И картошку на ней не повезешь. Багажник тесный.

– Вам бы лучше танк, – хмыкнул Качалов. – Туда картошки много влезет. А в дуло можно напихать кабачки.

– Ты кабачки-то наши видел? – возмутился Николай. И почти на метр раздвинул ручищи: – Во! Убить можно таким кабачком!

– Правильно! Зарядить в дуло, и… – Качалов рубанул воздух ладонью. – Засеять все окрестные поля кабачками!

– Ха-ха! – залилась толстуха.

Я все больше мрачнела. Невыносимо захотелось домой.

– Климушка, поедем, – прошептала я на ухо Качалову. Тот кивнул: понял. И деловито стал забивать координаты Барановых в свой смартфон.

– Значит, так, гражданин Николай: на этой неделе я вас жду. В крайнем случае, на следующей.

– Ага, – пьяно кивнул Баранов.

Я поежилась. То и дело хлопала входная дверь. Вернулся из школы «старшенький», угрюмый прыщавый подросток и тут же исчез, стащив со стола сотню. Вслед за ним на улицу убежал и младший, несмотря на сопли. Родителям было на них наплевать. Потом пришла соседка, и вскоре нарисовался какой-то тип, весь покрытый татуировками. Мы с Климом еле-еле отбились.

– За москвичей! – орала толстуха. На столе появилась еще одна бутылка с чем-то мутным.

Не помню, как мы с Качаловым выбрались из этого вертепа.

– Ну что, довольна? – хмуро спросил он.

– Как думаешь, сколько стоит такси до Москвы?

– Никто туда не поедет. – Клим вздохнул. – Попробуем сесть в автобус.

Нам повезло: в проходящем автобусе оказалось два места, на самом заднем сиденье. Воняло бензином, двигатель нещадно ревел. Я сидела, прижавшись к Климу. С другой стороны меня придавила бабища в грязном пуховике. Километрах в ста от Москвы автобус заехал на «пип-стоп». Народ побрел, кто в кафе, кто в туалет, а кто и просто стоял, дышал свежим воздухом. От бензиновых паров мутило. Я вдруг забеспокоилась, что Клим опоздает, и завертела головой.

– Ваш парень в кафе побежал, а там очередь, – сказала мне женщина, жующая пирожок.

Я невольно вздрогнула: мой парень? И несколько раз повторила про себя: мой парень… Мне неожиданно стало приятно. До сих пор у меня не было парней, муж не считается. Он никогда не бегал за пирожками для меня и не укрывал курткой, чтобы я не замерзла. Ему было наплевать, на какой я сижу стороне, хочу ли я пить, мутит ли меня от жары. Да разве это парень?

Вернулся Клим с пакетом, из которого умопомрачительно пахло сдобой. Если бы мой парень не успел, я бы тоже осталась на этой заправке. Потому что Клим – мой парень. Я впилась зубами в пирожок, поняв, что страшно голодна. Этот пирожок показался мне самым вкусным, что я ела в своей жизни.

– На, запей, а не то подавишься. – Клим протянул мне бутылку с минеральной водой. – И не торопись, никто не отнимает.

Я благодарно кивнула. От жадности и в самом деле можно подавиться. Не хватало мне умереть, едва став миллионершей!

После визита в Зубовск я испытала страшное разочарование. Тайна, за которой я так гонялась, оказалась с душком. От нее пахло нищетой, кошачьей мочой и мутным самогоном. Ничего красивого в ней не было, в этой тайне. И ничего романтического. Виталина Барановская оказалась Витой Барановой, дочкой технички. А в Зубовске завидовали нам, москвичам, за то, что у нас такие зарплаты.

Мне резко расхотелось ту самую квартиру. Но у меня теперь был Клим. Я вдруг представила, что отказываюсь от своей затеи. Риелтор мне больше не нужен. Или я покупаю другую квартиру, без всяких проблем с наследством. Мы быстренько оформляем документы, и Клим мне говорит:

– Пока. Я позвоню.

Я тоже говорю ему «пока», собираясь завтра позвонить. Но завтра у меня неотложные дела, послезавтра тоже, у меня ведь переезд, потом я думаю, что момент упущен, и надо ждать каких-то праздников. Какого-то весомого повода, чтобы позвонить. Просто так уже не позвонишь, ведь мы друг другу почти никто. Наступают праздники, и мне на ум приходит: я что-то забыла. Что-то очень важное. Ах да! Позвонить моему парню! Да он вовсе и не мой парень. Уже не мой. Потому что время упущено. Слишком уж много его прошло с нашей последней встречи. Мне уже неловко звонить, потом теряется мобильник, а вместе с ним и номер Клима. Или он сам теряет мобильник. И мы опять едем в разных вагонах метро, да еще и в разное время…

Как только я все это представила, мне сделалось не по себе.

– Соня, тебе не жарко? – заботливо спросил Клим.

Я поняла, что сижу в автобусе и бессмысленно таращусь в темноту. Ревет мотор, голова тяжелая от бензиновых паров. А за окном уже мелькают многоэтажные дома. Мы все ближе и ближе к Москве, а следовательно, к расставанию. Город, в котором так легко затеряться…

А ведь эта поездка нас с Климом сблизила. Моя голова лежала на его плече, и я укрывалась его курткой. Я хочу, чтобы он был рядом. И у меня есть только один способ: втянуть его в это расследование. Пока мы заставим Николая Баранова приехать в Москву, пока сходим в полицию с заявлением, дадим свидетельские показания… Потом надо будет собирать кучу справок и документов, чтобы доказать родство Барановых. Это несколько месяцев, а то и полгода. Потом, собственно, предстоит покупка мною квартиры. Торг, оформление документов. Так можно протянуть год. Целый год! И все это время Клим будет рядом! Будет моим парнем!

Я тут же воодушевилась. Я некрасива, не умею одеваться и краситься, у меня нет каких-то особых талантов, мужчины со мной никогда не знакомятся. И как мне удержать симпатичного парня, который мне очень понравился? У нас должно быть общее дело. Повод встречаться изо дня в день и звонить друг другу. Так мы сможем стать одним целым.

Вот какой план созрел у меня на подступах к Москве. Когда мы вышли из автобуса, Клим спросил:

– Ну что? Ты не передумала насчет этой квартиры? Или подыскать тебе другую?

– Нет, что ты! Или тебя пугают сложности?

– Нас нет. – Он улыбнулся, и я подумала: какой же он симпатичный, мой парень!

Почему я раньше этого не замечала? Волосы такие красивые, густые, и даже немного вьются. Пухлые губы, большие добрые глаза, и даже эти очаровательные веснушки на носу… Так, надо немедленно взять себя в руки! Потому что я уже хочу от него детей!

– Клим, ты завтра позвонишь этому Баранову? Когда он протрезвеет? – сказала я, как можно строже. – Заставь его приехать в Москву!

– Как скажешь. – Он тяжело вздохнул. – Ну, ты и упертая, Сонька. Вот характер! – В его голосе мне послышалось уважение. – Ты хотя бы представляешь, во что мы можем вляпаться? Эта Барановская была очень непростая штучка.

– Я жду твоего звонка, – холодно сказала я.

– Вообще-то мне в ту же сторону, – улыбнулся он. – Рано прощаться.

И мы вместе поехали в метро. Клим уже не сказал: отстань сейчас от меня, дай отдохнуть. Так я узнала, что он живет на Речном вокзале. Всего в двадцати минутах езды от меня. А ведь мы могли и не встретиться. Или не обратить друг на друга внимание в переполненном вагоне. Сейчас никто никого не разглядывает, все уткнулись в смартфоны.

– Пока, – сказала я, доехав до своей станции.

Он кивнул. Мне показалось, что он хочет меня поцеловать, но стесняется. Я сама клюнула его в щеку и выскользнула из вагона.

Когда я обернулась, поезд уже тронулся. За стеклом мелькнул Качалов, который озадаченно потирал указательным пальцем щеку.

Виталина

Каждый видит то, что он хочет видеть и невольно запоминает то, что ему выгоднее всего запомнить. Выгоднее и приятнее. К примеру, дату рождения. Даже если мужчина всего на год младше, ключевое слово здесь «младше». Именно его и запоминают, а не цифру. Год, два, пять, какая разница? И я уже не соперница, а тетя Вита, несчастная одинокая женщина, которая провожает детские коляски тоскливым взглядом. О, жалость! Об этот камень разбилось не одно мужское сердце! Чего уж говорить о женском! «Она никогда не была замужем, бедненькая…» Вся такая никому не нужная, хоть и красивая. Богатая. Но деньги в паспорт не пришьешь. Хоть и миллионы. Там все равно не появится штамп из ЗАГСа. Ее, бедняжку, стоит пожалеть и относиться к ней повнимательнее. Словом, жалость – прекрасный рычаг для умелого манипулятора.

Шкала человеческих ценностей у замужних и незамужних женщин сильно отличается, так же как на нее влияет наличие и количество детей. У замужних это и есть мерило успеха, вот и Лена явно считала меня неудачницей. Я постоянно ловила на себе ее снисходительный взгляд. Когда я поняла, что она глупа, вздохнула с облегчением. Мне даже нет нужды маскироваться, Лена все равно не понимает, какая ценность в феноменальной памяти и знании психологии человеческих отношений. Это от жены моего Сергея также далеко, как и космос. Вряд ли она сможет перечислить планеты Солнечной системы, сущую для меня ерунду. Зачем они ей? «Онажемать».

Мои новые друзья жили в получасе езды от нашего прекрасного парка, прибавьте к этому времени огромные пробки, которые в Москве всегда и везде. Зато мой дом находился от входа в парк буквально в двух шагах. Дети, разрезвившись, могут промочить ноги, а то и вовсе упасть в лужу, проголодаться, устать, в конце концов.

Мне не пришлось долго ждать. Уже в марте все семейство Мамаевых (к этому времени я уже знала и их фамилию) сидело в моей гостиной, и Данила с отменным аппетитом уписывал яблочный штрудель. Я заранее запаслась сладостями, и хоть готовить не умею, повар в ближайшем ресторане всегда к моим услугам.

Итак, дети пили чай, а Лена осматривалась в моей квартире. Надо сказать, что спеси у Сережиной жены заметно поубавилось.

– Вы живете здесь одна? – с недоверием спросила она.

– Да, не повезло, как вам, встретить свою вторую половинку.

– У вас, должно быть, хорошая работа, – неуверенно сказала Лена.

– Была когда-то, – небрежно ответила я. – Но работать мне, признаться, надоело.

«Тогда откуда такие деньги?» – красноречиво сказал ее взгляд.

Я ослепительно улыбнулась. Я скажу это не тебе, милая, а твоему мужу. В его глазах тоже был откровенный интерес. Сергей-то знал, как непросто заработать такие деньги.

– А зачем вам тогда такая огромная квартира, раз вы одна? – не унималась Лена.

– Ты задаешь слишком много вопросов, – поморщился Сергей.

Ага! Он-то понимает, что его жена бестактна!

– Может быть, Даня хочет искупаться? – любезно предложила я. – У меня несколько ванных комнат, так что мальчик никого не стеснит.

– У нас в трешке тоже два санузла! – гордо сказала Лена.

Сергей посмотрел на нее с неприязнью. Мол, неуместное хвастовство. Не думаю, что в их трешке те же сто сорок квадратных метров. В том районе небольшие квартиры, если только ты не олигарх и не живешь в новом элитном доме. Я вычислила их дом еще в начале нашего знакомства, по крупицам собрав информацию из наших с Сергеем коротких разговоров в парке. Дом этот не был новым и не был элитным. Я должна была это знать, прежде чем начать действовать. Деньги – еще более мощный рычаг для манипулирования, чем жалость. Я должна быть уверена в том, что у меня их намного больше.

Я уже знала, что у Сергея какой-то бизнес, но в последнее время он не процветает, как и все бизнесы в этой стране. Государство давно уже на все наложило лапу. Денег не хватает, и шерсть с частных предпринимателей срезают, едва она становится похожей на трехдневную щетину. Подчистую. Поэтому все они гладковыбритые и сверкают вынужденными улыбками: я живу в прекрасной стране!

Дверь на выход открыта всегда, но багаж попросят оставить у порога. Наиболее предприимчивые воруют, как Макс, и сбегают в Лондон, но о судьбе счастливчиков у нас предпочитают умалчивать. Зато о неудачниках трещат безумолку. Дабы другим неповадно было.

Я постаралась быть любезной, показала гостям квартиру, накормила и напоила детей, продемонстрировала Лене огромную гардеробную и свои наряды. К вечеру Мамаевы засобирались домой.

– Теперь вы знаете, где я живу, – сияла я улыбкой, стоя в дверях. – Заходите запросто.

Это относилось ко всем. Но Сергей почему-то помрачнел. После этого визита в наших с ним отношениях наступила заметная прохлада. Я предполагала такую реакцию. Это некая ревность мужчины к деловому успеху женщины. Она смогла, а я нет.

– Мне просто повезло, – сказала я как-то.

Мы опять встретились у родника. Честно сказать, я Сергея караулила. Ходила в парк каждый день с пустой канистрой, но к источнику не спускалась. Встреча должна быть якобы случайной.

– Вы о чем-то умалчиваете, Вита, – сказал он хмуро. – Ваш образ жизни и ваша квартира… Чего вы от меня хотите? – вырвалось у него.

– Еще раз говорю: мне повезло. Я удачно продала несколько квартир. Инвестировала в строящееся жилье в нулевые годы. Работала в банке. У меня прекрасное образование, экономическое. Я всю жизнь делала карьеру, потому и замуж не вышла. И друзьями не обзавелась, потому что некогда было. А теперь я свободна, богата и чувствую некую пустоту в своей жизни. Да, я не умею заводить друзей. Так научите меня! Это все, чего я хочу.

Сергей посмотрел на меня недоверчиво. Усмехнулся криво:

– У меня не столь выдающаяся биография. Приехал в Москву из провинции, бизнес начинал с друзьями, с нуля, почти прогорел, но потом удачно женился. Отец Лены работал когда-то с одним дипломатом. Теперь уже бывшим. Крутой был мужик, везде у него схвачено, пробивной. Меня пристроили в холдинг его сына-банкира. Потом этот холдинг развалился, банк лопнул, владелец сбежал за границу, но я успел отделиться. Пустился, так сказать, в свободное плавание. Вот уже года три как плаваю. – Он тяжело вздохнул.

У меня перед глазами что-то вспыхнуло. Память моментально проснулась. Новый год. Банкет в одном из огромных павильонов на ВВЦ. В холле бьют шоколадные фонтаны, и струится золотистое шампанское. Оно и вина льются рекой. Хохочущий народ обмакивает в шоколадные струи свежую клубнику и ананасы. Наш холдинг подводит годовые итоги и позвал всех своих партнеров отпраздновать успех. Макс в смокинге, на сцене, толкает тронную речь. Зоя на правах жены сидит с ним за одним столом, по правую руку. А я…

У самой сцены есть еще один вип-столик, за которым расположился топ-менеджмент. Из женщин я одна. Все прочие – это не сотрудницы, а жены и любовницы. На мне платье для коктейля, вечерние я не люблю, в вечернем, в пол, Зоя. Мы обе в черном, только на мне это выглядит как траур, а на ней – верх элегантности. Может быть, все дело в длине и крое? Левое Зоино плечо обнажено, отчего она похожа на греческую богиню. У меня обнажены колени, это пристало шлюхе, которая привыкла продавать свои прелести. Мне бы, дуре, нанять какого-нибудь смазливого мальчика в эскорт-услугах и зажечь на танцполе. Но я никогда не любила танцевать. Зоя косится в мою сторону и презрительно улыбается. Мое положение почти что вызывающе. Куда после банкета поедет Макс?

Я была тогда слишком занята собой, чтобы обратить внимание на приглашенных. Столики, за которыми расположились наши партнеры, были повсюду, и на втором этаже тоже. Возможно, что супруги Мамаевы сидели именно на втором этаже. Я ушла очень рано, потому что Зоя была великолепна. Макс потом злился:

– Куда ты подевалась? Я хотел кое-что с тобой обсудить. Ты видела Лещинского?

– У меня голова заболела.

Не говорить же ему, что у меня тоже есть комплексы? Я навсегда останусь, увы, лишь любовницей. И мне никогда не носить с таким достоинством бриллианты, с каким их носит Зоя. Ноги у меня длинные, а вот шея короткая. Зоя смотрит на меня с презрением, и она права.

Я в ту ночь накачивалась шампанским дома, в гордом одиночестве, а Лена с Сергеем наверняка зажигали на танцполе под песенки американской поп-дивы, приглашенной Максом на этот новогодний банкет за бешеные деньги. И мы с Мамаевыми тогда не встретились. А встретились в парке через несколько лет. Зато я знаю гораздо больше. Про банк, который лопнул, и про холдинг, который лично помогла затопить. Потому что на плаву он больше не держался. Всегда есть проигравшие, а есть и выигравшие, даже во время затяжной процедуры банкротства. Я посмотрела на Сергея и почувствовала нечто вроде укола совести.

Зато мы помирились. Я незаметно перешла в атаку. Заговорила о книгах, потом, поняв, что это ему неинтересно, о фильмах.

– А вы что занимательного посмотрели за последнее время, Сергей? Какими фильмами увлекаетесь?

– Мультиками, – криво усмехнулся он. – «Красавица и чудовище», прекрасный фильм, не правда ли? Вот на него я и ходил. Вита, у меня трое детей. – В его голосе мне послышалась затаенная тоска. – Диане тринадцать, сложный возраст. Переходный. А Даньке семь. Первый класс, так что сами понимаете. – Он тяжело вздохнул.

– Для себя жить некогда, – осторожно сказала я. – Понимаю.

– Вот такие у нас с вами разные жизни.

– Бейте уже. – Я невесело рассмеялась. – Вы живете для детей, а я для себя. У вас все мысли только о них, ваши интересы – это их интересы. А я сижу на миллионах, которые за всю свою жизнь не в состоянии потратить, и бешусь с жиру.

– Я так не говорил.

– Потому что вы человек неглупый. С чувством собственного достоинства. Но неужели же вы тогда не понимаете, что жена вас использует? Вы ей кругом должны. Пристроились в бизнес благодаря ее связям, она вам родила троих детей, ведет домашнее хозяйство, всю себя отдает вам и детям.

– Так ведь это замечательно!

– Тогда почему у вас голос такой грустный?

Он сердито подхватил канистры с водой и направился к лестнице. Даже мне не предложил помощи. Это прекрасно. С безликой вежливостью мы покончили.

Где-то на середине лестницы он одумался и остановился. Подождал меня и хмуро сказал:

– Извините.

– Ничего, бывает.

Он подставил мне локоть, и какое-то время мы шли молча.

– Быт заедает и засасывает, – сказала наконец я. – А дети рано или поздно вырастут. Вы даже не заметите, как быстро они вырастут.

– Потом внуки пойдут.

– Да, размножаться это замечательно. А главное, всю жизнь можно смотреть мультики. Но разве не обидно видеть, как в это же время ваши ровесники творят историю? Пока вы сидите при юбке. Здоровый, сильный мужчина, с мозгами и харизмой.

– Каждому свое, – пожал плечами он.

– Главное понять, вы этого хотели или она? Спрятаться за детей и жить только их интересами. Может быть, их потому и трое, чтобы некогда было думать о чем-нибудь еще? О смысле жизни, например.

– Да вы философ, Вита! – насмешливо сказал Сергей. – Эк, какие глобальные проблемы затронули! А жизнь-то, она проста. Я всем доволен. Пожалуй, мы с вами не будем друзьями. Слишком уж мы разные, – вырвалось у него.

Да, он не хотел со мной дружить. Зато Лена хотела. У недалеких людей и мысли примитивные. Живет богатая бездетная тетка, явно ищет человеческого тепла. Родственников у нее нет, а наследство-то есть! И какое! И денег полно. Ни на чем не экономит, спросишь взаймы – не откажет. У Лены вследствие ее постоянной занятости тоже почти не было подруг. И вот она стала мне звонить, жаловаться на учителей, рассказывать о своих повседневных заботах, коих было немало. Трое детей! Я все это выслушивала, давала советы. Сергей злился. А мы с Леной стали вместе ездить по магазинам. Я даже порекомендовала ей своего парикмахера.

Однажды Сергей заявился ко мне без приглашения. Я не ожидала его увидеть, когда открыла дверь. Невольно поправила прическу и покосилась в зеркало. Голубое мне шло. В квартире было жарко, и я надела шорты. Сережа очень вовремя зашел.

– Привет, – сказал он хмуро. – Можно войти?

Я молча посторонилась.

– Чего ты добиваешься от Ленки?

Когда мужчина защищает свою семью, ему не до церемоний.

– Мы подруги, – пожала плечами я.

– Я нутром чую – здесь что-то не то, – сказал он довольно грубо. – Очень уж ловко ты нас обрабатываешь. Не думай, что я этого не замечаю. Я не вчера на свет родился, и я бизнесмен, – голос Сергея был жестким. – Всякого насмотрелся. Говори прямо: чего тебе от нас нужно?

– От тебя.

– И?

– А ты не допускал мысли, что я тебя люблю?

– Чего? – Он посмотрел на меня с огромным удивлением.

– Влюбилась с первого взгляда. Просто хочу быть рядом.

– Ну ты даешь! – вырвалось у него.

Потом он посмотрел на меня с жалостью.

– Но ты ведь понимаешь, что у нас ничего не выйдет?

– Понимаю, – кивнула я.

– И?

– Я тебя разве в постель тащу?

– Этого только не хватало!

Тем не менее его взгляд скользнул по моим ногам.

– Дурацкая ситуация. – Он прямо в ботинках прошел в гостиную. По-хозяйски.

– Сережа, давай поговорим спокойно, – сказала я, идя следом. – Ты же видишь, что я не истеричка, не собираюсь тебя преследовать, забрасывать эсэмэсками, звонить целыми днями, строчить электронные письма.

– Этого только не хватало!

– До сих пор я тебе, кажется, не причиняла неудобств.

– Кроме того, что все время намекала: я неудачник.

– Тебе так кажется, – мягко сказала я. – Не неудачник, а жертва своего благородства. Тебя повязали по рукам и ногам тремя детьми.

– Я очень счастлив, – сказал он с вызовом.

– Хорошо. Давай просто выпьем чаю.

– А нет чего покрепче? Черт! Дурацкая ситуация, – повторил он и сжал ладонями виски.

Мы выпили по рюмке коньяку.

– Я больше не буду поднимать эту тему, – заверила я.

– Ну откуда ты свалилась на мою голову?!

– Искушение, да? Свободная, красивая, богатая. А то я не знаю себе цену. А вот ты себе не знаешь. Еще налить? – Я кивнула на коньяк.

– Я за рулем. В другой раз.

– Да, когда останешься ночевать, – сказала я насмешливо.

Он вскочил.

– Ненавижу таких… Уверенных.

– Как говорится, от любви до ненависти.

Он развернулся и зашагал к выходу. Хлопнула дверь. Я пожала плечами и допила коньяк. Полдела сделано: зерно сомнения посеяно. Что до остального…

Надо ждать. Я ведь умная, понимаю: сейчас не время. А время придет, когда его душа рванется на свободу. Все ж таки он мужик, хоть и семьянин – подкаблучник. Разумеется, меня в его планах не будет. Просто расслабиться и оттянуться. Но тут, как известно, три составляющих: пиво, водка, потанцуем. Стоит нарушить один запрет, и количество уже не имеет значения.

Я подожду. Цену себе я знаю. Я очень престижная любовница, а мужчины, все как один, тщеславны. Вот так запросто зайти в элитный дом, по-хозяйски развалиться в шикарной гостиной с видом на парк, потягивая «Хенесси», – разве это не круто? Разве не повышает самооценку? Еще как повышает!

А он еще не видел моего «Бентли». Не подозревает о реальных размерах моего состояния. Не знает, чьей я была любовницей. Я могу напомнить Сергею о том новогоднем банкете, когда они с женой ютились на втором этаже, а я сидела у сцены, за вип-столиком. Мне по силам все, или почти все. Можно уехать за границу, а если он захочет, то и навсегда. Можно никогда больше не работать, вести праздную жизнь, не напрягаться проблемами. Нет, я его не покупаю. Я просто предлагаю отдохнуть.

Логика и расчетливость еще никогда меня не подводили. В конце сентября я узнала, что мой Сергей едет в командировку…

Клим

С первого взгляда Сонька мне совсем не понравилась. Маленькая, щуплая, похожая на нахохлившегося воробья, но с гонором, как у орла! Я, мол, птица высокого полета! Даром что от горшка два вершка и яйца всмятку сварить не могу. Про яйца я потом узнал, так же, как и про то, что она в любом виде общественного транспорта всегда садится на солнечную сторону. И так мне ее жалко стало, ну сил нет. Захотелось приласкать и утешить. Что ты, маленькая? Я же с тобой…

А тогда я даже не успел ее, как следует рассмотреть, заметил лишь торчащие нос и лопатки. Чудо-юдо, блин. Клиентка!

Я сразу понял: каши тут не сваришь, только время зря теряю. А она – бац!

– Я выиграла в лотерею шестьдесят миллионов.

Что тут скажешь? Именно таким прибабахнутым и везет. Которые не знают, что с деньгами делать. И куда ей, скажите, шестьдесят миллионов? «Я хочу купить тайну с видом на парк». Другая бы по магазинам понеслась, шмотки покупать, да всякие там гаджеты, а эта: хочу тайну! Голыми руками можно такую дурочку взять, выманить у нее все ее миллионы, и без всяких угрызений совести, даром ведь достались. На тебе твою тайну. Только деньги – вперед!

Ну почему я, а? Давай, Клим, соверши подлость, обмани девчонку. Либо лишись работы.

В агентстве мне сказали:

– Надави на нее.

Я ведь прошел через все эти тренинги. Где народ просто-напросто зомбируют. Чтобы в душе не осталось ни совести, ни чести, ни тем более жалости. Давай, вперед, делай деньги!

Деньги, деньги, деньги… Куда ни кинь, везде эти деньги проклятые, все только о них и говорят. Как устроиться, где урвать и как урвать. Вот уж никогда не думал, что попаду в такую ситуацию, когда вокруг одни миллионы. Хаты эти видовые, «Бентли» в подземных гаражах, да еще и трупы. И как я во все это вляпался?!

Где я только не работал, кем только не был! В армии год оттрубил, даже остаться хотел по контракту, но потом испугался: засосет ведь болото. Забуду все, чему в институте учили. Хотя, и так ведь забуду. По специальности не берут, стажа нет, а в охрану я сам не хочу. Отупеешь там. Нет, надо к чему-то стремиться, не закисать. Хоть книжки читать, что ли.

Я в семье старший, у меня две сестры-близняшки школу в этом году оканчивают. А это что значит? Два бальных платья, две пары туфель, дважды оплаченный банкет, учителям на подарки тоже в двойном размере. Да еще эта чертова дверь!

Взятки ведь так прямо не берут. «Помогите родной школе».

– Чем конкретно мы ей можем помочь?

– Нам нужна бронированная дверь в кабинете директора.

Понятно, что бронированная! Представляю, какие деньжищи он там прячет, в своем кабинете, если каждый год собирает с родителей выпускников по пять тыщ на эту дверь! Уж я-то знаю, я сам эту же школу оканчивал! Пять это при мне было, а сейчас наверняка больше. Инфляция. По башке бы его этой дверью! Расплодилось, блин, взяточников!

Батя с мамкой у меня из простых. Он работает на маршрутке, а она за кассой в супермаркете сидит. И постоянно хочет поменять работу. Уволившись из одного магазина, садится на кассу в другой, благо, их в округе полно. Но от перестановки мест слагаемых сумма-то не меняется. Живем мы в трешке, у меня, как у мужика, своя отдельная комната. Я дома поменьше стараюсь бывать. Ведь я мужик, добытчик. У бати поясница давно болит и давление скачет. Да еще и зрение садится в последнее время. Говорят, давление глазное высокое, намечается глаукома. Жалко мне его, ну сил нет! Ему бы бросить баранку, да охранником куда-нибудь пристроиться. Все спокойнее. Понятно, что деньги не те, но на то я и мужик, чтобы о своей семье позаботиться.

До сих пор мне конкретно не везло. Куда бы я ни устраивался, больше пятидесяти штук в месяц не выходило. А тут Сонька с ее предложением:

– Хотите триста?

Конечно, хочу! Еще бы мне не хотеть! Это же два платья, две пары туфель, подарки учителям, и на эту чертову дверь тоже хватит! Может, и мне еще останется на новую зимнюю куртку. Я не жалуюсь, потому что все так живут. У кого родители не крутые. Квартира в ипотеку, коли охота на банк всю жизнь ишачить, в отпуск на дачу, в круиз по огороду с «чарующим видом» на картофельные грядки, по будням беготня по Москве в поисках заработка, а в выходные в сквер – пивка с друзьями попить. Нормальная, в общем жизнь, без особых заморочек, только вот сестренок надо бы выучить. А их двое. Близняшки.

Бесплатного-то образования давно уже нет, все за деньги. Чуть ли не с первого класса начинают накачивать: стране нужны рабочие руки. Мол, нечего вам, быдлу, делать в институтах, будь вы хоть семи пядей во лбу. Валите в колледж. А послушать эту элиту, мальчиков этих «золотых» из МГИМО, так у них словарный запас на уровне неандертальцев. Междометья с местоимениями, а между ними мат. Я видел ролик, как они от ментов удирают. И слышал, как они куражатся. Лично я бы их не на исправительные работы отправил, а за парту, публично ЕГЭ написать. А потом спросил бы, кто их принял в престижный вуз.

Я вовсе не завидую. Житуха у меня нормальная, кручусь, как могу. Мне за сестренок обидно. Катька стихи такие строчит – закачаешься! А Машка, та в геометрии сечет. И рисует классно. Ей бы в дизайнеры. Только какое там! В дизайнеры другие пойдут, за которых все нарисуют за их миллионы.

И раньше было туго, не пробиться, а тут детки подросли. Элиты нашей, чтоб ее. Их сразу в начальники пихают, в проверяющие, а то и вовсе в генеральные директора. И это меня бесит. Чего они видали-то, чтобы мной руководить? Да ладно мной. Людьми, которые и пожили, и поработали, и знаний накопили. Им-то каково, когда над ними ставят какого-нибудь сынка, из сытых? А то и вовсе девку гламурную. Дура дурой, а начальница! Как у нас в конторе. Развалит все эта девка, премии уж точно не будет.

– Экономика восстанавливается, поэтому жилье будет только дорожать. Хип-хоп, мы лучшая команда! Давайте после работы в боулинг сходим? И никаких скидок!

Чума! А откуда тогда зарплата, если нет продаж? А у меня на носу выпускной близняшек моих. Вот о чем я думал, когда Сонька мне предложила триста тысяч. О сестренках. А вовсе не жадность мною двигала.

После того, как мы в Зубовск сгоняли, я было подумал, что Сонька от своей затеи откажется. Потому как с квартирой этой нечисто. Процесс затянется надолго. А мне, если честно, уже хотелось, чтобы он затянулся. У меня ведь девушки еще не было. Я бесперспективный, и в плане жилья, и в плане карьеры с зарплатой. Кому, скажите, я такой нужен? А мне тоже охота с девчонкой по парку гулять, целоваться с ней, ну и все такое прочее. Одному на свете плохо. Хочется хоть кому-то быть нужным.

А Соньке я нужен. Она упертая: хочу и все. Я ее даже зауважал. А когда она у меня на плече спала, как следует разглядел. Челка со лба сползла, и оказалось, что Соня очень даже симпатичная девушка. Только не красится. Ресницы у нее длинные, черные-пречерные. Даже не накрашенные, все равно длинные. И губки сердечком. Мне вдруг до смерти захотелось ее поцеловать. Но потом одумался: клиентка! И кто я для нее? У Соньки ведь миллионы!

Эти миллионы и встали между нами неумолимой преградой. Еще подумает, что я на ее деньги запал. Нет уж, помогу ей, и пусть катится под венец с каким-нибудь крутым парнем, тоже миллионером. Нам, простым смертным, такие девушки не по карману.

На следующий день я принялся вызванивать Кольку Баранова. С алкашами и сложно, и просто. Вроде как за бутылку они готовы на все, но пока не нальешь, туго соображают, потому что все их мысли о выпивке. А когда выпьют, еще туже соображают, потому что им больше ничего не надо. Разве только еще одну бутылку.

Я этому гаду даже деньги на телефон положил, чтобы звонить. В конце концов, сам за ним поехал. На такси. Другого способа вытащить Кольку в Москву у меня не было. Деньги на такси Сонька дала, причем охотно. Ну, прямо влюбилась она в эту квартиру Барановской! Загадка природы!

В Зубовск я на этот раз поехал без Софьи и почесал прямо в архив. Собирать справки. Мне надо было доказать родство Николая Баранова и Виталины Барановской, а дело это оказалось непростое. Она ведь фамилию меняла и отчество. Я так и не понял, за каким. Вообще, мутная какая-то тетка.

Вот откуда у нее огромные деньги? Наверняка криминал. И исчезла она неспроста. Грохнули ее, как пить дать. Первым делом надо в розыск объявлять, если выяснится, что в квартире ее нет. Тогда почему свет везде горит?

Вот о чем я думал, когда вез Кольку в Москву. С ТСЖ мы все уже уладили. Человек счета не оплачивает, на звонки не отвечает, вообще никак себя не проявляет. Надо вскрывать. Квартиру, то есть.

Мы с Барановым на правах ближайшего родственника хозяйки и вскрыли эту квартиру. Плевое дело оказалось. У двери мы стояли впятером: Колька Баранов, мы с Сонькой, слесарь и председательница ТСЖ. Еще участковый должен был подойти, на всякий случай.

Когда открылась дверь, никто не хотел заходить туда первым. Черт его знает, почему. Труп, что ли, боялись увидеть?

– Эх, вы! – сказал я и отодвинул Соньку плечом.

Понятно: мне расхлебывать.

В квартире горел свет, во всех комнатах. Председательша даже взбесилась. Завизжала:

– И кто все это будет оплачивать?!

Колька Баранов был трезвый, а потому попятился к дверям и позеленел от страха. Я схватил его руку:

– Куда?! Стоять! – И сказал тетке из ТСЖ: – Он наследник, он все оплатит.

Самому тоже было не по себе: на кой черт Барановской вся эта иллюминация?

Ощущение было такое, что человек вышел буквально на пять минут. В кухне на столе мы увидели засохшую пиццу. Она ведь тут три месяца простояла, если не больше. Но не сгнила, не заплесневела, а засохла. А лучше сказать, остекленела прямо. Хоть в музей ее, в качестве экспоната. «А вот, господа, чем питались наши предки в начале двадцать первого века». Я аж передернулся: из чего они ее делают, интересно? Я ведь тоже иной раз пиццу заказываю! Больше никогда не буду этого делать!

– Ну и что дальше? – спросила тетка из ТСЖ, оглядывая кухню.

Трупа здесь не было, и в квартире тоже, когда мы ее всю обыскали на предмет криминала. Ни следов крови, ни следов борьбы и вообще насилия. Пропал человек, и все. Как сквозь землю провалился.

– В полицию надо идти! – решительно сказала Софья. – Заявление писать.

– Так-то оно так. Странно все это. – И председательша подозрительно оглядела пиццу, словно хотела отыскать в ней яд кураре.

– Ничего странного.

И Софья решительно направилась к мойке.

– Видите? – спросила она, открыв дверцу под ней. – Пустая бутылка.

– И что?

– Барановская, по словам ее соседки, выпивала. Видимо, в день своего исчезновения Виталина Сергеевна с утра накачивалась спиртным. Потом решила перекусить. Заказала пиццу. А когда ее привезли, выяснилось, что вино в доме закончилось. И Барановская выскочила в ближайший магазин за спиртным. Даже свет не стала выключать, уверенная, что вернется через пять минут. Ее машина осталась в гараже, значит, ехать Барановская никуда не собиралась.

– А может, ей позвонили по телефону? – Мне не хотелось остаться в долгу. У меня с логикой тоже полный порядок.

– Тогда бы она выключила свет, – резонно возразила Софья. – Встреча, коли ее назначили, предполагает долгое отсутствие. Нет, я уверена: хозяйка квартиры выскочила именно в ближайший магазин.

– И в магазине ее убили? – хмыкнул я. – Спрятали в фарш для котлет.

– Качалов, заткнись! – Софья аж передернулась.

Пришел участковый. Спросил:

– Ну, что?

– Хозяйка пропала, – поморщилась председательша.

– Блин, – сказал он. То есть, не блин, конечно, а как они все говорят, когда проблемы. Проблем не хочет никто.

Мы с Барановым поехали в ближайшее отделение полиции подавать заявление. Там нас долго и с пристрастием допрашивали. Суть всех этих вопросов сводилась к следующему: за каким чертом нам все это нужно? Я понял, что Сонькины фантазии к делу не пришьешь, они только все испортят и перевел все в плоскость материального:

– Бесхозной осталась куча квартир и машина марки «Бентли». Деньги, понимаете?

– А-а-а…

Про деньги он понимал. Про деньги все понимают. Живо принялся строчить протокол. Когда мы его подписали, сказал:

– В общем, так. Составим план оперативно-розыскных мероприятий, запросим морги насчет бесхозных трупов. Судя по всему, когда она исчезла, у нее не было при себе документов.

– Ее паспорт дома лежит, – кивнула Софья. – И водительские права.

– Черт знает что. Сгинул человек в центре Москвы. И никто его не хватился.

– Она была одинокой.

– Но были же у нее подруги?

– Судя по всему, не было. А родня вот только сейчас хватилась. – Я двинул Кольку Баранова локтем в бок.

Тот вздрогнул и кивнул. Вообще, последние два часа Колька был в ступоре. Как только въехали в Москву, так он и остекленел, Баранов-то. На лицо был абстинентный синдром и страх перед представителями законной власти. Колька даже на опохмелку не просил, так его прибило. Я понял, что надо выводить его из этого состояния и повел нас всех в ресторан. За счет клиентки, разумеется, потому что у меня денег на рестораны нет. К моему удивлению, и тут Сонька согласилась охотно. Без слов отстегнула бабки.

Она вообще последнее время вела себя странно. Бросала на меня загадочные взгляды и тайком вздыхала. Я заподозрил, что Софья недовольна моей работой и хочет уволить, потому удвоил свои старания: сестренки уже спросили про платья. Заказал Баранову водки и принялся промывать ему мозги.

– Ты пойми, – внушал я Николаю. – У тебя дети. Их надо учить.

Я невольно вздохнул, представив себе Колькиных отпрысков в коридорах МГУ. Хотя, Барановская-то была вундеркиндом. Вдруг это у них наследственное?

– Ты можешь сдавать ее квартиры, а можешь их продать. – Я сурово посмотрел на свежеиспеченного миллионера. Потому что Барановская пропала: факт. А имущество ее осталось. Кому-то же это все должно перейти? Других наследников нет, кроме этого алкаша. Я невольно еще раз вздохнул. – «Бентли» тоже лучше продать. Ни к чему тебе это. Купишь джип. Джип хочешь?

– Ага, – кивнул Николай. – Слышь, Клим? Я здесь жить не хочу.

– Не живи, – сказал я милостиво и кивнул на Софью: – Вот она хочет.

– Ага.

– Тебе повезло: на твою квартиру уже есть покупатель. – Я подлил ему еще водки. Не то чтобы я его спаивал, но трезвому алкоголику втолковать что-либо невозможно.

– А где я буду ночевать? – жалобно спросил он. – Слышь, Клим? Отвези меня домой.

– Нет, – сказал я жестко. – Пока дела не сделаем, будешь жить здесь.

– Сдурел? И как же я буду тута жить? Я ж никого здесь не знаю!

– Пусть жена к тебе приедет.

– Не. Машка не поедет. – Колька Баранов поежился. – Детям в школу надо ходить. Нас и так каждую неделю к директору вызывают. За прогулы.

– Хорошо. Сегодня я у тебя переночую.

– Хороший ты парень, Клим! – оживился Колька. – Жаль только, что не пьешь.

Вот так я оказался на тридцать седьмом этаже, в гостиной на диване. Колька храпел в спальне. Я лежал и ворочался с боку на бок. Одолевали всякие мысли.

Навязались на мою голову эти два миллионера! С одной стороны Сонька с ее выигрышем в лотерею, с другой – Баранов с его элитными хатами и «Бентли». Оба не знают, что со своими миллионами делать. Точнее, хотят ими обменяться. А я между ними вроде как посредник, между этими миллионерами. За триста тысяч рублей. Ну не бред? С Кольки я, конечно, тоже слуплю комиссионные. Мои нервы денег стоят, а я за Барановым в Зубовск ездил и по архивам мотался. Я не жадный, но у сестренок скоро экзамены.

Нет, мне надо это как-то разрулить. И побыстрее. Выпускной не за горами, а платья заранее надо покупать. Сестренки уже в слезах. Спрашивают, будет ли у них праздник? Они ведь на кораблике собираются кататься по Москва-реке. В Москве богатых полно, они и не такое придумают. А нам, простым смертным, либо дома сидеть, либо почку продать, а лучше душу дьяволу. Будет у вас праздник, милые мои девчоночки, обязательно будет, дайте только Климке двух тупых миллионеров разрулить.

Закавыка в том, что нельзя оформить наследство без справки о смерти. А трупа Барановской у нас нет. Значит, мне надо во что бы то ни стало найти этот труп! Вот так.

С этой мыслью я и заснул.

Виталина

Помогла мне Лена. О нашем разговоре муж ей, видимо, ничего не сказал. О том, как я ему в любви признавалась. Что ж, это благородно. Мы с Леной продолжали общаться.

– Сережа уезжает в командировку, – пожаловалась как-то она. – Я против, но что толку? Какие-то важные переговоры. Он говорит, что никому другому не может это доверить.

Сердце мое замерло.

– Куда, если не секрет, он едет? – как можно безразличнее спросила я.

– В Питер.

Замечательно! Город влюбленных и романтиков, один их самых прекрасных городов мира. Сама его атмосфера располагает к любовным романам.

Лена продолжала жаловаться, а я постаралась не перебивать, но и не менять тему, выказывая свое безразличие молчанием. Расположить к себе собеседника довольно просто, надо время от времени вставлять в разговор «ага», «да ты что?», «сочувствую тебе», «не переживай, как-нибудь образуется». Все люди эгоисты, все обожают говорить о себе любимом. Если вести себя должны образом, они, как глухари на токовище, становятся глухи и слепы, и охотник спокойно может к ним подкрасться и без проблем подстрелить добычу.

Лене необходимо было выговориться, поэтому я узнала, что Сергей едет на три дня, гостиница у вокзала, кажется, «Октябрьская», поезд «Сапсан».

– А я остаюсь одна с тремя детьми! Представляешь? Нет, мама мне, конечно, поможет. Что бы я без нее делала?

Тему тещи мы с Сергеем поднимали редко. Не сказать, что он ее не любил. Напротив, говорил, что с тещей ему повезло. Внуков она обожает и помогает их воспитывать. Возит в кружки и секции, контролирует, как дети готовят уроки, находит репетиторов в случае необходимости. Следовательно, постоянно крутится у Мамаевых дома. Она на пенсии, времени свободного полно. Бедный Сережа!

– Может, и я смогу тебе чем-то помочь? Когда он уезжает? – спросила я у Лены.

– Послезавтра. А Даня, как назло, приболел. Осень на дворе, погода такая переменчивая. Да еще эпидемия гриппа!

– Я тоже, кажется, вирус подхватила. Горло болит и насморк. Правда, небольшой, я надеюсь, что обойдется.

– Сиди дома, лечись.

По голосу я поняла, что Лена боится, как бы дети от меня не заразились. На то и был расчет. Лена не удивится несколько дней подряд не встретив меня в парке, и побоится ко мне зайти. Октябрь в этом году и впрямь не задался. А как все начиналось! По-летнему теплый сентябрь, казалось, что зима в этом году наступит нескоро, но внезапно зарядили дожди, похолодало, солнце скрылось за тучами. Жаль, конечно, что не весна, и в Питере хмуро и по-осеннему уныло. Зато есть повод выпить. Надо же согреться. Спиртное хороший помощник при сделках с совестью. Оно притупляет отрицательные эмоции, зато развязывает инстинкты. А, была ни была! Один раз на свете живем! А то нечего будет вспомнить!

Я решила, что встреча на вокзале Сергея скорее отпугнет, чем осчастливит. Пусть он сначала заселится в гостиницу. Я туда тоже заселюсь. Денег у меня полно, а деньги любят все. Я без труда получу у портье всю интересующую меня информацию.

Я ехала в поезде и сердце мое пело. В начале зимы мы с Сережей познакомились, не прошло и года, как я еду в Питер на свидание с моим любимым. Он об этом еще не знает, но я все обставлю так, что деваться ему будет некуда. Я ведь выиграла уже не одну такую партию. Женатый мужчина и идеальная любовница. Он играет белыми, зато у меня нет совести. Она черная, как ночь.

Я пришла к нему не в первый же вечер. Бизнес есть бизнес, надо дать Сергею решить насущные проблемы. Или не решить. Нам нужна тема для разговора. И вот я с бутылкой шампанского стучалась в дверь его номера.

– Привет!

Он замер, а потом невольно отшатнулся:

– Ты?!

– Можно войти? – Я мило улыбнулась.

– Что ты здесь делаешь?!

– Мне кричать на весь коридор?

– Входи. – Он посторонился.

Я сразу заметила бутылку водки на столе и нехитрую закуску. Сергей был выпивши, но на ногах держался твердо. Я деловито засновала по его номеру, разыскивая второй бокал.

– Я жду, – сказал он, стоя в дверях, словно собираясь меня выпроводить.

– Пить в одиночку – дурной тон. Открой, пожалуйста, шампанское. – Я протянула ему бутылку.

– Не буду я с тобой пить!

– Тебе нужен умный собеседник. Понимающий. Что-то пошло не так? – Я кивнула на бутылку.

– Катись отсюда!

– Сережа, я была топ-менеджером в банке, который долгие годы тебя кредитовал. У меня остались связи. Не говоря уже о деловой хватке. Я была фактической хозяйкой этого банка и все решения принимала единолично.

– Если так, то не удивляюсь, почему он лопнул, – криво улыбнулся Сергей. – Ведь им рулила баба.

– Он лопнул, потому что так было задумано. А откуда у меня, по-твоему, такие огромные деньги? Банкротить банк надо умеючи. А я, как видишь, и на свободе, и при деньгах.

Он посмотрел на меня недоверчиво, но принялся сдирать с горлышка фольгу. Хлопнула пробка.

– Давай, заливай дальше, – сказал Сергей, плеснув мне шампанского.

– Скажи мне название своей фирмы. И я скажу тебе баланс и годовую отчетность. За любой год или квартал, любые цифры.

Я даже не думала, что мне когда-нибудь придется соблазнять мужчину своей феноменальной памятью! Но это произвело впечатление. Сережа слушал, открыв рот.

– Ну, ты даешь! – Он покачал головой. – Неужели ты все это до сих пор помнишь?!

– Я помню все.

– Но как?! – спросил он потрясенно.

– Я вундеркинд. Человек с феноменальной памятью. Можешь меня, конечно, протестировать, но сначала давай выпьем. – Мы чокнулись.

– Все еще не могу поверить, – сказал Сережа, махнув рюмку водки. – Человек с такими способностями должен быть э-э-э… – замялся. – В общем, заметным.

– Предлагаешь мне играть в «Что? Где? Когда?», – усмехнулась я. – Предпочитаю не светиться. Я обратила свой талант в звонкую монету и живу теперь припеваючи. К моим советам прислушивались даже миллиардеры. – Я высоко подняла свой бокал. – И тебе не грех. Давай выпьем за наше сотрудничество.

Мы чокнулись и снова выпили. И тут его словно прорвало. Он начал мне рассказывать о проблемах на фирме. Я слушала молча. Дела были не очень, но не так уж и плохи. Но ему об этом знать не надо.

– Завтра пойдем на переговоры вместе, – сказала я. – Ты дал слабину, а они этого не любят. Предлагают тебе невыгодные условия.

– Но если я их не приму, можно вообще остаться ни с чем!

– На этом рынке только две фирмы. Если клиенты пришли именно к тебе, значит, они уже сделали выбор в твою пользу.

– Есть и другие фирмы, гораздо крупнее.

– Они не будут возиться с такой мелочевкой. Это твоя ниша. Некуда им больше пойти, дай понять, что ты это знаешь.

– А если они все-таки уйдут?

– Ты всегда можешь взять деньги у меня.

Он нахмурился:

– Я не альфонс.

– Конечно, нет. Ты настоящий мужчина.

Я подошла и села к нему на колени. Он инстинктивно отстранился. Я наклонилась к его уху и прошептала:

– Никто ведь не узнает. Я умею молчать. Я идеальная любовница, милый. – Я с нежностью провела рукой по его волосам.

И он сдался. Водка тут сыграла роль или усталость, а может, моя деловая хватка и деньги, которые я ему предложила. Слова это всего лишь слова. Если мы вслух говорим «нет», это вовсе не значит, что думаем то же самое. Жест благородства, всего лишь. А я реально могу помочь.

Мы провели прекрасную ночь. Кое-чему я у Макса научилась, а он был неплохим любовником. И если не испытывал ко мне нежных чувств, то уж, во всяком случае, старался на совесть. Сережа был намного мягче, он чем-то напомнил мне Славу. Та же осторожность, я бы даже сказала, деликатность. Долгая прелюдия и бурный финал. Вот уже два года как я была одна, поэтому мне показалось, что это был самый прекрасный секс в моей жизни. Я так и сказала. Сергею было приятно. Мужчинам это всегда приятно.

– И как ты теперь будешь Ленке в глаза смотреть? – неожиданно спросил он.

– Главное, как ты будешь смотреть. Не переживай: я достаточно умна, чтобы держаться с достоинством.

И я ушла спать в свой номер. Я была уверена: Сергей не сбежит. Ему нужна моя помощь на переговорах. Мы встретились, как и договаривались, за завтраком. Сергей протрезвел, и его теперь терзали угрызения совести. Он ведь изменил жене и своим трем детям. Загулял от семьи. Я молча пила кофе. Никогда не следует форсировать события. Большинство женщин терпят фиаско, потому что они истерички. Не умеют ждать и терпеть. И не хотят понимать мужчин. А я давно уже научилась терпению. Любовница без терпения все равно что машина без тормозов, рано или поздно она влепится в стену. Поэтому я и не люблю гнать.

После завтрака мы взяли такси и поехали на переговоры. Я, как всегда, была на высоте, потому что в такси просмотрела цифры по рынку. На мосту была пробка, которая дала мне целый час, во время которого я загрузила в память столько полезной информации, что наши с Сережей собеседники долго не могли открыть рот. Смотрели на меня во все глаза, поражаясь моей компетентности.

«Вот это акула!» – красноречиво говорили их взгляды. Главное, произвести впечатление. И я произвела. Новые партнеры дали Сергею лучшие условия из всех возможных. В его взгляде, когда он смотрел на меня, было безграничное уважение.

С переговоров мы с Сережей поехали в дорогой ресторан на Невском, обмывать выгодную сделку. Позвонила Лена. Сначала ему, потом мне. Это был цирк. Я невозмутимо слушала, как Лена докладывает мужу о состоянии здоровья и успехах в учебе их совместных детей. Потом Сергей ерзал, как на угольях, пока я выслушивала жалобы Лены на усталость и одиночество. О том, как она соскучилась по мужу.

– Он тебе звонил? – невозмутимо спросила я. – Когда приедет?

– Послезавтра. Это я ему позвонила. Сережа сказал, что еще на день придется задержаться в Питере. Дела.

– Бывает. А я еще пару деньков дома полежу. Этот вирус меня доконал. Даже не думала, что так разболеюсь.

– У тебя есть лекарства? А еда?

– У меня все есть, – заверила я и пожелала ей здоровья и терпения. После чего дала отбой.

– Ну ты и стерва, – покачал головой Сергей.

– Ты тоже домой не торопишься. Пойдем сегодня в театр?

– В театр?!

– Почему нет? А завтра в Эрмитаж можно заглянуть. Сережа, тебе пора вылезать из домашнего халата и тапочек. Мир огромен и прекрасен. Ты посмотри, какой город за окном! Ты достаточно жил для них, пора пожить и для себя. Хотя бы два дня.

Я умею уговаривать. Мы провели в Питере прекрасные романтические каникулы. Под хмурым небом, ежась от порывов осеннего ветра. Но у свободы особый вкус, его не испортят никакие природные катаклизмы. Такой напиток, как свобода, вкушаешь, будто нектар богов, это символ того, что ты на Олимпе и тебе подвластно все, а над тобой никто не властен. Мы шатались по Питеру, сходили и в театр, и в Эрмитаж, ужинали в отличных ресторанах, а ночью занимались любовью. И я уже не уходила после этого в свой номер, а засыпала на Сережином плече. Правда утром, едва проснувшись, неслась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Идеальная любовница в отличие от жены всегда должна быть в форме.

Уезжали мы в разное время, на разных поездах. Я вовсе не хотела Сергею навязываться, я хотела его привязать. А это разные вещи. Привязать можно десятками уз, чем их больше, тем связь прочнее. Навязываться тоже можно десятками способов, количество отнюдь не переходит в качество. Слава богу, у меня был богатый опыт. Я не потеряла никого из своих любовников, Славу отобрал злой рок, от остальных я отказалась сама, когда их просто переросла.

Мы начали тайком встречаться. Прошло несколько месяцев. В конце концов, мой дом стал для Сережи тихой гаванью, где он, во-первых, получал помощь в виде деловых советов, во-вторых, перехватывал денег, когда срочно надо было погасить долги по зарплате, в-третьих, имел полноценный секс, потому что Лена уставала с детьми и была ленива. Все, на что ее хватало, это полежать, молча, пока муж исполняет супружеский долг. А еще Сергей боялся, что жена опять забеременеет.

– Ей, похоже, понравилось рожать, – с досадой сказал как-то он. – Беременным ведь не надо думать о диете, можно сколько угодно валяться в постели, ныть, капризничать, изводить домашних. Никто тебе и слова не скажет: гормоны. Чем больше детей, тем больше уважения. Ленка ведь ни к чему не способная. Зато она многодетная мать. А я не хочу больше детей. Мне троих вполне хватает. Я и так чувствую себя кругом обязанным, – вырвалось у него. – Я тебе троих детей родила, а ты на работе допоздна торчишь! Прячешься от меня, да?

– Она так говорит? – Я посмотрела на него с жалостью.

– Она так смотрит. Я кругом виноват. Мало уделяю внимания ей и детям. А она ни разу даже не спросила, как мне достаются деньги. А на меня недавно едва уголовное дело не завели из-за долгов. Если бы не ты… – И он принялся с благодарностью меня целовать.

Я тоже хотела от него ребенка, но промолчала. Пока мне не удавалось забеременеть. Сергею я сказала, что предохраняюсь, а про себя подумала, что надо бы сходить к врачу. От каждого любовника я сделала по аборту. От Славы, потому что была молода, от Игоря, потому что не собиралась с ним надолго оставаться, от Бориса, потому что училась, и от Макса по инерции. Ведь он уезжал в Лондон. Я хотела порвать с ним всякие отношения, мне не нужен был его ребенок. Это бы все осложнило.

А вообще, я зря сделала последний аборт. Но как представлю себе его лицо… «Курносая тетка с широкими щиколотками. Это мезальянс…» Да будь ты проклят!

Он ведь постоянно меня унижал. Глядя на Макса, я испытывала то, чего никогда раньше не испытывала: классовую ненависть. Во мне начинала бунтовать кровь Барановых. Так и хотелось спросить:

– А по какому праву, Макс?

Ведь это я делала ему деньги, я помогала с выгодой банкротить банк. И если бы я вдруг сказала Максу о ребенке, то услышала бы:

– Это мезальянс. На кой мне этот бастард? В нем будет течь кровь технички. Я вряд ли захочу его видеть.

А теперь я не могу забеременеть от любимого мужчины! Из-за этих абортов! Особенно из-за последнего! Он был сделан довольно поздно, потому что я долго думала. Выходит, что слишком долго…

Эти мысли занимали меня не один месяц, так что я не сразу поняла, куда зашли наши с Сергеем отношения. А когда поняла, то было поздно.

Как-то вечером я открыла бутылку вина, машинально отмечая, что с некоторых пор это вошло в привычку. Мои вечера были одиноки, Сергей проводил их со своей семьей. Я скучала и топила тоску по нему в алкоголе. На этот раз вино, как ни странно, прояснило мне мозги вместо того, чтобы их затуманить. Я вдруг отчетливо поняла, в каком положении нахожусь.

Я стала для Сергея тем, чем была для Игоря, Бориса и Макса. Машиной, которая дает ценные советы и делает деньги. И это для всех моих мужчин гораздо ценнее, чем все остальные мои качества. Я словно банкомат, куда каждый человек хотя бы раз в месяц совершает паломничество. Потому что без денег никак. Без оплаты счетов за коммунальные услуги и пополнения баланса своего мобильного оператора. Но мои мужчины переставали из-за этого воспринимать меня как женщину. Игорь сказал, что меня боится и буквально отчитал. Борис спал с «поющими трусами» и платил им больше, чем мне. Макс имел молоденьких любовниц. У Сергея жена.

Жена… Я со злостью хрястнула опустевший бокал о стену. Привязала, мать твою! Все! Хватит! На этот раз я хочу выйти замуж!

На следующий день состоялось наше первое объяснение. Сергей заглянул ко мне, как обычно, в обеденный перерыв и начал говорить о работе. Точнее, докладывать о делах на фирме, как всегда, ожидая квалифицированного совета. Я мягко намекнула, что наши отношения перестали меня устраивать. Сергей посмотрел на меня непонимающе.

– Ты хочешь куда-нибудь поехать? Извини, я сейчас не могу. – Он виновато отвел глаза. – Лена собирается на дачу.

– Ах, у вас есть дача! Отлично!

– На выходные я всегда езжу туда. Уезжаю из Москвы в пятницу вечером, а возвращаюсь в понедельник утром. Но на неделе мы можем встречаться. Я даже могу оставаться у тебя ночевать.

– Царский подарок! – язвительно сказала я.

– Вита, что с тобой? Ты ведь обещала, что никогда не будешь устраивать мне сцен.

– А ты попробуй оценить ситуацию. Ты пользуешься моими советами и моими деньгами. И моим телом тоже. Моим домом, в котором ты, как говоришь, отдыхаешь душой. А там у тебя только дети.

– Но ведь это дети, Вита! Как ты можешь сравнивать?!

– А мне что, ждать, пока твои дети вырастут?

– Чего ждать? – с недоумением спросил он.

Я чуть не взвыла. Он вовсе не собирался на мне жениться!

– Я думала, ты мужик, а ты тряпка! – выпалила я.

Он побледнел. Стиснул мои руки так, что я чуть не взвыла, теперь уже от боли.

– Никогда так больше не говори.

Его голос был спокоен, но глаза… О! Этот взгляд я никогда не забуду! До последней минуты своей жизни! Они были похожи на пистолетные дула, такие же мертвые и пустые. Могильно пустые. В них притаился смертельный свинец. Когда Сергей разжал руки, я увидела на своих запястьях синяки. Потом он вышел и хлопнул дверью.

«Да, это не Макс», – подумала я, потирая запястья. Тем ценнее будет победа. Сергей вернется, никуда не денется. Его достанет тупость жены и мелочность ее интересов. С ней ведь невозможно говорить ни о чем, кроме как о детях. Ну, еще о шопинге. По крайней мере, я озвучила свои претензии.

Я еще не подозревала о неприятном сюрпризе, который приготовила мне судьба. До сих пор мы с Леной считались подругами. С этой стороны я ничего не опасалась.

И вдруг.

Ума не приложу, как мы до сих пор не столкнулись нос к носу! Конечно, я знала, что у Лены есть брат. Но они не очень-то ладили. Лена жаловалась, что брат выпивает, работать ленится, и вообще, с тех пор, как его вышибли из банка, обижен на весь мир. Хотя это было уже давно.

– В нем словно что-то сломалось, – жаловалась мне Лена. – Обвиняет во всем какую-то женщину, которая его якобы подсидела. Того банка давно уже нет, а Игорь все сокрушается.

Мне бы насторожиться (Игорь! Банк!), но я прибывала в эйфории от бурно развивающихся отношений с Лениным мужем. Поистине, любовь заставляет нас совершать глупые ошибки.

Мы с Игорем столкнулись у Мамаевых на даче. Прошлым летом мы ведь еще были не настолько близки с его сестрой, чтобы я удостоилась приглашения туда, наши отношения только-только завязывались. Но через год мы с Леной уже были неразлейвода, я ведь спала с ее мужем и была заинтересована не только поддерживать, но и развивать эту дружбу. Разумеется, Лена меня пригласила на свой день рождения, как свою ближайшую подругу.

Я даже не сразу его узнала. У мангала спиной ко мне стоял какой-то толстяк в неопрятном старом свитере с катышками шерсти и причмокивал, переворачивая решетку с истекающими ароматным соком кусками мяса. На макушке у толстяка сияла огромная лысина. Когда он обернулся, я увидела обрюзгшее лицо с мутными, некогда голубыми глазами. Сейчас они были похожи на лоскутки полинявшего ситца. Толстые губы лоснились от жира, сразу видно было обжору. Толстяк не удержался, чтобы не снять пробу с еще не прожаренного мяса. Я почувствовала брезгливость.

– Познакомьтесь, мой брат Игорь, – пропела Лена. – А это, Игорек, моя лучшая подруга Вита.

И тут у меня ноги подкосились от страха. Мне показалось, что он меня сейчас убьет. Ведь это был мой Игорь! Игорь из банка! Мой второй мужчина, второй покровитель и любовник! Который, по словам Макса, называл меня не иначе как «эта сука». И ненавидел лютой ненавистью. И вот он стоял у мангала и сжимал в руке раскаленную кочергу, готовый меня ею огреть…

Соня

После того как мы с Климом побывали в полиции, у меня пропал аппетит. Нам теперь приходилось ездить по московским моргам и опознавать бесхозные женские трупы. Потому что Колька Баранов либо пил, либо трясся:

– Жмуриков до жути боюсь, вы уж, ребята, меня не бросайте.

И повсюду таскал нас с Климом с собой. Поскольку я хотела проводить со своим парнем как можно больше времени и постепенно его к себе привязать, мне теперь приходилось конфетно-букетный период проводить в… моргах! От запаха формалина меня начало мутить, он преследовал меня повсюду.

– Что-то ты бледная, – заволновалась мама. – Не ешь ничего.

Я сидела на кухне у родителей и пыталась хоть что-то в себя запихнуть под пристальным маминым взглядом. Но перед глазами стояла жуткая картина из вчерашнего дня: трехмесячная утопленница. По словам патологоанатома, тело женщины не меньше двух недель пролежало в воде, а потом отправилось в морг на хранение, покамест не найдутся родственники. Это была не Барановская, как и другие два женских трупа, на которые тоже пришлось взглянуть. Поэтому я даже смотреть теперь не могла на лежащие передо мной пельмени, раздувшиеся в кипящей воде, как…

Я судорожно сглотнула и отодвинула тарелку.

– Нам нужен труп Барановской! – решительно заявил Клим. – Дальше без него никак.

Вот уж никогда не думала, что мое семейное счастье будет зависеть от трупа абсолютно чужой мне женщины! Которую я при ее жизни даже в глаза не видела! Но и сумасшедший выигрыш в лотерею я тоже не могла предположить. Это мне наказание за незаслуженные миллионы – искать трупы.

– Не хочешь есть – выпей чаю, – посоветовала мама, и, нацепив очки, принялась в очередной раз промывать мне мозги. – «В 2001 году большой куш в лотерею сорвала семья из Уфы. Получив огромный выигрыш, пара начала вести затворническую жизнь, а главным развлечением стал алкоголь. Спустя всего пять лет состояние было полностью потрачено. «Лучше бы не выигрывать ничего», – сказала женщина в интервью «Комсомольской правде». Через пять лет после выигрыша «счастливица» скоропостижно умерла. Последние несколько месяцев до трагедии пара жила в полной нищете». – Мама сняла очки и наставительно посмотрела на меня.

Я увидела заметный прогресс. После того как мы определили свои миллионы в банковскую ячейку, мама обратила свой интерес на российских миллионеров. Мне больше не грозили судьбой несчастного Майкла Кэррола, а приводили в пример безработную из Уфы.

– Чем ты занимаешься в последнее время, Софья? – строго спросила родительница. – На тебе лица нет.

«Езжу по моргам», – чуть не ляпнула я. И благоразумно залепила рот булочкой. Мама вздохнула и опять нацепила очки:

– «Обладателем 35 миллионов рублей весной 2009 года стал слесарь из Москвы Евгений Сидоров. Выигранные деньги мужчина не стал тратить на столичные квартиры, путешествия и развлечения. Вместо этого новоиспеченный миллионер взял семью и уехал на малую родину – в Липецкую область. В родной деревне Евгений построил новый дом, отремонтировал дорогу и завел небольшую ферму. Сегодня мужчина занимается разведением карпов и вполне счастлив…»

– Вот видишь! – обрадовалась я. – Вполне счастлив!

– Это не то, – торопливо сказала мама и взялась за маркер. Слесарь вместе с осчастливившими его карпами был вымаран из списка. А мама опять взялась за иностранцев:

– «В Нигерии женщина, которая выиграла в лотерею внушительную сумму, отдала деньги уличной нищенке всего час спустя после вручения ей чека. Как объяснила женщина, она слышала много историй о том, как люди выигрывают в лотерею большие деньги, а потом на них обрушивается большое количество несчастий. Поэтому победительница решила не испытывать судьбу и отдать выигрыш первому встречному. Розмари обналичила чек и, как и обещала, сразу же отдала деньги нищенке, которая с двухлетним ребенком просила милостыню. Нищенка поблагодарила победительницу за благотворительность и пообещала, что на эти деньги немедленно откроет торговлю какой-нибудь едой. Прежде чем удалиться, новая миллионерша оделила скромными суммами и других нищих на улице…» – Мама потрясенно сняла очки. – Нет, это совершенно не то!

– Самое то! – обрадовалась я.

– Что за безобразие! – Мама, ворча, уткнулась в свои записи. – Ага! Вот оно! – воскликнула она с торжеством и ткнула пальцем в заветный список. – «Келли Роджерс до выигрыша была счастливым подростком! В 16 лет она выиграла 1,9 миллиона евро! Она потратила практически все на шопинг, дома, вечеринки и пластическую операцию по увеличению груди». – Мама осуждающе посмотрела на мою грудь весьма скромного второго размера. – «Теперь за плечами у Роджерс в ее 22 года две попытки самоубийства, два ребенка. Она работает горничной».

– Два ребенка, – подчеркнула я. – Видишь, как полезно увеличить грудь.

Мама торопливо захлопнула тетрадь.

– Пишут черт-те что! Наверняка врут! Ты мне, Сонька, не темни! Бегала к пластическому хирургу?

– Нет.

– Врешь. Вон, твой отец тоже говорит, что по автосалонам не ходит. А то я не знаю, что врет. Степка! – раздался зычный мамин бас. – А ну, живо сюда!

– Чего тебе? – недовольно спросил отец, появляясь на кухне.

– Просил у Соньки денег на машину? Признавайся!

– По-моему, мама, этот выигрыш больше всего подействовал на тебя, – не выдержала я. – У тебя развилась паранойя. Так и до психушки недалеко. Смотри, пополнишь ты свой список несчастных жертв лотерейных выигрышей.

– Ох. – Мама взялась за сердце. – Надо поскорее все это потратить!

– Вот оно! Началось! – Мы с отцом переглянулись. – Иди, мать, срочно ищи нищенку с двухлетним ребенком. А не то санитаров придется вызывать из «дурки».

– А ну живо замолчите! – рявкнула родительница. – Значит, так, Софья. Либо замуж, либо покупай мне виллу за границей!

– Замуж, – тут же сказала я. При мысли о вилле становилось тошно. Что там делать одной в чужой стране? Клим-то мой тут останется.

– Али есть кто? – прищурилась мама.

– Наклевывается, – уклончиво ответила я, заранее зная, что кандидатуру Клима мама не одобрит. Качалов мой далеко не принц, а простой парень. С ним только карпов разводить.

Я невольно вздохнула. Да разве любят за деньги? Коли так, в жизни все было бы просто. А за что любят, я и сама не знаю. Знаю только, что кроме моего Климки, мне никто не нужен. Ради него я буду таскаться по моргам сколько потребуется…

Барановской нигде не было. Закончив с московскими моргами, мы перешли к областным. Пусто. Как в воду человек канул. А может, и впрямь в воду? Лежит наша Виталина Сергеевна где-нибудь на дне Москва-реки, с камнем на шее.

В полиции на все наши вопросы лишь разводили руками:

– Может, она за границу уехала?

Сделали запрос, тоже пусто. Не выезжала Виталина Барановская за границу. То есть, выезжала, но полгода назад и благополучно вернулась. А главное, свет-то в квартире горел!

– Что будем делать? – спросила я у Клима.

Мы сидели в квартире моей мечты, в огромной гостиной, совмещенной с кухней. На диване храпел Колька. С тех пор как он нашел ключ от сейфа, валявшийся, кстати сказать, на самом виду, Колька не просыхал. Мы с Качаловым проклинали злую судьбу. Надо было самим отыскать этот ключ и выгрести из сейфа всю наличность!

– Вот зараза! – выругалась я, кивнув на пьяного в стельку наследничка. – Что теперь с ним делать? Допьется ведь до белочки!

– Санитаров вызовем из психушки, – флегматично сказал Качалов.

Я невольно вздрогнула. Что-то слишком уж часто при мне стали поминать психбольницу! Вот что значит выиграть в лотерею!

– А с квартирой что будет? – поежилась я.

– Не переживай, купим.

По правде сказать, с тех пор как я вошла в эту квартиру, меня от нее мутило. Аура у нее была плохая. Но ради Клима я готова была терпеть. Пьяный Колька постепенно за…рал эту некогда чудесную видовую квартиру. Уборку, естественно, не делал, посуду не мыл, ссал мимо унитаза. В общем, вел себя так, как привык в своем Зубовске. Не мне же тут делать уборку? Поначалу я мыла посуду и наводила порядок в санузлах, но мне это быстро надоело. Колька Баранов был патологической свиньей и, надо сказать, быдлом. Хоть я не снобка, но тут и меня начало бесить. Трудно чашку за собой помыть и пол подтереть? Все равно ведь ничего не делаешь, только квасишь с утра до ночи. Но Баранов словно не замечал, в каком бардаке он живет.

– Труп где-то близко. – Качалов принюхался, будто хотел вынюхать этот самый труп. Но в квартире мы все обыскали, обшарили каждый уголок, в подземном гараже тоже. Даже багажник у «Бентли» открыли, ключи от машины тоже, кстати, валялись на самом виду. Шиш! Бак был полон, так же, как и пепельница полна окурков, но на машине давно уже никто не ездил. Такой вывод сделали мы с Климом, внимательно ее осмотрев.

К нам уже все привыкли, охранник пускал беспрекословно повсюду. И даже подключился к поискам. Только вот помочь, увы, не мог. Барановскую он не знал, и записей с видеокамеры на тридцать седьмом этаже у новых охранников не было. А старые испарились.

– Надо пройтись по ближайшим магазинам, – начала фантазировать я.

– По близости всего один магазин. Дискаунтер.

– Супер! Значит, она пошла туда!

– В дискаунтер? – сомнением спросил Качалов. – Миллионерша?

– Когда выпить охота, куда угодно побежишь, хоть в ларек за углом, лишь бы близко. – Я кивнула на храпящего Кольку.

– Не думаю, что Виталина Сергеевна пала так низко, – с сомнением сказал Клим.

– Много ты про нее знаешь!

И мы пошли в магазин, предварительно заперев Кольку на ключ. Было довольно странно, что рядом с домом бизнес-класса располагается именно дискаунтер. Логика здесь не прослеживалась. А мы с Качаловым в последнее время помешались на логике.

В середине дня в магазине было относительно пусто. Мне, как не определившейся миллионерше, работать было не обязательно, Качалов говорил в агентстве, что собирает справки на сделку. И мы преспокойно шатались по моргам.

В магазине работала одна молодежь. Я сразу заподозрила, что у них тут сумасшедшая текучка, и приуныла. В самом деле, работа собачья. Весь день сидеть на кассе, споря с бабками и ядерными тетками, которые просто обожают дискаунтеры. А если в торговом зале пусто – иди, раскладывай товар! Вывози из подсобки тележки со свежей выпечкой или с зелеными бананами, фасуй, пакуй, приходуй… Хозяин наверняка жмот, маржа тут маленькая. Только от безысходности и пойдешь работать в такой вот дискаунтер.

Униформа у них была интересная: желтая с черным. Но не в полоску, как у известного мобильного оператора, а в клеточку. По торговому залу носились какие-то пчелы-зэки. Или у меня в последнее время исключительно тюремные ассоциации? Поймав за рукав одну такую пчелу, я умоляюще сказала:

– Девушка, на минуточку.

– Ну? Чего надо? – довольно грубо ответила та.

– У нас пропала родственница, – залебезила я. – Она жила в соседнем доме. Возможно, ваш магазин – это последнее место, где ее видели.

Качалов торопливо полез за фото. В квартире Барановской нам удалось разыскать кое-что получше мутной ксерокопии с ее паспорта. Лицо у «пчелы» вытянулось. Она, видать, ожидала увидеть бабульку, потерявшую ориентацию во времени и пространстве вследствие старческого маразма. А тут молодая красивая женщина! Да еще в шикарном платье! Барановская была сфотографирована на каком-то приеме под руку с интеллигентным тощим шатеном в дорогущих очках. Видать, эта фотка была Виталине Сергеевне дорога, раз стояла на полке в спальне.

– Первый раз вижу! – решительно сказала девушка.

– А вы подумайте.

– Нечего мне думать, я тут два месяца работаю!

– А кто у вас тут долгожитель?

– Вон, Лешка. – Она кивнула на кассу.

Там сидел паренек в черно-желтую клеточку, спокойный, как удав. Его атаковала очередная тетка с длиннющим батоном наперевес:

– А почему ж на десять рублей дороже?

– Скидка по красным ценникам только по нашей карте, – флегматично ответил паренек.

– Нет, а почему нигде не написано?!

– Написано. – Он ткнул пальцем за спину.

– Я очки забыла!

– А мы тут причем?

– А почему ты мне хамишь, сопляк?

«Хам» пожал плечами. Мне стало его жаль, и я оттерла тетку с батоном своим тощим плечом:

– Вы тут не одна. Не задерживайте очередь.

– Ну и молодежь пошла! – заорала тетка. – Кто вас только воспитывал?! Позовите мне начальство!

Парень посмотрел в потолок и вздохнул.

– Оно на Мальдивах. Слетать?

Я не выдержала и протянула тетке десять рублей:

– Вот. Разница между красным ценником и желтым. Только не задерживайте очередь.

Тетка почему-то обиделась.

– Ишь! Миллионерша! – сказала она презрительно и, взяв наперевес батон, гордо удалилась.

– Спасибо, – флегматично сказал нам парень.

– Можно вас на минуточку?

Он оглянулся. У второй кассы стояло только два человека. Поэтому парень кивнул и поднялся.

– Маша, я отойду ненадолго.

– Конечно, Лешик! – весело откликнулась пчелка-труженица за второй кассой.

– Чего вам? – спросил у нас Лешик, отведя к двери в подсобку. Оттуда сладко пахло горячими пончиками. Я даже забыла о формалине и потянула носом дурманящий аромат ванили: хочу!

– У нас пропала родственница. – Качалов протянул парню фотографию.

– Знаю, – кивнул тот. – Часто заходила. Покупала в основном дорогое бухло, поэтому я ее и запомнил. Текилу, виски, «Хенесси», иногда шампанское. Все – самое дорогое. Никакого дешевого пойла.

Мы с Качаловым обрадовались. Не тому, что Барановская спивалась, а тому, что Лешик ее помнит.

– В тот день, когда она пропала, – волнуясь, сказал Клим, – она, скорее всего, выскочила из дома к вам в дискаунтер. За спиртным. Так что ты можешь быть последним, кто ее видел.

– А когда это было? – Парень с сомнением посмотрел на фото.

– В начале осени.

– Туманно. – Он посмотрел в потолок и вздохнул. – Боюсь, я не смогу вам помочь. Я ее давно не видел, эту женщину. И не помню, когда она последний раз тут была. Она очень любила здешний ресторан, – сказал вдруг он.

– Какой ресторан? – переглянулись мы с Качаловым.

– Видите вон ту дверь? – Парень кивнул вперед. У двери, на которую он указал, стоял охранник. – У нас два входа: один с улицы, другой из мебельного магазина. Воровали много. Войдут с улицы, возьмут товар – и в мебельный шасть через эту дверь. Охранника пришлось поставить. Отсюда хорошо видно вход в ресторан. У них тоже два входа: с улицы и из мебельного магазина. Я часто видел, как эта дама заходит в ресторан. Когда одна, но чаще с компанией.

– С компанией? – Я обратила внимание, что Лешик назвал Барановскую дамой.

– Муж с женой и трое детей. Похоже, родственники. Зайдите в ресторан, они вам точно помогут.

– Спасибо! – обрадовались мы.

– Безобразие! – раздалось за спиной громогласное. – Почему работает только одна касса?!

Я обернулась. Магазин по-прежнему был почти пуст, у кассы теперь стояло три человека. Один, с бутылкой пива в руке, орал. Может быть, потому, что лента перед ним была завалена покупками? Но Маша работала шустро. Чего орать-то?

– Пойду, – вздохнул Лешик.

– Как у тебя только терпения хватает? – сочувственно спросил Клим.

– Привык, – флегматично ответил парень и пошел открывать орущему гражданину с пивом вторую кассу.

А мы с Качаловым направились к двери в мебельный магазин. Путь нам преградил суровый охранник.

– Мы ничего не купили. – Я развела руками, показывая, что в них пусто.

– А чего тогда шастаете? Выворачивайте карманы!

– Не имеете права! – возмутился Клим. – Боитесь воровства – поставьте рамку.

– Денег нет.

– А на охрану есть, да?

– Мы честное слово ничего не брали, – взмолилась я. – Родственницу ищем. Пропала она.

– Ладно, проходите, – смягчился охранник. Но все равно обшарил нас глазами, пока мы шли мимо, с ног до головы.

– Во жлобье! – высказался Клим, ища глазами вход в ресторан. – У них все потенциальные воры!

– Это жизнь, – вздохнула я. – Воруют действительно много. Которые миллионы не могут украсть, по мелочи тырят. Потому что хорошо сейчас живет только ворье.

– Расфилософствовалась, – пробурчал Качалов. – Между прочим, те, которые в лотерею выигрывают, тоже живут неплохо.

– Ты так думаешь? А вот меня сомнения одолевают. Не дает покоя вопрос: как потратить деньги?

– Мне отдай. Я потрачу.

– На что? – живо спросила я.

Качалов молчал.

– Давай хоть в ресторане что-нибудь закажем ради приличия, – взмолилась я. – А не просто допрос устроим официантке. Я угощаю.

– Я не альфонс, – буркнул Качалов.

– Так ведь это для дела.

Для дела мой парень согласился заглянуть в меню. Мы уютно расположились за одним из столиков. В ресторане была армянская кухня, а цены приятно порадовали. Я настаивала на обеде по полной программе, но Клим скромно заказал долма и чай с чабрецом. Я же твердо решила накормить своего парня до отвала и назаказывала кучу всего.

– Ты не лопнешь? – ехидно спросил Качалов, еще не подозревая, что ему придется все это доедать.

– Шикую. Я же миллионерша.

– Понятно.

Когда официантка, шустрая девчонка с влажными черными глазами, принесла напитки, Клим достал из сумки фотографию Барановской.

– Мы ищем эту женщину.

– Ой! – сказала официантка, видимо, подумав, что мы из полиции.

– Мы ее родственники, – успокоил девчонку Клим. Единственный родственник Барановской в это время храпел на диване, но деваться нам было некуда, приходилось врать.

– Давно ее не было, – оживилась официантка, – месяца три. Или даже больше. А до того заходила раз или даже два в неделю. А еще заказывала на дом еду. Хинкали очень любила и наши фирменные хачапури.

– А когда вы видели эту даму в последний раз?

– Погодите с вопросами, мне работать надо, – виновато сказала официантка и упорхнула. На бейдже у нее было написано «Карине».

Карине мы заполучили, только когда она принесла нам десерт. Качалов уже лопался, доедая все, что лежало на тарелках.

– Грех оставлять такое количество дорогущей еды, – уговаривала я его, лаская взглядом каждый кусок, который исчезал у Климушки во рту.

– А зачем ты столько назаказывала? – шипел он.

– Голодная была. Ешь.

Прежде чем выходить за Качалова замуж надо его откормить. А то он выглядит моложе, хотя, как выяснилось, мы ровесники. Я вовсе не хочу, чтобы гости на свадьбе подумали, будто я соблазнила подростка. Надо его еще куда-нибудь заманить. В какой-нибудь ресторан. Я подперла рукой голову и вздохнула, любуясь моим парнем. Как он ест, точнее, давится едой. Кушай, Климушка, кушай. В этот момент и появилась Карине с десертом.

– Еще и это?! – взвыл Качалов.

– Жареные бананы в карамели. Это вкусно, кушайте, – ласково сказала Карине.

Бананы и я была не прочь отведать.

– Посидите с нами, – попросил официантку Клим, с явным облегчением пододвинув ко мне тарелку с бананами в карамели.

Народу в ресторане днем почти не было, и Карине охотно присела.

– Расскажите нам об этой женщине. Когда вы ее видели в последний раз?

– Виталину-то? Дайте подумать… Где-то в конце сентября. Она пришла с мужчиной. Сначала я думала, что это ее родственник. Они ведь семьей приходили: Виталина, ее, как я раньше думала, сестра, он и трое детей. Две девочки и мальчик. Но потом Виталина стала приходить только с мужчиной. И они… – Карине засмущалась. – В общем, они вели себя, как любовники.

– Значит, у нее был любовник? – Мы с Климом переглянулись. – Странно, что он не заявил о ее пропаже. Это означает, что… А не он ли ее того? – предположил Клим. – Карине, опишите, как он выглядел.

– Представительный такой. Сразу видно: богатый. Одет хорошо. Лет под сорок. Девчонки наши говорили: красивый. – Она опять засмущалась.

– А вы его таковым не находите?

– Не мое это дело: клиентов рассматривать. Она называла его Сергеем.

– Сергей, значит.

– Машина у него хорошая. Джип. «Рендж Ровер».

– Вы так хорошо разбираетесь в машинах?

– Не я. Официант наш, Ашот. Он прямо помешан на машинах. Хвалил, языком цокал. Мол, классная машина «Рендж Ровер». В тот день, когда я в последний раз ее видела, Виталина вела себя странно. Мне показалось, она пришла выпивши. И выглядела неважно. Такое ощущение, что человек выскочил из дома за хлебом, а не в ресторан пошел. Мы, конечно, привыкли, что днем к нам без церемоний, никакого дресс-кода, но чтоб так… Без косметики, растрепанная, расхристанная какая-то. Правда, она сразу же ушла в дамскую комнату и вернулась более или менее нормальная. Причесалась, умылась. Да, она у меня еще косметичку попросила, подкраситься.

– Косметичку? – удивилась я.

– Нехорошо, конечно, свою губную помаду кому-то давать, но я ее пожалела, Виталину-то. Вроде как постоянная клиентка, женщина богатая. Она меня отблагодарила щедрыми чаевыми.

Мы с Климом разволновались. Наконец-то! Наша версия подтверждается! Барановская выскочила в магазин буквально на пять минут, не накрашенная, небрежно одетая, но у дома ее встретил некий Сергей, по словам Карине, любовник. И они пошли в ресторан. К любовнице этот Сергей почему-то не поднялся, предпочел говорить при свидетелях. Барановская его не ждала, потому что выглядела неопрятно. Но тут же выпросила у официантки косметичку и отправилась в дамскую комнату, наводить марафет. Домой в тот день Виталина Барановская так и не вернулась. Уехала с этим Сергеем? И сгинула. Ее тело до сих пор не нашли, несмотря на все усилия правоохранительных органов.

– Карине, вы не слышали, о чем они говорили? – спросила я.

Девчонка всерьез обиделась.

– Я никогда не подслушиваю!

– Но может, случайно? Хотя бы пару фраз. Вы поймите: человек ведь пропал. Вы последняя, кто ее видел. Вас все равно полиция будет допрашивать. Потренируйтесь.

– Вы серьезно? – Теперь уже она разволновалась. – Ой, а у меня регистрации нет! У родственников живу!

– Им не регистрация ваша нужна, а свидетельские показания, – попытались мы с Климом успокоить девчонку. – Припомните, пожалуйста, подробности их встречи. Виталины Барановской и Сергея.

– Ну, хорошо. Он был какой-то… Очень уж серьезный. Мне даже показалось, что он хочет ее бросить. Она так плакала.

– Виталина плакала?

– Она ведь еще выпила. Сразу заказала спиртное. Вино итальянское. Один бокал, другой… Он даже сказал: «Ты стала много пить». А она: «Клянусь, Сережа, я брошу! Только ты меня не бросай!» Я как раз принесла ему чай с чабрецом, наш фирменный, а ей еще один бокал вина. Она его все равно выпила. Несмотря на свое обещание. Когда они выходили, ее слегка вело.

– Они вышли вместе?

– Да. Мне показалось, что они помирились.

– Точно помирились?

– Не знаю. Мне так показалось. Вид у него был уже не такой суровый.

– А может, он просто пытался усыпить ее бдительность? – предположила я. – Может, она его шантажировала?

– Я не знаю, – виновато сказала Карине. – Не мое дело клиентов подслушивать.

– Скажите, а Виталина села в его машину или куда-то пошла? – спросил Клим.

Карине задумалась.

– Спросите у нашего гардеробщика. У Вагана. Он вроде вышел вслед за ними на крыльцо. Курит он. Вот и вышел, пока клиентов нет.

– Спасибо вам огромное.

Я оставила щедрые чаевые. Ситуация начала проясняться.

Разговор с гардеробщиком нас еще больше порадовал. Ваган был на пенсии, но подрабатывал в ресторане у друзей. Оклад плюс чаевые. С этим Ваганом нам просто повезло. Он явно скучал в своем гардеробе, в то время как официанты носились по залу.

Едва мы показали фотографию Барановской, Ваган оживился:

– Как же, знаю. Давно ее не было. А раньше, как на работу. Очень уж она любила наш ресторан. Говорила, что кухня у нас замечательная. На дом часто заказывала, – сказал он с гордостью.

– В последний раз она была с мужчиной.

– С Сергеем, да. Она его так называла. Не мое, конечно, дело, но зря он от жены загулял. Ведь трое детей!

– Почему вы так думаете: загулял?

– А как иначе? Приходил с Виталиной, потом они шли к ней. Они просили все, что не доели, упаковать на вынос. Хачапури, зелень, хинкали. Пакет нес он.

– Может, у машины он отдавал пакет Виталине и уезжал?

– Я пару раз выходил вслед за ними, перекурить, – смущенно сказал Ваган. – Его машина оставалась у ресторана. А они шли за угол дома. Сергей почему-то любил свой джип оставлять на нашей парковке. Выезжать удобнее. Я даже номер его запомнил.

– Вы запомнили номер машины?!

– Так я ж ее сколько раз видел! Они встречались с год, с прошлой осени. До того все вместе приходили, он с женой и детьми и Виталина. А потом уже только вдвоем у нас бывали. Виталина иногда заходила с женщиной. Кажется, Лена ее зовут. Но уже без него, тоже вдвоем. Сидели, как подружки, оживленно о чем-то беседовали. Не мое дело, конечно, но не хорошо это, не по-людски. – Ваган покачал головой. – Врать жене, когда с мужем ее встречаешься. А машина у Сергея хорошая. Неновая, но зато надежная. Двигатель мощный. Настоящая мужская машина, – похвалил Ваган вкус любовника Барановской.

Мы торопливо записали продиктованный им номер.

– А скажите, в тот день, о котором мы с вами говорим, они тоже пошли к ней в квартиру? Карине сказала, что вы по привычке вышли на крыльцо покурить.

– Не сразу, а через пару минут. Нет, они уехали.

– Уехали?!

– Когда я вышел, его джипа на стоянке уже не было. И Виталины тоже не было. Если бы она пошла домой, я бы ее увидел. Она обычно шла вдоль магазина, а это долго. Хотя бы спину ее я увидел. У меня дальнозоркость, – пояснил Ваган. – Она точно села в машину.

– Спасибо. – Я полезла в карман за чаевыми. Ваган улыбнулся:

– Это вам спасибо.

Мы с Климом вышли на крыльцо. Пригрело солнышко, но было ветрено. Перед нами стояло в пробке Ленинградское шоссе. Москва жила своей обычной жизнью, будничными заботами. Развозили товар курьеры, убивали время домохозяйки, мотаясь по магазинам и каким-то там своим делам, томились в ожидании весны пенсионеры, коротали день офисные работники, ища поручения вне осточертевших казенных стен. Машин на стоянке перед рестораном было мало.

– Значит, ее увезли, – задумчиво сказал Клим. – Предположим, что этот Сергей. Интересно, куда он спрятал труп?

– Почему ты так уверен, что это он убил Барановскую?

– Потому что он не заявил в полицию о ее исчезновении. Они ведь были в близких отношениях.

– А если поссорились?

– Карине сказала, что помирились.

– Карине за ними не шпионила. Это ее субъективное мнение, основанное на обрывках разговора. Всего пара фраз. Кто знает, что произошло между ними в тот день на самом деле?

– Прояснить ситуацию может только сам Сергей. Нам есть, с чем пойти в полицию.

В полиции нас выслушали очень внимательно. А под конец спросили:

– Значит, вы ведете частное расследование? А зачем?

– В интересах наследника, – нашелся Качалов. – Видите ли, без трупа нам не дадут справку о смерти, а без справки о смерти невозможно открыть наследство. Нам этот труп до зарезу нужен, вот мы и суетимся.

– Понятно. Что ж, в ваших словах есть логика. Мы найдем ее любовника и допросим. Прижмем, если надо будет. И он обязательно расколется.

Ободренные внимательным оперуполномоченным, мы с Климом покинули участок.

– Ты молодец, – сказала я своему парню. – Я, пожалуй, увеличу твою премию.

– Не надо, – буркнул Клим. – Я вовсе не за деньги стараюсь.

– А за что?

Он внезапно побагровел. И вдруг заорал:

– Обкормила меня! Деньги девать некуда! Один пьет, как сволочь, другая по ресторанам шастает! А мне крутись! Решай ваши проблемы! Все! Пошел я!

– Куда? – растерялась я.

– Домой поехал! У меня, между прочим, дом есть! Я не обязан тут торчать с утра до ночи!

И он зашагал к метро. Я опешила: какая муха его укусила?

– Клим, постой!

И бросилась вдогонку за своим парнем, потому что такими темпами он очень быстро мог перестать им быть. Чем я его, интересно, так обидела?

– Отвяжись, – буркнул Качалов, не оборачиваясь.

– Если тебе так обидно, я больше не буду ходить по ресторанам.

– Мне обидно, когда ты платишь.

– Я ведь клиентка. Заказчица. Это накладные расходы. Клим! Ну, постой.

Он послушался.

– Сонька, брось ты эту квартиру! Не видишь, что ли: она проклята! И Барановская эта проклята! Увела из семьи отца троих детей. Я сам из многодетной семьи. Представляю, что было бы, если бы батя нас бросил.

– Ты из многодетной семьи?!

– А что тебя так удивляет?

– Нет, просто… ты никогда мне не рассказывал.

– А тебе интересно?

– Конечно!

– О чужих проблемах слушать интересно?

– Ты так говоришь, будто я черствая. Эгоистка.

– Ты мне тоже о муже не рассказываешь.

– О бывшем муже. Да и нечего рассказывать. Не сошлись характерами.

– А чего это вы ими не сошлись?

– Пашка жлоб. Недавно три миллиона попросил, хотя мы в разводе. И обиделся, когда не дала.

– Может, ему очень надо?

– По-твоему, надо дать?

– Надо разобраться в ситуации. Будет еще просить деньги – скажи мне.

– И что ты сделаешь? – удивилась я.

– А что я до сих пор делаю? – разозлился Клим. – Разруливаю твои проблемы! – И неожиданно поцеловал меня в нос. – Эх ты, миллионерша!

Мне стало так хорошо, что я растерялась. Есть шок от горя, но случается также и шок от счастья. Что-то похожее случилось и со мной. Я остановилась как вкопанная, посреди моста. Мимо проносились машины, воняло гарью, выла сирена «скорой помощи». Но я ничего не видела и не слышала. Кроме своего поющего сердца. Рядом стоял Клим и натягивал мне на голову капюшон:

– Простудишься, здесь ветрено.

И вдруг я подумала: а если он из-за денег? Ему ведь нужны деньги. Клим явно что-то недоговаривает. Если эта забота притворная? Мне захотелось забрать из ячейки свои миллионы и спалить их к чертям. И посмотреть, как Клим отреагирует. Нет, сначала мы еще немного поиграем в сыщиков. Я не готова так быстро расстаться со своими иллюзиями. Потому что я влюбилась и мне наплевать, за какую цену я продлю эти волшебные мгновения.

Виталина

– Кто… Кто позвал сюда эту суку?!

Мне показалось, что Игорь сейчас захлебнется ядом. Моего бывшего любовника аж перекосило от ненависти. Я тоже растерялась. Игорь из банка. Кто бы мог подумать, что это мой Игорь! Как же я была невнимательна! Поистине, влюбленный человек теряет разум!

Но Лена говорила о нем так неохотно. Брат был намного старше, да еще выпивал. В хороших семьях, где родители интеллигентные и ответственные, не любят говорить о паршивых овцах. Лена старалась со старшим братом не общаться, и если бы не день рождения, ни за что бы его не пригласила. Но тут был семейный праздник, вот мы с Игорем и столкнулись.

Ситуация, в которой я оказалась, была непростая. Напротив меня стоял Игорь и грозил кочергой, за спиной недоумевал Сергей, а рядом скулила растерявшаяся Лена:

– Господи, что случилось?

– Да ты хоть знаешь, кто это?! – Игорь взмахнул кочергой. Я невольно шагнула назад и едва не уперлась в Сергея. – Та самая сука из банка! Сука из сук! Которая трахалась со всеми подряд, лишь бы сделать карьеру!

Я невольно покраснела. Он произнес это в присутствии Сергея, чьим мнением я дорожила особо. Поэтому я взяла себя в руки и сухо сказала:

– Не преувеличивай.

– Вита, вы и впрямь знакомы? – удивленно спросила Лена.

– Да, мы когда-то работали вместе. Твоего брата уволили за непрофессионализм.

– Что ты сказала?! – Игорь попер на меня, пришлось Сергею выступить вперед.

– Спокойно, – сказал он, перехватив кочергу. Игорь дернулся было, но сразу поник. Сергей рослый и сильный мужчина, спортом занимается, а Игорь давно уже не в форме. Обрюзг и оплыл. Стал похож на тесто, выпирающее из квашни. Именно так я и подумала, с брезгливостью глядя на его живот, висящий над впившимся в тело брючным ремнем. Господи, и я с этим мужчиной когда-то спала! Пусть ради карьеры, но я делила с ним постель и даже симулировала оргазм, чтобы доставить ему удовольствие!

– Выгони ее вон! – сказал Игорь, обращаясь к сестре.

– Может быть, ты нам все объяснишь? – жалобно проскулила Лена.

– Ты думаешь, она просто так здесь крутится? Да ты просто дура, сестренка. Эта сука никогда и ничего не делает просто так! Либо она положила глаз на твое имущество, либо на твоего мужика.

– Вита, что он такое говорит? – Лена поежилась.

– Он, должно быть, пьян.

– Да мы и за стол-то еще не садились! Слышишь, гадина? Оставь семью моей сестры в покое! Выметайся отсюда! Живо!

– Я, пожалуй, и в самом деле поеду. – При мысли о том, чтобы сесть за один стол с этим брызжущим ядом придурком меня замутило.

– Ага! Испугалась?! Видишь, Ленка, она испугалась!

– Кто-то из нас двоих определенно должен уехать. – Я изо всех сил пыталась сохранить достоинство, потому что Сергей смотрел на меня с неподдельным интересом. Ситуация-то двусмысленная.

– Но как же так? – заволновалась Лена. – У меня ведь сегодня день рождения… Мама! Иди сюда, мама!

На крыльце появилась теща моего Сергея. До сих пор мы не встречались. Это была сухая властная женщина, судя по виду, бывшая начальница. Лена имела с ней определенное сходство, только располнела после трех родов. А Игорь, скорее, был похож на отца, который три года как умер. Об этом я знала от Лены. Мы часто болтали о детстве, об учебе в институте, который Лена так и не окончила, о родителях, причем, я в основном молчала. Интересно, останемся ли мы подругами? Кому она поверит, мне или брату?

– Что случилось? – спросила Ирина Станиславовна. Так называл ее Сергей. Всегда по отчеству и никогда мамой. У нее был вид, который не допускал фамильярного обращения. Видать, она всем здесь и заправляла. Ирина Станиславовна уставилась на меня и кивнула. Вроде как поздоровалась. Но мне стало не по себе под ее холодным пристальным взглядом. Когда-то у нее тоже были голубые глаза, как и у Игоря. А теперь походили на льдинки. Из воротника водолазки выступала длинная жилистая шея. Такими же длинными и жилистыми были пальцы на руках. Почему-то я не могла оторвать от них взгляда. Предчувствие, что ли?

– Мама, помнишь, я тебе рассказывал, как меня уволили из банка? Вот они мне не верят. – Игорь кивнул на сестру и шурина. – Это из-за нее меня уволили! – Его жирный палец уперся в меня.

– Я звонила другу нашей семьи. Все так. – Ирина Станиславовна тоже посмотрела на меня. – Значит, это она? Та самая Барановская?

Появления на сцене этого действующего лица я, признаться, не ожидала. Поскольку я хищница, я всегда остро чувствую опасного врага. Вожака стаи, прирожденного лидера. Такого же хищника. Лена была размазней, Игорь тоже. Сергей со своим благородством мог претендовать на роль лидера чисто условно. Он без колебаний ринется в схватку, но никогда не станет плести интриги. Настоящий же хищник не гнушается ничем. Когда надо – порвет, а иной раз и затаится, выжидая подходящий момент для броска. От этой женщины исходила опасность, по крайней мере, для меня. Она не стала напирать на эмоции, а сразу перешла к фактам.

– Мне тогда сказали, что ничего нельзя сделать. – Голос Ирины Станиславовны был спокоен. – Новая начальница вип-отдела протеже самого Бориса Геннадьевича. Это сейчас о нем ничего не слышно, а тогда он был одни из богатейших в столице людей. Догадайтесь, кто его разорил? – Она окатила меня с ног до головы ледяным взглядом. – Борис Геннадьевич так расстарался тогда ради своей новой любовницы. Ради этой вот женщины. Надо сказать, Виталина, вы очень предприимчивы.

– Мама! – Лена оглянулась: не слышит ли старшая дочь? Вот-вот должно было прозвучать неприличное слово «шлюха». Но Диана была занята своим айфоном.

– А когда-то мы дружили семьями. – Ирина Станиславовна вздохнула. – Хозяин того самого банка, Сергей, который тебя кредитовал, даже в гости нас звал. Пока не появилась эта… – Она посмотрела на меня и поморщилась. – Женщина.

– Не приписывайте мне своих ошибок, – усмехнулась я. – Такие как вы, разорили холдинг. Друзья и родственники. А я зарабатывала для всех вас деньги. Пока это было возможно.

– Ты спала с Максом! – заорал Игорь. – В банке остался хоть кто-то, к кому ты не запрыгнула в койку, сука?!

– Прекрати меня оскорблять! – Я всерьез разозлилась. – И где, кстати, твоя жена, которой ты со мной изменял? Она об этом знает?

– Юля погибла в автокатастрофе год назад, – тихо сказала Ирина Станиславовна. – А дети… Они уже выросли и разъехались. Слава богу.

Я только сейчас подумала, что Игорю под пятьдесят. Господи, сколько времени-то прошло! Мне уже тридцать девять. Как же не вовремя накрыло меня мое прошлое.

– Вита, извини, но тебе и в самом деле нельзя здесь оставаться, – сказала Лена, и в ее голосе я услышала материнские интонации.

– Всего хорошего. Да, с днем рождения тебя. – Я поставила на траву перед собой коробку с дорогим сервизом. Я знала, что Лене давно уже такой хотелось. Мы вместе любовались им в магазине.

Игорь тут же нагнулся и проворно схватил коробку. Бросок – и она с размаху ударилась в стену. Раздался звон битого стекла, Лена завизжала.

– На счастье, – рассмеялась я.

В моей жизни было много непростых ситуаций, и я давно усвоила, что лучшая защита – это смех. Когда смеешься в лицо своему врагу, он теряет самообладание. В таком состоянии легко наделать ошибок. Вот и Игорь рванулся, собираясь поступить со мной так же, как и с подаренным сервизом. Сергей замешкался, и ворот моего платья треснул.

– Игорь!!! – отчаянно закричала Ирина Станиславовна. – Остановись!

– Давай! Бей! – Я, смеясь, подставила лицо. Неплохо будет заехать в участок и зафиксировать побои. Игорь, видимо, забыл урок. Сейчас непросто найти новую работу.

Помешал ему Сергей. Оттащил и буквально отшвырнул к мангалу.

– Спасибо, – одними губами сказала Ирина Станиславовна. Она, видать, тоже поняла, с кем имеет дело. – Виталина, я вас прошу: уезжайте по-хорошему. И постарайтесь прекратить все отношения с моей семьей.

Я круто развернулась на каблуках и зашагала к воротам. Сергей пошел за мной, чтобы их открыть.

– Это правда? То, что сказала теща? – спросил он мою спину.

– Нет, – не оборачиваясь, ответила я.

– Мне-то не ври.

– А если и правда? – Я наконец обернулась. На меня в упор смотрели холодные серые глаза. Как тогда: два пистолетных дула. В которых притаился убийственный свинец. – Не станешь ко мне больше приходить?

Сергей смертельно побледнел:

– Я должен тебе денег.

– Я тебя не тороплю.

– Будь проклята эта страна, где невозможно честно вести бизнес! – сказал он с отчаянием.

– Сергей! – раздался Ленин голос. Она была на грани истерики.

– Давай, беги к ним, – насмешливо сказала я. – А не то вызовешь подозрения.

– Не звони мне больше.

– Ты сам позвонишь, – сказала я, сев в машину и со злостью захлопнув дверцу.

Надо же было так ошибиться! Где была моя память и где была моя логика? Бывают же такие совпадения!

Вот с этого момента и началось. Игорь словно с цепи сорвался. Его понять можно. Все лучшее для него давно осталось в прошлом. Работа в банке, в должности начальника вип-отдела, жирные нулевые годы, когда деньги лились рекой и самолеты взлетали ежеминутно, чтобы отвезти народ к таким желанным теплым морям. В прошлом осталась молодость и способность чуть ли не ежедневно заниматься сексом, иметь жену и нескольких любовниц. Гордиться этими своими подвигами и мужской удалью. Сейчас Игорь, скорее всего, уже импотент. И работа у него не денежная. Жена погибла в автокатастрофе. Проблемы со здоровьем, судя по его виду. И все это он связывает со мной, хотя и с себя следует спросить. Сколько людей, получив удар от судьбы, становятся сильнее и быстро идут после этого в гору. А Игорь зациклился на своей ненависти ко мне. А ведь я лишь повод, чтобы себя пожалеть и оправдать свое амплуа: неудачник.

Но он решил отомстить. Раз я оказалась в пределах досягаемости и в некой зависимости. Игорь сразу почувствовал мой интерес. Может, потому, что мы когда-то были любовниками? Он видел, как я смотрю на Сергея. И начал за нами следить. Игорь хотел и сестру сделать моим смертельным врагом. Обложить меня флажками. Спровоцировать скандальные выяснения отношений, ночные звонки с долгим напряженным сопением в трубку, быть может, драку. Все, что способно отравить мне жизнь. И разумеется, отнять у меня Сергея.

Я знала, что он придет. Он был должен мне денег. И не мог перевести на карточку, потому что брал налом. Бизнесменов обложили такими неподъемными налогами, что часть зарплаты им удобнее выдавать в конвертах. А чтобы разложить деньги по конвертам, нужен нал. Вот за этим Сережа и нырял в мою заначку. Иначе на него завели бы уголовное дело за задержку зарплаты своим сотрудникам.

Я прекрасно знала, что этому рыцарю чести не дает покоя, что он должен деньги мне. Своей любовнице и шлюхе, как сказала его теща. Женщине с черной совестью и неприглядным прошлым. Такой долг тяготит, поэтому Сергей что-то срочно продаст и приедет ко мне с деньгами буквально на днях.

И я сходила к парикмахеру, провела час у косметолога, делая уколы красоты, каждое утро начинала с массажа, чтобы согнать небольшой жирок. В фитнес-клубе Сергей не появлялся, зная, что там можно встретить меня. Когда раздался звонок в дверь, я победно улыбнулась. Прошла неделя после того, как он сказал:

– Не звони мне больше.

Я и не звонила.

Я шла к двери и улыбалась. Он не был у меня целую неделю. И всю эту неделю смотрел мультики и ругался с женой. Лена глупа, все, на что ее хватило – устраивать сцены. Выставлять вперед детей, как живой щит, и науськивать маму:

– Скажи ему, какая он сволочь!

Лена – мамина дочка. Она привыкла искать защиты не у мужа, у нее. Тянуться не к штанам, а к другой юбке. Не договариваться, а обличать. Фонтанировать эмоциями и давить на жалость. «Я тебе всю жизнь отдала, всю свою молодость! А ты скотина неблагодарная!»

Стоп! А с чего я взяла, что Лена поверила брату? У нее ведь нет доказательств. Тогда еще я не знала, что Игорь устроил за мной слежку.

В дверь позвонили еще раз, настойчиво. Я посмотрела в глазок и открыла. На пороге стоял Сергей. Он был измучен и бледен.

– Я привез тебе деньги.

– Заходи. – Я посторонилась.

Он заколебался.

– Отдохни хотя бы немного. Похоже, эти бабы тебя вконец измучили своими упреками. Я налью тебе виски. Со льдом, как ты любишь?

Он хотел отказаться, но не смог. Эта неделя далась Сергею нелегко. Какое-то время он сидел и молча пил виски. Я не форсировала события.

– У них есть доказательства, что мы любовники? – спросила наконец я.

Он дернулся.

– Это правда? Все, что говорит Игорь?

– Я ведь не знаю, что именно он говорит. Ты же умный человек, включи мозги. Я его когда-то бросила. Мало того, заполучила его должность. Разумеется, я шлюха, а не ценный работник. Но ты-то знаешь, что я заработала деньги своим умом, а не через постель.

Он снова дернулся.

– Все это надо прекратить. Наши встречи и… Всякие отношения, – сказал он с трудом.

– И во что превратится твоя жизнь? Наши встречи хоть какая-то отдушина.

– Не знаю… Поеду на рыбалку…

– Все равно скажут: к любовнице.

– Вита, я так больше не могу… – Он взялся руками за голову. – Они трут это бесконечно. Игорь постоянно торчит теперь у нас. Я по двадцатому разу слышу одно и то же. Как будто нет другой темы для разговора! И каждый раз: нет, ты слышал? И все трое с укоризной смотрят на меня. Может быть, все это и правда. Но я больше не хочу домой. Ты слышишь? Я не хочу идти домой. Там поставили позорный столб, возле которого теперь мое место. Лена меня постоянно пытает: скажи правду, ты с ней спал? Сегодня я не выдержал, и сказал: да! Спал!

– Это нервный срыв.

– Похоже на то. – Он одним глотком допил виски. – Я пойду. – он посмотрел на меня вопросительно. – Все как-нибудь утрясется… Мы больше не гуляем в парке. – Он грустно усмехнулся.

– Скажи Лене: можно просто со мной не здороваться. Причем тут дети? Они лишены прогулок на свежем воздухе и любимых развлечений. У нас тут белки. Чудесная горка, катание на пони.

– Вот ты думаешь о детях, а она нет, – вырвалось у него. – Лена, похоже, эгоистка. Сегодня сказала: давай переедем.

– По-моему, лучше найти другой парк.

– Скажи это ей! Она приходила в нашу квартиру всего два раза до того, как мы переехали: в день, когда мы ее купили и после того, как был сделан ремонт. Вещи тоже я перевозил. А она в это время была с Дианой на даче. Мне сейчас точно не до размена и переезда. На работе проблем хватает. А то ты не знаешь.

– Я-то знаю.

Мы беседовали вполне мирно, я этого и добивалась. В итоге Сережа провел у меня два часа. Он выговорился, отдохнул, избавился от бремени долга. И заметно повеселел. Но Игорь, который, как оказалось, за ним проследил, сделал совсем другие выводы. И дома Сергею закатили очередной скандал.

– Ты был у любовницы! – кричала Лена. – И как ты смеешь от нее приходить к нам! К своей жене и детям!

– Да не было ничего! Я просто отдал ей долг!

– А что ты там делал целых два часа?!

Рыдания, запах валокордина, крики:

– Вызовите кто-нибудь «скорую»! Маме плохо!

– Что ж ты делаешь, сволочь?

– Да не было ничего!

– Мой брат, по-твоему, врет?!

Какой мужик потерпит, когда ему не доверяют? Тем более он сказал чистую правду. Он хотел прекратить со мной всякие отношения. Но Лена мало того, что устроила истерику, еще и закрыла дверь в свою спальню. Так весьма недалекие жены наказывают своих мужей, лишают их секса. А им что остается делать?

Прошел какой-то месяц, и мы с Сергеем снова оказались в постели. Не заводить же ему роман с секретаршей? Я предложила свое тело, и он не устоял. У меня богатый опыт любовницы, я знаю, как заставить мужчину хоть на время забыть о жене. Лена все еще была на даче, и у нас с ее мужем случилось несколько ярких, незабываемых ночей. Я ликовала. Сергей уже начал привыкать к истерикам своей второй половины. Молча выслушивал упреки и уходил спать на веранду. Близилась осень. К началу нового учебного года Лена с детьми вернулась в Москву.

Так начался самый мучительный период в моей жизни. Струна натянулась до предела, казалось, она вот-вот лопнет: эти наши отношения в любовном треугольнике, а, может и четырехугольнике, потому что Игорь не унимался, были на грани. Он мстил за прошлое, науськивая на меня и мать, и сестру. Ирина Станиславовна сыграла потом в этой трагедии роковую роль.

Бывает, что мы против своей воли ввязываемся в отношения, которые затягиваются на шее, как петля. Я вдруг осознала, что это мой последний шанс устроить личную жизнь, и пошла ва-банк. Я во что бы то ни стало хотела за Сергея замуж. Лена тоже поняла, что может потерять мужа. И остаться одинокой женщиной с тремя детьми. Она также поняла, что меня уже ничто не остановит, брат просветил ее насчет моей беспринципности.

К началу осени мы были в состоянии войны на выживание. Боевые действия шли по всем фронтам. Никто не собирался уступать. Я все чаще начала прикладываться к бутылке, потому что мои нервы были на пределе. Моя феноменальная память сыграла со мною злую шутку. Благодаря тому, что я помнила мельчайшие детали, минуты для меня растягивались в дни. Я ведь помнила каждый жест и каждое слово, его и свое. Все жесты и все слова. Даже паузы в словах. На меня навалилась бессонница, и я прокручивала в памяти эти минуты наших свиданий, словно пересыпала песок в пузатых часах. Он сыпался и сыпался, норовя закопать меня с головой. Воспоминания… Поездка в Питер, прогулки по Невскому, театр, Эрмитаж… И потом: как Сережа забегал ко мне в обед, торопливо сбрасывал одежду, и я урывала толику своего женского счастья. Мне казалось теперь, что мы вместе не год, а целую вечность. А все моя проклятая память! Я упорно помнила то, что следовало забыть. Отказывалась понимать ничтожность своих шансов против шансов Лены с ее тремя детьми. Ведь мои счастливые минуты растягивались для меня в бесконечность! Поэтому и шансы свои я переоценивала…

Надо было что-то решать. И решать должен был он.

Клим

Я уже ненавидел эту квартиру! Она теперь стояла между мной и Соней. Если Сонька все-таки въедет в бывшие владения Барановской, я… В общем, сделаю свое дело и уйду. Будет звать – порог не переступлю. И помогать дальше не стану. Это не квартира, а вход в преисподнюю, недаром она столько времени простояла пустая. Даже тот, кто убил ее хозяйку, не попытался завладеть ее нечистой собственностью.

Я даже начал мечтать о том, чтобы в банк, где Софья арендовала ячейку под свои миллионы, залезли грабители. И – прямиком в хранилище! И нет больше этих проклятых денег! Правду говорят, что шальные выигрыши в лотерею приносят одни несчастья. Я бы точно этого не хотел: оказаться таким вот «счастливчиком».

Передо мной был и другой пример: Колька Баранов. Ему на голову свалилось еще больше денег. Наследство-то огромное! В бумагах Барановской я нашел еще три сертификата собственника. Квартир у нее было до фига! И еще нашел ключ от банковской ячейки. Точнее, аж три ключа. Мне стало не по себе. Раньше я думал, что убивают в основном из-за денег. А тут четыре месяца, как человек пропал, а на его миллионы так никто и не покусился. Единственный наследник теперь пьет, как свинья. Нашел в сейфе несколько штук баксов, и больше его ничто не заботит.

Вообще с тех пор как я увяз по уши в этом расследовании, сильно поумнел. Вроде как прозрел. Нет, не в деньгах счастье, хоть это и банальность, расхожая фраза. Они нужны, когда есть на кого их тратить, есть, кого радовать. И когда есть голова на плечах. А дурак и с деньгами остается дураком. Алкаш алкашом, свинья свиньей, хам все равно остается хамом. Человек берет ровно столько, сколько ему нужно для удовлетворения своих потребностей. Алкаш больше чем на бухло все равно не возьмет, лишнее спустит либо раздаст без всякой для себя пользы. Лично мне обещанная Софьей премия нужна была для сестренок. У них выпускной, хочется устроить девчонкам праздник. А так, по большому счету, все у меня есть. Мамка с папкой, семья, своя комната и любимая девушка. Еще бы кто-нибудь в банк залез. Но пока эти деньги там лежат, я буду искать труп.

Я все гадал: куда она могла подеваться, эта Барановская? Ее посадили в машину и увезли. В этом я был уверен. И почему-то никто не хватился, ни любовник, ни подруги. Так ведь не бывает. Я терпеливо ждал, когда в полиции раскрутят любовника. И у нас будет труп. А там, получим справку о смерти, откроем наследство…

Но время шло, а мне никто не звонил. И Кольке не звонили, чтобы везти его на опознание. Выходит, трупа у них так и нет? И я не выдержал и пошел в полицию сам. С опером, который проводил розыскные мероприятия по делу об исчезновении Виталины Сергеевны Барановской, мы столкнулись в дверях его кабинета. Я пытался туда войти, а его хозяин, напротив, пытался выйти. Но я преградил ему путь. Если бы не это, он наверняка захотел бы нашей встречи избежать. Но мне везло.

– А, это ты, – кисло сказал он. – Что, есть какие-то новости?

– Вообще-то, я от вас ожидал новостей.

– Похвастаться нечем, – вздохнул он и сжалился: – Ладно, проходи.

И шагнул назад, в кабинет.

– Мы его нашли и допросили, – сказал опер, после того, как я уселся на неудобный стул. – Сергей Викторович Мамаев, бизнесмен. Он не отрицает, что состоял в интимных отношениях с Барановской. Но у Сергея Мамаева железное алиби. Из ресторана Сергей Викторович поехал к себе в офис, там его видели сотрудники.

– А если они врут? Хозяина выгораживают?

– Все сразу? – усмехнулся он. – Нет, Клим… э-э-э… – Опер мучительно пытался вспомнить мое отчество, но так и не вспомнил. – Мы все тщательно проверили. У Мамаева не было времени куда-нибудь заехать. Офис фирмы «Би-Арн», принадлежащей Сергею Викторовичу, находится в районе метро «Динамо», Мамаев появился там буквально через двадцать минут после того, как расстался со своей любовницей. Когда он припарковался на стоянке у офиса, в его машине никого не было. Никакой женщины. Это показал охранник.

– А если там был ее труп? Допустим, в багажнике.

– И это мы проверили. Машину Мамаева тщательно обыскали. Экспертиза опровергает наличие в багажнике следов крови, каких-либо подозрительных предметов и вообще, человеческой ДНК. Кроме ДНК самого хозяина.

– Он ее вымыл, машину!

– Как бы тщательно ее ни вымыли, что-то должно было остаться. В багажнике либо в салоне. И где бы Мамаев ее убил, Барановскую? Средь бела дня, на парковке?

– В сквер заехал!

– Тогда он потерял бы время. Мамаев точно назвал дату: двадцать пятое сентября. Этот день мы и будем считать теперь днем, когда Барановская исчезла.

– Хоть дату определили! – горько сказал я.

– Так-то оно так. – Опер вздохнул. – Сам Мамаев факт ссоры не подтверждает. Беседовали вполне мирно.

– Тогда почему она плакала?

– Мамаев приехал в тот день, чтобы расстаться со своей любовницей. Она расстроилась, вот и расплакалась.

– А почему тогда он в полицию не заявил, когда телефон Барановской перестал отвечать?

– Мамаев говорит, что они расстались, как он и планировал. Он и не звонил. Подумал, что брошенная им женщина обиделась и вычеркнула его из своей жизни. Обычное дело.

– Врет! Карине говорит, они помирились!

– Кто такая Карине?

– Официантка. Она их в тот день обслуживала.

– Официантка уехала на родину. В Армению. Допросить ее в данный момент не представляется возможным. – Опер тяжело вздохнул и с тоской посмотрел в окно. – Слушай, парень, мне домой до зарезу надо. Ты все узнал, что хотел?

– Нет. Что вы теперь будете делать?

– Искать, – туманно ответил он. – Мамаев показал, что когда они с Барановской вышли из ресторана, то попрощались и разошлись. Сергей Викторович сел в свою машину и уехал. А Барановская пошла домой.

– Гардеробщик Ваган говорит, она села в машину. Гардеробщик тоже уехал на родину?

– Гардеробщик не уехал, – спокойно сказал опер. – Он говорит, что не уверен. Она могла и в другую дверь зайти. В аптеку, например. Там аптека есть, в том же здании.

– А что говорит аптекарша?

– Сколько времени-то прошло? Говорит, не помнит эту даму. Мы показывали фото. Но и факт девушка не отрицает: да, могла зайти в аптеку.

– А если Барановская все-таки села в машину к своему любовнику? И он ее где-то высадил. Допустим, у метро. Она побрела в сквер, и… Там на нее напал маньяк!

– Ага. И растворил труп в ближайшем пруду, залив туда вагон серной кислоты. Тебе бы романы писать с такой фантазией, парень.

– А вам только бы отказ состряпать. Чудеса! Человек исчез среди бела дня, и никто ничего не помнит! Так не бывает!

– Бывает. Знаешь, сколько у нас «потеряшек»?

– Ее убили, – уверенно сказал я. – Опрашивайте родственников этого Мамаева.

– На каком основании?

– Почему они все молчат? Все семейство?

– Потому что она им никто. Понятно? Слушай, вали отсюда. Будут новости – позвоню. Твой клиент в квартиру въехал?

– Мой нет.

– Не понял?

– Я представляю интересы Софьи Степановны. Баранов интересует меня исключительно, как продавец. Пока он не вступил в права наследства, моя работа не выполнена. Может, вам взятку дать? – сообразил вдруг я.

– Пошел вон! – заорал он и вскочил. – Щенок! Начитались в Инете про коррупцию!

– А вы не коррупционер? Жаль. Лично я ничего не имею против коррупции. Мне так справки проще доставать. Дал на лапу – и порядок.

– Выметайся, умник!

И я вымелся. А что еще оставалось делать? Я уже понял, что придется самому побеседовать с Мамаевым.

– Я с тобой! – заявила Софья.

– Как-то все это странно. Карине уехала, гардеробщик дал противоречивые показания. А ну, зайдем к ним в ресторан!

Она явно обрадовалась, но я был резок:

– Заказывать ничего не буду. В гардеробе побеседуем. Или на крылечке.

Софья сразу погрустнела. Я тоже. Ну вот, привычка к ресторанам у девушки уже появилась. Во вкус входит. Завтра по ювелирным бутикам побежит. Нет, надо поскорее завязывать с этим делом и расставаться. С миллионершей я все одно жить не смогу.

Ваган, увидев нас, отвел глаза.

– Вы нас не узнаете? – робко спросила Соня.

– Клиентам мы всегда рады. – Он фальшиво улыбнулся.

– Ваган, почему уехала Карине?

– Домой захотела. По родителям соскучилась, по маме-папе. Молодая еще.

– А когда она вернется?

– Может, весной. А может, и вовсе не вернется.

– Сергей здесь был? – в упор спросил я.

– Какой Сергей?

– Ладно темнить. Кавалер Виталины. Его вызвали в полицию, и он испугался. Пришел сюда и стал подкупать свидетелей.

– У нас тоже есть деньги, – вмешалась в разговор Софья и полезла в сумочку.

Ваган торопливо схватил ее за руку:

– Я вам ничего не говорил!

– Вот деньги. – Софья все-таки всучила ему пять тысяч.

Я чуть не взвыл. Пять тысяч! Да разве можно так деньгами швыряться?! Но потом подумал: какая разница, украдут у нее эти деньги, или Сонька их просто раздаст? Главное, чтобы они побыстрее закончились. Видимо, Сергей дал столько же, потому что Ваган заколебался. Потом все-таки сказал:

– Он купил Карине билет. И денег дал. Она и уехала.

– Но что она такого могла услышать?

– Этого я не знаю. – Ваган развел руками. – Шли бы вы отсюда, ребята. Нечистое это дело. Вам-то что до этой Виталины?

– Нам надо узнать, что именно с ней случилось, – упрямо заявила Сонька.

Я тяжело вздохнул. Видать, придется и мне идти до конца. Мы распрощались с Ваганом и вышли на крыльцо.

– Мамаев замешан в этом деле по уши, – заявил я. – Иначе зачем бы он стал подкупать свидетелей?

– А как же показания охранника на парковке? И сотрудников фирмы «Би-Арн»?

– Едем туда!

И мы поехали. На метро, разумеется. Я даже поворчал слегка:

– Могла бы уже и машиной разжиться, миллионерша хренова.

– У меня водительских прав нет. А у тебя есть?

– У меня есть желание их получить, но нет возможности. Хотя машина у нас в семье имеется, на ней батя ездит. Он ведь у меня водитель.

– И у меня! – отчего-то обрадовалась Сонька. – Твой на чем рулит?

– На маршрутке.

– А мой на автобусе. На рейсовом. Мы на нем за деньгами ездили, которые я в лотерею выиграла, а потом в банк. Прикольно было.

– Догадываюсь, – хмыкнул я.

Фирму «Би-Арн» мы пробили по Инету. Она действительно находилась в районе метро «Динамо». Оказалось, топать туда будь здоров! Но Сонька этому словно обрадовалась. Шла и улыбалась до ушей. Будто не труп ищет, а клад.

Мела колючая метель, небо было хмурым, а мы с Сонькой шли и улыбались. Она своим мыслям, я тому, что иду рядом с ней. У дверей «Би-Арна» я было забеспокоился. Как мы туда войдем-то? На каком основании? Но как выяснилось, беспокоился зря. Ничем таким особенным они не торговали, потому что охранник на входе был один и беспрепятственно пропустил нас внутрь. Здание было двухэтажное и приземистое, я бы даже сказал, разлапистое. Я заподозрил, что под офисы переделали бывшие склады, обычное для Москвы дело. Когда все цвело и пахло, и на эти офисные помещения тоже был самый настоящий бум, потому что все стремились разжиться собственным бизнесом. Потом рынок начал схлопываться, и только что отстроенные или заново отремонтированные здания быстро стали пустеть. Вот и здесь теперь царило запустение. Но «Би-Арн» еще держался на плаву, они занимали несколько офисов на втором этаже.

Охранника на входе не было, но в крохотной приемной сидела секретарша, молодая рыжая девчонка в джинсовом ультрамини, несмотря на то, что из двери сильно дуло, когда входили посетители. Но на девчонке были новые блестящие сапоги, кажись, такие называются ботфортами. Она сидела и любовалась ими, вытянув длинные ноги и не обращая внимания на сквозняк.

Софья тоже посмотрела на сапоги и хмыкнула. Я с тоской подумал: такие же хочет. А мне сапоги не понравились. Я почему-то подумал о мушкетерах. Еще и пряжка дурацкая сбоку.

– Вы к кому? – безразлично спросила секретарша, не отрывая взгляда от новеньких сапог.

– К Мамаеву.

– Сергей Викторович у себя. А по какому вопросу? – спохватилась она и наконец перевела взгляд на нас с Софьей.

– Мы хотели купить квартиру, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

К нашему удивлению, это сработало.

– А-а-а… Проходите. – И рыжая вновь принялась разглядывать обновку, потеряв к посетителями всякий интерес.

Как я потом узнал, Мамаев действительно хотел продать тещину квартиру, чтобы съехаться. Альтернативные сделки всегда проблемные, это я по своему хоть и небольшому риелторскому опыту, знаю. Иной раз приходится выстраивать длиннющую цепочку. А сейчас в секторе недвижимости кризис. Переизбыток предложений. Долго же Сергею Викторовичу придется ждать разрешения своей проблемы. Секретарша подумала, что я представляю интересы шефа, который тоже обратился с этой своей проблемой в нашу фирму. Удивляться тут нечего, мы на рынке самые крупные и, соответственно, самые крутые. Нас с Софьей беспрепятственно пропустили в директорский кабинет. Мамаев сидел за столом и смотрел в свой новенький айфон. Как и секретаршу, обновка интересовала шефа гораздо больше, чем посетители. Поэтому мы с Софьей успели его, как следует разглядеть.

Я сразу подумал: старый. Лет сорока. Но представительный. Костюмчик ничего, и сидит, как надо. Короткая стрижка, мощная шея. Такой если двинет… Я невольно поежился. Софья деликатно кашлянула:

– Здрасте.

Мамаев оторвался от айфона и нелюбезно спросил:

– Вам чего?

Я невольно вздрогнул. Крутой мужик. Взгляд у него серьезный. Такие идут до конца. Трудно даже сказать, что такого особенного в этом взгляде? Обычные серые глаза, не большие, не маленькие, не сказать, что красивые. Хотя я не баба, чтобы оценивать красоту этих глаз. Но именно такой взгляд и бывает у людей, которым терять нечего. У отчаянных и бесстрашных. Или это он Барановскую грохнул, ее любовник, или…

– Будем молчать? – усмехнулся Мамаев. – Тогда убирайтесь.

– Я риелтор…

– А-а-а… – оживился он. – Тогда садитесь. – И кивнул на стул.

Села Софья, а я остался на ногах. Что-то мне подсказывало: беседа будет короткой.

– Есть что-нибудь? – спросил Мамаев. – Какие-то варианты?

– Варианты? – удивился я.

– Вы ведь по поводу размена? Я понимаю, что это большая проблема, разменять мою трешку и тещину двушку на что-нибудь стоящее, потому что я хочу такие же квартиры, но на одной лестничной клетке, но и вы учтите, что обе моих квартиры находятся в хороших районах…

Вот так я и узнал, что Мамаев хочет съехаться, а чуть позже узнал и причину.

– Извините, но я интересуюсь совсем другой квартирой.

Он очень удивился:

– А именно?

– Я пришел к вам по поводу Виталины Сергеевны Барановской. Двадцать пятого сентября прошлого года она исчезла, и, судя по всему, вы последний…

– Вы кто? – резко прервал меня он. – Ты и твоя девчонка? Уж точно не из полиции.

– Я же сказал: я риелтор, а она покупательница. Хочет купить квартиру Барановской, что невозможно из-за отсутствия хозяйки. Вот мы ее и ищем. Точнее, ее наследники… – Я сбился.

Он вдруг расхохотался.

– Ладно заливать. Вы хоть знаете, где она жила, Виталина-то?

– Я выиграла в лотерею! – выпалила Софья.

– Да ну? – прищурился Мамаев и окинул ее оценивающим взглядом. Моя Сонька до ушей залилась краской, а я здорово разозлился. Он не смеет так смотреть на мою девушку! – И большой выигрыш?

– На квартиру Барановской хватит! – отрезал я.

– Вот что, сопляки. – Он встал. – Выметайтесь-ка отсюда.

Он был выше меня почти на голову. И костюмчик недаром сидел на Мамаеве так ладно. Я понял, почему Барановская с ее миллионами на него запала. Кажись, это называется харизма. И ее у меня самого уж точно нет. Но здесь сидит моя девушка, и мне наплевать, даже если у этого мужика разряд по всем в мире единоборствам!

– Вы обязаны ответить на наши вопросы! Именно после встречи с вами Барановская исчезла! – выпалил я, не трогаясь с места.

– Вот как? Обязан? – прищурился он. – А, по-моему, я давно никому ничем не обязан. Это мое жизненное кредо, понял, щенок?

– Я не щенок!

Он не стал тратить понапрасну слова, чтобы доказать это, просто подошел и взял меня за шкирку. Хмыкнул:

– Риелтор.

И тут красная от смущения (или возмущения) Сонька вскочила:

– А ну отпустите его! Живо!

– Ишь ты какая! – удивленно сказал Мамаев и разжал руку. – Ну, отпустил.

Я снова почувствовал пол под ногами и постарался на них удержаться.

– Зачем вы подкупили свидетелей? – Сонька сжала кулачки и топнула ногой.

– Ух, сердитая у тебя девчонка. – Мамаев с усмешкой, сверху вниз, посмотрел на меня. – Так и будешь всю жизнь за юбку прятаться, а, риелтор?

Я не выдержал и боднул его головой в грудь. А чего он выпендривается? Он чуть покачнулся, но с таким же успехом я мог бы бодать фонарный столб. Через мгновение я уже летел в коридор, а за моей спиной отчаянно кричала Сонька:

– Не трогай его! Отпусти! Урод!

Уродом он уж точно не был, но ненавидела она его в этот момент вполне натурально.

– Вы ее убили! – закричал я, приземляясь на пятую точку. – Вы убили свою любовницу!

В коридор посыпались удивленные сотрудники. И тут… Да он испугался! Этот «Мистер Иду До Конца» в момент сдулся и подавленно сказал:

– Парень, ты чего такое говоришь?

– И я это докажу! Да-да! Докажу!

– Это какие-то психи, – сказал Мамаев высыпавшим в коридор сотрудникам. – Впервые их вижу.

– А вы охрану позовите, Сергей Викторович.

– Да я и сам справлюсь.

Он впрочем, не трогался с места. И смотрел на меня с опаской. Побить я его не мог, но моральную победу одержал. В убийстве Барановской он был замешан по уши. Из-за его плеча выпорхнула Сонька. Как она умудрилась просочиться между мощным Мамаевым и его далеко не хлипкой дверью, ума не приложу, но моя группа поддержки не подкачала и тоже оказалась в коридоре.

– Чего уставились?! – рявкнула на обитателей «Би-Арна» Сонька. – А то вы не знали, что у вашего шефа была любовница! Вы все его покрываете! И будете за это отвечать!

– Сергей Викторович, о чем это она? – Сотрудники Мамаева начали переглядываться.

– Я же говорю: психи. – Он наконец пришел в себя. – А ну, пошли отсюда!

– В полиции поговорим! – Сонька задрала острый носик и шагнула к выходу. Я поднялся с пола и отряхнул джинсы.

– Пинкертоны, мать твою, – выругался Мамаев. – Заняться нечем нашей молодежи. Шли бы на завод.

– Чего ж ты-то не идешь? – огрызнулся я. Не люблю, когда меня учат жизни такие вот холеные. К моему удивлению, он ничуть не обиделся. Сказал:

– Я свое отпахал. На производстве.

– И я отпахал!

– Ишь ты. Давай, топай. Риелтор. – Он издевательски хмыкнул.

– Увидимся еще.

И я вслед за Сонькой двинулся к выходу. Не удержавшись, я как следует, хлопнул дверью. Сказал:

– Вот гад!

– Конкретный гад, – поддакнула моя девушка. Я очень обрадовался: мамаевская харизма на нее не подействовала.

Мы уже спускались по ступенькам, когда услышали:

– Погодите!

Зацокали каблуки и в пролете над нами появились вышеупомянутые квадратные пряжки на ботфортах. К нам со всех ног бежала рыжая секретарша. Мы с Софьей остановились.

– Зачем вы так? – с обидой сказала девчонка, добежав. – Сергей Викторович нормальный мужик. Никого он не убивал. К нам уже приходили из полиции.

– Тоже небось по нему сохнешь, – хмыкнул я.

– Ничего подобного! У него жена и трое детей!

– Да мы в курсе, – сказал я ехидно. – Но это не помешало ему с Барановской любовь крутить. Доказано.

– Да это она его буквально преследовала! Противная была баба! Навязчивая.

– Ты сказала: была?

– А как я еще должны была сказать? – огрызнулась рыжая. – Ее аж с сентября нет! А раньше чуть ли не каждый день звонила! Он сбрасывал, так она в офис звонила!

– Ты подслушивала?

– Еще чего! Она пьяная звонила! Эсэмэсками его забрасывала. Замуж хотела.

– За Мамаева?

– А за кого?

– А что жена?

– Жена тоже хотела остаться за ним замужем, – ехидно сказала рыжая.

– Две бабы, выходит, мужика делили. И не доделили.

– Не убивал он ее!

– А кто?

– Я почем знаю? Может, братец ее полоумный?

– Кого? – Мы с Софьей переглянулись.

– Жены. Он ведь следил за ними.

– Расскажи!

– А чего тут рассказывать? – пожала она плечами. – Я сама видела. Даже машину его срисовала. Черный «Форд». Я и шефу сказала: «Сергей Викторович, вас, похоже, пасут».

– А он что?

– Рассмеялся. «Не выдумывай, Катя».

Значит, ее зовут Катя. И я проникновенно сказал:

– Катя, а в тот день, двадцать пятого сентября, ты видела черный «Форд»?

– Представьте себе, видела!

– А полиции ты об этом сказала?

– А они не спрашивали. Спрашивали про Сергея Викторовича: когда уехал, во сколько вернулся, как выглядел.

– И как он выглядел?

– Грустный немного. А так, обычный.

– Убийца вряд ли будет выглядеть грустным, – задумчиво сказала Соня.

– А чего он будет, по-твоему, делать? Хохотать? – не согласился я.

– Нервничать. Злиться. Раскаиваться.

– Ты Мамаева видела? Станет такой раскаиваться!

– Клим, перестань. Это твое субъективное мнение. Он сильнее тебя, потому что намного выше. А ты его здорово боднул.

– Ну, зачем вы так? – покачала рыжей головой Катя. – Драку устроили. Сергея Викторовича обидели.

Я хмыкнул: обидели. Такой сам кого хочешь обидит!

– Ты, Катя, расскажи лучше про черный «Форд». Значит, шеф уехал на встречу с Барановской, а этот «Форд» двинулся следом?

– Сергей Викторович твердо решил с ней расстаться. С Виталиной. Да, я подслушивала! Интересно же. Он давно решил ее бросить, потому что порядочный человек. – Я снова хмыкнул. – Да-да, не смейтесь! А она все не унималась. В тот день, двадцать пятого сентября, у него сын приболел. Жена позвонила, разревелась. «Ты совсем не думаешь о детях». Он и сорвался. Сказал: «Надо с этим решать». Надоело, видать. А я воспользовалась моментом, и… – Она порозовела и посмотрела на сапоги.

– Классные сапоги, – похвалила Соня.

– Не… Не за этим… Я на маникюр решила сбегать. Подумала, часа полтора у меня есть. В маркет забегу, там все время есть свободные мастера.

– Пешком далеко.

– Зачем пешком? – обиделась Катя. – На машине.

Я перевел взгляд на ботфорты: чистенькие. И подошва не истертая. Кто пешком ходит, того сразу видать. Я со вздохом посмотрел на Сонькины ноги. Сапоги бы себе зимние купила, миллионерша! А она: подавай тайну!

– Значит, Катя, ты видела, как уехал Мамаев, – уточнил я. – А следом и тот, кто за ним следил?

– Да. Я выждала немного и двинулась следом. На шоссе я их потеряла. Обе машины, и джип шефа, и черный «Форд» с тонированными стеклами. Они поехали дальше, к «Соколу», а я в супермаркет завернула.

– Откуда ты знаешь, что на этом «Форде» ездит шурин Мамаева?

– Я здесь уже два года работаю, – фыркнула она. – Здесь за это время все родственники Сергея Викторовича перебывали. Этот тип в основном за деньгами приезжал.

– За деньгами?

– Ага. Перехватить. Пьет он. С работой проблемы.

– Ага! – смекнул я. – Может, он шантажировал Барановскую, чтобы и из нее выжать деньги?

– Может быть.

– Надо обязательно сказать об этом в полиции, Катя. – Я попытался сыграть «злого следователя». Видать, не слишком удачно.

– Да ну их, – поежилась она. – Чего я там забыла, в полиции?

И тут зазвонил ее мобильник.

– Ой, побегу! – вздрогнула Катя. – Заболталась с вами! А меня на работе уже ищут!

И убежала. Мы с Соней тоже заторопились к выходу. Полученная информация была очень важной.

– Кажется, на полицейском жаргоне это называется «в деле появился новый фигурант», – волнуясь, сказал я.

– Выходит, Мамаев выгораживает брата своей жены?

– Шурина, – подсказал я.

– Ну да. Выгораживает шурина.

– Может быть. Но его самого я бы тоже не сбрасывал со счетов.

– В полицию пойдешь?

– Я там сегодня уже был. Если бы они хотели найти Барановскую, они бы сами вышли на черный «Форд». А они и не чешутся. Не удивлюсь, если Мамаев и им всучил взятку.

– Клим! Что ты такое говоришь! Ты ведь тоже предлагал деньги! Не взяли же.

– Сейчас такое время: даже коррупционер не у всякого возьмет. А Мамаев, видать, насобачился. Он ведь фирмой рулит. А там постоянно проверки.

– И что нам делать?

– Думать, – сердито сказал я. – Видишь, сколько сегодня открытий? Хорошо, что Катя выбежала вслед за нами, заступиться за шефа.

– Хорошие сапоги, – вздохнула Соня.

– Да? – Я вдруг расстроился. – А мне не понравились.

– Правда? – Она отчего-то обрадовалась. – И мне не понравились.

– Ты же их только что похвалила!

– Я подумала: ты так на них смотрел…

– Я думал о мушкетерах, – сказал я сердито. – Удобно ли им было ходить в сапогах с такими отворотами? Представил себя в этих сапогах, в плаще и со шпагой на боку… – Я сообразил, что сморозил глупость и замолчал. В наше время ботфорты носят бабы. А шпаги только спортсмены. Фехтовальщики.

– Значит, ты в детстве играл в мушкетеров? – хитро спросила Сонька, и я покраснел, как рак. Буркнул:

– Чего ты ко мне привязалась?

– Хочу знать о тебе побольше, – серьезно сказала она.

– Зачем тебе это? – спросил я подозрительно.

Она так же хитро молчала.

– Ладно, прорвемся. – И я вздохнул.

Выход у нас был: бросить к чертям эту квартиру. И Кольку Баранова. Забыть про Виталину Барановскую, про Мамаева с его шурином, про черный «Форд». И жить спокойно. Вдвоем. Квартиру снять, я ради этого на вторую работу устроюсь. Я покосился на Соньку, хотел сказать ей об этом, но вспомнил про ее миллионы. Язык присох к гортани. Еще подумает, что я ей навязываюсь. Из-за ее денег.

– Ты чего, Клим? – озадаченно спросила она.

– А что такое?

– Хмуришься, злишься. Я тебя чем-то обидела?

– Отвяжись, – буркнул я и прибавил шаг. На ходу бросил: – Думаю я.

– Ну, думай. – О она тяжело вздохнула.

Виталина

Конечно, я его заметила. Черный «Форд» с тонированными стеклами, который следовал за мной по пятам. Еще бы! С моей-то феноменальной памятью! Вскоре я знала все его дефекты: сколы на лобовом стекле, помятое левое крыло и вечно грязные номера. Либо на нем ездил неряха, либо водитель нарочно маскировался. Не хотел, чтобы я узнала, кто ездит на этой машине.

За мной следили. Я стала гадать: кто бы это мог быть? Или по чьему заданию водитель «Форда» меня преследует? Он ли один? Может быть, они меняют машины, и я не всех пока засекла? Надо быть повнимательнее. Врагов у меня предостаточно. Макс… Макс в Лондоне, умирает от скуки. Зоя его бросила, бизнес за границей наладить не удалось. Да и расстались мы вполне мирно, почти довольные друг другом. Борис? Он, должно быть еще сидит. А если освободился? Время летит быстро. Вот и мне уже тридцать девять. Да, Борис может это сделать. Следить за мной, чтобы свести счеты. Надо бы навести справки.

И тут я подумала об Игоре. Тогда, на даче, я не видела его машину. Она стояла за домом. А я обошла далеко не весь участок, и меня даже на порог дома не пустили. Игорь – вот кому я насолила больше всех. Нет, конечно, Борису, который потерял почти все свои деньги, да еще и сел. Такие люди, как он, не исчезают бесследно. Он умный, предприимчивый, расчетливый, острожный, хотя и допустил ошибку в случае со мной. Недооценил. Захочет он отомстить? Несомненно.

Но более вероятен вариант с Игорем. Да чего тут гадать? Черный «Форд» появляется, когда я встречаюсь с Сергеем. И сразу после этого звонит Лена. Игорь трусоват, на Сергея никогда в открытую не пойдет. Выслеживает, таится, потом доносит. Ведет себя, как баба.

Однажды я не выдержала, и, делая вид, что иду домой, спряталась за «Газелью», а потом внезапно выскочила из-за нее, и рванула дверцу черного «Форда», который еще не успел отъехать. Игорь такого не ожидал. Я увидела его перекошенное злостью и страхом лицо. Нападение было внезапным.

– Сука!

– Выслеживаешь? Мстишь?

– Я не позволю тебе разбить жизнь моей сестры так же, как ты разбила мою!

– Боже! Какой пафос! Всего-то уволила с работы!

– Ты выжила меня из банка! Погубила мою карьеру!

– Чего? Карьеру? – Я расхохоталась. – Да ты посмотри на себя! Не мужик, а мешок с дерьмом! Кому ты такой нужен? Я правильно сделала, что тебя бросила! Что до твоей карьеры, тебя взяли в наш банк по протекции, а я тянула всю работу отдела. Ты же еще тогда ничего не делал. Ты лодырь, неудачник, а теперь еще и алкоголик! Себя во всем вини!

Он взревел, как раненый медведь и выскочил из машины. Собственно, я этого и добивалась. Надо спровоцировать побои. Игоря стоит как следует прижать. Накатать на него заявление в полицию, а при возможности засадить на пятнадцать суток, чтобы навсегда отбить охоту за мной шпионить. Но увидев его перекошенное злобой лицо, теперь уже я испугалась. Он готов был меня убить! Я вдруг увидела человека, которому терять нечего. И который ненавидит меня смертельно. И вместо того чтобы подставиться и словить пару синяков, я побежала в магазин, а там заскочила в аптеку. Игорь рванулся за мной. К счастью, он грузен и неповоротлив, а у меня не только отменная память, но и хорошая реакция. Мне удалось опередить его и забежать в крохотное помещение, где пахло валерьянкой, первой.

– Девушка! – Я кинулась к провизору. – Помогите! На меня напали!

И в этот момент в аптеку ворвался Игорь.

– Гадина! Спрятаться от меня решила?! Убью!!!

– Спасите! Кто-нибудь! – отчаянно закричала я, прижимаясь спиной к витрине.

– Караул! – заблажила аптекарша. – Бандиты!

И потянулась к тревожной кнопке. У них у всех есть эти кнопки, у всех, кто работает с кассовыми аппаратами. Игорь моментально понял, чем ему это грозит и торопливо начал извиняться:

– Вы не так подумали. Я не бандит. Не грабитель.

– Муж, что ли? – Рука аптекарши опустилась, она посмотрела на нас с любопытством.

– Еще чего! – передернулась я. – Бывший любовник.

– А-а-а… – Она понимающе усмехнулась. – А ну, уходи отсюда, мужик, не то я и в самом деле полицию вызову! – грозно сказала она Игорю. Я мысленно возблагодарила женскую солидарность.

– Еще встретимся, сука, – прошипел он, ретируясь к входной двери.

– Спасибо, – благодарно сказала я аптекарше, глядя, как Игорь уходит. – Вы спасли мне жизнь.

– Вы это серьезно? – Глаза у нее округлились.

– Вполне. На этот раз повезло. – Я грустно усмехнулась.

Из магазина я вышла через другую дверь. Слава богу, он огромный, этот магазин, и дверей у него предостаточно. Я долго бродила по отделам, рассматривая мебель, которая была мне не нужна. Ко мне то и дело кидались менеджеры:

– Что-нибудь интересует?

– Вам помочь?

Я отрицательно мотала головой:

– Нет, спасибо.

На душе было муторно. Меня только что хотели убить. А я еще не готова была расстаться с жизнью. Я поднялась на второй этаж, потом на третий, купила зачем-то коврик в ванную комнату и ершик для унитаза. Спрятавшись за полками с товаром, долго высматривала Игоря. Его не было. Должно быть, уехал. Только после этого я расплатилась на кассе и спустилась на первый этаж. На улицу вышла через дискаунтер, прихватив бутылку текилы.

Придя домой, я наскоро настрогала салат и уселась в любимое кресло с бокалом в руке. Сначала я пила коктейль, «Маргариту», потом, поняв, что не забирает, перешла на чистую текилу. Меня вдруг одолела тоска. Я невыносимо остро почувствовала свое одиночество. Наступил сентябрь, и день заметно укоротился. Из кресла, где я сидела, хорошо было видно звезду, сияющую в черном небе. Мою звезду. Только теперь она показалась мне кровавой.

Я встала и подошла к окну. Внизу лежала вечерняя Москва. Город сиял огнями, манили покупателей витрины магазинов, многообещающе мерцали вывески ресторанов и кафе, ползли домой в машинах тысячи людей, мечтая об ужине и уютном диване перед телевизором. И никому не было дела до меня. Абсолютно никому.

Если я внезапно умру, хватится меня кто-нибудь или нет? Сергей, конечно, хватится. А если он меня бросит? Ведь кроме него, у меня никого нет. Мама умерла, да мы и не были близки. Родня настолько дальняя, что у меня нет никакого желания с ней встречаться. Друзья? Видит Бог, я пыталась их завести. После того как уехал жить в Лондон Макс, и я осталась без работы, у меня возникла нужда чем-то заполнить образовавшуюся пустоту. Хотя бы дружеским общением. Раньше у меня не было необходимости в друзьях, потому что у меня не было на них времени: я слишком была занята карьерой. Имелись приятельницы в банке, в институте, где я училась. Но одни исчезли сразу после того, как мы получили дипломы, другие испарились, когда лопнул наш банк. И никого из этих женщин я не могла бы назвать своей подругой. Мне откровенно завидовали, я ведь была любовницей олигарха. Получала дорогие подарки, пользовалась особыми привилегиями. Льстили – да, надеясь на повышение по службе, но я прекрасно понимала цену такой «дружбе» и держала таких предприимчивых на расстоянии.

И вот я осталась одна. Совсем одна, пока в моей жизни не появился Сергей. Начала я с того, что завела страничку в «Одноклассниках» и под вымышленным именем, без фото зашла ко всем знакомым, кого только смогла разыскать. Я увидела их странички и ужаснулась. И с этими тетками я когда-то училась в одном классе?!

Выглядели они все на свой возраст. Большинство были замужем, и все они страшно этим гордились. Я рассматривала их пузатых, простецки одетых Вань, Коль и Саш, и невольно вспоминала Макса. Или хотя бы Бориса. Эти фото за подписью «Мой любимый мужчина» я выложить на «Одноклассниках», не могла по известным причинам. Да и кто бы мне поверил? Мои мужчины люди из другой галактики, и в той, куда я сейчас зашла, они уж точно предпочитают не светиться.

Что до остального… Я, морщась, рассматривала клумбы, теплицы, испеченные моими одноклассницами пирожные и торты, букеты, которые эти ужасно одетые с моей точки зрения тетки держали в руках, их котиков и собачек, и все больше убеждалась: мне такие друзья не нужны. Как я могу выложить здесь мои фото? Рим, Париж, Венскую оперу, прием в Кремлевском дворце, яхту Макса, я в частном самолете… Быть может, фото своей квартиры? Или своих бриллиантов? Да кто мне поверит! А других фото у меня нет. Эти же будут смотреться нелепо среди котиков и клумб. Так же, как мои мужчины будут странно смотреться среди анекдотов про олигархов и депутатов, или между рецептом шарлотки и советами о том, чем лучше травить муравьев.

И я не стала никому писать. Мне тут же посыпались в друзья абсолютно незнакомые люди, предлагая обмениваться «лайками», но это меня не прельстило. Дружба в Инете вся какая-то фальшивая. По-моему, это самая циничная дружба на свете. Сейчас все словно помешались на этих «лайках», на мнимой успешности, на возможности стать триумфатором хоть на час. Некоторые прямо требуют: поставь «лайк»! Иначе я тебя прокляну! Не будет тебе удачи! Заболеешь ты или твои близкие! Да что тебе, жалко, что ли? Всего лишь «лайк» или «класс»! Цыганщина какая-то. И я перестала заходить в социальные сети.

Не поехала я и на юбилей своей родной школы. Родной? После того как умерла мама, меня с этим городом ничто больше не связывало. Никакого родства между нами давно уже нет. Кажется, там осталась какая-то квартира. Да что мне до этой грошовой собственности, когда у меня есть квартиры стоимостью в миллионы? Если все собрать, аккумулировать на счетах все средства, я с полным правом буду считаться долларовой миллионершей.

Я знаю, многие мечтают вернуться в родной город, так сказать, на коне. Подкатить к школе, где некогда учились, на шикарной машине, и торжественно вылезти из нее под изумленные и восторженные взгляды бывших одноклассников. Сверкая бриллиантами и фарфоровой улыбкой от дорогого стоматолога. Щеголяя подтянутой фигурой и таким же подтянутым при помощи рестилайна и диспорта лицом. Это мечты весьма недалеких людей. Ну, вышел ты из машины, дальше-то что? Надо общаться, надо с ними пить, с этими людьми, которые стоят гораздо ниже тебя на социальной лестнице и значительно отстали в своем интеллектуальном развитии, отвечать на бесконечные вопросы, как-то реагировать на просьбы о деньгах и денежной работе. «Помоги и мне устроиться, а?» Или: «Я у тебя поживу денек-другой, ты ведь не откажешь? Столицу охота посмотреть, а в гостинице дорого».

Может быть, и не спросят, но такую возможность отрицать нельзя. Допустим, так я найду друзей, выполнив эти их просьбы. Но что мне-то даст эта дружба? Дружба, как и любовь, должна быть взаимной, иначе это не дружба, а сделка. Ты мне – я тебе. А в моем случае ты мне – а у тебя и так все есть. Делиться надо. Есть и такой вариант дружбы. Дружба-дележка. Которая мне уж точно не нужна.

Сделав такой вывод, я решила поискать друзей поблизости. В своем, так сказать кругу. У нас дом бизнес-класса, бедных людей здесь нет. Смело можно завязывать дружбу с любым, она, по крайней мере, будет равноценной с обеих сторон. Можно ходить друг к другу в гости, вместе встречать Новый год.

Лена с Сергеем были не первыми, с кем я попыталась завязать знакомство в парке. В первый год, как переехала, я летала по нему на крыльях своих иллюзий. У нас прекрасный парк, в нем полно белок. Они очень забавные. Особенно забавно белки грызут орехи. Я могу подолгу за ними наблюдать, за их суетливой беличьей жизнью. И у меня в кармане всегда есть горсть орехов.

Однажды, гуляя в парке, я увидела семейство: бабушка с дедушкой и двое их внуков. Младшая девочка была еще мала, она дремала в прогулочной коляске. А вот мальчик стоял у сосны и с любопытством смотрел на белку. Они у нас в парке почти ручные, и я подумала, что ребенку будет интересно дать белке орех. После чего без всякой задней мысли полезла в карман. Подошла и с улыбкой протянула мальчику несколько орехов.

– Хочешь покормить белку?

Мальчик взял. Но тут же подскочил его дед:

– Отдай!

Он буквально выхватил у ребенка из руки орехи и торопливо сунул их в ближайшую кормушку для птиц, пробормотав при этом:

– Еще приедет экологическая полиция.

Я с удивлением стала озираться в поисках видеокамер. У нас все Подмосковье мусором завалено, люди чего только не выбрасывают: диваны, старые кухонные плиты, надоевшее тряпье, сломанные велосипеды… Иной раз просто сваливают в овраг. Я уж не говорю о мешках мусора, стоящих по обочинам! И где эта экологическая полиция? Должно быть, вся она сторожит белок в московских парках. Как будто мои орехи здесь единственные! Вон, кто-то кусок сала на дерево прицепил! А рядом бабулька стоит с целым батоном и крошит его голубям.

Но дед продолжал бурчать:

– Это парк в центре Москвы, здесь особые порядки…

Я отчего-то начала оправдываться:

– Я тут живу и почти каждый день гуляю. Белок кормлю. Мне еще ни разу никто не сделал замечания. Я не видела здесь никакую полицию…

– Мы тоже здесь живем! – отрезал он и схватил внука за руку: – Идем.

Я поняла, что дружить эти люди ни с кем не хотят. Все попытки сближения будут пресечены в корне. В этом доме бизнес-класса, где все предельно вежливые и здороваются по несколько раз на дню, было столько же теплоты и сердечности, сколько в морозилке моего импортного холодильника. Минус сколько-то там градусов. Они здесь все замороженные, в этом элитном доме. Все насквозь зомбированные. И запуганные. Стучат они, что ли, друг на друга? Вот тебе и элита!

И я решила поискать друзей в фитнес-клубе. Куда уж проще! Я ведь хожу на групповые занятия. Там много женщин моего возраста и моего социального статуса. Об этом я сужу по тому, что они ходят на дневные занятия. Почти каждый день. Следовательно, не работают. Приезжают на шикарных машинах. Хорошо одеваются. Все с маникюром-педикюром, перекусывают в клубном ресторане, а он не из дешевых. Вообще, этот фитнес-клуб дорогой. И мне явно стоит поискать здесь подруг.

Поначалу я была полна самых радужных надежд. Со мной здоровались, мне улыбались. Обсуждали достоинства одного тренера перед другим так же, как и преимущества этого фитнес-клуба над другими, более дешевыми. Но время шло, а ничего не менялось. Как только я хотела сблизиться, от меня шарахались. Нет, не шарахались, конечно. Москвичи этого не умеют, они очень сдержанные. Они избегают.

– Ой, мне сегодня после занятий надо срочно убегать! Извини, попей кофе одна.

Спустя двадцать минут я увидела эту даму в холле, она сидела и трепалась по телефону. И явно никуда не спешила. А увидев меня, сделала вид, что у нее чудовищная близорукость.

– Ты занимай место в зале, а я пока в туалет забегу.

Повод, вернувшись, постелить свой коврик в другом конце зала.

– Знаешь, привыкла плавать по другой дорожке…

– Ты не обидишься, если я пойду на аквааэробику, а не на йогу?

И так далее.

Говорили все лишь на общие темы. О тренерах и клубах. И никогда об источнике доходов. Эта тема у москвичей запретная. Чем они существенно отличаются от провинциалов и от жителей бывших союзных республик. У тех если не первый, то второй вопрос:

– Сколько получаешь?

Или:

– А чем по жизни занимаешься?

У москвичей это табу. Источник своих доходов все держат в секрете, равно как и место работы. О ней говорят неохотно, особенно о денежной работе. О достатке. Мне как-то неловко было говорить о своих миллионах. По-моему, здесь все такие. Богатые. У всех полно денег и квартир. А в новых людях, вдруг появившихся в их жизни, мои новые знакомые видят либо конкурентов, либо стукачей, либо потенциальных грабителей. Не дай бог сболтнуть лишнее. Вообще, как я убедилась, чем элитнее район, тем люди там подозрительнее. Простые люди избегают чужих, элита избегает своих, вот в чем разница.

За год мне удалось раздобыть всего один телефонный номер! Социальные сети я не считаю, там у каждого из этих «элитных» есть аккаунт. Но если ты не будешь отмечаться у них на страничке, о тебе никто и не вспомнит. Я же говорю: самая циничная и не к чему не обязывающая на свете дружба.

Сергей и Лена были первыми друзьями, которыми я обзавелась на новом месте жительства. И то лишь потому, что это был голый расчет. Тщательно продуманный и спланированный мною сценарий дружбы. Большую роль здесь сыграло то, что Лена была не очень умна, а Сергей первым со мной заговорил. С мужчинами гораздо проще. Проблема-то в том, что и дружбы с ними быть не может. Особенно у такой, как я. У профессиональной любовницы.

Вот так и получилось, что в этом огромном городе я оказалась чудовищно одинокой. Я еще не понимала, насколько одинокий человек беззащитен и уязвим. Еще рассчитывала на свою главную силу, на феноменальную память. Но я недооценила Лену. А главное, недооценила Игоря.

Я сидела и тосковала. Город, который я так любила, погружался во мрак, а моя душа погружалась в беспросветную тоску. Что такое с нами происходит? Такое чувство, будто страна и люди впали в кому. Говорят, это хорошо, это стабильность. Но между стабильностью и застоем большая разница. Стабильность – это когда ничего не хочется менять, а застой – это когда изменить ничего нельзя. Может быть, умереть для меня это и есть выход из тупика?..

…Когда бутылка текилы опустела, я отключилась прямо в своем любимом кресле. Надо мной сияла кровавая звезда. Мой триумф обернулся моим же поражением. С этого момента я неуклонно катилась к гибели…

Я стала делать то, чего не делала никогда: звонить Сергею на работу. Навязываться. Мне уже было все равно. Я ведь почти что мертвая. Одиночество – та же смерть, только медленная. Мне остро захотелось почувствовать себя живой. Услышать его голос. Погрузиться в воспоминания.

Что же я творю-то, а?! Пью и названию своему любовнику, который пытается меня бросить. В кого ты превратилась, Виталина?

Соня

– Когда с твоим-то познакомишь? – все допытывалась у меня мама.

«Он еще не мой», – хотелось ответить мне. «Вот когда будет моим, тогда и познакомлю».

Меж тем родители попривыкли к новому статусу и начали действовать. Миллионы денег лежали в банковской ячейке без дела, а пляжный и дачный сезоны неумолимо приближались. Первой зарядила мама:

– Сонька, я решила: купим виллу в Египте. Там всегда тепло.

Я чуть не поперхнулась чаем:

– Он же закрыт!

– Сегодня закрыт, а завтра, глядишь, и откроют.

– Почему именно Египет?

– Марина Павловна говорит, у ее подруги знакомая напополам с племянником купила там эти, как их? Апартаменты! Ездят по очереди. Все довольны.

– Все – это кто?

– Все, кто ездит!

– Дочка, я тут подумал и решил, что нет машины лучше, чем «Мерседес», – вклинился папа. – На кой нам этот Египет? Прикупим дачку в Подмосковье и «Мерседес», будем клубнику выращивать да на солнышке греться.

– Деревенщина! – одернула его мама. – Дачку!

– Ну не хочешь дачу, давай хоть «Мерседес» купим! – заспорил с ней папа.

– Ты хотя бы знаешь, сколько стоит его обслуживание? – оторопела я. – Или ты рассчитываешь постоянно выигрывать в лотерею?

– Так я это… В наш гараж его загоню! В автопарк!

– Поставишь на «Мерседес» резину от своего автобуса?

– Ну, зачем ты так? – обиделся папа Степа. – Что, я не понимаю? Всем миром подымем.

– И всем миром ездить на нем будете? Так же как всем миром мотаться в Египет, на мою виллу. Как я рада!

– Видишь, отец, кого мы воспитали? – поджала губы и мама. – Мы ей теперь не подходим, в гости нас принимать. Брезгует и нами, и родней. У Соньки-то другие планы. Сейчас начнет лицо себе перекраивать. По бутикам побежит, по ресторанам дорогим. Олигархам глаза мозолить.

– Ничего я не собираюсь перекраивать! Меня вполне устраивает мое лицо! И олигархи мне не нужны! У меня уже есть парень!

– Куда ж ты тогда этакие деньжищи собралась потратить? – ехидно спросила мама.

– Мои деньги и мое дело, на что я хочу потратить эти миллионы.

– Ишь! Как заговорила!

– Зазналась девка, – недовольно пробурчал отец.

– Марине Павловне привет! И пламенный – механику в гараже! – разозлилась я и бухнула дверью.

А дома меня тут же атаковала Оля:

– Ну что там с квартирой? Сделку уже заключили? Когда переезжаем? Я хозяйке уже сказала, что мы скоро съедем.

– Зачем?!

– У тебя ж теперь денег полно! Зачем нам здесь ютиться? Да, кстати, завтра банкет в твою честь.

– Завтра я не могу.

– Здрасте, приехали! Все, между прочим, ждут. Ты же обещала!

– Понимаешь, у меня появился парень. А он не любит рестораны. Поэтому и я не пойду.

– Причем тут твой парень? – всерьез обиделась Оля. – Я тоже без Коли пойду. Это ведь корпоратив. В караоке попоем, оторвемся.

– Но я-то у вас давно уже не работаю!

– Так работала ведь!

Я поняла, что от Оли не отвязаться, и позвонила Климу.

– Привет. Что делаешь?

– Думаю.

– О чем?

– Что делать, – ехидно сказал Качалов. А он с юмором, мой парень!

– Давай попробуем заглянуть в аптеку.

– В какую аптеку?

– Ваган говорит, что Барановская могла зайти в аптеку. А не сесть в машину.

– Но в полиции говорят, что аптекарша не помнит Виталину Сергеевну!

– Они наверняка работают в смену. Вдруг нам повезет, и сегодня будет другая аптекарша? Полиция ведет это расследование спустя рукава. Мол, времени много прошло с момента исчезновения Барановской. Заявление поздно написали.

– У них же база! Там все неопознанные трупы. Срок давности значения не имеет.

– Откуда ты знаешь?

– Да я в участок теперь как на работу хожу! Тебе спасибо!

– Я, по-твоему, виновата?

– Если бы не твое упрямство…

– Ну? Договаривай!

Это была наша первая ссора.

– Хорошо. Я сделаю так, как ты скажешь, – сдержался Клим.

Я оценила его терпение. Но потом вдруг подумала: а что если ему до зарезу нужны деньги? Чем он тогда лучше Оли и моих бывших коллег? Просто он мой парень. Так же, как и мои родители, Клим имеет право на мои деньги. Я лишь не хочу, чтобы мама с папой разочаровались в своем решении и не потратили бы их на глупости, эти миллионы. Мои родители, похоже, не попадали в такую же дурацкую ситуацию, как я с премией и зимними сапогами. После этого случая я твердо знаю: надо купить то, без чего жить не можешь. Что тебе на самом деле необходимо. Насчет виллы в Египте и «Мерседеса» у меня такой уверенности не было. Это игрушки богатых людей, а мы бедные. Это все равно, что купить клюшку для гольфа, не имея членского билета в гольф-клуб. И не представляя, как в него играют, в этот буржуйский гольф? И будет она пылиться в углу без надобности, эта клюшка, напоминая о напрасно потраченных деньгах.

Что до Оли и банкета… Мне просто неохота тащиться в ячейку. Ведь перед этим надо объясняться с мамой, ключ-то у нее! Замкнутый круг какой-то! Задача с невыполнимыми условиями.

– Чего молчишь? – спросил Качалов.

– Пойдем в аптеку прямо сейчас?

– Ты уверена? Семь часов вечера.

– Она наверняка работает круглосуточно, эта аптека. Уж точно до восьми.

– У тебя что-то случилось?

– Дома оставаться неохота. И к родителям неохота. Я сегодня с ними поругалась.

– Понятно… Ладно, через полчаса увидимся. У аптеки. Полчаса тебе хватит?

– Я же не крашусь. Хватит.

– До встречи.

Вообще-то, мы сегодня уже виделись. Но сейчас мне с Климом было комфортнее, чем с кем бы то ни было. Если только и он не заговорит о том, куда я собираюсь потратить выигрыш.

Но эту тему мой парень давно уже не поднимал. Рыл землю, отыскивая труп Барановской, чтобы оформить наследство. Я это оценила.

– И как мы будем обольщать аптекаршу? – со вздохом спросила я.

– Надо купить что-нибудь дорогое. Тебе нужны какие-нибудь лекарства?

– Вроде бы нет. Я ничем не болею. А тебе?

– Я тоже здоров. Хронических заболеваний не имею.

– Быть может, твоим родителям нужны дорогие лекарства?

– Не-а. Мы работаем, нам болеть некогда.

– Тогда давай купим аспирин и градусник. Это всегда пригодится.

Качалов тяжело вздохнул и посмотрел на меня, как на идиотку:

– Ладно, идем.

– Чего вам? – нелюбезно спросила аптекарша. Ей было лет сорок, губы она красила помадой морковного цвета, из-под белого чепца выбивались апельсиновые кудряшки. Обручального кольца на пальце не было. Я подумала, что женщина в активном поиске и ляпнула:

– Презервативы.

Мой Качалов до ушей залился краской. Слава богу, в аптеке кроме нас с ним никого не было. Можно было смело говорить на тему контрацепции.

– Вам какие, дорогие или дешевые? – Аптекарша кокетливо поправила чепчик.

– Дорогие, конечно! На ваш вкус. Доставай фотографию, – прошипела я, пока аптекарша копалась в ящиках.

Багровый от смущения Качалов полез в свою потрепанную сумку.

– Вот. Супертонкие. – «Апельсиновая» дама выложила на прилавок яркую коробочку.

– Однако, – сказала я, взглянув на цену. – Ладно, давайте.

– Я сам заплачу! – вмешался Клим.

Аптекарша посмотрела на нас с интересом. Потом сказала:

– Детишек вам надо.

– Сначала надо квартирный вопрос решить, – ловко повернула я разговор в нужное русло. – У нас тетка пропала. Пытаемся оформить наследство, да сначала надо справку о смерти раздобыть. Кстати, она здесь жила, в соседнем доме, тетка-то. Может, вы ее видели в тот день, когда она пропала?

– А когда это было? – с интересом спросила женщина. Вот что значит начать разговор с покупки дорогих презервативов.

– Двадцать пятого сентября, – пришел наконец в себя мой Качалов.

– Эк вы спросили! – Аптекарша рассмеялась. – Зима уже заканчивается! А вы про сентябрь!

– Гляньте на всякий случай. Вот ее фото.

Клим положил на прилавок деньги, торопливо убрал покупку и заменил коробку барьерных контрацептивов на фото Барановской и джентльмена в дорогих очках.

– Погодите-ка… – Аптекарша уставилась на фото. – Пропала, говорите?

– Да. – Мы с Качаловым переглянулись и замерли. Нам, кажется, повезло.

– Значит, он ее все-таки убил!

– Кто он?

– Мужик. Она сказала: любовник. Бывший. Забегает как-то эта дамочка ко мне в аптеку… Ну да. Осенью. Я только из отпуска вышла. Была в Крыму. С подругой ездили. Народу там!

– Значит, это было в начале сентября? – прервал Качалов поток воспоминаний.

– В первых числах. Или нет… Уже в середине. Это я напутала. Я ж двенадцатого из отпуска вернулась! Все людей поменьше, чем в августе, в сентябре-то. Каникулы-то кончились…

– Значит, в середине сентября это случилось? – упорно возвращал ее на путь истинный Клим. – Барановскую… Мою… То есть, ее тетю, – он двинул подбородком в мою сторону, – преследовали, и она забежала к вам в аптеку. За ней гнался мужчина. Как он выглядел?

– Высокий такой… – Мы замерли, ожидая услышать «представительный» или «красивый». – Толстый…

– Толстый?

– Сильно пузатый. И с лысиной. Намного ее старше.

Я подумала, что Барановская выглядела моложе своих лет, она была дама холеная. Поэтому «намного старше» понятие условное. Но факт, что это был не Мамаев. Он уж точно не пузатый и не лысый.

– И что было дальше?

– Она кричала: «Караул! Убивают!» Он и в самом деле смотрел на нее так, будто хотел задушить. Я даже потянулась к тревожной кнопке. Полицию хотела вызвать. Но он испугался и извинился. Мол, я не грабитель, просто ревную ее.

– Он так сказал? Ревную?

– Ну, а чего ж еще? Если любовник, тем более бывший. Дамочка-то красивая. – Она кивнула на фото. – Мужик ушел, а она сказала: «Спасибо, сегодня вы спасли мне жизнь».

– Она так сказала?!

– Это я точно помню. Не каждый день такое услышишь. Да и увидишь тоже. Народ у нас спокойный. Сколько здесь работаю – ни одного скандала. Публика чинная, денежная. Хорошее место. Вот моя подружка… ну, та с которой я в Крым-то летала…

Я на какое-то время отключилась, переваривая услышанное. Надо срочно идти в полицию. Барановской угрожали, есть свидетель.

– А скажите, двадцать пятого сентября вы его случайно не видели, этого мужчину? Толстого и лысого, который нашей тете угрожал? – волнуясь, спросил Клим, когда аптекарша перевела дух.

Итак, «тетя» уже наша общая. К счастью, аптекарша была поглощена воспоминаниями об удавшемся отпуске и не обратила на это внимания.

– Эк спросил! – рассмеялась она. – Да я и тот-то день запомнила лишь потому, что только-только из отпуска вышла! А кто ж его помнит, что было, как ты говоришь? Двадцать пятого сентября? Это сколько же воды утекло! Видела я его еще пару раз, этого мужика. Крутился он тут, возле нашего магазина. А скорее, у ресторана. Как-то мы в дискаунтере столкнулись. Я туда в обед забежала, салатик перехватить да пончик. Выпечка у них свежая, вкусная. Мы все туда бегаем, все, кто здесь работает. Так этот лысый там бутылку водки покупал. Увидел меня и глаза отвел.

– Это было уже после того, как он угрожал нашей тете?

– После. Через неделю где-то.

– А может, это было как раз двадцать пятого сентября?

– Может и двадцать пятого. Не помню я, ребята, хоть убейте.

В этот момент в аптеку вошла посетительница. Аптекарша оживилась. Народ сюда не больно-то шел, и она радовалась каждому покупателю.

– Женщина, что вы хотите?

Та достала из сумочки длиннющий список.

– Вот. За «едой» пришла.

Аптекарша еще больше оживилась, а мы с Качаловым поняли, что ловить здесь больше нечего. Это надолго. Клим потянул меня за руку:

– Идем.

Поскольку я шла неохотно, за дверью он сказал:

– Не беспокойся, полиция ее раскрутит. Главное, мы нашли важного свидетеля. И нового фигуранта.

– Думаешь, это его шурин убил Барановскую? Сергея Мамаева?

– А кто ж? Конечно, шурин! Ты же слышала, что сказала аптекарша!

– Куда же он, интересно, спрятал труп?

– Скоро мы это узнаем. Полиция разберется. Надо только на них нажать. Запугать, что ли. Сказать, что начальству нажалуемся. В блоге напишем, что они коррупционеры. У тебя есть знакомые блогеры?

– Не-а. А у тебя?

– Тоже нет. Но я поищу.

– К Кольке Баранову зайдем?

– Надо бы. – Клим тяжело вздохнул. – Что-то он давненько мне не звонил.

– Видать, деньги еще не кончились.

Охранник, увидев нас, сам нажал на кнопку домофона. Мы вошли в знакомый, и честно сказать, уже порядком осточертевший элитный подъезд.

– Привет! Ну что, нашли ее? – накинулся на нас охранник.

Видать, местный детектив, который мы с Качаловым раскручивали, имел в их ЧОПе большой успех.

– Пока нет, – важно сказал Клим. – Но дело близится к концу.

– И кто ж ее? Убили ведь? А?

– Похоже на то. Бывший. Из ревности.

– Аа-а-а… Обычное дело.

– А как там наш клиент? В смысле, родственник? Не выходил?

– Не-а. Не видал я его сегодня. Да и вчера тоже.

– Ладно, пойдем, навестим. А то, как бы и он не исчез.

– Хорошие вы ребята, – с чувством сказал охранник. – Душевные.

В лифте я набралась духу и выпалила:

– Клим, давай я тебе деньги отдам? За презервативы.

– Помолчи лучше. – Он опять покраснел. – Не нашла другого товара, чтобы спросить? Ах да! Я забыл! Ты ведь у нас уже замужем побывала! Только эти «лекарства» и знаешь!

Он сказал: у нас! Это здорово!

– Я хотела как лучше.

– Приехали. Выходи. И убери свои деньги, – сказал он со злостью.

В дверь нам пришлось звонить долго.

– Дрыхнет, что ли? Как бы не помер, – заволновался Клим. – Столько пить, это ж озвереешь! Как у него только организм выдерживает? – И он еще пару раз надавил на кнопку.

– Бесполезно, – вздохнула я. – Он вот уже неделю как пьет и спит. Проснется – и снова пьет. А сейчас, наверное, спит. – И я тоже раза три надавила на кнопку.

Колька Баранов нам все-таки открыл. Правда, был он не в лучшем виде, от наследничка несло перегаром.

– Пива принесли? – спросил он вместо «здравствуйте».

– Мы тебе что, прислуга? – разозлилась я.

– Вам же от меня чего-то надо? – Баранов наморщил низкий лоб. – Только вот я не помню, чего?

– Квартиру твою купить, болван! – рявкнул Клим и оттеснил Баранова в прихожую. – А ну, пусти! Надо бы проверить, в каком состоянии собственность?

Собственность была в плачевном состоянии. Мы не были здесь дня три, не больше, но все эти дни Баранов продолжал за…ть квартиру. Она постепенно превращалась в хлев.

– Ничего, – попытался утешить меня Клим. – Как только мы оформим сделку, вытурим Кольку и наймем клининговое агентство.

Я в отчаянии оглядела захламленную кухню-гостиную. А когда-то здесь было красиво… Теперь же некогда белоснежный ковер на полу весь был в винных пятнах, не лучше и скатерть на столике у дивана, сам диван в крошках и апельсиновой кожуре. Боже! Какой вандализм! Колька разделывался с квартирой своей троюродной сестры так же как варвары, захватившие Рим, разделывались с его историческими памятниками. Плевал на них, то есть, на уют и евроремонт. На итальянские обои и немецкий ламинат. На импортную мебель и шторы на заказ. Воняло какой-то кислятиной и мочой. Я заподозрила, что Колька отметился во всех санузлах и ни в одном не подтер.

Да, хам остается хамом с любыми деньгами и в любых условиях. И уж точно он не будет беречь то, что досталось ему даром, на халяву. Мне невыносимо захотелось отсюда уйти. А ведь еще совсем недавно мне также невыносимо хотелось сюда войти.

– Что с тобой? – тихо спросил Клим.

– Мне… Мне нехорошо.

– Понимаю. – Он взял меня под локоть. – Знаешь, Николай, мы, пожалуй, пойдем. Увидимся на опознании.

– А пиво? – Баранов, кажется, не понял про опознание. Его мучило жестокое похмелье.

В лифте мы молчали.

– Хочешь, возьмем такси? – предложил Клим. – Время позднее.

– Какое такси? – усмехнулась я. – Не видишь: вся Москва в пробках стоит!

– Вижу. Просто не знаю, как тебя еще утешить? На тебе вон, лица нет.

– Я просто не хочу домой.

– Не понял? – Качалов посмотрел на меня с удивлением. – Как можно не хотеть домой?

– Можно, если выиграть в лотерею шестьдесят миллионов, – грустно усмехнулась я.

– Что случилось? А ну, говори!

– Родители будто спятили. Одна виллу хочет в Египте, другой «Мерседес». А соседка по квартире, которую мы на паях снимаем, хочет жить со мной. В моей новой квартире. И еще хочет, чтобы я устроила банкет. Ей и своим бывшим коллегам.

– А ты чего хочешь?

– Покоя. Я знаю, что и Египет, и лимузин – деньги на ветер. Какая разница, в чем стоять в пробках, в «Мерседесе» или в автобусе?

– В автобусе быстрее доберешься, он по выделенке едет.

– Вот именно. Что до Египта, я бы хотела отдыхать в разных местах. Мир такой большой, а я еще нигде не была. Зачем привязывать себя к какому-то одному морю, пусть даже это лучшее в мире море? Клим, я хочу увидеть их все! Лучше я потрачу эти деньги на путешествия, чем на виллу!

– Я тоже так думаю, – неожиданно согласился Клим. Хотя, почему это неожиданно? Влюбилась же я в него? Значит, почувствовала родство душ. Просто так никто ни в кого не влюбляется. Я воодушевилась и продолжила:

– Что же касается соседки, я хочу жить своей семьей. А не в коммуналке. Не хочу больше ругаться из-за того, чья очередь мыть посуду, и не хочу, чтобы мои соседи помечали маркером копченую колбасу, чтобы узнать, не отрезала ли я себе кусок? Хочу детей… Ну, потом, когда обживусь, – спохватилась я. Качалов ведь еще не сделал мне предложение. И не думает о том, что этих детей я хочу от него. – Мне вовсе не хочется решать чужие проблемы. Пусть это эгоизм, но разве Оля с Колей больны, или они инвалиды? Почему я должна купить им квартиру?

Клим промолчал, тиская в кармане пачку презервативов. А меня прямо несло:

– На банкет идти я вообще не хочу. У меня нет ни голоса, ни слуха, и я не пою в караоке. Я вообще столько не пью. Почему я должна за свои деньги доставить удовольствие абсолютно чужим людям, а самой весь вечер мучиться? Я не права? Нет, ты скажи?

– Права. Хотя бы потому, что это твои деньги. Ты вправе поступить с ним так, как тебе хочется. Что, налетела стая коршунов? – рассмеялся вдруг он.

– Разве коршуны летают стаей? – подколола я.

– Не знаю. У меня по биологии «тройбан». Ладно, я тебя провожу. До дома. Не переживай, я все разрулю.

Мне стало интересно: как это Качалов все разрулит? Но я хотя бы не соврала Оле. У меня есть парень. И я его сегодня предъявлю.

…Они были дома, и Оля, и Коля. Сидели на кухне, и пили чай.

– Привет, – сказал Качалов.

Оля замерла и уставилась на него.

– Ботинки сними, – сказала я сурово. Пусть не думают, что я миндальничаю со своим парнем. Он у меня под каблуком.

Качалов разулся и протопал на кухню.

– Спички есть? Или зажигалка? – спросил он и полез в карман. Оттуда появилась пачка презервативов. – Черт! Не то достал. Или то? – Он посмотрел на меня.

– Можешь остаться ночевать. И у нас не курят, – сказала я также сурово.

К моему удивлению, Качалов больше не краснел. И сразу стал казаться старше, с презервативами-то в руке.

– Чаю хотите? – пискнула Оля.

– Мы уже поужинали. – Клим придвинул к столу шаткую табуретку и сел. – Значит, так: моя женщина по кабакам не ходит. Так что никакого караоке. Понятно?

– Оля, это он о чем? – удивленно посмотрел на жену мой сосед. Оля смутилась.

– Это она о корпоративе, – злорадно сказала я. – Который организовала.

– Почему я ничего не знаю?

– А мы решили без мальчиков.

Оба «мальчика» нахмурились. Вступила в силу мужская солидарность.

– Дома сиди, понятно? – рявкнул Коля. Я его, признаться, впервые увидела таким.

– А я что? Я ведь хотела как лучше. – Оля уткнулась в свою чашку.

– И еще. – Качалов взял многозначительную паузу. – Мы с Софьей – семья. Нам чужих не надо. Квартиру мы покупаем себе. У вас тоже семья. Невмоготу жить на съемной – возьмите ипотеку. На первый взнос можем одолжить. Условия обсудим. Но жить каждый будет своей семьей. Я доступно объяснил?

– А я что? Я ничего? – на этот раз в свою чашку уткнулся Коля. Я вдруг подумала: а он ведь моложе меня! И Оля тоже совсем еще девчонка. Почему же я перед ними стушевалась? Хорошо, что Качалов поставил их на место.

– Я хотела как лучше, – снова пискнула Оля.

– Софья, идем, пошепчемся, – многозначительно сказал Качалов и встал, демонстративно засунув руку в карман, где лежала пачка презервативов.

Я посторонилась, пропуская его вперед:

– Налево, Клим.

– Сразу видно: мужик, – сказал нам в спину Коля.

Меня прямо распирало от гордости. И это мой парень!

Мы прошли в маленькую комнату.

– Значит, здесь ты живешь? – стал не спеша оглядываться Клим. Я торопливо схватила из кресла кружевной бюстгальтер, залившись до ушей краской. Говорила мне моя мама: Соня, убирай свои вещи в шкаф! Мало ли кто зайдет? Но Качалов сделал вид, что бюстгальтера не заметил.

– Садись, – предложила я ему освободившееся кресло.

– Поздно уже. Родители будут волноваться.

– Так позвони!

– Зачем? Я лучше домой поеду.

– Клим, так не пойдет. Ты мой парень или не мой? Чисто теоретически.

– Теоретически твой.

– Вот и иди до конца! То есть, ты должен остаться ночевать.

– Я?! Здесь?! – Он с ужасом посмотрел на кровать. Я торопливо одернула покрывало. Кровать как кровать. Не царское ложе, но и не односпальная. Нормальная полуторка.

– Что тебя пугает?

– Да вроде банкет уже отменили, – криво усмехнулся он. – И потом: ты забыла? Я на тебя работаю.

Мне захотелось тут же его уволить. Но я сдержалась. Сказала:

– Одно другому не мешает.

– Ладно. Уговорила.

Он позвонил родителям, чтобы сообщить им, что заночует у друга. Я ликовала.

– И чем займемся? – спросил Качалов, закончив разговор.

– Можно чай попить.

– Ага. Чай.

Это его «ага» мне, убей, не понравилось. Что это за намеки? Я посмотрела на часы: половина одиннадцатого. И кивнула на кровать:

– Садись, я тебя не съем. Телик посмотрим.

Он сел. Я взялась за пульт.

– Погоди. – Клим положил свою ладонь на мою руку. – Ты уверена?

Я поняла, что это касается вовсе не телика. И впервые возблагодарила Пашу. Как-никак, я была замужем! У меня уже есть сексуальный опыт, не приходится сейчас краснеть. Я-то знаю, что начинается после того, как мужчина и женщина решили ночевать в одной комнате.

– Да, – сказала я и выключила свет.

О презервативах мы забыли начисто. Обо всем забыли. Черт возьми, это было здорово! Я недаром хотела от него детей, от моего Климки! Он такой… В общем, такой. Весь мой, от вихра на макушке, до больших пальцев на ногах, которые я оплела своими ногами, и прижалась к моему парню так, что между нашими телами не просочился бы и лист папирусной бумаги. И Пашины слюнявые губы на моей шее были моментально забыты. Это ведь была не любовь, а супружеский долг. А я не хочу рожать детей из чувства долга. Я хочу рожать их по любви.

Мы долго не могли остановиться. Где-то далеко хлопнула дверь. Клим поднял голову:

– Соседи?

– Господи! Мы ведь не даем им спать! – Я расхохоталась.

– Тихо! Тс-с-с… – Он положил палец на мои губы. Но я продолжала смеяться. Все страхи были позади. И все сомнения.

Я ничего так и не купила на выигранные миллионы. Да и не хотела купить. Это был лишь повод, чтобы найти свое счастье. Господь большой шутник, хорошо, что и у меня есть чувство юмора.

Виталина

Я еще не знала, что это мой последний день. Начинался он обычно, как и все предыдущие дни. Как и вся моя печальная осень. Я хотела с утра пойти в клуб, но не нашла в себе сил. Да и желания никакого не было заниматься фитнесом. С полчаса валялась в постели и вяло себя ругала:

«Сколько можно? Возьми себя в руки. Вставай и иди в клуб…»

Но все было бесполезно. Мое тело меня больше не слушалось, а сердце глухо стонало: зачем все? Зачем?! В начале десятого я встала и до полудня бесцельно шаталась по квартире. Пыталась смотреть телевизор, но все давно и ужасно надоело, все эти залакированные новости. Да и старые лица дикторов обрыдли. Я давно заметила, как резко постарело наше телевидение. Как бы все они ни кололись и ни подтягивались, эти медийные лица, взгляд их выдает. Я ничего не имею против стариков, но считаю, что их место не на экране, а на покое. Они его заслужили, пусть отдыхают. Вместо этого мне упорно пытаются внушить, что старость это не только почет, но и предмет особой гордости. И всем остальным тоже придется ждать лет до семидесяти, чтобы получить право учить всех жизни с голубого экрана и процветать.

Я выключила телевизор и полезла в Инет. Но там тоже все было как-то вяло. Я бессмысленно таращилась в планшет и то и дело смотрела на время.

«Пить до полудня – это алкоголизм», – внушала я себе. Как будто напиваться после полудня это нечто другое!

В двенадцать я наконец открыла бутылку вина. Опять начала себя ругать. «Что ты делаешь? Ты катишься в пропасть. Завтра надо начать новую жизнь…»

Тогда я еще не знала, что не начну никакой. Что это мой последний день, и мне стоит им дорожить, каждой минутой, а не разбазаривать их на банальную пьянку. Через пару часов я поняла, что выпила целую бутылку без закуски. Мой организм уже привык к большим дозам алкоголя, так что я была не сильно-то пьяна. Но подумала, что надо бы поесть и заказала по Инету пиццу. Когда ее принесли, я вдруг обнаружила, что вина в доме больше нет.

«Вот и отлично», – сказала я себе. «Ешь пиццу, а потом прогуляйся в парке. А завтра с утра – в фитнес-клуб! Надо вести здоровый образ жизни».

Как говорится, суждены нам благие порывы… Вскоре я поняла, что пицца в меня не лезет. Надо бы промочить горло. Какое-то время я боролась с собой, но потом не выдержала. Накинула плащ и схватила сумочку, в которой лежал кошелек с деньгами и кредитками. Машинально сунула в карман мобильник. Посмотрела на свет, включенный повсюду, в зеркало, и сказала своему отражению:

– Я буквально на пять минут.

Свет я не выключала с вечера. С некоторых пор мне страшно. Я смертельно боюсь одиночества. Кажется, что в каком-то из темных углов моей огромной квартиры притаилась моя смерть. С начала сентября, после столкновения с Игорем, я чую, как она дышит мне в затылок и наступает на пятки. И я перестала выключать свет, только в спальне, когда засыпаю. Но едва открыв глаза, я снова его включаю. Потому что на улице пасмурно. На своем тридцать седьмом этаже я во всех окнах вижу только небо. Небо и еще раз небо. Когда оно хмурое, как сегодня, во всех своих окнах я вижу сплошную тоску.

Все-таки я была пьяна, потому что за весь день так и не нашла в себе сил, чтобы выключить в квартире свет. Устроила иллюминацию!

– Я ведь всего на пять минут, – сказала я вслух перед тем, как запереть дверь.

Интересно, кому я это сказала?

В лифте я машинально взглянула в зеркало и ужаснулась. Господи, кто это?! Неужели это я?! Опухшее лицо, глаза, налитые кровью, растрепанные волосы, небрежная одежда. Еще не так давно я ведь была красоткой! Сколько я уже веду такой образ жизни? Сколько пью? Да с тех пор как Сергей почти уже меня бросил. Я это поняла, когда он стал сбрасывать мои звонки, когда стала звонить ему в офис и слышать в ответ ехидный голосок секретарши: «Сергей Викторович занят, у него совещание». Или: «Сергей Викторович отсутствует». Я прекрасно знала, что это ложь, ее шеф на месте, просто прячется от надоевшей любовницы, я давно почувствовала, что стрелка весов стклонилась в пользу Лены. Трое детей перевесили и мои деньги, и мой ум, и мое постельное искусство. Лена победила, и поэтому я пью.

Охранник, открыв мне дверь, посмотрел на меня с усмешкой:

– Добрый день.

Добрый? Да ничего в нем нет доброго. Хмурый осенний день. И я иду в магазин за бутылкой вина. Нет, я сама себе вру. Я куплю две, нет, три бутылки! А еще текилу и коньяк. Потому что я проиграла.

Я шла к магазину, и вдруг меня окликнули:

– Вита!

Я не поверила своим ушам. Сергей?! Господи, в такой день, в такой час! И в такую минуту! Я обернулась, стараясь, чтобы моя улыбка не была жалкой.

– Ты куда? Я хотел к тебе подняться.

Я представила бардак в своей квартире, неубранную постель, остывающую пиццу на кухонном столе, а, главное, пустые бутылки под мойкой и испугалась.

– Давай лучше посидим в нашем ресторане, Сережа. Ты ведь поговорить хотел?

– Да, – сказал он твердо. – Я хотел поговорить.

И я поняла, что это конец. Сергей приехал, чтобы со мной расстаться. Чтобы поставить все точки над i. А я даже не могу пригласить его к себе, чтобы попытаться соблазнить, напомнить, как нам когда-то было хорошо. Я сейчас не в форме.

Он смотрел на меня с жалостью:

– Плохо выглядишь.

– Я просто всю ночь не спала.

«И пила», – красноречиво сказал его взгляд. Сергей прекрасно все понял. Господи, что я делаю?!

Когда нам принесли меню, я отозвала в сторонку официантку.

– Карине, не выручишь меня? Мне надо привести себя в порядок, подкраситься. А косметичку я не взяла.

Она понимающе кивнула. Хорошая девчонка эта Карине. Надо будет ее отблагодарить. В туалете я умылась холодной водой и пришла в себя. Неторопливо причесалась и подкрасилась. Я так просто не сдамся. Я буду за себя бороться!

Я вернулась за столик, сияя улыбкой. Карине ободряюще кивнула, беря у меня назад свою косметичку. Нам принесли напитки. Сергей пил минералку, я заказала красное итальянское вино. Он неодобрительно посмотрел на мой бокал:

– Ты стала много пить, Вита.

– А кто в этом виноват? Твоя семья, которая меня травит. Твой шурин, который следит за нами и угрожает мне.

– Он тебе угрожает?

– Да он недавно чуть меня не убил! Еле спаслась.

– Надо все это прекратить, – сказал он решительно. – Нам надо расстаться, Вита.

Вот оно, начинается! Я не выдержала и расплакалась.

– Господи, что я буду делать без тебя? Ведь я тебя так люблю…

– Вита… – Голос его был мягок, но глаза решительные. Нет, это не Борис, и не Макс. Сейчас я узнаю, как бросают надоевших любовниц эти настоящие мужчины.

Ну, нет! До сих пор я не проигрывала ни одному из них! Ни олигарху, ни банкиру. Даже олигарху и банкиру. Не проиграю и герою. Рыцарю в белых доспехах. Я же умная.

Мне срочно надо было что-нибудь придумать.

– Я… Я кажется, беременна. Потому и выгляжу так неважно.

Это могло быть похоже на правду. У меня трехдневная задержка. Это само по себе ничего не значит, а, может, и значит. Сергей заволновался:

– Ты уверена?

– Я вышла в аптеку, чтобы купить тест. Мне срочно надо сделать тест на беременность, Сережа.

– Тогда почему же ты пьешь?

– Потому что я не знаю, кто возьмет ответственность за этого ребенка.

От вина меня развезло. Все-таки это была вторая бутылка за сегодня. А спьяну во что только не поверишь. Я вдруг и в самом деле решила, что беременна. Во мне проснулась жалость к себе, к своему ребенку, к своему незавидному положению. Голос мой дрогнул:

– Сережа… Я понимаю, что семья для тебя все. А ты никогда не думал о том, что я могу дать твоим детям?

– Не понял… Ты это сейчас о чем?

– Ты пока держишься на плаву, но ведь твой бизнес не процветает. А без меня и моих денег и вовсе придется туго. Мы могли бы уехать. За границу, в Лондон. Я позвоню Максу.

Разумеется, он знал о моем бывшем любовнике-банкире. Но не знал о его незавидном положении в пресловутом Лондоне. Спасая себя, я врала вдохновенно:

– Макс мне поможет в память о наших с ним отношениям. У меня много денег, ты знаешь. Очень много. Мы могли бы дать твоим детям прекрасное образование, особенно Дане. А что их ждет здесь? Какое будущее? Увы, незавидное. Власть и богатства давно уже передаются по наследству. Твои дети могут преуспеть лишь в стране равных возможностей. В Америке или в Европе. Подумай о швейцарском или американском гражданстве для своих детей. И о нашем ребенке.

Он явно заколебался:

– Ты точно беременна?

– Точно я скажу тебе сегодня, после того, как сделаю тест. – Я потянулась к бокалу вина, который принесла Карине. Сергей перехватил мою руку:

– Вита, хватит.

– Я брошу, клянусь! Если ты останешься со мной, я совершенно изменюсь. Сережа, только не бросай меня…

– Ну, хорошо… Раз такие новости… А Максим Леонидович точно поможет нам с гражданством?

Я торопливо вытерла слезы:

– Конечно, поможет! Подумай только, какое прекрасное будущее нас ждет!

Он с сомнением посмотрел на мое раскрасневшееся от вина лицо.

– Вита, мне надо ехать. Дела. Я вырвался буквально на час, чтобы… – Он осекся.

«Чтобы бросить меня. Но мне удалось оттянуть казнь».

А если я и в самом деле беременна? Случаются же чудеса.

– Вечером я жду твоего звонка, – сказал он, доставая из кармана портмоне.

Я полезла было в сумочку за деньгами, но Сергей посмотрел на меня так, что я вся сжалась в комок. О! Он умеет так смотреть! Я поспешно опустила взгляд и захлопнула сумочку.

Он пошел в гардероб за своим пальто, а я отозвала в сторонку Карине и торопливо сунула ей деньги, шепнув:

– Спасибо, выручила.

В ее влажных армянских глазах было понимание.

– Помирились?

Я улыбнулась. Не сказала ни да, ни нет.

Я и сама еще не знаю. Но мне удалось зародить у Сергея в душе сомнение. С кем ему будет лучше, со мной или с Леной? Со мной – это за границей. О, заграница! Эмиграция! Золотая русская мечта! Туманный Альбион или пивнушка где-нибудь в Мюнхене. Кипрский пляж, иссушенный солнцем. Раскаленные камни Греции или цветущая Севилья. Хорошо там, где нас нет.

Он ведь неглупый человек, мой Сергей. Почему он ведется на этот мираж? Я всего лишь отсрочила казнь…

Мы оделись и вышли на крыльцо. Небо по-прежнему было хмурым. Я проводила Сергея до машины.

– Все, я поехал. – Он нагнулся и поцеловал меня в щеку.

Поцелуй был никакой. Не дружеский и не любовный. Но и на расставание это было пока не похоже.

– Вечером жду твоего звонка, – сказал он перед тем, как захлопнуть дверцу своей машины.

Я кивнула и махнула ему рукой:

– Пока!

Посмотрела вслед его огромному черному джипу и медленно направилась к входу в аптеку. Надо и в самом деле купить тест на беременность. А вдруг?

И тут меня окликнули…

Сергей

Глупо было надеяться: а вдруг? Вдруг да обойдется. Ее родственники все-таки объявились. Что ж, нам довольно долго удалось протянуть, скрывая тайну исчезновения Виталины Барановской. Лично я сделал все, что мог. Попытался избавиться от свидетелей, в частности, от официантки, которая могла услышать, о чем мы с Виталиной говорили в тот последний день. И когда мне на стол легла очередная повестка, тоже попытался взять себя в руки. Сказал Лене:

– Спокойно. Мы что-нибудь придумаем.

Это ведь она достала из почтового ящика конверт. И сразу испугалась.

– Что тут можно придумать? – Губы ее побелели.

– Я поеду к твоему брату.

– Сережа, не смей!

– А что ты предлагаешь? Рано или поздно они все равно на него выйдут. Я должен его проинструктировать.

Я сказал «проинструктировать», хотя собирался вынудить Игоря пойти в полицию с повинной. Пора.

Жена молчала. С того самого дня она почти все время молчит. Мы не говорим об этом. Вот уже четыре месяца нам друг другу почти что нечего сказать.

Я прекрасно помню тот злополучный день. Я отреставрировал его в своей памяти весь, включая мелочи. Чтобы потом не путаться в показаниях. Это ведь я во всем виноват. Мне не следовало ехать к Вите. Надо было объясниться с ней по телефону. Но откуда же я знал, что Игорь за нами следит?

А мне стоило бы об этом подумать. Вита меня предупреждала. Да я и сам давно уже понял: что-то тут не то. Как только я приезжаю к Вите, мне тут же звонит Лена. Жена знает, сколько я провел времени в квартире у своей любовницы, ходили мы куда-нибудь, или же сидели дома, вышла ли она меня провожать, или я был один. А у кого еще есть столько свободного времени, чтобы постоянно за мной следить, как не у Игоря?

С тех пор как шурин бросил более-менее престижную работу, на которую я его устроил через своих знакомых, но на которой надо было вкалывать, он быстро стал опускаться. Игорь говорит, что во всем виновата Вита. «Эта сука», – как он ее называет. Увольнение из банка и стало для моего шурина точкой отсчета. С тех пор Игорь неумолимо катился вниз, и я ничем не мог ему помочь. Сначала давал денег, но быстро понял, что это лишь способствует моральному разложению несчастного слабовольного мужика. Халява еще ни из кого не делала человека. Ему надо было вкалывать, забыть о неудаче и принять ее как удар хлыста для ленивой лошади: вперед! Вместо этого лошадка понурилась и зачахла. И стала покорно давать себя бить. И в итоге скакун превратился в клячу.

Последняя работенка Игоря весьма непыльная, хоть и не денежная. Он работает в фирме, специализирующейся на установке спутникового телевидения. Оформляет заказы и помогает мастеру, который выезжает по вызову. Сам Игорь даже не мастер, а так, «подай-принеси», хоть у него и высшее техническое образование. Первое. По второму он экономист. И вот мужик с двумя высшими образованиями занимается чепухой за смешные деньги. Потому что его никуда больше не берут. Разве что возьмут сборщиком мебели после того, как Игорь завалит и эту работу. Когда у него запой, Игорь не является по вызову. Пока еще он не надоел окончательно мастеру, и тот из мужской солидарности моего шурина прикрывает. Но сдается мне, это ненадолго. Я подозреваю, что шурину дает деньги Лена. Мои деньги. За то, что ее брат за мной следит. Раньше они почти не общались. Все началось с того злополучного дня рождения, на которое Лена пригласила свою лучшую, как она тогда думала, подругу и своего брата. Которые оказались старыми знакомыми.

Вот тогда и началось! И снова виноват я. Мне надо было в тот же день расстаться с Витой. Навсегда. Но я был ей должен и не имел достаточно наличных, чтобы сразу же расплатиться. Деньги я в итоге перехватил, но до этого мне успели хорошенько вымотать нервы. Обманутая женщина превращается в мегеру. А глупая обманутая женщина в тирана. Начинает беспрестанно устраивать сцены, твердя про свою загубленную молодость и детей, которых она мне, предателю и сволочи, родила. Будто я настаивал на этом! Она сама говорила:

– Сережа, я не стану делать аборт. Я очень хочу этого ребенка.

И я, как настоящий мужик, отвечал:

– Оставляй.

А спрашивал меня кто-нибудь, хочу я этого или нет? Она ведь специально меня ловила, моя жена. Говорила, что предохраняется, а на самом деле не делала этого. Я ее не раз просил:

– Лена, времена сейчас непростые, давай подождем с детьми.

Она ведь еще не старая. И я не старый. Успели бы и со вторым ребенком, и с третьим. И она, между прочим, соглашалась:

– Давай.

А через месяц:

– Ой, я беременна.

А теперь она меня шантажирует этими детьми. Я никогда не задумывался об айкью своей жены, пока не познакомился с Витой. Мне всегда казалось, что женщине вовсе не надо быть умной. Но хоть какие-то мозги должны у нее быть? С Ленкой ведь абсолютно не о чем поговорить! Она любой разговор сводит к «надо». Надо то, надо се. Диане, Нике, Даньке, ей самой. Маме ее. Их так много, а меня так мало. Я думаю, что это никогда не кончится. Им всегда что-то будет надо. А когда мои дети вырастут, им будет надо еще больше.

Поэтому, когда Вита сказала о Лондоне… Черт возьми, я ведь помню этого банкира! Холеный мужик, весь такой деловой. Теща упомянула как-то, что он сын дипломата. Верю! Мне, беспородному, не доводилось вращаться в таких кругах. Все у меня есть, кроме родословной. А родословная это связи. Поэтому я и зауважал Виталину, что она, будучи провинциалкой, подмяла под себя всех этих элитарных. И Максим Леонидович ходил у нее на коротком поводке. Я помню эти слухи, но банковские сплетни меня не интересовали. Я считал, что это бабское дело, обсуждать любовниц Хозяина. Но про супербабу краем уха слышал, не уточняя имен. Про женщину с компьютером вместо мозгов. А когда встретил ее – поверил.

Виталина вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, ею восхищаешься и уважаешь, а с другой – это некое недоверие и даже опаска. Я не скажу страх, бояться я давно уже ничего не боюсь, (кроме как за детей, конечно, потому что все под Богом ходим), но это чувство сильно мешает относиться к ней, как к женщине. Она ведь не смотрит, а сканирует. Такое ощущение, что читает твои самые потаенные мысли, а это, согласитесь, не очень приятно. Да еще ее феноменальная память!

Она меня, конечно, поразила. Куда там Ленке! Но ведь баба не должна быть умнее мужика. А Виталина умнее меня, я вынужден это признать. Она ловчее ведет дела, у нее стальная хватка, она всегда знает, где выгода, а где ее нет. Она все просчитывает, как самый настоящий компьютер!

Я по-прежнему говорю об этой женщине в настоящем времени, хотя ее давно уже нет в живых. Так она меня поразила. Я не думаю, что это была любовь. Вот Ленку свою я любил, у меня от нежности желудок судорогой сводило, а в горле словно ком застревал: ни слова выговорить не мог. Когда был с Витой, тоже долго не мог ничего сказать, но по другой причине. Боялся показаться дураком. Разве ж это любовь?

Когда в мой офис пришли эти двое щенков, я, признаться, растерялся. Они стали кричать:

– Вы убили свою любовницу!

Всех переполошили. Да что им надо-то? Какой-то выигрыш в лотерею, и почему-то им до зарезу нужна та самая квартира, этим двум детям. Там по-прежнему горел свет, во всех окнах, и я радовался, как последний кретин: долго же ее не хватятся, Виталину. Пока все лампочки в ее треклятой квартире не перегорят.

И вот нарисовались какие-то сопляки, которые затеяли свое собственное расследование. И ведь почти докопались до истины! Я понял, что надо принимать меры. Ну, а какие меры я могу принять? Предъявить следствию убийцу.

И я поехал к Игорю. Разговор у нас вышел тяжелый.

– Здор́ово, – сказал я. – Дело есть.

Он молча посторонился. Видно, понял, что я не с добром пришел. Я смотрел на него, как он нервно ходит по кухне, как дрожащей рукой наливает пиво в стакан, как жадно пьет, и вдруг вспомнил своего шурина, каким он был, когда мы только-только познакомились. Ленка нас познакомила:

– Сережа, это мой брат. Игорь.

Он был таким… В общем, таким. Я еще подумал, что у него наверняка от баб отбою нет. Коренастый, но подтянутый, весь такой холеный, с модной стрижкой, в шикарном костюмчике. У меня тогда таких еще не было. А сейчас передо мной была развалина. Толстый, лысый, обрюзгший мужик. Нет, мне не было его жалко. Если мужик так опустился, чего его жалеть?

– Тебя уже вызвали в полицию? – сказал я, усаживаясь на стул. – Повестку получил?

– Нет. – Он отвел глаза.

– Вызовут.

Он молчал.

– И что делать будешь? – с нажимом спросил я.

– Я… – Он нервно сглотнул. – Я… Не знаю я. Не смотри на меня так… – Он поежился.

– Ты должен признаться. Понимаешь ведь, что дальше тянуть нельзя. Скажи им, где труп.

– Ты что?! – Он вскочил и замахал руками. – Нет! Я не могу! Нет!

– Трус! А ну, сядь!

Он буквально рухнул на диван. Обхватил голову руками и затих.

– Я найму тебе лучшего адвоката. Будем бить на состояние аффекта. Учитывая орудие убийства…

– Я не хочу в тюрьму… – простонал он глухо. – Не хочу… Ты ведь знаешь, что там со мной будет… Я боюсь побоев… Я не выдержу… – Он оторвал руки от лица и затравленно посмотрел на меня. – А ты? Ты сильный… Ты не мог бы… Не мог бы взять все на себя, а? – И он посмотрел на меня с надеждой.

– С радостью. – Я усмехнулся. – Но штука в том, что у меня железное алиби. Откуда ж я знал, что ты за нами следишь? И чем все закончится. Я бы, конечно, подстраховался. Но из ресторана я, увы, поехал на работу. И все меня там видели. Я никак не мог спрятать ее труп, учитывая место, где он находится. Мне не удастся это объяснить. Моя машина стояла у дверей офиса, а потом у дома. Учитывая, что у меня «Рендж Ровер», тачка приметная, и место на паркинге за мной закреплено, ты сам все понимаешь.

– Но, может, как-нибудь обойдется? А?

– Нет. Уже не обойдется. Объявились наследники. Она была богатой женщиной. И теперь они землю будут рыть, чтобы найти ее труп. Ты это хоть понимаешь?

Он опять обхватил голову руками, стал раскачиваться и стонать:

– Не могу, не могу, не могу…

Мне стало тошно. Ненавижу трусов!

– Да будь ты мужиком! – заорал я. – Иди в полицию и признавайся! Я тебя прошу, Ленка просит, мать… Мать-то хоть пожалей.

Он вдруг замолчал. Я перевел дух. Вовремя я вспомнил про тещу. Учитывая ее состояние…

– В общем, так, – сказал я жестко. – Тебе все равно идти в полицию. И если ты не признаешься, туда пойду я. И на этот раз не буду молчать. Я скажу им, что видел в тот день на стоянке у ресторана твою машину. Я выступлю свидетелем против тебя. Ты понял?

– Да, – сказал он глухо. – Я все понял.

Больше мне нечего было ему сказать. Я встал и пошел к выходу.

– И все из-за этой суки, – сказал он вдруг с ненавистью. – Даже когда ее нет, она все равно продолжает разрушать мою жизнь. Пока она меня не убьет, не успокоится.

Я обернулся и поморщился:

– Хватит. Максимум десятка тебе светит. А то и меньше. Перетерпишь. Учитывая, что раньше ты не привлекался, действовал в одиночку, да еще и мотив: ревность. Судьи тебя пожалеют.

– Да я и дня в тюрьме не выдержу! Я, Серега, не боец.

– Правильно. Ты – тряпка, – сказал я презрительно.

– Тебе-то хорошо. Не тебе сидеть. А ведь все из-за тебя. Ты ведь ее трахал.

Я не выдержал и ринулся на него:

– А ну, замолчи!

Мне давно уже хотелось это сделать. Вмазать ему как следует, этому слизняку, чтобы привести его в чувство. Чего толку теперь-то крайнего искать? Действовать надо. Защищать свою семью. Женщин и детей. А он кочевряжится!

Он выл, пока я его бил. А я думал: ничего, пусть привыкает. Но мне быстро надоело трясти этот мешок дерьма. Я швырнул его на диван и сказал:

– У тебя времени до завтра.

И ушел. Я заставлю его это сделать. Наплевать, как.

На следующий день я понял, что все-таки его сломал…

Клим

– Привозите родственника на опознание. Мы, похоже, знаем, где труп Барановской. У нас есть признание убийцы.

– Что?!

Я не поверил своим ушам. Мы так долго этого ждали! Но почему они звонят мне?

– Господин Баранов не отвечает на телефонные звонки, – насмешливо сказал опер.

Понятное дело, не отвечает!

– Через час можете подъехать? – подозрительно спросил он. – Нам нужен кто-то, кто мог бы ее опознать. Не из фигурантов. Они лица заинтересованные.

– Через два.

– Ну, хорошо, – сжалился опер. – Подъезжайте к полицейскому участку. Там будет стоять микроавтобус. Вас захватят. Нам нужен ее родственник для опознания, – повторил он. Будто я с первого раза не запомнил!

– Но ведь столько времени прошло! В каком он состоянии, этот труп?

– Да мы и сами еще не знаем. Но будем надеяться, что в сносном. Зима ведь, – сказал он загадочно и дал отбой.

– Соня, эй! Вставай! – я потряс ее за плечо.

– А? Что такое, Клим? – Моя девушка сонно зевнула.

– Барановскую, похоже, нашли!

– А-а-а…

Это известие Соньку совершенно не вдохновило. Ей, похоже, было наплевать. С тех пор как мы с ней… гм-м-м… В общем, стали парой, наше расследование нам стало неинтересно. На свете есть дела и поважнее. Любовь, например. Но ведь есть еще и Колька Баранов. И мы в ответе за тех, кого приручили, так, что ли? Это ведь мы вытащили Кольку в Москву и заставили его таскаться по моргам. Жил себе человек спокойно в своем Зубовске и по-своему счастливо. А мы его сдернули, подвергли многочисленным соблазнам, а нервную систему суровым испытаниям. Об этом я и сказал своей девушке, торопливо натягивая джинсы.

– Ты прав, Клим, – согласилась она и вскочила. – Это ведь я кашу заварила.

– У нас два часа, чтобы привести Кольку Баранова в чувство и заставить его поехать на опознание.

– Ты говоришь, убийца во всем признался?

– Подробности не знаю. Выясним на месте. Все, пошли.

Кольку Баранова мы расталкивали долго. Хорошо, что накануне я сообразил взять у него запасной ключ от квартиры. Как чувствовал. Ну, надоело, черт возьми, ломиться в дверь! А этот алкаш все время дрыхнет!

– Вы чего, ребята? – отпихивал он нас ногами и все пытался натянуть одеяло.

– Вставай! – рявкнул я и спихнул его с дивана.

Колька плюхнулся на пол и завыл:

– Больно-о-о!!!

Мы с Сонькой потащили его в ванную комнату. Едва не опоздали в участок.

– Это кто? – подозрительно спросил один из полицейских, глядя на опухшее от беспробудного пьянства Колькино лицо.

– Родственник потерпевшей. Извините, других нет.

– Что ж, полезайте. – И перед нами распахнули дверцу микроавтобуса с синей полосой и с мигалкой на крыше. Там уже сидел мой старый знакомый, опер, который принял у нас заявление об исчезновении Виталины Сергеевны Барановской.

– Привет, – сказал он вяло.

– Добрый день, – поздоровались мы с Сонькой. Колька от испуга молчал.

– Все, мужики, комплект. Поехали!

И мы вырулили со стоянки у полицейского участка на шоссе.

– Что случилось-то? – спросил я. – Кто признался в убийстве?

– Любовник, – сказал опер все так же вяло. И зевнул.

– Мамаев? – ахнули мы.

– Не. Другой.

– А где он?

– Там, где надо.

Мы какое-то время молчали. Все были сонные, злые. Погода, как назло, хмурая, с неба сыпалась колючая крупа. Но ехали мы так долго, почти два часа, что опер под конец разговорился.

– Вчера позвонил Мамаев, сказал, что беспокоится за своего родственника. Телефон его, мол, не отвечает. Оба, и мобильник, и домашний. И что Сергей Викторович боится, как бы его шурин не наделал глупостей. И хотя у них с женой есть ключ от его квартиры, Мамаев предложил нам поехать туда вместе. Во избежание.

– Предусмотрительно, – усмехнулся я, уже догадываясь, куда он клонит.

– У Сергея Викторовича была на то причина. В общем, мы приехали, а он в петле болтается. Хозяин квартиры, Игорь Корнеев. Дверь, само собой, закрыта изнутри. Окна тоже. Странгуляционная борозда в верхней части шеи, четкая, прижизненная, с характерными признаками. У эксперта не возникло ни тени сомнения. На лицо все признаки самоубийства. В предсмертной записке Корнеев объяснил и причину. Мол, раскаивается в содеянном и не может больше с этим жить. Это он из ревности убил Барановскую. Долго следил за ней, узнав о ее романе с Мамаевым, ревновал, а под конец не выдержал, и… – Опер рубанул воздух рукой.

– Чем же он ее?

– Бутылкой. Так он пишет. Пустой бутылкой из-под «Боржоми», которая случайно оказалась в машине. А потом, когда Барановская потеряла сознание, задушил.

– А труп?

– На даче спрятал. Туда мы сейчас и едем. Хозяин уже там.

– Хозяин? – Мы с Софьей переглянулись.

– Ну да. Мамаев.

– Корнеев спрятал труп на даче у Мамаевых?!

– Своей-то у него нет. Это матери его дача. А что?

– Как-то все это… Подозрительно.

– История давняя. – Опер тяжело вздохнул. – Корнеев пишет, что они с Барановской когда-то были любовниками. Потом она его бросила ради какого-то олигарха. Все это нетрудно проверить. Да, есть еще показания аптекарши. Вы ведь сами у нее были. И что вас удивляет?

– Да, в общем-то… Ничего, – еле выдавил я.

– А почему Мамаев вам-то позвонил вместо того, чтобы самому поехать к шурину? – вмешалась моя девушка. – Вам не кажется это подозрительным? Похоже, Сергей Викторович подстраховался.

– В тот день, когда исчезла Барановская, Сергей Мамаев видел на стоянке у ресторана машину своего шурина. И догадывался о том, что случилось, поэтому и не пришел с заявлением в полицию, когда телефон Барановской перестал отвечать. Жена Мамаева умоляла его этого не делать. Мать у нее очень плоха. Они и молчали. Но тут вы объявились со своим расследованием. Да еще и родственник, наследник. – Опер с усмешкой посмотрел на Кольку Баранова, который все еще не мог понять, куда его везут и зачем? Сидел тише воды ниже травы и явно мучился похмельем.

– Круговая порука, понятно. Но почему Мамаев, увидев машину шурина и зная, в каких они с Барановской отношениях, не подошел к нему? Почему уехал?

– Он говорит, что очень торопился на работу. Дела у него были. И говорит, что очень об этом жалеет. Мы вчера до ночи проваландались, видишь вон, не выспался. – Опер широко зевнул. – Решили, что труп уже никуда не денется, да и убийца тоже, поскольку и он теперь труп. По светлому решили ехать. Прикорнули малость, и… – Он снова широко зевнул.

– Понятно, – повторил я, хотя мне многое в этой истории было непонятно. Как-то все это притянуто за уши, все факты.

Но что мне за дело до этого? Мы ведь искали труп и попутно, естественно, убийцу. Но, главное, труп, чтобы получить справку о смерти. В остальном пусть полиция разбирается. И потом: если Корнеев был не виновен, зачем он покончил с собой?

– Приехали, вылезайте!

Мы остановились перед шлагбаумом, возле которого стояли два могучих парня в камуфляже. Полицейских на дачу Мамаевых понаехало предостаточно. Сам хозяин тоже был здесь. На нас он посмотрел хмуро.

– Это троюродный брат Виталины Сергеевны и ее единственный наследник, – выдвинул я вперед Кольку.

Мамаев смерил его взглядом с головы до ног и усмехнулся:

– Бывает. Проходите на участок. – И он посторонился.

– Согласно показаниям Корнеева, изложенным в его предсмертной записке, труп он зарыл в землю за дровяным сараем, а сверху для маскировки навалил досок. Идемте, – сердито сказал следователь, который приехал гораздо раньше нас и успел замерзнуть. И зашагал к вышеупомянутому сараю. То есть, попытался, потому что тут же увяз в глубоком снегу и с чувством выругался. А вы попробуйте сами выехать на место происшествия зимой, если это место находится в дачном поселке!

Больше всего мне сейчас хотелось горячего чаю, да и всем остальным, похоже, тоже. Но мы приехали работать, и отступать нам было некуда.

Поскольку Баранов должен был опознавать труп на правах родственника, нас с Софьей взяли в понятые. Мы ведь видели Барановскую только на фото. Больше здесь, в дачном поселке, похоже, никого не было. Из домовладельцев. Зима.

Честно сказать, пришлось нам в этот день нелегко. Да чего там! Просто-таки невмоготу поначалу было! Сначала расчищали дорогу, чтобы машины могли проехать к дровяному сараю. Снегу в эту зиму навалило, дай боже! Потом выяснилось, что и земля здорово промерзла. Ее не копали, а долбили.

– Э нет, так не пойдет! – вытер пот со лба главный эксперт, весь взмокший от волнения, несмотря на холод. Приехало их сюда до черта, целая бригада. А вы как хотите? Убийство! – Мы можем нанести останкам потерпевшей невосполнимые повреждения. Как мне потом с ними прикажете работать?

– А что ты предлагаешь? – тяжело вздохнул следователь.

– Надо вырезать кусок грунта и для начала его разморозить. А потом аккуратно, где руками, а где и кистью счистить грунт с останков.

– А если его здесь нет? Трупа-то?

– Есть! – раздался вдруг пронзительный мальчишеский голос. Один из полицейских оказался особенно зорким. – Сапог! Женский, похоже!

– Всем стоп! – закричал следователь. – Вроде нашли.

Колька икнул и попятился назад. Потом, во время опознания, он пару раз отключался. И один раз его вырвало. Соньку я туда вообще не пустил, в морг, где тело Барановской освобождали от грунта. Зато оно неплохо сохранилось из-за холодов. Вскоре после того, как труп закопали, ударили ранние морозы. Зарыли его неглубоко, похоже, что наспех. Лишь бы избавиться от главной улики. И тут уж ничего не попишешь. Если бы Корнеев не убивал Барановскую, откуда бы ему знать, где ее труп?

– Она, – сказал наконец зеленый от мучившей его тошноты Колька. И, не выдержав, попросил у патологоанатома спирту.

Тот сжалился, да и мне предложил:

– Не хочешь выпить, парень? Работа у нас специфическая, а ты, я вижу, непривычный.

Я мотнул головой, отказываясь от выпивки. Баранову, кстати, не очень-то и поверили. Тело его родственницы, которую он давно уже не видел, четыре месяца пролежало хоть и в мерзлой, но все ж таки земле. Поэтому сразу назначили генетическую экспертизу. Материал для которой взяли в квартире у Барановской, а заодно и у Кольки, с целью установления родства.

Но это все технические подробности. История эта нас с Софьей порядком измотала.

– Я больше никогда не смогу ходить мимо этого дома! – сказала она с отчаянием, когда мы наконец подписали протокол. Осмотр места нахождения трупа и все такое.

– А я с работы уволился, – выпалил я. – Извини, но я сказал, что сделка сорвалась. А поскольку в последнее время я редко появлялся на работе…

– Правильно сделал. – Она кивнула.

Это было еще до того, как мы с Барановым вслед за грузовиком, в котором везли кусок мерзлого грунта с телом Барановской, поехали в морг. Мамаев тоже был на опознании. Но поскольку его роль в этом деле была весьма сомнительна, и не он подал заявление о пропаже, его показаниями не ограничились. Привлекли ближайшего родственника.

Кстати, Мамаева не рвало. Он просто беспрестанно курил. Я никак не мог понять свои чувства: симпатичен мне этот человек или нет? Осуждаю я его или оправдываю?

А точку в «квартирном вопросе» поставил Колька Баранов. Через три дня он позвонил мне, к моему огромному удивлению, абсолютно трезвый, и смущенно сказал:

– Ребята, зайдите.

В квартире он был не один, а с женой Машей. До сих пор она не очень-то верила в наследство, но теперь, когда можно уже было его открывать у нотариуса, объявилась.

– В общем, так. Мы тут это… – Баранов посмотрел на жену, и та, молча, кивнула. – Объявление под дверью нашли. Вот.

Я взял со стола валявшуюся среди апельсиновых корок и грязной посуды бумажку, где на принтере с явно умирающими картриджами было отпечатано, что некая фирма «за хорошие деньги» снимет квартиру в этом доме для «своих иностранных сотрудников».

– Мы туда уже позвонили, – с гордостью сказал Колька. – Мария звонила. Жена. Они пятьдесят тысяч в месяц предлагают! Вы только подумайте, ребята! Пятьдесят тысяч! В месяц! – с придыханием сказал он. – Это ж такие деньжищи!

Мы с Соней переглянулись. Это было до смешного мало для квартиры такой планировки и площади и в таком престижном районе. Но это уже не наши проблемы.

– Итак, вы отказываетесь от моих услуг, как риелтора? – сурово спросил я.

– Извини, парень, – смущенно сказал Колька. – Так уж получилось. Машка сказала: зачем нам в этом деле посредники? Сами вон предлагаются. – Он бережно взял у меня сулившее «золотые горы» объявление.

Что ж, в Москве всегда найдется Поле чудес для наивных провинциалов, раздобывших по воле случае пяток золотых монет. И лиса Алиса с котом Базилио в любой момент готовы пропеть свою песенку о чудо-дереве с миллионами. У наследства Виталины Барановской незавидная судьба.

Я перевел дух. Да, мы в ответе за тех, кого приручили, но до тех пор, пока они сами, по своей доброй воле, или по глупости не снимут с нас эту ответственность. Колька Баранов сейчас считает, что он нас кинул, и даже не подозревает, как жестоко хотят кинуть его. Ведь это еще только первый шаг! Цветочки! Там хватает квартир. Мы с Сонькой честные, мы продолжали бы Баранову помогать из чувства вины или жалости, не важно. Но тем, кто не ценит хороших людей, начинает «везти» на плохих.

– Счастливо оставаться! – сказал я, заметив, какое радостное лицо у моей девушки. И торжественно положил на стол ключи, которые тут же проворно схватила толстуха Маша.

Слава богу, мы развязались с этой про́клятой квартирой!

Я жил счастливо всего один день. А потом мы пошли в ресторан, отмечать свою свободу. От ненавистной квартиры Виталины Барановской, от моей не менее ненавистной работы, от хождения по моргам и прочих атрибутов криминальной жизни. Чтобы поставить в этом деле точку и подумать, что нам делать дальше? Я было отказывался от ресторана, но Соня сказала, что это в последний раз. О, женщины! Имя вам Коварство! Я даже не подозревал, что меня хотят накормить до отвала и подпоить, чтобы сказать мне…

Лучше бы я этого не слышал!

Соня

– Клим, так нельзя.

– Чего нельзя?

Мой парень смотрел на меня осоловевшими глазами, а я молчала. Я специально заказала бутылку шампанского. И как всегда, заставила Климку доедать кучу вкусностей. Всем известно: сытый мужчина сговорчивее. На этот раз мы пошли в пиццерию рядом с моим домом, чтобы потом не тратиться на такси. Клим почти уже перебрался ко мне, и мы всерьез подумывали о том, чтобы снять или купить отдельную квартиру. Хотя Оля с Колей старались поменьше попадаться нам на глаза.

– Ты это о чем сейчас? – Климушка зевнул и потянулся к стаканчику с зубочистками. Я подумала: пора!

– Корнеев ее не убивал. И ты это знаешь.

– Не-а.

– Клим! Тут все притянуто за уши. Все факты. Ну почему Сергей Мамаев не подошел к шурину, если действительно видел его машину? Почему столько времени молчал? Почему потащил полицейских вскрывать квартиру Корнеева вместо того, чтобы поехать туда самому? Сергей Викторович прекрасно знал, что там труп!

– Тебе опер что сказал? – Клим заерзал и начал трезветь. – Есть свидетели. Та же аптекарша. Была она там, эта машина, понятно? У ресторана.

– Мы должны все проверить.

– О господи! Зачем?!

– А если Игорь Корнеев и в самом деле не виноват?

– Это дело полиции.

– А наше, выходит, сторона?

– Ага. Ты правильно все понимаешь.

– Вот уж не думала, что ты такой.

Мне и в самом деле стало обидно. И это мой парень?

– А ну, объяснись, – сказал он сердито.

– Если у нас таким вот образом, лишь бы найти крайнего, расследуют серьезные преступление, то что же тогда можно сказать о нашем правосудии? А как же тогда расследуются несерьезные? Подгоняются под статистику? Сколько же у нас по тюрьмам невинных людей сидит, Клим?

Он сердито засопел. Мне нравится, когда вот он так сопит и хмурит брови. Это значит, что он думает. И сердится на себя, потому что не прав.

– Это все демагогия, Сонька, – сказал он наконец. – Мы все равно ничего не исправим. Это сложившаяся система. И не мы ее сложили. Нам и не сломать, ломалка не выросла еще. Они нас детьми считают.

– Да, все мы, конечно, не исправим так сразу. Но хотя бы одно дело мы можем довести до конца, Клим? Установить истину? Наказать преступника? Ведь ты только подумай! Убийца разгуливает на свободе!

– Лично тебя он трогает? Скорее всего, вообще не догадывается о твоем существовании.

– Мамаев догадывается. Более того: мы для него реальная угроза.

– Ты все еще думаешь, что это он убил Барановскую? Но ведь алиби…

– Вот именно, Клим! Алиби! Мы должны проверить алиби Корнеева! И если выяснится, что у него это алиби есть…

– Постой, – нахмурился Клим. – Что они там говорили о работе Корнеева? Мы почти два часа трепались, пока из морга домой ехали.

– Шурин Мамаева работал в фирме по установке в квартирах и частных домах цифрового спутникового телевидения. Помощником мастера. Подай-принеси. В тот день, двадцать пятого сентября, Корнеев должен был поехать к клиенту и отвезти ему документы. Они накануне тянули кабель и квитанцию перепутали. Отдали клиенту синюю вместо зеленой. А зеленую бухгалтерия не приняла и отказалась закрывать наряд. Поэтому мастер позвонил Корнееву и велел ему поехать поменять квитанции. Клиент сказал, что будет дома с четырех до пяти.

– Ну и память у тебя! – восхитился Клим. – Лично я ни черта не помню.

– Потому что ты решил, что убийца Корнеев. Тебе так было удобнее. А мне все это сразу не понравилось, вот я и слушала очень внимательно. По указанному адресу с четырех до пяти Корнеев не приехал. Из чего следствие сделало вывод, что подозреваемый в это время убивал Барановскую и прятал на даче у Мамаевых ее труп.

– Да, все так.

– Надо поехать к этому клиенту и побеседовать с ним. Если он говорит правду, я смирюсь, а если нет… – Я замолчала, давая моему парню додумать мою мысль. Ведь мы с ним теперь одно целое.

– Вот за каким тебе это надо, а? – сердито спросил Клим.

– Я хочу узнать правду!

– То она хочет узнать тайну, то правду, – с иронией сказал он. – Ты уж определись.

– Я определилась, – сказала я твердо. – Мы это сделаем, а потом я решу, как нам потратить мой выигрыш в лотерею.

– И как это связано? – подозрительно спросил мой Качалов.

– Я хочу доказать, что этот выигрыш не случайность. Это либо награда, либо кара. Я не хочу думать, Клим, что это была моя кара.

– Ты точно слегка того, Сонька. – Он покрутил пальцем у виска. – Ну, хорошо. Я сделаю, как ты скажешь, но не потому, что я с тобой согласен. Просто я тебя очень люблю. Моя женщина может быть какой угодно, хоть чокнутой. Но это моя женщина. Мне сказали – я пошел. С чего начнем?

– С мастера! – выпалила я. План действий у меня давно уже созрел.

…Тот долго не мог понять, чего мы от него хотим.

– Ну да. Было такое. – Насквозь пропахший куревом мужик морщил лоб и, явно недоумевая, вертел в руках купюру, которую я довольно ловко ему всучила. Я же старалась держаться на почтительном расстоянии и не морщиться. Что за дрянь, интересно, он курит? – Какие-то жалобы? Вы чего хотите-то? А?

– Адрес. Куда именно Корнеев должен был отвезти квитанцию двадцать пятого сентября?

– Так ведь это… Давно это было. Базу поднимать надо.

– Вы ее уже поднимали. Вам из полиции звонили.

– Ну да. – Он опять наморщил лоб. – Было такое.

– Вот и дайте нам этот адрес.

– Ребята, вы кто?

– Что, словила? – прошипел Клим, когда мы наконец-то вышли из офиса. – Как на идиотов на нас смотрел. И правильно!

– Зато адрес дал.

– Готовься к очередному такому шоу. Тебе придется объяснить еще одному вполне нормальному человеку, за каким тебе все это надо?

– У этого человека, похоже, рыльце в пушку.

– Ты сначала войди в его квартиру.

Поначалу дальше порога нас и в самом деле не пустили. Хозяин был слегка поддавши. Жена с подругой улетели отдыхать в Таиланд, и товарищ явно праздновал свободу. Это мы выяснили из дальнейшей нашей беседы.

– Чего надо? – нелюбезно спросил он. Хотя дверь нам открыл быстро и охотно. Я сразу подумала, что он кого-то ждет. – Если вы к жене, то она в отпуске. За границу улетела. А я вас не знаю. До свидания.

– Погодите. – Клим слегка придержал тяжеленную дверь. Новенькую, как и все в этой квартире, расположенной в только что отстроенной семнадцатиэтажной панели. Убить такой дверью можно. Такие вполне годятся для пещеры Али-Бабы, полной сокровищ. А в этой квартире даже мебели было маловато. С двери решили начать процесс стяжательства. За нее и завязалась борьба между моим Качаловым и хозяином квартиры. К моему глубокому удовлетворению, Клим одержал победу. Дверь перед нашим носом захлопнуть не удалось, и мы продолжили беседу. – Вас недавно вызывали в полицию, – пыхтя, сказал Качалов, не расставаясь с дверной ручкой.

– Допустим, – краснея от напряжения, выдавил из себя его оппонент, вцепившийся в ручку с другой стороны. – Убирайтесь, а не то я сейчас полицию вызову…

Пустые слова. Затруднительно звонить по телефону, когда ты пытаешься захлопнуть тяжеленную дверь, а с другой стороны на нее налегает весьма энергичный парень.

– Вы дали ложные показания, – сердито сказал он.

– Чего? А ну, валите отсюда! И зачем я вам только открыл! – И хозяин квартиры, удвоив усилия, приналег на дверь.

– Вы кого-то ждете! – не сдавалась я, готовая в любой момент ринуться на помощь моему парню. – И не хотите, чтобы о вашем госте узнали!

– Любовницу! – выпалил Клим.

– А ну, тихо! – И хозяин, разом отпустив ручку, теперь уже сам с силой втащил нас в квартиру. – Чего орете? – Он закрыл стального монстра с тремя хитрыми замками и с опаской посмотрел в глазок. – У меня соседка уж больно любопытная.

– Да еще с женой вашей подружилась, – ехидно заметила я.

– Вот уж не повезло так не повезло, – уныло признался мужик. – Ну? Чего приперлись?

– В тот день, двадцать пятого сентября, вы тоже изменяли жене? Потому и не открыли помощнику мастера, который привез квитанцию? – продолжал фонтанировать догадками Качалов.

– Ребята, тихо, я вас умоляю! – Мужик сразу же обмяк и стал жалким. – Она небось тоже не в шахматы играть в Таиланд полетела, супруга-то моя. С подружкой, ага. Денег она, зараза, много зарабатывает. А я так. – Он тяжело вздохнул. – Потому мне и не охота, так сказать, быть застуканным в момент супружеской измены. Иначе благоверная в суд потащит и разденет до нитки. Жена в тот день, ну, двадцать пятого, в банк поехала, сказала, квартальный отчет сдавать. Подзадержались они, вот моя и нервничала. А я уже знаю: если отчет, то надолго. Бухгалтер она у меня главный в крупной фирме. Ну, я и звякнул Вальке – забегай. Забыл совсем, что за квитанцией должны приехать. Но вы сами подумайте: разве это моя вина? Не я квитанции перепутал. Они сами должны знать, чего клиенту давать. А я не обязан жертвовать своей сильно обделенной личной жизнью из-за того, что кто-то лоханулся.

– Итак, вы были с любовницей, и в этот момент позвонили в дверь?

– Я подумал, что это моя. Не поехала в банк, или очереди не было. Струхнул, прямо жуть. Верите, нет? На цыпочках к глазку-то крался. Гляжу – а там мужик какой-то толстый стоит. Тут я и вспомнил про квитанцию. И мужика признал. Дом у нас новый, вот и заказали цифровое телевидение. Чтоб двести каналов. Ну не открывать же? У меня женщина, сами понимаете.

– Да еще раздетая, – хмыкнул Качалов. – Конечно, понимаем.

– Все, ребята, идите отсюда скоренько, сейчас Валька прибудет. Я вам все сказал. – Мужик тихонечко открыл дверь и стал озираться по сторонам. – Вроде тихо. Но в полиции я ничего не скажу, вы это учтите. Да и, вроде, закрыто дело. Говорят, повесился он, убийца-то.

Мы с Климом сердито переглянулись.

– Что теперь скажешь? – спросила я у Качалова, когда мы вышли из пахнущего свежей штукатуркой полутемного подъезда на свет.

– Я не верю, что это Мамаев убийца. Все его видели, и машина его у дома стояла. Даже если в багажнике лежал труп. Когда Мамаев мог сгонять на дачу? Ночью что ли?

– А если ночью?

– Тогда это может знать наверняка только его жена. Интересно, ее ты чем собираешься припугнуть? – В голосе у Клима было откровенное ехидство.

Я пожала плечами:

– Будем импровизировать. Сегодня же получилось?

– Везет гораздо реже, чем не везет, – философски заметил мой парень. – Я давно это заметил.

– Поедем, Клим, а? – взмолилась я. – Это последнее.

– Ну хорошо, – сдался он.

Адрес мы узнали на бывшей работе у Клима. Секретарша ему сказала по старой дружбе. Мамаев ведь съезжался с тещей, и, само собой, был в клиентской базе риелторского агентства. Жили Мамаевы недалеко от работы отца семейства, видимо, им это было удобно. А вот почему они вдруг решили съезжаться, это нам предстояло узнать.

Чего только я не передумала, пока мы туда ехали! Сначала хотела давить на жалость, потом на совесть. Брат все-таки. Дожали невиновного. Потом подумала: а тут-то муж! И трое детей. Скорее всего, с нами вообще не пожелают разговаривать. Пошлют, и все. Имеют полное право, потому что уголовное дело почти закрыто. Остались формальности. И если Мамаевы будут молчать, дело об убийстве Виталины Барановской благополучно отправится в архив.

Получилось все гораздо проще. Когда мы подошли к нужному подъезду, тяжелая дверь, пискнув домофоном, открылась, и оттуда вышла пожилая женщина в накинутом на плечи болоньевом пальто. Она остановилась, придерживая массивную дверь и помогая другой женщине, помоложе, выкатить из подъезда инвалидное кресло. В нем сидела седая худющая старуха с пустыми глазами, из уголка ее перекошенного рта стекала струйка слюны.

– Спасибо, – безразлично сказала молодая старой, прилаживая колеса инвалидного кресла к пандусу. Слава богу, здесь был пандус!

Мы с Климом подскочили помочь. Та, что катила коляску, все также безразлично кивнула и, достав из кармана блеклой куртки несвежий носовой платок, вытерла старухин рот. После чего все с тем же безразличным видом покатила кресло дальше. Женщина, видимо, уже привыкла к этому. К жалости, к суетливому стремлению помочь, к виноватым взглядам. Мы-то, мол, здоровы. И у нас на руках нет инвалидов.

– Леночка, вы не торопитесь, – залебезила консьержка. – Погода сегодня получше. Пусть Ирина Станиславовна подольше погуляет.

Мы с Климом переглянулись. Леной звали жену Мамаева. А его тещу… О господи!

Я замерла, так и не зайдя в подъезд. Клим застыл рядом с виноватым видом. Женщина, которую назвали Леной, молча покатила кресло со старухой в сторону торгового центра. Спина у супруги красавца Сергея Мамаева была сутулая, плечи поникшие и весь вид какой-то жалкий. Словно сидящая в кресле старуха отбрасывала тень, такую же печальную и почти уже мертвую. Сама старуха сидела с безразличным видом, свесив голову на бок. Похоже, она была полностью парализована, эта Ирина Станиславовна. Но еще жила, если это можно назвать жизнью. Я невольно поежилась. Врагу не пожелаешь!

– Что делать будем? – тихо спросил Клим.

Я вздохнула и пошла догонять инвалидное кресло. Качалов за мной.

– Здравствуйте, Лена, – сказала я, поравнявшись с той, что катила к торговому центру старуху.

Женщина остановилась и поправила одеяло, укрывавшее ноги ее парализованной матери.

– Вам помочь? Давайте я повезу кресло, – вызвался Клим и попытался перехватить ручку. От его неловкого движения с ближайшей березы посыпался иней. Я вздрогнула, потому что он попал мне за шиворот, но ни Лена, ни ее мать ничего не замечали. Ни холода, ни снега, ни погоды, которую сегодня с большим трудом можно было назвать хорошей. Похожа, эта погода для них всегда была теперь одинакова. Небо цвета горя, и деревья, похожие на скелеты, или на кладбищенские кресты.

– Вы кто? – наконец-то спросила Лена, уступая моему Качалову место рулевого.

– Мы дру… Знакомые Виталины Барановской. – Я хотела сказать «друзья», но не смогла.

– А-а-а… – безразлично протянула жена Мамаева.

– В ее убийстве обвинили вашего брата, но мы знаем, что… – Я резко замолчала, не выдержав этого зрелища. Парализованная старуха в инвалидном кресле, присыпанном инеем, равномерный скрип колес по утрамбованному промороженному снегу, несчастная дочь, у которой кроме этой разбитой параличом старухи еще и трое несовершеннолетних детей, и их надо растить, кормить, водить по кружкам и репетиторам…

Я старалась не смотреть на Лену. Хотя бы не смотреть ей в глаза. Сальные пряди неопределенного цвета выбиваются из-под вязаной шапочки, которая больше подходит подростку, чем молодой еще женщине, тусклые глаза такого же неопределенного цвета, бледные губы. Вид у Лены просто убитый. Не усталый, а именно убитый. Сразу видно, что ей достается.

– Знаете? Что ж, – сказала она все так же безразлично. – Считаете, я мало наказана? – Она кивнула на кресло.

– Значит, это вы… – вырвалось у меня.

– Да. Я, – сказала она отрывисто.

Мы с Качаловым потрясенно молчали.

Лена

Я всегда была маменькиной дочкой. Моя мать, женщина властная, умная, волевая, с раннего детства приучила меня к тому, что все решения принимает она. За меня, за моего отца, за моего старшего брата. Это она мне сказала:

– Лена, борись.

И я по привычке послушалась.

Нет, она не выбирала мне мужа, с Сергеем Мамаевым мы познакомились случайно, на вечеринке у наших общих знакомых. Но мама против Сережи не возражала. Сказала:

– Что иногородний, это неплохо. Будет всю жизнь нам обязан и благодарен.

Нам – это нашей семье, коренным москвичам. Благодарен – значит, будет безропотно тянуть лямку, уважать тещу и тестя, лелеять и холить жену, обожать своих детей, тоже коренных москвичей. До поры до времени все так и было. Мама, используя папины связи, устроила Сергея на работу, потом помогла стать генеральным директором небольшой, но вполне успешной фирмы, отделиться и наладить собственный бизнес. Мы с Сережей купили отдельную квартиру, отстроили двухэтажную дачу вместо старого дома, чтобы летом дети и мама жили на природе, а не дышали бы в Москве смогом и выхлопными газами. Жили большой, дружной семьей, как нам всегда казалось.

И вот появилась эта… Я даже не знаю, как ее назвать. Разорительница семейного очага? Слишком уж мелко. Она разрушила всю нашу жизнь, мою, Игоря, мамы… Настоящая гадюка. А ведь поначалу прикидывалась моей подругой! Как ловко она втерлась в доверие! Потом я узнала, что она ездила с Сережей в Питер, в ту злополучную командировку, где у них все и началось. И когда я им звонила, сначала ему, а потом ей, своей лучшей подруге, они сидели вместе в ресторане и после разговора со мной пошли к нему в номер, и…

Нет, я не могу об этом говорить!

Мой муж мне изменил. Когда, в какой момент кончилась эта бесконечная благодарность за то, что мы его, провинциала, приютили и пристроили? Дали путевку в жизнь, как говорит моя мама, бывший номенклатурный работник. Нет, далеко не бесконечной оказалась эта пресловутая благодарность. Мой муж нашел родственную душу? Такую же захватчицу из тех, что не перестают переть в Москву, которая, как оказалось, та еще резиновая! Потому что прут и прут…

Ненавижу!!!

Весь этот ужас начался, когда мы, вся наша семья Корнеевых, решила дать бой захватчице Барановской. Когда моя мама сказала:

– Лена, борись.

Странно, но эта ненависть к Виталине Барановской нас вдруг сплотила. До этого мы с Игорем почти не общались, а мне мама постоянно делала замечания. Дети подрастали, и с ее точки зрения я не уделяла должного внимания их воспитанию. Все чаще у нас с мамой случались стычки:

– Да оторвет наконец твой сын взгляд от этого проклятого айфона!

– Почему Диана бросила фигурное катание? Что ты за мать, если не можешь ее заставить?

– У Ники явные склонности к рисованию. О чем ты раньше думала? Талант надо развивать с раннего детства!

И так далее.

И вот у нас появился общий враг. И очень вовремя, как выяснилось. Мы перенаправили всю копившуюся годами ненависть и усталость на захватчицу. Мы нашли наконец причину своего подавленного состояния. Это все она виновата, Виталина Барановская!

И в том, что Игорь спивающийся неудачник. Это ведь она положила конец его карьере и нанесла удар, от которого мой брат так и не сумел оправиться. Именно Барановская виновата в том, что моя мама стареет и пьет горстями лекарства, постоянно ходит по врачам, а толку нет, возраст есть возраст. Мама превращается в развалину из-за Барановской, которая заставляет ее нервничать и пить все больше таблеток. Виновата Виталина и в том, что я домохозяйка без всяких перспектив куда-нибудь устроиться. Я ведь этого не умею, ходить на службу и выполнять какую-то работу, требующую умственных усилий. А на ту, которая не требует умственных усилий, я сама не пойду, потому что мне, коренной москвичке из семьи потомственных интеллигентов это не престижно. Они, все эти Барановские заняли лучшие места под солнцем, и вытеснили нас, коренных москвичей со всех престижных должностей!

Ненавижу!!!

Мы выпускали пар, часами обсуждая Виталину. До этого у нас не было темы для разговора, интересной всем, а теперь мы почти не расставались, вспоминая все перипетии наших с Барановской отношений. Игорь стал подолгу у нас зависать, раздражая Сережу. А я этим упивалась, потому что это была моя месть за измену. Но семья есть семья. В начале осени ту чашу весов, на которой лежали семейные ценности, потянуло вниз. Сережа, похоже, сделал выбор. Он решил Барановскую бросить. Мы, Корнеевы, торжествовали.

В тот день я решила, что называется, додавить. Данька пожаловался на горло, и я тут же сделала из этого трагедию. Хотя, мальчишка, скорее всего, симулировал и просто не хотел идти в школу.

– Или ты ее бросишь, или твой сын умрет! – орала я в телефонную трубку. – Тебе дороже твоя сука или твои дети?!

И Сережа дрогнул. Сказал:

– Хорошо, я сегодня же положу этому конец.

Я тут же позвонила брату, похвастаться своей победой.

– Я поеду, посмотрю, что будет, – оживился Игорь.

Разменяв с год назад квартиру, он обосновался в нашем же районе недалеко от головного офиса моего мужа. Буквально через полчаса брат позвонил и с торжеством сказал:

– Похоже, Ленка, он едет к этой суке! Ты молодец! Он ее сегодня бросит!

Второй звонок был через час.

– Они сидят в ресторане, в том самом.

– Уже час?! – ахнула я.

– Ты же ее знаешь. Она – пиявка. И очень хитрая.

– Игорь, я что-то волнуюсь.

– Брось, все будет хорошо.

Я все равно занервничала. Неужели нужен целый час на то, чтобы бросить надоевшую любовницу?! Минут через десять брат позвонил мне в третий раз:

– Слушай, Ленка, меня срочно вызвали на работу. Квитанции вчера перепутали, клиент будет дома с четырех до пяти. Все, я поехал, подмени меня.

– Где?

– Здесь, у ресторана. Ты же хочешь узнать, чем все закончилось?

Еще бы я не хотела этого знать!

Сколько раз я проезжала мимо этого дома! Сколько гуляла с детьми и мужем в этом парке! Мне был знаком здесь каждый выступ, каждый клочок земли, каждое дерево! Поистине роковое для меня место! Я спрятала машину за «Газелью», у входа в аптеку. Сама взошла на крыльцо, откуда мне было хорошо видно Сережину машину. Успела слегка замерзнуть, пока они с Барановской вышли из ресторана. Это вовсе не было похоже на расставание. Он ее поцеловал! Не в губы, но это был не прощальный поцелуй, определенно. Мне стало не по себе. Неужели мы ее недооценили?

Муж уехал, а она пошла… В аптеку! Я невольно попятилась, но потом увидела ее лицо. Она улыбалась! Да-да, улыбалась! Мне стало еще больше не по себе, и я ее окликнула.

Сначала она удивилась:

– Что ты здесь делаешь? – А потом рассмеялась: – А, понятно! Следишь за нами!

Я невольно поежилась:

– Я замерзла. Мы могли бы поговорить?

– Запросто. – И я догадалась, что она пьяна. Ее пошатывало.

Мы сели в мою машину. Я спросила:

– Тебя подвезти? На улице холодно.

– Вообще-то я в аптеку собиралась, но туда я всегда успею.

Не знаю, почему я притормозила не у ее подъезда, а у входа на охраняемую территорию? Там, где безлюдно и тихо, в тени деревьев. Виталина не реагировала, потому что достаточно выпила. У нее был пьяный кураж. Она даже не поняла, куда мы приехали. А я… Мои глаза застилал туман. Они сегодня не расстались, как муж мне обещал. И кажется, не собираются. Я сама не понимала в тот момент, что делаю.

– Ну? Чего тебе? – спросила она, когда машина остановилась.

– Он тебя бросил, верно?

– Он хотел меня бросить, это правда. – Она опять рассмеялась. – Но при сложившихся обстоятельствах Сережа этого не сделает.

Она назвала моего мужа Сережей! Тоном собственницы! Если вы многодетная мать, то вы меня поймете!

– Ты это о чем? – Мой голос внезапно сел. – Какие такие обстоятельства?

– Я беременна, – с вызовом сказала она. – Как раз шла в аптеку за тестом. Хотя, мне и без теста все ясно. У нас с Сережей будет ребенок…

У меня под рукой оказалась пустая бутылка из-под «Боржоми». Она лежала слева, там же, где валялись грязные салфетки, Данькины теплые перчатки, Никин шарф и еще куча полезных или уже бесполезных мелочей. Это была вспышка ярости. Я ударила Виталину бутылкой по голове. Она всхлипнула и отключилась. И тут я принялась ее душить. Ее бессознательное и беспомощное состояние подействовало на меня странным образом. Ведь я девочка из хорошей семьи, где моя совесть? Где те добрые чувства, которые воспитывала во мне моя мама?!

Передо мной был поверженный противник, которого оставалось только добить. Вся моя ярость скопилась в руках. Я думала о своих детях, стискивая у нее на горле пальцы. Моим трем детям нужен был отец. И я боролась за мужчину, кормильца, как какая-нибудь первобытная самка, чьим детенышам грозит гибель от голодной смерти, борется за самца. Это был животный страх, животный ужас и животные инстинкты. Я так и не разжала рук, пока она не перестала хрипеть и молотить каблуками осенних сапожек по резиновому коврику. Если бы она не была пьяна, я бы вряд ли с ней справилась. И если бы я не застала ее врасплох. Но так уж получилось.

А потом… Я вдруг осознала, что натворила. И как маменькина дочка набрала тот номер, по которому привыкла звонить, когда мне срочно требовалась помощь.

– Лена, это ты? Что с тобой? – взволнованно спросила мама, поскольку я молчала.

– Я… Я убила ее…

– Успокойся. Молчи. Ты где?

– У ее дома. Там парк… Ты знаешь… Мне позвонить Игорю?

– Нет! Ему не надо… Постарайся сделать так, чтобы ее никто не видел. Ты поняла?

– Я…

– Молчи! Езжай к входу в парк. К тому, дальнему. Уже сумерки, да и погода не очень. Там наверняка сейчас мало народа. Жди меня.

– Хорошо.

Она дала отбой, а я… Я слегка приободрилась. Мама всегда знает, что надо делать. Я спихнула тело Виталины на пол, чтобы в окно не было видно ее головы, и поехала к самому дальнему входу в парк. Меня трясло, но я успокаивала себя тем, что скоро приедет мама. А мама всегда знает, что надо делать…

У нее был старенький папин джип, у меня же малолитражка. Мама притормозила и махнула мне рукой:

– Надо отъехать подальше, в безлюдное место.

Поскольку мы часто гуляли в этом парке, то неплохо его знали. Парк был огромный, и безлюдное место мы в итоге нашли. К этому времени почти стемнело.

– Надо переложить ее в мой багажник, – сказала мама.

– Почему? – растерялась я.

– Делай, что говорю!

Я безропотно подчинилась. Мама всегда знает, что надо делать. Хорошо, что Виталина была худой. Но все равно, мне показалось, что это неимоверная тяжесть, ее мертвое тело. Вдвоем мы кое-как перетащили ее в мамин джип.

– Ты поедешь первой, – сказала мама, захлопнув багажник. – Если притормозят, то тебя. У тебя хорошая машина, новая и дорогая. А я с… – она осеклась, но потом взяла себя в руки, – с ее трупом проскочу.

– У меня… – Я нервно сглотнула. – У меня в салоне подозрительные пятна.

– Темно уже. Вряд ли их станут разглядывать. Держись увереннее. Тебе бояться нечего, труп у меня в багажнике. Все, Лена, поехали. – Она попыталась меня обнять.

– Куда? – растерялась я, отстраняясь.

– К нам на дачу, господи! Ну же, Лена! Соберись!

Я не помню, как мы доехали. Слава богу, что был конец сентября, и соседи уже съехали. Дачный поселок оказался безлюден. Теперь соседи приезжали только по выходным и то, если погода была хорошая.

– Все, Лена, все. Успокойся, – сказала мне мама, когда мы остановились у нашего дома. И погладила меня по вздрагивающим плечам.

– Господи… Дети! Ты оставила их одних!

– Диана уже взрослая. Она присмотрит за младшими.

– А Сергей? Что будет, когда он придет домой, а нас нет?

– Мы все ему расскажем.

– Мама!

– В конце концов, это он виноват. Это он тебе изменил. И здесь, – она кивнула на багажник, – труп его любовницы. Лена, соберись, – повторила она.

А потом… Потом мы прятали труп! Не знаю, что бы я делала, если бы не мама. Несмотря на возраст, она оказалась сильной. Она копала яму, потому что у меня руки от страха дрожали, потом помогала мне вытаскивать труп из багажника. Не хочу даже думать, как мы при этом выглядели. Мы кое-как забросали яму за сараем землей и навалили сверху досок.

– Ты думаешь, ее не хватятся? – с сомнением спросила я.

– Поговорим об этом с твоим мужем.

…Я не хочу вспоминать тот разговор. Мы не кричали, нет. Старались говорить тише, потому дети легли спать.

– Вы обе дуры! И сумасшедшие… – Мой муж, кажется, впервые не знал, что сказать. Он резко замолчал и стал смотреть на нас так, будто впервые увидел.

– Что сделано, то сделано, – сказала мама. – Мы должны молчать.

Потом мы обсуждали, как именно будем молчать. Разумеется, пришлось рассказать все Игорю. Он испугался больше всех. Ныл и причитал:

– Что же теперь будет? Что будет? А?

Пока Сережа не сказал ему:

– Заткнись.

Я не знаю, как мы пережили ту ужасную ночь. А потом… Моя мама уже стара. И нервы у нее изношенные. Она держалась, пока мне нужна была ее помощь. Пока мы решали, что будем делать. А под утро у нее случился инсульт. Мы тут же вызвали «скорую». Еле спасли. Но маму после инсульта парализовало. А дальше началось!

Бессонные ночи в реанимации, потом общая палата, потому что больница была переполнена. Я спала на полу по очереди с братом, а дома недоумевали голодные дети. Наш маленький мир был полностью разрушен. Муж пытался кормить детей пельменями, которые почему-то все время слипались, и магазинными котлетами, которые постоянно подгорали. А ведь ему еще надо было ходить на работу, потому что без капитана любой корабль пойдет ко дну. Сережина фирма и так едва держалась на плаву, и муж не мог оставить ее без присмотра. Ему надо было зарабатывать деньги, чтобы нас всех содержать. И он мужественно ходил на работу и делал вид, что бросил свою любовницу, не звонит ей больше, никак не общается. И не в курсе, куда она запропастилась. Все его понимали и жалели. Такая беда с тещей! Эта трагедия и заслонила нас от другой беды: уголовного дела.

Мама не жила, но и не умирала. Так же, как и я. Мой мозг словно отключился, остались одни рефлексы: перевернуть, поменять памперс, подмыть, выбросить мусор, дать лекарство… О Барановской за всеми этими хлопотами мы позабыли, пока Сереже не пришла повестка. Нам было не до Виталины, ведь стоило подумать: что делать дальше? Искать сиделку? Надо бы с проживанием, а в нашей трехкомнатной квартире и без того вдруг стало тесно. Даня теперь делил комнату с сестрами, и ему это очень не нравилось. Им тоже. Начались скандалы, даже драки. Я никогда бы не подумала, что это мои дети так себя ведут. Но, честно сказать, мне было не до них. Я сама стала на них орать. В общем, мы попали в ад. Наверное, заслуженно, ведь я убила человека. Не важно какого, плохого, хорошего. Я убила. И теперь несу кару.

В конце концов, мы решили съезжаться. Объединить две квартиры, поселить с мамой сиделку, чтобы у меня хватало времени и на детей. Я часто выла по ночам, так мне было тяжело. В комнате, где лежала мама, воняло калом и лежачим больным. Хотя я постоянно протирала неподвижное мамино тело влажными салфетками, меняла грязные памперсы и боролась с пролежнями. Но этот запах неистребим. Запах болезни и страданий.

Игорь оказался слаб. Он пытался мне помогать, но я видела, как его воротит от всего этого. О! Брат не хотел бы оказаться на моем месте! Поэтому мы решили, что убийство Виталины должен взять на себя он. Сколько бы мне ни дали, даже учитывая мое состояние, детей и парализованную мать, да хоть бы условно, или с отсрочкой, потому что за убийство условный срок вряд ли дают, я все равно не могу поставить на детей это позорное клеймо. Дети убийцы! Как они будут с этим жить? Они ведь считаются детьми из хорошей семьи, ходят в элитную школу, общаются с другими детьми, у которых влиятельные родители. Но, главное, моя мама. Сколько она так пролежит? Год, два, пять? Я нужна ей. Свободная, живая.

Что до моего брата… Взрослая дочь Игоря вышла замуж за границу, сын переехал в другой город. Делает карьеру. С отцом они общаются редко. И потом: они уже взрослые. А у моих детей вся жизнь впереди.

Это я себя так уговариваю. Пытаюсь оправдать, потому что мой брат погиб из-за меня. Каким бы он ни был, плохим или хорошим, он мой брат. И он из-за меня…

Нет, я не могу об этом думать…

И что мне теперь делать, Господи?!

Эпилог

Соня

Лена вдруг схватила меня за руку:

– Отведите меня в полицию, пожалуйста! Я не могу так больше!

И она разрыдалась. Клим явно растерялся. Молча катил инвалидное кресло, где с безразличным видом сидела парализованная старуха.

– Я хочу в тюрьму! – яростно сказала Лена. – Там я хотя бы высплюсь! Пусть меня судят!

Я не выдержала и, вцепившись в нее, стала трясти, как грушу:

– Тише, ради бога, тише! Молчите!

Но она не унималась:

– Разве вы не за этим пришли?! Вы ведь теперь знаете все…

Мы какое-то время боролись. Она выкрикивала бессвязные фразы, из которых я постепенно начала понимать, что именно случилось. Как и почему она убила Барановскую. У Лены же началась самая настоящая истерика. Я еле отцепилась от нее, и, нагнувшись, схватила горсть снега. После чего швырнула снег ей в лицо. Она словно поперхнулась и затихла.

У меня было такое чувство, будто я заглянула в преисподнюю. Все мои горести показались вдруг сущими пустяками. Да и были ли у меня горести?

– Если мы можем вам чем-нибудь помочь… – кашлянул Клим.

Помочь убийце?! Да что он такое говорит?! Я совсем запуталась. Лена меж тем очнулась и вытерла с лица снег и слезы. Снова съежилась и сама стала похожа на старуху. Сказала равнодушно:

– Делайте, что хотите. Мне все равно.

Клим молча отошел и она покатила инвалидное кресло дальше. Мы так и стояли посреди тропинки, пока какая-то тетка не гаркнула:

– Молодые люди, я вам не мешаю?

Клим взял меня за руку и потянул в сторону.

– Что? Довольна? – с усмешкой спросил он. – Узнала правду?

Я затрясла головой:

– Клим, но как же так? Почему?

– Это жизнь, Соня, – сказал он по-взрослому. – Здесь нет однозначных ответов, каким бы ни был вопрос. Мы с тобой можем сейчас пойти в полицию. И Лена во всем признается. У нее больше нет сил, молчать. Что будет дальше? Следствие? Суд? Ее мать, эта парализованная бабка вроде как соучастница. Ее тоже судить?

– Нет, этого нельзя. Она же овощ.

– Оставь их в покое, если это можно назвать покоем. – Клим тяжело вздохнул.

– Я хочу уехать, – внезапно сказала я. – Подальше отсюда, Клим. Что нас здесь держит, в этом городе?

– Да ничего не держит. – Он пожал плечами. – Тем более на одного москвича уж точно стало больше: на Кольку Баранова.

– Ты забыл про Машу, – сквозь слезы улыбнулась я. Так мне было печально.

…На следующий день я знакомила моего парня с моими родителями. Все было, как положено, хоть и внезапно. Мама суетилась на кухне, отец в гостиной беседовал с дорогим гостем о погодах. К огромному моему удивлению, Качалов моей родительнице очень даже понравился.

– Я думала, у тебя совсем мозгов нет, – сказала она, энергично мешая в чугунной сковороде картошку с салом. – Молодец, Сонька! Хорошего мужа выбрала!

– Но он же не олигарх! Из бедной семьи. У него еще и сестры-близняшки есть.

– А на кой нам олигарх? – подбоченилась мама. – Сами справимся. Главное, чтобы человек был хороший.

Эта избитая фраза меня, как ни странно, успокоила. Так что за ужином я набралась смелости и озвучила свое решение.

– Мама, помнишь свой список?

– Какой еще список? – вытаращилась на меня родительница.

– О судьбе крупных лотерейных выигрышей.

– Нашла о чем вспомнить! – всплеснула руками та. – К свадьбе надо готовиться! Вот и денежки пригодились!

– Там был и весьма неплохой вариант. О карпах.

– Ты это, Сонька, сейчас о чем?

– О слесаре из Москвы, который уехал на малую родину, в деревню. Заниматься сельским хозяйством.

– Сонька, не пугай меня! – Мама взялась рукой за сердце.

– Мы с Климом решили уехать. – Я крепко взяла за руку своего парня. – Построим дом, большой, теплый. Возьмем участок земли.

– А что? Дело! – неожиданно поддержал меня отец. Хотя, почему это неожиданно? Он же деревенский, мой папа Степа.

– Сонька, да что ты понимаешь в сельском хозяйстве?! Там же ведь пахать надо, на земле-то!

– Ничего не понимаю, – честно призналась я, – но я попробую.

В самом деле, в этом городе мне делать нечего. Хватит, нажилась. Он весь какой-то кривой, с его моралью, где выживают сильные, а не хорошие и нужные, с его чудовищным расслоением на бедных и богатых, какого больше нет, пожалуй, ни в одном нашем городе, с его дикими пробками и диким количеством народа, который отчего-то терпит всю эту тесноту. Хотя Россия такая огромная. И в ней есть чем заняться. Отчего же все эти люди предпочитают заниматься ничем, зато здесь? Как все это странно.

Да, я хочу уехать. Перевести дух. Осмыслить то, что со мной случилось. Я вторглась в чужую жизнь, на чужую территорию и с чего-то взяла, что могу устанавливать здесь свои порядки. И я не могу теперь договориться со своей совестью. С одной стороны она требует, чтобы преступник был наказан, а с другой – умирает от жалости к этому преступнику. Да какое я имею право судить?! Что я видела в жизни, девчонка, что пережила? Мне судьба подарила прекрасного парня, теперь я понимаю, что Клим вовсе не на мои деньги позарился. Они еще остались, хорошие парни, даже в этом насквозь прогнившем городе. На поверхности плавает пена и всякое г…, которое воображает себя солью земли, но в глубине, там, где нет мути и куда не оседает корм, который сыплют всем этим «золотым» рыбкам, еще остались сильные чувства, настоящие чувства. Мы должны и можем сохранить генофонд. Мы с Качаловым в том числе. И мы уедем.

Мобильная связь сейчас есть везде, и Инет практически везде. Спутниковое телевидение, электроснабжение. На мои деньги можно и дорогу сделать, и емкость с газом закопать, чтобы была полная автономия. Мы выживем, даже если нас захотят вдруг наказать и от всего отключить. А места в России есть такие красивые! Я была у отца на родине, я знаю. Пусть я идеалистка, и мне все это быстро надоест. Но сейчас я хочу уехать… Далеко-далеко…

Мы с Климом выбрали Алтай. Я понимала, что на нашем выборе сказывается влияние Оли и Коли. С каким упоением мои соседи, вернувшись, рассказывали о тамошних красотах! У меня прямо слюнки текли, когда я воображала себе бирюзовые воды Катуни и снежно-сахарные шапки на горных хребтах там, где заканчиваются изумрудные равнины, пахнущие медом знаменитых алтайских трав. Чистейший воздух, звенящий простор в отличие от переполненной, гудящей, как улей, Москвы. Как же я устала от тесноты! Моя душа рвется на простор, и, слава богу, у меня есть деньги, осуществить свою мечту. Настоящую мечту, а не дешевую ее подделку. Этим, кстати, я обязана Барановской. Ее печальная история заставила меня повзрослеть и сделать определенные выводы.

Хотя я раньше не представляла себя так далеко от Москвы и от мамы. Но мама собирается к нам, как только выйдет на пенсию. Ей осталось недолго, если не прибавят. Но я думаю, что она проскочит. Ведь это же моя мама! Попробуйте не дать ей того, чего она хочет! Отец так вообще не собирается ждать до пенсии. Тоже приедет к нам, на Алтай. Нам придется построить еще один дом. Потому что мы с Климом ждем прибавления. Вообще, я хочу много детей. От моего замечательного Качалова чего ж не рожать?

Мы планируем построить большую туристическую базу, взять гектар земли, благо мы теперь местные жители, и для этого нет препятствий. Уже завели лошадей, купили катер, чтобы устраивать для наших дорогих гостей рыбалку и УАЗ для прогулок в горы. Лишние рабочие руки нам не помешают. Так что маму и папу мы ждем с нетерпением, так же как, и родителей Клима. На этих просторах всем найдется место и занятие.

В общем, мой выигрыш мы уже почти потратили. Но зато понемногу стали зарабатывать. Пока принимаем туристов у себя в доме, благо он большой. От них, кстати, отбою нет. Народ сюда прямо повалил! А где вы еще найдете такие красивейшие места? И зимой народ путешествует, не только летом, едет на лошадях кататься, на горных лыжах, оздоравливаться. Клим занялся пчеловодством, и это его увлекло. Я уж не говорю о рыбалке! Словом, мой па… Мой муж счастлив. Я это вижу по его лицу. Мне не приходится жалеть о своем выборе. Ну, накупила бы я бриллиантов и машин, увеличила грудь, набила бы тряпками шкафы. Большая часть счастливчиков поступила именно так. Но Климка мне всегда говорит, что я чокнутая. И пусть.

Были, конечно, и неудачи. Ведь мы еще такие молодые, и опыта у нас маловато. Но в такой момент я всегда вспоминаю парализованную старуху в инвалидном кресле и ее тень. Хотя в лучшие времена стараюсь об этом забыть.

Content

Наталья Андреева
Любя, гасите свет

Соня

Виталина

Соня

Виталина

Соня

Виталина

Соня

Виталина

Соня

Виталина

Соня

Виталина

Соня

Виталина

Клим

Виталина

Соня

Виталина

Клим

Виталина

Соня

Виталина

Сергей

Клим

Соня

Лена

Эпилог Соня