Г. И. Фишер фон Вальдгейм

ОПИСАНИЕ КУРИЦЫ

имеющей в профиле фигуру человека

Никогда курица не обращала на себя такого всеобщаго внимания, никогда животное, даже самое редкое, не возбуждало такого любопытства, как курица, имеющая в профиль фигуру человека, найденная Тульской Губернии в Белевской округе и в Императорский Московский Университет присланная Его Превосходительством, Г-м Тульским Гражданским Губернатором, Тайным Советником, Ордена Святыя Анны 1-го класса и разных других Кавалером, Николаем Ивановичем Богдановым.

Сообщив краткое, но верное описание сей птицы, с присовокуплением некоторых над нею наблюдений, я надеюсь чрез то услужить тем, которые любят размышлять об уклонениях Природы.

Курица, о которой здесь говорится, величиною с курицу средняго роста (она вышиною в 8, а длиною в 14 дюймов). — Перья на ней сераго жемчужнаго цвета с примесью белаго; впрочем цвет сей более или менее должен перемениться, потому что курица теперь линяет.

Вид ея такой же, как и других кур, с которыми она сходствует и в нравах, или в образе жизни; но голова ея в частях, служащих для жевания пищи, представляет такое образование, которое придает ей, в профиль, фигуру человека, особенно старухи. Клюва или носа у нее нет; челюсти так коротки, что простираются только до ноздрей; оне покрыты мясом. — Гребень, выдавшись вперед, образует род носа, который тем более кажется удивительным, что ноздри находятся между концом сего носа и челюстью. В них можно иногда видеть несколько капель жидкости, что ни мало не уничтожает кажущагося сходства. — На нижней челюсти есть мясистый нарост, котораго у других куриц нет, и который образует род подбородка или бороды. — Борода сия простирается до настоящаго уха, как и у других кур. Глаза круглые, черные, окруженные радужною перепонкою краснаго цвета. Часть головы под глазами мяснаго цвета, почти голая или усажена жесткими волосками, так как и подбородок.

Все сии обстоятельства, если только не принимать в разсмотрение перья на голове, производят удивительное сходство с профилью старухи, которое становится тем поразительнее, чем пристальнее и в продолжение нескольких секунд смотришь на сию странную профиль, особливо когда курица жует.

По причине таковаго образования птица сия подвержена некоторым затруднениям в разсуждении своего питания. Так как клюва (носа) у нее нет, или есть только одно его основание; то ей весьма трудно клевать, а пить, по причине близости ноздрей, она вовсе не может; потому-то и кормят эту курицу хлебом, в воде или в молоке размоченным. — Больше всего любит она есть белой хлеб со сливками; до конопляннаго семени очень лакома; но любит и рубленное мясо, так как другия куры; я имел случай видеть также, что она хватала сыр с некоторою жадностию. Она очень ручна, как то обыкновенно бывает со всеми птицами, лишенными клюва или случайно, или от руки человека; охотнее ест с руки, потому что когда бы она клевала с жестких тел, то мягкия части, подле рта находящийся (гребень и подбородок), легко могла бы повредить или натрудить. — С тех пор, как я несколько дней держал ее у себя в комнате и кормил с своей руки, она меня отличала от других, подходила к тому месту, где сидел я за обеденным столом или за чайным столиком, и как будто чего нибудь просила. — Голос у нее слабой, но такой же, какой и у других кур; часто издает она, особливо когда одна, такой же крик, какой издают и другия куры перед снесением яиц. — Хотя и нет у нее клюва, однакож после еды, чтоб об-тереть как одну, так и другую сторону своего клюва о какое нибудь твердое тело, она делает такое же движение с боку своею головою, какое примечается и у других кур, когда оне чистят свой клюв.

С людьми она смирнее, нежели с подобными себе птицами. Ежели принести другую курицу в комнату и подогнать к ней поближе, то она начинает сердиться, опускает крылья наподобие обыкновенных или индейских петухов, надувается, поднимает на себе перья и издает особый крик, подобный крику петуха, готовящагося к драке. Как она смирна ни кажется, но на кухне дерется с другими курами, прогоняет их, а сама убегает от петуха. Таким же образом при виде ворон или коршунов прячется она в траве. Будучи в комнате на окне и видя летящих ворон, при каждом их движении нагибается и от страху разевает рот.

Она теперь линяет; но и кроме того перья ея, кажется, показывают болезненное состояние, потому что бородка их чрезвычайно нежна и редка, и при корне у многих из них нет перушков, особливо на голове и на шее. Сверх того она имеет еще другой недостаток, именно: хотя ноги ея и крепки и чешуйки на них толсты (так что я думаю, что ей уже второй год); однако нет на них некоторых ногтей, которые, как кажется, она отморозила. На правой ноге палец без ногтя, а на левой нет двух ногтей.

Вот описание курицы, как она есть. — Теперь я намерен ответствовать на некоторые вопросы, какие могли бы мне сделать мои читатели.

Первой вопрос: В самом ли деле эта курица имеет фигуру человека? — Это такая же курица, как и другия; но с боку, чем более ее разсматривать, имеет удивительное сходство с профилью старухи. Но это ничего больше не значит, как только то, что какая нибудь фигура может походить на другую, так напр. облако может иметь фигуру льва, голова мухи, между листом бумаги раздавленная, может иметь фигуру головы быка или каймана (американскаго крокодила), или тысячи других разных вещей. — Физиономы, начиная от Порты до Лафатера, обратили внимание всех на то, что фигура животных и в натуральном их состоянии часто походит на фигуру человека.

— Выражение, орлиный нос, означает сходство носа с клювом орла, чем никто не оскорбляется. — Что же касается до истиннаго существа профили этой курицы, то все зависит в ней от того, что нет у нее клюва. От сего произошло, что гребень на голове протянут и образует подобие носа. Ноздри действительно находятся под сим носом; но оне находятся на том же месте, как и у других кур, т. е. оне простираются в клюв, а не в сей так называемый нос, так как бы тому надлежало быть, если бы этот нос вещественно походил на нос человека или какого нибудь другаго сосцекормящаго животнаго. Впрочем сии ноздри не равны и гораздо меньше, нежели у других кур. Правая ноздря кажется даже совсем закрытою. Рот состоит только из основания челюстей. От сего происходит, что отверстие, будучи короче, нежели как обыкновенно бывает, снизу имеет большую ширину, и представляет род мешка или подбородка. Подбородок этой курицы есть не иное что, как протяжение голой перепонки, находящейся под глоткою у других кур, и самой глотки.

Второй вопрос: Родилась ли так эта курица, или оторвали у нее нос, когда она была цыпленком?

— Я думаю, что она так и родилась: ибо природа хотя и простым образом устроила клюв, но столь тесно соединила его с челюстями, коих роговая часть составляет только покрышку, что весьма трудно отнять эту часть, не причинивши смерти птицы. — Сверх того было бы весьма трудно изъяснить, каким образом эти переломленный части остались покрытыми мясом там, где вовсе онаго не бывает: ибо оторвавши нос, необходимо должно было бы оторвать часть челюстей и языка. Стороны челюстей чрез то были бы удалены одна от другой, и конец языка весьма трудно было бы вылечить, по той причине, что язычная кость при каждом движении раскрывала бы рану. Наконец птица должна бы была умереть с голоду прежде, чем все сии части могли быть вылечены. Но ежели и допустить возможность сего столь мало вероятнаго излечения, то и теперь видны бы были следы этого, именно рубцы или ранки. — Но, кажется, что части сии натурально соединены между собою: язык короток, мясист и длиною почти с язычную кость, коея и очертание видеть можно. — На нёбе примечаются некоторыя морщинки, но их никоим образом нельзя сравнивать с зубами. Может быть мне возразят, что цыпленок, образовавшийся в яйце без клюва, не мог бы разбить твердой и известковой скорлупы, чтобы выйти из онаго. Я на сие ответствую, что действительно клюв часто служит птенцам для разбития скорлупы яйца; но чаще случается, что сия скорлупа растрескивается по длине от величины и движения цыпленка; ибо весьма часто находят растреснувшуюся скорлупу и в то время, когда цыпленок еще заключен бывает во внутренней перепонке или оболочке, содержащей его вместе с окружающими жидкостями. О таких цыплятах можно сказать, что они родятся в сорочке.

Третий вопрос: Особенная фигура этой курицы не предзнаменует-ли чего нибудь сверхъестественнаго? — Совсем ничего. Лучшее, — не редко случается находить несовершенных цыплят, наиболее же в тех местах, где высиживают искуственною теплотою. Бывают из них такия, у которых нет клюва, крыльев, одной или обеих ног; но сохранять их не стараются, потому что жизнь их сопряжена с величайшими трудностями и зависит почти единственно от особливых попечений человека. Бывают также цыплята, имеющие образование, подобное образованию этой курицы; около десяти лет тому назад в Польше показывали курицу, подобную нашей.

Последний вопрос: Как разсуждают о сем явлении натуралисты? — Натуралисты почитают оное уклонением природы или уродом. — Уродом, уродливостию вообще называется в натуральной истории и в анатомии всякое естественное органическое тело, в образовании своем показывающее что нибудь противное общим законам образования для существ его рода.

Уклонения природы или уроды бывают по излишеству и по недостатку, т. е. некоторый органическия тела имеют несколько частей лишних, каковы, напр. четвероногая о двух головах, об осьми лапах и пр.; весьма любопытный урод сего же рода, доставленный его превосходительством, Николаем Сергеевичем Всеволожским, вицепрезидентом Медико-хирургической Академии, находится в университетской коллекции; сей урод есть цыпленок о четырех лапках и с признаками четырех крыльев[1], да и в книгах натуральной истории подобные случаи не редко описываются. Можно привести здесь в особенности уклонения природы (ecarts de la nature), изданныя Реньотом (в Париже 1775 г., в листе). — Другие уроды бывают по недостатку каких либо частей, каковы наир, животные циклопы, с одним только глазом; в университетском музее была чучела собаки с одним только глазом по середине лба. Я видел здесь, в Москве, живаго теленка о трех ногах, который прыгал с чрезвычайною быстротою. К сим-то существам принадлежит и наша курица, которая, при недостатке клюва, питается довольно хорошо, и любит получать от людей хороший для себя корм. — Со временем она составит для нашего музея любопытный предмет, за доставление коего мы обязаны усердию г-на Богданова.

Гг. Фролов и Осипов, университетские артисты, срисовали сию курицу; рисунки их посланы к Его Превосходительству, господину Попечителю Университета, Павлу Ивановичу Голенищеву-Кутузову.

Для публики я изготовил другой рисунок, представляющий голову курицы в натуральной ея величине, снятый г-м Валерием, артистом, заслуживающим всякую похвалу как по гению и дарованиям своим, так и по любезным качествам и прилежанию.

Изображение курицы в профиль весьма верно и представляет старушку, так как она есть.

Вторая фигура представляет голову с лица и показывает в ней настоящаго Сатира, который легко может заставить нас думать, что древние заимствовали басни свои от подобных игр природы.

Третья фигура представляет ее зевающею и вместе показывает ея язык.

«Вести о курах с лицом человечьим…»

«Некоторые библиографы и библиофилы относят эту брошюру к редкостям “геннадиевского” или “бурцевского” толка, иными словами — к изданиям, не заслуживающим серьезного внимания. Это несправедливо. Брошюра была написана действительно по серьезному поводу, но написана видным ученым и в научно-просветительных целях.

Автор брошюры — крупный естествоиспытатель тех лет, профессор Московского университета, председатель Московского общества испытателей природы, почетный член Петербургской Академии наук.

Брошюра была одновременно выпущена на двух языках — русском и немецком.

В 1890 г. она была перепечатана в майской книге журнала “Русская старина”».

Книжка вышла на 15 страницах, в восьмую долю листа, с приложением гравированного изображения головы курицы на отдельном листе.

Это описание курьезной брошюры профессора Григория Ивановича Фишера фон Вальдгейма (1771–1853) содержится в первом томе «Моей библиотеки» Н. Смирнова-Сокольского (М., 1969), в чьем собрании она значится под № 1212.

Воздадим справедливость и видному библиографу, историку литературы и библиофилу Г. Н. Геннади (1826–1880), имя которого напрасно сделалось нарицательным. Он вполне сознавал, что отнюдь не всякая редкость достойна внимания, и в своих «Русских книжных редкостях» (СПб., 1872) писал: «Общеизвестность сочинения, точно так же, как его редкость, не указывают еще на его внутреннее достоинство. Есть, разумеется, много редких и даже очень дорогих книг, но вместе с тем ничтожных, или по крайней мере малозначащих и нелюбопытных, потому что, собственно говоря, нет совершенно ничтожных книг».

«Искатели и собиратели редких книг руководятся часто прекрасною целью и передают другим пользу и удовольствие, которые извлекают сами из своих библиотек. Им также часто мы обязаны сохранением исчезающих из обращения произведений печати, которые, с течением времени и с развитием литературы, получают цену» — продолжает Геннади.

Эти слова всецело применимы к библиофилу, библиографу, собирателю живописи и рукописей А. Е. Бурцеву (1869–1938). В каталогах своей библиотеки Бурцев перепечатал немало редких и интереснейших книг, включая «Описание курицы». В собрании Бурцева, как и у Смирнова-Сокольского, книжка значилась под № 1212 (у Геннади, кстати сказать, ее нет). «Описание курицы профессора Фишера в настоящее время составляет библиографическую редкость, следовательно, большинству любителей недоступно», — пишет Бурцев в томе IV «Обстоятельного библиографического описания редких и замечательных книг» (М., 1901), — «а между тем весьма интересно; почему я считаю не лишним познакомить любителей с этой библиографическою редкостию».

Книгу аттестует как «редкость» и Н. Б.<ерезин> в первом томе своих «Русских книжных редкостей» (М., 1902), где сочинение Фишера описано под № 641. У тогдашних букинистов она ценилась в 8-ю рублей. Весьма редка книжка и сегодня, чем пользуются спекулянты от букинистического дела, всеми силами раздувая ее стоимость. Не так давно экземпляр «Описания курицы» был выставлен на одном из московских книжных аукционов с чрезвычайно завышенной оценкой в 6000–8000 долларов и, как и следовало ожидать, не нашел покупателя.

В заключение упомянем еще об одном курьезе — в русской поэзии «Описание курицы» связалось с именем… А. С. Пушкина. Речь идет о стихотворном протоколе 21-заседания «Арзамаса» (1817), сочиненном В. Жуковским, в котором поэт упоминает «Пушкина мысли, и вести о курах с лицом человечьим».

Ниже приводится небольшое эссе об «Описании курицы» из «Заметок старого книгоеда» (М., 1989) М. Н. Осоргина (1878–1942), а также биография Г. И. Фишера фон Вальдгейма из «Русского биографического словаря» (СПб.-М., 1896–1918).

Михаил Осоргин

ОПИСАНИЕ КУРИЦЫ

И вот, наконец, позвольте любителям книжной редкости порекомендовать эту книжечку профессора Фишера, изданную им в 1815 году под названием «Описание курицы, имеющей в профиле фигуру человека, с присовокуплением некоторых наблюдений и ея изображения».

Подлинная курица найдена была в Тульской губернии в Белевском округе и прислана в Императорский Московский университет его превосходительством г-ном тульским гражданским губернатором, тайным советником, ордена святой Анны 1-го класса и разных других кавалером Николаем Ивановичем Богдановым. Книга же о ней посвящена людям, «которые любят размышлять об уклонениях природы», к каковым решаюсь причислить и читателей.

Скажу прямо: судя по рисунку — страшен и непонятен вид сей курицы, имевшей нос, подбородок с бородой, бакены, ушки и даже высунутый язык, — клюва же совсем не имевшей! Больше всего эта курица любила есть белый хлеб со сливками, но не отказывалась и от сыра. «Будучи в комнате на окне, — говорит описатель, — и видя летящих ворон, при каждом их движении курица нагибается и от страха разевает рот».

До изумительности курица походила на человеческую старуху и «сходство сие становилось тем поразительнее, чем пристальнее и в продолжение нескольких секунд смотришь на сию странную профиль, особливо когда курица жует».

Описатель курицы, предчувствуя, что образованный человек может обидеться на такое сходство с ним курицы, предупреждает, что подобные явления часто случаются и обижаться не на что. Так, например, существует выражение «орлиный нос», которое «означает сходство носа с клювом, чем никто не оскорбляется». У данной же курицы нос, в сущности, даже и не настоящий нос, как у нас, сосцекормящих, а только протяжение головного гребня, хотя и с ноздрями; впрочем, ноздри поменьше, а правая как бы и совсем закрыта. Другие же от нас отличия заключаются у курицы в том, что на правой ноге у нее один палец без ногтя, а на левой совсем нет двух ногтей.

«Особенная фигура этой курицы не предзнаменует ли чего-нибудь сверхъестественного?» — спрашивает профессор Фишер. И отвечает справедливо: «Совсем ничего». Ибо такие случаи бывали и раньше, как даже цыпленок о четырех лапах и с признаками четырех крыльев, доставленный его превосходительством Николаем Сергеевичем Всеволожским; другого такого же прислал его превосходительство Павел Иванович Голенищев-Кутузов.

Настоящие примеры, по-моему, достаточно убедительны, так как нельзя предположить участие сверхъестественной силы наряду с действиями тульского гражданского губернатора и других особ четвертого класса и кавалеров разных орденов…

При книжечке имеются приложения изображения курицы в профиль, в фас, а также зевающей, как бы при чтении газетной статьи, чем достигается полное сходство ее с интеллигентным читателем.

Книжка сия редка и любителям недоступна; поэтому и позволил себе с нею ознакомить любителей размышлять об уклонениях природы.

Фишер фон Вальдгейм, Григорий Иванович (Gotthelf Fischer von Waldheim), известный естествоиспытатель, почетный член Императорской Академии наук, С.-Петербургской и Московской медико-хирургических академий, д. с. с. и заслуженный профессор Московского университета, род. в Вальдгейме, близ Лейпцига, 3 (15) окт. 1771 г., умер в Москве 6 окт. 1853 г. Поступив в 1783 г. в одну из фрейбергских гимназий, он, по окончании курса, слушал лекции у знаменитого геолога Вернера. В Фрейберге же он сблизился с Гумбольдтом, Бухом и др. Слушал также лекции в Виттенберге, Йене, Галле и Геттингене. В Йене он сошелся с Гете и Шиллером; с Гумбольдтом отправился в Вену, где слушал лекции по медицине у известного в свое время врача Франка. Ф. решил было посвятить себя этой науке, но, по совету Гумбольдта и других друзей, избрал своею специальностью естественные науки. Отправившись в Париж, он стал в дружеские отношения с Кювье, лекции которого пробудили в нем любовь к естественным наукам. В 1798 г. Ф. был назначен профессором естественной истории в майнцском университете, а год спустя избран библиотекарем тамошней центральной библиотеки. Отказавшись от предложенных ему должностей — профессора в Йенском университете и директора сравнительно-анатомического кабинета, основанного Рейлем в Вюрцбурге, он охотно принял приглашение занять место, обещавшее широкий простор его ученой деятельности, — профессора естественных наук и директора музея в Московском университете, и прибыл в Россию в начале 1804 г. В продолжение своей с лишком полувековой ученой деятельности в Москве Ф. неутомимо работал на пользу русской науки. Он начал с того, что издал учебники зоологии и минералогии, которые долгое время были у нас единственными пособиями при изучении этих наук. Руководства, составленные Ф. по собственным материалам и системе, кроме внутренних достоинств, ясности, порядка и полноты изложения, имели еще и ту важную заслугу, что это были впервые появившиеся в России самостоятельные учебники, приноровленные к требованиям русских учебных заведений. Как геолог, он первый из русских ученых предпринял обширные геологические исследования; но главным образом он занимался описанием ископаемых животных, насекомых и минералов, находимых в России. Результатом его неутомимых исследований явился длинный ряд ученых работ, из коих «Энтомография России» и «Ориктография Московской губернии», изданные со множеством рисунков, доставили Ф. европейскую известность; сама школа Кювье утвердила за ним впоследствии название «русского Кювье». Среди ученых своего времени Ф. выделялся обширным, пытливым умом и необыкновенною разносторонностью. Еще в Вене он занимался анатомией дунайских рыб, а в Майнце, состоя в должности библиотекаря, — изысканиями о начале книгопечатания, причем сделал весьма важное открытие касательно Гуттенберга. Ф. занимался также изучением библиографии и типолитографического искусства и оказал большую услугу пояснением некоторых вопросов о возникновении этого важного искусства. Свои любопытные исследования он изложил в следующих сочинениях: «Essai sur les monuments typographiques de Jean Guttenberg» (Майнц, 1804); «Notice du premier monument typographique en caracteres mobiles avec date» (Майнц, 1804). Кроме того, множество подробностей о том же предмете находится в изданном им на немецком языке, в 6 тетрадях, «Описании типографических редкостей и замечательнейших рукописей, с прибавлением об истории типографического искусства». Сочине-ния о подвижных буквах, о древнейшей библии и других первоначальных памятниках книгопечатания доставили ему почетное место в ряду библиофилов, как это видно из отзывов писателей того времени. В России же, как сказано, он преимущественно занимался естественными науками. В Москве, подобно Кювье, занялся изучением тогда еще мало известных в науке ископаемых животных, в особенности двучерепных слизняков, или теробратул, которые встречаются в окрестностях села Хорошова. Для изучения природы Московской губернии в отношении всех трех царств ее Ф. неоднократно посещал разные уезды в сопровождении членов Московского общества испытателей природы, причем собирал наиболее любопытные образцы естественных произведений; попутно производились химические анализы минеральных источников и собирались этнографические, статистические и географические сведения. Большое внимание обратило на себя его гидрографическое исследование об истоке Москвы-реки, так как оно противоречило научным воззрениям того времени. Не менее он заслужил признательность России как администратор. По его почину было основано Императорское Московское общество испытателей природы (1805); ему же обязано своею плодотворною деятельностью Московское общество сельского хозяйства в продолжение 15 лет (1820–1835), когда Ф. состоял его директором. Благодаря ему сохранилась во время пожара Москвы 1812 г. часть ценных коллекций зоологического музея, которую он спас, пожертвовав собственными научными собраниями; он же впоследствии ревностно пополнял погибшие в пламени коллекции. В Московской Медико-Хирургической академии, которой он был сначала вице-президентом, а потом президентом, Ф. основал музей, библиотеку и опытную клинику. В начале текущего столетия в Москве славились богатейшие коллекции образцов всех царств природы и библиотека, собранные учеником знаменитого Линнея, П. Г. Демидовым; Демидов поручил Ф. описание их, и вскоре появилось в печати полное описание этих коллекций в 4-х томах: «Museum Demidoff», т. I — «Catalogue de la biblioteque», т. II — «Mineraux et petrifications», t. III — «Description des animaux» и т. IV — «Table synoptique de zoognosie». Этот капитальный труд, изданный со многими рисунками, сохранил до настоящего времени свое научное значение. 2-го февр. 1847 г. в Москве праздновалось 50-летие ученой деятельности Ф. В этом торжестве приняли участие все русские ученые общества и большинство западноевропейских. Император Николай прислал юбиляру знаки ордена св. Анны i-й степ., а прусский король наградил его орденом Красного Орла. Постоянная усиленная работа ослабила наконец зрение Ф., и он, лишившись одного глаза, продолжал уже с трудом свои ученые занятия, выразив в звучных стихах свою покорность Небу: «Wem das Aug' den Dienst versagt». Еще накануне дня смерти, 5 окт., неутомимый ученый трудился над изданием 5-го тома «Энтомологии России» и написал предсмертное стихотворение: «Vertrauen auf Gott», характеризующее ученого, как человека. Ф. оставил 212 сочинений, из коих каждое имеет свое научное значение; он состоял членом 70 ученых обществ и учреждений в России и за границею; в честь его Герман назвал один новооткрытый минерал «фишеритом». Ф. умер на 83-м году жизни и похоронен в Москве на лютеранском кладбище, на Введенских горах.

«Биогр. словарь проф. и препод. Моск. Университета», ч. II. — «Материалы для истор. научи, и приклад, деятельн. в России по зоологии и соприк. с нею отраслей знания», собр. А. Богдановым, том 3-й (напеч. в т. LXX «Изв. Ими. Общ. люб. ест., антроп. и этнографии»; здесь перечислены труды Ф., а также и общества и учреждения, членом которых он состоял). — Рихтер: «Ист. мед. в России», т. III. — «Журн. мин. нар. просв.», 1847 г., т. 3, ст. 34–42 (описание празднования 50-летнего юбилея Ф.). — «Изв. Имп. Общ. люб. ест., антроп. и этнографии», т. XXXIII, 1872 г. (Речь Е. Г. Шуровского о заслугах Ф. по минералогии, зоологии и палеонтологии, произнесенная по случаю праздн. столетн. годовщины рождения Ф. (1771–1871) в торж. собрании Имп. Общ. исп. природы, 3 окт.) — «Журн. мин. нар. проcв.», 1853 г., т. LXXX, отд. VII, стр. 91–93 (некролог Ф., чит. в засед. Имп. Общ. сельск. хоз. С. А. Масловым). — «Моcк. Врачебн. журнал» и «Друг здравия», 1854 г. — August Hirsch: «Biogr. Lexicon bedeutender Aerzte», т. II, ст. 371 (говорится, между прочим, что настоящее имя Gotthelf v. Fischer, а фон Вальдгейм добавлено по возведении его в дворянское достоинство Российской империи).

Л. В-г.

Примечания

1

Его Превосходительство, господин Попечитель Университета, Павел Иванович Голенищев-Кутузов во время печатания сего описания прислал другаго цыпленка о четырех лапках, без крыльев, котораго он видел живаго в Петербурге. Продается: в Москве, в Университете у самого издателя и в Университетской книжной лавке; в Петербурге, в доме Щербакова, под № 107, насупротив Адмиралтейства, у книгопродавца Вильгельма Грефа.

Content

Г. И. Фишер фон Вальдгейм
ОПИСАНИЕ КУРИЦЫ
имеющей в профиле фигуру человека

Примечания