Вера Чиркова

РАЗБОЙНИК С БОЛЬШОЙ ДОРОГИ

КАДЕТКИ

Любителям «Маглора» и «Сестер Тишины»

продолжение историй мира Эркада

ПРЕДИСЛОВИЕ

На огромном материке кипит сложная и подчас жестокая жизнь.

Плетут хитроумные интриги безжалостные ведьмы Ардага, рвется к господству над Дройвией сумасшедший маг, твердой рукой решает судьбы королевских бастардов непреклонная королева Сандинии, а мудрая матушка Тмирна, настоятельница монастыря Святой Тишины, учит обездоленных войной девушек находить себе занятие по душе и достойное место под солнцем.

А где-то далеко на западе, на соединенном с материком лишь узким перешейком Идрийском полуострове, шесть знатных и гордых, но бедных бесприданниц, давно потерявших надежду на счастливый союз любящих сердец, вступили в битву за свои мечты, заранее зная, что легкой эта война не будет. Однако никто из них не привык склонять голову перед злом и трудностями, да и награда того стоит.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

О свадебных законах дроу и некоторых странностях судьбы

С широкого балкона, примыкавшего к расположенной на третьем этаже королевской оранжерее, доносились оживленные голоса и беззаботный смех. Тем не менее Годренс, появившийся из портала на своем излюбленном месте в тени малахитовой колонны, не сразу подошел ближе к повеселевшей компании. На минуту замер, прижавшись к гладкому камню, прислушиваясь к беседе и внимательно изучая представшую перед ним картину. Зантария сидела у маленького столика в окружении фрейлин, а в центре внимания, как маг и предполагал, была миниатюрная маркиза Зайбер, развлекавшая общество байками и шутками. Оба юных принца взирали на нее с самым заинтересованным видом, не замечая быстрых многозначительных взглядов, какими брюнетка обменивалась с бароном Габердом.

«Похоже, и у этих дело стремительно идет к свадьбе», — ехидно усмехнулся Год, припомнив мнение всезнающих придворных дам, утверждавших, будто никому не под силу привести в храм Элторны лучшего мечника королевства. И вовсе не из-за его особой требовательности к внешности или характеру женщин, ни в чем таком Ительниз замечен не был. Зато всем известно о его щепетильности в отношении знатности и богатства будущей невесты. Девушек знатнее или состоятельнее себя гордый барон никогда прежде даже не замечал.

Дора словно почувствовала пристальный взгляд жениха — заерзала, оглянулась, и ее лицо вмиг осветилось искренней радостью. У Года тут же потеплело на душе, и сразу отошли в тень все остальные заботы и дела. Осталась только любимая, торопливо оправляющая идеально уложенные локоны парика и сияющая чуть смущенной улыбкой.

Подходить ближе магу не понадобилось. Вставшая со своего стула княжна что-то шепнула Октябрине, виновато-учтиво поклонилась королеве и, стараясь не отвлекать Кати, аккуратно пробралась мимо принцев, направляясь к Годренсу.

Он шагнул ей навстречу, поспешно подал руку и, получив доверчивую теплую ладошку, сжал ее крепко и нежно, не желая целовать на виду у всех. Отвернулся и повел княжну в полумрак оранжереи, делая вид, будто не замечает провожающих их любопытных взглядов. А едва отойдя в глубь зала на десяток шагов, крепко обнял невесту за талию и нажал на браслете заветный камень.

Выйдя из портала, дроу в первый момент растерялся и испугался, но не за себя, а за встревоженно охнувшую Дору. Все вокруг гремело и лязгало, по мрачной и неприютной комнате, освещенной только сполохами молний, гуляли порывы яростного ветра, приносившие холодные дождевые струи и пытавшиеся утащить в распахнутые окна насквозь промокшие занавеси. Маг вмиг поднял все щиты, крепче обнял вцепившуюся в него девушку и, успокаивающе гладя по плечам, нашел губами дрогнувшие губы. Так было гораздо проще, а самое главное — приятнее утешать невесту, чем долго объяснять ей, что мимолетно брошенное заклинание домашнего уюта уже заперло окна и высушило лужи, зажгло свечи и очаг, по здешним обычаям устроенный посредине комнаты, в выложенном камнями углублении. Дым уходил в раструб низко опускавшейся к огню медной трубы, обогревавшей все три верхних этажа похожего на башню жилища.

Опомнился Годренс только в тот момент, когда почувствовал, как девичьи пальцы неумело борются со шнуровкой его рубахи. Огляделся и едва не присвистнул, обнаружив себя неизвестно когда устроившимся в своем любимом широком кресле вместе с сидящей на коленях невестой.

— Дора… — поймал осмелевшую девичью ладошку опомнившийся маг, нежно ее поцеловал и заглянул в глаза смутившейся княжны: — Я думаю, нам нужно пожениться.

— Я согласна, — не медля ни минуты, выпалила она, жарко покраснела и догадалась поинтересоваться: — Но ведь мы уже… помолвлены?

— Я дроу, — снова целуя ее руку, почти виновато вздохнул он, — и для того чтобы тебя признали законной женой все мои родичи, должен действовать по дройским законам. Если мы прямо сейчас отправимся к моей родне, то как раз успеем вечером провести ритуал. Но свадьба у дроу — не очень приятное событие для девушек, тебе придется просидеть взаперти одной не менее двух часов, чтобы доказать всем серьезность своего решения. Раньше в небогатых семьях иногда пренебрегали этим правилом, считая его не особенно важным, но после несчастного случая, когда Элторна забрала обратившуюся за помощью девушку, закон соблюдается неукоснительно.

— А у тебя семья небогатая? — задумалась Дора, поймала внимательный взгляд жениха и снова заалела щеками: — Извини, я не потому… если они не могут оплатить, у меня теперь есть деньги, королева положила в гномий банк.

— Дора, я все знаю, и даже сколько там лежит. И тоже говорю тебе это не потому, деньги и у меня есть. И дом тоже, вот этот самый, о нем не знает никто, кроме самых надежных друзей. Но для меня главная ценность теперь ты, и я должен иметь законное право тебя защищать. И всегда быть рядом.

— Год… — Княжна обхватила его руками за шею, прижалась лбом к смуглой щеке и очень серьезно пообещала: — Не волнуйся, я все выдержу. Раз так нужно, просижу в этой вашей темнице хоть целый месяц и даже не пикну.

— Какая еще темница? — ошарашенно уставился на нее дроу, недоумевая, откуда она такое взяла. — Ох, радость моя, наверное, я плохо объяснил. Никакой темницы нет. Невесты сидят в самой лучшей спальне, и все там у них есть: и еда, и зеркала, и умывальня. Только я не смогу туда попасть, и никто не сможет. Щиты накладывают все маги дома. Девушка должна принять решение спокойно и самостоятельно. А все необходимое я уже закупил и отправил с посыльным. Поэтому если ты не передумала, то нам пора идти. Свадебные ритуалы проводят на заходе солнца.

— Не передумала, — помотала головой Доренея и вдруг шмыгнула носом: — Лишь бы ты сам…

— Радость моя, еще никогда, поверь мне, и ничего я не желал сильнее, чем этого ритуала. Не сомневайся и никому не верь… иногда женщины, которые одевают невесту, для испытания ее чувств, нарочно придумывают всякие каверзные проверки. Если не хочешь с ними разговаривать, можешь не отвечать, просто молчи, и все. Сделай вид, будто не понимаешь, — хотя наши языки и схожи, не каждый может изъясняться свободно.

— Я знаю дройский, — хмыкнула Дора, — но разговаривать не стану. Фанья нас учила, что умение смолчать — путь к победе.

— Она очень мудрая женщина, — подтвердил маг, подавив безрадостный вздох: вести любимую в дом родичей очень не хотелось, но другого пути он не видел. — А теперь давай я поправлю твою помаду и прическу и заодно наброшу на нее защиту. Не стоит показывать им твои тайники.

Мир на миг поблек и сразу расцвел новыми красками. Некоторое время Дора придирчиво изучала комнату, в которой оказалась, и постепенно приходила в недоумение — никак не походило это место на чье-то жилище. Вернее, жить тут, конечно, можно, если добавить посуды, цветов, книг и прочих мелочей, которые неизбежно накапливаются в жилых комнатах.

— Не волнуйся, — успокоил девушку маг, торопливо упаковывающий большие мешки, — это постоялый двор, я снял эту комнату всего час назад. Отсюда мы поедем в коляске, незачем родичам знать обо всех моих способностях.

— А как же я отсюда выйду? — забеспокоилась Дора, смутно помнившая рассказы о дройских обычаях, и получила в ответ нежную, успокаивающую улыбку:

— Под вот этим покрывалом. — Годренс набросил ей на голову накидку из серебристого кружева и прикрепил к прическе шпильками. — Ты правильно догадалась, до ритуала никто из мужчин моего дома не должен увидеть лица невесты.

Больше ничего Дора выяснить не успела. Прибежали услужливые лакеи и потащили куда-то багаж, а следом за ними маг повел свою невесту, только теперь начинавшую осознавать, как серьезно все происходящее с нею.

Княжна вдруг разволновалась, разом припомнив все чужие свадьбы, на которых ей пришлось присутствовать в последние годы. И свои грезы о той, где самой главной изо всех девушек будет она, Доренея Марьено. Конечно, особых украшений и дорогих нарядов Дора не загадывала для себя даже в самых смелых мечтах, зато смаковала подробности выбора ткани, примерок, прически… а теперь даже не знает, какого цвета будет самое долгожданное платье в ее жизни.

— Год, — отважилась шепнуть княжна, едва коляска тронулась, — а можно вопрос?

— Да, радость моя, — склонился к ней дроу, бесцеремонно задернув занавеси на окнах. — О чем ты хочешь узнать?

— Какого цвета платья носят ваши невесты?

— Белого, как наряд Элторны, из лучшего торемского кружева, — тотчас сообщил Годренс. — Но на моей невесте платье будет такого цвета, какого она пожелает. И не волнуйся так, радость моя. Мы пробудем там лишь несколько часов и сразу после ритуала уйдем в мой дом. Ну а праздновать это важное событие будем завтра в Беленгоре, с твоими подругами и моими друзьями. Я давно уже живу по незыблемому правилу — делиться счастливыми новостями только с теми, кто за меня искренне радуется. Так в какой цвет окрасить кружево?

— Мне всегда хотелось нежно-голубое, — вздохнула Дора, — но теперь мне нравится твое правило, и я тоже хочу жить по нему. Пусть сегодня кружево будет белым, а завтра станет голубым.

— Как пожелаешь, так и будет, — и не подумал спорить маг, но в его глазах мелькнула лукавая улыбка. — А теперь приготовься, мы скоро подъедем к моему родному дому. И еще, запомни: на тебе мощная зеркальная защита, которая отразит в недоброжелателя любую попытку причинить тебе вред. Поэтому ничего не бойся.

— Спасибо, — серьезно поблагодарила девушка, не решаясь задавать мучивший ее новый вопрос.

Ради чего им нужно проводить ритуал именно здесь, а не устроить свадьбу в Беленгоре? Все кадетки были бы рады помочь и советами, и делом. Да и удобнее там. Хотя Год и сказал что-то об обычаях дроу, но какое им дело до живущего в чужой стране родича?

Коляска остановилась перед крыльцом старинного каменного дома. Он был еще довольно крепким, но неухоженным и потому выглядел мрачновато. Годренс немедленно выбрался на заросшую чахлой травкой дорожку, подал руку Доре и повел ее к невысокому крыльцу без навеса и перил. Конюх и приехавший вместе с ним слуга с постоялого двора потащили следом за ними мешки, корзины и сундучки.

— Добро пожаловать в родной дом, Годренс Чатонде, — звучно объявил, распахивая перед магом дверь, одетый в темное седовласый дроу. — Мы исполнили твою просьбу.

— Благодарю, — вежливо склонил голову маг, не желая, чтобы глава дома рассмотрел ехидный блеск его глаз.

Еще бы они ее не выполнили, если он без обиняков пообещал в случае отказа устроить свадьбу в городском храме и пригласить всех самых уважаемых жителей Тинска.

Биренс величественно кивнул, развернулся и направился в глубь дома, предоставляя незваным гостям следовать за ним, но Годренса такая встреча ничуть не смутила. Он и на более холодный прием был бы согласен, лишь бы уберечь Дору от всех возможных неприятностей, какие могут устроить в будущем родственнички, если с ним что-нибудь случится.

— Куда нести багаж? — тихо осведомился кучер, остановившийся перед ведущей наверх каменной лестницей.

— Мешки и сундучки на второй этаж, — распорядилась, выступая из тени колонны, сухопарая женщина в строгом темном платье, заставив Годренса усмехнуться про себя этой наивной хитрости.

Давно прошли те времена, когда он считался самым бесталанным среди подростков и вынужден был глотать обиды и упреки за каждый кусок хлеба. И делать самую грязную и нудную работу — у дроу всегда было очень жесткое разделение по степени одаренности. А теперь еще от входа заметил стоявшую под прикрытием «отвода глаз» двоюродную тетушку, одну из тех, кого предпочитал бы никогда в жизни больше не встречать.

— Корзинки из ивы на кухню, — властно добавил Годренс, — а из орешника — в комнату невесты, там угощение для нее и одевальщиц. Идем, Доренея, я тебя провожу.

— Мы сами отведем, — словно по команде высыпали из столовой замужние женщины, и вот эти явно принарядились к неожиданному празднику.

Однако маг никому не уступил руку княжны, сам повел ее по стертым ступеням узковатой лестницы. Одевальщицы попробовали оттеснить от него невесту, но никто из них так и не смог пробиться через окружающий новобрачных воздушный щит. Суетились женщины втихомолку и так же молча отступили, признав бесполезность всех усилий. Однако шли следом, не отставая и на полшага, и, едва добравшись до галереи второго этажа, снова окружили гостей плотным кольцом.

Перед дверью в приготовленную для невесты спальню, о чем оповещал тощий букетик, связанный кружевной лентой, женщины снова попытались задержать Года, но невидимая стена уверенно раздвинула их в разные стороны, пропустив жениха с невестой вперед.

Комната оказалась не пуста, в кресле у окна спокойно сидела немолодая, очень худая женщина в фиолетовом платье вдовы. Ее темные глаза равнодушно взирали на безмолвную возню родственниц и так же бесстрастно уставились на гостей.

— Добрый день, бабушка, — сухо произнес маг, внимательно оглядывая помещение.

Убедившись, что спальня вполне достойна сегодняшней миссии, хотя и украшена довольно скудно, Годренс незаметно щелкнул пальцами, сбрасывая загодя приготовленное заклинание, и усадил Дору на накрытое потертым покрывалом кресло.

— Я ухожу, дорогая, — громко сообщил он невесте, а бережно целуя на прощанье прохладные пальчики, успокаивающе шепнул: — Ничего не бойся.

Княжна кивнула в ответ, проводила взглядом неторопливо вышедшего из комнаты мага и хмуро усмехнулась. Всего месяц назад она даже не заметила бы всех этих мелких шпилек и едких взоров, которыми встретили ее жениха родичи, но больше не была наивной и беззащитной бесприданницей. Теперь Дора — королевская кадетка и забывать об этом не намерена.

— Ну покажите мне ее, — сухо приказала бабушка, и одна из женщин, подскочив к невесте, поспешила сдернуть с нее накидку.

И тут же отскочила, тихо зашипев, как будто обожглась.

— На ней какие-то чары, — немедленно определила та из родственниц, которая встречала гостей внизу. — Нужно позвать Милса.

— Кстати, — снова распахнулась дверь и на пороге появился Годренс, — забыл предупредить. Моя невеста защищена зеркальными чарами, и всякое ваше движение, способное вольно или невольно причинить ей вред, тотчас вернется к вам.

— Но я только хотела снять накидку, — возмутилась шипевшая женщина, — а она укусила.

— Видимо, снимала ты недостаточно бережно, — жестко прищурился маг, — или не вынула прежде шпильки. И раз так, я добавлю еще условие — надеть на Доренею или снять вы сможете только те одежды и украшения, которые она позволит.

Послал Доре воздушный поцелуй, осыпавшийся на нее душистым цветочным дождиком, по-хозяйски огляделся, довольно ухмыльнулся и ушел, теперь уже окончательно.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О самом волнительном моменте в жизни каждой невесты — подготовке к свадьбе

Некоторое время после ухода жениха в спальне властвовала тишина. И хозяйки дома, и княжна зачарованно рассматривали происходящие с комнатой изменения. Словно случайно заблудившийся солнечный зайчик, все разрастаясь, полз по стенам, мебели, занавесям и окнам, снимая добавленные временем царапины, пятна и заплаты и возвращая вещам первозданный вид и цвет. Постепенно лежащий на полу вытертый почти до дыр ковер стал пышным, сочно-оранжевым и вдобавок расцвел мелкими алыми и белыми цветочками. Стекла окон словно растаяли, обретя полнейшую прозрачность, а медные ручки и щеколды засияли жарким блеском.

Но сильнее всего поразила хозяек дома проступившая на потолке картина — летящий по бурному синему морю храбрый кораблик с белоснежными парусами.

— Иллюзия, — зло процедила одна из молодых женщин, но Дора ясно расслышала в ее голосе зависть и раздражение.

— Нет. — Решив, что пора показать себя, невеста неторопливо подняла руки, вынула шпильки и аккуратно сняла покрывало.

Сначала она собиралась отбросить его в сторону, но случайно заметила, с какой жадностью следят за ее действиями глаза хозяек дома, и тут же передумала. Не настолько они рады Году и ей самой, эти спесивые женщины, чтобы делать им такие ценные подарки. Да лучше она завтра отдаст это покрывало Тэри, та недавно говорила, что хотела бы передать сестренке небольшой гостинец.

Княжна величаво, словно находилась в гостиной королевы, а не в доме дроу из бедного рода, поднялась с кресла, прошла к столу и, аккуратно свернув кружево, убрала его в один из сундучков, из которого две немолодые женщины бережно доставали и раскладывали по скатерти ожерелья и диадемы.

— Этот сундук я заберу с собой, — демонстративно бросив сверху шпильки, на хорошем дройском языке холодно произнесла Дора, внезапно сообразив, сколько денег потратил Год ради этого ритуала.

— Мы всегда отправляем в комнату молодоженов все принадлежащие невесте вещи, — огрызнулась бабушка, почти с ненавистью рассматривая стройную золотоволосую синеглазку. Подождала, пока та сядет на место, и желчно добавила: — А ты, значит, бесприданница, раз до сих пор никто на тебя не польстился.

Дора только снисходительно усмехнулась — этими словами ее уже давно нельзя ни уколоть, ни оскорбить. Да и спорить с правдой она никогда не пыталась: не замазывала темные пятна на старых бальных туфельках зубным порошком и не пришивала новые оборки на немодные платья. Просто заставляла себя забыть про свой внешний вид и никогда не смотрелась на приемах в зеркала. Не собиралась отвечать старухе и сейчас.

— Ну что же ты примолкла? — напрасно подождав несколько минут, пренебрежительно фыркнула дроу. — Не желаешь рассказать нам о великой любви, но какой Годренс на тебе женится? Только не забудь упомянуть про титул, ты ведь из знатного рода? А может, тебе по наследству еще и какой-нибудь полуразвалившийся замок отойдет? Тогда мы хоть порадуемся за вас.

Это был очень подлый удар, и еще недавно Дора наверняка вскипела бы от обиды и резко прикрикнула на нахальную старуху. Однако сейчас княжна отлично понимала, какую радость испытает злобная дроу, если увидит, как точно попали в цель ее ядовитые слова. И, вовсе не собираясь делать старой ехидне такой щедрый подарок, состроила самое равнодушное выражение лица. Но и спускать старухе низкого выпада не пожелала.

— Вот теперь я поняла, — глубокомысленно сообщила Дора своему отражению в блестящем обновленной позолотой зеркале, — почему внук так холодно поздоровался со своей родственницей и не принес ей ни подарка, ни гостинца. Судя по всему, она его ненавидит и, стало быть, никогда и не любила. И если до этого момента я собиралась уговорить Года помириться с бабушкой и, возможно, даже пригласить ее в мой полуразрушенный замок, то теперь передумала.

— Да зачем мне твои руины? — в запале презрительно выкрикнула ее противница. — Живите в них сами.

— Так мы и собираемся сделать, — кротко улыбнулась Доренея и нанесла хорошо подготовленный удар: — Жаль только, они будут выглядеть недостаточно старинными после того, как мой муж кастует на них вот это заклинание.

Состроила самую огорченную гримаску и небрежным взмахом указала на стены совершенно изменившейся спальни. Одевальщицы невольно проследили за ее движением и не сдержали завистливого вздоха.

Повезло Гелте, будет теперь задирать нос, а ведь еле уговорили отдать на полдня свою спальню. И главное здесь вовсе не теплый ковер и не появившаяся на потолке картина, а камин, на котором больше не осталось ни одной кое-как затертой трещины, и окна, сияющие целыми стеклами и новеньким деревом вместо давно уже сгнивших рам. Раньше Гелта всегда жаловалась на сквозняки и дымящий очаг.

— Поторопитесь, — строго прикрикнула на одевальщиц бабушка, — ей еще подумать нужно, зачем она выходит замуж за самого неудачливого и лживого мужчину во всей Дройвии. Он ведь небось показывал ей эти ларцы и обещал все драгоценности подарить после ритуала, но забыл предупредить, что взял их под залог в ювелирной лавке и после свадьбы все до последнего колечка нужно будет вернуть.

— А кружево? — осторожно спросила одна из женщин, расшнуровывая большой мешок и доставая пышный рулон драгоценной торемской ткани.

— Наверняка договорился с торговцем сдать назад со скидкой, — процедила старуха, мстительно покосившись на задумавшуюся чужачку.

Однако она очень изумилась бы, узнав, о чем на самом деле думает невеста ее ненавистного внука. Дору никогда особенно не манили драгоценности, хотя сапфировый комплект, украшавший витрину самой большой ювелирной лавки ближайшего к замку Марьено городка, долгое время был тайной мечтой юной княжны. Однако с некоторых пор ее душа охладела и к любимым сапфирам, и ко всем прочим украшениям. Виной этому стал бывший жених, приславший Доренее письмо с просьбой вернуть сделанные в честь предстоявшей помолки подарки, объяснив это требование ревностью новой избранницы.

Разумеется, Дора тотчас отправила ему с посыльным все довольно скудные дары, не забыв присовокупить к списку и стопку сотни раз перечитанных записочек, и бережно хранимые ею до того дня ленточки и шнурки, некогда стягивающие любовные послания. И после этого больше никогда и ни от кого не брала никаких колечек или брошек, не желая второй раз испытать подобное унижение. Только браслет Годренса… и теперь ей вдруг нестерпимо захотелось на него взглянуть.

Дора даже взялась за рукав, но представила жадные, заинтересованные взгляды одевальщиц и удержалась от искуса. Ей браслет и так уже знаком почти наизусть, каждую свободную минутку любуется. Княжна живо припомнила, как жених объяснял, что смастерил это украшение сам, и вдруг поверила заявлению злобной бабки.

Ну конечно, он взял эти сундучки взаймы, и не важно, где, в королевской сокровищнице или у кого-то из своих пациентов. Главное — все нужно вернуть, до последнего камушка. И Доре ничуть не жаль этих украшений, ей вообще ничего не нужно, ни одно колечко не стоит того, чтобы ради него Год влез в долги или набрал новых заказов. Либо пациентов… какая, по сути, разница? И значит, сегодня ее светлости нельзя привередничать и подбирать драгоценности по своему вкусу. Пусть вешают на нее все подряд: ради мужчины, от одного взгляда на которого становится светло на душе, Дора вполне может несколько часов походить разряженной, как рыночный затейник.

— Жалко, — тихо вздохнула одна из молодых одевальщиц. — Обычно нам остаются какие-нибудь безделушки.

— А сегодня обойдетесь, — едко прошипела старая дроу. — И все кружево на нее намотайте, нам его обвинений в грабеже не надобно. И так уже один раз ославил на весь Тинск.

Дора пропустила эти слова мимо ушей, не собираясь верить обозленной на Годренса старухе. Внимание княжны было занято окружившими ее со всех сторон дроу.

— Можно причесать твои волосы? — сухо поинтересовалась женщина постарше, подступив в невесте с частым гребнем в руках. — У нас положено выходить замуж с распущенной косой.

— Нет, — жестко остановила ее Дора и, догадавшись по лицам женщин, как ошеломил их ее отказ, мягче пояснила, стараясь не сказать ни слова лжи: — Мне делали прическу лучшие мастера. Украшайте так, но шпильки втыкайте осторожно. Не хотелось бы причинить вам боль.

Дроу помрачнели и недовольно засопели, без слов подтверждая худшие опасения княжны. Судя по всему, кое-кто из них, наоборот, не прочь бы поставить чужачке несколько синяков и ссадин.

Некоторое время они упорно работали, обвешивая голову невесты сеточками, диадемами и бусами, потом холодно попросили ее встать и принялись обматывать кружевом, делая из него подобие платья с широкой многослойной юбкой. Вскоре Доренея видела в зеркале пышный кокон из ажурной ткани, не находя для себя иного сравнения, кроме как с кочаном капусты. Под конец на нее повесили все остальные бусы, броши и ожерелья, натянули кружевные перчатки и поверх них надели кольца и браслеты.

— Хорошо, — одобрила законченную работу наблюдавшая из своего кресла бабушка и съязвила: — Пусть бедняжка напоследок почувствует себя богатой и счастливой. Сажайте ее и накрывайте.

Дору втиснули в кресло и набрасывали сверху кружевные покрывала и огромные платки до тех пор, пока все более злившаяся княжна не рявкнула:

— Хватит!

— Положено семь покрывал, счастливое число, — ехидно просветила невесту невидимая старуха, и в ее голосе Доренея ясно расслышала почти нескрываемое торжество.

Бабка определенно устроила чужачке какую-то пакость и теперь радовалась, что сумела поймать ее в ловушку. Вот только в какую, княжна пока понять не могла. Некоторое время вокруг нее раздавались торопливые шаги, женщины чем-то шуршали и что-то передвигали. Наконец стукнула дверь, щелкнул засов и все стихло.

Минут пять Дора сидела покорно, ожидая, не вернется ли надоевшая ей толпа, потом осторожно подняла руки, намереваясь откинуть с лица платки, но это ей почему-то не удалось. Покрывала словно держал кто-то сильный и упорный.

В первый момент девушке не поверилось в накатившие волной подозрения, рассудок сам принялся придумывать оправдания и простые причины, не позволяющие снять ткань. Припомнился даже давний случай, когда она нечаянно наступила на собственный подол и не могла подняться с кресла. Дора тут же пошевелила по очереди ногами, попутно пытаясь приподнять покрывало с разных сторон, и зло посмеялась над собственными наивными надеждами. Ткань явно была привязана либо придавлена чем-то тяжелым.

Княжна наконец догадалась, чем занимались одевальщицы, укрыв ее несколькими слоями ткани, а потом запоздало припомнила слова Года о корзинах с фруктами, зеркалах и умывальне.

«И значит, она должна была до заката свободно гулять по комнате, отдыхать и лакомиться лучшими плодами…» — Невеста лишь сейчас полностью осознала всю низость подстроенной ей западни.

От возмущения и гнева щеки кадетки полыхнули огнем, и тут же ей стало нечем дышать, а на лбу выступила испарина. Ужасающее предположение обрушилось на девушку, как ушат ледяной воды, заставив ее ошеломленно затаить дыхание. Спина вмиг оледенела, пальцы кадетки задрожали от внезапно пришедшего запоздалого понимания, как сильно заблуждался Годренс, считая родичей просто жадными и не догадываясь об их истинной жестокости и подлости.

И уж тем более непокорный маг даже не подозревал, какую страшную месть они придумали, эти подлые дроу, и насколько тяжелый удар предстоит ему вынести вместо свадьбы.

Острым жалом вонзилась в душу Доры боль за любимого и жалость к самой себе и словно наяву встала перед глазами жуткая картина: вот на закате одевальщицы толпой входят в комнату, ловко растаскивают в стороны кресла и сундуки, придавившие углы покрывал, и, подняв многослойную ткань, злорадно любуются на задохнувшуюся чужачку. А потом с притворными криками и рыданиями бегут вниз, чтобы обрушить страшное известие на ничего не подозревающего Года.

Княжна невольно всхлипнула, яростно мотнула головой, отгоняя страшные видения, и тихо зашипела, почувствовав, как больно дернул волосы парик.

Ну конечно, тут же сообразила кадетка, они постарались покрепче пришпилить кружево к ее прическе, чтобы она никаким образом не сумела выбраться из их тщательно подготовленной ловушки. Вот только и представить не могли, что на самом деле волосы у невесты не достают и до плеч. И тем самым оставили ей хоть и непростой, но верный путь к спасению.

— Ну, убийцы, — прошипела кадетка, начиная понимать, как правильно поступил когда-то разбойник, заставив их обрезать волосы, — вы крупно просчитались.

Несколько минут Дора потратила, снимая с пальцев кольца и перчатки, — нащупать сквозь кружево крохотный потайной крючочек, закрепляющий парик, было невозможно. Дышать при этом девушка старалась ровно и время от времени приподнимала перед собой пачку покрывал, давая доступ робкой струйке свежего воздуха, проникавшей откуда-то снизу. Наконец все кольца и браслеты оказались у нее на коленях вместе с перчатками, и руки заученно скользнули по шее вверх, стремясь добраться до заветной застежки.

Однако и здесь кадетку ждала недобрая новость: покрывающие голову сеточки были накрепко пришпилены не только к парику, но и к платью. Теперь она могла лишь ругать себя за простодушие, с каким доверилась чужим, ненавидящим ее жениха женщинам.

К этому моменту княжна постепенно убедилась, что задохнуться насмерть она могла только в одном случае: если бы запаниковала, начала дергаться и еще больше запуталась в ткани. Но и тогда оставалась маленькая надежда на спасение: если бы она потеряла сознание и начала дышать намного реже.

Но даже в самом лучшем случае, сняв с нее перед часовней покрывала, одевальщицы явили бы взглядам родичей растрепанную, зареванную и опухшую невесту с безумным взором и размазанной помадой.

Все что угодно могла бы спустить Дора родственникам мужа, только не намерения испортить ей самый долгожданный праздник. Эту низость княжна поклялась не прощать злобным гадинам никогда.

Больше кадетка не торопилась. Просунув руку под щедро усыпавшие прическу украшения, она потихоньку, с передышками, нащупывала булавки и шпильки и по одной вытаскивала из парика и ткани. Крючок она сумела расстегнуть уже через треть часа, но освобождения это не принесло: кое-где остались булавки, крепившие сеточки к кружеву наряда и не дававшие снять парик с головы. Рука постепенно уставала, начинало ломить плечо, но Дора и не думала сдаваться. Упорства бывшей бесприданнице всегда хватало, иначе она уже давно ходила бы на приемы с собственным, хорошо потрепанным жизнью и бывшими женами мужем.

Примерно через час, когда княжна сумела свободно провести рукой по шее, покрутить головой в разные стороны и осознать, что ничто ее больше не держит, никаких сил радоваться победе у нее уже не оставалось. Но появилось несколько задумок, как выскользнуть из проклятого кокона, и кадетка начала по очереди проверять их на деле.

Самый простой план — сползти из-под покрывал вниз — потерпел неудачу. Не удалось и выдернуть хоть один край верхнего покрывала, придавленного чем-то тяжелым. Зато Дора сумела подтянуть и поднять повыше сначала самый нижний платок, а потом и три последующих. Дышать сразу стало легче, и некоторое время девушка отдыхала, откинувшись на кучу ткани и рассматривая проступившие сквозь кружево смутные очертания комнаты, щедро освещенной расставленными по каминной доске подсвечниками с толстыми свечами.

— Гадины, — рыкнула девушка, сообразив наконец, почему ей так душно, достала из тайничка крохотный, но невероятно острый гномий кинжальчик и бестрепетно вонзила в последние, самые плотные покрывала.

Уже через несколько мгновений, высунув на свободу голову с прилипшими ко лбу влажными от пота растрепанными прядями, княжна жадно глотала свежий воздух, показавшийся ей прохладным после почти полуторачасового плена. А заодно с ненавистью озирала баррикаду из кресел и сундуков, запиравшую ее кружевную темницу.

За последний час она успела отчетливо осознать, что коварные дроу придумали эту безжалостную западню вовсе не в тот момент, когда одевали и наряжали ее к празднику, которого, как они уже точно знали, у ничего плохого не сделавшей им девушки не будет. Нет, они, несомненно, все обсудили, распределили роли и приготовились загодя. Иначе откуда бы взялись надежные кожаные шнурки, крепко примотавшие углы верхних покрывал к ножкам массивных кресел, стола и сундука? Ведь ни в одном королевстве обычные женщины не носят с собой полные карманы таких завязок.

Доре еще невероятно повезло сдержать себя, не впасть в панику и не начать кричать и дергаться, безрассудно тратя силы и небольшой запас воздуха. И вот за это нужно сто раз сказать спасибо разбойнику, это он своими придирками и ловушками научил прежде почти беспомощную кадетку искать выход в самых безвыходных ситуациях.

Дора решительно разрезала покрывало дальше, потом попыталась выскользнуть из западни и с чувством выругалась, обнаружив, что сотня намотанных на нее локтей кружева тоже где-то привязана.

Но теперь, когда девушка могла свободно дышать и ей ничего не грозило, придумать, как выпутаться из драгоценного белоснежного плена, было намного проще. Но сначала княжне хотелось взглянуть на заветный браслет, к которому, словно зачарованные, все время возвращались ее мысли.

Подарок мага оказался на месте, он так же мягко сиял искусно ограненными камнями, придавая девичьей душе уверенности и сил.

— Спасибо, Год, — с чувством шепнула княжна и нежно погладила теплые камни. — И не волнуйся за меня, теперь я выберусь.

— Откуда? — словно далекое эхо донесло издалека взволнованный голос жениха.

«Перегрелась в проклятом коконе», — тяжело вздохнула девушка, прикидывая, с чего ей начинать распутывать ставшее капканом одеяние. С кучи булавок, крепивших ткань, или все же с драгоценностей.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О том, где и с кем проводит время до свадьбы счастливый жених

— Сходил бы погулял, — прозрачно намекнул Году глава дома. — Тебе необязательно сидеть тут, пока мы готовимся к церемонии. Все равно ничем не поможешь.

Маг молча кивнул. Рассказывать бывшим родичам, что он и сам легко управился бы со всеми приготовлениями, сделав все намного лучше их, Годренс не собирался.

Взял свою шляпу, дорожный саквояж и вышел из дома, куда всего полчаса назад входил первый раз за последние восемнадцать лет. Хотя и давно не вспоминал ни о нем, ни о тех, кого когда-то считал своей семьей.

Неторопливо шагая по направлению к центру города, маг, ехидно усмехаясь, рвал одну за другой навешенные на него следилки. И совсем простые, почти топорные, и весьма изощренные. Эти он оборвал самыми последними, когда нить, связывающая его с одним из бывших родичей, стала совсем тонкой.

Лишь после этого Год свернул в проулок, ведущий к небольшой гостинице, и вскоре уже запирал за собой засов снятой на день скромной чердачной каморки.

Некоторое время он расслабленно сидел в продавленном старом кресле, успокаивая вскипевшую в душе старую обиду, потом не выдержал. Тревога за Дору постепенно становилась все сильнее. И хотя маг предпринял все меры, чтобы с его невестой не случилось никакой беды, события последнего часа ясно показали: ничего в том доме ему не простили и никакого добра не сделают. Несмотря на весомый кошель, выданный Годом на расходы бывшему дяде.

Ругая самого себя за мнительность, маг достал крошечный стерженек вестника и сунул в портальную пирамидку.

Вирденс возник напротив него всего через несколько минут, словно ожидал этого вызова. Бегло оглядел дешевую комнатушку, весело хмыкнул и плюхнулся на заправленную потертым одеялом лежанку:

— Рассказывай.

— Я женюсь, — коротко сообщил Год и неожиданно для себя тяжело вздохнул.

— А подробнее можно? — нахмурился Вирд. — И что именно тебя заставило? Или кто?

— Ты не так понял — никто не заставлял. Я наконец нашел ее, свою судьбу. И теперь она сидит в доме Чатонде, а меня гложет тревога.

— Разве ты ее не защитил?

— На ней несколько сильных амулетов, мой свадебный браслет и заклинание зеркального щита. Но ведь они все маги и отлично знают старинные родовые проклятия и ловушки.

— Второй браслет у тебя? — нетерпеливо перебил его маглор.

— Нет, в том-то и дело. Я оставил шкатулку с ним там, ты же знаешь законы.

— А ты как будто не знаешь своих родичей, — сердито фыркнул учитель. — Они же сейчас небось всей семьей стараются выковырять из него хоть один камушек или снять щиты. Ну а хоть какая-нибудь вещица, принадлежащая твоей невесте, у тебя есть?

— Нет… — Под этим укоризненным взглядом Годренс чувствовал себя тем же деревенским простаком, каким он когда-то нанимался в прислужники к юному маглору с одной-единственной темной полоской на ногтях. — Но в Беленгоре есть несколько париков из ее волос, я сейчас схожу.

— Идем вместе, — как обычно бесцеремонно решил Вирденс, подхватывая ученика магической лапой. — Где ее покои?

— На третьем этаже. Но поместье закрыто моими щитами.

— Да? — лукаво удивился маг, делая незаметное движение пальцами.

Полумрак оранжереи встретил их тишиной и насыщенным ароматом цветов и фруктов.

— Веди, — приказал невидимый учитель, и Год безропотно направился к дверям. — Стоять. Вот теперь я верю, что ты влюблен, раз другого способа передвигаться, кроме как ножками, уже не знаешь.

— Извини. — Придворный маг представил себе спальню Доры и нажал на камни портального браслета.

Вирденсу понадобилась всего одна минута, чтобы выбрать один из париков княжны и прихватить лежащее под зеркалом старинное колечко, судя по потертому ободку, послужившее не одной из княгинь Марьено. Намного больше времени он потратил, стоя у окна и задумчиво разглядывая сторожевые башни.

Год стоял рядом, магическим зрением наблюдая, как ярче расцветают, свиваясь в более сложный узор, линии защитного плетения.

Закончив, маг без предупреждения подхватил ученика и перенес в его гостиничную комнатушку.

Бдительно прислушался, язвительно усмехнулся и движением брови резко распахнул створки небольшого оконца. Короткий вскрик донесся почти одновременно с глухим ударом, но никто из мужчин и не подумал сделать хоть движение в ту сторону: оба отлично знали — любопытный лазутчик жив, невредим и отделался лишь легким испугом. Маги плато никогда никого не убивали. Если, разумеется, не было никакого иного выхода, но такие случаи можно пересчитать по пальцам.

— Похоже, не зря ты тревожился, — пробормотал Вирденс, успевший устроиться за столом и построить перед собой призрачную магическую пирамиду, на вершине которой бледно светился овал смотрового портала.

Одно из самых новейших изобретений магов плато, появившееся у них совсем недавно и позволявшее заглянуть в любое помещение, если там находился предмет или человек, к которому можно было протянуть надежную нить связи.

— Что ты видишь? — метнулся к учителю Годренс, всмотрелся в мутное, словно залитое киселем изображение. — Вроде жива, и никого рядом нет. Видно плохо… то ли надевает украшения, то ли снимает… А в этом окошке всегда все как в тумане?

— Нет, обычно искомый предмет виден очень ясно, — огорченно пробормотал магистр, колдуя над призрачным приспособлением. — Посиди тихо пару минут, я попытаюсь сходить в гости к твоим бывшим родичам.

— Нет! Они сразу заметят, если ты тронешь щиты, — встревожился Год. — Ты же знаешь, как надежно защищают у нас невест? Особенно после случая с родственницей правителя.

— Помню я тот случай, — безразлично отмахнулся магистр и вдруг оживился: — А ведь это идея! Посиди минуту, я попробую договориться с одним другом.

— Вирд! Ты обещал…

— Не волнуйся, не стану я никому открывать твоих тайн, помню про клятву.

— Если бы они были мои, — невесело усмехнулся Годренс, — я бы тебе позволил делать все что угодно. Но ты же знаешь, это тайны Рада, вернее, Зантарии, а она категорически против вмешательства магов плато. Ей и из-за меня хватает упреков и обвинений в нарушении закона…

Последние слова он произносил в пустоту — ни мага, ни его необычного прибора в комнатушке уже не было.

Вернулся магистр не один, а с двумя незнакомцами, и не через минуту, а спустя почти четверть часа. За это время Год успел раз десять отругать себя за принятое решение, хотя точно знал — это был самый простой и безболезненный способ раз и навсегда разделаться с родичами, от которых он никогда не видел ничего, кроме обид.

— Может, найдем местечко посвободнее? — сухо осведомился, оглядываясь, стоящий впереди всех сухощавый немолодой дроу с символом старшего дома на груди.

— Больше всего подходит старый дом с башней в трех сотнях шагов от поместья Чатонде, — тотчас отчитался Вирденс, вовсе не ради праздного интереса так подробно изучивший все подходы к крохотному имению дяди Годренса. — Там живет древняя старуха с преданными слугами. На верхний этаж башни никто никогда не поднимается.

— Веди, — блеснув желтоватыми глазами, коротко приказал второй, совсем молодой незнакомец и вдруг швырнул в Годренса какое-то заклинание.

Мгновенно нагрелись и полыхнули зеленью камни в кольце и подвеске, защищающих придворного мага от ментальных атак. Годренс с такой же привычной скоростью отреагировал на это предупреждение подаренных учителем амулетов, подняв все свои щиты и выхватив боевой жезл. В изящном оружии, похожем внешне на дамскую указку, на самый крайний случай хранился десяток сильнейших огненных вихрей.

— Год, — тотчас оказался рядом Вирденс, — ты с ума сошел? Это свои!

— Извини, Вирд, — буркнул желтоглазый, — это моя вина. От твоего ученика несет тоской и отчаянием, хотел немного успокоить. А щиты у него хороши, даже не ожидал, судя по ауре.

Отвечать Вирденс не стал — спеленал всех магической сетью и открыл проход, ему, опытному мастеру портальной башни, спонтанные переносы давались легче, чем остальным.

Вот и сейчас — не успел Годренс мигнуть, как оказался стоящим посреди полутемного помещения, прямо напротив узкого пыльного оконца, за которым тускло алело падающее за горы солнце.

Маг озирался всего несколько мгновений, и за это время в помещении, явно бывшем когда-то лабораторией лекаря или травницы, исчезла вся пыль. Осталась только на оконных стеклах, все остальное блестело так обожаемой маглорами чистотой. А его учитель вместе с незнакомцами уже устраивались за широким столом, на котором начинал сгущаться силуэт призрачного прибора. Год поспешил примоститься за спинами магистров, успев по дороге обнаружить символ старшего дома и у желтоглазого.

Но глаза у него теперь почему-то были обычные, карие и насмешливые.

— Вот она, — облегченно выдохнул Год, разглядев в смотровом портале сидящую посреди комнаты Дору, присмотрелся внимательнее и нахмурился: — Ничего не понимаю…

— Я пока тоже, — сердито рыкнул молодой маг, колдующий над туманным окошком. — Но сейчас… сейчас…

В комнате словно потемнело, а овал заглядывающего в чужой дом портала, наоборот, стал красочнее и раздался почти вдвое.

— Осторожно, — прошипел старый магистр, — почувствуют!

— Он входит через дым, — очень вежливо пояснил Вирд, и Год согласно кивнул.

Огонь действительно всегда немного искажает любые щиты. Всего чуточку, но тонкой, как игла, следилке, несущей на острие крохотный магический глаз, вполне хватает, чтобы проскользнуть под прикрытием струйки тепла.

Лицо Доры словно приблизилось, и сердце Годренса сжало острым пониманием случившейся с ней беды. Девушка была бледна, короткие золотые волосы, обычно казавшиеся пышной короной, потемнели от пота и прилипли ко лбу неопрятными прядями, синие глаза смотрели устало и сердито.

Год разглядывал ее и лихорадочно размышлял, как поступить? Просить помощи у учителя и его могущественных друзей или просто помчаться сейчас в дом дяди, устроить там скандал и вырвать Дору из недобрых лап родичей? А решать все остальные проблемы он будет потом…

— Вирд, объясни ему, что никуда бежать не нужно. Теперь мы и сами разберемся с этим делом. И скажите мне, что за артефакт у нее на руке?

— Это мой свадебный браслет, — пояснил не отрывающий взгляда от невесты придворный маг. — В нем защита, моя и учителя.

— Спасибо, Год, — шепнула вдруг Доренея и нежно улыбнулась. — И не волнуйся за меня, теперь я выберусь.

— Откуда? — ошеломленно выдохнул маг, но овал вдруг угас, а под потолком вспыхнуло золотистое сияние магического светильника.

— Обсудим? — спросил молодой маг и оценивающе глянул на друзей. — Кто скажет, что не так в этом вашем ритуале?

— Нашем ритуале, пора привыкнуть, десятый год все-таки. И сделай по чашке чая, я как раз собирался перекусить, — ворчливо поправил немолодой магистр, потом остро глянул на настороженного Годренса и как-то обиженно добавил: — Никогда не думал, что в Дройвии найдется сильный маг, который бы меня не узнал. Где ты его прячешь, Вирденс?!

— В Тальзии, — кротко сказал маг, но в его голосе послышалась хорошо знакомая Годренсу гордость.

За него, Года, бывшего когда-то самым бесталанным среди всех двоюродных и троюродных кузенов, не говоря уже про дядюшек.

— Но там же не жалуют магов, — недоверчиво прищурился старик. — Или…

— Или. Годренс — придворный маг ее величества Зантарии Селваронской.

— И ты прятал его от нас! — Возмущение, пылавшее во взгляде старшего дроу, было совершенно искренним, хотя и чуточку преувеличенным.

— Он меня не прячет, — заступился за учителя Год и смущенно смолк, не зная, как не обидеть друзей Вирденса пояснением, что у него просто не хватает времени на бесполезные знакомства, он и так еле успевает отражать нападки врагов.

— Тогда давай знакомиться, — принял непроизнесенные извинения старший магистр. — Я — Гуранд.

— Иридос ди Тинерд, — буркнул молодой маг, покосился на растерявшегося дроу и ехидно улыбнулся главе магического совета Дройвии: — Радуйся, Гуранд, о тебе он все-таки слышал.

— И о тебе, судя по его изумлению, — едко огрызнулся глава дома ди Сартено и тут же перевел разговор на более интересующую Года тему: — А в том доме, судя по всему, готовилось преступление, и я бы на твоем месте не закрывал смотровое оконце.

— А я и закрыл не до конца, — спокойно сообщил глава дома ди Тинерд. — Оставил ментальную следилку, это мое личное изобретение. И пока девушка спокойно снимает с себя драгоценности, хочу услышать ваши объяснения. Почему и за что жители этого дома приговорили ее к удушению?

— Убью, — тихо и как будто спокойно прошипел Годренс, но его собеседники как по команде примолкли и помрачнели, расслышав в этом скупом обещании неукротимую ненависть.

— Год, можно я сам поясню? Вкратце? — деликатно осведомился Вирд, получил в ответ молчаливый кивок и поспешил посвятить друзей в события, произошедшие более тридцати пяти лет назад.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О детстве Годренса, тайнах и обычаях его родичей, незваных гостях и резких поворотах судьбы

— Отец Года был сильным магом, — начал свой рассказ Вирденс, вздохнул и покосился на ученика. Ему самому понадобилось почти три года, прежде чем диковатый парнишка с почти невидимой аурой и невероятным трудолюбием рассказал простую и неприглядную историю. — Все свои доходы он отдавал в дом, как было заведено в семье, и все было хорошо, пока он не влюбился. Невеста была из небогатой семьи, да еще и из Ардага. И не могла оставить родителей — ее старшая сестра уже вышла замуж в Сандинию, а других детей у них не было. Он уехал со скандалом, мать его прокляла, отец не отдал ни медяка из заработанных сыном денег. А через семь лет маг погиб вместе с женой, и вскоре в Ардаг заявились его братья и забрали маленького Года и все ценное имущество. Убитые горем старики и не думали протестовать, но прожили после этого недолго. Первое время в доме дедушки к Годренсу относились хорошо, но когда сирота подрос и стало ясно, что дар у него очень слаб, им начали помыкать все кому не лень. Он терпел до четырнадцати лет, а потом явился к городскому главе со снятым со столба объявлением — почтовая гильдия Ардага приглашала одаренных парней для работы на портальных башнях. Всем желающим обещалась поддержка властей, вы же знаете, как не любят дроу отпускать детей, собирающихся покинуть родину.

— И они его до сих пор не простили?

— Они бы про него и не вспомнили, лишний рот в этой семье — хуже врага. Но, уходя, Год сумел отсудить часть отцовского наследства, и не от вредности или жадности. Ему просто не на что и не в чем было ехать в Тмис, а приближалась зима. Однако в гильдию его не взяли, зато нанял в прислужники молодой маглор, недавно прибывший с плато.

— А откуда у него появились способности? — недоверчиво поинтересовался Гуранд.

— Всегда были. Я сразу обратил внимание на странные несоответствия между цветом его ауры и ее устойчивостью. Когда Годренс кастовал маленькие бытовые заклинания, аура не исчезала, значит, резерв не становился меньше. Через некоторое время, сделав несколько экспериментов, я убедился, что на резерве парнишки стоит очень хитрое запирающее заклинание, и написал письмо учителю на плато. Он пришел, подтвердил мои выводы и снял замок. С того дня Год считался моим учеником, а не слугой. А теперь про Дору. Все заметили, что ее верхние покрывала чем-то разрезаны? Значит, она не смогла их откинуть и встать. И тогда понятно, почему невесту, как забором, окружили креслами и сундуками, ее одеяния явно к ним привязаны. Хотя на первый взгляд это выглядит так, словно одевальщицы ушли, позабыв за собой убрать, вот только на столе не видно ни одного лоскутка или шпильки.

— А девушка молодец, не растерялась, — похвалил Иридос. Внимательно посмотрел на сородича, потом на Годренса и понимающе хмыкнул: — Похоже, тайны у вас до сих пор общие.

— Он мне друг и однажды спас, — не принял шутки Вирд. — Но сейчас некогда об этом говорить, нужно решить, как поступим с домом Чатонде и не пора ли забирать оттуда Доренею. Она, конечно, смелая и умница, но, боюсь, родичи Года не оставят ее в покое. Уж очень им хочется укусить его побольнее, и не только в отместку за выданный когда-то кошель. Довольно тощий, могу вас заверить, дядюшка посчитал каждый кусок хлеба, съеденный племянником. Теперь родичи злятся на него и за презрение соседей, осудивших их за измывательства над сиротой, и особенно за появившийся у него дар. Уходящие мимо их жадных лап деньги — вот что не дает спокойно спать старосте дома Чатонде и его матушке.

— Идите туда, — тотчас решил глава дома Тинерд, — а мы придем следом, минут через пять. У меня есть одна мысль… и предупредите хозяев о новых гостях, не стоит их пугать заранее. А Дору я слышу, сейчас она распутывает свое одеяние и ругается… очень хорошо, моей жене понравилось бы.

Прикидываться слабеньким магом Вирд не пожелал — одним махом перенес ученика прямо на крыльцо дома Чатонде и дернул шнурок звонка.

О том, что никто не ожидал жениха так рано, магам сказало испуганное лицо парня, открывшего дверь и тут же попытавшегося захлопнуть ее прямо перед носом гостей.

Хотя он и должен бы знать, как не любят таких шуток прошедшие практику в человеческих землях маглоры. В последние девять лет они стали намного больше рассказывать жителям Эркады о себе и своем плато, да и вмешиваться в кажущиеся им несправедливыми действия людей тоже начали значительно решительнее.

В следующий миг неучтивый дроу сидел на крыше старенькой конюшни, а маги спокойно входили в полумрак дома, скупо разбавленный светом одной тоненькой свечки.

— Кто там? — раздался раздраженный мужской голос, и Вирд уверенно направился к приоткрытой двери, за которой рассмотрел сразу пять аур различной яркости.

Но ни одна и близко не могла сравниться с ореолом, сияющим вокруг его ученика в те редкие моменты, когда он не считал нужным скрывать ее заклинанием, изобретенным отцом и подправленным самим Вирдом.

— Свои, — уверенно заявил маглор, распахивая магической лапой дверь и окидывая внимательным взглядом мужчин, собравшихся вокруг стола, на котором лежал на подставке изящный брачный браслет. — А можно узнать, что вы собираетесь делать с этой вещицей?

— Просто любуемся на красоту плетения, — ядовито заулыбался Фил Чатонде, самый старший из присутствующих. — А вот когда это мы приняли вас в родню, я, извините, не припоминаю.

— Ваш племянник семнадцать лет назад поступил ко мне в ученики, — хладнокровно пояснил магистр, — а учителя у магов плато, как всем известно, становятся близкими по духу людьми. А теперь позвольте мне забрать этот браслет, хочу добавить в него парочку защитных заклинаний, пока есть время.

— Мой внук не предупредил нас, что намерен пригласить учителя, — едко прокаркала сидевшая в тени немолодая дроу, явно считавшая слабенький «отвод глаз» достаточной защитой.

— И друзей, — сообщил Вирд, спокойно забирая магической лапой браслет и подвешивая его в воздухе перед собой. — А зачем же вы трогали щиты? Да еще и так грубо… Верхнее заклинание служит укрепляющим, и если его не снять, саму защиту изменить невозможно.

Он нарочно влил в браслет побольше энергии и позволил ей свободно заполнять нити плетения, чтобы яркими сполохами могли полюбоваться и самые слабые из присутствующих магов.

— Какие еще друзья? — нахмурился хозяин. — Мы не готовы принять чужих.

— Не готовы? — изумился учитель, остановив взглядом попытавшегося открыть рот Годренса. — А мой ученик сообщил, что отправил сюда достаточно денег и продуктов. Может, вас обманули лавочники? Так я мигом выведу их на чистую воду.

— Мой сын неточно выразился, — зло поджала губы старуха. — Мы просто не стали много готовить — лето, жара…

Ее сыновья и внуки кисло поморщились, бабка только что почти откровенно призналась, что им не под силу кастовать на продуктовый подвал постоянное заклинание холода. Хотя не делали они этого совсем по другой причине: обычно хранившиеся в доме продукты вмещались в один ларь.

— Это мы исправим, — легкомысленно отмахнулся Вирд, — лишь бы свадьба получилась красивой и светлой. Кстати, вам не пора зажечь свечи и начинать готовиться к выходу невесты?

— Мы сами знаем, — буркнул, поднимаясь со стула, дядя Годренса, и в этот миг в прихожей, дверь в которую никто так и не прикрыл, вспыхнул яркий свет и оттуда раздались громкие, уверенные голоса. — А это еще кто?

Лицо Фила Чатонде покраснело от возмущения, и он уже даже рот приоткрыл, намереваясь отчитать бесцеремонных гостей, но вдруг резко остановился, потрясенно рассматривая знакомые всем по портретам, описаниям и профилям на монетах лица.

Иридос ди Тинерд, глава самого известного в Дройвии старшего дома, Гуранд ди Сартено, глава совета магов, и сам правитель, Изиренс ди Минхор. А с ними три женщины, одна постарше и две совсем молодые, с вызывающей откровенностью украшенные амулетами и поясками, какие носят только потомственные ведьмы.

— Гости, — невинно хмыкнул не отходящий от ученика ни на шаг Вирд.

Пусть Год и вырос со временем в очень сильного мага и отлично умеет держать себя в руках, но сейчас нервничает и злится, как зеленый новичок. Словно не понимает, что теперь за жизнь и безопасность Доры отвечают намного более могущественные маги и никому уже не удастся причинить ей никакого вреда.

И потому лучше не отпускать его от себя, в таком состоянии Годренс может наделать ошибок, за которые потом будет сам себя корить.

— Мы же вам объяснили… — начала недовольно выговаривать бабушка, но в этот раз сообразительные родичи не дали ей закончить обвинительную речь, дружно оттеснив старуху за собственные спины.

Но она уже успела заметить, как решительно поднимаются по лестнице прибывшие с гостями женщины, и словно взбеленилась:

— Куда это они идут? Это не по закону!

— Я имею право издавать и нарушать законы Дройвии, — негромко и холодно процедил Изиренс, следя за уходящими женщинами, смутно похожими между собой, словно они были родственницами.

Впрочем, ведьмы обычно держались стайками — сестры, матери и дочери, так что в этом не было ничего необычного.

Маги дома Чатонде поторопились кастовать на упорную бабку сон, сунули ее в дальнее кресло и снова загородили своими спинами, точно зная, сколько язвительных упреков придется выслушать, когда она проснется.

Некоторое время все стояли безмолвно, на робкое приглашение Фила присесть гости ответили презрительным молчанием. И встрепенулись лишь в тот миг, когда на верхней площадке появилась одна из молодых ведьм.

— Девушка жива и невредима, — немедленно сообщила она, и Годренс перевел дух. А ведьма хмуро глянула на Фила Чатонде и сердито добавила: — Но была привязана за одежду и украшения к ножкам кресла и сундукам, и ей пришлось разрезать покрывала, чтобы свободно дышать. Там горит два десятка больших свечей, и в некоторые из них добавлены травы — сонница, синяя хмарь и дурманика. По одной они служат для снятия боли и как снотворное…

— Пусти, — яростно дернулся Год и возмущенно засопел, ощутив опутывающие его с ног до головы невидимые воздушные плети.

— Извини. Но они и без нас сделают все необходимое, — мягко улыбнулся ему Иридос ди Тинерд. — Моя жена и ее помощницы — сильные целительницы. А мы пока послушаем хозяина, за что он приговорил к удушью невесту своего племянника? И снимите сон с той старухи, она, как я понимаю, самый главный свидетель.

— А мне кажется, не стоит нам сейчас с ними разбираться, — внезапно возразил ему магистр ди Сартено. — Мы все свидетели, что эти дроу готовили преступление, и пусть их допрашивают опытные дознаватели. Лучше отправить всех в тюрьму и самим перейти в мой дом, я уже отдал приказ готовить свадебный ритуал. И пусть потом они только попытаются признать его недействительным и протянуть руки к имуществу Годренса. Кстати, а не желаешь ли ты выйти из дома Чатонде и вступить в дом ди Сартено?

— Я давно от них ушел, — горько произнес Год, — только ради закона привел сюда Дору. Думал, если дам им побольше денег и драгоценностей…

— Значит вступаешь в дом ди Сартено, — твердо объявил Гуранд. — Иридос, ты сам отправишь отсюда всех преступников или мне вызвать портальщиков?

— У них наверху в дальней комнате несколько старух и детей, — хмуро сообщил глава оборотней. — А насчет вступления в твой дом я бы ему советовал не спешить. Пусть успокоится и все обдумает, сейчас ему не до таких серьезных решений. И если пожелает, дом ди Тинерд тоже готов принять ученика моего друга.

— Вы оба меня опередили, — усмехнулся Изиренс. — Я собирался предложить Годренсу то же самое и теперь присоединяюсь к совету Иридоса — спокойно подумать после свадьбы. А праздновать мы будем в моем дворце. Ну а женщины и дети не в чужом доме остаются, и кроме того, самых молодых мужчин тоже не стоит таскать по тюрьмам, пусть дадут клятву в невиновности.

— Мы тоже невиновны, — выскочила из кухонной двери и упала к ногам повелителя обливавшаяся слезами женщина. — Она нас заставила, Росана! А не послушаться нельзя, зашпыняет потом… и придумала все она, и с заказчиком говорила тоже она… я подслушала… кха-кха…

Женщина закашлялась и вдруг забилась в судорогах, начав задыхаться.

— Дура, — просипел Фил Чатонде, оглянулся и отчаянно выкрикнул: — Хамел! Ну сделай хоть что-нибудь!

— Мы сами, — огрызнулся глава дома ди Тинерд, успевший воздушной плетью уложить женщину на вытертую кушетку и бросить на нее глубокий сон. — Вирд, видишь?

— Да, — хмуро кивнул целитель, еле заметно шевеля пальцами. — Оставлять тут никого нельзя, она хорошо подготовилась. Собирай всех домочадцев сюда, бросим сон и отправим в лаборатории ди Сартено. Заодно пошли весточку Гайлене, давненько я не делал ей таких подарков.

Во всех комнатах и на лестницах ярко вспыхнули созданные им светильники, но магистр даже не оглянулся. Подлое заклинание неразглашения впиталось в каждую клеточку несчастной женщины. Такие делали только сильные алхимики, и вычистить их следы было далеко не так просто, как снять висящие на человеке обычные чары. Приходилось пропускать по телу жертвы заклинание чистки небольшими дозами, чтобы жар, неизбежно выделяющийся при очищении, не убил ее.

— Что тут у вас происходит? — Старшая ведьма уже спускалась по лестнице, ведя за собой накрытую белоснежным покрывалом невесту.

Молодые ведьмочки шли следом за ними, и все они несли в руках узлы и сундучки.

— Зачем вам все это? — на миг подняв голову от пациентки, удивился магистр Иридос, но откуда-то взявшееся многорукое существо тотчас отобрало у женщин их ношу и покорно поплыло следом.

— У тебя новое изобретение, — с откровенной завистью буркнул вожаку оборотней ди Сартено, и заинтересовался, рассматривая спускающуюся по лестнице невесту: — А из какого она дома?

— Она из Тальзии, — с хорошо спрятанным удовольствием просветил главу гильдии магов Вирденс и кротко добавил: — Наследная княжна Доренея Марьено, приближенная фрейлина ее величества Зантарии Селваронской.

— Идиоты, — тихо прошипел правитель, яростно глянув на притихших родичей Года. — Все будут в каменоломне ума набираться… Иридос, усыпи их наконец!

Ответить ему никто не успел — над крышей дома громыхнуло с такой силой, что испуганно звякнули стаканы в поставце. И сразу же за окнами разлилось яростное сияние, словно внезапно вернулся полдень или кто-то безумный зажег сотню огромных костров.

Всем вмиг стало ясно, что второе предположение вернее: окна начали потрескивать, запахло горящим деревом. Маги как по команде выстроились кружком, подняли руки, плетя единую защиту, и окна тут же подернулись туманом, а взрывы стали доноситься глухо, как через одеяло.

— Анэри! — выкрикнул начавший покрываться красноватой чешуей оборотень. — Быстро все сюда! Я сам вас уведу.

— А дети? — отчаянно крикнула одна из опасливо выглядывающих из кухни молодых женщин. — Пощадите хоть их!

— Да с чего ты взяла… — прикрикнула на нее другая дроу и сразу смолкла, вовремя припомнив, какая кара грозит чересчур разговорчивым.

— Дети сейчас будут тут, — грозно рыкнул когтистый, змееглазый глава дома ди Тинерд, — а вы помалкивайте.

На лестнице появилась кучка уже знакомых присутствующим многоруких тварей, и каждая тащила не по одному ребенку или старику.

Еще несколько шустро сновали по комнатам, собирая остальных родичей Года и прыгая с ними в темный туман перехода.

— Стойте! — закричал Фил, когда магический паук потащил к порталу его мать. — Ее нужно разбудить! Она одна знает, где наши ценности!

— У тебя дети чуть не сгорели, — презрительно глянул на него ди Сартено и тут же смолк, рассмотрев бегущего к ним очередного паука, нагруженного чугунками и бочонками, осыпанными землей и мусором.

— Это пока положить в хранилище дознавателей, — сухо приказал правитель и скомандовал: — Уходим. Щиты скоро догорят. Годренс, вы со мной.

Годренс оборвал нить, по которой вливал в защиту свою силу, стараясь не думать, что магистры обошлись бы и без него, подхватил замершую рядом Дору и шагнул к Изиренсу, тут же крепко ухватившему его за пояс.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Об интересах правителей старших домов Дройвии, их способах добычи информации и необычной свадьбе кадетки и мага

Всего через несколько мгновений они стояли в небольшой округлой комнатке, где был лишь пушистый меховой ковер на полу да кучи подушек у стен. Видимо, это портальная комната, сообразил жених, заметив распахнутое широкое окно. Больше Год ничего рассмотреть не сумел — Дора резко отбросила покрывало, и ее побледневшее личико оказались прямо перед его взором.

— Прости, любимая, — шепнул маг, с тревогой вглядываясь в синие глаза. — Я считал их людьми… хоть и жадными, но не убийцами.

— Год… — Княжне хотелось сказать, что она и сама все это знает, а еще поняла очень ясно, как он ей дорог, и поэтому никакие бабушки со своими ядовитыми сплетнями не заставят ее отказаться от мага.

Но молчала, стесняясь объяснять все это при суровом повелителе Дройвии, знакомом ей раньше только по портретам. О том, что он лично прибыл на ее свадьбу, ошеломленной Доре сообщили непонятно откуда взявшиеся ведьмы, молниеносно развязавшие все шнуры и умело поправившие замученной невесте наряд и прическу.

— Я пришлю сюда женщин, — донесся от двери голос Изиренса. — Пора начинать ритуал.

— Дора… — едва захлопнулась за ним дверь, крепко прижал к себе невесту Годренс. — Любовь моя, счастье мое… Дора, я пообещал их убить, если с твоей головы хоть волосок упадет.

— Не нужно, — отмахнулась княжна, занятая только одной мыслью — захочет он ее поцеловать или здесь это предосудительно. — Их и так накажут, мне ведьмы сказали.

Год все-таки поцеловал ее, и Дора пожалела только о том, что взволнованные новостью женщины дома ди Минхор прибежали слишком быстро.

С шуточками и извинениями оттеснили жениха, подхватили покрасневшую невесту и увели в соседнюю гостиную, где за несколько минут ловко и деликатно выяснили, почему на ней столько разномастных драгоценностей. И тут же предложили простой выход — они украшают Дору любимыми ею сапфирами, а все принесенные Годом украшения отдают на хранение в сокровищницу. А позже, в любой удобный день, ее муж сможет прийти и получить назад свои драгоценности. Или ему перешлют их в гномий банк.

Дора сомневалась недолго, очень не хотелось предстать перед правителем соседнего государства и его советниками разряженной, как шут. А едва сообразив, что о подробностях этой свадьбы придется рассказывать подругам и королеве, сделала выбор:

— Давайте сапфиры.

Женщины обрадованно засуетились, и вскоре Дора на себе ощутила, как должна чувствовать себя невеста, которую наряжают к свадьбе доброжелательные и внимательные одевальщицы. Можно, ничего не опасаясь, удобно сидеть в мягком кресле, понемногу отпивая восхитительный лимонный чай, доверчиво отдавшись умелым и бережным рукам. И не волноваться за жениха, вынужденного договариваться с недобрыми родичами об угощении и гостях.

Сам же Годренс в этот момент сидел возле смотрового портала и с замирающим сердцем следил за происходящими в сотнях лиг от него событиями. Только после того как правитель привел его в свой кабинет и торопливо раздвинул плоскости артефакта, подаренного ему магами плато, Год с огорчением сообразил, как неверно понял намерения учителя и его знаменитого друга.

Вовсе они не сбежали, бросив на произвол судьбы его родовое гнездо. Но теперь уже не защищались, как в тот момент, когда старшие магистры дроу уводили подальше их с Дорой и всех остальных. Только ведьм и родичей Года необычные слуги главы оборотней утащили в собственный портал Иридоса.

Сейчас Годренс видел бабкин дом со стороны и невольно содрогался, представив, каково приходится тем, кто живет неподалеку. Две мощнейшие стихии бушевали в этот момент на окраине тихого, мирного Тинска — неимоверной силы ливень и не менее яростный огонь.

Из-под рухнувшей крыши вырывались густые клубы дыма, смешанного с неистовыми языками магического пламени, в котором плавились и трескались прочные камни старинных стен. Ни окон, ни дверей давно не было, и в оставшиеся от них проемы тоже лилось пламя, неправильное, пузырящееся, как пена на квасе, и тягуче-алое, словно лава на склонах восточных вулканов.

Магистры стояли рядом под сизоватой пленкой купола, неслышно что-то крича друг другу, и о том, чем они заняты, можно было понять только по буйным струям, поливавшим не желающий сдаваться огонь, да по огромным темным теням, в которых только отсюда, издали, можно было угадать странных, многоруких летающих созданий магистра Иридоса. Хотя, наверное, правильнее будет называть их его помощниками.

Теперь они были выше людей едва ли не втрое и стремительно метались вокруг остатков строения, чем-то забрасывая самые яркие очаги огня. И там, куда попадали непонятные снаряды, пламя начинало бледнеть, опадать и чадить густо, как сигнальный костер.

— Где же ты нажил таких сильных врагов?

Как появился в комнате магистр Гуранд ди Сартено, Годренс, к своему огорчению, не заметил, задумавшись о родичах, потерявших последнее имущество. Как бы он ни был обижен, но не понимать, как ошибочно винить всех подряд, все же не мог. Большинство из них, особенно самые слабые маги, старики, женщины и дети, ничем не могли помочь ему ни в детстве, ни сегодня. Даже за сочувственный взгляд на изгоя дядя наказывал очень сурово. Недаром же в доме было строжайше запрещено упоминать имена родителей Года, и он узнал их, лишь когда отвоевывал в том злосчастном суде родительское наследство.

— Это не мои враги, — нехотя буркнул Год и стиснул зубы — королева настрого запретила рассказывать кому-либо о своих бедах.

Не верила она в безвозмездную помощь, да и обвинения знати, имеющей в королевстве вес, грозили вылиться в новый Каррит.

— Тогда, значит, ее величества, — утвердительно кивнул сам себе Изиренс и снова уставился в портальное оконце. — А зелья у них очень мощные.

Год хмуро промолчал, он и сам уже давно понял, что напали на них не маги. И огонь тоже опознал, именно таким пытались уничтожить их там, на дороге в Деборет. Невольно начинаешь думать, откуда у врагов такие огромные запасы сильнейших алхимических зелий, какие запрещено изготавливать во всех королевствах материка, а на территории Идрийса и подавно.

— И часто на тебя так нападают? — не желал униматься глава магического совета.

— Извини, Гуранд, — появившийся в комнате Вирденс словно не с пожара явился, а из купальни, так свежа была его одежда и безукоризненно причесаны светлые волосы, — но не советую тебе мучить вопросами моего ученика. Он клятву давал, и я тоже. Хотя и считаю это неправильным, но спорить пока не могу.

— Кстати, — заинтересованно прищурился Гуранд, — ты вроде заикнулся, что он тебя спас?

— Да это давно было, — усмехнулся магистр. — Но если очень желаете знать, я расскажу, пока Иридос не появится.

— Он уже появился, — устало буркнул возникший посреди ковра глава оборотней. — Изиренс, с тебя премия дому ди Тинерд за спасение города. Эти звери вбухали в жилище Фила столько фиалов с жидким огнем, что хватило бы на всех.

— Но когда они только успели? — не поверил Годренс.

— Заранее. — Иридос движением пальца создал на столе несколько больших глиняных кружек с напитками и, ухватив ту из них, над которой поднимался душистый кофейный парок, устроился на диване. — Пока Анэри с Орисьей переодеваются, могу пояснить то, что понял.

— А Мэлин? — осторожно осведомился верховный магистр дроу.

— Пошла за мужем и Таилосом, я пригласил их от вашего имени. А теперь о зельях. Судя по эмоциям старухи, это все ее интриги. Кто-то пообещал ей деньги, как я могу предполагать, за разрешение следить за домом. Судя по тем бочонкам с золотом, заплатили очень щедро, она даже не решилась сдать деньги в гномий банк, а просто закопала в подвале. Ну а когда ставили следящие камни, заодно насовали во все щели и фиалов с огнем. О том, как они узнали о появлении Годренса, я пока сказать не могу, но, думаю, кто-то подал сигнал. Хотя могли и следить, раз такие богатые. И теперь мне интересно только одно — кто?

— Они не могут сказать, — с преувеличенной вежливостью пояснил Гуранд, — давали клятву. Годренс — своей королеве, а Вирденс — ученику. Кстати, он как раз рассказывает, как ученик его спас.

— Да? — В карих глазах Иридоса зажглись желтые искры. — Очень интересно.

— Тогда я был совсем зеленым маглором, — вздохнул Вирд, — и, как все новички, жил очень бедно и голодновато. И вовсе не собирался нанимать прислугу, но у парнишки, робко спросившего, не нужен ли господину маглору слуга, цвел над головой бледный ореол магии, и кроме того, он был дроу. Поэтому я не колеблясь взял его, но честно предупредил, что иногда буду задерживать оплату, так как и сам пока зарабатываю немного. Однако он был в еще более бедственном положении, и потому сделка состоялась. Не буду рассказывать про все тяготы, пережитые нами вместе, скажу только, что Год оказался незаменимым слугой. Он умел делать все — убирать, готовить и торговаться на рынке. И последнее было самым ценным: если вы помните, в те времена торговцы Дройвии не сбрасывали маглорам и медяка. Так мы перебивались больше оборота, и за это время Годренс из слуги перешел в ученики, и вечерами, в свободное от работы время я учил его азам магической науки. А весной мне предложили выгодный контракт в предгорьях Ардага, и мы отправились туда вместе. Как выяснилось позже, на самом деле никакой работы не было, просто шайка слабых магов намеревались поживиться моими накопителями и амулетами. А возможно, у них были и другие планы, этого я не знаю до сих пор. Разумеется, я мог уйти на плато, вам известно про последний шанс. Но предпочел драться, да и Года не хотел оставлять. Нас загнали в каменистую пустошь, где даже трава не росла, но мы спрятались за валуном и отбивались из последних сил. На закате они ушли — видимо, знали, как холодны там ночи. И Год об этом догадался, в его родных местах вёсны тоже такие. А у меня к этому моменту не осталось ни одного заполненного накопителя, и в пылу боя я сгоряча опрометчиво истратил подчистую весь резерв. Не было и ни одного зелья, придающего сил. Да и мантия у меня тогда была почти пустая, обменялся с одной соотечественницей, вернувшейся с плато. Год накрыл меня своей курткой и ушел, а я лежал и чувствовал, как нестерпимый холод пробирается под одежду, под кожу, и почти безразлично ждал момента, когда сработает тревожный перенос. Только обидно было, почти до слез, начинать практику с первой полоски. И когда я почти уверился, что скоро буду сидеть дома за столом и отъедаться за все голодные дни и ночи, вернулся Год. Он привел с собой местного скотовода с лохматыми бычками и кучей одеял. Они напоили меня горячим отваром трав, куда щедро добавили меда, завернули в одеяла и отвезли в маленький поселок, где нас ждали горячее мясо и жирный суп. Теперь я могу вам открыть — Год рассказал им, что его учитель великий целитель, даже зрение якобы возвращал слепым, а безногим — конечности. Но вот попался на удочку злых людей, поведавших об умирающем ребенке…

— Теперь я понимаю, — усмехнулся Иридос, — почему Гайлена зовет тебя напарником. А вот тех подлецов хотелось бы найти, но немного позже. Я слышу волнение — сейчас выведут невесту, нам нужно спешить.

Мигом вскочивший Годренс бросился к двери, услыхал за спиной беззлобный смех и, не оглядываясь, сердито фыркнул. Легко смеяться, если не твою любимую едва не сгубили продавшие тебя родичи.

— Не обижайся. — Воздушная плеть сцапала мага мягкой лапой.

Мелькнул туман перехода, и жених оказался стоящим рядом с оборотнем в ярко освещенном зале, сиявшем начищенным паркетом, зеркалами, позолотой рам и канделябров, драгоценностями в прическах женщин и на поясах мужчин. А прямо против них по широким полупрозрачным ступеням лестницы из редчайшего янтарного дерева спускалась вниз стройная девушка в белоснежном кружевном платье, и с каждым ее шагом ткань неуловимо меняла цвет, словно впитывая голубизну усыпавших диадему сапфиров.

— Позволь мне как твоему другу провести ритуал, — попросил Вирд, дождался растерянного кивка ученика и решительно выступил вперед, почти столкнувшись с дроу в торжественном черном одеянии.

Что-то тихо тому сказал, и магистр безропотно отдал ему шкатулку с браслетом жениха и ключ от святилища Элторны.

— Не волнуйся, — снова просветил Годренса глава дома ди Тинерд, — он все сделает правильно.

— Я ничего подобного не боюсь, — честно ответил Год, не сводя взгляда с приближающейся невесты, — мой учитель — замечательный человек. Но не хотелось показывать всем нашу дружбу.

— Это тебе чем-то грозит? Или… ему? — догадался оборотень и снова сверкнул желтыми огоньками глаз. — Можешь не отвечать… иди!

Он чуть подтолкнул мага, и тот, сорвавшись с места, почти пробежал несколько шагов до стоявшего с важным видом Вирденса, вызвав в толпе гостей легкий смешок. Но все тотчас же стихли, внимая зычному голосу магистра, громко вопрошавшего замершую перед ними невесту:

— Княжна Доренея Марьено, по своей ли воле ты собираешься соединить судьбу с графом Годренсом Бейрангом, вышедшим из дома Чатонде по указу повелителя Изиренса ди Минхора?

— Да, — уверенно ответила из-под покрывала Дора, — я по собственному желанию отдаю любовь и верность Годренсу Бейрангу, получающему по указу королевы Тальзии ее величества Зантарии Риталены Селваронской право на титул князя Марьено.

— Граф Годренс Бейранг, по своей воле ты берешь в дом старшей женой княжну Доренею Марьено?

— Да, — твердо отчеканил Годренс, — я по доброй воле и с нежной любовью беру в старшие и единственные жены Доренею Марьено и клянусь быть ей верным мужем и надежным защитником, а также старшим братом ее сестрам.

— Спасибо, — растроганно шепнула Дора, чувствуя, как по щеке скользнула невольная счастливая слезинка, и решительно подняла с лица кружево покрывала.

— Дора… — на миг задохнулся Год, ошеломленный открывшейся ему красотой невесты и счастливым сиянием синих глаз.

Невидимая воздушная лапа мягко подтолкнула его в спину, и жених тотчас опомнился, бережно взял невесту за руку и уставился на терпеливо ожидавшего учителя.

— По повелению магов плато и позволению правителя Дройвии Изиренса ди Минхора я, магистр плато Вирденс, свободный целитель Ардага, объявляю заключенным нерасторжимый союз между этими любящими людьми, — важно возвестил он, надевая на руку ученика многострадальный браслет. — А теперь идите в святилище и получите одобрение Элторны.

В зале стало необычайно тихо, словно кто-то кастовал заклятие оцепенения, и в этой тишине каждый шаг молодоженов раздавался так отчетливо, что они невольно старались ступать осторожнее.

Двери в святилище распахнулись медленно, как бы с усилием, но сотни свечей, горевших вокруг стоящей посреди комнатки Элторны, приветливо кивнули входящим теплыми язычками. Жених с невестой остановились напротив замотанной в кружево статуи, подняли взоры на ее строгое, отрешенное лицо и онемели.

Элторна смотрела на них с доброй улыбкой, сквозь которую явно просвечивала грусть.

— Будьте благословенны, — раздался под потолком нечеловечески безжизненный голос, — и забудьте о тех, кто дерзнул омрачить радость этого дня. Пусть в памяти живет только светлое. Счастья вашему дому.

Легкое дыхание ветерка пронеслось над свечами, язычки вытянулись вверх, слились в огромный призрачный цветок, взвились к потолку радужным фейерверком, осыпались вниз светлыми искрами и погасли.

Ошеломленные молодожены вышли из святилища под изумленные вздохи не менее потрясенных зрителей, и только теперь придворный маг тальзийской королевы догадался поглядеть на свою невесту. Ее нежно-голубое платье было щедро осыпано маленькими бриллиантиками, переливавшимися в сиянии светильников капельками утренней росы.

Поздравления и оглашение даров Годренс слушал вполуха, вежливо кивая в нужных местах и почти не отрывая взгляда от смущенной и невероятно счастливой невесты. Он догадывался, кто сделал им этот баснословный дар, но не желал ни выяснять подробности, ни посвящать в эту тайну так неожиданно обретенную и едва не потерянную любимую. И больше всего жалел, что не сможет посвятить ей ни одного дня, вынужденный вновь вернуться в имение королевы. Да и Рада нужно будет завтра забрать… и неизвестно, как тот отнесется к некоторым поступкам Года.

Но одна ночь все-таки в его полном распоряжении есть, и он намерен сделать ее незабываемой, благо учитель подал наглядный пример.

— А от нас приглашение в гильдию магов и ключ, — провозгласил Гуранд. — Эти покои в доме ди Сартено отныне принадлежат вам, можете жить там сколько пожелаете.

— Спасибо, — от души поблагодарил Годренс, поймал встревоженный взгляд молодой жены и учтиво объявил: — Но у меня есть свой домик, и сегодня мы уходим туда. Большое всем спасибо за праздник, я очень тронут.

Обнял Дору за талию и, не дожидаясь возражений, нажал на камни подаренного учителем браслета.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

О разбойнике, лежащем в хижине лекаря очень далеко от кадеток, от Беленгора и даже от Тальзии, и о его отношениях с родичами

— Кто учил тебя так делать? — рыкнул огромный медведь редкого рыжевато-серого окраса и крепко прижал молодого мужчину спиной к деревянному топчану, на котором не лежало не только тюфяка, но и простой дерюжки или шкурки.

Только куцая побуревшая подстилка из целебных трав, еще недавно бывших свежими и зелеными.

— Никто, — нехотя буркнул мужчина, и не пытаясь вырваться из-под тяжелой туши, — но больше я ничего не успевал. Там были девушки.

— А почему они у вас ходят без защиты?

— Кто тебе такое сказал? — фыркнул Рад и охнул: — Ну чего ж ты так давишь? Хочешь лепешку из меня сделать?

— Не хитри и не отвиливай от ответов! — с нарочитой грозностью оскалился лекарь. — Сам знаешь, иначе тебе не удастся прикоснуться кожей к травам, а я на них полфиала зелья вылил. Как пополнишь резерв и встанешь, начну учить и никуда не отпущу, пока не сможешь мгновенно убирать кокон, надоело мучиться с калекой. Так что там про беззащитных девушек?

— Неужели ты вправду думаешь, будто Год мог их туда привести, не закрыв? На них на всех амулеты со второй степенью защиты, он учителя просил поставить. Только их светлости об этом не знают, иначе, как ты сам понимаешь, в надежде на амулеты начнут хитрить и перестанут тренироваться в полную силу. А сегодня могли испугаться — запаниковать, побежать, а у кого-нибудь из дебоширов вполне мог оказаться стержень переноса. У Фангерта же был.

— Откуда, не успел выяснить?

— Вернусь — узнаю.

— Не вернешься, — рыкнул медведь, окутываясь туманом и превращаясь в рослого мужчину с плечами молотобойца. — По крайней мере один. Хватит геройствовать. Я сам с тобой пойду и Ортиса возьму с его парнями. И можешь сколько угодно запрещать, если совсем не ценишь нашу дружбу.

— Нельзя вам туда.

— А тебе можно?

— Мне нужно, ты же знаешь. И я не оборотень.

— Да? Как интересно! Продолжай. — Дунвар, наливавший в кружку багряную жидкость из керамического кувшина, состроил любознательную физиономию. — Кто же ты тогда?

— Обычный человек с примесью вашей крови и незначительными способностями.

— Тогда почему же дед Ирхин отдал тебе свой пояс?

— Просто я самый близкий его родич по крови, — терпеливо пояснил Дирард прекрасно знавшему это Дуну.

— А о том, что такие пояса не могут носить просто люди, он тебе не сказал? — Дунвар поставил напиток рядом с другом и взял в руки ложечку, намереваясь его поить.

— Сказал. А ложку убери, я не умирающий. И пока не голоден.

— Это лекарство. И если не будешь пить, никуда не отпущу. А от ответа не увиливай.

— Ну хорошо… — Неохотно сделав первый глоток, Рад отодвинул руку лекаря, помолчал, тяжело вздохнул и сказал: — Ты забываешь о маленьком исключении из этого правила. Пояс может носить и человек, если у него кроме оборотней были в родне ведьмы или полуэльвы.

— Но беловолосые хозяева Эмаельгейл никогда не оставляли своих детей, — недоверчиво прищурился Дун. Несколько секунд рассматривал друга пристальным взглядом, потом хмуро добавил: — А ведьмы на Идрийском полуострове не живут. Им там магии не хватает.

— Ну вот видишь, — хмуро усмехнулся Рад, — я всегда вам говорил, что мне этот пояс не положен. Тебе он пойдет значительно больше, ты оборотень в седьмом поколении, травник и лекарь. Из тебя выйдет хороший вожак стаи… может, все же заберешь?

— Дирард! — свирепо рыкнул лекарь, и теперь он не шутил. Все флакончики в шкафу отозвались на звук его гулкого баса тонким перезвоном. — Ты снова?

— Прости, — кротко вздохнул тот и устало закрыл глаза.

— Не хочешь разговаривать, — усилием воли взяв себя в руки, безнадежно отметил Дун. — Значит, понимаешь, что не прав. Как там зовут тебя твои ученицы? Разбойником? Ну так это они тебе сильно льстят. Ты просто мелкий ярмарочный мошенник, знаешь, есть такие — набьют кошель галькой и с важным видом ходят по рядам, пробуют у доверчивых селян сметану и колбасы.

— Больше никогда ничего не расскажу, — хмуро пообещал Рад.

— И не надо. Теперь я буду рядом с тобой и сам во всем разберусь.

— Я же сказал!

— И я сказал. И могу напомнить, кому я слово давал за тобой присматривать. Но раньше не мог на этот ваш Идрийс попасть, да и магии не хватало. А теперь меня Год перенесет, вместе с парнями, и силой поделится.

— Когда он такое пообещал? — возмущенно нахмурился разбойник, приподнимаясь с топчана.

— Куда?! — тотчас прижала его к поблекшим травам тяжелая рука медведя. — А слово Год дал, когда тебя притащил. Я на него напустился, а он так и сказал, что один не успевает присматривать за всеми. Фанья ведь весь день возле своей госпожи.

— А за вами он успеет следить? — проглотив очередную ложку густого настоя трав и ягод на меду, угрюмо осведомился Рад. — В Тальзии ведь оборотням нельзя свободно ходить куда захочешь. Напасть могут в любом месте и в любое время.

— Но у нас амулеты не хуже твоего, — деликатно напомнил медведь.

— И коконы полные, — едко закончил за него Рад. Помолчал, поглядывая на спокойное лицо ничуть не смутившегося кузена, и нехотя признался: — Зато меня в таких вот случаях, как сегодня, спасает именно та, непонятно чья кровь. Словно кто окошко открывает — сила льется ручьем, и кокон стазу становится непроницаемым именно с той стороны, откуда грозит опасность.

— Так почему же тогда у тебя кожа на спине словно ошпарена? Разве Годренс не мог подлечить?

— Как только с крыши перестал течь жидкий огонь, кокон стал таким же, как обычно, — пожал плечами советник, — а одежда тлела. Ну и обожгло… А Году лечить я не позволил. С этим и ты прекрасно справишься, а ему держать защиту над всем поместьем.

— Тебе нужно учиться управлять своим даром, — твердо объявил Дун. — Не может кокон пропадать и появляться нежданно-негаданно, вызывать его ты должен по собственному желанию. Ведь, сам подумай, насколько твоя жизнь зависит от случая, от каких-то внезапных эмоций и нечаянных мыслей. Вот потренируешься несколько дней и поймешь, какие именно чувства мешают тебе стать хозяином собственного дара.

— Дун, ты думаешь, я не догадываюсь об этом? Но нет у меня на это ни сил, ни времени. Враги все время наступают на пятки, не дают ни передохнуть, ни подготовиться к следующей атаке! И если я на день отвлекусь, могут обойти.

— Надо говорить — наступают на хвост, — поучительно поправил Дун. — И послушайся нашего совета, попроси помощи у учителя Годренса. Магистры никому не отказывают, особенно тем, на кого нападают.

— Нет. Нельзя нам привлекать чужаков. Тем более — магов с плато. Князья и из-за меня на нее смотрят косо, до сих пор никто из королей не назначал советниками простых воинов, даже если они были трижды героями. А я еще и Годренса привел.

— Ну на нее они косо смотрят с тех пор, как погиб Иглунд, а она никого из них не выбрала себе ни в мужья, ни в регенты, — фыркнул Дун пренебрежительно, отставил чашку и скомандовал: — Повернись! Ну вот, теперь значительно лучше. Можешь одеваться. Вечером возьмем у Года зелье, я сам тебя намажу.

— И в кого ты такой упрямый? Не возьму я вас.

— Упрямый я в деда, как и ты. А возьмет нас Год, мы уже договорились, парни вещи собирают. Хотя он сказал, ничего не нужно.

— Там действительно все есть.

Дирард окинул взглядом каменные стены, чисто вымытые, но не завешенные даже шкурами, и огорченно стиснул зубы. Нужно бы сходить на ярмарку, купить им ковров, мебели, занавесей… но некогда. А денег Дун не берет, говорит, для них иметь свой дом — и так огромное счастье. Когда Годренсу удалось отыскать родню Дирарда, оборотни жили в небольшой охотничьей хижине на самом севере Арханы и держали все ценные вещи и младших детей в лесном шалаше. Избушка была занята ими самовольно, и в любой момент мог появиться законный хозяин.

Рад подавил расстроенный вздох, припомнив, как перепугались оборотни в тот летний день девять лет назад, когда на полянку перед хижиной вышли из портала двое хорошо одетых мужчин. Причем один был в серой мантии маглора. Годренс очень ценил подарок учителя и надевал только в тех случаях, когда опасался, что договориться миром не удастся.

Женщины мгновенно окутались седой дымкой коконов, похватали малышей, живших с ними в избушке, и самый ценный скарб и метнулись в чащу. Больше всего Рада потрясли в тот момент именно эти малыши — грудные, ползунки, больные… ни один из них даже не пискнул, не то чтобы зареветь.

Все мужчины, кто постарше и посильнее, встали за это время перед избушкой с самым покаянным видом, давая возможность уйти через окно в задней стене всем остальным, как они позже признались. И держали наготове не кинжалы, а кошельки, гадая, в какую сумму обойдется им самоуправство. Герцог Эфройский, почти единолично правивший в те времена Ардагом, был очень суров ко всем нарушителям закона.

Они очень удивились, прямо-таки поразились, когда Годренс вежливо осведомился, где можно найти Сенарга, сына Ирхина.

— А откуда вы его знаете? — еще не успел прозвучать осторожный встречный вопрос, а дверь избушки уже распахнулась и на пороге, опираясь на рогатину, появился согнутый годами и невзгодами седой старик.

Внимательно рассмотрел незваных гостей удивительно ясными желтоватыми глазами и неожиданно затрясся, как будто увидел нечто невероятное. Протянул руки, прохрипел какой-то непонятный звук и вдруг, выронив свою палку, упал с крыльца навстречу незнакомцам.

Дирард невольно шагнул в ту сторону помочь ему подняться, но оборотни и сами уже подхватили старика, бережно усадили на широкий пенек. А он все мычал нечто нечленораздельное, рвался к Раду, и по его морщинистому лицу светлыми каплями катились редкие слезинки.

В горле парня встал тугой комок, он и сам не смог бы сказать в тот миг ничего вразумительного. Только ощущал, как постепенно тает в душе намертво смерзшаяся глыба старых обид и злых подозрений, а на ее месте прорастает робкая, как первая весенняя травинка, надежда. И вместе с ней просыпается печальное понимание: вовсе он не предавал его мать, дерзкий и ловкий оборотень, сумевший перебраться через Восточные горы и пройти в Тальзию мимо бдительной охраны башни Салмейт. Их род тогда уже искал место, куда можно было бы уйти от бед и напастей родного Ардага.

— Так он не вернулся? — тихо спросил Годренс у рыжеватого богатыря, пытавшегося напоить старца каким-то зельем.

— Нет, — выбралась из-за мужских спин немолодая женщина в мужских штанах и длинной, до колен, рубахе.

Подошла к Раду, внимательно изучила его лицо, кривя губы и смешно, по-кошачьи, морща нос. Кому-то другому юный граф вряд ли спустил бы подобную фамильярность, но спорить с этой оборотницей почему-то не хотелось. Не было в ней ни грана хитрости или подозрительности — наоборот. Небольшие черные глазки смотрели так доброжелательно и открыто, что становилось как-то тревожно за эту чересчур доверчивую женщину. Очень нелегко живется таким и среди прижимистых, подозрительных селян, и среди бдительного и пройдошливого городского люда.

— Это он, — уверенно объявила женщина, обернувшись к сородичам, и внезапно, подняв руку, громко закричала: — Луся! Возвращайтесь! Молодой вожак приехал! Дед, — это она уже смотрела на плачущего старца, — ну что же ты так расстраиваешься? Мы ведь его уже сто раз оплакали… Сенарга нашего… соколика ясного. И даже не подозревали, что он успел где-то сыночка родить… нам на счастье. Или ты не рад?

— Ы! — гневно блеснул глазами старик.

Женщина тотчас ринулась к нему, шлепнулась перед вожаком на траву, обняла босые старческие ноги, виновато потерлась щекой об острую коленку:

— Не обижайся на меня, отец, и сам знаешь, нам сейчас вовсе не плакать нужно… Услыхала хозяйка Эмаельгейл наши молитвы, послала спасение. Молод он и умен, и зла в нем нет. Была боль… но теперь проходит. Так каково твое решение?

— Не слишком ли ты его торопишь, мать? — хмуро пророкотал великан. — Может, мы сначала за столом посидим, поговорим?

— Ы! — снова громко возразил старец и сделал Раду знак приблизиться.

Тот шел спокойно, зная доподлинно — защита Года убережет от любых сюрпризов. Да и сам дроу ни за что не прозевает внезапного нападения или ловушки, недаром ведь снаряжался в это путешествие как на войну. Однако поступок старого оборотня оказался полнейшей неожиданностью для них обоих. Старец медленно и важно снял с себя потертый серебряный пояс с ножнами, из которых виднелась украшенная камнями рукоять кинжала, благоговейно поцеловал сверкнувшее заговоренной сталью лезвие и почтительно протянул артефакт Дирарду.

Замерли настороженными статуями оборотни, за спиной графа что-то предостерегающе пробормотал Годренс, но Рад ни на миг не засомневался и не промедлил. Откуда-то знал, как обидятся его новые родичи, если в этот важный момент он заколеблется либо выкажет подозрительность или страх.

Он взял пояс в руки, так же, как прежний хозяин, поцеловал лезвие, с изумлением ощутив, как нагрелся в ответ металл, и поспешил застегнуть его на торсе.

А в следующее мгновение потрясенно замер, рассмотрев короткую, как молния, вспышку света и ощутив, как плотно обнял тело неведомый артефакт.

— Ого, — пораженно присвистнул Годренс, но тут же спохватился, почти серьезно поздравил: — С новым званием, ваша светлость!

— Это не звание, а должность — вожак стаи, — тихо поправила женщина, продолжая сидеть у ног бывшего вожака, и еще тише намекнула: — По нашим правилам ты должен сейчас угостить свою стаю, у нас мясо есть, можем уступить…

— Может, лучше я принесу? — деликатно предложил Год.

— Неси ты, мы пока познакомимся, — сразу принял решение Рад, кивнув другу, намного больше его знавшему об обычаях оборотней.

Начинать так непредсказуемо свалившееся на него правление стаей с займов казалось неправильным, и облегченные улыбки, появившиеся на посветлевших лицах оборотней, подтвердили правоту его подозрений.

Хрустнул стерженек переноса, и едва Год исчез, женщина легко поднялась с земли и скользнула к новому вожаку.

— Меня зовут Беона, а это — Ирхин… твой родной дед по отцу. А мать твоя жива ли?

— Нет, — без запинки привычно солгал Рад и уверенно перехватил инициативу: — А меня зовут Дирард Шаграйн и живу я на Идрийсе. А тут учусь… Годренс учит меня защищаться.

— Ты доверяешь этому дроу? — напрямик спросил великан, и по тому, как насторожились все оборотни, Рад понял, что этот вопрос живо волнует их всех.

— Да, — твердо ответил он и усмехнулся, вспомнив случай, столкнувший его с магом. — Мы дружим уже почти три года. Сначала я спас его, потом он не раз выручал меня… Если бы не упорство Года, сам я никогда не смог бы вас найти.

Говорить новой родне о том, как долго пришлось дроу уговаривать его познакомиться с родней, граф Шаграйн не собирался. Мало ли больших и малых ошибок мы совершаем в жизни, не стоит о них вспоминать, если в конце концов выбран верный путь.

— Ты готов? Годренс пришел, — заглянул в комнату Дунвар, бесцеремонно вырывая вожака из плена воспоминаний, и Рад со вздохом шагнул к двери.

Все-таки очень мало времени и внимания он уделяет своей стае, после того как перевел ее сюда, в купленное Годренсом на свое имя маленькое поместье, расположенное в отдалении от всех городов и селений на северо-западном склоне Западных гор. Когда-то здесь было хотя и маленькое, но самостоятельное королевство Архана, однако один из предков короля Георгиуса присоединил его к Ардагу, женившись на единственной арханской принцессе.

— А вы с ума, случаем, не сошли? — ошеломленно охнул граф через несколько минут, рассматривая кучку так хорошо знакомых парней, его верных воинов из отряда Черных волков. — А кто будет женщин и детей охранять?

— Тут еще почти десяток взрослых мужчин и несколько подростков остается, — уверенно сообщил Дун. — А оборотней в Ардаге после договора, который заключил Лоурден с дроу, никто не трогает. Боятся Иридоса, главу дома ди Тинерд.

— Вы жалеете, что не пошли к нему? — невольно сорвалось с губ Дирарда, и он сердито нахмурился.

— Неужели ты сомневаешься? Ну конечно же нет. Ты пришел в самый тяжелый для стаи момент, не колеблясь принял нас, купил жилье, а Год вылечил деда… — Дун резко прервался и подозрительно уставился на вожака. — Может, тебе просто не хватает хороших слов? Так скажи, мы будем устраивать ежедневные вечерние восхваления.

— Это я буду устраивать вам ежедневные утренние нагоняи, — притворно рассердился Рад. — И Году тоже! Наобещал вам, не посоветовавшись со мной, а теперь стоит и веселится. Годренс! Ты думаешь, я не вижу твоей блаженной улыбки?

— А? Улыбка? — невпопад спросил маг и вдруг расплылся еще шире: — Но это не потому… просто я женился.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

О странностях любви, привередливых фрейлинах, настойчивых мужчинах и неожиданных поворотах судьбы

— Вот скажи, чем я ей нехорош? — расстроенно спрашивал кого-то за кустами мужчина, в котором Бет по голосу опознала рыжего весельчака Мишеле и сразу же поспешила свернуть на боковую тропинку.

— Ты же не объясняешь всем влюбленным в тебя юным графиням и баронессам, почему воротишь от них нос? — устало буркнул в ответ Ительниз Габерд. — Ну попытайся послать ей цветы или спой, тут сейчас не осталось никого из тех придворных острословов, которые могли бы высмеять тебя за серенаду.

— Мне плевать на их плоские шуточки, — невесело пояснял все удаляющийся голос рыжего графа. — Я боюсь отпугнуть ее чрезмерной назойливостью.

«Когда это мужская настойчивость пугала не привыкших к вниманию бесприданниц?» — хмуро фыркнула Бетрисса и снова вернулась на центральную дорожку, ей нужно было добраться до той из клумб, на которой она заприметила сизые метелочки садовой мяты. Не самое сильное успокаивающее, зато хорошо знакомое, матушка Тэрлины постоянно пила мятный чай и всех убедила, что это лучшее средство от бессонницы и приходящих по ночам невеселых дум.

Конечно, проще было бы попросить горстку у прислуги, но они могут доложить Аньяте, а та забеспокоится, прибежит с вопросами. После памятного объяснения домоправительница считала своим долгом особо опекать Бет и смотрела на нее преданным взглядом верной собаки. И у мага нельзя попросить какое-нибудь немудреное зелье. Он о чем-то догадывается, и лицо сразу становится такое виновато-замкнутое, что пропадает всякое желание к нему подходить.

Клумба оказалась ближе, чем помнилось Бетриссе, и она споро срезала маленьким ножом пучок знакомых веточек. Добавила к ним для маскировки крупных лиловых колокольчиков и дюжину нарядных ромашек, завязала получившийся букет платочком и повернула назад.

Но не успела сделать и нескольких шагов, как дорогу ей уверенно заступил подтянутый, хорошо сложенный мужчина, в котором старшина кадеток сразу узнала собственного мужа. В отлично сшитом дорогом костюме и отделанной торемскими кружевами белоснежной рубашке он казался минуту назад сошедшим с крыльца модного портного и выгодно выделялся среди оставшихся в Беленгоре господ.

И это обстоятельство, несомненно, весьма привлекательное для дам всех возрастов, заставило кисло поморщиться герцогиню Лаверно. Бет более чем отлично знала, как непросто живется женам таких франтов. Им приходится изо всех сил следить за модой и фигурой, целыми часами терпеть бесцеремонные руки банщиц, массажистов, цирюльников, камеристок, модисток и еще невесть кого. А на балах и приемах не наслаждаться танцами и кушаньями, а неусыпно следить, не получил ли благоверный тайный знак или послание и не исчез ли с очередной прелестницей в запутанных коридорах королевского дворца.

— Вы позволите вас проводить? — рассмотрев в сгущающихся сумерках появившееся на серьезном лице жены страдальческое выражение, с преувеличенной вежливостью осведомился Тайвор.

— Да, — сухо усмехнулась Бетрисса и шагнула вперед, не желая брать его под руку.

— Вам не кажется, ваша светлость, что нам нужно поговорить? — спустя пару минут так же вежливо осведомился герцог, указывая в сторону беседки, мимо которой они проходили.

— Не кажется, — почти огрызнулась Бет и тотчас, опомнившись, чуть мягче пояснила: — После сегодняшнего происшествия я разлюбила беседки.

— Понимаю, — мягко произнес Тайвор, догоняя жену и искоса поглядывая на ее четкий профиль. — Но тогда где и когда?

Бет с удовольствием сказала бы: «Через три года», но, увы, не имела такой возможности. Ничем он пока не заслужил столь грубого обращения. Наоборот, вступил в бой с обнаглевшими прихлебателями Фангерта, не сбежал вместе с придворными из Беленгора и ведет себя очень предупредительно, не требуя от Бетриссы никаких супружеских обязанностей. И даже за столом не стремится сесть рядом.

Но кто знает, надолго ли хватит учтивости так внезапно появившегося мужа, если позволить ему сократить между ними расстояние? Всем известно, мужчины большие собственники и считают своей любую территорию, куда хоть раз ступила их нога. Но и идти в его покои тоже глупо… даже маленькая уступка может очень легко превратиться в обязанность.

— Мне нужно заварить чай, — нехотя приняла решение Бетрисса, когда они добрались до крыльца, — но позже, примерно через полчаса, мы можем встретиться в оранжерее.

— Буду ждать, — твердо заверил герцог, отрезая ее светлости все пути к отступлению, и бережно подхватил ее под локоток. — А помочь вам подняться по лестнице — мой долг.

— Да? — неожиданно весело фыркнула его жена, сразу припомнив предупреждение Фаньи о завтрашней тренировке. Выдернула руку, сунула вместо нее букет и, сжалившись, предложила: — Лучше несите это, чтобы я не надорвалась.

А сама легко пошла впереди, не желая смотреть на разочарованное лицо франта, в которого нежданно превратился бывший отшельник. И упорно отказываясь даже мысленно признавать себя чересчур строгой и неуступчивой. В конце концов, она же подписала обязательство не встречаться с ним три года, и никто пока этого правила не отменил. Вот вернется завтра разбойник, тогда и станет понятнее, остаются ли в силе старые порядки.

А чуть позже, заваривая для Тэри чай и искоса поглядывая на букет, который при расставании муж умудрился вручить ей так многозначительно, словно собрал собственноручно, Бетрисса перебрала в памяти весь их разговор и расстроилась.

Слишком уж легко ему удалось вырвать у нее согласие на свидание, не приложив к тому особых усилий и не мучаясь сочинением убедительной речи или сонета. И даже не затратив ни медяка или собственного труда на приготовление хотя бы простенького подношения.

И это значило только одно: за годы, проведенные в замке Ульгер, Бет совершенно отвыкла думать о себе как о достойной счастья и мужского внимания женщине и не изменила своего представления до сих пор. Хотя и видела по утрам в зеркале очень привлекательную молодую особу, да и заинтересованные взгляды придворных тоже не могла не замечать. Но не сочла их ни важными, ни нужными, по ставшей правилом привычке отложив устройство собственного счастья на неопределенный срок.

И если честно признаться самой себе, то и не хотелось ей пока ничего менять, хлопотно это и не так-то просто. Времени и сил, и обычных, и душевных, возьмет много, а доставит ли хоть какую-то радость — неизвестно. Зато непременно принесет заботы и тревоги, вот в этом можно не сомневаться.

А у нее сейчас тренировки и учеба, обязанности старшины и фрейлины, да еще и непременное переодевание не менее трех раз в день. Придворным дамам непозволительно приходить к завтраку и обеду в одном и том же платье. К тому же и девушки нуждаются в ее помощи и советах, и за Карлом нужно приглядеть, ее светлость маркиза Ольмия Дарве Ульгер сляжет, если с сыном случится беда.

Но самая ее главная забота — это Тэри, так неосмотрительно влюбившаяся в мужчину, с предельной откровенностью избегающего всяких намеков на флирт. Он никогда не позволяет кадеткам в отношении себя ни малейшей фамильярности, и сам не отпускает даже невинных шуток, не говоря уж о комплиментах. Самый верный признак осознанного нежелания разбойника заводить как серьезный роман, так и мимолетную интрижку. И значит, придется неусыпно следить за воспитанницей, помнит Бет, на какие поступки могут толкнуть девушку боль и отчаяние неразделенной любви.

Вот поэтому и не станет она ни о чем договариваться с этим как снег на голову свалившимся на нее мужем. Но на свидание пойдет — просто из вежливости. И сразу же скажет ему, чтобы не тратил зря на нее время и не надеялся ни на какие любезности. А лучше всего пусть возвращается в столицу и радуется жизни.

Бетрисса придвинула к постели Тэрлины маленький столик, поставила на него чайничек и чашку с чаем и поспешила в свои покои привести себя в порядок.

Переодеваться она не стала, многие мужчины считают простое желание женщины быть нарядной или опрятно одетой хитрой ловушкой, сооруженной с единственной целью — заполучить их в свои объятия. А некоторые очень внимательны к тому, как выглядит пришедшая на свидание женщина, и даже составили для себя целый справочник тайных намеков и знаков. И как Бет подозревает, ее муж как раз к таким и относится.

Поэтому старшина решительно смыла с лица и пудру, и помаду, приколола парик с самой простой прической и сняла все украшения, кроме скромного колечка. А затем набросила на плечи невзрачную темную накидку и отправилась на свидание с собственным мужем.

— Бет? — Сидевшая в общей гостиной Октябрина мрачно изучала огромную корзину роз, перевитую шелковыми лентами и серебряным шнуром.

— Муж желает поговорить, — не стала скрывать старшина. — Отказаться было неудобно.

— Если хочешь, я могу тебя позвать, — предложила герцогиня Сарнская, — но немного позднее… Мне намекнули, что скоро в мою честь прозвучит серенада.

— Лучше бы я послушала, как поет Мишеле, — вздохнула Бетрисса. — Все хвалят его голос. А звать меня не нужно, я там долго не задержусь. Не о чем мне с ним разговаривать, а утром на тренировку.

— Судьба зла, — безнадежно вздохнула Окти. — Лично я лучше послушала бы дядюшку, он всегда рассказывал очень интересные истории.

— Я бы поменялась, — усмехнулась Бетрисса, — но, боюсь, Мишеле никогда не простит мне этой шутки.

Герцог Лаверно ждал жену в трех шагах от двери, и Бетрисса с первого взгляда рассмотрела, что он успел переодеться. Теперь на нем были более простые на вид, но не менее дорогие темно-серые штаны и рубашка на тон темнее, с почти незаметной изящной вышивкой на плечах и вороте. На поясе висел лишь небольшой кинжал в скромно украшенных ножнах, а на левом запястье красовался старинный золотой браслет, заявляющий всем о том, что его владелец уже связан священными узами.

— Спасибо, — шагнув к жене, очень серьезно произнес Тайвор, взял ее руку и поднес к губам, коснувшись дрогнувших пальцев бережным поцелуем. — Идем.

Бетрисса на миг смешалась, не найдя в ответ достойной шутки или замечания, а потом было уже поздно: герцог уверенно вел ее между вазонами и колоннами к полянке, на которой любила завтракать ее величество. К удивлению ее светлости, сегодня здесь было светлее, чем обычно, весело трепетали язычками алые свечи в бронзовых бра и подсвечниках, расставленных на маленьких столиках.

— Как мне стало известно, — подведя жену к одному из кресел, доверительно сообщил Тайвор, — вечерний чай все решили пить в своих покоях, и нам никто не помешает.

Легко придвинув к ногам Бетриссы загадочно накрытый салфеткой столик, герцог сдернул белоснежную ткань, и взгляду кадетки предстало неожиданное зрелище. Стол был сервирован для чаепития, и, судя по безукоризненно расставленной посуде и букетам, занималась этим выученная горничная. Чашек оказалось только две, и сам собой напрашивался невеселый для ее светлости вывод — герцог заранее все продумал и договорился с прислугой.

Значит, помрачнела Бет, Лаверно даже не сомневался в своем умении убеждать женщин, и ей только казалось, будто выбор делает она. На самом деле все уже было решено за нее.

— Я заранее попросил накрыть к чаю, — словно угадав ее мысли, спокойно объяснил Тайвор, устраиваясь напротив, — и если бы ваша светлость мне отказала, то позвал бы Карла.

— Когда он уезжает? — поняла намек Бетрисса и нахмурилась еще сильнее.

Нет, она не боялась, что маркиз может рассказать герцогу о ней нечто предосудительное, Карл был честен и прям и не любил злословить и сплетничать. Особенно о родичах и тех, кого считал своими друзьями. Да и кроме того, ни одной из ее тайн он попросту не мог знать.

Но ей не нравилось, что герцог пытается подружиться с теми, кто ей дорог и имеет возможность оказать на нее влияние.

— Ваша светлость, — огорченно глянул на нее герцог, — я не хочу вам лгать, будто не знаю ответ на ваш вопрос. Но пусть лучше на него ответит сам маркиз Дарве Ульгер.

— Я его не застала, — не желая оправдываться, сухо сказала Бет чистую правду.

Когда она пришла на балкон, Карла там уже не было.

— Я могу послать за ним горничную, она сидит неподалеку, — вежливо предложил Тайвор и снова пояснил: — Тут очень предупредительная экономка.

— Да?! — невольно изумилась Бетрисса, весело взглянула ему в глаза и поспешила опустить взор на тарелочку с пирожными. — Действительно.

— Я не совсем понял, чему ваша светлость так удивилась, — с обезоруживающей прямотой заметил Лаверно, — но сначала хотел поговорить о другом. Вот это принадлежит вам, и вы можете носить его на руке или держать в шкатулке, но не должны ни дарить, ни продавать. Кроме исключительных случаев, разумеется, если от этого будет зависеть ваша жизнь или свобода. Или жизнь дорогих вам людей.

Герцог поставил перед женой небольшую шкатулку и щелкнул замочком. Крышка поднялась, и Бет рассмотрела такой же браслет, как и на запястье мужа, только более изящный.

— Я с удовольствием взяла бы… — внезапно оказалось, что говорить стало трудно, Бетриссу душили непрошенно подступившие к горлу слезы, показывать которые она не желала никому, — но…

— Не нужно никаких «но». — Тайвор вдруг оказался рядом с ней, опустился на одно колено и бережно, но твердо взял в ладони мявший платочек кулачок. — Просто возьмите, вместе с моим уважением и обещанием защищать вас от всех бед и напастей, как предписано защищать своих жен мужчинам рода Лаверно.

Браслет легко скользнул на руку растерявшейся старшины, замкнулся с легким щелчком, и маленький ключик лег в стоящую перед ней шкатулку. Герцог бережно поцеловал руку Бет и неспешно вернулся на свое место, ничем не выдав желания остаться рядом с той, что уже принадлежала ему по всем законам, кроме одного, неписаного, но самого важного: пока еще сама жена не признала этого ни словами, ни действиями.

— Ваша светлость! — запоздало вспыхнула негодованием Бетрисса, вдруг почувствовав себя прежней наивной и доверчивой фрейлиной, которой когда-то так легко было вскружить голову.

— Вы можете звать меня просто Тайвор… или как-либо еще, на ваше усмотрение, — снова доверительно улыбнулся он и нежно добавил: — Моя дорогая.

— Ваша светлость!

Бет смотрела в его сухощавое лицо, в невозмутимые светло-карие глаза, в самой глубине которых прятались искры веселья, и снова, впервые за последние годы, не находила слов. Хотя трудно было не понять, чему он радуется, этот упорный герцог, почти насильно всучивший ей фамильный браслет. Считает, будто одержал первую победу, и даже не догадывается, как напрасны его старания.

Да ему вовсе не завоевывать ее нужно было, а просто подождать, пожить в свое удовольствие. Видела она, как истово бросаются в жизненные водовороты те, кого целителю удалось увести с последней тропы. Вот и пусть бы повеселился, она закрыла бы глаза на шалости мужчины, не дававшего ей никаких клятв. Ну, по крайней мере, глядя в глаза.

— Признаю, я виновен, — без малейшего раскаяния произнес Лаверно и подвинул ближе к Бетриссе вазу с ее любимыми булочками.

Вернее, это все так считали в доме маркиза, а она никого и не разубеждала. Зачем рассказывать о том, как обожаешь баснословно дорогие контрабандные торемские сладости, людям, не имеющим лишней монетки на новую пару туфель?

— Но только в той слабости, — твердо продолжил герцог, так и не дождавшись от жены ни прощения, ни вопроса, — которую проявил, получив предложение ее величества. Так вдруг захотелось жить… навести порядок в своих владениях, приструнить обнаглевших племянников, да просто поесть жаренного на вертеле мяса. Лгать не стану, о вас я тогда думал меньше всего. Понимал, что очередной любимице королевы понадобился только мой титул, а вовсе не я сам, и не огорчался. Не такая уж это великая цена за внезапное выздоровление, хотя, признаюсь, о вашей репутации справился первым делом. Честь предков иногда дороже даже жизни. Но ее величество, да и маркиз Дарве Ульгер, о вас самого высокого мнения.

Замершая от неожиданности этого откровенного признания Бет невольно усмехнулась, и улыбка эта против ее воли вышла горьковатой и слегка презрительной. Неужели она могла бы позволить себе хоть чем-то запятнать свое доброе имя, когда только это и оставалось у нее в жизни? И что еще важнее, от безукоризненности ее репутации всецело зависело ее общение с Тэри. Как ни добры и отзывчивы были хозяева замка Ульгер, но они никогда бы не допустили, чтобы на дочь пала тень чужих ошибок или выходок. И все же Карлу не следовало беседовать о ней с первым встречным.

— Карлант ничего не стал мне о вас рассказывать, — отмел молчаливые предположения Бетриссы герцог, тайком посматривая, как она, забыв про булочки, в растерянности таскает с вазочки ореховую халву и ломтики привяленных торемских фруктов, — но он человек прямой и пока не умеет скрывать свои эмоции. После разговора с ним я окончательно уверовал, что судьба вдруг расщедрилась и сделала мне баснословный подарок, отказываться от которого я не собираюсь.

«Ну вот он и добрался до главного», — ехидно ухмыльнулась про себя Бет.

Причем довольно быстро, прямолинейно и без особых романтических затей. Собрал все в один букет: свидание, свечи, цветы, браслет, объяснения и вот эти торемские сласти — и думает, что она уже готова растаять и ринуться впереди мужа в его покои… А где он, кстати, живет, если охрана беспрепятственно пропускает герцога на третий этаж? Да и его ли одного?

— Ваша светлость, извините, — подтверждая ее предположения, по дорожке торопливо шел маркиз Дарве Ульгер, — я всего на минуту. У меня вопрос к Бет… извините, к ее светлости. Ты не знаешь, где Тэри и почему меня к ней не пускают?

— Тэри спит, — невольно улыбнулась Бетрисса, Карл от беспокойства все время сбивался на привычное обращение, — я с ней сидела. А на женскую половину тебя не пустят, такие тут порядки. А где твоя комната?

— Нам с твоим мужем выделили покои на третьем этаже, — думая о своем, отчитался лейтенант. — А почему это она спит целый день?

— Так ведь Годренс усыпил, — с наивным видом «выдала» мага старшина и тут же его оправдала: — Она немного приболела. Но до утра должно пройти. А ты утром уезжаешь?

— Нет, я остаюсь, Тайвор взялся добыть мне командировку. Пока не уговорю Тэри вернуться домой, буду за ней присматривать. Еще раз извините.

Маркиз развернулся и убрел в сторону мужских спален, а ее светлость проводила друга взглядом и задумалась, понравится ли появление добровольных охранников разбойнику или все это изначально входило в его планы?

— Ваша светлость, вы ничего не хотите спросить или сказать? — понаблюдав за хмурившейся женой несколько минут, мягко осведомился Лаверно. — Может, вам хочется отругать меня за назойливость, поспешность или бесцеремонность? Я готов выслушать все ваши обвинения и понести любое наказание.

— Ваша светлость, — укоризненно глянула Бетрисса, нашедшая наконец самый убедительный аргумент, — у меня нет к вам никаких претензий. Вы все делаете просто замечательно и наверняка сами это знаете. Ведь немногие мужчины на вашем месте вообще начали бы объясняться с законной женой, и этому я вижу только одну причину. Вас, несомненно, предупредили, чтобы вы не менее трех лет не искали со мной встреч?

— Да, — твердо кивнул он. — И хотя в тот момент я не понял почему, но сначала не собирался нарушать данное слово. А потом, занимаясь делами и постепенно возвращаясь к прежней жизни, вдруг осознал, как опасно сейчас находиться рядом с королевой.

— И вы, как Карл, прибыли, чтобы уговорить меня уйти отсюда?

— Я прибыл потому, что это мой долг — защищать свою жену, и уезжать не намерен. — Слова были довольно резкими, но произнес их Тайвор очень мягко, почти извиняясь, хотя по его лицу Бет ясно видела: меньше всего в жизни его светлость считает себя в чем-либо виновным. — И не важно, сколько времени вам понадобится, чтобы отработать принятые обязательства.

Ресницы Бет на миг взметнулись, выдавая ее изумление, взгляд бледно-серых глаз столкнулся с внимательным и все понимающим взглядом светло-карих, и старшина снова растерялась. Он словно знал загодя все ее доводы и приготовил обезоруживающие своей простотой и искренностью ответы, именно такие, каких женщины ждут от мужчин.

И уже это само по себе было невероятным, но становилось стократ более невозможным, так как происходило не с гордой и честной Тэрлиной и не с уязвимой и обидчивой Кателлой, а с ней, раз и навсегда отказавшейся от всяких надежд Бетриссой Форсье. И ничего не значит, что по какому-то капризу судьбы сейчас ее зовут светлостью и герцогиней, сама Бет еще не поверила в это до конца и иногда во сне видит, как кто-то строгим голосом отчитывает ее за обман.

— Мне пора к Тэри, спасибо за чай. — Бет порывисто поднялась со стула и, не ожидая ответа, ринулась прочь, под защиту надежных запоров и не менее надежных подруг.

— Я провожу. — Тайвор бросился следом, но герцогиня не ответила и не оглянулась, хотя и слышала звук его шагов и ощущала за плечом его дыхание.

Однако, ускользая на женскую половину, все же бросила:

— Спокойной ночи, — и упрямо поджала губы, расслышав в ответ ласковое и печальное:

— Спокойной ночи, моя дорогая.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Об оборотнях, кадетках и давно минувших событиях, подруживших троих сыновей разных стран и рас

— Поздравляем! — первым опомнился Дун и принялся мять в огромных ручищах мага, которого считал почти родичем. — А я и думаю, почему ты в кои-то веки пахнешь женщиной, а не своими зельями!

— Он упорно разрушает мои планы, — ехидно буркнул Рад, — и при этом даже не просит прощения. Да он нас и на свадьбу не пригласил!

— Приглашаю. — Ошарашенный и непривычно смущенный Годренс торопливо возводил вокруг себя щиты — последовать примеру Дуна пожелали все оборотни. — Торжество будет сегодня в Беленгоре. Вчера состоялся только ритуал по обычаям дроу.

— И как восприняли невесту твои родичи? — едко усмехнулся вожак, не хуже самого дроу знавший о его семейных неурядицах. И тут же пожалел о том, что спросил, не подумав, лицо друга вмиг заледенело, а его глаза полыхнули неистовой ненавистью. — Год! Извини! Я и не догадывался, что все так плохо.

— Все даже хуже, чем ты думаешь, — усилием воли заставляя себя успокоиться, процедил маг, — но об этом позже. Все готовы? Открываю проход.

Всего через несколько мгновений толпа настороженно озиравшихся оборотней стояла посредине просторного нижнего зала, который ни у кого язык не повернулся бы назвать прихожей. Беленгор встретил их тишиной и утренней прохладой, ароматом цветов и ошеломленными взглядами егерей, стоящих на посту у входных дверей.

— Отбой, — резко скомандовал советник, рассмотревший дернувшиеся к оружию руки воинов. — Где Майзен?

— Здесь. — Онгерт уже торопливо спускался по лестнице. — Звал?

— Это отряд «Черные волки», командир Дунвар, или просто Дун. Распредели по постам в доме и двоих на ворота, будут стоять по очереди. Без их разрешения не пропускать в Беленгор никого и ничего. Так и скажи своим ребятам — если хотят жить, пусть даже ягодки ни у кого не берут. И корми воинов получше, рыбы и фруктов пусть едят сколько захотят.

— Уже сказал, — серьезно кивнул Майзен и добавил: — Думаю, лучше поселить их на первом этаже, они ведь свободу любят?

— Мы Рада любим, — тихо буркнул кто-то из молодых оборотней и тотчас серьезно поинтересовался: — А по поместью можно пробежаться?

— Сначала я оповещу всех дозорных, — поспешил отказать Майзен, — а вы идите в малую столовую, там повариха как раз ночную смену кормит.

— А мы наверх, — коротко предупредил Годренс и увлек друга в портал.

— Могли бы и дойти, — попенял Дирард, обнаружив, что они стоят посреди его собственной спальни, и сбросил рубаху. — Ну, раз тебе некуда девать энергию, подлечи. Дун, конечно, хороший целитель, но ты же знаешь про мое уродство, да и зелья у него чересчур пахучие. А заодно расскажи, какую еще пакость придумал твой дядя?

— Не пакость, а убийство. И не он, а те, кто пытается меня запугать и заставить отказаться от охраны королевы, — с ненавистью выдохнул Годренс. — Но ума у них не хватило додуматься до простой вещи. Если до этого я только защищался и защищал вас, то теперь буду охотиться за ними и не остановлюсь, пока не убью всех до одного.

— А поподробнее? — помолчав, осторожно осведомился Рад, не узнавая в этом разъяренном мужчине рассудительного и даже в чем-то расчетливого друга.

— Расскажу, хотя приятного мало. Но сначала должен передать тебе спасибо от Доры, она так и сказала — если бы не твои подлые ловушки, она бы не смогла взять себя в руки и найти выход. А у меня до сих пор спина леденеет, как представлю, чем все могло закончиться. Но слушай по порядку…

— Ну и как ей об этом сказать? — безнадежно вздохнул советник, когда маг закончил рассказ. — Ты и сам понимаешь, теперь они от нас не отступятся. Я давно знаю, насколько любопытны и настырны эти маглоры, и им не понять, до чего боится магии простой люд Тальзии! Ведь ему уже столько веков рассказывают страсти про магов и оборотней, про дроу и ведьм. И последние события — наглядный тому пример. Как, по-твоему, будут отзываться о магах и магическом оружии сбежавшие вчера придворные? А кстати, хоть кто-нибудь остался?

— Лишь несколько человек, кроме егерей, прислуги и кадеток. Две придворные дамы, Сазлена и баронесса Лювье, попросту проспавшая бой. И пятеро знатных господ, среди них герцог Лаверно и маркиз Дарве Ульгер. Королева распорядилась поселить их и барона Габерда на третьем этаже.

— Зачем прибыл сюда герцог Лаверно, я догадываюсь, — помрачнел Рад. — В его роду сильны благородные традиции, потому ее величество и выбрала именно Тайвора. Но вот что потерял тут Карл?

— Сестру. Он твердо намерен увезти ее домой, — как можно равнодушнее пожал плечами маг, искоса наблюдая за лицом друга.

— Да? Ну, возможно, он и прав. Раз наши планы рассыпались, как песчаный домик, и скоро тут будет орудовать толпа маглоров, то девушек и в самом деле лучше отправить по домам. Надеюсь, теперь они найдут себе женихов по сердцу. Пойду расскажу это ее величеству, все равно оттягивать бесполезно.

— Иди. Но если она спросит мое мнение, я вынужден буду сказать правду. Не хочется портить хороший амулет, он еще пригодится королеве.

— Ты хочешь сказать, что твой учитель, делая эту вещицу, не оставил для тебя лазейки?

— Даже для себя. Это просто невозможно, подобные вещи чувствуют эмоции, но не могут различать людей. И если королева поймает меня на лжи, то сразу выгонит… а я только женился.

— Значит, ради выгодного места ты готов предать нашу дружбу?

— Дружбу я не сменяю даже на все сокровища торемских ханов, — гордо вздернул нос Годренс, — но лгать тем, кого уважаю, не могу. Довольно того, что мне приходится наблюдать, как это пытаешься сделать ты, причем обманываешь не только маркизу, но и самого себя.

— Я не пытаюсь. Наоборот, хочу быть с ней честным и не давать никаких надежд. А ты меня удивляешь своим упорством, тебе ведь прекрасно известно, что через три года граф Дирард Шаграйн должен исчезнуть как дым.

— Допустим, сейчас ты прав… Я говорю — допустим. Но, стремясь избежать одного обмана, ты все глубже влезаешь в другой, более тяжкий. Рад! Я никогда не сказал бы тебе и слова, так как знаю, ради кого ты так поступаешь, и искренне горжусь твоей преданностью. Но не могу позволить себе молча наблюдать, как мой лучший друг пытается сломать жизнь не только милой и честной девушке, но и самому себе. Пойми, я сегодня так счастлив, как не был еще никогда в жизни, и если честно, то даже не думал, что такое возможно. Но всю радость сегодняшнего дня отравляет мысль о том, что из-за моего молчаливого содействия твоим заблуждениям у тебя никогда не будет такого счастья. Как у меня никогда не было бы ни Доры, ни этого моря, вообще ничего, если бы упрямый юный оборотень не стал вытаскивать меня из той шахты.

— Тьма, Год! Ну вот зачем ты пытаешься доказать, будто она единственная во всем мире, с кем я могу быть счастлив? Я непритязателен, через три года уйду в Ардаг, к Дуну, и выберу себе послушную молоденькую волчицу или рысь. Ты не представляешь, какие в стае есть хорошенькие девушки.

— Видел я их всех, — устало вздохнул Годренс, оглянулся на окно и встал со стула. — Извини, мне пора, Дора ждет. Сегодня я не пустил ее на тренировку, а все остальные кадетки сейчас под присмотром Фаньи пробираются по тропе препятствий. Они наконец сообразили, что можно пользоваться платками и поясами, и полны решимости дойти до конца без срывов. И, кстати, я сейчас подумал, ты очень ошибаешься еще в одном. Теперь, когда всем известны имена фрейлин и все гости Беленгора видели, как рьяно ты их защищал, возвращаться в свои дома девушкам очень опасно. Я даже считаю, что неплохо бы защитить получше их семьи, враги у нас слишком жестоки и изобретательны. И коварства, как и возможностей сделать гадости, у них хватает, уж это я вчера осознал как никогда.

Дирард проводил ушедшего в портал друга пасмурным взглядом, невесело хмыкнул и направился в умывальню. Он давно знал, как расстроится ее величество, если увидит его в несвежей одежде, усталым или хмурым.

Гладко зачесывая волосы и натягивая выбранный для роли советника темно-синий строгий костюм, Рад невольно вспоминал, как они с дроу повстречались.

В тот год весна пришла в Ардаг намного позже обычного и потому была буйной и стремительной, словно сорвавшаяся с гор лавина. Цвело разом все, чему положено цвести по весне: травы, деревья, кусты и даже мхи. Аромат почти одновременно распустившихся гроздей черемухи и сирени сводил с ума юного полуоборотня, каким сам Рад никак не желал себя признавать.

Стремясь избежать встречи с какой-нибудь нахальной ведьмой или пройдошливой рысью, перед чарами и желаниями которых был в тот момент беззащитнее бабочки, парень уходил все дальше в горы, где по весне даже тощего зайца поймать и то проблема. Но ему и не нужны были ни зайцы, ни другая дичь. В заплечном мешке Рада лежали несколько кругов твердой, как камень, но необычайно питательной копченой колбасы и мешочек сухарей, насушенных из сдобных булок, замешенных на густых сливках и меду. В чем в чем, а в деньгах он никогда не был стеснен.

Ущелье, в которое он свернул после обеда, сначала показалось Дирарду сквозным, ведущим к высотным выпасам, куда весеннее безумие пока не добралось. Он надеялся прожить там пару декад в пастушьей хижине, а потом спокойно вернуться в город, к наставникам и обычной жизни. Но, как оказалось, у судьбы были на этот счет свои планы.

Он слишком поздно понял, что удобной тропы, ведущей к верхнему выходу из ущелья, тут просто нет, но возвращаться назад не захотел, решив переночевать в какой-нибудь расщелине, а утром попытаться перебраться через более пологий гребень правого склона в соседнее ущелье. Потому и брел, пристально оглядывая склоны в поисках подходящего для ночлега места. И очень обрадовался, рассмотрев между угловатых обломков скал узкую щель, вполне достаточную, чтобы в ней мог поместиться худощавый паренек.

Но когда протиснулся туда, прежде изучив валяющийся перед лазом мусор, явно нанесенный ветром или мелкими зверьками, то с изумлением обнаружил, что это не просто нора, а пещерка, причем довольно далеко уходящая в глубь горы. Рад не сразу ринулся исследовать обнаруженный проход. Сначала постоял несколько секунд, ожидая, пока глаза привыкнут к густому полумраку и перейдут на доставшееся от неизвестного папаши ночное зрение, проснувшееся у парнишки к моменту первого совершеннолетия вместе с обостренным обонянием. До того времени он искренне считал себя чистокровным человеком и близко не подозревая о припасенном судьбой сюрпризе.

Зрение оборотня могло различать предметы, находящиеся в помещениях, где не было и лучика света. И мгновенно замечало намного больше, чем человеческое, находящихся поблизости мелких вещиц. Особенно движущихся: различных существ, струйки воды и дыма, колышущиеся листья.

Зато расплачиваться за это приходилось отсутствием цветов. Все вокруг сразу становилось седовато-серым, как будто слепленным из густого тумана, и сразу отличить живых существ от всего прочего можно было только с помощью звериного нюха.

Вот он-то и подал Раду первый сигнал, когда паренек добрался до дальней стены узкой пещерки и уже осознанно потянул носом прохладный воздух подземелья. Вместе с запахом сырости и далекой воды пришла и тревожная вонь неживой, плесневелой крови, гниющих ран и нечистот. Некоторое время он стоял в раздумье, но размышлял вовсе не о том, уйти или остаться. Такого вопроса он себе не задавал никогда, и это было не только чертой его характера, но и влиянием Фаньи.

Он точно знал, как отнесется наставница к рассказу о брошенном в пещере умирающем, а в том, что человек, попавший в эту пещеру на несколько дней раньше Рада, умирает, юный полуоборотень не засомневался и на миг. И потому пытался заранее подготовиться к любым неприятностям, какие могут ожидать его на этой тропе, и просчитать варианты собственной защиты и способы спасения незадачливого предшественника. Глупой привычки бездумно бросаться в огонь и в воду он не имел, и в этом тоже была заслуга Фаньи.

— Ты знаешь, насколько меньше было бы жертв несчастных случаев, если бы люди давали себе несколько секунд на размышления и приготовления, прежде чем прыгать в реку за утопающими? Ведь не снятые вовремя сапоги и колеты погубили больше хороших людей, чем ночные грабители! — не уставала повторять она на разные лады, и именно по настоянию Фаньи в карманах Рада всегда лежали отмычка, моток шелковой торемской бечевы и кисетик с водными кристаллами, лучшим средством от пожара.

А когда он отправлялся на прогулку или в поездку, то вешал на пояс еще и пару собранных наставницей кошелей.

И в тот день очень порадовался собственной предусмотрительности. Осторожно пробираясь по узкому извилистому проходу, промытому водой и кое-где подправленному рукой человека, Дирард наконец добрался до пересекающей путь довольно глубокой расщелины, на краю которой сохранились остатки жиденького деревянного мостка. Точно такой же обломок виднелся на противоположной стороне расщелины, а вся остальная часть старого сооружения смутно виднелась на дне расщелины, а чуть в сторонке навзничь лежал и тот, чей запах привел парнишку к этому месту.

Долго рассматривать умирающего он не стал — торопливо привязал понадежнее бечевку, натянул рукавицы и спустился вниз. И уже там, оглядевшись, сообразил, что все не так просто, как казалось ему сверху. Дроу, судя по типу смугловатого лица, был магом. И не просто магом, а одним из тех, кого иногда брали в ученики маглоры с плато, чьи серые мантии в последнее время мелькали в Датроне все чаще. Иначе у пострадавшего никогда не было бы такой же мантии, Рад сразу опознал ее в тряпке, прикрывающей дроу. Только мантии маглоров, да еще их шапочки тускло светились в темноте для всех обладателей ночного зрения.

Что-то мелькнуло совсем рядом, призрачно-бесцветное и на вид совершенно безобидное, но Рада приучили в случаях внезапного нападения не рассуждать, а спасаться, и он одним прыжком оказался в трех шагах от стены. И тут же развернулся, желая увидеть неожиданного врага. Но рассмотрел лишь втягивающийся в стену длинный, почти невидимый хвост. А в следующую секунду всплыла в памяти картинка из трактата о нечисти Геркойского хребта, и Рад сообразил, что это вовсе не хвост, а щупальце скальника, очень редкого монстра, считающегося застрявшим в этой ипостаси оборотнем. Те из первых магов, которые родились с этим даром вскоре после прокатившейся по миру волны от Великого Разлома, имели поистине безграничные возможности, но не догадывались о том, как опасно надолго отдавать власть над своим телом бушующей в крови энергии. Она пьянила и очаровывала бывших людей, наделив способностью проникать через стены и камни, опускаться на морское дно и летать по небу, слившись с тучками. Теперь никто не знает, сколько из них улетело в неведомую даль и потерялось в океане, известно лишь о проклятых, застрявших в скалах и валунах, забывших дорогу назад. А может быть, и не желающих ее искать, ведь к этому моменту от разума у них осталась лишь хитрость, с какой скальники устраивали охоту на своих жертв. Но не на всех подряд, а лишь на магов, ведь монстрам теперь нужно было только одно — магическая энергия, ставшая их единственной пищей.

«Значит, дроу выпит», — огорчился Рад, разом припомнив рассказы очевидцев о подобных случаях. И ему нужнее всего не лечение, а восстановление способностей. Как плотник не может без топорика, так магу не прожить без его дара.

Щупальце выметнулось из стены снова, и тотчас из противоположной вылезла еще парочка, заставив Рада, торопливо копавшегося в кошеле, отскочить еще дальше.

— Пошли вон, — огрызнулся он вслух. — Оборотни вам не по зубам.

А потом нашел наконец флакончик с горючим зельем и наскоро соорудил самый примитивный факел, оторвав от обломка моста кусок доски.

— Ну как вам это нравится? — едко осведомился парень, махнув в сторону опасливо поджавшегося щупальца своим светильником, и довольно ухмыльнулся.

Все очевидцы утверждали, будто скальники очень не любят солнечный свет и огонь. Непонятно почему, скорее всего, отвыкли за несколько сотен лет.

Устроив для факела пирамидку из камней, Дирард наконец принялся за пострадавшего. Откинув мантию, осмотрел лежащее в луже подсыхающей крови тело и расстроенно нахмурился. Внешние раны если и были, то где-то под одеждой, а раздевать раненого в этой расщелине, по которой от ледяных подгорных озер сквозит пробирающий до костей холод, мог бы решиться только мародер.

Вот потому-то при всем разнообразии способов спасения, каким научила его наставница, никакого выбора у Рада не оказалось. Первым делом следовало вытащить незнакомца наверх, а потом уже думать о том, как его лечить. Хотя самое простое, чем можно было помочь ему сейчас, паренек сделал не откладывая. Накапал в кружку самого сильного зелья, добавил глоток воды и аккуратно влил в рот дроу, с трудом разлепив его склеенные, потрескавшиеся губы.

Вспоминать о том, как почти до полуночи тащил Годренса из провала, Дирард не любил. Да и рассказывать тоже. И все же один раз пришлось, хотя далеко не сразу.

А когда он, едва не падая от усталости, доволок не приходящего в сознание дроу до выхода из пещеры, рядом с ними как будто из ниоткуда появился маглор. Всего пару мгновений внимательно смотрел на лежащих на грязном полу пещерки парней, потом словно порывом ветра подхватил обоих и увлек в портал.

— Есть хочешь? — спросил он Рада, когда тьма вокруг них резко сменилась светом магических цилиндров. — Иди на кухню, бери чего захочется. Потом придешь в кабинет и расскажешь, где вы были все эти дни.

Есть Дирард не хотел, но после этих слов молча развернулся и пошел в ту сторону, откуда тянуло запахом еды. Несколько минут он и в самом деле жадно пил настоянный на меду квас и поспешно глотал холодное мясо. А затем, воровато достав стержни переноса, убедился, что на них светится зеленая полоска, и сломал лучик, ведущий на самую дальнюю башню. А после еще несколько часов петлял по городу, меняя повозки и направления, пока не принял окончательное решение. Идти в домишко, намеренно снятый Фаньей неподалеку от особняка мастера-мечника, граф Шаграйн счел неосторожным. Едва открылся рынок, купил шарга и выехал из города через южные ворота, надеясь, что в той стороне уже отцвели и яблони, и липы.

Но уже в обед, въезжая в большое придорожное село, сразу рассмотрел сидящую у ворот фигуру в серой маглорской мантии.

— Почему ты сбежал? — устало спросил маг, когда и не пытавшийся скрыться Рад обреченно подъехал ближе.

— Не сбежал, а ушел. Награды мне не нужно, твоих вопросов — тем более, — дерзко прищурился полуоборотень. — И незачем было за мной гнаться.

— Я гнался только для того, чтобы сказать спасибо, — укоризненно глянул маглор. — А спросить, как он себя чувствует, ты не хочешь?

— Думаю, все в порядке, — спокойно усмехнулся парень. — Вы ведь даже оторванные ноги выращиваете. А остальное мне неинтересно, я никогда его раньше не встречал и в ту пещерку попал случайно, переночевать хотел.

— Извини. Можно последний вопрос — почему ты меня испугался?

— Потому что вы все такие настырные, — не захотел кривить душой Рад, да и знал уже, что есть у маглоров способ отличать правду от лжи, — вам палец протяни — всю руку захватить норовите! Ты ночью мне что сказал? Спасибо? Нет, ты сразу велел прийти в кабинет и рассказать, где мы были последние дни. А мы были в разных местах, он валялся в расщелине, и вокруг ждали скальники, а я гулял далеко оттуда, а где — тебе знать незачем.

— Ну извини, — мрачнея, произнес маг. — Сказал не подумав. Но я тоже человек, а он — мой ученик и друг. И когда четвертый день от него нет вестника и я сам не могу найти, куда он исчез… прости. Чем могу тебя отблагодарить?

— Иди домой и забудь про меня, вот лучший подарок.

— А он хотел с тобой увидеться, — безнадежно вздохнул маглор и поднялся со скамьи. — Сам знаешь, по закону дроу человек, спасший от смерти, считается вторым отцом. Тем более у него родителей нет. Но в отцы ему ты слишком молод… думаю, вы ровесники. Ну а если тебе понадобится помощь мага или брата, то ты знаешь, где нас искать. А чтобы мог подать знак, вот мой вестник. И возьми вот этот амулет, в нем защита от всех приворотов и чар. На Годренсе такой же был, вот скальники и не смогли выпить его досуха.

— А почему же он не вылечился?

— Он возвращался из дальней выработки, и магии почти не оставалось. Так, самая малость, только на поддержание заклинаний защиты и регенерации. Но если тебе интересно, можешь сам его спросить. А я даю честное слово свободного маглора, что никогда не стану расспрашивать о твоих тайнах и вмешиваться в твои дела.

Через несколько лет Рад убедился, что держать слово маглор умеет, а тогда ему не поверил и самоуверенно ухмыльнулся в ответ. Пусть он и выглядел простым провинциальным пареньком в своих потертых сапогах и давно выцветшей куртке, но никогда таким не был. И язык держать за зубами умел, и снова благодаря Фанье, с семи лет ставшей его единственной наставницей, хотя и звал он ее тогда то мамой, то тетей.

И все же, несмотря на все наказы бывшей монахини не доверять первым встречным, в тот раз Дирард почему-то поверил маглору. Возможно, разглядел в его взгляде неподдельное огорчение или заметил усталую, беззлобную усмешку. Но даже самому себе никогда не признавался, как остро захотелось посмотреть на того, кто отныне и в самом деле начнет считать себя его братом и будет беспокоиться, что не может вернуть святой долг и отплатить добром за добро.

— Ладно, — буркнул он вслед шагнувшему в сторону кустов маглору. — Только шарга продам.

— А зачем? — полуобернувшись, поднял бровь маг. — Разве он тебе не пригодится? Хорошее животное, молодое и выученное. Иди за мной.

И Рад, больше не споря, пошел. И до сих пор ни разу не пожалел о том опрометчивом на первый взгляд решении.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в которой новобрачные стоят на пороге первой семейной ссоры

— Дора? — осторожно приоткрыв дверь в умывальню, негромко позвал Годренс, секунду подождал и повторил громче: — Дора!

Жена не откликнулась, и маг помрачнел, хотя ответа уже и не ожидал. Настроенный на княгиню амулет поиска показывал, что ее нет не только в умывальне, но и во всех комнатах его покоев, бывших просторнее комнат Рада за счет маленькой лаборатории и кабинета целителя.

Несколько секунд Годренс хмуро размышлял, куда могла уйти любимая, хотя больше всего его волновало другое — почему она ушла? Неужели на что-то обиделась? Да вроде все у них было просто замечательно, хотя о том, как хорошо женщины умеют придумывать несуществующие обиды, он знает из достоверных источников. Пациенты всегда считали лекарей кем-то вроде тайных советников.

Создать маленького магического поисковичка, выдав ему золотой волосок с лежащего у зеркала гребня, было делом одной минуты. А вот потом магу пришлось потрудиться, чтобы безобидное заклинание, скрученное в тугой шарик, миновало его же собственные щиты, не задев ни один и не потревожив сон еще не проснувшихся придворных дам и ее величества.

И еще через несколько минут маг был вынужден огорченно признать, как безуспешны были надежды найти княгиню именно там. Шарик все упорнее прижимался к полу, пока наконец не вырвался на балкон, и Году пришлось поспешно его развеять — наружные щиты он ставил защищенными от любого проникновения и прикосновения.

Оставалось одно — идти в подвал. Судя по всему, Дора отправилась жаловаться на него подругам. Осознавать это оказалось неожиданно больно, но оставаться тут и ожидать, как развернутся события дальше, было не в его характере. К тому же печальные истории пациентов давно заставили Года принять как незыблемый закон простое правило — сначала выяснить все детали и перепроверить все сообщения, только потом делать выводы.

Напарница Рада Фанья как-то даже похвалила мага за мудрость и терпеливость, и он от изумления не сразу нашелся что сказать. Буркнул только, как нелегко дается ему эта самая мудрость.

— А все самые ценные душевные качества — всегда итог великого труда человека или его воспитателей, — печально вздохнула в ответ женщина. — Хотя со стороны никто этих усилий обычно не замечает. Ведь проще думать, будто кто-то просто так, от толстокожести, не замечает оскорблений и не отвечает на грубости и всегда улыбается доброжелательно и вежливо. А некоторые и вовсе считают это слабостью или даже глупостью.

Тут Годренс вовремя припомнил, что девушки в подвале не одни, а с Олифанией, и почувствовал невольное облегчение. Раз она там, то все не так страшно, и, возможно, первой семейной ссоры удастся избежать. Ну, по крайней мере, она будет не столь разрушительна, как представлялось ему вначале. Значит, нужно идти, и хорошо, что Рад отправился к королеве. Второй секретный ход в потайной тренировочный зал начинается именно в его гардеробной. Маг решительно шагнул к двери, но потом на минуту задержался у шкафа, доставая чистые вещи. В Ардаге уже почти полдень и довольно жарко, не стоит идти в пропотевшей одежде за обиженной женой.

— Год? — Голос любимой раздался как раз в тот момент, когда он торопливо натягивал шуршащую свежую рубаху. — Ты уже вернулся? Давно? Извини, я думала, тебя не будет дольше…

Нежные руки обняли его торс, к груди прижалась пахнущая цветами златовласая головка, и маг, крепко притиснув к себе жену, некстати подумал, что идти ей пришлось через оранжерею. А потом несколько мгновений стоял молча, закрыв глаза и постепенно понимая, как глубоко ошибался.

— Ты рассердился? — наконец спросила Дора опасливо, и тогда он склонился к ней и поцеловал так нежно, как только умел.

— Нет. Но испугался.

Уточнять, чего именно, он не собирался, но прежде чем поцеловать ее снова, намного крепче и жарче, дал себе слово больше никогда и ни в чем не подозревать свою любимую. Второй раз испытать такую горькую боль, и тем более ненароком причинить ее Доре, ему не хотелось абсолютно.

— Я ходила к подругам, — тихо пробормотала княгиня, когда настырный звонок, приглашавший на завтрак, прозвонил второй раз.

— Я понял, — успокаивающе шепнул Год, рассеянно поглаживая ее пышные волосы. — И как они?

— Все по-разному, — вздохнула Дора. — Но я сейчас не о них… Ты на меня сердился, я поняла по твоему лицу.

— Когда ты его успела рассмотреть? — тихо засмеялся маг, чувствуя себя невероятно счастливым. — И почему решила, что на тебя? Я сердился на себя, нужно было заранее договориться, как сообщать друг дружке, кто и куда уходит.

— Я так и подумала, — почему-то расстроилась молодая жена, — и хочу показать тебе одну вещь. Идем в умывальню.

— Дора, нам уже пора вставать и бежать в столовую, — вздохнул маг, с неохотой выпуская любимую из объятий. — Я привел сюда отряд оборотней, и королева непременно захочет познакомиться с их командиром, прежде это было невозможно. Я должен быть там.

— Год, это очень важно.

— Хорошо, идем, — сдался он, не в силах противиться умоляющему взгляду.

Но сначала заклинанием привел в порядок одежду, хотя совсем недавно старался расходовать магию бережно, как скряга. В этих местах энергия имелась только в океанской воде, и то немного, и собирать ее оттуда было непросто.

— Посмотри туда. — Дора осторожно повернула мужа лицом к зеркалу, и он едва сдержался, чтобы не присвистнуть от удивления.

Наискосок через дорогое синеватое старинное стекло шла надпись большими буквами, сделанная чем-то светлым, то ли мылом, то ли белилами: «Я к девочкам, скоро вернусь».

— Золото мое, — чувствуя себя самым счастливым из всех дроу, шептал жене Год, осыпая ее легкими поцелуями, — ну прости ради всех светлых богов невнимательного мага. И за это я открою тебе очень важную тайну. Мне и в голову не приходит осматривать комнаты самому, я посылаю магического поисковичка. Но у него нет глаз, и, боюсь, я очень не скоро обнаружил бы эту записку, а может, и вообще никогда бы не отыскал. Ведь свои комнаты я убираю тоже заклинанием.

— А я не нашла бумагу, — расстроилась Дора, и новобрачному снова пришлось ее утешать, хотя он покривил бы душой, заявив, будто сам не испытывает огромного удовольствия, целуя свое синеглазое счастье.

— Идем? — наконец оторвался он от жены, уже привычно поправляя ее прическу. — Или ты хотела что-то спросить?

— Всего одну минуту… про герцога Лаверно и Карла. Ты можешь объяснить, почему они так быстро сюда примчались? И еще — ты говорил, что хочешь помочь девочкам, а у них сейчас все так сложно… и у Тэри, и у Окти… А Бет говорит, нас нарочно сюда собрали и сделали красивыми как приманку, чтобы привлечь на сторону королевы больше знатных господ. Это правда?

— Я им и так помогаю, а объяснять подробнее сейчас некогда. Давай обо всем остальном поговорим после завтрака? Обещаю, я все тебе расскажу, что смогу. Сама понимаешь, у меня есть обязательства не только перед королевой, но и перед Радом. Когда-то он спас мне жизнь и после этого стал самым близким другом. Но вот про приманку могу сразу сказать — Бет ошибается. Сама подумай, вас рассмотрели все придворные бездельники, а защищать бросились только те, в ком сильны мужская честь и чувство справедливости. Такие случаи, подобно войне, сразу выявляют, кто чего стоит. Краснобаи, которые в мирное время громко вещают о своей доблести, чести и преданности королеве, зачастую при малейшей опасности первыми бегут в дальние поместья. А вот те, кто тихо занимался своим делом, неожиданно все бросают и берут в руки оружие, чтобы на деле доказать свою верность. Все, любимая, идем, больше у нас нет ни минутки.

Ободряюще улыбнулся задумавшейся жене и открыл проход прямо ко входу в столовую.

Как выяснилось, двери были распахнуты настежь, и едва молодожены оказались на пороге, откуда-то сверху раздалась громкая торжественная музыка, несущаяся из серебряного раструба гномьего заводного органа. Потом ее величество поздравила остановившихся посреди комнаты смущенных супругов короткой, но прочувствованной речью, а все сидящие за столами зазвенели маленькими колокольчиками, призывающими к ним семейное счастье. Мужчины дружно прокричали шуточное простонародное напутствие завести не менее шести малышей — трех принцесс и троих принцев, а Бетрисса от имени девушек пожелала «тихого лада и полного склада», и кадетки поддержали ее бойким звоном колокольчиков.

Баронесса Ульрика Лювье, довольно пухленькая дама средних лет, смотрела на эту необычайно вольную, по ее мнению, церемонию поздравления новобрачных, широко распахнув глаза, и временами забывала захлопнуть рот. Мага при дворе считали бездушным сухарем, да и как не считать, если он ни за деньги, ни за красивые глазки никогда не шел ни на какие уступки? Ни разу никому и одной веснушки не свел, фиал зелья приворотного не дал. А тут обнимает при всех Доренею Марьено, которую госпожа Лювье помнит совсем юной девчушкой и может на алтаре всех богов принести клятву — не было у той Доры ни такой стройной фигурки, ни такого точеного личика. Та была едва ли не пышнее ее самой и черты имела тоже достаточно крупные и расплывчатые.

— Мы хотели устроить праздник вечером, — шепнула Дора Бетриссе, когда устроилась между ней и мужем.

— Обязательно устроим, — услышала ее королева. — Сейчас было только начало. Мне рассказали, что тебе несказанно повезло, сама Элторна отметила ваш союз своим поздравлением.

— Где такое было? — не выдержала Ульрика.

— В Дройвии, — сухо ответил за королеву Годренс. — У меня там дом и друзья.

— Но разве… — Любопытные огоньки все жарче разгорались в подкрашенных глазках баронессы, грозя превратить так весело начавшийся завтрак в допрос.

— Вы хотите, ваша светлость, — с ледяной учтивостью усмехнулся Годренс, вмиг превращаясь в того мороженого сухаря, каким обзывали его незадачливые просители, — чтобы я выдал вам тайны моего рода и мастерства? Извольте. Но после трапезы и наедине. За это потом я буду вынужден наложить на вас печать вечного молчания, так как постоянно следить за вашим языком мне просто некогда.

— Я думаю, Ульрика просто неудачно пошутила, — спасла побледневшую баронессу Зантария. — А кроме того, сразу после завтрака я желаю видеть советника Шаграйна и вас, князь и княгиня Марьено, в своем кабинете, у меня есть к вам вопросы.

Доренея сдержала невольную усмешку, о любопытстве и болтливости баронессы ходило не меньше баек, чем о рыжем Мишеле, и Год правильно сделал, что так резко ее осадил. Догадывалась кадетка и о том, какие вопросы собирается решать Зантария, и ничего не имела против.

После того как дед подчистую проигрался в торемские кости и тут же, следуя негласному закону чести, покончил с собой, бабушке пришлось применить все свои способности, чтобы сохранить видимость былого благополучия. Еще повезло, что замок и прилегающие к нему холмы и лес согласно королевскому указу являются фамильными, и их нельзя ни продать, ни подарить. И уж тем более проиграть. Зато ушли из дома все прочие ценности, кроме личных вещей остальных членов семьи. И тем не менее, когда удачливый игрок вывез все доставшееся ему богатство, в высоких залах и переходах замка Марьено надолго поселилось гулкое и насмешливое эхо.

Бабушка протянула недолго, ушла к деду через год после того, как выдали замуж Гелению, старшую сестру Доры. А потом внезапно ушла и мать, и отец совсем забросил дела, вести которые он, впрочем, никогда не умел. Да и не имел особого желания. Теперь там всем заправляет старенький дворецкий, оставшийся в замке с кучкой таких же старых и преданных слуг. Отец занят рыбалкой и голубятней, а по вечерам изучает вестники королевских указов.

— Дора, после завтрака мы идем к морю, — шепнула княгине Бетрисса и выразительно подмигнула, намекая, где именно будут ждать ее подруги.

— Я тоже хочу, — кивнула новобрачная, зная, что сидящий рядом муж не пропустит мимо ушей ни одного ее слова.

— Вообще-то для семейных пар тут есть отдельные купальни, — так же тихо фыркнул он, и по тому, что больше никто не обратил внимания на эти слова, Бет поняла, что Год незаметно сплутовал, защитив их магией от подслушивания, — но я, так и быть, приведу Дору. А за это вы вместе придумаете, как нам украсить сегодняшнее празднество, чтобы оно получилось самым замечательным.

— Договорились, — кивнула Бет и резко подняла голову, почувствовав на себе пристальный взгляд.

И осознала в то же самое мгновение, как напрасно это сделала. Только один человек мог следить за ней так неотступно, и ни она сама, ни кто-либо другой не мог ему это запретить. Муж всегда имеет полное право знать, с кем дружит его жена и чем она занимается.

Обнаружив, что его настойчивость наконец-то замечена, Тайвор приветливо улыбнулся жене и совершил вовсе не подобающее знатным господам за обедом деяние: послал ей воздушный поцелуй. Впрочем, кроме Бет, никто этого не заметил: пользуясь небольшим послаблением правил этикета, герцог сидел, откинувшись на спинку стула. В одной руке он небрежно держал серебряный бокал, изредка делая вид, будто потягивает знаменитое розовое шанрегское вино, пальцы другой задумчиво постукивали по подлокотнику.

Бет ответила мужу вежливым, но прохладным кивком, и ее вдруг заинтересовало, почему он упорно садится не рядом с ней, а напротив. Нет, самой Бетриссе так было значительно удобнее и привычнее, зато противоречило всем правилам и этикету. Даже странно, отчего ее величество до сих пор ничего не заметила и не сделала герцогу замечания.

«А может быть, все она замечает, но пока просто закрывает глаза на нарушение свежеиспеченной герцогиней правил, давая ей время привыкнуть?» — мелькнуло вдруг неожиданное прозрение. Бет почти сразу уверилась в верности неожиданной догадки и с досадой поджала губы. Больше всего она не желала, чтобы ее начали считать капризной ветреной особой, не желающей понимать и принимать выгоду и привилегии нового положения, которыми она обязана именно Тайвору. И не умеющей вести себя в обществе так, как подобает ее новому титулу.

До конца обеда Бетрисса старалась больше не смотреть в сторону мужа, но постоянно чувствовала его неотступный взгляд и от этого сердилась все сильнее, однако виду старалась не подавать, улыбаясь на замечания и шутки сотрапезников заученной когда-то любезной полуулыбкой. Сегодня ее более всего интересовал не герцог Лаверно, а разбойник и сидевший рядом с ним могучий мужчина, которого всем представили как сержанта Дунвара.

В знак особой милости Зантария велела ему сесть возле себя, на то место, где обычно сидел тайный советник. Сержант, буквально пожиравший ее величество восхищенным взором, беседовал с ней так запросто, словно был вовсе не простым воином, случайно попавшим на обед к королеве, а по меньшей мере переодетым князем или герцогом.

«Видимо, ее внимание вскружило бедняге голову», — вздохнула Бетрисса и покосилась на вяло ковыряющую яблочный десерт соседку. Появление за столом целого и невредимого разбойника вовсе не подняло Тэрлине настроение, наоборот, маркиза стала еще сумрачнее и неразговорчивее. Еще хорошо, что Кателла каким-то чудом оказалась не возле подруг, а напротив, рядом с бароном Габердом, и, как обычно, взгляды всех присутствующих устремлены на ее живое, светящееся весельем личико. Иначе рядом с ней Тэри выглядела бы совсем уж плачевно.

Наконец королева встала, учтиво посетовала, что не может насладиться чаепитием на балконе, и коротко глянула на советника. Разбойник тотчас поднялся с места и отправился подавать ей руку, а свежеиспеченный князь Марьено с женой поспешили за ними, Дора только и успела по пути тайком помахать подругам.

Бетрисса несколько мгновений колебалась, чем заняться вначале, попытаться расшевелить воспитанницу или потребовать объяснений от мужа, но, когда наконец приняла решение и повернулась в сторону герцога, обнаружила там лишь пустой стул. Тайвор уже исчез, молча и незаметно. Как начинала подозревать Бет, проделывать подобные вещи он умел очень хорошо.

И старшине ничего не оставалось, как подавить разочарованный вздох и вслед за подругами отправиться на балкон, хотя никакого чая она не желала.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,

в которой обитатели Беленгора готовятся к празднику, а далеко от них, в чужой стране, очень могущественные и важные особы решают их судьбу

— Росана — просто помешанная на деньгах старуха, — хмуро буркнул Иридос, люто ненавидевший подслушивать чувства злых и тупых людей, не важно, из какой страны они были родом. — Когда-то, еще во времена ее молодости, их ограбили, и несколько лет семья сильно бедствовала. Потом дети подросли, стали помогать, появился достаток, но она уже не изменилась. Экономила на всем, держала семью впроголодь и прятала все свободные монетки. Сначала хотела накопить столько денег, чтобы хватило на хорошее поместье. А когда накопила, стало жаль с ними расставаться. Золото имеет особую власть над недалекими людьми… но это уже к делу не относится. Предложение предать внука еще четыре года назад сделал Росане человек, которого она никогда раньше не встречала и узнать бы не смогла. Он скрывал лицо за торемской маской. Коварный план, как незаметно поставить амулеты слежения, предложил заказчик и выдал жадной старухе сверх обещанного кошель серебра, чтобы она на эти деньги отправила всех домочадцев на ярмарку. Разумеется, все у них получилось, счастливая семья получила неожиданное развлечение, а старуха осталась дома одна и открыла дверь своему нанимателю. Больше она ничего не помнит — проснулась, когда в дом уже стучали вернувшиеся домочадцы.

— Жаль, что оборвался такой след, — мрачно сверкнул глазами Изиренс. — Теперь даже не представляю, как их искать. А что с золотом?

— Золото старое — давно лежало где-то в тайнике, мешки когда-то были крепкими, но от сырости почти сопрели. На нем никаких следов магии или бывших хозяев, поэтому тут искать нечего. Остается надеяться только на то, что они нападут на Годренса еще раз. Вирд, там щиты у них надежные?

— Я сам подправил, — кивнул задумчивый магистр. — Но думаю пойти погостить у ученика. Там места много, после последнего пожара большинство придворных сбежало, как тараканы от кипятка.

— Я бы тоже пошел, — тихо буркнул Иридос, и Вирденс понятливо усмехнулся.

Маглоры, конечно, любят, когда у них удобно устроен быт и надежно защищена семья и родичи, но иногда начинают тосковать по приключениям.

— Ну поводов вмешаться у тебя более чем достаточно, — небрежно заявил он, заметив, как сразу насторожились повелитель дроу и глава магического совета. — Во-первых, лучший друг Годренса — твой собрат…

— В каком смысле? — зажглись в желтоватых глазах правителя дома ди Тинерд любознательные огоньки.

— В прямом. Он носит такой же пояс, как и ты, только поуже. Может, слышал имя — Радо, командир Черных волков?

— А как его называют официально? — прищурился Гуранд. — Про этот отряд мы не смогли добыть никаких достаточно внятных сведений.

— Его зовут… — Вирд вздохнул, ясно понимая, что выдает тайну, но не менее точно зная, как скоро те, кто следит за Беленгором, сделают правильный вывод, — граф Дирард Шаграйн.

— Ого, — присвистнул Аган и сделал неожиданное заявление: — Тогда и я пойду.

— Конечно, пойдешь, — прищурился Иридос. — К Тайлу. Соберете совет и сообщите, что я ушел на каникулы.

— А Анэри?

— С ней я сам поговорю вечером, а сейчас схожу на разведку. Вирд, у тебя есть маячок, ведущий не прямо в поместье, а куда-нибудь в соседний лесок? Хочу погулять по округе.

— Гулять по округе лучше вдвоем, — упрямо гнул свое Аган. — Я могу побегать в коконе.

— Очень остроумно, — сердито зашипел его вожак. — Давно я из тебя стрел не вытаскивал. И магии там нет, долго не пробегаешь. Все! Хватит спорить. Иди домой и не вздумай проговориться Тайлу или Орисье.

— Поздно, — ехидно заухмылялся волк. — Она еще вчера сказала, что теперь ты полезешь в самое пекло.

— Когда это было? — притворно обиделся Иридос, пытаясь скрыть озадаченную улыбку.

— Когда вы от повелителя вернулись. Всем же было интересно, с чего это отец начал ходить по свадьбам, — не моргнув и глазом отрапортовал Аган.

— Вот потому и не хожу, вы мне потом все кости перемоете. И не смотри так нахально, в этот раз я тебя не возьму.

— Извини, отец, — виновато оглянувшись на притихших дроу, оборотень достал запечатанный конвертик и контейнер с накопителями, — но это не моя прихоть.

— Я тоже считаю, — осторожно пробормотал Вирденс, искоса поглядывая, как сердито хмурится глава дома ди Тинерд, читая записку, — что Аган не помешает. Кого другого и сам бы не взял, но он очень осторожный и бдительный.

— Ладно, — буркнул вожак, снимая с руки один из браслетов, и подал его волку, — но, если не уйдешь домой, когда я прикажу, будете все вместе декаду сидеть во дворце под домашним арестом. Кроме Анэри, конечно.

Аган ловко застегнул на запястье портальный амулет и молча кивнул, сразу снова став невозмутимым командиром отряда охраны.

— Идем, я вас отведу и пойду в Беленгор, — подхватил их воздушной лапой Вирд и оглянулся на ожидающе примолкших дроу. — А вы на всякий случай соберите отряд. Если возникнет нужда в помощи, пришлю вестника. Я ведь правильно понимаю, что Дройвия заинтересована в установлении дружеских отношений с Тальзией?

— А чего тут странного? — буркнул Гуранд. — Это было бы выгодно всем. У нас достаточно магов, которые не прочь там поработать, а у Тальзии есть товары, которые мы с удовольствием купим. Поэтому присылайте вестника, я сам приведу отряд.

Вирд только кивнул. Ничего нового они не сказали, а время дорого, там, на огромном, загадочном полуострове, привязанном к материку лишь нитью перешейка, как раз приближается время обеда. Крутнул камни браслета и исчез вместе с удобно сидящими в воздушных креслах спутниками.

— Никогда не поверю, что у них самих нет на Идрийсе никакого интереса, — ворчливо буркнул Гуранд и взялся за такой же браслет, подаренный ему магами плато. — Но узнаем мы об этом только тогда, когда они сами захотят сказать.

Бетрисса зачерпнула горсть горячего песка и медленно высыпала на босую ногу, следя, как поблескивают в лучах света крупные промытые песчинки. Она могла часами изучать их, отбирая совсем прозрачные, красноватые и ярко-желтые. В такие минуты Бетриссе думалось намного спокойнее, догадки постепенно складывались в точную картину, а никак не дающееся правильное решение вдруг само возникало словно ниоткуда.

А вот сейчас почему-то никак не хотело приходить, хотя неясностей почти не осталось.

— Да, я люблю его, — как-то очень взросло и прямо ответила воспитанница на осторожный вопрос старшей подруги и с пугающим спокойствием добавила: — Я все проверила… но не смотри так жалостливо, Бет, умоляю. Я не побегу вешаться ему на шею, и не потому, что сама не хочу, нет. Просто поздно. Я только теперь поняла, зачем он показывал мне ту монетку, все сложилось, когда слушала Кателлу.

— Но при чем… — начала Бетрисса и смолкла, остановленная насмешливым взглядом маркизы.

— Ты не слушаешь ее байки, а они очень интересные. Она рассказывала про девушку, которая высмеяла парня, принесшего ей первые полевые цветы, ей казалось, что это слишком скромный дар для признания в любви. Там все кончается хорошо… а он так усмехнулся, как будто услышал несусветную глупость, и я сразу припомнила, как он смотрел, когда понял, что я забыла и про монетку, и его слова про песню.

— Да то был обычный комплимент, — еще яростно спорила герцогиня, а сама уже понимала, как права Тэри.

Не только девушки, но и некоторые мужчины заранее придумывают себе возлюбленную и, встретив понравившуюся незнакомку, устраивают проверку. И больше никогда не возвращаются к ней, если несчастная по незнанию или в шутку неправильно ответит на секретный вопрос.

— Я не буду тебя убеждать, — равнодушно пожала плечами Тэри, — и к нему объясняться не побегу. Да и плакать тоже не стану. Раз он считает меня неподходящей, значит, так оно и есть. Просто выполню задание и поеду домой, теперь у меня есть деньги, чтобы жить спокойно и не смотреть в рот женихам. А сейчас пойду поплаваю, скоро возвращаться.

— Я с тобой, — поднялась из плетеного кресла старшина, но воспитанница остановила ее насмешливым взглядом:

— Не бойся, Бет, глупостей я не сделаю. Мне еще хочется обнять Сюзи. А сейчас я бы спела… но потерплю.

Странный звук возник, казалось, в сердце моря, глубокий, тягучий, полный печали и отчаяния, и Бет, вскочив на ноги, сердито зашипела.

Стерпела она, как же! И как теперь объяснять это чудо гостям Беленгора и стражникам, ведь пение Тэрлины обычно разносится на сотню шагов, не менее! И плыть к ней бесполезно — когда Бетрисса пять минут назад в последний раз искала в волнах светлую шляпу маркизы, та мелькала у самой сети.

Бет огорченно притопнула ногой и ошеломленно замерла, заметив невероятное зрелище. Море вдруг вздыбилось огромной волной и с сумасшедшей скоростью понеслось в сторону купальни. Волна шутя преодолела сеть, на пять локтей возвышавшуюся над поверхностью воды, и помчалась дальше.

— Тэри!!! — истошно закричала Бетрисса и, не помня себя от горя, бросилась к надвигавшемуся валу.

Вода налетела на нее все сметающей лавиной, подхватила, отбросила назад, перевернула вверх ногами и бесцеремонно поволокла прочь от берега. Оглохшая и ослепшая герцогиня тщетно пыталась бороться с внезапно обезумевшей стихией, ей не хватало сил даже на то, чтобы выплыть на поверхность этого бурного потока. И держать рот закрытым тоже не получилось, хотя Бет старалась из всех сил. Но вода заливалась в нос и в уши, и тело само искало хоть какую-то возможность ее исторгнуть. Ей пока удавалось лишь одно — удерживаться от паники и не глотать воду, хотя это с каждым мгновением становилось все труднее.

Бет отчаянно пыталась перевернуться и вынырнуть на поверхность, но ощущала себя безвольной мышкой в беспощадных лапах дикого зверя. Чувство безысходности все сильнее рвало душу, и вместе с ним нахлынула острая жалость к самой себе, к Тэри и, как ни странно, к герцогу Лаверно, зря потратившему силы на обольщение собственной жены.

Внезапно чья-то сильная рука крепко обхватила старшину за талию и потянула вверх, попутно заматывая лицо во что-то теплое и явно сухое. Сразу стало легче дышать, и хотя из ушей и носа по-прежнему текли потоки солоноватой воды, в сердце вмиг расцвела надежда на спасение. Однако разум упорно отказывался верить в чудеса, едко вещая, что это уже начинаются предсмертные видения.

И тут вокруг вдруг посветлело, затем резко вспыхнул яркий солнечный свет, а вода осталась где-то внизу. Невидимая сила несла герцогиню к берегу, и она, разом позабыв про свои собственные злоключения, торопливо рассматривала мечущиеся по песку фигурки. Но сила, тащившая ее к берегу, была слишком стремительна, и много разглядеть не удалось. А едва старшина оказалась стоящей на песке, на нее налетел босой и полуодетый мужчина, подхватил на руки и потащил прочь.

— Тэри… — рванулась назад Бет, но ее прижали к мужской груди еще крепче.

— Не волнуйся, всех спасли… вас же шестеро было?

— Нет, — снова дернулась она, сразу догадавшись о фатальной ошибке, — потом пришла Дора. Пусти…

— А кто тогда шестая? — И не подумав отпускать жену, Тайвор повернул назад.

— Саэлена… — всхлипнула Бетрисса, — воспитанница королевы.

— Год! — закричал герцог кучке стоящих на мостике для ныряния мужчин. — А где Тэрлина?

— Ищем, не кричи так, — не оборачиваясь, мрачно буркнул маг, и эти слова острым кинжалом вонзились в сердце верной компаньонки.

Вмиг вспомнилось, как минуту назад задыхалась от нехватки воздуха она сама, как далеко от берега была Тэри, и все сложилось в отчетливое понимание неотвратимости беды. Возникшая перед мысленным взором женщины страшная картинка сделала то, что не под силу оказалось взбесившемуся морю: разум Бет не выдержал и спрятался от реальности в темноте глубокого обморока.

— Уносите отсюда пострадавших, — не оглядываясь, скомандовал магистр, и стоящие рядом мужчины поспешили исполнить его приказ. — Аган! А тебе особо сказать нужно?

— Тут опасно, — коротко сообщил молодой брюнет, и не думая двигаться с места.

— Уже нет. Я поставил тройной щит. Иди познакомься с местными оборотнями… и не мешай мне своим сопением.

Аган оскорбленно фыркнул — громко сопеть он никак не мог, мгновение помедлил и, окутавшись туманом магического кокона, помчался в сторону замка уже в обличье огромного черного волка.

— Не обидится? — мельком глянув на Иридоса, спросил оставшийся рядом с ним Вирд, растягивая над дном бухты собственную поисковую сетку.

Помолчал несколько секунд, ожидая ответа, и тихо вздохнул.

— Не пыхти! — тотчас рыкнул глава дома ди Тинерд и мрачно добавил: — Тут пусто, идем дальше.

Блестящая спина огромного краба всплыла возле самого мостика, и на ней тут же выросла пара удобных сидений и прозрачный, как стекло, костяной щит, закрывающий от брызг.

— Твоя сторона левая, моя правая, — безапелляционно заявил маг, воздушными плетьми перенося себя и сородича в кресла.

В тот же миг их живой плот ринулся вперед, достиг огораживающей бухту гномьей стальной сети, проскользнул в прорванную неведомой силой неопрятную дыру и неспешно поплыл по открытому морю.

Вирденс торопливо сунул наполненный энергией кристалл в амулет и принялся методично, пядь за пядью проверять дно, радуясь, что оно здесь песчаное и проверка очередного куска не занимает много времени. Если удастся найти девушку в ближайшие несколько минут, Гайлена со своими помощниками сумеют вернуть ее к жизни.

— Ты не заметил, — осведомился вдруг Иридос, — как прозрачна здесь вода и четки барханчики?

— Заметил, — мрачно отозвался Вирт, — но не понимаю отчего.

— Просто не хочешь признавать, что мы делаем сейчас бесполезную работу. В этом месте волны не было, иначе дно было бы так же перепахано, как у берега. Значит, там, у сетки, пряталось неизвестное чудовище, и, как только одна из девушек оказалась рядом, оно создало волну и разодрало ограду. А ведь гномью сеть невозможно прорвать даже обитым медью днищем шестимачтового брига, это проверено. И в таком случае мы напрасно тратим время, оно сейчас уже далеко. Посиди тут немного, я скоро вернусь.

Вирд не успел и слова ответить, а оборотень уже исчез, и магу не оставалось ничего иного, как продолжать поиск дальше, хотя он с каждой секундой все сильнее убеждался в правильности выводов сородича. Маркизы тут нет, и неизвестно, жива ли она еще.

Хотя… вот это можно попытаться проверить. Он поспешно создал поисковичка, умеющего находить мельчайшие следы крови, и заставил его ощупать порванные края сети в поисках доказательств свершившейся беды. Но крови так и не нашлось. Впрочем, если предположить, что чудовище было огромным, а меньшее просто не порвало бы сеть, то оно вполне могло проглотить ее целиком.

Непонятной пока оставалась причина, заставившая монстра охотиться именно здесь. В это время года на южное побережье приезжают тысячи людей, желающих отдохнуть у моря. Возле всех поселков и городов есть пляжи, где бултыхаются в солоноватой воде толпы простолюдинов, а вокруг Беленгора расположены имения знатных господ. И во всех сейчас гости и хозяева наслаждаются теплой водичкой.

Но нигде, кроме королевских имений, ни один пляж или купальня не огорожены гномьей сетью.

Значит, если бы чудище просто проголодалось, то ему ничего бы не стоило отправиться туда и сожрать столько народу, сколько пожелает. Но оно приплыло сюда, и вот это самое подозрительное в этом нападении.

Иридос плюхнулся в свое кресло так же неожиданно, как и исчез, и тотчас их необычное суденышко устремилось в открытое море, двигаясь с каждым мигом все стремительнее.

И уже через десять минут берег из плоской золотой полосы пляжа, окруженной деревьями, превратился в череду приземистых холмов, теряющихся в призрачной дымке. Оборотень наконец остановил своего очередного питомца, достал из-за пазухи тонкую дудочку и приложил к губам.

Вирд молча усмехнулся — именно этого он и ожидал. О дружбе Иридоса с русалками знало все плато, и если магистрам требовалось поговорить с сереброкожими красавицами, сначала нужно было отправиться к вожаку дома ди Тинерд.

— Добрый день, отец Ир, — вынырнул из глубин смуглый паренек, — далеко ты заплыл.

— Привет, Кор, — серьезно ответил маг. — Несчастье тут, вот и помогаю друзьям. Ты не знаешь, кто из морских жителей может в один миг поднять высокую волну, способную порвать гномью сеть?

— Я могу, — пожал плечами парень, садясь на воду так, словно это была твердая поверхность. — Морская мать тоже может. А еще водники-отшельники, но они не любят плавать рядом с теми местами, где живут люди.

— А этот плавал и украл девушку, — пояснил Иридос, — почти у меня на глазах. Но вот кто это был, не знаю, следов не осталось.

— Так не бывает, — усмехнулся Кор, и в его голосе прозвучал отзвук превосходства. — Просто вам не видно. Где это было?

— Вон там, возле берега. Пойдем вместе порталом или сходишь один?

— Лучше один, а вы подождите, — решил русал и исчез.

— А почему он здесь? — заинтересовался Вирд. — Вроде у русалок сейчас весенние пляски?

— На Кора их очарование не действует, — отстранение сообщил оборотень. — Зато он может приглядеть за островами, пока русалки развлекаются. Раньше они по очереди смотрели за малышами, а теперь он один справляется. Мне интересно другое — кто такие водники? Ты ничего не читал?

— После Разлома какой только полумагической живности не появилось, — вздохнул Вирд. — И если сухопутных мы кое-как изучили, то до водных добраться не смогли. Про русалок и тех только сказки слышали.

— Там был водник, — выныривая, заявил юный повелитель моря и огорченно добавил: — Но следа нет. Он ушел так, как хожу я, и это необычно, водники не ходят быстрой дорогой. Он вообще был неправильный, очень большой и больной, его видели крабы и мальки, я посмотрел их глазами.

— А вам известно, где они живут? — мрачнея, справился Иридос.

— На дальних островах, но жилище каждый делает в потайном месте. Они не терпят рядом никого живого, потому и называются отшельниками.

— Показывай дорогу, — мгновенно принял решение глава дома ди Тинерд. — Вирд, пошли вестника своему ученику, чтобы не волновался, я пока накрою тебя ментальным щитом. Кор, предупреждаю! Тебе вмешиваться ни во что не нужно! Мы сами разберемся.

— Но отец Ир!

— Даже не заикайся! Мне прошлого раза хватило! Жители Палеры уже три года к речке подходить боятся, после того как вы с Гаником болотниц изгоняли!

— А я ему сразу говорил, что огня не нужно! — обиженно фыркнул морской повелитель и тотчас смолк под насмешливым взглядом вожака.

— Ну да, ведь проще разом воду вверх поднять, чтобы всю нечисть видно было. Все, я закончил щиты. Вирд? Ты готов? А отчего это ты так притих?

— Думаю, — честно ответил целитель, рассматривая окутавшее его серебристое плетение. — Теперь мне ясно, почему юные маглоры каждую весну состязание устраивают, кому идти к вам в Зеленодол. У вас там, оказывается, весело.

— Не то слово, — язвительно буркнул вожак. — Кор! Дай руку и думай про те острова… Ого! Ну попытаемся…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,

рассказывающая, о чем плачет королева и о ком спорят оборотни

— Годренс? — Голос королевы звучал почти спокойно, но ее взгляд встревоженно искал на лице придворного мага ответ на незаданный вопрос.

— На кадеток напали, — хмуро сообщил маг, точно зная — утаить это происшествие от ее величества не удастся.

Верная Фанья первая доложит, и в чем-то он ее понимает. Невозможно создавать видимость благополучия бесконечно, когда-нибудь эта иллюзия лопнет, и тогда выбираться из грязного болота лжи и недомолвок будет намного труднее.

Но и высыпать все неурядицы на голову женщины, и без того с ума сходящей от неразрешимой задачки, как бы уберечь королевство от раздоров, а своих детей от расправы, тоже жестоко.

— Кто?

— Пока неизвестно. Когда я понял, что у меня самого не хватает сил, немедленно послал вызов учителю. Он тут же пришел с друзьями… — Год на минуту смолк, давая королеве привыкнуть к этой мысли, потом продолжил, глядя в настороженные глаза: — Там двое магов с плато, сейчас они в море. Вот прислали письмо, что подозревают в нападении водных отшельников и отправляются их искать.

— А зачем… — Королева запнулась и тише договорила: — Зачем их искать?

— Они утащили Тэри, — несчастно выдохнул магистр, не зная, как воспримет ее величество страшное сообщение. — Она купалась возле самой сетки и пела…

— Что?!

Вот теперь Год был на тысячу белых камней уверен: все она знала — и про странные способности маркизы Ульгер, и про ее отношение к Раду. И значит, можно не сомневаться, какое приказание ее величество выдаст в первую очередь. Опутать советника щитами и привязками и следить, не спуская глаз. Как будто Годренс сам до этого еще не додумался.

— Увы. Помочь ей мы были не в силах, она плавала дальше всех. Этот монстр, водник он или кто, сумел поднять огромную волну, порвал сеть и захватил всех девушек… — Год на миг стиснул зубы, чтобы не заскрипеть ими от досады.

Он лишь полчаса как привел к подругам Дору, а сам отправился в мужскую купальню. День выдался жаркий, на небе ни облачка и на море затишье.

Посмотрел, как расслабленно играют в камни герцог Лаверно и Карл Ульгер, втихомолку посмеялся над упрямым Мишеле, как наседка хлопотавшим над спрятанной в тени огромной корзиной с белыми розами, неизвестно как выпрошенными у строгого садовника, и полез в воду.

Волну он увидел совершенно случайно, а за несколько мгновений до этого услыхал пение Тэрлины. И сначала даже удивился, с чего это ей вздумалось тут распевать? Но тотчас встревожился, хотя и сам не смог бы сказать отчего. Просто прорвался в ее голосе звук, совсем не похожий на обычную песню, то ли тревожный, то ли испуганный… и маг, больше всего опасавшийся именно всего необычного, вылетел из воды стремительно, как камень из пращи. Одним движением пальца забросил себя на крышу павильона и остолбенел на миг от неожиданности, обнаружив несущуюся на женский пляж волну.

Призывать к себе верхнюю одежду и пояс с кошелями он и не подумал, как был полураздетый, так и метнулся туда, крутнув каст портального браслета. А когда встал на мокрый песок, прилизанный гигантской волной, она уже отступала, таща за собой кадеток. Только голые ноги да шляпы изредка мелькали в бурном потоке, мутноватом от песка и пены. Первой дроу спас жену — метнулся к ней порталом, найдя Дору в волнах по связи брачных амулетов, и так же порталом вынес на берег. Вторым прыжком достал Кати, она как раз мелькнула на гребне волны.

Всех остальных вытащили неизвестно откуда взявшиеся учитель и магистр Иридос, сам Год позвать их не успел, хотя и слукавил, рассказывая об этом королеве. Но магам был признателен до глубины души за своевременную помощь. Ему самому вряд ли удалось бы вытащить из уносящегося в море потока почти всех.

— Хорошо хоть остальных спасли, — силясь казаться спокойной, пробормотала ее величество и вдруг горько всхлипнула: — Я, наверное, проклята… все, кого я люблю, погибают или несчастливы…

— Это неверно, — ринулась из-за чуть приоткрытой дверцы гардеробной Фанья и решительно всучила королеве стакан: — Вот, выпей. Тебе нужно отдохнуть. Раз уж пришли маги с плато, придется с ними договариваться. И разговор будет нелегким, ты же знаешь, они не успокоятся, пока все не раскопают.

— Я пойду проверю, как там девушки, — отступил к выходу Годренс, стараясь не замечать насмешливого взгляда королевской камеристки, красноречиво говорившего, что ей прекрасно известно, кто из девушек волнует мага сильнее остальных.

За дверью, ведущей из королевской гостиной в оранжерею, Год обнаружил сидящих прямо на полу Дуна и черноволосого оборотня, и по хмурым лицам сразу понял, как серьезен их разговор. Поэтому скрепя сердце отложил ненадолго свидание с женой и уселся на край вазы напротив оборотней:

— О чем спорим?

— Они нечестно поступают, — непримиримо пробормотал волк и строго глянул в глаза Года. — Мы тоже раньше всегда хитрили и никому не говорили правды, пока нас не взял в стаю маглор Иридос. Он нам доказал, что своим врать нельзя. Я сам однажды его очень обидел, даже уйти хотел, думал, он меня никогда не простит. Но он мне не позволил, с тех пор каждый день говорю за это спасибо. Сейчас хвост бы кусал от зависти. А вы вожака водите вокруг пальца… как ему потом вам верить, когда он узнает правду?

— Стоп! — поднял руки Годренс. — Вот теперь я тоже хочу знать, в чем дело. Дун, ты остаешься здесь, а мы — в мой кабинет, там разговаривать удобнее.

— Я с вами, — поднялся Дунвар. — Тут Саж посидит.

Тихо рыкнул, и тотчас из-за кустов выскочил рыжеватый парень, чем-то похожий на лекаря.

— Остаешься вместо меня, — коротко распорядился оборотень и вцепился в локоть Года: — Веди.

— Веду, — вздохнул маг, до этого мгновения вовсе не собиравшийся открывать портал, и обреченно нажал камни браслета.

В одном Дун прав: проще сразу перенестись в кабинет, чем идти туда через гостиную, где сидят хмурые светлости, припоминая, в каком плачевном виде застали своих возлюбленных.

Сами девушки спят сейчас в своих комнатах, кроме Доры и старшины. Но отобрать Бетриссу у ее мужа не удалось даже Фанье, герцог объявил, что отлично знает, как ухаживать за больными, потому что работу сиделки изучил на собственной шкуре.

— Какой вы дружной толпой! — встретило мага желчное замечание, едва короткий путь прервался. — А не можешь ты мне объяснить, что у нас случилось?

— Где ты был? — ринулся к вожаку Дун, весьма правдоподобно изображая горячую тревогу.

— В подвале, — осадил кузена насмешливым взглядом Рад и снова уставился на друга: — Год?

— Кто-то напал на девушек в море. Вирд и Иридос за ним гонятся, они считают, что это водник-отшельник. Я про таких даже краем уха не слышал.

— Они были когда-то магами-оборотнями, — уверенно сообщил Аган. — Нам Мильда рассказывала. Но выбрали боевой формой образ не лесных зверей, а морских. Нерп или моржей — никто точно не знает. И жить переселились куда-то на дальние острова, еще дальше, чем владения русалок, и на западе, а не на востоке. Первое время приплывали, воровали девушек, в основном в рыбацких поселках. Но рыбакам это не нравилось, и они объявили водникам войну, ставили на них особые сети и ловушки с сонным зельем. Ну а водники в ответ рвали сети и делали дыры в лодках. Но эта война быстро закончилась: рыбаки наняли дроу, и те сильными амулетами и ядами уничтожили довольно много водников. Правда, и рыба там потом долго не водилась, но оборотни ушли куда-то далеко и с тех пор нападали только на маленькие баркасы контрабандистов. Те специально возили с собой женщин, нанимали всяких неприютных поварихами и ими откупались. Постепенно всякие слухи о водниках стихли, я думал, они уже вымерли.

— Надеюсь, фрейлины не очень испугались? — выслушав пояснение, небрежно бросил Шаграйн, и все невольно отвели глаза.

Судя по вопросу, пока еще никто не решился сообщить ему подробности произошедшего.

— Как сказать… — стрельнув в спутников хмурым взглядом, буркнул Дун. — Они пока молчат… те, кого удалось вытащить.

— Откуда?

— Из лап водника, — вздохнул лекарь и с надеждой покосился на мага.

— А как он попал в купальню? — Голос советника вмиг стал почти ледяным, а его скулы туго обтянуло кожей.

— Прорвал сеть, — тихо пояснил Годренс, поняв, что, кроме него, сообщить печальную новость не решится никто. — Создал огромную волну, всех захватил и потащил в море. Мне пришлось вызвать учителя, и повезло, что он пришел с магистром Иридосом, сам бы я и половину не спас. А они вытащили почти всех, хотя сначала мы и думали, что всех… посчитали — шесть. Но потом оказалось, что с ними была Саэлена. Сейчас маги плато пытаются его догнать, я получил от них послание. Возможно, она еще жива…

— Кто? — так же сухо проскрежетал Рад, впиваясь взглядом в лицо друга.

— Маркиза Ульгер, — обреченно выдохнул тот, проклиная день, когда, будучи полностью уверен в надежности гномьей сети, разрешил кадеткам купаться в море.

Граф молчал, казалось, вечность, хотя на самом деле прошла всего минута, потом вдруг уверенно заговорил волк из дома ди Тинерд:

— А ты знаешь, что у тебя двойная способность? — бесцеремонно уставился он на королевского советника.

— Точнее, я калека, с вашей точки зрения, — не оборачиваясь, ядовито фыркнул Рад, — говори уж прямо.

— С чего ты взял? — так неподдельно изумился Аган, что его слегка раскосые глаза стали круглыми, как у кикиморы. — Это, наоборот, редкая удача! Дун? Разве вы ему не объяснили?

— Нет. И ты об этом уже знаешь, — не пожелал кривить душой медведь. — Неверная это тропа, пусть лучше научится управлять коконом.

— А при чем тут кокон, — еще сильнее поразился волк, — если после пробуждения старшей способности он сможет какой угодно делать? У него ведь не темная сторона, а светлая… не удивлюсь, если вы скажете, что он и зверем был белым.

— Ты угадал, — оглянулся Рад и подозрительно уставился на незваного гостя: — Но почему тогда ни Год, ни Вирд не сказали мне того, что говоришь ты?

— Потому что это я родился в стае, где вожаком был ведьмак, — открыто глянул ему в глаза Аган. — И второй мой хозяин тоже был ведьмак, и оба темные.

— Тогда откуда ты про светлых знаешь? — сердито рыкнул Дун.

— Так от вожаков же, — презрительно скривился волк. — Парамон был очень сильным ведьмаком и любил хвастать, как в молодости победил светлого, — завел в ловушку и добил. И амулет показывал в подтверждение.

— Подожди, — неверяще охнул Год, — а с чего ты взял, что в нем способности светлого ведьмака?

— Вижу по узкой кайме, которая по краю кокона. А вам с Вирденсом очень трудно это заметить, способности ведьмаков хоть и сильнее наших, но похожи цветом ауры, поэтому ни маги плато, ни дроу этой тонкости почти не различают. Иридос тоже не сразу научился. А самое главное, у графа кокон пока сильнее и почти перекрывает ауру ведьмака, кайма очень узкая, сразу заметит только оборотень, который долго жил с ведьмаком. Но если не веришь, пусть маги проверят амулетом, думаю, у него ведьмовская сила растет и время от времени пытается взять верх, а кокон не пускает, ведь у ведьмаков и оборотней разный способ хранения энергии. Мы собираем ее в коконе вокруг себя, привязывая к коже, а ведьмаки, как и маги, — внутри. И разница между ведьмаками и магами только в одном, нам Иридос объяснял. Маги собирают магию непрерывно, а когда резерв наполнится, должны сливать в накопители или кастовать какие-нибудь заклинания. А ведьмы, хоть мужчины, хоть женщины, собирают понемногу, но никогда не переполняются, просто не идет оно им, тело закрывается как раковина. Зато у них постепенно заряжаются все спрятанные в карманы цветочки, узелочки, зелья и все прочее. У белых абсолютно все травы становятся целебными, у темных большинство превращается в яд и всякие проклятия.

— Вот про это я что-то краем уха слышал, еще когда жил дома, — задумался Год, готовый осыпать волка золотом за то, что сумел отвлечь друга от мрачных мыслей, — но точнее узнать можно только у ведьм. У нас в Дройвии их нет — заработать не на чем. А вот в Ардаге и Сандинии живут целыми семьями.

— У нас в доме три сильных ведьмы, — спокойно пояснил Аган. — Вот вернется отец — и попросим кого-нибудь привести.

— Пусть сначала вернется, — сразу стиснул зубы советник и остро глянул на мага: — А королева знает?

— Да, — коротко выдавил тот, кляня так резко испортившего разговор волка. — Но она собиралась отдохнуть, Олифания поила ее успокаивающим.

— Тогда я к себе. — Рад резко развернулся и стремительно выскочил из комнаты, никому не позволив и слова сказать.

— Так о способностях вы и спорили? — помолчав немного, маг устало глянул на Дуна.

— Не нужна ему лишняя назола. — Помрачневший Дун стрельнул неприязненным взглядом в нежданного советчика. — Дед Ирхин кайму давно заметил и собирал совет стаи, все так решили. Мы только не догадывались, что он будет белым. Они ведь очень редко рождаются, и не просто так, обязательно должны быть в роду ведьмы. А в темных ведьмаках постепенно разрастается злоба и душит все доброе. Они становятся жестокими, жадными, властолюбивыми и несправедливыми.

Медведь засопел и смолк, отвернувшись к окну.

— Белые ведьмы вполне могли быть в его семье по материнской линии, — упрямо буркнул устроившийся на ковре Аган. — Их способности передаются от прабабушек до седьмого колена. Хотя у женщин это разделение не так сильно, как у ведьмаков, они все больше светлые, хотя и с долей сумрака. И все старые видят в детях темноту и умеют ее отводить. А здесь магии мало, можно прожить жизнь и так и не узнать о способности белой ведьмы. Могу спорить на сто золотых, ваш Радо начал замечать странное, только когда ушел в Дройвию. Одного не могу понять — как ему удалось вырваться с Идрийса?

— Кто сильно хочет, тот уходит, — уклончиво бросил Год, полностью согласный с выводами волка, но не желающий открывать ему всех чужих тайн.

Нахальный домочадец Иридоса и так слишком рьяно вмешивается в их дела.

— Ты не сердись, — словно что-то почувствовав, откровенно глянул ему в глаза Аган, — я в доме ди Тинерд командир охраны и кому попало слова лишнего не скажу. А вы ему свои, это же видно. И должны понимать — чем быстрее он научится использовать свою старшую способность, тем лучше будет защищен. Мне кажется, хорошая защита для него сейчас — самое важное. Времени это много не займет. Попросишь отца, он уведет вашего советника на плато и через полчаса вернет совсем другим. У них есть кристаллы, которые обучают всем тонкостям магии.

— Знаю, — кивнул Год, уже полностью согласившийся с доводами волка, но понимавший, как непросто будет уговорить друга.

Особенно сейчас, когда Тэри где-то в лапах водника и еще неизвестно, жива ли.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

О том, почему пела маркиза Тэрлина Дарве Ульгер, и о сделках водников со странными незнакомцами

«Зря я сказала ей про песню», — хмуро размышляла Тэри, уплывая от берега все дальше. Как казалось кадетке — в необъятную даль, гномья сетка из синеватой стали была невероятно тонка и издали сливалась с небом и водой.

Зато вблизи исчезали всякие сомнения в ее надежности, стоило понаблюдать за беснующейся с той стороны огромной муреной. Хищница бесполезно хлопала зубастыми челюстями, стайки мелких рыбешек, давно осознавших пользу ограды, нахально резвились прямо у нее под носом.

Тэри нечаянно их спугнула, вскоре неторопливо уплыла и разочарованная неудачей мурена, и девушка осталась одна. Сначала она просто отдыхала, держась за сетку, потом задумалась и не заметила, как непрошено вернулась одолевавшая ее в последние дни тоска. И обида, старательно спрятанная в тайниках души, но от этого не менее горькая. Вот почему ей так не везет? Всех подруг любят достойные мужчины, и даже рыжий Мишеле, которого упорно не желает замечать Октябрина, умиляет своей преданностью и готовностью исполнять малейшие прихоти герцогини.

А что уж говорить о Годренсе, неожиданно оказавшемся таким чутким и внимательным, что плакать хочется, наблюдая за его трогательной заботой о Доре. Только на нее, Тэри, выбранный сердцем мужчина почему-то даже не смотрит и всеми способами старается показать, как она ему безразлична. Хотя теперь ей точно известно, был миг, когда все было наоборот, но она его прозевала, глупо проворонила, не узнав в лохматом бродяге того, кто являлся в смутных девичьих снах. И ничего изменить уже нельзя, он этой ошибки не простил.

Девушка тихо, со всхлипом вздохнула, оглянулась на берег и тихонько запела, надеясь, что на берегу ее не услышат. Ей почему-то припомнилась баллада про маленькую девочку, потерявшуюся на ночной дороге, и про стаю злых волков, загнавших ее на дерево.

Слезы сами покатились из глаз, но Тэри их не стирала, тихо скулила, прижимаясь лбом к жесткой ограде, и упрямо выводила строфу за строфой.

Всюду злые глаза и зубастые пасти,

Мне никак не спастись от свирепой напасти…

Что-то коснулось вцепившихся в сетку пальцев с той стороны, и кадетка резко отдернула руки, одновременно пытаясь рассмотреть, кто это, может, просто любопытный малек?

Она не сразу поняла, как огромно существо, прижавшееся к ограде напротив ее, а когда осознала, даже дышать перестала от ужаса. Хотя и помнила уверения Фаньи о необычайной крепости этой сети, но сейчас почему-то не могла заставить себя в это поверить. Перепончатые серые лапы, вцепившиеся в сеть, были толщиной с дерево, а покрытая складчатой замшелой кожей туша — не меньше лодки. Только зеленые глаза, выглядывающие из морщинистого бугра, по величине напоминали бычьи, но смотрели на Тэри, в отличие от глаз животных, разумно и даже печально. Может, чудище жалело, что придется ее съесть?

— Пой! — то ли попросил, то ли приказал морской монстр, и Тэри не осмелилась ослушаться.

Зря ты, маменька, ждешь свою дочку из леса,

Не вернется домой синеглазка-принцесса…

А пока выводила эти жалостливые строчки, вдруг начала понимать, что ею одной чудовище может и не наесться, и значит, нужно подать сигнал подругам, предупредить, пусть выбираются на берег. Тэри запела чуть громче, потом еще добавила голосу силы, надеясь, что девушки правильно поймут намек.

Скоро утро настанет, придут к лесу люди,

Но на тонких ветвях никого уж не будет…

Чудовище слушало, прикрыв веки, и вдруг вздрогнуло, как от удара. Резко отпрянуло от сетки и ушло в глубину, став почти незаметным на фоне песчаного дна. Тэрлине на миг показалось, что оно раздумало нападать и решило уйти, однако она почти сразу поняла, как ошибалась. Монстр взмахнул лапами, и вода неожиданно поднялась вверх, закрывая солнце темным щитом. А потом ринулась на сеть, и больше Тэри ничего не видела. Мощная сила обрушилась на нее, оглушила, отбросила прочь, но тут же подхватила и накрыла чем-то темным и влажным. Тут хоть и с трудом, но можно было дышать, зато нестерпимо разило тухлой рыбой и гнилью, и уже через несколько секунд от этой вони девушка потеряла сознание.

Очнулась Тэри от прохладной воды, непрестанно льющейся на лицо, и первым делом попыталась отодвинуться. Но это оказалось не так-то просто, она была накрепко примотана к чему-то твердому, а сверху текла неумолимая струйка. Девушка подергала привязанными руками и, убедившись в бесполезности этого занятия, с горькой усмешкой вспомнила наставления Фаньи и уроки разбойника. А заодно и парик с тайником, оставшийся на кресле раздевалки вместе с пеньюаром.

— Очнулась, — равнодушно возвестил мужской голос, но его владельца Тэри рассмотреть не удалось, она лежала на спине и могла видеть только тускло освещенный каменный потолок, напоминающий свод пещеры. — Что с ней делать?

— Пусть пока там поваляется, — донесся откуда-то приглушенный ответ. — Как получим вестника, станет ясно. Этот тупица все испортил, сумел притащить всего одну, да и то самую бесполезную, так бы и пнул ему в морду.

— Лучше полить каким-нибудь зельем, — зевнул хозяин первого голоса, потом вдруг сообщил заинтересованно: — А она ничего, только замерзла… может, мне ее согреть?

— Если королева не пожелает меняться на наших условиях, можешь греть ее хоть один, хоть на пару с моржом. Думаю, он не откажется, вон как заботился, говорят, раньше они себе женщин воровали.

— Было бы интересно посмотреть, — похабно заржал первый, и Тэрлина до боли стиснула кулаки привязанных рук, представляя, какая участь ее ждет, если ее величество не сочтет сделку равноценной.

Неподалеку что-то заворочалось, захлюпало, и вода вдруг перестала течь по лицу. Зато повеяло ветерком, и девушка сразу ощутила, как замерзла, даже зубы стучать начали. Тэри стиснула их покрепче, чтобы не напоминать о себе незнакомцам, и тут же оцепенела от ужаса, припомнив, в каком виде лежит перед ними. Купальные костюмы, состоящие из коротких, не доходящих и до колена панталон и тонкой короткой сорочки без рукавов, зато с откровенным декольте, и сухие-то ничего не скрывали от наглых взглядов, а мокрые — тем более.

Девушка не сдержалась и горестно всхлипнула, и тотчас к ее ноге прижалось что-то шершавое. Тэри чуть приподняла запрокинутую голову и увидела совсем рядом кучу серой морщинистой кожи и мутноватые зеленые глаза.

— Пой… — еле слышно прошипело чудище и тихонько дунуло.

Повеяло теплом и мерзким запахом тухлой рыбы, но в этот раз Тэри стерпела, боясь разозлить чудовище. Да и гнусные предположения незнакомца о внимании моржа встревожили ее не на шутку.

— Пой! — настойчивее прошипел морской монстр.

Маркиза горько вздохнула и сдалась. В конце концов, говорила же когда-то Бет, что у нее в запасе такое оружие, перед которым не устоит ни один мужчина. Конечно, это была шутка, но почему бы не попробовать? Только песню нужно выбрать подходящую…

Старая баллада про возвращающегося домой доблестного солдата, о котором давно забыл отправивший его на подвиг король, всегда вызывала в душе Тэри гордость за честного воина и легкую грусть. Ведь его невеста давно вышла замуж за другого.

Первые слова прозвучали хрипловато и казались чуждыми этому неприютному месту, но кадетка, каждое мгновение ожидавшая оклика или удара, не смолкла. Пропела куплет, начала второй и вздохнула посвободнее — незнакомцы молчали. Тэри продолжила петь, понемногу добавляя голосу силы, и робкая, как первый язычок пламени, надежда начинала понемногу разгораться в ее душе. Да и тело понемногу перестало дрожать, теплое дыхание чудовища высушило скудную одежду и согрело доску, к которой девушка была привязана. А еще что-то шершавое постепенно распустило узлы на стягивающих руки веревках, но придержало Тэри, когда она попыталась освободиться.

Наверное, монстр делает это не по приказу хозяев, заподозрила маркиза и осторожно повернула голову, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть. Тщетно: кроме камня и стекающей по нему воды она ничего не увидела, по-видимому, лежала то ли в нише, то ли головой в угол.

Тэрлина допевала шестой куплет, когда послышался громкий хлопок, затем дребезжащий звон и разъяренный крик:

— Что это ты творишь, пакость?

Почти в тот же миг потолок осветила вспышка зеленоватого пламени, запахло паленой кожей, и к мрачным сводам взмыл тонкий, полный боли визг. Тэрлина сразу же смолкла, опасливо прислушиваясь к происходящему, но в пещере раздавался только легкий топот чьих-то ног и тяжелые, неравномерные хрипы. Не сразу девушка почувствовала, что теплый, пахнущий рыбой ветерок исчез и стало прохладнее. А еще через несколько минут чьи-то грубые руки ухватили Тэри за ногу и потянули куда-то вместе с доской. Девушка висела вниз головой на ослабленных монстром веревках, сотрясаясь, когда доска попадала на камушки или выбоины, и больше всего боялась, что узлы спадут и негодяй потащит ее спиной по полу.

Ее опасения не подтвердились, да и пытка продолжалась недолго, потом ногу небрежно отпустили, и Тэри не удержалась от стона, ощутив резкий болезненный удар.

— Рано орешь, гадина, — злобно рыкнул мужчина, чьего голоса девушка до сих пор не слыхала. — За Зацла и Басса хозяин с тебя шкуру сдерет.

Крепкие дорожные сапоги прошли рядом с лицом Тэрлины, поцарапанный носок приподнял подбородок девушки, открывая ее взгляду одетого во все черное мужчину, холодно изучавшего свою жертву.

— Но не сразу, — желчно пообещал он, убирая ногу. — Успеешь пожалеть о своем…

Договорить незнакомец не успел, что-то большое и темное, обдавшее Тэри холодом, обрушилось на него сзади, сбило с ног и отбросило в сторону, больно задев ушибленную ногу кадетки.

Некоторое время она лежала неподвижно, с ужасом вслушиваясь в наступившую тишину и ожидая сама не зная чего. Однако время шло, но ничего не происходило. Лишь в пещере с каждой минутой холодало все ощутимее, и именно это подтолкнуло снова начавшую дрожать девушку к действию. Она очень осторожно освободила из пут одну руку, потом вторую. Подождала, не раздастся ли оклик, и принялась сначала опасливо, потом все быстрее, сдирая кожу и ломая ногти, распутывать затянутые на груди веревки.

Кадетка не знала, сколько времени провозилась, но, как ей казалось, непозволительно долго. А когда смогла сесть и осмотреться, то на миг пожалела, что не оставалась в неведении еще дольше.

Тэри находилась в довольно просторной, но совершенно пустой комнате или пещерке, точнее пока понять не могла, да и не это занимало ее мысли. Вокруг валялись бездвижные тела, и хотя от одного взгляда на них маркизу пробирала дрожь, она почему-то запомнила каждую деталь. Ближе всех, всего в трех шагах, лежал ничком старик, имевший из одежды только рваные портки. Его длинные белые волосы были грязны и спутанны, по синевато-белой спине были расплесканы кляксы чего-то мерзко-зеленого и явно ядовитого. Кожа несчастного в этих местах вздулась и кровила.

Чуть поодаль, у стенки, сломанной кучкой лежали два мужских тела, облаченных в черное. Под ними растекалась темная лужа, и Тэри торопливо отвела взгляд, не желая догадываться, чего именно.

Еще дальше, за грубо вырубленной аркой, находилось другое помещение, и там тоже лежал мужчина в черной одежде, а за ним виднелся стол, на котором стояли какие-то магические приспособления и разноцветные флаконы.

Тэри очень не хотелось туда идти, но в этой пещерке никакого иного выхода не было. А разум подсказывал, что нужно бежать отсюда, и как можно скорее. Пришлось вставать, и избитое тело сразу отозвалось тупой, ноющей болью. Тихое шипение невольно сорвалось с ее губ, и тотчас рядом раздался хрипловатый стон:

— Сирена…

Вот теперь Тэрлина вскочила так живо, словно у нее ничего не болело, и даже сгоряча пробежала пару шагов по усыпанному колкой каменной крошкой полу.

— Не бойся… — неслось вслед, — возьми… на столе… портал… надо бросить…

Голос становился все глуше и неразборчивее и наконец стих.

— Что такое портал? — опасливо пробормотала Тэрлина и побрела дальше, морщась и шипя от боли, — камешки вонзались в нежную кожу, как битое стекло.

Вторую пещерку освещала круглая колба, наполненная ведьминым мхом, — дорогой и весьма редкий в Тальзии светильник. В дальнем углу виднелось темное отверстие, наполовину завешенное дорожным валяным одеялом, у стен стояла пара скамей и дорожный сундук, на крышке которого валялся небрежно брошенный черный дорожный плащ.

И вот он сразу же завладел вниманием Тэрлины, страдавшей не столько от холода, сколько от воспоминания о грязных намерениях этих негодяев. Маркиза добежала до него, опасливо оглядываясь на распростертое у стола тело, но прежде чем надевать чужую вещь, тщательно ее вытрясла. И лишь завернувшись в пахнущую дымом и зельями ткань, сообразила, что в сундуке может быть и другая одежда. Однако он оказался заперт, и некоторое время Тэри стояла в нерешительности, не зная, хватит ли у нее силы воли обыскать трупы в поисках ключа.

Да и трупы ли они, ведь ожил же старик? Вдруг и эти внезапно придут в себя? Поднимутся и начнут ее ловить…

«Бежать! Немедленно бежать, мчаться куда подальше от этого страшного места…» — вспыхнуло в душе неистовое желание, и Тэри, не в силах ему противиться, ринулась к выходу. Сделала вгорячах несколько шагов и остановилась, отрезвленная острой болью и пониманием, как недалеко она сможет уйти, если не добудет обувь.

— Сирена… — в слабом, задыхающемся голосе, донесшемся из первой пещеры, слышалась невыразимая мука, — возьми портал…

Но вовсе не эта настойчивость заставила маркизу сжаться и отпрянуть к сундуку, а тонкая, скрученная жгутом струйка воды, торопливо, как живая, проскользнувшая мимо нее к столу. Словно щупальце неизвестного животного, вода неуверенно пошарила между флаконами и приборами, выхватила из них черный угловатый предмет, украшенный резьбой и камнями, и сунула Тэри в руки.

— В пропасть… скорее… — донеслось хриплое приказание и прервалось булькающим кашлем.

— А где тут пропасть? — неуверенно осведомилась девушка, но ответом ей было безмолвие.

Сунув камень в карман плаща, Тэри вернулась к лежащему возле стола человеку, осторожно прикоснулась к его руке и тут же отдернула палец. Незнакомец был холоднее, чем мороженое. «Живые такими не бывают», — сама себя успокаивала Тэрлина, пытаясь стянуть с него сапог.

Однако очень скоро девушка поняла, как напрасно тратит силы и время. Ноги незнакомца оказались заморожены в лед, и снять с них обувь не удалось бы и более сильному человеку. Зато Тэри рассмотрела у покойника на поясе два кинжала и, подумав, сняла тот, который был попроще и сильнее потерт, рассудив, что от ножа, которым пользуются чаще, можно не ждать досадных сюрпризов.

Кинжал и правда оказался вполне обыденным и довольно острым, отрезать от одеяла пару кусков Тэри удалось довольно просто. Потом она обмотала ими ноги и торопливо откромсала от плотного суконного плаща кайму, не желая возвращаться в пещеру, где остались брошенные ею веревки. Полоски ткани как раз хватило, чтобы туго стянуть на щиколотках нехитрую обувь и подпоясать плащ.

Напоследок Тэри повесила на импровизированный пояс ножны с кинжалом, прихватила колбу со мхом и решительно шагнула в темный проход.

Остаться в этом месте было бы огромной глупостью, да и старик предупреждал о том же. О нем Тэрлина старалась не думать: сама она ему помочь ничем не могла, да и начинала догадываться, что не сумеет никто другой, кроме сильных магов.

Полого уходящий вниз проход оказался недлинным, всего шагов двадцать, и привел девушку в загроможденную крупными обломками скал нишу, заканчивающуюся обрывом в пропасть. Насколько та глубока, Тэри не знала, заглядывать вниз у нее пока не было ни сил, ни желания. Зато девушка поспешила бросить туда странный предмет, названый стариком порталом. Немного постояла, вслушиваясь, не раздастся ли грохот взрыва, как от тех амулетов, которые бросали приятели княжича в парке Беленгора. Но, так и не дождавшись, немного успокоилась и принялась искать выход из этого странного и страшного места.

Вскоре Тэри обнаружила, что удобного и ровного спуска отсюда нет, и сначала запаниковала, но чуть позже разглядела слева узкую, как карниз замка Ульгер, тропку. Вдоль нее на уровне макушки кадетки кто-то вбил в скалы крюки и протянул крепкую шелковую веревку.

Раньше маркиза села бы и заплакала, а теперь оглянулась на дыру, ведущую в проклятые пещеры, стиснула зубы и принялась развязывать недавно затянутый пояс. Идти по этой тропе в плаще решился бы лишь самоубийца. А Тэрлина очень хотела жить и теперь понимала это намного отчетливее, чем прежде.

Сколько времени ушло на подготовку, кадетка не знала, но старалась не спешить и припомнить все, чему учили ее Фанья и разбойник.

— Предусмотрительный затратит на сборы лишнюю минуту, — всегда говорила королевская камеристка, — зато ему не придется тратить час, чтобы вернуться за забытыми вещами. Всегда, отправляясь в неизвестное место или в дальний путь, нужно постоять на пороге и проверить по списку, все ли вы сделали. Поверьте, этот простой способ спас немало жизней и имущества.

«Список! — горько усмехнулась Тэри. — А откуда бы ему взяться?» Да ей и припоминать нечего, она даже колбу со мхом бросила. Себе оставила лишь кинжал и снова ставший короче плащ — Тэри отрезала от него еще пару кусков, чтобы обмотать ладони, и полосу, которую привязала к поясу как страховочную веревку.

Жаль, крючок взять было неоткуда, и девушка приспособила вместо него отрезанную от верхней застежки массивную пряжку. Волноваться о том, как потом будет застегивать плащ, она не собиралась, все равно он сейчас, свернутый в тючок вместе с кинжалом, висел у нее за плечами. Вновь оставшись в одном купальном костюме и намотанном на талию тряпичном поясе, Тэри зябко поеживалась на прохладном ветру и запоздало всхлипывала, вдруг припомнив потерянных подруг, разбойника и жару, оставшуюся где-то на побережье.

В этом месте ничего этого не было. Ни людей, ни моря. Да и никаких поселков или одиноких зданий тоже не обнаружилось. Вокруг, сколько Тэри смогла разобрать в клубах тумана или облаков, виднелся только голый, мутно-серый камень гор. И внизу — пришлось ей заглянуть, когда попыталась рассмотреть, куда ведет тропа, — тоже туман. А еще оттуда доносится непрерывный шуршащий гул, смутно похожий на шелест волн в ветреную погоду. И значит, падать туда нельзя ни в коем случае.

Девушка шмыгнула носом, стараясь успокоиться, помедлила еще минутку, с сомнением оглянулась на проход, из которого попала сюда, и удрученно вздохнула. Только четверть часа назад, готовясь к походу в неизвестность, она обнаружила пропажу всех своих амулетов и заговоренных Годом украшений. Даже кольцо, которое Тэри не могла снять сама, и то содрали похитители, на пальце остались лишь белеющий ободок и несколько саднящих царапин.

Наверняка все ее вещи лежали где-то в сундуке или даже на столе, заметила она там несколько шкатулок. Но от одной мысли о возвращении в пещеру девушку начинало трясти, да и не была она уверена, что сумеет найти ключи. Зато может случайно открыть какую-нибудь ловушку, живо припомнились маркизе крышки на старинных серебряных жаровнях и супницах. Поэтому она отбросила сомнения, последний раз вздохнула, зацепила пряжку за шнур и осторожно встала на тропинку, крепко прижимаясь всем телом к неровному холодному камню.

— Помоги, святая Элторна, — шепнула истово и, не стирая покатившейся по щеке горькой слезинки, медленно двинулась вперед.

Очень скоро Тэрлина забыла обо всем. Об оставшихся в пещере телах, да и о самой пещере, о все растущем желании пить и ноющих ушибах на ногах и спине. Помнила лишь об одном: добравшись до крюка, нужно встать как можно устойчивее и, держась за железку одной рукой, другой аккуратно перевести пряжку на другую сторону. И передвигаться дальше, распластавшись по скале как геккон и невольно считая короткие шажки. От крюка до крюка их было около двух десятков, иногда чуть больше, и этот короткий кусочек пути отнимал у Тэри столько сил, сколько не брала на тренировке и половина тропы препятствий.

Еще приходилось помнить о горном ветерке, порывы которого на крутых поворотах становились довольно резкими и совершенно непредсказуемыми, и о съезжавших с рук обмотках. Хорошо еще на ногах самодельная обутка пока держалась довольно крепко, но каждый острый камушек и уступ девушка ощущала так, словно брела босиком.

Отдыхая после очередного перехода, Тэри позволяла себе слегка повернуть голову и оглядеть окрестности, чтобы вновь убедиться: вокруг ровно ничего не изменилось. Никто не догонял ее по опасной тропке, никто не двигался навстречу, чего она боялась больше всего. В том, что любой из черных не задумываясь сбросит вниз неожиданную помеху, кадетка не сомневалась ни секунды. И потому не давала себе отдыхать слишком долго — переводила пряжку и упорно двигалась дальше.

У нее уже дрожали от усталости и боли поднятые вверх руки и подгибались колени, когда Тэрлина, еле доплетясь до крюка, обнаружила, что веревка закончилась. Стало быть, этот отрезок пути был последним. Долгую минуту кадетка почти лежала на чуть покатом боку скалы, переводя дыхание и давая отдых натруженным рукам, потом тревожное нетерпение заставило ее взглянуть дальше.

У виденное ошеломило девушку своей невозможностью. Несколько минут она стояла не шевелясь и пыталась понять, куда девались те, кто ходил здесь до нее, если уступ, по которому шла тропа, в этом месте обрывался.

Как маркиза сообразила чуть позднее, изумление ее и спасло. Поддайся она панике — и вряд ли сумела бы удержаться на краю уступа. А удивившись, невольно начала перебирать в памяти способы прохода по карнизам и подъема на башни и вдруг сообразила, что кроме как вбок можно двигаться еще вверх или вниз.

В этот раз Тэри осматривала скалу не из любопытства или опасения, а пристально изучая каждую трещинку, и вскоре убедилась, что дальше вправо и наверх пути нет. Пришлось сделать небольшой шажок назад и заглянуть вниз, туда, где несколько часов назад лишь клубился туман.

Как оказалось, он и сейчас никуда не исчез, но между ним и Тэри пролегала довольно широкая расщелина, и по ней между кустов и камней вилась неприметная тропка. До этой тропы оставалось всего несколько локтей, и кадетки знали не один простой и надежный способ, как спускаться со стен при помощи надежного крюка и куска веревки.

Но здесь у Тэри был только крюк. А тот кусок скрученной ткани, который вел от пряжки к поясу, послужить бечевкой никак не мог. Вот теперь маркиза горько пожалела об оставленных в пещере веревках и со всей ясностью осознала, как верны были напутствия Фаньи. И как правильно делал разбойник, насыпая им в супницы ужей и намазывая ступени болотной жижей. Он просто хотел, чтобы вот в такой ситуации, как сейчас, его ученицы не поддавались брезгливости, панике или страху, а делали для своего спасения все возможное.

А она не сумела и останется висеть тут до тех пор, пока не придет тот хозяин, который будет убивать ее за какого-то зайца. Ведь идти назад у нее просто не хватит сил, а прыгать вниз — безумие, она все равно сломает ноги или сразу шею, и неизвестно, что хуже.

Тэри повозилась, устраиваясь понадежнее, и обреченно взглянула назад, туда, где за поворотом остался предпоследний штырь. Ведущая к нему шелковая бечева, туго натянувшаяся под весом маркизы, дразнила своей недоступностью. Конечно, можно попытаться вернуться назад, обрезать бечеву и снова добраться до этого места… если бы у нее оставались силы.

И еще кинжал висел бы на поясе, а не прятался в тючке, как казалось правильным тогда, в начале пути.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

О методах спуска со скал и способах портальных переносов

— Ну и долго еще ты намерена там стоять? — внезапно прозвучал снизу хорошо знакомый Тэрлине сердитый голос.

— У меня веревки нет, — ошеломленно пробормотала кадетка, не веря своему слуху.

— Отцепи пряжку, шагни вправо до конца уступа и протяни руку. Там висит веревочная лестница. Спускайся не спеша и осмотрительно и ничего не бойся, это не сложно.

Всего минуту назад Тэри вовсе не была в этом убеждена, но теперь, расслышав в голосе наставника привычную насмешку, вдруг поверила и в свои силы, и в то, что спуститься по болтающейся над скалами лестнице действительно просто. А если она случайно оступится, то он поможет, подхватит, поймает.

Белый полупризрачный зверь, смутно похожий на ирбиса, лежал точно на том пятачке, над которым заканчивался серый волосяной морской трос с грубыми узлами, смело названный им лестницей, и напряженно следил, как тонкая полуголая фигурка опасливо тянется к почти незаметной с уступа веревке.

— Еще чуть-чуть, — почти рычал он от досады, и вовсе не на нее, а на себя.

Такую кучу глупых промахов, какую он допустил сегодня, Рад не совершил за все последние десять лет. Да он вообще с того дня, как с помощью Годренса нашел родичей, не по семь раз, а по семнадцать обдумывал каждый шаг, прежде чем принять решение и начинать действовать. А сегодня, как назло, постоянно занимался не тем, что важнее, и каждый раз опаздывал. Утром ему не Дуна надо было устраивать, тот и сам прекрасно это умеет, а идти в тренировочный зал и задать кадеткам столько заданий, чтобы им не только о пляже думать было некогда, но и обо всяких свадьбах. А потом следовало самому отправиться с магами на острова, они бы намного быстрее выяснили, есть там Тэри или нет. И, конечно, не стоило так упорно думать о словах черного волка про ведьмачьи способности, но это уже было после всего, и в тот момент он уже не мог ничего просчитать заранее.

Ни своего отчаяния, когда глава дома ди Тинерд мрачно буркнул, что у водников никаких девушек нет. Вирд, ходивший с ним, тихонько рассказал подробности, от которых Годренс хмурился и прятал взгляд. Оказывается, водники не пожелали не только разговаривать, но и вылезать из своих нор. Но хуже не это. Как магистры поняли по их эмоциям, все они сильно напуганы, хотя владеют магией воды и вполне способны защитить себя даже от мага из Дройвии. Кроме того, некоторых из тех, кто жил там еще недавно, вообще не оказалось в их хорошо защищенных жилищах. Кор, лично обшаривший их владения, вернулся с плохой новостью: кто-то выкурил отшельников из подводных гротов с помощью мощных алхимических зелий.

После этой проверки Иридосу пришлось лечить и самого морского повелителя, и это невероятно разозлило главу дома ди Тинерд. Его кожа отливала краснотой и казалась покрытой чешуей, а в глазах цвета расплавленного золота плескалась ярость.

— Мне нужно кое-что выяснить, — буркнул он и ушел в портал вместе с Вирдом, а Год отправился успокаивать королеву.

Сегодня эта обязанность была Раду не по силам, пришлось бы солгать ее величеству, а этого он не умел, да и не желал. Поэтому советник сухо сообщил другу о намерении разобраться с письмами и документами и заперся в своих покоях, не собираясь признаваться даже себе, как мало сейчас интересуют его всякие бумаги. Сильнее всего в тот миг Рад желал взглянуть на сигнальный изумруд, вставленный Годом в центр поискового амулета, хранящего в глубине локон маркизы.

Хотя смотрел уже, и не раз, даже Году давал подержать по его просьбе. Но амулет был холоден и темен как никогда, и придворный маг, огорченно вздохнув, вернул его хозяину, попытавшись успокоить друга сомнительной фразой о небольшом радиусе действия. И Рад покивал с самым покорным видом, хотя прекрасно помнил, как светился изумруд, когда он сидел в столице, а кадетки ехали в Беленгор.

Шкатулочку с драгоценностью он доставал поспешно, но открыл крышку не сразу, сначала унял заторопившееся сердце, усмехнулся, так, на всякий случай, готовясь не найти в амулете никаких изменений и удержаться от звериного рыка. Но даже не подозревал, как растеряется, почти запаникует, обнаружив на месте изумруда ярко светящуюся зеленую каплю. Дирард и десяти секунд не затратил, прежде чем сломать вставленную в амулет капсулу переноса, успел лишь схватить оружие, плащ и всегда лежащий наготове походный мешок да спрятать в нагрудный карман шкатулку.

Вот только она у него и осталась, все остальное теперь где-то на дне бурной горной речки. Ему еще невероятно повезло, что не подвели ведьмачьи способности и окутали его щитом почти в тот же миг, как он оказался на дне бурного горного потока. Долгие полминуты Рада крутили и швыряли бешеные струи, и пока вода не затащила его на скользкий от мха валун, он никак не мог с ними сладить. Но и удержаться на мокром камне в собственном облике было невозможно, пришлось спешно выпустить кокон зверя.

До берега оборотень добирался, прыгая с камня на камень, и уже считал себя в безопасности, когда почти у самой скалы совершил непростительную ошибку. Поспешил, неточно рассчитал расстояние, и мокрые лапы соскользнули с уступа, сдирая предательский мох.

Хуже всего, что под скалой торчало несколько острых обломков, и он рухнул на них всем весом. Острая боль пронзила бок и колено, и тотчас сдавил ребра ведьмачий щит, опоздавший всего-то на мгновение.

Вот из тех камней Рад выдирался, как из капкана, громко рыча от боли и яростной досады. А выбравшись все-таки на уступ и сбросив кокон, первым делом, шипя и ругаясь, вытащил из кармана заветную шкатулочку и проверил амулет.

Теперь тот светился как обычно, и, поворачивая камень во все стороны, граф нашел место, где находилась Тэрлина. На противоположном берегу, чуть дальше вверх по течению и почему-то высоко над потоком. Примерно на середине скалы, отвесно обрывавшейся в огибавшую ее речку. Рад снова выпустил кокон и двинулся между валунов и обломков в том направлении, время от времени поглядывая на неприступную скалу и пытаясь сообразить, как туда добраться. И где там может прятаться Тэри.

Однако не находил даже признака кадетки или хотя бы ведущей к ней тропки. До того самого момента, когда, случайно подняв взгляд, обнаружил висящую на крутом боку обточенного ветром и дождями утеса полуголую фигурку. Рад ошеломленно смотрел на кадетку, медленно, но неуклонно двигавшуюся ему навстречу. Но Тэри этого пока не знала, да и видеть его не могла, так как двигалась спиной к пропасти, подняв вверх руки и плотно прижимаясь животом к холодному серому камню.

С этого мгновения Дирард непрерывно проклинал себя за недавнюю поспешность, за непредусмотрительность, ничего ведь не стоило пристегнуть к поясу свои вещи. И за многое другое. Но больше всего — за невозможность взобраться на проклятую скалу, привязать девушку к себе и быстро и безопасно доставить вниз. В облике зверя удобно лазать по скалам, но только в одиночку. А едва сняв кокон, оборотень начинал хромать и скрипеть зубами от боли. Приходилось признать, что в таком виде он для Тэри только обуза, а не помощник.

Одно утешало: кокон сам по себе постепенно лечит, и еще Аган что-то говорил про способности белых ведьмаков. Добравшись до небольшой, всего пару шагов в ширину, отмели, Рад сбросил кокон, умылся и проверил содержимое мокрых карманов, радуясь как никогда прицепленному к поясу короткому охотничьему ножу и заговоренному от потери магическому кресалу, подаренному Годом.

На этом привале он, морщась и рыча, стащил с себя верхнюю шелковую рубаху и развесил на кустах сушиться. Затем порезал нижнюю на полосы и туго перебинтовал ушибленные ребра и распухшее колено. Снова натянул чуть подсохший камзол, свернул и сунул в карман рубашку и, подняв кокон, поплелся догонять уходящую по противоположному склону кадетку.

Так они двигались не один час, пока Рад не дошел до перекинутого через речку бревна, по которому перебрался на противоположную сторону. А вскоре он нашел и тропу. И заметил, как уступ, по которому идет девушка, плавно спускается все ниже. Но обогнал Тэри лишь тогда, когда рассмотрел, что ее тропка резко обрывается, а чуть дальше висит грубо сделанное подобие лестницы. Вот тогда и устроился прямо под ним, чтобы вовремя поддержать ученицу советом, раз не может помочь ничем другим.

«Ну в крайнем случае попытаюсь ее поймать, — сердито рыкнул зверь и тотчас серьезно попросил, глядя в небо: — Но пусть его лучше не будет, такого случая».

Тихое отчаяние все сильнее охватывало Тэри, бесплодно шарившую по холодному камню выпростанными из обмотки пальцами. Казалось, она уже всем телом наклонилась вправо, распростертой по скале левой рукой судорожно цепляясь за мельчайшие выступы и трещинки в камне, а обещанной лестницы все не было.

И если бы не безграничная вера в то, что он никогда не обманет, кадетка уже сдалась бы, вернулась к последнему крюку и снова повисла на нем. Отцепить пряжку ей не удалось, и Тэри отвязала тряпку от пояса, несколько минут промучившись с тугим узлом.

— Веревка возле твоей руки, — раздался снизу спокойный голос. — Ты просунула пальцы между нею и скалой.

— Ясно… — прошептала Тэри, хотя на самом деле не понимала, как оторвать от скалы руку, которой она опирается, и нашарить веревку, не сорвавшись при этом вниз.

Некоторое время она честно пыталась это проделать, податься чуть назад, снова подвинуть пальцы и, отняв от стены, ухватиться за веревку. И с каждым разом все четче осознавала, как напрасны ее старания. Измученное и промерзшее тело дрожало все сильнее, и оторвать от скалы исцарапанные пальцы становилось все труднее.

— Стой так, — наконец раздался снизу сердитый рык. — Не шевелись.

С минуту Тэри стояла, как он приказал, и даже дыхание затаила, а потом вдруг увидела на расстоянии пары локтей взлохмаченную голову разбойника.

— Медленно и спокойно иди сюда, — приказал он, протягивая девушке руку: — Держись.

Тэри с облегчением выдохнула, шагнула и ухватилась за его горячую и сухую ладонь, тоненько всхлипнув, как вытащенный из ямы щенок.

Рад сразу почувствовал, как дрожат ее холодные пальцы, затем разглядел зареванное лицо с царапинами и синяками на лбу и подбородке и едва сдержал рвущийся с губ свирепый рык. К людям, способным ради своих прихотей мучить женщин и детей, он относился как к выпням, которых можно только сжечь, ни выучить, ни прикормить этих тварей пока никому не удалось.

— Поедешь на моей спине, — притянув ее к себе, строго приказал разбойник и осторожно развернулся. — Крепко обхвати меня руками и ногами и не отпускай, пока не разрешу! Поняла?

Возражать или объяснять, что от ее желания уже ничего не зависит, девушка не осмелилась. Просто обвила руками его шею, невольно краснея, закинула ноги на узкие бедра и прильнула к мужской спине так крепко, как недавно прижималась к скале.

Спускался наставник быстро, но дышал тяжело и временами тихо шипел разозленной змеей, и Тэри вполне была с ним согласна. Она сегодня заслужила суровую отповедь, а если бы знатных девушек можно было наказывать как простолюдинок, то и более серьезную кару. А он вынужден ее спасать, хотя наверняка и сам еще не оправился после вчерашнего.

Кадетка вдруг вспомнила льющийся советнику на спину огонь, слова Годренса про лекаря и невольно взглянула на прикрытую лишь узким воротником камзола шею разбойника. Рубашки под ним не было, зато отчетливо виднелась розовая полоска молодой кожи. «Так вот почему он шипит», — охнула про себя маркиза и дернулась, пытаясь отстраниться.

— Держись, — рявкнул разбойник, тяжело спрыгнул на тропу и сразу согнулся, не давая Тэри опрокинуться назад. — Уже все, теперь поедем отсюда. Надень рубашку.

— На чем поедем? — торопливо отстранилась от него маркиза и непонимающе оглянулась.

Кроме обломков камней и тщедушных кустиков вокруг них ничего и никого не было. Да и разбойник куда-то исчез. Вместо него рядом с кадеткой сидел огромный белый зверь с янтарными глазами и подталкивал к ней лапой ком мятой ткани.

— Граф Шаграйн? — разом охрипнув, вежливо осведомилась Тэрлина. — Вы оборотень?!

— Мрр, — благодушно кивнул зверь и снова подвинул к ней тряпку, в которой угадывалась нарядная шелковая рубашка.

Тэри вдруг вспомнила, в каком виде стоит перед ним, вспыхнула как ошпаренная и, подхватив дар, опрометью ринулась за большой булыжник.

Белый ирбис только ехидно сморщил усы. Да он уже давно изучил ее фигурку, а сегодня, пока брел по правому берегу, наизусть запомнил каждый изгиб спины и ног. Теперь и среди толп фрейлин и придворных дам не спутает маркизу ни с кем другим. Если они, конечно, доберутся до этих толп, но это теперь всецело зависит от него.

Тэрлина вышла из-за камня, замотанная в длинный черный плащ с неровно изрезанными полами и кинжалом на поясе, и Раду пришлось на минуту сбросить кокон.

— Снимай кинжал и давай сюда, — приказал он, и настороженное выражение на лице девушки тотчас сменилось на виноватое. — Потом сядешь мне на спину и держись за холку, а не за шею. Я постараюсь идти помедленнее.

— Я сама пойду, — попыталась спорить кадетка, но свирепый взгляд наставника заставил ее покорно смолкнуть.

Отдав оружие, Тэри внимательно рассмотрела, как разбойник окутывается белым туманом и превращается в роскошного зверя, и подавила тяжелый вздох. Вот подсказывала ей интуиция, что он необыкновенный, и нужно было сразу мысленно поставить на нем размашистый крест. Какой она ставила на всех тех господах, которые когда-то нравились ей, но очень упорно этого не замечали.

Рядом требовательно рыкнул белый ирбис, и его теплый бок прижался к ее ноге. Тэрлина огорченно вздохнула, подобрала полы плаща и осторожно устроилась на мохнатой спине.

Оборотень тотчас двинулся прочь, на ходу приспосабливаясь к непривычной роли ездового зверя.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Об оставшихся в Беленгоре фрейлинах и их проблемах

— Тэри? — хрипловато позвала Бет, едва распахнув глаза, и ее руку немедленно взяли в плен прохладные крепкие ладони.

— Ее пока не нашли. Зато ищут магистры с плато магов, и есть надежда, что она жива. Пить хочешь?

— Понятно, — погасшим голосом выдохнула старшина, помолчала и согласилась: — Давай.

Сделала несколько глотков кисленького холодного отвара из трав и фруктов, откинулась на подушку, оглядела комнату и безразлично осведомилась:

— Чья это спальня?

— Наша, — спокойно сообщил Тайвор. — Я больше не намерен играть в твои детские игры, Бетрисса. Тебе тридцать четыре года, и ты на редкость здравомыслящая женщина, по свидетельствам всех, кто тебя знает. Вон бумаги, сыщики мне целую кипу собрали. Но я давно научился верить не чужим представлениям, а своим глазам, и, по моему мнению, ты очень несчастная женщина, научившаяся надежно прятать свою боль и обиду под маской непрошибаемой компаньонки. А я теперь твой муж и не собираюсь никому уступать право тебя защищать и делать все, чтобы ты забыла удары судьбы и старинные обиды.

— И с чего начнем? — хмуро поинтересовалась Бет, в глубине души совершенно согласная со всеми его доводами.

Но вовсе не желавшая позволять герцогу решать за нее все проблемы. В конце концов, она пока кадетка, и ее величество еще не расторгала с ней контракта.

— С малого, милая. Ты будешь жить здесь и везде ходить в моем сопровождении.

— Это невозможно.

— Погоди, я не договорил. Я не буду вмешиваться в твои секретные дела, но оставляю за собой право поговорить с ее величеством наедине. Она не могла не знать, предлагая мне договор, что я не останусь в стороне от ваших дел, и ее решение поселить нас с Карлом на третьем этаже свидетельствует об этом лучше всяких слов.

— Ты прав, — вздохнула Бет, она и сама уже давно поняла, что ее величество выбрала ей в мужья далеко не первого попавшегося придворного холостяка. — Однако все намного сложнее. И я не имею права никому ничего говорить, а тебе намекаю лишь потому, что согласна с твоими словами. Поэтому будет удобнее, если я останусь в своей комнате. Хотя если ты настаиваешь…

— Бетрисса! Не торопись делать выводы. Ни на чем таком я не настаиваю и не собирался. Уже велел приготовить мне постель в кабинете, гостиной у меня нет. Просто если ты будешь жить тут, я смогу тебя защитить, и кроме того, Дора уже живет рядом.

— Тайвор, а как тебя звали родные? — вдруг невпопад осведомилась Бетрисса и тут же спохватилась: — Прости, это от неожиданности.

— Дома меня звали Айви, я ведь был младшим из сыновей, — мягко улыбнулся герцог. — И не нужно извиняться, мне будет очень приятно, если ты станешь звать меня так.

— Прости, — еще сильнее расстроилась ее светлость, сообразив, что если бы старший брат герцога еще был жив, то замок принадлежал бы ему, — я не знала.

— Он погиб очень давно, мне тогда было всего семнадцать, по глупости, как сочли злые сплетники. Полез вечером в окно к возлюбленной, а стража решила — вор… Но не мне осуждать его безумства, я и сам недалеко ушел. Тебе рассказывали историю моей свадьбы?

— Нет. Да и некому. Сестры Сарнские тебя очень уважают и сплетничать не станут, а больше твоих тайн никто не знает.

— Но ведь мы женаты почти два месяца. Неужели тебе за это время ни разу не захотелось узнать, за кем ты замужем?

— Айви, там, где мы были все это время, не было больше никого. Совсем. А кроме того, в ближайшие три года меня ждали другие дела, поэтому я не спешила искать какие-то сведения. И мешать тебе эти три года развлекаться тоже не имела намерений. Как ты сам сказал, я уже не юная девица и умею рассуждать здраво.

— Спасибо, дорогая, ты меня снова удивила и порадовала, — невесело засмеялся Лаверно, но в его взгляде мелькнула легкая горечь. — Тогда я провожу тебя в умывальню и все же расскажу свою историю. Видишь ли, мои племянники очень огорчились, узнав о моем исцелении и женитьбе, и, как я подозреваю, теперь пожелают и тебя расстроить мрачностью семейных тайн.

— Не волнуйся, я и сама могу ходить, — поднимаясь с постели и невозмутимо накидывая на длинную сорочку неизвестно кем принесенный ее собственный пеньюар, успокоила его Бет. — А про племянников знаю и разговаривать с ними не намерена. Но выслушать твой рассказ не отказываюсь, только предупреждаю — не жди ответной откровенности.

— Ежик, — ласково фыркнул Тайвор, когда дверь за женой закрылась. — А разве я на это надеялся?

В умывальне Бет рассмотрела свое бледное, осунувшееся лицо с залегшими вокруг глаз тенями, короткие, тщательно расчесанные кем-то волосы и вдруг осознала, как неправильно все до сих пор понимала. Верно он сказал — детские игры. Впрочем, она и сама в глубине души знала, что этот союз навсегда, и собиралась всеми силами оберегать от ударов судьбы случайно пойманное счастье. И Тайвор желает того же самого, не зря ведь так тщательно собирал о ней сведения.

Только теперь Бетриссе стало ясно, почему он так откровенно сообщил про сыщиков и кипы бумаг. Если бы герцог счел ее недостойной доверия, то эти сведения навсегда остались бы в глубине его сейфов. Но тогда все ее попытки сохранить мнимую свободу и держаться от мужа на расстоянии — не просто детские игры, они еще и глупые. И ей, столько лет не имевшей никакой надежды на взаимные чувства и собственную семью, легче других понять, как устал он от одиночества, боли и отчаяния, как хочет пусть не сумасшедшей любви, но хотя бы тепла, доверия и простого уютного человеческого счастья.

А она, как заносчивая, холодная и расчетливая кокетка, всеми силами старается подольше поиграть чужими чувствами и желаниями и помучить мужчину, который связан с ней святым ритуалом и искренне хочет стать ей не просто мужем, но защитником и надежным помощником. Щеки Бет вспыхнули от досады и раскаяния, и на глаза невольно навернулись слезинки. Ну почему она раньше не сообразила, что каждым своим словом и действием убивает ростки тех добрых чувств, которые могли бы постепенно расцвести в их случайном союзе!

«Но ведь еще не поздно?» — вспыхнула вдруг робкая надежда. Они ведь пока не успели ничего испортить окончательно? И он только что предложил начать с малого, просто поселиться рядом…

Бет присела перед зеркалом, смочила ладони водой и принялась по-своему укладывать волосы, пытаясь сообразить, как дальше вести себя с мужем, чтобы он поверил в ее желание все исправить, с чего начать их совместную жизнь и какими словами сообщить о своем решении сестрам.

Припомнила свой высокомерный намек на исполнение супружеского долга и покраснела снова, жарко и мучительно. Это не иначе как пропажа воспитанницы так повлияла на ее умственные способности, раньше она до такого не додумалась бы. Значит, герцог предполагал, что она сочтет, будто он собирается устроить ее поближе именно ради этого, и заранее выдал слугам указание насчет кабинета.

Бет представила, как огорчилась Аньята, взиравшая на чету Лаверно с тайной мечтой, и нервно усмехнулась. Для нее давно уже не было загадкой желание домоправительницы вернуться в дом герцога, и не важно, какие причины ее к этому подталкивали. Бетриссе нравилась впечатлительная и аккуратная женщина, и она собиралась поговорить о домоправительнице с Тайвором, но немного позже. Однако теперь необходимо обсудить этот вопрос сегодня, и лучше прямо сейчас. Не нужно давать слугам повода выбирать между хозяевами, ни к чему хорошему это не приводит.

Старшина бросила последний взгляд в зеркало, оправила складки пеньюара и решительно вошла в спальню, чтобы уже через пару секунд понять, что у ее мужа слова с делом не расходятся. На кровати было разложено ее платье, а стоящая возле шкафа Аньята аккуратно раскладывала по полкам белье и сорочки.

— Ваша светлость? Вы хорошо себя чувствуете? Мы так перепугались… Вы были без сознания, когда его светлость принес вас с берега. Он говорит, налетел внезапный шквал.

— Кто меня лечил и одевал? — И не думая прикасаться к платью, Бет прошла к окну и опустилась на маленький диванчик.

Ей и так удобно, а идти сегодня в столовую и гостиную не хочется. Хотя и грызет мысль о необходимости поддержать девочек, поговорить с ними, но сейчас у нее нет на это никаких сил. Слишком болит душа за ставшую родной воспитанницу, и тяжело даже представить виноватые и сочувствующие взгляды подруг и бесполезные слова утешения. Проще немного слукавить — сказать, будто у нее еще побаливает ушибленная нога, к тому же ложью эти слова вовсе не станут.

— Лечил всех магистр Вирденс, — охотно сообщила Аньята, — а переодевала вас я сама. Но отнести вас в вашу спальню его светлость не позволил, рычал как лев. Я взяла на себя смелость перенести сюда вашу одежду и вещи… или не стоило этого делать?

— Правильно поступила, — улыбнулась в ответ на тревожный взгляд Бетрисса, — я тебя ни в чем не обвиняю. И давно хотела спросить, ты желаешь, чтобы я поговорила с Тайвором, не будет ли он против твоего возвращения в Лаверно?

— Нашего возвращения, — тихо вздохнула женщина. — У меня брат и муж. Живем в разных местах… а старость все ближе.

— А в замке Лаверно есть обычай оставлять слуг доживать после того, как они не смогут работать? — догадалась Бет.

— Раньше был, — робко пожала плечами женщина. — А теперь — не знаю.

— А королева не станет на нас обижаться?

Этот вопрос Бет задала просто так, уже догадываясь, что домоправительница все продумала.

— Так я Мидну выучила, она женщина серьезная и проворная. И моложе меня на пятнадцать лет.

В дверь вежливо стукнули, и в приоткрывшуюся створку заглянул герцог. Окинул женщин внимательным взглядом и осведомился:

— Можно?

— Конечно, мы как раз говорим о тебе, — улыбнулась ему Бетрисса, чувствуя, насколько легче ей стало смотреть в глаза мужа, после того как она приняла окончательное решение.

— Польщен, — засмеялся Тайвор, прошел в комнату и, поколебавшись всего мгновение, сел рядом с женой. Помедлил еще и уверенно положил руку на спинку дивана, почти приобняв ее за плечи. — И о чем же шел разговор?

«Да ему палец в рот не клади», — развеселилась Бет, но привычно состроила на лице серьезное выражение и осведомилась, указав на Аньяту:

— Я хотела спросить, дорогой, не припоминаешь ли ты эту женщину?

— Это домоправительница ее величества, — осторожно сообщил Тайвор, догадываясь, что в вопросе кроется подвох, но не понимая, где именно.

— Его светлость вряд ли меня помнит, — тихо, словно для себя, пробормотала Аньята. — Вот брата все знали, а я тогда работала в оранжерее.

— В чьей оранжерее? — тотчас насторожился герцог.

— В замке Лаверно, — помогла служанке Бетрисса.

— А кто твой брат?

— Хонер Бинье, — еще тише ответила женщина.

— Хон?! — Вот теперь герцог изумился. — Бывший начальник стражи?

— Он невиновен… — рухнула вдруг на колени домоправительница, — всем самым светлым клянусь! Здоровьем детей! Он в тот день в беспамятстве лежал… угостили винцом, а ему стало плохо.

— Подожди, не спеши. Я ведь его еще не обвинил.

— А его светлость… ваш батюшка… и говорить не стал, велел до вечера убраться со всем семейством.

— Аньята, это очень серьезный разговор, а ее светлость еще плохо себя чувствует, — решительно прервал женщину Лаверно. — Поэтому поговорим об этом позже, завтра, например. Все равно уезжать отсюда я пока не собираюсь.

— Аньята, — ободряюще улыбнулась Бет, — убери платье и прикажи накрыть тут стол, только пусть поспешат, есть почему-то очень хочется.

— Так ведь ваша же светлость обед пропустила, — всплеснула руками домоправительница, проворно выполнила указания и исчезла за дверью.

— И давно ты о ней знаешь? — осторожно коснулся коротких локонов жены герцог.

— С того момента, как приехала сюда. Я представилась, и она вдруг очень расстроилась, даже не смогла этого скрыть и заплакала. Решила, будто я твоя наследница.

— То есть сочла меня умершим? — уточнил Тайвор, смелее проводя ладонью по ее голове. — Приятно, когда по тебе хоть кто-то искренне плачет. А можно спросить… почему ты остригла волосы?

— Можно, — кивнула Бет и лукаво усмехнулась, — но я не отвечу. Хотя могу намекнуть: за эту потерю я получила очень щедрый дар… можно сказать, о нем я мечтала всю жизнь.

— Хотелось бы знать, что же это такое, — задумался герцог, словно в забытьи продолжая пропускать сквозь пальцы шелковистые локоны.

— Если за время ужина не угадаешь, так и быть, подскажу, — загадочно пообещала старшина и насторожилась, расслышав резкий стук в дверь.

Тайвор с сожалением убрал руку с ее волос и уверенно разрешил:

— Войдите.

— Бет, — ворвавшись в спальню, бросился к старшине растрепанный и взволнованный Годренс, — у тебя не сработал связанный с Тэри амулет?

— Нет… — неуверенно пробормотала она, привычно схватилась за шею и побледнела как снег. — Его нет!

— Все твои амулеты лежат на столике, — тотчас понял свою оплошку Тайвор. — Сейчас принесу.

— Не нужно, я сам, — отодвинул его воздушным щитом маг и ринулся к столику. — Нет, пустой.

— Может, нужно надеть? — Бет уже стояла рядом с ним, умоляюще заглядывая магу в глаза.

— Надень, но, боюсь, уже бесполезно, — потухшим голосом пробормотал дроу.

— А что случилось? — проклиная себя за самоуправство, осторожно спросил Тайвор, поддержав покачнувшуюся жену.

— Он получил от нее сигнал, — мрачно буркнул Год, делая шаг к двери, но Бетрисса вцепилась в него обеими руками, и магу пришлось остановиться и пояснить: — Я соединил его амулет с капсулой переноса. Если там была поблизости пирамидка, можно было перейти.

— Он ушел? — догадалась герцогиня и с надеждой заглянула в лицо дроу: — Но, может, в том месте вдвоем им будет легче?

— Я не могу найти, где оно находится, — горько усмехнулся тот, — но точно знаю — очень неблизко. Мы сейчас туда отправляемся, будем искать, а ты поддержи Дору и девочек… Кати все время плачет. А сестры сидят с королевой.

— Но она тоже еще шатается… — попытался заступиться за жену Тайвор и сразу смолк, остановленный укоризненным взглядом двух пар глаз.

— А я никуда и не пойду, — подумав несколько секунд, объявила Бет и решительно велела магу: — Год, приведи всех сюда, проведать больную подругу.

— Спасибо, — кивнул он и растаял.

— Похоже, я наделал сегодня кучу глупостей, — удрученно пробормотал герцог. — Надеюсь, ты меня простишь.

— Я просто не стану тебя за это осуждать, — мягко ответила Бетрисса, усаживаясь на кровать и поднимая повыше подушки. — Откуда ты мог знать наши секреты? Просто в следующий раз спрашивай меня, прежде чем трогать мои вещи. Будь любезен, подай вон ту шкатулку.

— Пожалуйста, — выполнил ее просьбу герцог, с интересом проследил, как жена ловко достает искусно сделанный парик и одним движением прикалывает к волосам. — Можно еще вопрос?

— Я тебе и так собиралась сказать. Это мои собственные волосы, но не вздумай трогать руками. Годренс защитил их особыми заклятиями, и мне очень не хочется смотреть, как ты корчишься от какой-нибудь пакости.

— С каждым днем понимаю все сильнее, — убито признался Лаверно, — как неверно представлял себе, чем заняты королевские фрейлины. Точнее, прежде все было намного проще.

— Со стороны чужие обязанности всегда кажутся легкими, — не согласилась Бет и тут же примирительно улыбнулась. — Сядь рядом со мной, иначе скоро это будет не так просто сделать.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Тайвор, нежно глядя на женщину, занимавшую все больше места в его мечтах и планах, и, внезапно осмелев, шепнул: — Можно тебя поцеловать?

— Позже… — чуть покраснела Бет. — И еще, помнится, ты обещал мне рассказ.

— Теперь я не уверен в правильности этого решения, — задумался герцог. — Но отступать от своего слова не стану.

Посреди комнаты открылась светлая протаинка портала, и оттуда появились Доренея, Кателла, Годренс и барон Габерд.

Брюнетка с рыданиями ринулась к Бетриссе и, шлепнувшись рядом, повисла у подруги на шее.

Ительниз с несчастным видом кривил губы, но молчал, успев убедиться, как бесполезны все увещевания.

— Мы уходим, — сообщил маг, нежно поцеловал жену, подтолкнул мечника к порталу и на прощанье торопливо предупредил: — Сестры тоже скоро придут, Фанья уводит ее величество отдыхать.

Бет мельком глянула, как гаснет за ними овал прохода, погладила Кати по плечам и вдруг сказала фразу, которой герцог, исподтишка следивший за странной тесной дружбой мага и фрейлин, никак не мог от нее ожидать.

— Зря ты так огорчаешься, — укоризненно заявила она рыдавшей на плече подруге. — В той ситуации никто из нас ничего не успел бы сделать. И твое оружие, к сожалению, никого бы не спасло.

— Ты в самом деле так считаешь? — Маркиза вмиг перестала плакать и, подняв голову, с надеждой уставилась в лицо Бетриссы.

— Я хоть раз сказала то, чего не думаю? — с притворной обидой подняла та бровь. — И ты прекрасно это знаешь.

— Но вдруг… — попыталась было снова всхлипнуть Кателла, однако герцогиня была начеку.

— Нет! — твердо отрезала она. — Волна шла слишком быстро, увернуться никто бы не успел. А она плавала возле самой сетки, и скажу тебе по секрету — ей хотелось запеть.

— Так вот что я слышала… — задумалась Дора, спохватилась и успокаивающе погладила Бет по руке: — Но, может, это и не она?

— Скорее всего, совпало, судя по тому, что сказал Год, — невозмутимо продолжала обсуждать совершенно непонятные Тайвору секреты его жена, словно не замечая, как по-хозяйски обнимает ее плечи мужская рука. — Кстати, разбойник ее нашел и ушел туда.

— Правда? — вскинулись обе гостьи с истовой надеждой, и герцог заподозрил, что неверно понимает значение этого слова.

— А Год? — затаив дыхание шепнула княгиня.

— Они с магами плато ищут это место, — уверенно сообщила Бетрисса, и Тайвор довольно усмехнулся.

Его сероглазая супруга обладала редкой способностью любую тревожную новость преподносить так, словно не сомневалась в скором благополучном решении всех бед и неурядиц. Видимо, эта уверенность неизменно срабатывает, раз девушки смотрят на нее с такой откровенной верой, хотя и сами ничуть не похожи на изнеженных капризных придворных дам, падающих в обморок при виде мышки.

— Можно? — постучав, вежливо осведомилась Аньята и вплыла в спальню с корзиной в руках и в сопровождении везущих накрытый столик горничных. — К вам герцогини Сарнские.

— Мы не стали бы тебя тревожить, — состроила учтивую гримаску Октябрина, — но нам передали приглашение.

— Я уже лучше себя чувствую. Спасибо, Аньята, — вежливо произнесла герцогиня Лаверно, дождалась, пока слуги уйдут, и уставилась на устало рухнувших в кресла сестер: — Как она там?

— Фанья поит ее своим зельем, — коротко буркнула Августа и потянула носом: — Как пахнет… тут на всех хватит?

— Надеюсь, — засмеялась Бет, и герцогу пришлось с сожалением покинуть свое удобное местечко — ухаживать за дамами полагалось ему.

Но повеселевшие девушки вновь поразили его непривычной свободой общения и пренебрежением правилами этикета.

— Мы тронуты, дядюшка, — вежливо оттеснив Тайвора от стола и ловко наполняя тарелки едой, ослепительно улыбнулась Окти, — но очень хочется есть.

— В обед от взгляда ее величества кусок в рот не лез…

— Да еще и десерт был пересолен… Кати залила слезами весь стол.

— Вы сами сидели как мокрые курицы, — беззлобно огрызнулась Кателла и вдруг запоздало всхлипнула, очевидно припомнив разбросанные на мокром песке пляжа неподвижные тела.

— Кати! — укоризненно глянула на нее Бет и вдруг задумчиво поинтересовалась: — Как вы думаете, спасатели рассмотрели достаточно, чтобы требовать от них немедленного сватовства?

— Тогда скажите мне, был там брат Тэри или нет, — подумав, сердито усмехнулась Августа, — и я немедленно предъявлю ему претензии.

— Но лучше промолчите, если меня таскал рыжий шут, я ему никогда этого не прощу, — в тон ей отозвалась Октябрина, и подруги сочувственно засмеялись.

— Тебя таскал Дун, — сообщила Олифания, возникая в незаметно для всех приоткрывшейся двери. — А Августу Карл очень решительно отобрал у Майзена и потом все пытался прорваться на женскую половину, убедиться в ее здравии.

— Правда? — вдруг растерялась напористая герцогиня Сарнская. — Фанья, ты же не шутишь?

— Ну наконец-то решился, — облегченно вздохнула Бет. — Прямо камень с плеч. А кто такой Дун?

— Командир отряда оборотней, — нехотя сообщил Тайвор. — Они утром пришли на помощь егерям.

Хоть и понравились ему сильные и ловкие парни, стремительно передвигавшиеся по имению, но герцог не мог считать простого оборотня хорошей парой для герцогини и королевской фрейлины.

— А он женат? — Судя по вниманию, с каким девушки смотрели на Фанью, они были убеждены в ее полной осведомленности во всех тайнах.

— Вдовец, — тихо вздохнула та, — уже лет семь. Но я вам ничего не говорила. И не сидите тут долго, Бет нужно отдохнуть. Утром жду как обычно.

Бледно усмехнулась и тенью выскользнула прочь.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

О событиях, происходящих далеко от южного побережья Идрийса

Солнце в этот раз почему-то покатилось за горы намного раньше обычного, однако Рада это открытие не остановило. Торопясь унести свою драгоценную ношу как можно дальше от того проклятого ущелья, он упорно двигался до тех пор, пока не начало стремительно темнеть. И только тогда свернул с тропы, вилявшей среди холмов, постепенно сменивших скалистые отроги. Пробрался между валунов по заросшей вязами и кустами облепихи ложбинке повыше к вершине ближнего холма, выбрал защищенную со всех сторон полянку и осторожно сгрузил на пригорок спящую кадетку.

Снимать порядком истончившийся, но пока еще державшийся кокон он не спешил, помня, какой болью встретит его родной облик. Прежде всего неспешно обошел полянку, тщательно принюхиваясь к звериным следам и меткам, потом, все расширяя круг, обследовал кусты и ближние склоны. И лишь добравшись до робкого, почти неприметного ключа, сбросил надоевший кокон, скрипя зубами, распрямил натруженную спину и склонился над родником. Сначала, зачерпывая ладонями, жадно глотал чуть солоноватую воду, потом, морщась, сжевал привядшие листья барбариса, сорванные еще на берегу горной речки. Слова Агана о целительских способностях белых ведьмаков давали надежду на пользу этих действий.

Набрать воды для Тэри было не во что, и это снова напомнило оборотню обо всех его промахах, заставив сердито рыкнуть. Нет, он не жалел потерянного, хотя там и не было ни одной простой вещи, купленной в обычной лавке. Кубок чутко реагировал на яды и все незнакомые зелья, котелок разогревался магическими кристаллами, а шатер вообще был артефактом, подаренным Году учителем. Обиднее всего было потерять все это именно теперь, когда Дирард путешествовал не один или с оборотнями, а вел по пустошам и горам Тэри. И как-то выкручиваться придется до тех пор, пока они не доберутся до какого-нибудь поселка, а лучше — городка.

— Граф? — встревоженно глядя в сгущающийся сумрак, тихо спросила кадетка, когда на полянку вывалилась темная фигура, навьюченная огромной охапкой веток и сучьев.

— Просто Рад, — добродушно отозвался он, сгружая свою ношу возле валуна. — Идем, я покажу тебе, где можно напиться. Никакой посуды, к сожалению, нет.

Тэрлина покорно встала и пошла следом, а после очень внимательно выслушала его указания и так же тщательно все выполнила, не задав ни единого вопроса. Она вообще стала необычайно молчаливой и послушной, и это тревожило оборотня все сильнее. Ей нужно бы сейчас поговорить с Фаньей или с Бетриссой, а он хорошо умеет заставить слушать себя строптивых маркиз и герцогинь и совершенно не представляет, как нужно обращаться вот с такими покорно-безропотными девицами. Но больнее всего, что она не просто какая-то девушка, хотя об этом он пока не разрешал себе даже вспоминать.

И думать, нужно ли ему отказываться от собственных запретов, он будет после того, как поговорит об обнаружившихся у него новых способностях с вожаком дома ди Тинерд.

Тем более здесь все равно не место и не время для принятия важных решений, да и чувствовал себя Рад все отвратительнее. Колено разнесло так, что штаны сдавили его тисками, и опухоль постепенно расползалась по ноге вверх и вниз от ушиба. Однако пока Тэри умывалась, он снова набросил кокон зверя и сумел поймать в кустах пяток мелких горных куропаток. И теперь чистил их у разведенного костерка, предусмотрительно спрятанного в расщелине между двух валунов.

Тэрлина вернулась такой же тихой и пришибленной, послушно села на указанное место и, зябко кутаясь в плащ, невидяще уставилась на огонь. Некоторое время они молчали, Рад потрошил птиц и мрачнел, опасаясь даже представить, какие действия похитителя могли так сильно изменить характер девушки. И хотя вначале собирался расспросить ее о подробностях происшествия, то теперь никак не мог заставить себя начать нелегкий разговор.

— Может, я могу помочь? — робко спросила кадетка, и этот вопрос вдруг остро ударил советника прозвучавшей в голосе ученицы безнадежностью.

— Тэри! — Отбросив куропатку, граф вмиг оказал рядом с ней, заглянул в побледневшее личико, украшенное ссадинами и синяком, и, поймав испуганный взгляд, неожиданно для самого себя свирепо пообещал: — Я их всех убью.

— Не нужно, — растерянно пробормотала она, глядя в прищурившиеся, зло пожелтевшие глаза, и, вспоминая, как бережно нес ее белый зверь, как мягко ступал и заботливо обходил колючие кусты и осыпи, неожиданно всхлипнула: — Они все умерли…

И только выдавив это признание, поняла, какой тяжестью лежала на душе память о том жутком зрелище, и облегченно расплакалась.

— А рассказать… можешь?

Руки мужчины сами обняли вздрагивающую в приступе рыданий девушку, прижали к груди и принялись легонько поглаживать, успокаивая и ее и собственную принципиальность: Рад отлично помнил о решении держаться от сирены подальше. Всем оборотням известно, как легко попасть в зависимость к ведьмам, русалкам и сиренам. И пусть даже она унаследовала дар от какой-то из прапрабабок, но закон старшинства крови всегда на стороне смесок. Ведь оборотни — всего лишь люди, во время Великого Разлома получившие способность собирать вокруг себя магию и создавать защитный кокон. А ведьмы, русалки, водники и сирены — это потомки истинных магов, когда-то, столетия назад, бежавших с родного плато, спасаясь от последствий Разлома.

— Он меня распутал… — покорно начала объяснять Тэри, и, слушая ее неуверенный, прерывающийся голосок, Рад думал о том, как зря столько времени не решался спорить с королевой.

Нужно было последовать совету Вирда и попросить помощи плато еще в те смутные дни, когда после гибели короля герцог Донгерский вдруг заявил о своем желании отделиться от Тальзийского королевства, занять обширный кусок южных территорий и создать там собственное государство. Но тогда Рад не считал себя вправе вмешиваться в подобные дела и не стал настаивать на своем мнении, памятуя о том, как неприязненно приняли некоторые знатные господа появление во дворце придворного мага.

— …а потом он сказал: «Сирена, брось портал в пропасть», — тихо рассказывала маркиза, пригревшаяся под боком у разбойника, — но я не знала, что это такое. И вдруг появилась змея… вся из воды, достала со стола камень… такой черный, с драгоценными глазками, и всунула прямо мне в руки.

— И куда ты его дела? — затаив дыхание осведомился Рад.

— Бросила вниз. Как только прошла по проходу и оказалась в пещере… там валялись камни и был туман. Он же сказал, они могут прийти. А разве не надо было бросать?

— Надо. Ты все сделала правильно, — успокоил ее Рад и нехотя вернулся на свое место.

Костер прогорал, а есть хотелось все сильнее. И бесполезно теперь жалеть о неслучившемся и ругать себя за то, что постоянно не носил с собой поисковик. Хотя это было осознанным решением, иначе так и тянуло глянуть хоть глазком, проверить, где она находится. Но как обидно понимать, что стоило обнаружить вспыхнувший на портальной капсуле огонек на несколько минут раньше, и попал бы не на дно горной речки, а в ту загадочную пещеру. И не сжимал бы сейчас зубы, сдерживая злое шипение, а сидел в столовой Беленгора и наслаждался искусством королевских поваров и прелестным личиком подлеченной Годренсом маркизы.

— А ты не знаешь, — робко спросила Тэрлина, наблюдая за ловкими пальцами разбойника, — далеко мы от дворца?

— Нет, — хмуро буркнул он, но тут же опомнился и мягко добавил: — Но, боюсь, неблизко.

Мясо было жестковатым, чуть пригоревшим и совершенно безвкусным, и Тэри очень скоро отодвинула от себя недоеденный кусок, вежливо сообщив, что наелась. Разбойник смолчал, только бросил на нее мрачноватый взгляд и продолжил яростно рвать зубами тощие тушки. Маркиза подозревала, что он справился бы с ними намного быстрее, если бы стал белым зверем, но не смогла решить, не слишком ли бестактным он сочтет ее предложение обернуться.

Ответ на свои терзания она получила довольно скоро, когда Рад догрыз последнюю птичку и принялся устраиваться на ночлег. Сначала отгреб в сторону пепел почти прогоревшего костра и добавил в него свежих сучьев, затем набросал на прежнее кострище веток и травы. И наконец строго приказал Тэрлине устроиться рядом с ним и безо всяких стеснений прижиматься теснее и класть на него голову.

И только после того как побледневшая маркиза, закусив губу, обреченно кивнула, сердито взрыкнул и начал окутываться белым туманом. Вскоре белый зверь уже лежал у самого края устроенной постели, оставив для кадетки самое удобное местечко, и ей ничего не оставалось, как покорно лечь рядом, пытаясь не касаться щекой его темного сухого носа.

Разбудил Тэрлину солнечный луч, нахально светивший прямо в лицо, и в первый момент она не поняла, кто и зачем открыл в ее спальне окна. А потом вдруг припомнила события вчерашнего дня, резко распахнула глаза и села, встревоженно озираясь по сторонам. Но вокруг было тихо, пели птички и пахло какими-то утренними цветами.

Белый зверь, ничком лежащий рядом с ней, еще спал, но как-то поблек и казался призрачным. Да и дышал тяжело и хрипловато, словно гнался за кем-то во сне. Некоторое время кадетка слушала этот хрип, сразу забыв и про птичек, и про намерение прогуляться, и старалась вспомнить все, что знала про оборотней и простых зверей.

Его светлость маркиз Дарве Ульгер держал огромных сторожевых псов, чтобы сократить расходы на охрану, и Тэрлина тотчас припомнила его рассуждения о том, как отличить больное животное от здорового. И ее сразу встревожила мелочь, на которую вечером девушка от усталости не обратила внимания. Немного посомневавшись, Тэри затаила дыхание и осторожно коснулась ладошкой носа оборотня.

От тихо, но свирепо зарычал и тут же открыл мутноватые глаза. Несколько секунд рассматривал спутницу подозрительным взглядом, потом мотнул головой, и полупрозрачный кокон начал таять.

Вид Дирарда-человека не понравился Тэрлине еще сильнее, чем вид Рада-зверя. Его глаза болезненно поблескивали, губы потрескались, а на скулах цвел нехороший румянец. Скрипнув зубами, разбойник попытался приподняться и тут же рухнул назад, зашипев от боли.

Только теперь кадетка рассмотрела его невероятно раздувшуюся ногу, выглядывающий из-под полурасстегнутого камзола обрывок нижней рубахи и начала подозревать, что наставник пострадал вчера ничуть не меньше ее. И не обмолвился ни словом, безропотно тащил несколько часов, уйдя от отчетливо видных на фоне ясного неба горных вершин не менее чем на три десятка миль.

Разбойник снова попытался сесть и не смог, даже на бок повернулся с большим трудом.

— Тэри, — хрипло выдавил он наконец, — иди принеси воды… найди лопушок и сверни уголком. Но не потеряйся, останавливайся каждые пять шагов, оглядывайся и запоминай деревья, с другой стороны они выглядят иначе.

— Понятно, — серьезно кивнула кадетка, поправила обмотки на ногах и поспешно ринулась в ту сторону, где был ручей.

А едва отойдя на десяток шагов, услыхала позади себя громкий рык и едва не споткнулась от прозвучавшей в нем ярости. Постояла несколько секунд, пытаясь сообразить, как поступить: бежать назад или все же идти куда послали. К этому моменту она уже начала подозревать, зачем разбойнику так срочно понадобилась вода. Наверняка просто отправил спутницу подальше, чтобы не мешала. «Значит, возвращаться не стоит, тошно и без его язвительных взглядов или окриков», — вздохнула кадетка и побрела дальше.

Ручеек она нашла не сразу, он почему-то оказался ближе, чем был вчера. Торопливо напилась и умылась, набрала воды в сорванный по пути лопух и пошла назад, ступая как можно осмотрительнее, чтобы не пролить драгоценные капли. А едва выйдя на полянку, ошеломленно замерла, остановленная тошнотворной вонью и открывшимся ей видом.

Советник лежал под кустом у дальнего края полянки, утомленно прикрыв глаза, и сначала она увидела его голый торс, украшенный багрово-синим следом от удара, перечеркнутым рваной царапиной. А затем рассмотрела гроздь висевших на шее графа разнообразных амулетов, и один из них на несколько мгновений отвлек девушку от страшной раны спутника. Мелкая серебряная монетка на простой цепочке вмиг разбудила в ее душе шквал воспоминаний.

Тэри отвела от медальона взгляд, лишь сообразив, что рассматривает полуголого мужчину неприлично долго, и только тогда обратила внимание на выглядывавшие из-под камзола ноги наставника. Одна из них была в фасонном сапоге, а другую, босую и сильно припухшую, покрывали свежие кровавые разводы.

— Принесла? — утомленно просипел Рад и поднял на Тэри неимоверно измученный взгляд: — Давай. И не смотри на меня… немного отдохну и уйду в кокон.

— Тебе нужно полежать, — сообщила кадетка только что осознанную ею истину и подала наставнику лопушок. — А я схожу наберу ягод, там, в лощинке, малинник.

— Запрещаю! — властно рыкнул он. — Никакой малины. Сейчас я влезу в кокон и пойдем, тут жилье неподалеку, дымом тянет. А ты возьмешь мой камзол. На нем пуговицы золотые, если найдем постоялый двор, снимем комнату. Отвернись.

Секунду Тэри смотрела на наставника с недоумением. А зачем отворачиваться, если она вчера уже видела, как он оборачивается в зверя? Или, как он это называет, одевается в кокон. Затем рассмотрела кривившую губы разбойника усмешку, перевела взгляд на его прикрытые камзолом ноги и резко отвернулась, вспыхнув жарким румянцем.

— Одну минуту, — буркнул разбойник, завозился, звякнул сталью, сердито зашипел, переходя на рык, а Тэри все стояла неподвижно, сгорая от стыда.

После пережитых вчера ужасов ей было не до этикета и разных правил. На какое-то время разбойник стал просто спасителем, единственным близким и надежным человеком в незнакомом и враждебном месте. И как-то забылось, что он не просто наставник, но еще и привлекательный молодой мужчина, советник королевы и, скорее всего, ее фаворит.

— Ррр, — глухо рыкнуло рядом, и что-то толкнуло Тэри в бедро.

Девушка скосила взгляд и обнаружила зажатый в мощных зубах скрученный тючком и связанный шнурком камзол. Поспешно забрала его, забросила за плечо и решительно шагнула вперед, избегая смотреть в желтые немигающие глаза.

— Ррр, — недовольно рыкнуло вслед, белая тень стремительно обогнала кадетку и встала перед ней, красноречиво подставляя спину.

— Ни за что, — категорично отказалась Тэри. — У тебя нога ранена, а я могу идти сама.

— Ррр! — Зверь чуть оскалил клыки и уставился на кадетку с отчетливо читающимся во взгляде возмущением.

— Нет. Сегодня я на тебе не поеду. Если на нас нападут, у тебя не останется сил защищаться.

Про нападение она придумала только сейчас, но сочла это очень хорошим доводом и не двинулась с места, упрямо поджав губы.

Зверь сердито зашипел, но настаивать больше не стал, отвернулся и мягко пошагал прочь, оставив Тэри стоять на месте. Она помедлила пару секунд и рванулась его догонять. Но, проходя мимо кустов, снова застыла на мгновение, заметив в сторонке кое-как присыпанную мусором кровяную лужицу, от которой исходила так потрясшая ее отвратительная вонь.

«Значит, рана загноилась, — догадалась Тэрлина, продираясь сквозь кусты, сегодня разбойник не счел нужным искать более удобные тропы, — и он вскрыл ее кинжалом. И еще хотел меня везти! А о том, кем я после этого стану себя чувствовать, он не подумал? А уж о том, как потом смотреть в глаза Году, королеве и всем подругам, и вспоминать не стоит. Ну уж нет, теперь я и ветки на костер сама собирать буду… жаль только, охотиться не умею».

Некоторое время они так и шли напролом, потом зверь, то ли смирившись, то ли сжалившись, начал обходить неудобные спуски и заросли ежевики. Теперь и до Тэрлины изредка долетал запах дыма, но она пока не могла понять, с какой стороны, да и никаких примет близкого жилья не видела. Зато внимательно изучала все, попадавшееся на глаза, и понемногу в душе начинала прорастать тревога. Ничем не примечательная местность, по которой они шли, все больше казалась кадетке странной, а основная часть выжженных солнцем трав была незнакомой.

В юности, бегая с деревенскими ребятишками по спускающемуся к реке косогору, засаженному полузаброшенным садом, Тэри частенько набирала для сестренки букеты полевых цветов. Бетрисса, обычно сидевшая с Сюзи на стареньком ковре, плела для нее венки, выбрасывая ядовитые цветы и попутно рассказывая воспитаннице о свойствах часто встречающихся трав. Поэтому теперь маркиза могла уверенно назвать большинство из полевых растений запада Тальзии.

Однако расспрашивать разбойника Тэри ни о чем не стала, он и без того на нее сердился. Шагал впереди, не останавливаясь и не оглядываясь, и не замедлил шаг, даже когда она, наколов ногу, присела прямо на сухую траву, выдернуть колючку и поправить самодельные опорки.

Пришлось его догонять, и когда Тэрлина, запыхавшись и вспотев, выскочила на вершину холма, с которого зверь, взобравшись на валун, осматривал окрестности, он вдруг метнулся к ней и, свирепо зашипев, оттеснил в кусты. Несколько минут настороженно нюхал жаркий ветерок, потом снова зашипел на ученицу и торопливо направился совершенно в другую сторону.

И снова Тэри молча брела за ним, стараясь не обращать внимания на жару, все сильнее ноющие ушибы и растертые до крови тугими веревками щиколотки. Зверь остановился лишь возле прозрачного, довольно широкого, но мелкого ручейка, в несколько струй пробиравшегося по каменистому руслу, снова подставил Тэри спину и красноречиво оскалил страшные клыки.

— Не боюсь, — утомленно выдохнула девушка и, присев, зачерпнула ладонями ледяную воду.

С минуту жадно пила, умывала распаренное лицо, поглядывала на аккуратно припавшего к нестерпимо холодной струе оборотня и все яснее понимала, как зря отказалась от помощи. Самой ей будет непросто перебраться на ту сторону, но с этим Тэри как-нибудь справилась бы. Но отчетливо представляла, как тяжело потом будет идти по песку и сухой глине в мокрых, холодных тряпках.

— Ладно… я была не права, — вздохнула маркиза, садясь и распутывая обмотки. — Извини. Но на той стороне ты меня отпустишь, дай слово.

Зверь тихо фыркнул, и Тэри показалось, что она узнает на его морде язвительную усмешку разбойника.

Однако, перебравшись на другую сторону и выбравшись на выжженный солнцем глинистый склон, он все же остановился и терпеливо лежал, ожидая, пока девушка приладит свою немудреную обувь.

Уходить далеко от этого ручья оборотень не стал — завел спутницу в укромное местечко под нависавшими над глинистым обрывом длинными стеблями ежевики и ветвями дички, усыпанной мелкими, как вишня, желтыми яблочками. Подпихнул носом в дальний уголок и, предупреждающе оглянувшись, сердито рыкнул.

— Ждать здесь? — догадалась Тэри и украдкой облегченно вздохнула, получив в ответ вполне человеческий кивок головой.

Последнюю пару часов она просто мечтала хоть немного посидеть, но не смела даже заикнуться об этом после того, как поспорила с разбойником. Однако не могла не задумываться, куда и почему они так спешат, ведь похитители уже не смогут их найти и можно идти не так быстро. А в самую жару сделать привал хотя бы на час или два.

Несколько минут после ухода Рада она сидела смирно, лишь развязав пояс и спустив с плеч плотный плащ. Потом не выдержала, чуть подвинулась к висевшим за пределами ее маленького укрытия ветвям и осторожно сорвала несколько яблочек. Они оказались твердыми, горьковатыми и чуть вяжущими на вкус, но закончились почему-то очень быстро. Второй раз Тэри действовала осмотрительнее, боясь больше не чужаков, неоткуда им тут взяться, а возвращения разбойника.

Сначала сняла плащ и подвинулась к границе своего укрытия, потом несколько минут бдительно прислушивалась и даже принюхивалась, втайне завидуя слуху и обонянию оборотня. И только убедившись, что вокруг властвует тишина, нарушаемая лишь стрекотанием каких-то насекомых, очень быстро оборвала яблочки с самой нижней ветви и вернулась на место.

Она повторяла свои вылазки еще пару раз, а разбойник все не возвращался. Часа через два, когда раскаленный шар светила прочно завис в центре небосвода, кадетка, мучаясь сомнениями и угрызениями совести, потихоньку выбралась из укрытия и, бдительно поглядывая по сторонам, прогулялась до густых зарослей камыша. Вернувшись, Тэри, прежде чем нырнуть под ветки, снова нарвала яблочек, хотя голод немного приутих. Зато их можно было взять с собой, на случай, если разбойник не сможет никого поймать.

Она ссыпала яблоки в карман расстеленного плаща, прилегла, накрыв ноги полой, и некоторое время добросовестно вслушивалась, не возвращается ли Рад, хотя точно знала, насколько неслышно ступают его мягкие лапы.

А потом заснула, и сама не заметив когда.

Очнулась маркиза от духоты и не сразу поняла, где она и что произошло. Встревоженно вскинулась, стягивая на груди распахнувшуюся рубаху, стукнулась головой о склон и проснулась окончательно. Рядом, отгораживая ее от выхода своим телом, ничком лежал на расстеленном камзоле разбойник, и одет он был очень скудно. Обрезанные выше колен штаны, намотанные на правую ногу обрывки нижней рубахи, цепочки амулетов на шее и пара кинжалов на стягивающем тонкий торс поясе — вот и весь наряд.

— Проснулась? — спросил мужчина хрипло, не поднимая головы. — Тогда уходим.

— Куда? — сорвался с губ кадетки вопрос, и она замерла, гадая, станет он ей что-либо объяснять или по обыкновению едко усмехнется.

— Подальше от селения, — нехотя ответил советник. — Придется прятаться, пока нас не найдут маги.

— А почему… — начала говорить Тэри и смолкла.

Не все ли ей равно почему? Она уже успела сообразить, пока ждала разбойника, сколько бед поджидает в любом селении полуголую девушку, не имеющую ни амулетов, ни документов, ни косы. Никто не поверит, что ты дочь знатного рода, и никто не заступится, особенно в глухой провинции.

— Это не Идрийс, — вздохнув, тихо сообщил разбойник, — это Торем. Самая глухая его часть, Хинсарские долины. Здесь живут полудикие племена и прячутся изгои и преступники. Между долинами и остальным Торемом лежит Хинсарская пустыня, и летом она считается непроходимой из-за постоянных суховеев и отсутствия воды. Я мог бы попытаться, но где-то подцепил подлое заклятие. Поэтому мы уйдем как можно дальше к западному побережью и будем ждать. Сначала вернемся к речке, напьемся, поедим и наберем воды… Я обокрал местных жителей.

— Как «обокрал»? — охнула ошеломленная маркиза.

До этого момента она считала, что граф никогда не опустится до такого поступка.

— Ну вы же зовете меня разбойником, — ухмыльнулся он, — вот и решил не разочаровывать ожиданий.

— А они тебя не выследят? — побледнела Тэри, разом припомнив все слышанное про разбойников и их поимку.

— Нет, — буркнул оборотень, скосил на нее взгляд и досадливо нахмурился, рассмотрев расстроенно прикушенную губу. — Я увел след в противоположную сторону. Идем.

Едва советник погрузился во вскипевший вокруг него белый туман, Тэри поспешила отвернуться к стенке и позволила себе посмотреть на оборотня только после того, как ехидно фыркнул белый зверь.

Меньше чем через полчаса они снова торопливо шагали по бездорожью, обходя каменные завалы и овражки. На этот раз путь их лежал на запад, и заходящее, но по-прежнему жаркое солнце светило прямо в лицо. Тэрлине пришлось даже приделать на голову лопух и привязать его очередной полоской многострадального плаща, иначе начинали слезиться глаза.

Идти было нелегко, после вчерашних приключений и утреннего перехода девушка чувствовала себя разбитой и усталой, болели синяки и ныла спина, но самое главное, было невыносимо жарко. Изрезать плащ, чтобы сделать из него подобие юбки, кадетка не решалась, ночью он служил ей и постелью, и одеялом. А нести неудобную одежду в узелке, куда они сложили остатки еды, и идти полуголой она не желала категорически.

Белый зверь спокойно шел впереди, словно не замечая ее мучений, но едва они добрели до чахлой рощицы и оказались в тени деревьев, сбросил кокон и сурово заявил:

— Тэри, я считал тебя умнее. Как ты думаешь, кому ты делаешь хуже, упорно кутаясь в эту тряпку?

— Себе, — огрызнулась кадетка, старательно пряча взгляд от лежащего на сухой траве наставника.

— Ну это несомненно. Но еще ты делаешь хуже мне. Если ты упадешь в обморок, то тащить тебя придется мне, и двигаться мы будем намного медленнее. А нам нужно засветло уйти вон к тем скалам, там легче найти воду и какую-нибудь дичь.

— Я не могу.

— Ну да, ты же знатная чувствительная девица. А я просто оборотень, и мне можно ходить в таком виде.

— Ты ходишь в шкуре! А она красивая, белая… пушистая…

— Тэрлина Дарве Ульгер! О чем ты говоришь? У меня нет шкуры! Нет клыков и когтей, все это только щит! Возможно, она и мягкая… но я-то не почувствую, если меня погладят. Кокон — для того, чтобы не пропустить удары врагов, мечей, кинжалов, стрел. И некоторые заклинания. А я как был человеком, так им и остаюсь. Вот твой брат Карл, когда прикрывает голову щитом, не становится ведь его ручкой?

— Ты меня нарочно сейчас запутываешь. Я говорю о том, что не хочу, чтобы меня увидели.

— Кто?!

— Все равно кто. Хоть ты, хоть другие.

— И что особенного углядят эти самые другие, если ты снимешь плащ? — живо заинтересовался разбойник. — И где тут вообще другие? А я иду впереди, проверяю, нет ли поблизости зверей или хинсарских кочевников, и на тебя не смотрю. А если и оглянусь… поразить меня тебе не удастся. Насмотрелся вчера, пока ты пробиралась по той скале, а я шел следом по другому берегу. Теперь как честный человек должен буду на тебе жениться.

— Избави меня боги от таких благородных подачек, — оскорбленно рявкнула красная, как мак, кадетка. — Найду как-нибудь мужчину, который женится на мне не по долгу.

— Ну раз тебя не устраивает мое предложение… — почти разочарованно пробормотал наставник и начал окутываться туманом.

А обернувшись в зверя, подхватил в зубы узелок и направился прочь. Сердито сопя, Тэри смотрела вслед разбойнику, пока он не скрылся за деревьями, потом стянула плащ, свернула в узел и побрела следом, наслаждаясь обдувающим ее ветерком.

Оборотень ждал ее на широкой прогалине, хранившей следы давнего пожара. Стоял, повернув морду в ту сторону, куда намеревался добраться, и так и не повернулся, когда Тэрлина подошла вплотную. Просто снова двинулся вперед, приноравливаясь к ее шагам.

И маркиза, хотя и обижалась на разбойника за недавнее бестактное обращение, в глубине души была благодарна, что он не стал ее уговаривать. Тогда она нипочем бы не сдалась и, разумеется, свалилась где-нибудь от солнечного удара. И ей очень повезло бы, если это произошло не на каменных завалах или на крутом склоне оврага.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Про тревоги и открытия герцога Лаверно, королевы, кадеток и прочих обитателей Беленгора

— Бетрисса, может, мне уйти? Ты устала, а Олифания говорила что-то про утро.

— Да, — усмехнулась Бет, — и значит, я могу тебе кое-что объяснить. Видишь ли, Фанья — наш командир после разбойника, и если бы она тебя не сочла надежным, то просто сделала бы знак, а она сказала прямо — знала, что ты заинтересуешься ее словами.

— Дорогая, ты меня прости, но тут что-то не так. Она просто камеристка, и хотя у королевы с ней весьма доверительные отношения, но командовать вами она не должна.

— Вот именно — не так, — усмехнулась Бет, поднялась с постели и пересела в кресло. — Не умею целый день лежать, да и не болит уже ничего, Годренс — великий целитель. А Фанья только изображает камеристку, на самом деле она телохранитель, и очень хороший. И нас учит защищаться и защищать тех, кто дорог, поэтому по утрам у нас тренировки.

— Что у вас? — опешил герцог.

— Тренировки, дорогой. Но это тайна, и, кроме тебя, в нее пока никого не посвятили.

— И где вы тренируетесь? И можно ли посмотреть?

— В подвале есть особый зал, там имеется все необходимое. Но ход туда ведет потайной, и взять тебя я не смогу.

— Вот как, — задумался Тайвор. — А разбойник, как я понимаю, — это граф Шаграйн?

— Ты очень догадливый, — беззлобно усмехнулась Бет. — Просто сначала нам казалось, что он над нами издевается. Заставляет ходить по лестницам, таскать камни, пробираться через лабиринты и везде подстраивает ловушки, каждый раз разные. Теперь-то я понимаю, чего он этим добивался, — хотел научить нас внимательности, бдительности, быстроте реакции и выносливости. И теперь я очень надеюсь, что его умения помогут им с Тэри спастись.

— Светлые боги, я даже не мог бы о таком подумать, — потрясенно смотрел на нее герцог. — Но почему он учил всему этому именно фрейлин, а не егерей и не оборотней?

— Но ведь королева беседует, гуляет и обедает не с егерями и оборотнями, а с нами.

— Действительно… Извини, дорогая, сегодня я какой-то несообразительный, зря ты меня хвалила. Но в таком случае тебе действительно пора отдыхать. — Герцог присел на подлокотник, нежно взял руку жены и поднес к губам.

— Айви, — с лукавой улыбкой тихо проговорила она, наблюдая за его действиями, — мне кажется или ты не настолько несообразителен, как пытаешься меня уверить?

— Я просто не намерен тебя ни торопить, ни принуждать, — бережно целуя ее ладошку, выдохнул он. — Мне хочется, чтобы в нашей семье не было ни упреков, ни обид.

— А я столько лет мечтала о семье, что успела придумать и заучить самое важное правило. Если боги подарят мне это счастье… — голос Бетриссы прервался, и несколько мгновений она сидела, глотая непролитые слезы, — никогда не позволять мелким недоразумениям и капризам его испортить.

— Милая… — Тайвор бережно приподнял ее лицо, заглянул в потемневшие, полные слез глаза и задохнулся от счастья, сострадания к ней и самому себе, — клянусь, я буду свято его выполнять.

Склонился к ней и припал к губам, сначала осторожно, боясь отказа или равнодушия, потом, почувствовав робкий ответ, все смелее и увереннее, с каждой секундой все жарче загораясь огнем нерастраченной нежности и страсти.

— Фани, прости… но в последнее время мне кажется, будто ты что-то скрываешь.

— Не кажется тебе, — укрывая подругу легким покрывалом, вздохнула телохранительница. — И вправду есть несколько вещей, о которых я предпочитаю помалкивать. Просто нет еще уверенности, как повернется дело, так зачем тебя лишний раз беспокоить? Тебе сейчас и без того нелегко, а там пока все очень зыбко.

— Но если это про Рада, — порывисто поднялась с подушек королева, — то лучше не молчи!

— Ох, Занта! — укоризненно качнула головой Олифания. — Ну когда уже ты начнешь относиться к нему как к взрослому мужчине? Ведь ему тридцать скоро. И воин он незаурядный, и командир хороший, и вождь заботливый, и советник рассудительный и осторожный, и наставник для кадеток из него получился отличный, даже я удивилась.

— Боюсь, что никогда, — слабо улыбнулась королева, снова опуская голову на постель. — Наверное, потому, что в огромном долгу перед ним и никогда уже не смогу этот долг оплатить.

— Не хочется напоминать, что сам он никаких долгов за тобой не находит, и ты прекрасно это знаешь. И жизнью вполне доволен, вот только немного разберется с нашими бедами, и все у него наладится. Кстати, про последние нападения. Несмотря на все печальные происшествия, не могу не радоваться тому, что наши злобные невидимки нечаянно задели магов с плато. Насколько я знаю, те таких выходок не прощают никому и теперь непременно займутся этим делом всерьез. Поэтому очень прошу, когда они придут к тебе с какими-нибудь советами или предложениями, не упрямься, сразу делай так, как они скажут. Это лучший выход и для королевства, и для тебя, и детей.

— А Рад?

— Он считает так же, — твердо ответила камеристка, глядя прямо в глаза старой подруге. — Да и как может быть иначе? У злодеев слишком много сил и пособников, а значит, и золота. Задаром ведь никто шею не подставит, нам матушка сто раз повторяла: «Ищите того, кому выгодно и у кого есть деньги». Вот уже сколько лет живу ее советами и не перестаю говорить спасибо.

— И я тоже, — благодарно улыбнулась королева. — Даже не представляю, как бы я жила, если бы в моей жизни не было тебя.

— А я без тебя и вовсе не жила бы, — тихо выдохнула Фанья и решительно поднялась. — Все, спокойной ночи. А то я что-то слишком сентиментальной становлюсь, наверное, к старости.

Плотно прикрыла за собой двери, сделала знак охранявшему королевские покои оборотню, расслабленно лежавшему в ближайшей нише, и отправилась прямиком в свои комнаты. Ей рано утром еще тренировку проводить, если Рад не вернется.

Но, войдя в свои комнаты, тихоня не сразу легла спать, сначала прошла в маленький кабинет, отдернула шторку и несколько секунд смотрела на статую Святой Тишины, стоявшую на украшенном черными агатами пьедестале. Потом опустилась перед ней на колени, прижалась лбом к прохладным камням и немного помолчала, в душе прося у богини только одного — чтобы они вернулись живыми.

Святой Тишине не нужно ни громких признаний, ни торжественных ритуалов и политых кровью клятв, а тем более — роскошных даров. Она богиня, и у нее все есть. А если нет, ей достаточно пожелать, и все будет, как у магов с плато. Поэтому более всего она ценит только одну, самую важную на свете вещь — искренность. А кроме нее сострадание к тем, кому в этот момент по-настоящему плохо, и готовность помочь, так же искренне и от всей души.

Так, как когда-то юная, но решительная маркиза Лерайт помогла худенькой девчонке, накрепко примотанной озверевшими селянами к мельничному колесу кожаными ремнями и серебряными цепями.

Дураками они были, печально вздохнула Фанья, те трое деревенских охотников, считавших несложной задачкой поймать одиноко бредущую по дороге девчушку в старомодном сером платье со смешными оборочками. Дураками и сдохли, когда Фанья поняла по отрывочным фразам и ухмылкам, как именно намерены позабавиться с ней здоровенные парни. Нет, не просто развлечься разок, а приковать в лесной сторожке и превратить в вечную, покорную всем прихотям игрушку, ведь никому не придет в голову искать там одинокую странницу. И не ее вина, что бить пришлось всерьез, иначе ей с тремя никогда бы не справиться.

И никто на пятнадцатилетнюю худышку даже не подумал бы, да на беду вывернула на дорогу вереница возвращавшихся с покоса телег. На ней сидело почти полтора десятка селян — мужчин, женщин, подростков, и у ослабленной голодом и дракой девчонки не хватило сил от них улизнуть.

Зантария подоспела как раз вовремя, не иначе Святая Тишина привела ее к своей захлебывающейся сестре. Как объясняла сама маркиза — ей просто стало интересно, почему это в самый разгар сенокоса вся деревня, от мала до велика, сидит на высоком берегу напротив мельницы и самозабвенно любуется ее работой.

Ее светлость вылезла из кареты, отмахнулась от охранника и тихонько подошла поближе. И оцепенела на несколько секунд, рассмотрев распятую на лопастях кашляющую и дергающуюся девчонку, которую колесо снова неумолимо тащило в глубину. Однако сумела довольно быстро спохватиться.

— Немедленно остановить! — рявкнула маркиза так яростно, что мельник побоялся ей перечить и дернул ремень, перекрывая хлещущую в желоб воду.

— Это ведьма! — поднялся в толпе недовольный ропот, но ее светлость пресекла его так же решительно, достав весомый кошель и предложив купить утопленницу.

Сметливые селяне вмиг прониклись ценностью предложения. Тем более удовольствие от необычного зрелища они уже получили, и если теперь не согласятся, то после сами утонут в упреках родичей погибших бездельников, к слову, известных в селе своими жестокими шутками, грубостью и пристрастием к хмельной браге.

Уже через несколько минут Фанья полулежала напротив спасительницы на переднем сиденье и рассказывала, как все происходило на самом деле. Из одежды на ней был лишь пушистый плед, но время от времени девчонка звонко лязгала зубами от накатывающего изнутри холода и украдкой растирала скрученные судорогой ноги, больше всего боясь, что красивая и печальная госпожа ей не поверит.

Но Зантария поверила и предложила подвезти.

— Все равно я не спешу, — нерадостно обронила она, — поэтому могу доставить тебя, куда нужно или куда пожелаешь. Селяне сгоряча польстились на золото, но вполне могут и передумать.

— Я шла в порт Агезо, — не стала лгать Фанья. — Хотела заработать и найти судно в Торем. Тут меня больше ничто не держит, отец пропал, а другой родни нету. А из Торема можно добраться до Ардага, там у меня сестры. Но раз ваша светлость меня спасла, я перед вами в кровном долгу. Поэтому, если вам нужна преданная служанка, я готова поехать с вами куда угодно.

— Знаешь, — подумав, предложила маркиза, — мой путь далек, а поговорить не с кем. А ты, судя по разговору, девушка образованная. Давай просто несколько дней путешествовать вместе, потом будет видно.

«Вот так и едем в одной повозке уже тридцать лет», — тихо вздохнула камеристка, поднимаясь с колен.

Все, что было в ее силах, она для воспитанника и его ученицы сегодня уже сделала.

— Мне не кажется хорошей твоя идея, — сухо буркнул Ительниз и покосился вверх, хотя точно знал: отсюда ничего увидеть невозможно. — Девушкам сегодня и так досталось, а ты не дашь отдохнуть.

— Я просто скажу ей спокойной ночи… по-своему. — Граф и сам не мог понять, откуда у него берется столько упорства.

Какая-то, прежде неведомая, но непреодолимая сила не давала ему отказаться от неприступной герцогини. Мишеле и сам прекрасно осознавал, как жалко выглядят порой его усилия, но несущая его лавина не отпускала, заставляя делать отчаянные и временами смешные попытки обратить на себя внимание.

— Только покороче и не на весь Беленгор. — Итель присел на широкие перила, всем видом показывая свое отношение к этой затее.

— Спасибо, — едко буркнул Мишеле, — ты настоящий друг.

— Если сомневаешься, я могу уйти.

— Иди и спи спокойно. Незачем вспоминать про друга, который валяется где-то в камере.

Итель смолчал — неудачи сделали неунывающего Мишеле не только неузнаваемо упорным, но и колким.

Граф отвернулся от него, прислонился к колонне, над которой был балкончик Октябрины, тронул струны верной стойны и негромко запел балладу о мореходе, заблудившемся между Дивными островами, с которых его наперебой манили к себе синеволосые красавицы. Но стойкий капитан упрямо крутил руль, уходя от их объятий, ведь где-то далеко его ждала самая желанная и самая прекрасная из всех женщин.

От куплета к куплету его печальный голос креп, становился увереннее и свободно летел по примолкшему поместью, проникая в каждое распахнутое ночному ветерку окно и теряясь в пустынных залах.

Отзвучали последние строки, стих прощальный перебор струн, и налетевший ветерок унес очарование песни, а Итель все молчал, давая другу время вернуться из страны грез, где минуту назад он был смелым и отважным героем морских просторов.

— Если бы не проклятые заговорщики, — с ненавистью процедил вдруг граф, — я бы уехал. Клянусь, взял бы себя за шиворот и пинком выкинул из этого дома. Но теперь не могу… не хочу быть похожим на тех, кто бежал отсюда три дня назад, и не могу оставить вас без моего меча. Хоть он и не такой ловкий, как твой, но на что-нибудь сгодится.

— Мишеле…

— Не нужно. Я все знаю… понимаешь, знаю! И о том, что у меня нет никакой надежды ее заинтересовать. Я только граф, и то из милости, я рыжий, я шут! Смешно вспомнить — лишь несколько дней назад это меня не волновало, я даже гордился собой. Да, я рыжий шут, и мать у меня не из знатной семьи, а от фрейлин и белошвеек отбоя нет. А теперь мудрая судьба наказывает меня за ту глупую спесь, и, наверное, поделом. По если бы я знал раньше, как это будет больно и обидно — быть обреченным всю жизнь вспоминать ее и тосковать до самого последнего вздоха, но не иметь никакой возможности хоть что-либо изменить.

Небрежно перехватил жалобно звякнувшую стойну и пошел прочь, не оглядываясь на так и не ответившего друга.

Ительниз посидел еще с минуту, тяжело поднялся и отправился к себе. День выдался очень трудный, и беды еще не закончились. Пока ничего не известно о судьбе советника и маркизы Дарве Ульгер, хотя в коротких записках Годренса, которые регулярно получает его жена, нет и намека на отчаяние. Они неизменно бодры, но подозрительно кратки и больше посвящены нежности, чем сути поисков.

И всем, кто представляет, как непросто найти спрятанную могущественными похитителями девушку, по этим весточкам ясно, как далеки пока маги от цели своих поисков. Но и он сам, и Олифания, и Майзен, и герцог Лаверно делают довольный вид, узнав содержание очередной записки, хотя после стараются помалкивать. Боги не любят пустых уверений и обещаний и иногда мстят за самоуверенность самым изощренным образом.

Едва шагнув в оранжерею, барон Габерд мгновенно забыл и про усталость, и про мрачные мысли. Недалеко от лестницы на скамье сидела Кателла, в простом светлом платье и накидке из торемского кружева. После возвращения Доры из Дройвии такими щеголяли все фрейлины, княгиня щедро оделила сестер кусками свадебного наряда.

— Кати, — ринулся к ней барон, — ты давно тут сидишь?

— Нет, — качнула она головой, серьезно всматриваясь в лицо любимого. — Мы слушали песню, и мне стало так грустно. Ты был с ним?

— Да, — кивнул Итель, обнимая ее и увлекая дальше, под прикрытие пышных растений. — А как там Октябрина?

— Не знаю. Мы сидели с Дорой, потом я ее проводила, и мне пришла в голову мысль…

— Боюсь, — нежно поцеловав свое счастье, огорченно вздохнул барон, — эта прекрасная мысль немного несвоевременна.

— А откуда ты знаешь, о чем я подумала? — хихикнула Кати. — У тебя есть амулет, читающий мысли?

— Нет, но я очень надеялся, что, проводив Дору, ты вдруг поняла, насколько ближе идти в мою комнату, чем в твою, — игриво шепнул мечник.

— А почему тогда она несвоевременна? — затаила дыхание Кати.

— Майзен установил ночные дежурства, и через два часа моя очередь, — честно признался мечник. — Поверь, бросить тебя одну будет свыше моих сил, но и отказать Майзену я не могу, сейчас во дворце нет мага, и мой долг ему помочь.

Кателла погрустнела и обиженно шмыгнула носом, но тут же забыла свое разочарование, утонув в жарких объятиях и не менее горячих поцелуях барона.

— Счастье мое, — шептал он в коротких перерывах между поцелуями, — пойми и прости… Я безумно желаю назвать тебя своей женой. Но еще мне хочется, чтобы у тебя был праздник… яркий, необыкновенный, с фейерверком и подарками, такой, чтобы запомнился на всю жизнь.

— Итель, — счастливо засмеялась Кати, украдкой смахнув светлые слезинки, — у меня уже праздник. Ты мой самый лучший фейерверк и подарок, дороже и лучше уже не будет. Но спорить я не стану, проводи меня и иди отдыхать, я знаю, как нелегко дежурить ночью.

— Малышка, — растроганно выдохнул барон и, боясь переменить свое решение, подхватил девушку на руки и понес к дверям на женскую половину.

Он уже успел обдумать сегодняшнее нападение на купальню и сделать собственные выводы. И они ему очень не понравились. Но хуже всего, не ему одному, иначе не стал бы маг перед уходом так яростно махать руками в сторону королевских покоев. Значит, тоже сообразил, что украсть морское чудовище должно было вовсе не фрейлину из бедного рода, а королеву. Потому и защитил дополнительно ее покои, а заодно и всю женскую половину. И пусть Кати лучше спит там, у него будет спокойнее на душе, когда пойдет проверять посты.

Поцеловав любимую на прощанье, Итель подтолкнул ее к двери и огорченно вздохнул, когда та захлопнулась за его нежданным счастьем. А едва развернулся — обнаружил Дуна, наблюдавшего за ними из-за увитой зеленью колонны.

— И давно ты тут прячешься? — сам слетел с губ раздраженный вопрос, хотя к оборотням барон Габерд относился намного лучше, чем большинство запуганных небылицами жителей Идрийса.

— Минут пять, но я не подсматривал, — добродушно проговорил Дун. — У тебя есть немного времени, поговорить?

— Мне через два часа дежурить, — попытался увильнуть от разговора мечник. — Может, тогда и поговорим?

— Ладно, — на удивление покладисто кивнул оборотень. — Так даже лучше. Спокойного сна.

«Откуда ему быть спокойным, — едко усмехался барон, открывая дверь в свою комнату, — если душу гнетет тревога за любимую, за друга и за фрейлин, при ближайшем знакомстве оказавшихся вовсе не высокомерными ледышками, а милыми и душевными девушками?..»

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,

рассказывающая о странных и невеселых событиях, происходящих в Хинсарских долинах

— Я немного полежу, — пробормотал разбойник, достал из кармана несколько сильно помятых листиков и, поделив поровну, сунул свою половину в рот. Остальные подвинул к Тэри и приказал: — Жуй.

Закрыл глаза и притих, только челюсти двигались, сначала довольно энергично, потом все медленнее и реже. И наконец тихо засопел, не оставляя кадетке никаких сомнений в подлинности ее догадки. Наставник попросту спал, и это было так не похоже на него, что не могло не волновать Тэрлину.

Не то это было место, где можно так спокойно и доверчиво расположиться на привал. Неглубокая ложбинка между двух пологих холмов открыта со всех сторон, и несколько чахлых кустов, возле которых остановился разбойник, не могли служить защитой ни от солнца, ни от зверей или людей. Да и воды поблизости не виднелось, и хорошо еще, что они напились с полчаса назад, найдя на дне овражка затянутое тиной озерцо. И воды оттуда прихватили в украденном Радом глиняном кувшинчике.

Правда, изначально в нем было скисшее молоко, но его они выпили еще на первом привале, чтобы не пропало. Точнее сказать, съели, таким густым и тягучим оно было.

Тэри снова взглянула на разбойника и едва сдержалась, чтобы не заплакать от отчаяния. Никогда раньше она даже не подозревала, как сильно будет щемить сердце от одного взгляда на обессиленно лежавшее ничком израненное тело. И как горько становится от понимания собственной бесполезности и никчемности. Все, что ей остается, — это кусать губы от жалости к любимому мужчине, ведь помочь ему или облегчить страдания не в ее силах. И остается хотя бы не мешать и выполнять все указания, не споря и не капризничая.

Тэрлина тайком печально вздохнула, сунула в рот выданный разбойником листик, отстраненно пожевала и принялась устраивать себе лежанку. Расстелила под кустиком плащ, предварительно проверив, нет ли рядом земляных ос или муравьев, и легла, подложив под голову узелок с остатками лепешек.

Наверное, кадетка задремала, потому что виделось ей жареное мясо и холодный темный пенистый квас, налитый в высокий хрустальный стакан. Жажда напомнила о себе горьковатой сухостью во рту, Тэри завозилась и села, непонимающе оглядываясь.

Кусты и склон исчезли, она сидела на валяном ковре, и над головой темнел купол невысокого шатра. А где-то поблизости жарили мясо, и его восхитительный запах пропитал, казалось, вокруг каждую травинку и кустик.

Девушка невольно сглотнула слюну и только тут вдруг сообразила, как неправильно все, что видят ее глаза и чувствует обоняние. Ничего этого здесь быть не может — ни шатра, ни мяса, а должен быть разбойник, свалившийся без сил под кустом. Но он куда-то исчез, и значит, нужно срочно бежать на поиски.

Тэрлина дернулась встать и похолодела от ужаса. На ее ногах больше не было самодельных опорок, зато появился завязанный на щиколотках узкий кожаный ремень. Он свободно провисал между ступнями, позволяя сделать небольшой, всего в пол-локтя, шажок. И означал простую и горькую истину — Тэри опять в плену и вряд ли ей удастся из него вырваться. Да и кому бы в голову могла прийти самоубийственная идея попытаться куда-то идти с таким украшением и без неудобных и страшных, но защищающих ноги опорок?

Новый удар оказался для девушки слишком тяжелым, и она с тихим стоном рухнула на жесткую подстилку.

Словно в ответ на этот жалобный стон в шатре потемнело от заслонившей вход мужской фигуры. Глядя на ввалившегося в крохотное помещение человека, Тэри едва сумела сдержаться и не завизжать от ужаса. Никогда до этого ей не приходилось видеть вблизи так страшно изуродованных людей. Вывернутые ноздри, рассеченная и криво сросшаяся бровь, изрезанные шрамами щеки и наполовину отсутствующая нижняя губа делали лицо незнакомца неимоверно свирепым и безжалостным.

Девушка невольно отшатнулась к стенке и сжалась в комок, испуганно следя за каждым движением страшилища.

— Не бойся, — произнес он на вполне приличном наречии жителей Ардага и довольно усмехнулся: — Теперь у тебя будет хороший хозяин.

Тэри только крепче сжала губы, не желая ничего отвечать. Умолять отпустить ее бесполезно, не для того ей связывали ноги, а расспрашивать про Рада глупо да и страшно. Пока ничего не знаешь, можно надеяться, что с ним все в порядке. А если нет… ей будет безразлично, куда и кому ее отвезут.

Да и все равно ничего не переменится, даже если маркиза и узнает планы очередных похитителей. Но последний выбор она все же постарается оставить за собой.

— Пойдем, ты много спала, — скомандовал урод и, бросив ей выцветшую тряпку, вылез из шатра. — Сделай юбку и иди гулять.

«Как собачонку выводит», — оборачивая бедра большим стареньким платком с кистями, горько вздыхала Тэрлина, но упрямиться и не подумала, самой хотелось посмотреть, где оказалась. Кадетка пригнулась и неловко выбралась наружу, тут же застыв от изумления.

Как ни странно, но стояла она возле тех же самых кустов, рядом с которыми уснула. Лишь чуть ниже по склону появилась еще пара примитивных серых войлочных шатров. Возле них вился дымок костра, и именно от него доносился разбудивший ее запах, а чуть поодаль паслись невысокие рыжие лошадки.

И где-то за холмами тонуло в багровом зареве усталое, разбухшее за день солнце.

К куртине кустов, на которые ей красноречиво указали взмахом смуглой и грязноватой руки с обломанными ногтями, Тэри брела в одиночестве и горько усмехалась. Зря она опасалась, что урод решит следовать за ней. Ему это просто не нужно. Девушка поневоле ступала меленько и опасливо, и догнать пленницу, даже если она сумеет убрести на несколько сотен локтей, незнакомцам не составит никакого труда.

Зато сама Тэри смогла за это время немного успокоиться, припомнить советы Фаньи и наказы разбойника и немного воспрянуть духом. Ну и пусть здесь не Идрийс, а Торем, но их, по словам советника, ищут маги с плато, и значит, обязательно найдут. Рано или поздно… и теперь это самая главная ее задача. Сделать все, чтобы не было поздно.

— Ешь, — встретил Тэри новый приказ страшилища, когда она потихоньку доковыляла до своего нового пристанища.

За время ее отсутствия возле шатра появился сильно потертый ковер, и на нем стоял примитивный масляный светильник. Рядом с ним в неверном трепещущем свете девушка рассмотрела чашу с мясом, по которому были разбросаны кусочки поломанной руками лепешки. И вид этой еды остро напомнил об измотанном и обессиленном разбойнике. Ему сейчас был просто необходим хороший кусок мяса.

— Где мой учитель? — и не думая садиться, осведомилась маркиза, вмиг забыв про все свои недавние решения.

И замерла пойманной птичкой, боясь даже вздохнуть и смятенно ожидая ответа.

Торемец несколько минут пристально ее рассматривал, потом так же бесстрастно поинтересовался:

— Чему он тебя учит?

Ответ на этот вопрос Тэрлина обдумала заранее, пока брела сюда, догадывалась, что поверить ей пленители не захотят.

— Истории, законам, расчетам, — выпалила она уверенно.

— А он грамотный?

— Разумеется, — невольно усмехнулась кадетка. — Так где он?

— Там, — смуглая жилистая рука показала в сторону шатров, — мужчинам рядом с женщинами нельзя.

— Но он ранен!

— Он спит. Ешь. — Больше ничего говорить степняк не пожелал, отвернулся и уставился куда-то в темноту, но Тэри не обмануло его безразличие.

Вернее, раньше, до знакомства с разбойником, она бы могла и поверить, что изувеченный степняк может забыть про свою пленницу. Но не теперь, когда она точно знала, насколько может быть чутким слух и быстрыми — движения мужчин, учившихся опережать в бою такого же сильного противника.

Поэтому неловко присела на ковер, старательно натягивая на колени край платка, и взяла первый кусочек лепешки.

После ужина степняк отправил ее в шатер, и вскоре, лежа на жесткой подстилке и кутаясь в неизвестно откуда появившийся изрезанный плащ, маркиза сыто и сонно смотрела на степняка, неторопливо и деловито доедавшего оставшееся в чашке мясо.

Утро оповестило о своем наступлении ржанием лошадей, гортанными криками, кашлем и бренчанием посуды. Тэри неохотно приоткрыла глаза и тут же закрыла, не сумев поверить в реальность увиденного. Потом распахнула снова и едва не выругалась так, как иногда ругался на помощника конюх в имении Ульгер. Шатер, в котором маркиза лежала сейчас, вовсе не был тем маленьким и бедным дорожным укрытием, в котором она засыпала, сморенная плотным ужином. Этот был сооружен из белых валяных покрывал, натянутых на каркас из тонких, гладких и темных, словно отполированных, жердей. И в проем между отвернутых в стороны полотнищ входа лился яркий солнечный свет давно наступившего дня.

— Проснулась, — объявил женский голос с сильным акцентом, и в шатре появился еще более необычный, чем вчерашний урод, незнакомец.

Он был одет в нечто вроде плаща из разноцветных лоскутков, подпоясанного ярким шелковым платком и увешанного разнообразными амулетами и оберегами. Среди них виднелись золотые и серебряные, деревянные и кожаные, а также рога, клыки и различные сушеные плоды и орехи. На голове степняка была шапка, отороченная роскошным лисьим хвостом и украшенная самыми неожиданными вещами. От драгоценных колец, бус и пуговиц до гномьих ювелирных инструментов, легко опознаваемых по синеватому цвету стали. На поясе незнакомца висели кинжалы, кошели и кнут, через плечо шел кожаный ремень сильно поцарапанной стойны.

— Торемски не понимаешь? — с сильным акцентом осведомился степняк, дождался отрицательного ответа и, не оглядываясь, повелительно крикнул: — Масул!

Вчерашний урод появился мгновенно, видно, специально ждал неподалеку, вежливо кивнул озадаченной маркизе и сел напротив, смешно, но ловко подогнув калачиками ноги.

— Я буду переводить. Великий шаман Рынкула желает знать, откуда вы пришли.

Над тем, как ответить на этот вопрос, Тэри размышляла еще вечером, но в тот миг считала, что разговаривать придется с Масулом. А теперь засомневалась, стоит ли рисковать и говорить неправду увешанному амулетами шаману, про которых смутно помнила, что они владеют небольшими магическими способностями. Но насколько слабыми, в то время юную маркизу не интересовало совершенно.

— Издалека, — печально вздохнула девушка, решив попытаться немного слукавить.

— Как называется то место?

— Беленгор, — сообщила она уверенно, даже не сомневаясь, что никто из жителей Хинсарских степей никогда не слышал этого названия.

— Идрийс? — В безразличном голосе Масула прозвучало истинное изумление, и заметила это не только Тэри.

Что-то резко спросил шаман и быстро добавил пару таких же непонятных фраз.

Масул ответил на том же языке, всего несколько слов, но уверенно махнул рукой, явно указывая в ту сторону, где, по его мнению, был Идрийс.

Шаман ненадолго задумался, и ошарашенная таким поворотом допроса Тэри едва успела придумать, как объяснить причину своего появления здесь.

Не говорить ни слова про морское чудище и безжалостных мужчин в черном она решила еще раньше и сейчас непонятно каким чутьем ощущала правильность этого решения.

— Контрабандист? — внезапно пристально уставился на маркизу Масул.

— Кто? — откровенно изумилась пленница. — Ну с чего ты такое взял? Нас просто капсула неправильно перенесла. Мы шли в Дройвию, в гости к магистру Иридосу ди Тинерду.

Рассказ Доры о всех перипетиях ее свадьбы был еще свеж в памяти Тэрлины, и решение воспользоваться известным на материке именем показалось ей самой надежной защитой.

— Это далеко, — переговорив с шаманом, пренебрежительно скривился переводчик. — Ты не так одет.

— Так мы в воду упали! Еле выбрались… а одежда утонула.

— А плащ?

— Это чужой… учитель случайно нашел. Но если найдется хозяин, мы ему заплатим.

— У вас много денег? — заинтересованно прищурился Масул.

— Денег? У меня не очень, а сколько у учителя — не знаю. — Тэри задумалась, сколько это, «много», в понятии диких кочевников, и добавила: — Но у него очень богатые друзья.

Ведь королева не откажется заплатить за своего тайного советника, если степняки назначат слишком большой выкуп?

— Верблюда может купить? — продолжал допрос степняк, переведя слова пленницы шаману.

— Конечно, — уверенно кивнула Тэри.

— А пять верблюдов?

— Может.

— А пять десятков?

— Думаю, купит, — помедлив, кивнула маркиза, начиная понимать, что с такой скоростью они скоро дойдут и до пяти тысяч.

— Долго ждать? — посовещавшись с внимательно слушавшим шаманом, осведомился Масул, и его глаза блеснули скрытым торжеством.

— Ну, как только вернемся домой, так сразу же пришлем деньги, — пообещала кадетка, начиная подозревать, что звучит это не очень убедительно.

— Мы вас отпустим, а вы обманете? — с легким презрением скривился урод. — Нет! За идрийский лазутчик нам пригнать пять сотен верблюдов. Всего два дня.

— Мы не лазутчики, — еще пыталась протестовать Тэрлина, а шаман уже поднялся на ноги и направился к выходу. — Ну хоть пустите меня к учителю! — не выдержала девушка, вскакивая и бросаясь следом.

Резко дернул щиколотки никуда не исчезнувший ремень, и она, не удержавшись на ногах, шлепнулась на тонкий войлок, больно ударившись коленями.

— Звери… — само сорвалось с губ, — дикие…

— Твой учитель — дикий зверь, — обернувшись, с неожиданной ненавистью процедил Масул. — Вон, под кустом. Иди… тебя никто не держит.

Стиснув зубы и стараясь не кривиться и не шипеть от боли, девушка кое-как поднялась, мимоходом потерла ушибленные места, одернула импровизированную юбку и мелкими шажками побрела наружу.

Как выяснилось, никуда они с прежнего места так и не ушли. Наоборот, за ночь здесь выросло еще штук пять шатров, более вместительных и богатых, чем прежние, и добавилось несколько десятков снующих по вновь образовавшемуся поселку туземцев.

Однако Тэри не интересовали ни они, ни содержимое висящих над кострами закопченных котлов, она искала взглядом советника. А найдя, огорченно прикусила губу; Рад лежал все под тем же кустом, только теперь его тело было окутано мутной, как густой туман, дымкой, лишь смутно напоминающей очертаниями белого ирбиса.

И этот его новый облик пугал кадетку своей нелепостью. Ведь если разбойник надел кокон, чтобы вырваться на свободу, то почему лег спать, а если ему стало хуже, то как это определить? И самое главное, чем помочь, если Тэри не имеет никаких способностей и вообще очень мало понимает в магии?

И даже спросить некого. Хотя шаман может знать ответы на эти вопросы, но к нему обращаться бесполезно. Он уже решил продать пойманных чужаков, и трудно не заподозрить, кому именно.

Вряд ли в этих пустынных местах найдутся еще какие-нибудь злодеи, кроме тех, из чьего логова сбежала маркиза. Но те все мертвы… и непонятно, обрадуются или разозлятся степняки, когда это обнаружат. И станут ли искать других покупателей?

Тэри приковыляла к наставнику поближе, внимательно его оглядела и, стараясь не давать воли вскипавшему отчаянию, попыталась осторожно коснуться окутанного дымкой плеча.

Попытка как будто удалась, белый туман оказался теплым и мягким, как нежнейший пух. Но вскоре выяснилось, что преодолеть его и дотронуться до мужчины невозможно. Мягкий заслон упорно отталкивал руку, начиная предупреждающе покалывать пальцы острыми, как у ежика, иголочками. Девушка озадаченно нахмурилась и огляделась, прикидывая, чем бы попробовать сломить сопротивление упрямого кокона. И только теперь заметила странность, на которую не обратила внимания раньше. Рядом с разбойником валялись полуобгоревшие ветки и тряпки, камни и кости. И сохла на жарком солнце свежая лужа со следами босых ног и конских копыт. А еще от него тянулся по примятой траве странный след, свидетельствующий о том, что тут тащили волоком нечто тяжелое. И Тэрлина начинала догадываться, что, или, вернее, кого, таскали степняки.

Ведь вчера вечером Масул ясно сказал, где спит Шаграйн. В стоящих поодаль шатрах. А сегодня оборотень снова лежит на прежнем месте… и непонятно, ради чего степняки таскают его туда-сюда. Тэри может лишь догадываться, зачем они пытаются разбудить графа самыми разными способами. Вряд ли у них возникло намерение его вылечить, скорее всего, хотели поторговаться или просто допросить.

Кадетка еще раз осмотрела обгорелые палки и вдруг заподозрила, как неспроста скотоводы притащили Рада поближе к ней. И вовсе не от доброты душевной Масул разрешил ей подойти к наставнику. Просто они надеялись, что ради ученицы тот сбросит кокон и его тоже можно будет связать.

Значит, степняки сейчас во все глаза наблюдают за ней и, как только поймут, что у Тэри ничего не получилось, с новыми силами продолжат свои опыты над оборотнем. И, несомненно, когда-нибудь, но преуспеют, ведь их не один десяток, а у шамана наверняка есть в запасе амулеты вроде тех, с какими напали на кадеток дружки Фангерта.

Девушка больше не сомневалась — выбрала рядом с оборотнем местечко посуше и уселась с самым решительным видом. С этого момента у нее осталась только одна, самая важная задача — не подпустить степняков к разбойнику. И Тэри знала только один способ, как этого добиться.

Ответный выпад не заставил себя ждать. Уже через десять минут появился Масул, хмуро уставился на пленницу и не терпящим возражений тоном приказал вернуться в шатер.

— Нет, — твердо глядя в темные глаза, качнула она головой.

Торемец сердито скривил изуродованные губы и шагнул ближе, и тогда Тэри запела. Самую печальную и проникновенную легенду изо всех, какие знала и какую предпочитала не петь, чтобы не видеть залитых слезами лиц слуг и домочадцев.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ,

рассказывающая о делах оборотней, магах и юности королевской телохранительницы

— Уже сутки, Фани! Сутки! И никаких новостей!

— Почему это никаких? — возмутилась верная телохранительница. — Вон в письме Сарлита их целая куча. Он собрал у себя во дворце несколько знатных друзей, представляющих самые богатые и сильные дома, и собирается обсудить с ними важные, как он пишет, вопросы. И первый из них — о нарушении королевой законов и правил, завещанных первыми королями династии Селваронских. Князь заявил, что этим ты запятнала их имя.

— А ему-то из-за чего так волноваться? — фыркнула Зантария. — Он никогда Селваронским не был и не будет.

— Зато впитал с молоком матери почтение и священный трепет перед королевской семьей и мудростью общих предков, — язвительно процитировала Олифания отрывок письма. — И требует, чтобы ты немедленно выгнала из королевства магов или отреклась от короны.

— Ну тут даже деревенскому пастуху понятно, чего он хочет и откуда ветер дует. — Королева устало откинулась на спинку кресла и тоскливо уставилась в окно. — Но интересно другое. С чего он вдруг так осмелел? Получил новости, каких пока не знаем мы, или пытается сплутовать? И обманом захватить власть, если я поверю или начну с ним договариваться? А кстати, он не забыл, что его сын у нас?

— Нет, не забыл. И очень прозрачно намекнул, что случится с твоими детьми, если с дурной головы Фангерта упадет хоть волос.

— Слов про моих детей я ему никогда не забуду и не прощу, а голову княжича мы можем отправить его папеньке замороженной, чтобы волосы не потерялись, — с ненавистью процедила королева, и доведись Сарлиту Галтено увидеть эту гримасу, он и на миг не усомнился бы в искренности намерений ее величества.

Однако Олифания лишь едва заметно усмехнулась в ответ, точно зная, чего больше всего страшится Зантария. Если забыть о тревоге за детей, разумеется.

Ошибиться, вынося приговор, и казнить невиновного.

И в большей мере это заслуга ее, Фаньи. Когда-то, тридцать лет назад, сидя в мягких подушках роскошной дорожной кареты, она рассказала юной тогда маркизе свою историю, весьма расстроившую Занту.

— А откуда ты знаешь грамоту? — спросила маркиза Лерайт через пару дней, глядя на спасенную девчонку, жадно поглощавшую содержимое ее дорожной корзинки, и у Фаньи сразу пропал аппетит.

— Мать выучила, — неопределенно буркнула она, не уточняя, что матерей у нее было две.

Первая, родная, которой Фанья почти не помнила, и матушка, давшая ей намного больше, чем зачастую дают детям родные матери. Впрочем, ее хватало на всех, и это была не просто забота о том, как одеть и накормить, этим в монастыре Святой Тишины занимались все по мере возможности. Нет, матушка помнила и заветные желания, и обиды каждой из названых сестер, как помнила даты их маленьких праздников и размер туфель. И никогда не оставляла без внимания даже самую пустячную просьбу.

— Прости, — вздохнула сидевшая напротив красавица, — я не хотела сделать тебе больно. Просто подумала, что нужно будет найти тебе учительницу, сама я скоро буду занята другим делом.

— Мне не нужна учительница, я буду работать, — мягко, как ребенку, сообщила Фанья спасительнице и вежливо напомнила о первом разговоре: — Если ваша светлость возьмет в горничные — то у вас, а если нет — найду какую-нибудь службу неподалеку. Вы меня спасли, и теперь я должна отдать долг.

Она уже успела выяснить, как молода ее спасительница, всего на два года старше самой Фаньи. И начала с огорчением догадываться, как непроста дорога, ведущая маркизу по жизни. Едва ли настолько же, как и ее собственная. И, возможно, Святая Тишина намеренно столкнула их на этом пути, желая дать опору своим невезучим дочерям.

— Нет! Я не согласна! Я спасала тебя не за оплату, а по велению души, и теперь пытаюсь придумать, как примерно наказать жителей этой деревни. Ведь они решили твою судьбу, даже не разобравшись.

— А я не удивилась, — горько хмыкнула девчонка и все-таки взяла очередную булочку. — Ведь в этой стране и королевский суд выносит приговор точно так же.

— А ты можешь это доказать? — помолчав, чуть суше осведомилась маркиза.

— Разве пострадавшие должны доказывать, что неповинны? — горько усмехнулась Фанья. — Но если желаете, могу рассказать. Мой отец имел корабль и занимался торговлей, а мать была знатного рода. Когда они решили пожениться, ее родственники пытались помешать, но ничего у них не получилось. Но после ее смерти сумели отсудить и имение, и все имущество. Попытались забрать и меня, но отец не отдал. Тайком увез на материк и устроил в монастырь, там я и жила, и мы встречались каждый раз, когда он приезжал. В последний раз он сказал, что накопил немного денег и собирается купить домик. Однако сразу меня забрать не захотел, в это время года море возле Идрийса неспокойно. Решил, что сам отправится на шхуне, а мне пришлет капсулу переноса. На полуострове есть люди, тайно владеющие пирамидками.

— Я слышала, — кивнула маркиза. — Но, говорят, переход очень дорог. Да и не очень надежен.

— Именно так я сказала отцу, а он заявил, что главное — моя безопасность. А бояться нечего, пирамидка мощная, и он знает людей, которые не раз прошли этим путем.

— Контрабандисты, — догадалась Зантария.

— Да. Но когда отец купил капсулу и отправил мне, его арестовали по доносу. Как потом выяснилось, один из его бывших «друзей» очень завидовал удачливости отца. — Рассказывать о том, что расследование она провела самостоятельно, Фанья не собиралась никому. — Суду ничего не удалось доказать, отец никогда не связывался с запрещенными товарами и не брал подозрительных пассажиров, но вот эта капсула стала для него тем самым камнем на шее. Хотя и о ней суд знал только со слов доносчика. Хозяин пирамидки успел ускользнуть, он и рассказал мне о произошедшем. Когда я пришла в Карстад, приговор отцу уже был вынесен — пожизненная каторга и каменоломни.

Говорить спасительнице, кто именно настаивал на такой суровой каре, девчонка тоже не стала. К тому моменту она уже успела отомстить за подлость родному дядюшке, бывшему одним из судей.

— Но ведь можно подать прошение королю? — проговорила ее светлость и сразу же помрачнела, видимо что-то припомнив.

— Чтобы меня отправили в какой-нибудь приют или в женскую тюрьму? — откровенно спросила спасенная и затаила дыхание в ожидании ответа, от которого зависело ее будущее.

— Извини, это была неудачная идея, — виновато призналась маркиза. — Тогда поступим по-другому. Я беру тебя в горничные, но оставляю за собой право искать способ освободить твоего отца.

Фанья не очень-то поверила, что богатая красавица уже через день не забудет этого обещания, но тогда она еще слишком мало знала свою спасительницу. И очень удивилась, когда по прибытии в монастырь, встречу с которым Занта отодвигала как могла, ввязываясь по дороге во все происшествия, маркиза получила пачку писем, среди которых был пакет из плотной сероватой казенной бумаги. Там оказались копия приговора и тонкий шелковистый листок, подписанный старшим королевским стряпчим. Господин Дерелли написал всего несколько строк витиеватым почерком, но одна из них, назначавшая размер гонорара, напрочь убила у Фаньи всякую надежду. Хотя матушка и нашла бы необходимое золото для одной из самых прилежных учениц на тихоню, но доставить его в Идрийс не было никакой возможности.

А вот Зантария, с хмурым видом изучавшая комнаты, выделенные ей настоятельницей, обрадовалась этой приписке как подарку.

— Ты не понимаешь, — торопливо подвигая ближе свою шкатулку с письменными принадлежностями, бросила она новой горничной. — Господин Дерелли никогда не запросит высокой цены, если не знает способа выполнить заказ. Но поскольку знатным клиентам отказывать не принято, за безнадежные дела просит очень мало, так как следует правилу в случае неудачи возвращать двойной аванс.

— Но отец не сможет вам отдать… у него все отобрали. И дом, и шхуну, и товары.

— Если Дерелли не удастся вернуть имущество, — отмахнулась Занта, — я оплачу из своих средств.

Фанья кивнула, заключая безмолвное соглашение, и будущая королева даже не заподозрила, что в этот миг ее спутница из просто благодарной должницы превратилась в преданнейшую и надежнейшую телохранительницу.

Как выяснилось, маркиза Лерайт была права, Дерелли знал себе цену и денег зря не просил. Уже через три месяца к воротам Ганреальского монастыря пришел худой, как язвенник, мужчина и попросил позвать Олифанию Станвел.

Еще через пару месяцев он с помощью Зантарии купил неподалеку на деньги, вырученные от продажи всего, что удалось вернуть, небольшую усадьбу. Дирк Станвел поселился там с тихой и кроткой женщиной знатного рода, судя по фигуре, ожидавшей ребенка, которому она и передала по наследству и графский титул, и запущенное поместье.

— На Идрийсе их нет, — заключил магистр с длинными, по плечи, белыми волосами и внимательным взглядом старого священника.

Несколько десятков магов различной внешности и возраста, сидевших вокруг огромного шара из голубого тумана, как-то очень дружно выдохнули и откинулись на спинки сидений, широкой спиралью окружающих артефакт. Годренс огорченно стиснул зубы, все это время он упрямо надеялся на удачу, каждый момент ожидая заветного сообщения.

— Отдых полчаса, потом идем на западное побережье материка. Сначала проверим Торем, Хинсарские степи и пустыню, потом повернем на север. Увести его дальше к югу капсуле не хватило бы энергии.

Маги молча и вежливо кивнули. Про капсулу знали все, выучили почти наизусть, пока Год создавал точно такие же, а они проверяли дальность действия. Дроу молча следил, как тают, не сходя с места, добровольные помощники, и пытался понять, чего сейчас больше в его душе — усталости, отчаяния или искренней благодарности этим людям, безропотно оставившим все свои дела, чтобы помочь ему отыскать друга. Вот уже третьи сутки с помощью магического иллюзиона они блуждают по Идрийсу, и каждый движется по своей собственной тропке, существенно сокращая время поиска.

Он и сам пробовал. Здесь, на плато, энергии хватало на самые мощные заклинания, но сказывался недостаток умения. Как выяснилось, маги с раннего детства невидимками бродят по Эркаде, сидя перед шаром иллюзиона, и некоторые знают самые большие человеческие города и поселки не хуже их коренных обитателей.

— Пойдем умоемся и перекусим? — окликнул Года учитель, и его голос эхом пролетел под огромным сферическим куполом опустевшего иллюзиона. — Сейчас полчаса уже ничего не решают, а маги за это время забросят в Хинсарские степи еще пару отрядов наводчиков вдобавок к отправленным вчера.

— Лангорис вчера ничего не говорил про отряды, — нехотя поднимаясь из удобного кресла, угрюмо пробормотал Годренс.

— Он и про послов, еще два дня тому назад отправленных ко всем правителям, ничего не говорил, но это же не значит, что их нет, — пожал плечами Вирденс и, крепко ухватив ученика за руку, нажал камень переноса.

Небольшой аккуратный домик с высокой башней, прилепленной к задней стене, словно выпрыгнул им навстречу, обдал ароматом петуний и спелых яблок, валяющихся на курчавой низенькой травке. На открытой веранде стоял накрытый к чаю стол, двустворчатая дверь в комнаты была широко распахнута.

Годренс снова кисло поморщился — здесь у всех так. Воровства на плато нет и не может быть, маги живут так, словно все они одна большая семья. Такими и детей воспитывают, и потому юные маглоры, приходящие в Сандинию и Ардаг на практику, лучше будут голодать, чем возьмут с воза морковку или яблоко.

— Не сопи, иди лучше умойся и переоденься, в Хинсарских степях сейчас жара, — буркнул учитель, прежде чем исчезнуть, и дроу нехотя поплелся в дом.

Однако делал все быстро. Маги на удивление ужасные педанты. И полчаса — это именно полчаса, уже за минуту до срока все будут сидеть в своих креслах свежие и серьезные, готовые смотреть в шар еще хоть сутки, хоть трое, торопливо пробегая сознанием по иллюзорным тропам чужих владений. Но увидят не только камни и кусты, но и людей, если они были на этом месте в течение последнего дня. Именно ради этого и ходят там со вчерашнего дня маглоры-наводчики, запускающие в небо прикрытые облаками обзорные площадки, на которых стоят записывающие камни. И вот эту картину и увидят наблюдатели, сидящие в иллюзионе.

— Быстрей, — выпрыгнул из портала незнакомый маг, сцапал Года воздушной лапой и вместе с надкушенным пирожком перенес под купол иллюзиона.

Сейчас голубой шар разбух в несколько раз, показывая общую для всех картинку, и дроу впился в нее взглядом, забыв опустить руку.

Холм, желтеющий на фоне синего неба выгоревшей травой и песком, выглядел диким и необитаемым, и несколько различных шатров, приткнувшихся между валунов на не истоптанном пока склоне, только подчеркивали эту пустынность. И кучка степняков в неизменных платках, широких штанах и белых рубахах, подвязанных веревками или полосатыми платками, тоже вела себя не так, как обычно.

Они не варили в котлах обязательное мясо или ячменный квас, не доили кобылиц и верблюдиц и не играли в черно-белые кости. Все: и крепкие мужчины, и подростки, и даже женщины, тоже одетые в шаровары и рубахи, только более длинные, — сидели вокруг поставленного у кустов маленького навеса, зачарованно уставившись в одну точку.

— На что они смотрят? — не выдержал кто-то из магов, и тотчас ответил напряженный голос наводчика:

— Опускаем площадку, но подвести очень близко не удастся.

— Не нужно, мы идем туда, — отозвался неизвестно когда оказавшийся рядом с учеником Вирд. — Лангорис, ты идешь?

— Минуту, только отправлю вестника Иру, — буркнул беловолосый и скомандовал: — Сагрис, Двар, идете с нами.

Дроу не успел сказать и слова, как вокруг него на миг потемнело, потом обдало жаром, и он обнаружил себя стоящим на том самом склоне.

И тут же в уши ворвался хрипловатый, заунывный голос, с раздирающей душу тоской выводящий куплет старинной баллады.

— Тэри! — отбросив пирожок, ринулся к кадетке Годренс, протискиваясь к небольшому полотняному навесику между плотно сидящими прямо на песке людьми.

У большинства из них головы были полностью скрыты под свободно распущенными платками, но на некоторых лицах маг заметил грязноватые дорожки не раз подсохших слез.

— Уходим, — раздался негромкий, но уверенный голос Иридоса, — они все под чарами. Лангорис, ты сам останешься?

— Я посижу, — предложил один из пришедших с ними магов. — Вон у того калеки очень интересные эмоции.

— Раскаяние и тоска, — бросил мимоходом глава дома ди Тинерд, сгребая всех воздушной плетью и через миг так же кучкой опустил на зеленую травку перед выделенным Годренсу домом. — Девушкой займется Гайлена, а мы с Лангорисом будем вытаскивать вот этого зверя.

Только сейчас Год рассмотрел валяющегося рядом с ними оборотня, в котором лишь смутно угадывался отлично знакомый ему облик белого ирбиса. Только кокон истощился почти до прозрачности, и сквозь белесые разводы можно было рассмотреть чуть поджившие шрамы и страшные, почерневшие синяки полуголого мужчины. Чуть дальше лежала бледная босая девушка в грязной шелковой мужской рубашке и выцветшем цветастом торемском платке вместо юбки, и маг с большим трудом узнал в ней маркизу Дарве Ульгер.

Нет, скорее не узнал, а догадался по коротким грязным сосулькам каштановых, еще недавно блестящих, струящихся словно шелк волос. Банальное сравнение, но волосам Тэрлины оно подходило идеально. Раньше. А теперь и лицо этой девушки, еще три дня назад очаровывающее точеными чертами и юной свежестью, было изуродовано позеленевшими синяками и ссадинами и выглядело изможденным, как у человека, перенесшего долгую тяжкую болезнь. Ну а ее стянутые коротким ремешком грязные ступни со стертой на щиколотках до крови кожей вызвали у дроу приступ ярости. Жаль, он не разглядел этого там, в степи. Не стал бы смотреть на степняков с состраданием, а кастовал на них какую-нибудь безобидную гадость вроде любимой всеми магами почесухи. Простое и действенное заклинание, самопроизвольно иссякающее минут через десять, давая время уйти кастующему подальше, а его неприятелю — прочувствовать свою неправоту и выработать стойкое нежелание в дальнейшем связываться с магами.

— Может, лучше я… — ринулся к кадетке дроу, но шагнувшая из портала магиня в коротких штанах и свободной блузе решительно отодвинула его с дороги:

— Извини, Год, но сегодня она моя пациентка. Иди с Лангом, а мы сами.

Опутала маркизу невидимой воздушной лианой и исчезла вместе с ней, не оставив дроу никакого выбора.

Он и сам хотел послушать рассказ Рада, хотя и подозревал, что, очнувшись, тот сгоряча наговорит другу кучу упреков. Абсолютно незаслуженных, между прочим, и оттого еще более обидных. Но и выхода не находил, считая ниже своего достоинства оправдываться перед едва оклемавшимся другом. Да не подобает дроу, словно нашкодившему мальчишке, лепетать: «Я их не звал, они сами пришли». Хотя теперь точно знал, что позвал бы обязательно, если бы только мог догадаться, где и в каком состоянии находятся Рад и Тэри.

Годренс мрачно вздохнул и побрел к дому. Магистры уже создали на лужайке низкую широкую лежанку, расставили вокруг нее несколько кресел и теперь устраивались поудобнее, как все они любили.

— Садись и смотри, — еле слышно приказал Вирденс, мягко подтолкнув ученика к креслу, и подвинул ему тарелку с пирожками.

— Спасибо, — так же тихо буркнул дроу, отставляя еду: когда еще увидишь, как работают магистры плато?

Однако увиденное его вначале разочаровало. Просто смотреть было особо не на что. Даже прикрыв глаза и перейдя на внутреннее зрение. Да, струились вокруг Рада волны зеленой целительской энергии, свиваясь в крохотные вихри в тех местах, где находились самые жуткие синяки и шрамы. Ну так здесь, в изобилующем энергией месте, заметить струи силы, несущиеся в разных направлениях, мог любой маг со средним уровнем дара.

Но потом зеленые смерчи внезапно свились в один, грозной змеей зависли над распухшим, как бревно, коленом пациента и вдруг ринулись внутрь, вырвав из горла дроу возмущенный вскрик:

— Вирд!

— Чшш. Не кричи… проклятие он где-то подцепил. Сейчас уберем. Вот теперь мне понятно, откуда порез в таком месте. Это он сам зараженную кровь спускал… молодец, правильно додумался.

— Он вообще очень рассудительный, — скорее для себя пробормотал Годренс и снова вздохнул — говорить, что к этой сообразительности прилагается ослиное упрямство, было излишне, Вирденс в этом и сам убедился.

— Непонятно только, где он умудрился отыскать такую редкую гадость? — так же задумчиво поинтересовался Лангорис и вдруг окликнул вожака оборотней Зеленодола: — Ты видишь, Ир?!

— И даже уже держу, — с усмешкой сообщил тот и сумрачно добавил: — И что самое мерзкое, встречаю подобную штуку уже не первый раз.

— В Ардаге? — осведомился Вирд, но ему никто не ответил, все внимание магов было направлено на пациента.

Потемневшая зеленая змея, потерявшая часть своей призрачности и эфемерности, тяжело выползла из ноги оборотня, проползла с десяток шагов по лужайке и ушла в землю.

Спрашивать, куда она делась, не было нужды, дроу и сам знал, что это лучший способ борьбы с магическими и алхимическими проклятиями — отправить их куда подальше. Через некоторое время магия рассеется и зло сгинет само собой.

— Нет, на Дивных островах, — рассеянно буркнул Иридос и вдруг оглянулся на Года: — А ты знал, что у него две способности и они борются между собой?

— Недавно узнал, — отчитался придворный маг. — Аган сказал. Дирард наполовину оборотень, наполовину белый ведьмак, и оборотень старшую способность душит.

— А такие бывают? — озадаченно почесал в затылке один из помощников Лангориса и получил в ответ мрачновато-задумчивый взгляд вожака оборотней:

— Сейчас узнаем.

Иридос словно из воздуха достал бумагу и стило, черкнул несколько слов и молниеносно отправил куда-то вестника.

Тем временем Лангорис с Вирдом снова направили на пациента шквал призрачных зеленых волн, но теперь они мягко вились вокруг Рада, жадно слизывая со смуглой кожи синяки и шрамы.

— Ну и что тут за важное дело? — раздался вдруг неподалеку звучный и недовольный женский голос, заставивший магов дружно оглянуться.

На окруженной петуньями полянке, куда порталы приводили всех гостей этого дома, стояла, независимо рассматривая присутствующих, довольно миловидная женщина среднего возраста и среднего роста.

Но сначала взгляд привлекала вовсе не внешность пришедшей, а ее необыкновенная юбка. Широкий подол из простенького ситца густого синего цвета в мелкий цветочек украшало не менее трех десятков карманов и заплат. Все они были крупными, яркими, разного цвета, размера и вида. Большие и маленькие, квадратные и округлые, в виде сердечек и треугольников. Да еще и из разных тканей. Сатиновые, шелковые, атласные и даже из торемской парчи, эти украшения своей дерзостью хоть ненадолго, но обязательно приковывали внимание всех, увидевших женщину впервые.

— Судя по одежде, самая настоящая ведьма, — шепнул Году учитель, и дроу наконец отвлекся от кричаще-яркого наряда смелой незнакомки и перевел взор на ее лицо.

— Ну, Мильда, — беззлобно усмехнулся Иридос, — показала себя? А теперь иди посмотри на этого парня и скажи нам свое мнение.

— На которого? — еще вредничала ведьма, а сама уже споро приближалась к распростертому на лежанке оборотню.

И вдруг сердито засопела, зашарила по карманам, доставая, казалось бы, невозможные вещи. Ножичек, огарок свечи, пучок сухой травки, какие-то флаконы и серебряную плошку.

— Никаких зелий ему нельзя, — вмиг загородил пациента синеватым куполом Лангорис. — Лечить его мы будем сами.

— А тогда зачем меня с места срывали? — не оглядываясь, огрызнулась ведьма.

— Чтобы узнать, что ты думаешь про его способности, — строго прикрикнул Иридос, однако злости в его голосе дроу не расслышал.

— А вы сами не видите? — фыркнула Мильда и тут же смилостивилась: — Полукровка он. Два дара, и оба половинные, потому-то ни один пока и не взял верх. Но в шкуре парень, как видно, уже бегал, вот она и вцепилась. Значит, ведьмачий дар позднее проснулся, ну так он всегда только к полному совершеннолетию в силу входит. А вот тут, глянь-ка, Ир, они начали смешиваться… и это очень плохо. В шкуре всегда будет прореха, и снять ее полностью он никогда не сможет. Калекой останется.

— Аган так и сказал, — припомнил Годренс. — И Дун называл Рада калекой, его всегда было трудно лечить зельями.

— А какой дар ценнее? — задумчиво глянул на ведьму Иридос. — Только не забудь, что он вожак. Пояс заметила?

— Не слепая. Ну, если для стаи, то ведьмак лучше, он сильнее и лечить может, дар-то редкий, белый. Но самому ему наверняка удобнее иногда зверем бегать. Вот если бы вы взялись этот узел распутать, а кокон в пояс свернуть, как чистокровные оборотни делают, тогда я бы подсказала способ раскрыть ведьминский дар.

— Попробуем, — решил Иридос, мгновенно создавая для ведьмы кресло и ставя между ней и Годренсом накрытый к чаю столик. — Посиди пока, отдохни.

— А ты чего здесь сидишь? — понаблюдав несколько минут, как маги молча и напряженно смотрят на пациента, оглянулась на соседа Мильда. — Помог бы. Или сил не хватает?

— Сил хватает, но я дроу, — туманно пояснил маг, не сомневаясь, что ведьма поймет.

— Тогда извини, тебе с ними не тягаться, — и в самом деле сразу все сообразила она. — А сюда как попал?

— Друг это мой… и спас однажды, — признался он нехотя, не желая быть невежливым с ведьмой, у которой просит совета сам Иридос.

— Понятно, — прищурилась она, взяла чашку с чаем и печенье и сделала глоток. — А раз ты друг, то, может, и стаю его знаешь?

— Знаю. А тебе зачем?

— И где они живут?

— В Ардаге, вернее, в Архане. Но сам он живет еще дальше… на Идрийсе.

— Не слышала я про стаи, которые жили бы в Архане, — поджала губы ведьма и вдруг бесцеремонно окликнула главу дома ди Тинерд: — Отец, а почему ты Каха не позвал?

— Соскучилась? — не отвлекаясь, буркнул он и пожал плечами: — Но если нужно, веди.

— И приведу, — с оттенком угрозы пообещала ведьма, подняла рукав платья, и Годренс увидел точно такой же браслет, какой был надет на его собственном запястье.

Через миг женщина исчезла, и теперь дроу окончательно уверовал в способность грубоватой и шумной ведьмы помочь его другу. Простым ведьмам и даже магам магистры плато не дают своих браслетов и не позволяют ходить сюда свободно, как к себе домой.

И сразу успокоился, даже про пирожки вспомнил. Сидел и жевал, наблюдая за магами, так же молча распутывающими видимые только им магические плетения, самовольно меняющие способность Рада. А заодно поглядывал в сторону зарослей петуний, с нетерпением ожидая неизвестного Каха.

И все же пропустил мгновение, когда ведьма вернулась и привела с собой оборотня в боевой форме. Крупный темно-серый волк в три прыжка оказался возле лежанки, принюхался, лизнул для чего-то руку Рада и внезапно сбросил кокон, распрямившись во весь рост немолодым, худощавым, но жилистым мужчиной.

— Добрый день, — поздоровался вежливо со всеми и тут же, обернувшись к своему вожаку, задал неожиданный вопрос: — Отец, а сам-то он чего хочет?

— Кахорис? — искренне изумился тот, отрываясь от своей работы, и задумался, разглядывая лежащее перед ним тело так, словно только увидел. — Но он спал…

— А разбудить?

— Хотели сначала подлечить, — нахмурился Иридос и вдруг уставился на Лангориса: — А почему он до сих пор спит?

— Да, это я усилил ему сон, — невозмутимо кивнул беловолосый магистр, — чтобы сначала подлечить. И проклятие… мы же не знали, как оно действует. Иногда такие влияют на разум, вызывают видения, злобу и даже слепую кровожадность.

— А теперь проклятия больше нет. — Кахорис снова внимательно осмотрел спящего Рада. — Значит, можно разбудить.

— Но мы уже почти все распутали, — возмущенно фыркнул один из учеников Лангориса.

— Закрепим локальным щитом, — принял окончательное решение Иридос, — и разбудим. Я всегда был против того, чтобы за человека делал выбор кто-то другой.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

О странных способностях некоторых оборотней и хитростях ведьм

Рад проснулся резко, словно кто-то сдернул накрывавшее его одеяло. Рывком сел, хватаясь одной рукой за кинжал, стремительно окинул настороженным взором окружавших его людей, даже на миг не отвлекшись на изучение домика, сада и всего остального.

Года, стоящего рядом с креслом своего учителя, он заметил почти сразу и тут же расслабился, убрал руку с рукояти и хрипловато спросил:

— Тэри нашли?

— Да, — поспешил ответить дроу, — она сидела рядом с тобой и пела. Сейчас она у Гайлены.

— Хорошо, — коротко похвалил оборотень и серьезно уставился на Вирденса. — Она была в пещере в дне пути к северу от того места, где вы нас нашли. Там узкое ущелье и довольно широкая и бурная речка. Спас ее водник, убил всех находившихся в пещере людей и приказал выбросить в речку пирамидку. Поэтому я и попал под воду. Немного побило о камни, и еще откуда-то привязалось проклятие, возможно, было на пирамидке или попало в речку с одним из злодеев. Мои вещи тоже все там… поспешил, не пристегнул к поясу. А Фанье вестника послали?

— Да, — успокоил его Вирденс, — сразу же, как вас нашли. А сейчас у магистров к тебе важный вопрос… о твоих способностях.

— Да я понял, что вдруг полезло ведьмачье умение, — хмуро усмехнулся Дирард. — Но и польза была, я таскал в кармане листики и лечился ими. И маркизе давал. Вот…

Он достал из кармана потемневшие листья и хотел выкинуть, но Мильда, не спускавшая с необычного оборотня взгляда, ринулась к нему и вцепилась в руку:

— Отдай мне.

— Ведьма? — и на миг не впечатлившись ее нарядом, иронично приподнял бровь Шаграйн и спокойно ссыпал листья в подставленные ладони: — Забери. Вот еще.

Оглянулся на примолкших магов, усмехнулся и спросил с прямотой приговоренного:

— Так что случилось с проклятием и с моими способностями?

— Они у тебя воюют, — пряча листья в один из карманов, ласково пояснила Мильда. — Но не убивают друг друга, а пытаются поглотить. Уже даже слились в самом слабом месте, и для тебя это не очень хорошо. Ты навсегда останешься и не ведьмаком, и не оборотнем, никогда не сможешь до конца снять кокон или использовать в полную силу. Энергия не замкнется, будет постоянно перетекать из кокона в резерв. А проклятия я не вижу, значит, они его сняли.

— Спасибо, — обаятельно улыбнулся ей разбойник и прижал руку к покрытой грязными разводами груди так элегантно, словно был одет в самый роскошный костюм, — твои последние слова пролились бальзамом мне на душу. А по поводу всего остального возникла еще пара вопросов: как мне быть с этой войной способностей и о чем молчат могущественные магистры?

— Хорош, — расцвела одобрительной усмешкой Мильда. — Едва оклемался и сразу ринулся очаровывать ведьму старшего круга. Ну а со способностями просто — если ты хочешь быть только ведьмаком или оборотнем, то маги тебе одну способность закроют. А вот если желаешь иметь обе, но послабее, то нужно закончить их распутывать. Потому маги и молчат, ждут твоего решения.

— Они и сами бы это сказали, — укоризненно глянул на Мильду беловолосый магистр, — но одна ведьма оказалась намного шустрее.

— Жизнь у нас такая, если не подсуетишься, то и в котелок класть будет нечего, — не осталась в долгу та и испытующе глянула на Дирарда: — Ну, что решил?

— Пока ничего, — пожал плечами он. — Зато у меня снова два вопроса. Первый — а нельзя ли отложить это «распутывание» на несколько минут, пока я умоюсь и стащу у друга пирожок? И второй — как тебя зовут, ведьма?

— Ее зовут Мильда, и она моя жена, а я Кахорис, — нарочито грозно рыкнул стоявший за плечом ведьмы мужчина. — Но твоя благоразумность меня радует. Не скажешь, от кого ты получил пояс вожака?

— Оборотень, — усмехнулся разбойник, — ты меня не так понял. Я спросил ее имя, так как хотел доверить ей важную вещь, и тебе ли не знать этого правила. А пояс мне отдал Ирхин.

— Старина Ирхин? — расцвел изумленной улыбкой Кахорис и тут же встревожился: — Надеюсь… ты его не убил?

— Он мой дед, — нехотя сообщил советник, понимая, что солгать или смолчать здесь не получится. — А пояс всучил мне обманом. Тогда он еще не мог говорить, Годренс вылечил его позже. Так могу я попросить Мильду об одолжении?

— Разумеется, — твердо заявил сидевший напротив магистр с карими глазами, отливающими хищным золотом. — И отдохнуть тоже можешь. И не десять минут, а немного больше. А мы пока сходим в то ущелье. Лангорис, ты со мной?

— Я уже позвал Дэгерса и Гайлену, — кивнул беловолосый и глянул на Вирденса: — Ты с нами или останешься?

— С вами, — спокойно заявил магистр, и все они исчезли так стремительно, словно были мороками.

— А мы сначала идем умываться, — принял решение Рад.

Годренс тут же подхватил друга воздушной лапой и вдруг, на миг притиснув его к себе, тихо выдохнул:

— Ты не представляешь, как я рад.

— Отлично представляю, — в тон ему фыркнул Шаграйн и смолк, не желая больше ничего говорить при чужих.

Но уже в домике, заметив, что ведьма с мужем за ними не пошли, а устроились возле стола с едой, скупо добавил:

— Только на тебя и надеялся. Знал, ты поднимешь все плато. — И уже другим, деловым тоном осведомился: — А где тут можно умыться?

Годренс ответил ему благодарным взглядом и молча указал на ведущую вниз изящную лестницу, все жители плато обожали купаться со вкусом и удобством, подводя в свои подвальные бассейны теплую воду из ближайших источников, или просто ставили магический подогрев. Несколько секунд смотрел, как друг легко и пружинисто шагает по ступенькам, и направился на кухню, выдать задание голему.

Хотя здесь, на плато, мог бы и лично сотворить тарелку пирожков или кусок окорока, но услужливый голем сделает все быстрее и, как ни обидно, вкуснее, знания в них вкладывали лучшие повара. Зато сам он за это время успеет создать для друга такой костюм, какие тот любит.

Всего через четверть часа дроу сидел напротив королевского советника, одетого в новенькую белоснежную рубашку и темно-зеленый полувоенный костюм, и, пряча умиленную улыбку, смотрел, как тот торопливо поглощает все подряд, от мяса до сладостей.

А Рад вдруг поднял на друга горьковатый взгляд и заговорил так серьезно, что в горле дроу вмиг встал комок:

— Боюсь даже спросить, как она. Я ведь не сумел ее защитить, Год, и даже везти не мог. Впрочем, она сама отказалась, а я и обрадовался. А после сделал несусветную глупость… никогда себе не прощу. Украл у степняков кувшинчик молока и лепешки, не додумался, что у них есть сильный шаман. Уже через несколько часов почуял слежку. Надо было остановиться и попытаться поговорить или откупиться, но меня ломала боль проклятия. Магия истощилась, и кокон еле держался, а без него идти я не мог, нога уже не гнулась, два раза спускал грязь, но и кровь уходила. Потому-то упрямо шел вперед, туда, где учуял маленький источник. А когда дошел и упал на него, то провалился в забытье. Как сквозь туман помню, что они оттаскивали меня в сторону, а я снова туда полз, только там у меня были силы бороться с подлой заразой. А потом услышал ее пение, и ты не поверишь — сразу стало легче. И хотя вырваться из забытья я по-прежнему не мог, но постепенно, каплю за каплей начал выдирать из себя эту гадость. Вот тогда я и поверил, что у меня есть способность лечить, только она еще слабая, неразбуженная. Но Тэри я помочь так и не смог, хотя ощущал ее горе и боль.

— Рад, — виновато глянул маг, сразу поняв его опасения, — я и сам не знаю, как Тэрлина, хотя заметил старые синяки и царапины. И стертые ноги… они спутали ее, будто лошадь. А как только мы пришли сюда, ее сразу забрала Гайлена. Сейчас пошлю вестника, попрошу прийти кого-нибудь из ее помощниц.

— Не нужно, — отрицательно мотнул головой граф и резко отвернулся к окну, стиснув зубы.

Несколько минут молча смотрел в никуда, затем спросил совершенно другим, почти легкомысленным тоном:

— Как ты думаешь, Дун меня простит, если я откажусь от кокона? Все-таки лечить людей мне кажется более достойным делом, чем их калечить.

— Дунвар сначала пусть сам выпросит у тебя прощение за то, что столько времени скрывал правду и других заставлял молчать, — сердито рыкнул Годренс, точно зная — обижаться на кузена, беспокоящегося за судьбу родной стаи, Рад не станет.

Несмотря на то что судьба все время испытывает его на стойкость, ни злопамятности, ни мстительности в благородной душе Шаграйна так и не проросло, и за это дроу ценил его еще больше.

— Но ты вроде хотел поговорить с Мильдой? — помолчав, осведомился маг и осторожно добавил: — Это хорошая мысль, думаю, плохого ведьма не посоветует. И про ведьмачьи способности все они знают больше магов, да и искать разные обходные пути и незаметные лазейки умеют лучше нас.

— Тогда идем к ней, — глянув на него испытующе, поднялся со стула Дирард и первым шагнул к выходу, но у двери на миг замедлил шаг. — И еще… не нужно ничего спрашивать у Гайлены.

Маркизе Тэрлине Дарве Ульгер снился необычайно добрый, теплый сон: родной дом, сад, любимые качели и цветущие поля ромашек и васильков, колышущиеся под невидимыми лапами шаловливого летнего ветерка. И, неспешно выплывая из этого сна, девушка ощущала аромат цветов и теплое дуновение, ласкающее ее лицо и играющее волосами.

«Все-таки уснула!» — пронзила сердце острой, как нож, тревогой первая же осознанная мысль, обдала тело холодной волной, заставив распахнуть глаза и рывком подняться с мягкого ложа.

И замереть, не узнавая в раскинувшейся перед взором картине того унылого пейзажа, на который она смотрела несколько часов подряд, изнемогая от жары и жажды. Больше не было ни сухого склона, ни жаркого марева, ни сидящих вокруг тесной кучкой степняков, густо пахнущих своим и конским потом, дымом и застарелым жиром.

Теперь Тэри сидела на мягкой лежанке посреди просторной светлой комнаты, а за настежь распахнутыми окнами трепетала от ветерка душистая глянцевито-зеленая листва торемских орехов. Напротив на удобном диванчике сидели две хорошенькие, как куколки, светловолосые девушки в костюмах из широких штанов и туник, подозрительно похожих на форму кадеток. Только у этих красавиц они были из светлого переливающегося шелка. Доброжелательно улыбаясь, девушки смотрели то на Тэри, то на стоявший перед ними золотистый шар.

— Где я? — холодея от ужаса, вспомнила Тэрлина про богача, которому собирался продать ее Масул.

И про разбойника, лежащего где-то там, на выжженном солнцем холме.

Шар резко посинел, по нему побежали фиолетовые разводы. Девушки встревоженно вскочили, уставились на маркизу несчастными взглядами.

— У нас, на плато, — раздался сбоку мягкий, добродушный голос, и маркиза, скосив взгляд, обнаружила накрытый к обеду стол и возле него красивую женщину того зрелого возраста, когда трудно сказать, тридцать ей или все пятьдесят. — И ты совершенно здорова. Сходи умойся и будем обедать.

Окинув свои ноги беглым взглядом, девушка убедилась, что женщина не солгала: синяки и ссадины и в самом деле исчезли бесследно. А вместе с ними пропала и грязь, и прежняя одежда. Зато появился такой же костюм, как и на юных блондинках. Но успокоения это открытие Тэрлине не принесло. Они могут сказать что угодно — возможно, держат ее тут под чарами несколько дней, раз успели искупать, переодеть и подлечить. Пусть попробуют докажут, что это не ложь.

— А разбойник где? — в упор уставилась на женщину маркиза.

— Разбойник? — изумилась та. — Не знаю. Наверное, все там же, в Тореме, в Хинсарских степях. Но скоро наши вернутся и все расскажут. А ты пока поешь.

— Ты лжешь! — соскочив с лежанки, отпрянула в сторону кадетка. — И есть я у вас ничего не буду, пока не привезете разбойника! И запомни: вам лучше поторопиться, иначе всем будет плохо.

— Тэри, — успокаивающе подняла перед собой руки незнакомка, — ты что-то не так поняла. Мы находимся на плато, а я магиня Лэйтана. А эти девушки — ученицы целительницы Гайлены. И никто из нас не причинит тебе зла. Но понять, зачем тебе нужен какой-то разбойник, я никак не могу. Возможно, он взял у тебя что-то ценное? Так маги сейчас вернутся, и мы все выясним.

— Ценное? — хмуро усмехнулась магиня, отступая спиной к ближайшей двери. — Самое ценное — это он сам. И если ты не лжешь, то как объяснишь, почему, забирая сюда меня, его вы оставили там? На растерзание тому злобному шаману?

— Но зачем вам разбойник? — несчастно пискнула одна из куколок и смолкла, сраженная мрачным взглядом пациентки.

— Неправильный вопрос, Боста, — спокойно заметила магиня. — Думаю, нам нужно спросить, как его имя. И если речь об оборотне по имени Дирард, то все совпадет.

— И где же он? — недоверчиво прищурилась маркиза.

— В доме Годренса, вместе со своим другом. У него было проклятие, поэтому лечением занимался магистр Лангорис вместе с Иридосом и помощниками.

— А сейчас? — затаив дыхание спросила Тэри, и ее голос предательски дрогнул.

— Сейчас все хорошо, и если ты хочешь, мы можем пойти туда, — мягко пообещала Лэйтана, глядя, как быстро светлеет настроенный на пациентку шар эмоций. — Но сначала перекуси.

— Я не очень голодна. — Девушка несчастно глянула на уставленный блюдами стол и невольно сглотнула.

Куколки дружно смутились и спрятали взгляды, но сначала кадетка не поняла отчего. А потом случайно заметила, как расползаются по стоящему перед ними шару зеленые и алые струйки, и жарко покраснела, сообразив, что он как-то проверяет ее слова. Или чувства?

— Дверь в умывальню у тебя за спиной, — так же мягко и доброжелательно сообщила магиня, а когда пациентка поспешно скрылась за указанной дверью, укоризненно уставилась на учениц: — Экзамен вы не сдали. Идите создайте големов и упражняйтесь на них. Целитель всегда должен быть добрым, терпеливым и понимающим. Но! Делать копию Тэрлины запрещаю.

Девушки дружно вздохнули и исчезли, а Лэйтана раскрыла портал и отправила большую часть еды в дом Годренса. Вряд ли тальзийка сможет спокойно съесть хоть кусок, пока не убедится, что ее спутник жив и здоров. Человеческая любовь — чувство сложное и насчитывает множество вариаций, в которых разнообразные эмоции смешаны в невероятных сочетаниях. Но лишь две из них, самая прекрасная «лебединая» и истинная материнская, почти целиком сплетены из самоотверженности и бесконечной преданности.

— Я готова. — Девушка появилась уже через несколько минут и решительно отвела руку Лэйты, протягивающей чашку бульона. — Здесь я ничего пить не буду.

— Тогда идем, — мягко улыбнулась магиня, подхватывая ее под локоть.

Нежный аромат петуний, выбранных дроу для обозначения портального пятачка, показался Лэйте не совсем подходящим дополнением к открывшейся перед ними картине. Сидящим за столом красочно одетой женщине и трем мужчинам больше подошел бы запах можжевельника или горьковатый аромат поздних синих хризантем, так хмуры и непримиримы были их лица.

Однако тальзийской аристократке, ринувшейся к этой компании, было вовсе не до таких тонкостей. Едва рассмотрев невеселые лица мужчин, она споткнулась, сделала еще крохотный шажок и совсем остановилась, прижимая руку ко рту, словно боясь выдать себя вскриком.

Но ее все равно заметили, и дроу, и оборотень, которого Тэри почему-то упорно звала разбойником. Дроу оказался проворнее: пока оборотень, бледнея, медленно поднимался из-за стола, Годренс оказался возле девушки, обхватил ее так крепко, как утопающие обнимают спасительную ветку, и прижал к груди:

— Тэри… прости…

— За что? — слабо улыбнулась она.

— Я оказался плохим братом, не смог вас надежно защитить, — с горечью выдавил дроу, подхватил девушку на руки и понес к столу.

— Неправда, — она еще и пыталась его защищать, — ты же не мог знать, что он придет из моря. Я много об этом думала, пока мы шли по холмам, и потом, когда Масул сказал, что за нас обещали пятьсот верблюдов.

— Кто такой Масул? — тихо рыкнул вернувшийся на свое место оборотень, сумрачно наблюдая, как маг усаживает кадетку в кресло и подвигает ей еду.

— Тот степняк… весь изрезанный… он переводил мои слова шаману. Шаман хотел узнать, можем ли мы заплатить выкуп, — подробно отчиталась маркиза и робко спросила: — А проклятие…

— Убрали магистры, — поспешил успокоить ее Год, тайком послав медлившему другу укоризненный взгляд. — Здоров наш граф, как прежде.

— Только не желает больше быть оборотнем, — вдруг огорченно произнесла сидящая наискосок от Тэрлины немолодая женщина и глянула девушке прямо в глаза. — Вот рассуди сама, у него редкий дар, сразу две способности, белого ведьмака и оборотня. Магистры их почти разделили, теперь осталось научиться ими управлять и радоваться, не каждому боги делают такие щедрые подарки.

— Ведьма, не лукавь, — огрызнулся Рад, — все вовсе не так просто. Или я буду иметь две слабые способности, или одну, но сильную. Я выбрал ведьмака ради целительского дара.

— Но иногда и прочная шкура бывает очень полезна, — веско заявил сидевший рядом с ведьмой мужчина и дружелюбно улыбнулся Тэрлине. — Я сам оборотень и знаю, о чем говорю. Умение быстро бегать не раз спасло меня от больших неприятностей.

— Нас тоже. — Коротко глянув на разбойника, маркиза опустила взор, немного помедлила и робко выдохнула: — И зверь был очень красивый. Но советовать всегда легче…

— Если магистры ему помогут, то обе способности будут почти полными, — упорствовала ведьма. — Может, лишь чуточку слабее, чем у меня и Кахориса. Зато способов выжить станет вдвое больше. Ведь он же не собирается драться с кем-то насмерть? Да и вряд ли в Архане найдется сильный оборотень, желающий сразиться с ним за пояс вожака.

— А даже если найдется, — добавил Кахорис, словно не замечая, как нахмурилась одетая по моде плато девушка, — то у опытного ведьмака вполне хватит способов и сил, чтобы справиться с любым оборотнем.

— А я думаю, — вдруг так же мягко произнесла тихо слушавшая этот спор магиня, — нужно спросить, что думает по этому поводу Иридос. Он ведь отсюда, с плато. И получил шкуру оборотня случайно, во время драки с темным ведьмаком. Это не секрет, вся его стая знает, и Кахорис больше остальных, он был там. Но мало кто знает, что у Иридоса была возможность отказаться от этой способности. Если бы он сразу попросил помощи магистров плато, то ему помогли бы от нее избавиться. Но к нему пришла стая, оставшаяся без вожака, и он выбрал стаю.

— И с тех пор отец ни разу не пожалел об этом, — веско сообщил оборотень.

— О чем? — подозрительно поинтересовался молодой кареглазый мужчина, возникший в петуниях вместе с Вирденсом.

— О том, что стал оборотнем, — спокойно сообщила магиня.

— Ках?! — изумился магистр, и в его сузившихся глазах блеснули желтоватые огоньки.

— Я всегда говорю правду, — упрямо вздернул подбородок оборотень, — а ты, если бы пожалел по-настоящему, то давно бы нас бросил. Теперь могу признаться, тогда, девять лет назад, я в первое время сильно тебя жалел и не уставая проклинал Парамона, испортившего жизнь такому молоденькому маглору. И потому парней тебе отдал самых надежных и смелых, очень боялся, что кто-нибудь на тебя нападет ради того пояса. А потом благодарил судьбу, что так повернула, ведь эта шкура тебе не раз жизнь спасла.

— Ну допустим, это так, — хмуро осмотрел присутствующих Иридос, прошел к столу и создал себе и Вирду кресла. — Но почему вы вдруг взялись обсуждать мое прошлое?

— Так ведь он не хочет больше быть оборотнем, — сообщила ведьма и печально вздохнула, подперев щеку ладошкой: — Выбрал ведьмачество.

— И вы навалились на него всей кучей? — Желтые отсветы в глазах главы дома ди Тинерд стали жарче. — А не забыли, что у каждого есть право выбирать свой путь в жизни?

Ведьма с оборотнем опустили взгляды, но раскаяния на их лицах Тэрлина не заметила, и это ее огорчило еще сильнее. Она никак не могла понять, кто сейчас прав, а кто ошибается, но помнила, каким ловким и быстрым был разбойник, и теперь догадывалась, что так сказывалась его способность. И хотя искренне недоумевала, отчего Рад так категорично желает от нее избавиться, но вполне была согласна с последними словами магистра.

— Мне кажется, — осторожно вступился за графа Вирденс, — Рад еще не успел оценить все достоинства и недостатки своего дара, потому-то ему так трудно сделать выбор. Может, усилим щиты и дадим ему время еще раз все обдумать?

— Вирд, я тебе благодарен, — сухо буркнул Дирард, — но решение уже принято.

Иридос несколько секунд рассматривал его изучающим взглядом, потом твердо объявил:

— Тогда я сейчас отправляю гостей по домам, а тебя приведу чуть позже.

Тут же открыл несколько порталов и, не прощаясь и не ожидая возражений, засунул в них всех присутствующих воздушными плетьми. А потом подхватил Вирда и графа и нажал камень на причудливом портальном браслете, какие на плато полагались только магистрам верховного круга.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,

в которой одним героям приходится принимать неожиданные решения, а другим — за них отвечать

— Что это за место? — оглядевшись, безучастно поинтересовался граф Шаграйн, шагнул к заросшей мхом и дикими вьюнами каменной беседке и тут же остановился, завороженный открывшимся видом.

Перед ними раскинулась обширная долина, которую подковой окружал горный хребет. Из его глубоких ущелий вниз сбегали бурные ледяные ручьи и темно-зеленые языки ельников. Где-то далеко, смутно различимые в туманной дымке, виднелись крыши домов и шпили колоколен, между ними лоскутным одеялом пестрели поля, луга, сады и виноградники.

— Не узнаёшь? — хмыкнул Иридос, прошел в беседку, устроился на широкой деревянной скамье, еще светящейся новизной, и создал несколько чашек с кофе и тарелку с пирогами. — Я подскажу, но сначала давай решим один вопрос — насчет Вирденса. Я взял его с собой с одной целью — рассказать мне о тебе. Есть несколько деталей, которых я не знаю или не понимаю.

— Зачем? — насторожился граф, но в беседку все же вошел и сел так, чтобы видеть долину, вызывающую у него странное ощущение.

Такое бывает, когда услышишь незнакомую песню и вдруг начнешь узнавать неведомо где услышанные напевы, да и смысл покажется таким близким, словно кто-то читал в твоей душе, сочиняя проникновенные строфы.

— Некоторым нелегко самим рассказывать про себя — стесняются или, наоборот, считают недопустимым открывать свои тревоги почти незнакомым людям. В таких случаях лучше разрешить сделать это кому-нибудь другому, и поверь мне, слушая про собственные беды со стороны, всегда узнаешь о себе много нового.

— Ну тогда тебе нужно было брать не меня, а Годренса, — чуть обиженно буркнул Вирд. — Он знает о Раде все.

— Я сначала так и хотел, — Иридос глотнул кофе, довольно прижмурился, помолчал и, вздохнув, глянул прямо в глаза Дирарда, — но он бы не согласился. Кстати, ты знаешь про мои ментальные способности?

— Слышал, — сухо обронил советник, не желая продолжения этого разговора и не имея наглости от него отказаться.

Они все же спасли его, эти магистры. Рад очень хорошо помнил, как постепенно расползались по телу сверлящие болью щупальца, и по мере того как эта гадость выпивала из крови энергию, оставалось все меньше жизненных сил. Трудно было даже пошевелиться, не то чтобы приподнять руку.

— Это хорошо, не придется долго объяснять. Так вот, если вы заметили, дроу даже слова не сказал, зато в душе у него бушевала настоящая буря чувств. Жалость, досада, огорчение… и все усиливающаяся тоска. По жене, по-моему.

— Это не то чувство, о котором следует говорить вслух. — Рад сурово глянул на магистра и встал. — Я тоже хочу домой. Не могли бы вы закончить лечение?

— Пока нет. — Глава дома ди Тинерд сразу посерьезнел, ногти на пальцах превратились в когти и прорезали в столешнице глубокие борозды. — Я не целитель из равнинных королевств и не имею ни малейшего права на ошибку. Репутация очень нежная вещь, достаточно сделать ничтожную оплошность, как огромное здание, возводившееся годами, осыплется сухим песком. Но раз ты не желаешь, чтобы о тебе рассказывал Вирденс, то мне придется отправить его домой. Извини, Вирд… хотел как лучше.

— Я понял, — кивнул лекарь. — Буду в Беленгоре, как понадоблюсь — пришлешь вестника.

— Погоди, — с усилием выдавил граф и несколько минут стоял молча, крепко сжав губы и собираясь с силами. — Только ради Года… скажи, как видится эта проблема тебе.

— Но начни с его детства, — тотчас вставил условие Иридос.

— Это еще зачем? — снова ощетинился граф Шаграйн.

— Затем, что именно там спрятана тайна твоего отношения к магии, оборотням и всему миру. Как, впрочем, и у всех. Все люди родом из детства, только кого-то почерпнутый в юном возрасте опыт вдохновляет и служит примером, а других отталкивает и ведет в противоположную сторону. Однако тропок у госпожи судьбы не счесть, поэтому не будем отвлекаться… Вирд?

— У него было очень необыкновенное детство, — покосившись на застывшего статуей разбойника, невесело сообщил Вирденс и вернулся к столу. — Граф родился возле женского монастыря и под его сенью провел все детские годы. Отца он не знал, зато с матерью повезло, и она сама, и ее помощницы любили мальчика без памяти. И заранее волновались о том, как ему придется выживать. Хотя у него был титул и состояние, но и враги могли найтись очень легко. Поэтому его начали учить обороняться и скрывать свои мысли едва ли не с трех лет. Учила тихоня — не закончившая обучение, зато очень способная, и учил старый контрабандист, сумевший скрыть ото всех свое тайное ремесло. И когда лет в двенадцать они обнаружили в мальчике способности оборотня, то восприняли их чуть ли не как божественную кару. На Идрийсе магии почти нет, и некому было научить парнишку снимать и сворачивать кокон, собирать энергию и правильно входить в боевую ипостась.

— Слушаю тебя, и самому себя так жалко становится, — язвительно буркнул граф Шаграйн, поймал сочувствующий взгляд вожака, вспомнил о его способностях и сердито отвернулся, едва не зарычав от досады.

— Они дождались, пока ему исполнится семнадцать, и тайно переправили на материк, купив у контрабандистов запретную пирамидку. Года полтора он мотался по Ардагу в сопровождении тихони, потом случайно спас Годренса. С тех пор они путешествуют вместе. Примерно через год друзья нашли родственников Дирарда и выяснили, что Сенарг, его отец, пропал еще за двадцать лет до этого, так и не успев никому сообщить, что у него будет сын. Но дед сам узнал внука и всучил ему свой пояс вожака. Он тогда был полупарализован и не мог говорить, но сейчас довольно бодрый старик.

— Было бы очень интересно с ним побеседовать, — пробормотал Иридос, тяжко вздохнул и уставился в глаза Раду требовательным взглядом. — Вот теперь мне все понятно. Значит, накопителями тебя снабжает Годренс? Ведь на Идрийсе источников нет.

— Есть, — скупо усмехнулся граф и, подавив огорченный вздох, добавил: — По крайней мере, один. Жаль, от столицы далековато. А накопители можно купить у контрабандистов.

— И за несколько лет истратить на них целое состояние, — буркнул Вирденс, точно знавший, откуда у Года кристаллы.

Он сам и приносит их ученику с плато.

— На несколько лет мне хватит, — холодно глянул на него Рад, — а работать целителем всю жизнь я не собираюсь.

— Вирд, теперь я все понял, спасибо, — сделал сородичу незаметный знак Иридос, подождал, пока тот исчезнет, и безапелляционно заявил графу: — Ты ошибаешься, и я мог бы доказать это наглядно, но у нас просто нет времени. Пойми, мы проделали большую работу, чтобы не просто разделить магию твоих способностей, но и сохранить для них возможность подпитываться друг от друга.

— Я ничего в этом не понимаю, — упорно смотрел в сторону Рад, — да и не хочу понимать. Все равно мне это не понадобится.

— Ты все время забываешь, что я слышу твои эмоции, — тихо напомнил Иридос. — Ну как тебе объяснить… не мысли, а чувства. И поэтому разговор я затеял нарочно, мне необходимо было понять, чего на самом деле ты боишься и ради чего предпочитаешь остаться без уже привычной способности. Мне думается, все дело в этой храброй маркизе. Не знаю почему, но ты уверен в ее нелюбви к оборотням.

— Да с чего ты это взял? — слишком яростно заспорил разбойник. — Вовсе я так не считаю.

— Ну, значит, опасаешься не понравиться ее родичам. Нет? Тебе плевать на родичей? Как интересно. Тогда, может, ты считаешь, будто она тебя приворожила своими песнями? Был у меня такой случай… Ага, есть. Понял. Но не это главное, не так ли? Так вот почему ты так ненавидишь свой кокон! За обаяние! Помню-помню. Ехал я однажды с обозом, так все девицы целый день возле меня крутились, чуть голова не треснула…

Рад смотрел на вожака самой огромной стаи оборотней, и его глаза против воли становились все круглее. Магистр плато, по словам Вирда, один из сильнейших менталов и созидателей, сейчас почему-то нес всякую чепуху, торопливо раскладывая по столу крохотные ювелирные инструменты: камни, тигли и цепочки, добытые прямо из воздуха.

— Да ты садись, — на миг подняв голову, обычным голосом предложил начавший покрываться красноватой чешуей маг и снова забормотал рассеянно, не отвлекаясь от своего странного занятия: — Так-так, значит, обаяние. И ты в нем уверен, иначе не стал бы волноваться. Ага, есть. А кто-то еще в твои сети попадался? Помнится, Вирд говорил про защитные амулеты, сделанные для твоих девушек. Ну да, нашли мы в том сундуке и кулон, и кольца. Так-так… ну вот, готово. Не смотри, что огранка неидеальна, это я учусь сам обрабатывать камни без помощи магии. Как всем известно, созданные кристаллы для амулетов не годятся. Надевай и слушай меня внимательно.

— Что это? — опасливо держа в руке стальную цепочку с темно-серым, грубовато ограненным камнем, осведомился Рад.

— Амулет для защиты от ментального влияния, — терпеливо пояснил Иридос. — Как чужого, так и твоего собственного. Я сам изобрел тройной щит, отражающий все виды воздействия. Этот амулет может также собирать энергию направленных атак и использоваться вместо накопителя, потом научу тебя сливать с него магию. Иди устраивайся поудобнее в том кресле, сейчас вызову Лангориса и Вирда, и мы откроем тебе способности. Долго ходить под локальными щитами не стоит.

— Иридос, но я же сказал…

— А я услышал. И разобрался, чего ты так боялся. Что она влюбилась не в тебя, а в твое обаяние, и если оно однажды исчезнет, ну, допустим, неоткуда будет взять накопитель, то она развернется и уйдет.

— Не уйдет, — процедил сквозь зубы помрачневший, как туча, советник, — а поймет, что была под чарами. А амулет у меня и раньше был, Годренс делал.

— Не Годренс, а Вирд, это работа не дроу. Но он не ментал и некоторых тонкостей просто не ощущает. А теперь у тебя есть амулет моей работы, и скоро ты сможешь проверить, как он работает. Однако скажу по секрету: девушку, которая пела пять часов подряд, не вставая с места, так как боялась оставить тебя со степняками хоть на минуту, проверять не нужно. Ведь в тот момент ты все силы тратил на борьбу с проклятием и никакого обаяния излучать не мог.

— Она просто жалостливая, — мрачно пробормотал Дирард, обреченно надевая на шею амулет. — Когда Год добавлял привлекательности ее подругам, она умоляла вылечить хромую сестренку.

— Но ведь это прекрасное качество, — вздохнул магистр и вдруг заинтересовался: — Так ты поэтому хотел стать сильным лекарем? Мне жаль, но я должен тебя разочаровать. Для того чтобы научиться целительству и стать сильным ведьмаком, потребуется не один год. Проще к этой девочке сходить мне или Вирду. И самое главное. Без способности оборотня у тебя никогда не будет хватать энергии на серьезные операции, особенно на Идрийсе. Могу сказать по секрету: пока у меня не было драконьей шкуры, собирающей самые рассеянные потоки магии, приходилось без конца тратить накопители. И пополнял я их лишь на плато. А вот как только стал оборотнем, так даже в Дройвии не чувствую недостатка энергии. Ну, если не встречу сильных врагов.

Услышав о врагах, Дирард угрюмо усмехнулся. Трудно представить дурака, который решится напасть на дом ди Тинерд, и тем более на его главу. Это же равнозначно объявлению войны всему плато.

— Сейчас нападают очень редко, — спокойно пояснил дракон, — но в первый год хватало желающих проверить нашу защиту. Впрочем, раз ты правишь стаей, то наверняка слышал про нас, оборотни никогда не упускают случая расспросить сородичей о новостях. И до меня дошли слухи о живущей в Архане стае, я даже сходил посмотрел, послушал. Но именем вожака не интересовался, просто убедился, что живут они свободно и дружно и об отце отзываются очень уважительно. Вот в тот год я и построил тут эту беседку, отсюда мой шар как раз достает до вашего дома.

— Не может быть… — еще протестовал разум оборотня, а душа уже поверила, облилась теплом и печалью.

Хотя сегодня попасть в стаю никак не получится, в Деборете ждет королева и встревоженный Годренс, как всегда принимающий его беды как свои собственные.

Но Дирард все же не смог не постоять минутку у перил, внимательнее рассматривая силуэт горных пиков и перевалов, чтобы окончательно убедиться, — да, это она, долина Васле, выбранная им восемь лет назад для своей стаи. Ее назвали так по имени пастуха, когда-то первым поставившего тут себе сторожку.

— Я могу потом отвести тебя к ним на полчаса, — тихо буркнул за спиной Иридос, — а сейчас пора.

Воздушная лиана подхватила Шаграйна, как смерч пушинку, втиснула в кресло и крепко обвила, не позволяя даже шевельнуться. Рад угрюмо усмехнулся, глядя на усевшихся напротив магов, и, не сдержавшись, едко процедил:

— А говорил, каждый имеет право выбора.

— И сейчас повторю — имеет. Но лишь если этот выбор не несет ему явного вреда. Я вырос на плато и они — тоже. А у нас не принято стеснительно отводить взгляд, если незнакомый человек в порыве горя, отчаяния или заблуждения пытается прыгнуть в пропасть. А ты для нас не незнакомец… но, думаю, не стоит много об этом говорить. Да и времени нет. Начинаем. Я снимаю щиты, а ты закрой глаза и следи за тем, как я сворачиваю твой кокон. Сначала нужно создать на талии замкнутый обруч силы, постепенно подтягивая в него всю энергию и сжимая все сильнее. У опытных оборотней он не толще бечевки, но тебе придется некоторое время потренироваться. Выпускать будешь так же постепенно, чтобы не терять ни грана энергии.

Сам Рад ни за что не справился бы, но чьи-то незримые, мощные руки помогали, сворачивали кокон все туже, и с каждой минутой он все отчетливее ощущал разливающееся вдоль позвоночника смутно знакомое тепло. Именно оно прикрывало щитом, когда оборотень попадал в смертельно опасные переделки, помогало унять боль и остановить кровь, если ослабевшая защита пропускала внезапный удар. Значит, прав был тот оборотень — Дун давно об этом догадался. И глупо думать, будто только он один, вряд ли дед Ирхин ничего не сообразил. Но дружно смолчали, опасаясь именно того поворота судьбы, на который Рад чуть не свернул. Однако ни осуждать их за это, ни ругать вожак не собирался, только теперь сообразив, насколько сильно они боялись его потерять и как крепко он сам привязался к своей второй семье.

— Спасибо, — тихо произнес Дирард, почувствовав исчезновение незримых пут, и дракон облегченно усмехнулся:

— Да не за что. Спасать оборотней — почетная обязанность дома Тинерд. А теперь пригласи нас в Беленгор, пора познакомиться с королевой.

— Только не нужно ей говорить… — сразу встревожился тайный советник.

— Не волнуйся. Мы понимаем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

О тревогах, бедах и находках королевских кадеток и их возлюбленных

— Куда… — Вопрос сам замер на губах, едва Тэри рассмотрела знакомые занавеси и мебель.

— Тебе нужно переодеться, — мягко подтолкнул девушку к гардеробу Годренс. — Даю десять минут. Я пока к Доре, потом идем к королеве. Постарайся не проговориться о ранах советника. И про проклятие тоже ни слова.

— Хорошо, — покорно кивнула кадетка, глянула, как тает в тумане портала фигура мага, и заторопилась.

Десять минут — не так много, как кажется мужчинам. Только-только хватит, чтобы привести себя в порядок и поверить, что все позади. Страшная пещера, чудовище, тонкая веревка, прицепленная к непрочным на вид крюкам, и бесконечный путь по карнизу. А потом такая же нескончаемая баллада… после которой от одной мысли о пении почему-то начинает тошнить.

Поспешно переодевшись и прикрепив парик, маркиза повесила на шею все амулеты, давая себе истовую клятву больше никогда их не снимать, ни в купальне, ни на пляже, если у нее еще когда-нибудь хватит мужества туда пойти. А шагнув к зеркалу подкрасить губы, настороженно замерла, не понимая, чем так встревожило ее возникшее в старинном хрустале отражение. Вроде ничего не изменилось, лицо такое же, каким было всегда… вернее, с того дня, как Годренс исправил ей внешность, и все же проскальзывает что-то незнакомое.

Несколько минут девушка разглядывала себя, пытаясь понять, откуда взялось это ощущение, потом, решительно отвернувшись, направилась к двери. Лучше спросить у Бет, она всегда была очень внимательной.

— Тэри, ты готова? — возник прямо перед нею маг, подхватил под руку и поставил уже на балконе, в трех шагах от королевы, сидевшей перед чайным столиком в окружении кадеток. — Добрый день, ваше величество.

— Годренс? — резко обернулась к нему Зантария, перебив на полуслове Кателлу, и побелела.

Никогда до этого Тэрлине не приходилось видеть, чтобы люди бледнели так стремительно. Словно кто-то невидимый стер с лица королевы все краски, одновременно заложив вокруг губ и глаз синеватые тени и погасив блеск серых глаз, становившихся стальными, когда ее величество гневалась. Но сейчас они стали просто блеклыми и пустыми, как у издыхающей собаки.

— Ваше величество! — Оставив Тэрлину, маг ринулся к королеве, мгновенно вытащил откуда-то флакончик и ложку и почти насильно заставил Зантарию проглотить зелье. — Ну вот чего вы себе придумали? Жив ваш советник, жив и здоров, просто дела задержали. Нам помогали маги с плато, а это не те люди, от беседы с которыми можно отказаться. Да и вопросы у них серьезные, магистры желают выяснить, откуда злодеи берут такие мощные зелья и амулеты. Ведь сами посудите, если ни плато, ни Дройвия ничего подобного чужакам не продает, значит, где-то действует целая тайная банда, иначе их и назвать нельзя. Ваша светлость маркиза Дарве Ульгер! Подойдите к ее величеству, подтвердите мои слова!

Тэрлина вырвалась из объятий окруживших ее подруг и поспешила к королеве, на ходу растягивая губы в самую уверенную улыбку и крепче стискивая зажатый в кулаке платочек.

— Тэри?! — Повернув голову к торопливо приближающейся маркизе, королева жадно всматривалась в ее лицо, и постепенно в ее взгляде возникали растерянность и боль.

Девушка заметила это не сразу, слишком поздно подняв взор на ее величество, а обнаружив странное внимание королевы, невольно замедлила шаг, гадая, к чему ей надлежит готовиться.

— Уйдите все, — с трудом выдавила Зантария, мельком глянув на сидевшую по правую руку Олифанию. — Я хочу поговорить с ней наедине. Годренс!

В ее голосе прозвенела сталь, которой так боялись проштрафившиеся придворные и чиновники и за какую дворцовый люд тайком называл Зантарию «стальной королевой». И не с насмешкой, а с истинным почтением и долей опаски.

— Как пожелаете, — коротко склонил голову маг, подхватывая под руки Доренею и Бетриссу. — Ваши светлости, позволите?

Тэрлина невольно улыбнулась излишне вежливому обращению мага, потом заметила встревоженный взгляд вскочившей с кресла Саэлены и вспомнила, что воспитанница королевы не знает о дружеских отношениях Годренса с кадетками. Да и о том, что все они кадетки, — тоже. Маркиза немедленно состроила самое кроткое выражение лица и учтиво произнесла:

— Я рада буду рассказать вашему величеству все, о чем вы пожелаете узнать.

Встретила напряженный взгляд дроу и кратким взмахом ресниц дала понять, что не забыла о его предупреждении. Он успокоенно улыбнулся одними уголками губ и увел девушек в портал, оставив Тэри наедине с королевой.

— Прости… — вскочив с кресла, королева в один миг оказалась рядом с Тэрлиной, порывисто прижала ее к груди, — прости, если можешь, за все зло, какое испытала по моей вине. Я ведь даже представить не могла, что они способны преодолеть такую мощную защиту… Годренс утверждал…

Голос Зантарии сорвался, и она отвернулась, закрывая ладонями лицо.

— Ваше величество, — кадетка осторожно прикоснулась к ее вздрагивающему плечу, успокаивающе погладила тонкий шелк платья, — Годренс не виноват. Я видела, каким огромным был этот монстр, а гораздо позже поняла, что его заставили. Он на самом деле оборотень и уже старик. А потом он их всех убил, а мне приказал уходить. И я сто раз сказала спасибо разбойнику и Фанье за тренировки, иначе бы не прошла по той скале. А когда дошла до конца, там уже был Шаграйн, и дальше мы шли вместе.

— Где это было? — Обернувшись, королева внимательно ловила каждое слово.

— Торем, Хинсарские долины. Это мне потом маги сказали, когда нас нашли.

— Вы голодали? Там, наверное, жарко?

— Да, там жарко, но сначала мы шли вдоль ручья, а потом разбойник… извините, советник, поймал куропаток.

— И ты не заметила ничего необычного?

— В степи? — осторожно предположила маркиза, боясь ошибиться.

— Прости, — вдруг смешалась Зантария и тут же перевела разговор на другое: — Видимо, я слишком за вас переволновалась и потому задаю нелепые вопросы. Я ведь понимаю, как там было тяжело, вижу по твоим глазам. Они потемнели, и это тень пережитого ужаса. Жаль, я не могу взять на себя твоей боли или вернуть прошлое назад, но, надеюсь, увеличение счета в гномьем банке поможет тебе быстрее забыть обо всех перенесенных трудностях. А я постараюсь сделать все, чтобы больше никто не пострадал.

— Спасибо, ваше величество, — склонила голову Тэрлина, — но, извините за дерзость… а можно вместо денег приказать Годренсу вылечить мою сестру?

— Но она давным-давно здорова, — изумленно распахнула глаза королева. — Хотя твои родители и не знают всей правды о том, кто ее вылечил, Годренс был одет странствующим лекарем. Неужели твой брат не сообщил тебе эту новость?!

— Нет, — ошеломленно смотрела на нее маркиза. — Он, наверное, хотел устроить сюрприз… Но раз так, я благодарна вам от всего сердца. Еще раз простите мою наглость.

— Не извиняйся, Тэрлина, — печально улыбнулась королева, — это вовсе не наглость. У тебя щедрая душа и чистое сердце. А у меня последний вопрос — где сейчас Дирард?

— На плато, маги всех принесли туда. — К этому вопросу маркиза была готова. — А потом нас отправили домой, а с ним магистры хотели о чем-то поговорить.

— А сейчас ты слукавила, но лишь чуточку, и я прощаю тебе эту малость. Иди, мне нужно немного побыть одной.

До общей гостиной фрейлин Тэрлина добежала за считаные секунды, так ей хотелось успокоить Бет и пошептаться с подругой. А еще — взглянуть в зеркало, странное заявление королевы неожиданно встревожило девушку сильнее, чем должно бы.

Однако вместо кадеток и Бетриссы ее ожидала Фанья, и как только маркиза влетела в комнату, камеристка решительно поднялась с места.

— Идем в твою комнату, — почти бегом ринулась она вперед. — У меня очень мало времени.

А едва они оказались в спальне Тэрлины, плотно захлопнула дверь и уставилась на девушку пристальным взглядом:

— Мне ты можешь сказать все, понимаешь? Все! Я никогда не передам твоих слов никому, ни королеве, ни кадеткам. Но для того чтобы тебе помочь, я должна знать все.

— О чем? — настороженно осведомилась Тэрлина, не имевшая никакого желания нарушать данное магу обещание.

С того момента как ей стало известно об исцелении Сюзи, маркиза превратилась в преданную поклонницу дроу.

— Обо всем, что произошло с тобой в Хинсарских степях. Года я отправила следить за королевой, пока Рад не вернется, ее нельзя оставлять одну. Ну?

— Пусть он сам мне это скажет, — решившись, твердо объявила Тэрлина. — А пока я не скажу ни слова.

— Кто «он»?

— Как «кто»? Годренс, разумеется, — твердо сообщила маркиза и вдруг, сообразив, как странно звучит вопрос камеристки, подозрительно уставилась ей в лицо: — А ты о ком подумала?

— Но ты же там не с Годом была. — Взор Фаньи стал проницателен, словно она пыталась заглянуть маркизе в душу. — А дроу и сам мне все расскажет, не сомневайся, между нами секретов нет. Но вот ты могла ему чего-то не сказать…

— Фанья, — невольно улыбнулась маркиза, — маги нас усыпили, отвели на плато и потом допрашивали дотошливо, как королевские дознаватели. И солгать там невозможно, даже подумать ничего нельзя, все сразу всё понимают. Или шаром следят, я сама такой видела.

— А до того, как вы попали на плато?

— Прости, Фанья. Но пусть тебе все-таки Годренс расскажет… или сам разбойник.

— Ты стала другой, — печально вздохнула камеристка. — Разом повзрослела, стала более осторожной и жесткой. Мне жаль.

— Чего? — не поняла Тэрлина, вспомнила отражение в зеркале, слова королевы и помрачнела.

Лишь теперь она сообразила, о чем говорит наставница.

Несколько лет назад она и сама испытала такое же чувство огорчения, когда горничная матушки, живая хохотушка Синни, вышла замуж. Ей дали небольшой отпуск, а через несколько дней в замок вернулась совсем другая девушка. Она больше не смеялась и не бегала вприпрыжку по лестнице, стала какой-то сонной, рассеянной и молчаливой. И вскоре матушка отправила ее к швеям, а себе выбрала другую горничную.

— Нет, Фанни, ничего такого не было, — сухо процедила она, посмотрела в огорченное лицо наставницы и сдалась: — Просто я очень устала и перепугалась. Разбойник был сильно ранен и подцепил проклятие. Поэтому шел в облике зверя… Ты же не можешь не знать, что он оборотень? А потом и вовсе уснул. А ночью нас захватили степняки и хотели кому-то продать. Их непременно нужно было хоть как-то задержать. Вот я и придумала — сидела рядом с ним и пела. Годренс говорит, почти пять часов.

— Святая Тишина, — вмиг побледнев, как недавно королева, потрясенно выдохнула камеристка, — ну почему тот монстр утащил не меня? Спасибо, Тэри, я у тебя в долгу.

— Нет, — твердо отказалась кадетка, — это я вам должна говорить спасибо. Вы научили меня ходить по стенам и не бояться высоты. А он снял со скалы. Сама я не смогла бы дотянуться до веревки.

— Тэри… — тихоня крепко обняла ученицу, принялась гладить по плечам, по голове, ломая вычурную прическу, — когда мы вдвоем, зови меня просто Фанья. Я так рада, что мое умение пригодилось, хотя видит Святая Тишина — молилась ей неустанно, чтобы такого никогда не случилось.

Тэрлина молчала, роняя запоздалые слезинки и чувствуя, как постепенно отступают, бледнеют упорно стоящие перед глазами замурзанные лица шмыгающих носами степняков и забывается стойкая вонь их потных тел.

— Мне уже можно? — бесцеремонно заглянула в приоткрытую дверь потерявшая терпение Бетрисса.

Фанья отступила, передавая ученицу в руки первой наставницы, грустно улыбнулась и исчезла как всегда бесшумно.

— Бет, — всхлипнула Тэрлина. — Бет! Как я рада тебя видеть!

— Не может быть! — насмешливо отозвалась герцогиня Лаверно, рассматривая девушку изучающим, любящим взглядом. — Тогда почему сидела около сетки и пела, а не плыла к берегу?

— Он смотрел и просил: «Сирена, пой».

— Так, значит, правду говорят, монстр и в самом деле был разумным, — задумалась Бетрисса, но это не помешало ей увлечь воспитанницу к диванчику, усадить рядом с собой и неназойливо, но бдительно проверить, нет ли на руках и лице Тэри синяков и ран.

— Он был человек, оборотень. Совсем седой старик и вовсе не злой. Злые были другие, черные… то есть одежда у них была черной. Он их убил… и можно мне про это не рассказывать? И так стоит перед глазами.

— Ничего не говори, — тотчас поддержала ее Бетрисса. — Но запомни, это нужно просто пережить как любую беду. Не знаю, сколько времени пройдет, некоторым хватает пары дней, а я о своем горе семь лет молчала, не хватало смелости признать вслух. Когда никому не говоришь, то кажется, будто беды и не было, проснешься — и все окажется всего лишь сном.

— А как вы тут жили? — помолчав, спросила Тэрлина, так и не решившись расспрашивать бывшую компаньонку о ее прошлом.

— Старались развлекать королеву и делать вид, будто мы про вас забыли, даже имен вслух не произносили. А как он, не знаешь? Годренс сказал — здоров, но, как мне кажется, наш брат очень скрытен и не любит приносить невеселые новости.

— Разбойник и в самом деле жив и здоров, — скупо сообщила Тэри, снова помолчала и, не выдержав испытующего взгляда голубых глаз, добавила: — Он скоро придет, как только поговорит с магистрами. Знаешь, у него ведь дар…

— Догадывалась, — пасмурно усмехнулась Бетрисса. — Глаза у него иногда отдавали желтизной, совсем как у волка.

— Он ирбис, — мечтательная улыбка скользнула по лицу маркизы, — снежно-белый.

— Плохо дело. — Бет помрачнела еще сильнее. — Тогда слушай… я знаю от верного человека. Оборотни обладают сильным очарованием, девушки тянутся к ним, как пчелы на мед. Потому-то сами они и не утруждают себя ухаживанием, все равно любая красавица рада упасть в объятия.

— А их женщины? — спросила маркиза только для того, чтобы хоть немного прийти в себя от оглушившей ее новости.

— И женщины — тоже. Но тут все непросто. Сначала оборотница выбирает самого сильного из свободных сородичей и подает ему знак, а потом мужчина решает, принимать ее или нет. Все дело в том, что оборотни-мужчины однолюбы и, приняв в дом женщину, постепенно прикипают к ней всем телом и душой. Вот и не сразу отзываются на первое же предложение, опасаются ошибиться. Назад ведь возврата не будет.

— А почему ты мне никогда раньше этого не рассказывала?

— Да зачем бы я тебе голову забивала, сама подумай? У нас на Идрийсе их почти нет, им ведь магия нужна. А среди тех, кто иногда приплывает или приходит на несколько дней, нету ни одного графа или маркиза. Наш наставник — единственный. И знаешь, что мне кажется? Я уже три дня наблюдаю за теми воинами, которых он привел, и, по-моему, все они его сородичи. Но точнее узнать не получилось, с нами стражи вежливы, но и только. Даже Кателле не удалось никого разговорить, а Октябрина заинтересовалась их командиром, так он начал от нее прятаться.

— Бет, — дверь приоткрылась, и в щель просунулась черноглазая кудрявая головка маркизы Зайбер, — ты просила пять минут.

— А вы точно пять и выдали, — с нарочитой укоризной буркнула старшина.

— Как мы могли! — с притворной учтивостью сообщила старшая из сестер Сарнских, заглядывая через голову Кателлы. — Нам воспитание не позволило. Мы дали вам на секреты целую четверть часа, но она уже прошла.

— Кати, Октябрина, ну что же вы там стоите, — кинулась к кадеткам Тэри. — Если бы вы знали, как часто я вас вспоминала!

— И мы о тебе даже на минуту не забывали, — всхлипнула прижавшаяся к подруге брюнетка. — Надеялись только на магов. А давайте, как только вернется разбойник, отпразднуем это? А потом и Доре устроим свадьбу, нам королева пообещала.

— Обязательно отпразднуем, — уверенно согласилась маркиза, стараясь не показать затопившей душу тоски. — Только я не знаю, когда он вернется. Они там обсуждают что-то важное. Мне, как вы понимаете, ничего не объясняли.

— Мужчины просто обожают из всего устраивать секреты, — поддержала ее Августа. — Так мы идем в гостиную? Аньята накрыла стол к чаю.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ,

в которой кадетки строят романтические планы, а магистры возвращают в Беленгор разбойника и устраивают военный совет

— Сегодня мы, к сожалению, уже ничего не успеем сделать, — мягко объявила Бетрисса, с сочувствием поглядывая на Дору и Кати. — Солнце уже почти село, а работы много, к ужину веселиться и танцевать просто не останется сил. Вы же не хотите сидеть на самом главном своем празднике смирно, как старушки? А помощи Годренса и магов ждать не приходится, они беседуют с королевой уже два часа и, судя по всему, договорятся не скоро.

— Ей очень нелегко решиться на такой шаг, — поддержала старшину Олифания, сбежавшая с совещания еще полчаса назад.

Спокойно выпить чаю, как объяснила она кадеткам. А на самом деле — устав разрываться между более чем тридцатилетней дружбой с Зантарией и пониманием правоты магистров. Судьба, вернее, злая воля неведомых мощных врагов завела королеву в тупик, и решение, предложенное незваными гостями, было единственным способом избежать потерь и сохранить мир в стране, уставшей от гражданской войны, развязанной герцогом Донгерским.

— А кому было бы легко? — рассудительно вздохнула Дора. — Ее ведь после этого будут осуждать все кому не лень. Она и так нарушила несколько главных законов.

— Фанья, — вежливо постучав, заглянул в гостиную Майзен, — тебя вызывает ее величество. А к вам, ваши светлости, сейчас придет советник Шаграйн.

— Как-то не нравится мне этот визит, — проводив взглядом стремительно упорхнувшую наставницу, задумчиво пробормотала Бетрисса.

— Почему? — изумилась Кателла. — Он же знает, что мы волновались, вот и решил с нами поговорить, успокоить.

— Тебе самой еще не смешно, Кати? — вздохнула Октябрина. — Когда это его волновало наше мнение?

— Но тогда мы с ним враждовали, — уперлась маркиза Зайбер, — и считали его злым и безжалостным.

— Мы думали так, как он хотел, — мягко поправила ее Бет, — и это помогало нам в обучении, придавало сил и азарта. Я только теперь начинаю понимать… Тсс!

— Добрый вечер! — В проеме распахнувшейся двери стоял граф Дирард Шаграйн собственной персоной.

И ни малейшая деталь в его облике не выдавала, где и в каком состоянии он находился всего несколько часов назад. Кружево белоснежной рубашки выгодно оттеняло смуглость спокойно-насмешливого лица, темно-зеленый замшевый костюм сидел безупречно, стянувший гибкий торс широкий пояс украшал лишь кинжал в простых ножнах, а правая рука небрежно постукивала по начищенному сапогу хорошо всем знакомой тросточкой.

— Добрый вечер, — вразнобой опасливо выдохнули кадетки.

Такой советник не вызывал никакого желания жалеть его, расспрашивать о произошедшем или просто справляться о здоровье. Он снова был язвительно-холоден, далек и неприступен, как горная вершина.

— Я пришел объявить вам решение тайного совета, — граф направился к окну, сел спиной к нему на стул, сразу превратившись в четко вырезанный на фоне закатного неба темный силуэт, — так как это напрямую касается ваших судеб. Но сначала хочу пояснить, для чего мы вообще собрали вашу команду. Королеве нужна была защита, покушения на нее совершались все чаще, и ни за кого из приближенных к ней дам и фрейлин, кроме Олифании и Саэлены, нельзя было поручиться. Вы должны были стать щитом, живой стеной, и именно поэтому Годренс защитил вас всеми возможными способами. Можете сказать, что так использовать фрейлин некрасиво и безнравственно, но вы изначально считались кадетками и подписали очень выгодный контракт. Да и опыт монахинь, обучившихся в монастыре Святой Тишины особым умениям, наглядно доказывает, насколько больше шансов выжить у девушек, постоянно помнящих о бдительности и знающих несколько надежных приемов защиты.

— Мы давно все это поняли, — строго произнесла Бетрисса, — ни о чем не жалеем и никого не упрекаем. Так что там решил совет?

— Мнения разделились. — Голос советника стал еще суше и официальнее. — Из-за заговорщиков, готовящих свержение королевы, ее величеству придется срочно вернуться в столицу, и она категорически не желает брать вас с собой. Но и отправлять вас в ваши родные дома тоже нельзя. Как считают магистры, там и вашим ближайшим родственникам сейчас жить опасно, поскольку враги начали похищать заложников. Поэтому их скоро доставят сюда, и пока всех злодеев не выловят, вам придется жить здесь вместе с домочадцами. Но те из вас, кому этого почему-либо не хочется, могут отправиться в горный замок. И еще один вопрос вы должны решить прямо сейчас. Королева обещала Доре и Кати свадьбу. Если вы желаете, торжество состоится здесь и сегодня, а если такая спешка вас не устраивает — тогда завтра в горном замке. Королева не желает, чтобы присутствовали не посвященные в ее тайны люди, и ваши родичи должны считать, будто ритуал состоялся несколько дней назад.

Разбойник смолк, и некоторое время в гостиной властвовала тяжелая, тревожная тишина.

— У нас есть время посоветоваться? — первой нарушила ее Дора.

— С кем?

— С мужем, — гордо вскинула голову княгиня. — И с сестрами, конечно.

— Минут пятнадцать, не более, если хотите, чтобы торжество состоялось сегодня. — Разбойник гибко поднялся со стула и стремительно покинул комнату.

— Что случилось? — почти в тот же миг появился рядом с женой встревоженный дроу.

— Год, прости, — виновато смотрели на него синие глаза жены, — но он дал нам всего пятнадцать минут, чтобы посоветоваться с тобой.

— О чем? — Маг окинул быстрым взглядом ошеломленных кадеток.

— О празднике и о том, где нам жить, — поспешила сообщить нетерпеливая Кателла и тут же смущенно призналась: — Я, конечно, очень соскучилась по родителям, но они непременно потребуют, чтобы я проводила с ними несколько часов в день, и начнут бесконечные расспросы и поучения. А если попытаешься улизнуть — сильно обидятся. Да и младшая сестрица у меня — просто смерч в юбке.

— Наша маменька будет счастлива нас видеть, — вздохнула Августа, — и назойливых расспросов устраивать не станет. Но она так устает с младшими… мы всегда сами стараемся ей помочь. А отец нас и не заметит, да и не представляю я, как можно увезти его от любимых собак и соколов. Но если мы решим ехать в столицу вместе с королевой, то лучше уходить до приезда родителей, чтобы не расстраивать сестер нашей новой внешностью.

— А если представить, как изумятся наши родственники, обнаружив произошедшие с нами перемены, и начнут дружно их обсуждать, — ехидно усмехнулась Октябрина, — то становится предельно ясно, что допускать этого нельзя ни в коем случае. Иначе нас будут пытать по одному и всех вместе.

— Мы об этом думали, — вздохнул Годренс, — и магистры пообещали бросить на ваши семьи заклинание легкой рассеянности, если вы захотите остаться тут вместе с ними.

— Как интересно, — прищурилась Бет. — А еще какие варианты вы обсуждали?

— Я думаю, Фанья надеялась, что в этот раз мы не захотим подчиниться королеве, — внезапно заявила подругам молчавшая до сих пор маркиза Дарве Ульгер. — Ведь иначе ей во дворце даже погулять или чаю выпить будет не с кем. Не с камеристкой же везде ходить? Тогда все придворные сразу зададутся вопросом, откуда у простой, пусть даже преданной служанки такие привилегии?

— Год? — уставилась в лицо мужа княгиня. — Ты тоже так считаешь?

— Скажи нам все как есть, — поддержала ее Бетрисса. — А дальше мы уж сами разберемся.

— Маги плато обещали проверить всех придворных дам, которые будут сопровождать королеву в столице, и повесить на них заклинание верности. Но после него они не станут королеве ни помощницами, ни защитой, — неохотно произнес маг. — И следить за всеми, кто попытается бросить на королеву заклятие или зелье, тоже не смогут. Особенно те, кто не испытывает к королеве истинного сострадания и преданности. Заклинание верности сродни рабской печати, и чем оно сильнее, тем больше противится ему вся человеческая сущность. Поэтому на самые важные собрания и приемы вместо фрейлин будут ходить под чужой личиной магини с плато. Но и тут не все просто: они не знают наших правил и наверняка будут допускать ошибки и промахи.

— А если представить, чьи на них будут личины, — желчно фыркнула Августа, — то можно не сомневаться, сколько нового мы узнаем сами о себе, после того как вся эта заварушка закончится. И еще я хочу вас попросить — намекните кто-нибудь маркизу Дарве Ульгеру, что он не получит отказа, если немедленно попросит моей руки. Свадьбу я хочу сегодня, и это не простой каприз. Тут красиво, просторно, тепло, и если магистры сэкономят магию на переходе в горный замок, то можно будет попросить их помочь Годренсу сделать все приготовления и платья.

— Ты права, — поддержала сестру Октябрина. — Лучше совершать собственные ошибки самой, чем потом зеленеть от досады за чужие, сделанные под твоей личиной. Я тоже еду во дворец.

— И я, — согласно кивнула Бетрисса. — Тайвор ни за что не откажется от возможности помочь королеве, а мое место рядом с ним. Ну и с ней, разумеется.

— А мое — рядом с Годом, — чуть покраснев, уверенно заявила Доренея, одарив мужа нежным взглядом. — И королеве рядом с нами будет легче и спокойнее.

— Все правильно, — Кати от нетерпения вскочила с кресла, — и я так думаю. Ительниз тоже поедет во дворец, и значит, я еду с ним. А ты, Тэри?

— Ну разве я могу остаться здесь без вас? — улыбнулась маркиза. — Тем более мой брат будет там.

— Значит, решено, — подвела итог Бетрисса. — Год, сообщишь наше решение королеве или мне самой к ней сходить?

— Никуда идти не нужно. — В сопровождении верной Олифании в распахнувшуюся дверь решительно вошла королева, и кадетки поспешили вскочить с мест. — Спасибо, я все видела. И простите за неподобающий королеве поступок, но мне очень важно было знать ваш собственный выбор. Брать с собой кого-то из вас вопреки вашему желанию я не имею права. И еще. Если кому-то станет страшно или трудно, стоит только подать знак, и маги немедленно отправят вас в замок. А сейчас я хочу задать вопрос герцогине Августе Сарнской. Сегодня утром маркиз Карлант Дарве Ульгер попросил у меня твоей руки, и я пообещала подумать. А теперь приняла решение и хочу спросить. Августа Сарнская, желаешь ли ты стать женой маркиза Карланта Ульгера?

— Да… — хрипловато прошептала герцогиня, покраснела и тревожно оглянулась на старшую сестру: — Окти, ты не обидишься?

— Дурочка, — Октябрина уже стояла рядом с ней и вытирала своим платочком неведомо когда сорвавшиеся слезинки, — я за тебя так рада! Карл очень хороший, просто замечательный, хотя мне казалось, он будет думать значительно дольше. Но теперь вы непременно будете счастливы.

Последние слова она шепнула сестре на ушко и подавила невольный вздох. Она могла бы тоже встать сегодня перед алтарем Элторны, и даже горячо влюбленный жених имелся. И, возможно, раньше, всего пару месяцев назад, она и приняла бы его ухаживания. Пусть без особой радости, рыжие мужчины ей никогда не нравились, поскольку напоминали конюха, обладавшего буйной огненной шевелюрой и неискоренимой страстью к длинным трубкам.

— Наш экипаж все узнают издали, по развевающимся пламенным прядям и столбу дыма, — бледно улыбаясь, шутила их матушка, не имевшая ни сил, ни желания бороться с привычками упрямца.

Да и уволить его не могла, зная, как непросто будет найти другого работника, согласного за маленькое жалованье выполнять все работы на конюшне и сидеть при надобности на скамейке кучера.

— Октябрина, — королева со скрытым участием смотрела теперь на старшую из герцогинь Сарнских, — твоей руки у меня тоже просили, но я сочла необходимым повременить с ответом. Как ты считаешь, правильно ли твоя королева поняла твое желание?

— Да, ваше величество, — присела в церемонном реверансе Окти. — Вы просто читаете в моей душе. Я пока не готова связать себя священным союзом, и вообще чувствую себя слишком молодой для такого серьезного шага. Боюсь, мы с маркизой Дарве Ульгер относимся к самым взыскательным и неуступчивым невестам и сегодня просто порадуемся за подруг.

— Ваше решение для меня непреложно, — пристально глянув на строгое, как у Элторны, лицо Тэрлины, твердо пообещала Зантария. — И тогда мой последний вопрос к герцогине Лаверно. Бет, твоя свадьба была по доверенности, а праздника у тебя и вовсе не было. Тайвор считает это несправедливым и поручил мне узнать, согласна ли ты лично пройти свадебный ритуал?

— А у меня он спросить не мог? — буркнула Бет и обезоруженно развела руками. — Ну как я могу отказать мужу, если он желает устроить мне праздник? Конечно, согласна.

— Тогда принимайте магиню Лэйтану, она займется вашими нарядами. — Годренс отправил куда-то письмо, нежно поцеловал жену и подал королеве руку. — Ваше величество, нас ждут магистры.

Бетрисса дождалась, пока за ними растает туман портала, и, помня, что за ними могут подглядывать, тайком нашла взглядом воспитанницу, опасаясь увидеть ее полные слез глаза и искусанные от обиды губы. Лично она, Бет, обязательно чувствовала бы себя обойденной и глубоко несчастной.

Однако Тэри с мягкой, понимающей улыбкой слушала что-то азартно шептавшую ей Кателлу и вовсе не собиралась ни рыдать, ни убегать в свою спальню.

«Похоже, Фанья права, пережитые страдания сделали девочку намного взрослее и мудрее», — незаметно вздохнула Бетрисса, но почему-то понимание этой истины вызвало у нее печаль, а не радость, как должно бы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,

в которой в королевском поместье вовсю идут приготовления к свадьбам, а некоторые из героев узнают очень интересные сведения

— Добрый вечер! — Легко выскочившая из портального овала магиня в цветастом шелковом костюме, фасоном живо напомнившем кадеткам их тренировочную одежду, улыбалась так счастливо, словно явилась в гости к горячо любимым подругам. — Я — Лэйтана. А это мои помощницы.

Три юных магини, пришедшие вслед за ней, привели похожее на осьминога радужное существо, тащившее кучу шкатулок, сундучков, рулонов ткани и огромное зеркало.

— Этот артефакт, зеркало созидателей, поможет вам одеться так, как вы мечтаете, — приветливо помахав Тэрлине, сообщила она кадеткам. — Кто из вас выходит замуж?

— Кателла, Августа, Дора и я, — вежливо ответила слегка ошеломленная ее напором Бетрисса. — А если мы не успели придумать платья? Все решилось так быстро…

— У нас есть макеты, — обезоруживающе улыбнулась Лэйтана, озадачив кадеток незнакомым словом. — Ну, кто первый? Бетрисса, хочешь, попробуем на тебе? Иди, становись напротив зеркала и смотри.

Бет оглянулась на подруг, небрежно отряхнула юбку и направилась к повисшему в воздухе зеркалу. Полюбовалась на свое отражение, уместившееся во весь рост, и только собралась задать вопрос, как лавандовое платье на стройной стальноглазой блондинке затуманилось, побледнело и стало снежно-белым.

— Эй, — невольно вырвалось у старосты, — нам пообещали новые платья, а не перелицованные старые!

Юные магини дружно захихикали, но Лэйта уняла этот смех одним взглядом.

— Так и есть, у вас будут новые наряды, — мягко улыбнулась она прикусившей язык герцогине, — и не один. Но сначала объясню, откуда у вас взялись те платья, которые вы носите сейчас. Как вы понимаете, ни королева, ни ее доверенные лица никак не могли быстро и негласно достать ткани и заказать эти наряды, не выдав при этом ваших тайн. Поэтому их создавал учитель Годренса у нас на плато с помощью такого же зеркала. Но тогда мы в его дела не вмешивались, у нас вообще не принято мешать друг другу, пока не попросят о помощи. И теперь нам легче изменить магией то, что было из нее создано, а позже, когда наряд будет готов, — просто приказать зеркалу создать копию одного из двух: прежнего, какое на тебе было, или свадебного. Но если копия будет свадебного, то придется идти в него переодеваться. И еще. Я хотела сказать вам позже, но теперь объясню прямо сейчас. Для каждой из вас мы принесли подарок, вот эти сундучки. Вы различите их по гербам. Но открывать их просто так нельзя, это сильно уменьшенные заклинанием гардеробы. Поставите в своей комнате на свободное место, не менее четырех шагов в длину и одного в ширину, и шепнете ключ-слово. Оно привязано к особому колечку, которое невозможно потерять, сломать или подарить. В этих шкафах вы найдете не только новые наряды, но и все необходимое, и кроме того, они имеют очень полезное свойство. Достаточно запереть испачканную или порванную одежду на ночь в левом отделении, и к утру она будет абсолютно новой и чистой. А сейчас смотрите сюда.

Лэйтана вытащила из шкатулки пучок тонких рулонов, развернувшихся в большие картины, которые ее помощницы мигом развесили с помощью магии по стенам.

— Выбирайте любое из этих платьев. И не думайте слишком долго, фасон можно изменить за несколько секунд.

— А вы большая шутница, госпожа магиня, — с горечью пробормотала Октябрина, рассматривая изображения роскошных, неповторимо прекрасных платьев всех оттенков. — Или не знали, что несете такое искушение бывшим бедным бесприданницам, даже мечтать не смевшим о том, чтобы примерить подобные платья? Да они теперь отсюда пять дней не выйдут, не захотят ни есть, ни пить. Вот сейчас я по-настоящему радуюсь, что не стала торопиться со свадьбой, свое главное платье я намерена выбирать не меньше месяца, пока не покручусь перед зеркалом во всех этих волшебных нарядах.

— Извини, — в голосе магини звучало неподдельное огорчение, — мы и правда об этом не подумали. Но платья к сегодняшнему празднику собирались создать для всех вас, и для тебя и Тэри — тоже. Поэтому выбирайте сейчас спокойно, а потом я оставлю вам все рисунки и зеркало, можете хоть каждый день мерить все, что пожелаете. Пусть это заранее станет моим подарком на ваши свадьбы, ведь когда-нибудь они обязательно будут.

— Ну тогда мы не станем спешить, — лукаво подмигнула Октябрине маркиза Ульгер и решительно указала на платье цвета морской волны, украшенное тончайшим торемским кружевом на полтона светлее. — А на сегодняшний вечер я выбираю вот это.

— А я сиреневое, — поспешила выбрать старшая герцогиня Сарнская, стараясь не смотреть на притихшую Кателлу.

— Мне сделайте вот такое, серебристое, — решительно объявила Бетрисса. — А все остальные я примерю позже, во дворце. Ведь не будут же Тэри с Октябриной запираться на ключ, когда станут опробовать подарок?

— Обязательно запремся, если хоть кто-то из вас так о нас подумал, — угрожающе пообещала Окти. — А сегодня не возитесь слишком долго. Конечно, ваши наряды имеют очень важное значение, но времени действительно маловато. Хочется посмотреть, какие развлечения придумали ваши женихи.

— Тогда я возьму вот это, — посомневавшись, выбрала Кати платье из белоснежного атласа с расшитым алмазными цветами лифом. — Хотя маменька и назвала бы его сорочьим.

— Потому они так и называют, что не могут такое купить, — тихонько вздохнула Доренея. — А я пойду переодеваться в свою комнату. Мне платье делал Год, и в нем я и хочу праздновать.

— Не ходи, — остановила ее Лэйтана. — Мы его принесем… Или возьми с собой Нийсу, она поможет.

— А если надеешься поговорить с Годренсом, — тихо предупредила Фанья, непонятно когда вернувшаяся в комнату, — то зря потратишь время. Они сейчас всей толпой стоят на верхней площадке донжона и машут руками. Маги плато хотят защитить Беленгор так, чтобы никакие проклятия или ловушки не достали тех, кто будет тут жить.

О том, что она вполне может ошибаться и магистры заняты сейчас совсем другим делом, тихоня догадывалась, но предпочитала помалкивать. Жизнь, как мирная, спокойная река, вдруг оказавшаяся зажатой в узком каменистом ущелье, резко ускорилась и понеслась вперед с сумасшедшей быстротой и неожиданными выкрутасами, не давая возможности ни увернуться, ни вырваться из своих водоворотов.

Маги и в самом деле вначале усилили защиту поместья, не по разу проверив на уязвимость каждый участок. Все отлично понимали, что обозленные потерей пленницы злодеи могут попытаться захватить кого-то еще, пока придворный маг не восстановил силы. В осведомленности врагов Зантарии о делах Годренса и тонкостях его способностей никто не сомневался, однако пока не нашлось ни малейшей лазейки, через какую они получали эти сведения. Для их поиска Лангорис принес с плато несколько самых новых ментальных ловушек и следилок. Но едва все они заняли заранее определенные места, магистр заговорил вовсе не о злодеях, упорно преследовавших овдовевшую королеву:

— Годренс, как ты собирался украсить поместье?

— Ну… — замялся дроу, не желавший просить помощи у магов плато, и так не жалеющих сил для защиты его подопечных, — есть у меня несколько заклинаний…

— Год, — мягко перебил его учитель, — ты не понял. Нам нужно только знать, о чем мечтают ваши кадетки и насколько ярким виделся этот праздник тебе самому. Мы все сделаем сами. И не считай себя обязанным, мы делаем это не только для тебя или королевы. Есть одно обстоятельство, о котором пока нельзя говорить наверняка, но, возможно, именно плато косвенно виновно со всех ваших бедах. Вернее, неуклонное развитие плана магов, который люди знают как пакт Хангерса. Мы незаметно приучаем людей к мысли, что нам не обойтись друг без друга, и постепенно жители Сандинии, Ардага и Торема все чаще пользуются нашей помощью. Во многих городах уже забыли, как жили без зелий и амулетов, изготовленных магами плато. Намного лучше относятся к нам и в твоей родной Дройвии, хотя там недовольных пока больше всего. Те маги и алхимики, которые раньше легко зарабатывали огромные деньги на продаже запрещенных амулетов, зелий и услуг, теперь остались без сумасшедших прибылей и вынуждены искать новых клиентов.

— Ты хочешь сказать, что они перебрались к нам на Идрийс? — недоверчиво нахмурился дроу. — А ты не забываешь, что здесь нет магии? А доставлять сюда накопители с материка довольно дорого, это съедает всякую прибыль.

— Магия тут есть, — укоризненно глянул на него Лангорис, — ты и сам знаешь про один источник.

— Знаю, — упрямо насупился дроу, — но он единственный. И расположен в не доступном никому месте. А кроме того, он постепенно слабеет, потому его и покинули прежние хозяева.

— Если есть одно исключение из правил, то не стоит утверждать, что не найдется и другого, — хмуро рыкнул глава дома ди Тинерд. — Тем более если он в горах. Для тебя ведь не секрет, что предки покойного Тальзийского короля умудрились когда-то почти подарить гномам все подгорье, не задумываясь о том, почему коротышки так стремились поселиться в самых глухих местах Идрийса, где не у кого купить продовольствия и почти не водится ни дичь, ни рыба?

— Мы нашли ловушку в том договоре, — мрачно процедил Годренс, — и теперь они рассчитываются своими поделками.

— Слышали. Сети, часы, различные приспособления и немудреные приборы, — усмехнулся Иридос. — И все это они отдают с кислыми рожицами и тайным ликованием в душе. Потому что под вашими горами бушует подземный огонь, и гномы выращивают в освещенных ведьминым мхом теплых пещерах не только грибы и капусту, но и разводят птицу, кроликов и рыбу. И давно нашли несколько проходов, но которым выходят к северному океану и отправляют в Ардаг, вернее в Архану, драгоценности и различные поделки. Я случайно заметил тайком пробирающиеся через перевал отряды контрабандистов, когда искал живущих в тех местах оборотней.

— Ты еще не намекнул на них герцогу Эфройскому? — заинтересовался Лангорис.

— Нет. Но недавно дал братьям Адерским точные приметы, думал, раз их земли рядом, то пусть займутся на досуге. А теперь хочу предупредить их, чтобы пока не совались. Если гномы как-то связаны со здешней бандой черных алхимиков, то лучше это змеиное гнездо не дразнить. Сами знаете, как сильно умудрилась отомстить похитителям эта девочка с даром сирены.

— Я еще не знаю подробностей, — нехотя буркнул Годренс. — Пока мы занимались степняками, вы уже проверили все пещеры и речку.

— А просто спросить у меня не мог? — взглянул на дроу Вирденс и подавил виноватый вздох. Нужно было раньше поговорить с Годом, ведь знал же, насколько щепетилен в подобных делах его ученик. — Извини, замотался, забыл рассказать. Никаких тайн в этом нет, Тэрлина, даже не подозревая, сняла своим пением с водника подчинение. Неизвестно какое, ментальное или полученное с зельем, к нашему приходу старика там уже не было. А поскольку его тела мы нигде не нашли, значит, бедолага оклемался и ушел по воде. А вот тела четырех бандитов были, и двое из них — дроу. Тот, который сидел у стола, и еще один, шедший на помощь, как мы думаем. Но попал он не в пещеру, а в поток, и выбраться не смог. Вот из его карманов и высыпалась в воду разная гадость, пришлось чистить речку. Потому-то мы так долго там и провозились.

— Так… — помрачнел Годренс, сразу почувствовавший угрозу для подопечной. — А в таком случае они не решат устроить на Тэри охоту? Все-таки потерять сразу троих, и не простых исполнителей, — это увесистый удар для любой банды. Может, лучше спрятать ее в замке?

— Мы об этом думали, — хмуро кивнул Лангорис, — и не можем исключить подобного поворота событий. Поэтому мы с Иридосом и Гайрезом будем по очереди дежурить во дворце и проверять эмоции всех прибывающих. А на слуг и охрану придется кастовать заклинание верности и неразглашения. Надеюсь, долго ждать выпада бандитов нам не придется. Как только они узнают, какие законы намеревается ввести Зантария, обязательно должны засуетиться.

— Так как будем украшать поместье? — понаблюдав за учеником, мрачно обдумывающим сказанное, мягко осведомился Вирденс. — Думаю, пора поторопиться, а то скоро закат. Тебе хоть что-нибудь известно о мечтах твоих подопечных?

— Какие там мечты, — еще не вынырнув из своих дум, горько буркнул Годренс, глянул на нахмурившегося дракона и поправился: — Я не так выразился. Они же все бывшие бедные бесприданницы и будут рады любому украшению.

— А сирена тоже выходит замуж? — заинтересовался вдруг Иридос.

— Нет, — суховато ответил Год, точно зная, что его разочарование не останется незамеченным самыми сильными менталами плато.

— Вот как, — хищно прищурился дракон. — Тогда я приглашу ее в гости, после того как мы поймаем бандитов. У меня такие красавцы неженатыми ходят…

— Иридос? — озадаченно вытаращился дроу. — Но разве ты не слышишь ее чувств?

— А ты ничего не знаешь про дар сирен? — усмехнулся ди Тинерд. — Не переживай, еще вчера я и сам ничего не знал. А сегодня специально послал матушке письмо, и она прислала мне кристалл. Это очень непростая история, но я могу рассказывать и плести заклинания, вот «праздничную чистоту» на дворец уже бросил. Так вот, этим даром наделены в основном русалки, и именно они по весне распевают в наших лесах серенады, заманивая в свои объятия одиноких путников. Как всем известно, у морских чудесниц рождаются только девочки, но и из этого правила есть исключения. Раз в сто лет рождается мальчик, и один из таких чудесных детей — мой юный друг Кор. Он уже начинает кружить головы своим сестрам, но детей от этих игр не будет. Только чистокровная человеческая женщина станет матерью его детей. Его дочери, внучки и правнучки будет иметь человеческую внешность и никогда не смогут жить в воде, но у кого-нибудь из них может проявиться дар сирены — волшебного пения, способного вытягивать людей из лап смерти и из-под некоторых заклятий. У кого-то он будет сильнее, у кого-то слабее. Но действует только в одном случае — когда сирена поет по собственному желанию. То есть ее можно попросить, однако заставить невозможно. Ну а слышать истинные эмоции девушек, имеющих способности сирен, как и русалок, не может ни один ментал. Только те, какие она пожелает навеять песней. Вот и все, а я как раз доделал «блуждающие облака».

Он взмахнул рукой, и под защитным куполом заструился светлый дымок. Постепенно наливаясь светом, он заметно сгущался, и вскоре от общей тучки начали отделяться причудливые, как цветы, облака. Все они были разного цвета, от чисто-белого до ярко-фиолетового, и все медленно кружились над поместьем, то сбиваясь в яркие букеты, то рассыпаясь цветочным ковром.

— Деревья и трава готовы, — отчитался Вирденс, и взглянувший вниз дроу замер на миг от восхищения.

Парк и клумбы превратились в россыпи самоцветов, нежно сиял каждый цветок, росток и листик, и казалось, от них исходит тихий мелодичный звон.

— Я тоже справился, — усмехнулся Лангорис и подсказал недоумевающе оглядывающемуся Годренсу: — Вода. Это моя вторая стихия.

Но маг и сам уже рассмотрел переливающиеся алмазными гранями струи фонтанов, поднявшихся из всех бассейнов, родников и ваз. Свиваясь в немыслимые, ажурные завитки и колонны, вода никуда не растекалась и не исчезала, а возвращалась на место, чтобы подниматься вверх снова и снова.

— Вы просто… — У дроу не было слов, какими он мог бы назвать это безумное расточительство.

— Нет, мы знаем цену своей магии, — с усмешкой легонько шлепнул его по плечу вожак дома ди Тинерд. — Но дружбу и благородство ценим намного выше. Иди переодевайся, сегодня тебе опаздывать нельзя.

Открыл портал и воздушной лианой бережно подтолкнул туда дроу. Посмотрел пару секунд на расцветающие в ночи дивные цветы и оглянулся на Лангориса:

— Я за Анэри и ведьмами, да и Каха с Таем хочу прихватить. Ну и еще человек пять-шесть, иначе потом совесть спокойно спать не даст.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,

в которой знатные невесты готовят женихам веселую шутку, а маги решают важные вопросы

Магистры лишь усмехнулись — да пусть возьмет, раз желает устроить праздник самым преданным помощникам и родичам. Но никто не ожидал, что глава дома ди Тинерд приведет вовсе не пяток и даже не десяток домочадцев. Лангорис ехидно захихикал, глядя, как из широкого портала дружно выпрыгнуло больше трех десятков нарядных оборотней и ведьм. Парни как по команде сразу разбежались по поместью, а девушки и женщины направились к дому, восхищенно озираясь по сторонам. К этому моменту на небе тихо догорали последние сполохи заката, и волшебные цветы и фонтаны светились все ярче. Издаваемый ими перезвон постепенно превращался в дивную, все крепнущую мелодию, пробирающую душу до самого дна хрустальной чистотой и светлой печалью.

— Надеюсь, мы не опоздали, — едва успела для порядка проворчать Мильда, как двери перед ними широко распахнулись, являя их взорам улыбающуюся магиню.

— Как хорошо, что вы пришли, идите быстрее сюда, мы придумали сюрприз.

Уговаривать ведьм, обожавших сюрпризы и секреты, ей не пришлось. Все они вместе с несколькими молодыми оборотницами дружно втиснулись в портал и тотчас оказались в просторной гостиной, среди толпы девушек в роскошных нарядах.

— Если желаете переодеться — мы поможем, — указала на несколько развешанных по креслам платьев Лэйтана. — Не хотите — сделаю иллюзию. Но решайте быстро.

— Когда это ведьмы отказывались от таких подарков? — изумилась Мильда, хватая ярко-алое шелковое платье с разлетающейся крыльями юбкой. — А пока мы одеваемся, поясните, ради чего это.

— Сегодня невест тут четыре, — сообщила магиня, жестом отправляя к ней летающего осьминога, точнее, осьмирука, — и мы попытались представить, как они покорно друг за дружкой бредут по лестнице к женихам, как жертвы на алтарь. Это никому из нас не понравилось, и мы решили немного повеселиться и задать женихам задачку. Сейчас мы все наденем одинаковые накидки, рост подровняем каблуками и молча, не подавая никаких знаков, направимся вниз по лестнице. Невесты, разумеется, пойдут самыми последними. Пусть женихи попробуют найти любимых.

— Тогда нужны одинаковые духи, — хитро ухмыльнулась ведьма, — и небольшой морок на ауру, чтобы маг не оказался в более выгодном положении. А для подсказки оставим без перчатки правую руку — внимательные мужчины хорошо помнят, как выглядят пальчики их возлюбленных.

— Ты умница, Мильда, — обрадовалась Лэйтана, опасавшаяся, что ведьме не понравится шутка. — Тогда быстрее одевайтесь и разбирайте амулеты, а я займусь аурами.

— Они там не уснули? — Барон Габерд в десятый раз одернул на себе праздничный колет из темно-синей парчи и с надеждой глянул на лестницу.

Но ответить ему никто не успел: как раз в этот момент на широких ступенях центральной лестницы появились две девушки под одинаковыми накидками из серебристого торемского кружева.

— Ну вот и они, — шепнул кто-то, и толпа разом отхлынула, оставляя перед лестницей четверых счастливчиков и магистра Иридоса, проводившего сегодня ритуал.

Глава дома ди Тинерд смотрел на спускавшихся по ступеням девушек, и его интуиция начинала зудеть, как надоедливый комар. Что-то было не так. И хотя смешно и даже глупо в чем-то подозревать проверенных фрейлин Зантарии и его собственных домочадцев, а тем более жену и матушку, дракон все же скрепя сердце сдвинул вбок невидимую шапочку маглора. Видимо, в этот раз ему не удалось удержать на лице безразличное выражение, а может, эмоции полыхнули изумлением слишком сильно, но стоявший неподалеку Лангорис тоже вдруг напрягся, подал сородичам знак тревоги и внимательно уставился на спокойно и величаво спускавшихся по лестнице девушек.

За первой парой следовала вторая, потом третья, четвертая и еще, и еще…

И ни у одной из девушек не прослушивались эмоции, а ауры цвели одинаковым издевательски розовым цветом. Словно напоминая магам о раннем детстве, когда все ауры старших магов виделись именно такими. «Так, значит, вот какую шутку они придумали», — с облегчением выдохнул Иридос и кастовал на себя полную невозмутимость. Девушки заслужили право немного пошалить, слишком уж мало времени отпустила им королева на принятие такого важного решения и подготовку к самому значимому событию.

— Ну и как определить, которая тут моя? — растерянно озирая выстроившиеся широким полукругом женские фигурки в абсолютно одинаковых накидках из тонкого, но абсолютно непрозрачного снаружи шелка, тоскливо пробормотал маркиз Дарве Ульгер. — Ведь не станешь снимать покрывала со всех подряд?

— Выбирай любую, — хохотнул в толпе кто-то из мужчин. — Не понравится — возьмешь другую.

— Это плохой совет, — холодно прищурился Иридос и повернулся к женщинам: — Объясните мне, красавицы, оставили ли вы любящим вас мужчинам хоть малейшую подсказку?

Одна из женщин медленно, с достоинством кивнула и молча протянула перед собой руку, в которой держала кружевную перчатку.

— Как это понимать? Нужно узнать свою любимую по одной руке? — подумав, осведомился Иридос в наступившей тишине и, получив почти незаметный кивок, заявил: — Ну тогда я рискну попробовать первым, не люблю, когда к моей жене протягивают руки чужие мужчины. Но сначала… матушка, тебе помочь снять накидку или срочно вызвать отца?

— Сама сниму, — разочарованно фыркнула женщина, к которой он обратился, и аккуратно сняла вуаль, оставшись в изумрудном платье матового шелка. — Но позволь спросить, как тебе удалось меня узнать?

— Плох тот мужчина, который не удосужился выучить наизусть руки, когда-то вытиравшие ему слезы, залечивающие ссадины и синяки и до сих пор пекущие самые вкусные блинчики на свете, — серьезно ответил магистр, бережно целуя ей руку.

Лэйтана не удержалась, растроганно всхлипнула и, чмокнув сына в подбородок, натянула на руку перчатку.

— А теперь я хочу видеть мою любимую подругу. — Маг двинулся вдоль ряда шутниц, и только они могли видеть, что одна его рука покрыта красноватой чешуей и поблескивает стальными когтями. — Иди сюда, цветочек мой!

С этими словами он выхватил из шеренги одну из девушек, нежно прижал к себе и смело откинул накидку.

Скептически усмехавшимся тальзийцам оставалось лишь разочарованно вздыхать, наблюдая, как вожак оборотней нежно целует пальчики хорошенькой незнакомки с зелеными глазищами и пышной волной пшеничных кудряшек. Затем Иридос ди Тинерд с явной неохотой вернулся на место, а его избранница, сверкнув лукавой усмешкой, величаво направилась в сторону королевы, восседающей на кресле с высокой резной спинкой.

— Кресла госпоже магине и маркизе Анэрлине ди Тинерд, — тотчас приказал слугам стоящий рядом с ее величеством советник.

— И для остальных дам, — добавила Зантария, радушно улыбаясь магиням, Годренс по секрету предупредил, насколько могущественны гости, пришедшие на праздник в Беленгор.

А к завернутым в покрывала невестам уже направился барон Габерд. Медленно шагал вдоль притихшей шеренги и, чуть сдвинув от напряжения брови, пристально вглядывался в выставленные напоказ девичьи руки. Минуту назад Итель и сам не ожидал, насколько сильно заставит его волноваться безобидная проделка фрейлин. Хотя и понимал, что ничем не рискует в случае ошибки. Ну попросят девушки какой-нибудь смешной выкуп. Но внезапно проросшая в душе гордость, круто замешенная на упрямстве и самолюбии, не давала допустить даже возможности такого конфуза. Ведь о нем потом не один год будут вспоминать на всех столичных свадьбах и приемах, потешаясь над заносчивым мечником, слишком долго и придирчиво искавшим невесту и в конце концов не удосужившимся даже изучить как следует свою избранницу.

И это будет вполне справедливо, хотя каждому не объяснишь, как тонет он каждый раз в бездонной глубине черных глаз и пропадает, едва глянув на застенчиво розовеющее изящное ушко или загадочную полуулыбку манящих медовым ароматом губ. Вот потому и должен сейчас доказать всем, и в первую очередь самому себе, что сделанный сердцем выбор ничуть не сиюминутен и не безумен, как юношеская влюбленность, а вполне зрел и осознан. И свою любимую он всегда отыщет не только среди полутора десятков женщин, но и среди тысячи прелестниц. Но действовать постарается спокойно и очень осторожно, не просто рассматривая каждую из девушек, но и тщательно обдумывая все замеченные детали.

Барон привычно взял себя в руки, незаметно перевел дыхание и внимательнее изучил все оставленное шутницами на обозрение. Разницу в цвете платьев он заметил еще раньше, но только теперь вдруг вспомнил, с каким восторгом Кати говорила о белом наряде.

Взгляд Ительниза метнулся вдоль ряда, выбирая среди алых, розовых и голубых подолов белоснежный, и случайно упал на изящные пальчики, судорожно стиснувшие смятую в комок перчатку. Больше барон уже ничего не видел — ни протянутых ему рук, ни цвета платьев. Уверенно и стремительно шагал он к этой ручке, искренне изумляясь, как мог запамятовать о привычке любимой в волнении мять и крутить в руках платочки?

Крепкая ладонь мечника уверенно поймала дрогнувшие пальцы, отняла смятую перчатку и поднесла руку невесты к губам, успокаивая и согревая нежным поцелуем.

— Можешь снять покрывало, — скомандовала ему Лэйгана, но Кати уже сама нетерпеливо сбросила невесомую ткань, всего секунду назад казавшуюся ей пропастью, навсегда разделившей с любимым.

Итель тотчас утонул в благодарном сиянии черных очей, влажных от подступивших слез, и, греясь жаром счастливой улыбки Кати, начинал все яснее осознавать, как необходима была им эта последняя проверка чувств, венчавшая твердой уверенностью правоту, казалось бы, поспешного решения.

— Любимая, — шепнул он еле слышно, взглядом высказав в сотни раз больше нежности, и бережно повел невесту к ожидавшему их дракону.

Годренс проводил их довольным взглядом и направился к шеренге, даже не пытаясь придумать заклинание, с помощью которого смог бы мгновенно найти свою жену. Ни одному дроу не по силам тягаться с магами плато, если они по-настоящему хотят кого-то спрятать. Надеялся он только на свое внимание и находчивость Доры, да еще на все крепнущую связь свадебных браслетов, усиленных при ритуале магами плато. Но на всякий случай, готовясь откупаться, если провалится первая попытка, припас несколько веселых, ярких фокусов. Как и небольшой поисковик, какими он еще в горном замке приспособился проверять самочувствие кадеток.

И теперь неспешно, внешне спокойно шел от одной девушки к другой, бдительно рассматривая протянутые ему руки и края разноцветных длинных юбок, виднеющихся из-под покрывал. Но, не дойдя и до середины, вдруг получил отзыв поисковика, обнаружившего его собственноручное защитное плетение. На миг приостановился, неверяще оглядел девушек, и в сердце вспыхнула неожиданно жаркая радость. У пятой от него девушки из-под накидки выглядывал подол нежно-голубого платья того бесподобно чистого оттенка, каким бывает лишь весеннее небо над Арханой. Там, где они с Радом купили когда-то небольшое поместье для стаи оборотня.

— Счастье мое… — признательно выдохнул дроу и не пожалел магии, чтобы вмиг перенестись к любимой, попутно меняя цвет своей традиционно черной накидки.

Делать вид, что пока еще ее не узнал, и продолжать так же медленно двигаться вперед, рассматривая чужих невест и гостий, Год считал проявлением жестокости, а проскочить мимо девушек стремительно — грубейшим оскорблением. Ведь, как он теперь очень ясно понимал, они ради того и согласились на эту шутку, чтобы женихи и невесты сполна прочувствовали, насколько сильно они нужны друг другу, не было ли ошибкой их желание объединить судьбы.

— Ой, — тихо ахнула Дора, когда возникший перед ней мужчина в нарядной, но незнакомой серебристо-голубой накидке мага решительно взял ее за руку и потянул к себе.

— Не узнала, любимая? — тихо шепнул князь Марьено, откидывая воздушной струей тончайшую ткань, и, нежно улыбнувшись чуть встревоженной жене, выдохнул ей на ушко: — Спасибо.

И тотчас коснулся любимых губ коротким, но жарким поцелуем, запрещенным всем женихам до ритуала. Но не ему — они с Дорой сегодня празднуют тот ритуал, который уже навечно соединил их жизни в одну.

Поэтому маг повел жену не к Иридосу, а к королеве, и вскоре они уже сидели рядом с магиней Лэйтаной, с живым интересом наблюдая за тем, как пытается отыскать свою жену герцог Лаверно.

Тайвор подошел к выбору так же осмотрительно, как и товарищи по испытанию, но, веря своему житейскому опыту и знанию женщин, не захотел повторять их ошибок, а решил призвать на помощь тех, кого прежние женихи загодя отнесли к противникам. И направился к девушкам, держа в руках огромный букет полураскрытых бутонов чайных роз. Прошел прямо к центру шеренги, внимательно осмотрел чуть повернувшиеся к нему замотанные в ткань фигуры и неожиданно грустным голосом произнес:

— Прекрасные незнакомки, я очарован вашей красотой и изяществом и вместе с искренним восхищением осмелюсь преподнести всем вам эти цветы. Пусть их прелесть и аромат оттенят ваши прекрасные лица и души и помогут вам быть снисходительными к небольшой просьбе. Я тут сердце недавно потерял — и не успел порадоваться, что оно попало в руки замечательной женщине, как снова потерял, на этот раз и ее саму. И вроде чувствую, что моя любимая где-то рядом, верю, что так же, как и я, желает встречи, но боюсь обидеть ее чуткую душу невольным промахом. Не бросите ли нежно любящему растяпе хоть маленький намек в ответ на вечную признательность?

— Лукавишь ты, красавец, — уверенно заявила стоящая прямо перед ним женщина, — не настолько ты слаб и не так мало изучил свою избранницу, чтобы не узнать ее по руке. Но про любовь говорил от всего сердца, и боль в тебе живет настоящая, потому не смогу я посмеяться над такими глазами. Давай твои цветы, я сама раздам. Девушки, разбирайте подарок.

Шеренга молчаливых шутниц вмиг смешалась, окружила герцога, захлестнула пышной волной и отхлынула, оставив в руках Тайвора один-единственный бутон. Но смотрел герцог вовсе не на него, а на стоящую рядом девушку, которой не досталось ни одного цветка. Внимательный взгляд мужчины сразу заметил и выглядывавшую из-под накидки волну серебристого шелка, одного из официальных цветов герцогов Лаверно, и руку, на которой красовалось подаренное им жене фамильное кольцо с изумрудом, и пальцы, сложенные в условный жест.

— Это тебе, — упрямо не отбрасывая с избранницы покрывала, с печальной нежностью промолвил Тайвор, глядя сквозь ткань в поднятое к нему лицо. — Вместе с моей жизнью и всем, что в ней есть.

Всунул в пальцы жены цветок, легко подхватил ее на руки и понес к магистру Иридосу.

И только там, поставив Бет спиной к толпе гостей, осторожно откинул ее покрывало и с тревогой заглянул в серые глаза.

— Свет мой, почему ты плачешь? — болезненным вскриком сорвался с его губ огорченный вздох.

— От счастья, — совершенно неподобающе ее статусу шмыгнула носом герцогиня Лаверно и стыдливо уткнулась лбом в плечо мужа. — Но я сейчас перестану… одну минутку…

Одной рукой Тайвор крепко обнял Бет за плечи и прижал к себе, другой выхватил из кармана шелковый платок и неумело попытался вытереть ей слезы.

Губы его шептали внезапно обретенной любимой какие-то несвязанные признания, но их никто не видел и не слышал. Иридос успел одним движением когтистого пальца прикрыть супругов мороком, изображавшим чинно стоящую рука об руку парочку.

Карл Дарве Ульгер проводил нового друга и бывшую компаньонку сестры завистливым взором и обреченно направился в центр зала. Он, конечно, понимал, что выходившие до него мужчины немного облегчили его задачу, но не настолько существенно, как хотелось бы. К тому же использовали почти все способы из тех, какие приходили на ум самому лейтенанту. Кроме магии, разумеется: приметил он, как быстро нашли с ее помощью своих любимых магистр с золотистым отблеском в глазах и придворный маг. Да и Тайвор не растерялся, попросил помощи у девушек, всегда готовых, как известно, помочь своей подруге остепенить заядлого холостяка. Ну а мечнику просто повезло — кроме Кателлы, таких тонких пальчиков не было ни у одной из живущих в Беленгоре женщин.

А вот ему самому надеяться не на что. С Августой он знаком всего несколько дней и большую часть этого времени был занят помощью егерям, Тайвору и тревогой за пропавшую сестру. Да и не очень старался ее рассматривать, когда встречался в столовой или парке, не желая давать волю бесплодным грезам и напрасным надеждам.

И только в последние дни вдруг заметил, что встречается прелестная блондинка ему намного чаще, чем другие фрейлины, и смотрит всегда так странно, словно сердясь на какую-то неведомую обиду. Но и после этого никогда бы не догадался о том, как близка его несбыточная мечта, если бы не Тайвор.

— Прости великодушно, если я лезу в твои личные дела, — утром небрежно осведомился герцог, когда они покинули гостиную королевы, где устроили совещание пришедшие в Беленгор маги, — но чем тебе не нравится моя троюродная племянница?

— Которая? — еще настороженно произносил Карл, а сердце вдруг зачастило, помчалось вскачь сорвавшимся с привязи жеребчиком.

— Августа, какая же еще? Я уже не первый день, встречая тебя, неподалеку непременно обнаруживаю и ее. Или ты этого не замечал?

— Нет, — растерянно буркнул лейтенант, не чувствуя, как занялись жарким огнем его уши, выдавая со всеми потрохами.

— Бывает, — развел руками герцог. — Особенно если девушка не в твоем вкусе.

— Да при чем тут вкус? — оскорбленно вспыхнул маркиз Дарве Ульгер. — Она прекрасна. Просто у меня нет ни одного белого камня из тысячи… Такая девушка легко найдет себе богатого мужа.

— Ты меня сейчас сильно разочаровал, — сердито рыкнул Тайвор. — Ну при чем тут деньги? Или ты не знаешь, что совсем недавно Октябрина с Августой были такими же бесприданницами, как твоя сестра, и не могли похвастаться даже одним поклонником? Но теперь, стоит девушкам оказаться в Карстаде, их будут осаждать толпы, помяни мое слово. И тогда от обиды на твое упрямое невнимание Августа обязательно найдет того самого, богатого и наглого… Ты ведь замечал, как бесцеремонны с хорошенькими девушками мужчины, имеющие солидные состояния? Ни один из них не станет тревожиться вопросом, чего хочет приглянувшаяся ему красавица, все подобные богачи уверены, что стоит осыпать девушку драгоценностями и подарками, и ее согласие у них в кармане. Но вряд ли такой союз закончится истинной любовью, и я искренне боюсь однажды увидеть вместо живого, насмешливого взгляда Августы утомленный, пустой взор смертельно одинокой женщины.

— Но что же мне делать, — ошеломленно выдавил Карл, — если я с ней даже ни разу не поговорил?

— Попроси у королевы ее руки, — тотчас выдал явно заранее заготовленный ответ герцог. — Поверь, Зантария желает своим фрейлинам только добра и наверняка сумеет договориться с девушкой лучше тебя. Иди прямо сейчас, пока она одна, и не забудь, ты воин, вот и действуй поувереннее.

Развернул лейтенанта и решительно подтолкнул к королевским покоям. Карл раздумывал всего секунду, слова друга целительным бальзамом упали в его раненую душу, как спасительный ливень на иссохшую, растрескавшуюся почву, и пробудили еще робкие, но быстро крепнущие ростки надежды.

Чеканный звук собственных подковок, раздававшийся в притихшем зале особенно звонко, выдернул маркиза из секундного замешательства, и он продолжал твердо шагать вперед, пока не оказался перед шеренгой девушек, как перед строем егерей. Знакомая обстановка неожиданно подхлестнула, заставила подтянуться, привычно расправить плечи и отбросить ненужные сомнения.

Пусть с виду происходящее очень мало похоже на битву, но для него это настоящий бой за свое будущее, за любовь и счастье, и значит, победу нужно добыть любой ценой и любыми способами. Даже если придется повторить чужую уловку и попросить помощи у девушек, не откажут же они, раз помогли один раз? Вот только слова нужно подобрать правильные, на лести и сочувствии, как Тайвору, сыграть уже не удастся.

Эх, жаль, он раньше не знал, что невесты могут придумать какую-то проверку, договорился бы с Тэри, сестренка в таких вопросах всегда была на его стороне, считая старшего брата образцом благородства и честности. Карл с досадой вздохнул и вдруг замер, сраженный неожиданным открытием.

Поскольку тут стоят строем все фрейлины и гостьи Беленгора, то получается, и его сестра среди них? Но когда перечисляли невест, ее имя не звучало, значит, Тэри пока не приглянулась ни одному из местных господ. И хотя это печально само по себе, но намного хуже другое. Маркиз просто не может ходить вдоль строя, в котором стоит его собственная сестра, поскольку это противно всем правилам приличия.

Ведь он вполне может, ошибившись, случайно подать руку Тэрлине и этим сразу же поставит в неловкое положение и ее, и самого себя. После такого конфуза их еще долгое время будет преследовать волна насмешек, подколок и грязных намеков. И если ему трусливые болтуны после пары зуботычин побоятся даже слово сказать, то на скромной и ранимой Тэрлине постараются потоптаться всей стаей. Как утверждала матушка, больнее всего едкие выпады и кривые, злые ухмылки бьют по чистым, невинным душам, и собственные наблюдения лейтенанта полностью подтверждали ее правоту. Чем грязнее и порочнее богатые столичные бездельники, дуреющие от скуки и праздности, тем сильнее они стараются вымазать в мнимой грязи всех, кому не повезет попасться им на язык.

Стало быть, он должен сделать все, чтобы такого не допустить, постановил Карлант Дарве Ульгер и решительно повернулся к королеве.

— Простите мою дерзость, ваше величество, — негромко, но твердо произнес он, — но я не могу искать невесту, пока в этом строю стоит моя сестра.

Маркиз смолк, ничего более не объясняя, однако королева, прожившая во дворце почти двадцать лет, и сама знала, насколько он прав.

— Хорошо, — величественно кивнула она и обратила взор на толпу девушек: — Маркиза Тэрлина Дарве Ульгер, займите, пожалуйста, кресло возле меня.

Стоявшая с дальнего края шеренги девушка тотчас направилась к королеве, но прежде чем снять покрывало, состроила на лице самое беззаботное и радостное выражение, какое только умела. А поднимая рукой ткань, на всякий случай провела краем по щекам, чтобы никто не заметил мокрых дорожек. Хоть и глупо их скрывать — Тэри и раньше не могла сдержать слез, когда провожала взглядом к алтарю Элторны очередную подругу. Да и сейчас всхлипывала вовсе не в одиночку. Но казалось невозможным подойти к креслу королевы, точно зная, что внимательный взгляд разбойника тотчас заметит эти следы.

Однако брата она ни в чем не винила, он прав, да и данное Августе обещание — подсказать Карлу, где искать невесту, — так выполнить намного легче.

— Я на всю жизнь обижусь на всех вас, — прямо заявила младшая герцогиня Сарнская, как только магиня пояснила девушкам суть шутки, — если ему придется полчаса бродить от одной к другой, а всякие Тимулы будут выкрикивать глупые шуточки.

— Но ведь он тебя любит? — недоумевающе нахмурилась Лэйтана. — Неужели не помнит ни одной приметы? Ты ведь можешь подать ему знак!

— Для того чтобы подать знак, — с горечью фыркнула Августа, — нужно сначала о нем договориться. А для этого хотя бы разок встретиться без свидетелей. Ведь у нас даже одного свидания не было!

— Прости, — ошеломленно мотнула головой магиня, — но, по-моему, это немного легкомысленно — вот так сразу бросаться в замужество, как в пропасть со скалы. Неужели тебе не хочется, чтобы за тобой ухаживали, носили букеты, конфеты, колечки?

— Мне двадцать шесть лет, — тихо вздохнула герцогиня, — и все эти годы я была некрасивой и костлявой. И знала, как глупо даже мечтать о букетах и конфетах, но все равно представляла себе эти замечательные вещи. А еще свадьбу и жениха — необязательно богатого, лишь бы не старого и не толстого. Но постепенно мне все это как-то наскучило, а потом… потом моя жизнь резко изменилась. Я стала другой, и у меня появились деньги. Но тут вдруг оказалось, что и мужчина, которого я хотела бы видеть рядом с собой, тоже изменился. Теперь мне хотелось, чтобы он был молодым и статным, но ни в коем случае не холеным, языкатым придворным красавчиком. Мне виделся мужественный и благородный, уверенный в себе мужчина, похожий характером на дядюшку Тайвора. И едва я это отчетливо поняла, как появился Карл. Как раз такой, какого я себе придумала, словно Элторна услышала мои мысли и прислала его в Беленгор. Но, разумеется, лейтенант примчался сам, спасать сестру, а я, едва увидела его и услыхала голос… Ну вот и все.

— Не волнуйся, — твердо пообещала магиня, — я помогу ему. Как только он подойдет ближе, незаметно подтолкну воздушной лианой.

— И Карл тут же выхватит кинжал и начнет ее рубить, — с усмешкой сообщила Тэрлина. — Он же воин. Их так тренируют — все незнакомое может быть только врагом. Пусть он лучше идет вдоль ряда, а кто-нибудь из нас, Бет или я, тихонько подскажет. Публика ничего и не заподозрит.

А теперь она уходит, сообразила Тэри, а Бетриссу уже утащил Лаверно, и значит, подсказать Карлу некому. Девушка решительно сдернула накидку и направилась прямиком к брату.

— Желаю успеха, — приветливо улыбаясь, громко произнесла она и подставила Карлу для поцелуя щеку, а едва он к ней склонился, тихо шепнула: — В бледно-розовом.

— Спасибо, — с искренним облегчением выдохнул маркиз, проводил сестру взглядом и забыл обо всем, вновь поворачиваясь к шутницам.

Но теперь он знал, что искать, и почти мгновенно отыскал пышную оборку цвета майских роз и носок выставленной из-под нее туфельки, постукивающей многозначительно и нетерпеливо.

— Прости, любимая, — ринувшись к Августе, невольно усмехнулся маркиз, — я немного задержался, но это в последний раз.

Остановился напротив, бережно взял за руку и, склонив голову, прижал к губам задрожавшие пальцы невесты. Августа рывком небрежно сбросила покрывало, прижалась щекой к широкому плечу и тихонько всхлипнула.

— Я сегодня самый счастливый из женихов, — серьезно признался Карлант, осторожно гладя ее волосы, украшенные диадемой с розовым жемчугом, и твердо добавил: — И намерен сделать все, чтобы ты никогда больше не плакала.

Подхватил невесту под руку и повел к остальным парам, но едва они сделали несколько шагов, как мимо вихрем пронесся огромный букет цветов, за которым не сразу можно было разглядеть огненные кудри.

— Ох, боги, — изумленно охнула Августа и оглянулась.

Карл вынужден был остановиться и проследить за ее взглядом.

Букет роскошным ковром рассыпался у ног не успевшей снять накидку высокой девушки в сиреневом платье, а следом за цветами перед ней на одно колено упал граф Мишеле Хангро.

— Прости мою наглость, прекраснейшая. — Против обыкновения голос побледневшего от волнения шутника был тих и хрипловат, а взгляд — упрямо устремлен туда, где под покрывалом угадывалось лицо герцогини. — Я многого не прошу… но хоть надежду? Вот мой браслет, возьми в знак помолвки? А если… — Голос Мишеле прервался, но он с видимым усилием заставил себя выговорить конец заготовленной речи. — Если ты встретишь другого… я приму его назад без единого упрека.

Зал ошеломленно замер, гости, казалось, даже дышать перестали, словно все разом превратились в безмолвные статуи. Молчала и девушка, к которой обращался юный граф, но по тому, как она отдернула руку и отступила назад, невольные свидетели этого необычайного признания начали подозревать, каким будет ее ответ.

— Хорошая шутка, — уверенно похвалила одна из успевших снять покрывало женщин, и к Мишеле решительно шагнула немолодая ведьма, только они могли позволить себе украшать прически вплетенными в серебряные цепочки сухими цветами, бусинками и пушистыми веточками можжевельника. Ухватила графа за предплечье и мягко добавила: — Только не ко времени. Пойдем, не будем мешать важному событию.

Глянула в сторону вожака дома ди Тинерд, и тотчас вокруг нее сгустилось облачко портала.

Через миг оно бесследно растаяло вместе с ведьмой, графом и злополучными цветами, а по залу пронесся легкий ветерок, подхватил девушек и моментально перенес к приготовленным для них креслам.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ,

где волшебная свадьба идет полным ходом, танцует и веселится, а кое-кто уже вступил на тропу, ведущую к встрече с жестоким и коварным врагом

— Сегодня у нас очень важное событие… — Глава дома ди Тинерд начал торжественное напутствие не с тех слов, какие привыкли слышать подданные Зантарии, но никто не осмелился поправить дракона.

Да и не так уж важен порядок произнесенных фраз, когда их скрепляет своим даром сильный маг и одобряет сама Элторна.

— …а теперь входите в часовню и получите благословение святой девы, — строго произнес магистр, закончив ритуал, и три пары молодоженов по очереди вошли в небольшое помещение, залитое светом сотен свечей.

Замершие, как обычно, зрители с трепетом ждали, не откажет ли кому-нибудь в благословении Элторна, проявившая в последнее время довольно строгий нрав, но все закончилось счастливо. Свечи гасли от первого дуновения, а на головы ставших одной семьей молодоженов сыпались розовые лепестки яблонь — символ любви и благоденствия.

И едва последняя пара вышла из часовни, во всех светильниках просторного приемного зала и прилегающих к нему галерей, гостиных, столовой и прочих помещений вспыхнули яркие разноцветные шары ведьминого мха, а из-под потолка полились звуки чарующей музыки.

Одновременно распахнулись все окна и двери на террасы и балконы, поплыли через них волшебные облака, превращавшиеся то в сияющие колдовским светом звезды, то в невероятно прекрасные цветы, несущие с собой дивный аромат и свежесть горных лугов.

Свежеиспеченные мужья первыми закружили сияющих счастьем и розовеющих от смущения жен в веселом и изящном лерансе, за ними ринулись приглашать девушек на танец стройные ловкие оборотни, и старший принц поспешил последовать их примеру. Вскоре по залу, то сливаясь в единый строй, то расходясь в разные стороны, самозабвенно отплясывали все, кому хватило партнерш, и даже королева не пожелала отказывать учтивому Вирденсу. Фанья, к изумлению обменявшихся быстрыми взглядами кадеток, танцевала с Майзеном, и вид у обоих при этом был самым невозмутимым.

Советник королевы, устроившийся в глубине одной из самых темных ниш с бокалом холодного лимонада, хмуро рассматривал пролетающие мимо пары и явно не желал никого даже видеть, а тем более танцевать или просто разговаривать. Но внезапно неподалеку от его убежища открылся портал, и из него спокойно шагнула в зал уведшая Мишеле ведьма. Постояла, осмотрелась и решительно направилась прямо в сторону Дирарда. Графу оставалось лишь подавить досадливый вздох и состроить приветливое выражение лица.

Некоторое время женщина стояла напротив него молча, но зря Рад считал, будто она ожидает от недавнего пациента приветствия или вопроса. Лишь когда ведьма заговорила, ему стало ясно, чем она занималась. Бдительно изучала его ауру.

— Я рада за тебя, ты принял верное решение, — наконец серьезно произнесла Мильда. — А теперь послушай моего совета. Насыпь во все карманы зерен или орешков. Они и так несут в себе великую силу новой жизни, а напитавшись твоей энергией, станут ценным лекарством и запасом магии. И еще. Попроси у магов плато кристалл с ведьминскими заклинаниями, есть у них такие, на вид как льдинка. Положишь на часок на темя и будешь знать все хитрости, на изучение каких я потратила не один десяток лет.

— Спасибо, — сдаваясь ее напористости, так же серьезно ответил граф. — Обязательно последую твоим советам. А можно один вопрос? Чем вы защищаетесь, когда нет ни амулетов, ни оружия?

— Хитростью. И еще призываем животных и нелюдей, ни болотницы, ни кикиморы никогда против нас не пойдут. И за небольшую услугу всегда помогут запутать или отпугнуть твоих врагов. Но сначала тебе все же нужно подучиться у магов, как я вижу, кокон они тебе свернули, но он у тебя слабоват, как у маленького котенка. Раньше он тянул всю ведьминскую силу, а теперь она закрыта, нужно учиться собирать магию не только из источников, у вас их и нету, но и из вещей и чужих заклятий. И еще море… но про это лучше сначала выучить.

Она спокойно развернулась и пошла прочь, но не успела пройти десяти шагов, как ее подхватил жилистый оборотень, один из пришедших с Иридосом, и вскоре они потерялись среди танцующих.

Вирденса, вежливо усадившего на место королеву и задумчиво бредущего вдоль противоположной стены зала, Дирард подозвал сам, не пожалев капли пока еще непослушной силы.

— Что-то случилось? — вмиг выпрыгнул из портала маг.

— Извини, просто я заметил, что ты свободен, вот и позвал. Посиди отдохни немного.

— Ты меня позвал, чтобы отдохнуть? — насмешливо заломил бровь целитель. — И я должен в это поверить?

— Ты прав, — хмуро признался советник. — У меня к тебе большая просьба, не поможешь мне с тренировкой новой способности?

— Разумеется. Когда ты хотел бы начать?

— Чем быстрее, тем лучше. Я готов хоть прямо сейчас, но не могу лишать тебя такого прекрасного праздника.

От такого заявления магистр на миг опешил, потом издал короткий едкий смешок:

— Давненько меня так не веселили. Мы очень любим праздники, это ты верно заметил, и даже больше. Скажу по секрету, никому из нас даже в голову не приходит в чем-то себе отказывать, когда появляется желание отдохнуть. Другое дело, что интересную работу мы любим еще больше, чем красивые фейерверки. Поэтому идем прямо сейчас, только предупрежу Лангориса, сегодня он отвечает за безопасность. А ты никого не желаешь предупредить?

— Год знает о моих планах, и если нужно будет, успокоит ее величество, — суховато сообщил королевский советник, всем своим видом давая понять, насколько неприятно ему вмешательство в личные дела.

— Как знаешь, — с виду равнодушно отозвался Вирденс, торопливо создал вестника и продиктовал ему короткое сообщение.

Дирард молча следил за этой процедурой, изо всех сил стараясь думать о летающих под куполом зала светящихся цветах и бабочках, а не о девушке, на которую так тонко пытался намекнуть магистр. Слишком они открытые и прямолинейные, эти маги с плато, им не понять, как противится душа чужому вторжению в самые заветные и хрупкие ее тайники.

Туда, где он еще лежит ничком в почти истаявшем коконе зверя, жадно ловя исходящий из сухого песка слабый ручеек целительной магии, а над ним негромко и тоскливо тянется нескончаемая песня о блуждающем по ночной степи одиноком путнике. Проникающему в душу упорному голосу время от времени удается сдернуть с больного разума туман проклятия, и тогда Рад почти приходит в себя. Во всяком случае, начинает ощущать тяжесть пальцев, бессильно закопавшихся в призрачную шерсть на его голове, и различать безнадежность в хрипловатом усталом голоске спутницы. И тогда, собрав все силы, он тянется к ее руке и, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заскулить, нежно и благодарно лижет дрожащую ладошку, безмолвно суля ей все, чего дать не может, вернее, не имеет пока никакого права. В то же время твердо понимая, что без этого обещания им не выстоять против вновь набирающего силу проклятия и тяжелого, гнетущего внимания сидящей почти вплотную вонючей толпы.

— Все, идем. — Магистр ухватил его за плечо и через мгновение отпустил, но уже в совершенно ином саду, пустынном и тихом, хотя и не таком уж темном.

Тут светили яркие звезды и развешанные на ветвях корзинки с ведьминым мхом необычайно ярких и насыщенных окрасок.

— Теперь я понимаю, откуда в лавках диковинок иногда появляются кустики такого мха, — невпопад проворчал разбойник, пряча подальше всколыхнувшее душу воспоминание. — Ну так с чего начнем?

Мишеле уныло брел по аллеям парка, и от яркого сияния дивных облаков и фонтанов ночь казалась ему днем, только волшебным, какие бывают лишь в снах. В другое время он бы с восторгом впитывал эту красоту, старался надолго запомнить, сохранить в душе, чтобы потом, сочиняя песни и стихи, вдохнуть в них частицу чудесных образов. Но сейчас, возвращаясь во дворец из беседки, куда вышвырнул его проклятый маг, граф Хангро не мог ничему радоваться: хлесткие, жестокие в своей правоте слова ведьмы резали сердце, как забытый убийцей кинжал.

— Ну и зачем ты пытался опозорить несчастную девушку? — уперев руки в бока, встала перед графом настырная женщина, едва они оказались в дальнем углу парка.

— С каких пор предложение брачного браслета стало считаться позором? — огрызнулся Мишеле, шлепаясь на скамью и отряхивая с волос и воротника лучшей рубашки лепестки цветов, свалившихся ему прямо на голову.

— Не прикидывайся деревенским лопушком, — сердито прикрикнула Мильда. — Только они могут не догадываться, чем закончилась бы твоя выходка. Октябрина уже готова была бежать прочь от оскорбления, ведь взять при всех браслет — значит, признать себя твоей невестой и разом отказаться от всех мужчин, которые захотели бы пригласить ее на танец. Так как герцогиня — не белошвейка, а к знатным девушкам, если они уже сделали выбор, навязываться с приглашениями не дозволено никому. А она пока тебя не выбрала, иначе ты бы стоял сейчас среди женихов. Затем ты и изобрел коварную шутку, рассчитывая одной стрелой убить двух уток. Либо наглостью всучить ей браслет и этим отшить всех прочих ухажеров, либо представить ее гостям жестокой привередой и вынудить сбежать с праздника. Октябрина ведь девушка чуткая, сразу разглядит и ехидные взгляды, и ухмылки. Но тебе ее не жаль, лишь бы другие тебя не обошли.

— Ведьма! Да ты с ума сошла, придумывать такие гадости?! — как ошпаренный подскочил Мишеле. — Да я ее больше жизни люблю!

— Лжешь ты сейчас, и это легко проверить, вот у меня колечко на ложь зачаровано. Пока говоришь правду — оно прозрачно, как покривишь душой — покраснеет. — Мильда спокойно уселась напротив и положила на колени руку с крупным перстнем на среднем пальце. — Как всем известно, когда любят, да еще и больше жизни, то готовы на все, лишь бы любимому было хорошо и спокойно. Вот и скажи, Октябрине было очень приятно, когда ты при всех ни с того ни с сего бухнулся перед ней?

— Любая девушка обрадовалась бы, — упрямо буркнул граф.

— Может быть, — усмехнулась ведьма. — Но ты ведь не к любой выскочил, как кикимора из болота? А к герцогине! Которая, как я слышала, тебя всячески избегает.

— Вот и скажи мне, раз такая умная, — вскипел обиженный Мишеле, — почему она меня не замечает? Чем я плох? Я ведь ее на руках готов носить, драгоценностями засыплю, любой каприз исполню!

— Выходит, ты ее купить собираешься, — помрачнела ведьма, — а до сих пор не знаешь одной простой вещи. Не все женщины продаются, но дороже всех ценятся именно те, кто просто дарит свою любовь избраннику. Безо всяких условий и капризов, только за то, что он есть на свете. Но ты-то ей пока вовсе не избранник! И никогда не будешь, потому как лишь о себе и думаешь. Я хочу, я люблю, я буду… А о том, какие мужчины ей по сердцу, каких слов и поступков ждет она от будущего избранника, да просто какие цветы любит, ты не постарался разузнать? Может, ей просто цвет твоих кудрей не мил?

— Ну и что же мне тогда, волосы выкрасить? До сих пор никто из девушек на мою прическу не обижался, — ядовито фыркнул Мишеле, разглядел, как покраснел камень в перстне ведьмы, и яростно скрипнул зубами.

— Да при чем тут другие девушки? — вдруг устало выдохнула Мильда и поднялась со скамьи. — Ты от Октябрины требуешь душу и тело, а сам ради нее не готов даже малым поступиться. Нарвать на клумбе цветов или накупить на отцовские деньги побрякушек проще всего, это и дурак может… но, похоже, зря я на тебя время трачу.

Чем-то хрустнула и исчезла, не дав графу больше и слова выпалить.

С досады он со всей силы врезал кулаком по резному столбику, сердито зашипел, дуя на ушибленные костяшки, и, отпихнув ногой злополучные цветы, не спеша побрел куда глаза глядят. Идти во дворец не хотелось совершенно, теперь Октябрина даже из вежливости не подарит ему ни одного танца, а смотреть, как ее обнимают ловкие смуглые дроу, наводнившие к вечеру дворец, свыше его сил. И ведьма, конечно, в чем-то права, но думал он вовсе не так, когда торопливо обрывал дальнюю клумбу. Да он даже мысли не допускал хоть словом или взглядом обидеть удивительную девушку, словно явившуюся из его снов. Просто жарко надеялся, что удастся уговорить Октябрину и она, не решившись упрямиться в такой торжественный момент, возьмет его браслет. Тем самым на несколько часов давая ему право неотлучно находиться рядом. За это время граф собирался сделать все возможное, чтобы показать себя с самой выгодной стороны и хотя бы заинтересовать красавицу.

«Заинтересовал!» — снова удрученно зашипел Мишеле, вспомнив едкие слова ведьмы, и вдруг с ужасающей ясностью понял, что сам, собственными руками, оборвал единственную ниточку, которая связывала его и Октябрину и при его должном усердии могла бы постепенно стать бечевкой и даже свадебной цепью.

А теперь уже никогда и ничего между ними не будет, и как бы он ни старался, отныне девушка всегда будет видеть не его, а этот зал, разбросанные цветы и приоткрытые от любопытства рты гостей.

— Ох, дурак, — простонал шутник от пронзившей сердце боли, пнул со всей силы ствол дерева, под которым застигло его прозрение, и ринулся к дворцу, желая лишь одного. Сбежать отсюда куда подальше, хоть в столицу, хоть в Хангро, к деду.

Однако минут через пять, сообразив, что случайно забрался в один из самых дальних уголков парка, Мишеле немного остыл и дальше шел спокойнее, прикидывая, чем он сможет объяснить Ителю свой отъезд. И нужно ли объяснять, если непримиримый барон все равно не станет после этого с ним дружить, непременно сочтя внезапный уход бегством? И правильно в общем-то будет думать, ведь ему все равно, по какой причине граф помчался под крылышко к любящему деду. Важнее другое: отсюда он уходит в самый напряженный и тяжелый для королевы момент.

«И вот этого даже дед не простит», — горько усмехнулся Мишеле, старик столько сил приложил, чтобы добиться для внука титула и права на наследство, и не раз просил не ввязываться в разные мятежи и сомнительные проделки. Значит, к нему тоже ехать нельзя, придется выбирать между домом в столице и небольшим поместьем, доставшимся от бабушки по материнской линии.

— Вздыхаешь? — раздался откуда-то сбоку насмешливый вопрос, и граф Хангро нехотя покосился в ту сторону.

В беседке, почти скрытой плетьми вьющихся роз, за заставленным бутылками и тарелками столиком с едой с удобством устроился на горке подушек граф Бризен.

— Можешь никуда не торопиться, — лениво отхлебнув вина, сообщил он так же насмешливо. — Твоя герцогиня уже нашла утешение в объятиях оборотней.

— Не мели глупостей, — огрызнулся Мишеле. — Каких еще оборотней?

— Обыкновенных. Совсем ничего не замечаешь со своей белобрысой дылдой!

— Убью, — схватился за рукоять кинжала Мишеле.

— За что? — выставил перед собой подушечку Тимул. — Это твои собственные слова.

— Лжец, — презрительно процедил граф.

— А вот и нет. Это у тебя от любви память начисто отшибло. А ну припомни королевский прием в день зимнего солнцеворота. Ты еще нам жаловался, что Зантария нарочно собрала во дворце самых некрасивых девиц королевства. Они там были всем семейством, сидели под портретом старой королевы. Бледная как поганка мать и пять или шесть долговязых дочек. Ты еще стишки про них сочинил… напомнить? Я пару строк наизусть заучил.

— Это не она, — сквозь зубы рыкнул Мишеле.

— А у нас в королевстве теперь два Сарнса? И два семейства Сарнских? Помнится, ты еще пошутил, что женился бы, если бы у нее было приданое. Такая жена никогда не станет ревновать к хорошеньким белошвейкам.

— Значит, эти оставались дома, — из упрямства еще спорил граф Хангро, умом понимая правоту Тимула.

Именно так все и было. И если лицо и фигурка у нее изменились, то взгляд таким же и остался. Теперь вдруг ясно припомнилось колючее, как льдинки, презрение, плескавшееся в бледно-голубых глазах одной из высмеянных девиц. И сразу стали понятны осторожные полунамеки окружающих, на которые он в пылу влюбленности не обращал внимания, и странное исцеление герцога Лаверно, и совпадение давно известных имен и титулов с незнакомыми людьми. Значит, правы были те, кто утверждал, что вдовствующая королева предала старинный закон и не только завела себе придворного мага, но и вовсю пользуется услугами дроу и даже маглоров, расплачиваясь за них королевской казной. Вот и новую внешность преданным фрейлинам заказала, и судя по тому, что он никогда раньше не встречал этих красавиц, вовсе не одной Октябрине.

И сегодняшний праздник тоже доказывает правоту тех утверждений. Не было сейчас в Беленгоре, помимо него самого и Тимула, ни одного гостя из знатных семейств Тальзии, кроме тех, кто повязан с королевой магией. Зато всюду мелькали чужие лица с пытливыми взглядами любознательных глаз и распоряжались, как у себя дома, наглые ведьмы.

— И маг этот, который проводил ритуал, — понаблюдав за мрачнеющим Мишеле, подбросил дров в костер его подозрительности Бризен, — не слышал, как его называли? Магистр Иридос! Тебе это имя ничего не говорит? Вспомни, рассказывали про маглора, который собрал всех оборотней Дройвии. И теперь он у нас настолько важный гость, что ему доверяют проводить брачные союзы князей и герцогов. Скажи кому в Карстаде — не поверят!

Последние слова белобрысого сплетника неприятно кольнули Мишеле, но он не сразу осознал, чем именно, да и не о Тимуле сейчас размышлял. Графу Хангро живо припомнились легенды и байки, ходившие по Идрийсу про оборотней, и как-то сразу поверилось, что веселые и быстрые гости с добродушными, но внимательными взглядами — действительно оборотни. И потому все до единого имеют дар обольщения, или, как они сами его называют, очарования. Значит, любому из них ничего не стоит заморочить Октябрине голову, и, может быть, сейчас, когда он сидит тут и рассеянно, не чувствуя вкуса, глотает вино, щедрой рукой подливаемое Тимулом, какой-нибудь медведь уже одурманил его любимую.

— Я пойду туда, — поднялся со скамьи рыжий шутник и, слегка покачнувшись, ухватился рукой за перила.

— Куда? — ухмыльнулся Бризен. — Ты же на ногах не держишься! Мало тебе позора? Послушай моего совета, как другу говорю. Уезжай отсюда и забудь про нее. По тебе такие красавицы вздыхали, и ни одной из них сегодня даже в голову не пришло бы отказать. Это же так впечатляюще — огромный букет, к ногам, при всех…

— А она сказала, — пролепетал Мишеле, и сам не понимая, зачем открывает душу перед этим сплетником, — злая шутка! Опозорил девушку!

— Кто сказал, ведьма? — заинтересованно подался вперед Тимуальд. — Ну так они же живут в доме того самого Иридоса. А он наверняка рассчитал, как неплохо бы одному из волков получить герцогский титул. Королева ведь не отказала бы, дала же княжеский титул своему магу? И к свежеиспеченным нищим красоткам тоже слишком уж благоволит, дарует такие привилегии, каких не давала раньше никому из преданных знатных дам и господ.

— Откуда ты всегда все знаешь? — пьяно бормотал Мишеле, отстраненно поражаясь своему опьянению.

Никогда еще его так сильно не развозило от одного бокала вина.

Хотя… поужинать так и не удалось, да и обед он пропустил, занятый подготовкой к замечательному, как тогда казалось, сюрпризу. Зато никогда не забывает тайного наказа деда — никуда не ходить без амулета, хоть и медленно, но верно очищающего тело от любых ядов и крепких напитков. Вот и сейчас расплывчатые очертания светящихся кустов и деревьев постепенно обретают четкость и яркость, а в голове начинает постепенно проясняться. И просыпается в душе давнее подозрение — а действительно, каким образом Тимулу удается всегда быть в курсе самых свежих новостей, да еще и неплохо на них наживаться?

— Не могу сейчас никуда ехать, ноги не идут, — подпустив в голос слезливой жалобности, сообщил Хангро и неуклюже рухнул на прежнее место, словно нечаянно перевернув свой бокал.

Вино выплеснулось на стол и потекло на пол, несколько капель попало на рукава и кружево рубахи, но Мишеле больше не думал об одежде. Теперь его вела неистребимая страсть к розыгрышам и шуткам, за которые граф заработал не только репутацию шутника и плута, но и несколько довольно серьезных шрамов. Что поделаешь, и среди знатных господ хватает людей, у которых напрочь отсутствует чувство юмора.

— Но если ты решился, я тебе помогу, — продолжал настойчиво уговаривать граф Бризен. — Только скажи «да», и я прикажу собрать твои вещи.

— Но там темно, — жалобно прохныкал Мишеле и обиженно выпятил нижнюю губу. — Я не трус, но темноту не люблю. Может, утром?

— Не волнуйся, — уверенно пообещал сплетник, — я поеду с тобой и никому тебя в обиду не дам. Как ты мог подумать, что я брошу друга в такой беде?

— Ты настоящий друг, — с энтузиазмом подтвердил Мишеле и снова пьяно закручинился: — Больше меня никто не любит…

— Это здесь, — упорно гнул свое Тимул, — а в Карстаде, наоборот, все тобой восторгаются. И девушки за твое внимание соперничают, и знатных друзей у тебя не счесть. С тобой же всегда весело… раньше было, это теперь ты раскис. Давай, соберись, если сейчас выедем, к полуночи будем в ближайшей усадьбе, у графа Ченриса. Переночуем у него, а утром попробуем достать контрабандные капсулы и уйдем в столицу.

— Я не хожу конра… котра… банными капсулами, — еле ворочая языком, важно объявил рыжий шут, стараясь, чтобы Тимул не заметил иронии в его голосе. — Поедем в карете.

— И прибудем в Карстад через неделю, когда там все уже будут наслышаны о твоем позоре. Нам нужно опередить слухи, и тогда все будут думать об этом происшествии так, как представишь ты. Или не знаешь простого закона — кто рассказывает первым, тому верят на слово, а всем остальным приходится доказывать свою правоту?

«Умный ты и очень хитрый», — хотелось сказать Мишеле, уже сообразившему, что Тимулу зачем-то срочно нужно выбраться из Беленгора, и он нашел подходящий предлог, как уйти, не потеряв собственного достоинства. И королевского доверия. Ведь стоит только оскорбленно заявить, будто спасал опозоренного друга, решившегося покончить с собой или еще на какую глупость, и никто не посмеет упрекнуть в трусости. Наоборот, решение бросить вызов королевским любимчикам сочтут большой смелостью.

Вот только и Хангро не дурак и уже успел присмотреться к тем, кто в тот день встал рядом с ним с оружием в руках плечо к плечу. Да и мнению Ительниза верит беспрекословно, у барона просто нюх на гниловатых людей, и с плохими он никогда не стал бы вести себя так свободно и дружелюбно. И его влюбленность в миниатюрную брюнеточку, умеющую развеселить публику не хуже самого рыжего плута, вовсе не отбила у Ительниза разум, как у Мишеле.

И сейчас необходимо любыми путями выяснить, ради чего белобрысый сплетник так рвется за ворота? Желает выгодно продать тайны, какие успел разнюхать о магах и оборотнях, или отправить отчет о происходящем в Беленгоре недоброжелателям королевы? Ведь иного способа, кроме как лично вывезти их за ворота, просто нет, маги надежно защитили поместье, и теперь отсюда невозможно ни голубя послать, ни контрабандное магическое письмо.

Но в таком случае важнее всего его остановить, ведь страшно даже представить, какой бедой может обернуться это предательство для обитателей дворца и их гостей. Значит, Мишеле должен немедленно придумать верный способ одурачить Тимула и заманить во дворец, а потом попытаться подать знак мечнику. К сожалению, никто в Беленгоре, кроме Ительниза, не поверит рыжему шутнику, даже если он начнет вслух кричать о своих подозрениях.

— Т-ты… п-прав! — подняв палец, важно и невнятно возвестил граф Хангро, копировать поведение пьяных он умел мастерски. — Но дов-верить багаж никому… в тайничке одна вещ-щица… тсс! Эт-то тайна! Идем… утром будем в моем особняке… ты помнишь, где я живу?

— А ты сам-то хоть помнишь? — усмехнулся Тимул, поднимаясь, и бдительно заглянул в лицо Мишеле.

— Зеленая с… золотом спальня… второй этаж. Ик… — подавился искусственной отрыжкой тот и небрежно рванул ворот рубахи. — Как жарко…

Граф Бризен ухмыльнулся, подхватил его под руку и повел сильно шатавшегося плута к дому, время от времени умело подогревая язвительными фразочками его обиду на заносчивую герцогиню, и не подозревая, что Мишеле давно уже не таит зла на отвергнувшую его Октябрину и искренне терзается раскаянием. Зато с каждым шагом все сильнее ненавидит своего назойливого спутника, понимая, в каком виде он по его вине должен предстать перед гостями и обитателями Беленгора. Но ничего поделать уже нельзя, нужно доиграть роль до конца.

— Идем через восточную веранду, — добравшись до дома, решил Тимул, и Мишеле сообразил, что думают они об одном и том же.

С маленькой разницей — блондин не желал попадаться на глаза абсолютно никому, а рыжему нужен был только Итель. Но вряд ли он в этот момент гуляет возле восточной веранды, через которую чаще ходят слуги и те, кому срочно потребовалось попасть в конюшню или в казарму для егерей. Гости и молодожены сейчас, скорее всего, наслаждаются ночным бризом на южной, самой широкой и роскошной открытой веранде. А судя по доносящейся оттуда музыке и взрывам смеха, еще и танцуют, флиртуют и вообще веселятся от души. И он мог бы быть там… смотреть тайком на Октябрину и веселить публику, собирая в свою копилку белые камни.

Однако спорить с Тимулом пока нельзя, вряд ли такой хитрец не выкрутится — запросто может заявить, будто опозоренный граф сам умолял увезти его из Беленгора. Бризена нужно поймать на горячем, и лучше всех в этом поможет Габерд, сам учивший Мишеле тем знакам, какими обмениваются воины в засаде или в бою, чтобы не выдать свои намерения противнику.

«Интересно, где он сейчас?» — лихорадочно пытался сообразить рыжий шутник, послушно плетясь за Тимулом, упорно ведущим его в намеченном направлении.

С верхней башни, перебивая звуки музыки, вдруг донесся звон колокола, и Мишеле начал по привычке считать удары.

«Так вот почему белобрысый так спешит, — пришло вдруг отчетливое понимание, не успели замереть в вышине последние отзвуки колокольного боя. — Оказывается, до полуночи остался всего лишь час! А в полночь егеря опускают железную решетку и не поднимут ее до рассвета без особого приказа королевского советника или мага».

Почти одновременно он четко осознал и еще одну, намного более неприятную новость. Вряд ли ему удастся встретиться с мечником: в этот час молодоженам положено покинуть гостей и отправиться в выделенные им покои. Встать в такой момент на пути свежеиспеченного мужа с какими-то дурацкими условными знаками решится только самоубийца или законченный глупец, рискующий на всю жизнь получить презрительное прозвище и стать посмешищем для всего королевства.

От досады граф Хангро даже тихо зашипел, и Тимул тут же оглянулся, шепотом осведомившись, в чем дело.

— Плохо мне… — сказал чистую правду Мишеле.

Его задача внезапно усложнилась, и никакого выхода граф не находил. Если они сейчас поднимутся к спальне, не замеченные никем, то уже через четверть часа будут стоять у ворот с саквояжами в руках.

«Хотя… а может, это и есть выход?» — горько хмыкнул шутник. Просто добраться до ворот и устроить там спор или даже потасовку. Разумеется, придется встретить утро где-нибудь в чулане или подвале, в праздники егеря с подвыпившими долго не разбираются, зато и Тимул будет сидеть рядом.

Однако белобрысый сплетник наотрез отказался идти на второй этаж.

— Я тебя тут подожду, — нырнув в тень ниши, твердо заявил он, — а ты поспеши.

— А если я не дойду? Упаду на лестнице, — попытался пьяно капризничать Мишеле, но Бризен в ответ на это только едко усмехнулся.

— Дойдешь. Очень быстро дойдешь, соберешь все самое ценное и бегом вернешься сюда. Иди, — резко приказал он.

Резко хлопнул спутника по плечу, и что-то острое кольнуло Мишеле в том месте. А уже в следующий миг свет разноцветных светильников разом поблек, и все вокруг словно затянуло дымкой. А в мозгу рыжего путеводным огнем вспыхнули последние услышанные им слова: «Быстро, самое ценное и бегом вернешься».

И в то же время Хангро отчетливо ощущал, что никуда не исчезли терзающая его тревога и жаркая досада на самого себя за наивную доверчивость. Просто все эти чувства вдруг стали не самыми главными, слегка потускнели, как боль старой утраты. И словно кто-то склеил губы графа, с растущим отчаянием начинающего понимать, что теперь ему точно не удастся никого позвать на помощь. Граф сейчас и одного словечка сказать не мог, а о том, чтобы закричать или начать сопротивляться, не смел и мечтать. Собственные желания и мысли вдруг стали вялыми, как змеи по весне, вызывая где-то в глубине души острое отчаяние.

Собрав всю силу воли, Мишеле попытался вырвать разум из обволакивающего его тумана, и когда в мозгу немного прояснилось, обрадовался было вернувшейся способности размышлять. Однако довольно быстро осознал, как обманчива эта свобода. Власти над своим телом он больше не имел, оно не реагировало на безмолвные приказы остановиться или хотя бы двигаться помедленнее. Ноги словно зажили собственной жизнью и, не желая более выполнять волю хозяина, бодро шагали по ступеням необычно пустынного дворца.

О том, чтобы встретить хоть одного егеря или оборотня, Мишеле перестал мечтать с тех пор, как расслышал сквозь настежь распахнутые окна восторженные выкрики и веселый смех, а небо расцвело необычайно яркими огнями.

«Дурак, — безмолвно костерил себя шутник. — Это же надо суметь так влипнуть!» Вместо того чтобы любоваться волшебным фейерверком и веселиться вместе со всеми, он удирает куда-то в неизвестность. Причем не по своей воле, хотя доказать это теперь абсолютно невозможно. И никто из обитателей Беленгора, случайно оказавшихся сейчас на пути графа Хангро, увидев злобно перекошенное лицо торопливо бегущего куда-то шутника, ни на гран не усомнится в добровольности принятого им решения.

В своей комнате Мишеле попробовал схитрить — привязать себя к колонне, написать записку или хотя бы оставить что-либо из самых ценных вещичек, но руки упорно выполняли приказ, не отзываясь на отчаянные попытки хозяина. И уже через пять минут переодетый в дорожный костюм граф Хангро, прихватив саквояж и шляпу, уверенно вышел из своих покоев. Ему удалось лишь разбросать по спальне одежду и оставить распахнутыми настежь двери, но надеяться, что кого-то заинтересует этот беспорядок, было по меньшей мере смешно.

Даже Итель вряд ли сочтет это подсказкой, ведь особой аккуратностью рыжий весельчак никогда не отличался.

— Ну вот, а говорил «упаду», — едко процедил сквозь зубы Тимул и строго скомандовал: — Иди прямо к воротам, ты уезжаешь.

И Мишеле пошел, проклиная проклятого блондина и себя самого и от отчаяния не замечая ничего и никого вокруг.

Лишь тупо, как застарелая рана, тянуло душу понимание глубины пропасти, с каждым шагом разверзающейся между ним и теми людьми, которые были ему стократ ближе по духу, чем идущий на шаг позади белобрысый сплетник.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ,

в которой маги начинают действовать, а Тэри находит новую подругу

— Ир, ты что-нибудь заметил? — искоса глянул Лангорис на бывшего ученика.

Магистры потихоньку улизнули с праздника и негромко беседовали, расположившись на удобных банкетках, расставленных по просторному северному балкону.

— А ты? — За время, проведенное в землях чистопородных людей, маг стал весьма колючим и едким, подрастеряв в испытаниях простодушие и доверчивость, бывших главными чертами его характера до ухода с плато.

— По-моему, это тот бесшабашный влюбленный, но теперь его одолевает беспросветное отчаяние и ненависть. Хотя чувства прослушиваются как-то глухо.

— Он под подчинением, — по-звериному рыкнул Иридос, скребнул когтями по бархатной обивке и тут же зарастил располосованную ткань. — Но тот, на кого он сейчас злится, не имеет ни способностей к магии, ни каких-либо умений. Он просто торгаш, польстившийся на большие деньги. Не мешай, я забрасываю в обоих твоих ментальных шпионов.

— А я думал… — начал магистр и смолк.

Он давно уже понял, что бывший ученик обладает очень хорошей памятью. В некоторых случаях ее даже можно назвать злопамятностью, если дело идет о людях, которые в угоду своему ненасытному аппетиту готовы шагать по чужим головам и судьбам. Таких он не забывает ни через год, ни через десять. Взять хотя бы того дроу, который продал когда-то устроителям грязных боев несовершеннолетнюю девчонку. Тот сменил несколько домов и почти разорился, пытаясь избавиться от мерзкой иллюзорной крысы, всю ночь с громким писком бегающей по его спальне. Иридос убрал свой «гостинец» только после того, как изможденный и еле живой негодяй приехал с подарками для девушки к мосту через Палеру и три часа простоял там на коленях.

— Ты думал, нам больше никогда в жизни не встретятся жадные и жестокие негодяи? — едко ухмыльнулся глава дома ди Тинерд.

— Мне казалось, заклинания созидания тебе более интересны. Твои последние работы ученики академии изучают не ранее чем получат третью степень магистра созидания.

— Просто созидание для людей полезнее, чем ментальные шпионы, — мягко улыбнулся маг, встал и подошел к перилам. — Они уже выходят через ворота.

— Ты решил его отпустить?

— Я намерен выяснить, кто готов платить такие деньги за сведения о Зантарии и ее приближенных. Заметь, заказ был сделан не сейчас, а почти три месяца назад, и с тех пор этот Тимул упорно искал способ подобраться к королевским секретам поближе. Даже не удрал из дворца, когда нанятые врагами королевы бузотеры устроили тут побоище, хотя и перетрусил неимоверно.

— Мне тоже удалось прочесть в его сознании застарелый страх, — кивнул магистр и не удержался от осторожного вопроса: — А этого рыжика тебе не жаль?

— Я кастовал на него универсальный щит, — хмуро усмехнулся Иридос. — Пришлось изобрести. Как ты знаешь, страх за своих домочадцев давно превратился у меня в стойкую паранойю, теперь я ни одного оборотня не выпускаю за Палеру без этого щита.

— А когда сюда вел? — живо заинтересовался Лангорис.

— Всех закрыл, хотя ведьмы и пытались взбунтоваться.

— Могу представить. А что у тебя в нем намешано?

— Все. От ментальной защиты до магии металлов. Я наконец-то сдал ее Дэгерсу на пятую ступень.

— Но тогда этот рыжий скоро освободится от подчинения, — встревожился Лангорис, — и попросту убьет торгаша.

— Я же сказал, что запустил в него ментального шпиона? Вот этого малыша мой щит не тронет. А я смогу с его помощью давать Мишеле указания и подсказки. Кстати, он начал ненавидеть свой цвет волос, считает его причиной отказа своей возлюбленной.

— Бедолага, — вздохнул Лангорис. — Но я не стал бы менять ему внешность.

— А я ему все же помогу, когда он вернется. Каждый должен сам осознать глубину своих заблуждений. Иначе никогда до конца жизни так ничего и не поймет.

— Как мы будем за ним следить? — заинтересовался появившийся на балконе Вирденс, услышавший последние фразы.

— Никак. Мой шпион посылает мне сигнал на шар. Если все спокойно, то короткий, раз в два часа, а если случится событие, входящее в тревожный список, то немедленно. Ну а шар я давно связал со своей пирамидкой магистра, и он тут же находит меня. И указывает точное место, откуда получен сигнал.

— А где он возьмет столько энергии? — забеспокоился Вирденс.

— Из щита. Я же сказал, что уже параноик? — усмехнулся Иридос. — Поэтому всегда вливаю в щит раза в три больше магии, чем необходимо. Но хранится она не на виду, чтобы не насторожить и не спугнуть врагов, а до времени в амулетах и украшениях, надетых на подопечного. Разумеется, я все время работаю над этой связкой щитов, идею которых почерпнул у сумасшедшего ментала и с тех пор улучшаю и развиваю.

— Тогда я иду домой, нужно поспать, — поднялся с банкетки Лангорис. — С утра пораньше приведу магов прямо в Карстад, проверим дворец и поставим защиту. Кстати, Ир, ты не хочешь побеседовать с сиреной?

— Анэри сама с ней разговаривает, — беззаботно отмахнулся дракон, вслушиваясь в события, происходящие где-то далеко. — А я хочу немного погулять вокруг поместья. Извини, Вирденс, но лучше мне идти одному.

— Да я ничего и не сказал, — возмутился магистр.

— Зато подумал, а я сегодня без щитов, — огорченно глянул глава дома ди Тинерд. — Извини еще раз. Я знаю, как неприятно, когда кто-то копается в твоих чувствах и понимает сокровенные желания. Но я отсеиваю все личные переживания, ловлю лишь эмоции, которые касаются меня. Вот учитель уже три раза огорчился, сочтя меня язвительным и жестким, а Таил, между прочим, только вчера выговаривал, что дети из меня веревки вьют.

— Из тебя совьешь, — растерянно фыркнул Лангорис и поспешил нажать на камни портального браслета.

В следующий момент исчез и Иридос, а Вирденс, подойдя к перилам, несколько минут вглядывался в освещенный волшебным сиянием парк. Тальзийцы радуются этой диковинной для них красоте как дети, даже не догадываясь, что магам легче осветить таким способом все поместье и присматривать за ним с помощью своих магических обзорных шаров, чем запускать в кусты кучу следилок и поисковиков. Хотя и поисковики хороши, когда мало магии или магистров. Но в этот раз плато не собирается экономить ни на чем. Ни сама Зантария, ни ее подданные пока не догадываются, какая беда надвигается на ее полуостров. Повезло тальзийцам, что когда-то Вирд позвал в гости необщительного и опасливого полукровку и исподволь вник во все тяготы его сложной судьбы. И просто не смог не помочь, а со временем начал считать их беды своими, хотя вслух об этом никому и не говорил. Да и зачем? На плато не принято хвастать, если сумел помочь друзьям или простым людям, и хотя он уже много лет живет в человеческих пределах, от истин, принятых и осознанных на родине, не откажется никогда.

С башни раздался размеренный звон колокола, и Вирденс, вернувшись в кресло, создал туманный шар и первым делом осмотрел ворота. Решетка была уже опущена, и егеря торопливо и слаженно задвигали засовы ворог и закручивали огромные винты. А где-то там, в темноте, легкомысленный шутник и затейник граф Хангро шагал сквозь ночь впереди пристально следившего за ним приятеля, уже подсчитывающего барыши от продажи ценных, как он надеялся, сведений.

— Тебе скучно? — Беззаботно смеющаяся жена магистра из Дройвии непринужденно присела на подлокотник соседнего кресла и отпила глоток легкого игристого вина, гордости виноделов Руфота. — Или приболела? Так скажи, постараюсь помочь, я ведьма.

— И ты так спокойно в этом признаешься? — изумленно уставилась Тэрлина на яркую красавицу с золотистыми локонами, собранными на затылке под гребень, украшенный редчайшими хрустальными цветами из пещеры Илкеин.

— В том, что ведьма, или в умениях целителя? — лукаво усмехнулась Анэри.

— Извини, — смутилась маркиза, — у нас народ считает ведьм злыми, и те, у кого обнаружится хоть слабенький магический дар, стараются никому об этом не проговориться. Иначе трусливые жители вполне могут и на костер потащить.

— Я слышала, — на миг помрачнела ведьма и сразу же беззаботно отмахнулась: — Но тут нам ничего не грозит. А ты ведь сирена? Не пугайся, это мне по секрету старшая ведьма рассказала, мы зовем ее бабушкой.

— А, Мильда, — припомнила Тэри. — Ну какая же она бабушка? Еще очень крепкая женщина. А я ничего не знаю про свою способность, и маги не объяснили, некогда было.

— Я слышала, — теперь зеленые глаза гостьи смотрели с состраданием, — тебе сильно досталось. А маги немногое могут рассказать, да и считать тебя настоящей сиреной тоже не совсем правильно. Но другого названия просто нет. После Разлома в людях пробудилось несчетное число разных способностей, и с тех пор они время от времени возрождаются в их потомках. В легендах про сирен говорится о племенах, которые жили по берегам моря и на островах и пением заворачивали к себе корабли, чтобы отобрать груз и превратить мореходов в рабов. А вот в записях магов плато Ир нашел лишь упоминание о женщинах и одном мужчине, которые могли своими песнями вывести из тьмы забытья тех, кто заблудился в глубинах собственного разума.

— Я знаю только одно, — благодарно глянула на нее маркиза, — если мне грустно, то лучше не петь. Все вокруг тогда просто заливаются слезами. Но никто пока не объяснил, магия это или нет.

— Нет, — уверенно мотнула золотоволосой головой ведьма, — полновесной магии в тебе нет, ни бабушка, ни я ничего не увидели. Но Ир говорит, есть особая ментальная магия, она никому не заметна, кроме сильных менталов и лишь когда ее соберется достаточно много. Но копится она не быстро, а просыпается всего на несколько минут, обычно в самые трудные моменты.

— Я вчера пела почти полдня, — тихо призналась Тэрлина. И хотя маркиза не была уверена, имеет ли право рассказывать такие подробности, но очень не хотела случайно оттолкнуть приветливую ведьму. — Одну и ту же песню… А степняки смотрели на меня и плакали.

— Ты их пожалела? — осторожно поинтересовалась Анэри.

— Нет. Извини, я тебя разочаровала? Но они такие грязные, злые и грубые, хотели продать нас какому-то богачу. Мне кажется, я так долго продержалась, потому что очень боялась попасть в какой-нибудь гарем.

— А Ир говорит, — снова не согласилась ведьма, — твой оборотень лежал на источнике. Очень слабом, но он умудрялся собирать энергию. Впрочем, для жителя Идрийса и тот источник роскошь. И еще… Может, ты не заметила, но это он добавлял тебе магии, уж не знаю, как это у него получалось, наверное, помогла способность белого ведьмака. Я ведь только ради него сюда и пришла, хотелось посмотреть на такую редкость. Среди женщин чисто белых ведьм не бывает, мы все скорее наполовину серые, нам ведь приходится и проклятия учить, чтобы от лихих людей отбиться. А зло всегда с людей свою плату берет, на какие бы цели и по каким причинам его ни использовали.

Так вот зачем он лизал ее руки, с горечью сообразила Тэрлина, не желавшая никому рассказывать про те моменты, когда туманный зверь, сквозь редкий кокон которого смутно просматривалось человечье тело, нежно прикасался к ее ладоням призрачным языком, не сводя с лица девушки полного истовой надежды взгляда желтых глаз.

Эти мгновения, когда их души, казалось, сливались воедино, добавляли кадетке сил и упорства, и едва голова оборотня безжизненно падала на песок, Тэрлина в сотый раз заводила тот же куплет, в котором давно потеряли всякий смысл ставшие незнакомыми слова и осталась лишь тоска и отчаянное желание дождаться подмоги.

— А еще Ир сказал… — вздохнула Анэри, не дождавшись ни ответа, ни вопроса, — что ты их вылечила. На них на всех, кроме малышей, было заклятие забвения, таким раньше в Ардаге карали преступников. Просто давали выпить зелье, и человек забывал, кто он. Помнил только слова, сказанные ему в самый последний момент. Вот и этим степнякам внушили, будто они стражи пустыни и должны беспрестанно ходить по границам Хинсарских степей и ловить всех, кто осмелится туда прийти. Шаману и его помощнику люди в черном давали для этого особые зелья и вестников, и за пленниками всегда кто-нибудь приходил.

— Анэрлина, — встревожилась кадетка, сразу сообразив, как секретна эта информация, — а разве об этом можно рассказывать?

— Тебе — можно, — довольно улыбнулась ведьма. — Тебя на плато проверили. И щит поставили, теперь никто не сможет заставить тебя выдать чужие тайны. Но кроме того, отныне вас будут защищать магистры плато, а через их щиты не пройти никаким водникам. А теперь можно попросить тебя спеть, хоть несколько слов?

— Извини, — виновато развела руками Тэри, — после вчерашнего мне даже думать о песнях неприятно. Но и отказывать тебе не хочется. Вот если бы я могла дать знать, когда немного отдохну.

— Так это же просто! Возьми моего вестника. Маги собираются поставить во дворце башню переноса, значит, можно будет отправить его из любой комнаты. Вот смотри, здесь зеленый камушек. Если он светится, как сейчас, значит, можно сильно нажать вот на эту стрелку, и вестник окажется у меня. И тогда я сразу приду за тобой.

— А ваш муж… — сразу вспомнила маркиза про серьезного магистра, — он не будет против?

— Мне показалось или ваша светлость действительно желает вернуться к правилам, предписанным тальзийским этикетом? — с безукоризненной учтивостью кротко пролепетала гостья, чинно складывая на коленях загорелые руки.

— Извини, — покраснела Тэри. — Я не хотела тебя обидеть.

Смешалась и смолкла, но тотчас изумленно уставилась на весело хохочущую гостью.

— Прости, я сейчас просто пошутила. У нас в Зеленодоле и на плато правила намного проще, чем в королевствах, и мне понравилось, когда я услыхала, как вы с фрейлинами разговариваете между собой. А мой муж разрешает мне делать все, что я захочу, но я все-таки ведьма и сама хорошо понимаю, какие действия могут принести вред нашему дому. А тебя зову не без умысла, признаюсь честно. Оборотни хоть и маги, но очень бесхитростные и чуткие люди, и твое пение будет для них праздником. И ребятишкам полезно, чтобы росли душевными. А еще древни у нас в речке живут, они просто обожают людей с редким даром.

— Но надолго уйти я не смогу, — забеспокоилась маркиза. — Королеве без нас трудно, и девочки почти все замуж вышли. А семье ведь нужно время и внимание, у них даже медового месяца не будет.

— Я могу вернуть тебя и через час, — успокоила довольная ведьма, — можешь не беспокоиться. Впрочем, мне сейчас в голову пришла хорошая мысль.

— Это не очень хорошая мысль, — заявило пустое кресло позади ведьмочки голосом магистра Иридоса, и сам дракон немедленно соткался из отблесков бушующего над морем волшебного фейерверка. Притянул жену на колени, нежно поцеловал в щечку и спокойно объяснил: — Я тебе еще не успел рассказать о последних предположениях Дэгерса. Возможно, банде черных алхимиков, пытающихся захватить власть в Тальзии, помогают беглые маги из бывших домов Ратилоса и его сообщников, а все они отлично знают нас в лицо. Поэтому я буду ходить во дворце под личиной, а тебе придется остаться дома. Ну а сирену приведу к нам в гости сам, как только ей вздумается.

Говорить о своем желании позвать в гости и ведьмака Иридос не стал, того упрямца нужно еще суметь уговорить. И вряд ли это будет просто, если его почти полдня пришлось убеждать не отказываться от кокона. Видимо, все произошедшие за последние годы нападения и предательства приучили королевского советника к осмотрительности и крайней недоверчивости, и неплохо бы помочь ему вернуть веру в людей. Но этим дракон собирался заняться позже, когда они найдут и накажут негодяев, ради собственной выгоды приговоривших к гибели сотни мирных жителей Идрийса.

— А сейчас нам пора возвращаться домой, — твердо закончил глава дома ди Тинерд и дружески улыбнулся Тэрлине. — Но утром я вернусь. После завтрака мы отведем всех вас в Карстад. Остальных я уже предупредил.

Гости растаяли мгновенно, и их беззвучное исчезновение не сопровождалось ни вспышками света, ни клубами дыма. Просто исчезли, и несколько минут Тэри сидела неподвижно, ожидая, не шутят ли над ней снова. А потом вдруг заметила, как тихо стало в парке и на обращенных к морю соседних террасах, с которых гости любовались фейерверком. Да и полыхающие в небе волшебные картины начал и понемногу угасать, лишь праздничное сияние цветов и фонтанов хотя и немного поблекло, но не померкло окончательно.

«Значит, можно идти отдыхать», — поднимаясь с кресла, с неожиданным облегчением грустно улыбнулась маркиза и неспешно направилась в сторону дома.

— Тэри! — окликнула ее Октябрина, когда маркиза почти прошла мимо увитой цветущими лианами ниши, и вскоре герцогиня Сарнская торопливо догнала поджидавшую ее подругу. — Где ты была? Я думала, ты давно уже спишь.

— Любовалась фейерверком из восточной беседки, — пояснила Тэрлина, беря кадетку под руку. — Танцевать пока сил нет, а пропустить такое бесподобное зрелище просто не смогла. А потом немного побеседовала с женой магистра Иридоса, она очень милая и живая женщина.

— Ведьма, — понизив голос, сообщила Окти. — Самая сильная из всех. Год сказал — муж учил ее на плато, и теперь она почти магиня. Она моложе меня на два года, но все оборотни зовут ее матушкой. Я сама слышала.

— Она пригласила меня в гости, — поделилась Тэрлина с подругой. — Просит спеть для ее подданных.

— Они зовут всех своих домочадцами, — отстраненно поправила ее Октябрина и вдруг остановилась и глухо спросила, отвернув лицо в сторону: — Тэри, скажи честно, тебе я поверю… я дура, да?

— Нет, конечно! С чего ты это взяла?

— Мне все больше кажется, что я сделала невероятную глупость. Ведь до сих пор еще никто и никогда так настойчиво за мной не ухаживал, совершенно не интересуясь ни приданым, ни титулом. Но, поверь, в тот миг я просто не могла себя пересилить, казалась сама себе козой на ярмарке…

— Ты правильно сделала, — обняв подругу за плечи, твердо объявила ей Тэрлина. — Хотя с виду его поступок казался безудержным романтичным порывом, но мне тоже стало не по себе. Сначала я даже не осознала почему, но, пока сидела в беседке, понемногу начала понимать: он ведь думал в тот миг о тебе как о какой-то другой, более непритязательной девушке. Ты и сама не хуже меня знаешь, почему все мы так упорно сидели в старых девах. Вовсе не из-за отсутствия предложений. На самом деле они просто были нам не по сердцу. И хотя мы упрямо твердили родственникам, будто не переносим старых, толстых или лысых мужчин, но в душе-то знаем, что это лукавство и внешность вовсе ни при чем. Мы из тех девушек, для кого важнее всего любить самой. И ничто не заставит нас пойти к Элторне с нелюбимым мужчиной.

— Но я…

— Подожди… Раз попросила, то я скажу до конца. Не жалей сейчас ни его, ни себя, жалость — это еще не любовь. Теперь я знаю точно. Ты столько лет терпела и ждала, Окти, потерпи еще, и он обязательно появится, твой любимый, ты сразу это поймешь. Может, не очень скоро, но спешить сейчас некуда. Маг обещал завтра утром отправить всех нас во дворец. А там нам будет не до любви, никто пока не знает врагов Зантарии и где они таятся. Поэтому самое главное — выжить самим и уберечь королеву.

— Спасибо, Тэри, — облегченно всхлипнула Октябрина, — ты словно прочла мои мысли. Мне было так совестно и неудобно, все смотрели с интересом и жалостью, хотелось сбежать куда глаза глядят. И ведь он даже не понял, что оскорбил меня, иначе пришел бы попросить прощения.

— Я их видела… Мишеле и барона Бризена, — нехотя призналась Тэрлина и украдкой вздохнула: такие ситуации, когда нельзя ни смолчать, ни сказать всю правду, она не любила более всего. — Случайно заметила. Они шли к дому примерно час назад.

— Видимо, заливали горе вином, — неприязненно фыркнула Октябрина. — Ну, тогда я спокойна и не чувствую себя ни в чем виновной. Менее всего мне хотелось бы утешать чьи-то пьяные слезы. Идем отдыхать, Тэри, утром тренировка как обычно. Фанья предупредила.

Девушки неторопливо побрели к дому и вскоре уже поднимались по ступеням террасы. И только тогда из-под куста вылез белый лоснящийся зверь, поднялся на задние лапы и отряхнулся как после купания.

В следующий миг посреди ухоженной дорожки стоял советник королевы и мрачно сопел; после напоенного магией кокона, усиливающего слух и чутье, мир сразу стал глухим и невкусным. Однако ведьмак уже точно знал: удручило его вовсе не это, а подслушанный разговор кадеток. И даже не сам разговор и не рассудительность, невесть когда проснувшаяся в его спасительнице. Тревожили его отголоски тоски и обреченности, звучавшие в еще хрипловатом голосе сирены, и горьковатое чувство вины, не отпускавшее его с того самого момента, как маркиза вышла из портала, окруженного цветущими петуниями.

И больно тянуло душу понимание, насколько она права, заявляя с неожиданно открывшейся мудростью, что сейчас вовсе не время разбираться в сердечных делах. Все отчаянные попытки спасти самых дорогих людей, все меры предосторожности, предпринятые Дирардом за семь лет, с роковой неотвратимостью привели к тому итогу, которого он так старался избежать. И теперь поздно считать будущие выгоды и потери. Нужно воспользоваться помощью неожиданно появившихся союзников, объединиться с ними и попытаться спасти родину, приглянувшуюся нелюдям, готовым залить полуостров кровью, лишь бы не упустить золото, которое в мечтах они уже ссыпали в свои кованые сундуки.

Вздохнув, Рад не спеша побрел по направлению к дворцу, мысленно составляя план дел, которые непременно нужно переделать до отправления. Собрать все амулеты и оружие, выдать егерям и прислуге строгий наказ не притуплять бдительности, враги не просто коварны и злобны, они еще и нечеловечески изобретательны, жестоки и мстительны. И вряд ли пожалеют преданных слуг королевы, если сумеют пробраться в поместье.

И обязательно отменить тренировку — кадеткам гораздо полезнее хорошенько отдохнуть и выспаться.

Шороха шагов он не расслышал, но спиной почувствовал приближающееся тепло и тотчас остановился, сородичи понапрасну тревожить не станут. Оглянулся, разглядывая здоровенного рыжеватого медведя, догоняющего его огромными прыжками.

— Что? — Первый вопрос прозвучал, едва тот, поднявшись во весь рост, снял кокон.

— Я просто хотел поговорить…

— Маги уже приняли решение, вы идете домой. Как только освободится дежурный магистр, вам откроют путь.

— А не зря?

— Не знаю, Дун. Но они намного лучше, чем я, знают возможности оборотней и считают, что лучше не подвергать вас опасности. Говорят, у черных алхимиков есть зелье подчинения — ты будешь плакать, но рвать горло моим кадеткам.

— Не накаркай, — мрачно огрызнулся оборотень и побрел рядом с вожаком к дому, преувеличенно тяжко вздыхая.

— Дун, не сопи, я ничего уже не могу поделать. Они рассуждают очень разумно, но не понимают простой вещи — люди должны во все это хотя бы верить. А наш народ намертво заучил, что магия — это зло, и даже если совет согласится с предложениями магистров, среди черни непременно будут брожения и распри.

— Я не поэтому соплю, — помолчав, особенно красноречиво вздохнул Дунвар.

— Светлые боги, я считал тебя намного сообразительнее, Дун! — в сердцах рыкнул советник. — Ну неужели даже тебе нужно все разжевать и положить в рот? Не имею я сейчас права ей ничего ни объяснять, ни обещать! Она ведь жива осталась только потому, что они даже не подозревали… Иначе примчались бы в ту пещеру всем скопом. У меня шерсть дыбом встает, когда я представляю, какими способами они заставили бы ее все рассказать! И как надежно потом спрятали бы, намереваясь через меня держать на поводке королеву! А найти ее, тем более быстро, не смогли бы никакие магистры, я убедился на собственном опыте. Когда мы открыто сидели посреди пустыни, маги искали целых три дня. Вот и скажи теперь, глядя прямо в глаза, как мне после такого жить? Не знаешь? Вот и я не знаю. Но в одном можешь не сомневаться. Если нечто подобное произойдет — пояс вожака можешь считать своим.

— Рад! — оскорбленно взревел медведь, услыхав последние слова, и тут же виновато отступил, уколовшись о горький взгляд друга. — Прости, я не понимал…

— Ладно, — сухо отмахнулся разбойник, резко отвернулся и направился к дому, но, сделав пару шагов, приостановился и устало бросил, не глядя на медведя: — Собирай всех наших, пусть возьмут детям и женщинам побольше гостинцев и прихватят ковры и утварь, я велел Аньяте упаковать.

И ушел окончательно, так больше и не оглянувшись на тоскливо смотревшего ему в спину медведя.

Content

Вера Чиркова
РАЗБОЙНИК С БОЛЬШОЙ ДОРОГИ
КАДЕТКИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ О свадебных законах дроу и некоторых странностях судьбы

ГЛАВА ВТОРАЯ О самом волнительном моменте в жизни каждой невесты — подготовке к свадьбе

ГЛАВА ТРЕТЬЯ О том, где и с кем проводит время до свадьбы счастливый жених

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ О детстве Годренса, тайнах и обычаях его родичей, незваных гостях и резких поворотах судьбы

ГЛАВА ПЯТАЯ Об интересах правителей старших домов Дройвии, их способах добычи информации и необычной свадьбе кадетки и мага

ГЛАВА ШЕСТАЯ О разбойнике, лежащем в хижине лекаря очень далеко от кадеток, от Беленгора и даже от Тальзии, и о его отношениях с родичами

ГЛАВА СЕДЬМАЯ О странностях любви, привередливых фрейлинах, настойчивых мужчинах и неожиданных поворотах судьбы

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Об оборотнях, кадетках и давно минувших событиях, подруживших троих сыновей разных стран и рас

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой новобрачные стоят на пороге первой семейной ссоры

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, в которой обитатели Беленгора готовятся к празднику, а далеко от них, в чужой стране, очень могущественные и важные особы решают их судьбу

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, рассказывающая, о чем плачет королева и о ком спорят оборотни

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ О том, почему пела маркиза Тэрлина Дарве Ульгер, и о сделках водников со странными незнакомцами

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ О методах спуска со скал и способах портальных переносов

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Об оставшихся в Беленгоре фрейлинах и их проблемах

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ О событиях, происходящих далеко от южного побережья Идрийса

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Про тревоги и открытия герцога Лаверно, королевы, кадеток и прочих обитателей Беленгора

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ, рассказывающая о странных и невеселых событиях, происходящих в Хинсарских долинах

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ, рассказывающая о делах оборотней, магах и юности королевской телохранительницы

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ О странных способностях некоторых оборотней и хитростях ведьм

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ, в которой одним героям приходится принимать неожиданные решения, а другим — за них отвечать

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ О тревогах, бедах и находках королевских кадеток и их возлюбленных

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ, в которой кадетки строят романтические планы, а магистры возвращают в Беленгор разбойника и устраивают военный совет

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ, в которой в королевском поместье вовсю идут приготовления к свадьбам, а некоторые из героев узнают очень интересные сведения

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, в которой знатные невесты готовят женихам веселую шутку, а маги решают важные вопросы

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ, где волшебная свадьба идет полным ходом, танцует и веселится, а кое-кто уже вступил на тропу, ведущую к встрече с жестоким и коварным врагом

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ, в которой маги начинают действовать, а Тэри находит новую подругу