Энни Берроуз

Спасение у алтаря

Глава 1

– О нет, – шепнула Сюзанна своей подруге мисс Деборе Гиллис, прикрывая лицо веером. – Видишь, к нам ковыляет капитан Фоули. Сейчас опять будет просить, чтобы я с ним танцевала. А я не могу. Просто не могу и все.

Дебора поджала губы, чтобы скрыть недовольство – о нет, не капитаном Фоули. Бедняга и так был наказан судьбой. Страшный взрыв лишил его кисти, левой ноги ниже колена и сильно изуродовал лицо ожогом. Через всю щеку тянулся шрам, который навсегда опустил его левое веко и искривил губы в циничной усмешке. Нет, у Деборы он вызывал только сочувствие.

А вот поведение подруги ее расстраивало. Легкомысленная красавица могла быть на редкость язвительной и жестокой.

Приблизившись к Сюзанне, капитан Фоули устремил на нее глаза, полные упорной решимости.

– Добрый вечер, мисс Халуорт, мисс Гиллис. – Хотя его приветствие относилось и к Деборе, на нее он едва взглянул. – Надеюсь, сегодня мне удастся уговорить вас танцевать со мной.

– Любезный капитан, – в голосе Сюзанны звучало ровно столько сожаления, чтобы это казалось убедительным, – боюсь, на сегодня у меня все танцы уже расписаны. А вот и мой партнер по кадрили. – Она посмотрела поверх плеча капитана Фоули, и на ее прелестных розовых губах заиграла улыбка при виде приближавшегося к ним молодого барона Даннинга.

Конечно, Дебора не могла винить Сюзанну в том, что правила хорошего тона требовали от леди скрывать свои истинные чувства под маской светской учтивости. Но по отношению к капитану Фоули наверняка было бы милосерднее, если бы она могла честно сказать, как относится к нему. Если бы он знал, что от одного его прикосновения Сюзанну начинало мутить, то не стал бы больше подходить к ней и получать очередной отказ.

Бросив на капитана сочувственный взгляд, Дебора увидела, как он смотрит вслед Сюзанне, удалявшейся от него под руку со своим пухлым молодым кавалером, и с сожалением вздохнула. В свое время Фоули наверняка был очень хорош собой – лицо, обезображенное ожогом, сохраняло привлекательность, пронзительные черные глаза были полны огня. От других мужчин его выгодно отличала армейская выправка, а идеально скроенный мундир подчеркивал широкие плечи.

В отличие от капитана молодой барон Даннинг не мог похвастаться красотой: безвольный подбородок, крупные, торчащие вперед зубы, жирная кожа, покрытая россыпью прыщей.

– Многие молодые люди страдают от прыщей, – возразила ей Сюзанна, когда Дебора заметила, что внешность барона Даннинга ничем не лучше, чем у капитана Фоули. – Он же не виноват!

Кроме того, у него был титул, тогда как бедный капитан мог предложить только свое обожание. И хотя Сюзанна утверждала, что не хочет быть посмешищем, ковыляя по зале с человеком на искусственной ноге, ее ничуть не беспокоило, как она выглядит, танцуя с трясущимся от старости графом Кокстоном. Этот мертвенно бледный вдовец подыскивал себе третью жену, и Сюзанна была готова смирить свою брезгливость и пойти с ним под венец! Безденежный капитан Фоули не мог рассчитывать на такое снисхождение.

– Как я могу позволить ему прикасаться ко мне этой искусственной рукой? – возмущалась Сюзанна прошлой ночью, когда они готовились ко сну после очередного тяжелого дня, посвященного охоте на будущего мужа.

Глядя на то, как подруга обтирает лицо померанцевой водой, Дебора подумала, что слово «охота» как нельзя лучше подходит для описания первых недель весны, называемых в высшем свете «сезоном». Дебютантки стремились добиться своей цели с неумолимостью охотников на куропаток, смущая ничего не подозревающих холостяков вихрем своих шелковых юбок, а затем сражая их наповал залповым огнем своих сверкающих глаз. Они заманивали их в ловушки соблазнительными улыбками и льстивыми словами.

– Его рука так хорошо сделана, что ее трудно отличить от настоящей, – заметила Дебора. – В перчатке она выглядит так же, как рука любого другого джентльмена.

– Но я все равно буду знать, что меня обнимает эта мертвая штука. – Сюзанна поморщилась. – Фи!

Когда заиграл оркестр, капитан Фоули пришел в себя. Повернувшись к Деборе, он склонил голову и протянул руку. Правую руку. Она заметила, что, приглашая даму, он никогда не предлагал ей то, что осталось от его левой руки.

– Не желаете ли пройтись по залу?

Дебора улыбнулась и взяла его под руку. Подняв глаза, она убедилась, что справа его увечье не было заметно, шрамы на лбу скрывали густые пряди длинных не по моде волос цвета воронова крыла.

Они прошли по кругу за колоннами, обозначавшими границы бальной залы. В оправдание Сюзанны Деборе пришлось признать, что походка капитана Фоули действительно была несколько неровной. Но ни о каком ковылянии не могло быть и речи! И хотя она еще ни разу не танцевала с ним, Дебора не сомневалась, что он выглядел бы не хуже многих других мужчин, неуклюже скакавших с раскрасневшимися лицами в своих нелепых фраках.

– Я вижу, вы предпочли бы танцевать, вместо того чтобы составлять мне компанию, – сказал капитан Фоули, заметив направление ее взгляда. – Я отведу вас к вашей матушке и…

– О, пожалуйста, не надо!

Он с любопытством взглянул на нее.

– Я… м-м-м… предпочитаю прогуливаться, чем скучать у стены.

В отличие от подруги в списке кавалеров, желавших потанцевать с ней, значилось всего несколько имен. На фоне яркой, обворожительной Сюзанны, невысокой, но фигуристой, Дебора казалась еще более хрупкой и бледной – сказывалось перенесенное зимой воспаление легких, – взгляд ее прекрасных темных глаз зачастую был стыдливо устремлен вниз, а завитые локоны к вечеру уныло повисали. Чаще всего на танец ее приглашали воздыхатели Сюзанны из жалости. Та же жалость сейчас двигала и капитаном Фоули, но в отличие от этих джентльменов, капитан был таким учтивым и обходительным, что она начинала верить, будто беседа с ней, неискушенной провинциальной девушкой, доставляет ему удовольствие.

– В таком случае я приглашаю вас отведать прохладительных напитков! – предложил капитан, одарив Дебору своей неповторимой кривоватой улыбкой, и увлек ее к двери в дальнем конце зала, за которой были выставлены столы с напитками.

– Спасибо, с удовольствием.

Дебора почувствовала, как на щеках вспыхивает предательский румянец. Она очень надеялась, что за лимонадом ей удастся преодолеть скованность и должным образом поддержать светскую беседу, ведь до этого путешествия в Лондон она почти не выезжала за пределы отцовского прихода, а капитан Фоули столько всего знал, столько пережил…

От всезнающих подруг матери Дебора узнала немало историй о беспримерной храбрости, явленной капитаном в Испании, и об ужасных ранениях, полученных им в Саламанке. Ее восхищало, с каким упорством он боролся за жизнь. Однажды она видела капитана ранним утром в парке, где тот, превозмогая боль, совершал конную прогулку, заново осваивая навыки верховой езды. Капитан казался ей куда более мужественным, чем лощеные франты из лондонских гостиных. Он смело преодолел невзгоды, которые преподнесла ему судьба, и одного взгляда на него хватало, чтобы понять, каким непростым был его жизненный путь. О, как же он благороден, как добр и…

– Откройте мне тайну, – прервал он ее грезы, когда они приблизились к столу, на котором стояли большая чаша с пуншем и графины с лимонадом, – что должен сделать мужчина, чтобы получить согласие вашей подруги танцевать с ним?

Воспарив в мечтах до небес, Дебора сорвалась с облаков и вернулась на землю со скоростью падающей звезды. Фоули искал ее общества лишь для того, чтобы узнать, как добиться расположения Сюзанны…

Конечно, такой человек, как он, не стал бы добровольно проводить время с невзрачной, робкой, скучной, невежественной простушкой без гроша за душой…

Дебора с трудом взяла себя в руки и изобразила на лице любезную улыбку.

Капитан Фоули продолжил:

– Я нарочно приехал сегодня раньше всех, но все ее танцы снова оказались расписаны.

– Они были расписаны еще до нашего приезда, – помедлив, ответила она. Не ее дело сообщать капитану, что Сюзанна откажет ему, как бы он ни старался. И дело не только в том, что она считала его внешность отталкивающей. Прежде всего ее подругу интересовал титул. Связать свою жизнь с небогатым дворянином без титула вовсе не входило в планы Сюзанны.

– До приезда? – Капитан Фоули подал официанту знак налить Деборе бокал лимонада.

– Да, – подтвердила она и с бьющимся сердцем взяла из рук официанта высокий бокал. Еще минуту назад Дебора намеревалась цедить его целую вечность, но теперь ей не хотелось оставаться с капитаном Фоули ни на минуту.

Она спешно осушила бокал с едкой жидкостью, и глаза, к ее крайнему раздражению, начало щипать от подступающих слез. Деборе совсем не хотелось, чтобы он или кто-либо другой увидел ее плачущей. Какой жалкой дурочкой надо быть, чтобы расплакаться на балу из-за того, что все мужчины хотят танцевать не с тобой, а с твоей подругой!

– Вы хорошо себя чувствуете, мисс Гиллис? – Капитан Фоули выглядел обеспокоенным.

Сердце Деборы болезненно сжалось. О, какой же он милый и обходительный! И все же ей отчаянно хотелось сбежать от него.

– Мне стоит вернуться к матушке и побыть с ней, если вы не против.

– Конечно.

Капитан Фоули взял у нее бокал и поставил его на подоконник. Потом, положив руку Деборы на сгиб своего локтя, он плотно прижал девушку к себе, чтобы поддержать ее обмякшее тело, и двинулся с ней к двери.

Никогда прежде она не была так близка с мужчиной. Жар его тела, ощутимый даже сквозь армейский мундир, заставлял сердце Деборы биться быстрее. При каждом шаге она чувствовала, как движутся его мускулы, ощущала тепло его дыхания. И если она чувствовала все это, значит, и он должен был чувствовать ее дрожь. О, только бы капитан не догадался, что причина ее расстройства в его неосторожном замечании!

Мать Деборы сидела на банкетке в компании нескольких других дам, озабоченных поиском подходящей партии для своих дочерей.

– Миссис Гиллис, – с вежливым поклоном сказал капитан Фоули, – боюсь, вашей дочери нездоровится.

– О, дорогая! – Глаза матери стрельнули поверх ее головы туда, где в центре залы весело кружила Сюзанна с бароном Даннингом. – Мы же только что приехали. У Сюзанны такой успех… Она не захочет уезжать так рано. Неужели тебе действительно надо домой? – Она усадила дочь рядом с собой, взяла ее ладони в свои, слегка растерла. – На Рождество Дебора сильно болела, и я даже подумывала отказаться от поездки в Лондон, но Сюзанна так рвалась… – объяснила она капитану Фоули.

– Мама, со мной все в порядке. Мне просто надо немного отдохнуть…

– Может, ей стоит прогуляться по саду и подышать свежим воздухом? – с многозначительной улыбкой предложила старая приятельница матери леди Гонория Визи-Фитч. – Я уверена, что капитан не откажет.

О нет. Хватит и того, что он не пожелал с ней танцевать. К тому же рядом с ним даже на свежем воздухе ей не станет лучше.

– Нет, нет! – К огромному облегчению Деборы, мать поспешила отвергнуть предложение. – После жаркого, душного зала холодный ночной воздух будет губителен для ее здоровья. Я не хочу, чтобы она, помимо прочего, еще и простыла!

Помимо прочего? Неужели мать догадалась, что ее единственная дочь поддалась магии преклонения перед героем?..

– Неужели никто не может проводить мисс Гиллис домой? – поинтересовался он, а потом, немного подумав, предложил: – Может быть, вы смогли бы сами отвезти дочь, если бы согласились доверить мне заботу о мисс Халуорт. Смею вас заверить, я…

Вот оно что. Значит, капитан с радостью убрал бы ее с дороги, лишь бы заполучить Сюзанну в свое полное распоряжение. Дебора выпрямилась.

– Никому нет необходимости уезжать, не стоит менять наши планы. Мне уже лучше.

– Благодарю вас за беспокойство, капитан, – поспешила ответить ее мать. – Пожалуйста, приезжайте завтра к нам, я буду рада, если вы навестите мою дочь.

На его лице появилось напряженное выражение.

– Непременно буду, – ответил он, и его глаза заблестели.

Плечи Деборы поникли. Капитана ничуть не волновало ее здоровье! Он просто надеется, что во время визита он сможет заручиться согласием Сюзанны танцевать с ним, как это делают более искушенные в вопросах ухаживания кавалеры. Завтра он присоединится к сонму воздыхателей, которые являлись с букетами, пили чай и старались завоевать расположение Сюзанны.

Дебора решила, что завтра ей лучше снова сказаться больной. Она не хотела быть свидетелем его унижения.

Вскоре музыка стихла, танцоры начали расходиться. Барон Даннинг с самым почтительным видом отвел Сюзанну к миссис Гиллис. Раскрыв веер, она принялась нарочито резко обмахиваться, демонстративно игнорируя капитана Фоули.

– Здесь такая жара, – пожаловалась она.

– В самом деле, – вставил он, в надежде привлечь ее внимание. – Мисс Гиллис едва не лишилась чувств.

– Правда? – Сюзанна взглянула на нее с искренним беспокойством. – О, Дебс, только не говори, что ты снова собираешься заболеть.

– Я не собираюсь болеть, – успокоила ее Дебора, смущенная тем, что оказалась в центре внимания. – Со мной все будет хорошо, просто оставьте меня в покое. – К ее стыду и досаде, все это время в ее глазах стояли слезы и, несмотря на усиленное моргание, одной капле удалось скатиться по щеке. Дебора сердито смахнула ее рукой в перчатке.

– О, Дебс, – сказала Сюзанна, и ее глаза наполнились слезами сочувствия. – Тебе и вправду нехорошо. Нам надо сейчас же ехать домой.

– Нет, нет, я не хочу портить тебе вечер.

– К тому же у вас расписано еще столько танцев, – вставила миссис Гиллис. – Вы же не хотите разочаровать всех этих достойных джентльменов…

– О, да бог с ними! – отмахнулась Сюзанна и взяла Дебору за руку. – Я могу потанцевать с ними завтра. Или послезавтра. Я ни за что себе не прощу, если из-за меня Деборе придется жертвовать своим здоровьем.

Дебору захлестнуло чувство вины. Неудивительно, что мужчины предпочитали ей Сюзанну. И не только потому, что она гораздо красивее, но и потому, что она гораздо добрее.

Капитан Фоули определенно так считал. В его глазах светилось восхищение, когда он, подозвав лакея, велел подать их карету. С каждой новой встречей очарование Сюзанны все больше и больше пленяло его. А Дебора все сильнее и безнадежнее увлекалась им. Когда капитан подвел ее к матери, она вдруг ощутила почти непреодолимое желание прильнуть к нему. Обхватить его руками и умолять забыть Сюзанну. И это посреди бала!

– Мне очень жаль, – пролепетала она, когда они сели в карету. – Я испортила тебе вечер, Сьюзи.

Сюзанна схватила ее за руку:

– Я вовсе не жалею, что мы рано уехали. Честное слово. В последнее время наша жизнь стала слишком суматошной. В каком-то смысле, когда мы только приехали в Лондон и почти никого не знали, было даже лучше.

Да, так было до тех пор, пока на Сюзанну не обрушился весь этот успех. Он совершенно ошеломил миссис Гиллис, предупреждавшую ее не ждать слишком многого от высшего света. Семья Сюзанны располагала средствами, да и сама она была чудо как хороша, однако источником богатства ее семьи были не унаследованные от благородных предков замки и земли, а торговля, низменное ремесло.

– Я могу ввести вас в определенные круги общества, но я не могу дать гарантию, что вы будете хорошо приняты, – предупреждала миссис Гиллис.

Ее собственная родословная была безупречна. Единственная проблема заключалась в отсутствии денег. А поскольку в семье Сюзанны их имелось в избытке, они заключили взаимовыгодную договоренность. Миссис Гиллис выведет Сюзанну в свет вместе со своей дочерью, а ее родители оплатят счета обеих девушек. Только ради этого миссис Гиллис и взяла на себя миссию дуэньи.

И действительно, в первые недели сезона они выезжали не часто. Теперь же они получали так много приглашений, что приходилось либо отказываться от некоторых, либо успевать за один вечер побывать в нескольких местах.

Естественно, раз уж родители Сюзанны оплачивали их расходы, миссис Гиллис чувствовала себя обязанной дать ей максимум возможностей пообщаться с мужчинами, которые, по ее мнению, годились в женихи. И если Сюзанна надеялась выйти за аристократа, то Дебора мечтала встретить мужчину, которого не смутит то, что она небогата, мужчину, ищущего скромную, нетребовательную супругу, готовую вести его дом, располагая небольшими средствами, растить его детей в атмосфере любви и добра. Она думала, что среди молодых людей из хороших семейств найдется немало тех, кто желает иметь добропорядочную, преданную жену. Когда они только приехали в Лондон, Дебора надеялась, что встретит такого человека. Но теперь, когда ради удовлетворения амбиций Сюзанны они начали вращаться в более высоких кругах, мечта встретить родственную душу казалась недостижимой.

Дебора не один раз тяжело вздохнула, пока карета везла их до арендованного на сезон дома на Халф-Мун-стрит. В маленьком городке, где она выросла, Дебора наверняка предпочла бы пройти такое небольшое расстояние пешком, чем трястись в карете по булыжной мостовой, но здесь, в Лондоне, ей полагалось во всем соблюдать этикет и терпеть нелепые ограничения. Даже выйти на прогулку без сопровождения или поговорить с близкими по душам, не опасаясь быть услышанной наемными слугами, она не могла.

Лакей подал ей руку, помогая выйти из кареты. Дебора хотела было отказаться от его помощи, но на ступенях дома внезапно ощутила сильное головокружение и едва не упала. В себя она пришла лишь в спальне, когда мисс Джоунс, горничная, принялась снимать с нее туфли, а мать – расшнуровывать ее корсет. Сюзанна стояла над ней с веером и обмахивала лицо подруги.

– Я упала в обморок? – смущенно спросила Дебора, сжимая подлокотники кресла, в которое ее усадили.

– Не совсем, – отозвалась мать, – но ты побледнела как полотно. Милая, тебе нужен отдых.

Когда с Деборы сняли платье и корсет, миссис Гиллис, увидев костлявые лопатки дочери, всплеснула руками и тут же отправила горничную на кухню за горячим шоколадом и хлебом с маслом.

– Как ты похудела за последние две недели! – качая головой, причитала мать. – Ты все больше устаешь и почти ничего не ешь! Эти разъезды не доведут тебя до добра.

– Простите, это я во всем виновата, – поспешила вставить Сюзанна. – Я думала только о себе, успех совершенно вскружил мне голову…

– Я думаю, – сказала миссис Гиллис, поднимая дочь на ноги и помогая ей дойти до кровати, – что вам обеим не помешает пару дней спокойно посидеть дома. Сошлемся на недомогание Деборы, но, по правде сказать, вы, Сюзанна, тоже меня беспокоите.

– Я? – Сюзанна с удивлением плюхнулась на прикроватный стул, пока миссис Гиллис помогала дочери надеть ночную рубашку, как когда-то в детстве.

– Да, вы. – Миссис Гиллис пристально посмотрела на подопечную. – Видите ли, Сюзанна, если бы речь шла о моей Деборе, я не одобрила бы никого из этих молодых людей, что увиваются вокруг вас.

Услышав такое заявление, обе девушки удивленно уставились на миссис Гиллис.

– Возможно, вы считаете успехом то, что вам удалось привлечь внимание нескольких титулованных джентльменов, но я взяла на себя труд разузнать про них, и, к моему глубокому сожалению, все они охотники за приданым.

– Ну и что… – Сюзанна надула губки. – У меня есть состояние. И я хочу выйти замуж за человека с титулом.

– Да, но мне кажется, вам стоит быть более разборчивой. С вашей стороны было бы разумно в ближайшие дни тщательно обдумать, что за мужчины оказывают вам знаки внимания. Взять, к примеру, барона Даннинга. Ухаживая за вами, он всего лишь выполняет желание матери, которая вынуждена выплачивать огромные карточные долги его покойного отца. Да и какой из него муж? Он ведь еще почти ребенок!

– Но я ему нравлюсь… – слабым голосом произнесла Сюзанна.

– О, конечно, нравитесь. Если он должен жениться на деньгах, то как ему может не нравиться, что они так красиво упакованы?

Сюзанна опустила голову. Ее пальцы перебирали спицы веера.

– А что касается графа Кокстона…

Но Деборе не суждено было узнать, что думает ее мать о графе Кокстоне, потому что в комнату вернулась горничная с подносом, на котором стояли кувшин с шоколадом, тарелка с хлебом, масло и маленький бокальчик с какой-то ароматной настойкой.

– А это специально для тебя! – с улыбкой заметила миссис Гиллис, не сводя с дочери глаз. – Ее покойный отец, преподобный Гиллис, – обратилась она к Сюзанне, – наставляя паству, частенько напоминал об опасностях, который таит в себе алкоголь. К его столу никогда не подавали ничего крепче эля… Спасибо, Джоунс, вы очень заботливы. А теперь, Сюзанна, полагаю, вам самое время отправиться в постель.

Она убрала с лица дочери непокорную каштановую прядь и поцеловала ее в лоб, а затем переключила все внимание на другую свою подопечную. На пороге Сюзанна обернулась к подруге и скорчила рожицу, поскольку знала, что ей предстоит выслушать от миссис Гиллис мучительно долгую лекцию.

Под бдительным взором Джоунс Дебора съела несколько ломтей хлеба с маслом, зажав нос, одним махом проглотила то, что горничная назвала «бренди», а потом, откинувшись на подушки, с удовольствием принялась за шоколад.

Потягивая горячий напиток, она ощущала, как по всему телу разливается приятное тепло, и постепенно успокаивалась. Должно быть, она действительно очень устала, потому что вскоре ее одолела дремота. Возможно, через пару дней ее силы восстановятся и она сможет навести порядок в тех беспокойных чувствах, которые испытывала к капитану Фоули.

И в следующий раз, когда увидит его, она сможет совершенно невозмутимо улыбнуться ему. Ее сердце не замрет, дыхание не собьется, лицо не вспыхнет, а язык не прилипнет к небу. И если он возьмет ее за руку, она не испытает соблазна прильнуть к нему, чтобы ощутить жар и мощь мускулистого тела, вдохнуть пряный аромат кожи и раствориться в его объятиях.

Дебора была слишком рассудительной, чтобы поддаться порыву чувств к человеку, запавшему ей в душу. Только наивная дурочка могла позволить себе потерять голову из-за красного мундира и демонической улыбки. Нет, она должна задушить это чувство в зародыше. Она всегда умела держать себя достойно, какие бы удары ни наносила ей судьба. Разве не она проявила стойкость, когда ее мать оказалась сломлена внезапной кончиной преподобного Гиллиса? И это несмотря на свое горе. Разве не она отбивалась от осаждавших их кредиторов, когда обнаружилось, что любящий отец оставил их практически без гроша? Это она пожимала руку новому пастырю, который настоял, чтобы они освободили дом викария в течение месяца после смерти отца, и даже смогла, не пролив ни слезинки, отдать его молодой жене ключи от дома, в котором родилась и выросла, а затем подыскать скромный домик и нанять немногочисленную прислугу, которую они отныне могли себе позволить.

По сравнению со всем этим то беспокойное чувство, которое вызвал в ней этот недосягаемый для нее мужчина, казалось сущим пустяком.

Если сегодняшний вечер и научил ее чему-то, так это тому, что она должна оставить надежду встретить человека, который пожелает жениться на ней и каким-то чудесным образом решит все их проблемы. И еще Дебора знала, что после окончания сезона не может просто вернуться назад в Довер-Уэйкеринг и продолжить жить на скудные средства своей матери.

Закрывая глаза, она думала, что к тому времени должна решить, как ей устроить свое будущее самой.

Самой.

Глава 2

Дебора зевнула, открыла глаза и томно потянулась. Сквозь гардины просачивался яркий солнечный свет, значит, день уже давно наступил. После приступа головокружения, едва не закончившегося обмороком, мать наверняка приказала не будить ее, сколько бы она ни проспала. Дебора спустила ноги с кровати и подошла к умывальному столику. Из зеркала в позолоченной резной оправе на нее смотрело осунувшееся бледное лицо с огромными темными глазами. Да, с усмешкой подумала девушка, похоже, она слишком рьяно ринулась в вихрь сезона. То, что она не смогла справиться со своими чувствами на публике, доказывало, насколько она еще слаба. Но ничего, – Дебора плеснула себе в лицо холодной водой, – стоит ей восстановить силы, и она сможет держать в узде нелепые чувства, которые охватывали ее в присутствии капитана Фоули. И поселившуюся в сердце досаду на Сюзанну.

Она позвонила горничной, решив, что на этот раз позавтракает в постели, как настоящая светская дама. Пока Халуорты оплачивают их счета, она должна этим пользоваться. Вполне вероятно, что больше ей не представится возможность пожить в роскоши.

После яичницы с ветчиной и большой чашки кофе Дебора снова уснула и проспала почти весь день.

Когда солнце преодолело большую часть дневного пути по небосклону, Дебора позвонила горничной, решив, что должна встать и одеться.

– Я принесу вам платье с длинными рукавами, – предложила Джоунс. – То с зеленым поясом, хорошо, мисс? Внизу сидят несколько джентльменов, приехавших с визитом. Вы должны выглядеть наилучшим образом.

– Должна? – переспросила Дебора с горечью, заставившей Джоунс удивленно нахмуриться. Едва ли имеет значение, как она будет одета, думала девушка, пока горничная помогала ей надеть платье из тонкого муслина. Все они явились сюда только ради Сюзанны.

– Возможно, я не настолько хорошо себя чувствую, чтобы выйти к ним, – хмуро пробормотала она, усаживаясь в кресло, чтобы Джоунс могла ее причесать.

– О нет, мисс, вам пойдет на пользу, если вы спуститесь вниз выпить чашку чаю и немного поесть.

Дебора не могла с этим не согласиться, ей необходимо было подкрепиться. Быстро расчесав волосы хозяйки, Джоунс взяла зеленую ленту.

– Нет смысла греть щипцы для завивки, если через час вы снова собираетесь лечь в постель, – сказала она, ловко повязав волосы лентой. Дебора невольно задумалась, в чем дело. То ли она сама заразила горничную своим пессимизмом, то ли Джоунс пришла к выводу, что раз ее подопечной никогда не сравниться с мисс Сюзанной, то нет смысла особенно стараться.

Забавно, но, глядя в зеркало, Дебора одобрила свою новую прическу, которую Джоунс придумала просто из лени. Она не стала терзать ее волосы, пытаясь превратить их в пышную массу кудрей, отчего лицо Деборы казалось еще более узким. Сейчас, когда они свободно спадали на плечи, Дебора впервые за время их пребывания в городе стала похожа сама на себя.

Спускаясь по лестнице, Дебора вдруг ощутила прилив хорошего настроения, чего с ней почти не случалось в последние дни. Что это? Результат долгого сна или того, что она решила больше не гнаться за недостижимым? Как только она вошла в комнату, Сюзанна резко вскочила со своего места.

– Дебора! – воскликнула она с выражением искренней радости. – Тебе лучше? Иди сюда, сядь подле меня. – Она указала на место рядом с собой на диване, отчего сидевший там воздыхатель насупился. – Мистер Джей с радостью уступит тебе место.

Дебора прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Меньше всего приятелю барона Даннинга хотелось обхаживать бледную девицу, на которую он даже не взглянул бы, будь у него выбор. Но выражение страдальческой решимости на его лице говорило о том, что ради благосклонности Сюзанны он согласился бы даже пройти по горячим углям.

Проследив за ним взглядом, Дебора заметила высокую фигуру капитана Фоули, стоявшего у камина. Он выглядел довольно угрюмо, но, когда увидел ее, выражение его лица немного смягчилось.

Капитан направился к ней, и сердце Деборы неистово забилось.

– Я рад, что перед уходом мне представилась возможность увидеть вас, мисс Гиллис, – сказал он. – Мисс Халуорт дала понять, что это маловероятно.

Дебора заметила, что на лице Сюзанны появилось выражение легкого смущения. Неужели подруга наконец дала понять капитану, что у него нет шансов на ее благосклонность?

– Сегодня вам лучше?

– Да, спасибо, гораздо лучше, – ответила Дебора.

– Я заглядывала к тебе пару раз, – сказала Сюзанна, протягивая ей чашку с чаем, – на случай, если ты не спишь и тебе захочется поболтать…

– Только не говори, что ты все утро просидела дома! Мне казалось, ты собиралась ехать в «Хэтчерд» за новыми книгами!

– Не могла же я оставить тебя одну, не будучи уверена, что ты действительно не заболела. А если бы твоей матери пришлось послать за доктором… – Сюзанна замолчала и прикусила нижнюю губу.

Дебора не могла не заметить, с каким восхищением капитан смотрит на ее подругу.

– Ваше беспокойство о здоровье мисс Гиллис в высшей степени достойно одобрения, – сказал он. – Немногие молодые дамы готовы пожертвовать своими удовольствиями и остаться дома, чтобы ухаживать за больными.

– Глупости! – резко возразила Сюзанна. – Я вовсе не считаю Дебору каким-то инвалидом. Она моя лучшая подруга. – Взяв Дебору за руку, она пожала ее. – Она всегда была добра ко мне, и, если бы сейчас ее не было со мной в Лондоне, я бы чувствовала себя очень несчастной.

Пожав ей руку в ответ, Дебора вспомнила нелегкие времена, которые пережили Халуорты, когда только приехали в Ловер-Уэйкеринг. Местное дворянство не спешило открывать двери своих гостиных перед недавно разбогатевшими простолюдинами. Все соседи единодушно осудили Халу ортов, выкупивших поместье обанкротившегося лорда Уэйкеринга, за то, что те снесли обветшавший родовой дом лорда и возвели на его месте огромное вульгарное строение, снабженное всеми новомодными удобствами. Лишь викарий и его семья проявили к ним доброжелательность, и вскоре благодаря влиянию Гиллисов семейство Халуорт начали принимать в некоторых других домах.

– Я надеюсь… – продолжил капитан, преодолевая смущение. – Я хотел сказать, что буду просить вдовствующую леди Ленсборо отправить вам приглашение на бал по случаю помолвки лорда Ленсборо. Надеюсь, вы сможете там быть. И оставите мне хотя бы один танец.

Сюзанна до боли сжала руку Деборы.

– Ленсборо? Вы говорите о маркизе Ленсборо?

Капитану, определенно, удалось привлечь внимание Сюзанны. Она была одержима желанием проникнуть в высший свет.

– О нем самом, – ответил он, и мелькнувшее на его лице удовлетворение сменилось хмурой серьезностью.

– О, конечно, это было бы замечательно! – Сюзанна шумно вздохнула. – Если вы обещаете мне приглашение, то можете рассчитывать на один танец!

– Именно такой ответ я и ожидал от вас услышать.

Капитан склонился над рукой Сюзанны, которую она – насколько знала Дебора – впервые протянула ему добровольно.

– А сейчас я должен вас покинуть, – сказал он, вежливо кивнув Деборе. – Рад был услышать, что вы оправились от своего недомогания. Я надеюсь, вы не откажетесь принять небольшой знак моих наилучших и самых искренних пожеланий.

– Знак? – Дебора была заинтригована.

– О, забыла сказать, капитан Фоули привез тебе букет. Вот же он.

Дебора взглянула туда, куда указывала Сюзанна, и увидела на столике у двери ставшую уже привычной груду цветочных подношений. Ее сердце подскочило от радости. Наконец-то одно из них предназначалось ей!

– Который из них? – с нетерпением в голосе спросила она.

– Тот, в оранжевых тонах, – неуверенно ответил он. – Я не знаю, как называются эти цветы. Просто мне показалось, что по цвету они напоминают ленты, украшавшие вчера вечером ваши волосы.

Дебора задохнулась от восторга. Он принес ей букет. И заметил, какого цвета были ленты в ее волосах! Ей захотелось подбежать к столику и, прижав букет к груди, вдохнуть его аромат.

Но это было бы слишком безрассудно. Капитан принес его вовсе не потому, что питал к ней нежные чувства. Он вооружился этими цветами и притворным беспокойством о ее здоровье только для того, чтобы получить доступ в дом женщины, которая его действительно интересовала.

– Я рад, что вам стало лучше, – еще раз заверил он Дебору, – я надеюсь, что на следующей неделе вы сможете присутствовать на балу в Челлинор-Хаусе.

– Челлинор-Хаус, где это? – спросила Сюзанна, как только он ушел. – И какое он имеет отношение к приглашению на помолвку лорда Ленсборо? И как капитан связан с этим семейством?

– Тише, Сьюзи, – шепнула Дебора. – Подожди, пока уйдут твои кавалеры. Потом мы спросим об этом мою маму.

Ее мать очень хорошо знала все, что касалось знатных семейств Англии. Дебора не переставала удивляться тому, как женщина, большую часть своей жизни прожившая в глуши, умудрялась быть в курсе всех лондонских сплетен.

– Челлинор – это их родовая фамилия, объяснила миссис Гиллис, когда Сюзанна наконец улучила момент, чтобы задать ей вопрос о маркизе Ленсборо. – И вы говорите, что капитан Фоули вхож в дом вдовствующей леди Ленсборо? Хм… – Она опустилась в свое любимое кресло и сосредоточенно сдвинула брови. – Ну конечно! – Ее лицо просветлело. – Ее младший сын служил в том же полку, что и капитан Фоули. Правда, он погиб в той страшной битве под Ватерлоо… – Вздохнув, она покачала головой. – Я полагаю, общая скорбь каким-то образом связала вашего капитана Фоули и маркиза. Я слышала, маркиз специально обучил одну из своих лошадей для капитана, чтобы тому был легче… справляться со своими… м-м-м… неудобствами. Наверняка он уже значится в списке гостей…

– Но я слышала, что этот бал будет самым значительным событием сезона! – недоуменно воскликнула Сюзанна. – Зачем им приглашать этого никому не известного капитана Фоули без гроша в кармане?

– Сюзанна, дорогая, я уже говорила тебе, что не стоит поспешно судить о мужчине. У него безупречная родословная. Наконец, он единокровный брат графа Уолтона.

При виде оживленного блеска в глазах подруги у Деборы упало сердце. Она вдруг почувствовала себя невероятно усталой.

– Если вы не против, – сказала она, – я бы хотела вернуться к себе и полежать до обеда.

– Конечно, моя дорогая, – ответила ей мать.

– Хочешь, я поднимусь с тобой? – весело спросила Сюзанна. – Мы могли бы вдоволь посплетничать, пока ты лежишь.

Дебора внутренне сжалась. Она знала, что «посплетничать» означает слушать, как Сюзанна разбирает по косточкам каждого из своих ухажеров – их костюмы, манеры, связи и состояния.

– Подумать только, капитан Фоули – брат графа! – вздохнула Сюзанна, как только за ними закрылась дверь спальни.

– Да, представь себе, – хмуро буркнула Дебора, усаживаясь на низенький стульчик, чтобы развязать шнурки туфель.

– И это, конечно, меняет все. Как ты думаешь, он виконт или просто капитан?

– Не смей заигрывать с ним, Сюзанна! – выпалила Дебора, яростно сверкнув глазами. – Он уже достаточно настрадался!

– Я не стала бы…

– Может быть, ты и не хочешь причинять ему боль, но я видела, как он следит за тобой взглядом, когда ты танцуешь с другими!

– Но я же…

– О, можешь ничего мне не говорить. Тебе противен один его вид!

– Но у него такое лицо… – Сюзанна сморщилась от отвращения. – Как ты можешь меня винить?

Дебора старалась сдерживаться:

– Я согласна, что жизнь его потрепала. Но только подумай, как он получил свои увечья. Он воевал за свою страну. Он стоит десятка титулованных бездельников, таких как барон Даннинг и его приятель мистер Джей!

Вздернув подбородок, Сюзанна спокойно произнесла:

– Я поняла, Дебора. У тебя самой есть виды на капитана Фоули.

Дебора попыталась найти аргументы, чтобы возразить Сюзанне, но не смогла.

– У меня нет на него никаких видов, – в конце концов выдавила она. – Но это не значит, что я буду спокойно стоять и смотреть, как ты разбиваешь ему сердце. Я думаю, ты не настолько жестока, Сьюзи.

Сюзанна прищурила глаза:

– Если ты не имеешь на него видов и если тебя волнует только его благополучие, тогда, думаю, ты будешь рада, если я наконец сжалюсь над ним. Он достаточно умен, чтобы понять, каковы мои амбиции. Он знает, что я намерена сделать блестящую партию, – заявила Сюзанна надменным тоном. – Уверяю тебя, он не мечтает о большем, чем мое согласие пойти на бал в качестве его протеже и позволить ему танцевать со мной. Я не стану делать ему авансов и заставлять бегать за мной.

– Я… я надеюсь, что так и будет.

– Конечно! За кого ты меня принимаешь? – Она положила руку Деборе на плечо. – Глупышка. Я думаю, раз тебя все так раздражает, тебе действительно надо лечь.

– Да, – произнесла Дебора, виновато повесив голову. – Да, думаю, ты права.

Несмотря на то что эта сцена окончательно лишила ее сил, заснуть Деборе не удалось. Она неподвижно лежала на застеленной кровати, сжав в кулаки руки, и не могла понять, что с ней происходит. Почему она так рассердилась на Сюзанну? Только бы этот сезон наконец закончился и она смогла уехать из Лондона, оставив позади все эти болезненные мысли.

Как только Сюзанна устроит свое будущее, Дебора начнет собирать бумаги, необходимые для того, чтобы получить какое-нибудь место, подходящее для девушки благородного происхождения.

Она никогда не выйдет замуж…

Она не хочет выходить замуж!

Не хочет, если это означает играть в те игры, которым с удовольствием предавалась Сюзанна.

Неделю спустя, стоя у входа в Челлинор-Хаус, Дебора порадовалась тому, что поддалась уговорам Сюзанны и купила новый наряд. Если бы она просто немного обновила свое платье или перешила одно из тех, что уже надевала Сюзанна, как она хотела сделать вначале, любая женщина на балу поняла бы, что у нее нет ни гроша, а потом, взглянув на разодетую Сюзанну, сразу смекнула бы, что к чему. Девушку, которая вынуждена кого-то нанимать, чтобы ее вывели в свет, принимают с гораздо большим недоверием, чем ту, которая попала туда благодаря дружбе с таким благородным семейством, как Гиллисы.

И все же, глядя на бриллианты, сверкавшие на дамах высшего света, Дебора чувствовала, что самозванка здесь она, а не Сюзанна. Ее атласное платье с кринолином, расшитое сотнями крошечных кристаллов, было бесподобно красивым и баснословно дорогим, но ее шею украшала всего одна нитка жемчуга, принадлежавшая матери.

Наконец, поднявшись по лестнице в длинной веренице гостей, они оказались лицом к лицу с хозяином и хозяйкой. Маркиз Ленсборо наклонил голову, с выражением должного почтения приветствуя ее мать, но потом бросил на Сюзанну короткий взгляд, как будто… – Дебора невольно затаила дыхание, – как будто та не имела права появляться здесь. Когда на его лице снова появилась дежурная улыбка, Дебора вдруг почувствовала к маркизу острую неприязнь. Господи, ну почему Сюзанне так хотелось втереться в круг этих людей, которые никогда не перестанут воротить от нее свои аристократические носы? Его невеста, высокая, болезненно худая рыжеволосая девица, была ничуть не лучше. Дебора никогда не видела женщины с таким капризным и надменным выражением лица. Она испытала большое облегчение, когда после представления они наконец прошли в бальную залу.

– А вот и Гасси! – воскликнула ее мать, указывая на вдовствующую леди Ленсборо, которая приветствовала гостей, сидя на диване в алькове, примыкавшем к бальному залу.

Для нее стало настоящим шоком, когда через два дня после того, как капитан Фоули пообещал достать им приглашение, в их гостиную вплыла вдовствующая маркиза Ленсборо и сразу же обратилась к ее матери так, словно они были близкими подругами. Вскоре Дебора узнала, что они знакомы с раннего детства, и, хотя в дальнейшем их жизненные пути разошлись, женщины изредка обменивались письмами.

Пожилая дама придирчиво осмотрела девушек и только потом соизволила протянуть конверт с вожделенным приглашением.

– Я не хочу видеть в своей бальной зале девиц, не способных его украсить, – с вопиющей бесцеремонностью заявила она. – Но вы обе достаточно хороши. Каждая по-своему. – Она подняла лорнет и, сдвинув брови, снова внимательно осмотрела одну за другой. – Мне жаль, Салли, что у твоей дочери нет красоты и состояния ее подруги. А у той нет ее происхождения. Впрочем… – она вздохнула, – это дело обычное. И вовсе не причина для того, чтобы каждая из них не могла удачно выйти замуж. Мой собственный сын при выборе невесты предпочел красоте характер. Не сомневаюсь, что вы это заметите, когда встретитесь с ней. – Вдова с досадой щелкнула языком. – Мужчины такие странные существа. Не говоря уже о том, какая злая воля правит их фантазиями.

Сюзанна и Дебора следовали по пятам за миссис Гиллис, словно цыплята за наседкой. Очевидное расположение, с которым вдова встретила их, приятно контрастировало с холодным приемом ее сына и сразу же сделало обеих девушек достойными внимания в глазах других гостей. Вскоре в зале обнаружилось достаточное количество мужчин, желающих танцевать с Сюзанной. Однако первый танец она, верная своему слову, оставила для капитана Фоули. Дебора очень удивилась, когда капитан подошел к ним не один, а с высоким светловолосым мужчиной.

– Мисс Гиллис, позвольте представить вам моего единокровного брата, – сказал он. – Лорд Чарльз Алджернон Фоули, девятый граф Уолтон.

Мужчина был совсем не похож на капитана Фоули. Он был светловолос, голубоглаз, и черты их лиц не имели ничего общего.

Дебора присела в реверансе. Граф Уолтон поклонился, а потом поразил ее, сказав: «Не согласитесь ли вы оказать мне честь танцевать со мной первый танец?»

Со смешанными чувствами она позволила графу отвести ее в середину залы. Благодаря доброте капитана Фоули она не осталась одиноко стоять у стены, а Сюзанна оказалась среди тех, кто открывал этот блистательный бал. Дебора никогда не танцевала с графом, да еще и с таким красавцем. Казалось бы, она должна была потерять голову от счастья, однако, двигаясь в такт парадной кадрили, она отчаянно страдала, что танцует с ним, а не с капитаном Фоули. Не ускользнуло от ее внимания и то, каким счастьем сияли глаза капитана, когда тот вышагивал рука об руку с Сюзанной.

Она даже обрадовалась, когда танец наконец завершился и граф Уолтон отвел ее к матери.

Когда к Сюзанне подошел партнер по следующему танцу, капитан Фоули сухо поклонился Деборе. С несколько напряженным выражением лица он произнес:

– Я не могу пригласить вас на танец, мисс Гиллис. Но может быть, вы доставите мне удовольствие, составив мне компанию, если вы свободны?

Несмотря на все строгие лекции, которые она читала себе самой, сердце в груди лихорадочно забилось.

– Да, благодарю вас, с радостью. – Она улыбнулась, коснувшись его протянутой руки. – Честно говоря, – предложила она, сочувствуя его незавидному положению, – я бы с большим удовольствием посидела и понаблюдала за танцующими.

Капитан Фоули лукаво прищурился:

– Вы говорите совсем как Элоиза – моя невестка, леди Уолтон. Она художница и любит наблюдать за светскими играми. Вы рисуете?

– О, строго говоря, нет. Не лучше, чем положено любой молодой леди.

Капитан внезапно нахмурился:

– Да, конечно, у вас же слабое здоровье, верно? Давайте присядем на диван, чтобы вы могли отдохнуть. Вы довольны тем, как проходит сезон? – вежливо спросил он, когда они опустились на мягкую банкетку возле одного из окон.

– Да, в определенном смысле. – Она печально вздохнула. – Но я очень рада видеть, что моя мать получает от него такое удовольствие. – Она взглянула туда, где миссис Гиллис оживленно беседовала с приятельницами, не переставая с явным удовлетворением следить за Сюзанной. – С того момента, как стало известно, что мы едем в Лондон, она буквально ожила.

– Насколько я знаю, ваш отец недавно скончался, верно?

– Да, и это стало для нее тяжелым ударом. На несколько месяцев она совершенно потеряла интерес к жизни. Мне пришлось… – Дебора замолчала. Ей не хотелось, чтобы капитан подумал, что она жалуется. – Мы оказались в весьма затруднительном положении. Но взгляните на нее сейчас. – Дебора улыбнулась, глядя на мать. Ее глаза блестели, на щеках появился румянец. – Желание вывести Сюзанну в свет пошло на пользу ей самой. И то, что в Лондоне она встретила так много друзей, отвлекло ее от наших проблем.

– Но что вы скажете о себе? – настаивал капитан. – Я вижу, как ваша подруга наслаждается своим триумфом. И ваша мать тоже довольна ее успехом. Но как чувствует себя в вихре лондонского общества нежная мисс Гиллис?

– Я вовсе не неженка! Просто я… – Она умолкла и покраснела, поняв, что еще немного, и она призналась бы ему, в каком бедственном положении они пребывали перед тем, как им на помощь пришло предложение Халуортов.

Маленький домик, казавшийся совершенно очаровательным летом, когда они туда переехали, обнаружил все свои недостатки при первом же натиске осенней непогоды. Крыша текла, в старые оконные рамы задувал ветер, камины страшно дымили. Когда ее мать наконец осознала, что остаток жизни ей суждено прожить в бедности, она замкнулась и ушла в себя. Дебора из всех сил старалась помочь матери, взвалила на свои хрупкие плечи большую часть забот, что в конце концов подорвало ее здоровье.

Однако это хотя бы вывело миссис Гиллис из апатии. Испугавшись, что кроме мужа может потерять еще дочь, она переступила через свою гордость и согласилась на предложение Халуортов переехать в комнаты на верхнем этаже их дома, чтобы ухаживать за Деборой в тепле и комфорте.

Так они стали приживалками…

– Если хотите знать, такая жизнь кажется мне какой-то… нереальной. Проводить целые дни у модисток и в магазинах, а затем танцевать ночь напролет… Я живу как во сне, от которого мне вскоре придется очнуться, чтобы вернуться к своей настоящей жизни. – Она вздохнула и ответила на вопрос, застывший в глазах капитана: – Дело в том, что я просто не могу себе позволить вести такую жизнь, как это делает мисс Халуорт. Она здесь для того, чтобы найти мужа, тогда как я… – Дыхание замерло у нее в горле.

– Вы не желаете выходить замуж? – Капитан Фоули выглядел озадаченным.

– Замужество, безусловно, стало бы для меня наилучшим вариантом. Но я привыкла мыслить практически и должна подумать о том, что буду делать, если мое пребывание в Лондоне закончится, а я так и не получу ни одного предложения.

– И какое решение вы приняли? – с улыбкой спросил он.

– Мне нужно будет найти какое-то место с жалованьем. Место гувернантки или учительницы. Конечно, я предпочла бы место экономки, потому что знаю, что могу выполнять эту работу по-настоящему хорошо. Однако не думаю, что кто-нибудь захочет взять на такое ответственное место девушку моих лет.

– Но разве кто-нибудь захочет взять такую юную девушку на должность учительницы?

Дебора бросила на него досадливый взгляд. Но в лице капитана не было ни намека на насмешку. Напротив, оно выражало непритворную заинтересованность.

– А почему нет? – выпалила она, вздернув подбородок. – Все, что мне придется делать, это учить юных леди тому, чему учили меня. Я умею вести хозяйство, готовить и шить. И кроме того, папа научил меня греческому и латыни, – с гордостью закончила она.

– Сомневаюсь, что найдется много школ, где маленьких девочек учат греческому и латыни. – Капитан засмеялся.

– А должны бы, – ответила Дебора, глядя на него с вызовом. – Должны же существовать школы, исповедующие принцип, что девочки имеют право знать те же предметы, что и мальчики, не ограничиваясь одним шитьем, рисованием и уроками хороших манер.

– Уж не собираетесь ли вы, случаем, обучать их фехтованию и боксу?

Дебора уже собиралась обидеться на эти слова, но его дразнящая улыбка и смеющиеся глаза были такими притягательными, что она не удержалась и рассмеялась вместе с ним.

– Ну ладно, может быть, не все, но вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, думаю, что понимаю. – Капитан Фоули улыбнулся и встал на ноги. – Прошу меня простить, мисс Гиллис, но я должен вас оставить. Теперь, когда я имел удовольствие танцевать с мисс Халуорт и приятно побеседовать с вами, мне пора идти.

Приятно побеседовать. Он сказал, что ему было приятно беседовать с ней.

Дебора пристально посмотрела на капитана, и у нее упало сердце, когда она заметила, с каким бесстрастным лицом он поклонился ей на прощанье.

– Доброй ночи, капитан Фоули, – пролепетала она, но так и не смогла изобразить на лице подобающую в таких случаях вежливую улыбку.

О, Сюзанна никогда не сможет оценить усилия капитана Фоули. Танцы причиняют ему боль, однако он так восхищается ею, что упорно просит оказать ему эту честь. Сюзанна просто не способна понять, что восхищение такого человека, как он, стоит гораздо больше, чем титул, и единственное, что важно, это его сердце.

А сердце капитана Фоули принадлежит Сюзанне…

Глава 3

В тот день стояла великолепная погода. На небе не было ни облачка, легкий ветерок, игравший листвой раскидистых каштанов Гайд-парка, дарил прохладу и свежесть. Жаль только, что удовольствие, которое Дебора получала от прогулки, несколько портила компания.

Несмотря на то что Сюзанна больше не смотрела на барона Даннинга с прежним воодушевлением, она не стала отказываться от его предложения прогуляться по Гайд-парку. Тем более что он оказался настолько предусмотрителен, что пригласил своего приятеля мистера Джея, чтобы тот сопровождал Дебору. Обе девушки надеялись, что в компании мужчин променад будет похож на оживленные веселые прогулки в Ловер-Уэйкеринге, которые они так любили. Однако пользы от кавалеров оказалось немногим больше, чем от наемных лондонских лакеев. Они чинно шествовали по аллеям парка, то и дело останавливаясь, чтобы поздороваться со знакомыми.

Дебора не могла скрыть раздражение, когда очередной приятель мистера Джея, совершавший в парке верховую прогулку, поздоровался с ними, но потом, заметив Сюзанну, демонстративно остановил свою гнедую кобылу и спешился.

– Лэмптон, что привело вас в парк в такое время? – спросил его мистер Джей, когда тот, взяв лошадь под уздцы, приблизился к их небольшой компании. – Это так не похоже на вас.

– Да, верно, – рассеянно отозвался мистер Лэмптон, не сводя глаз с Сюзанны. – Не могли бы вы представить меня вашим очаровательным спутницам?

Мистер Лэмптон был красив, высок и отлично сложен. Его прекрасное лицо обрамляли светлые волосы, длинные ресницы и темные брови оттеняли холодные голубые глаза.

– О, это мисс Гиллис, – небрежно бросил мистер Джей. – Мисс Гиллис, это достопочтенный Перси Лэмптон.

– Очень рад нашему знакомству, – ответил мистер Лэмптон, изобразив на лице откровенно фальшивую улыбку.

– Мистер Лэмптон, – произнесла Дебора, сделав полагающийся реверанс, правда, улыбнуться в ответ так и не смогла.

Таких красавцев, как он, никогда не радовало знакомство с ней. Обычно они пробегали по ней быстрым взглядом, оценивали ее сухопарую фигуру и дешевое платье, и в их глазах появлялось пренебрежительное, а иногда откровенно презрительное выражение.

– Но, ради бога, кто эта прелестница, что держит под руку молодого барона Даннинга? – поинтересовался он и, повернувшись к Сюзанне, отвесил ей преувеличенно низкий поклон.

Пока его представляли, лошадь пришла в беспокойство.

– Ты оказался прав насчет этого животного, – сказал Лэмптон мистеру Джею, пытавшемуся осадить взбрыкивающую лошадь. – Полагаю, будет лучше, если ты отведешь дам немного в сторону, – бросил он через плечо барону Даннингу.

Когда совместными усилиями кобылу удалось усмирить, оказалось, что мистер Джей ведет под уздцы лошадь, барон Даннинг держит под руку Дебору, а вниманием Сюзанны безраздельно завладел мистер Лэмптон.

На всем их пути домой расстановка не изменилась, и барон Даннинг, несмотря на все старания быть любезным с Деборой, не мог скрыть досады оттого, что новый знакомец так ловко оттер его в сторону. Дебору это скорее позабавило, чем обидело. Она с любопытством думала о том, что же решит Сюзанна в отношении своих ухажеров. Дебора вздохнула, вспоминая разговор с подругой наутро после бала у маркиза Ленсборо.

– Я не намерена хватать первое попавшееся, – с вызовом заявила Сюзанна, когда Дебора попыталась заставить ее поподробнее расспросить мать о капитане Фоули. – Даже если он не таков, каким показался мне вначале, я не стану его обнадеживать, если у него нет перспектив.

К несчастью для капитана Фоули, ее матери потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить, что его перспективы незавидны.

– Восьмой граф Уолтон женился дважды, – объяснила она. – В первый раз он женился совсем юным по настоянию семьи, озабоченной вопросом наследования, поскольку у своих родителей он был единственным наследником. Они подобрали ему девушку из семьи Лэмптон, которая родила ему сына и вскоре умерла. Вторую жену граф выбирал, повинуясь не долгу, а чувствам. Когда он умер, в семье разразился какой-то скандал, в подробности которого мне не удалось вникнуть, но в результате мальчиков разлучили и они воспитывались раздельно.

Нынешний граф, – продолжала она, наклонившись вперед и перейдя на многозначительный шепот, – объездил в поисках единокровного брата все поля сражений в Испании, когда получил известие о тяжелых ранениях Фоули. Граф привез его домой и потратил целое состояние на то, чтобы вылечить, после чего состоялось их примирение.

– Значит, – сказала Сюзанна, переходя к сути вопроса, – он тоже знатный человек или нет? Если он и вправду младший сын графа, у него должен быть титул, а не только чин капитана, который он заслужил в армии. Разве не так? И…

Она прикусила нижнюю губу, сомневаясь, стоит ли поднимать деликатную тему денег.

Но миссис Гиллис и без вопросов понимала, что интересует ее подопечную.

– Нет, официально его так никогда и не признали сыном восьмого графа. К тому же старик ничего не оставил ему по завещанию, ведь он не знал, что его вторая жена… м-м-м… в ожидании своего первенца. Все состояние перешло к старшему сыну. Так что у капитана Фоули ничего нет, кроме армейской пенсии.

– Это поразительно! – воскликнула Дебора, сжав кулаки от возмущения. – Почему его лишили наследства? Неужели нынешний граф не может немного поделиться с ним? Он наверняка один из богатейших людей в Англии!

Сюзанна рассмеялась:

– Не будь такой глупой, Дебс. Разве это не очевидно? Неужели тебя не заинтересовало, почему братья совершенно не похожи друг на друга? Не удивлюсь, если Лэмптоны просто выбросили вторую жену из дома. – Взяв свою чашку чая, она сделала большой глоток и добавила: – Что ж, значит, его можно вычеркнуть из списка. Папа никогда не согласится, чтобы я вышла замуж за человека, рожденного вне брака.

– Сюзанна, дорогая, а теперь послушай меня. Я надеюсь, что ты никогда ни единым словом не обмолвишься, будто я намекала на то, что капитан Фоули незаконнорожденный. Граф Уолтон чрезвычайно болезненно воспринимает любое упоминание о том давнем скандале. Он ревностно блюдет репутацию своего брата. И если ты затронешь эту тему…

Сюзанна, не желая выслушивать очередную лекцию, пожала плечами. Она просто выбросила капитана Фоули из головы. Теперь она совершенно точно знала, что он ей не пара.

Вернувшись домой с прогулки в Гайд-парке, Дебора почувствовала облегчение, что избавилась от раздосадованных кавалеров, которые, если бы не правила хорошего тона, с удовольствием столкнули бы мистера Лэмптона с дороги, чтобы освободить себе место рядом с Сюзанной. Ее ничуть не удивило, что, войдя в комнату ее матери, Сюзанна первым делом заговорила о своей последней победе.

– Что вам известно о Перси Лэмптоне? – спросила она, усаживаясь в кресло возле кровати, миссис Гиллис, пробудившуюся от послеобеденного сна. – Он один из тех Лэмптонов, которые приходятся родней графу Уолтону? Глядя на него, я бы сказала, что это вполне возможно.

Миссис Гиллис приподнялась в постели, и Дебора подложила ей под спину подушку.

– Судя по тому, как вы влетели в комнату, я полагаю, что он поразил ваше воображение? – зевнув, отозвалась она. – Не сомневаюсь, что он должен быть очень хорош, если хоть немного похож на своего отца. – На мгновение миссис Гиллис погрузилась в воспоминания о своей юности, и ее глаза приобрели мечтательное выражение. – Да, по матери он кузен графа Уолтона. Лэмптоны – исключительно респектабельная семья, они весьма гордятся древностью рода и своим положением в обществе. По правде сказать, я не знаю, каково финансовое положение молодого Перси, но если вы хотите, я это выясню.

– Спасибо! – Сюзанна порывисто обняла миссис Гиллис и, подскочив, пустилась в пляс.

– Мне кажется, Сюзанна встретила своего суженого, – задумчиво произнесла пожилая леди, любуясь своей обворожительной подопечной.

– Какую дьявольскую игру затеял Лэмптон, хотел бы я знать. – Капитан Фоули хмуро взглянул на своего брата, сидевшего напротив него за обеденным столом дней десять спустя. – То, как он единолично захватил все внимание мисс Халуорт, уже стало предметом пересудов в клубах. Только не говорите мне, что он намерен на ней жениться, потому что я никогда в это не поверю. Помимо того, что его полностью устраивает положение холостяка и он не захочет пожертвовать им ради женщины, ни один из Лэмптонов не женится на дочери торговца.

Граф Уолтон, задумчиво сдвинув брови, смотрел на свой бокал с портвейном.

– Ему осталось всего четыре месяца до тридцатилетия, – многозначительно произнес он.

– И что это значит?

Граф вздохнул, потом посмотрел прямо в глаза младшего брата:

– Какое тебе дело до мисс Халуорт, Роберт? Она тебе небезразлична?

– Мне бы очень не хотелось, чтобы ее жизнь оказалась разрушена. Боже правый, ты же знаешь, как опасен Лэмптон для женщин. Достаточно вспомнить, какие неприятности он причинил Элоизе, когда она впервые приехала в Лондон!

Перси Лэмптон вместе с бывшей любовницей графа пытался запятнать репутацию его юной невесты. Судьба их свадьбы уже висела на волоске, когда графу наконец хватило мудрости разобраться в том, что происходит.

– Я ничего не забыл, – сухо ответил граф. – Хотя мне кажется, что в данном случае я могу понять, что им движет.

– Что ж, а я не могу! Помимо того, что я не люблю этого человека, – задумчиво нахмурившись, сказал он, – мне слишком противно думать, что я окажусь втянутым в скандал, который разразится, если он действительно соблазнит ее…

– Он не станет заходить так далеко. Я думаю, все, что ему нужно, это отвлечь ее от тебя на то время, что осталось до его тридцатилетия.

– Не понимаю, при чем здесь его возраст?

Граф вздохнул:

– По достижении тридцати лет Перси Лэмптон получит значительное наследство.

– Но какое отношение это имеет ко мне? Или к мисс Халуорт?

– Роберт, это же ты своим постоянным преследованием обратил на нее внимание Лэмптона. Пригласив ее на бал по случаю помолвки Ленсборо, ты сам заставил этого дьявола начать действовать.

– Да, я ее пригласил, – коротко бросил капитан Фоули. – Но какое дело Лэмптону до моих пристрастий?

– Полагаю, все дело в завещании моей тети Эуфемии, – сухо ответил граф, – в котором она двусмысленно назвала своим наследником тебя или Перси Лэмптона.

Капитан Фоули замер.

– Я упомянут в завещании женщины, о которой никогда не слышал? И почему до сегодняшнего дня мне никто об этом не сообщил?

Граф неловко подвинулся на своем стуле.

– Тетя Эуфемия умерла вскоре после того, как я привез тебя домой из Испании. Семья моей матери всегда относилась к ней, как к весьма эксцентричной особе, но когда огласили ее завещание, они и вовсе сочли ее выжившей из ума. Хотя я так не считаю. И со мной согласны ее доктора и поверенные. В том что она назначила тебя своим наследником, нет ничего безумного. Скорее она пыталась исправить несправедливость, которую, по ее мнению, совершили ее братья по отношению к тебе, когда ты был ребенком.

– По ее мнению?

Граф понимал возмущение своего брата.

– Конечно. Мы оба знаем, что твоя мать должна была переехать во вдовий дом и получать ежегодное содержание, а ты должен был остаться в Вики вместе со мной. – Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. – Лэмптоны наверняка оспорили бы завещание тети Эуфемии, если бы я не убедил их в том, что у меня достаточно возможностей бороться с ними до тех пор, пока от этого наследства не останется ничего. В конце концов вместе с ее душеприказчиками мы достигли компромисса, состоявшего в том, что наследство останется нетронутым до тех пор, пока один из вас не выполнит определенных в завещании условий. – Он взболтал портвейн в своем бокале и задумчиво уставился на него. – Я подозреваю, что они согласились на мои условия и не стали затевать судебную тяжбу только потому, что в то время никто не ожидал, что ты выживешь. – Граф невесело улыбнулся.

– Хорошо, – раздраженно бросил капитан Фоули, – я согласен, что в то время, когда огласили завещание, ты действовал от моего имени, поскольку все считали, что мне недолго осталось. Но я живу под твоей крышей без малого два года. – Капитан Фоули стремительно терял самообладание. – Чарльз, почему я только сейчас узнал об этом завещании?

Граф опустил глаза.

– Не знаю, поверишь ли ты мне, если я скажу, что оно не принесет тебе ничего хорошего.

– Ничего хорошего? Мне причитается значительная сумма денег – по крайней мере, я так думаю, иначе Лэмптоны не пытались бы оспорить завещание, – и ты говоришь, что это не принесет мне ничего хорошего?

Капитан Фоули вскочил со стула, кровь вскипела в его венах. Его уже не в первый раз охватывали вспышки ненависти к брату. Нет, поправил он себя, к единокровному брату. Несмотря на то что у них был один отец, его высокомерные родственники были невероятно жестоки с матерью Роберта. Тело скоропостижно скончавшегося отца еще не успело остыть, когда они выгнали ее из дома, угрожая самыми страшными последствиями, если она попытается претендовать на состояние покойного мужа. Беременная, лишенная крыши над головой, не имевшая влиятельных друзей, способных защитить ее, она тихо вернулась в свою небогатую семью и вскоре угасла.

– Чего ты добиваешься, Уолтон? Ты делаешь вид, что действуешь в моих интересах, но как я могу забыть, что твоя мать тоже из рода Лэмптон?

Уолтон стоически отреагировал на это неприкрытое обвинение со стороны брата.

– Возможно, ты забыл, что я упомянул об условиях, которые ты должен выполнить, чтобы получить наследство, – с ледяным спокойствием ответил он. – До недавнего времени никто, и меньше всего я, не мог предположить, что ты захочешь их выполнить.

– Если бы я знал, в чем они состоят, я бы мог принять решение сам!

– Так сделай это сейчас, – холодно заявил граф. – Если ты действительно желаешь избавиться от незавидной участи жить за мой счет, все, что ты должен сделать, это… – Чарльз пристально смотрел в глаза брата, – заключить достойный брак. Об этом моя тетя заявила абсолютно недвусмысленно. Она не желала, чтобы наследником ее владений стал холостяк. Однако ты должен поторопиться, Роберт. Если ты не женишься к тому времени, когда Перси исполнится тридцать, душеприказчики примут решение передать все ему. В конце концов, он кровный родственник, а ты нет.

Роберт чувствовал себя так, словно его сбили с ног. Ни одна женщина в здравом уме не пойдет за него. Он это знал. Чарльз это знал. Вот почему он не сказал ему о наследстве. Если бы он узнал, что состояние навсегда останется для него за пределами досягаемости, это только усугубило бы его страдания.

Капитан тяжело опустился на стул. Он снова накинулся на своего брата, который искренне желал ему добра. Чарльз многократно предлагал передать Роберту земли, которые должны были бы достаться ему, как младшему сыну графа Уолтона, но тот отказывался. Если бы он унаследовал их от отца, то с радостью удалился бы в свое поместье и вел размеренную жизнь скромного землевладельца. Но отец не упомянул его в завещании… Хотя как он мог это сделать, если умер внезапно и даже не узнал, что его жена беременна? Принять их теперь от брата, как милостыню… Роберт поморщился от отвращения.

Если бы только он смог стать независимым! Его мысли снова вернулись к завещанию, о котором ему только что рассказал Уолтон. Все, что ему требовалось, это уговорить какую-нибудь достойную женщину стать его женой. Да, всего лишь. Он горько усмехнулся. Уговорить несчастную женщину согласиться на то, чтобы, просыпаясь каждое утро, она видела рядом с собой его ужасное изуродованное лицо?

Но Лэмптон, должно быть, решил, что он надеется уговорить мисс Халу орт выйти за него. Иначе зачем он так старался не позволять ему даже приблизиться к ней?

– Будь он проклят! – Капитан снова вскочил на ноги, не в силах сдержать приступ бессильной ярости. – Будь прокляты все Лэмптоны! И ты вместе с ними. – Он повернулся к единокровному брату. – О да, ты утверждаешь, что сделал все, как лучше для меня, но теперь из-за того, что ты держал меня в неведении, Перси Лэмптон играет этой девушкой, как куклой. Если бы я только знал, я бы… – Он замолчал, в груди клокотала жгучая ярость. – Тебе придется за все ответить, Уолтон, – бросил он и, развернувшись на каблуках, быстро вышел из столовой.

Пройдя по коридору, капитан ворвался в покои, которые лорд Уолтон выделил ему в своем лондонском доме. Лакей Линии, служивший у него еще с армейских времен, сидел за столом, застеленным газетой, с оловянной кружкой в руке и парой сапог на коленях.

Когда капитан Фоули тяжело опустился на стул напротив него, Линии нырнул под стол за бутылкой и, вытерев рукавом своей рубашки края мутноватого стакана, наполнил его до краев и протянул хозяину.

Капитан Фоули одним глотком осушил стакан и подтолкнул его к слуге, чтобы тот снова его наполнил. Нет, он не может допустить, чтобы Лэмптону все сошло с рук! Помимо того, что он ненавидел всех Лэмптонов в принципе, то, что он возбуждал у Сюзанны ложные ожидания, было совершенно бесчестно. Неужели для этого семейства нет никаких границ, когда речь идет о том, чтобы увеличить их и без того огромное богатство?

Перси Лэмптон никогда не нуждался в деньгах, наслаждался беззаботной и респектабельной жизнью холостяка, тогда как Роберт полностью зависел от своего брата. От своего единокровного брата, снова поправил он себя.

Капитан подпер лоб рукой, стараясь справиться с неприязненными чувствами к Чарльзу, которые снова поднимались в душе, даже после всего того, что сделал для него это человек.

Но это полбеды. Уолтон всегда утверждал, что действует в его интересах, но в то же время ловко лишал его права выбора. Душил его волю!

Если бы у него был выход. Или, по меньшей мере, какой-то способ не дать мерзавцу Перси наложить руки на состояние его тети Эуфемии.

Он долго и многословно проклинал Лэмптонов, прежде чем взяться за второй стакан.

Сколько он себя помнил, Фоули ненавидел само имя Лэмптонов. Они погубили его мать, отравили его детские годы своими измышлениями по поводу незаконности его рождения и никогда не делали секрета из того, что надеялись на его смерть на поле боя. Но Роберт был не из тех, кого легко убить. Он пережил взрыв, две ампутации, лихорадку и долгие месяцы восстановления от ран и ожогов.

Даже в свой самый черный час, когда казалось, что ему незачем жить, Роберт не дал себя убить.

Вот и сейчас он не позволит Лэмптонам взять над ним верх.

Если Перси Лэмптон думает, что он будет сидеть сложа руки и смотреть, как от него уплывает наследство, он очень сильно ошибается.

Он найдет способ обойти всех этих Лэмптонов!

И ему наплевать, как бы низко ему ни пришлось пасть ради этого.

Услышав, что кто-то постучал в парадную дверь, Дебора подняла глаза от книги. Сюзанна уехала с мистером Лэмптоном на прогулку в парк, и она намеревалась тихо провести вечер за чтением. Она уже начала углубляться в сюжет романа и испытала легкое раздражение оттого, что ей придется отложить книгу в сторону и развлекать какого-нибудь скучного джентльмена, который будет страшно разочарован, узнав, что его добыча упорхнула.

У матери, сидевшей в кресле у окна с вышивкой, вырвался сочувственный вздох.

– О, дорогой, – сказала она, очевидно увидев в окно визитера, стоявшего на крыльце. – Он будет страшно расстроен, что упустил Сюзанну. – Потом, повернувшись к Деборе, добавила: – Позвони, чтобы нам подали чай. Мы должны оказать бедному мальчику особенно радушный прием, верно?

Теперь, когда Сюзанна сделала свой выбор и не оставалось сомнений, что мистер Лэмптон вот-вот сделает ей предложение, миссис Гиллис прониклась сочувствием к бедному капитану. Она видела, с какой болью тот смотрит на Сюзанну и ее избранника, осознавая, что у него нет ни одного шанса по сравнению человеком, имевшим все то, чего он лишен. Помимо поразительно красивой внешности, у мистера Лэмптона было будущее. Все знали, что по достижении тридцати лет он должен получить значительное наследство.

– О, капитан Фоули, как приятно, что вы решили нас посетить этим вечером! – приветствовала гостя миссис Гиллис. – Как видите, мы совершенно одни и скучаем. Прошу вас, садитесь. Сейчас подадут чай. Надеюсь, вы останетесь и выпьете с нами чашечку, несмотря на отсутствие мисс Халу орт… – Она замолчала в нерешительности, подразумевая, что капитан будет разочарован.

– Благодарю вас, миссис Гиллис, – ответил он, но так и остался стоять у двери. – Я знал, что мисс Халуорт нет дома. По правде сказать, я специально ждал, пока она не уедет. Я приехал, чтобы повидать вашу дочь. Мисс Гиллис, – продолжил он и, слегка покраснев, повернулся к ней, – я знаю, что это может показаться дерзким, но могу ли я поговорить с вами наедине?

Дебора не знала, что ему отвечать, и даже не представляла, о чем таком он мог с ней говорить, чтобы это требовало приватности. Кроме того, его просьба казалась совершенно неприличной! Она не сомневалась, что мать ни за что не разрешит ничего подобного.

– Почему бы вам не прогуляться по саду, – к ее огромному удивлению, сказала мать. – Только так, чтобы я видела вас в окно. Я уверена, если капитан Фоули считает, что ему надо поговорить с тобой наедине, на то есть серьезная причина, – добавила она в ответ на озадаченный взгляд Деборы.

– Благодарю вас за ваше великодушие, миссис Гиллис.

Одной из причин, повлиявших на решение снять этот дом, стало наличие довольно большого по лондонским меркам сада с ухоженным газоном и цветниками, благоухающими шалфеем и турецкой гвоздикой. Возле каменной стены, отгораживающей их сад от соседнего владения, располагалась увитая розами и жимолостью беседка, в тени которой стояло несколько садовых кресел вокруг кованого стола.

Усадив девушку в одно из кресел, капитан Фоули обернулся и взглянул на дом. Когда миссис Гиллис помахала ему из окна, он почтительно поклонился ей и только после этого обратился к Деборе:

– Прежде чем я объявлю вам то, ради чего я сюда явился, я должен убедиться в том, что наш разговор останется между нами.

В ответ на ее озадаченный взгляд капитан так помрачнел, что Дебора невольно почувствовала, как ее начинает охватывать нервная дрожь.

– Если для вас это так важно, – ответила она, тронутая его намерением довериться ей, – то, конечно, я вам это обещаю. Хотя мне не хотелось бы скрывать от матери…

– Вам не придется держать ее в неведении слишком долго, – перебил ее капитан. – Но я настаиваю, чтобы вы не рассказывали ничего даже ей, пока я вам не разрешу.

– Это звучит несколько высокомерно.

– Если я не могу вам доверять, скажите сейчас, и мы с этим покончим!

Дебора ненадолго задумалась. Она бы ни за что не смогла отпустить капитана, не выяснив, почему он счел необходимым нарушить этикет, добиваясь встречи с ней наедине и требуя от нее обещания сохранить все в тайне. Она бы просто умерла от любопытства.

– Вы можете мне верить, – поклялась Дебора.

– Если бы я не знал, что могу вам доверять, мне бы никогда не пришло в голову явиться к вам, – наконец произнес капитан Фоули. – Я заметил в вас одно качество… Похоже, вы обладаете гораздо большей цельностью натуры, чем большинство девушек вашего возраста. – Он пристально посмотрел на нее и продолжил: – Я знаю, что за последние месяцы на вашу долю выпало много невзгод и вы стойко их перенесли.

Несмотря на мрачный тон, которым он произнес эту фразу, Деборе она понравилась.

– В разговоре со мной вы признались, что после окончания сезона вас не ждет ничего хорошего. Надеюсь, вы меня правильно поймете, если я буду говорить прямо?

Капитан собирался доверить ей что-то, тяготившее его душу. Разве могла она возражать против того, чтобы в такой ситуации он выражался прямо?

– Вы можете говорить со мной совершенно свободно, – заверила она.

– Хорошо, – отозвался он, усаживаясь рядом с ней и пристально глядя ей в лицо, – тогда я не стану приукрашивать то, что хочу сказать. Вы не обладаете ни богатством, ни внешностью, ни хитростью, которые необходимы, чтобы заполучить богатого мужа.

Дебора резко вдохнула, до глубины души задетая его откровенно грубой оценкой ее привлекательности. Но на этом перечисление ее изъянов не закончилось.

– Возможно, вы могли бы вызвать интерес у более ординарного мужчины, если бы не были такой хрупкой. Думаю, мне не нужно объяснять вам, что мужчина, который должен сам зарабатывать себе на жизнь, например военный или дипломат, хотел бы иметь жену с крепким здоровьем, способную растить его детей и вести хозяйство в стесненных или суровых условиях.

Дебора уже собралась заметить, что она способна противостоять жизненным тяготам, но капитан Фоули не дал ей сказать ни слова.

– Вы признались мне, что не ждете предложений руки и сердца, – с безжалостной прямотой продолжал он, – и после окончания сезона ваши стесненные обстоятельства вынудят вас искать места с жалованьем. Если вам не удастся найти место экономки, вы готовы стать учительницей и навсегда ограничить себя душной классной комнатой. Вы будете очень страдать, потому что с гораздо большим удовольствием предпочли бы выйти замуж и быть хозяйкой своего дома, чем всю жизнь опекать чьих-то испорченных детишек.

Сердце Деборы тяжело забилось. Она не могла припомнить, чтобы ее так оскорбляли. И хотя капитан говорил чистую правду, с его стороны было очень жестоко бросать ей все это прямо в лицо.

– Не думаю, что мне хочется продолжать этот разговор, – сказала она, вставая и намереваясь вернуться в дом.

– Мисс Гиллис, не отвергайте меня, пока не услышите всего.

Не отвергать его? Дебора застыла на месте, судорожно вдыхая опьяняющий аромат жимолости и роз, который с наступлением вечера усилился. Что он пытается сказать?

– Всего? – Она с изумлением посмотрела на него через плечо.

– Да. Мисс Гиллис, совсем недавно я узнал, что, если мне удастся уговорить какую-нибудь достойную женщину выйти за меня замуж, я унаследую довольно значительное состояние. – Капитан Фоули встал на ноги и, взяв ее за плечо, повернул лицом к себе. – Я подумал, что вы единственная из всех женщин, которая смогла бы преодолеть отвращение к такому мужчине, как я, в обмен на обеспеченность до конца жизни.

– Вы просите меня выйти за вас замуж? – Теперь сердце Деборы забилось по совсем иной причине, чем еще минуту назад, а глаза наполнились слезами удивления и радости.

Неужели он думал, что ни одна женщина не способна его полюбить? Она должна была догадаться, что он не имел намерения обидеть ее. Очевидно, он просто считал себя настолько плохим вариантом для любой женщины, что постарался особенно ярко обрисовать, какова для нее альтернатива его предложению.

– Дьявол или морская пучина, – только и смогла прошептать она.

– Не отказывайтесь сразу, – убеждал капитан. – Пожалуйста, выслушайте меня.

У Деборы заболело сердце, она опустила голову, чтобы достать из ридикюля носовой платок. Она не могла понять, почему плачет. Это было так глупо, потому что на самом деле ей казалось, что огромный черный ком, грозивший уничтожить все ее надежды и мечты, в конце концов прокатился мимо, и у нее закружилась голова от нежданного счастья. Человек, которого она любила, просит ее руки!

Дебора снова опустилась в кресло. Теперь она могла признаться себе, что единственной причиной, заставлявшей ее отказаться от мысли о замужестве и думать о поиске работы, было то, что она не представляла себя замужем за кем-то другим, кроме капитана Фоули. Если бы другой мужчина сделал ей предложение, она бы поблагодарила его, но, скорее всего, отказала. Конечно, она выйдет за капитана! С радостью! Сейчас она возьмет себя в руки и, смахнув с лица эти нелепые слезы облегчения, скажет ему…

– Мисс Гиллис, я понимаю, что могу предложить вам немногое. Но, учитывая собственность, которую я получу после женитьбы… – капитан сел рядом с ней и, наклонившись вперед, продолжил: – уверен, у нас будет прекрасный семейный дом. В нем найдется место и для вашей матери. Вы ведь, несомненно, желали бы иметь возможность обеспечить ей кров на старости лет. Я догадываюсь, что ее пенсия настолько мала, что вы предпочли бы работать, лишь бы не сидеть у нее на шее. И, не имея собственных детей, воспитывать чужих за вознаграждение. Я наверняка смогу себе позволить даже нанять учителя фехтования для ваших… наших дочерей, если вы пожелаете, – добавил он с улыбкой, напомнив ей о разговоре, который они вели на балу у маркиза Ленсборо.

Несмотря на то что слова о детях капитан произнес с юмором, Дебора поняла, что он предлагает ей не просто фиктивную договоренность, а настоящее замужество. Перед внутренним взором возникла пленительная картина: на залитой солнцем лужайке мальчик и девочка сражаются друг с другом на деревянных мечах, а ее муж, капитан Фоули, расположившийся в тени раскидистого дуба, подбадривает их одобрительными выкриками. Другой малыш, с перепачканным ягодами улыбчивым лицом, раскачивается на веревочных качелях, привязанных к ветке дерева, а ее мать с довольной улыбкой смотрит на своих внуков, сидя на старинной скамье с корзинкой для рукоделия на коленях. Сама она с младенцем на руках следит за ними из окна просторного каменного дома. Капитан Фоули поворачивается и смотрит на нее с нежной улыбкой.

Дебора окинула взглядом суровые черты капитана, приблизившего к ней свое лицо, ощутила на своей щеке его теплое дыхание. Она улавливала слабый аромат бергамота, который навсегда связался для нее с капитаном Фоули с их самой первой встречи, когда с ней чуть не случился обморок в душной бальной зале и ему пришлось ее поддерживать. Руки Деборы до сих пор помнили гладкое сукно рукава его мундира и сильное мужское плечо под ним.

О да, Дебора знала, что капитан просит ее стать его женой только от отчаяния, потому что потерял Сюзанну. Но она не могла не отметить свойственную его натуре практичность, с которой Фоули рассудил, что если не может получить женщину, пленившую его сердце, то нет смысла терять и наследство. Однако Дебору удручало, что капитан такого невысокого мнения о ней. Он видел в ней девушку настолько отчаявшуюся выйти замуж, что она готова пойти даже за столь непривлекательного мужчину.

– Если бы другой джентльмен сделал мне предложение в таких выражениях, – заявила она, стараясь оправдать свое намерение принять его, несмотря на его оскорбительность, – я бы наверняка ему отказала. Неужели вы не понимаете, что ваши слова обо мне настолько обидны, почти унизительны?

– Если вы так считаете, – ответил он, намереваясь встать, – то я больше не стану досаждать вам своим обществом…

Заметив в его глазах разочарование, Дебора тут же пожалела о своем порыве поставить капитана на место. Она вовсе не хотела его задеть. А все ее дурацкая гордость!

– Ваше общество вовсе не неприятно мне, – поспешила она ободрить капитана. – И конечно, я за вас выйду. Просто то, как вы об этом говорите…

Фоули встал на ноги и посмотрел на нее с таким яростным выражением на лице, что она испугалась.

– Мисс Гиллис, вы не должны ждать от меня сладких слов и лицемерной лести. Возможно, я изложил свое предложение не слишком красноречиво, но, по крайней мере, вы точно знаете, что я вам предлагаю. Я предлагаю вам финансовую обеспеченность, шанс на достойное благополучное будущее. Но вы станете женой человека, который треть жизни отдал армии. Человека, привыкшего к кровопролитным сражениям и тяготам военной жизни. Я не собираюсь нести какую-то романтическую чушь, чтобы прельстить вас тем, чего не могу дать.

Из глаз Деборы хлынули слезы обиды. Разве случалось какой-нибудь другой женщине получать столь оскорбительное предложение? И почему ее согласие было встречено таким колким упреком? Если бы ей удалось сохранить хоть каплю здравого смысла, она должна была бы отказать ему и уйти.

Но тогда она больше никогда его не увидит.

– Я ничего не жду от вас, – ответила она, вытирая слезы.

Глава 4

Радость нахлынула на Роберта с такой силой, что у него закружилась голова. Как бы там ни было, еще чуть-чуть – и он будет отомщен! Он не мог поверить, что это оказалось так просто. Стоило сказать спасибо тем глупцам, которые убедили эту милую девушку, что она не нужна ни одному мужчине!

Роберт пересел в кресло рядом с Деборой и уже собрался в порыве благодарности сжать ее руку… но нет. Он знал, что, принимая его предложение, Дебора выбирала меньшее из двух зол. Тяжелая монотонная работа или брак с человеком, на который не согласилась бы ни одна женщина. Что она там шептала со слезами на глазах? Дьявол или морская пучина?

Неужели она считает, что заключает сделку с дьяволом? Вскоре она узнает, что, хотя он не тот муж, о котором мечтает большинство девушек, она определенно сможет получать удовольствие от той жизни, которую ей обеспечит брак с ним. Судя по тому, что ему удалось узнать от душеприказчиков, старая дама оставила ему вполне приличную сумму, а также дом, в котором они смогут жить.

– Благодарю вас, мисс Гиллис. Я не могу вам сказать, как много это значит для меня.

Роберт чуть не вздрогнул, услышав собственные слова. Он очень старался не наговорить лишнего. Ему совсем не хотелось, чтобы Дебора обнаружила, что он воспользовался ее уязвимостью, чтобы отомстить Лэмптону. Это могло ранить ее трепетное сердце.

Нет, Роберт не собирался взваливать на нее бремя знания, что он решил лишить Лэмптона состояния, которое тот уже привык считать своим.

Но он должен был это сделать. И как можно скорее. Если до Лэмптона дойдут слухи о том, что он женится, он сделает все, чтобы этому помешать.

– Мы должны пожениться немедленно.

– Должны? – удивленно повторила Дебора.

– Да. Если я не выполню условия завещания к определенному сроку, то могу лишиться наследства.

– О… – только и смогла вымолвить его избранница, но по ее тону Роберт понял, что она согласна.

Почувствовав облегчение оттого, что преодолел очередное препятствие, он продолжил:

– Кроме того, я должен настаивать на том, чтобы до церемонии мы не давали в газетах никаких объявлений и не говорили о том, когда и где она состоится, никому, кроме тех, кто будет ее непосредственными участниками.

Дебора посмотрела на него и озабоченно нахмурилась.

– Вы хотите жениться на мне тайком? – Она покачала головой. – Нет… это неприемлемо. Это похоже на какую-то сомнительную интригу.

– Я понимаю, что прошу от вас очень много. Но пожалуйста, посмотрите на это с моей точки зрения.

Будучи военным, Роберт знал, что иногда, чтобы выиграть битву, необходимо использовать уловки, которые помогут обхитрить противника. Нельзя сказать, чтобы он лгал Деборе. Он просто не говорил ей всего. Иногда лучше обмануть врага, превосходящего тебя числом, чем встречаться с ним в чистом поле, где поражение неизбежно.

– Я не хочу, чтобы на нашей свадьбе присутствовало больше свидетелей, чем это необходимо. – И это была чистая правда. Но потом, в надежде пробудить в ней сочувствие, Роберт добавил: – Неужели вы думаете, что мне понравится, если на меня будут глазеть и задаваться вопросом, что мне пришлось сделать, чтобы заставить такую красавицу, как вы, согласиться выйти за калеку?

– Красавицу? – Дебора задохнулась от возмущения. – Вы только что сказали, что не собираетесь нести романтическую чушь! Так что не стоит прибегать к лицемерной лести только для того, чтобы настоять на своем. Я бы предпочла, чтобы вы по-прежнему выражались с той прямотой, которой так гордитесь.

– Мисс Гиллис… Дебора, я говорю совершенно искренне. Вы обладаете внутренней красотой, которую любой человек, наделенный разумом…

Роберт запнулся. Он снова едва не наговорил лишнего. Видимо, это удушающий аромат цветов побуждает его рассыпать комплименты.

– О да, внутренней красотой, – презрительно фыркнула Дебора. Мужчины всегда находят подходящие слова, чтобы достигать своих целей, но с ней этот номер не пройдет. Она не согласится на то, что считает предосудительным с точки зрения морали.

Дебора сделала глубокий вдох.

– Я не согласна скрывать эту новость от своей матери или выходить замуж без того, чтобы она меня сопровождала…

– Да, естественно, – перебил ее капитан, предупреждая то, что она хотела сказать. – Мисс Гиллис, я не прошу вас вступать со мной в тайный брак. Просто я хочу, чтобы наша свадьба была сугубо приватной. В ней не будет ничего сомнительного. Я попрошу брата быть моим шафером. Как только церемония закончится и мы направимся в наш новый дом, я буду только рад объявить об этом.

Подумав, Дебора решила, что в этом есть здравый смысл.

– Однако я бы хотел, чтобы вы ничего не говорили своей матери, пока мы не сядем в карету, которая повезет нас на церемонию.

Дебора попыталась возразить, но капитан Фоули решительно перебил ее:

– Это единственный способ быть уверенным в том, что она никому ничего не расскажет. Очевидно, что она очень благоволит мисс Халу орт. Как вы полагаете, сможет ли она сохранить от нее в тайне новость о вашей свадьбе? Сможет ли она сохранить ее в тайне от других? Большинство матерей так радуются, когда узнают, что их дочери выходят замуж, что не могут удержать язык за зубами.

Задумавшись об этой стороне дела, Дебора прикусила нижнюю губу. Ее мать наверняка будет в восторге, когда услышит, что она выходит замуж, и вдвойне обрадуется, узнав, что ее жених бравый капитан Фоули. А если она узнает, что он намерен взять ее в свой дом и заботиться о ней в старости, она не сможет не поделиться этой новостью с ближним кругом.

Что же касается Сюзанны…

Дебора вздохнула. Капитан Фоули определенно не захочет, чтобы она присутствовала на церемонии, которая знаменует собой его окончательное прощание с любимой женщиной. Собственно говоря, если быть честной, присутствие Сюзанны отравило бы это событие и ей самой. Дебора и без того знала, что для своего будущего мужа она лишь жалкая замена его возлюбленной, и присутствие Сюзанны на их второсортной свадьбе могло только лишний раз напомнить ей об этом.

Дебора ненавидела всевозможные уловки и все, что отдавало нечестностью, однако, утаив от подруги известие о своей свадьбе, она, несомненно, избавила бы от лишней боли и себя и капитана Фоули.

– Сколько времени мне придется скрывать от матери нашу помолвку?

Она не могла не заметить, как победно сверкнули его глаза, когда он понял, что она согласна на все его условия.

– Теперь, когда вы дали мне согласие, я могу получить разрешение на свадьбу, не опасаясь, что мне откажут. Но нам нужно будет встретиться с душеприказчиками, ответственными за исполнение завещания, по которому мне причитается наследство. Бессмысленно устраивать свадьбу до того, как они познакомятся с вами и убедятся, что все условия выполнены. Если все пройдет хорошо, сама церемония может состояться послезавтра. И сразу же после нее мы уедем из города. Как только мы благополучно покинем Лондон, Уолтон сможет дать объявление в «Морнинг пост».

– А что будет, если душеприказчики не дадут своего согласия?

– Я уверен, что дадут. Вам не о чем беспокоиться. Речь идет не о том, что они могут не одобрить вас. Мне просто надо убедиться, что я выполнил все условия завещания, чтобы никто не мог опротестовать мои права.

– Опротестовать ваши права? Разве такое возможно?

Что с ней будет, если окажется, что она не соответствует указанным в завещании требованиям? Или кто-нибудь опротестует права капитана? Он сделал ей предложение только ради того, чтобы получить наследство. Если адвокаты решат, что по какой-то причине она не подходит, она станет ему совершенно не нужна. Дебора похолодела. Как он поступит в таком случае? Отвезет ее домой и умоет руки? Способен ли он на такое? Деборе стало страшно.

Внезапно капитан Фоули накрыл своей широкой ладонью ее руки, лежавшие на коленях, Дебора ощутила тепло и силу, исходящую от него, и ее сердце растаяло.

– Я понимаю, что вам будет непросто ускользнуть из дома без ведома матери…

До этого момента Дебора даже не задумывалась о практической стороне дела. Как она сможет поехать в адвокатскую контору, ничего не сказав матери? Ее снова охватило беспокойство.

– …Но вы только подумайте, как она будет счастлива, когда узнает о причине, – уговаривал ее капитан Фоули. – К тому же если все пойдет хорошо, вам не придется держать ее в неведении более одного дня.

Если все пойдет хорошо. Но пойдет ли? Это будет самый длинный день в ее жизни. Лгать матери, бояться, что случится что-нибудь непредвиденное и свадьба сорвется…

– Доверьтесь мне, – сказал капитан, слегка пожав ее руки. – Я сделаю все, что нужно.

Довериться ему? О, как бы она этого хотела!

– Это всего один день, мисс Гиллис. Я уверен, что у вас хватит мужества выдержать один день. Вы смогли пережить гораздо худшие времена, когда умер ваш отец, и вас это не сломило.

Дебора была в замешательстве. Он сказал, что не станет прибегать к лести, но сейчас не гнушался комплиментами. Или он действительно так думал? Он должен был так думать, раз заявлял, что говорит только правду. Должно быть, он действительно считал, что она обладает стойкостью.

– Всего один день. – Дебора вздохнула. Видимо, он не видел в этом ничего особенного, потому что не знал, что она любит его. Он предполагал, что вместе с этим днем закончатся все ее мучения.

Дебора посмотрела в его глаза, гадая, не настал ли момент сказать ему правду. Даже если она не пройдет проверку у адвокатов, Фоули наверняка не бросит ее, если будет знать, что она любит его. Невозможно, чтобы он был так жесток…

Но если он женится на ней под давлением, то как они будут жить? Каждый раз, когда им будут приносить очередной счет, он станет жалеть, что она не дала ему жениться на другой женщине, которая могла бы обеспечить ему получение наследства.

Нет, она не должна открывать ему своих чувств до тех пор, пока они не поженятся.

– Это всего один день, – повторила Дебора, пожав в ответ его руку. Она не подведет его, даже если для нее это будет означать нищету на всю оставшуюся жизнь. Разве не в этом смысл любви? Ставить счастье любимого выше своего собственного.

– Вы об этом не пожалеете, – с горячностью заявил капитан.

Но она пожалела еще до того, как вернулась в дом. Ее мать непременно захочет знать, что произошло между ними в саду. Что ей сказать? Да и Сюзанна засыплет вопросами…

Когда дошло до дела, Дебора сказала матери все, что могла сказать, не нарушая слова, данного капитану Фоули.

– Он обсуждал со мной одно… одно дело, касающееся финансов, – сказала она, теребя руками шнур, которым была подвязана одна из гардин в гостиной. – И просил меня сохранить это в секрете.

– Финансов?.. – Миссис Гиллис нахмурилась. – А разве не личное?

– Мама, я обещала ничего об этом не говорить пока… пока он мне не разрешит.

Увидев, как покраснело лицо дочери, миссис Гиллис решила оставить ее в покое.

На этот раз Дебора обрадовалась, когда вернувшаяся домой Сюзанна наполнила гостиную нескончаемой болтовней, не требовавшей от других почти никакого участия. Мать больше не задавала вопросов, однако продолжала бросать на дочь тревожные взгляды, отчего щеки Деборы начинали пылать. Постепенно Деборе стало казаться, что этот вечер никогда не закончится, и она начала жалеть, что позволила капитану Фоули поставить ее в такую ситуацию.

Облегчение наступило, только когда она легла в постель, где ее больше не преследовали укоризненные взгляды матери, но к тому времени, когда наступило утро, Дебора чувствовала себя такой несчастной и разбитой, что была готова сказаться больной и не вылезать из постели. Ей казалось, что она не выдержит ни взглядов матери, ни самовлюбленной болтовни Сюзанны, не замечавшей ее расстройства.

Однако, когда она попыталась это сделать, мать взяла ее за руку и твердым голосом сказала:

– Будет гораздо лучше, дорогая, если ты встанешь и чем-нибудь займешься. Тебе надо отвлечься от мысли о том… о том, что тебя беспокоит. Кстати, как долго ты обещала капитану Фоули хранить его секрет?

– Только до завтрашнего дня, мама, – ответила Дебора, почувствовав себя немного неловко из-за того, что мать со свойственной ей проницательностью связала ее расстройство с разговором, который произошел у нее с капитаном Фоули. – Уже завтра я смогу…

– Дать ему ответ. – Миссис Гиллис кивнула. – Этот молодой человек очень самолюбив. – Она наклонилась и поцеловала дочь в лоб. – Но если ты еще не приняла решение, я бы тебе посоветовала не подавать виду. Если он просит тебя держать дело в секрете, ты должна вести себя так, как будто не думаешь о… о том, что вы так напряженно обсуждали вчера в саду.

Дебора не верила своим ушам. Мать почти угадала правду. Судя по ее понимающей улыбке, она догадалась, что капитан Фоули сделал ей предложение и дал время подумать над ответом. Дебора в тревоге села на кровати.

– Мама, ты ведь никому об этом не скажешь, правда?

– О, конечно нет! Гораздо лучше держать язык за зубами, пока ты не решишь, хочешь ли… Я имею в виду, пока мы не сможем говорить об этом открыто, не боясь задеть чью-то гордость.

Теперь, зная, что ее мать догадывается о том, какое намечается событие, Дебора почувствовала себя лучше. Теперь ей будет гораздо проще открыть правду, когда они поедут на церемонию, и для матери это не будет полной неожиданностью.

К тому же теперь ей будет не так сложно найти предлог, чтобы поехать на встречу с адвокатами. Мать подумает, что она собирается тайно встретиться с капитаном Фоули, чтобы дать ему ответ.

После очередной беспокойной ночи Дебора встала ни свет ни заря с мыслью о том, как капитан с ней свяжется. Едва ли он приедет за ней сам, поскольку в таком случае они не смогут выйти из дома без сопровождения. Если же он пришлет письмо, ей придется скрывать его от любопытных глаз матери и Сюзанны, ведь обычно они вместе просматривают почту за завтраком, читают письма из дома, обсуждают полученные приглашения и обмениваются новостями. Но если он не пришлет ей никакого известия, она не сможет сама найти адвокатскую контору. От всех этих мыслей ее начало мутить. Дебора тряхнула головой, пытаясь избавиться от головной боли, которая не утихала с того самого момента, как капитан Фоули сделал ей предложение.

Однако, к счастью, капитан Фоули, верный своему обещанию, устроил все так, что ей не пришлось никого обманывать. Не успели они выйти из-за стола, как в комнату с видом, исполненным важности, вошел дворецкий.

– Мисс Гиллис, к вам приехала графиня Уолтон, – сказал он, протягивая ей визитную карточку. – Я проводил ее в парадную гостиную.

У всех трех дам захватило дух от нежданной чести принимать у себя такую важную персону, особенно в такой неурочный час.

– Иди, иди, – шепнула мать, делая руками движения, как будто хотела подтолкнуть Дебору. – Не заставляй ее светлость ждать. Мы присоединимся к вам, как только… – Она замолчала, делая вид, что поправляет чепец, а Сюзанна, бросившись к зеркалу, принялась взбивать кудри и одергивать платье.

– О нет, неужели у меня жирное пятно на юбке? – услышала Дебора, выходя из комнаты следом за дворецким. – Лучше я пойду переоденусь!

– A-а! Мисс Дебора! – с нарочитым французским акцентом воскликнула графиня, когда Дебора вошла в гостиную.

Дебору представили графине на балу у лорда Ленсборо, и она провела несколько неловких минут, тщетно пытаясь придумать тему для беседы, которая могла бы заинтересовать эту миниатюрную даму с отсутствующим взглядом. Позже от матери она узнала, что в свете графиню считали своего рода недоразумением. Впрочем, теперь, когда она в конце концов забеременела, общее мнение о том, что граф ошибся в выборе жены, несколько смягчилось.

– Мы одни! – Она с сияющей улыбкой вскочила с дивана и, взяв Дебору за руки, усадила ее рядом с собой. – Прекрасно! Потому что меня прислал Роберт, чтобы я отвезла вас в адвокатскую контору, где он вас ждет. Он предупредил меня, что я должна держать все в секрете, а вашей матери мы скажем, что мне очень понравилось платье, в котором вы были на балу у Ленсборо, и мы едем по магазинам, чтобы найти для меня что-нибудь похожее. Ужасная глупость. – Графиня закатила глаза: – Как будто кто-нибудь может поверить, что мне хочется расхаживать по магазинам в моем положении! – Она с печальной гримасой показала на очевидный признак своей беременности. – Но главное, Роберт вас ждет!

Графиня была одета в легкое многослойное платье из розового муслина, подчеркивавшее округлившийся живот. Вместе с ее стремительными движениями и чирикающим голосом она производила на Дебору впечатление маленькой птички, случайно залетевшей к ним в гостиную. Это впечатление только усилилось, когда в комнату вошла ее мать и леди Уолтон, всплеснув руками, наклонила головку и уставилась на нее.

– Миссис Гиллис, – без предисловий начала она, – вы не станете возражать, если я украду вашу дочь, чтобы она составила мне компанию в небольшом вояже по магазинам? Это мой каприз. – Она старательно изобразила на лице воодушевление. – Да! Вы же знаете, что в положении у нас, женщин, бывают всякие причуды. Представляете, сегодня утром мне неудержимо захотелось пройтись по магазинам с прелестной мисс Гиллис! Мы познакомились на балу у лорда Ленсборо, у меня в Лондоне совсем мало друзей, – закончила графиня с рассеянным видом. – Если, конечно, не считать Роберта, который мне как брат. Я имею в виду капитана Фоули, – пояснила она в ответ на озадаченный взгляд миссис Гиллис.

Дебора почувствовала, что им надо как можно скорее выйти из дому, пока графиня не проговорилась и не испортила все дело. Как мог капитан Фоули доверить такую деликатную миссию столь легкомысленному и взбалмошному созданию? Она бросилась наверх, торопливо схватила пальто и шляпку и, едва не зацепившись за ковер, побежала назад в гостиную.

Только когда за ними захлопнулась дверца кареты, обе женщины вздохнули с облегчением.

– О, это такое захватывающее приключение, – с восторгом воскликнула леди Уолтон, устроившись в углу и глядя на Дебору своими птичьими глазами. – Кто бы мог подумать, что я буду помогать Роберту утереть нос этому негодяю Лэмптону! – Заметив, что Дебора смотрит на нее с изумлением, она осеклась и слегка покраснела.

– Лэмптон? Какое отношение к этому имеет Лэмптон?

– О, дорогая, теперь я все испортила. Роберт будет очень сердиться. Я обещала, что буду держать язык за зубами, а сама проболталась еще до встречи с адвокатами, которые отвечают за исполнение завещания. Мисс Гиллис… – Она наклонилась вперед, и ее лицо печально нахмурилось. – Пожалуйста, обещайте мне, что вы не отвергнете его теперь, когда знаете, что он совершил поступок, который может показаться вам предосудительным.

Дебора почувствовала в груди странное ощущение, как будто кто-то сдавил ее, не давая вздохнуть.

– Предосудительным? – повторила она. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Что сделал капитан Фоули?

– Он ничего не сделал! Это низкий, подлый мерзавец Перси Лэмптон пытается обворовать его, лишив всего. Прошу вас, если вы хоть немного его любите, не вставайте сегодня на сторону его врагов. Он многое сумел пережить в прошлом, но этого ему не вынести. Вы знаете, какое мужество ему требуется даже для того, чтобы просить женщину потанцевать с ним? Ведь он считает себя безобразным. Но просить вашей руки… Вы даже представить себе не можете, чего ему стоило приблизиться к вам. – Она взяла Дебору за руки. – Вы ведь способны видеть не только его шрамы, но и его сердце, я права? Вы согласились выйти за него не только для того, чтобы иметь большой дом и не идти в экономки? Я бы не согласилась принимать в этом участия, если бы не верила, что вы его достойны. Я видела, как вы смотрели на него на балу у Ленсборо… Вы любите его, верно? Пожалуйста, скажите мне, что я не ошиблась!

– Да, я люблю его, – выдохнула Дебора, высвободив руки из рук графини. – Но я не понимаю…

– Вам и не надо понимать! Просто любите его. Верьте ему. Мужчины… иногда они делают такие глупости, потому что думают, что защищают нас. Они могут ошибаться. Но Роберт будет вам очень хорошим мужем. Я это знаю! Он так благодарен вам за то, что вы дали ему этот шанс…

– Мне не нужна его благодарность! – выпалила Дебора. Странное чувство в груди обернулось жгучей болью. Она с самого начала чувствовала, что в секретности, на которой так настаивал капитан Фоули, есть нечто подозрительное. Теперь графиня подтвердила, что дело не только в том, что он болезненно воспринимал, как будет выглядеть. Была и другая причина, заставлявшая его настаивать, чтобы никто не знал о предстоящей свадьбе.

Но самое ужасное, она поняла, что капитан полностью доверял этой глупышке и даже рассказал ей о намерении Деборы поступить в экономки, тогда как ей не рассказывал ничего. Разве мало ей того, что она станет жалкой заменой Сюзанны? Теперь Деборе приходилось признать, что она даже не вторая. Даже эта женщина, его невестка, гораздо ближе капитану, чем она.

Пока они ехали по городу, Дебора, под нескончаемое щебетанье графини, пыталась осмыслить то, о чем та проговорилась. Она вспомнила гневный взгляд, брошенный капитаном Фоули в сторону Перси Лэмптона, кода он впервые увидел его с Сюзанной. И ядовитую улыбку, которой ответил ему Лэмптон. Тогда это показалось ей странным, но теперь Дебора понимала, что видела встречу двух давних врагов. Она вспомнила, как Лэмптон подъехал к ним в Гайд-парке и, сделав вид, что это случайная встреча, попросил представить его. Вспомнила, что он почти сразу же вызвал у нее недоверие. Дебора сразу почувствовала, что он не просто очередной воздыхатель Сюзанны. Мог ли он намеренно приударить за ней с единственной целью не позволить капитану Фоули жениться и таким образом отобрать у него наследство?

Кучер остановил лошадей, и Дебора, погруженная в свои мысли, покинула карету. Капитан Фоули ждал ее на ступенях неприметного здания, стоявшего на узкой боковой улочке. Он выглядел напряженным.

И неудивительно. Он использовал ее в качестве орудия в своей борьбе с Лэмптонами, точнее с Перси Лэмптоном.

Ей стало обидно.

– Спасибо, что приехали, – сказал капитан и, хромая, вышел вперед, чтобы подать ей руку. – Я уже начал думать, что моя хитрость не сработала. Элоиза у нас такая клуша. Милая маленькая клуша, но, к несчастью, очень легкомысленная.

– Я все слышу, неблагодарный! – сказала леди Уолтон, высунув голову из окна кареты и глядя на него смеющимися глазами. – Теперь будешь гадать, захочу ли я сюда вернуться и отвезти твою мисс Гиллис домой или обижусь на тебя и раз и навсегда умою руки!

– Ты не способна на такую подлость, – возразил Фоули, глядя на нее с нежной улыбкой. – К тому же ты умрешь от любопытства, если не узнаешь, чем закончилась эта встреча.

– Свинтус! – ответила она, стукнула зонтиком по крыше, давая кучеру знак трогаться, и захлопнула окно. Дебора не знала, что думать. Неужели графиня могла потворствовать чему-то действительно предосудительному? Несмотря на то что ее слова заставили Дебору насторожиться, беззаботная манера, с которой леди Уолтон, смеясь, перебрасывалась шутками с Робертом, заставляла думать, что она смотрит на это, в худшем случае, как на шалость.

Дебора покачала головой и пошла за ним. Она чувствовала себя слишком обиженной и сбитой с толку, чтобы говорить. Роберт повел ее по узкому коридору, заканчивавшемуся деревянной лестницей, которая вела в тесный кабинет адвокатов Кенриджа и Хоупдейла.

Когда они вошли в комнату, из-за стола, почти полностью скрывавшегося под грудами бумаг, на них уставились двое мужчин. Один из них, добродушного вида полный джентльмен, поднялся и жестом пригласил Дебору сесть в обитое кожей кресло. Когда капитан Фоули занял место позади нее, другой адвокат вперил в них хмурый взгляд поверх очков с линзами в форме полумесяцев.

– Итак, это и есть мисс… Дебора Гиллис, верно? – пробормотал добродушный адвокат, перекладывая лежавшую перед ним кипу бумаг. – Нам надо задать вам несколько вопросов.

Дебора почувствовала, как рука капитана легла ей на плечо, как будто он хотел ее ободрить. Ее вдруг охватило почти непреодолимое желание сбросить ее. Почему он не открыл ей истинные мотивы своего желания жениться на ней? Неужели Роберт хоть на секунду мог представить, что она встанет на сторону семьи, которая плохо обошлась с ним еще до его рождения? Дебора не могла себе представить, чтобы такой чопорный господин, как граф Уолтон, признал его своим единокровным братом, если бы существовал хотя бы малейший намек на то, что тот незаконнорожденный. Лэмптоны намеренно лишили мать капитана Фоули и его самого того, что принадлежало им по праву. А теперь Перси Лэмптон, похоже, намеревался сделать это снова!

– Нам только надо знать, достигла ли леди возраста, позволяющего ей вступить в брак с капитаном Фоули, и не было ли в данном случае принуждения, – перебил его сухопарый адвокат желчного вида. – Так ли это? – обратился он к Деборе.

Но прежде чем она успела дать утвердительный ответ, добродушный адвокат покачал головой:

– Нет, нет, мы должны подтвердить не только законность этого союза, но и то, что он соответствует условиям. Все должно быть кристально чисто. Мы не хотим, чтобы Лэмптоны подумали, что у них есть хоть какие-нибудь основания, позволяющие оспорить наше решение. Если в ее происхождении есть хоть малейший изъян, они могут…

– Чепуха! – фыркнул тощий адвокат. – Совершенно ясно, что Эуфемия Лэмптон намеревалась оставить все свое состояние этому молодому человеку. Племянник не упоминается в ее завещании ни разу. Она не собиралась оставлять ему даже сувенира на память. Мы оба знаем, что дополнение она сделала под давлением.

При упоминании слова «племянник» Дебора почувствовала боль в груди, словно ее сердце пронзила холодная стрела. Племянник женщины из семьи Лэмптон? Неужели этот другой наследник, упомянутый в дополнении к завещанию… Перси Лэмптон? И не идет ли речь о том самом наследстве, получения которого он так ждал? Если так, то поступок капитана Фоули хуже, чем она могла вообразить. Он использовал ее не просто, чтобы заполучить наследство, но собирался присвоить то, на что мог претендовать кто-то еще. Или, по крайней мере, – она прикусила нижнюю губу – на то, что Лэмптон уже считал своим. А значит, он будет думать, что его ограбили. Теперь она чувствовала себя соучастницей преступления.

Щеки полного адвоката слегка порозовели.

– Ладно, ладно, думаю, нам не стоит вдаваться в подробности в присутствии молодой леди…

– Почему нет? Вы же практически требуете от нее предоставить рекомендации!

Полный адвокат повернулся к своему партнеру, сердито насупив брови.

– Только ради того, чтобы исполнить букву закона. Обычно предпочтительно, чтобы собственность переходила кровным родственникам, а не тому, кто никак не связан с завещателем.

– Связь существует. Вы прекрасно слышали, что рассказала мисс Лэмптон, когда мы составляли исходный текст завещания…

– Прошу меня извинить, – вмешалась Дебора, поднимаясь на ноги с бьющимся от волнения сердцем. – Но я в состоянии доказать, что достойна вступить в брак с любым мужчиной, которого выберу, – сказала она, обращаясь к полному адвокату. – Моя мать внучка графа Плимстока по женской линии. Вы можете проверить ее родословную в книге пэров «Коллинс Пэридж». Мой отец из рода Гиллисов Хертфордширских. Это вы тоже можете проверить, если пожелаете. Он третий сын Реджинальда и Люсинды Гиллис из Апшотта. Возможно, его семья не из самых знатных, но это древний род.

Она возмущенно выдохнула. Капитан Фоули не только сделал ей предложение в недостойной форме, он заставил ее пройти этот унизительный допрос!

– Вы можете собирать обо мне сведения сколько угодно и узнаете, что я никогда в жизни не делала ничего такого, что могло бы дать хоть кому-нибудь повод усомниться в моей полной добропорядочности. Мой отец, преподобный Гиллис, был служителем церкви. С самого детства он внушил мне, как важно, чтобы я не подвела его ни малейшим неосмотрительным жестом. Поезжайте в Ловер-Уэйкеринг, где я выросла, и расспрашивайте, сколько вам вздумается. Вы не найдете ни одного человека, который сказал бы дурное слово о моем поведении. Что касается других ваших вопросов, да, я совершеннолетняя. И даже более чем. – Лицо Деборы исказила горькая гримаса, когда она вспомнила, что именно этим обстоятельством воспользовался капитан Фоули, когда уговаривал ее не упускать свой – как он считал, последний – шанс выйти замуж. – А по своей ли воле я выхожу замуж за капитана Фоули?

Дебора повернулась кругом и окинула его гневным взглядом. Она чувствовала себя униженной. Ее обманули, использовали. Капитан выдержал ее взгляд без тени стыда и угрызений совести. Ей даже показалось, что в его глазах мелькнуло выражение насмешки и вызова.

Графиня уговаривала довериться ему. Не принимать сторону его врагов…

Дебора сглотнула. Несмотря на весь гнев, охвативший ее в этот момент, разве могла она размотать этот клубок? Повернуть назад, когда зашла уже так далеко? И разве не стало бы это по отношению к капитану самым страшным предательством за всю его жизнь? Он стал бы считать ее своим врагом. Он бы ее возненавидел!

Дрожа от бессильной злости, Дебора повернулась к адвокатам, которые ждали ее ответа с перьями наготове.

– Да, – сказала она хриплым, сдавленным от волнения голосом. Потом, откашлявшись, продолжила: – Если я не выйду замуж за него, я не выйду замуж вообще, – твердым голосом заявила она.

Почувствовав, как на глазах выступают слезы стыда, Дебора вылетела из комнаты и, сбежав по лестнице, выскочила на душную улицу. Прислонившись лбом к кирпичной стене, она отчаянно попыталась взять себя в руки.

Что она делает, связывая свою жизнь с человеком, который мог так обмануть ее, не посчитавшись с ее чувствами? Обрекает себя на жизнь, полную недомолвок и обид, вот что!

– Мисс Гиллис! – Дебора повернулась и заморгала глазами, глядя на подъехавшую карету, из которой выглядывало встревоженное лицо графини.

– Мисс Гиллис! – услышала она другой, мужской голос, который звал ее из адвокатской конторы. Должно быть, капитан Фоули спускался по лестнице, по необходимости делая это медленно и осторожно.

Спрыгнувший с козел лакей открыл ей дверцу кареты. Дебора сделала несколько быстрых шагов и поднялась в нее.

– Где Роберт? – спросила графиня, не сводя с нее взгляда.

– Не думаю, что нам стоит появляться вместе, верно? – ответила Дебора под влиянием внезапного озарения. – Мы ведь не хотим испортить всю игру! – с горечью закончила она.

Лицо графини просветлело. Схватив Дебору за руки, она велела кучеру трогаться.

В это время на улице показался Роберт. Он был мрачнее тучи.

Глава 5

– О, разве графиня не зайдет к нам? – разочарованно протянула Сюзанна, увидев, что карета Уолтонов тронулась дальше в тот самый момент, когда Дебора переступила порог дома. – Я так надеялась, что смогу с ней познакомиться. Какая она? Куда вы ездили? Тебя не было целую вечность, я чуть не умерла от любопытства!

– Она похожа на маленький неудержимый ураган, – ответила Дебора, усаживаясь за стол, накрытый для ланча. – Она увезла меня так поспешно, что я толком не объяснила вам, куда направляюсь, но мне не хотелось заставлять ее светлость ждать. Извините!

– Ничего страшного, моя дорогая, – ответила миссис Гиллис, наливая ей чашку чая. – Она ведь француженка, а у них, как известно, несколько иные представления о хороших манерах.

– Я все утро промучилась от зависти! – сказала Сюзанна, положив Деборе на тарелку кусок ветчины.

– От зависти? Ты? – воскликнула она, усаживаясь на свое место за столом.

– Да! Одно дело, когда за тобой волочатся мужчины, совсем другое – завести подругу из высшего света. Только так можно по-настоящему войти в их круг. – Передавая Деборе хлеб и масло, она добавила: – Я не виню тебя, что ты все бросила и побежала за ней. Если она о тебе позаботится, у тебя все будет в порядке.

– Ну, не знаю, не знаю, – вмешалась миссис Гиллис. – Графиня явно не законодательница мод. А через месяц от нее вообще не будет никакого толку, учитывая ее беременность.

Дебора замерла, поднеся ко рту кусок ветчины, и нахмурила брови.

– Друзей заводят не только для того, чтобы получать от них пользу, – возразила она. Ей никогда не нравилась эта сторона натуры Сюзанны, и ей неприятно было услышать, что мать говорила о ее знакомых в таком же тоне.

– Однако этим тоже не следует пренебрегать, – ответила Сюзанна и положила в рот ломтик помидора. – Временами тебе идет на пользу, что ты не от мира сего.

– Возможно, графиня ищет компаньонку, которая могла бы поехать с ней в загородное поместье перед родами, – задумчиво предположила миссис Гиллис. – Говорят, ее муж настаивает, чтобы наследник появился на свет в Вики, а она, по слухам, терпеть не может этого места. Видите ли, графиня росла в Париже, деревня кажется ей скучной.

– О! – воскликнула Сюзанна. – Возможно, если ты ей так понравилась, она возьмет тебя с собой, чтобы ты ее развлекала.

– Как домашняя обезьянка, – хмуро заметила Дебора.

Сюзанна захихикала:

– Я так и вижу тебя в испанском жакете и маленькой вязаной шапочке, как одну из тех обезьянок, которых мы видели недавно в зверинце…

Губы матери растянулись в улыбке, и Дебора наконец успокоилась, поняв, что разговор больше не вернется к тому, как и где она провела это беспокойное утро. После ланча мать собралась прилечь, а Сюзанна заявила, что пойдет писать письмо родителям.

Дебора отправилась в свою комнату с чувством глубокого облегчения. Но долго оно не продлилось. Как только она осталась одна, ничто больше не могло отвлечь ее мыслей о той ужасной ситуации, в которую она себя загнала. Несмотря на все свое негодование, она понимала, что было бы совсем нехорошо подвести капитана Фоули в адвокатской конторе. Она должна обдумать ситуацию более бесстрастно, чтобы с ясной головой принять решение, от которого будет зависеть ее будущее.

В самом деле, могла ли она выйти замуж за человека, который уже показал, как мало она его заботит, который втянул ее в интригу, вызывавшую у нее большие подозрения?

Дебора опустилась в стоявшее у кровати кресло и обхватила руками голову.

Нет, на самом деле главный вопрос состоял в том, сможет ли она спокойно жить, если оттолкнет капитана. Дебору уже мало волновало, что заставило его сделать ей предложение, даже несмотря на то, что у нее были основания подозревать, что Фоули сделал ее невольной соучастницей в приобретении наследства, на которое претендует еще один человек.

Хотя… тот худощавый сердитый адвокат сказал, что леди Эуфемия с самого начала хотела, чтобы все досталось капитану Фоули. Значит, Дебора ничего ни у кого не крадет. Она лишь помогает исполнить волю старой дамы, не имевшей своих собственных детей…

Дебора выпрямилась и убрала со лба выбившуюся прядь волос. У нее оставалось всего несколько часов, чтобы принять судьбоносное решение. Леди Уолтон сказала, что свадьба состоится сегодня в шесть часов вечера в библиотеке Уолтон-Хауса.

Пока все те, кто стараются быть в гуще светской жизни, прогуливаются в Гайд-парке, она отправится в дом графа Уолтона и примет участие в тайной церемонии, в результате которой один несчастный молодой человек лишится значительного состояния.

Это было отвратительно!

Дебора встала и подошла к окну.

И все же как она могла повернуть назад? Если она откажется следовать плану капитана Фоули, то тем несчастным молодым человеком, у которого из рук вырвали наследство, окажется он.

Может быть, все не так плохо, как она себе вообразила. Леди Уолтон сказала, что она должна верить Роберту.

Роберт. В порыве ревности Дебора сжала кулаки. Леди Уолтон называла его Роберт. Дебора даже не знала, что его так зовут, пока графиня, сидя в карете, не разболтала все секреты, которыми с ней поделился Роберт! Он заслужил, чтобы она его оттолкнула!

Нет, это невозможно. Дебора согнулась от боли и чуть не задохнулась, когда представила себе, как это может отразиться на нем. Он не поймет, почему она ему отказала. Он будет думать, что причина в его уродстве, если даже девушка в таком отчаянном положении, как она, не желает выходить за него замуж!

Дебора не могла так поступить с ним.

Вернувшись к своему креслу, она села и обхватила себя руками. Если из-за того, что она совершит в этот день, кому-то суждено что-то потерять, то пусть это будет неизвестный ей безымянный племянник, а не капитан Фоули.

Что бы ни случилось, она будет на его стороне. Встав с кресла, Дебора подошла к гардеробу и распахнула дверцы. Итак, какое платье подойдет для ее тайной свадьбы?

Только после того, как Сюзанна уехала на прогулку в Гайд-парк в фаэтоне Перси Лэмптона, Дебора вошла в комнату матери и попросила ее надеть пальто и шляпку.

– За нами снова заедет графиня, – объяснила она. – Она отвезет нас в Уолтон-Хаус…

– Она что, не захотела приглашать Сюзанну? – Миссис Гиллис нахмурилась. – Неужели ее муж настолько высокомерен, что не хочет пускать к себе в дом девушку с ее происхождением? В таком случае я сомневаюсь, что хотела бы поощрять твою дружбу с ними.

– Нет-нет, мама, дело совсем не в этом. Прошу тебя, поторопись, и по дороге я тебе все объясню. – Она бросила многозначительный взгляд в сторону дворецкого, которого они наняли вместе с этим домом, и миссис Гиллис сразу же сдалась.

Время до прибытия графини они провели в напряженном ожидании. Когда карета в конце концов остановилась перед парадным крыльцом их дома, Дебора вскочила на ноги и с удивлением почувствовала резкую боль в руке. Опустив глаза, она увидела, что слишком крепко затянула завязки ридикюля, и они больно врезались ей в запястье через тонкую кожу перчатки.

Не дожидаясь, когда лакей поднимется на крыльцо и постучит в дверь, они поспешили сесть в карету.

Леди Уолтон встретила их ослепительной улыбкой:

– О, я так рада, что вы все же решились ехать! После визита к адвокатам Роберт был в ужасном состоянии. Он сказал, что вы очень рассердились и можете отказаться. Но я знала, что вы поедете! Потому что вы его любите и готовы все ему простить. Разве я не права?

Она повернулась к миссис Гиллис, которая смотрела на нее с откровенным изумлением.

– Ах, вы еще не рассказали всего своей матушке? Впрочем, да, вы не могли этого сделать, пока та глупая девушка, которая не смогла разглядеть достоинств Роберта, не уехала из дома.

– Э-э-э… Мама… – начала Дебора.

Миссис Гиллис отмахнулась от нее и принялась искать в своем ридикюле носовой платок.

– Ты все-таки решила выйти за капитана Фоули. Я так за тебя рада, – сказала она, вытирая слезы. – Надеюсь, ты счастлива?

– Спасибо, мама, – уклончиво сказала Дебора, не желая отвечать на этот вопрос. Она вовсе не была уверена, что станет счастливой, выйдя замуж за человека, который так явно продемонстрировал ей, как мало он ее ценит, если не считать ее имени, которое будет стоять на листе нужной ему бумаги.

– Как я понимаю, мы едем, чтобы познакомиться с семьей и обсудить все вопросы? – сказала миссис Гиллис, убирая смятый носовой платок в ридикюль. – Хотя подобные вещи стоило бы поручить доверенному лицу. Я уверена, что, если бы мы обратились к мистеру Халуорту, он бы с радостью все устроил.

Дебора твердой рукой взяла мать под локоть.

– В этом нет никакой необходимости. Сегодня утром мы встречались с адвокатами. Свадьба состоится сегодня. Сейчас. В библиотеке Уолтон-Хауса.

– Но… как мы можем обойтись без доверенного лица? В самом деле, Дебора, дорогая…

– Мама, у меня же нет приданого, тогда какой мне от него прок?

– Но ты себе не представляешь, какая непредсказуемая вещь наша жизнь. Что, если твой муж умрет и оставит тебя вдовой? У него за душой нет ни пенни. Твое положение будет очень непрочным…

– Мама, тебе не о чем беспокоиться. Я же тебе говорила, что во вторник вечером мы обсуждали одно финансовое дело, верно? Как только я выйду замуж за капитана Фоули, он получит значительное наследство. Мы будем полностью обеспечены. Более того, он даже согласился, чтобы со временем ты переехала жить к нам, если пожелаешь…

– О, мой дорогой мальчик! – воскликнула миссис Гиллис, снова доставая носовой платок. – Значит, он еще не получил это наследство? – неожиданно резко спросила она.

Дебора вдруг поняла, что многое приняла на веру. Слишком многое. Она понятия не имела, какими правами намерен наделить ее капитан Фоули и как она будет обеспечена в случае, если действительно овдовеет. Было очень глупо с ее стороны не привлечь для обсуждения всех этих вопросов человека с опытом. Однако Дебора не собиралась взваливать на плечи матери бремя своих сомнений.

– Мама, я уверена, что нам не о чем беспокоиться. Мы можем полностью довериться капитану Фоули. Он сделает все правильно. – Дебора была бы очень рада чувствовать такую же уверенность, какую она пыталась вложить в свои слова.

Леди Уолтон, которая все это время следила за их разговором, переводя глаза-бусинки с одной на другую, схватила ее за руки и лучезарно улыбнулась.

– О, конечно, вы можете доверять Роберту! Возможно, он не обладает блестящими манерами и ему не хватает светского лоска, но в отличие от завсегдатаев модных салонов у него есть самое важное для мужчины качество. Порядочность. Да. И он готов бороться за то, что считает принадлежащим ему по праву!

Бороться за то, что принадлежит ему по праву. Конечно, подумала Дебора, откидываясь на обитую мягкой кожей спинку сиденья. Именно это он и собирался сделать этим вечером. Выйдя за него замуж, она встанет с ним плечом к плечу в его борьбе, даже несмотря на то, что капитан намеренно не стал посвящать ее в детали.

Когда они подъезжали к Уолтон-Хаусу, Дебора светилась от счастья, как и полагается всякой невесте в день свадьбы. А ее мать, поднимаясь по ступеням крыльца, то и дело прикладывала к глазам носовой платок, как и полагается матерям счастливых невест. Когда они вошли в холл, дворецкий вручил Деборе букет из роз и жимолости. Ее сердце замерло, а потом забилось быстрее – когда капитан делал ей предложение, они сидели в беседке, увитой розами и жимолостью. Он запомнил! Точно так же, как помнил цвет лент в ее волосах в тот раз, когда принес ей цветы.

На этот раз Дебора позволила себе поднести букет к лицу и вдохнуть аромат. Ощущение восторга усилилось. Она шла по великолепной галерее, увешанной фамильными портретами, и ее сердце окутывал туман романтических надежд. Розовый цвет ее шляпки и перчаток в точности совпадал с оттенком цветов жимолости, это показалось ей добрым предзнаменованием. Разве могла она не любить капитана Фоули? Пусть он не отвечает ей взаимностью, но он заботлив и предусмотрителен. Дебора не сомневалась, что он сделает все, чтобы стать ей хорошим мужем.

Массивные двойные двери в конце галереи распахнулись, и Дебора вошла в библиотеку. Она почти ничего не замечала, кроме того, что вокруг много книг, потому что возле узкого стрельчатого окна стоял капитан Фоули и смотрел на нее и ей хотелось видеть только его одного.

Он выглядел усталым, но, когда увидел, как она входит в библиотеку, напряжение, сковавшее его плечи, немного ослабело. Дебора вдруг с болезненной остротой осознала, сколько тревог и сомнений должна была вызвать у капитана сцена, устроенная ею в адвокатской конторе. Не зря леди Уолтон говорила, что он все утро был сам не свой от сомнений и страхов.

На несколько секунд они замерли, глядя друг на друга. Дебора чувствовала себя виноватой. Она думала только о себе, не могла смирить свою гордость и заставила его тревожиться. Она не знала, как понимать выражение лица, с которым капитан смотрел на нее. Ей показалось, что первоначальное облегчение, вызванное ее появлением, уступило место растерянности. Или это разочарование отразилось на его лице?

Граф Уолтон откашлялся, нарушив напряженную тишину, словно приковавшую всех к своим местам.

Церемония началась.

Дебора поразилась, насколько точно и в то же время поэтично слова Священного Писания отражали то, что она понимала под словом «брак». Она уже любила капитана Фоули, и из этого чувства рождалось желание почитать его и повиноваться ему. О, как же ей хотелось подарить ему покой и стать для него другом, которому он мог бы доверять. В немногочисленных разговорах они уже касались вопроса воспитания детей. Капитан поклялся, что не пожалеет денег на их образование. Дебора понимала, что он не любит ее. Но она знала, что станет ему такой хорошей женой, что в конце концов ему не останется ничего другого, как полюбить ее. Как же иначе?

И все же, когда капитан Фоули начал произносить слова клятвы, Дебора вдруг обнаружила, что с силой сжимает свой букет. Его голос звучал так отчужденно, так горько…

Ее глупые романтические мечты рассеялись, как утренний туман при первых лучах солнца. Как она могла забыть, что он любит другую женщину? Деборе вдруг захотелось плакать.

Они стали мужем и женой. Когда для капитана Фоули настал момент поцеловать невесту, возникла неловкая пауза.

Вместо него к ней бросилась леди Уолтон. Порывисто обняв Дебору, она воскликнула:

– Теперь вы мне как сестра! О, как я рада, что из всех женщин Роберт выбрал именно вас!

– Добро пожаловать в семью, миссис Фоули, – обратился к ней граф и заключил Дебору в братские объятия.

Ее мать бросилась к новоиспеченному зятю и, прижав к груди, запричитала:

– О, мой дорогой мальчик! Мой дорогой мальчик!

Похоже, единственными двумя людьми, которые не стали обнимать друг друга, остались жених и невеста.

Дворецкий начал разливать шампанское, и леди Уолтон потянула Дебору к столу с изысканными закусками.

– Прошу прощения, но мы не имеем возможности остаться на обед, – объявил капитан Фоули, обращаясь ко всем собравшимся в библиотеке. – Нам предстоит долгий путь, а потому следует уехать из Лондона засветло. Медлить нельзя.

Граф кивнул и, сразу же сделавшись серьезным, объявил:

– Я взял на себя смелость послать человека в конюшню, как только приехала твоя невеста. Полагаю, сейчас ваша карета уже должна быть готова. – Затем, понизив голос, чтобы мог слышать только брат, он добавил: – Думаю, мне не надо тебе объяснять, с каким удовольствием я займусь тем, что последует за событиями сегодняшнего дня.

– Тогда, если вы не возражаете, – обратился капитан Фоули к Деборе, забирая у нее из рук нетронутый бокал шампанского, – мы выезжаем прямо сейчас.

– Я не знала, что мы уезжаем из Лондона прямо сегодня. Я даже не собрала свои вещи… – промолвила она растерянно.

– О, я все сделала за вас! – радостно вмешалась леди Уолтон. – В карете уже есть то, что может вам понадобиться на эту ночь и первые пару дней. Позже мы с вашей матерью соберем ваши вещи и отправим их в поместье.

Он снова воспользовался помощью леди Уолтон, твердой рукой оставив в стороне ее семью.

– Но я даже не знаю, куда мы едем! – возмутилась Дебора, когда капитан Фоули, взяв ее под руку, быстро повел к двери.

– В наш новый дом, – заявил он. – Это все, что вам нужно знать.

– О, как романтично! – услышала она за спиной восторженный голос матери, пока капитан тащил ее по портретной галерее к выходу.

Однако Деборе вовсе не казалось романтичным, что ее сразу из-под венца везут бог знает куда, не позволив даже как следует попрощаться с матерью.

– Откуда вам знать, что мне нужно? – недовольно возразила она, когда капитан повел ее через двор к небольшой карете, запряженной четверкой лошадей.

– Не кипятитесь, – коротко бросил он.

Из кареты выпрыгнул человек с красной, как помидор, физиономией и, опустив ступеньки, придержал дверцу, чтобы они могли забраться внутрь.

После того как они уселись, краснолицый мужчина, к большому удивлению Деборы, тоже влез в карету.

– Это Линии, мой слуга, – сказал капитан Фоули, когда она бросила на него вопросительный взгляд.

Объяснять Линии, кто она такая, капитан не стал.

Сидя в карете с двумя молчаливыми, мрачными мужчинами, Дебора почувствовала себя одинокой, как никогда в жизни. Мало того что на собственной свадьбе он не позволил ей даже сделать глоток шампанского, так теперь он, определенно, смотрит на нее как на ненужный и очень большой счет, оплачивать который ему предстоит.

Дебора чувствовала злость, унижение и… и еще ей было немного страшно.

К счастью, все страхи полностью рассеялись, когда ей вдруг пришло в голову, что капитан не имел никакого права смотреть на нее с такой подчеркнутой враждебностью, после того как она только что оказала ему огромную услугу. Если бы она не согласилась выйти за него замуж, он остался бы нищим. Благодаря ей он сможет получить наследство, которое обеспечит ему спокойную, обеспеченную жизнь до конца дней!

Дебора прищурилась и бросила на капитана взгляд, который, как она надеялась, должен был сказать ему, что она думает о его поведении. Потом она вздернула подбородок и отвернулась к окну, решив, что будет до конца путешествия игнорировать и капитана, и его слугу.

Капитан Фоули не знал, чего ему хочется больше, поцеловать ее или придушить. Впрочем, в присутствии Линии он не мог сделать ни того ни другого. Хотя, – его вдруг осенила вдохновляющая мысль, – если бы ему пришло в голову убить жену, слуга помог бы ему избавиться от тела, не задавая никаких вопросов.

Но о том, насколько он мог доверять своей жене, капитан не имел ни малейшего представления.

Глядя на ее недовольное лицо, он думал, как долго она сможет сохранять эту позу оскорбленного достоинства. Он подозревал, что не долго. Женщины просто неспособны подолгу молчать. И не важно, что, по большому счету, им нечего сказать.

Линии, скрестив руки на груди, дремал в углу кареты. Так и надо! Сон – наилучший способ справиться с утомительным путешествием. Женщины вечно жалуются, что долгие путешествия их утомляют. Если бы они перестали болтать и научились использовать время с пользой, этого не случалось бы!

Но вы только посмотрите на нее. Сидит прямо, будто аршин проглотила, и хватается за ремень на каждой выбоине, чтобы не упасть, вместо того чтобы откинуться на подушки и отдыхать.

А это значит, что она просто глупое создание. Да, если бы у нее была хоть капля здравого смысла, она бы вообще не сидела с ним в этой карете. Она бы воспользовалась своей внешностью, своим происхождением… Боже правый, когда в адвокатской конторе она затараторила про своих предков, он поразился тому, как она вообще могла заинтересоваться его предложением!

Это ж надо быть настолько безмозглой, чтобы принять первое же предложение, которое тебе делают. И все из какого-то непонятного страха, что другого не будет.

Но таковы женщины. Они готовы пойти за горбатого гнома, лишь бы избежать клейма старой девы. Разве не это сказал он Ленсборо, когда тот пожаловался, что женщины видят только его богатство и титул, совершенно не интересуясь, что за человек скрывается за ними?

Роберт откинулся на спинку сиденья. Сегодня он уже не раз вспоминал эти слова. Особенно когда она проскользнула в библиотеку с видом кошки, которая добралась до миски со сливками, и его словно удар под дых сразила мысль, что она оказалась такой же алчной, как и все остальные.

Почему он не заметил этого раньше? Она не проявляла ни малейшего интереса к его предложению, пока он не рассказал о том, что она может стать хозяйкой большого состояния. После этого она вдруг обнаружила готовность стать миссис Фоули и родить ему детей.

Резкая волна жара обожгла чресла Роберта.

Ему пришлось приподняться на сиденье, чтобы справиться с непристойной реакцией своего тела.

И это не первый раз, когда присутствие мисс Деборы Гиллис вызвало у него вспышку похоти. Особенно хорошо ему запомнился тот случай, когда он приехал к ним в дом с целью подбросить мисс Халуорт наживку, чтобы та согласилась танцевать с ним. Дебора вошла в комнату с полусонными глазами, ее волосы гладкой каштановой волной спадали по плечам и спине. Она казалась такой естественной, такой… невинной. Такой не похожей на интриганов и сплетников, толпившихся в гостиной.

Тогда эта реакция, мягко говоря, удивила Роберта. Прошло уже много времени с тех пор, как женщины перестали вызывать у него даже самые слабые признаки желания. Достаточно много, чтобы он начал думать, что ранения полностью лишили его мужского начала.

Именно поэтому, решив претендовать на наследство, Роберт понял, что его женой должна стать мисс Гиллис.

Ему всегда нравилась та непринужденная манера, с которой она говорила с ним, как будто ее не смущало, как он выглядит. Но потом ему с болью пришлось признать, что с другими она ведет себя точно так же.

Сегодня, когда она произносила клятву – Роберт невольно поморщился – и обещала любить и почитать его, ее голос дрогнул от волнения. Именно тогда он и начал по-настоящему злиться на нее. Кого она пыталась обмануть? Роберт знал, что она не любит его ни на грош. Такого просто не могло быть. Иначе она не выскочила бы из адвокатской конторы в самый критический момент, даже не обернувшись назад и не сказав ни слова о своих намерениях. Он провел день, парализованный страхом, что она ушла навсегда. Скрепя сердце, он продолжил готовиться к церемонии, хотя в душе знал, что может столкнуться с самым страшным унижением в жизни и быть отвергнутым.

Но хуже всего было постепенное осознание того, что, если она не придет, он этого не вынесет. Он уже никогда не решится сделать предложение женщине и навсегда останется зависим от милости своего брата. Жалкий приживал – вот кем он станет.

Поэтому, когда Дебора вошла в библиотеку, облегчение, которое он испытал, смешалось с возмущением, что он позволил этой девчонке взять такую власть над его жизнью.

А она в это время, похоже, думала лишь о том, чтобы разыгрывать из себя смущенную невесту.

И это снова заставило Роберта задаться вопросом: почему она считала, что должна что-то изображать? Зачем она мучила его, давая ему почувствовать, как все могло бы быть, если бы он встретил женщину, которая…

Тяжело вздохнув, Роберт повернулся, чтобы посмотреть на ее профиль.

О да, она бросила играть в ту самую минуту, когда поняла, что на нее никто не смотрит!

Но больше всего его злило, что даже несмотря на ее полное безразличие к нему, о котором он прекрасно знал, Дебора по какому-то странному капризу природы обладала властью вызывать в нем эти жгучие приступы желания уже одним тем, что сидела здесь и отстраненно смотрела в окно.

Неужели она ждала, что он постарается вывести ее из этого состояния?

Нет. Стоит ему пойти по этой дорожке, и он превратится в просителя, смиренно умоляющего ее о милости.

Что ж, ей предстоит понять, что он никогда и ни о чем не будет ее умолять!

– Напрасно вы сидите с таким нелепым надутым видом, – заявил он.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сухо ответила она, бросив взгляд в сторону Линии.

– Вам не нравится, что Линии едет с нами? – Роберт нахмурился. – Придется потерпеть. Линии моя правая рука, я никуда не езжу без него, – начал он. Потом, посмотрев на левый рукав своего мундира, добавил: – Пожалуй, будет точнее сказать, что он моя левая рука. Я не могу без него обойтись. Он помогает мне сесть в карету и выйти из нее. А когда мы останавливаемся на ночлег, он подает мне еду, раздевает меня, моет и укладывает в постель. Он неотъемлемая часть моей жизни. А теперь и вашей тоже. Привыкайте!

– Простите, – смущенно пролепетала Дебора. Она ни разу не задумывалась над тем, что ее муж так беспомощен. Он всегда казался ей гораздо более мужественным, чем другие мужчины, которых она знала, и она совершенно забыла, какие неудобства должны представлять для него его изъяны.

– И раз уж мы обсуждаем мою повседневную жизнь, думаю, будет лучше, если я сразу скажу вам, что ни при каких обстоятельствах не позволю вам спать в отдельной спальне.

Роберту приходилось признать, что она вышла за него только ради денег, а значит, ей придется принять его условия, чтобы иметь доступ к его средствам. Время разыгрывать представления прошло, начинается настоящая, полная трудностей жизнь, и его жене стоит знать, с чем ей предстоит столкнуться.

– С самого начала мы будем спать вместе в одной постели. После того как Линии отвяжет мою деревянную ногу и я отложу костыль, мне будет трудно вставать с кровати без посторонней помощи. Вы должны понимать, насколько это неудобно, если я… почувствую нужду в вас, а вы будете спать где-то в другой комнате. Полагаю, вам будет неловко, если я стану звонить прислуге, чтобы вас привели ко мне, а потом, когда дело будет сделано, отправлю вас назад, как продажную девку? Или вы думаете, что Линии будет отводить меня к вам, ждать, пока я все сделаю, а потом помогать мне вернуться к себе?

Судя по багровому румянцу, предательски выступившему на и без того красных щеках Линии, Дебора поняла, что он слышит каждое слово.

– Не могли бы мы поговорить об этом наедине? – взмолилась она, шокированная тем, что ее муж обсуждает такие деликатные вопросы в присутствии слуги.

Почему у него такое плохое настроение? Дебора могла понять, что Фоули расстроен. Ему пришлось жениться на женщине, к которой – а это становилось все более очевидным – он не питал никаких чувств. Но зачем втягивать во все это слугу? Даже если капитан Фоули считал, что она это заслужила, при чем здесь Линии?

– Вы смущаете своего человека.

Он повернулся и посмотрел на Линии, который упорно продолжал сидеть с закрытыми глазами, старательно делая вид, что спит.

Капитан пожал плечами:

– Полагаю, вы понимаете, что этот разговор неизбежен. И вам нет смысла делать попытки перечить мне.

Роберт больше не собирался страдать, как сегодня, когда он весь день мучился от неопределенности и его душевный покой зависел от ее каприза. Наклонившись, он прошептал ей на ухо:

– Если мне понадобится женщина и вы откажетесь подчиниться моим желаниям, я без сожаления пошлю Линии, чтобы он вытащил вас из вашей девичьей комнаты и привел ко мне. Даже если вы будете сопротивляться и плакать. И не надейтесь, что он не выполнит такой приказ.

Грубость его слов заставила Дебору вздрогнуть. Она не могла понять, почему он думал, что она откажется делить с ним постель. Это делают все замужние дамы. Ее мать с отцом всегда спали вместе.

Нет, больше всего Дебору шокировала мысль о том, что, если она не подчинится его диктату, капитан готов заставить своего слугу применить к ней силу. Это кардинально отличалось от ее представлений о супружеских отношениях.

Потрясенная и возмущенная перспективой такого замужества, каким оно рисовалось ей со слов капитана Фоули, она, как могла, вжалась в спинку сиденья, чтобы тот не видел, как ее глаза наполняются слезами обиды.

Глава 6

Когда хозяйка постоялого двора, где они остановились на ночь, отвела ее в отдельную от мужа комнату, Дебора очень удивилась.

– Мне кажется, это какая-то ошибка, – сказала она, памятуя о недавнем разговоре.

– Никакой ошибки, – услышала она резкий голос капитана, доносившийся из-за двери, объединявшей ее комнату с соседней. – Уолтон выслал вперед человека, чтобы забронировать нам отдельные покои. Спасибо, больше ничего не надо, – сказал он хозяйке, входя в комнату Деборы. Та вежливо поклонилась и ушла.

Должно быть, на лице Деборы отразилось удивление, потому что капитан добавил:

– Вы же не ждете, что Линии будет вас раздевать и укладывать в постель, как меня?

Она невольно охнула, возмущенная таким предположением.

– Нет, думаю, нет, – ответил он на свой вопрос. – К вам пришлют девушку, которая здесь работает, она сделает все что нужно. Когда я буду готов, я позвоню, и вы придете ко мне.

Сообщив ей свой вердикт, капитан Фоули повернулся и вышел из комнаты.

Дебора всегда считала себя уравновешенным человеком, но в тот момент ее охватило почти непреодолимое желание что-нибудь разбить. Или топнуть ногой и заплакать.

Однако, будучи слишком хорошо воспитанной, она ограничилась тем, что уселась в кресло и хмуро уставилась на дверь, за которой скрылся ее несносный муж.

Интересно, если бы граф не заказал для них эти комнаты и не договорился, чтобы прислали горничную помочь ей раздеться, неужели он действительно мог пойти на такое варварство, что унизил бы ее, заставив своего слугу расстегивать ей платье? Она же его жена, фыркнула Дебора, развязывая ленты своей шляпки и кладя ее на колени. Всего несколько часов назад он дал клятву заботиться о ней.

С тяжелым вздохом она постаралась подавить подступающие слезы жалости к самой себе. Пока ни о какой заботе не могло идти речи. Напротив, такое впечатление, что капитан старался как можно больнее обидеть ее. Дебора чувствовала себя усталой, голодной и совершенно сбитой с толку. Она не имела понятия, ни в каком городе они находятся, ни в каком направлении от Лондона движутся.

Стук в дверь возвестил о появлении молодой, пышущей здоровьем горничной.

– Мадам, не желаете ли помыться, прежде чем вам подадут ужин на двоих? Я могу принести чан горячей воды прямо сейчас, – сказала она.

– О, я… я не знаю… – Ужин на двоих? А если горничная принесет горячей воды, найдется ли у нее мыло? Положила ли леди Уолтон полотенце в ту небольшую дорожную сумку, что стоит на оттоманке в изножье ее кровати?

Должно быть, на ее лице отразилось смущение, потому что горничная сказала:

– Это ведь ваша первая брачная ночь, мисс? Не сердитесь, но я бы вам посоветовала освежиться, и тогда вы непременно почувствуете себя лучше. И если не погнушаетесь моим советом, то выпейте за ужином пару бокалов вина. Это поможет вам успокоиться. И все пройдет легче.

– Что?!

Дебора выпрямила спину. Возможно, она действительно чувствовала себя одинокой и смущенной, но определенно не настолько беспомощной, чтобы нуждаться в советах прислуги.

Девушка надула губы.

– Вы прекрасно слышали, что я сказала.

– Да, спасибо. Думаю, мне действительно не мешает помыться.

Дебора не знала, хочет она этого или нет, но, отправив горничную за горячей водой, она, по крайней мере, заставила ее выйти из комнаты. Теперь она могла хотя бы спокойно осмотреть содержимое «своей» сумки и собраться с мыслями.

Но что Дебора знала точно, так это то, что не собирается провести свою первую брачную ночь в состоянии опьянения. Иметь дело с капитаном Фоули было достаточно сложно даже на трезвую голову!

После мытья, когда с помощью горничной она наконец расчесала свои спутавшиеся в дороге волосы, Дебора почувствовала, что немного успокоилась перед тем, как впервые сесть за стол с мужем.

Капитан не стал вставать, когда она вошла в комнату, где для них накрыли «ужин на двоих», но жестом велел Линии подвинуть ей стул напротив него. Она ломала голову, пытаясь придумать какую-нибудь подходящую фразу, которая дала бы мужу понять, что ему не удалось запугать ее своей грубостью, но в этот момент у нее в животе громко заурчало.

Линии бросил на нее удивленный взгляд и, с трудом сдерживая улыбку, заметил:

– Проголодались, мисс? Я хотел сказать, миссис…

– Да. По правде сказать, умираю от голода. – Она бросила на капитана взгляд, который, по ее мнению, мог сойти за мрачный. – После полудня у меня не было возможности поесть. – Заметив в его глазах легкую досаду, Дебора с удовлетворением поняла, что ее стрела попала в цель.

Вошел местный слуга с супницей и поставил ее на стол. Линии отправил его прочь, и сам приступил к сервировке ужина, как оказалось, на троих. Линии разлил суп – сначала ей, потом своему хозяину.

Это оказалась довольно вкусная, наваристая похлебка из ячменя и баранины. Дебора намазала маслом аппетитную свежую булочку и, когда с ней было покончено, с довольным вздохом откинулась на спинку стула. Она входила в эту комнату, дрожа всем телом, но после ужина успокоилась. Сейчас, когда она наелась досыта, даже ее злость на мужа немного улеглась.

Линии позвонил, чтобы им подали второе, и тот же слуга принес цыпленка, зажаренного целиком, пирог с дичью и несколько тарелок с овощами и зеленью.

И только когда Линии стал резать на мелкие кусочки все то, что положил на тарелку капитана Фоули, Дебора начала понимать, какую проблему представлял для ее мужа сам процесс еды. Она опустила глаза, стараясь не смотреть, как он перемешивает ложкой кусочки мяса и овощей.

Теперь она понимала, почему капитан никогда не оставался на ужин ни на одном из лондонских приемов, где она его встречала. Должно быть, он чувствовал себя таким неловким… таким беззащитным от жалостливых взглядов и ехидных замечаний других гостей.

В какой-то момент Дебора случайно встретилась с ним взглядом и увидела глаза, смотревшие на нее с вызовом, если не сказать враждебно. Казалось, он ждал, что она что-нибудь скажет. Дебора с удивлением поняла, что, садясь с ней за один стол, капитан позволил ей стать свидетельницей его беспомощности, которую всегда старательно скрывал от чужих. Да, в ее присутствии он чувствовал себя неловко, но это было начало. Она сразу же отвела глаза, пораженная внезапным ощущением тесной близости с ним.

– Все очень вкусно! – Дебора подняла на мужа глаза и попыталась улыбнуться.

– Я вижу, вам определенно понравилось. После того как вы продемонстрировали, какое количество пищи способны съесть за один раз, меня удивляет только одно: как вы умудряетесь оставаться такой худой, – резко отозвался капитан. – Если вы закончили, можете возвращаться в свою комнату. Я за вами пришлю.

Он даже не пожелал провести остаток дня, беседуя с ней. Куда подевался тот человек, который был с ней так добр на балах, когда она оставалась одна подпирать стену?

Озадаченная и обиженная, Дебора отодвинула свой стул и вышла, оставив мужа доедать ужин в одиночестве.

Зачем он вообще ее позвал? И почему настаивает, чтобы она делила с ним постель? Не похоже, чтобы ему хотелось приласкать ее или поговорить о том, что случилось за день. Но ведь именно для этого, по заявлению ее родителей, им нужна была их большая общая кровать. В то время как ее муж, судя по всему, вовсе не жаждал ее общества.

А когда он увидит ее в ночной рубашке, которую положила в сумку леди Уолтон, то наверняка будет громко смеяться. Дебора была гораздо выше графини и гораздо стройнее ее. Ей хватило одного взгляда на рубашку, чтобы понять, что это творение парижских модисток из шелка и кружев совершенно не способно согреть ее в этом промозглом жилище. Пеньюар графини тоже скорее открывал ее тело, чем прикрывал его. Дебора поморщилась. Отослав горничную, она сразу же подошла к кровати и, сняв покрывало, обернулась им, как плащом. Потом босиком – графиня, естественно, не подумала о том, чтобы положить ей пару домашних туфель, – подошла к одному из кресел, стоявших по обе стороны пустого холодного камина, и устроилась там, свернувшись клубком. Незаметно для себя Дебора перекинула через плечо косу и принялась посасывать ее кончик.

Потом, раздраженная тем, что снова вернулась к этой детской привычке, которую считала навсегда забытой, она разозлилась на своего мужа, который довел ее нервы до такого состояния. Откинув косу на спину, Дебора встала с кресла и подошла к окну.

Пока они ужинали, наступила ночь, но во дворе под ее окном до сих пор кипела жизнь. От отчаяния Дебора заставила себя сосредоточиться на суетившихся вокруг лошадей и экипажей слугах, не позволяя возвращаться к мыслям о том, как жестоко с ней обошлись. Ей не хотелось являться в комнату мужа в плохом настроении. Этой первой ночи, которую они проведут вместе, предстояло задать тон всей их дальнейшей семейной жизни.

Дебора заставила себя вспомнить, что вышла замуж за капитана Фоули по велению сердца. И хотя ей было непросто воскресить свои нежные мысли о нем после того, как отвратительно он вел себя сегодня, она не могла позволить своему настроению дойти до откровенной враждебности. Хмуро наблюдая за царившей во дворе суетой, Дебора гадала, какие демоны заставили ее мужа так обращаться с ней. Она уже знала, что капитан убежден в собственном уродстве и неуклюжести и в том, что не может понравиться ни одной женщине, не говоря уже о том, чтобы его полюбили. Как она могла заставить Роберта понять, что любит его?

Дебора вздохнула. Она думала, что сможет сказать ему о своей любви сразу после того, как они поженятся. Но сейчас он слишком расстроил ее, и такое заявление прозвучало бы неубедительно. А если она попытается выразить свою любовь физически, он, возможно, попросту оттолкнет ее. Дебору это пугало. Ей вспомнился один случай, когда она заметила группу деревенских мальчишек, воровавших яблоки из их сада. Спасаясь бегством, один из них упал с дерева и сломал руку. Когда она подошла, чтобы ему помочь, мальчик оттолкнул ее.

– Раненый мужчина – опасное существо, – вспомнила она слова матери в ответ на ее вопрос, почему мальчик так грубо повел себя с ней, хотя она хотела всего лишь помочь ему. – Он скорее набросится на тебя, чем примет твое сочувствие. Как дикий зверь, который кусает руку, которой ты пытаешься помочь ему выбраться из капкана.

Внезапно все, что он говорил и делал сегодня, обрело смысл. Вместо того чтобы испытывать благодарность за то, что она помогла ему обрести финансовую независимость, капитан злился, что она принимала в этом участие. То, что он не смог бы обойтись без нее, воспринималось им как изъян в собственной мужественности. Вот почему капитан вел себя с такой непривычной жесткостью. Придя к такому решению, Дебора выпустила изо рта кончик косы.

Но что ей сделать, чтобы он перестал смотреть на нее враждебно? Она ничего не могла придумать. Тот маленький деревенский мальчишка оказался очень упрям. В конце концов ей пришлось оставить его лежать под деревом и отправиться за доктором.

Но раны ее мужа были не из тех, что способны вылечить доктора. Дебора все еще думала, как выразить ему свое отношение, не задевая его мужского самолюбия, когда раздался стук в дверь, за которым последовало тихое покашливание, возвещающее, что за ней пришел Линии.

Не говоря ни слова, он просто открыл дверь, соединявшую ее комнату со спальный мужа, и жестом пригласил войти. Судя по его виду, он чувствовал себя еще более сконфуженным, чем Дебора, когда она прошествовала мимо него, завернутая в покрывало по самый подбородок.

– Что это вы на себя напялили?

Вот первые слова, которыми ее встретил муж, когда она вошла в комнату.

– Покрывало, – ответила Дебора, после того как Линии тихо закрыл дверь с обратной стороны.

Она заметила, что в камине догорает огонь, и, несмотря на собственное обещание не давать воли чувству жалости к себе, не удержалась и сказала:

– У меня в комнате холодно. К тому же вам наверняка покажется смешной одежда для сна, которую положила мне леди Уолтон!

– Хотел бы я на нее посмотреть, – отозвался капитан. – Зная Элоизу, могу предположить, что она открывает больше, чем прикрывает.

– Откуда вы знаете?

Капитан пожал одним плечом и многозначительно улыбнулся.

– Мне совершенно непонятно, как женщине может прийти в голову носить такие непрактичные вещи. Я бы никогда не решилась дать их подруге. О чем она думала?

– Непрактичные, – повторил он с загадочным выражением лица. – Что вы имеете в виду под словом «непрактичные»?

Дебора приблизилась к кровати, на которой, опираясь на груду подушек, лежал ее муж. Свою правую руку он положил поверх одеяла. Левая, которая, как она знала, заканчивалась чуть ниже локтя, скрывалась под ним. На прикроватном столике, стоявшем справа от кровати, горела единственная свеча, освещавшая не обезображенную ожогами часть его лица, оставляя другую часть в тени. У Деборы дрогнуло сердце. Даже пустить ее в свою комнату для капитана Фоули было огромной уступкой. По правде сказать, Дебора даже не могла понять, зачем он подвергает себя таким мучениям.

– Видите ли, эта одежда совершенно не предназначена для того, чтобы держать тело в тепле. Она очень открытая. Кроме того, она почти совсем прозрачная! Какой смысл надевать то, что ничего не прикрывает?

– Полагаю, Элоиза думала, что сегодня ночью вас буду согревать я.

– О! – Дебора с сомнением посмотрела на совершенно голую грудь мужа.

Ее отец, отправляясь в постель, всегда надевал ночную рубашку и колпак. И задергивал вокруг своей старой потертой кровати с балдахином плотные бархатные драпировки, чтобы уберечься от сквозняков.

– Не похоже, что вам самому будет тепло этой ночью, – с тревогой сказала она. – Вы тоже слишком торопились и забыли положить ночную рубашку?

Капитан Фоули расхохотался. Только теперь до него постепенно стало доходить, до какой степени невинна его жена.

– Неужели ваша мать никогда не объясняла вам, что происходит в супружеской постели? – посерьезнев, поинтересовался он.

– Нет, не совсем.

Роберт чертыхнулся про себя. Он так старался, чтобы церемония прошла в полной секретности, что совершенно забыл, что ей необходимо задать матери пару вопросов, прежде чем ложиться в постель с мужчиной. Только теперь он начал понимать, почему у нее был такой недоуменный вид, когда он сказал, что Линии силой притащит ее к нему в постель.

К большому удивлению капитана, пока он мучительно соображал, как объяснить наивной девственнице, чем мужчина обычно занимается со своей женой, и одновременно боролся с неудержимым желанием заняться этим прямо сейчас, Дебора улыбнулась и сбросила покрывало.

– Тогда, полагаю, нам ничего не остается, как согревать друг друга самим, верно? Хорошо еще, что здесь горит камин.

От вида жены в этой взятой взаймы ночной одежде у Роберта пересохло во рту. Сорочка состояла из нескольких узких полосок шелка персикового цвета, соединенных между собой кружевными вставками, расположенными так, чтобы максимально привлечь мужской взгляд.

И он смотрел. И видел, как с каждым ее шагом в сторону кровати в разрезах рубашки проглядывают соблазнительные очертания ее нежного стройного тела.

Дебора подошла вплотную и подняла ногу, намереваясь залезть на высоченную кровать, но тут же остановилась и густо покраснела, услышав вырвавшийся у него мучительный стон, когда шелк соскользнул с ее поднятой ноги, соблазнительно обнажив колено.

– В чем дело? – шепнула она. – Я так ужасно выгляжу в этой одежде?

Роберт видел на ее лице неуверенность. Она ждала одобрения.

В его душе всколыхнулась темная волна горечи. Она ждет от него одобрения тому, как выглядит! Неужели Дебора не осознавала, насколько она совершенна? Прекрасное лицо, прекрасное тело, прекрасная кожа. Ни один мужчина, увидевший ее в этой соблазнительной одежде, не смог бы устоять. Роберт едва сдерживал возбуждение. Он весь покрылся потом.

– Снимите ее, – рявкнул он.

Дебора резко отшатнулась назад, и он увидел изумление на ее лице.

– Я сказал, снимите ее, – повторил Роберт, чувствуя поднимающуюся дрожь в искалеченной руке, которую он надеялся спрятать, накрыв одеялом то место, где должна была бы лежать отсутствующая кисть.

– Вам не нравится, – сказала Дебора, грустно качая головой. Но потом она подняла подбородок и добавила: – Мне тоже.

Не отрывая глаз от его голой груди, она начала развязывать ленты, державшие на груди пеньюар. Возможно, ее муж чувствовал себя обнаженным и уязвимым без своих искусственных конечностей, которые его слуга убрал, чтобы хозяину было удобно спать. Возможно, ему казалось справедливым, чтобы она тоже разделась, поступившись таким образом частью своего достоинства.

Дебора невольно задумалась, не был ли он обнаженным под одеялом ниже пояса, и по ее телу прокатилась странная дрожь при мысли о том, что она будет лежать рядом с этим покрытым волосами телом. Дебора почувствовала, как у нее слабеют колени, сердце начало сильно биться, она едва не упала в обморок. Такая близость очень сильно действовала на нее даже в одежде. Что же будет, когда исчезнут все эти барьеры?

Пальцы Деборы так дрожали, что, торопливо снимая с себя эту тонкую одежду, она боялась порвать ее, пульс ускорился до предела. Пеньюар шелковой волной скользнул к ее ногам. За ним последовала полупрозрачная сорочка.

В конце концов, когда она осталась перед супругом совершенно обнаженной, у нее хватило смелости поднять на него глаза. Выражение его лица показалось ей странным, почти неистовым и совсем не дружелюбным. Он откинул одеяло, приглашая разделить с ним постель.

– Стойте! – сказал он, останавливая ее, когда она во второй раз попыталась забраться на кровать.

Дебора остановилась, уже положив одно колено на матрас и упершись в него руками, чтобы не потерять равновесия. Неужели она неправильно истолковала желания мужа? Судя по виду, ему совсем не понравилась ее попытка забраться и лечь рядом с ним. Она медленно убрала ногу, встала и, прикусив нижнюю губу, с ужасом подумала, уж не собирается ли он отправить ее назад в ее комнату. Что, если, попытавшись, он понял, что не в состоянии вынести ее присутствия рядом с собой? Должно быть, точно так же, как он не любил, чтобы кто-то смотрел на него во время еды, капитан Фоули ненавидел, если кто-то, кроме его верного слуги, видел его изувеченное тело обнаженным.

Ей захотелось протянуть руки и обнять его. Но, вспомнив реакцию того деревенского мальчика, Дебора поняла, что это способно только еще сильнее его рассердить.

Она переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать.

– Расплетите вашу косу, – прохрипел капитан, снова откинувшись на подушки.

– Мою косу? – переспросила она, теряясь в догадках, что может скрываться за этой просьбой.

– Не далее как сегодня, вы поклялись повиноваться мне, – рявкнул он. – Расплетите косу. Я хочу видеть вас с распущенными волосами.

Мысленно пожав плечами, Дебора протянула руку и развязала ленту. Глаза капитана окинули ее фигуру, пока она расплетала пряди, и выражение его лица сделалось еще более свирепым. К тому времени, когда Дебора расплела волосы до конца, она дрожала с головы до ног.

Судя по виду, ему совсем не нравилось то, что он видел. Она догадалась, что он, наверно, сравнивает ее с Сюзанной, ведь именно с этой женщиной он хотел бы провести эту ночь. Ей вдруг очень захотелось прикрыть грудь, которая была гораздо меньше, чем у ее подруги. Дебора чувствовала себя неуклюжей дылдой, стыдясь своих ребер и тазовых костей, отчетливо выступавших под кожей вместо того, чтобы скрываться под слоем нежной плоти, как у большинства привлекательных женщин в расцвете лет. Она не знала, как долго сможет выдержать этот осмотр, прежде чем бросится в свою комнату и даст волю подступившим слезам унижения.

Если бы она его не любила… если бы он не испытывал потребности довести ее до той же степени обнаженности, которую чувствовал, впуская ее в свое личное пространство…

– Вы дрожите, – в конце концов заметил капитан. Все ее тело покрылось гусиной кожей, соски съежились и затвердели, как от возбуждения. Но Роберт знал, что она не возбуждена. Она просто испугана. Ее глаза, казавшиеся огромными на бледном лице, остановились на нем с ужасом, как у Красной Шапочки перед Волком.

Да он и чувствовал себя волком. Ему хотелось наброситься на нее. Впиться в нее ногтями и зубами. Услышать ее крик, когда он погрузится в ее нежную теплую плоть.

И вместе с тем ему хотелось стереть с ее лица это выражение неуверенности, заменив его желанием, удивлением и восторгом.

Она ничего не знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной в постели. Откуда она могла знать? Она стояла перед ним совершенно голая и совершенно сбитая с толку его просьбой распустить волосы. Переступив с ноги на ногу, она потерлась ступней о другую ногу и прикусила нижнюю губу, словно маленькая девочка, совершенно не понимавшая, какой эффект производит на него вид ее прекрасного обнаженного тела.

Любой мужчина, сохранивший хоть каплю порядочности, позволил бы ей привыкать к интимной близости постепенно. Роберт вздохнул. Он не стал бы настаивать на том, чтобы все произошло в первую же ночь, как изначально спланировал он.

– Теперь залезайте под одеяло, – сказал он, чувствуя стыд за то, как обошелся с ней, – и я вас согрею.

– С-с-спасибо, – шепнула она и проворно забралась на кровать. Потом легла рядом с ним и натянула одеяло до самого подбородка. – Я вся в мурашках.

– Я видел. – Роберт обнял ее за талию, притягивая ближе к себе. – Так лучше?

– М-м-м… – Дебора кивнула, и ее макушка ударила его снизу в подбородок. Она старательно держала руки по швам, зная, что муж не захочет, чтобы она его обнимала, хотя ей очень этого хотелось. Но ее нога прижалась к нему по всей длине. Его тело было теплым, твердым и, как ей показалось, покрытым жесткими волосками. Внезапно ей захотелось потереться об него всем телом, как это делают кошки. При каждом вздохе его грудь вздымалась и оказывалась в соблазнительной близости от ее тела, отчего Деборе хотелось повернуться на бок и прижаться к нему так близко, чтобы между их нагими телами не осталось и дюйма. Ей хотелось, чтобы ее груди прижались к его груди, ноги сплелись с его ногами. Ей хотелось иметь право обхватить его руками и поцеловать шрамы и ожоги на его лице. Ей хотелось запустить пальцы в его длинные волосы и вложить в свои поцелуи всю любовь, переполнявшую ее сердце.

Но она так боялась, что он оттолкнет ее…

Роберт неподвижно лежал на спине, стиснув зубы, и чувствовал, как его обнаженная молодая жена, лежа рядом с ним, дрожит от холода и, возможно, от страха. Он не знал, с чего начать. Еще совсем недавно Роберт боялся, что больше никогда не захочет оказаться в постели с женщиной. Но сейчас он чувствовал такое желание, такой голод, что едва мог себя сдерживать. То, что ему хотелось сделать с этой юной, невинной девушкой, было так жестоко и безжалостно, что приводило в ужас его самого. Он скрипнул зубами, понимая, что ее нужно нежно подготовить к тому, о чем она не имела ни малейшего представления. И это должен делать не грубый неловкий калека, который даже в свои лучшие времена никогда не знал невинных дев. В годы армейской службы Роберт имел дело с женщинами низшего сословия. Встречи с ними доставляли ему удовольствие, но никоим образом не могли служить уроком нежного, деликатного соития, каким оно должно быть в супружеской постели.

Дебора заслуживала лучшей доли, чем стать женой такой развалины, как он. Благодаря ей он смог получить все, чего хотел. Он получил собственный дом, обрел финансовую независимость и смог отомстить ненавистному семейству Лэмптонов.

А что получила она? Инвалида с дурным характером, который не имел никакого представления о том, как вести себя с невинной девушкой. Может быть, он должен сказать ей, чтобы она снова надела ночную рубашку? Если она оденется… Но тут Роберт представил, как она вылезет из постели, чтобы поднять с пола эту соблазнительную шелковую вещицу, как поднимет руки, чтобы надеть ее через голову… и ему сразу же захочется снова сорвать ее.

У него вырвался стон.

– Что-то не так? – спросила Дебора, устремив на него обеспокоенный взгляд.

– Нет, вам не о чем беспокоиться.

Роберт вздохнул и отодвинулся так, чтобы больше не касаться ее. Он совершенно не знал, как объяснить жене, в чем заключаются ее супружеские обязанности. Нет, только не сегодня. Уже от одной мысли об этом ему становилось дурно. Если бы он попытался выразить словами то, что вертелось у него в голове, все кончилось бы тем, что ему захотелось бы это продемонстрировать. Что, без сомнения, нанесло бы ей тяжелую душевную травму. Потому что он был совершенно уверен, что не сможет сделать это достаточно осторожно, чтобы не причинить ей боли.

– Спите.

Какое-то время Дебора молчала. Потом слабым голосом спросила:

– Можно я поцелую вас на ночь?

Должно быть, она почувствовала, как он напрягся, потому что торопливо добавила:

– Мои мама и папа всегда целовали друг друга на ночь. И теперь, когда мы женаты, я думаю, что тоже должна поцеловать вас.

– Только если вы действительно этого хотите. – Роберт совершенно точно знал, что ни одна женщина не захотела бы целовать его по своей воле. – Вы не обязаны это делать, – сказал он, внезапно разозлившись. – В этом нет необходимости.

– Но я этого хочу.

Ее слова привели его в полное изумление. Приподнявшись на локте, она посмотрела ему прямо в глаза и неуверенно добавила:

– Если вы не возражаете. Ведь именно это делают женатые люди, верно?

– Да, отчасти, – скрипнув зубами, согласился он.

Волосы Деборы скользнули по его груди, и сердце Роберта перешло в галоп при мысли о том, что еще делают женатые люди. И неженатые тоже, когда им приспичит.

Он нарочно сделал так, чтобы она лежала слева от него, с той стороны, которую изувечил взрыв. Но Дебора подумала, что ему не понравится, если она поцелует его там, где проходил шрам. Поэтому она потянулась вперед и нежно поцеловала мужа в правую щеку. Пока она это делала, ее девичьи груди касались его покрытой волосами груди. Роберт резко втянул воздух.

– Я сделала что-то не так?

Он крепко сомкнул веки.

– Ничего, – прохрипел он. – Ложитесь. Ложитесь на место.

Она подчинилась, как наказанный ребенок.

И отодвинулась так далеко, что оказалась на самом краю кровати, но Роберт все равно чувствовал тепло, исходящее от ее тела. Слышал ее дыхание. Дрожащие неровные вздохи, как будто она…

– Вы что, плачете?

– Нет конечно! – последовал приглушенный ответ.

Перевернувшись на бок, он приподнялся на раненой руке и с тревогой заглянул ей в лицо.

– Да, вы плачете… – простонал он, – и это моя вина. Я весь день вел себя безобразно, верно?

– Н-нет…

– Да, да. Я знаю.

Вспомнив о том, как он с ней обходился, Роберт поразился тому, что она не расплакалась гораздо раньше. Каким извергом надо быть, чтобы в первую брачную ночь заставить застенчивую юную девственницу раздеваться догола? Резко оттолкнуть ее, когда она набралась смелости и робко поцеловала его изуродованное лицо?

– Дебора, простите меня.

Он провел большим пальцем по ее припухшей нижней губе, которую она искусала, стараясь справиться со всем тем, что навалилось на нее в этот день.

Она вздохнула и подняла на него заплаканные глаза.

– Конечно, я вас прощаю.

Боже, ему вдруг так захотелось ее поцеловать. Если бы он сделал это нежно, возможно, она смогла бы это вытерпеть? Пожалуй, только у этой женщины хватило бы на это мужества. Она уже столько от него вынесла. Весь день она терпела всплески эмоций, бушевавших в его душе, но продолжала стоически держаться с достоинством.

Роберт опустил голову и, нежно взяв ртом ее нижнюю губу, провел по ней языком.

Почувствовав, как по ее телу пробежала легкая дрожь, он с сожалением прервал поцелуй. Немудрено было догадаться, что она отшатнется.

– Вы меня боитесь? – печально спросил он, глядя ей в лицо.

Волосы Деборы разметались по подушкам, что придавало ей – у Роберта захватило дух – невероятно соблазнительный вид. Он стиснул зубы, ощутив новый всплеск желания.

– Не надо меня бояться. Хотя полагаю, вы мне не поверите, после того что я устроил сегодня…

– Нет! – воскликнула она, когда он попытался отодвинуться от нее. – Я не боюсь вас. Вовсе нет. Просто… – Дебора осеклась и снова прикусила нижнюю губу.

– Тогда чего вы боитесь?

– Что я не смогу доставить вам удовольствие, – призналась она, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Сегодня вы меня не очень порадовали, – согласился он, проведя большим пальцем по ее губе, которую она, похоже, никак не могла оставить в покое. Вспомнив, какой нежной она была, когда она касался ее ртом, Роберт почувствовал, как екнуло сердце.

– Мне очень жаль, – торжественно произнесла она. – Я должна была понять…

– Вам совершенно не о чем сожалеть! – настойчиво возразил он.

Она была такой, какой была, и ничего не могла с этим сделать. Роберт сам не знал, почему его так больно задело, когда он увидел ее в истинном свете. Женщины всегда оказываются не такими, как кажутся. Даже у жены Ленсборо с ее репутацией тихони и скромницы обнаружился грязный секрет из прошлого, и им пришлось иметь дело с негодяем, который шантажировал ее в течение нескольких лет.

– Правда? – с надеждой спросила Дебора. – Даже о поцелуе?.. – настаивала она. – Я все сделала правильно? – Она опустила глаза. – Похоже, он вам не особенно понравился.

– Поцелуй был прекрасен. – Роберт вспомнил о том, как ее груди скользили по его телу, как ее волосы, шелковой завесой скрыв их лица от всего остального мира, погрузили их в темную тайну близости. И как ему хотелось опустить ее к себе на грудь и, с силой прижав, оказаться внутри. Роберт тихо выругался.

– Я молю Бога, чтобы он позволил мне поцеловать вас еще раз.

Дебора посмотрела на него и сдвинула брови.

– Я вас не понимаю. Если вы хотите меня поцеловать, то почему не делаете этого?

– Потому, моя сладкая невинность, что я не смогу ограничиться одними поцелуями. Вы бы испугались, если бы я сказал вам… показал вам…

У Роберта снова перехватило дыхание, и в голову один за другим хлынули образы, настолько страстные и жаркие, что казалось, простыни вот-вот воспламенятся.

– Нет, я не испугаюсь, – заверила она еле слышным, дрожащим голосом. – Вы говорили, что поцелуи только часть того, что делают женатые люди. Я… я не хочу ограничиваться одними поцелуями. Я хочу всего.

– Вы сами не знаете, о чем просите, – прохрипел он.

У нее сделался удрученный вид.

– Значит, вы не хотите мне показать, – сказала она, отворачиваясь от него.

– Что?! – Роберт перевернул ее назад, заставив лечь на спину. – Знаете, чего я хочу? Я хочу…

Роберт застонал и наконец бросил попытки сдерживаться. Прильнув к губам Деборы, он запустил пальцы в ее волосы, удерживая ее голову. Желание вырвалось на волю с такой силой, что все мысли о сдержанности умчались прочь. Он развернулся к ней всем телом, закинул ногу на ее бедра и с силой прижался к ней, желая ощутить нежность ее кожи своей напряженной плотью.

Дебора выгнулась ему навстречу. На одну страшную секунду Роберт подумал, что она пытается его оттолкнуть. Но вместо этого она обхватила его руками за шею и ответила на поцелуй со всей страстью, на которую была способна.

Это было как зажженная спичка, брошенная в кучу сухого хвороста.

Как он и предполагал, всякая надежда на то, чтобы нежно лишить ее девственности, рассеялась как дым. Но самое удивительное, что его жена, похоже, жаждала этих ощущений не меньше его. Дебора ни в чем не отставала от него: поцелуй за поцелуй, ласка за ласку, пока не настал момент, когда он раздвинул ей ноги. Несмотря на то что она сама открылась перед ним, как сладкий плод, готовый к тому, чтобы им насладились, его вторжение причинило ей боль. Однако, когда она негромко вскрикнула, Роберт не почувствовал ни капли сожаления. Напротив, это явное подтверждение того, что теперь она принадлежит ему, вызвало оглушительное ощущение триумфа, подобного которому он не испытывал ни с какой другой женщиной. А когда Дебора снова начала двигаться с ним в такт, обхватив ногами его талию, и ее тонкие пальцы впились ему в спину, Роберт почувствовал невероятное ощущение собственной силы, позволившей ему каким-то чудесным образом, вопреки всему, вознести ее к самой вершине блаженства.

Ему казалось, что в этом вихре наслаждения их тела сливаются в одно. Оно было острее и мощнее всего, что он мог себе представить. И в ту секунду, когда тело Деборы содрогнулось в его объятиях, а губы выкрикнули его имя, Роберту показалось, что он вырвался из ада своей прежней жизни и заглянул в рай. Когда он снова спустился на землю, то с ужасом обнаружил, что его лицо мокро от слез. Ему пришлось уткнуться лицом в шею жены, чтобы удержать дрожащие всхлипы, сотрясавшие все его тело.

Неужели какая-то женщина могла довести его до этого? Роберт отпрянул назад и, перевернувшись на спину, закрыл лицо рукой. Он не мог позволить ей увидеть то, что она с ним сделала. Если бы она произнесла хоть одно насмешливое слово, бросила хоть один взгляд, дававший понять, что она знает, как велика ее власть над ним, он заставил бы ее пожалеть о том дне, когда она родилась!

В конце концов, когда Роберту удалось вернуть самообладание, он опустил руку и повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

Ее глаза были закрыты, губы слегка приоткрылись, на щеках розовел румянец. Дебора спала.

Роберта окатила теплая волна облегчения, тело расслабилось, на него снизошел покой. Слава богу, ему больше не придется разговаривать с ней сегодня. И если он правильно себя поведет, она никогда не узнает, какую власть она имеет над ним.

Она не должна этого узнать. Никогда. Стоит один раз дать женщине взять над тобой верх, и ты пропал. Стоит жене догадаться, как сильно он ее хочет, и она начнет этим пользоваться.

Все женщины одинаковы. В глубине души все они интриганки, готовые в любой момент обвести мужчину вокруг пальца, чтобы получить то, чего они хотят.

Что ж, ни одной женщине не удастся вертеть им. И если Дебора попытается, она очень скоро обнаружит, что выбрала неподходящий объект.

Глава 7

Блаженство. Дебора не могла подобрать для этого другого слова. Она потянулась и зевнула. Все тело ныло от сладкой истомы.

Рядом с любимым мужчиной она прекрасно выспалась и теперь чувствовала себя полностью отдохнувшей. Она вздохнула, придвинулась ближе и, любовно обняв мужа, прижалась поцелуем к его спине.

Он обернулся и посмотрел на нее через плечо с нескрываемым недоумением.

Роберт надеялся, что прошлой ночью с ним произошло какое-то недоразумение. Должно быть, его тревога по поводу сохранности его мужских качеств оказалась сильнее, чем он себе представлял. Это и вызвало нежданные слезы. Слишком велико было облегчение, которое он испытал, поняв, что остался полноценным мужчиной. Роберту уже приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Один из армейских сержантов, самый стойкий из всех, кого он когда-либо знал, рыдал от облегчения, когда полковой хирург сказал, что сможет сохранить ему руку.

Тот всплеск эмоций, который он испытал прошлой ночью, не имел никакого отношения к женщине, лежавшей рядом с ним.

А значит, не должно быть никаких причин, чтобы его сердце дрогнуло и начало таять в груди только потому, что этим утром она снова прикоснулась к нему по своей воле.

Будь он проклят, если позволит себе раскисать каждый раз, когда его жена до него дотрагивается!

Роберт резко сел, освобождаясь от ее объятий.

– У нас нет на это времени. Надо вставать и ехать дальше. Ступайте в свою комнату и оденьтесь.

Пораженная таким резким отпором, Дебора выскользнула из постели и сунула руки в совершенно никчемный шелковый пеньюар, провалявшийся всю ночь на полу. Муж даже не взглянул на нее. Он лежал, прикрыв лицо рукой, как будто один ее вид вызывал у него раздражение.

Нет, Дебора не могла поверить, что она ему противна, ведь в таком случае он не стал бы просить ее стать его женой. Но она не могла забыть тот недоуменный взгляд, которым он смотрел на нее, когда повернулся и увидел, что это она. Уже в следующий момент лицо капитана стало бесстрастным, и он ее оттолкнул. Но перед этим он определенно выглядел сконфуженным.

Внезапная догадка поставила все на свои места.

Он увидел, что это она, а не Сюзанна.

Опустив голову, Дебора вылетела из комнаты и плотно закрыла за собой дверь.

Несколько минут она сидела на краешке своей нетронутой кровати, обхватив себя руками и чувствуя полное опустошение.

Сегодня ее радовало, что Линии будет сидеть с ними в карете. Неизвестно, как она смогла бы выдержать долгий путь наедине с мужем. Дебора чувствовала себя раздавленной тем, что он так грубо выбросил ее из своей постели.

Она не значила для него ровным счетом ничего.

Когда прошлой ночью он стонал от наслаждения, Дебора истолковала это как знак того, что он питал к ней какие-то чувства. Но в то время как ее сердце разрывалось от любви, ему было нужно лишь податливое женское тело. Теперь, при ярком свете дня, она понимала, почему, настаивая на том, чтобы она делила с ним постель, муж говорил не о любви, а о своих потребностях.

Ей стоило трудов заставить себя подняться в карету. Но угнетала не только уверенность в том, что его мало заботило, какую женщину он использовал для удовлетворения своих желаний. Чтобы достичь такого мастерства в их удовлетворении, он наверняка проделывал это со множеством других женщин. Капитан точно знал, к чему прикасаться и как целовать ее, чтобы она превратилась в трепещущий сгусток неутоленной страсти.

Сегодня он, по-видимому, тоже не был расположен разговаривать, хотя время от времени Дебора чувствовала на себе его взгляд. Но когда она рискнула сама посмотреть на него, то содрогнулась от яростной враждебности, на которую натолкнулся ее взгляд.

Сердце окутала пелена черной тоски. Дебора почувствовала себя нелюбимой и страшно одинокой. С чего она вдруг решила, что сможет достучаться и излечить его? Он не хотел, чтобы его излечили. Во всяком случае, не она.

Неужели она совершила ужасную ошибку, выйдя замуж за человека, чьи раны слишком глубоки? Сегодня утром он совершенно выбил почву у нее из-под ног, и Деборе уже стало казаться, что она не сможет удержаться на плаву, если он не бросит ей спасательный круг.

– Приехали, – сказал капитан Фоули, прервав ее мучительные раздумья.

Карета, замедлив ход, проехала через ажурные чугунные ворота, увенчанные фамильным гербом.

– Где мы? Что это за место? – набравшись смелости, спросила Дебора. – Теперь-то мне будет позволено это узнать?

– Теперь, когда мы здесь, я могу не опасаться, что вы кому-нибудь разболтаете. В любом случае, уже слишком поздно и ничего нельзя изменить, – мрачно произнес он. – Это Довкот, графство Беркшир. Теперь это наш дом.

Когда дорога сделала поворот и вдали показался дом, капитан вытянул шею, чтобы посмотреть в окно.

Дом, сложенный из светло-серого песчаника, окруженный аккуратно подстриженными газонами и пышными цветниками, оказался не таким большим, как представлялось Деборе со слов мужа. Прямоугольное трехэтажное здание было даже меньше, чем дом викария, в котором она выросла. Дебора предположила, что наверху могли размещаться три или четыре спальни, а окружавшие земли походили скорее на большой сад, чем на полноценное поместье. И ради этого он заставил ее вытерпеть столько несчастий?

Карета остановилась перед небольшой лестницей, ведущей к парадной двери под козырьком. Как только они остановились, на крыльцо высыпала прислуга в полном составе, как будто все они стояли в холле и дожидались их приезда. Когда Линии наклонился, чтобы открыть дверцу кареты, они бросились вперед и, приветливо улыбаясь, выстроились перед ними полукругом.

Линии сначала помог выйти капитану Фоули, потом предложил свою крепкую руку Деборе. Она спустилась на землю, и в тот же миг вся прислуга вдруг разразилась аплодисментами.

– Добро пожаловать в Довкот! – сделав шаг вперед, приветствовала их полная женщина средних лет с добродушным, улыбчивым лицом. – Я миссис Фарелл, ваша экономка. Мы все очень рады наконец видеть вас, капитан Фоули. И конечно же вас, миссис Фоули!

– Спасибо, – ответила Дебора. Ее муж промолчал. Одного взгляда в его сторону оказалось достаточно, чтобы она поняла, что он просто онемел от такого радушного приема. – Я уверена, что мы будем здесь очень счастливы.

Улыбка миссис Фарелл стала еще шире.

– Мы очень надеемся, что так и будет, и готовы все для этого сделать. Было бы просто ужасно, если бы сюда явился этот Перси Лэмптон. – Она неодобрительно покачала головой. – Моя госпожа перевернулась бы в гробу, если бы он наложил руки на то, что она создавала с таким трудом.

Дебора почувствовала, как при упоминании имени Перси Лэмптона от мужа стали исходить волны напряжения. Судя по быстрому взгляду, который капитан бросил в ее сторону, тревожно нахмурив брови, она догадалась, что экономка выдала секрет, который он хотел от нее утаить.

– Но не буду вам докучать своей болтовней, вы устали с дороги. Я только представлю вам прислугу, а потом вы наверняка захотите посмотреть ваши комнаты.

– Да, благодарю вас, – сказал капитан Фоули, беря Дебору под руку.

Экономка повернулась к своим подчиненным:

– Это Черри – горничная, которая убирает наверху, и Нэнси она убирает внизу. Дворецкого у нас нет. Все его обязанности исполняю я, за исключением поддержания порядка в винном погребе, которым мы ни разу не пользовались, пока была жива мисс Лэмптон. Она не пила вина и не держала в доме мужскую прислугу.

Дебора наконец поняла, что показалось ей странным в группе слуг, высыпавших на крыльцо, чтобы поприветствовать их. Среди них не было ни одного мужчины!

– А это наша кухарка Сьюзан, – радостно продолжила миссис Фарелл, – Мэй, ее помощница. Бэсси следит за обувью. Бэтти, младшая горничная. Фреда со своими помощницами занимается садом… – женщина постарше и несколько девушек с загорелыми лицами вежливо присели, – а Джоан следит за конюшней. Однажды мы взяли мужчину-конюха, но он оказался совершенно ни на что не годен. – Она презрительно сморщила нос. – Джоан управляется гораздо лучше. Правда, в конюшне у нас всего две лошади для коляски. Мисс Лэмптон почти не выезжала из дома. Разве что в деревню на двуколке. Когда она была помоложе, то держала пару верховых лошадей. Но когда у нее стали болеть суставы, от них пришлось отказаться.

– Понимаю, – сказал капитан Фоули.

Он явно чувствовал себя не в свое тарелке, но Дебора не могла угадать причину. То ли его смутил теплый прием, который им устроила женская прислуга, то ли он был недоволен тем, что теперь Дебора знала имя второго претендента на это наследство.

– Конечно, – заметила экономка, бросив оценивающий взгляд на крепкую фигуру Линии, – мы понимаем, что теперь, когда вы здесь, многое изменится. Вам понадобится человек, который будет следить за вашей одеждой и все такое…

– И ходить в винный погреб, – прервал ее капитан Фоули. – На днях сюда доставят мою верховую лошадь и остальные вещи.

Экономка кивнула.

– Вполне естественно, что женатый мужчина пожелает жить и вести дела не так, как одинокая леди, но смею вас уверить, что если бы мы не были готовы служить вам, то не остались бы здесь. Верно? – обратилась она к прислуге, которая кивками и словами подтвердила свое согласие.

– Тогда не покажете ли вы нам наши комнаты, миссис Фарелл, – вежливо попросил капитан.

Проведя их через парадную дверь, миссис Фарелл повернула направо.

– Это гостиная, – сказала она. – Здесь мисс Лэмптон принимала визитеров. Это кабинет. – Она распахнула дверь напротив гостиной. Большую часть комнаты занимал большой дубовый письменный стол у окна. Вдоль стен располагались застекленные шкафы, в каждом из которых стояли гроссбухи определенного цвета. – Треверс, доверенное лицо мисс Лэмптон, приедет завтра, чтобы обсудить с вами состояние дел. Он единственный мужчина, которому она уделяла время, да и то только потому, что он всегда делал ровно то, что ему говорили. – Экономка усмехнулась и продолжила: – Там кухня и хозяйственные помещения.

Она указала на зеленую дверь в дальнем конце коридора, но, похоже, не ждала, что они захотят туда зайти.

– Ваши личные покои находятся здесь, – сказала экономка, пройдя по коридору. – В последнее время хозяйке стало тяжело подниматься по лестнице, и, предвидя ваши пожелания, мы не стали ничего менять.

Они вошли в маленькую уютную гостиную и, пройдя через нее, очутились в спальне. Там стояла большая двуспальная кровать из лакированной сосны под балдахином из ситца с цветочным рисунком и такими же портьерами. На кровати лежало белое покрывало и подушки, отделанные кружевом. У двери располагался старомодный платяной шкаф, расписанный цветами в тон балдахина. Все это выглядело достаточно пышно, вычурно и очень по-женски. Дебора не сомневалась, что ее муж постарается изменить это при первой же возможности. Неприметная дверь в дальней стене спальни вела в туалетную комнату, в которой имелись сидячая ванна, вешалка для полотенец и традиционный мраморный умывальный столик с кувшином и фарфоровой чашей в цветочек.

– Хотите пойти наверх? – Миссис Фарелл с сомнением посмотрела на капитана Фоули, но он изъявил желание осмотреть верхние этажи и поднялся туда, хотя и медленно.

Наверху они увидели шесть гостевых спален, две из которых экономка радостно предложила превратить в детскую и классную комнату, когда придет время.

У Деборы возникло странное ощущение в животе. То, чем они занимались прошлой ночью, было совсем не похоже на то, что делали животные на ферме в период спаривания, который заканчивался появлением на свет жеребят, ягнят и телят. Ей казалось низостью считать это в высшей степени приятное занятие чем-то недалеко ушедшим от проявления примитивного инстинкта продолжения рода, заложенного во все живое Господом Богом.

– На верхнем этаже комнаты прислуги, – сказала миссис Фарелл, прервав размышления Деборы. – Думаю, там смотреть нечего. Позже я покажу их вашему слуге, если он захочет, – закончила она, бросив короткий взгляд на Линии, неотступной тенью следовавшего за своим хозяином.

Когда осмотр закончился, экономка сказала, что чай будет подан в парадной гостиной.

– И как тебе наше новое жилище? – обратился к Линии капитан Фоули, как только экономка вышла. – Полагаю, ты справишься с обязанностями дворецкого?

Физиономия Линии, до этого момента остававшаяся бесстрастной, расплылась в широкой улыбке.

– Смею сказать, что справлюсь, – согласился он.

– Вот и хорошо. Не хочу, чтобы здесь появился какой-нибудь чужой человек, считающий, что лучше всех знает, как вести хозяйство. Да и за лошадьми ты сможешь присмотреть лучше других, – сказал капитан, усаживаясь в удобное кресло перед камином.

Дебора заняла другое, развернутое к окну. Она чувствовала себя лишней. Он даже не потрудился спросить, ни что она думает о доме с его причудливым убранством, ни о том, хотела ли бы она что-нибудь изменить.

Когда горничная принесла чай, он отправил из комнаты и ее и Линии со словами «Мне нальет жена».

Странно, но, когда они остались одни, Дебору вдруг охватила робость. Она в смущении подошла к столу, куда горничная поставила поднос. Когда она подняла крышку чайника, чтобы посмотреть, достаточно ли хорошо он заварился, у нее дрожали руки.

– Вам с молоком или с лимоном? – спросила она сдавленным от волнения голосом. – Сахар?

Капитан пожал плечами:

– Вы меня удивляете.

Когда она бросила на него недоуменный взгляд, он объяснил:

– По правде сказать, я вообще не пью чай. С гораздо большим удовольствием я бы выпил кружку эля, но мне не хотелось с первых же минут своего пребывания здесь оскорблять чувства миссис Фарелл. Линии знает мои вкусы. Он сделает все что надо и без лишней суеты. Со временем надо внести в уклад этого дома необходимые изменения, но первые несколько дней мы должны оставить все как есть, – закончил он строгим голосом, как будто хотел предвосхитить любые возможные претензии с ее стороны.

Линии знает его вкусы. Линии все сделает. От злости Дебора положила себе лишнюю ложку сахара.

– Похоже, вы совсем не удивились, когда узнали, что, если бы мы не поженились, Довкот отошел бы Перси Лэмптону, – сказал капитан Фоули с нотками раздражения в голосе.

Хотя непонятно, что могло его раздражать. Он стал хозяином и владельцем этого поместья, а она чувствовала себя девушкой-рабыней, которую привезли только для удовлетворения его животных инстинктов. Дебора чувствовала себя на пределе. Казалось, одно недоброе слово – и она сломается, как сухая травинка.

Она налила две чашки чая и добавила себе каплю молока. Его чай она оставила как есть, не положив туда даже сахара. Ей хотелось, чтобы капитан почувствовал себя так же несладко, как она.

– Да, я догадывалась, что он может оказаться тем вторым претендентом на наследство, которого упоминали адвокаты, – призналась Дебора. – Видя, какую неприязнь вы испытываете друг к другу, – продолжила она, ставя его чашку так, чтобы он мог дотянуться до нее правой рукой, – я предположила, что вы пытаетесь лишить Лэмптона того, что он считал по праву принадлежащим ему.

– И вас это не смутило? – язвительно спросил он.

– Это была лишь смутная догадка, – попыталась оправдаться Дебора. Она вдруг почувствовала, что не хочет признаваться в том, насколько ее успокоили слова миссис Фарелл, подтверждавшие, что бывшая владелица действительно хотела сделать наследником ее мужа. – В любом случае, почему это должно смущать меня, если не смущает вас?

– Мои мотивы не имеют ничего общего с вашими! – вскипел он.

До чего же женщины любят перекладывать на других ответственность за свои поступки, продиктованные алчностью! Ей было наплевать, что она убрала с дороги другого претендента. Главное, прибрать к рукам его наследство.

– Лэмптон целенаправленно пытался не дать мне получить наследство, когда решил, что я собираюсь сделать предложение мисс Халуорт. Если бы он не действовал так вызывающе, мне не пришлось бы принимать ответные меры!

Дебора вздрогнула, как от удара. Ей хватало и того, что он ее не любил. Но бросать это ей в лицо в тот момент, когда они перешагнули порог своего семейного дома?.. Так мог поступить только зверь!

– Вы женились на мне, чтобы отомстить мистеру Лэмптону…

За то, что он увел женщину, которую любил капитан.

– Ну и что? Он заслужил, чтобы его наказали. Теперь, когда мисс Халуорт ему больше не нужна, он ее бросит. И вы считаете, что ему можно спустить такое жестокое обращение с женщиной? Вашей подругой, между прочим.

Дебора сглотнула и сжала в кулаки руки, напомнив себе, что он не понимал, насколько жесток сам. Он не знал, что она его любит. Капитан Фоули считал, что она согласилась выйти за него только из-за денег.

Ей вдруг пришло в голову, что бы он сделал, если бы она бросилась на него с кулаками, выкрикивая: «Я люблю тебе, идиот! Вот почему я вышла за тебя замуж!»

Дебора сделала глубокий успокаивающий вдох, потом выдохнула и неуверенно поднялась на ноги.

– Прошу меня извинить, я хотела бы пойти к себе и прилечь.

Посмотрев на нее, капитан нахмурил брови.

– Вы и правда бледны. Вы не заболели? Может быть, мне надо попросить миссис Фарелл послать за доктором? – Он встал на ноги и потянул шнурок звонка. – Миссис Фарелл! – закричал он, направляясь к двери и распахивая ее настежь. – Моей жене плохо… А, вот вы, девушка, как там вас? – выпалил он молоденькой горничной, которая прибежала на его звонок.

– Черри, сэр. – Она вежливо присела.

– Отведите мою жену в ее комнату и принесите ей то, что она попросит. Она плохо себя чувствует…

– Я просто устала, – сказала Дебора. – Если я немного полежу, все будет в порядке.

– Вы уверены? – Капитан с тревогой смотрел, как она шла по коридору в сторону их покоев.

– Совершенно уверена, – ответила она, опустив голову, чтобы он не увидел, каких усилий ей стоило не заплакать. Дебору охватило отвращение к себе за то, что она готова разрыдаться только потому, что ее муж так раскричался. Она чувствовала себя жалкой. Совершенно жалкой.

Между тем горничная, бросив на нее взгляд, недовольно фыркнула:

– Ох уж эти мужчины! Не знаю, с чего мисс Лэмптон решила, что этот окажется не таким, как все, только потому, что с ним обошлись несправедливо. – Она усадила Дебору на мягкий стул у окна и наклонилась, чтобы развязать ей ботинки. – Все они тираны! Раскричался на вас. А ведь вы только что поженились! И этот его слуга тоже не лучше. Смотрит на нас сверху вниз и громыхает по всему дому своими ужасными сапожищами.

– Капитан Фоули вовсе не тиран, – торопливо вмешалась Дебора. – Он не кричал на меня.

– Как скажете, миссис, – ответила Черри. Хотя, судя по виду, слова Деборы ее ничуть не убедили.

– Нет, он просто звал на помощь, потому что испугался за меня, – объяснила она, хотя сама не знала, почему вдруг стала его защищать. – Я понимаю, у него громкий голос, но это потому, что он служил в армии и привык отдавать приказы мужчинам. Я уверена, что со временем он научится обращаться с женской прислугой и вы тоже привыкните к нему.

– А тот огромный увалень, его слуга, он тоже служил в армии? – Черри недовольно фыркнула и, обойдя стул сзади, начала расстегивать Деборе платье.

Деборе стало обидно, что даже этого она не знает. Поэтому она сказала:

– Мне действительно лучше прилечь. Я не больна, но я недавно перенесла воспаление легких и теперь очень быстро устаю.

– Деревенский воздух, вот что вам нужно, – уверенно сказала Черри. – Долгие прогулки, хорошая простая пища и побольше сна. Вы поправитесь в два счета. Лондон… – она скорчила гримасу, – вот отчего вам плохо. Я ни разу не была в городе, но мисс Лэмптон всегда возвращалась оттуда бледная как полотно и потом отсыпалась целую неделю, – закончила она.

– Мисс Лэмптон часто ездила в Лондон?

– По крайней мере три раза в год, но мы никогда ее не выдавали. – Черри слегка покраснела. – Не думаю, что будет какой-то вред, если я расскажу вам, особенно теперь, когда ее уже нет. Все из-за ее брата, потому что он мог заставить ее прекратить заниматься делами, если бы узнал об этом. Но он так и не узнал! – Она просияла. – Вот бы посмотреть на его лицо, когда прочитают завещание и он узнает, сколько денег она заработала! И что все это не достанется его драгоценному сынку! Он с ума сойдет от злости!

Деборе больше ничего не удалось узнать о бывшей хозяйке Довкота, потому что стук в дверь возвестил о появлении экономки с чайным подносом.

– Ваш муж сказал, чтобы вы обязательно выпили чай и немного поели. – Она лучезарно улыбнулась. – И чтобы я спросила, не нужно ли вам что-нибудь еще, – сказала она, поставив поднос на низенький столик рядом с креслом. – Сердце радуется, когда видишь мужчину, который по-настоящему заботится о своей жене. Иди, Черри, – обратилась она к горничной, которая сделала реверанс и вышла из комнаты. – Я тут подумала, что Черри можно сделать вашей личной горничной. Если вы не возражаете. После смерти мисс Лэмптон ее служанка ушла и переехала в Рамсгейт, где теперь и живет на небольшую пенсию, которую получила за свою работу. Черри не очень опытна, но на сегодняшний день она лучшее, что у нас есть, раз уж вы не привезли свою горничную.

– Все произошло слишком быстро, – слабым голосом ответила Дебора, когда экономка протянула ей чашку чая.

Она подумала, что совсем не понимает своего мужа. Он мог накричать на нее и уже в следующую минуту отправить прислугу справиться о ее здоровье.

– Ладно, теперь вы не в Лондоне, и вам не нужно никуда спешить. У нас в Довкоте жизнь течет ровно и спокойно. Сейчас я задвину шторы, и вы вздремнете, а когда настанет время одеваться к обеду, я пришлю к вам Черри.

Немного утомившись от такой напористой услужливости, Дебора подошла к кровати и легла поверх шелкового покрывала. Она закрыла глаза и стала ждать, когда экономка уйдет. Потому что теперь больше всего хотелось остаться одной и подумать. Когда дверь за миссис Фарелл закрылась, она не стала открывать глаза. Последние две ночи перед этой поспешной свадьбой она слишком мало спала. Возможно, этим объяснялось, что ей так трудно справляться со своей новой жизненной ситуацией. Со временем она привыкнет к резкому характеру мужа и научится понимать его настроение, чтобы не провоцировать его гнев.

Капитан в самом деле пытался быть с ней добрым, несмотря на то что она его раздражала. Он отправил к ней и горничную, и экономку.

Не его вина, что она предпочла бы сидеть в гостиной и обсуждать с ним странную женщину, которая вела свое хозяйство таким эксцентричным образом, или посмеяться над тем, какое было лицо у Линии, когда он понял, что он единственный слуга-мужчина в этом доме, полном женщин.

Но капитан Фоули не хотел таких отношений с ней. Он не предлагал ей свою дружбу. Только финансовое благополучие и детей.

Она должна найти в себе силы смириться с теми рамками, которыми муж ограничил их отношения. И не должна поддаваться соблазну жалеть себя. От этого он может только сильнее ее невзлюбить.

Дебора устало повернулась на бок, положила щеку на ладонь и, сама не зная как, уснула.

Она не могла сказать точно, что ее разбудило, но когда она открыла глаза, то увидела своего мужа, который стоял, опершись на поддерживающий балдахин столбик, и задумчиво смотрел на нее.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, водя пальцами по узорам, вырезанным искусным резчиком на столбике. – Надеюсь, после сна вам стало лучше?

Дебора сонно улыбнулась:

– Я уверена, что буду чувствовать себя гораздо лучше, когда окончательно проснусь. Сейчас я еще немного сонная. – Она зевнула и потянулась, закинув руки за голову.

Он наблюдал за ее движениями с таким мрачным, голодным взглядом, что Дебора замерла, пораженная силой его с трудом скрываемого желания. Ей невольно вспомнилась прошлая ночь, когда эта сдерживаемая страсть вырвалась на волю. Она инстинктивно заерзала на кровати, глядя, как он стискивает опору балдахина, не в силах отвести глаз от ее груди. Платье, которое Черри расстегнула, чтобы ей было удобней лежать, немного сползло с плеч, пока она спала. Дебора сняла ботинки, и теперь ее ноги выглядывали из-под юбки, задравшейся почти до колен. Когда взгляд капитана скользнул по ее распростертой на кровати фигуре, она почувствовала себя так, словно он касается ее руками.

– Нам надо привести себя в порядок и переодеться к обеду, – резко бросил он, отведя взгляд в сторону. – Поскольку, как я вижу, вы еще не до конца проснулись, я пойду первым. – Он развернулся и проследовал в туалетную комнату.

Дебора смотрела ему вслед, не зная, рада ли она тому, что он ушел. Он хотел ее, и даже такая неопытная женщина, как она, не могла этого не понимать. Ему это не нравилось, но он хотел ее. Она видела это по тому голодному взгляду, которым он скользил по ее фигуре. Улыбнувшись этой мысли, Дебора села и свесила ноги на пол.

Это начало.

Она встала на ноги и прикусила губу с ощущением чисто женского удовлетворения собой. Вопреки собственному желанию муж хотел ее. А она? О, как она его хотела!

Капитан Фоули ухмыльнулся себе под нос, пока Линии, проследовавший за ним в туалетную комнату, снимал с него дорожный мундир. Напрасно он волновался, что становится слишком сентиментальным. Тот острый приступ желания, который он испытал, глядя на нее, объяснялся одной лишь похотью. Все, что ему хотелось, это задрать ей юбки и погрузиться в ее теплое, влажное и, насколько он мог судить по сладострастию, с которым потягивалась его полусонная жена, гостеприимное лоно.

Он определенно мог не беспокоиться, что жена испытывает к нему отвращение из-за его шрамов. Когда Линии снял с него рубашку, Роберт подумал, не оттого ли это, что он очень старался скрыть от нее самые ужасные последствия своего ранения. Он не стал зажигать яркого света, ограничившись всего одной свечой, освещавшей его здоровую сторону.

Впрочем, Дебора только что смотрела на него при ярком свете дня и подавала явные сигналы возбуждения только оттого, что почувствовала его желание. Вот о чем она думала, пока лежала на кровати и смотрела на него. Не о том, как уродливо его лицо, а о том, какие ощущения он заставил ее испытать.

Потом, растирая лицо и шею намыленной губкой, он нахмурился. Странно, что такая благовоспитанная юная леди, как его жена, могла получать удовольствие в супружеской постели. Хотя, – Роберт фыркнул, ополаскивая намыленное лицо чистой водой, – возможно, это как раз потому, что мать не успела предупредить ее, насколько оно непристойно. В результате это чувственное пробуждение стало сюрпризом для нее самой.

Вытираясь полотенцем, которое подал ему Линии, он думал, как хорошо, что в полутемной спальне его внешний вид не имеет значения. Ему хватило одной здоровой руки, губ и его мужского естества, чтобы вознести Дебору на вершину наслаждения. Она была слишком неискушенной, чтобы притворяться.

Это хорошо.

В каком-то смысле это уравнивало их. Став его женой, Дебора обеспечила ему независимую, обеспеченную жизнь, а он открыл ей наслаждения, о существовании которых она даже не догадывалась.

Приосанившись и слегка выпятив грудь, Роберт направился в гостиную, где им полагалось ждать, когда подадут обед. По крайней мере, как мужчина он не подкачал.

Через некоторое время в гостиную робко проскользнула Дебора. Она пребывала в полном отчаянии. Какой страшной ошибкой было улечься в кровать в своем единственном платье! Оно пришло в полную негодность. Согласившись с Черри, Деборе пришлось признать, что единственный выход – это позаимствовать одно из платьев мисс Лэмптон, пока ее собственное почистят и погладят, вернув ему хотя бы относительное подобие респектабельности.

Однако мисс Лэмптон, уступая ей в росте, значительно превосходила ее полнотой.

– Что это? – сказал капитан, и в его глазах вспыхнуло удивление. – Что это вы надели?

– Еще одну чужую вещь. – Дебора покраснела. – Вы же не дали мне время, чтобы собрать свои вещи.

Удивление исчезло, сменившись выражением, которое на лице другого мужчины она расценила бы как раскаяние.

– Дебора, теперь вы наверняка понимаете, почему я так торопился отвести вас к алтарю. Если бы до Лэмптона дошли слухи о моих планах, он что-нибудь сделал бы, чтобы им помешать. Не забывайте, что он уже проделывал это раньше.

Она кивнула и сделала безрезультатную попытку одернуть свои юбки, оставлявшие ноги неприкрытыми до середины икры.

– Не надо. Не пытайтесь опустить свои юбки ниже. У вас очень красивые ноги. Мне нравится на них смотреть.

– Полагаю, обсуждать мои ноги неприлично, – выпалила Дебора, хотя знала, что ее раздражает очередное доказательство его недоверия, а вовсе не то, что капитан сказал о ее ногах.

– Дебора, – сказал он, потянув к ней руку, – я понимаю, что злоупотребил вашим терпением до предела. Я похитил вас из дома, даже не дав времени собраться. Я так беспокоился, как бы что-нибудь не помешало нашей свадьбе, что временами вел себя, мягко говоря, нелюбезно.

– Что ж, да. Временами ваши манеры действительно были немного… резковаты, – призналась она.

Капитан улыбнулся своей кривой улыбкой, которая всегда трогала ее за душу.

– Мне в самом деле жаль, что пришлось многое от вас утаить, – продолжил капитан, лишая ее повода продолжать сердиться на него. – Но как я мог поступить иначе, учитывая вашу близкую дружбу с мисс Халуорт и ее увлечение этим негодяем?

«Ты мог довериться мне…» – подумала Дебора со вздохом и, усевшись в кресло, взяла со столика стакан с лимонадом.

– Смогли бы вы вынести такое бремя, – продолжал он, – если бы я открыл все свои карты?

Она прикусила нижнюю губу, глядя на лимонную косточку на дне стакана. Да, приходилось признать, что ей было бы трудно удержаться и не предупредить Сюзанну о двуличии Лэмптона. Возможно, муж действительно пытался оградить ее от волнений, как и предполагала леди Уолтон.

Миссис Фарелл объявила, что обед подан, и они направились к двери.

– О, как мило! – воскликнула Дебора, переступив порог столовой.

Хрустальные бокалы сверкали в лучах солнца, проникавших в комнату через высокие арочные окна. Серебряные приборы поблескивали на полотняной скатерти, букет свежих роз, красовавшийся в центре стола, наполнял столовую дивным ароматом.

Ее реакция вызвала на лице миссис Фарелл довольную улыбку.

Однако она быстро исчезла с лица экономки, сменившись оскорбленным выражением, когда Линии подвинул Деборе стул со словами:

– Спасибо, миссис Фарелл. Дальше я сам.

Он распорядился, чтобы еду, которую принесли с кухни, поставили на стол у двери. Он сам подавал еду хозяину и хозяйке и убирал пустые тарелки, когда они заканчивали есть очередное блюдо.

Ей следовало бы предупредить миссис Фарелл и объяснить экономке, что ее муж не любит, когда чужие смотрят, как он ест, чтобы она не обижалась на требование Линии, чтобы все ушли. К счастью, здешние слуги привыкли иметь дело с эксцентричной хозяйкой, а значит, привыкнут к укладу ее мужа гораздо быстрее, чем другие.

– Ваши вещи прибудут завтра или послезавтра, – заметил капитан Фоули, когда Линии подал желе из айвы.

– Я буду очень рада, – призналась Дебора, смущенно поправив платье, которое, несмотря на все ее старание, так и норовило сползти с плеча.

– Да, чем скорее мы сможем снять с вас это ужасное платье, тем лучше.

Дебора почувствовала, как ее заливает волна жара, при мысли, что муж будет ее раздевать. Сгорая от стыда, она опустила голову и сделала отчаянную попытку сосредоточиться на десерте. Она подумала, что Роберт наверняка не нарочно говорил такие неделикатные вещи в присутствии Линии. Но когда она, наконец, оправилась от смущения и подняла голову, он улыбнулся ей без тени раскаяния.

Дебора почувствовала, что ее щеки краснеют самым неприличным образом.

– Вы немного покраснели, дорогая, – сказал капитан и, откинувшись на спинку стула и беззастенчиво разглядывая ее лицо. – Вам снова нехорошо?

– Н-нет, это…

Он кивнул и с серьезным лицом положил салфетку рядом с тарелкой.

– Возможно, вам просто снова надо лечь. Линии, я думаю, нам обоим не помешает лечь пораньше!

– Да, капитан?

– Пусть здесь уберет кто-нибудь другой. Моей жене надо лечь в постель. Я не хочу заставлять ее ждать.

Деборе хотелось провалиться сквозь землю. Как он мог настолько явно показывать, что сон это самое последнее, о чем он думает? Когда капитан встал и, хромая, направился мимо нее к двери, она невольно с силой стиснула в руке десертную ложку.

– Как только я буду готов, я пришлю за вами Линии, – бросил он через плечо, выходя из столовой.

Дебора с раздражением бросила ложку. Капитан предупреждал ее, как все будет, и все же ей почему-то не верилось, что он окажется таким… таким грубияном.

Глава 8

Когда Дебора вошла в спальню, Роберт подумал, что она напоминает ощетинившуюся дикую кошку. Ее глаза сверкали, руки сжимались в кулаки, и, если бы у нее был хвост, он бы наверняка сердито ходил из стороны в сторону.

Никогда еще она не казалась ему такой красивой.

Гадая, что могло бы заставить его молодую и такую воспитанную жену окончательно выйти из себя, он остановил свой взгляд на ее нелепой ночной рубашке и сказал:

– Снимите ее.

Дебора правильно поняла, чего он добивается, но, хотя ее глаза сердито прищурились, она дернула завязки, сбросила рубашку на пол и отбросила ее ногой.

И встала перед ним прекрасная, злая и абсолютно голая.

– Удовлетворены? – сердито спросила она, уткнув руки в бока.

– Пока нет, – хрипло ответил Роберт. – Идите ко мне.

Его вспыхнувший желанием взгляд, сопровождавший этот властный приказ, пробил броню ее гнева. Взглянув на откинутое одеяло, Дебора залезла на кровать и легла рядом с ним.

Он тут же обхватил ее за талию и потянул к себе. Потом, навалившись сверху, прижал к подушкам и принялся страстно целовать.

– Уфф… – Дебора с трудом отдышалась, когда он наконец остановился, чтобы глотнуть воздуха. Наверно, это глупо, но ей льстило, что сегодня муж не стал медлить, как прошлой ночью. Должно быть, она все же доставила ему удовольствие, несмотря на неопытность, не позволявшую ей достаточно быстро откликаться на его желания.

– О да! – шепнул он сдавленным голосом, уткнувшись ей в грудь.

Когда губы Роберта начали жадно ласкать ее шею, она почувствовала, что тает. Слегка приподнявшись, он провел языком по нежным изгибам ее уха, и Дебора почувствовала, как ее руки сами собой поглаживают его спину. Он легонько сжал зубами мочку, и она, обхватив его ногой, начала гладить ступней его икры.

Пламя стремительно разгоралось, как и прошлой ночью.

Дебора не могла понять, как он мог с такой неистовой страстью желать ее в темноте супружеской спальни и в то же время при свете дня, похоже, не хотел терпеть даже ее присутствие рядом. Но, даже зная, как мало она для него значит, Дебора отвечала ему с не меньшей страстью. Ее удивило, что на этот раз, когда муж наконец вошел в нее, она не почувствовала боли, только непрерывно усиливающееся наслаждение.

После они лежали рядом на мягкой перине, почти не касаясь друг друга, но она слышала каждый его вздох. Дебора чувствовала себя так, словно чего-то ждет. Какого-то знака. И не могла понять, откуда эта внезапная подозрительность, если только что они были так близки.

Это напоминало перемирие после кровавой битвы, когда каждая сторона давала другой время забрать с поля боя раненых. Когда каждая сторона чувствовала присутствие другой, но не имела сил на дальнейшие действия. В порыве страсти они общались взглядами и стонами, и ни один из них не смел нарушить эту хрупкую гармонию, попытавшись облечь свои переживания в слова.

Постепенно Дебора начала засыпать. Но, соскальзывая в сон, она не переставая думала об одном – неужели их близость всегда будет заканчиваться для нее такой печалью?

Спальня была по-прежнему погружена в темноту. Плотно задернутые тяжелые гардины не давали слабым лучам нового дня поникнуть внутрь. Дебора проснулась и услышала, как по комнате ходит Линии.

Вчерашний гнев вскипел с новой силой. Одно дело, когда голой ее видит муж, хотя и это в достаточной степени смущало. Но позволить слуге беспрепятственно ходить по комнате, когда она лежит тут без одежды!..

Дебора села, первым делом убедившись в том, что одеяло полностью прикрывает ее грудь, потом повернула к слуге разгневанное лицо.

– Убирайся вон! – крикнула она.

Линии замер, наклонившись над маленьким столиком у окна, куда он собирался поставить поднос.

– Прошу прощения, мисс… мадам, но я всегда приношу капитану завтрак в…

– Этого больше не будет! Не будет, пока я в его постели. Если капитан захочет, он позвонит тебе.

Линии выпрямился, его лицо приняло бесстрастное выражение.

– Но он уже позвонил мне.

Повернувшись к мужу, Дебора увидела, что он смотрит на нее с неприкрытым раздражением.

От обиды она не нашла ничего лучше, чем снова откинуться на подушки и с головой накрыться одеялом. Только когда по звону посуды, скрипу половиц и звуку закрывшейся двери она определила, что Линии вышел из комнаты, Дебора вылезла из-под одеяла.

– И вам доброе утро, – хрипло произнес капитан.

– Не знаю, с какими женщинами вы привыкли иметь дело, – ответила она и, чтобы преодолеть ощущение униженности, натянула на лицо маску холодного высокомерия, – но я не привыкла выставлять напоказ свое обнаженное тело перед другими, не говоря уже о слугах мужского пола!

– Линии для меня не просто слуга, – мрачно отозвался капитан.

Дебора непроизвольно охнула. Ее муж в самом деле ставил достоинства своего слуги выше ее комфорта. Но потом он добавил:

– Хотя я, конечно, вижу, что мы не можем продолжать жить, как раньше. Однако это всего лишь вопрос организации материально-технического обеспечения.

– Материально-технического обеспечения? – воскликнула она, все сильнее возмущаясь тем, как он с ней обращался.

– Да, видите ли, у нас с Линии сложился определенный ритуал, которого мы оба придерживаемся уже много лет. И дело не только в том, чтобы подготовить меня к новому дню. Я предупреждал вас, что вам придется привыкнуть к тому, что он неотъемлемая часть моей жизни. Он не просто лакей, который подает мне одежду, наливает воду для умывания и бреет меня. – Движением головы капитан откинул упавшую на глаза прядь. – Черт возьми, Дебора, неужели вы до такой степени бесчувственны? Неужели я должен открытым текстом объяснять вам все? Без посторонней помощи я не могу утром даже помочиться!

Щеки Деборы вспыхнули.

– Простите, простите меня! Я сейчас же позвоню, чтобы он вернулся, и не буду вам мешать, – пробормотала она, спустилась с постели, подняла с пола свои вещи и торопливо направилась в свою комнату.

Она опять смотрела на ситуацию только со своей точки зрения. Муж говорил ей, что не хочет, чтобы она присутствовала в комнате, пока Линии его раздевает и укладывает на ночь в постель. Дебора приложила руки к своим пылающим щекам, вспоминая грубые слова капитана о том, что его слуга может даже применить силу, если муж захочет, чтобы ее привели к нему в постель. Почему она не придала значения тому, что он пытался ей сказать? Лишаясь своей деревянной ноги, он не мог выбраться из постели без помощи своего крепкого слуги.

Дебора опустилась на пол около умывального столика и обхватила согнутые колени руками. Она действительно не понимала, насколько сложны для него многие вещи, которые все другие люди считали само собой разумеющимися. Неуклюжими попытками отстоять свои права она заставила Роберта говорить о тех слабостях, которые ему с поразительным успехом удавалось скрывать от остального мира.

Дебора не знала, куда деваться от стыда.

Но что еще хуже, у нее возникло тоскливое ощущение, что она дала своему весьма обидчивому супругу еще один повод для неприязни.

Капитан Фоули поднял глаза от финансовых документов, чтобы понять, не издевается ли над ним Треверс.

Однако светлые глаза агента не выражали ничего, кроме усердия преданного работника.

– Вы уверены в этих цифрах? – в конце концов решился спросить капитан.

– Ну конечно. Правда, это сведения на конец прошлого квартала. С тех пор могли произойти некоторые изменения. Но, в любом случае, ничего существенного.

– Я понятия не имел.

Треверс улыбнулся впервые с того момента, как согласно договоренности вошел в кабинет, чтобы ознакомить нового хозяина Довкота с состоянием его финансов.

– Об этом никто не знал, кроме мисс Лэмптон и меня, – ответил Треверс, и его доселе бесстрастное лицо озарило воодушевление. – Мисс Лэмптон отличалась острым умом. Она делала исключительно удачные инвестиции.

Капитан Фоули внезапно ощутил острое любопытство к личности своей благодетельницы.

– Объясните, – потребовал он командным голосом, невольно возвращаясь к привычной манере, в которой отдавал приказы солдатам свой части. Треверс инстинктивно приосанился на своем стуле.

– Видите ли, сэр, когда мисс Лэмптон переехала жить сюда, у нее было совсем немного собственных денег. Отец изгнал ее из родительского дома, когда она отказалась вступить в брак с женихом, которого для нее выбрали родители. Но вместо того чтобы просить прощения, мисс Лэмптон приняла решение стать независимой от мужчин. Поэтому она начала тайно вкладывать деньги в различные предприятия…

– По вашему совету?

– О нет, сэр. У нее были свои представления о том, куда инвестировать деньги. Мисс Лэмптон обладала очень сильным характером. Если бы дамам не запрещалось заниматься такого рода деятельностью, она бы, несомненно, сама общалась с дельцами. Сказать по правде, ей совсем не нравилось, что пришлось прибегнуть к моим услугам. По крайней мере, поначалу. Хотя с годами… – он улыбнулся, как будто эти воспоминания доставляли ему удовольствие, – мы друг к другу привыкли.

– И, судя по всему, ваше сотрудничество оказалось очень успешным.

– Да, сэр, как вы сами можете судить. – Треверс указал на гроссбухи, лежавшие на столе.

Почти все предприятия, в которые мисс Лэмптон вложила деньги, принесли значительные дивиденды, и состояние, завещанное ею капитану Фоули, оказалось просто огромным. Он мог позволить себе жить как лорд до конца своих дней. Роберт нахмурился. Его скромные потребности не могли пробить сколь-нибудь заметную брешь в таком колоссальном капитале. А его ранения оставили слишком заметные следы, чтобы он вдруг начал вести бурную светскую жизнь и сорить деньгами. В свое время он был большим любителем лошадей, но теперь с трудом мог справиться с тихой кобылой, которую выдрессировал и продал ему Ленсборо в основном потому, что просто хотел от нее избавиться.

– Я не смогу продолжать тот путь, который избрала она, – признался он агенту после недолгого раздумья. – Я всегда был солдатом. Моя голова не приспособлена к бизнесу.

– Мисс Лэмптон это предвидела, – ответил Треверс, пожалуй, даже слишком быстро. – Она предполагала, что вы можете просто продать предприятия, вложить деньги в фонды и жить, ничем себя не утруждая.

По выражению лица агента, капитан Фоули мог сделать вывод, что мисс Лэмптон не питала иллюзий по поводу его деловых талантов. Однако это не отвратило ее от мысли оставить ему все, чем она владела. Слегка дрогнувшей рукой капитан провел по лежавшим на письменном столе гроссбухам.

Он вдруг представил себе женщину, жившую в этом доме до него. Она много трудилась и заработала состояние, которое пришлось оставить совершенно чужому человеку. Мисс Лэмптон сделала это не потому, что питала к нему какие-то личные чувства. Из того, что он услышал, Роберт мог сделать вывод, что она не любила мужчин в принципе.

– Но почему я? – спросил он. – Я не имею к ней никакого отношения.

Треверс слегка выпятил подбородок:

– Тем лучше для вас, сэр. Когда мисс Лэмптон проявила свой, выражаясь словами ее родных, трудный характер, семья отвернулась от нее. Братья могли бы ее защитить, когда отец решил выставить ее из дому. Или помочь ей после его смерти. Но они ничего не сделали. Единственным человеком, который пытался за нее заступиться, была ваша матушка. Она пошла к старику и умоляла его позволить Эуфемии выбрать себе мужа по любви. Поэтому, когда главой семьи стал Алджернон, он начал преследовать вашу мать. Он обвинил ее в том, что она поощряла его сестру в неповиновении отцу. Позже мисс Лэмптон узнала о том, что произошло с вашей матерью, но она уже ничем не могла помочь несчастной леди. Поэтому она решила, что может хотя бы отчасти компенсировать эту несправедливость, сделав вас своим наследником.

Роберт погрузился в размышления.

– Должен ли я заняться вопросами продажи ваших предприятий, сэр? – спросил Треверс, когда задумчивое молчание капитана Фоули затянулось.

– Я полагаю, это наилучший вариант, – заключил Роберт. Он мог обсудить план продажи с Ленсборо. Пожалуй, это стоит сделать в первую очередь. – Займитесь этим.

Треверс улыбнулся и встал со стула.

– С удовольствием, сэр. И если позволите, я очень рад, что вам удалось выполнить условия, необходимые для того, чтобы унаследовать состояние, ради которого мисс Лэмптон трудилась всю свою жизнь. Мне было бы очень печально видеть, что оно досталось этому шалопаю, ее племяннику. – Его улыбка погасла. – Он ни разу даже не попытался нанести ей визит, полагая, что имеет дело с чудаковатой старой дамой, тихо доживавшей свой век в деревенской глуши!

– Честно говоря, я тоже.

– Да, но вы даже не знали о ее существовании, верно, сэр? Мисс Лэмптон нравилось думать, что она станет своего рода доброй феей, взмахнувшей волшебной палочкой и… – Он резко умолк, заметив на лице капитана явные признаки раздражения. – Что ж, не стану отрицать, что она была несколько эксцентричной, – смущенно сказал он.

– Еще один вопрос, если позволите, – обратился к нему капитан Фоули. Лицо поверенного снова приобрело выражение усердного служащего, ждущего указаний. – Если она так не любила своего брата и его сына, каким образом Перси Лэмптону удалось сделать так, что его упомянули в завещании?

– Это скверное дело, сэр. – Треверс помрачнел. – В последние годы, когда мисс Лэмптон потеряла возможность свободно передвигаться, Алджернон начал изредка посещать ее. Он расхаживал по дому, прикидывая, сколько он стоит, поскольку предполагал, что все достанется кому-то из членов его семьи. Он хотел, чтобы дом унаследовал его младший сын Перси, поскольку большая часть его собственного состояния отходила старшему. Когда он обнаружил, что мисс Лэмптон не только уже написала завещание, но и назначила своим наследником вас, ему стало… ну, я бы сказал, завидно, если так можно выразиться. Он принялся терроризировать мисс Лэмптон, и, хотя ему не удалось заставить ее вычеркнуть вас из завещания, она согласилась сделать то злополучное дополнение! – Помолчав несколько секунд, он закончил: – Это все?

Капитан Фоули почувствовал, как в душе шевельнулось родственное чувство к этой женщине, которую он никогда не знал. Она не любила своего брата почти так же сильно, как он. Должно быть, он причинил ей немало страданий, если она сделала все, чтобы мальчик, которого он обрек на бедность и унижение, стал богатым.

Поверенный ушел, а капитан Фоули все продолжал сидеть за письменным столом, потрясенный размерами своего огромного состояния. Грудь переполняло ощущение восторга. Наконец, когда он уже не мог удержать его, оно выплеснулось наружу, и Роберт разразился громким смехом. Ему больше никогда не придется волноваться об оплате счетов. В любой момент, когда ему вздумается, он сможет купить новую одежду. Сесть за карточный стол, не считая, сколько монет осталось у него в кармане!

Надо найти Дебору и рассказать ей обо всем. Он быстро подошел к камину и позвонил экономке.

– Скажите моей жене, что я хочу с ней поговорить, – приказал он.

Миссис Фарелл подняла брови с выражением глубокого неодобрения, но, ничего не сказав, отправилась исполнять его приказ. Только по прошествии нескольких минут, когда робкий стук в дверь сообщил ему о приходе жены, Роберту пришло в голову, что посылать за ней, как за одной из своих служанок, было неуважительно.

Выражение неуверенности на лице жены, когда она подошла к столу, за которым он сидел, только подтвердило осознание того, как мало его обхождение с ней походило на уважение, приличествующее мужу в отношении его жены. Роберт вспомнил, как Дебора вылетела из спальни после его утренней вспышки. С тех пор он ее не видел. И сейчас у нее был такой вид, как будто она предпочла бы с ним не встречаться.

– Я просил вас прийти сюда просто потому, что хотел поделиться с вами новостями, которые мне сообщил агент мисс Лэмптон, – сказал он. – Сядьте куда-нибудь! А то у вас вид, как у провинившегося младшего офицера! – выпалил он, хотя понимал, что чувство вины заставляет его, совершенно несправедливо, выплескивать раздражение на жену. Роберт злился на самого себя. И разозлился еще больше, когда Дебора села на стул и опустила глаза на свои сложенные на коленях руки, как будто ждала, что ее снова станут бранить.

Быстро припомнив те немногие слова, которыми они успели обменяться после того, как произнесли свои клятвы, он понял, что не может винить ее в этом. Тяжело вздохнув, он сказал:

– Вам нелегко пришлось со мной в эти дни. Извините меня.

– Извинить вас? – Дебора бросила на него короткий вопросительный взгляд. Потом покачала головой. – Сегодня утром я поняла, что мне тоже есть за что извиниться.

– Вам? – Капитан с удивлением выпрямился в кресле. – За что? Что вы такого сделали?

– Ну, я сердилась на вас… и не один раз…

– Что я, несомненно, заслужил, смею сказать. Послушайте, – продолжил он, когда она открыла рот, как будто собиралась возразить, – теперь мне ясно, что соединить вместе две жизни оказалось куда более сложной задачей, чем я мог себе представить. Нам надо каким-то образом приспособиться к присутствию Линии в нашей спальне. Вы знаете, что я не могу обойтись без его помощи, но…

– Если бы вы просто предупредили меня, до того как послать за ним, чтобы я могла прикрыться. Или уйти к себе, если вам нужна помощь деликатного свойства.

Щеки Деборы густо покраснели. Это напомнило Роберту, какой очаровательно растрепанной он увидел ее утром, когда она наконец высунула голову из-под одеяла.

– Я не должен был говорить с вами так грубо сегодня утром. Это непростительно.

Дебора робко улыбнулась ему:

– Как вы сказали, нам обоим нужно приспособиться к семейной жизни. Смею сказать, нам потребуется определенное время, чтобы привыкнуть друг к другу.

Боже, до чего же она великодушна! И как разумно отнеслась к их утренней ссоре. Роберту вспомнилось, какие сцены разыгрывались в Уолтон-Хаусе, когда его единокровный брат привез туда свою жену француженку. Хлопанье дверей, битье посуды, надутые губы и вспышки гнева. Элоиза носилась по городу и вела себя самым возмутительным образом, пытаясь наказать своего супруга за его холодность и чрезмерно властное обращение с ней. В конце концов все улеглось, но первое время они изрядно помучили друг друга.

Конечно, капитан с самого начала знал, что с Деборой истерики ему не грозят. Он ни разу не видел, чтобы она поднимала шум из-за жизненных трудностей, встречавшихся на ее пути. Она просто и спокойно делала то, что было необходимо.

– На это у нас есть вся жизнь. – Он улыбнулся, мысленно поздравив себя, что выбрал в жены такую уравновешенную девушку. – И если мы оба проявим такое же благоразумие, как вы сегодня утром, то это может оказаться довольно приятным занятием.

– О! – воскликнула она, и ее улыбка стала шире. Как приятно было слышать такие слова. Тем более что Дебора не сомневалась в их искренности. Он ведь обещал, что не станет говорить ей льстивых комплиментов. Она наклонила голову и принялась нервно теребить нитку, торчавшую из ее манжета.

Заметив ее нервный жест, капитан мгновенно понял, на что ему хотелось бы потратить свои деньги. И не только потому, что жена не успела взять с собой достаточное количество платьев. У нее никогда не было много одежды. До бала у Ленсборо Дебора весь сезон носила одно-единственное бальное платье, стараясь разнообразить его с помощью различных дополнений. Насколько он знал, у нее было всего три или четыре шляпки, а перчатки она носила до тех пор, пока они не начинали рваться.

– Когда мы вернемся в Лондон, я хочу, чтобы вы полностью обновили свой гардероб, – решительно заявил он.

Дебора посмотрела на него с тревогой.

– Вам не нравится, как я одеваюсь?

– Дело не в этом. Вам нужна новая одежда. Мне хочется, чтобы вы одевались по последней моде. – Роберт хотел, чтобы она получила удовольствие. Все женщины любят ходить по магазинам и покупать одежду. А потом щеголять в ней. – Еще нам нужно купить коляску, чтобы вы могли ездить на прогулки в Гайд-парк. – Капитан задумался. – И дом, красивый дом с самым модным адресом.

У Деборы упало сердце. Ему следовало жениться на другой женщине. Совсем не такой, как она. В то время как она мечтала о полном детей доме в сельской местности, ее муж, похоже, хотел жить в городе, изображая из себя важную персону. Она вдруг с болью осознала, что они никогда не обсуждали, каким хотят видеть свое семейное будущее. Роберт упоминал о детях и обещал, что она ни в чем не будет нуждаться, но он ни разу не говорил, как и где им предстоит прожить эту жизнь.

Растянув губы в бодрой улыбке, она заставила себя ответить:

– Звучит заманчиво.

Капитан нахмурился.

– Правда, мы не сможем сделать это в одночасье. Треверсу может потребоваться определенное время, чтобы выручить необходимые нам деньги. – Он показал на кипу гроссбухов, которые лежали на разделявшем их письменном столе.

– О, я вовсе не против того, чтобы какое-то время пожить здесь, – торопливо вставила Дебора. Если капитан намеревался вернуться в Лондон, ей следовало по максимуму использовать то время, что они пробудут здесь. Из окна пустовавшей спальни на втором этаже, где она побывала сегодня утром, Дебора заметила, что в центре бархатно-зеленой лужайки растет не традиционный дуб, а огромный тис. За ним виднелся окруженный стеной плодовый сад. Ее хозяйственная натура рвалась изучить и его, и огород, и кладовые. А как будущая мать, она хотела посмотреть, нельзя ли построить на тисе домик для детей. И если нет, то хотя бы повесить на его ветвях качели. Судя по тому, что ей удалось увидеть, когда они подъезжали к дому, неподалеку была деревня. Дебора хотела бы прогуляться туда пешком, осмотреться, наметить маршруты для будущих прогулок, посетить местную церковь с приземистой башней в норманнском стиле и завести знакомство с местными дамами.

Ее бы ничуть не расстроило, если бы она больше никогда не вернулась в Лондон. Жизнь там казалась ей пустой, суетливой и совсем не уютной.

– Простите, что я не дал вам возможности взять с собой даже смену одежды, – прервал ее размышления капитан. – Но в ближайшие несколько дней вам в любом случае не понадобится много вещей.

Похоже, он не собирался развлекаться, подумала Дебора, совершенно упустив из виду его кривую усмешку.

– Нет, полагаю, что нет, – ответила она, стараясь проявлять максимальную отзывчивость к его желаниям. Во время еды капитан с трудом мог вынести даже присутствие в комнате своей жены, не говоря уже о чужих. Если она не будет выходить за пределы дома и сада, то сможет обойтись одним платьем, пока не прибудут сундуки с ее вещами. А визиты к соседям придется отложить до следующего раза, когда они сюда приедут. Если такое случится.

– Значит, вы согласны? – спросил он, поднявшись и выйдя из-за стола.

– Согласна? – Дебора не слышала, чтобы он ее о чем-то спрашивал. Озабоченно нахмурив брови, она постаралась припомнить весь их разговор.

– Что нам стоит потратить эти несколько дней на то, чтобы получше узнать друг друга, – объяснил он, подойдя к ней.

Она в недоумении подняла на него глаза. Роберт протянул руку и провел пальцем по ее щеке. В его темных глазах разгорался огонь желания.

– Дебора, я хочу снова отвести вас в постель. Сейчас. Средь бела дня. Вас это шокирует? – Его лицо приняло непроницаемое выражение. – Вам противно?

У нее замерло сердце при виде желания, отразившегося в его глазах, прежде чем он успел замкнуться. Дебора думала, что он с трудом терпит ее присутствие в постели, потому что она не та женщина, которую он хотел. Сейчас она видела, что его упорное желание, чтобы в спальне было темно, объяснялось страхом. Ее муж боялся, что она считает его неприятным. Деборе хотелось плакать. Как он мог думать, что она считает его неприятным всего-навсего из-за нескольких шрамов?

Она медленно поднялась и протянула руку, повторяя движение, которым он только что погладил ее по щеке. Дебора намеренно выбрала для этого неповрежденную часть его лица. Потом, поднявшись на цыпочки, поцеловала обезображенную шрамами щеку и сказала:

– Нет, мне не противно. Но я действительно немного шокирована. Но не вашим предложением, а своей реакцией на него. Когда вы сказали, что хотите снова пойти в постель, мое сердце забилось чаще. Я знаю, что это совершенно неприлично, но…

Роберт поймал ее руку и прижал ее к щеке, его глаза потемнели.

– Вы тоже этого хотите, – прохрипел он и, обхватив ее рукой за шею, поцеловал в губы.

– Да, – задыхаясь, ответила Дебора, когда он наконец оторвался от нее. – Я не должна, но…

– Почему не должны? Мы женаты, Дебора. В этом нет греха. – Схватив ее за руку, капитан двинулся к двери.

Теперь ее сердце действительно колотилось изо всех сил. Мысль о том, чтобы средь бела дня вернуться в спальню, невероятно возбуждала.

– Проклятье, – выругался Роберт, резко остановившись. – Мне придется сначала позвать Линии, чтобы он отвязал ногу.

У Деборы вырвался слабый стон разочарования, когда она представила себе эту сцену. Ему придется вызвать слугу и пройти всю процедуру подготовки ко сну, но сначала отправить ее к себе, чтобы она не присутствовала при этом ритуале. Потом он пошлет за ней. А когда все закончится, он снова отошлет ее, чтобы Линии помог ему привести себя в порядок и снова прикрепить протезы. Вся процедура будет долгой, тягостной и неловкой для всех ее участников.

– Да, звучит не слишком романтично, – с грустью призналась она.

– Когда я делал вам предложение, мы договорились, что не будем пытаться морочить друг другу голову романтическими бреднями, – раздраженно бросил он.

– Романтические бредни… – Дебора вздохнула, вспоминая, в какой восторг пришла, когда капитан Фоули сделал ей предложение. Она согласилась на все, чего он требовал. – Нет, нам это не нужно. – Дебора смотрела на мужа, который с каждой секундой становился все более напряженным, расстроенным и раздраженным, и думала, что сделать, чтобы помочь ему.

– Но я знаю, чего хочу, – осторожно сказала она, заставляя его оторвать взгляд от двери, на которую он злобно смотрел последние несколько секунд.

– Чего же вы хотите?

– Того же, что и вы. – Дебора вспыхнула, но не отвела глаз. – Вы говорили о том, чтобы мы вернулись в постель… ладно, но действительно ли нам нужна постель? Я не слишком в этом разбираюсь, но мне кажется… м-м-м… – После этого она уже не могла смотреть ни на что, кроме своих рук, которые, сплетя пальцы, держала под грудью.

Не говоря ни слова, Роберт протянул руку и повернул в замке ключ. Потом совершенно спокойно подошел к окнам и очень аккуратно задернул гардины.

– Вы уверены в том, что сказали? – спросил он, повернувшись к ней.

Даже в полумраке, воцарившемся в комнате, она видела, каким жадным огнем горели его глаза. Да и ее сердце стучало тяжелым молотом. Она не могла говорить. Только кивнула.

– Тогда идите сюда, – позвал он, протянув вперед руку.

Дебора подбежала к нему, и он, сжав ее в объятиях, впился ей в губы поцелуем, не имевшим ничего общего с нежностью. Но и этого ей казалось мало. Ее не волновало, насколько непристойным было ее поведение, она знала только, что не остановится ни перед чем в своем желании выразить свою любовь к нему, тем единственным способом, который он готов был от нее принять.

– Я хотел бы, чтобы мы были голыми, – низким голосом произнес он, целуя Дебору в шею и сжимая рукой ее грудь. – Я хотел бы, чтобы у меня хватило сил и ловкости взять вас стоя. А если бы вы не были благородной леди, я мог бы положить вас на стол…

Образы, рожденные его словами, должны были бы шокировать ее, но она чувствовала лишь нарастающее возбуждение. И готовность согласиться с любым его требованием.

– Так сделайте это, – услышала Дебора свой собственный голос, охрипший от желания.

На лице Роберта отразилось изумление.

– Что вы хотите, чтобы я сделал?..

– Все, что хотите, – ответила она, запуская руку под его рубашку. Когда ее пальцы коснулись теплого атласа его кожи, она вздохнула. – Я тоже хочу чувствовать ваше тело, – призналась Дебора, глядя на него и трепеща от собственной дерзости. – Я хочу вас сейчас. Здесь, в этой комнате. – Ее голос сорвался на всхлип. – Я не хочу ждать Линии, не хочу, чтобы все произошло деловито и холодно.

– Нет, я этого не допущу, – прохрипел Роберт. – И не заставлю вас ждать. Но если вы хотите этого прямо сейчас, – предупредил он, – вам придется мне помочь.

– Я знаю, – шепнула она. – Говорите, что мне делать.

С неистовым стоном он снова припал к ее губам жадным поцелуем. И впервые обхватив ее искалеченной рукой за талию, прижал к себе. Дебора чувствовала ее силу. Ей просто казалось немного странным, что она кончается чуть ниже локтя. Но эта мысль, мелькнув, тут же исчезла из ее сознания. Роберт задрал вверх ее юбки и, сунув под них руку, нащупал нежную кожу бедра выше того места, где кончались чулки. Но там его рука остановилась лишь недолго. Вскоре, повинуясь воле его умелых пальцев, Дебора начала стонать и вцепилась в его плечи, потому что ее колени так ослабели, что она боялась упасть.

– К стене, – рявкнул Роберт, увлекая ее в тесное пространство между двумя застекленными книжными шкафами. – Держите свои юбки, – приказал он, выпустив их, чтобы расстегнуть бриджи. – Это будет не слишком благопристойно, – предупредил он, когда Дебора, быстро подчинившись, открыла ему путь туда, куда они стремился.

Нет. Она резко глотнула воздух. Это было совершенно непристойно. И совсем не деловито и холодно. Это было безумно, восхитительно и… совершенно необходимо. О, каким необходимым было для нее это доказательство того, что муж хотел ее сейчас и не мог дождаться ночи.

– Роберт, – воскликнула Дебора, обхватив его руками за шею. – Роберт, я… я…

Она хотела крикнуть: «Я люблю тебя!»

Но его губы нашли ее рот, и слова так и не вырвались наружу. Он целовал ее так, словно от этого зависела его жизнь, и с каждым его рывком эта буря страсти все дальше уносила их прочь.

На этот раз они достигли спасительного берега вместе, цепляясь друг за друга, как двое выживших после кораблекрушения. Их содрогающиеся от пережитого шторма тела бессильно опустились на пол.

– О боже, – прошептала Дебора, уткнувшись лицом в его плечо.

– Бог не имеет к этому никакого отношения. – Он засмеялся и, повернувшись на бок, посмотрел на жену. Ее щеки пылали, веки сомкнулись от страсти. Наклонившись, Роберт поцеловал их по очереди.

Она обняла его за шею и прижалась к нему всем телом. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Дебора ненавидела, когда по ночам Роберт отодвигался в сторону и, перевернувшись на спину, лежал, молча, в мрачной задумчивости. Если бы она только знала, как продлить это ощущение близости!

– Имейте снисхождение, женщина, – простонал он и повернулся так, что оказался наполовину лежащим на ней. – Дождитесь хотя бы ланча, чтобы я мог прийти в себя и восстановить силы. Тогда мы сможем снова удалиться в спальню.

– Что? – Дебора несколько секунд смотрела на мужа в полном недоумении, прежде чем поняла. Он думал, что она хочет еще сразу после того, что они только что пережили! В его глазах не было нежности, только какая-то самодовольная гордость. Взгляд, которым мужчина смотрит на женщину, которой только что попользовался всласть в своем кабинете.

Она почувствовала себя смущенной и униженной, понимая, что в глазах мужа их соитие не имело никакого отношения к любви.

Дебора села и одернула вниз юбки, прикрыв колени. Роберт перевернулся на спину и раскинул руки в стороны.

– Смотрите, что вы со мной сделали, – простонал он в притворном отчаянии. – Теперь вам придется помочь мне встать, надеть на меня рубашку, натянуть бриджи…

Ей захотелось дать ему пощечину. В том, что они делали, он участвовал не меньше нее. По правде сказать, даже больше. Ведь это он первый предложил ей пойти в постель! Дебора резко встала на колени и, наклонившись над мужем, начала приводить в порядок его одежду. Он схватил ее за руку.

– Что на этот раз? Чем я вас разозлил?

– Ничем! – бросила она.

Свет в его глазах погас.

Капитан перевернулся на бок и привстал, опираясь на здоровое колено и поддерживая себя рукой.

– Я обойдусь без вас! – холодно сказал он, когда Дебора попыталась помочь ему подняться. А потом с ловкостью, которой она никак не могла в нем подозревать после того, как он раз за разом повторял, что не может обойтись без Линии, ухватился сначала за ножку стола, потом за стул и решительно встал на ноги.

– В таком случае я вас оставлю, – сказала она, когда Роберт уселся в кресло, стоявшее у стола.

– Дебора, подождите! – услышала она его голос, когда, резко повернувшись, бросилась к двери.

Дебора несколько минут безрезультатно дергала ручку, пока не вспомнила, что капитан запер дверь.

– Дебора, ради бога…

Она не слышала, что он говорил дальше. Отперев дверь, Дебора распахнула ее и, не замечая ничего вокруг, бросилась по коридору к парадной двери. Выбежав на улицу, она подняла лицо навстречу солнечным лучам, лившимся на землю с безоблачного синего неба. Как это могло быть? Такой ослепительно прекрасный день, а она… она чувствовала себя такой разбитой и… грязной.

Впрочем, это уже не имело значения. Ей надо было каким-то образом отгородиться от этого человека, который мог заставить ее таять и делать все, что он захочет, а уже в следующую секунду холодно отвернуться от нее. Установить дистанцию.

Спустившись с крыльца, Дебора пошла по дорожке в парк.

Глава 9

– Вы могли бы сказать моему мужу, что я пошла к себе отдохнуть? – попросила Дебора миссис Фарелл.

Ей казалось, что она гуляла несколько часов. У нее болели ноги, болело сердце, в затылке возникла тяжесть – верный признак подступающей головной боли. Хотя она сама была виновата в этом, когда вылетела из дома без шляпки. Дебора никак не могла понять, куда подевалась та рассудительная, практичная девушка, которую закалили невзгоды, выпавшие на ее долю после смерти отца. Что с ней случилось за эти дни? Любая мелочь выводила ее из себя.

Она не успела даже пересечь лужайку, когда поняла, что Роберт вовсе не виноват в том, что произошло в кабинете. Лежа на полу, она почувствовала, что стыдится своего разнузданного поведения, а когда муж стал подшучивать над ней, набросилась на него. Пока она гуляла вдоль стены, окружавшей сад, ей пришла в голову крамольная мысль. Ее мужу стоило лишь шепнуть ей пару слов любви и одобрения, и она стала бы воспринимать все произошедшее без тени смущения.

Но вскоре внутренняя порядочность заставила Дебору отвергнуть подобный вариант развития событий. Уже выбегая в сад, она сознавала, что любит мужа слишком сильно. Так сильно, что способна ради него отказаться от своих моральных принципов. Вот отчего она чувствовала себя такой ранимой. Что бы он ни сказал, все казалось ей обидным. И даже если бы он прошептал ей слова любви, которые ей так хотелось услышать, она бы лишь обвинила его в неискренности.

Нет, в том, что произошло, не было вины Роберта. Он вел себя с ней предельно честно. Это она жила во лжи, позволяя ему думать, что вышла за него замуж ради финансового благополучия.

Миссис Фарелл посмотрела на нее с подозрением.

– Ладно. Но раз уж вы пропустили ланч, не желаете ли, чтобы я принесла вам немного поесть?

– Да, благодарю вас, – ответила Дебора, потянув ручку двери в их покои. – Прошу меня извинить. – Она быстро прошла через гостиную, но на пороге спальни задержалась. Внутри кто-то был. И этот кто-то задернул гардины, как будто знал, что она вернется с головной болью.

– Где вы были, черт побери?

Голос, раздавшийся с кровати, заставил Дебору вздрогнуть. В полумраке спальни она разглядела Роберта, лежавшего поверх покрывала. Его темная фигура, возвышавшаяся у изголовья на груде кружевных подушек, выглядела неуместно и угрожающе.

Дебора невольно обхватила себя руками, словно защищаясь от удара.

– Я гуляла по парку, – пролепетала она, испуганная враждебностью, звучавшей в его голосе. Сердце тревожно забилось. Хотя… Почему ее удивляет, что он на нее сердится? Она вела себя из рук вон плохо. – Роберт, – сказала Дебора, поспешив подойти к изножью кровати, пока он не успел сказать что-нибудь еще, – я очень сожалею о том, как повела себя, после того как мы… после… м-м-м… вы сами знаете.

– После того как мы предавались супружеским утехам у стены в моем кабинете? – холодно уточнил он.

– Пожалуйста, не делайте мне еще больнее, – взмолилась она, с такой силой вцепившись в столбик балдахина, что у нее побелели костяшки пальцев. – Я не хочу постоянно ссориться с вами. Но я не могу… смириться с…

– С практическими аспектами семейной жизни с калекой?

Дебора вскинула голову, изумленно глядя на него.

– Дело совсем не в этом! Вы никогда не должны так думать!

Однажды ей уже приходила в голову мысль, что ранения оставили свои следы не только на теле Роберта. Боль проникла глубже. И он, в свойственной мужчинам манере, бросался на каждого, кто рискнул прикоснуться к ним.

Дебора с грустью подумала, что сама ведет себя точно так же. Каждый раз, когда она чувствовала, как мало для него значит, уязвленная гордость заставляла ее сердиться на мужа.

Если они хотят перестать терзать друг друга, одному из них предстоит поступиться своей гордостью и оставить при себе обиды, которые он мог бы причинить другому. И Дебора ни минуты не сомневалась, что этим человеком не может быть Роберт.

Обойдя изножье кровати, она подошла к нему и присела на край кровати.

– Мне достаточно одного того, что я должна привыкнуть к практическим аспектам замужества, – призналась она, сложив руки на коленях и устремив на них серьезный взгляд. – До нашей первой брачной ночи я почти ничего не знала о том, что происходит в супружеской постели. Это стало для меня откровением. А когда вы начали говорить о… – Дебора запнулась, не зная, какими словами описать свои ощущения. – У меня начало стучать сердце, – сказала она, и ее щеки вспыхнули от этого признания, – когда я представила, что мы можем снова заняться этим, я… понимаете, я потеряла голову. А потом, когда вы начали шутить над тем, что мы только что делали, я… я почувствовала себя униженной. Я делала то, что считаю… постыдным. – Голос Деборы прервался, она с трудом сдерживала слезы. Немного помолчав, она сделала дрожащий вздох и, подняв на капитана укоризненный взгляд, сказала: – А потом вы стали насмехаться надо мной.

– Я и не думал над вами насмехаться, – охрипшим голосом возразил Роберт и накрыл ладонью ее руки.

– Да, я… я сама это поняла, пока гуляла по саду. Вы просто пытались отвлечь внимание от того, что вам трудно подняться с пола. – Она снова бросила на него взгляд, но на этот раз в нем сквозила тревога.

– Я думаю, в дальнейшем будет лучше, если мы ограничим подобного рода общение стенами спальни, – сказал он. – Если помните, именно это я и предлагал вам вначале. Просто мне бы хотелось, чтобы вы разделись и оставались в постели до тех пор, пока мы не вернемся в город.

Дебора совершенно забыла, с чего начался их разговор в кабинете. Теперь она вспомнила его заявление о том, что ему хотелось бы получше узнать ее, и непонятное замечание, что ей не понадобится много одежды. Почему она сразу не догадалась, что он говорил об этом в прямом смысле?

В этот момент в комнату вернулась миссис Фарелл с обещанным подносом. Дебора обрадовалась ее появлению. Ее очень смущало, когда Роберт с такой прямотой говорил о вещах, которые она считала весьма деликатными.

– Ну вот, – сказала миссис Фарелл, поставив поднос на маленький столик у окна, – выпейте чашечку чаю, перекусите и сразу почувствуете себя лучше.

Дебора слабо улыбнулась и подошла к столу, где экономка уже наливала ей чай.

– И вы тоже, сэр. Если позволите мне сказать, он почти не притронулся к ланчу, – доверительно сообщила она Деборе, с печальным видом покачав головой. – Полагаю, новости, которые сообщил вам мистер Треверс, стали для вас полнейшей неожиданностью.

После недолгих колебаний Роберт спустил ноги с кровати и, подойдя к столу, присоединился к жене.

Она заметила, что вся еда, которую им подали, была приготовлена таким образом, чтобы он мог съесть ее без посторонней помощи. Даже холодный пирог с бараниной был порезан на маленькие квадратики. На этот раз им не пришлось звонить Линии, чтобы он хлопотал вокруг Роберта, пока они ели. Дебора почувствовала, как его напряженные плечи немного расслабились.

Только увидев, что они оба с аппетитом набросились на еду, миссис Фарелл удалилась.

– Похоже, она всерьез настроена стать для нас родной матерью, – сказал Роберт, кивнув в сторону закрывшейся за экономкой двери.

Вместо того чтобы возразить, что его собственный слуга тоже не обычный лакей, Дебора задумалась над словами миссис Фарелл, которые ее озадачили.

– Мистер Треверс действительно сообщил вам что-то неожиданное? Он чем-то вас расстроил? – Она бы не удивилась, если бы выяснилось, что состояние не так велико, как надеялся Роберт. Дом оказался совсем небольшим и довольно скромным. И если судить по тому, что она видела, земли хватало только на то, чтобы обеспечить кухню самым необходимым. – Прошу прощения, – торопливо добавила она, взглянув в суровое лицо мужа. – Я вовсе не собираюсь вмешиваться…

– Нет, нет, он меня не разочаровал, – ответил он, пристально глядя ей в глаза. До этого момента ему не приходило в голову, что она не имела ни малейшего понятия о размере его состояния и о том, насколько это меняло их жизнь.

Он больше не мог отнести пылкую готовность, с которой она участвовала в сексуальных играх в его кабинете, на счет желания подольститься к своему внезапно разбогатевшему супругу в надежде, что он щедро вознаградит ее за такое великодушие.

– Я ведь так и не успел поделиться с вами тем, что рассказал мне Треверс, верно? – задумчиво произнес он.

Рассуждая логически, ему следовало догадаться, что, если ее впечатляющее пренебрежение правилами благопристойности было продиктовано алчностью, она не стала бы так выходить из себя после этого. Он мог бы спокойно есть свой ланч, вместо того чтобы уныло гонять еду по тарелке с мыслью о том, почему его так расстраивает очередное доказательство того, что Дебора ничем не отличается от любой другой женщины.

– Хотя, как мне кажется, именно за этим вы позвали меня к себе в кабинет. Мы просто… отвлеклись, не так ли?

Она быстро отвела взгляд и принялась катать между пальцами кусочек хлеба.

Роберт положил в рот кусок пирога с бараниной, расценив ее действия как признак сильного волнения.

Между тем, придя в кабинет, она не проявляла никаких признаков беспокойства. Она с такой же готовностью задрала юбки, с какой он стремился туда добраться.

До сегодняшнего утра Дебора казалась ему немного робкой, застенчивой девушкой. А признание, которое она только что сделала, лишь укрепило его убеждение в том, что она еще очень наивна. Тогда что, черт возьми, с ней произошло? Всего два дня назад она была девственницей. А этим утром чуть не порвала ему рубашку в страстном стремлении прижаться к его голому телу.

Неужели первый сексуальный опыт доставил его жене такое удовольствие, что ей не терпелось повторить его? Она сама призналась, что потеряла голову. И только потом ей стало стыдно.

Дебора была дочерью викария, и значит, воспитывалась в строгости. Может быть, она свято верила, что наслаждаться плотскими утехами – это грех? Может быть, все дело в этом? Не в деньгах, а в морали? Это вполне соответствовало его первоначальному впечатлению о характере жены.

– Дебора, – ласково произнес он, – нет ничего дурного в том, чтобы получать удовольствие от физической близости. Разве вы не помните слова, которые нам говорили во время свадебной церемонии? Да, те, кто от нее отказывается, достойны уважения, но есть люди, обладающие страстной натурой. Вы одна из них.

Она уронила хлебный шарик на тарелку. Как бы ей хотелось набраться смелости и сказать ему, что он очень ошибается. Она не обладала страстной натурой. До встречи с капитаном Дебора никогда не стремилась привлекать к себе внимание мужчин. Она могла бы всю жизнь прожить, не выходя замуж, и чувствовала бы себя вполне довольной. Но встреча с Робертом все изменила. Потому что она полюбила его!

Когда его не было рядом, ее охватывала тревожная тоска, она не могла думать ни о чем, кроме него. Когда она его видела, ей постоянно хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. И когда он к ней прикасался, она переставала думать о себе как о жалкой, невзрачной старой деве, на которую ни один мужчина не посмотрит дважды. Она становилась женщиной капитана Фоули. Ее сердце билось с такой страстью, что все мысли уносились прочь, оставляя лишь неудержимое стремление слиться с ним без остатка.

Но Роберт не хотел, чтобы она говорила о своих чувствах.

«Никакой романтической чепухи!»

Дебора повернулась и печальным взглядом уставилась в окно спальни.

– Вы не должны стыдиться того, что вы такая, – настаивал он. – Меня, по крайней мере, это только радует.

Она с удивлением почувствовала, что на душе стало чуть теплее.

Капитан потянулся через стол и, взяв ее за подбородок, повернул лицом к себе. Глядя ей в глаза, он сказал:

– Если бы вы знали, что делали со мной, когда вцепились мне в спину, побуждая меня не останавливаться…

– Роберт, прошу вас, не надо…

Неужели ему могло нравиться, что она вела себя так непристойно, если он не знал причины? Не знал, что она его любит? Дебора попыталась отвернуться, но он слишком крепко держал ее подбородок.

– Нет, Дебора, уже слишком поздно притворяться, что мое внимание не доставляет вам удовольствие. Да и зачем вам это? – Он разжал руку, и теперь его пальцы лишь слегка касались ее щеки. – Мы муж и жена. Я даже не думал, – сказал он, нежно поглаживая ее по щеке, – что смогу… – Роберт остановился.

Еще немного – и он бы признался, что еще совсем недавно с опаской думал, удастся ли ему когда-нибудь полностью восстановить свои мужские качества. Он уже смирился с тем, что, даже если к нему вернутся естественные потребности, его ждут лишь торопливые грубые свидания в мрачных притонах, где любовь продают за деньги. А теперь, когда эта прелестная молодая женщина целовала его обезображенное лицо, как будто так и надо, когда она испытывала наслаждение оттого, что он обладал ею… О таком он не мог и мечтать. Роберт вдруг понял, что именно поэтому он испытывал такое разочарование при мысли, что Деборой движет алчность и даже ее ответная страсть может оказаться притворством.

Он покачал головой. Роберт познакомился с этой женщиной всего несколько недель назад, а их близость длится всего пару дней. Нет, он не станет открывать ей душу, по крайне мере, до тех пор, пока не поймет точно, что ею движет.

Вместо этого он потянулся вперед и поцеловал ее.

На миг Дебора задумалась, не должна ли она оказать сопротивление. Но это был лишь предсмертный вздох ее стремительно умиравшей гордости. Роберт хотел ее. И даже если это ограничивалось физическим влечением, даже если так будет всегда, она не смогла бы отказать ему. Кроме того, Дебора тоже этого хотела. Было бы лицемерием делать вид, что это не так, когда даже одно легкое прикосновение его губ превращало ее в мягкий, податливый воск.

Дебора вздохнула и обхватила руками его шею. Этого поощрения оказалось больше чем достаточно. Поднявшись на ноги, Роберт потянул ее вверх, заставляя встать, и с силой прижал к себе. После того, что произошло сегодня утром, он не знал, что думать. Не станет ли его жена под влиянием потревоженной совести противиться собственным желаниям? Но она этого не сделала. Напротив, она прижалась к нему, и ее дыхание сделалось слабым и прерывистым.

– В постель, – приказал капитан между поцелуями. Не выпуская ее из своих объятий, он потянул Дебору в сторону кровати, и они вместе упали на кровать.

Следуя своему решению не забывать о его нуждах, она спросила:

– Разве вам не нужен Линии?

– Нет, он понадобится мне позже, – ответил капитан и приподнялся, чтобы развязать шнуровку ее платья. Он опустил лиф вниз и хрипло добавил: – Гораздо позже. – А потом, опустив голову, прильнул к ее груди, прикрытой тонкой тканью нижней сорочки. – Если не хотите, чтобы мои пуговицы впивались вам в тело, вам стоит их расстегнуть, – заявил Роберт.

Приглашение снять с него мундир вызвало у Деборы всплеск восторга. Она встала рядом с ним на колени, а он сел, чтобы облегчить ей задачу. Учитывая, что капитан не имел привычки пользоваться своей искусственной рукой, когда они не выходили из дома, ей было бы совсем не трудно вытащить его руки из рукавов, если бы он хотя бы на время перестал целовать ее шею.

– И рубашку? – спросила она, по-прежнему не решаясь действовать без согласия мужа. Если бы она обнажила его торс, Роберт уже не смог бы скрывать шрамы, которые Дебора заметила на левой стороне его груди. Когда он кивнул, она почувствовала себя польщенной. Ей позволили делать нечто очень интимное. Хотя всего-то нужно было развязать завязки и через голову снять с него рубашку. Однако, испугавшись потерять его доверие в такой ответственный момент, она постаралась не смотреть на культю его левой руки, а, как только рубашка упала на пол, быстро наклонилась и поцеловала его в губы.

Избавившись от одежды, Роберт опрокинул Дебору на спину, снова беря инициативу в свои руки. Он зажал в зубах горловину ее сорочки и, сжав в руке тонкую ткань, разорвал ее, обнажая грудь жены. Возможно, он сделал это, потому что не мог справиться с хитроумными завязками, а может быть…

Ощутив острый прилив порочного возбуждения, Дебора начала в экстазе извиваться под ним, лаская руками его спину, в то время как Роберт целовал и нежно покусывал ее груди.

Ноги Деборы запутались в юбках. Ей хотелось раздвинуть бедра, чтобы он мог лечь между ними. Словно прочитав ее мысли, он разрешил эту проблему, опустив руку вниз и разорвав нежный муслин снизу доверху. На секунду Деборе стало жаль, что единственное платье, которое она привезла с собой, безвозвратно погибло. Но потом она вспомнила о его намерении держать ее голой в постели, пока они не поедут в город, и все ее тревоги сменились ощущением чувственного восторга.

Она любила его. О, как она любила его! Ей так хотелось почувствовать, как он обнимает ее, как наполняет ее собой, разжигая огонь ее желания до безумия. Но потом, когда они лежали бок о бок среди груды разорванной одежды, сомнения и страхи постепенно вернулись. Ему стоило лишь поцеловать ее, и она потеряла голову. Легко сказать, что ей не понадобится одежда, но это же невозможно. Прикусив нижнюю губу, Дебора подумала, что могла бы позаимствовать одну из рубашек мужа. Или попросить горничную принести ей одно из бесформенных платьев мисс Лемптон, хотя бы для того чтобы просто выйти из спальни…

– Перестаньте, – бросил Роберт.

– Что? Что перестать?

– Думать. Вы напряжены, как доска.

Он прижал ее к себе и поцеловал в макушку.

Наплевать, подумала Дебора, уткнувшись ему в бок и обхватив рукой за пояс. Наплевать на слуг. Пусть думают что хотят. Пока Роберт хочет, чтобы я была здесь, в постели, я буду здесь.

С легкой улыбкой на губах Дебора погрузилась в блаженный глубокий сон.

Роберт немного приподнялся, чтобы иметь возможность смотреть на нее. Ее голова лежала на его израненном плече, волосы накрывали обрубок руки покрывалом нежнейшего шелка. У него дрогнуло сердце от вида этого невероятного совершенства, доверчиво свернувшегося рядом с его искалеченным телом.

Нет, это не нежность.

Конечно нет!

Просто он немного размяк. С мужчиной такое бывает после особенно удачной любовной баталии. И потом, совершенно естественно, что он испытывает такое удовольствие. Он боялся, что ни одна женщина больше не окажется в его постели по своей воле. Но Дебора не просто добровольно соглашалась на это, она сумела возбудить его до такого состояния, что он сделал это дважды за один день!

Неудивительно, что у него возникло теплое чувство, когда он увидел ее лежащей в его объятиях. Она дала ему много такого, за что он мог быть ей благодарен.

По прошествии двух недель Роберт пришел к выводу, что мысль взять в жены Дебору была благословением Господним. Она, похоже, прониклась его убежденностью в том, что женатым людям вовсе не грех наслаждаться в постели. И хотя жена никогда первой не проявляла своих желаний, она всегда с готовностью исполняла супружеский долг.

Однажды Деборе удалось даже рассмешить его, когда она, наклонив голову на бок и задумчиво постукивая пальцем по подбородку, сказала: «Все-таки это хорошо, что я такая приземленная. И меня мало заботит, что происходит с моей одеждой». Потому что, несмотря на его заявление, что будет лучше, если они ограничат свои любовные интерлюдии стенами спальни, Роберт очень скоро обнаружил, что даже при его ограниченных возможностях не существует мест, где они не могли бы заниматься любовью.

Она была просто чудо.

Он смотрел на Дебору, сидевшую за обеденным столом напротив него, восхищаясь тем, как отблески свечей играют на ее густых каштановых волосах, и не понимал, как он существовал до того дня, когда она вошла в его жизнь.

Внезапная мысль вырвала его из этого забытья, словно кувшин холодной воды. Он собирался пробыть в Довкоте самое большее неделю, и только для того чтобы осмотреть владения и взять дела в свои руки. Главное, о чем он мечтал, это вернуться в Лондон и своим благоприобретенным богатством утереть нос Перси Лэмптону. Но из-за Деборы все его планы просто вылетели из головы. Они пробыли здесь уже две недели, и единственное, что он сделал, это убедился в способности мужчины с его недостатками заниматься любовью, если его партнерша настроена достаточно решительно.

Поставив на стол свой бокал с вином, капитан сердито уставился на жену.

– Мы достаточно долго развлекались здесь. Завтра возвращаемся в Лондон.

Его хмурое лицо и резкий тон ранили Дебору в самое сердце. Она вдруг поняла, что позволила себе надеяться, будто внимание, которое Роберт уделял ей в эти две недели, означало зарождавшееся в его сердце чувство к ней. Но одно это слово «развлекались», как внезапный мороз, убило нежные ростки, которые имели глупость пробиться на свет за несколько не по сезону теплых дней. «Развлекаться» – это то, чем мужчина мог заниматься с посудомойкой. Только не с их Мэй, конечно, потому что любой мужчина, имевший глупость попытаться развлечься с ней, наверняка получил бы сковородой по голове за подобную наглость.

Дебора склонилась над тарелкой и заставила себя продолжить резать своего жареного голубя так, будто замечание мужа не погубило едва зародившийся цветок ее счастья. Полив кусочек мяса соусом, она положила его в рот и принялась медленно жевать, пытаясь придумать какой-нибудь ответ, который не звучал бы как слова обиженного ребенка. Роберт никогда не обещал ей любви. Было бы глупо обижаться на то, что он задел ее чувства, назвав их отношения тем, чем они и являлись. Телесной близостью и не более того. Нет, она сохранит в душе память о днях, проведенных здесь. Они вели себя как настоящие любовники, которые не в силах оторваться друг от друга. Даже если для ее мужа это почти ничего не значило, для Деборы это был настоящий медовый месяц. И она не позволит себе испортить это волшебное время ни единым словом возражения или обвинения.

– Я буду рада увидеть мать, – в конце концов пролепетала она. – Меня немного тревожит, что она до сих пор не написала мне. И Сюзанна тоже. У них наверняка должен быть адрес, – продолжила она, – иначе как бы они прислали сюда мой сундук.

Страхи Деборы по поводу того, что ей придется ходить по дому в рубашках мужа, оказались напрасными. В тот самый день, когда они порвали ее единственное платье, на пороге их дома появился курьер с вещами.

Капитан Фоули нахмурился сильнее. Он подозревал, что, если Лэмптон поведет себя в своей обычной манере, он в ту же минуту, как узнает о его женитьбе на Деборе, бросит мисс Халуорт на растерзание сплетникам. Миссис Гиллис наверняка не пожелала бы портить своей дочери медовый месяц такими новостями. Удивляло только, что мисс Халуорт сама не написала подруге о своих злоключениях.

– Полагаю, у них были на то свои причины.

– Ладно. Скоро я смогу с ними повидаться и поговорить, а это гораздо лучше любого письма, верно?

Заговорив о матери и о подруге, Дебора почувствовала, что немного успокоилась. Она действительно обрадовалась, что скоро увидится с ними. Наконец она сможет разделить с матерью свою сердечную боль, и та непременно поделится с ней своей мудростью, даст совет. Это придаст ей сил мириться с этим браком, в котором они оказались настолько неравны.

– Я хотел бы выехать пораньше, – сказал Роберт, и в его глазах сверкнул вызов.

Он ждал, что Дебора устроит скандал. Она это видела. Ждал жалоб на то, что не предупредил ее заранее, что ей нужно время, чтобы собраться. Положив свою салфетку рядом с тарелкой, она встала и грустно улыбнулась.

– В таком случае нам надо лечь пораньше.

Последняя ночь в доме, где она чувствовала себя такой счастливой. Завтра они вернутся в Лондон. У Деборы возникло пугающее ощущение, что это станет возвращением к реальности. Там, в Лондоне, она поймет, что на самом деле значит для ее мужа этот брак. Если он вообще что-нибудь для него значит.

На следующий день после полудня их карета остановилась возле парадного крыльца Уолтон-Хауса.

– Первое время мы будем жить в покоях, которые мой брат выделил мне в своем доме, – объяснил ей Роберт по дороге из Беркшира. – Впрочем, мне хотелось бы сразу же начать присматривать для нас свой дом. У вас есть какие-нибудь пожелания?

– У меня? – Дебору поразило, что муж спросил ее мнение. Она считала, что он сделает все, как ему нравится, отметая прочь любые возможные возражения с ее стороны.

– Да, у вас. Ведь это будет и ваш дом. И не забывайте, что деньги больше не проблема. Мисс Лэмптон оставила нам огромное состояние. – Роберт нахмурился, вспомнив, что они до сих пор не обсудили ничего по-настоящему важного.

Каждый раз, когда они оставались одни, им становилось не до разговоров. И сейчас его представление о том, что скрывается за томным взглядом этих карих глаз, не стало ни на йоту яснее, чем в день их свадьбы. Дебора поражала и восхищала его своей готовностью участвовать в их любовных играх. Да, физически они стали близки, насколько могут быть близки два человека. Но в остальном он ее совсем не знал.

– Вы можете выбрать самый модный адрес, какой пожелаете.

– Я никогда об этом не думала, – призналась Дебора.

Роберт нахмурил брови, как будто слова жены ему не понравились. Но в ответ он сказал только:

– Возможно, нам стоит нанять агента, который посмотрит, что есть на рынке, и сможет нам что-то предложить.

– Это было бы хорошо.

– А вы тем временем откроете счета у модисток, галантерейщиков и тому подобное. Уверен, что леди Уолтон с удовольствием станет вашим проводником. Она всегда в курсе последней моды.

«А я нет», – подумала Дебора, стараясь погасить очередной всплеск обиды. Однажды Роберт уже сказал ей, что хочет, чтобы она выглядела модно. Как леди Уолтон. Его дорогой друг. Губы Деборы поджались от досады. Ее муж так доверял этой женщине и так мало доверял ей. Он отказывался доверить ей даже покупку собственной одежды. Ему хотелось, чтобы за ней присматривала другая женщина. Только тогда он мог быть уверен, что его жена больше не будет выглядеть провинциальной простушкой.

Линии постучал в дверь, и им с поклоном открыл важного вида лакей в синей ливрее. Роберт быстро вошел в холл и, открыв одну из внутренних дверей, бросил через плечо:

– На случай, если вам захочется пожаловаться на неудобства, предупреждаю, что я не хочу ничего слышать. Мы останемся здесь ровно до тех пор, пока вы не выберете новый дом.

С этими словами он просто скрылся за дверью, оставив растерянную Дебору в холле.

Как ни странно, на помощь ей пришел Линии:

– Не обращайте внимания, мадам. Хозяин всегда такой, когда у него болит нога. А долгое путешествие в карете почти каждый раз выводит его из себя. Надеюсь, теперь, когда у него так много денег, вы первым делом заставите его купить по-настоящему удобную карету, чтобы ему не приходилось больше нанимать эти колымаги, которые способны вытрясти из человека всю душу.

– Спасибо, Линии, – ответила она, хотя никак не могла взять в толк, с чего он решил, что она имеет хоть какое-то влияние на своего вспыльчивого супруга.

Пройдя через холл, Дебора остановилась на пороге владений капитана, чтобы посмотреть, почему он считал, что ей могут не понравиться его комнаты.

Она заглянула в гостиную. Ей пришлось признать, что это очень мужская комната, с большими кожаными диванами и креслами, расставленными на голом полу, давно не знавшем полировки. Роберт лежал на одном из диванов, стоявших по обе стороны камина, и зажатый в его руке стакан вина наводил на мысль, что Линии не ошибся в своих предположениях.

– За этой дверью спальня, мадам, – сказал Линии, открывая дверь справа от камина.

Дебора заглянула внутрь. И снова очень мужская комната с крепкой дубовой кроватью, тяжелой мебелью и голыми досками пола. Она с недоумением заметила, что умывальный стол стоит рядом с комодом для одежды. Значит, ей придется совершать свой туалет на глазах мужа, если только она не станет каждое утро выгонять Роберта из его собственной постели. Вопрос «материально-технического обеспечения», как когда-то назвал это капитан, представлялся ей непростым. Из-под хозяйской кровати выглядывала небольшая складная армейская кровать, на которой, как догадывалась Дебора, обычно спал Линии.

Заметив направление ее взгляда, он наклонился к ней и пробурчал:

– Миссис Фоули, я перееду в комнаты, где размещается остальная прислуга. Теперь, когда у него есть вы, он уже не так нуждается во мне. А если возникнут какие-нибудь затруднения, вам достаточно будет позвонить, и я буду здесь в одну минуту.

– Эта дверь ведет на задний двор, – продолжил он более громким голосом, указывая на дверь в дальнем конце гостиной.

– Моя жена будет пользоваться парадной дверью Уолтон-Хауса, а не красться по задворкам, как какой-нибудь злоумышленник, – проворчал Роберт со своего дивана.

– И много оттуда приходит злоумышленников? – спросила она, усаживаясь на диван напротив мужа и снимая перчатки. Дебора чувствовала, что если не найдет способ разрядить атмосферу, то может расплакаться.

– Один или двое, – бросил он, осушив стакан. Потом откинул голову на спинку дивана, но по-прежнему не сводил с нее глаз.

– Какой увлекательной жизнью вы жили до тех пор, пока не женились на мне. Надеюсь, я вам не помешаю? – поинтересовалась Дебора.

– Теперь, когда вы здесь, будет лучше, если мы будем держать эту дверь закрытой, – невозмутимо сказал Роберт, не обращая внимания на ее попытку пошутить. – С этого момента все злоумышленники, которых я знаю, должны входить только через парадную дверь. Проследи за этим, Линии.

Дебора развязала шляпку и положила ее рядом с собой на диван.

– Могу я предложить вам выпить? – предложил Линии.

Пока Линии играл роль хозяина, ее муж просто лежал и смотрел на нее.

– Спасибо. Что у вас есть?

– Здесь только крепкий ликер и эль. Но, смею сказать, я могу попросить, чтобы прислуга лорда Уолтона приготовила для вас чай или что-нибудь такое.

– Спасибо, Линии. Я с удовольствием выпью чаю.

Слуга любезно улыбнулся, кивнул и вышел из комнаты.

Дебора вертела в руках ленты своей шляпки и думала, существует ли какая-нибудь тема, которую она может затронуть не опасаясь, что ей откусят голову.

– Ну что? – бросил капитан. – Сможете вы жить в двух комнатах, приспособленных, чтобы облегчить жизнь инвалиду?

Внезапно она все поняла. Поняла, почему здесь не полировали пол и не застилали его коврами. Никаких скользких поверхностей, которые могли бы помешать капитану, пока он заново учился ходить. Сначала на костылях, а потом на своей искусственной ноге. Никаких лестниц, если бы ему понадобилось выйти на улицу. Выходя на задний двор, он наверняка не должен был спускаться по ступенькам. И никаких маленьких столиков, о которые он мог бы споткнуться. Только крепкий письменный стол у окна и два стула с прямыми спинками рядом с ним, свидельствующие о том, что этот же стол служил ему обеденным. Деборе вспомнился поручень рядом с кроватью, где она ждала бы увидеть ночной столик. И дополнительная широкая ступенька, чтобы легче залезать на кровать. Каждая из этих деталей сама по себе не обратила бы на себя особого внимания, но взятые вместе они ясно указывали на его немощь. Роберту была ненавистна сама мысль о том, что Дебора это увидит.

– Насколько я могу себе представить, эти комнаты мало чем отличаются от жилища любого другого холостяка, – ответила она, слегка пожав плечами. – Почему они должны мне не нравиться? В конце концов… – она бросила на него взгляд из-под ресниц, – я ни разу не слышала, чтобы вы жаловались на все те женские штучки, которыми напичкан дом в Довкоте.

– Хм… Я вижу, вы обладаете даром быть довольной при любых обстоятельствах, верно? – сказал он, глядя на нее прищуренными глазами. – Если бы вы стали учительницей, то наверняка припасли бы какую-нибудь жизнеутверждающую цитату и на такой случай, – добавил он, и его губы изогнулись в язвительной усмешке.

Горечь, с которой прозвучали его слова, заставила Дебору вздрогнуть. Она почувствовала искреннее облегчение, когда вернувшийся в комнату Линии избавил ее от необходимости отвечать.

– Леди Уолтон услышала, что вы вернулись, и интересуется, не хотите ли вы немного перекусить в гостиной. Она хочет поговорить насчет бала.

– Какого бала? – удивилась Дебора.

– Черт побери! – бросил Роберт. – Я совсем забыл про этот злосчастный бал.

Сев ровно, он устало провел рукой по лицу. Как он мог забыть, что сам распорядился дать бал в Уолтон-Хаусе? Это входило в его план отпраздновать победу над Перси Лэмптоном, и брат с готовностью согласился предоставить для бала свой дом.

– Бал станет публичной демонстрацией единства нашей семьи, – сказал ему Чарльз. – Он раз и навсегда заткнет рот тем, кто распространяет грязные слухи о твоем рождении. То, что они до сих пор не утихли, выходит за пределы моего понимания. Любой, кто хоть раз побывал в портретной галерее Вики, сразу увидел бы, что в тебе гораздо больше фамильных черт Фоули, чем во мне!

– Я подозреваю, что обстоятельства моей женитьбы вызовут гораздо больше пересудов, чем мое происхождение, – предположил Роберт.

Граф холодно улыбнулся:

– Но это поможет нам отделить овец от козлищ.

Общество разделится на тех, кто захочет сохранить добрые отношение с графом, и тех, кто встанет на сторону Лэмптонов. Лорд Ленсборо выдержит удар, в этом Роберт не сомневался. А он имел достаточное влияние. Его благосклонность стала бы гарантией того, что его и его жену примут в ближний круг маркиза. Настоящие друзья и сослуживцы капитана останутся с ним, что бы ни случилось. А что до всех прочих… Что ж, на них ему наплевать! Лэмптоны, без сомнения, попытаются выставить его узурпатором, получившим состояние с помощью обмана и хитрости. Но Роберт давно привык к их козням. Для них он всегда был кукушонком в чужом гнезде.

Роберт мечтал войти в самое избранное общество, которое всегда отторгало его из-за лжи, распространяемой Лэмптонами. Но одной ночи с Деборой оказалось достаточно, чтобы эти мысли начисто вылетели у него из головы.

Он пристально посмотрел на жену:

– Через две недели в пятницу должен состояться бал в честь нашей свадьбы. Вам лучше пойти и выяснить, какие приготовления успела сделать леди Уолтон. И предложить ей помощь, пусть и с запозданием. Она не должна сама заниматься всем в ее положении.

О, как же он несправедлив к ней! Дебора ощутила досаду. Муж укоряет ее за то, что она не занимается балом, о котором ничего не знает.

– Идите и займитесь этим! – рявкнул Роберт, когда она в нерешительности застыла на месте, не говоря ни слова. – Но не ждите, что вам подадут чай. Элоиза его на дух не переносит.

– А вы не пойдете?

– Конечно нет!

Что он понимал в организации балов? Это женские дела. Им это определенно нравится… женщинам. А для Деборы это хороший повод поближе познакомиться с Элоизой. У графини совсем мало близких друзей, но по какой-то непонятной причине она уже успела привязаться к его жене.

– Все, что мне нужно, это моя постель. И немного покоя.

Роберту нужно было снять искусственную ногу. В последнее время он подолгу ходил на ней, и протез так натер культю, что боль сделалась невыносимой. Такую цену ему приходилось платить за свое самолюбие. Роберт не хотел, чтобы жена видела его ковыляющим по дому на костылях. К тому же он перестал просить Линии, чтобы тот мазал ему культю заживляющей мазью, потому что Деборе не нравилось, когда слуга входил в их спальню.

Дебора неуверенно поднялась на ноги и пошла к двери. Роберт хотел покоя. Иными словами, она его раздражала. Вот почему он вдруг решил вернуться в Лондон. Ему не просто надоело развлекаться, он хотел вернуться к своей прежней жизни. Капитан Фоули не мог найти более ясного способа сказать, что, если бы не наследство, он бы никогда не женился на ней.

Глава 10

В одном Сюзанна была совершенно права. Знакомство с графиней оказалось очень полезным. Модистки, портнихи, галантерейщики – все лезли из кожи вон, желая услужить такой знатной персоне. И хотя сейчас, в самый разгар сезона, все лучшие портнихи и белошвейки трудились не покладая рук, чтобы удовлетворить требования своей модной клиентуры, они заверили графиню, что к положенному сроку ее подруга получит великолепный наряд.

Графиня убедила ее, что бальное платье должно быть розовым, и, поскольку этот цвет хорошо гармонировал с ее темными волосами, Дебора не видела смысла возражать. Ее смутила только глубина декольте, но и модистка, и графиня в один голос заявили, что если в угоду ее скромности сделать кружево хотя бы на дюйм шире, платье будет выглядеть немодно. Роберт поставил условие, чтобы его жена одевалась по последней моде, поэтому в конце концов Дебора согласилась заказать платье, прикрывавшее грудь немногим больше, чем лента для шляпки.

Швеи принялись за работу, а Роберт тем временем принял приглашение на партию в карты в доме капитана Сэмюэльса, а вечер провести в опере с графом и графиней.

– Моих друзей не волнует, как вы выглядите, – бесстрастно сообщил он жене. – Поэтому совершенно не важно, что ваши новые платья еще не готовы. А для оперы, я думаю, вполне подойдет то блестящее платье, которое вы надевали на бал у Ленсборо. Главное не забудьте, что сверху надо надеть плащ. Надеюсь, это не слишком сложно?

– Совсем не сложно, – ответила Дебора, растянув губы в любезной улыбке.

Даже невежественная дочь провинциального викария могла справиться с покупкой плаща для оперы, имея в запасе два дня. В крайнем случае она могла бы позаимствовать плащ у Сюзанны.

Дебора очень мило провела вечер в гостях у капитана Сэмюэльса, несмотря на то что этот седой угловатый офицер обращался с ней в грубоватой армейской манере, к которой она совершенно не привыкла. Дебора очень быстро поняла, что все присутствовавшие джентльмены видели в ней жену своего товарища и без тени сомнения приняли ее в свое общество как супругу Роберта.

Однако вечер в опере по-прежнему вызывал беспокойство. Правда, когда граф представлял ее знакомым как свою невестку, на нее начинали смотреть с уважением. Совсем не так, как смотрели на невзрачную дебютантку мисс Дебору Гиллис. И все же Дебора не могла с полной уверенностью сказать себе, кто она теперь.

До нее вдруг дошло, какое невероятное чудо, что она вообще встретила Роберта, и если бы не его упрямая решимость добиться благосклонности Сюзанны…

Нет, она не станет об этом думать. Она не позволит ревности поднять свою отвратительную голову.

Кроме того, никто не мог бы испытывать ревность к бедной Сюзанне теперь, когда она оказалась в таком скверном и жалком положении.

С того самого дня, когда в «Морнинг пост» появилось сообщение о женитьбе капитана Фоули, Перси Лэмптона не видели рядом с ней ни разу.

– Поначалу я не слишком волновалась, – призналась миссис Гиллис, когда Дебора заехала к ним на следующее утро после возвращения в Лондон. – У него могли найтись какие-нибудь дела, не позволившие ему возить Сюзанну на их ежедневные прогулки в Гайд-парке. Но потом до меня стали доходить слухи о том, что он усердно избегает тех мест, где бывает Сюзанна. В обществе всегда найдется какой-нибудь недоброжелатель, готовый распространять подобные сплетни! Я просто не знаю, что с ней делать. – Она вздохнула и продолжила: – Если бы речь шла о тебе, я бы посоветовала пережить это и не опускать голову. Но у Сюзанны нет твоего стержня. Как только она понимает, что на балу нет мистера Лэмптона, она сразу же киснет. И это настоящая катастрофа!

На секунду Дебора задумалась, не стоит ли объяснить, чего добивался Перси Лэмптон. Но она не знала, не сделает ли еще хуже, если расскажет, что он затеял эту игру с Сюзанной только ради того, чтобы увести ее от Роберта, с которым у него давние счеты. То, что для Лэмптона это было лишь короткое случайное увлечение, и без того причиняло Сюзанне достаточно боли. Дебора чувствовала, как кровь закипает от гнева при мысли о том, как он обошелся с ее подругой!

– Леди никогда не должна выставлять свои чувства напоказ. – Мать неодобрительно покачала головой. – Зачем позволять всему свету видеть твое разбитое сердце, если ты влюблена в человека, который не отвечает тебе взаимностью?

От этих слов Деборе стало не по себе, но мать не заметила ее замешательства и продолжила сокрушаться о бедах своей подопечной:

– Сюзанна лишает себя всех шансов, которые могла бы иметь благодаря моим знакомствам. Я не знаю, что с ней делать. Если она не сможет взять себя в руки, мне придется увезти ее домой. И следующий сезон для нее будет гораздо менее благоприятным. Она своими руками разрушает иллюзию, что способна сойти за настоящую леди! Но довольно об этом. – Миссис Гиллис сложила руки на коленях, давая понять, что тема закрыта. – Должна сказать, я очень рада, что ты так хорошо выглядишь, моя дорогая. Это деревенский воздух пошел тебе на пользу.

В этот момент в гостиную вошла Сюзанна, и Дебора окончательно попрощалась с надеждой откровенно поговорить с матерью. Она уверенно улыбнулась и начала подробно описывать Довкот. Когда дело дошло до удивительных особенностей в подборе прислуги, на лице Сюзанны появились слабые признаки заинтересованности, но, когда Дебора упомянула фамилию бывшей эксцентричной хозяйки имения, Сюзанна вздрогнула и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя, что эта история не кажется ей увлекательной. Дебора чувствовала, что в целом ее визит поднял подруге настроение, хотя, конечно, хотелось бы большего.

Через несколько дней ей представился случай помочь подруге. За него Деборе следовало благодарить миссис Сэмюэльс.

– В среду мы едем на пикник, – бросила она через плечо, опершись на край корзины с закусками, приготовленной для ужина на открытом воздухе в Воксхол-Гардене. – Мы планируем подняться на лодках вверх по реке и сделать привал за пределами города. Возьмем как минимум две лодки. Думаю, это путешествие превратится в настоящую гонку и ни одна из команд не остановится до самого Виндзора! – Она засмеялась. – Скажите, что поедете с нами. Будет ужасно весело. Раньше к нам иногда присоединялась графиня, пока ее чопорный муж не запретил ей. А она всегда так радовалась!

У Деборы появилась еще одна причина относиться к графине Уолтон с сочувствием.

Видя ее неуверенность, миссис Сэмюэльс подсела к Деборе поближе.

– Я понимаю, что наше общество может вас немного смутить, поскольку ваш муж не поедет, – сказала она. – Послушайте, а почему бы вам не взять с собой кого-нибудь из подруг, чтобы держать наших повес в рамках?

Она указала в ту сторону, где несколько мужчин из их компании увивались вокруг пары прогуливавшихся по аллеям сада красоток. Такое назойливое внимание Дебора сочла бы оскорбительным, но красотки, похоже, ничего не имели против. А когда одна из них, оставив свое показное высокомерие, рассмеялась и вся компания молодых офицеров разразилась радостными возгласами, Деборе пришло в голову, что именно такое развлечение необходимо Сюзанне. Конечно, обида, нанесенная Лэмптоном, не забудется сразу. Но свежая порция восхищения от новых поклонников могла остановить ее дальнейшее погружение в меланхолию.

– Спасибо. – Она улыбнулась. – С удовольствием.

И только по дороге домой она задалась вопросом, почему женщина решила, что Роберт не поедет с ней. Неужели он сам просил миссис Сэмюэльс избавить его от жены? Хотя нельзя сказать, чтобы в последние дни они проводили вместе много времени. Жизнь в Лондоне напоминала нескончаемый круговорот. Дебора занималась приготовлениями к балу, Роберт пропадал на встречах с разными деловыми людьми, решая вопросы, связанные с его состоянием, поэтому встречались они только за обеденным столом. Их разговоры сводились к тому, чтобы сообщить друг другу о делах, намеченных на следующий день, и обсудить, какие приглашения принять.

– Полагаю, что в скором времени в нашей светской жизни останется не так много общего, – сказал он однажды.

По спине Деборы пробежал холодок.

Что это? Хитроумный способ дать ей понять, что он не желает, чтобы она постоянно висела у него на руке, когда он появляется в обществе? До того как миссис Сэмюэльс пригласила ее на пикник, Дебора старалась не воспринимать всерьез свое дурное предчувствие. Роберт не умел хитрить. Если он хотел бы что-то сказать, то сказал бы это прямо!

Но могла ли она быть в этом уверена?

Дебора покачала головой. Она знала, что слишком остро воспринимала все, что касается настроений ее мужа. Возможно, она придавала слишком большое значение его словам.

Но этот пикник… О, она бы с удовольствием вырвалась из многолюдного Лондона и провела денек на свежем воздухе.

И она непременно пригласит Сюзанну поехать с ней. Особенно если учесть, что Роберт, очевидно, не собирается к ним присоединиться. Она не думала, что Сюзанна будет чувствовать себя неловко, снова встретившись с ним, но Роберт определенно будет.

Когда Дебора поднималась по ступеням к парадной двери Уолтон-Хауса, у нее поникли плечи. Она не могла отделаться от мысли, что если бы он женился на Сюзанне, то сопровождал бы ее повсюду. Он бы гордился ею. А стоя рядом с Деборой, когда они выходили в свет вместе, он держался скованно и коротко отвечал на поздравления своих армейских приятелей. Она не ждала, что он будет смотреть на нее с любовью и гордостью, с которой смотрели на своих жен другие офицеры. Но почему он не мог хотя бы попытаться сделать вид, что доволен ею? Неужели она хотела слишком много?

Подойдя к столу, она выдвинула ящик и достала лист писчей бумаги. Она напишет Сюзанне о приглашении на пикник и отправит письмо с одним из лакеев лорда Уолтона. Леди Уолтон беззаботно сказала, что, пока Роберт не обзаведется своей прислугой, она может пользоваться их услугами, когда пожелает. Дебора улыбнулась и провела пером по подбородку, представляя, как оживится лицо Сюзанны, когда у нее на пороге появится ливрейный лакей графа с письмом. И как обрадуются ее родители, когда она сообщит им эту маленькую деталь.

Со своей погруженной в тень кровати Роберт увидел лукавую улыбку, озарившую лицо жены, и ему стало не по себе. Она выглядела расстроенной, когда вошла в комнату. Он всегда знал, что брак с ним не будет синекурой ни для одной из женщин. Но обычно Дебора держалась с привычной стойкостью, с которой преодолевала все, что преподносит ей судьба. И вдруг эта улыбка…

Роберт поморщился от боли, хотя впервые после их возвращения из Беркшира эта боль не имела отношения к его ноге. Это была цена, которую он платил за то блаженство, которое испытал в объятиях Деборы в первые несколько дней их пребывания в Лондоне. Роберт привык, что самую сильную боль причиняет нога. Привык к жуткому ощущению оттого, что просыпаешься с нестерпимым желанием сбросить с нее тяжесть одеяла и уже в следующий момент вспоминаешь, что нога, причинявшая такую чудовищную боль, осталась гнить в земле Испании.

Но та боль, которая заставила его в ярости вскочить с кровать, не была физической. Это была ревность. Жгучая первобытная ревность. Он чувствовал ее уколы каждый раз, когда кто-то из товарищей поздравлял его с женитьбой и одобрительным взглядом окидывал его прелестную молодую жену. Потому что она и в самом деле прелестна. За две недели, проведенные в деревне, Дебора немного поправилась, ее кожа приобрела здоровое сияние, которого ей недоставало, когда Роберт впервые увидел ее. На щеках заиграл румянец.

Он каменел, видя, как вспыхивают ее глаза, когда его приятели офицеры делают ей комплименты. Как она опускает голову и робко из-под ресниц смотрит на мужчин, которых он считает своими друзьями, и стыдливо краснеет под их откровенно похотливыми взглядами. Неужели он должен терпеть эту боль за то, что она получает удовольствие в супружеской постели! Как бы ему хотелось стать настолько грубым, чтобы близость с ним заставила ее содрогаться от ужаса при одной мысли о мужчине. Он думал, что плотские наслаждения это единственное, что он может дать ей взамен всего того, что дала ему она. О, как же он ошибся! Теперь, когда он разбудил эту сторону ее натуры, ничто уже не могло ее остановить.

Дебора, должно быть, услышала его шаги в спальне. Она подняла глаза от письма, и ее лицо озабоченно нахмурилось. От Роберта не ускользнуло, что она быстро сунула недописанное письмо в ящик стола.

Он вдруг почувствовал себя страшно усталым и прислонился к дверному косяку. Что должен делать мужчина в такой ситуации? Потребовать, чтобы она рассказала, кому писала письмо? Запретить ей общаться с другими мужчинами?

А почему это вообще должно его волновать? Роберт склонился над буфетом, уставленным бутылками. Он женился, понимая, что ни одна женщина не сможет его терпеть. Дебора хотя бы попыталась, это приходилось признать. Но когда они вернулись сюда… Конечно, она предпочла бы общество полноценного красивого мужчины, готового окружить ее льстивой трескотней, на которую так падки все женщины.

Когда Роберт плюхнулся на диван с большим стаканом бренди в руке, Дебора нахмурилась:

– У вас опять болит нога?

– Нет, – бросил он, одним глотком опустошив стакан до половины.

Ощутив на себе сердитый взгляд мужа, Дебора решила, что он считает ее виноватой в своем желании напиться. Внезапно ей пришло в голову, что будет лучше, если она сама съездит к Сюзанне. Сунув руку в ящик, она достала письмо и сунула его в свою сумочку. Ей не хотелось, чтобы оно осталось здесь и попалось на глаза Роберту.

– Куда вы идете? – спросил Роберт, когда она взялась за ручку двери.

Видя его плохое настроение, Дебора не хотела делать ему еще больнее, упоминая женщину, на которой он хотел жениться.

– Навестить подругу, – ответила она, торопливо исчезая за дверью.

Подругу. Он залпом допил остаток вина и бросил пустой стакан на диван.

Если бы он был полноценным мужчиной, то мог бы сорвать ее коварные планы, вызвавшись ее сопровождать. А возможно, даже проследил бы за ней. Но какой от этого прок? Если бы ему удалось предотвратить ее измену сейчас, он бы только отсрочил неизбежное. Женщины лживые существа. В них нет постоянства. Роберт всегда это знал.

Но, черт возьми, почему ему так больно думать, что Дебора ничем не отличается от других?

Дебора отправила лакея найти ей кеб. Ей казалось, что будет лучше самой заехать за Сюзанной, чем если она явится в Уолтон-Хаус, рискуя столкнуться с Робертом. Потом они поедут на лодочную станцию и присоединятся к остальным участникам пикника.

– Сегодня вы выглядите особенно мило, – низким голосом заметил Роберт, когда она завязывала ленты своей новой соломенной шляпки игривым бантом.

– В самом деле? Спасибо! – Деборе стало до смешного приятно от этого комплимента. Муж так редко делал их, и оттого они казались особенно драгоценными. К тому же она знала, что, если он что-то говорил, он так и думал, не то что другие мужчины, привыкшие рассыпать комплименты просто по привычке.

– Вы задумали что-то особенное?

– Я еду на пикник с миссис Сэмюэльс и друзьями ее мужа. Мы поплывем по реке и сделаем остановку на ланч.

– Сегодня прекрасная погода для этого, – взглянув в окно, сказал Роберт. – Пожалуй, мне стоит поехать с вами.

Он заметил, как у Деборы перехватило дыхание, когда он заявил о своем намерении. Решено. Да, черт возьми, он поедет с ней и выяснит, кто из этих так называемых друзей крутится возле ее юбки.

– Прогулка в компании приятелей Сэмми – это как раз то, что нужно, чтобы рассеять мою хандру.

У Деборы упало сердце. Но пока она отчаянно пыталась найти способ деликатно объяснить, что ему лучше не ехать из-за Сюзанны, капитан повернулся кругом и коротко бросил:

– Пойду возьму шляпу.

К нему с озабоченным лицом подскочил Линии.

– Должен ли я…

– Нет! Тебе незачем со мной тащиться, – фыркнул Роберт. – Сегодня ты свободен. Я буду среди друзей.

Он не хотел, чтобы Линии узнал, что задумала его жена.

– Ну, если вы так считаете… – Линии с сомнением взглянул на Дебору.

Дебора утвердительно кивнула, когда ее муж скрылся в своей комнате, чтобы взять шляпу и новую трость из резной слоновой кости с серебряным набалдашником.

– Это, чтобы садиться и вылезать из лодки, – объяснил он. – Говорю тебе, Линии, ты мне не понадобишься. Даже если я оступлюсь и упаду в воду, там будет полдюжины крепких молодых ребят, готовых прийти мне на помощь.

Дебора вдруг поняла, почему миссис Сэмюэльс полагала, что он не поедет на эту прогулку. Почему она никак не могла запомнить, что ее муж не в лучшей физической форме?

Только когда они сели в кеб, она смущенно призналась, что собирается взять с собой Сюзанну.

Роберт ничего не ответил, но по тому, как сжались его губы, она могла бы сказать, что его не обрадовала предстоящая встреча с женщиной, которую он любил и потерял.

– Я зайду, чтобы засвидетельствовать свое почтение вашей матушке, – сказал он, когда кеб остановился возле их дома. – С моей стороны большое упущение, что я не сделал этого раньше.

– Я уверена, что она отнесется к этому с пониманием, – сочувственно откликнулась Дебора, заметив, как он нахмурился.

Ее мать очень жалела капитана, когда Сюзанна увлеклась Перси Лэмптоном.

– Она могла бы сама заехать к нам, – заметил он, вылезая из кеба. – Надеюсь, вы не сказали ей что-нибудь такое, что дало ей повод подозревать, что ей будут не рады?

Дебора с возмущением отшатнулась.

– Конечно нет! Если вам интересно… – она сделала глубокий вдох, собираясь с силами, – Сюзанна очень тяжело переживает охлаждение Перси Лэмптона. Она почти никуда не выезжает, а если и выезжает, то сразу же киснет. Моя мать не хочет оставлять ее дома одну.

Капитан Фоули поморщился.

– Полагаю, мисс Халу орт должна радоваться, что избавилась от этого мерзавца.

– Увы, это не так. Я думаю, она…

Она не могла сказать мужу, что Сюзанна влюблена в его злейшего врага. Их соперничество и без того доставило ему много проблем.

Пока Роберт обменивался любезностями с ее матерью, Дебора старательно продолжала улыбаться. Она чувствовала себя виноватой, что поставила его в такое затруднительное положение. Он определенно чувствовал себя неловко, сидя в кебе с двумя женщинами: с той, которую любил, и с той, на которой был женат. Сердце Деборы сочувственно сжалось.

К тому времени, когда они приехали на пристань, Деборе стало совершенно ясно, что муж овладел своими эмоциями и, спрессовав их в тяжелую, как камень, обиду, направил ее прямиком на нее. А потом на молодых офицеров, осмелившихся флиртовать с Сюзанной.

Дебора не знала, куда деваться от колючих пронзительных взглядов, которые он время от времени бросал в ее сторону. Да она и не пыталась. Она чувствовала, что заслужила его презрение за то, что поставила его в такое унизительное положение. Когда двое крепких здоровых товарищей капитана посадили его в лодку с такой же нежной заботой, с какой обращались с дамами, ей хотелось отвернуться и заплакать.

Сюзанна уселась на скамью напротив него и раскрыла зонтик, совершенно не замечая, какую боль Роберт испытывал каждый раз, когда ее губы изгибались в улыбке при взгляде на открытые сильные руки одного из гребцов. Он с хмурым видом отвергал любые попытки остальных вовлечь его в свои забавы, и Дебора чувствовала болезненные уколы совести.

Долгожданное облегчение наступило только тогда, когда они отвезли Сюзанну домой и его мучения закончились. Дебора ничуть не удивилась, что по дороге в Уолтон-Хаус муж не произнес ни единого слова. Его измученный вид говорил сам за себя. Скрыв от Роберта свои планы помочь Сюзанне пережить ее сердечную драму, она причинила боль ему. Она заставила его смотреть, как Сюзанна постепенно оживает и расцветает от льстивых слов ее новых поклонников, в то время как на него она не взглянула ни разу.

Войдя в дом, он с излишней силой хлопнул дверью их комнаты и, подойдя к тому месту, где Дебора остановилась, чтобы снять шляпку, схватил ее за плечо и резко повернул к себе.

– Вы моя жена, черт побери! – рявкнул он.

О да, она это знала. Как и то, что он очень хотел, чтобы это было не так. Особенно сегодня, когда он целый день мог сравнивать то, что он хотел, с тем, что получил. На глаза Деборы навернулись слезы, хотя она понимала, что меньше всего ему нужно ее сочувствие. Однако, как только она открыла рот, чтобы высказать ему свое искреннее сожаление в том, что устроила ему сегодня такой ад, Роберт вдруг припал к ее губам поцелуем, в который вложил всю злость от своей потери.

Несмотря на то что Дебора понимала причину его несдержанности, она попыталась уклониться от его решительной атаки. Она задыхалась, голова начала кружиться.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она сопротивляется, но как только он это понял, то сразу же отпрянул назад и уставился на нее с неприязнью, которая копилась в нем в течение всего этого дня.

– О, Роберт, – сдавленно произнесла Дебора и подняла руку к его щеке.

Он перехватил ее раньше, чем она успела коснуться рубцеватой кожи, и сжал запястье с такой силой, что ей стало больно.

И прежде чем она успел понять, что происходит, муж потащил ее в спальню и опрокинул на кровать.

Когда он стал ее целовать с такой страстью, какой не проявлял даже в Довкоте, у Деборы заныло сердце.

Но потом Роберт закрыл глаза, задрал ее юбки и, уткнувшись лицом в ее шею, стянул свои бриджи. А когда он без предисловий вошел в нее, у него вырвался стон, напомнивший Деборе о том, что им двигала не страсть, а боль. Боль, причиной которой была Сюзанна. И даже если он находил утешение в ее теле, не она была той, кто возносил его к вершине.

Чувствуя, как ее грудь содрогается от беззвучных рыданий, Дебора сделала то единственное, что могла сделать для него. Она обвила руками шею мужа, обхватила его ногами за талию и позволила излить в нее всю свою печаль и страдание, принимая их с отчаянием и обреченностью. Но, даже сознавая, что он просто использует ее, Дебора не смогла запретить своему телу ответить на его безумный порыв. Желание мгновенно достигло предела, и в ту секунду, когда Роберт содрогнулся в агонии, из глаз Деборы хлынул неудержимый поток слез, которые, скользнув по щекам, стекали в волосы.

– Я не стану извиняться, – хрипло шепнул он ей на ухо. – Мне плевать, что я сделал вам больно.

– Я понимаю, – прошептала она и, разжав руки, уронила их на постель. – Но мне не больно.

– Нет? Значит, вам понравилось, верно? – Он приподнялся и посмотрел на нее с выражением жгучего презрения. – Вам нравится, когда с вами обращаются грубо, как с дешевой шлюхой. Вы и есть шлюха.

Роберт сполз с нее и, перевернувшись на спину, закрыл лицо рукой, как будто не мог выносить ее вида.

Дебора почувствовала, что часть ее души умерла. Разве не он всегда уверял ее, что ему нравится, когда она отвечает на его страсть не меньшей страстью? А теперь он говорит ей такие вещи. И было слишком поздно пытаться объяснить, что она ничего не могла с собой поделать. А если бы после всего, что произошло, она сказала, что любит его, Роберт стал бы думать, что она просто ищет способ оправдать свое поведение.

Он воспользовался любовью, которую она так откровенно и искренне предлагала ему, и извратил ее. Он превратил ее в нечто грязное, отвратительное и бросил ей в лицо. Дебора соскользнула с кровати и выбежала из спальни.

Но этого оказалось недостаточно. Она не могла оставаться с ним под одной крышей… ни секунды дольше.

Схватив свою шляпку со столика у двери, она тихо вышла на улицу и в нерешительности остановилась на ступеньках. Выехавший из-за угла кеб остановился за три дома от нее, чтобы высадить пассажиров.

Дебора торопливо пошла по мостовой, намереваясь отправиться в единственное место, где могла найти приют.

– Вы могли бы отвезти меня на Халф-Мун-стрит? – спросила она кучера.

Ей нужно было повидаться с матерью.

Смешно устраивать бал, чтобы отпраздновать свадьбу двух людей, которые практически не разговаривают друг с другом, думала Дебора десять дней спустя. Бледная и дрожащая, она стояла рядом с напряженным молчаливым мужем, приветствуя прибывающих гостей.

Хотя, похоже, только леди Уолтон заметила, что с ними что-то неладно. За обедом, который предшествовал балу, графиня бросила взгляд на их хмурые лица и, наклонившись к Деборе, шепнула ей:

– Первые несколько недель брака сплошной кошмар, верно? Но когда все эти глупости останутся позади, я уверена, что вы будете счастливы, как мы с Чарльзом.

Дебора в этом сильно сомневалась. Да, она, конечно, видела, что, несмотря на свои в высшей степени чопорные манеры, граф Уолтон очень любит свою жену. Это проявлялось во множестве деталей. В легком прикосновении руки графа к ее талии, когда он сопровождал жену, во взглядах и улыбках, которыми они обменивались, говоря о чем-то своем.

Роберт никогда не улыбался Деборе. А после того злополучного пикника и последовавшей за ним сцены он больше не прикасался к ней. Он высказал свое презрение к ней в такой форме, что она навсегда потеряла надежду, что в один прекрасный день он сможет ее полюбить.

Однажды он даже поспорил с братом по поводу этого бала. Несмотря на то что его давали в честь их свадьбы, Роберт не видел причины, которая могла бы заставить его танцевать.

– Неужели ты думаешь, что мне хочется выставлять себя на посмешище, ковыляя по скользкому паркету, пока гости под шумок заключают пари, как долго я продержусь, прежде чем упаду? – язвительно заметил он.

Деборе захотелось лечь и умереть. Если бы он женился на Сюзанне, то не стал бы возражать. Она помнила, как капитан таскался за ней с одного бала на другой, умоляя ее потанцевать с ним. И не похоже, чтобы его волновало, что скажут или подумают гости лорда Ленсборо, когда она в конце концов сдалась.

– Почему бы вам не открыть бал вальсом? – предложила Элоиза. – Вместо всех этих действительно длинных и сложных английских танцев?

– Это не совсем традиционное начало для бала, но я думаю, вальс вполне подойдет, – ответил граф, очевидно гордясь удачным предложением жены.

Роберт немного успокоился и, воткнув нож в мясо, пробурчал:

– Ладно, я станцую с женой часть вальса, но на этом все.

Ради Сюзанны он согласился бы ходить по горячим углям, а со своей презренной, невзрачной женой не хотел танцевать даже один спокойный вальс.

А ведь вальс требовал, чтобы она держала его левую руку – искусственную руку, одна мысль о которой заставляла Сюзанну стонать от отвращения.

Дебора бросила печальный взгляд поверх левого плеча мужа, когда музыканты взяли первый аккорд, и вспомнила, как недовольно Роберт дернул подбородком, когда Линии помогал ему привязать протез, прежде чем надеть на него рубашку. Он напомнил ей рыцаря, которого готовил к битве его верный оруженосец. Дебора почувствовала, что могла бы с гордостью держать эту руку, демонстрируя всему миру, что между ними никогда не может произойти ничего плохого, если бы только муж не проявлял такого нежелания держать ее в своих объятиях.

Роберт почувствовал, как на лбу выступили капли пота. Проклятье! Возможно, ему было бы легче выдержать все эти английские танцы и, превозмогая боль, скакать на своей деревянной ноге. Потому что ничто не могло быть хуже, чем на глазах стольких людей топтаться по паркету с женщиной, на лице которой застыла гримаса отвращения. Но разве он мог винить ее? То, что они делали, походило больше не на танец, а на осторожную ходьбу под музыку. Когда-то давным-давно Роберт с наслаждением кружил своих партнерш в вихре танца, увлекая их в угол зала, чтобы воспользоваться возможностью прижать к себе красивую женщину чуть ближе, чем позволял этикет. Теперь он мучился страхом наткнуться на какое-нибудь препятствие, которое потребует от него сделать что-то более сложное, чем базовые шаги танца. К счастью, после нескольких тактов этого мучительного напряжения к ним присоединились граф с Элоизой. За ним последовал Ленсборо со своей женой, и вскоре вокруг них закружилось множество пар, и Роберт, почувствовав, что может спокойно покинуть танцевальную залу, направился прямиком к соседней открытой двери.

– Слава богу, это закончилось, – сказал он, выпуская руку Деборы.

– Полагаю, остальное время вы проведете возле карточного стола? – сухо спросила она, когда он опустился на стул. С того дня, когда они ездили на пикник, это стало для него привычным поведением на тех немногих приемах, которые они посещали вместе. Капитан привозил жену, представлял ее друзьям, а потом, бросив ее на их попечение, уходил наблюдать за игрой.

Поднявшись на ноги, Роберт отвесил исполненный ледяной вежливости поклон и удалился, оставив ее совершенно одну. В другие дни это было простительно, но сегодня, когда предполагалось, что они празднуют свою свадьбу, он мог бы не так откровенно демонстрировать, что сожалеет об этом.

Неужели он намеренно старается унизить ее?

Дебора расправила плечи, подняла голову и снова прошла в бальную залу. Она не позволит, чтобы кто-нибудь заметил ее печаль. Не даст никому повода жалеть ее.

Так она себя и вела, делая вид, что счастлива танцевать с другими джентльменами и вовсе не расстроена тем, что супруг публично сторонится ее. Вскоре все ее танцы оказались расписаны между товарищами Роберта, которые шутливо сочувствовали Деборе, сокрушаясь, что свадебные оковы приковали ее к такому зануде, как ее муж. И даже пара высокопоставленных приятелей графа, которые не удостоили бы ее даже кивком, когда она была мисс Гиллис, сочли уместным уделить ей внимание теперь, на ее собственном балу.

Постепенно Дебора успокоилась настолько, что перестала думать о себе. Она вспомнила, что должна проследить, все ли в порядке у Сюзанны. Дебора видела, как подруга танцевала с графом, но, судя по ее лицу, даже это не слишком радовало ее. А сейчас ее и вовсе нигде не было видно.

Дебора подошла к дивану, где сидели пожилые дамы, и спросила мать, не знает ли та, где Сюзанна.

– Она вышла на террасу, полагаю, чтобы взять себя в руки, – проницательно заметила миссис Гиллис.

– О, ну тогда я, пожалуй, пойду и немного побуду с ней.

– Конечно, дорогая, будь любезна. Должна тебе признаться, я ума не приложу, что с ней делать. Раньше одно только приглашение на такой бал, как этот, вызвало бы у нее восторг… – Она умолкла, качая головой.

Дебора точно знала, что в свое время значила для ее амбициозной подруги возможность оказаться в таком избранном обществе и танцевать с графом.

Она дошла до самого конца террасы, когда снизу из сада, куда вела небольшая лестница, до нее донеслись слабые всхлипы. Дебора спустилась вниз. Чем дальше она отходила от дома, тем сильнее росло ее беспокойство по поводу того, что ее подруга, похоже, окончательно потеряла самообладание, потому что ее рыдания перемежались какими-то словами. Однако, когда Дебора наконец увидела Сюзанну, то вместо того, чтобы броситься и обнять подругу, она застыла на месте.

Потому что Сюзанна была не одна. И мужчина, который стоял рядом с ней, который обнимал ее и прижимал к своей груди, заглушая ее рыдания, – этот мужчина был Роберт.

– А теперь успокойтесь, – сказал он в тот самый миг, когда Дебора остановилась как вкопанная в пяти футах от них.

Однако больше всего ее потрясло не то, что она видела, как ее муж обнимает Сюзанну. Дебору поразило, что ее высокомерная подруга преодолела свое отвращение настолько, что позволила ему обнимать себя. Что она, цепляясь за его мундир, подняла к нему заплаканное лицо и призналась:

– Я совершила такую ужасную ошибку!

– Но не такую большую, как я, – ответил Роберт, с отчаянием глядя в ее красивое лицо.

Глава 11

Дебора пошла назад в бальный зал с ощущением, что все ее существо сковал ледяной панцирь. Позже она никогда не могла вспомнить, что последовало за ее возвращением и как закончился бал. Должно быть, она механически выполняла фигуры танцев, которые обещала безликим мужчинам, приглашавшим ее танцевать. Перед ее глазами стояла одна-единственная картина – ее муж, говоривший своей возлюбленной, что он совершил ужасную ошибку.

Конечно, он имел в виду то, что не сделал предложения Сюзанне. Если бы он пришел к ней и объяснил, что она может стать владелицей огромного состояния, этот бал могли бы давать в ее честь. Она бы стала членом семьи графа Уолтона и могла бы ездить с графиней на Бонд-стрит за покупками.

Ради этого брезгливая и надменная Сюзанна смогла бы преодолеть свое отвращение к увечьям Роберта. И теперь она наверняка жалела, что не сделала этого раньше. Да, она совершила ошибку, отвергнув его обожание.

Деборе не хотелось думать о том, каким будет следующий шаг этих злополучных влюбленных теперь, когда они достигли взаимопонимания. Что бы они ни предприняли, это непременно вызовет грандиозный скандал. Впрочем, Роберту он едва ли сильно навредит. Он женился по расчету. Никто не ждет, что он станет хранить верность своей невзрачной жене-бесприданнице. И если уж самая красивая дебютантка сезона сама бросилась ему на шею, кто станет винить его за то, что он не отказался от такого подарка? Другие мужчины только посмеются и назовут его ловким малым, и все двери останутся для него открытыми.

Но для Сюзанны это означало гибель. Даже если Роберт не зайдет так далеко, чтобы сделать ее своей любовницей, найдется немало любопытных глаз, которые, став свидетелями тайного свидания мисс Халу орт, подобного тому, что видела Дебора, раструбят об этом на весь город. Падение нравственное в глазах общества не менее предосудительно, чем падение физическое. Оступившуюся молодую женщину не примут ни в одном из приличных домов жестокого, не прощающего ошибок Лондона. Никто и не подумает предложить ей руку помощи.

Когда гости разъехались, Дебора вернулась в их комнаты. Вскоре Роберт прошел мимо нее в спальню. Но она словно окаменела, поняв наконец, что существует предел, который не в силах преодолеть даже такая сильная любовь, как ее любовь к мужу. Каждый раз, когда он будет исчезать, чтобы насладиться моментами близости с Сюзанной, ожидая, что жена будет закрывать на это глаза, она будет чувствовать, как острый нож вонзается в сердце. А если он снова захочет, закрыв глаза, взять ее, чтобы утолить страсть, вызванную другой женщиной, она будет чувствовать, как ее душа, ссыхаясь, превращается в прах.

Нет, уж лучше она вернется в Довкот до того, как разразится буря. Если она уедет до того, как роман мужа с Сюзанной станет достоянием гласности, люди поймут, что она чувствует. Разве найдется хоть одна леди, способная скрывать такие страдания за светскими манерами? Дебора знала, что ей это не по силам. Каждый раз, выходя из дома и зная, что люди смотрят на нее и говорят о ней, она бы чувствовала себя униженной. В конце концов она бы не выдержала и сбежала из города.

Уж лучше сделать это прямо сейчас, чтобы избежать унижений.

Дебора встала рано утром. Ночь после бала она провела без сна, съежившись на диване в гостиной. Она не могла заставить себя переступить порог спальни даже для того, чтобы взять себе одеяло. И только когда она поняла, что не сможет выйти из дома в бальном платье, она собрала все свое мужество и на цыпочках проскользнула туда, чтобы взять из шкафа платье для прогулок, пальто и шляпку. Не удержавшись, она бросила последний взгляд на мужа, который, как она с возмущением обнаружила, крепко спал, привольно раскинув руки и заняв ту половину кровати, где обычно лежала она.

Бросив на спинку дивана свое невесомое бальное платье и переодевшись в удобное платье из кембрика, Дебора решила, что сначала заедет к матери. Было бы нехорошо уехать из Лондона, не предупредив ее о предстоящем скандале, который наверняка разразится вскоре после ее отъезда.

Сонный лакей открыл ей парадную дверь и спросил, не нужно ли ее проводить.

– Нет, благодарю вас. Я возьму кеб и поеду прямо к матери. О, смотрите! Вот как раз один выезжает из-за угла.

Назвав кучеру адрес, Дебора залезла внутрь и с облегчением откинулась на подушки. Оставалось только надеяться, что еще не слишком рано для визита к матери. Впрочем, она не сомневалась, что мать на нее не обидится. А может быть, ей будет лучше сразу подняться в комнату матери и поговорить с ней там. То, что она хотела рассказать, не предназначалось для чужих ушей.

Дебора с удивлением подумала, что ей до сих пор не хотелось плакать. Она знала, что любит Роберта больше жизни. И все же с того момента, когда она увидела в его объятиях Сюзанну, ее сердце словно окаменело.

Она слышала людей, рассказывавших о том, как они цепенели от горя. Наверно что-то подобное позволяло ей выглядеть внешне спокойно, в то время как в душе воцарился ледяной холод. Почти так же она чувствовала себя после смерти отца, когда механически делала все необходимое для достойных похорон. И только потом, после погребения, взяв в руки его пальто, ткань которого хранила знакомый запах, Дебора наконец осознала, что больше никогда его не увидит. И тогда из ее глаз хлынули слезы.

Она будет плакать о Роберте потом, когда пройдет это ледяное оцепенение. Устало повернувшись к окну, Дебора посмотрела на улицу. И, резко выпрямившись, нахмурила брови, увидев, что кеб едет по какой-то обшарпанной улочке, где она никогда раньше не бывала.

Она открыла окно и крикнула кучеру:

– Простите, мне кажется, вы неправильно поняли адрес. Я просила отвезти меня на Халф-Мун-стрит.

Кучер мгновенно остановил кеб. Другой мужчина, сидевший сзади на багажной полке, спрыгнув, подошел к окну, из которого она высунулась.

Вместо того чтобы извиниться за ошибку, мужчина, к полному изумлению Деборы, открыл дверцу кеба.

– Что вы делаете? – воскликнула она, когда он грубо толкнул ее на сиденье и, забравшись внутрь, уселся напротив нее.

– То, что нужно, чтобы вы не ускользнули у нас из рук, – коротко ответил он.

– Ускользнула из рук… о чем вы говорите? – Сердце Деборы начало с силой стучать в грудь. – Сейчас же остановите кеб и выпустите меня! – потребовала она самым властным тоном, на который была способна. – Иначе пожалеете!

– Теперь вы решили мне угрожать? – Он усмехнулся. – Нет, миссис Фоули, вы не должны мне угрожать. Скорее вам следует молить меня о пощаде.

Когда он произнес ее имя, слабая надежда на то, что Дебору приняли за кого-то другого, растаяла. Тем не менее она сделала храбрый вид и, посмотрев в маленькие, заплывшие глазки мужчины, сказала:

– Молить о пощаде? Ну уж нет, это вы будете умолять о прощении за свою грубость и попытки запугать меня.

Мужчина ухмыльнулся и наотмашь ударил ее по лицу. Деборе показалось, что он нанес удар без всяких усилий, но она отлетела в дальний угол кеба. У нее померкло в глазах. Щека горела, как от ожога. Она не могла поверить, что все это происходит с ней наяву. Выпрямившись, Дебора инстинктивно подняла руку и дотронулась до губы в том месте, где чувствовала жжение. Ухмылка мерзавца стала еще шире, как будто эта небольшая демонстрация грубой силы доставила ему удовольствие.

– Это всего лишь намек, миссис Фоули, чтобы вы поняли, что мы не шутим. Если вы в своем уме, то не станете больше со мной спорить. Просто сидите тихо, чтобы нам не пришлось преподать вам другой урок. Понятно?

Мужчина говорил так спокойно, что Деборе с трудом верилось, что он только что ее ударил. Но потом она опустила глаза на свою руку и заметила на перчатке алое пятно. Ощутив на подбородке влагу, она поняла, что это ее кровь, стекавшая из разбитой губы.

Изумленное выражение ее лица, видимо, очень позабавило ее похитителя, потому что он рассмеялся и, сложив руки на груди, уставился на нее с ленивым презрением.

Он решил, что испугал ее. Ладно, она еще покажет ему, как он ошибся. Если он думает, что она настолько малодушна, что просто так позволит им увезти ее, даже не попытавшись бороться, он сильно заблуждается!

Как только кеб остановился и похититель наклонился, чтобы открыть дверцу, Дебора метнулась в противоположную сторону и, распахнув другую дверцу, попыталась выскочить на улицу. Она понятия не имела, где находится, но полагала, что, если побежать и начать громко кричать, кто-нибудь непременно придет ей на помощь.

Однако, едва ее нога коснулась грязной мостовой, как на плечо опустилась большая рука. Похититель ринулся за ней через салон кеба и, когда она спрыгнула, успел схватить ее.

– Помогите! – закричала Дебора, стараясь вырваться.

Она изо всех сил рванулась вперед и почувствовала, как лопнул шов на рукаве пальто. Но потом возница, про которого она совсем забыла, спрыгнул со своего места и, оказавшись прямо перед ней, пришел на помощь товарищу. Он с мрачным видом поднял руку в перчатке и, растопырив пальцы, втолкнул ее в салон кеба, отчего Дебора опрокинулась назад и, потеряв равновесие, упала на пол к ногам похитителя.

Несмотря на ее отчаянные попытки сопротивления, он выволок ее из кеба и, порвав ей юбку, выбросил на улицу с другой стороны, где она и приземлилась в самую грязь. Злодей схватил Дебору за воротник пальто, грубо поднял на ноги и, недовольный тем, что пришлось ее ловить, повернул ее кругом и ударил лицом о дверцу кеба. От страшной боли Дебора отшатнулась назад и едва не потеряла сознание. Ее колени подогнулись, и злодей, подхватив ее за талию, бросил к себе на плечо, как будто она весила не больше охапки соломы.

Дальнейшее Дебора помнила смутно. Какая-то усталая женщина, скользнув по ней взглядом, отвела глаза в сторону, как будто похищение человека средь бела дня ее совершенно не касалось. Кровь, капавшая при каждом шаге на спину похитителя с ее разбитого лица и расплывавшаяся темными пятнами на ткани его куртки. Потом сгущавшаяся темнота и усиливающийся запах сырости по мере того, как злодей все глубже затаскивал ее в свое логово.

В конце концов он пригнулся, проходя под низкой аркой, и бросил Дебору на матрас, набитый соломой. Глядя сверху вниз на ее беспомощное тело, похититель спокойно и холодно произнес:

– Я предупреждал, чтобы вы вели себя тихо.

Постепенно приходя в себя, Дебора почувствовала, как ее сковывает ледяной ужас.

Мужчина присел на корточки возле нее и заявил:

– Вы ведь больше не станете доставлять нам хлопот, милая леди? – Для большей убедительности он положил свою мясистую лапу на ее лодыжку и провел ею немного вверх под юбку.

Деборе казалось, что ей достаточно плохо, чтобы безропотно стерпеть все, что угодно. Но прикосновение руки этого человека вызывало такое отвращение, что она, испуганно вздрогнув, отдернула ногу в сторону. Она была полностью в его власти. Насилие, к которому он прибегнул, чтобы заставить ее подчиниться, не оставляло сомнений в том, чего ей ожидать, если она снова попробует сопротивляться. Он мог сделать с ней все, что захочет, и никто бы ему не помешал.

Дебора почувствовала себя так, словно провалилась в какой-то другой мир. В мир, где правила, обеспечивавшие ей безопасное существование, больше не существовали. В этом мире мужчина мог бить женщину прямо посреди улицы, и все, кто это видел, делали вид, что ничего не происходит, боясь, как бы их не постигла та же участь.

– Мне даже жалко, что вы так быстро сдались, – сказал злодей. – Я бы с удовольствием поучил вас еще. – Он протянул руку, как будто хотел снова ее схватить. Дебора отпрянула назад и, прислонившись спиной к стене, сжалась в комок. Мужчина наклонился над ней и крепко схватил за руку. Его заплывшие жиром глазки сверлили ее взглядом. Потом злодей резко сорвал с ее запястья шнурок ридикюля, развязал его и высыпал содержимое на каменный пол.

– Маловато у вас денег для женщины, которая замужем за таким богачом, – недовольно произнес он, выбирая монеты, валявшиеся среди ее личных вещей. – Но ничего. Хватит на то, чтобы заплатить кебмену и кормить вас, пока вы будете сидеть здесь.

С этими словами он вышел из комнаты и запер за собой дверь.

Дебора со стыдом обнаружила, что дрожит как осиновый лист и при каждом вздохе из ее груди вырываются судорожные всхлипы. Она никогда не считала себя трусихой, но в том, с какой легкостью этот человек применял силу, какое очевидное удовольствие ему доставляло причинять ей боль, было что-то нечеловеческое. Он даже не стал скрывать, что обрадовался бы, если бы она стала сопротивляться и у него появился предлог, чтобы еще сильнее избить ее. Каким же надо быть чудовищем?

Но зачем эти люди напали на нее? Дебора просто не могла себе представить, чтобы кому-то понадобилось ее похищать. И тем не менее они выбрали ее не случайно. Злодей назвал ее по имени.

Ее лицо и волосы сделались липкими от крови, левую бровь, рассеченную о дверцу кеба, саднило. Дебора чувствовала, что из ранки сочится тонкая струйка крови, но она ничего не могла с этим поделать, разве что прижать к брови уже испачканную перчатку в надежде остановить кровь. В ее тюрьме не было ничего, кроме матраса, на котором она лежала, и стоявшего у двери ведра, очевидно, предназначенного для отправления нужд.

Сама комната, судя по царившей в ней темноте, находилась в каком-то подвале. Когда глаза Деборы привыкли к полумраку, она разглядела кирпичные стены и сводчатый потолок. Окон в темнице не было. Слабый свет просачивался сквозь маленькое зарешеченное оконце в крепкой дубовой двери, которую похититель запер снаружи.

Дебора не знала, сколько времени пролежала там, съежившись у стены. Ей показалось, что очень долго, но не настолько, чтобы перестать дрожать. В конце концов, она услышала приближающиеся шаги и звук скрипнувшего об пол стула. Неужели похититель сидел за дверью и сторожил ее? Но зачем, ведь она никак не могла бы сбежать из этой тюрьмы?

Дебора услышала скрежет замка, а потом дверь распахнулась.

Она почувствовала, что задыхается от вновь нахлынувшего страха. Зачем они открыли дверь? Что еще они хотят с ней сделать? Дебора лежала на полу и чувствовала себя совершенно беззащитной. Она заставила себя встать на ноги, но ей тут же пришлось прислониться к стене, потому что они предательски подкашивались от слабости и страха.

В комнату вошел худощавый, хорошо одетый мужчина. Он остановился и, наклонив голову набок, несколько минут смотрел на нее.

– Миссис Фоули, как я полагаю, вам будет интересно узнать, почему я велел привезти вас сюда? – в конце концов сказал он.

Дебора кивнула. От страха у нее так пересохло во рту, что она не могла говорить.

– Мне нужно привлечь внимание вашего мужа. Видите ли, он мне должен, и я хочу дать понять, что ему придется заплатить.

– У Роберта нет никаких долгов! – изумленно воскликнула Дебора.

– Что ж, тут мы с вами расходимся во мнениях. Когда ваш муж обманул человека, который мне должен, лишив того возможности заплатить, долги этого человека перешли к капитану Фоули.

Роберт не стал бы никого обманывать!

Единственный человек, который мог бы бросить ему подобное обвинение, – это… Перси Лэмптон.

Неужели этот глупец брал в долг в ожидании наследства?

У этого человека?

Дебора посмотрела на худощавого мужчину. Теперь она начинала понимать. Сейчас Лэмптон никому ничего не мог заплатить. Все деньги, на которые он рассчитывал, достались Роберту.

– Я вижу, вы прекрасно поняли, о чем я говорю. – Мужчина улыбнулся. – Рад, что вы перестали строить из себя святую невинность. Такие, как вы, должны знать, что им никогда не удастся обмануть таких, как я. Вам придется заплатить. Во что бы то ни стало, – сказал он, сделав шаг в ее сторону. – Я всегда добиваюсь, чтобы мне возвращали долги.

Он сделал какое-то движение, и Дебора увидела, как в его руке блеснул нож.

– Нет! – закричала она, чувствуя, как из запекшейся ссадины на губе вновь потекла кровь.

– Советую вам стоять смирно, миссис Фоули, если не хотите пораниться еще сильней, – бесстрастно произнес худощавый. – Все будет очень быстро, вы не успеете и глазом моргнуть.

Дебору охватила дикая паника. Она бросилась к открытой двери и натолкнулась прямо на своего толстого похитителя, выросшего в дверях, словно из-под земли. Он втолкнул ее назад в камеру с такой силой, что она ударилась затылком о грубую кирпичную стену напротив двери. Злодей вошел за ней и своей огромной ручищей схватил ее за горло, в то время как другой принялся развязывать ленты ее шляпки. Деборе стало дурно. Ударившая в нос вонь, исходившая от толстяка, душила ее с не меньшей силой, чем рука, сжимавшая ее горло. Перед глазами поплыли черные пятна, а боль, ставшая еще сильнее, сдавила своими щупальцами затылок. Дебора смутно почувствовала, как он отбросил ее шляпку в сторону, и увидела худощавого, который приближался к ней с ножом в руке.

Одним быстрым движением мужчина срезал прядь ее волос. Толстяк убрал руку, и Дебора упала на колени на пол между ними.

– Тц-тц-тц, – поцокал языком худощавый и покачал головой. – Сколько шума из-за одной пряди волос. Можно подумать, что вас убивают.

Из пересохшего горла Деборы вырвался судорожный стон. Теперь она поняла, чего добивались похитители. Они хотели держать ее в постоянном страхе и покорности. Когда она скорчилась на грязном полу у их ног, они издевательски засмеялись. Дебора почувствовала досаду, что им так легко удалось добиться своего. Она действительно испугалась.

– А теперь дайте руку, – сказал худощавый.

Не смея выказать ни малейшего сопротивления, Дебора подняла руку вверх. Худощавый кивнул, и толстяк, опустившись рядом с ней на колени, взял ее протянутую руку и не спеша расстегнул перчатку. Потом палец за пальцем он начал с наслаждением стягивать ее с руки Деборы, не сводя глаз с ее лица.

Она чувствовала себя так, словно ее насилуют.

Похитители забрали перчатку и, снова заперев дверь, оставили ее в темноте.

Дебора еще долго не могла унять дрожь, однако плакать она не стала. Мерзкий толстяк сидел там, на стуле за дверью, и сторожил ее. Если бы она заплакала, он бы услышал. Дебора не хотела доставлять ему такого удовольствия!

Был уже поздний вечер, когда Роберт получил пакет. Ему совсем не хотелось возиться с почтой. Наверняка какой-нибудь портной прислал образец ткани. Его больше не интересовала такая ерунда, хотя в свое время перспектива обзавестись шелковыми рубашками и красивыми жилетами наполняла его приятным предвкушением.

– Посмотри, что там, – сказал он, бросив пакет Линии.

Прошлой ночью Дебора не пришла к нему. Она наконец-то бросила делать вид, что не прочь делить с ним постель. А утром, когда все в доме еще спали, она убежала к матери. И до сих пор не вернулась, несмотря на то что на этот вечер у нее было намечено несколько визитов.

– Капитан!

Необычный тон Линии заставил его повернуться от буфета, где он наливал себе виски.

Линии стоял с побелевшим лицом.

– В чем дело? – резко спросил Роберт.

В ответ слуга протянул ему содержимое пакета. Окровавленную перчатку и прядь темных волос. Он сразу узнал перчатку. И волосы.

– Дебора!

Стремительно подойдя к нему, Роберт выхватил записку, которую Линии держал в руке.

«Вы обокрали моего клиента. Я полагаю, что вместе со всем тем, что вы у него отняли, к вам перешли и его долги. Заплатите их, если хотите снова увидеть свою жену».

Подпись отсутствовала, так же как и обратный адрес на пакете.

Роберта прошиб холодный пот. Тело сковало от ужаса.

Дебора! Где она?

Ледяная рука страха стиснула его сердце.

Боже! Неужели кто-то похитил ее? Капитан пребывал в замешательстве. И как он может заплатить выкуп, если не знает, кто его требует?

– Это не последнее письмо. Думаю, он пришлет еще, – мрачно сказал Линии, когда Роберт опустился на диван. Окровавленная перчатка Деборы лежала у него на ладони. – Это лишь способ привлечь ваше внимание. Он заставит вас немного потомиться, а потом пришлет инструкции, сколько надо заплатить и как.

– Я не могу! – Роберт неуверенно поднялся на ноги. – Я не могу сидеть здесь и ждать его посланий, когда Дебора страдает. Бог знает, что они могут с ней сделать! – Он посмотрел на пропитанную кровью перчатку, и его лицо побелело как мел. – Они уже ранили ее.

– Возможно, это только способ произвести эффект. Возможно, это вообще не ее кровь.

– Господи, хорошо, если так. – Лицо капитана помрачнело. – Это Лэмптон. Никто, кроме него, не мог бы обвинить меня в том, что я его обокрал. Хотя я имел полное право получить это наследство! Это из-за его лживого языка Дебора оказалась в опасности! Это он и никто другой!

– Сэр, капитан, подумайте…

– Нет. Хватит думать и изображать из себя джентльмена! Я солдат. И никогда не перестану им быть. Я приму решение, как пристало солдату.

Линии выругался себе под нос, когда его хозяин, выдвинув ящики комода, достал оттуда пару тяжелых армейских пистолетов.

Пока он неловко заряжал их, Линии достал зловещего вида клинок, который прятал в складках своего плаща. Потом помог хозяину надеть старый армейский мундир, водрузил ему на голову фуражку, и двое мужчин ринулись в ночь.

Человек, открывший им дверь в апартаменты Лэмптона в Олбани, очень быстро утратил тот высокомерный вид, который обычно принимал, чтобы отправить восвояси нежелательных визитеров. Правда, никто из них не просил принять его. Пистолеты с взведенными курками в их руках были красноречивее любых рекомендаций и визитных карточек.

– Дома твой хозяин? – спросил стоявший на пороге разбойник со шрамом во все лицо. – И не вздумай мне врать.

– У меня и в мыслях нет, сэр, – ответил лакей и нервно сглотнул, когда увидел второго – широкоплечего мужчину, стоявшего на ступеньках спиной к дому и следившего за улицей.

– Тогда веди меня к нему!

Всякая надежда лакея на то, что ему удастся позвать кого-нибудь на помощь своему хозяину, которого пришли убивать – в чем он не сомневался, – растаяла, когда второй разбойник поднялся по ступенькам и, закрыв за собой входную дверь, уставился на него с мрачной и весьма решительной миной.

– Он… он там, – побледнев, сказал лакей и показал в сторону гостиной.

Он не выносил вида крови. Ему хватило и прошлого раза, но у тех хотя бы не было пистолетов. Нет, ему определенно пора подумать о том, чтобы сменить место. В список его обязанностей не входило отбиваться от преступников. Впрочем, после сегодняшнего ему наверняка больше не видать никакой работы. В его тощей груди шевельнулось возмущение. Кто захочет нанять лакея, чей бывший хозяин был зверски убит? Только тот, кто ищет дурной славы. Он не хотел бы работать у такого человека. Недовольно фыркнув, лакей уселся на стул в узком коридоре и раздраженно уставился на плотного мужчину, который, сложив руки на груди, стоял спиной к входной двери.

Капитан Фоули быстро прошел в гостиную и направил пистолет на молодого человека, развалившегося в кресле перед камином. Потом с удивлением вгляделся в лицо Перси Лэмптона. Оно было покрыто слегка побледневшими синяками и подсохшими ссадинами. Прежде элегантный франт, сейчас Лэмптон сидел в потрепанном до неприличия халате. Рядом с ним стоял графин с пуншем, добрую половину которого, если судить по его раскрасневшемуся лицу, он уже успел опустошить.

– Пришли прикончить меня, Фоули? – растягивая слова, произнес он, бросив на пистолет усталый взгляд покрасневших глаз. – Не думаю, что вам приятно это слышать, но, по правде сказать, вы окажете мне услугу.

– Это было бы именно то, что вы заслужили, – холодно бросил Роберт. – Но я не убийца. Мне нужны ответы, а не ваша кровь.

– Ладно, пусть так. Тем более что ее уже осталось не так много, – сказал Перси, коснувшись пальцами своих впечатляющих синяков. – Хотя я ума не приложу, каких ответов вы можете от меня хотеть.

– Я хочу знать, кто увез мою жену?

– Увез вашу жену? В каком смысле? – Лэмптон ехидно ухмыльнулся. – Неужели она уже наставила вам рога? Впрочем, кто стал бы ее винить?

Раздался выстрел, и графин с пуншем разлетелся вдребезги, усыпав пол осколками стекла.

– Промазали, – с издевкой произнес Перси, небрежно стряхнув с руки капли пунша.

– Я стреляю без промаха, – ответил Роберт, вытаскивая из кармана второй пистолет. – И если вы не расскажете мне то, что я хочу узнать, следующая пуля пробьет ваше черное сердце.

– Я понятия не имею, кто увез вашу жену и кто ее любовник, и не понимаю, с чего вы решили, что это я, – возразил Лэмптон. – Я не вступаю в связь с замужними дамами!

– Нет, вы соблазняете только невинных молодых девушек!

– Я никогда не соблазнял невинных молодых девушек!

– Негодяй! Вы уже забыли мисс Халуорт?

– Я ее не соблазнял! Я только…

– Дали ей поверить, что намерены на ней жениться. Вы играли ее чувствами и разбили сердце! Вы мерзавец. Неужели нет предела низости, на которую способны Лэмптоны? Вы готовы погубить женщину ради забавы…

– А теперь остановитесь на минуту! – Перси подвинулся вперед и сердито нахмурил брови. – Легкий флирт не преступление. Я не давал мисс Халуорт никаких обещаний. Если она решила, что я способен жениться на женщине ее круга, это ее собственная ошибка! А что касается обвинения в том, что Лэмптоны ведут себя бесчестно с женщинами…

– Именно так повел себя ваш отец! Заявить, что я не сын своего отца, это все равно что назвать мою мать шлюхой! Это ее убило! Станете отрицать?

– Это… это старая история, – помрачнев, ответил Лэмптон. – Она не имеет ко мне никакого отношения.

– Но вы ничем не отличаетесь от него! Вы заявляете, что женщина не достойна того, чтобы на ней жениться из-за ее происхождения. Ни одна женщина не заслуживает, чтобы с ней обходились так, как вы обошлись с мисс Халуорт. И так, как ваш отец обошелся с моей матерью. Женщины достойны того, чтобы о них заботились и защищали, а не пренебрегали ими!

Сказав эти слова, капитан Фоули вдруг понял, что это так и есть. В таком убеждении он был воспитан. Когда же он утратил свою веру? Когда начал относиться к женщинам с циничным презрением, заставлявшим его пользоваться беззащитностью Деборы с такой жестокостью, с которой он стал бы мстить своим врагам?

Роберт вдруг понял, что взрыв в Саламанке изуродовал не только его тело. Его душа пострадала не меньше.

Судорожно сжимая в руке пистолет, капитан неловко опустился в кресло напротив Перси. Когда он очнулся в полевом госпитале в окрестностях Саламанки и впервые увидел в зеркале свое лицо, он был потрясен. В молодости Роберт был красив, а теперь никто не мог без отвращения смотреть на средоточие уродливых рубцов на его лице.

Долгие месяцы, пока он выздоравливал, Роберт видел, как реагировали женщины на его израненное тело и изуродованное лицо. Если раньше они улыбались ему и заигрывали с ним, то теперь старались поскорее отвернуться.

Тогда-то он и стал считать их пустыми, расчетливыми созданиями. Но правда заключалась в том, что, когда какая-нибудь из них, глядя на него, морщила свой хорошенький носик, он испытывал такую боль, что начинал задыхаться.

Его переполняла обида на их несправедливое отношение к нему, и теперь Роберт вымещал ее на Деборе. Его жестокость была ничем не лучше обращения Лэмптона с мисс Халуорт или старшего Лэмптона с его матерью. Роберт смотрел на Перси с все возрастающим ужасом. Он позволил горечи и злобе изуродовать его душу и стал ничуть не лучше своего врага.

– Мою жену похитили, – сказал он наконец. – Записка, которую я получил сегодня вечером вместе с этим… – положив пистолет на колени, он достал из кармана окровавленную перчатку, – навела меня на мысль, что это связано с нашей давней враждой. В записке требуют выплаты долгов, которые, согласно мнению некоего неизвестного мне типа, обязан заплатить я, хотя подозреваю, что сделали их вы.

– Хиксли, – произнес Перси, уставившись на окровавленную перчатку. – Боже мой, Фоули, я никогда не думал, что дойдет до этого. Я думал, он отправит своих людей, чтобы они сделали то же самое… – он дотронулся до своего разбитого лица, – с вами.

– С чего вы решили, что меня интересует, что вы думали?

Лэмптон прищурился:

– Послушайте, я понимаю, что ваше мнение обо мне во многом продиктовано поступком моего отца, но я не такой, как он. Я бы никогда намеренно не причинил вреда женщине.

– А как же мисс Халу орт? Или леди Уолтон? В прошлом году вы…

– Я не причинил этой француженке никакого серьезного вреда! Просто воспользовался возможностью немного позлить Уолтона. После той роли, которую он сыграл в том, чтобы лишить меня наследства тети Эуфемии, это наименьшее, чего он заслуживает! Это не идет ни в какое сравнение с тем, что проиграла в карты его жена. Капля в море для человека с его состоянием! – Перси поморщился от боли в разбитой губе и приложил к ссадине рукав халата. – Что до мисс Халуорт, то, помяните мое слово, она забудет меня, как только на нее обратит внимание любой другой джентльмен с титулом. Но это… – он указал на окровавленную перчатку, лежавшую на коленях капитана, – такого я не пожелал бы никакой леди, – произнес он, опустив свои красивые, порочные глаза, окруженные синякам. – В любом случае, Уолтон главный виновник того, что я попал в лапы Хиксли, – заявил Перси. – Если бы он не оспорил завещание… если бы я получил эти деньги… Отец клялся, что они достанутся мне, и…

– Все обстояло совсем не так! – перебил его капитан Фоули. – Это ваша семья оспорила завещание. Ваша тетя оставила все мне!

– Ну… она не должна была этого делать! Не вы же ее племянник!

– И вы считаете это оправданием, чтобы сказать вашему кредитору, что он может требовать от меня оплаты долгов, которые вы наделали?

– Он грозился переломать мне ноги. Господи, разве вы не видите, во что превратилось мое лицо? Я уже несколько дней не могу выйти из дома. К тому же я не говорил, что он может получить долги с вас. Я просто рассказал про наследство. Про то, что я уже считал его своим, когда в самый последний момент вы увели его у меня из-под носа, женившись на мисс Гиллис. – Внезапно его глаза расширились от ужаса. – Мой бог, я назвал ему ее имя. Это все равно что подать ее на тарелочке. Я никогда себе не прощу, если…

Капитан Фоули видел, что раскаяние Лэмптона искреннее. И хотя нельзя сказать, чтобы Перси относился к числу самых благородных людей, которых ему доводилось встречать, мысль о том, что его поступки могли поставить даму в опасное положение, очевидно, заставляла его стыдиться.

– Тогда помогите мне найти ее.

– Непременно. – Лэмптон выпрямился и посмотрел Роберту прямо в глаза. – И раз уж мы об этом заговорили, я хотел бы сказать, что сожалею о том, что сделал мой отец. И даже о том, – его лицо вспыхнуло, – как он повел себя в отношении завещания моей тети. Не отрицаю, я хотел получить эти деньги. Но не настолько, чтобы… – Он бросил взгляд на перчатку Деборы, и его руки сжались в кулаки. – Если бы я мог что-нибудь сделать, чтобы прекратить эту глупую вражду раз и навсегда, то, поверьте, я бы это сделал.

– И вы готовы сделать это сейчас? – ответил Роберт и скептически усмехнулся, глядя на него. – Простите, но мне трудно в это поверить.

– А вы попробуйте! – Перси вскочил на ноги, хрустнув осколками графина. – Я готов сделать все что угодно, лишь бы с бедной мисс… миссис… вашей женой не случилось ничего плохого из-за моих неосторожных слов. Все что угодно!

Глава 12

Сидя в своей темнице, Дебора совсем потеряла счет времени. После того как худощавый похититель отрезал прядь ее волос, толстяк, который бил ее, трижды входил в комнату с тарелкой хлеба с сыром и кружкой чего-то похожего на эль.

В первый раз, несмотря на боль в горле, не оставлявшую Дебору после того, как он чуть не задушил ее, она с презрением отказалась от эля. Одна мысль о том, что потом ей придется воспользоваться этим ведром приводила ее в нестерпимый ужас. Оторвав небольшую полоску ткани от своей нижней юбки, она окунула ее в кружку и приложила к брови в надежде промыть рану, которая не переставала кровоточить. Однако сделала только хуже. Мало того что рану стало страшно щипать, теперь от нее еще и пахло элем.

Вскоре после этого Дебора начала чесаться. И обнаружила, что матрас, на котором она сидит, кишит блохами. Она в ужасе вскочила на ноги и отошла в дальний угол своей камеры. Но стоять спокойно уже не могла. Казалось, вся кровь отхлынула к ногам, Дебора почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она начала ходить по темнице, и это немного помогло разогнать кровь. Однако ходить бесконечно она не могла, поэтому вскоре опустилась на пол, выбрав место как можно дальше от кишащего насекомыми матраса.

Когда через некоторое время дверь снова открылась и толстяк принес свежую порцию еды и эля, Дебора чувствовала себя слишком усталой, чтобы взять ее. У нее затекли ноги, спина болела. Однако темнота, просочившаяся в самую душу, и сырость, пропитавшая одежду, заставили ее подумать, что нужно как-то поддержать силы. Она не смела надеяться, что Роберт согласится отдать часть своих денег, чтобы спасти ее. Деньги волновали его гораздо больше, чем она. Но похитители сказали, что кто-то должен заплатить, и чем дальше, тем очевидней становилось, что этот «кто-то» – она сама.

Дебора задрожала. У нее не хватит сил, чтобы сопротивляться им. Они сделают с ней все, что захотят. Они заставят ее страдать. Оставалось надеяться только на то, что она окажется достаточно слаба и долго не протянет.

В приступе отвращения Дебора опрокинула кружку с элем и бросила кусок черствого хлеба на пол. Сухие крошки смешались с мокрой глиной и плесневелым раствором, удерживавшим на месте кирпичи пола.

В последний раз, когда злодей входил к ней, она чувствовала себя слишком слабой, чтобы дотянуться до тарелки, которую он поставил рядом с ней. Ощущение, что жизнь постепенно покидает ее, вызвало слабый всплеск торжества, немного разжав ледяные тиски отчаяния, сжимавшие ее все сильней и сильней. Дебора улыбнулась. Возможно, ей осталось страдать не так долго и вскоре она навсегда покинет этот мир.

Она слышала, как с той стороны двери возился ее тюремщик. Слышала, как к нему присоединился другой человек. Слышала гул мужских голосов и звук передвигаемого по кирпичному полу стула. Затем последовали периоды тишины, перемежавшиеся всплесками сквернословия. По отдельным словам, которые доносились до нее через решетку в двери, Дебора догадалась, что они играли в карты.

Потом раздался топот ног по лестнице, в подвал спускались какие-то люди. За дверью послышался шум борьбы. Кто-то закричал, но крик тут же оборвался, сменившись стоном боли, и она услышала грохот, как будто на пол уронили какую-то мебель. Кто-то приблизился к двери.

– Дебора!

Она подняла голову.

– Роберт?!

Дебора не верила своим ушам.

– Дебора, где вы?

Собрав последние силы, Дебора подползла к двери.

– Я здесь! – прохрипела она, стараясь приподняться, чтобы ее слова донеслись до решетки. – Роберт! – Голос сломался. Он никогда ее не услышит. В отчаянии Дебора подняла сжатые в кулаки руки и начала стучать в тяжелую дверь.

Раздался скрежет отпираемого засова, и прежде чем она успела отползти, дверь распахнулась внутрь, отбросив ее на середину комнаты.

В дверном проеме показался темный силуэт, подсвеченный тусклым светом, проникавшим снаружи.

Роберт!

Дебора уперлась дрожащими руками в пол и попыталась сесть, но тут же снова упала. Казалось, все ее последние силы ушли на то, чтобы он ее услышал. Но он стоял молча, не шелохнувшись, и она поняла, что ей придется вставать самой.

Он пришел сюда против воли. И не мог сказать ей это яснее, даже если бы стал кричать. Уже один вид, с которым Роберт отодвинулся в сторону, когда она в конце концов сумела встать и двинуться к открытой двери, говорил о том, что он не желал даже прикоснуться к ней.

Но он пришел. Значит, она будет жить.

И это дало ей сил добраться до двери. На мгновение Дебора остановилась в проеме и прислонилась к дверному косяку. Голова шла кругом.

В соседней комнате с безумной яростью дрались четверо мужчин. Дебора открыла рот от изумления, узнав в одном из них маркиза Ленсборо. Когда она впервые с ним встретилась, он показался ей весьма неприятным субъектом, а сейчас его лицо выглядело поистине угрожающе. Но смотреть на него было одно удовольствие, потому что человек, которого он колотил, словно тюфяк, набитый соломой, был толстяк, еще недавно с наслаждением причинявший боль Деборе.

Она невольно вскинула руку ко рту, когда второй злодей – тот, что правил кебом, – схватил стул, намереваясь обрушить его на голову ее второго спасителя. Его светлые волосы блеснули золотистым отливом, и потрясенная Дебора узнала в нем графа Уолтона. Но граф поразил ее не только своим присутствием, но и невероятной ловкостью, с которой он отскочил в сторону и уже в следующую секунду нанес своему противнику удар ногой в живот. Когда возница согнулся пополам, стул каким-то образом оказался в умелых руках графа. Он с силой ударил им по голове похитителя. За секунду до этого маркиз мощным ударом в челюсть отправил в нокаут толстого мерзавца.

Поверженные тела похитителей распростерлись среди обломков мебели, а граф и маркиз, отдышавшись, улыбнулись друг другу, словно два озорных школьника, и, перешагнув через них, пожали друг другу руки.

– Идите сюда, – сказал Роберт и протянул руку, показывая Деборе ступеньки, которые вели вверх из ее темницы. – И побыстрее.

Вздрогнув от его сухого, холодного тона, Дебора пошла к лестнице. Но не успела она сделать и пары шагов, как маркиз подхватил ее под руку, граф поддержал с другой стороны, и они практически вынесли ее вверх по лестнице. Роберт шел за ними следом. Все четверо быстро вышли на темный двор, где их ждал простой черный кеб. На козлах сидел Линии с пистолетами, один вид которых мгновенно заставил спрятаться местных обитателей, рискнувших высунуть нос из своих дверей или окон.

– Как вы меня нашли? – спросила Дебора, когда они сели в кеб. – Вам пришлось заплатить выкуп? Тот человек сказал, что вы ему должны…

– Это Лэмптон ему должен, – резко ответил Роберт, когда граф и маркиз уселись напротив них. – Лэмптон и сказал мне, где я могу вас найти.

Кэб так резко тронулся, что Дебору отбросило назад на подушки. Роберт поддержал ее, но потом быстро отодвинулся в сторону. Так быстро, что ей пришлось отвернуться, чтобы он не заметил, как это ее задело.

– Возможно, твой слуга очень полезен в опасной переделке, но кебмен из него никудышный, – с улыбкой заметил маркиз, ухватившись за ремень безопасности.

– Вы тоже не промах в опасной переделке, – сказала Дебора, скользнув восхищенным взглядом по его мрачному лицу. – Я должна поблагодарить вас за то, что вы сделали. Вас обоих, – добавила она, обращаясь к графу.

– Я лишь возвращаю долг капитану Фоули за ту помощь, которую он не так давно оказал мне с моей женой, – бесстрастно отозвался маркиз.

– Не стоит благодарности, – добавил граф. Потом, повернувшись к Роберту, медленно произнес: – Никогда бы не подумал, что, поселив тебя в своем доме, внесу такое разнообразие в свою жизнь.

Своим небрежным тоном они снова напомнили Деборе пару озорных мальчишек, которые только что благополучно выпутались из какой-то очередной проделки. Однако ей понадобилось не много времени, чтобы понять, что вся эта бравада имела своей целью отвлечь ее. За что она была им очень благодарна. Меньше всего Деборе хотелось бы разрыдаться на глазах этих знатных аристократов. Судя по тому, как они старательно избегали ее взгляда, вид женщины в слезах заставил бы их чувствовать себя крайне неловко. А Дебора чувствовала, что вот-вот расплачется. Наконец кеб остановился, возвещая, что ее испытаниям пришел конец.

Граф и маркиз помогли Деборе выйти из кеба, и она увидела, что они стоят на узкой улочке позади Уолтон-Хауса. Они пересекли мощеный двор и, к ее удивлению, оказались у входа в комнаты Роберта. На двери имелась табличка с его именем и дверной молоток в виде головы льва, как будто это были отдельные апартаменты, а не часть графского дома.

Графиня ждала их. Как только они вошли, она вскочила на ноги, и ее глаза широко распахнулись от ужаса при виде Деборы. Она тут же сдернула с дивана покрывало, подскочила к ней и, закутав ее в плотную ткань, бросила укоризненный взгляд на Роберта.

– Никто не должен видеть ее в таком состоянии, – воскликнула она. – Не знаю, о чем вы только думали!

– О том, чтобы для начала вытащить ее оттуда, – бросил в ответ Роберт. – Но я, по крайней мере, позаботился о том, чтобы тихо провести ее через заднюю дверь. Об этой истории никто ничего не должен знать, – сказал он Деборе. – Нам удалось сохранить все в тайне. Я уверен, вы не захотели бы расстраивать свою матушку. Поэтому на все вопросы о том, где вы, я отвечал, что вам нездоровится или что вы отправились по магазинам, в зависимости от того, кто спрашивал. А сейчас, полагаю, вам надо подняться наверх с леди Уолтон. Она позаботится о том, чтобы обеспечить вас всем необходимым.

Глядя в суровое лицо мужа, Дебора решила, что ему не терпится отделаться от нее.

Странно, но прежнее желание разрыдаться исчезло, как будто слезы застыли от холодности мужа. Дебора чувствовала, как холодной ком давит ей на грудь, словно она проглотила кусок льда. Удивительно, думала она, пока леди Уолтон вела ее вверх по лестнице, какую силу придала гордость ее ногам, хотя еще минуту назад ей казалось, что она не способна сделать ни шагу.

– Вы примете ванну, подкрепитесь, и вам непременно станет лучше, – сказала графиня, проводив ее в красивую женскую гостиную.

– Вы так думаете? – Дебора устало покачала головой. Даже после всех пережитых ужасов она ни на мгновение не могла забыть, что ее муж собирался завести роман с другой женщиной. Поэтому наверняка считал, что она не могла выбрать более неподходящего момента, чтобы ее похитили. Ему пришлось заниматься ее спасением, в то время как он с гораздо большим удовольствием…

Чувствуя, что теряет сознание, Дебора упала на соседний диван и закрыла глаза.

– Сейчас, сейчас! – Графиня приблизилась к ней и протянула чашку с чаем.

– Мне казалось, вы никогда не пьете чай. – Дебора сделала слабую попытку пошутить, с благодарностью принимая из ее рук чашку.

– О да, я его терпеть не могу. Но вы, англичане, его любите и утверждаете, что он восстанавливает силы, а у вас такой вид, что вам это не помешает. Они вас не кормили? О, простите! Я не собираюсь мучить вас расспросами. Роберт предупреждал, что вы не захотите об этом говорить.

Графиня встала и, подойдя к камину, потянула шнурок звонка.

– Дебора, пройдите ко мне в спальню, пожалуйста. Горничные сейчас принесут воду, но я уверена, вы бы не хотели, чтобы они вас увидели… – Она замолчала и, бросив взгляд на Дебору, быстро отвела глаза.

Дебора впервые задумалась, как она выглядит. Все лицо у нее болело, и было естественно предположить, что оно в синяках. Допив свой чай до последней капли, она последовала за графиней в ее роскошную спальню. Дебора увидела богато убранную кровать из лакированного дерева под темно-синим бархатным балдахином, расшитым золотыми звездами, на полу – ковер голубого цвета с необычайно мягким ворсом, манящий пройтись по нему босиком, у окна, на маленьком столике, инкрустированном перламутром, ваза со свежими цветами. Дебора чувствовала их аромат, перебивавший омерзительную вонь темницы, пропитавшую ее одежду. Все выглядело таким чистым, таким изящным, таким женственным, что Деборе казалось, что она оскверняет комнату одним своим присутствием.

Услышав доносящийся из туалетной комнаты плеск наливаемой в ванну воды, графиня вышла, и Дебора, воспользовавшись моментом, подошла к туалетному столику, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Ее лицо распухло до неузнаваемости. Синяк вокруг глаза стал еще темнее, на брови запеклась кровь. Волосы с той стороны лица слиплись от крови, а губы… Дебора осторожно тронула их кончиками пальцев. Нижняя губа, принявшая на себя первый удар негодяя, припухла и покрылась коркой.

Она рассеянно сунула руку в рукав платья, чтобы почесать блошиный укус, и тут же начала быстро стягивать с себя грязную одежду. К тому моменту, когда графиня вернулась, чтобы сказать ей, что ванна готова, Дебора сидела голышом на корточках у камина и, бросив в него свою нижнюю юбку, заталкивала ее кочергой в огонь.

– Это надо сжечь, – объяснила она в ответ на изумленный взгляд леди Уолтон. – Все. И туфли тоже. – Это был единственный способ не дать блохам забраться в ковры и покрывала. Когда графиня непроизвольно сделала шаг в ее сторону, Дебора подняла руку, чтобы ее остановить. – Нет, я должна сделать это сама! – Она не хотела, чтобы у блох был даже малейший шанс перебраться на кого-то еще.

Поднявшись на ноги, Дебора заметила, что кожа на ее коленях изрядно ободрана. Она не могла вспомнить, когда это произошло. Возможно, когда она, спрыгнув из кеба, упала на мостовую, а толстый похититель затолкал ее обратно. Или потом, когда она упала на колени, после того как они отрезали у нее прядь волос. Судя по тому, как графиня, взглянув на ее спину, торопливо отвернулась с расстроенным видом, Дебора догадалась, что синяки у нее по всему телу.

Графиня со слезами на глазах протянула ей большое полотенце.

– Ваша ванна готова, – сказала она.

– О да, она мне совершенно необходима, – согласилась Дебора. В ее темнице было грязно, а от мужчин, которые ее похитили, так воняло, что этот запах до сих пор стоял у нее в носу… И потом, еще этот эль, которым она пыталась промыть рану. От нее наверняка пахло, как от кабатчика. Боже, неужели все это действительно произошло с ней?

Однако даже полная ванна воды, несмотря на ее приятный лавандовый аромат, не могла избавить Дебору от отвращения и боли, овладевших ее сознанием. За эти дни она столкнулась с самой темной стороной человеческой натуры и знала, что уже никогда не сможет избавиться от ран, которые это происшествие нанесло ее душе. С наслаждением погрузившись в душистую воду, она прошептала:

– Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать себя совершенно чистой. – Потом, испугавшись, что какая-нибудь блоха могла забраться ей в волосы, она погрузилась с головой под воду в надежде смыть ее.

Роберт сидел на диване, держа в руке нетронутый бокал бренди, и невидящим взглядом смотрел на пол между своих сапог. Ему казалось, что он уже никогда в жизни не сможет выкинуть из головы образ Деборы, скорчившейся на грязном соломенном матрасе, в испачканном разорванном платье, с покрытым синяками лицом. Ему так хотелось подойти к ней, взять на руки и вынести из этой мрачной тюрьмы, заключить в объятия и сказать, что он больше никогда и никому не позволит причинить ей боль.

Вместо этого он вынужден был, сгорая от унижения, позволить другим драться за нее и смириться с тем, что никогда не сможет, подняв ее, понести на руках. Когда она села в кеб и он увидел следы побоев у нее на лице, ему потребовалась вся его воля, чтобы удержаться и, вернувшись назад в тот подвал, не пристрелить подонков, безвольно валявшихся на полу.

Уже одно то, что Дебору похитили, держали взаперти и наверняка запугивали, привело его в ярость. Но когда он увидел, что они с ней сделали… синяки вокруг глаз, разбитая губа, истерзанная шея… эти знаки насилия, оставшиеся на ее теле, рассказали ему обо всем, что пришлось ей пережить. Есть только одно объяснение тому, что мужчина хватал женщину за горло, бил ее по лицу и рвал на ней платье.

Сколько человек ее насиловали? Сколько раз? Она пробыла в их лапах почти двое суток. Роберт застонал и опустил голову на руку, чтобы спрятать от Линии застилавшие глаза слезы.

Это его вина. Строя свои планы взять верх над Лэмптоном, Роберт ни разу не задумался о том, что это может как-то затронуть Дебору. И никак не предвидел, что она станет жертвой такого зверства. Он ничего не сделал, чтобы обеспечить ее безопасность. А ведь он должен был знать… Роберт ударил кулаком по подлокотнику дивана. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Его вражда с Лэмптонами зашла слишком далеко! Он был одержим местью, а в результате Дебора пострадала от самого страшного несчастья, которое может выпасть на долю женщины.

Пристрелить стоило не тех, кто ее насиловал, пристрелить следовало его. Это он во всем виноват.

Сразу же после того, как Элоиза сказала ему, что Дебора уснула, он вошел в ее спальню и долго смотрел на жену, но никак не мог насмотреться.

– Должно быть, она страшно устала, – сказала графиня, пока они вместе поднимались по лестнице. – Я думала, что с такими синяками и после всего, что она перенесла, мне придется дать ей какое-нибудь снотворное, но она еще не успела выйти из ванной, как у нее стали слипаться глаза. И потом, она сказала, что почти совсем не спала… Похоже, она даже не понимала, сколько дней прошло, потому что в камере было темно…

Роберта не удивило, что Дебора так быстро уснула. Очевидно, что она совсем измучилась, все ее силы ушли на бесплодные попытки отбиться от этих мерзавцев. Он помнил дрожь, охватившую ее тело от одной лишь попытки встать с грязного пола.

Элоиза рассказала ему, что Дебора сожгла всю свою одежду, говоря, что больше, наверно, никогда не сможет почувствовать себя чистой. У Роберта упало сердце. Он истолковал это по-своему…

Графиня попыталась деликатно удалиться из комнаты, чтобы оставить его наедине с женой. Но капитан ее остановил. Их брак дошел до такого состояния, что наверняка меньше всего Деборе хотелось бы, проснувшись, увидеть мужа, который стоит рядом и смотрит на нее. Это было бы как если один ночной кошмар сменился другим. Роберт стоял как каменный и, кляня себя последними словами, смотрел на ее избитое лицо.

Дебора не потрудилась аккуратно заплести волосы перед сном. Их мокрые пряди разметались по подушке, что придавало ей совсем юный и беззащитный вид.

Ему отчаянно хотелось взять мокрую прядь и, поднеся к губам, поцеловать ее. В ту ночь, когда она не пришла к нему, Роберт видел ее волосы во сне… в те краткие мгновения, когда ему удавалось задремать. Ему снилось, что он пропускает между пальцами шелковистые каштановые локоны, а Дебора лежит рядом и улыбается с тем сонным удовлетворением, которое он изредка имел счастье видеть у нее на лице. Но потом ее образ начал таять и исчез, как туман на ветру. Роберт вскочил с кровати, подбежал к двери и, выскочив на улицу, звал ее по имени. Но потом туман снова сгустился, он прилипал к лицу и застилал глаза. Роберт попытался разогнать его руками, но проснулся, покрытый холодным потом, дрожа от сковавшего его ледяного холода, и снова вернулся к страшной реальности. Он давно лишился руки, ее закопали неподалеку от полевого госпиталя в окрестностях Саламанки. И он уже никогда не смог бы вскочить с кровати и помчаться сломя голову. Но эта потеря была ничтожна по сравнению с болью, которую Роберт испытал, вспомнив, что Дебора ушла и он не знает, как ее вернуть.

Она заслуживала иметь достойного мужа, который смог бы защитить ее, а не бесполезного калеку, способного лишь навлечь беду на тех, кто рядом!

Но самое главное, Дебора заслуживала быть рядом с мужчиной, который не был бы ей противен, который мог бы обнять и успокоить ее, а не с тем, чье прикосновение вызывало одно лишь отвращение.

Роберт не хотел оставлять ее одну. И вместе с тем думал, что она бы никому не пожелала рассказывать о своих мучениях. Ведь это все равно, что заново пережить весь этот ужас. В Испании ему случалось видеть женщин, изнасилованных французскими солдатами. В разговоре с другими людьми они старались не упоминать о том, что им пришлось пережить.

В конце концов Роберт вернулся к себе, хотя знал, что не сможет заснуть. Казалось бы, мысль о том, что Дебора спит наверху и ей ничего не угрожает, должна принести облегчение. Но вместо этого его мучения лишь удвоились. Даже если бы он мог предположить, что раньше жена относилась к нему без неприязни, теперь она непременно его возненавидит.

Налив себе бокал бренди, Роберт устало опустился на диван. Понадобилось несколько часов кропотливых поисков в излюбленных притонах Хиксли, прежде чем горсть монет позволила ему раздобыть необходимую информацию.

– Хотите знать, где Хиксли держит женщину? – с хитрым видом спросил один из обитателей Тотил-Филдс. – Бьюсь об заклад, там же, куда он всегда отвозит их, чтобы преподать им урок.

Когда Роберт увидел там Дебору, он чуть не взревел от ярости и боли. Его Дебора, его прекрасная жена осквернена этими подонками! И единственное, что он мог сделать, это стоять и смотреть на нее, понимая, что, если он встанет на колени на этом грязном полу и заключит ее в объятия, он окончательно потеряет самообладание. Но Роберт не мог позволить себе эту слабость. Хиксли оставил охранять Дебору только тех двоих, но в его распоряжении имелась целая банда головорезов, контролировавших территорию, на которую они проникли. Только эффект внезапности дал им некоторое преимущество. Они должны были ворваться туда неожиданно и быстро увезти Дебору.

Увидев, в каком она состоянии, Уолтон и Ленсборо согласились, что не стоит затевать судебный процесс. И хотя одно лишь похищение означало для негодяев виселицу, суд потребовал бы, чтобы Дебора давала показания. И все бы узнали, что с ней случилось.

Абсолютно все.

Поэтому, хотя те два подонка заслуживали виселицы, как никто другой, Роберт не мог допустить, чтобы стыд, пережитый Деборой, стал достоянием гласности.

Он решил, что должен отправить ее из Лондона, как только она придет в себя.

Дебора была слишком прямодушна, чтобы сочинять лживые истории по поводу того, как у нее на лице появились все эти синяки и ссадины. Значит, она не могла ехать в Довкот, где слуги, не знавшие о том, что с ней произошло, начали бы задавать вопросы. Нет, ей будет лучше среди людей, которые знают, что случилось, и помогут ей пережить это.

Уолтон и Элоиза как раз собирались уехать в Вики и оставаться там, пока не родится ребенок. Если бы Дебора поехала с ними, это не вызвало бы никаких вопросов. Что могло быть более естественным для дамы, чем желание поддержать свояченицу в такой важный момент? Все знали, что у Элоизы нет в Англии других родственников женского пола.

Дебора избежала бы вопросов, которые могли возникнуть из-за того, что она не сможет выходить из дома, пока не пройдут синяки. В Вики у Роберта были отдельные апартаменты, куда она сможет удалиться, если бы ей захотелось побыть одной. А леди Уолтон составила бы ей идеальную женскую компанию на случай, если ей понадобится с кем-то поговорить.

Это было лучшее, что он мог для нее сделать.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – радостным голосом прощебетала Элоиза, входя в спальню следом за горничной, которая принесла для Деборы завтрак на подносе.

Оцепеневшей. Наверное, так Дебора могла бы описать свое состояние. Она вообще перестала что-либо чувствовать. Как будто все внутри замерзло намертво.

Изобразив на лице любезную улыбку, она ответила:

– О, спасибо, гораздо лучше. Я хорошо выспалась.

Ей показалось нереальным, когда, проснувшись, она обнаружила, что лежит в светлой комнате, наполненной ароматом цветов, на красивой мягкой кровати с чистыми крахмальными простынями под бархатным балдахином. И на ней очередная скандальная ночная рубашка графини.

Ночью Дебора несколько раз инстинктивно тянулась к Роберту, но его рядом не было. А потом она вспомнила, что больше никогда не проснется рядом с ним. Ей показалось, что какая-то страшная тяжесть легла на грудь и она сейчас задохнется. Дебора лежала на спине, смотрела на золотые звезды, вышитые на синем бархате балдахина, прислушивалась к своему дыханию, и постепенно, очень медленно, впадала в прежнее оцепенение. И она была этому рада.

Весь день Дебора старалась держаться, как могла. Она вежливо отвечала на все попытки графини вовлечь ее в разговор. Уступая настойчивым уговорам хозяйки, нехотя принималась за еду, которую ставили перед ней на столик. Когда из комнат Роберта принесли ее одежду, неспешно переоделась. От предложения вызвать к ней доктора Дебора отказалась. Она была уверена, что у нее нет никаких внутренних повреждений. А синяки пройдут сами собой через несколько дней.

В конце концов она пожаловалась, что по-прежнему чувствует себя усталой, и графиня оставила ее одну. Но, лежа на кровати, Дебора чувствовала, что ей не уснуть.

Почему Роберт не пришел? Она знала, что безразлична ему, но разве он не мог хотя бы сделать вид? Хотя бы в этот раз?

Впрочем, зачем ему это делать, если он с самого начала предупреждал, что не станет притворяться или говорить нежные слова в случае, если прямые и резкие лучше соответствуют цели?

День тянулся бесконечно. Время от времени в комнату заходила горничная, которой поручили заботиться о ней. Девушка испуганно таращила глаза, как будто Дебора была бомбой, способной взорваться при любом неосторожном движении.

А Роберт так и не пришел. Не захотел даже посмотреть, как она.

Дебора снова поела и проспала еще одну ночь, правда, на этот раз в своей ночной рубашке. В той самой, которую она взяла с собой из дома в Лондон, а потом в Довкот, а оттуда в Уолтон-Хаус. Рубашка стала почти прозрачной от стирок и порвалась возле подола, когда Дебора случайно наступила на него.

Тихо лежа в удобной постели графини Уолтон, Дебора подумала, что в этом есть нечто символичное. Было время, когда она спала обнаженной в объятиях мужа. А сейчас она спала одна в ночной рубашке, которую носила еще будучи незамужней женщиной.

Она снова осталась одна.

На следующее утро Дебора обнаружила, что не хочет вставать. Всю ночь она крутилась и вертелась, заново пересматривая свои отношения с Робертом и стараясь понять, что она могла бы сделать иначе, чтобы он хоть немного полюбил ее.

Но чем больше она об этом думала, тем очевиднее становилось, что каждый раз, когда он вел себя грубо и жестоко, она находила этому оправдание. В своем воображении она создала образ, которого не существовало в жизни. Воображаемый капитан Фоули – герой войны, в которого она влюбилась, непременно пришел бы к ней. Он сидел бы рядом и держал ее за руку, отгоняя ночные кошмары. Он целовал бы ее ссадины и говорил, что для него она всегда красива, а не вздрагивал, как будто ему противен ее вид.

Настоящий капитан Фоули оказался лицемером. Он на собственном опыте знал, каково видеть, как люди отворачиваются от твоих ран, но поступал с ней именно так!

Он женился на ней, только чтобы досадить Перси Лэмптону. Ему хотелось сделать больно этому человеку, и он ничуть не заботился о тех, кого использовал в своих целях. Роберт использовал ее для удовлетворения своих плотских потребностей, а она оказалась такой романтичной и наивной, что ответила на это любовью. И он назвал ее шлюхой. Дешевой шлюхой… А сам начал волочиться за Сюзанной.

Какая же она дура! Она очертя голову бросилась навстречу любви с наивностью деревенской простушки, влюбившейся в вымышленного героя, а не в реального мужчину.

К тому времени, когда на второй день после обеда Роберт вошел в гостиную графини, Дебора уже не могла вспомнить, что она вообще находила в нем. Поэтому единственное, что она могла сделать, когда увидела его, это постараться сдержать свое раздражение. Как ему удалось это сделать? Так быстро заставить ее полюбить себя, а потом разлюбить?

Дебора почувствовала, что ледяной панцирь, сковавший ее сердце, тает от вспышки жгучего гнева. За которой стремительно последовала жгучая боль. О, как бы ей хотелось вернуть свое ледяное оцепенение. Разлюбить оказалось гораздо больнее, чем влюбиться. Потому что влюбленность рождала надежды. А теперь у нее не осталось ни одной.

– Что вам угодно? – бросила она, когда муж неуверенно остановился на пороге.

– Я пришел, только чтобы сказать вам, что мы сделали все необходимое, чтобы вы могли сопровождать лорда и леди Уолтон в Вики, куда они отправятся в конце следующей недели. Я с вами не еду. Думаю, так будет лучше.

Да, конечно, ему хочется остаться в Лондоне с Сюзанной до окончания сезона. И то, что он отправляет жену в фамильное поместье Уолтонов, чтобы она составила компанию графине, готовившейся к родам, не вызовет никаких пересудов в обществе. Капитан благополучно избавится от нее.

И она от него!

Слегка приподняв подбородок, Дебора сказала:

– Я согласна. С большим удовольствием. Это все?

– Нет. Думаю, вам будет интересно узнать, что мы не станем заводить судебного разбирательства по поводу… ваших злоключений. О них никто не узнает, если вы сами никому не расскажете.

Значит, он считал, что люди, напавшие на нее средь бела дня, избившие ее, державшие ее взаперти и морившие голодом, не заслуживают наказания? Какие еще нужны доказательства того, что капитан ничуть не сочувствовал ей? Он хотел сделать вид, будто с ней ничего не произошло.

Чтобы она тихо и незаметно исчезла из его жизни.

Теперь Дебору удивляло только то, что он вообще побеспокоился ее спасать. Если бы он этого не сделал, то, возможно, уже избавился бы от жены окончательно. В конце концов, в завещании говорилось, что он обязан жениться, но ничего не говорилось о том, сколько времени он должен прожить в браке. Как вдовец он был бы волен…

Нет, она не должна так думать. Одно дело смириться с тем, что он такой, какой есть, совсем другое думать, что он был бы рад ее смерти. Дебора подняла дрожащую руку ко лбу, а другой сделала движение, как будто хотела, чтобы он ушел. Мысли путались. Ее мать сказала бы, что она перевозбудилась и ей следует отдохнуть.

Дебора подняла голову, собираясь что-нибудь ответить мужу, но обнаружила, что она снова одна в комнате.

А чего она ждала?

Он пришел только для того, чтобы сообщить ей свои планы насчет ее будущего. Зачем ему оставаться, если он уже сказал все, что хотел?

Незачем.

Дебора вдруг почувствовала себя так, словно перед ней разверзлась черная бездна. Она падала. Падала все глубже и глубже, и не знала, за что зацепиться. И никто не мог ей помочь. Дебора схватилась за подлокотники кресла, напомнив себе, что она сидит в красивой гостиной в удобном мягком кресле и вскоре отправится в деревню, в прекрасное поместье.

Ее жизнь вовсе не заканчивается.

Тогда почему она вдруг заплакала? Почему рыдания, сотрясавшие ее тело, заставили ее опуститься на колени, на мягкий голубой ковер? Почему она свернулась клубком, а руки сами собой сжались в кулаки?

Дебора не знала.

Она больше не любит Роберта, и значит, глупо плакать из-за того, что их пути разошлись.

Она должна благодарить Господа за то, что разлюбила его. Действительно разлюбила.

Неужели то, что он отсылал ее от себя, могло разбить ей сердце?

Глава 13

В пятницу они собирались отправиться в Вики. Дебору это радовало. В красивых комнатах Уолтон-Хауса она уже начинала чувствовать себя такой же пленницей, как в той грязной темнице. По прошествии первых двух дней, когда она чувствовала себя слишком слабой и не способной ни на что, кроме того, чтобы есть и спать, Дебора все больше и больше времени проводила, расхаживая взад-вперед, как пойманный тигр по клетке, которого она когда-то видела в зверинце Тауэра.

В Вики она, по крайней мере, сможет долго гулять по окрестным полям, и усталость хотя бы отчасти избавит ее от накопившейся злости. Или будет совершать прогулки верхом. В один из вечеров к ней зашел граф и очень ласково сказал, что позаботится, чтобы ей подобрали подходящую лошадь из его конюшни.

Но Роберт больше не приходил.

С нее довольно! Повернувшись кругом, Дебора подошла к камину и потянула шнурок звонка.

Когда в гостиную явилась горничная Сьюки, чтобы узнать, что ей нужно, она сказала:

– Будьте любезны, пошлите лакея за кебом для меня. – Как жаль, что она не проявила такой же осторожности в прошлый раз, когда решила поехать к матери. По спине Деборы пробежал холодок. Те люди наверняка наблюдали за ее передвижениями какое-то время, подыскивая подходящую возможность, чтобы похитить ее. Она частенько окликала первый попавшийся кеб, чтобы отправиться на Халф-Мун-стрит. Но больше она никогда не будет такой беспечной.

Дебора подумала, что, если лорд Уолтон не станет возражать, она даже возьмет с собой одного из лакеев.

Она подошла к шкафу, который леди Уолтон отдала в ее распоряжение, и достала синий шерстяной спенсер и подходящую к нему шляпку. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы прикрепить вуаль к ее полям. По какой-то причине Роберт не хотел, чтобы кто-нибудь видел ее лицо, хотя Дебора не могла понять, почему он делал из этого такую проблему. Синяки уже немного побледнели, а припухлость почти сошла. Арника оказалась прекрасным средством, гораздо более действенным, чем эль. Дебора поморщилась, опуская вуаль.

Через несколько минут Сьюки сказала, что кеб ждет у крыльца. Дебора уже спустилась до половины лестничного марша, когда заметила, что снизу на нее смотрит Роберт.

– Куда вы собрались?

Она вздернула подбородок:

– Навестить свою мать.

На его лице появилось угрюмое выражение.

– Я бы вам не советовал.

Но Дебора больше не собиралась подчиняться его высокомерным приказам.

– Я не уеду из города, не попрощавшись с матерью. Она этого не поймет. – Преодолев последние ступени лестницы, Дебора пересекла холл, собираясь пройти мимо него, но у дверей Роберт протянул руку и взял ее за плечо.

– Если вы настаиваете, я поеду с вами.

– В этом нет необходимости.

– Нет, это совершенно необходимо!

Пару секунд она смотрела ему в глаза, озадаченная желанием мужа поехать с ней. Он так ясно дал ей понять, что устал от нее, что его мутит от одной мысли о ней. Но уже очень скоро она все поняла. Капитан не хотел, чтобы она своими рассказами расстроила его драгоценную Сюзанну, которая по-прежнему жила в одном доме с ее матерью. Единственное, почему он настаивал на том, чтобы ехать с ней, это желание быть уверенным в том, что она ничего не расскажет.

Дебора почувствовала себя глубоко оскорбленной.

– Полагаю, что я не могу вам помешать, если вы настаиваете. – Она со вздохом отвернулась от него в сторону открытой двери.

Роберту понадобилась всего минута, чтобы взять пальто и шляпу. Вместе они подошли к кебу, и он помог ей подняться внутрь с такой предупредительностью, как будто они обычная супружеская пара, отправляющаяся с визитом.

Вот только лицо капитана было мрачным, и за все время недолгого путешествия никто из них не произнес ни слова.

Миссис Гиллис обрадовалась, увидев их. Когда дворецкий провел их в гостиную, она встала из-за стола, где писала письма, и вышла вперед, чтобы обнять дочь. Но стоило Деборе поднять вуаль, чтобы поцеловать ее, как мать озабоченно нахмурилась.

– О, мой бог! Что с твоим лицом?

– Я…

Она не подумала о том, чтобы подготовить какое-нибудь объяснение. Дебора думала только о том, что должна выбраться из дома и увидеть свою мать. Единственное, чего она хотела, это положить голову ей на колени и выплакаться.

Но в этот момент в комнату впорхнула Сюзанна.

– Дебс! – воскликнула она, собираясь обнять подругу. – Мне так не хватало тебя последние несколько дней. Я так рада, что ты приехала. У меня такие новости! О, доброе утро, капитан Фоули, – остановилась она на секунду и, сделав вежливый реверанс, снова повернулась к Деборе.

Роберт посмотрел на нее и, пройдя по комнате, занял место рядом с миссис Гиллис, сидевшей на диване и беспокойно теребившей завязки своего кружевного чепца.

Только тогда Сюзанна как следует рассмотрела Дебору.

– Что случилось? – Она порывисто бросилась вперед и дотронулась до синяка, протянувшегося по всей левой стороне ее лица.

– Я выпала из коляски, – ответила Дебора. Почти правда. Вернее, та часть правды, которой она могла поделиться при данных обстоятельствах. – Такая глупость с моей стороны, – сказала она, устроившись в кресле перед камином и расправив юбки. – Но я не хочу об этом говорить. – Она подняла голову и посмотрела прямо на Сюзанну. – Лучше расскажи мне, что у тебя за новости.

Пока Сюзанна усаживалась в свое любимое кресло у окна, Дебора поймала взгляд матери и ответила ей едва заметным кивком. Потом бросила многозначительный взгляд на Сюзанну, уже успевшую подвинуть кресло так, чтобы лучи утреннего солнца красиво играли в ее волосах.

– Теперь я понимаю, почему ты сказалась больной в последние дни, – заметила мать.

Дебора откашлялась.

– Конечно. Я не могла никуда выходить, пока синяки немного не побледнели. И, честно говоря, у меня не было настроения. Я бы и сегодня не приехала, но дело в том, что завтра я уезжаю в Вики и мне хотелось с вами попрощаться. Потом я, конечно, напишу вам оттуда.

Миссис Гиллис сразу успокоилась, уловив в словах дочери молчаливое обещание в свое время рассказать все как есть.

– Это очень хорошо, что ты приехала сама. Потому что мне бы не хотелось, чтобы ты узнала мои новости из письма. Я помолвлена и скоро выхожу замуж! – сияя, объявила Сюзанна. – За мистера Перси Лэмптона!

Деборе показалось, что земная ось наклонилась в сторону. Она не решилась посмотреть на своего мужа. Какой удар для него. И как раз в тот момент, когда он поверил, что его желание вот-вот осуществится.

– Как… как это случилось? Я думала, что ты уже потеряла надежду, что ты на грани отчаяния.

– Да, так и было, – призналась Сюзанна, и ее глаза затуманились. – Отчаяние – это именно то, что я чувствовала. Я не знала, как это перенести. Но вчера он вдруг приехал сюда и умолял позволить ему поговорить со мной наедине. Я не знала, надо ли мне соглашаться, но потом твоя мать убедила меня пройтись с ним по саду.

У Деборы дрогнуло сердце. Неужели он сделал предложение в саду, в том самом месте, где Роберт сделал предложение ей?

– Сначала Перси умолял, чтобы я простила ему, что после всех своих ухаживаний он так долго отказывался видеться со мной. Он объяснил, что поначалу хотел просто пофлиртовать с самой красивой дебютанткой сезона. Но потом он так увлекся, что вынужден был прекратить всякие контакты со мной, прежде чем все зайдет слишком далеко. Потому что его семья никогда бы не разрешила ему жениться на женщине моего происхождения. Он понимал, что, если он сделает мне предложение, ему придется выбирать между мной и своей семьей. Но в конце концов он понял, что не в силах больше терпеть. Он не может жить без меня. Вот! – Сюзанна замолчала, расправляя на коленях складки домашнего платья, ее глаза сияли от восторга. – Ну, разве это не прекрасно?

– Замечательно, – слабым голосом откликнулась Дебора, решившись наконец бросить обеспокоенный взгляд в сторону мужа. На его лице застыло выражение презрения. Что же еще он мог испытывать, услышав этот наивный лепет? Они оба знали, почему Лэмптон начал ухаживать за Сюзанной. И догадывались, какую игру он ведет теперь.

Хиксли был слишком опасен, чтобы забывать о нем. Он не собирался отказываться от своего намерения добиться от Лэмптона оплаты долгов тем или иным способом. Теперь, когда он понял, что допустил большую ошибку, приняв Роберта за легкую добычу, бесчестный кредитор решил снова вернуться к Лэмптону.

В отчаянной попытке найти способ заплатить этому негодяю, Лэмптон, должно быть, решил воспользоваться безумным увлечением Сюзанны. Возможно, это действительно могло поссорить его с семьей, но угрозы Хиксли заставили его опасаться за свою жизнь. Он решил, что единственный способ ее сохранить – это уговорить Сюзанну выйти за него замуж, чтобы прибрать к рукам ее приданое. Это и придало его словам правдивое звучание, необходимое для того, чтобы убедить Сюзанну в его искренности, тем более что он говорил именно то, что ей так хотелось услышать.

– Надеюсь, ты будешь счастлива, – выдавила Дебора, не чувствуя в себе сил для льстивых поздравлений.

– О, конечно, буду… – она вздохнула с самым мечтательным видом, – потому что я так люблю Перси! Мы поженимся, как только выйдет объявление о свадьбе, – продолжила она, подвинувшись чуть вперед. – Я надеюсь, ты будешь подружкой невесты. Хотя ты в свое время мне этого не предложила, – добавила она с легким упреком.

– Я уверен, что Дебора будет очень рада, – к большому удивлению Деборы, вставил Роберт. – Вы должны дать нам знать, когда и где состоится свадьба, и она с удовольствием приедет.

Все оставшееся время визита они обсуждали свадебные наряды, то, как обрадуются родители Сюзанны, узнав, что в первый же сезон она сделала такую достойную партию, и где лучше назначить свадьбу – в модной часовне Святого Георга или в приходской церкви Ловер-Уэйкеринг.

Как и следовало ожидать, Роберт не принимал участия в разговоре. А когда пришло время уезжать, он не мог скрыть облегчения.

Поднявшись в кеб, он устроился на сиденье напротив Деборы. Его лицо выглядело изможденным.

Несмотря на уверенность Деборы в том, что она больше не любит мужа, Роберт показался ей таким несчастным, что ее нежное сердце дрогнуло.

– Сочувствую, мне очень жаль, – тихо сказала она, с трудом сдерживая желание протянуть руку и коснуться его плеча.

Роберт резко поднял взгляд, поймав ее в тот самый момент, когда ее рука уже потянулась к нему.

– О чем вы сожалеете?

– О том, что Перси Лэмптон в конце концов решил жениться на Сюзанне.

Он нахмурился и несколько секунд смотрел на нее, прежде чем медленно произнести:

– Не понимаю, почему вы вдруг решили, что я сожалею о том, что Лэмптон на ней женится. В конце концов, я сам ему это предложил!

– Вы? Но вы же не могли желать, чтобы он… чтобы какой-то другой мужчина… – Дебора запнулась, совершенно сбитая с толку его заявлением.

– Конечно же я хотел, чтобы Лэмптон женился на Сюзанне. Эти двое достойны друг друга! – выпалил он. – Она глупое, эгоистичное, пустое создание, которое смотрит только на внешность мужчины, а его интересуют только деньги, чтобы продолжать вести светскую жизнь. И ему все равно, каким способом он их получит, пусть даже женившись на девушке, которую он считает настолько ниже себя по положению, что она годится только в любовницы.

Дебора покачала головой:

– Я не могу поверить… – Она замолчала, потому что внезапно поняла, что произошло.

Роберт так же отчаянно влюбился в Сюзанну, как она сама в него. И теперь эта непрошеная любовь ушла. Только этим можно было объяснить горькие слова, которыми он описал характер Сюзанны. Разве она сама не кляла мужа последними словами в эти одинокие, бессонные ночи?

Отвернувшись к окну, Дебора заметила, как много людей, торопливо идущих по улице, выглядят такими же напряженными и расстроенными. Да, жизнь определенно невеселая штука.

– Не можете поверить в то, что я готов на все, чтобы обеспечить вашу безопасность? – не выдержал Роберт, наклонившись к ней.

Дебора удивленно повернулась к нему. Она никак не ожидала услышать от мужа такие слова. Удивление, должно быть, отразилось на ее лице, потому что он откинулся на спинку сиденья, и на его лице появилась горькая усмешка.

– Конечно, вы не можете поверить, что во мне есть что-то хорошее. Я вас не виню. Но вот что я вам скажу. Я предупредил Лэмптона, что, если он не женится на Сюзанне, я заставлю его заплатить за то, что он навлек на вас опасность. Мне потребовалось только один раз разрядить пистолет, чтобы он понял, что настало время придержать свой гонор. Как только он понял, что ему придется заплатить Хиксли или иметь дело со мной, он быстро решил, что вполне может жениться на девушке, чье приданое составляют деньги, заработанные торговлей. – Роберт раздраженно фыркнул: – Не понимаю, почему я должен их жалеть, если буду знать, что после этого Хиксли никогда не приблизится к вам?

– Вы угрожали ему пистолетом? – Сердце Деборы начало как-то странно неровно стучать.

– Естественно, я брал с собой Линии. – Роберт усмехнулся. – Как вы понимаете, сам я выгляжу недостаточно грозно. Даже с пистолетом в руках. Впрочем, Лэмптон тоже недалеко ушел, – с горечью добавил он. – Его хватает только на то, чтобы дурачить и запугивать женщин. А оказавшись лицом к лицу с мужчиной, даже с таким калекой, как я, он быстро показал свою сущность.

– Но почему, Роберт? Зачем вам нужно, чтобы он женился на Сюзанне? Когда вы могли бы… О!

Дебору осенила неприятная догадка.

Ну конечно. Ему было гораздо проще завести интрижку с замужней женщиной. Если они будут осторожны, репутация Сюзанны не пострадает.

– Роберт, мне очень жаль, но я не думаю, что вам это пойдет на пользу. Сюзанна любит Лэмптона. И она никогда… она не сможет… – Дебора снова покачала головой. Даже сейчас она не могла сказать ему, что ее подруга считает его внешность отталкивающей.

Хотя в ту ночь у фонтана она преодолела свое отвращение. Может быть, тот случай дал ему надежду, что, познакомившись с Лэмптоном поближе, Сюзанна настолько отчается, что снова повернется к нему?

Кеб остановился перед Уолтон-Хаусом, и подоспевший лакей открыл дверцу, чтобы помочь ей и ее мужу выйти.

Они бок о бок вошли внутрь, с видом супружеской пары, вернувшейся домой после утреннего визита. А между тем, он считал, что его мир рухнул, а ей казалось, что ее сердце истекает кровью.

Когда они подошли к лестнице, ведущей на крыльцо, Роберт откашлялся.

– Вы не могли бы уделить мне немного времени, прежде чем подниметесь к себе? – произнес он сдавленным голосом. – Есть одно дело, которое нам надо обсудить.

У Деборы упало сердце. О чем еще они могли говорить? Их брак подошел к концу. Неужели он думал, что она могла сидеть и спокойно обсуждать это?

Ах да, подумала она, повернувшись к нему с выражением покорности на лице. Он до сих пор считал, что с ее стороны это всего лишь деловое соглашение. Он до сих пор понятия не имел о том, что она чувствовала, когда согласилась стать его женой.

– Пожалуйста.

Взгляд Деборы остановился на лице мужа, и она вздрогнула, увидев, как он похож на нее в своем несчастье. Она, как никто, могла понять, что он чувствует при мысли, что любимая им женщина отдает свое сердце и жизнь другому. Вздохнув, Дебора кивнула в знак согласия.

Она села на один из диванов, стоявших перед пустым камином, машинально подняла вуаль, сняла шляпку и положила ее рядом с собой на диван. Роберт опустился на диван, стоявший напротив. Какое-то время он ничего не говорил, просто сидел и не отрываясь смотрел на нее. У нее возникло странное ощущение. Казалось, он пытался запомнить каждую черточку ее лица, каждую линию ее фигуры от синих полуботинок до макушки.

Когда вошедший Линии спросил, не хочет ли она чаю, Роберт вдруг страшно рассвирепел.

– Я не желаю обсуждать крах своей семейной жизни за чаем, как будто это пустая формальность! – взревел он. – Убирайся, и чтобы я тебя не видел!

Линии поспешил удалиться, а Дебора сцепила руки на коленях и уставилась на них сквозь пелену подступивших слез.

Забавно, но она уже несколько дней назад поняла, что Роберт хочет покончить с их браком, и даже считала, что это наилучший выход, потому что сама уже разлюбила его, действительно разлюбила…

Она раздраженно фыркнула, обнаружив, что одна слезинка все же выкатилась и поползла вниз по щеке.

Дебора сердито смахнула ее рукой в перчатке. Она не собиралась плакать, сидя перед ним! Он этого не стоил! Если он мог оттолкнуть ее, чтобы снова начать волочиться за Сюзанной…

К ее глубокому изумлению, Роберт встал и, подойдя к ней, сел рядом. А потом сунул ей в руку носовой платок.

– Дебора, прошу вас, не плачьте. Клянусь, вы скоро избавитесь от меня. – Он снова встал и резко отошел в сторону. – Простите меня. Я знаю, как вам тяжело переносить мое присутствие. – Роберт остановился перед буфетом, вынул пробку из графина и стал вертеть ее между пальцами, а потом повернулся к ней с угрюмым, страдальческим выражением на лице. – Но поймите, что есть вещи, которые нам надо обсудить, прежде чем вы покинете меня навсегда.

Дебора приложила пальцы к виску, чувствуя, как там зарождается тупая ноющая боль. Что за глупости он говорит? Или это она уже не в состоянии понять, чего он хочет?

– Я не понимаю, – призналась она, в смущении покачав головой. – О чем вы говорите, Роберт? Что мы должны обсудить?

– Как вы думаете, не может оказаться, что вы беременны? – с трудом проговорил он, и его лицо сделалось белым как полотно.

Дебора даже подумала, что он может потерять сознание. И действительно, сказав эти слова, Роберт вернулся к противоположному дивану и тяжело опустился на свое место.

Дебора почувствовала себя так, словно он ее ударил. Он использовал ее, обманул ее, он растоптал ее любовь, а теперь чуть ли не падает в обморок от мысли, что мог случайно сделать ей ребенка?

Она всегда старалась стойко переносить удары судьбы, как ее учили, как подобает настоящей леди. И в тех немногих случаях, когда понимала, что может потерять контроль над собой, она уходила в сторону, избегая возможных конфликтов.

Но сейчас Дебора почувствовала, что внутри что-то оборвалось. Она вскочила на ноги и, сделав несколько быстрых шагов к противоположному дивану, дала мужу увесистую пощечину. Неудержимые слезы хлынули по ее лицу, но ее это уже не волновало. Она стояла над ним и, тяжело дыша, пыталась найти слова, чтобы высказать то, что она думает.

Но все слова казались слишком легковесными по сравнению с ее гневом и возмущением.

С чувством странного удовлетворения Дебора смотрела, как на его лице проступают красные следы от ее ладони. Она замахнулась, чтобы снова его ударить.

На этот раз Роберт поймал ее руку на полпути, и стеклянная пробка от графина, выскользнув из его пальцев, со звоном ударилась о мраморный портал камина.

Тогда Дебора подняла другую руку и, сжав ее в кулак, с дикой яростью бросилась на него. Роберт выставил вперед локоть левой руки, стараясь защититься от ударов, которыми она осыпала его лицо и плечи. В то же время он с силой тянул ее к дивану и в конце концов ему удалось подмять ее под себя и придавить своим телом. Дебора попыталась выскользнуть, он был слишком силен, чтобы она могла с ним справиться. Обхватив жену левой рукой за талию, Роберт приподнял ее, прижимая к своей груди, и Дебора вдруг обнаружила, что сидит у него на коленях и всхлипывает, уткнувшись лицом в его шею, а он крепко обнимает ее, прижимая к себе.

В конце концов она прекратила сопротивляться и дала волю слезам и рыданиям. Когда буря миновала, Дебора обмякла, закрыла глаза и стала ждать, когда он разожмет руки и выпустит ее.

Но Роберт продолжал крепко обнимать ее, спрятав лицо в ее волосах.

Наконец она, не открывая глаз, уткнулась в его шею и, собрав неизвестно откуда взявшиеся силы, дрожащим от возмущения голосом сказала:

– Если у меня будет ребенок, то я в любом случае буду любить его. Даже если вы не захотите знать ни его, ни меня…

– Нет! – Роберт сел ровно и приподнял ее подбородок так, чтобы она смотрела ему в глаза. – Если вы ждете ребенка, я готов помогать вам, переносить все тяготы беременности. Я сделаю все, что смогу! Достаточно одного вашего слова – и, клянусь, все ваши просьбы будут исполнены!

Дебора нахмурилась, снова озадаченная словами мужа. Однако где-то в самой глубине ее души эти слова зажгли крохотную искорку надежды.

– Если окажется, что я беременна, вы поедете в Вики?

– Конечно, если вы уверены, что хотите этого.

Даже не успев подумать, Дебора выпалила:

– О, тогда я надеюсь, что беременна.

Роберт отпрянул назад, на его лице появилось выражение ужаса.

– Дебора, что вы говорите! Вы не можете этого хотеть!

– Почему не могу? – Она выпрямилась у него на коленях и уставилась на него. – Что плохого в том, что я хочу ребенка? Даже если вы меня не любите, вы же наверняка хотите иметь детей. Когда вы делали мне предложение, вы обещали…

– Это не имеет никакого отношения к любви!

– Я знаю… – Дебора вздохнула. – Я знаю, что вы женились на мне только из-за наследства. Я всегда знала, что вы влюблены в Сюзанну. И все же я…

– Я влюблен в Сюзанну? Вы с ума сошли? Откуда вы взяли такую нелепость?

Сердце Деборы понеслось галопом.

– Но вы ухаживали за ней… Вы умоляли ее танцевать с вами. Вы даже достали ей приглашение на бал к лорду Ленсборо, чтобы она наконец согласилась…

Лицо Роберта помрачнело.

– Именно так решил и Лэмптон. Вот что положило начало череде этих проклятых событий. О господи! – Он вздохнул, закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана. – Как я мог быть таким глупцом?! Если бы я не… – Он замолчал, открыл глаза и посмотрел на нее с такой грустью, что ей снова захотелось заплакать.

– Я понимаю, – сказала Дебора. Она освободила руку, которую он держал в своей, чтобы провести пальцами по красным пятнам, оставшимся на лице Роберта от ее пощечины. – Вы не могли предвидеть, что она влюбится в Лэмптона…

Капитан резко выдохнул и, схватив ее руку, сжал ее с такой силой, что ей стало больно.

– Я вижу, что у меня нет другого способа убедить вас в своем полном безразличии к мисс Халуорт, кроме того, чтобы рассказать всю правду. Хотя мне очень стыдно признаваться в том, как низко я пал. – Роберт наклонил голову и прижался губами к ладони жены. У него вырвался тяжелый вздох, от которого по плечам пробежала легкая дрожь. – Впрочем, что я теряю? – с горечью произнес он, выпустив ее руку. – Вы уже меня возненавидели…

Дебора хотела согласиться с ним, но в последний момент остановилась. Если бы она действительно ненавидела этого человека, разве могла она сидеть у него на коленях и обнимать его за шею, моля Бога, чтобы он не приказал ей вернуться на свой диван и оставить его в покое? Да, она говорила себе, что ненавидит мужа, она набросилась на него с кулаками, и все же, как только она увидела способ избежать расставания, она попросила его поехать с ней в Вики. Нет, это не ненависть. У Деборы екнуло сердце. Это совсем не похоже на ненависть.

– В первый раз я увидел мисс Халуорт, когда искал человека, скомпрометировавшего невесту Ленсборо. Я напал на его след и хотел найти кого-нибудь, кто помог бы мне его поймать. Когда мисс Халуорт впервые меня увидела, она… – Роберт поморщился, – она не смогла скрыть своего отвращения. К тому времени мне казалось, я привык, что хорошеньких женщин от меня мутит. Правда, Элоиза уверяла, что мои шрамы стали не такими страшными, как в самом начале. Но когда мисс Халуорт, наморщив свой хорошенький носик, отвернулась от меня, я… – Роберт опустил глаза, – мне стыдно в этом признаться, но я решил преподать ей урок.

Дебора стала вспоминать, как он вел себя в те дни, и ее лоб недоуменно нахмурился.

– Я видел, как ей становится не по себе в моем присутствии. Вот я и решил, что буду появляться на каждом балу, где она бывала, и надоедать ей. Просто ради того, чтобы испортить ей вечер! Вскоре Сюзанна упала в моих глазах еще ниже, потому что я понял, что, будь у меня титул или деньги, она преодолела бы свое отвращение к моей внешности и наверняка постаралась бы обольстить меня.

Дебора не могла спорить с его заключением. Ей самой очень не нравилась эта черта в характере Сюзанны.

– Тогда я бросил ей приманку в виде приглашения на самое ожидаемое событие сезона. На бал у Ленсборо. И она повела себя именно так, как я и ожидал. Она, как последняя девка, отбросила в сторону свои чувства и на полчаса продалась мне.

– Нет… Вы к ней несправедливы! – Возможно, она могла бы понять обиду, которую испытывал Роберт, но он ошибался насчет Сюзанны. – Она просто немного избалована и не совсем умна, но это все. Поначалу она действительно увлеклась идеей удачно выйти замуж, но вскоре поняла, что не стоит вешаться на мужчин только ради их титула. У Перси Лэмптона нет титула, но она согласилась выйти за него замуж. Она его любит!

У Роберта вырвалось презрительное восклицание в ответ на ее слова:

– Мисс Халуорт понятия не имеет, что значит это слово. Она просто ослеплена его внешностью и светскими манерами. Но она совершенно ничего о нем не знает и не понимает, каков он. Впрочем, это не важно.

Он фыркнул и твердой рукой пересадил Дебору со своих коленей на диван рядом с собой. Успокаивало только то, что он не сбросил ее на пол, к чему Дебора уже была почти готова.

– Дальше хуже, – мрачно сказал капитан, опустив глаза и стараясь не смотреть на жену. – Я заключил пари. Я поспорил с Ленсборо, что смогу заставить самую красивую дебютантку сезона пресмыкаться передо мной, хотя ее тошнит от одного моего вида… – Он провел рукой по волосам с выражением полного презрения.

Дебора настороженно отпрянула. В ее глазах застыл немой вопрос.

– Мне всегда было наплевать на Сюзанну, – с грубой откровенностью продолжил Роберт. – Я не любил ее ни капли. Но из-за этого пари Лэмптон взялся волочиться за ней, полагая, что я хочу сделать ей предложение! – Роберт горько засмеялся и покачал головой. – Хотя у меня и в мыслях не было на ней жениться. – Он поднял голову и, посмотрев на Дебору, сказал: – Единственная женщина, которую я хотел видеть своей женой, это вы.

Встав на ноги, он отошел в сторону.

– Господи, что я наделал.

Дебора посмотрела на его напряженно приподнятые плечи, и гнетущая тоска, мучившая ее все последнее время, немного отступила.

– Вы хотели видеть меня своей женой? – повторила она. Но, боясь поторопиться с выводами, продолжила: – Чтобы получить деньги мисс Лэмптон, которые она оставила вам по завещанию. И отомстить Лэмптону за то, что он украл у вас Сюзанну…

Роберт резко повернулся кругом, и Дебора вздрогнула, увидев безумную ярость, исказившую его лицо.

– Я вовсе не думал, что он украл у меня Сюзанну! Она здесь совершенно ни при чем! Все дело в моем прошлом! В моем детстве. Господи, Дебора, вы не понимаете, как сильно я ненавижу Лэмптонов! Как только я понял, что могу отомстить Перси, мне стало все равно, кого мне придется для этого использовать. Я хотел причинить ему боль! Хотя бы для того, чтобы отомстить за мать! Вы понимаете, что Лэмптоны убили ее? – Голос Роберта едва не срывался на рыдания. – Они выгнали ее из собственного дома, оскорбили ее, утверждая, что я не сын графа, не позволяли ей видеться с Чарльзом, которого она любила, как своего сына… – Роберт дрожал от бессильной ярости. – Поэтому я использовал вас. Я уговорил вас выйти за меня, обещая финансовое благополучие и детей. И при этом я даже не задумывался о том, чем это обернется для вас.

Он подошел к дивану и оперся на спинку, вцепившись в нее руками. Его лицо превратилось в скорбную маску.

– Из-за моего эгоизма и жажды мести вы оказались втянуты в эту давнюю вражду. Вас похитили, избили… – Дрожащей рукой Роберт коснулся побледневшего синяка у нее на лице и ссадины на губе. – Вас изнасиловали. И теперь у вас может родиться ребенок…

Дебора резко перебила его:

– Никто меня не насиловал!

– Но эти синяки у вас на шее… разорванное платье…

– Вы подумали, что меня изнасиловали? – спросила она, с досадой качая головой.

Вместо того чтобы попытаться ее успокоить, он старался держаться от нее подальше. Он даже решил спровадить ее в деревню.

– Вы ошиблись, – холодно сообщила она. – Мое платье порвалось, когда они вытаскивали меня из кеба. Губу мне разбили, когда я попыталась сбежать, и они решили преподать мне урок. А синяки на шее появились, когда они схватили меня, чтобы срезать прядь волос, которую потом послали вам.

– Но Элоиза сказала, что вы сожгли всю свою одежду. И сказали, что больше никогда не сможете чувствовать себя чистой. Я подумал… – Роберт был не на шутку взволнован.

– Да, вы уже говорили, что вы подумали, – с горечью перебила она. – Я сожгла свою одежду, потому что побоялась занести в дом блох. А грязной я себя чувствовала, потому что просидела два дня в грязной каморке, не снимая одежду даже на ночь. И вместо воды для умывания мне давали только эль! От меня несло, как из пивной бочки!

Роберт обошел диван, намереваясь взять ее за руку.

– Они вас не насиловали. Слава богу…

Но Дебора, вскочив с дивана, попятилась от него.

– Что вы за человек? Хотите взять меня за руку теперь, когда вы узнали, что меня не осквернили? Но где вы были, когда я нуждалась в вас, когда я просыпалась по ночам, дрожа от страха? Где вы были, Роберт?

Дебора дрожала от гнева и разочарования. Каждый раз, когда ей казалось, что у них есть шанс, он хлопал перед ней дверью, лишая ее надежды.

– Я думал, вы не хотите, чтобы я к вам приближался! – возразил Роберт. – После того как вы сбежали от меня. Я не виню вас. Но неужели вы думаете, что я не замечал, как после того вы вздрагивали каждый раз, когда подходил к вам близко?

Дебора вдруг осознала, что стоит сжав в кулаки руки и слегка пригнувшись, как будто готовится броситься на него. Заставив себя выпрямиться и разжать кулаки, она прошипела:

– Вы имеете в виду, после того, как вы назвали меня шлюхой?

Он тяжело вздохнул:

– Дебора, я так разозлился на вас после того пикника. Весь день я следил за вами, пытаясь понять, с кем из моих так называемых друзей вы собираетесь наставить мне рога!

Надежда вспыхнула и погасла. Дебора устало взяла в руки шляпку.

– Неужели вы совсем не понимаете меня, Роберт? С того самого дня, когда вы сделали мне предложение, вы только и делали, что оскорбляли меня.

– Я знаю. – Он выпрямился и замер, глядя, как она идет к двери. – Вы заслуживаете лучшего. Поэтому я вас отпускаю.

– Вы меня отпускаете? – Дебора выпустила дверную ручку и повернулась к нему в очередном приступе ярости. – Нет, вы меня прогоняете. Вы по какой-то причине решили больше не трудиться делать вид, что хотите быть моим мужем, и теперь прячетесь за этими смехотворными предлогами!

Она вернулась к нему, сверкая глазами от гнева, который больше не собиралась сдерживать.

– Почему бы вам не сказать правду, Роберт, хотя бы один раз в жизни?!

– Правду? – повторил он. – Правда в том, что, как только вы уйдете, мое сердце разорвется на части. Я не знаю, как смогу это пережить, знаю только, что ради вас должен это сделать. Это единственное, что я могу для вас…

Его сердце разорвется на части? Ее собственное сердце дрогнуло, когда она вспомнила пару смутивших ее фраз, которые он произнес раньше. Роберт говорил, что угрожал Лэмптону пистолетом, чтобы вырвать ее из лап Хиксли. Он категорически отрицал, что любил Сюзанну, и заявил, что она единственная женщина, которую он видел своей женой. Дебора вспомнила, что его предложение звучало так дерзко, что любая женщина в здравом уме отказала бы ему. И вдруг все встало на свои места.

– Вы в самом деле самый глупый и эгоистичный человек из всех, кого я когда-либо встречала, – немного неуверенно произнесла она.

– Да, – хмуро согласился он. – Я все делал не так. Все, что касалось вас.

– Я тоже виновата, – задумчиво сказала Дебора. Ей надо было с самого начала сказать, что она его любит. А потом день за днем доказывать это. Если бы она это сделала, им обоим не пришлось бы страдать понапрасну. – В том, что не сказала, что люблю вас.

Роберт оторопел:

– Вы не можете!..

– Именно это я пыталась говорить сама себе, но, как ни печально, это правда.

Роберт резким жестом указал на свое лицо.

– Ни одна женщина не может смотреть на это и любить это!

– Знаете, – сказала Дебора, положив на стол свою шляпку, – когда я впервые увидела вас на карточном вечере у миссис Молтон, вы меня даже не заметили. Вы переступили порог, и в тот же миг все другие люди стали похожи на актеров на сцене. Вы казались единственным настоящим человеком в комнате. Таким естественным, таким живым, таким мужественным в своем мундире. Вы окинули взглядом зал, как человек, явившийся с какой-то миссией. Думаю, в тот самый миг я отдала вам свое сердце.

– Карточный вечер у миссис Молтон? – Роберт с изумлением смотрел на нее.

Дебора начала стягивать перчатки и с удовлетворением заметила, что муж неотрывно следит за каждым ее движением.

– Вы скользнули по мне взглядом, как по пустому месту, а потом заметили Сюзанну и не могли отвести от нее глаз. Вы повели себя так же, как все другие мужчины. Сначала осмотрели ее с головы до ног, потом снова вернулись к лицу, и у вас на губах появилась такая полуулыбка. – Она протянула руку и погладила его по щеке. – И тогда я заметила, что у вас на лице небольшой шрам.

– Небольшой шрам! – Роберт отшатнулся от ее прикосновения. – Мое лицо безобразно!

Она кивнула:

– Да, возможно, по сравнению с тем, каким оно было раньше. Полагаю, вы были исключительно красивы до того, как вас ранили. Пожалуй, даже слишком красивы.

Он смотрел на нее так, словно она сошла с ума.

– Потом я видела вас еще три раза, прежде чем вы со мной заговорили. В театре, на приеме у Фаррингтонов и рано утром в Гайд-парке, вы катались там верхом. Это продолжалось, пока вы не начали ухаживать за Сюзанной. Только тогда я увидела вас вблизи и поняла, насколько тяжелы ваши ранения. Но к тому времени я уже думала только о том, как хорошо вам удается их скрывать. – Наклонив голову набок, Дебора скользнула взглядом по его фигуре. – Когда вы надеваете мундир и сапоги, почти невозможно догадаться, что у вас нет ноги. Знаете, ваши увечья кажутся гораздо более заметными вам, чем всем остальным. Скажу честно, когда вы подходили, чтобы пригласить Сюзанну на танец, я думала только о том, что никогда в жизни не встречала такого привлекательного мужчины.

Роберт был ошеломлен.

– Вы… вы считали меня привлекательным? – Он откинулся на спинку дивана, как будто ему стало трудно дышать. – Вы отдали мне свое сердце? – повторил он слова Деборы, как будто наконец понял смысл ее слов. – Зачем вы все это говорите? – Его лицо вспыхнуло от злости. – Этого не может быть. Это невозможно. – Он покачал головой.

Она пожала плечами:

– Я тоже пыталась убедить себя в этом. Я понимала, что такой опытный, искушенный человек, как вы, никогда не посмотрит дважды на невыразительную, скучную провинциалку, только вчера вставшую со школьной скамьи, и что я не должна давать воли своему увлечению. Но я не смогла остановиться. А когда вы сделали мне предложение… – глаза Деборы блеснули при воспоминании о том дне, – мне показалось, что сбылись все мои мечты.

– Я не мечта, – возразил он. – Скорее ночной кошмар. Дебора, я не понимаю, зачем вы говорите обо всем этом?

– Затем, что это правда, идиот! – не выдержала она. – Хотя одному Богу известно, почему я до сих пор люблю вас. Вы с самого начала так страдали, что я не могла не понять, до какой степени я вам не нравлюсь.

– Это неправда! Возможно, мое безобразное поведение давало повод так считать. Но это только потому, что я старался не думать о вас. Потому что всегда был о вас очень высокого мнения. Я всегда знал, что вы слишком хороши для меня. Вы казались мне такой цельной, такой чистой, а моя жизнь была исковеркана с самого начала…

– Поэтому вы боролись с любыми нежными чувствами ко мне и постоянно демонстрировали, что можете прекрасно обойтись без меня.

– Да, – признался Роберт. Казалось, он сам удивлен этой мыслью. – Именно это я и делал.

– Когда вы… – Дебора откашлялась, покраснела и опустила взгляд на свои сплетенные руки. – Когда ты понял, что любишь меня, Роберт? – Ее голос понизился до шепота.

Роберт встал с дивана и нежно взял пальцами прядь ее волос.

– Когда Линии открыл пакет, который прислал Хиксли, и я увидел твою окровавленную перчатку. Тогда я понял, что, если не смогу тебя вернуть, мне незачем жить. Я с радостью отдал бы все свое состояние, лишь бы освободить тебя.

У нее вырвался судорожный вздох облегчения. Она рисковала, пытаясь заставить мужа признаться в любви, потому что до сих пор была не до конца уверена в его чувствах. Но он подтвердил, что любит ее.

– Тогда почему вместо выкупа ты пришел меня спасать, – спросила Дебора, робко взглянув на него, – и заставил Лэмптона жениться на Сюзанне, чтобы он сам смог заплатить Хиксли?

– К черту Лэмптона. Это не имеет никакого отношения к Лэмптону. Я просто не мог вынести мысли, что ты там одна, что ты напугана, возможно, даже ранена. Я не мог сидеть сложа руки и ждать, когда придет письмо с требованием выкупа. Я должен был найти тебя и вернуть домой. Дебора, – выдохнул он наконец, заключая ее в объятия, – Дебора, ты действительно думаешь, что любишь меня? Даже после всего, что я наделал?

Она кивнула и, обхватив его руками, изо всех сил прижалась к нему.

– Я до сих пор не могу поверить, как такое возможно. И дело не только в моей внешности. Моя душа искалечена и покрыта шрамами не меньше, чем мое тело. – Роберт слегка отстранился, чтобы заглянуть в устремленное на него лицо жены. – Я вырос в ненависти. Я черпал силу в своих обидах, и это сделало меня жестоким…

– Но ты ведь не будешь больше жесток ко мне, правда? Теперь, когда ты наконец впустил любовь в свое сердце?

– Ты думаешь, любовь способна изменить меня, сделать меня лучше? – Он грустно улыбнулся. – Дебора, ты так наивна, так чиста и невинна…

– Не так невинна, как тогда, когда впервые тебя увидела, – возразила она. – Любовь к тебе изменила меня. А если она изменила меня, значит, сможет изменить и тебя. – Взяв в ладони лицо мужа, Дебора заглянула в его глаза. – Роберт, я никогда не отступлюсь и не позволю твоей глупой гордости встать между нами. Я буду любить тебя всем своим существом, пока ты не поверишь, что достоин любви. И перестанешь бояться, что любовь ко мне может сделать тебя слабым. Ты полюбишь меня, и сила нашей любви смоет боль и ненависть, которые поработили твою душу…

– Дебора, – простонал Роберт, и его поцелуй заставил ее замолчать. – Если есть на свете женщина, способная сотворить такое чудо, то это ты. Но чем я смогу отплатить за твое самопожертвование, что я могу дать тебе взамен?

– Детей, – ответила Дебора без малейших колебаний, пропустив мимо ушей его слова о самопожертвовании. Чтобы избавить его сознание от таких абсурдных мыслей, требовалось время, а не аргументы. С самым решительным видом она расстегнула мундир мужа. – Я хочу детей, – сказала она, намереваясь расстегнуть его рубашку. – Двух мальчиков и двух девочек. Это самое меньшее.

– Я думал, речь пойдет о каретах и драгоценностях, – неуверенно вставил Роберт, пока она бесстрашно боролась с его шейным платком.

Дебора покачала головой:

– Я хочу дом на дереве и качели.

– Дом на дереве будет обязательно, – ответил он и запнулся, когда ее руки спустились к поясу его бриджей. – Для сыновей, которых ты так хочешь, – простонал Роберт, и у него на лбу выступили капельки пота.

– И для наших дочерей! – добавила она, опрокидывая его на диван. Ее движение застигло Роберта врасплох, но, падая, он все же успел потянуть ее за собой.

На несколько минут они замолчали, потому что нашли другое, более приятное занятие для своих губ.

– Ах да, совсем забыл, – задыхаясь, произнес Роберт, когда Дебора опустила руки, чтобы приподнять свои юбки, – их воспитание должно быть в высшей степени либеральным, насколько я помню.

– Равенство, – твердо заявила она, когда он расстался со своими бриджами. – Вот что самое важное в отношениях между полами. Женщины имеют такое же право на… образование… дома на деревьях и… О!.. И…

– И наслаждение? – простонал он, наконец скользнув в нее.

– О да, – согласилась Дебора. – Да! – Хотя к тому моменту она уже не помнила, о чем они говорили. – О, Роберт, я так люблю тебя, – с восторгом выкрикнула она, потому что наконец могла сказать это вслух: – Я люблю тебя!

– И я тебя люблю, – признался Роберт, глядя в ее пылавшее от счастья лицо. Он вдруг понял, что сдаться в этой схватке – не значит признать свою слабость. В этом слиянии двух тел, двух душ, двух жизней рождалось что-то более сильное, чем каждый из них в отдельности.

Он больше не должен в одиночку биться за свое место в мире.

Вместе у них хватит сил, чтобы завоевать весь мир, если это понадобится.

Потому что теперь у него есть та, кому он принадлежит так же полно и без остатка, как она принадлежит ему.

Его возлюбленная.

Content

Энни Берроуз
Спасение у алтаря

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13