Гаан Лилия Николаевна

Страстные сказки средневековья Книга 2.

ПАРИЖ.

И опять всё складывалось неблагоприятно для папского посольства, которое, казалось, застряло в Англии до скончания веков. По крайней мере, так иногда думал дон Мигель, измученный никчемным ожиданием начала переговоров. Но кто может заранее сказать, что придет в голову этим чванливым англичанам?

- У них от вечного тумана полный кавардак в голове, и эти британцы сами иногда не знают, чего хотят от своих королей. От влаги у всех разыгрывается подагра, и чтобы выместить на ком-нибудь плохое настроение, англичане воюют просто для того, чтобы воевать! - часто брюзжал он, обращаясь к епископу, покорно выслушивающему стенания собеседника.

- Всё в руках Господа!- терпению его преосвященства позавидовали бы даже скалы.

О Братичелли, как волны об утес разбивались все неприятности, оставляя того в непоколебимой уверенности, что все как-нибудь образуется к вящей пользе папского престола. Увы, граф такой счастливой уверенности вовсе не разделял, и в какой-то мере оказывался прав.

Занявшийся после реставрации своими неотложными делами Эдуард усиленно делал вид, что никакого посольства с предложением о перемирии в его столице нет. Мало того, иногда король вел себя настолько враждебно, что легаты всерьез опасались, как бы война не вспыхнула вновь, так как Англию к этому изо всех сил подталкивал Карл Смелый.

Зато были новости у Славека. Бывший вагант плотно засел за книги по демонологии. Днем и ночью погружался он в страницы, перегруженные настолько специфическими сведениями, что ему страшно было оставаться одному в комнате.

Как-то он забрел в один из кабачков, подумать и немного отвлечься от прочитанного кошмара. Гачек мирно сидел с бутылкой вина, рассеяно прислушиваясь к пьяным разговорам посетителей и искренне завидуя их беззаботности, когда к нему подсел один из вагантов, знакомых ещё по Медицинской школе.

- О, Гачек,- панибратски стукнул он Славека по спине,- куда же это ты так неожиданно пропал?

- Да так,- неопределенно протянул молодой человек, - дела!

- А твоя сестра тебя нашла?

- Моя сестра? - удивился Гачек,- но у меня никогда не было сестры!

- Значит, это была какая-то уж очень изобретательная подружка, которая заморочила голову нашему профессору де Монтрею, - пьяно рассмеялся тот,- ты же знаешь доктора - его обвести вокруг пальца ловкой девчонке ничего не стоит!

У насторожившегося Гачека тревожно стукнуло сердце - никаких подружек у него в Париже не было, и искать его могли только две женщины - или графиня, или Хельга. Он прекрасно помнил доктора де Монтрея, посетил когда-то несколько лекций мэтра и теперь, расспросив своего прошлого сокурсника о его месте жительства, кинулся в Латинский квартал.

На его счастье доктор оказался дома. Выглядел он неважно, принял гостя весьма неохотно, и поначалу на вопросы Гачека в основном отвечала его необъятных размеров сварливая служанка. Что-то яростно мешая в подвешенном над очагом котле, она встретила гостя далеко не приветливо.

- Как же, жила здесь ваша сестра - криворукая неумеха, - злобно ворчала Жервеза,- ох и намучалась я с ней, слов нет! Ни постирать, ни приготовить, даже подмести и то не могла. Единственное, только шить умела! А ещё этот ваш братец - урод! Вот прожорливая и вредная утроба! Как его только земля носит? В общем, не в обиду будет сказано, ещё та у вас семейка!

Ошеломленный Славек почувствовал, как ему становится плохо то ли от радости, что графиня все-таки жива, то ли от нового витка тревоги - ведь сейчас её здесь не было!

- Где она?- побледнел он, без приглашения опускаясь на лавку.

- А черт её знает! Все было тихо мирно, мы шли по базару, как она вдруг дала стрекоча, а потом и вовсе исчезла. Просыпаюсь утром, а её нет, как сквозь землю провалилась! И уродец за ней уплелся!

Гачек перевел вопросительный взгляд на доктора, но тот ответил многозначительным кивком, приглашая выйти из дома. Оказавшись на улице, они зашли в небольшой кабачок неподалеку.

- Если вы действительно брат Стефании,- спросил печально де Монтрей, - скажите, от кого она все время пыталась сбежать?

- Донна Стефания вовсе не сестра мне, а лишь только землячка,- не стал лгать Славек,- она жена влиятельного и знатного испанского гранда - графа де ла Верды. Они повздорили, и она сбежала от супруга. Это произошло уже больше полугода назад, и с тех пор мы безуспешно ищем её по всей Франции. Уже одно то, что она появилась в вашем доме, делает меня счастливым! Но где графиня была всё это время? Она ничего не рассказывала?

Мэтр жестом истого парижанина небрежно дернул плечами, устремив тоскливый взгляд в кружку с вином. Было видно, что разговаривает он через силу, и настроение у известного своей доброжелательностью доктора, хуже некуда.

- Кое-что говорила! Её держали пленницей в неизвестном замке, и она боялась преследования, какого-то мужчины.

- Где же графиня сейчас?

И тут Гачек увидел, что мэтр скорбно прикусил губу.

- Женщина исчезла, ничего никому не сказав!

- Когда это было?

- Три недели назад, - доктор тяжело вздохнул и вдруг горячо заговорил,- все было хорошо! Стефания спокойно и стойко переносила свое окружение, была мила и приветлива, шутила и смеялась, хотя,- тут он задумчиво запнулся,- в последнюю встречу она мне показалась опечаленной, что-то её тревожило!

Гачек недоуменно напрягся, заслышав особое ударение на слове окружение.

- А где находилась графиня?- не понял он.

Профессор заметно смутился и даже слегка покраснел.

- Стефания мне сказала, что её преследователь знатный человек и ей надо бежать. Я подумал, что единственное место, где бы девушка могла затеряться и где бы её ни стали искать, это публичный дом!

- Бордель?!- Гачек не поверил собственным ушам, - вы отправили графиню в бордель?!

- У меня есть связи среди содержательниц этих заведений, - принялся оправдываться лекарь, - и я знал, что её надежно спрячут. Девушка сидела в маленькой каморке и прилежно штопала девицам чулки, вполне смирившись с таким окружением. У неё такое великодушное и доброе сердце, что Стефания подружилась с обитательницами борделя, и там все расстроены из-за её пропажи.

Гачек только глазами хлопал, пытаясь воедино собрать разбегающиеся мысли.

- Графиня штопала чулки потаскухам,- шок был слишком силен, чтобы он мог как-то осмыслить и смириться с таким известием,- а может, это была не она? Донна Стефания редкостная красавица...

- ... ласковая и нежная, - продолжил описание мэтр, со вздохом облокачиваясь на далеко не самый чистый край стола,- это сама доброта, а не женщина. А таким не страшен бордель, они всех согревают теплом своей души, своей улыбкой. У Мами её прозвали Ангелочком!

Славек посмотрел на его грустное лицо, печальные глаза и руки, бесцельно крутящие кружку, и всё понял. Он искренне посочувствовал этому человеку, но, увы, успокоить его ничем не мог.

- Отведите меня в тот бордель, нужно поговорить с девицами. Может, графиня с кем-нибудь поделилась планами очередного побега!

Де Монтрей немного подумал, невидящими глазами глядя куда-то сквозь собеседника.

- Стефания не могла просто так бросить меня, не сказав ни слова, - наконец произнес он,- мы любили друг друга! Я знаю, чувствую, случилось что-то страшное!

Гачек недоуменно осмотрел невыразительную внешность этого мужчины.

- Вы хотите сказать, что графиня была вашей любовницей?

- Я слишком любил и уважал Стефанию, для того чтобы оскорбить, когда она в столь двусмысленной ситуации,- отрезал, возмутившись, доктор, а потом уже тише добавил,- это женщина может сделать мужчину счастливым, просто находясь с ним рядом!

Гачек задохнулся от удивления. Надо же, этот невзрачный человек довольно точно охарактеризовал свое отношение к графине, выразив несколькими словами и то, что переполняло его душу.

В бордель Мами они попали на следующий день к обеду.

Славек недоуменным взглядом окинул неказистое, провонявшее нищетой и кислым вином убежище порока. Дом терпимости был одним из самых дешевых и непритязательных заведений такого рода, и надо же, что именно здесь нашла пристанище графиня де ла Верда. Про себя Гачек возблагодарил Господа за то, что дон Мигель не видит этого убожества - можно только представить, как болезненно бы ударило графа по фамильной гордости подобное унижение его жены.

Сама хозяйка неохотно разрешила посетителю увидеться с девицами, и если бы он не развязал кошелек и не отстегнул ей кругленькую сумму, то, наверное, просто выставила его из заведения.

- Ушла,- отмахнулась она от расспросов,- куда? Кто ж знает? Что я ей сторож, что ли?

Гачек с неприятным чувством брезгливой жалости осмотрел узкую лавку, на которой спала графиня, нищее убожество захламленной комнаты, и неожиданно наткнулся взглядом на стоящую на колченогом табурете черную коробочку из дорогого атласного дерева.

- Это оставшиеся после неё притирания,- неохотно пояснила Мами,- выкинуть рука не поднялась, а пользоваться никто не хочет, уж больно неприятный запах. Такой мужчину не привлечет, а скорее отпугнет.

Гачек осторожно прикоснулся к вещице, рука тут же запахла полынью.

- Я заберу её с собой! - и, не дожидаясь согласия, положил притирания в карман.

Беседа с девицами так же мало, что прояснила в этой темной истории.

- Ангелочек - настоящая милашка, и с ней было приятно иметь дело,- было единодушное мнение всех присутствующих при разговоре,- никогда никому слова плохого не сказала, всегда улыбалась и терпеливо латала любую рухлядь, которую ей подсовываешь.

Толстуха Изабо даже прослезилась.

- Ангел, светлый ангел,- пробормотала она, с шумом высморкавшись в большой платок, - не то что этот выродок - её братец!

И вот только тут Гачек вспомнил про Тибо.

- А где этот шут? Он-то куда делся?

Девки только пожали плечами, недоуменно переглянувшись.

- То же ушел вместе с ней,- неуверенно протянула одна из них,- по крайней мере, мы его больше не видели! Надо спросить у его невесты - уж Мадлен-то точно знает, где её голубок!

- Мадлен? Кто такая Мадлен?

- Помощница травницы Катрин Прель,- вежливо пояснили ему,- Ангелочек сосватала для вашего братца эту хитрую девицу. Впрочем, они с Тибо - два сапога пара!

История любовных шашней шута, с какой-то Мадлен, ваганта заинтересовала мало, так как ничего не давала для его поисков.

- А бывал ли у сестры, кто-нибудь, кроме мэтра и вас, демуазель?- вежливо он обратился к переминающимся с ноги на ногу зевающим девицам.

Женщины многозначительно переглянулись, немного помялись и все же решительно покачали головой, а мэтр почему-то стыдливо отвел глаза.

Гачек стразу же сообразил, что тут что-то не так, и все они кого-то покрывают. Но кого? Не барона же? Особенно его поразило поведение доктора - у Славека сложилось стойкое впечатление, что он молчит, о каком-то визитере графини.

Но делать нечего, пришлось убираться, несолоно нахлебавшись. Напоследок он все же закинул, на всякий случай, приманку.

- За все сведения касательно моей сестры, я щедро заплачу! Поэтому, если что-нибудь узнаете, то спросите на папском подворье секретаря графа де ла Верда Славека Гачека.

По тому, как заинтересованно встрепенулись некоторые из девиц, он понял, что кажется, попал в цель. Кто-то из этих потрепанных жизнью шлюх располагал нужными сведениями.

Расставшись неподалёку от Сите с мэтром, Гачек пустился в неторопливую прогулку вдоль Сены - ему надо было подумать.

Глядя на толпящихся на берегу реки прачек с вальками в руках, которые не смотря на довольно холодный день ловко и споро били ими по белью, разбрызгивая грязь во все стороны, он сообразил, что ему нужно делать.

Поздно вечером Славек переступил порог заведения Мами-ля-Тибод, но ни с черного хода, а с парадного, в качестве клиента. Первой, кого он увидел на входе, была сама хозяйка заведения.

- Вы решили вернуться к нам в виде гостя?- расплылась она в нарочито гостеприимной улыбке,- никак понравилась, какая-то из моих птичек?

- Не без этого,- Славек счел нужным улыбнуться в ответ,- такая черноволосая, аппетитная милашка с грустными карими глазками.

- Амбруаза,- всплеснула руками Мами,- жаль, но она уже с клиентом. Может, выберите еще кого-нибудь?

- Нет, я подожду,- отрицательно покачал он головой и прошел в большой зал, где стояли столы с лавками, за которыми веселились вместе с клиентами девицы.

Некоторые сидели у них на коленях, другие уже поднимались в обнимку наверх, а третьи ещё скромно ждали своей очереди на лавке у стены. Гачек заказал себе вина и стал ждать, когда появится Амбруаза - именно в её глазах он заметил вспыхнувший интерес при сообщении о вознаграждении, но видимо она побоялась развязать язык при всех.

Время шло, а девицы все не было и не было, когда к нему подошла белокурая худая женщина с явными признаками грядущей чахотки на бескровном лице.

- Зачем вам Амбруаза?- подсела она рядом,- пойдемте со мной, я сделаю все не хуже, чем она. И если мы сговоримся на счет платы, то отвечу на вопрос, на который никто не захотел отвечать утром.

Нужно ли говорить, что Гачек сразу же последовал за этой потрепанной жизнью жрицей любви.

- Что же от меня все скрыли? - сразу же спросил он, стоило им остаться наедине.

Девица молча вытянула ладонь. Гачек до тех пор отсчитывал монеты, пока та не кивнула согласно головой. Он недовольно поморщился - однако, получилась весьма недурная сумма!

- Итак, красавица?

- У вашей сестры в гостях любил бывать Франсуа Вийон. Они постоянно о чем-то болтали, и он даже как-то помогал ей штопать юбку Изабо. Мэтр то же сидел вместе с ними, хотя ему не нравилось, что тот крутится вокруг его девушки. Но доктор славный и мягкий человек, поэтому не выгонял его прочь!

- Кто такой Франсуа Вийон?- недоуменно спросил Славек, у него было смутное чувство, что он раньше слышал это имя.

Девица глянула на него с таким пренебрежительным презрением, что Гачеку моментально стало стыдно за свою неосведомленность.

- Это поэт!- сухо пояснила она.

- Но почему надо было скрывать, что Вийон бывал у моей сестры?

- Потому что решением капитула он изгнан из города и ему грозит виселица, если кто-нибудь из власть имущих узнает, что Франсуа обретается в Париже. А так как все девицы в нашем борделе его жалеют, ведь он пишет о нас такие правдивые стихи, то понятно, не хотят его выдавать!

- А мэтр Метье?

- Мэтр - святой человек! Он никому за всю свою жизнь не сделал ничего плохого и всегда верил людям. А между тем, Ангелочек ушла именно с этим гулякой и бражником!

- Ты уверена?- судорожно схватил её за руку взволнованный Гачек.

Неужели, после стольких неудач, он опять наткнулся на след графини!

- Я их видела собственными глазами,- даже обиделась девица,- оба мрачнее тучи, и было заметно, что недавно поссорились. Только ума не дам, куда он её повел, ведь у Франсуа ни кола, ни двора, а из имущества - одни только драные штаны, да потрепанный плащ.

- Но ведь где-то же он ночует?- нахмурился Гачек.

Задача усложнялась - попробуй, найди в Париже человека, у которого нет крыши над головой!

- А где ночует ветер? Вийон тот же ветерок,- усмехнулась та,- сегодня он гостит в постели шлюхи, завтра во Дворе Чудес, он везде у себя дома!

Про Двор Чудес Славек уже был наслышан, и с его обитателями сталкивался, несколько раз даже лишившись всей наличности после этих неприятных встреч. Понятно, что в эту парижскую клоаку Гачеку доступа не было. Собственно, девица ему больше не была нужна, но все-таки он с неожиданным интересом спросил:

- Почему все молчали, а ты решила рассказать о Вийоне?

- Он меня высмеял, сравнив с тощей смертью,- нахмурилась та,- не всем же быть такими коровами, как Изабо?

- Ты не худая,- не согласился Гачек, потрепав её за подбородок,- ты изящная, и стыдно поэту этого не понимать!

Девка польщено хихикнула.

- Может, останешься, я недорого с тебя возьму?

Гачек добавил осведомительнице ещё одну монету, и все-таки откланялся.

- Я буду крайне благодарен, если ты сообщишь мне, когда появится поэт!

Девушка согласно кивнула головой, быстро пряча монетку в извечный женский кошелек в вырезе лифа. Но забегая вперед, нужно сказать, что известий от неё не поступило, ни через день, ни через месяц. Может, Вийон больше не посещал заведение Мами, а может, девица просто забыла о его просьбе, уж не говоря о том, что она могла и помириться с ветреным поэтом.

И Гачек, в очередной раз тяжело вздохнув, сел за письмо к графу, чтобы ознакомить патрона с последними известиями.

АНГЛИЯ.

Англия в очередной раз пылала костром непомерных страстей и амбиций своих королей. Эдуард страшно раздражал графа своей непоследовательностью и чрезмерным честолюбием.

- Выскочка! Все его интриги однажды закончатся огромным пшиком, который будет слышно даже на задворках Европы, - мрачно пророчил епископу дон Мигель, склоняясь над шахматами, - и нам опять придется все начинать сначала, только в гораздо худших условиях!

- Всё в руках Божьих, сын мой!- прелат в задумчивости сделал ход конем,- вам шах!

Де ла Верда быстро устранил угрозу королю, защитив его королевой.

- А вот в нашем случае,- рассеянно вздохнул он,- не та королева, чтобы защитить позиции короля! Елизавета Вудвилл красотка, каких мало, но надо совсем не иметь ума, чтобы жениться на ней! И вот теперь этот клан мутит воду в грязной воде английской политики. Глаза бы мои их всех не видели! Сколько, интересно, его святейшество нас будет здесь держать?

- Покуда не выполним свою миссию,- епископ сосредоточил внимательный взгляд на шахматной доске,- что-то вы сегодня плохо играете!

- Мы с вами в неравных условиях, ваше преосвященство,- нервно возразил дон Мигель,- вам все равно, сколько здесь сидеть, потому что в случае удачного исхода переговоров вы получите кардинальскую шапку, а я? Потеряю окончательно свою жену!

- Какие-то известия от вашего секретаря? - догадался собеседник.

- Да! - и де ла Верда пересказал ему содержание письма Гачека.

Епископ долго молился, закрыв глаза и благочестиво держась за свой нательный крест.

- Я рад, что наше прелестное дитя все-таки жива,- перекрестился он напоследок,- честно говоря, все это время, пока вы предавались размышлениям о бароне де Ла Роше, я был уверен, что это лишь плод вашей ревнивой фантазии, а бедной девочки нет в живых. А она не просто жива, но и сохранила свой ангельский характер. Меня умилила история со штопаньем чулок в борделе. Какое похвальное смирение!

Графа даже затрясло от бешенства.

- Ваше преосвященство, только уважение к вашему сану удерживает меня от того, чтобы упрекнуть вас в потере рассудка! Неужели и вас охватила болезнь английского короля? Моя жена в борделе! Графиня де ла Верда под одной крышей с блудницами! Есть ли что-либо более унижающее мою фамильную честь? Что вас может умилять в этом позоре?

- Графиня сбежала от какого-то негодяя, предпочтя грязную тяжелую работу служанки разврату и похоти, - поучающее заметил епископ, - и моё пастырское сердце не может не радоваться за неё!

- Разврату и похоти? - побледнел граф.- Святой отец, мне нужно срочно ехать во Францию! Все равно переговоры застопорились, отпустите хотя бы на месяц!

Братичелли долго молчал, размышляя о создавшейся ситуации, взвешивая все за и против.

- Она пропала почти два месяца назад,- наконец, задумчиво протянул он, перебирая четки,- скоро лето! Ходят упорные слухи, что король Эдуард при помощи Карла Смелого собрал достаточно большое войско и скоро начнет военные действия против Франции. Людовик, по вашим же, таким изощренным методом добытым сведениям, даст в этом случае армию Маргарите. Начнутся полномасштабные военные действия...

Он бросил укоризненный взгляд на собеседника.

- ... во Франции война уже идет, её объявил герцог Бургундский королю! И вот в этих условиях, вы собрались пересекать оба эти королевства даже не в составе папского посольства, а как частное лицо. Это очень опасно для вашей жизни, которая сейчас принадлежит не вам, а папе и его замыслам, во имя нашей великой матери-церкви. Я знаю насколько вам плохо, обещаю отпустить вас во Францию, как только чуть стабилизируется обстановка, но не сейчас!

Граф со стоном уронил голову на так и не доигранную шахматную партию.

- Я понимаю ваше горе, ваше отчаяние, сын мой,- в голосе епископа звучало неподдельное участие,- но если вы задумаетесь над моими словами, то поймете, что я прав!

Последующие события показали, насколько был прав, поднаторевший в дипломатических интригах старый легат. Очевидно, выполняя слово, данное Карлу Бургундскому в обмен на поддержку во время решающей схватки с Ланкастерами, король начал спешно собирать войско для отправки в Кале и даже нагло потребовал у Людовика, дабы принадлежавшую ему корону Франции в обмен от отказа от похода. Столетняя война уже смело могла претендовать на звание Бесконечной!

На папском подворье тоже внимательно наблюдали за происходящим. И хотя события шли явно в разрез с теми целями, которые преследовало посольство, наши герои отнюдь не собирались сидеть, сложа руки.

- Вот сейчас,- подсказал епископ графу, - и образовался тот благоприятный момент, сын мой, когда вы можете покинуть Англию! Вам надлежит провести ряд переговоров с королем Людовиком о создавшейся ситуации. Может, его величеству есть, что ещё предложить Эдуарду взамен отказа от притязаний на французский трон? В конце концов, английская казна пуста, а Людовик умен! Я уверен, что он сможет просчитать, сколько стоит ключик к сердцу Йорка.

Граф с надеждой глянул на епископа. Он так долго этого ждал, что не поверил собственным ушам.

- Я могу уехать?

- Да,- снисходительно перекрестил его прелат,- я вас отпускаю! Но в сентябре вы должны вернуться. Вам предстоит заняться сестрой Йорка - Маргаритой!

- Ещё одна Маргарита в этом деле,- тяжело вздохнул де ла Верда, но глаза его засветились предвкушением скорого пути, и стало ясно, что мыслями он уже в Париже.

ДВОР ЧУДЕС.

Граф свалился на голову Гачеку, когда он его меньше всего ожидал.

Славек с головой ушел в толстые фолианты отцов церкви. Демонология - наука никогда его не увлекавшая, сейчас прочно занимала в его мыслях главенствующее место. Он читал - и верил, и не верил собственным глазам. Иногда все это казалось ему чушью, а иногда заставляло задумываться.

Вот в эти научные изыскания и вклинился граф, сразу же положивший конец подобному времяпрепровождению. Де ла Верде и так было все ясно, и в его голове никогда не было места сомнениям его вечно мятущегося между верой и неверием секретаря.

- Я хочу увидеть лекаря, у которого жила моя жена,- заявил он,- затем, меня интересует хозяйка борделя, а на закуску мы оставим этого непристойного рифмоплета. Ничего, у меня есть способ его вытащить даже из такого укромного уголка, как Двор Чудес!

Несмотря на то, что в своё время кардинал Бурбонский вызвал недовольство короля, позволив развернуться в Париже сыску инквизиции, он и на этот раз принял графа радушно и помог ему всем своим влиянием. Это было тем более ценно, потому что сам кардинал находился в этот момент в очень сложной ситуации, так как был связан родственными узами и с Карлом Смелым, и с королем Людовиком.

- Между молотом и наковальней! - жаловался он каталонцу.

Дон Мигель сочувственно кивал головой, но у него было достаточно своих неприятностей, чтобы ещё забивать голову чужими проблемами.

Де Монтрей был немало поражен, когда в один из дней июня застал у себя дома вельможу, с гордым и надменным профилем аристократа. Граф не успел ещё рта раскрыть, а парижанин уже сообразил, кто перед ним:

- Что вам нужно, мессир?

Дон Мигель внимательно осмотрел лекаря. Гачек ничего не стал ему ни писать, ни говорить о чувствах, связывающих мэтра и графиню, но дон Мигель и сам понимал, что его жена обычно вызывала у мужчин чувство большее, чем простая симпатия.

- Прошлой зимой у вас жила донна Стефания,- сухо пояснил он свой визит,- и я ещё раз прошу вас вспомнить, что она говорила о мужчине, который удерживал её в заточении.

- Не много,- устало вздохнул мэтр, - графиня рассказывала, что сбежала от него!

- Как вам могла прийти в голову мысль укрыть мою жену в борделе?- дон Мигель до сих пор не мог прийти в себя от подобного унижения.

Но лекарь только пожал плечами.

- Укрепленных замков у меня нет!

Профессор разговаривал с ним холодно и лаконично, избегая даже встречаться взглядами. Де ла Верда прекрасно понимал, что тот жаждет отделаться от его общества, но у него были ещё вопросы.

- Какие отношения были между донной Стефанией и рифмоплетом Вийоном?

И вот только тут граф увидел, что лекарь вздрогнул и заметно смутился.

- Зачем вам Франсуа? Он не имеет никакого отношения к её исчезновению! - растерянно пробормотал он, испуганно косясь на собеседника.

- Очевидно, что даже будучи в Англии, я знаю об этом больше, чем вы, у которого все происходило под самым носом! - зло усмехнулся граф.

Профессор поднял на него встревоженные глаза.

- Что вы имеете в виду?

- В тот день Стефания ушла вместе с поэтом, их видели!

Похоже, ему все-таки удалось зацепить за живое флегматичного доктора. Де Монтрей нервно пробежался по комнате.

- Я не понимаю,- наконец, озадаченно остановился он,- куда и зачем Франсуа мог повести женщину? И почему впоследствии, когда мы с ним встречались, он мне ничего об этом не сказал?

- Давно вы его видели?

- Где-то недели три назад, случайно встретились на улице. Вийон ещё спросил, нет ли каких-либо известий от Ангелочка - так вашу жену прозвали в борделе.

- Наш источник говорит, что они, скорее всего, поссорились - из-за чего это могло произойти?

- Не знаю, они о многом болтали. На Вийона трудно сердиться, он такой ... непосредственный!

- Где я могу его найти?

Лекарь лишь недоуменно пожал плечами.

- Он может быть, где угодно! Сейчас тепло, любой угол для него дом. Вийона любят в Париже!

- Необыкновенной души человек?- не поверил дон Мигель.

- Негодяй, каких мало,- вздохнул доктор,- но обаятельный!

Почти тоже, правда другими словами, сказала графу и Мами.

- Чертов прилипала,- проворчала та, пряча за корсаж деньги, щедро отсыпанные посетителем,- терпеть его не могу! Наглый до беспредела - все время норовит воспользоваться девками бесплатно, мало того, ещё и умудряется выклянчить монеты. Сколько раз я ругалась с ними, угрожала, что выгоню, если обнаружу Вийона в их постелях во время работы, все без толку! Он, дескать, их понимает, относится к ним ласково и с любовью! Не дуры, ли? Ничему их жизнь не учит! Мало того, иногда деньги этих идиоток безобразник тратит в другом заведении, платя какой-нибудь увлекшей его красотке, так как постоянно влюблен, разочарован и думает о женщинах хуже некуда!

- Но почему,- невольно заинтересовался таким феноменом дон Мигель,- чем он так отличается от остальных мужчин?

- Открытым хамством, да зубоскальством! А потом сплошные слезы!

- Почему?

- Последствия любви,- зло усмехнулась Мами,- а что касается Ангелочка, то право слово, никак не могу взять в толк, куда он мог её повести!

- А где можно найти Вийона?

- Да кто ж его знает,- рассмеялась сводня,- может, пока мы с вами тут разговариваем, он торчит у какой-нибудь девицы прямо у нас под носом, а может, где-нибудь за городом слушает пенье соловья! Это же ураган, куда хочет, туда и летит! Не зря уже несколько лет подряд его не могут найти королевские бальи, чтобы повесить. Уж что-что, а веревку он заслужил!

Оставалось только развести руками, да отправиться на ужин во дворец к кардиналу Бурбонскому.

- Поймать этого рифмоплета сложно,- подтвердил и последний, смакуя рыбу в специях,- мы прекрасно знаем, что он нарушил приговор городского капитула и обретается в городе. Иногда мелькает то там, то тут..., я сам лично видел его несколько раз, но передать в руки властям у меня лично рука не поднимается! Скажу по секрету, я люблю стихи бездельника, хотя и считается дурным тоном их читать, но в них много такого, что находит в моей душе живейший отклик. Есть в нем что-то такое, что прощаешь ему любую выходку! Вийон по-настоящему талантлив. Правда, поэтический дар нападает на него только, когда он слишком голоден и в минуту жесточайшей меланхолии. Мне как-то герцог Бурбонский показывал стихи, в которых он просил у него денег, с такой смесью наглости, цинизма и насмешки, что просто дар речи теряешь! Никакого уважения ни к власть имущим, ни к церкви у него нет! Он, несомненно, еретик, и хотя столько раз благополучно уходил от веревки, благодаря заступничеству принца Карла Орлеанского, по-хорошему, его давно надо сжечь на костре. Но,- прелат, глубоко вздохнув, со смаком обсосал рыбий хрящик, - хороший поэт, как и хороший повар достаточно редки в нашем мире!

- Рыба хороша, - сдержано похвалил граф, и вернулся к интересующей теме,- вот уже несколько дней я занимаюсь этим прохиндеем. Талантливый поэт, попрошайка и вор, ограбивший в свое время Наваррский колледж, да и вообще тянущий все, что только гвоздями не прибито. Может и есть в городе, какая-нибудь шлюха, которой он не обчистил карманы, так её можно выставлять на Гревской площади, как достопримечательность. Но все в один голос твердят, что Вийон нищий и даже не имеет целой приличной одежды, уж не говоря о крыше над головой. Чем он ещё занимается помимо воровства и сочинительства стихов?

- О, на этот вопрос я вам могу ответить,- расхохотался дородный кардинал,- Франсуа все проигрывает! Кости, карты, тараканьи бега, в общем, все, что может предложить порок. Вийон страстный игрок и шулер, играющий краплеными картами. Игра занимает все его мысли, отодвигая и девок, и стихи на последние места. Часто он проигрывался до нага, и постоянно всем должен.

- Игрок? - де ла Верда почувствовал прилив надежды,- а где в этом городе играют?

- Спросите, что-нибудь полегче,- фыркнул кардинал,- законом это запрещено, но во всех трактирах тайно все же играют. Есть у него, конечно, и излюбленные места, но как вы понимаете, мне он о них не рассказывал.

- Как же мне его найти?- стукнул в раздражении по столу кулаком граф,- что за неуловимая тень?!

Кардинал тщательно вытер жирные губы салфеткой и в сомнении смерил глазами раздосадованное лицо гостя. Де ла Верда был ему нужен. Он пробивал у папского престола кардинальскую шапку для своего племянника, и во время замолвленное слово такого человека, как дон Мигель, в этом деле дорого стоило.

- Есть у меня тоненькая ниточка во Двор Чудес,- неохотно признался он,- удивительно, но этот проклятый Богом и людьми сброд довольно благочестив! Вера - последнее прибежище в том аду, где они живут. Есть неподалеку от Тампля одна церквушка, где служит отец Антуан. Он пользуется определенным авторитетом среди отверженных. Представьте, - невесело хмыкнул прелат,- прежде чем отправить какого-нибудь бедолагу на тот свет или обчистить карманы, эти выродки приходят в храм и молят Бога, чтобы он им помог! Вот чудаки! Господь, в их понимании, прекрасный помощник в неблаговидных делах, если только вовремя попросить его о помощи.

Дон Мигель встречался и не с таким извращенным понятием о вере, поэтому удивился мало.

- Отец Антуан может мне помочь?

- Если вы его уговорите! - пожал плечами собеседник,- у этого сброда есть свой король, а у того свой двор. Существуют даже собственные законы! Поход в такое место опасен для жизни, но если вам нужен Вийон, то только там вы сможете получить ответы на все свои вопросы. Все отверженные Парижа - подданные этого короля!

На следующее утро граф, одевшись поскромнее и взяв с собой письмо от кардинала, направился в северную часть Парижа, в район аббатства Христовых невест, рядом с которым виднелись развалины Двора Чудес. Неподалеку располагалась и небольшая церквушка Сен-Мартен, в которой служил отец Антуан.

Небольшого роста, худощавый, с кротким и спокойным лицом, священник показался дону Мигелю совсем ещё молодым человеком. И только лишь седые волосы вокруг тонзуры давали представление о его настоящем возрасте. Чем-то неуловимо кюре напомнил ему мэтра Метье, может, грустным и добрым выражением глаз? Внимательно ознакомившись с содержанием письма, священник благоговейно поцеловал оттиск кардинальского перстня и только после этого посмотрел на графа.

- Зачем вам понадобился король Двора Чудес? Это опасное знакомство и может стоить вам жизни, поэтому только серьезная причина может послужить оправданием такому безумству! - тихо заметил он, пряча письмо в складки черной сутаны.

- Почти год назад у меня пропала жена - совсем юная женщина,- сказал правду де ла Верда,- в последний раз её видели на Пасху с Вийоном, и мне сказали, что только король нищих знает, где его искать.

- Франсуа,- неожиданно тепло улыбнулся отец Антуан,- да, женщины любят его! Скептицизм Вийона показной, на самом деле у него тонкая, страдающая душа. А отыскать его действительно невозможно, но, конечно, король всегда имеет представление, где находятся его подданные. Он точно знает, кто из них и сколько зарабатывает и Вийон, так же как и все, платит ему налоги. Его воровскому величеству не нужны бальи для этого, никто не осмелится его обмануть.

- Ладно, - легко вздохнул он,- ради вашей юной жены я проведу вас к этому чудовищу, но если женщина стала придворной дамой, вам не позавидуешь! Это настолько пропащие и жалкие создания, что их место только там, где они и находятся!

У графа неприятно сжалось сердце - почему-то о такой опасности он не подумал. Неужели Вийон подарил его жену воровскому королю?

- Даже в самом жалком положении, донна Стефания все равно остается дарованной Богом супругой, и я никогда её не оставлю, до какой бы степени она не пала, - серьезно заверил он священника,- для меня слова брачного обета священны и обязательны!

Отец Антуан благожелательно посмотрел на графа, быстро и с душой его перекрестив.

- Я помолюсь, чтобы благая цель увенчалась успехом! А вы приходите сюда ближе к вечеру. Сейчас все бродяги на работе по разным уголкам города и лишь только к ночи соберутся в своем приюте, тогда-то мы и сможем увидеть короля!

Гачек, узнав, куда собрался де ла Верда, в ужасе принялся отговаривать его от этого шага.

- Вас убьют, ваша светлость! Это кровожадный и безжалостный народ! Они могут вас вздернуть, просто ради интереса посмотреть, как вы дрыгаете ногами в воздухе.

- Может, там удерживают Стефанию,- ответил на все уговоры граф, снаряжаясь в дорогу,- так или иначе, но другого выхода у меня нет! Единственный след писаки Вийона уходит в это мерзкое место, значит, и мне следовать туда за ним.

Во Дворе Чудес они оказались в тот момент, когда над Парижем зажглись первые звезды.

Отец Антуан легко миновал все препятствия, возникающие на пути, что-то то и дело шепча попадающимся по дороге бродягам, плотным потоком стекающимся в это странное место. Таких уродов, да ещё в таком количестве, граф никогда не видел. Вся эта грязная, безобразная, вонючая рвань стремилась к своей цели, мало обращая внимания на затесавшихся чужаков.

- Все они угодны Богу,- тихо объяснял священник по дороге,- не менее чем ткачи, плотники и кузнецы. Их профессия будить в душах милосердие, а это не простая задача, когда люди так черствы. Поэтому это место и называется Двором чудес. Здесь при помощи красок и кистей рисуют язвы, болячки и раны. Кого здесь только нет - и воры, и разбойники, и нищие! В общем, отверженные, опустившиеся на самое дно жизни.

Граф брезгливостью никогда не отличался, мало того, в силу обстоятельств сам иногда бывал в различных вертепах, но на этот раз почувствовал тошноту и отвращение.

- Как вы все это выносите,- тихо поинтересовался он у отца Антуана,- неужели не противно изо дня в день копаться в отбросах?

- Они такие же люди, как и все, и гораздо больше нуждаются в пастырском наставлении, чем другие, более обеспеченные горожане! Вера - это единственный светлый островок в их душах, призрачная тоненькая ниточка, связывающая с остальным миром, который эти бедняги так люто ненавидят. Моя задача - не дать погаснуть этой искре! Вспомните Священное писание - первым в Царствие небесное вошел не фарисей, а разбойник!

Де ла Верда покосился на умиротворенное лицо кюре и промолчал. Он уже сталкивался с подобными подвижниками и знал, что они счастливы этим беззаветным служением. Во все времена именно из этой породы людей и выходили святые христианской церкви. Ими двигала, прежде всего, любовь к людям, независимо оттого, что они собой представляют. Увы, граф не мог похвастаться таким смирением. Фамильная гордость преобладала над христианской добродетелью, и побороть в себе презрение к опустившимся людям он не мог. Наверное, поэтому, Господь и оградил его от принятия монашеского чина.

Знаменитый и страшный Двор Чудес на самом деле представлял собой большой участок земли, окруженный развалинами самого неприглядного вида. После гражданской войны начала века, многие дома парижан оказались покинуты из-за смерти или бегства своих хозяев. Под опустевшими кровлями стали селиться всяческого рода бродяги и попрошайки, которым было мало дела до целостности жилья. Все рушилось, приходило в негодность, оставшиеся обыватели бежали от такого страшного соседства, и, в конце концов, этот квартал стал воровским царством. В этот час он был плотно забит обитателями, черными тенями шевелящихся вокруг ярко горящих костров. Людские голоса, состоящие из мужских выкриков, женского визга и детского плача, сливались в одну чудовищную какофонию звуков. Все они гомонили, никто никого не слушал, пахло протухшей грязью, вином, запахом никогда не мытых тел. Здесь же у костров бродяги преображались в нормальных людей, отстегивая култышки от нормальных ног, смывая язвы и нарывы. Где-то кто-то кого-то бил, где-то ругались. На отца Антуана и его спутника, казалось, никто не обращал никакого внимания.

Священник спокойно и неторопливо перемещался по этому пространству к нужной цели и, наконец, вывел графа на кусок площади, где, возвышаясь на постаменте из разрушенного фундамента, какого-то сооружения сидело несколько неопрятного вида человек за массивным столом. Они со смехом переговаривались и пили из огромных глиняных кружек вино. На краю неопрятной кучей валялись обглоданные кости, которые, осторожно подкравшись, норовила стащить тощая собака.

Именно к этой веселой компании и направился отец Антуан. Заметив его приближение, те прервали разговор и недовольно уставились на непрошенных гостей.

- Что тебе понадобилось в моих владениях, святой отец? - наконец, спросил один из них, уродливый толстяк средних лет.

Граф внимательно осмотрел говорившего. Широкое изъеденное оспой лицо с тремя подбородками багрового цвета поражало неожиданно светлыми маленькими глазками. Огромное пузо, казалось, начиналось прямо под подбородком и не вмещалось за столом. На голове страшилища красовалась облезлая меховая шапочка с серебряным аграфом в виде тощей собаки, наверное, призванная символизировать корону.

Вокруг гостей мгновенно собралась толпа, обступившая их плотным кольцом. Среди них было немало полураздетых в немыслимом тряпье молодых женщин. Очевидно, это и были те придворные дамы, о которых говорил ему священник. Граф поневоле отвел глаза от его воровского величества и стал пристально вглядываться в их лица, но ему хватило нескольких минут, чтобы понять, под тем слоем грязи, который покрывал красоток, он бы никогда не узнал Стефании. С чумазыми лицами и свалявшимися в колтун волосами, обильно покрытые синяками и кровоподтеками женщины представляли собой страшное отталкивающее зрелище, куда там девицам Мами!

Между тем священник ответил на вопрос короля.

- Я привел к вам человека и прошу оказать ему помощь!

- Что же надо столь благородному шевалье от сброда бандитов и убийц, коими он нас, не скрывая, считает?

Огромные толстые губы короля усмехнулись мерзкой улыбкой, а глазки прищурились, с нескрываемой злобой глянув на графа. Очевидно, в этих словах заключалась какая-то острота, потому что все вокруг громко расхохотались.

- Я ищу одного из твоих подданных! - по возможности спокойно ответил дон Мигель.

Он почувствовал, что сейчас начнется нечто неприятное, настолько подозрительно весело засверкали глаза собравшейся толпы.

- Кто же тебе понадобился, чужеземец?

- Франсуа Вийон.

Неожиданно вокруг повисла относительная тишина.

- Зачем он тебе?- хмуро спросил король.

- Мне нужно получить от него ответ на один вопрос!

Король по-прежнему был мрачен. Его настроение тут же передалось толпе, которая и без того относилась к пришельцу откровенно неприязненно.

- Вийон - наш брат. Почему мы должны отвлекать поэта от дел ради вопросов, какого-то никому неведомого господина?

Не успел дон Мигель раскрыть рот, как вдруг из толпы раздался дребезжащий голосок.

- Этот господин нам хорошо известен, ваше величество. Он инквизитор, в прошлом году немало люда пропустил через дыбу, разыскивая какую-то ведьму!

Граф побледнел. Он находился в смертельной опасности - можно только представить, как должны относиться окружающие люди к инквизиции!

- Что понадобилось инквизиции от Вийона? - удивился глава этого мерзкого места,- он никогда не знался с нечистой силой, да и еретиком никогда не был! Это веселый человек, далекий от попов с их мерзкими делами.

- Вопрос, по которому он мне нужен, никакого отношения к суду инквизиции не имеет!- твердо заверил окружающий сброд де ла Верда.

- Ладно, это ваше дело,- неожиданно согласился толстяк,- но я, в отличие от короля Людовика справедливый король, поэтому если вздергиваешь людей на дыбу, повиси-ка на ней сам!

Сразу несколько человек бросились к графу и быстро скрутили ему руки, подтащив к веревке, свисающей с крюка на стене. Де ла Верда даже не успел перевести дыхание, как оказался с выкрученными руками висеть над землей - адская боль пронзила плечи, выдавив слезы на глазах. Хрустнули хрящи рук, с громким треском порвалась платье. Но он из последних сил сдержав крик, гордо вздернул голову и надменно глянул прямо в глаза жирной туше.

- Инквизиция никого и никогда не вздергивает на дыбу просто так, развлечения ради! Как правило, от человека добиваются признания вины, а что вы хотите узнать от меня?

- Зачем ты сюда явился, инквизитор? Что тебе нужно от Вийона?

- Мне нужна женщина, которую в последний раз видели с ним! - боль становилась нестерпимой, но граф, покрывшись холодной испариной, старался выглядеть спокойным.

- А какой мне интерес выдавать его?- небрежно поинтересовался король, отхлебывая из своей кружки.

- Мне нужно задать поэту один единственный вопрос, и я могу заплатить очень хорошие деньги, если мне дадут такую возможность!

- Деньги?- толстяк моментально оживился,- они у тебя с собой?

- Нет, они спрятаны в ризнице отца Антуана, и если вы выполните мою просьбу, то завтра утром он вам отдаст всю сумму!- едва ворочая языком, пояснил теряющий сознание от боли граф.

- Отпустите его! - распорядился хозяин.

Веревку ослабили как раз вовремя - у де ла Верды окружающий мир уже плыл перед глазами в багровой пелене нестерпимой боли. Он ещё долго не мог пошевелить онемевшими руками, но все-таки постарался устоять на ногах.

- О какой сумме пойдет речь?- полюбопытствовал король.

- Сто су.

- Это хорошие деньги за один вопрос,- согласился он, качнув тем, что было у него вместо шеи,- видно тебе сильно нужна эта женщина, раз ты готов заплатить за неё такие деньги! Любая из моих крошек может тебя обслужить и за сотую часть этой суммы.

Окружающие девицы радостно загомонили, выкрикивая что-то непотребное, некоторые из них даже задрали подолы, демонстрируя весьма сомнительные прелести.

- Возможно, но мне нужна именно эта женщина, а найти её может помочь только Вийон!- граф безуспешно старался пошевелить пальцами рук.

- Где у нас сейчас находится Вийон?- обратился к толпе её повелитель.

Все загудели, оживленно переговариваясь, наконец, из толпы выступил горбатый с выпирающим клыком карлик.

- Он в кабаке Бисетр играет в кости. У него были деньги, которые он позаимствовал без её ведома у одной благочестивой вдовы с Ткацкой улицы. Франсуа повезло в игре, и он сейчас при звонкой монете, если от него не отвернулась удача! - прошепелявил он.

- Отец Антуан, деньги действительно у вас и вы мне отдадите их завтра утром?- повернул огромную голову толстяк к священнику.

- Да, сын мой, - с достоинством качнул тот головой,- завтра утром, после того, как встреча дона Мигеля и Вийона состоится!

- Проводите испанца к Франсуа,- взмахнул рукой король, приказывая карлику,- но запомни, это был твой первый и последний визит сюда! Уж слишком ты мне не понравился, поэтому если опять переступишь черту, отделяющую город от Двора Чудес, я тебя повешу. Ты меня понял?

- Как не понять! - согласился дон Мигель, руки сильно болели, но он хотя бы начал их чувствовать.- Вы мне доходчиво объяснили!

Они с отцом Антуаном пошли следом за переваливающимся на коротких ножках карликом, который на удивление быстро двигался, в отличие от запинающегося о камни неровной мостовой графа. Впрочем, тот был настолько рад живым и невредимым покинуть это место, что такие мелочи, как ушибы, были не в счет.

Только вырвавшись из этого ада, дон Мигель до конца осознал, какой опасности избежал, и по его телу то и дело прокатывался озноб запоздалого ужаса.

Известный воровской притон находился в получасе ходьбы от Двора Чудес. И первый, кого они увидели в закопченном зале, оказался де Монтрей, ссорившийся с разгоряченный вином Вийоном.

- Как ты мог?- услышали они гневный вопрос, подходя ближе.

- Вы разрешите мне вмешаться в вашу беседу? - граф подсел за их стол.

Он так много слышал о поэте, и сейчас изумленно рассматривал его потрепанное жизнью лицо в неглубоких сухих морщинках, сухощавую мелкую фигуру в старом явно с чужого плеча хуке, небольшие беспокойные черные глаза. Что в этом невзрачном замухрышке может привлекать женщин?

- Кто это?- недовольно отреагировал тот, недружелюбно глянув на испанца.

- Это муж Ангелочка!- хмуро пояснил профессор.

- Я ничего о ней не знаю!- отрезал Вийон, пытаясь встать из-за стола.

- Э, нет, приятель,- принужденно рассмеялся граф, поймав пройдоху за руку и силком усаживая на место,- встреча с тобой мне обошлась в сто су, да ещё пришлось повисеть на дыбе, поэтому так просто ты от меня не уйдешь!

- Я же сказал, что ничего не знаю об Ангелочке,- огрызнулся тот,- чем бросать деньги на ветер, лучше бы отдали их мне!

- Дам,- заверил его дон Мигель,- и дам много, если ты мне расскажешь, куда отвел мою жену из заведения Мами!

- Сколько?- остро блеснул глазами поэт.

- Тридцать су,- пообещал испанец,- но потом, после обстоятельного рассказа!

Франсуа помолчал, сморщив от досады нос, что-то, по всей видимости, взвесил про себя и, наконец, признался:

- Я отвел её к Катрин Прель!

Графу это имя было знакомо, и, немного поднапрягшись, он вспомнил, что так зовут парфюмершу королевы, но причем тут Стефания? Де Монтрей так зло глянул на поэта, что тот даже порозовел.

- Она сама об этом попросила, - начал он оправдываться перед доктором, - даже пообещала мне свой золотой крестик, если я её отведу к ведьме!

У потрясенного дона Мигеля сжались кулаки, неужели..., но поэт рассеял его подозрения. Правда, едва ли де ла Верде от этого стало легче!

- Ангелочек была от кого-то беременна и боялась, что ранит твое золотое сердце,- передразнил Вийон, очевидно, Стефанию, - малышка не хотела вас огорчать, мэтр! И хотя Катрин предупредила, что это может стоить ей жизни, даже ухом не повела и выпила дрянь, которую дала старуха! У меня сердце кровью обливалось!

- И что же дальше?

- Ангелочку стало плохо, и Катрин решила, что она умирает! Я вытащил её на монастырское кладбище, где женщина и испустила дух! - пробормотал Вийон, опуская глаза.

И хотя сердце графа оледенело от такого известия, он почему-то ему не поверил.

- Как назывался монастырь? Какого числа это было?

- Монастырь аббатства Сен-Мартен, а число я не помню!

- Зато я помню очень хорошо,- заметил доктор, сурово глядя на поэта,- двадцать первое марта. Зачем ты лжешь, Франсуа? Я искал её на всех кладбищах - монахи записывают все свои погребения и потом в течение сорока дней отпевают даже бродяг, так вот, в эти дни там не была похоронена ни одна неизвестная женщина!

- Я ничего не знаю,- ушел в глухую оборону Вийон,- говорю вам, она умерла!

- И ты спрашивал меня, не нашлась ли умершая женщина?- тяжело вздохнул доктор,- хватит из нас делать идиотов! Расскажи его светлости, что случилось с его женой? Хоть один раз в жизни, поставь себя на место другого человека! А что, если граф, поверив в твою ложь, женится вторично, а потом выяснится, что его первая жена жива?!

- Пусть женится спокойно,- мрачно хмыкнул Вийон,- я даже видел, как за Ангелочком прилетел дьявол и забрал её, завернувши в свой плащ.

- О чем это ты? - разозлился доктор,- что ты городишь? Какой дьявол мог прилететь к этой чистой голубке? Ты слишком много выпил, раз несешь подобный бред!

- Вот так всегда,- вдруг обиженно фыркнул Франсуа, - стоит сказать правду, как тебе никто не верит, а между тем, я его видел, как сейчас вас и даже разговаривал!

Де Монтрей только досадливо плюнул, а вот де ла Верду наоборот заинтересовало сказанное:

- С чего ты взял, что это был дьявол? - вкрадчиво осведомился он. - Тот что, представился? Хватит говорить намеками и догадками, расскажи подробно, что ты видел, иначе и не надейся на вознаграждение!

- А что тут рассказывать,- нахмурив брови, буркнул Вийон,- я положил её на каменную плиту надгробья - Ангелочек умирала, но у меня не было сил смотреть, как она мучается, поэтому я отошел в сторону и ждал конца. Падал снег, никого вокруг не было, все кладбище просматривалось как на ладони, как вдруг из ниоткуда появилась темная фигура в длинном плаще! Он нагнулся, поднял женщину, и, закутав в плащ, вновь исчез. Кто же это, по-вашему, был, если не дьявол?

Лекарь чуть слышно выругался.

- Да кто угодно,- в сердцах сказал он,- причем здесь дьявол?

- Правильно, ты - доктор, умный и уважаемый человек, а я всего лишь беспутный поэт,- огрызнулся Франсуа,- поэтому все, что говоришь ты, нужно слушать, раскрывши рот, а меня иначе, чем лгуном и считать нельзя? Однако Ангелочек мне лично сказала, что отец её ребенка - не человек!

- И ты решил, что это дьявол,- скептически вздохнул профессор,- мне противно тебя слушать! Я не знаю, куда ты дел женщину, но твоя неуклюжая ложь не может обмануть даже слабоумного ребенка.

Его слова неожиданно задели Вийона. Он даже побагровел от гнева.

- Катрин то же сказала, что у неё внутри нечеловеческий младенец, но сказать, кто его отец отказалась!

- Ты хочешь сказать, что моя жена не знала от кого забеременела?- сердце дона Мигеля так громко стучало от гнева и боли, что отдавалось даже в ушах.

Убью! Вот только найду сначала...

- Такое бывает,- язвительно отозвался Вийон,- даже со знатными дамами!

И пока мэтр с презрением и возмущением смотрел на поэта, граф холодно спросил:

- Ты сказал, что он с тобой разговаривал, о чем?

Тут Франсуа неожиданно смешался и замолчал.

- Ну,- поторопил его де ла Верда,- что же ты умолк?

- Ангелочек обещала мне свой крестик, а это вещь дорогая,- наконец, нехотя признался он,- я и подумал - зачем он дьяволу? В аду ведь крестик ни к чему! Вот я и потребовал, чтобы его отдали. Только разве с дьяволом договоришься, он так сверкнул на меня глазами..., а в том, что сказал - для вас нет ничего интересного!

Дон Мигель зло фыркнул - этот наглец вывел из себя даже дьявола!

За их столом воцарилось молчание, хотя вокруг радостно гомонила толпа изрядно подвыпивших посетителей. Было здесь и несколько разбитных и пьяных представительниц прекрасного пола, которые сидели за столами с бражниками. Одна из них дебелая, рыжеволосая красотка не первой свежести развязано подсела к Вийону.

- Что с тобой? - по-свойски обняла она его за плечи. - Где твоя улыбка, дружок? Ты ведь сегодня при деньгах и не пожалеешь на меня монетку?

Поэт с ласковой, тут же преобразившей его лицо улыбкой, усадил толстуху на колени.

- Ах, ты мой цветок,- его рука смело пробралась к ней за пазуху и бесцеремонно вытащила на всеобщее обозрение пышную грудь,- я сегодня непременно тобой займусь, только ответь, моя аппетитная курочка, если у тебя возникают какие-то проблемы, к кому ты обращаешься за помощью? К священнику?

- Помилуй, Франсуа,- весело рассмеялась та, да так, что её белая грудь заколыхалась в его ладонях,- ты хотя бы представляешь, какого рода у меня проблемы? С ними к священнику не сунешься!

- Я кое-что знаю о тебе, голубка, и о твоих заботах то же,- Вийон поцеловал женщину в плечо,- поделись с нами, кто в Париже может ответить на любой вопрос?

- Смотря на какой? Как привадить клиента и обчистить его карманы?

- Нет, солнышко, нас интересуют другие вещи! Допустим, кто-то пропал при очень неясных обстоятельствах, даже есть подозрения на нечистую силу!

Девка задумалась, недоуменно выпятив толстую губу.

- А почему бы вам ни сходить к придурковатой Мадлон? У неё правда с трудом можно что понять, но я слышала, что она ясновидящая и знает много! Когда у одной из наших девиц украли ребенка цыгане, она четко указала, где находится фараоново племя! - наконец посоветовала она.

- Речь идет о юродивой, что постоянно сидит на ступеньках Нотр-Дам?- приподнял брови профессор. - Да ведь это полная идиотка, с трудом понимающая, что происходит вокруг!

Женщина лениво пожала плечами, ласково поглаживая Франсуа по голове.

- И, тем не менее, - весело хмыкнул тот,- это единственное, что я вам ещё могу посоветовать. Идите к Мадлон! Мы тут с моей киской хотели бы уйти,- нагло добавил он, поднимаясь из-за стола,- где те пятьдесят су, которые вы мне задолжали?

- Тридцать!

Что оставалось делать графу? Только отсчитать эту сумму. С мэтром они весьма холодно расстались на выходе из заведения, уже не услышав последние слова Вийона, поднимающегося вслед за потаскухой по лестнице:

- Надо же, всем нужен Ангелочек! По-настоящему золотая малышка!

КОПФЛЕБЕНЦ.

Лоскутное одеяло - довольно затасканное выражение, но с чем ещё можно было сравнить Священную Римскую империю того времени?

Курфюршества, герцогства, владения епископов - и это только самостоятельные имперские единицы, но помимо них существовала ещё и масса владений, которые формально вроде бы входили в состав этих земель, но обладали такими привилегиями и правами, отмеченными в различных установлениях и кутюмах, что разобраться в их статусе было практически невозможно.

Ярким примером подобного лена был Копфлебенц, крупное сеньориальное владение в Трирском епископстве, принадлежащее баронам фон Валленбергам. Несколько столетий длился спор между капитулом епископства и баронами за выяснение статуса земель. Жалобами обеих сторон были завалены и поколения императоров и Римские власти, но все без толку. Казалось бы, в этой ситуации правда была на стороне епископства, ведь Валленберги и не отрицали своего вассалитета, но...

Вот это но и мешало императорам и папам поставить точку в многовековом споре. Валленберги были чудовищно, неправдоподобно богаты и бесконечными взятками на протяжении веков затыкали рот правосудию и закону. Это с одной стороны! С другой, предки Валленбергов правили этими землями задолго до принятия христианства, и их замок возвышался на месте виллы римского наместника в землях треверов прокуратора Терция Валла, который и положил начало этой фамилии. Понятно, что за века правления авторитет рода стал непререкаем не только для населения Трира, но и для всей западной Германии.

Из-за бесконечных тяжб с епископством фон Валленберги часто бывали в Италии, и довольно быстро приобщились к итальянскому стилю жизни. Пока до их соседей постепенно доходило, что мир рыцарства меняются на мир денежных мешков, фон Валленберги уже проводили смелые финансовые операции. Через своих представителей они вкладывали деньги в различные рискованные, но приносящие в случае успеха огромный доход предприятия.

Но была ещё и третья, тайная сторона этого непростого дела. О ней знали немногие, но зато среди них были практически все монархи правящих династий Европы. За Валленбергами из века в век тянулась темная и мрачная слава виртуозных убийц и похитителей. Брались за дело они не часто, брали дорого, но если все-таки соглашались, то осуществляли преступление безукоризненно.

Они выполняли заказ настолько чисто, что убийства выглядели стопроцентно несчастными случаями, а тела исчезали так же бесследно, как круги на воде.

И как имперским властям трогать таких людей? Неизвестно, какие клопы скрываются в их тюфяках, если по них хорошо хлопнуть! Вот и опасались, предпочитая делать вид, что не слышат жалоб епископов на то, что Копфлебенц - настоящее еретическое и разбойничье гнездо, где живут по языческим богопротивным законам и диким кутюмам.

Мало кто мог похвастаться, что бывал гостем в его неприступных стенах, хотя смутно ходили слухи о богатствах, прячущихся внутри этой обширной крепости, но тот, кто нуждался в их услугах, всегда находил дорогу в баронскую цитадель.

Нынешний барон Гуго фон Валленберг мало отличался от своих предков. Он унаследовал от отца весьма примечательную внешность, ставшую уже фамильной чертой всех членов этого рода - высоченный, крепкого телосложения мужчина отличался, мягко говоря, не привлекательной внешностью. Казалось, что его ваял работающий в дикой спешке скульптор, только чуть наметивший черты будущего творения - грубо вырубленный подбородок, резкие дуги неровных густых бровей над маленькими светло-серыми глазками, тяжелый хищный нос. Белесые волосы и ресницы оттенялись кирпичным цветом неожиданно худых щек, и чтобы совсем уж устрашить непосвященных природа добавила ещё в придачу противный скрежещущий, как железо голос.

Но зато этот человек был одним из наиболее признанных авторитетов своего времени в области шахмат. Его слава шахматиста гремела далеко за пределами Трира, мало того, он был автором довольно нашумевшего пособия, имеющего заслуженный успех среди знатоков этой древней игры.

Правда, люди, стоящие сейчас перед бароном, были далеки от шахматных баталий. Почтительно склонив украшенные перьями меховые шапки неместного покроя, они излагали дело, по которому приехали с другого конца Европы.

- Его высочество знает о ваших способностях по розыску пропавших людей,- говорил, очевидно, предводитель,- слава о вас достигла даже наших земель!

Валленберг выслушал прибывших, не перебивая. Он сидел на лавке в огромной рыцарской зале своего замка и кормил сырым мясом из ведра свору, толпящихся вокруг хозяина охотничьих собак. Если бы их не предупредили заранее, гости никогда бы не признали в этом человеке властительного барона - настолько скромен и непритязателен был его костюм. Простого серого полотна камзол, с немудрящей рубахой, черные шерстяные шоссы - даже простые рыцари и то одеваются богаче! Впрочем, на белых как снег волосах красовалась черная высокая шапочка, расшитая жемчугом, вот, пожалуй, и всё, что особо отличало господина от суетящихся вокруг слуг. По его лицу трудно было угадать, как он относится к просьбе столь властительного лица, настолько маловыразительным и отстраненным был его взгляд, и казалось, кормление любимцев занимало его гораздо больше, чем стоящие перед ним посланцы, но это было обманчивое впечатление.

- Если дама жива,- наконец, кинул он последний кусок псам и обратил внимание на посланцев,- то я её найду! Но, его светлость должен знать, что мои услуги стоят очень и очень дорого!

- Он знает об этом, и велел вам передать задаток!

Валленберг, вытерев окровавленные руки об одежду, не торопясь открыл крышку на протянутом ларце. Там, тщательно завернутое в кусок бархата красовалось ожерелье из оправленных в золото рубинов. Внимательно осмотрев подношение, барон согласно кивнул головой.

- Пусть его светлость подождет! Это дело требует времени....

Уже утром следующего дня отряд фон Валленберга выехал из ворот по направлению к Иль-де- Франс - на развернутых стягах в три ряда куда-то бежали волки, да и сам закованный в латы хозяин то же чем-то неуловимо напоминал этого хищника, но на его шлеме растопырил крылья воинственный сокол.

МАДЛОН.

В отведенных покоях дона Мигеля ждал сходящий с ума от беспокойства Гачек. Увидев оторванные рукава, испачканный костюм и побагровевшие распухшие руки, он только осуждающе покачал головой. Де ла Верда с наслаждением умылся, и усевшись за поздний ужин, рассказал секретарю о своих приключениях на парижском дне.

- Вот и все, что я узнал, чуть не потеряв голову,- устало вздохнул граф,- у меня, оказывается, появились на лбу развесистые рога! Причем, мне их наставили два соперника - один, простой горожанин с самым причудливым характером и невзрачной внешностью, которому она отдала свое сердце, и второй - неизвестный, которого она сделала отцом. Как видите, на мою долю уже ничего не осталось! Может, мне и искать её не стоит? Дьявол так дьявол, пусть остается с ним!

В его голосе слышалась горечь и насмешка, сдержанный гнев и боль. Гачек с сочувствием посмотрел на испанца. Он хорошо представлял, как сейчас плохо графу, как убит всеми этими известиями и разочарован в супруге дон Мигель. Надо же, как ужасно складывалась супружеская жизнь этих, в сущности, весьма неплохих людей! А кто виноват? Кто угодно, но не графиня - в этом Славек был твердо уверен. Но и к графу он тоже стал относиться гораздо лучше, чем в начале их знакомства.

- Графиня могла не знать о беременности до определенного времени,- попытался он утешить оскорбленного супруга, озабоченно ощупывая распухшие после пытки плечи,- она, наверняка, стала жертвой насилия!

Прикусивший от боли губу де ла Верда, не нуждался в утешениях.

- Наряду с рубинами в моей графской короне, теперь красуются ещё и рога! А уж насильно их водрузили, или по согласию моей безголовой жены, честно говоря, никакого значения не имеет!

Дон Мигель немного подумал.

- Право слово, - печально пожаловался он секретарю, - не знаю, что мне делать дальше! Соваться к Катрин бесполезно, вряд ли она расскажет что-то новое, кроме того, что мы уже услышали от беспутного Вийона. А ссориться с Людовиком вновь, да еще подводить кардинала, так милостиво давшего нам приют, мне совсем не хочется!

Гачек согласно качнул головой, втирая в плечи его светлости мазь из своих запасов. Мазь остро и пряно воняла, камин уже прогорел, и в комнате становилось холодно. Все это вместе не поднимало настроения и без того пострадавшему в эту ночь графу.

- Как можно успешно бороться с ересью, когда короли, которые первыми должны охранять христианские души от нечистого, попустительствуют колдовству и ведовству? - горько вздохнул он,- я слышал, что Людовик вместе со своим цирюльником увлекается алхимией, составляют какие-то странные гороскопы, в общем, вовсю пляшут под дудку дьявола! А потом удивляются гневу Божьему, обрушивающемуся на их королевство. Вот увидишь, что, несмотря на весь свой изворотливый ум, этот король плохо кончит!

Гачек снисходительно слушал его брюзжание. Он не был настроен так пессимистически, как его светлость, но понимал, что вызвало такой приступ хандры. С недавних пор, вагант грустно осознавал, что его собственное мировоззрение необратимо меняется, и взгляды графа становятся ему все ближе и ближе, а идеи знаменитых гуманистов кажутся все более и более инфантильными. Мир, увы, вовсе не таков, каким он кажется даже лучшим умам человечества!

- А почему бы нам ни обратиться к этой юродивой Мадлон,- неожиданно предложил он,- а вдруг она действительно поможет? Господь любит таких людей!

Де ла Верда посмотрел на советчика с точно таким же выражением на лице, с каким на Вийона час назад смотрел парижский лекарь.

- Этот плут и его шлюха, не скрываясь, издевались надо мной! Мэтр сказал, что женщина, полностью лишена разума!

Но, как говорится, утопающий хватается за соломинку, поэтому утро следующего дня граф и его секретарь встретили на паперти собора Нотр-Дам.

У входа в величественное, как будто созданное из каменного кружева, здание собора располагалась обширнейшая паперть - место обитания многочисленных нищих. Сегодня в храме служил сам кардинал Бурбонский, и наиболее знатные и именитые парижане почтили своим присутствием этот шедевр поздней готики. Милостыня ожидалась богатая, поэтому пространство перед храмом было забито кишащей массой грязной нищеты, изукрашенной самыми фантастическими язвами и болячками. Найти среди этой зловонной толпы какую-то Мадлон представлялось проблематичным. Тем не менее, поборов брезгливость, граф и Гачек взялись за поиски.

Впрочем, вскоре их труд увенчался успехом - они увидели де Монтрея, возвышавшегося, над какой-то невероятно грязной женщиной, сидящей на камнях паперти. Оборванная тряпка, даже не скрывающая покрытых язвами ног, бессмысленный взгляд пустых почти белых глаз, открытый толстогубый рот, из которого струилась бесконечная слюна, подсказали де ла Верде, кого доктор нашел в этой толпе. С трудом протиснувшись к нищенке, они смогли услышать только отрывок разговора, который мэтр вел с соседкой Мадлон, то же грязной и оборванной, но как видно, далеко не дурой.

- Да, может отыскать,- ответила та на вопрос профессора,- только это стоит тридцать денье и нужна вещь, принадлежавшая пропавшей.

Доктор растерялся, деньги у него были, а вот вещи! Тут ему и пришел на помощь дон Мигель.

- Это подойдет?- он достал из-за пазухи камзола памятное жемчужное ожерелье.

Де Монтрей с негодованием оглянулся на незваных помощников, но ничего не сказал, посторонившись и пропуская дона Мигеля вперед.

Нищенка, с округлившимися от изумления глазами и трясущимися от жадности руками, взяла украшение и протянула его юродивой.

- Вот, Мадлон,- сказала она,- посмотри, какие знатные и богатые господа к тебе обращаются. Скажи им, куда делась их пропавшая демуазель?

Юродивая даже не повернула головы в их сторону, всё так же глядя в одну точку, но грязные в коросте руки начали цепко перебирать жемчужины, чутко поглаживая перлы пальцами. Внезапно голова её запрокинулась, тело забилось в судорогах, изо рта пошла пена и она сказала неожиданно тонким и спокойным голосом:

Там зеленеет, волнуется лес,

Там башни замка торчат до небес,

Та, что имеет златые власы,

Пленницей эльфа проводит часы.

Вокруг корчившейся в припадке юродивой столпились зеваки. После её слов все недоуменно зашептались. Де Монтрей с нескрываемой досадой плюнул и скрылся в толпе.

И пока Гачек вырывал из судорожно сжатых пальцев нить ожерелья, дон Мигель остолбенело смотрел на корчи несчастной женщины. Он напряженно вспоминал, когда в последний раз слышал об эльфах. Что-то об этом говорила одна из придворных дам Маргариты.

В тот вечер на приеме у королевы речь зашла об английских и валлийских легендах. Дама рассказывала о своем соотечественнике - Томасе Мэлори, два года назад написавшем книгу о короле бриттов Артуре. Его труд она читала в рукописи, и там что-то было и об эльфах. Правда, все это были даже не былины и не легенды, а скорее волшебные сказки. Но граф уже давно относился к этим историям с большой осторожностью. Он прекрасно знал, что самая успешная уловка тех, кто хочет скрыть свое существование, доказать, что их нет. Чем больше лжи, тем больше шансов затеряться!

Юродивая изогнулась дугой, встав практически на лопатки, и из скрюченных пальцев, наконец-то, удалось с большим трудом освободить ожерелье.

- На неё накатил святой дух!- зашептались все вокруг.

А вот дон Мигель считал, что если святой дух и посещает человеческое тело, то не заставляет его страдать в ужасающих ломках, превращая в сгусток боли и скверны.

- Я бы сказал,- тихо заметил он Гачеку,- что женщина бесноватая, и мне очень не понравился этот тонкий голосок - он явно не принадлежит несчастной! В Мадлон, наверняка, сидит очень сильный, невероятно мучающий беднягу бес. Её нужно провести через процедуру изгнания дьявола!

- Вы хотите отдать её инквизиции,- помрачнел Гачек,- она ведь просто больная, несчастная женщина!

Дон Мигель моментально взвился до небес, как и всегда, когда при нем пытались извратить сущность его любимого детища - трибунала инквизиции.

- У вас извращенное понятие о целях этой организации,- на повышенных тонах пояснил он секретарю,- она призвана, в первую очередь, не уничтожать одержимых, а помогать им! Костер - это уже последнее средство, когда душа окончательно загублена, и только очистительное пламя способно дать ей шанс на спасение. Процедуру же изгнания может провести даже простой сельский кюре, при условии, что у него хватит на это силы, потому что это очень тяжелая и опасная работа.

Гачек давно уже устал спорить на эту тему с упрямым испанцем. Что поделать, но иногда и умные люди, вбив себе в голову сомнительные догмы, упорно пытаются спасти все человечество, наивно полагая, что придумали панацею от всех несчастий. Вот и дон Мигель был искренне уверен, что именно инквизиция спасет весь мир от болезней, грехов, и прочих несчастий.

Осторожно, стараясь по возможности не прикасаться к завшивевшим телам, спутники выбрались наружу, на берег Сены. Возвращаясь ко дворцу кардинала узкими извилистыми улочками Сите, граф и секретарь обсуждали услышанное.

- Эльфы,- удивлялся Гачек,- какая глупость, бред больного ума! Это ведь маленькие, крылатые существа из сказок, порхающие с цветка на цветок. У нас их считают домовыми, живущими в горшках, или под метлами.

- Интересно рассуждают люди,- усмехнулся в ответ дон Мигель,- если они ничего подобного не видели, значит, этого нет?! Ну а в сказках-то, откуда появились эльфы? Фантазии, химеры и видения не появляются просто так! Всему есть свое объяснение!

- Вас послушаешь,- улыбнулся Гачек,- так и драконы когда-то существовали?

Но де ла Верда не принял насмешки.

- В этом нет никаких сомнений, - сухо подтвердил он,- останки этих гигантских змей иногда случайно находят в земле крестьяне. Ничтожному человеку никогда не постичь всего великолепия грандиозного замысла Создателя, сотворившего эту землю с таким разнообразными формами жизни.

Собеседники долго молчали, каждый по своему переваривая сказанное юродивой.

- Все это, конечно, очень интересно,- наконец, тяжело вздохнул дон Мигель,- но ни на йоту не приближает нас к месту пребывания моей жены! Представляете, что будет, если я заявлю королю, что его барон является эльфом и прячет в заколдованном замке мою жену!

- Напишет папе письмо, что у его посланника не все ладно с головой!

- Вот-вот, так оно, пожалуй, и будет! Что ж, когда вернусь в Англию, найду этого писаку Томаса Мэлори и узнаю, где он брал материалы для книги!

Но долг был превыше всего, и дон Мигель вновь предстал перед монархом.

Людовик предпочитал шумному Парижу аббатство Виктория на Луаре. Король почему-то не любил свою столицу, и появлялся там крайне редко, да и то только по необходимости.

В этот раз их встреча носила иной характер. Государь встретил испанца радушно, словно забыв, как круто разговаривал с ним в последний раз. Но де ла Верду не обманула эта показанная благосклонность - он знал истинную причину внезапного благоволения.

Король Эдуард собрал в Англии огромное войско и угрожал Людовику высадить его в Кале. Как и все его предшественники, его величество не стал изобретать ничего нового, а тупо повторил те же претензии, что и два столетия назад предъявил французской короне его прадед Эдуард III. В письме к Валуа Йорк нагло потребовал вернуть ему корону Капеттингов, которая ему, якобы принадлежит по праву наследования дочери Филиппа Красивого Изабеллы Французской, прапрабабки короля. В общем, обстановка была не такова, чтобы показывать зубы и дурной нрав человеку, пытающемуся помочь королю выбраться из смертельной ловушки.

Людовик восседал на неудобном стуле с высокой резной спинкой, и горько жаловался на свою судьбу папскому посланнику, и вид у него при этом был как у обиженной сироты, а не главного авантюриста Европы.

- Я хочу, чтобы вы довели до сведения папы, что я шел на все, чтобы заключить мир с Англией, но, увы, эти старания всегда разбивались о нежелание Йорка прислушаться к голосу благоразумия! - грустно вещал Людовик, рассеянно гладя притулившуюся к ноге собаку.

- Вспомните проект покойного графа Уорвика женитьбы Эдуарда на моей свояченице Боне Савойской? Все было обговорено, согласовано, все спорные вопросы решены, и вдруг этот ветреник заявляет английскому парламенту, что он женат на вдове с двумя детьми, на этой распутнице Елизавете Вудвилл. Тогда все были ошеломлены! Так поддаться слабости сердца! Мало ему, что ли тех метресс, которых у него и так было предостаточно, так нет, он решил посадить рядом с собой на трон сторонницу Ланкастеров (ведь её первый муж был им предан душой и телом!). Эта Иезавель тут же на все важнейшие посты в государстве посадила своих родственников и поссорила его с графом Уориком. Дальнейшее вам известно! Мальчишка! Он даже не понимает, что для короля самое важное в браке не любовь, а интересы его подданных.

Граф благодушно и сочувственно выслушал жалобы короля. Ему не хотелось напоминать Людовику обстоятельства его собственной женитьбы на королеве Шарлоте Савойской, которую он совершил вопреки воле своего отца и вынужден был бежать от его гнева под крыло герцога Бургундского Филиппа Доброго. В изгнании Людовик, говорят, был очень дружен со своим сегодняшним соперником Карлом Смелым. А покойный король Карл VII так боялся своего сыночка, что, как поговаривают злые языки, умер с голоду, опасаясь яда, который ему подошлет наследник. Но королям не напоминают о том, о чем они предпочитают молчать, а уважительно выслушивают все, что они желают сообщить, как бы далеко это и ни было от истины.

- Но пока Эдуард не высадился в Кале,- счел нужным заметить дон Мигель,- есть возможность предотвратить катастрофу! Он, конечно, хорошо тряхнул карманы своих подданных, чтобы снарядить эту экспедицию, но военное счастье изменчиво! Вполне возможно, что Йорк не получит от войны такого дохода, на который рассчитывает. Неплохая компенсация затрат, считает его святейшество, могла бы остановить грозящую бойню! А залогом стабильности перемирия послужил бы новый проект брака на этот раз вашего старшего сына дофина на старшей дочери Эдуарда Елизавете.

Наживка была брошена. Но как же тяжело соразмерить непомерные аппетиты одного с ограниченными возможностями другого!

- Сколько же он хочет? - правильно понял обстановку Людовик.

- Пока Эдуард жаждет только воевать, но, имея от вас предложение какой - либо определенной суммы, мы бы могли начать переговоры,- тяжело вздохнув, пояснил граф,- это дело нелегкое, хлопотливое, так как вы, естественно, будете стремиться дать как можно меньше, а он, взять как можно больше. Но наша святая мать церковь будет неустанно бороться даже за малейшую надежду предотвратить кровопролитие! Ведь спорить можно до скончания века, главное, не допустить высадки англичан в Кале и повторения того, что было в начале века. Папа скорбит о том, что ваши королевства до сих пор не подписали мира и всеми силами хочет вам помочь, чтобы остановить вражду между верными католиками.

Они ещё долго обсуждали с королем сложившуюся ситуацию, и в результате многочисленных переговоров и консультаций графу пришлось покинуть Францию гораздо раньше, чем он предполагал.

- Слишком много жизней зависит от того, насколько удачно я исполню свою миссию,- пояснял он Гачеку, собираясь в дорогу,- человек - лишь маленький винтик в сложном механизме истории, но иногда этот винтик останавливает работу всей машины или наоборот спасает все от разрушения. Просто надо быть там, где ты больше всего нужен! А Стефания... подождет!

Гачек плохо представлял суть миссии де ла Верды - граф держал содержание переговоров в тайне даже от собственного секретаря, но понимал, что только чрезвычайные обстоятельства могли помешать дону Мигелю продолжать поиски жены.

АНГЛИЯ.

Де ла Верда был потомком старинного королевского рода, и поэтому к самому принципу монаршей власти относился с чувством глубокого благоговения, слепо веря в постулат божественного предопределения. Но почему-то именно сейчас власть имущие как будто сговорились показать ему самые неприглядные стороны единоличного правления. И своим самодурством, непоследовательностью и взбалмошностью как будто испытывали терпение папского посланника.

Вот, например, Эдуард Йорк! Весьма красивый молодой человек, любящий роскошь и развлечения, сибарит, любитель флирта и женщин, покровитель искусств, при котором в Англии было построено множество соборов. Казалось бы, в противовес мужиковатому Людовику он должен был вызывать у графа симпатию! Но..., нет! Дона Мигеля неимоверно раздражала легкомысленность и эмоциональность короля. Лично обаятельный Эдуард легко привлекал к себе сердца людей, а вот внушить преданность и желание служить беззаветно, ему удавалось с трудом.

В свое время графу довелось вести дела с графом Уориком, и это был нелегкий труд, но теперь приходилось только сожалеть об этом умном и вдумчивом человеке. Как неприятно ощущалось сейчас отсутствие подобного мудрого советчика при взбалмошном молодом человеке. Разумеется, Йорк встретил все предложения, которые дон Мигель привез от Людовика в штыки, потребовав гораздо больше и денег и уступок - неприемлемо больше!

Впрочем, епископ был вполне доволен тем, как продвигались дела.

- Народы не выбирают себе королей, сын мой,- спокойно заметил он графу, возмущенному поведением Эдуарда, - они их получают от Бога по заслугам! Конечно, было бы великолепно, если бы все правители сочетали в себе добродетели души и ума! На земле тогда воцарился тот самый Золотой век, о котором нам без устали твердят философы. Но, увы, зачастую помазанники Божьи далеки от совершенства, и приходится с этим считаться. Главное, что Йорк вместо высадки армии во Франции, выдвинул пусть и неприемлемые, но все же встречные предложения. Нужно изо всех сил тянуть время - спорить о каждом экю, ссылаться то на то, то на это, постоянно посылать для согласования гонцов к Людовику, по возможности принять посольство от французов, и так далее. Каждый день мира стоит самых невероятных усилий, потому что спасает жизни десятков, а то и сотен добрых христиан.

И все, как в кошмарном сне, началось сначала.

Епископ уселся за стол переговоров, олицетворяя собой третейского судью в этом мучительном процессе, а дон Мигель по обыкновению крутился среди прекрасных дам, флиртовал, развлекал королеву рассказами о дальних странствиях, исподволь внушая им, что было нужно на данном этапе переговоров. Красивого, обаятельного и остроумного испанца признавали при английском дворе, он умел внести нотку веселья даже в самую скучную компанию. Но в личном плане дон Мигель с горечью был вынужден констатировать фиаско. Не раньше не позже, но перед его приездом из Франции Томас Мэлори скончался, и ему некому было задавать свои вопросы.

Как-то в солнечный осенний денек королю взбрело в голову поохотиться, и граф то же получил приглашение присоединиться к его свите.

Затесавшись в кучку нарядных придворных дам, которым больше хотелось прогуляться по лесу, чем загнать зверя, де ла Верда развлекал их охотничьими байками с немного непристойным оттенком - беспроигрышный путь вызвать игривый блеск в глазах и настроить на легкомысленный лад, так необходимый для начала флирта. Как и ожидалось, дамы кокетливо улыбались, некоторые открыто смеялись, и, заболтавшись на фривольные темы, всадники солидно оторвались от охоты. И хотя в отдалении и слышались звуки серебряного рога, лай собак и ржание лошадей, определить нужное направление оказалось сложно. Звук шел одновременно с противоположных сторон.

- Куда поскачем, милые леди?- улыбнулся дон Мигель,- на юг или на север? Здесь такое эхо, что поневоле заплутаешь!

- Это не эхо,- кокетливо усмехнулась графиня Арунделл, маленькая смешливая толстушка,- это эльфы морочат голову, для них нет большего удовольствия, как подшутить над людьми!

Дон Мигель вздрогнул от мгновенно охватившего его озноба. Неужели...

- Эльфы,- деланно удивился он,- это такие маленькие сказочные существа с крылышками, перелетающие с цветка на цветок?

Дамы снисходительно фыркнули.

- Это ваши испанские эльфы похожи на стрекоз,- подтрунила над испанцем баронесса Квинси,- наши же выглядят совсем по-другому! Это красивые молодые люди с белокурыми локонами и высокими статными фигурами. Говорят, они следят за лесом!

- Вот как, - сделал вид, что удивлен, дон Мигель, - разве их кто-нибудь видел?

Сгрудившиеся вокруг графа леди дружно и весело рассмеялись, словно он сказал невесть что забавное.

- А то нет,- хихикнула одна из них,- некоторые красотки даже жалуются, что забеременели от них! И если их отцы совсем дураки, то верят распутницам. Но я слышала от своей кормилицы, что существует день в году, когда их может увидеть любой - это канун Дня всех святых, 31 октября, когда королева эльфов вместе со свитой выезжает из их мира и объезжает подвластные ей леса.

Дона Мигеля передернуло от презрения к этим глупым курицам. Шутить такими серьезными вещами! Уж ему-то, как никому другому из этой компании была известна эта дата. Как часто её называли на допросах те несчастные, для которых она стала роковой.

- Ах, милые леди,- инквизиторски холодно улыбнулся он,- я обожаю слушать всякие легенды, сказания, мифы. Меня всегда интересовали старинные небывальщины! Нет ли среди англичан известных собирателей и знатоков занимательных историй об эльфах, гномах, троллях и прочих сказочных существах?

Его спутниц вовсе не удивила удивительная любознательность испанца.

- О, вы мужчины до старости остаетесь детьми, любящими страшные сказки,- ответила покровительственно смеющаяся баронесса Квинси,- во владениях моего отца, барона Монкфора живет один эсквайр - Том Телфорд. Мне рассказывали, что он имел с эльфами дело и что-то про них знает. Но, правда это или нет, ответить не берусь. Может, он опился эля, и ему что-то привиделось?

Дамы что-то возбужденно заговорили о приведениях, но так, как эта тема испанца интересовала мало, то он искусно перевел разговор в плоскость любовных историй, в том числе рассказав несколько новелл из Декамерона.

Женщины громко смеялись, и их разноцветные вуали развевались на высоких энненах в порывах легкого прохладного ветерка. Чуть тронутый роскошными красками увядания и покрытый крупными каплями тумана лес золотился в лучах неяркого осеннего солнца. Лошади всадниц осторожно переступали по мокрой, чуть ли не по-весеннему густой и зеленой траве, а в распадках между холмами ещё держалось плотное облако утреннего молочного тумана. Мир вокруг был прекрасен, но у графа вдруг появилось странное ощущение, что за ним кто-то наблюдает недоброжелательным пристальным взглядом. Перекрестившись незаметно от своих веселых спутниц, он уверенно поскакал на юг и вскоре их маленький отряд воссоединился с королевской охотой.

Выбраться во владения Монкфора граф смог только к концу октября. Специально он не подгадывал, это получилось само собой. Де ла Верда был по делам в Эссексе, и заехал на обратном пути в окруженный лиственным лесом замок барона.

Сам хозяин был пожилым одиноким человеком. Когда-то барона тяжело ранило в одном из походов на Фландрию, и его правая рука была практически беспомощна. С тех пор он редко выезжал за пределы своей суровой с восьмиугольным донжоном крепости. Гостю Монкфор был не то, что не рад, а просто никак не мог сообразить, чем обязан визиту испанского гранда. Пожалуй, эльфы ему и то были ближе, чем папский посланник, настолько барон был далек от высокой политики.

- Том Телфорд?- удивился он, принимая приезжего гостя за поздним ужином в огромном зале с чудовищными, сырыми сквозняками,- зачем вам этот бездельник?

Действительно, зачем? При других обстоятельствах, дон Мигель охотнее бы дал отрезать себе язык, чем испоганил его именами эльфов, но делать было нечего! Видения одержимой Мадлон неожиданно стали путеводной нитью его жизни.

- Ваша дочь, как-то рассказывала мне, что Том имел дело с эльфами,- вежливо пояснил он, с большим трудом расправляясь с пересушенным плохой кухаркой жестким мясом, - и представитель его святейшества папы римского - епископ Братичелли поручил мне расспросить об этих существах, узнать, не вредят ли они христианским душам?!

Барон глядел на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалось насмешливое недоумение, и у графа даже шея втянулась в плечи, когда он представил, насколько нелепо выглядит со стороны со своими дурацкими расспросами. Но вскоре выяснилось, что удивление хозяина было вызвано несколько другими причинами.

- Вред от эльфов?- мрачно хмыкнул Монкфор,- это все равно, что вред от звезд. Им до людей нет никакого дела! Разве только какой-нибудь девчонке иногда заморочат голову, да и то, таких случаев уже давно не было. Кроме деревьев их ничего не интересует!

- Вы что, верите в их существование?- опешил граф.

- Помилуйте, да как не верить? Ведь это любимая тема всех нянюшек округи, а в детстве я даже сбегал из замка в ночь на 31 октября - всё старался увидеть их прекрасную королеву, но, увы, мне не везло, видимо, её пути пролегали где-то в другом месте!

- Так эльфов, действительно, можно встретить?

- Я их никогда не видел, - после некоторого молчания, наконец, неохотно ответил барон,- но я многого не видел, и это не значит, что мир существует только в пределах моей видимости! Дело в том, что эльфов редко встретишь в нашем мире, они живут где-то в другом месте, но право слово, я ничего об этом не знаю! Но могу вам со всей уверенностью сказать, что вреда от них людям нет, потому что мы им абсолютно безразличны!

- А что же Том Телфорд? Эльфы, насколько я понял, забрали его к себе?

- Эльфы любят чем-то выдающихся талантливых людей, а Том с детства музыкант от Бога. Отец немало розог об него изломал, пытаясь заставить работать. У них все-таки небольшой, но собственный надел земли. Эсквайр мечтал, что его сын займется мужским делом, а тот только и делал, что дудел в свой рожок. Причем, за какую бы свистульку или бренчалку не возьмется, сразу же начинает на ней наигрывать песенки, как будто нет ничего проще! Вот, эльфы его и заприметили, и как-то юноша ушел в лес и вернулся только через месяц, когда за него уже все заупокойные молитвы прочитали. Ничего толком Том никому не объяснил, сказал, что был в гостях у эльфов и ушел жить в самую чащу леса. Говорят, что он построил там хижину и живет подобно лесному зверю, питаясь только тем, что дает земля. Сначала шли разговоры о том, что он колдун, знается с нечистой силой, но так как Том ни во что не вмешивается и мало с кем общается, то постепенно о нем забыли, и даже собственная семья махнула на него рукой.

- А в церкви он бывает?- сразу же заинтересовался дон Мигель, не в силах преодолеть инквизиторские привычки.

- Бывает! - твердо отмел его подозрения Монфор.

Даже если это было не так, то барон дал четко понять, что вмешательства чужих в столь деликатные дела в этих краях не потерпят. Гость прикусил губу, умеряя свое религиозное рвение, и вежливо осведомился:

- Как же мне его найти?

- Довольно просто... Том ни от кого не прячется! Я прикажу слуге, и он вас выведет к его хижине.

Ожидавший сопротивления и отговорок со стороны хозяина этих мест дон Мигель был несколько ошеломлен столь быстрым согласием. Он даже подозрительно покосился на собеседника, но лицо барона не выражало ничего, кроме равнодушного безразличия. Похоже, он, действительно, не видел в его просьбе ничего странного.

На этом закончились и разговор, и ужин.

Всю ночь дон Мигель не мог заснуть от волнения и холода - он предчувствовал, что близок к цели. Промозглую сырость гостевой комнаты не мог просушить даже огромный камин, в котором полыхали огромные бревна. Каменные стены жилища были покрыты каплями влаги, пропитавшей все вокруг - и постель, и украшавшие стены столетия назад выцветшие гобелены. Какой уж тут отдых, когда от одного вида подобной спальни, у южанина испанца сразу же начался приступ ревматизма! Наутро, не выспавшийся, чувствуя себя разбитым, да ещё в пропитанной затхлой влагой одежде граф с провожатым пешком устремился в путь.

Поначалу их дорога пролегала через редкий лес с высокими деревьями и приятно пружинящей под ногами прелой листвой. Затем пошел заросший кустарником бурелом, и хотя листва частично облетела, но все же он был достаточно густым и колючим, да ещё пропитанным влагой. Иногда де ла Верде приходилось мечом прорубать себе дорогу, хотя тропинка четко просвечивалась сквозь все нагромождения веток и валежника.

Хижина Тома стояла на берегу полноводного ручья в труднодоступном уголке леса. Путники подошли к ней уже на исходе короткого осеннего дня.

- Вот,- показал на сооружение провожатый,- я пошел назад! Том потом проводит вас обратно.

И не успел граф выразить свое недовольство таким решением, как он исчез в том же самом кустарнике, из которого они только что вышли.

Делать нечего, тяжело вздохнувший де ла Верда обратил взор на сложенную из грубо обтесанных бревен лачугу. Вокруг располагались несколько ульев, сделанных из колод. Из сложенной из обломков камня трубы в небо вился тоненький дымок, говорящий о том, что хозяин дома. Граф осторожно поскребся в обтянутую шкурами дверь.

- Войдите! - раздался неожиданно звонкий и молодой голос.

Дон Мигель опасливо толкнул жалобно заскрипевшую створку и очутился в темном, освященном лишь пламенем круглого очага жилище. Все стены были увешаны связками сушеных грибов и ягод, пучками трав, и на гостя неожиданно пахнуло летним цветущим лугом. До нитки промокший и продрогший испанец оказался в сухом и жарком тепле хижины. Над очагом висел котелок, в котором булькая варилось что-то явно съестное, а невысокий молодой человек в ветхом, но чистом и аккуратно зачиненном платье осторожно помешивал варево.

Почему-то граф представлял его глубоким и мудрым старцем, а теперь с удивлением разглядывал почти юное синеглазое и светловолосое лицо. На вид хозяину хижины нельзя было дать более двадцати лет.

Том недоуменно воззрился на незваного гостя. Графу стало не по себе от его пристального изучающего взгляда. Но это длилось буквально мгновение, а потом он вновь занялся своим котелком.

- Здравствуйте! - вежливо напомнил о себе де ла Верда спустя некоторое время, сообразив, что хозяин хижины может так и не открыть рта.

- Подождите немного, сейчас я доварю ужин, и мы с вами поговорим,- Телфорд кивнул головой на скамью у очага,- погрейтесь и обсушите одежду. Торопиться, право слово, некуда!

В последних словах юноши послышалась чуть заметная насмешка. Дон Мигель насторожился в предчувствии каких-то неприятностей, но покорно уселся рядом с жарко и весело полыхающим огнем. Вскоре он облегченно почувствовал, что начинает согреваться.

- Конечно, уроженцу жарких земель в нашей стране дождей и туманов постоянно холодно и зябко,- посочувствовал ему Том, ловко подхватывая котелок со свисающего с потолка крюка.

Он накрыл стол, поставив две глиняные миски с похлебкой. Проголодавшийся дон Мигель с удовольствием съел их горячее содержимое. Привкус был довольно странным, но спрашивать что это, он мудро не стал. После Том гостеприимно угостил гостя горячим отваром остро пахнущих трав. Выпив непонятное варево, дон Мигель удивленно почувствовал, как отступает усталость, яснеет голова, и кровь живее течет по жилам. И только теперь, когда все было съедено и выпито, молодой человек вновь сосредоточил на нем изучающий взгляд.

- Такого человека, как вы не могло привести ко мне простое любопытство и вы не будите задавать глупых вопросов,- сделал он вывод,- но что вам от меня нужно?

- Мне нужны эльфы!

Телфорд заметно удивился, откровенно неприязненно глянув на сидящего напротив мужчину.

- Зачем?

- Один из них похитил мою жену и где-то силой её удерживает,- хмуро пояснил граф, и смущенно добавил,- по крайней мере, так считает одна бесноватая, собирающая милостыню на ступеньках Нотр-дам-де-Пари. Глупо, но это единственная нить, которая есть у меня! И вот я здесь!

Молодой человек задумчиво покрутил в руках какой-то прутик. Следование указаниям бесноватой его не поразило, зато вызвало возражение другое.

- Это невозможно,- хмуро сказал он,- природа чувств эльфов такова, что насилие в любви для них неприемлемо. Эльфы довольно холодные и бесстрастные существа!

Откуда дону Мигелю было знать, каким образом ему украсили лоб рогами - по пылкому влечению или рыдая горькими слезами? Честно говоря, его это волновало мало. Факт есть факт - Стефания спала в чужой постели! Остальное несущественные детали. Но, тем не менее, у графа было что возразить.

- Я не знаю, что и как случилось между ними! По моим сведениям, моя жена бежала от похитителя, пряталась и даже хотела избавиться от нежеланного плода, но ...

И дон Мигель подробно, ничего не пропуская, рассказал этому отшельнику про события годовалой давности, и о том, что ему удалось узнать, и об их с Гачеком догадках, и о пророчестве безумной Мадлон. Том слушал гостя внимательно, не перебивая.

- Вы очень любите свою жену?

Де ла Верда растерялся. Какое это могло иметь значение?

- Она моя жена! - раздраженно заметил он.

- В том-то и дело,- вздохнул молодой человек,- что вряд ли после всего этого, из вашей супружеской жизни получится хоть какой-то толк. После общения с эльфами люди меняются!

- Это моя проблема,- жестко заметил дон Мигель,- и я сам как-нибудь её решу. Лучше расскажите мне о тех, у кого в руках моя жена. Неужели эльфы спокойно ходят среди людей, и никто не подозревает об этом?

- Это далеко не так,- покровительственно рассмеялся Том,- вам невероятно повезло, что вы сумели встретиться с одним из них.

Граф возмущенно вздрогнул, услышав такое заявление.

- Я бы предпочел избегнуть такого везения,- сухо заметил он, - у него есть законная жена, то же красивая женщина, зачем ему понадобилась моя?

- Вы не правильно ставите вопрос, - вздохнул Телфорд,- это баронесса ему понадобилась именно потому, что он влюбился в чужую жену. Наследника Рауль ждет именно от леди Стефании, а ребенка от баронессы, скорее всего, просто убьет при подмене младенцев.

Услышав про такой кошмарный обмен, дон Мигель ещё раз убедился в необходимости работы инквизиции для очистки общества от подобных бессердечных тварей.

- Неужели не пожалеет собственную плоть и кровь?

- Этот младенец ему чужд,- попытался объяснить Том,- представьте на секунду, что ваша жена рожает волчонка, что вы сделаете?

- Разве это одно и то же?

С какими только мерзавцами не имел дела де ла Верда за годы сотрудничества с орденом доминиканцев, даже с детоубийцами, но те хотя бы точно знали, что их деяния преступны, а здесь... Тедфорд явно изо всех сил пытался доказать собеседнику, что ничего особенного в подобном злодеянии нет.

- Так уж сложилось, я не знаю по каким законам природы, но только сыновья от таких союзов рождаются эльфами и наследуют породу отца, девочки же рождаются обыкновенными женщинами и ничего эльфийского в себе не несут, так же как и дети от нелюбимых жен. Только от эльфини может появиться эльфийка, но это уже совсем другая история!

Дон Мигель окончательно запутался во всех этих хитросплетениях размножения богопротивных тварей.

- Но зачем Раулю понадобилась женщина? Почему бы ни взять в подруги себе подобную? Такая простая идея ему не приходила в голову?

Том тяжело вздохнул, немного подумал, глядя куда-то в угол, а только потом начал говорить, упорно опустив глаза на сложенные на столе руки. Очаг уже потухал, и красноватые уголья лишь чуть освещали его задумчивое и печальное лицо.

- Всё не так-то просто, как кажется с первого взгляда,- неохотно начал он,- на то есть масса причин! И первая кроется в самой истории эльфов. Они, как и люди, плохо знают, зачем создал их Создатель, но пришли они на нашу землю гораздо раньше и пережили когда-то почти все тоже, что и мы - войны, мор и голод, бесконечные пороки и соблазны. К тому моменту как на земле появились первые люди, их цивилизация уже клонилась к закату. В результате тяжелых испытаний эльфы, наконец-то, набрались мудрости, знаний, поняли, что главное в жизни, но за эти знания им пришлось сурово расплатиться. Они начали вымирать.

С точки зрения дона Мигеля эта история была полной ересью, потому что он твердо знал - именно человек, и никто другой, был венцом творения, но все же осторожно поинтересовался:

- Эльфы - дети Адама и Евы?

- Смотря кем были Адам и Ева,- уклончиво ответил собеседник,- если родоначальниками всего живого на земле, то да!

Ответ не устроил поднаторевшего в допросах еретиков испанца, он знал, как изворотлив сатана, когда хочет внушить заблудшим всякую опасную чертовщину.

- Но они христиане?

Том слабо улыбнулся.

- Как они могут быть христианами, когда покинули землю задолго до рождения Христа! Они верят в могущество Создателя Вселенной, Отца звезд и света.

Лицо графа окаменело, но он мудро воздержался от резких оценок услышанного. Не хватало только, забравшись в такую глухомань, внимать ереси катаров. До чего же живучи заблуждения, если они, как утверждает этот малахольный затворник, существовали ещё до рождения человечества!

- Так что же дальше? - сухо осведомился он,- почему начали вымирать эльфы? Чума или гнев Господень?

- В какой-то степени! Эльфы всегда контролировали свою рождаемость, умели выбирать пол ребенка и время зачатия, поэтому эльфийские женщины случайно не рожали. Срок жизни у них, в отличие от людей, огромен. Они живут и триста, и пятьсот лет, да и тогда уходят из жизни больше по собственному желанию, потому что устают существовать. Так какой смысл производить на свет много детей? Вырастить маленького эльфа для родителей очень сложно - дети все знания о мире и вообще свою природу получают в первые месяцы жизни. И Господь покарал эльфов за нежелание причинять себе лишние хлопоты - всё больше и больше их женщин становились бесплодными. По мере роста знаний падала рождаемость. Попытка искусственного воссоздания привела к появлению слабого и нежизнеспособного потомства, и от неё пришлось отказаться, а тут ещё наседали невежественные, плодящиеся как кролики люди. Они вырубали самое святое, что существует для эльфа - леса, распахивали заповедные луга, и вообще, засоряли землю. Можно было, конечно, уничтожить наглых пришельцев, у них была такая возможность, но эльфы сделали по-другому.

Том сдержанно перевел дыхание, пошевелив затухающие угли в очаге. К ночи становилось холодно, и вовремя подкинутые дрова были, как нельзя кстати.

- Умение мгновенно перемещаться из одной точки пространства в другую, у эльфов было всегда, лошадей они разводили просто ради удовольствия проехаться. Но как-то их ученые открыли возможность перемещения не только внутри одного пространства, но и во времени, и тогда они смогли проникнуть в другие миры. Мне трудно все вам объяснить, потому что ни я, ни вы не обладаем достаточными знаниями, чтобы понять суть этого открытия, но эльфы, в конце концов, ушли, я бы сказал, в Зазеркалье, создали там свой Авалон, и живут так, как считают нужным. Понастроили прекрасных дворцов, разбили сады, везде, где только можно посадили деревья и цветы. И занимаются только тем, что приносит им радость.

Он мечтательно и грустно улыбнулся, видимо углубившись в воспоминания об этом странном месте, и этим воспользовался дон Мигель. Он сразу же нашел несколько несоответствий в этой сказочной истории.

- Но Рауль де Ла Рош совсем не похож на тех эльфов, которых вы здесь описали! Если он, конечно, один из них!

- Среди эльфов на тот момент, когда они собрались покинуть землю, не было единства, - пояснил Телфорд, - некоторые предпочли остаться среди людей. Их натуре была противна праздная жизнь, они не захотели оставлять свои леса без присмотра, да и с людьми иногда контактировали, поэтому не презирали их до такой степени, чтобы отказаться жить с ними в одном мире. Лес у них в крови, деревья им дороже всего на свете. Вот среди этих эльфов многие остались на земле. В древности они были зачастую известны, как друиды - смотрители леса. Несмотря на все усилия, с людьми ужиться им практически не удалось. Многие, разочаровавшись, ушли вслед за остальными в Авалон, другие погибли по тем или иным причинам. Но некоторые, самые стойкие и упорные, выжили! Потеряв в борьбе за выживание довольно много качеств истинных эльфов, они сумели обрести шанс на бессмертие, открыв возможность продолжать свой род при помощи человеческих женщин. Их дети мужского пола наследуют только отцовские черты и являются полноценными эльфами. Женщина в данном случае предоставляет свое тело для развития и выращивания чуждого ей плода, ничего не передавая ему от своей природы. Казалось бы, ключик к воссозданию эльфийского мира получен, но и тут все не так-то просто. Выяснилось, что эльфам нужны особенные женщины, чтобы разжечь их остывающую кровь вырожденцев. В основном они их ищут возле колдовских костров. Там, конечно, встречается всякая дрянь, но есть среди поданных его величества Дьявола и те, что обладают необходимыми качествами. Надо сказать, что отношения между адептами Князя мира сего и эльфами из-за этого крайне напряженные. Они люто ненавидят друг друга.

Том нервно потер плечи руками и виновато улыбнулся, глядя на угрюмо слушающего это повествование гостя.

- Вот такая грустная история, поэтому я вам советую забыть про вашу жену и оставить все как есть! Она никогда не выберется из плена, поэтому смело объявляйте её умершей и женитесь на другой.

Едва переварив эту невероятную историю, граф мрачно смерил взглядом ополоумевшего юнца. Похоже, что общение с эльфами действительно повлияло на его мозги, раз он перестал понимать элементарные вещи!

- Я, конечно, могу обмануть людей, но мне никогда не обмануть Бога!- резко заметил он. - Донна Стефания - моя супруга и должна вернуться ко мне. Я точно знаю, что она пыталась сбежать из плена, значит, и её не устраивает подобная жизнь!

- Женщина привыкнет к неволе!

Дон Мигель долго рассматривал сидящего перед ним человека и только тут понял, что его моложавость неестественна. По выражению глаз, по какой-то затаенной горечи таящейся в складке губ, он догадался, что тот гораздо старше, чем кажется.

- Послушайте, Телфорд,- прямо спросил он,- а сколько вам лет?

- Скоро будет сорок пять,- вздохнул тот, и тихо добавил,- все, кто побывал в Авалоне, долго потом сохраняют молодость.

- А зачем вы им понадобились? Разве среди эльфов нет хороших музыкантов?

Том прямо на глазах осунулся и потемнел глазами, было видно, что сам того не зная, граф интуитивно попал в больное место.

- Затем же, зачем и ваша жена,- тихо прошептал он,- там, в их мире, у меня растет дочь! Она уже юная девушка, такая же красивая, как и её мать. Они иногда у меня появляются, но редко!

Дон Мигель поперхнулся, с брезгливым ужасом глянув на мужчину, который позволил себе взять в любовницы, какую-то неведомую тварь. Впрочем, на что только не пускаются пособники сатаны, на какие только грехи не отваживаются!

- А почему вас не оставили в том раю? Там нельзя находиться людям?

Телфорд поднял на него тяжелый взгляд, и графу стало совсем не по себе от странного выражения глаз - то ли презрение к чужаку скользило в них, то ли ещё что-то...

- Авалон - рай для эльфов, а я человек! Для них существо низшей расы, неравное, чуждое, призванное решить некую проблему, но не более того.

- И что же, ваша любовница вас не любила?

Том равнодушно пожал плечами.

- По своему..., я так же люблю свой лес и пчел! Кто я для неё? Так, мимолетный эпизод в блестящей, полной наслаждений жизни, призванный для одной миссии и успешно её выполнивший!

Но его деланно безразличный тон не обманул собеседника, он отчетливо услышал в нем нотки бессильной горечи.

- Вы любили её?

- А вы бы смогли полюбить женщину, рядом с которой чувствовали себя жалким червем?

Ответить на этот вопрос дон Мигель затруднился. Червем, рядом с женщиной? Чего-чего, а подобного не было никогда. Он даже к королевам и то относился с естественной для мужчины того времени ноткой снисходительного презрения. Да и как же иначе? Но Том толковал о чем-то другом, может потому, что был простолюдином? Телфорд видимо догадался, что его собеседник не совсем понимает, что он имеет в виду.

- У меня тоже есть чувство собственного достоинства,- сдержанно пояснил он, - когда я понял, что происходит, то потребовал, чтобы меня вернули обратно, а силой в Авалоне никого не удерживают. Но и жить как раньше, я тоже не смог, поэтому ушел в лес. И там не прижился, и здесь теперь чужой!

Вот только после этих слов до графа со всей очевидностью дошло, какую трагедию переживает этот человек, почему он забился в такую глушь и почему не хочет никого видеть.

- Авалон - прекрасный, невероятно чудесный и прельстительный мир,- словно в ответ на его мысли пояснил Том,- но он чужд нам, потому что не для людей был создан и нам там делать нечего!

Пусть даже так! Графа мало интересовала какая-то эльфийская твердыня. Подумаешь, земля обетованная! Вот Иерусалим - другое дело! Де ла Верда всегда грезил крестовыми походами, точно зная, что нашел бы на святой земле ответы на все, волнующие его вопросы, а тут... какая-то мерзость вырождавшихся тварей! Да они сами по себе скоро сдохнут, и туда им и дорога, вот если бы ещё....

- Но как мне вернуть Стефанию? - взволнованно осведомился дон Мигель,- думаете, ей в плену у эльфа сейчас лучше, чем было вам?

- Она женщина, а они быстрее привыкают к неволе! - сухо пробормотал хозяин и вдруг, резко встав из-за стола, вышел из хижины.

Граф растерянно посмотрел ему вслед, он не ожидал, что беседа так внезапно прервется. Но время шло, хозяин не возвращался, и после долгого времени бесполезного ожидания, дон Мигель устало вытянулся на лавке у очага, задумчиво глядя на огонь. Пламя весело плясало, освещая нехитрый скарб отшельника, но, увы, не разгоняя воцарившейся тьмы у него на душе. Зачем ему масса с таким трудом полученной информации, если от неё не было никакого прока? Стоило ли забираться чуть ли не на край земли, чтобы прослушать кучу то ли сказок, то ли фантазий полусумасшедшего отшельника?

По крыше хижины вновь застучали капли дождя. Англия! Прокисший от влаги проклятый Богом остров - здесь круглый год дожди и туманы, а уж в конце октября...

Озарившая мысль пронзила его подобно молнии, заставив подпрыгнуть на месте. Конец октября! Дон Мигель судорожно подсчитал даты. Ну, конечно же, через два дня 31 октября, тот самый день, когда открывается дорога между мирами, и когда эльфов можно встретить на лесных тропах. Если это и так, то..., то они здесь появятся! Не могут не появиться!

Придя к такому выводу, де ла Верда вновь улегся на жесткую лежанку и, едва его голова коснулась подушки, погрузился в глубокий, наполненный странными сновидениями сон. Ему снились легкие, узорчатые, чуть выглядывающие из зелени деревьев беседки и дворцы, синие озера, по прозрачной глади которых скользили прекрасные белые лебеди, и море цветов. Что это - Авалон? Или может быть христианский рай?

Утро следующего дня было дождливым - лило, как из ведра. Неизвестно откуда воротившийся Том молча уселся перед очагом и плел корзину из прутьев, даже не поинтересовавшись, почему гость не собирается уходить восвояси. Для графа де ла Верды такая работа была явно не по силам, поэтому он просто сидел рядом, наблюдая за движениями умелых пальцев, и размышлял об услышанном вчера. Они провели так несколько часов, когда дон Мигель, внимательно оглядев стены, задумчиво спросил:

- Мне рассказывали, что вы талантливый музыкант, а где же ваши инструменты?

- Я больше не играю, - сухо ответил хозяин,- не чувствую желания!

Да, общение с эльфами оставило на душе у этого человека неизгладимый след, отнюдь не сделав его счастливым.

- А вы, однако, страшный гордец!

- Допустим,- не стал спорить тот,- но это касается только меня, не так ли?

Де ла Верда не нашелся, что возразить, и больше в тот день они не разговаривали, так в молчании и улеглись спать. Утром, вновь просмотревший серию снов, о каких-то невероятно красивых дворцах, дон Мигель хотел спросить Тома, не Авалон ли это, но оказалось, что дождь кончился и хозяин оставил его одного.

Граф выбрался из тесноты хижины и осмотрелся вокруг.

Когда они с проводником пришли сюда, у него не было ни времени, ни желания особенно оглядываться, но зато теперь де ла Верда рассмотрел полноводный, быстро текущий водный поток, чуть шире, чем положено быть ручью, лес по обоим берегам и огромный гранитный валун, возвышающийся над хижиной.

Дон Мигель с трудом влез, скользя сапогами по мокрым крутым склонам на его вершину и огляделся окрест. Жилье Тома окружали раскидистые кроны огромных дубов. Деревья были старые и кряжистые, и, наверное, помнили ещё те времена, когда на земле властвовали эльфы. Где-то на севере дубовая роща плавно переходила в сосновый, с вкраплениями елей лес. Дул сильный, напоенный запахом леса ветер, но овевая лицо, он не был неприятен нашему герою, наоборот, эти порывы что-то пробуждали в его душе, какую-то неясную, щемящую грусть.

Вскоре граф заметил и Тома - тот вниз по течению ловил рыбу. Рассеянно наблюдая за его уверенными и неторопливыми движениями человека, которому некуда спешить, дон Мигель внезапно замер от острого чувства зависти к этому неприхотливому образу жизни - когда абсолютно безразлично как поведет себя король Людовик, что скажет Йорк, будет ли доволен им новый назначенный на престол в прошлом году папа римский Сикст. Понтифик, правда, то же разделял его убеждение о более суровых методах борьбы с ведовством, но все-таки такого глубокого взаимопонимания, как с его предшественником у графа не было. С внезапной силой дона Мигеля вдруг потянуло оставить службу его святейшеству и уехать на родину в Испанию, в свой фамильный замок в Каталонии, но прежде, конечно, нужно было выполнить папское поручение в этой зеленой и мокрой стране.

- Всё суета сует,- тихо сказал он себе, глядя на море бурых осенних листьев,- жизнь проходит в странствиях по чужим странам, в решении чужих вопросов и проблем! А ведь мне скоро сорок лет, я же ничего ещё не сделал лично для себя. Любил урывками чужих женщин, а на свою не хватило времени. Детей не завел! Всю жизнь боролся с нечистью, а сейчас беспомощен, не зная, как вырвать из нечестивых рук собственную жену. Всё я сделал как-то не так, и времени на исправление Господь может мне и не дать! Но как жить правильно? Вернуться в свой старый замок, управлять подвластными людьми, провожать день за днем? А как же долг вассала перед королем, почтительного сына церкви перед его святейшеством? Как же борьба с ересью? Все бросить?

В первый раз в жизни дон Мигель задавал себе такие вопросы, и не находил на них ответа.

Почему эта история должна была случиться именно с его женой? Чем он прогневал Всевышнего? Или это, наоборот, были козни лукавого? Де ла Верда истово прочитал охраняющие молитвы. Сам того не заметив, он в задумчивости простоял на камне почти до ранних осенних сумерек, едва поспев к ужину.

Том сварил уху и они, поужинав, ещё немного посидели в молчании у очага и отправились спать.

А когда утром дон Мигель открыл глаза, то увидел, что над ним, склонившись, сидит юная девушка, действительно, изумительной красоты. Черные волосы, заплетенные в две перевитые жемчужными нитями толстые косы, располагались на голове так, что выставляли на всеобщее обозрение больше обычного заостренные уши, украшенные драгоценными камнями. Раскосые, чуть удлиненные к вискам голубые сверкающие глаза, с длинными загнутыми ресницами, аккуратный прямой носик и полные розовые губы являли собой образец никогда не виденного им до селе совершенства. Она была неправдоподобна! Но особенно заворожил графа откровенно любопытствующий взгляд, которым эта крошка уставилась в его лицо.

Никогда так бесцеремонно не разглядывали девушки графа, и тот почувствовал себя весьма неловко, когда понял истинный смысл этого интереса. Он был для неё диковинным непонятным существом, а вовсе не привлекательным мужчиной - что-то типа забавного зверька!

Можно только представить, как разозлила эта мысль высокомерного испанца, больно щелкнув по самолюбию. Подумаешь, какая-то смазливая полукровка! Да как она смеет смотреть столь откровенным взглядом на знатного испанского гранда! У дона Мигеля гневом загорелись щеки.

- Где твои отец и мать?- хмуро спросил он.

- Гуляют вдоль ручья! - её губы не прекращали улыбаться.

Так..., значит, это все-таки была дочь Тома.

- Как тебя зовут?

- Лиин!

Дон Мигель уселся на лавке, лихорадочно размышляя, что полезного можно извлечь из этой внезапной встречи.

- Ты пришла навестить отца?

- Да!

Её глаза были безмятежны, а повадка спокойной и уверенной. Подобного поведения у женщин дон Мигель ни разу в своей жизни не наблюдал. Ей вообще не ведом страх,- вдруг догадался он,- она не знает, что это такое! А значит..., эта девица даже не подозревает, насколько опасно для неё такое прямое разглядывание мужчины! Наивная, деревенская простушка, даже если её деревня и носит столь гордое название - Авалон!

- Лиин,- дон Мигель растянул губы в самой обольстительной изо всех своих улыбок,- тебе здесь нравится?

Девушка чуть повела плечами.

- Здесь так интересно,- неопределенно протянула она,- так странно!

- В Авалоне лучше?

И вновь непонятная реакция.

- Там по-другому, но если людям нравятся такие неудобные жилища...

Де ла Верда действовал по наитию, подсознательно чувствуя, что если он сейчас упустит свой шанс другого не будет никогда. В конце концов, все неприятности девчонок, к какой бы расе они не принадлежали, всегда начинаются с простого любопытства! И уж если он умудрялся морочить голову прожженным шлюхам из королевского окружения, которым сам черт не брат, то уж обольстить малышку из эльфийского захолустья, дон Мигель посчитал делом принципа. Раз один из этих злокозненных эльфов украсил его лоб рогами, то пусть за это ответит эта ясноглазая девчонка!

- Но так живет только Том,- мягко возразил он,- в основном, люди обитают в больших, прекрасных городах или в величественных замках. Это очень красивые сооружения, и жизнь там не в пример этой, приятна и удобна!

- Я ничего не слышала об этом,- наивно округлила глаза Лиин,- это, действительно, так хорошо?

- Чудесно! - убежденно заявил дон Мигель,- почему бы вам самой в этом не убедиться? И пока ваша матушка гуляет с вашим отцом, мы могли бы совершить небольшое путешествие, и быстро вернуться назад! Я бы вам показал все чудеса этого мира!

- Но,- девчонка растерялась,- надо бы спросить матушку!

Де ла Верда в досаде прикусил губу. Вот только матушки ему и не хватало!

- Зачем им мешать?- укоризненно покачал он головой. - Ваши родители давно не виделись..., им есть о чем поговорить друг с другом! А мы быстро обернемся - вы же умеете мгновенно перемещаться?

- Да, - озадаченно согласилась она,- а вы сами не умеете?

- Нет,- дону Мигелю стоило особых усилий выдержать взятую роль до конца - мыслимо ли дело, участвовать в колдовском шабаше! - но я надеюсь, вы мне покажете, как это сделать?

Девушка взволнованно потеребила кончик своей косы, видимо, какое-то оставшееся от далеких предков чувство осторожности, все-таки пробилось через чрезмерное благодушие безопасного существования.

- Чего вы боитесь, дорогая? - подбодрил её улыбкой дон Мигель.

- Я не боюсь,- замялась эльфийка,- но...

- Вы не доверяете мне,- граф сделал вид, что обижен, - я вам, наверное, не приглянулся?

Похоже, Лиин удивилась, но ничуть не смутилась.

- Вы такой..., - тихо рассмеялась она,- необыкновенный! У вас глаза, как бархат, по которому рассыпали угли, они так красиво мерцают! Конечно, вы мне нравитесь!

Что ж, все понятно - бархат, уголь! Однако... Дон Мигель благодарно поднес её руку к губам. Кожа была нежная и тонкая, приятно пахнущая юностью, фиалками и невинностью. Очаровательный запах!

- Лиин,- вкрадчиво опалил дыханием он руку глупышке,- ты самая красивая девушка из виденных мною до селе. Как обидно, что мы только что встретились, и нам сразу же придется расстаться!

- Обидно! - беспечно согласилась та,- вы мне тоже кажетесь таким красивым!

- Вот я бы и хотел перед расставанием показать тебе мир, в котором живу, чтобы ты лучше запомнила и меня, и эту встречу! Так как насчет нашего путешествия? Уверяю, что это останется только нашей с тобой тайной.

Эльфийка доверчиво улыбнулась.

- Хорошо, если это ненадолго, то думаю... Прижмитесь ко мне всем телом, лоб прислоните к моему лбу, и представьте себе во всех подробностях место, куда вы хотите попасть!

- И всё?

- Всё!

От спешки дон Мигель едва ли не вывихнул себе руки, натягивая камзол, плащ и дорожный мешок. Только бы им не помешали, только бы... Он изо всех сил прижал к себе гибкую тонкую фигурку, прислонившись к её лбу своим лбом, и представил подъемный мост замка Монкфора.

Что-то невообразимо тяжелое резко надавило на уши так, что чуть не выскочили глаза, обессилили руки и ноги, противно закружилась голова - графу показалось, что его сейчас расплющит, сдавит..., но когда он вновь открыл глаза, то увидел перед собой старые, покрытые мхом и лишайником сходни, ведущие к воротам замка.

Он обернулся к спутнице и увидел ошеломленное лицо, разочарованно взирающее на уродливо грозное сооружение Монкфора.

- Это и есть красивое здание? - с сомнением спросила она.

- О, нет! - бодро разуверил её дон Мигель, затягивая в густой кустарник,- но здесь нам придется остановиться!

Только сейчас до него дошло, что, пожалуй, в этом виде вести в замок Лиин нельзя. Граф быстро растрепал изумленной его действиями эльфийке косы и закрыл черными прядями уши, накинув на плечи собственный плащ с капюшоном.

- Так надо! - пояснил он, и та безропотно все выдержала.

В конце концов, если мужчина действует твердо и уверенно, то женщина обычно подчиняется ему беспрекословно, не стал исключением и этот случай. Лиин пошла за ним, как овечка за пастухом по подъемному мосту в малопривлекательное баронское жилище.

- Бог мой, граф, наконец-то,- встретил его Монкфор в парадной зале замка,- вы прямо к обеду! Я уже хотел было объявить розыск, решив, что вы сгинули в лесу, вместе с сумасшедшим Телфордом и его эльфами.

И тут он обратил внимание на тонкую фигурку, прячущуюся позади гостя.

- Кто это? - ошеломленно спросил старик. - Неужели вы нашли эту красавицу в лесу? И зачем привели в мой замок?

- Это Линда, моя девушка! - кратко пояснил дон Мигель.

Барон круглыми от изумления глазами смотрел на то, как Лиин откидывает капюшон и с удивлением осматривает закопченные темные стены.

- Это и есть замок?- разочарованно пролепетала она, зябко ежась, - как тут неуютно, сыро и страшно!

- Дорогая,- дон Мигель уже начал кое-что понимать в ходе мыслей этой девицы,- перед вами хозяин этого места, и замок - его родной дом!

Эльфийка тут же смутилась и виновато улыбнулась ошеломленному Монкфору. По его остановившемуся взору граф раздраженно понял, что тот начинает догадываться, кого он к нему привел.

- Наша гостья замерзла,- с нажимом довел он до сведения барона,- надо бы растопить камин в моей комнате!

- Да, да! - растерянно пробормотал тот, и сразу же отлучился.

- Пойдемте, дорогая, я вам кое-что покажу, чего, я уверен, вы ещё не видели в Авалоне!

Дон Мигель сам ещё толком не знал, как ему затащить эту девку в постель, и даже был неуверен, что справится с подобным делом. Но, с другой стороны - подумаешь, какая-то эльфийка, если вспомнить, с кем иногда для пользы дела приходилось делить постель! Остается только удивляться, какие грязные постаскухи держат в своих цепких ручонках судьбы целых государств. Эта же малышка, по крайней мере, пахла хорошо, да и собой была красотка, ну а остальное... уж если Тейлор нашел у её матушки место, из которого появляются дети, то и он как-нибудь справится!

Лиин, судорожно вцепившись в его ладонь, с трепетным ужасом разглядывала осклизлые каменные стены коридоров и лестничных переходов.

- А здесь не холодно жить? - доверчиво жалась она к провожатому. - Это вода на стенах?

Дон Мигель с облегчением почувствовал некоторое хорошо знакомое ему волнение, когда она в очередной раз коснулась грудью его руки, и сразу же повеселел.

- Было бы холодно,- с улыбкой пояснил он,- если бы люди не изобрели отличный способ греться!

- Огонь? - с сомнением спросила девушка.

- Да, - хмыкнув, подтвердил провожатый,- огонь..., но разжигают его довольно интересным способом!

Дон Мигель так до конца жизни и не узнал, где и как спят эльфы, но при виде сооружения в его спальне, Лиин окаменела от удивления.

- Что это? - ужаснулась она, - зачем здесь болтаются эти грязные тряпки, и почему навалена такая куча меха? А что так мерзко воняет?

Граф удивленно принюхался. Пахло как обычно - плесенью, шерстью, мехами, мышами, дымом камина, который на скорую руку растапливал действительно не самый опрятный на земле слуга. Ну и что? Но у Лиин было такое выражение лица..., может, она унюхала запах ночной вазы под кроватью?

- Это кровать, дорогая,- терпеливо пояснил дон Мигель,- тряпки - это занавески, за которыми прячутся от сквозняков и холода. Меховые одеяла нужны по той же причине... давай, я тебе покажу, как всем этим пользоваться!

И он, с силой ухватив за локоть, увлек опешившую эльфийку на возвышающееся на пяти ступеньках ложе.

- Залезай..., вот так, прямо с ногами! А теперь мы задернем полог..., чувствуешь, сразу стало теплее!

Попав в уединение ложа, стоящая на четвереньках девица изумленно оглядывалась на колыхающиеся суконные занавеси кровати и на снимающего сапоги мужчину.

- И вы тут прячетесь от холода? - изумленно спросила она,- а здесь не темно, чтобы что-то делать?

Дон Мигель едва удержался от смеха, наконец-то, избавившись от сапог и плаща.

- Нет, дорогая, для тех дел, которые мы делаем в этом месте, света достаточно! - и он удовлетворенно оглядел её оттопыренный зад,- но сначала нужно снять плащ, в нем будет неудобно!

- Но я замерзну! - испуганно возразила девчонка.

- Ручаюсь, что нет,- дон Мигель уверенно развязал завязки плаща,- тебе будет жарко!

Неизвестно, по какому принципу строились отношения между полами в этом сказочном Авалоне, но видимо, их девушки, судя по поведению Лиин, не боялись оставаться с мужчинами наедине. Но когда дон Мигель привлек её к себе, девушка неожиданно насторожилась и уставилась ему прямо в глаза недоуменным взглядом.

- Что вы собираетесь делать?

- Всего лишь согреть тебя,- уверил её мужчина,- все люди согреваются именно таким способом!

На секунду графу стало стыдно за свою ложь столь наивному созданию, но с другой стороны, разве у него был выбор?

Дону Мигелю хватило нескольких минут, чтобы понять, кем бы ни были эльфы, их женщины все-таки были дочерьми Евы. Изумленная и ошеломленная Лиин сначала просто принимала его ласки, а потом.... Потом робко, неумело, но все же ответила на них.

Когда после они лежали, тесно прижавшись друг к другу и молчали, дон Мигель с неожиданной горечью осознал, что, кажется, совсем потерял ориентиры в этом мире. Все, что казалось незыблемым, вдруг рухнуло - разум спорил с сердцем, чувство долга с совестью, вера с пристрастием. Он что-то сделал не так, потому как странно и болезненно ныло сердце.

- Вам плохо? - неожиданно сочувственно осведомилась малютка, ласково обводя пальцами контур его подбородка.

- Немного!- вынужден был признаться дон Мигель, рассеянно целуя её ладонь.

- Вы не хотите со мной расставаться?

Де ла Верда удивленно покосился на эльфийку. Вообще-то, он мучительно соображал, как её удержать возле себя. Мужчины, за редким исключением, всегда охотно расстаются с обесчещенными девицами, чтобы не слушать упреков и не взирать на слезы сожаления о случившемся. Но в этот раз ему требовалось обратное, и пока дон Мигель соображал, как обвести вокруг пальца доверчивую возлюбленную, она сама, как бабочка в огонь, влетела в приготовленную ловушку.

- Не хочу! - признался он, прижимая к себе податливое тело. - Ты останешься со мной?

И она, просияв счастливыми глазами, открыто и безо всякого жеманства ответила:

- Да!

Уже в тот момент дон Мигель почувствовал, как что-то подозрительно оцарапало его душу при мысли, насколько легко эта девочка отказалась от счастливого и беззаботного мира эльфов ради сомнительного удовольствия находится рядом с ним. А ведь они были едва знакомы! Если бы тогда он прислушался к голосу разума, то поспешил бы расстаться с ней навсегда, но нет.... Проблемы Стефании занимали его без остатка, а о своем сердце думать как-то не приходилось.

Спустя некоторое время, граф все-таки решил тщательно рассмотреть свою новую любовницу, раздев её для этого до нага. Чем же все-таки эльфы отличаются от людей, если даже в интимном плане у них было все одинаковое? Лиин даже не стала капризничать и жаловаться на холод, терпеливо дожидаясь конца осмотра. Без одежды она выглядела самой обычной, только очень красивой и соблазнительной женщиной. Никаких пятен, родинок или ещё каких ни будь меток, по которым дон Мигель определял печати дьявола. И, однако, девушка была не человеком, а тварью-полукровкой! Осмотр закончился тем, что к ужину он вышел, едва переставляя ноги от изнеможения, а Лиин отключилась от усталости прямо в его объятиях. Ведь это был её первый день любви, а она проявила себя довольно способной и отзывчивой ученицей.

Но есть дону Мигелю хотелось зверски, поэтому он, преодолев усталость, все-таки поплелся в обеденную залу, в поисках хоть какого-то пропитания. Много от ужина ждать не приходилось, но все-таки...

Барон с понимающей улыбкой посмотрел на с трудом усаживающегося на предложенный стул гостя, очевидно, сразу сообразив, отчего тот так устал.

- А что же леди?

- О, она так утомлена, что я не стал её будить.

- Вы узнали то, что хотели от Тома Телфорда?

- Да, это оказалась на редкость результативная прогулка!

- И что же эльфы?

Дон Мигель недовольно покосился на барона. Так он ему и сказал!

- Я не нашел ни одного доказательства того, что это не сказка. А Том - добрый малый, только малость не в себе. Но кто от этого может пострадать, кроме пчел? Пусть себе живет, как хочет!

Вряд ли это пояснение удовлетворило собеседника.

- А леди? Откуда взялась леди?

Выдумывать приходилось прямо на ходу.

- Она сирота, мачеха выгнала её из дома. Линда долго скиталась по лесу, Том нашел её почти без сознания и выходил. Но крошке, конечно, было тоскливо среди елок в лесу, вот она и подарила свое сердце мне.

Монкфор подозрительно покосился на гостя.

- Вы заберете её с собой?

- Да!

- Но зачем вам в Лондоне среди красавиц двора лесная девушка? Это все равно, что нести шишки в лес! Она совсем дикая, вести себя не умеет, оставьте её мне!

Дон Мигель, который до этого вел беседу небрежно, даже не особенно задумываясь, что говорит - лишь бы не обидеть хозяина, в изумлении поднял голову.

- Я, конечно, не буду спрашивать, зачем она вам,- глянул он в замкнутое лицо хозяина дома,- это и так понятно! Но девушка находится со мной по собственному желанию и я не могу её ни к чему принудить.

- Тогда завтра же покиньте мой замок,- даже не приказал, а попросил явно обеспокоенный Монкфор,- мне не след ссориться с теми, кто придет за ней следом! Поймите правильно, вы уедите, а мне и дальше оставаться в этом лесу.

- Понимаю,- граф устало вздохнул и допил то, что было у него в бокале,- прикажите приготовить наших лошадей, мы уедем на рассвете!

Утром он с Лиин и с сопровождающим его отрядом тронулись в путь. Поглядывая на свою спутницу, дон Мигель все пытался сообразить, к какому классу демонов она относится, и обескуражено признавал свое бессилие. Не было в Лиин даже намека на зло, коварство или криводушие - на мир девушка взирала доверчиво и открыто. А это совсем не сочеталось с тем, что он изучал в университете..

Как-то юный Мигель спросил отца Диего - доминиканца ведущего курс демонологии, для особо интересующихся студентов.

- Как отличить демона от человека, святой отец?!

- Зло, источаемое ими, - кратко ответил тот,- смятение и страх души подскажут, что перед вами посланцы ада!

А здесь? Де ла Верда, по меньшей мере, мог точно сформулировать одно - его душа не боялась девушки, она отдыхала рядом с ней.

Эльфийка была в прекрасном настроении, её светящиеся беспечные глаза с живейшим интересом рассматривали окружающие пейзажи и попадающиеся по пути деревни. Все у неё вызывало удивление и простодушное детское любопытство. Дон Мигель в меру своих возможностей давал необходимые пояснения, хотя, положа руку на сердце, это иногда было весьма утомительным. Благо ещё, что его испанцы плохо понимали английский, а то можно только представить, как бы удивило их наличие в отряде девушки, не знающей, что такое солома. Но однажды он все-таки не нашел слов для объяснения.

- Что это?- Лиин указала пальцем на болтающегося на одной из рыночных площадей висельника.

Выглядел труп, прямо скажем, отталкивающе - над ним поработали и дожди, и вороны.

- Мертвец! - вздохнул дон Мигель.

И обреченно понял, что это слово ей ни о чем не говорит, но ничего растолковывать не стал. Если ей неведомо само понятие смерти, то бесполезно что-то объяснять.

Но эльфийка не успокоилась.

- А зачем этих мертвецов вешают, для украшения? Людям нравятся такие странные куклы?

- Скорее, для устрашения, и они мало кому по сердцу!- неопределенно протянул дон Мигель, и поспешно обратил её внимание на пасущееся вдоль дороги стадо коров.

Лиин была вся, как на ладони - честна и открыта. Но никогда ещё в объятиях искушенного женскими объятиями графа не было столь откровенной и страстной девушки. За то наслаждение, которое она дарила ему ночами, он охотно прощал ей докуку вопросов днем. И не смотря ни на что, дону Мигелю с Лиин было так спокойно и легко, как ни с одной другой женщиной.

- Расскажи мне о своей жизни в Авалоне?- попросил как-то граф, устав объяснять, почему встречный нищий одет в отличие от него в лохмотья.

- О,- сдержанно улыбнулась она,- там все по-иному! Всегда знаешь, что сказать, и что тебе на это ответят, что делать и куда идти! Все спокойно, никаких неожиданностей, ведь нами правят мудрецы, а им не свойственно ошибаться! Тебе бы в Авалоне стало скучно!

- А как вы находите себе пару?

В первый раз за историю их знакомства Лиин неловко отвела глаза.

- У меня есть жених - Тео,- она понуро опустила голову,- мы обручены с детства! Но разве я виновата, что в моем сердце только вы? У вас такие глаза! Они как черный бархат звездного неба! А стук вашего сердца так волнует мне кровь, что превращает её в бушующий поток, уплывая по которому я поднимаюсь прямо к отливающему бронзой небу рая!

Дон Мигель слегка опешил. Он был немного огорчен тем, что девушка оказалась тривиальной предательницей, нарушившей клятву верности, но слова, в которые она обрекла свое признание, растопили его сердце, и заставили отнестись к ней со снисхождением. В конце концов, он соблазнил не ведавшую коварства девушку, что с неё взять?

Был обычный для дождливой Англии пасмурный день. Всадники неспешно ехали по грязной раскисшей дороге, и более неподходящего места для объяснения в любви найти было невозможно. И только тут до нашего героя дошло, что эльфийка не делает ему никаких комплиментов, а просто описывает, что испытывает каждый раз в его объятиях. Да, дон Мигель сентиментальным никогда не был, мало того, даже среди людей того беспощадного времени, слыл человеком жестким, но эта малышка шаг за шагом завоевывала его недоверчивое и очерствевшее сердце, какими-то неведомыми, но от этого не менее действенными путями.

Он боялся признаться в этом даже самому себе, упрямо отказываясь видеть очевидное, ведь это означало бы крах всего, что составляло жизнь графа!

Ко всем бедам добавилась ещё одна. Лиин практически ничего не ела. Мяса она вообще не знала, а когда ей объяснили, что это такое, пришла в ужас. Немного молока, чуть хлеба и меда, вот и все, что девушка могла съесть, каждый раз виновато отодвигая предлагаемые ей яства. Озабоченный граф разослал своих людей по всей округе, и только после того как ей привезли яблок, он впервые увидел, с каким аппетитом она ест. Её из неизвестных материй платье хоть и было красивым, но совершенно не грело, поэтому эльфийка постоянно мерзла и согревалась, только прижимаясь к нему в постели. И все равно, в её сверкающих глазах было столько счастья, что у него сжималось сердце и перехватывало дыхание и от радости, и от предчувствия грядущей боли.

Тео появился в их спальне в первую же ночь приезда в Лондон.

Лиин спала, крепко обхватив его за шею, а граф мучился бессонницей, размышляя, что он завтра скажет епископу о появлении в его жизни полукровки, которую по здравом размышлении нужно было бы уничтожить. Как его преосвященство отнесется к такому блуду? Напишет ли он об этом невероятном событии папе? Как на это отреагирует святейший отец? А может, лучше ничего не рассказывать его преосвященству - в конце концов, он не монах и может иметь любовницу, даже если она и немного странно себя ведет? Но дон Мигель был здравомыслящим человеком и не тешил себя иллюзиями - в тесном мирке папского посольства скрыть что-либо было невозможно!

Эльф соткался из воздуха прямо около кровати, с той стороны, где спала Лиин. Приподнявшийся на локте граф пристрастным взглядом оглядел высокого молодого человека, сразу же уловив его несомненное сходство с Раулем де Сантрэ - что-то такое в телосложении, в чертах лица и выражении глаз. Все эти дни он ждал прихода соплеменников Лиин, знал, что рано или поздно их найдут, но где-то в глубине души желал, чтобы это произошло как можно позднее, и расстроился, увидев посланца.

- Как она?- первым делом спросил встревоженным голосом эльф, глядя на спящую,- не больна?

- Вы Тео? - дон Мигель постарался, чтобы в его голосе не прозвучала ревность.- Её жених?

- Да,- рассеянно выдохнул тот, обеспокоенно вглядываясь в черты спящей девушки, - мы поняли, что произошло, только когда Том рассказал совету о вашей жене!

Тео не стал упрекать похитителя за обман, взывать к порядочности и милосердию, а перешел прямо к делу.

- Поймите, граф, Авалон не отвечает за поступки Рауля. Он эльф-одиночка и не подчиняется нам, мало того, у него независимый и жестокий характер. Ваша жена, по сути дела, ему супруга больше чем вам, она родила ему сына и опять беременна. Рауля вызвали на Совет, и он привел массу доводов в свою защиту. Во-первых, Рауль взял её под свою опеку, когда Стефания с риском для жизни в одиночку скиталась по дорогам Европы. Во-вторых, женщина не желает к вам возвращаться!

- Она моя жена,- от ярости графа даже затрясло,- не невеста, не возлюбленная, а жена! И меня мало интересует, что она желает или не желает делать! Мне искренне жаль вас, Тео, я понимаю, что вторгся в вашу жизнь и многое в ней испортил, но и вы поймите меня - у меня нет оружия против Рауля, я не знаю, как мне вернуть свою жену! А у эльфов оно есть, не может не быть! Вы должны как-то справляться с непокорными в своих рядах. Лиин останется со мной до тех пор, пока её не сменит Стефания.

- Но Лиин может не выдержать жизни в столь неподходящих условиях! Вы не понимаете всей опасности её пребывания вне Авалона - это и болезни, и неподходящая пища!

- Для вас это только лишний повод поторопиться!

Тяжело вздохнувший Тео ласково погладил Лиин по черным разметавшимся волосам, и тут же исчез. Дон Мигель вздрогнул от неожиданности и быстроты этого маневра.

Господи!- подумал он,- как хорошо, что люди не обладают таким свойством. Попробуй, поймай такую ведьму - она растает в руках у палача!

Итак, эльфы вышли на него - значит, де ла Верда все-таки достиг своей цели, но почему тогда при виде безмятежно спящей рядом девушки у него становится так горько на душе?

Под утро он все-таки сомкнул глаза, но на рассвете его разбудили. Тео опять стоял возле кровати и обеспокоенно смотрел на Лиин.

- Вы принесли мне, какие-нибудь новости? - тихо спросил граф, осторожно высвобождаясь из рук любовницы.

- Да,- легко перевел дыхание эльф,- Совет заседал всю ночь, и ему удалось принудить Рауля отпустить вашу жену, но возникла одна проблема. Донна Стефания не одна, с ней её приемная дочь, служанка Хельга с ребенком, шут Тибо с его женой Мадлен. Она чувствует себя ответственной за этих людей и требует от вас гарантий их безопасности. Для встречи с женщиной придется поехать во Францию, и Рауль сам отвезет вас к жене. Но когда вы сможете выехать во Францию?

- Понятия не имею! - растерянно пожал плечами дон Мигель.

Все, что сказал Тео, неприятно поразило его. Интересно, что о нем думает его собственная жена, если поставила подобные условия своего возвращения в мир людей? Но у эльфа был свой интерес в этой истории.

- Но тогда и возвращение Лиин домой откладывается на неопределенное время, - в его голосе послышалось нескрываемое отчаяние,- неужели вы до сих пор не поняли, что она не может жить в мире людей?

- Почему же, понял!

Дон Мигель грустно и ласково погладил спящую девушку по голове.

- Я согласен отпустить её домой, но,- он растерянно посмотрел на эльфа,- не знаю, как это сделать!

- Вы люди, вообще, редко думаете о последствиях ваших поступков, - горько укорил его эльф - нельзя играть сердцами девушек для достижения своих целей. Будите Лиин! Я постараюсь её убедить вернуться в Авалон, а вы помогайте, иначе ничего не получится.

Де ла Верда с тоскливо сжавшимся сердцем легонько потряс Лиин за плечо. Девушка распахнула свои удивительные глаза и с такой любовью посмотрела на него, что слезы вскипели на ресницах нашего жетокосердного испанца. Эльфийка сразу же встревожилась:

- Что с тобой, любовь моя? Ты плачешь, отчего?

- Мы должны расстаться!- горько улыбнулся дон Мигель.

- Нет, - в ответ расплакалась она,- я не смогу без тебя жить! Я умру без тебя!

- Но со мной ты умрешь ещё быстрее,- прошептал он, вытирая слезы с её щек,- ты практически ничего не ешь, согреваешься только в моих объятиях. А ведь люди не эльфы, они не могут постоянно находиться возле своих возлюбленных. Я вынужден буду отлучаться от тебя по делам, и мы не будем видеться дни, недели, месяцы...

- В таких условиях ты и сама погибнешь и что самое главное, загубишь своего ребенка,- это вмешался в разговор Тео.

Лиин вздрогнула и обернулась на звук его голоса.

- Тео? - она виновато опустила плечи,- ты нашел меня?

Но дона Мигеля заинтересовало совсем другое.

- Беременна,- ошеломленно протянул он, - почему вы так считаете?

Эльф так глянул на него, что дальнейшие вопросы повисли у него на языке, зато на сердце потеплело из-за неизвестно откуда взявшейся надежды.

- Но если так,- встрепенулся он, торопливо прижав к себе тело любовницы,- Лиин останется здесь!

- Это невозможно! - категорично отверг такое предложение Тео.

- Но почему? - это уже взмолилась сама Лиин, - ведь их женщины, как-то производят на свет своих детей?

- Да, но они при этом не замерзают, полноценно питаются, адаптированы к болезням, которые не ведомы эльфам и которые тебе не перенести. Если ты не послушаешься меня и останешься здесь, то твой возлюбленный увидит, как ты чахнешь день ото дня и, в конце концов, в один из дней жизнь отлетит от тебя. Ты погибнешь сама и умрет ваш ребенок! У него нет ни одного шанса появиться на свет в таких чудовищных условиях!

И это он о хорошо протопленной удобной комнате в папском подворье! Дон Мигель бы обиделся, если бы не залившаяся слезами на его груди прелестная девушка.

- Я умру без твоей любви! - Лиин судорожно прижалась к груди Мигеля, обхватив его обеими руками.

Тот почувствовал, что у него дыхание перехватывает от боли при виде такого неподдельного горя. Он хорошо осознал в эту минуту, что проживи ещё хоть сотню лет, никто и никогда не будет любить его так искренне и безоглядно, но меньше всего на свете дону Мигелю хотелось подвергать опасности жизнь любимой, да ещё и младенца в её чреве.

- Дорогая,- покрыл он жаркими поцелуями её черноволосую головку,- но ведь в Авалон ты отправишься ни одна, с тобой будет наше дитя. И если ты действительно любишь меня, то сделаешь все, чтобы сохранить самое дорогое, что я смог тебе дать - новую жизнь.

- Мне удалось убедить Совет, что ты не виновата в происшедшем, и ты не будешь сурово наказана,- так же уговаривал плачущую девушку и Тео, подойдя совсем близко и опускаясь рядом с ней на кровать,- все согласились, что в создавшейся ситуации виноват Рауль. Ты не представляешь, сколько мне пришлось за эти дни пережить, сколько выдержать споров, конфликтов, обвинений, но главного я добился - ты можешь вернуться домой! Твоя дочь получит те же права, что и все остальные дети, рожденные от людей.

Голос Тео обладал успокаивающей и уверенной силой, и только тут до дона Мигеля дошло, что он далеко не так молод, как кажется. Склонившаяся ему на грудь Лиин внимательно слушала эльфа, хотя по её лицу по-прежнему бежали слезы.

- Приди в себя, дорогая, - Тео простер к ней руки и мягко потянул за талию к себе,- и дон Мигель и я, мы оба хотим тебе только добра. Пойми, граф любит тебя, и если ты умрешь у него на глазах, его сердце может не выдержать. Во имя вас всех - и тебя, и его, и вашего ребенка, нам пора уходить!

Дон Мигель с ужасом смотрел, как эльф отстраняет Лиин от него, крепко прижимая к себе. Как в безумном порыве, возлюбленная рванулась назад, но Тео держал её крепко.

- Итак, дорогая, пожелай графу всего хорошего, и уйдем!

Не смотря на весь драматизм ситуации дон Мигель изумился, услышав в голосе эльфа необычную жесткость и опасный металл. И только тут до него дошло, в каком отчаянии и тревоге он находился все эти дни, какая его снедала ревность и боль.

- Я хочу его поцеловать! - поникла в руках жениха раздавленная горем девушка.

- Вы достаточно нацеловались за эти дни,- отрезал эльф,- это лишнее...

Лиин с невыразимой тоской посмотрела на возлюбленного. Тот почувствовал, как у него мутнеет в глазах от желания вырвать её из чужих рук и вновь заключить в свои объятия, он даже протянул к ней ладони, но, увы, они уже нашли только пустоту....

Невыносимая боль заполонила все вокруг. Дону Мигелю показалось, что мир опустел и ему самому в нем, по сути дела, то же делать нечего, раз с ним рядом не будет этих глаз, этой любви, и света, который излучала Лиин. Де ла Верда не помнил, чтобы он так плакал даже в детстве. Он бил руками по опустевшей, ещё хранившей тепло возлюбленной подушке и рычал от боли.

Только сейчас он осознал, почему Том ушел от мира и почему предлагал ему оставить все как есть. наверное, он тоже постоянно носил в себе эту боль. Почему он тогда не послушался его, почему был так упрям? Ах да! Всё дело в Стефании...

Дон Мигель перестал бесноваться и замер, мрачно задумавшись. Зачем ему эта ставшая совершенно чужой женщина? Почему он с таким упрямством пытается её вернуть? Ничего их абсолютно не соединяло, кроме тех дней в Конствальце, да ещё вот этих жемчугов. Граф схватил лежащее у изголовья ожерелье, которое снял на ночь. Крупные жемчужины четками перекатывались под его пальцами, принося горькое отупение.

Жена изменила ему всеми доступными способами. Стефания сбежала от него, когда он вполне за дело пожурил её, быстро нашла себе любовника и уже родила от него ребенка. Она таскалась по всему Парижу, заведя шашни с каким-то французским лекарем, жила в притоне, путалась с настоящим отрепьем, опустившись на самое дно жизни. И это из-за неё он должен был лишиться самой нежной и любящей девушки в обоих мирах, его Лиин? Какая неравноценная замена! Дон Мигель вновь в отчаянии ударил рукой по постели так, что ожерелье, описав круг в воздухе, упало рядом, свернувшись как змея.

- Подожди, Стефания,- с ненавистью проскрежетал он зубами,- дай мне только до тебя добраться! Я дам тебе все гарантии, на которые только способен, раз ты этого требуешь!

Утро принесло некоторое успокоение. Теперь отпала надобность что-то объяснять епископу.

- Вы что-то узнали?- заботливо спросил тот.

- Да,- честно ответил де ла Верда, - этот Том действительно имел дело с эльфами, от этого немного спятил и ушел от людей. Он мне рассказал немало такого, что любой сказочник искусает локти от зависти, если узнает об этом. Что там правда, что ложь, сказать не берусь, но кое-что меня заинтересовало и я надеюсь, что мне это поможет сладить с нашим бароном. Когда я смогу посетить Францию?

- Не могу сказать точно, сын мой,- тяжело вздохнул Братичелли,- переговоры сейчас находятся на такой стадии развития, что ваше присутствие необходимо! Нужно узнать, что затевает Эдуард, каковы его планы и на какие уступки он сможет пойти!

Епископ, конечно, не указал напрямую, что требуется от него - дон Мигель и сам это прекрасно знал. Но он даже не подозревал, насколько это теперь ему покажется тяжелым. Те дамы, которых он находил не далее как две недели назад привлекательными и даже красивыми, теперь ему казались сущими уродинами, манерными жеманницами и вызвали у него отвращение. Но ночью, оказавшись в постели, которую он ещё прошлой ночью делил с Лиин, граф испытал страшную муку одиночества. Ему не хватало девушки, он тосковал по её телу, глазам, той любви, которую она ему столь щедро дарила. Когда же малышка так успела влезть ему в душу, ведь поначалу кроме отстраненного любопытства, он ничего к ней не испытывал?

Проведя бессонную ночь, на следующий день граф решил разделить постель с дамой, которая ранее уже была его любовницей. Не сказать, чтобы она его особо устраивала, но время они проводили неплохо. Теперь же он едва её выдержал, изо всех сил пытаясь скрыть, как она ему неприятна. Де ла Верда как будто другими глазами взглянул на женщину, увидев её пустоту, похотливость, неискренность. Всё это было достаточно противно и вызвало неожиданный душевный протест и брезгливость. Промучившись так несколько дней, дон Мигель пошел в церковь, долго молился, а потом твердо сказал сам себе:

- Так дальше продолжаться не может! Надо взять себя в руки! Не было её в моей жизни, не было и все! Отчаяние - удел слабых, а я себя никогда к ним не причислял. Лиин настоящий демон, если жизнь без неё потеряла для меня всякий смысл, значит, нужно относиться к произошедшему, как к заблуждению, болезни, какому-то особому колдовству. Иначе я не выдержу и умру от тоски по ней!

Единственным выходом из этого положения ему виделось полное погружение в работу, и дон Мигель с головой ушел в изучение дипломатических договоров, работая с документами и кутюмами, архивами, да и ... с дамами то же.

Всё постепенно вернулось на круги своя. Сжавши зубы, усилием воли граф заставил себя больше не думать о Лиин. И только страшная горечь на дне души напоминала ему о ней, да ночью по-прежнему снились её лучащиеся счастьем глаза.

К счастью, тогда он не подозревал, что его отношение к женщинам изменилось навсегда, и отныне он ничего не будет испытывать к противоположному полу, кроме, в лучшем случае, брезгливой снисходительности. Так человек, вкусивший когда-то хорошего вина, не будет удовлетворен вкусом прокисшего сока.

Выехать во Францию удалось только накануне Великого поста, который пришелся в том году на середину февраля. Помолившись и взяв благословение у епископа, граф во главе небольшого отряда пересек Ла-Манш и оказался во Франции. На душе у него было относительно спокойно, и лишь только иногда накатывала тоска и горечь, но над всем преобладало мстительное желание увидеть неверную супругу и наказать за то, что ему пришлось по её вине пережить.

ФРАНЦИЯ.

Неизвестно, как хотел обустроить свое любовное гнездышко де Сантрэ, но явно те так, как, в конце концов, у него получилось.

Когда Стефания окончательно пришла в себя, то с удивлением обнаружила, что помимо Хельги, в её покоях толкутся ещё и Тибо со своей невестой, бывшей прислужницей парфюмерши - Мадлен, да ещё откуда-то появилась и та самая ведьма, которая когда-то втянула её в эту неприятную историю - Марго! Последняя окружала больную всяческой заботой и вниманием.

- Я понимаю тебя, дорогая,- гладила она по голове чуть живую от слабости женщину,- но что поделаешь, нами правит судьба! Надо смириться!

Можно подумать, что наша героиня этого не знала! Только от подобных сентенций не становилось легче. Дальнейшая жизнь представлялась Стефке чередой унылых дней в заточении очередного замка. На этот раз вокруг неё крутилось много всякого люда, поэтому существовала иллюзия, что она хозяйка в этом доме, но графиня ни на секунду не сомневалась, что это тюрьма, как бы обманчиво широко не были распахнуты двери. И если юная женщина с трудом приходила в себя, пребывая в постоянной меланхолии и тоске, её окружение тем временем развлекалось, как могло.

Надо сказать, что Хельга и Мадлен возненавидели друг друга сразу же и бесповоротно, и, не желая терять даже мгновения, немедля приступили к изощренным военным действиям. И враждующие стороны мало смущало, что если парижанка ещё так сяк изъяснялась на лотарингском диалекте, то уж немка ни слова не понимала по-французски. Можно только представить, на какой тарабарщине вопили они друг на друга, особенно даже не выискивая повода для ссоры

. Тибо важно поддерживал свою подругу, а Хельге вторил разъяренный младенец Фредерик.

Ор стоял, какой бывает, если в курятник запустили чужого петуха к имеющимся в наличии двум завсегдатаям. И все бежали жаловаться к больной хозяйке, вываливая ей на голову ворох своих дурацких обид и нелепых обвинений.

- Как они здесь все оказались? - обреченно спросила Стефка у Марго, едва справляясь с головной болью от такого шума,- зачем Раулю понадобился Тибо?

Та только хмыкнула, философски покачав своим огромным чепцом.

- Плата за службу! Именно от Мадлен и Тибо он узнавал о твоей жизни в борделе Мами.

Стефания даже не удивилась и не расстроилась - от своего шута она могла ожидать чего угодно. А тому подходил любой господин, который бы смог прокормить его и Мадлен. Граф был далеко, вот он и сделал выбор в пользу Рауля. И со своей колокольни Тибо был прав - кормили здесь отменно, работой не перегружали, если не считать неустанной заботы о том, чтобы их госпоже жизнь медом не казалась. Чего же ещё надо! Тепло, хорошо, сытно..., а что их донна чахла от тоски, эту братию не особенно волновало.

В отличие от склочного окружения, Марго здесь была сугубо потому, что Стефании нездоровилось - её постоянно лихорадило, часто бросало в жар, мучили боли во всем теле. Ведьма старательно отпаивала её целебными отварами, обтирала тело чем-то холодящим, кормила овощными бульонами, не отходя от подопечной даже на минуту. Неизвестно, когда она отдыхала, но стоило больной приоткрыть глаза даже глубокой ночью, как она сразу натыкалась взглядом на черные банты накрахмаленного чепца.

- Что вы здесь делаете? - как-то вяло поинтересовалась Стефка. - Где бы ни было это место, я уверена, что оно вдалеке от домика в лесу близ Шамбуаза.

Дама искоса стрельнула глазами.

- Я крестная мать барона де Ла Роша, его ближайшая родственница. Рауль попросил меня присмотреть за вами, пока вы в таком положении.

Женщина тяжело вздохнула. Все понятно - вся эта нечисть одна семейка! Только вот почему они выбрали для своих забав именно её из огромного количества странниц, блуждающих по дорогам Франции?

- Рауль сердится на меня? - холодно поинтересовалась она. - Или ему и это чувство недоступно?!

Похоже, Марго удивилась, по крайней мере, в её вишневых глазах сверкнули непонятные искры.

- Отчего же, Рауль подвержен эмоциям, как и любой человек, только он хорошо умеет держать себя в руках. Что же касается вас, то понятно, почему он зол. Ребенок для существ его породы - главная ценность на земле, а ты хотела его уничтожить.

- А какова его порода?

Собеседница таинственно усмехнулась, заботливо поправив одеяло подопечной.

- Пусть он об этом расскажет сам!

Да уж, дождешься от Рауля откровенности! Скорее заговорят камни! Зато Хельга была правдивой.

- Ох, и страху я натерпелась, когда господин обнаружил ваш побег,- плакалась она как-то перед госпожой, когда по счастливому стечению обстоятельств они оказались наедине,- думала, что уже все, не быть мне живой! Он бы меня убил, если бы твердо не надеялся вернуть вас назад, поэтому я все это время молила пресвятую Деву, чтобы мессир Рауль вас нашел.

Служанка откровенно радовалась, что её госпожа вновь попала в заточение, но графиня не осуждала её, понимая, что Хельга, действительно, находилась в смертельной опасности.

- Зато теперь все будет хорошо, - ликовала немка,- вы рядом с нами!

- Что же хорошего? Здесь ты лишена возможности полюбить, создать семью!

- Зато я всегда сыта, одета и не загружена работой,- не согласилась служанка,- а любовь, вещь по-своему замечательная, но нельзя же иметь всё сразу, так не бывает!

Надо же, даже не самая умная Хельга и то рядом с ней стала философом.

- Да,- тяжело вздохнула Стефка,- не бывает!

Со временем она поделилась с Хельгой воспоминаниями о парижских приключениях. Та только возмущенно охала и вздыхала.

- Донна, но это же уму не постижимо! А я-то думаю, что это сталось с вашими руками, что они так загрубели? Работать служанкой, штопать чулки шлюхам, отправиться к ведьме, чтобы скинуть плод,- осуждающе всплеснула она ладонями,- немудрено, что господин здесь не появляется уже почти три недели. Могу представить как он сердит, они тут с Марго едва вытянули вас с того света. Старая ведьма ругала эту Катрин на чем свет стоит, и грозила ей всевозможными карами. Шевалье в основном молчал, но его даже больше чем вы, интересовал ребенок. Он практически не отрывал рук от вашего живота.

Стефка с относительной холодностью отнеслась к этой информации. Ей это было неинтересно, хотя, казалось бы, касалось её самой.

- Я не хочу этого ребенка! - мрачно призналась она.

Хельга беспечно пожала плечами.

- Так, донна,- заметила она,- если бы можно было грешить, не рожая, люди бы давно перевелись! Конечно, кому же хочется корчиться в родах, но такова уж наша женская судьба. Зато маленькие они такие забавные..., возьмем, хотя бы моего Фредди!

И Стефка, с трудом поднявшись с постели, при помощи служанки побрела посмотреть на спящего младенца. Марго их в свое время не обманула - кто из графского отряда был отцом мальчика неизвестно, но за испанское происхождение говорили и смуглая кожа малыша, и черные вьющиеся волосики.

- Красавец! - охотно согласилась графиня, с улыбкой разглядывая сопящего Фредди.

И тут её вдруг прорезала болезненная мысль, что если бы их ребенок с Мигелем появился на свет, то, наверное, то же был бы черноволосым и смуглым, и сейчас бы на него радовался отец, и не было бы кошмара её сегодняшнего существования.

Какая же она была дура когда-то, если вообразила, что сможет практически в одиночку (ну не считать же подмогой Хельгу и Тибо!) добраться до Моравии! Какая глупость! Если бы все начать сначала...

Рауля она не ждала, видеть его не хотела и при одной мысли, что вряд ли удастся этого избежать, у Стефки неизменно портилось настроение. За недели, проведенные в постели, её талия солидно раздалась, и вся она заметно отяжелела. Теперь ни у кого бы ни возникло сомнения в беременности женщины, и с ней, наконец-то, смирилась даже она сама. И вот когда это произошло, не раньше и не позже, де Сантрэ решил сменить гнев на милость.

Рауль появился как-то под вечер, чтобы иметь возможность лицезреть следующую картину.

Все женщины во главе с Марго сидели за пошивом детского приданого. Но если Стефания и ведьма шили молча, то Хельга и Мадлен самозабвенно вполголоса грызлись.

- Не тебе меня шпынять,- злилась француженка,- посмотри сначала на себя! Только такая тупая корова, как ты могла родить младенца неизвестно от кого, да ещё задирать нос перед порядочными людьми!

Хельга к порядочным себя не причисляла, но и обиду сносить была не намеренна.

- Все мои мужчины,- фыркнула она так громко, что у графини из рук чуть не вывалилось шитье,- были хотя бы нормальными и здоровыми парнями, а твой-то недомерок.... Лучше уж грешить с красавцами, чем всю жизнь спать с такими горбатыми обрубками!

- Мой Тибо может и не красавчик,- обиделась Мадлен,- но с головой у него все в порядке, а у тебя вместо мозгов вчерашняя каша, раз ты не понимаешь, что ум важнее даже самой распрекрасной внешности!

- Это только так говорится, что ночью все кошки серы,- не осталась в долгу немка,- а на самом деле, и ночью прекрасно видно, кто на что способен! Так вот твой Тибо...

- Уже сделал свое дело,- внезапно громко встряла в разговор хмуро хмыкнувшая Марго,- Мадлен беременна девочкой!

Стефка угрюмо сморщилась, с осуждением посмотрев на ведьму - неужели у той самой так мало ума, что она не сообразила промолчать? И, конечно же, после этого скандал разразился с новой силой.

- Называет меня шлюхой, а сама-то! - завопила возмущенная Хельга,- блудница!

- Тибо женится на мне,- огрызалась Мадлен,- как только появится господин и он испросит у него разрешения!

Графиня с холодным интересом оглядела разгневанное лицо парижанки.

- А кого Тибо считает своим господином? - сдержанно поинтересовалась она.

- Как кого, - смутилась Мадлен, неловко отводя глаза от тяжелого взгляда хозяйки,- мессира Рауля!

- И когда же он перешел к нему в слуги?

При этом вопросе подружка Тибо покраснела, потому что прекрасно поняла его подоплеку, но неожиданно ей пришли на помощь.

- Вместе с вами, милая!

Стефанию даже мороз пробрал по коже, когда она услышала характерные интонации глухого голоса Рауля. Только не сегодня! - мелькнула в голове глупая мысль, как будто был в календаре такой день, когда бы она обрадовалась его визиту.

Между тем, служанок как ветром сдуло - были и нет! Даже Марго и то живо засобиралась восвояси, укладывая клубки с шерстью в корзинку для рукоделия.

- Дорогая, я рад видеть вас здоровой!

Стефка даже сама не поняла, что буркнула в ответ - то ли приветствие, то ли вообще что-то нечленораздельное. У неё от неприятного напряжения занемели плечи и шея, но женщина так и не смогла заставить себя взглянуть на нежданного гостя, угрюмо наблюдая за его ногами в сапогах из кордовской кожи. Краем глаза она заметила, как мелькнула юбка уходящей Марго, а на её место опустился Рауль, и установилась многозначительная тишина.

Де Сантрэ явно ожидал каких-то слов от своей пленницы, а Стефка упорно молчала, всячески демонстрируя занятость шитьем. И этому была уважительная причина - ей нечего было сказать! Неизвестно, сколько понадобилось времени Раулю, чтобы это понять, но реакция не замедлила:

- Любовь моя,- подошел он к ней и поцеловал руку, - нам будет гораздо легче объясняться, если вы мне на деле докажите вашу добрую волю быть со мной!

А чего бы она хотела? Чтобы он довольствовался ролью истукана?

Трясущимися от гнева руками Стефания расшнуровывала бока блио, раздраженно чувствуя спиной заинтересованный взгляд. Неужели она обречена до конца дней терпеть его объятия?

- Как же я соскучился по тебе, любовь моя,- прошептал он, покрывая поцелуями её затылок,- я с ума сходил от тоски все те месяцы, когда был разлучен с тобой! Как ты могла покинуть меня? Что с тобой случилось? Разве я мало любил тебя, мало ласкал?

Но задавая все эти вопросы, Рауль вовсе не желала слушать ответов, по крайней мере, он не дал ей даже раскрыть рта, стремительно утянув на простыни кровати.

- Почему ты ушла? Кто тебе даст больше, чем я?

Действительно - кто? Кто будет задавать бесконечные, риторические вопросы доведенной до изнеможения изнурительной и продолжительной любовной схваткой женщине на солидном сроке беременности? Рауль мог бы дать ей возможность перевести дыхание, потому что у неё от напряжения дрожали мелкой внутренней дрожью руки и ноги, и раскалывалась от боли голова.

Но, увы, сегодня он был очень далек от того, чтобы щадить свою любовницу. Мало того, изумленная Стефка вдруг увидела, как искажается озлоблением его обычно бесстрастное лицо и темнеют грозой светлые глаза. И буря разразилась, навсегда похоронив её твердое убеждение, что Рауля вообще невозможно вывести из себя. В негодовании он больно схватил её за плечи и жестко прижал к постели.

- Как вы могли так поступить с бесценным даром, который я доверил вам? Как у вас поднялась рука убить нашего ребенка? Ненасытная, бесстыжая блудница, которая только и думает о том, чтобы получить наслаждение, не задумываясь о последствиях! Разве страсть существует только для разврата? Её венец и высшее предназначение - дарить новую жизнь!

Это было второе серьезное оскорбление, полученное Стефкой от мужчины, причем сделанное практически теми же словами и по тому же поводу. Сердце сразу же резко сжалось от воспоминаний о прошлой обиде, да и нынешняя была не легче. Но если тогда она от боли потеряла сознание и лишилась своего ребенка, то теперь наша героиня повела себя совершенно иначе, решительно вставив свое слово в его бесконечную обвинительную речь.

- Я не хотела рожать вашего ребенка, это правда! - гневно заявила она. - Да, я виновата, что пошла на этот смертный грех, решив лишить его жизни! Но разве вам самому нечем упрекнуть себя в этой истории? Вспомните ваш обман!

Рауль неожиданно разжал руки, которыми только что как тисками сжимал её плечи и откинулся на подушки постели. Странно, но он молчал. И ободренная его безмолвием, Стефка, вся дрожа от возмущения, бросилась в наступление.

- С первого же часа нашего знакомства вы постоянно навязывали мне свое общество, прекрасно зная, что я не хочу вас! Наши отношения - череда лжи и обмана!

- Вы не всегда не хотите меня! - глухо заметил де Сантрэ.

Краска гнева и смущения окрасила щеки Стефании. Вот все мужчины такие! Имеют наглость упрекать женщину в её же природе!

- Только тогда, когда не владею собой!

- Разве этого мало?- невозмутимо осведомился он, - раз я могу вас довести до такого состояния, то что же вам ещё надо?

- Да, мало! - гневно тряхнула она головой,- если вы хотите, чтобы мы стали близки, объяснитесь, кто вы такой?

Рауль немного помолчал, а потом все-таки ответил:

- Эльф!

Стефка фыркнула, с иронией глядя на разлегшегося рядом шутника.

- Тогда вам лучше найти себе в подруги фею!

- Возможно,- не стал спорить де Сантрэ, - но я не люблю фей, от них одни только неприятности! Ты, конечно, то же не мед, любовь моя, но все-таки более удобоварима, чем эти суетливые и навязчивые персоны.

Всё! Даже самому бесконечному терпению может прийти конец!

- Я с вами серьезно, а вы...,- злая Стефка подскочила с постели,- рассказывайте свои сказки кому-нибудь другому!

Рауль рассмеялся, перекатившись на живот.

- А почему я не могу быть эльфом? - весело спросил он, дернув её за край рубашки.

- А почему я не могу быть коровой?- отрезала женщина, нервно выдергивая подол из его цепких пальцев. - Не знаю, какого вы мнения о моем разуме, но это уже через чур! Не хотите, не говорите, только не надо очередной порции чуши, я от неё устала!

И она отправилась разыскивать свой ночной горшок, а когда вернулась, то де Сантрэ уже не было.

Стефания оглядела смятые простыни кровати и зло фыркнула - ну надо же такое придумать - эльф, он бы себя ещё мотыльком назвал!

ПАРИЖ.

Мами-ля-Тибод пересчитывала деньги за своей конторкой, когда в её комнату заглянула Амбруаза. Девчонка выглядела хитрой и довольной, и содержательница борделя сразу же догадалась, что та опять умудрилась, где-то подзаработать на стороне, лишив её комиссионных.

- С вами тут хочет поговорить один кавалер,- проговорила та, глупо хихикая,- об Ангелочке!

У Мами округлились глаза. Как, опять кого-то заинтересовал Ангелочек? Надо же, девчонка месяц проштопала чулки в чулане и теперь один за другим приходят интересующиеся состоятельные господа, готовые солидно заплатить за информацию об этом.

Мужчина, вошедший вслед за Амбруазой в комнату, вызвал у хозяйки заведения легкую оторопь, тут же сменившуюся почтительным вниманием. Мами, как и все представительницы её профессии прекрасно разбиралась в людях. Так вот, этот огромный как медведь, малоприятный мужчина моментально - одним лишь только взглядом дал ей понять, что скрывать ничего нельзя, и чем она откровенней будет, тем больше у неё шансов выйти невредимой из этой истории.

- Ангелочек, - подобострастно забормотала она,- девчонки говорят, что умерла от аборта! Но я не думаю, что это правда.... Кто любовник? Не знаю! Нет, не мэтр Матье! Да что я, любовников не распознаю! Дружила с этим висельником де Вийоном! Да ещё братец у неё был - урод Тибо, он спал со служанкой Катрин Прель - Мадлен! Исчез вместе с ней! Характер? Ни рыба, ни мясо, но безвредная и спокойная! Хорошенькая, как цветок, только что толку... Нет, умом не блистала, и вообще, была, как бы это выразиться, простушкой!

Когда посетитель, наконец-то, покинул бордель, Мами размашисто перекрестилась перед статуэткой Мадонны, и приказала собрать всех девок на кухне.

- Вот, что! - грозно нахмурилась она,- чтобы вы все зарубили себе на носу! Хватит трепать языками об Ангелочке! Не было её у нас, не было и всё! И чтобы вы больше никого ко мне не приводили с расспросами о ней! Ничего не знаете, не слышали, не видели! Поняли?

Девки недоуменно помялись, а потом Марго ошеломленно осведомилась.

- А что случилось-то? Чего это ты так взбеленилась, Мами?

- Да ничего не случилось,- огрызнулась та и уже тише добавила,- ходят тут всякие..., дьяволы!

Раздался довольный смешок Амбруазы.

- А у одного из людей этого дьявола,- пискнула та,- действительно, в штанах есть кое-что дьявольское!

И она руками показала нечто более похожее на средних размеров дубину, чем на то, что девица имела в виду. Её товарки рассмеялись, а Мами брезгливо сморщилась - подобные шутки не вызывали у карлицы смеха. Содержательница борделя уже давно потеряла все иллюзии о представителях противоположного пола и презирала и мужчин, и их потребности, если только те не внушали ей такого страха, как сегодняшний визитер.

- Хорошо смеется тот, кто смеется последний!- угрюмо заметила она.

И хотя тогда её замечание, девицы списали на плохое настроение, им стало не до смеха, когда месяц спустя выяснилось, что Амбруаза вновь беременна. И хотя точно в этих обстоятельствах никто ничего знать не мог, однако, когда несчастная умерла в результате очередного аборта, то близлежащие вокруг заведения облетела страшная весть - Ангелочка разыскивает сам дьявол, и кто идет на сделку с ним, разом погибает!

Дошли эти сведения и до мэтра Метье.

- Интересно,- нахмурился тот, вытирая руки после того, как вскрыл нарыв на ноге одной их забежавших к нему потаскух, сообщившей ему по секрету эту новость,- кто же опять охотится на Стефанию, и главное, каким образом узнали о заведении Мами?

Принявшая полотенце из рук доктора Жервеза строптиво вздернула подбородок. Подумаешь тайна! И если находятся сумасшедшие, согласные хорошо заплатить за сведения о косорукой неумехе, то она не священник, чтобы хранить молчание.

СТЕФАНИЯ.

Роды пришлись на один из дождливых дней июля.

- Наверное, сегодня! - Марго задумчиво ощупала вздутый живот подопечной,- плод уже опустился. Нужно звать отца!

Стефка, которая уже месяц с трудом передвигалась из-за болезненных отеков во всем теле, недоверчиво покосилась на новоявленную повитуху.

- А что, он где-то недалече? - осторожно поинтересовалась она.

Они с Раулем не виделись довольно давно, но не сказать, чтобы её особо обижала такая невнимательность. Ничего не поделаешь, но сложившиеся между любовниками отношения были далеки от нежных.

И вот теперь женщина расстроилась даже не в предвкушении предстоящего испытания, а от того, что вновь будет вынуждена встретиться с де Сантрэ.

- Относительно тех, кого он любит,- уклончиво ответила Марго,- Рауль всегда рядом! Достаточно просто позвать!

Стефания болезненно скривилась. Звать своего таинственного любовника она не собиралась.

Впрочем, он вскоре появился сам - оживленный, сияющий, потирающий руки от нетерпения.

- Любовь моя,- поцеловал он руку морщащейся от боли роженице,- не бойтесь, я буду все время рядом!

Успокоил! Впрочем, последующие события лавиной боли затопили нашу героиню, и перед лицом такого испытания все остальное потеряло всяческий смысл. Схватки терзали Стефанию немилосердно, ребенок явно не собирался облегчить матери свое появление на свет. Вокруг метались и Хельга, и Мадлен, не отходили ни на шаг ни Марго, ни Рауль, но, увы, даже объединенными усилиями им едва ли удавалось хоть сколько-нибудь облегчить её положение.

Боль настолько вымотала роженицу, что когда через несколько часов упрямый ребенок все-таки надумал появиться на свет, она уже ничего не соображала в единственной мольбе, чтобы этот ужас поскорее закончился. В результате неимоверных усилий и потуг вроде бы кто-то пискнул на выходе из её тела, но напряжение было настолько велико, что мгновенно почувствовавшая облегчение Стефка погрузилась в тяжелый, более похожий на обморок сон.

- Где мой малыш? Покажите мне его! - едва открыв глаза, потребовала она.

Сквозь мутное стекло слюдяного окна едва пробивался свет, поэтому нельзя было точно определить раннее утро это, или поздний вечер, но судя по осунувшемуся лицу Хельги, роженица пробыла в забытье довольно долго. Увидев, что госпожа пришла в себя, немка обрадовалась, но заслышав вопрос, виновато отвела глаза.

- В чем дело? - встревожено уселась на кровати молодая мать,- что-нибудь с малышом?

- Нет-нет, что вы,- заспешила её успокоить служанка,- только..., только его забрал отец!

- Как забрал? - не поняла Стефания.- Куда?

- Не знаю,- пожала плечами сиделка,- сразу же, как младенец появился на свет, мессир завернул его в плащ и исчез!

Сообщение показалось роженице чудовищным. Она так мучилась, вынашивая и рожая этого ребенка, а ей не дали на него даже глянуть! Внезапно пробудившийся материнский инстинкт властно заявил о себе.

- А где Марго? - начиная закипать, поинтересовалась она.

Хельга робко потупилась.

- Исчезла!

Когда до Стефки дошло, что ей даже гнев излить не на кого, у неё началась истерика.

Напрасно перепуганное этим непривычным зрелищем окружение металось вокруг обезумевшей от горя молодой матери, делая жалкие попытки хоть как-то успокоить свою хозяйку - все было без толку! До тех пор, пока она не выплакалась и не утихла, устало откинувшись на постели, они потерянно наблюдали за несчастной женщиной.

- Что мне делать? - вытерев слезы, спросила Стефка слуг,- кто мне скажет, что в этом случае можно сделать?

Мадлен лишь сочувственно вздохнула, оберегающим жестом обхватив свое набухшее чрево, Хельга всплакнула за компанию с госпожой, и только лишь Тибо в этой ситуации сохранил ясную голову.

- Зачем так горько слезы лить сейчас, - пробормотал он, - виновника несчастья нет средь нас! Но думаю, мессир нас не заставит долго ждать, тогда и слезы надо лить, ругаться и кричать!

Что ж, по части хитрых уверток Тибо не было равных, и его советами не стоило пренебрегать. Но Рауль почему-то не спешил показываться на глаза разъяренной любовнице. Может, он мудро пережидал, когда с неё схлынет гнев, а может, ему просто было глубоко наплевать на её чувства. И чем дальше, тем больше Стефка склонялась именно ко второму.

Каждый день она готовилась к встрече с негодяем, готовя гневные обвинения, но день сменяла ночь, а коварный де Сантрэ так и не появлялся.

- Может, он вообще решил меня оставить? - как-то хмуро поделилась она с Хельгой, сидя за шитьем,- и я тут напрасно его дожидаюсь?

Немка осторожно покосилась на угрюмую госпожу, но все-таки высказалась в свойственном ей стиле.

- Так что ему сейчас около вас делать? Вот окрепнете, тогда он будет тут как тут, не отобьетесь!

Стефка нервно рассмеялась.

- Ну-ну..., пусть только попробует!

Правда, был во всем этом и один положительный момент. Как-то утром, недели через две после родов, подскочившая спозаранку с постели Стефания унюхала восхитительный запах жареного мяса. Ещё до конца толком не проснувшись, она как сомнамбула побрела на кухню, где уже вцепились зубами с жареного цыпленка её вечно голодные и прожорливые домочадцы. Под изумленными взорами своего окружения, женщина бесцеремонно вырвала из рук опешившего Тибо куриную ножку и жадно её обглодала.

- По всему судя,- горестно ахнул тот, когда ему вручили тщательно объеденную кость,- теперь у бедного шута куска во рту не будет!

- Не умрешь! - отмахнулась моментально опьяневшая от непривычной сытости госпожа,- на обед я хочу мясную похлебку и фаршированную утку!

И впоследствии все это съела, давясь от жадности!

- Так это младенец сделал из вас кролика! - догадалась даже отнюдь не самая умная Хельга,- ну и ну!

Стефания же только зубами скрипнула, наверстывая упущенное за все месяцы вынужденного воздержания по части жаркого. Она покажет этому бессовестному Раулю! Вскоре Стефка с довольной улыбкой любовалась приятно округлившимися формами.

Стоит ли удивляться, что когда месяц спустя де Сантрэ, наконец-то, появился в покоях любовницы, его ждали неприятные сюрпризы.

- Не смейте прикасаться ко мне,- яростно взревела любовница, когда тот попытался поцеловать её руку,- это и есть та самая любовь, в которой вы мне то и дело клянетесь? Сначала чуть голодом не уморили, а теперь и вовсе...

- Ангел мой, что с вами? - Рауль действительно был поражен в самое сердце.- Вы как будто поправились?

Его глаза остановились на пышной груди женщины с таким брезгливым недоумением, как будто у неё, по меньшей мере, вырос горб! У Стефки рот перекосило от злости.

- А что с вами, мой быстро исчезающий друг?

Она в гневе бросила на пол осточертевшее рукоделие, и поднялась с места, сверкая разъяренными глазами.

- Отобрали у меня ребенка, а теперь заявляетесь, как ни в чем не бывало?

Рауль нахмурился.

- По-моему, вы не желали младенца, - сдержанно напомнил он,- даже хотели его убить!

Мало ли кто и что, когда-то хотел? Ведь не убила же! И вообще - разве можно такими доводами успокоить взбешенную женщину?

- Я,- стукнула она себя кулаком в грудь,- его выносила, хотя видит Бог, как мне было трудно это сделать! Питалась одним капустным листом в день, и чуть не умерла, производя малыша на свет, и вы ещё осмеливаетесь мне намекать, на какие-то гадости? Где мой сын? Верните мне его!

- Но дорогая...

- Я не желаю ничего слушать,- упрямо топнула ногой Стефка,- или вы возвращаете мне ребенка, или ищите себе другую женщину для постельных утех! Пусть та грызет с вами за компанию морковку!

Рауль смотрел на разозлившуюся любовницу, и по его лицу расплывалось явственное недоумение.

- Дорогая,- наконец, с нажимом повторил он,- но с чего вы взяли, что это был мальчик?

Стефка растерялась. Она и сама не могла точно сказать, почему пришла к такому выводу, но была твердо убеждена в том, что родила именно сына.

- А разве это была девочка?

- Да,- спокойно ответил де Сантрэ,- у нас с вами родилась дочь! И если бы я знал, что вам так дорог этот ребенок, то никогда бы не разлучил вас! Но если вы настаиваете...

- Да, настаиваю,- в запале крикнула Стефка,- иначе я вас не желаю знать!

- Хорошо,- вдруг неожиданно быстро сдался Рауль,- вы получите своего ребенка, ну, а сейчас...

И он красноречивым жестом попытался её обнять, но его любовница только презрительно фыркнула.

- Я же сказала вам, сударь - сначала ребенок! И не смейте ко мне приближаться! Если на то пошло, хороший кусок мяса - достойная замена вашим объятиям! И берегитесь, как бы я окончательно не пришла к выводу, что первое мне нужнее, чем второе!

Надо было видеть, каким гневом блеснули обычно маловыразительные глаза де Сантрэ. Но Стефании было глубоко наплевать на его недовольство - она прекрасно осознавала силу своей красоты! Как бы ни дулся Рауль, при одном взгляде на обнаженную любовницу он ей тут же прощал любые выходки. Она это прекрасно осознавала и, как и всякая неглупая женщина, умело пользовалась. Вот и сейчас, в неукротимом стремлении к желанному телу, Рауль не мог не исполнить её приказания.

Так-то оно так, но когда через три дня Марго принесла ей завернутую в одеяло малюсенькую, чуть живую от слабости девочку, женщина испытала невольное разочарование.

- Это моя дочь? - недоверчиво спросила она, испуганно отшатываясь от протянутого свертка.

- Она самая,- невозмутимо подтвердила ведьма,- будете брать или мне её отнести обратно к отцу?

Растерянная Стефка взяла малышку на руки, но потом, когда осталась только в окружении слуг, они внимательно разглядели младенца.

- Это не ваш ребенок,- наконец, вынесла окончательный вердикт Хельга,- вы родили месяц назад, а этой девочке от силы неделя от роду! Она головку не держит и глазки мутные, да ещё и пуповина не отпала!

Немке приходилось верить - среди трех женщин, толпившихся вокруг новорожденной, она была наиболее сведущей в младенцах. Жизнерадостно гукающий Фредди был этому красноречивым подтверждением. Так или иначе, но ребенок нуждался в уходе, и как не была зла Стефка на своего коварного любовника, делать нечего, уже спустя полчаса Хельга приложила к груди сразу же двух младенцев.

Марго, кстати, больше не появилась - то ли слишком куда-то торопилась, то ли решила избежать скандала. Кто знает, что на уме у этих ведьм? Зато Рауль получил свое сполна, хотя...

- Я не понимаю, что вас не устраивает? - занял он глухую оборону,- вы хотели ребенка, вы его получили!

Любовники встретились в очередной раз, когда прошло уже две недели, и новая жительница замка вполне обжилась в покоях пленницы. К ней у Стефании не было претензий, но к этому бессовестному лгуну были, да ещё какие!

- По-вашему я дурочка, да? - кричала женщина на невозмутимо наблюдающего за ней любовника. - Полная идиотка?! Не отличу новорожденного младенца от того, которому больше месяца?

- Я рад, что у вас есть такого рода познания!- сдержанно признал он её превосходство.- А что, разница в три недели так важна для вас?

У Стефки дух перехватило от возмущения.

- Причем здесь это? - взвилась она.- Мне нужен мой, мой ребенок!

- Зачем? - холодно осведомился Рауль. - Какая вам разница?

- Как это, какая разница? - опешила женщина.

- Вот именно,- пошел в наступление де Сантрэ,- зачем вам младенец? Если просто, чтобы любить и ухаживать за ним, то вот он! Делайте с этой девочкой, что хотите, хоть выбросите на помойку! А наш сын сейчас спит в отеле баронов де Ла Рош - я добился, чтобы его крестил сам король и он признан моим наследником, кстати, вместо вот этой еле живой немощи, которую мне родила жена!

Стефка так и села на край кровати, с открытым ртом взирая на его бесстрастное лицо.

- Как... как так,- растерянно выдавила она из себя,- но... ваша жена!? У вас есть жена?

- Но ведь у вас тоже есть муж, я же не кричу и не закатываю истерики по этому поводу! - сухо заметил Рауль.

Действительно! Стефания смотрела на своего странного любовника во все глаза, отказываясь хоть что-то понимать из услышанного.

- Но почему? - наконец, тихо прошептала она. - Почему?

- Что почему?

Рауль устало ослабил ворот рубахи, подойдя к открытому окну. В комнате к вечеру стало душновато - за окном собиралась гроза, и мрачные тучи, носясь по небу в порывах раскаленного ветра, не приносили прохлады, да ещё столь неприятный разговор.

- Почему вашей жене самой не родить сына, зачем вам я?

- Я люблю вас! - и его глаза неожиданным блеском сверкнули в полусумраке комнаты. - И поверьте, в этом слове для меня заключено очень многое, гораздо большее, чем, увы, для вас!

Стефка в замешательстве опустила голову. Упрек достиг цели, и она почему-то почувствовала себя виноватой.

- Но...

Но если честно, сказать ей больше было нечего, и сообразивший, что гроза миновала Рауль мягко, одним прыжком пересек комнату.

- Милая,- нежно обнял он, напрягшуюся от прикосновения любовницу,- зачем эти глупые перепалки и споры? Жизнь так быстротечна и скупа на любовь, поэтому нужно ловить восхитительные моменты, когда мы можем быть вместе!

Понятно, что ни один мужчина в мире не променяет возможность заключить любовницу в объятия на выяснение отношений, тогда как женщины придерживаются диаметрально противоположного мнения. Потому что первым важнее всего наслаждение, а вторым - уверенность в тех, кто это наслаждение с ними делит.

Впрочем, де Сантрэ был так убедителен в своем стремлении разделить с ней страсть, что тяжело вздохнувшая Стефка покорно дала увлечь себя на простыни кровати, а потом отстраненно наблюдала, как чернеют его глаза при виде обнаженной груди, как подрагивают чуткие пальцы, благоговейно прикасаясь к её телу.

Может, он и вправду меня любит, - отстраненно закрыла она глаза, машинально приспосабливаясь к уже привычному ритму его движений. Любит, как может! Впрочем, они провели неплохую ночь, если бы только...

- Ой, - женщина брезгливо отодвинула от себя тушеное мясо,- дайте, что-нибудь... ну хотя бы яблоко, а то меня сейчас стошнит!

Прислуга уныло переглянулась, оторвавшись от кормушек.

- Быстро это у вас, донна,- как всегда, не подумав, ляпнула Хельга,- не успел любовник даже штаны спустить, а вы уже с начинкой!

Несчастная Стефка запустила в немку тарелкой с содержимым, а потом, забравшись с ногами на постель и даваясь слезами, уныло грызла одно за другим яблоки, пока её не вырвало.

- Я беременна? - холодно поинтересовалась она у появившегося в тот же день любовника. - Опять беременна?

Рауль, виновато встав перед ней на колени, покрыл поцелуями её ноги.

- Так получилось,- мягко прошептал он,- прости...

Вот только его извинений ей и не хватало! Конечно, прости полностью искупает последующие месяцы страданий и дикой диеты из капустных листьев и моркови.

- Вы не любите меня!- Стефка вполне предсказуемо пришла к подобному выводу.

- Люблю, мое сердечко!

Только она уже не верила ни одному его слову, мрачно отвернувшись к стене.

- Уходите!

Но тот, конечно, не ушел. Мало того, провел неразлучно с любовницей две недели, лаская и всячески заверяя расстроенную женщину в своих чувствах. Рауль довольно часто навещал её и после, нередко целыми днями гостя в замке. А вот когда чрево солидно округлилось, он сократил визиты до минимума, зато рядом появилась Марго, и Стефка стала угрюмо готовиться к новым родам.

Но тут..., тут кое-что произошло, навсегда изменившее это унылое, лишенное как радостей, так и особых печалей существование. Однажды, поздним осенним вечером Рауль явился к ней не один. Он был темнее тучи, впрочем, мужчина рядом был ещё мрачнее.

- Вам придется вернуться к своему мужу! - прямо сказал незнакомец, не тратя время на всяческие бесполезные слова и объяснения. - Иначе он не вернет заложницу!

Давно уже смирившаяся с тем, что она до конца жизни будет находиться в плену, Стефка опешила.

- Я ничего не понимаю, какая заложница?

- Заложницей стала одна из наших женщин, которая навещала своего отца и оказалась за пределами Авалона. Ваш муж уже много лет упорно ищет вас! Неизвестно, как он узнал, что к вашему похищению приложили руку эльфы, но он оказался в нужном месте и в нужный ему час!

Схватившаяся за чрево женщина с трудом нащупала табурет, с ужасом глядя на незнакомца. Эльфы? Она что, как-то сама по себе незаметно сошла с ума? Или ослышалась? Тяжело вздохнувший Рауль уставился в заливаемое дождем окно, всем видом показывая, что от него она объяснений не дождется.

- Муж ищет меня?- Стефка бросила растерянный взгляд на спину любовника.

- Я бы сказал, что он приложил немалые усилия, чтобы дознаться, где вы,- подтвердил гость,- мы знаем, что вы вновь беременны, но другого выхода, как вернуть вас мужу, у нас нет, иначе он погубит Лиин!

Стефка задумалась - томилась она в плену, тяготилась любовью Рауля, но вот парадокс, когда ей представилась возможность избавиться от него, сердце вдруг яростно запротестовало. В конце концов, де Сантрэ любил её, холил и лелеял, ни в чем не отказывал, берег, а вот что сделает с неверной супругой дон Мигель? Мороз нехороших предчувствий прошел по телу испуганной женщины. Неизвестно, что у графа в голове, он вполне может искать её, чтобы убить или заключить под стражу в каком-нибудь монастыре, а что будет с Хельгой, Тибо, Мадлен? С детьми?

- Он, конечно, мой муж и имеет на меня все права,- наконец, тяжело подвела она итог разговору, - но без гарантий безопасности с его стороны, я не вернусь! Мне жалко неведомую Лиин, но поймите, я в ответе за моих людей - слуг и детей, и пока граф не даст обещания, что они не пострадают, я не сдвинусь с места.

По лицу незнакомца прошла неясная судорога, то ли гнева, то ли раздражения.

- Неужели вы сами с ним не договоритесь?

Нет, мы не сможем договориться! - горько усмехнулась графиня.

В комнате повисло тяжелое молчание.

- Я передам ему ваши условия!- наконец, нехотя согласился гость.

Если Рауль всегда деликатно обставлял свои исчезновения, то его гость не посчитал нужным это делать. Вытаращившая глаза от изумления Стефка даже не успела толком уловить момент, когда тот растворился прямо перед её глазами - вот он был, и вот его уже нет!

Зато в комнате появилась все это время неизвестно по какой причине прятавшаяся Марго.

- Что же теперь будет? - с ужасом спросила она крестника, - как нам быть? Стефании не выносить ребенка без поддержки!

Рауль в смятении оглядел бледную любовницу.

- Я знаю,- упавшим голосом произнес он,- но на совете мне пообещали помощь, взамен разлуки! В ином случае передо мной закроется дверь в Авалон. Ты сама знаешь, насколько это опасно!

Стефке мало понравилось, что они обсуждают её судьбу, как будто в комнате больше никого нет.

- Где этот Авалон, - раздраженно спросила она,- и почему он для вас важнее моей любви?

- Авалон,- тяжело перевел дыхание Рауль, подходя к любовнице,- это земля обетованная. Место, где всегда можно укрыться от любых неприятностей в случае острой необходимости. А у нас сын, и скоро родится второй, мы не имеем права рисковать детьми даже ради величайшего счастья быть вместе! Впрочем, когда дон Мигель уйдет в мир иной, ты вернешься ко мне!

Стефка недовольно поморщилась, когда его руки сомкнулись вокруг её талии в утешающих объятиях.

- У моего мужа крепкое здоровье,- кисло заметила она,- и все шансы пережить нас обоих!

Марго и Рауль многозначительно переглянулись.

- Это вряд ли,- мягко заметила первая,- ты, милая, просто должна какое-то время перетерпеть!

Перетерпеть? А если...

- ... а если он захочет меня убить за адюльтер? - возмутилась Стефка. - Такая мысль вам не приходила в голову?

И она горько расплакалась на плече расстроенного Рауля.

- Всё будет хорошо,- гладил он её по голове,- вот увидишь!

Но они оба понимали - чтобы не ждало Стефанию дальше, её пути теперь будут проходить вдали от этого замка и его обитателей. Когда посетители удалились, графиня рассеянно подошла к зеркалу и застыла в изумлении - рыжина исчезла из волос, и зеленоватые глаза вновь приняли свой обычный синий оттенок. И, пожалуй, это изменение убедительнее всех слов объяснило женщине, что в её судьбе вновь обозначился поворот, и из неё теперь навсегда исчезнут колдовство и магия.

ДЕ ЛА ВЕРДА.

Дон Мигель спешил во Францию - ему не терпелось заполучить неверную супругу назад.

Трудно однозначно ответить, какие чувства кипели в его груди. Здесь была и уязвленная гордость и честь, взывающая об отмщении, и желание посмотреть изменнице в глаза, и..., в общем, это был такой букет эмоций, что иногда ему казалось, что внутри яростно пылает костер, сжигающий душу.

В Париже на папском подворье он встретился с Гачеком и, наконец-то, отвел душу, честно поделившись с секретарем наболевшим. Тот только руками развел, огорченно глядя на осунувшегося от переживаний графа.

- Как вы могли так поступить с невинной девушкой?- укорил он его,- она доверилась вам, а вы....

Де ла Верда и сам знал, что повел себя не лучшим образом, так что незачем было его тыкать носом в собственные грехи!

- А что мне оставалось делать?- вспылил он.- Эльфы бы палец о палец не ударили, чтобы мне помочь, если бы я не взял заложницу!

- Но ваша плоть и кровь...

- Всё это глупости! - холодно отмахнулся дон Мигель. - Главное, что мы, наконец-то, подошли к концу наших поисков. Мне теперь нужен барон де Ла Рош.

- А вдруг он откажется выдать донну,- высказал сомнение Гачек,- может, эльфы вас обманули?

- Нет,- хмуро хмыкнул де ла Верда,- не обманули! В этом я уверен!

Почему он в этом был так уверен? Наверное, потому что подспудно приписывал способность нагло и бесцеремонно лгать только людям!

Собеседники помолчали, озадаченно глядя друг на друга. Иногда бывает, что человек очень долго, с напряжением всех сил идет к намеченной цели, и когда до неё остается всего лишь пара шагов, вдруг замирает. Ему внезапно приходит в голову, что его труды несоизмеримы с полученным результатом. Да и собственно, мало ему нужны! Слишком много потерь, слишком велика горечь! Догадавшись о терзаниях графа, Гачек решил, на свой лад, отвлечь его от мрачных мыслей:

- Эльфы - демоны?

Дон Мигель долго думал, прежде чем открыть рот. Увы, истина - труднодостижимая вещь именно потому, что человек в силу своей природы не может быть объективным. Казалось, чего уж проще дать характеристику богопротивным тварям, но у де ла Верды язык не поворачивался назвать нежную и простодушную Лиин исчадьем ада!

- Дьявол изобретателен,- в конце концов, уклончиво заметил он. - И в стремлении искусить христианина в вере, может принять любые обличия! В таких случаях легко ошибиться!

Вот, до чего дошло - де ла Верда кривил душой даже перед самим собой и прекрасно это осознавал. Понятно, почему его настроение ещё больше омрачилось.

Гачек покосился на его расстроенное лицо, и решил не продолжать беседу.

Барона в парижском отеле не оказалось и графу пришлось отложить свидание с ним до визита к Людовику. Король, по своему обыкновению, торчал в аббатстве Виктория в окружении приближенных и прочего, казалось бы, весьма далекого от королевского двора люда.

Вот и сегодня дон Мигель, скучая в ожидании аудиенции, с брезгливым недоумением разглядывал снующих туда сюда людишек, явно не подходящего происхождения, но ведущих себя неимоверно развязано и вольно. Зачем Людовику понадобились эти дворняжки? Неужели мало верных слуг? Впрочем, французский король славился своей странной и неоправданной привязанностью к простолюдинам.

- Ах, граф! - разглагольствовал он во время встречи, с таким видом поглаживая охотничью собаку, словно это она, а не де Ла Верда кисла от дождей в промозглой Англии, чтобы этот уникально неблагодарный король выиграл хотя бы несколько месяцев мира. - Удивительно, что вы, испанский гранд, встреваете в дела между англичанами и французами!

Исходя из серьезности момента, можно было бы и не играть пустопорожними фразами, но раз того хотел государь... Дон Мигель и сам мог, не замолкая, часами болтать о всякой ерунде!

- Испанцы, французы, англичане, какая разница, ваше величество, все мы лишь слуги нашей матери церкви и все мы - дети Господни. Поэтому интересы самого захудалого француза-христианина мне не менее дороги, чем своего подвластного вассала-каталонца.

- Удивительная широта взглядов для подданного арагонского короля,- усмехнулся король,- я слышал, что папа Римский учредил в Севилье трибунал инквизиции с чрезвычайными полномочиями?

- Мудрость папы не имеет границ,- охотно согласился дон Мигель,- если бы все правители Европы были столь же богобоязненны, как севильский капитул, то с мерзкими язвами колдовства и ведовства было бы покончено навсегда, и Господь перестал гневаться на нас!

Король долго смотрел на него с заметно преувеличенным интересом.

- Знаете пословицу: Кесарю кесарево...?

- Знаю, ваше величество, но перед Богом все едины - и кесари, и простолюдины? А жизнь так быстротечна!

- Вы слишком ещё сами молоды, чтобы судить об этом,- сухо заметил Людовик и, наконец-то, перешел от философии к непосредственным делам,- вы мне нравитесь, де ла Верда, хотя вам и свойственно совать свой нос, куда не следует. Я слышал, что папа собирается прислать вам замену?

Дон Мигель едва сдержал облегченный вздох. Это была единственная радостная новость за долгое время, которую даже лишний раз озвучить и то приятно.

- Да, мы в пути уже почти четыре года, и порядком устали. Особенно его преосвященство, он все-таки в годах. Впрочем, уезжая из Англии, мы отправляемся опять-таки по делам папского престола в Испанию. Видите ли, Севилья - это только первая ласточка в благородном деле борьбы против ересей, а мы с его преосвященством считаемся знатоками в этом деле.

Людовик недовольно поморщился - сегодня он почему-то был настроен корчить из себя не весть кого, как будто в его собственных подвалах десятилетиями не сидели в тесных клетках люди, а в любимцах не ходил палач - некий Тристан Пустынник.

- К лицу ли знатному гранду присутствовать на допросах, видеть страдания замучиваемых, слышать крики и проклятия? Неужели благородная кровь ваших предков не зовет вас взяться за оружие и победить противника в честном бою?

Короля на поединок не вызовешь, а то бы...

- Вы правы, ваше величество,- холодно согласился дон Мигель,- нестись на горячем скакуне с копьем наперевес на противника гораздо приятнее, чем вдыхать в себя ужас и мерзость камеры пыток. Но разве наш долг перед Господом не велит нам отринуть соблазны мирской жизни и огнем и мечом выжигать уродливые язвы на теле общества?

Очевидно, поняв всю тщетность попыток вывести из себя высокомерного испанца, Людовик отбросил в сторону свои недостойные насмешки, и заговорил о другом.

- У меня к вам личная просьба,- неожиданно доверительно попросил он,- похлопочите перед Эдуардом об освобождении свергнутой королевы Маргариты и высылке её из страны. Судьба кузины очень меня волнует. После смерти сына и мужа, она в жутком состоянии. Пусть ей хотя бы умереть дадут на родине.

Де ла Верда удивился, услышав в голосе короля сострадающие нотки - он не привык видеть с его стороны проявление жалости к кому-либо.

- Жаль королеву! Удивительно красивая женщина, но все время ставила не на тех мужчин,- охотно согласился дон Мигель,- обидно, что Ланкастеры проиграли, но я бы ни сказал, что власть Йорков так уж сильна, как им сейчас кажется!

- Почему?- живо заинтересовался Людовик.- Вы - испанец, лицо незаинтересованное, вам должно быть заметно то, чего не видим мы!

- Король очень легкомыслен в вопросах брака, - честно поделился сомнениями граф,- его женитьба на Елизавете Вудвилл не была образцом государственной мудрости, как вы понимаете. Но это мелочи, если бы он ранее не дал слово леди Элеоноре Батлер. В Англии, где огромную роль играет парламент, который обожает ставить королей на место, это может плохо кончиться для наследников Эдуарда. При известной ловкости его же собственные братья смогут объявить сыновей незаконнорожденными, а это чревато новой гражданской войной теперь уже между Йорками. И, как знать, не победят ли вновь Ланкастеры?

Король мрачно фыркнул.

- Почему так всегда?- задумчиво пробормотал он. - После сильного короля приходят слабые драчливые наследники и разрушают в мановение ока все, что с таким трудом было создано предшественниками? Что в Англии, что во Франции - везде одинаково!

Для дона Мигеля как раз ответ был ясен.

- Такова воля Бога, ваше величество!

Собеседники немного помолчали. Король вновь нагнулся к борзой, почесав её за ушами. Умный пес преданно смотрел на хозяина, болтая прутом хвоста.

- Никого на свете нет преданнее собак! - заметил Людовик.

- Это потому, что они зависят только от своего хозяина,- тонко улыбнулся граф,- нет ничего проще службы одному сеньору.

Людовик внезапно сухо улыбнулся, искоса глянув на собеседника.

- Не могли бы вы удовлетворить моё любопытство в одном весьма щекотливом вопросе?

- Всё, что угодно вашему Величеству! - любезно склонил голову дон Мигель, напряженно гадая, что от него сейчас потребуют.

- Вы допрашивали многих еретиков, среди них бывали алхимики?

- О, сколько угодно,- пренебрежительно пожал плечами де Ла Верда,- эти помешанные настолько поглощены своими вздорными идеями, что зачастую прямиком попадают в руки Дьявола. Плоды дерева познания зачастую отравлены!

Людовик вроде бы согласно кивнул головой, но, прикусив губу, начал нервно барабанить пальцами о подлокотники высокого кресла.

- А признавался ли, кто-нибудь из них, что пытался создать философский камень?

Дон Мигель едва удержался от снисходительной улыбки - надо же, он считал Людовика гораздо умнее! Но надо было отвечать...

- О, ваше величество, каждый второй, если не чаще! И все хотят обогатиться и делать золото из мусора.

- В ваших словах мне слышится ирония? - нахмурился монарх.

- Мне жаль, если у вашего величества сложилось такое впечатление! Я, как никогда серьезен. Золото - вещь по-своему очень хорошая и для правителей необходимая,- терпеливо пояснил ему граф,- но представьте на мгновение, что будет с вашей казной, если его начнут делать все, кому не лень даже из булыжников под ногами?

- Вы как-то странно смотрите на мечту алхимиков всех времен и народов,- сухо заметил венценосный собеседник, задетый его пренебрежительным отношением к столь серьезной теме.

- Я просто верю в разумность Божьего промысла, который счел нужным позволять добывать этот благородный металл небольшими дозами. Иначе, чтобы стало с деньгами и казной всех христианских стран?

- Но ведь у философского камня есть ещё одно свойство, с его помощью можно делать эликсир жизни!

Ах, вон оно что! Брови де ла Верды надменно взмыли вверх.

- Вы хотите жить вечно, ваше величество?

- А вы нет?

- Зачем? - искренне удивился граф. - Что настолько хорошего в этой жизни, что надо за неё так цепляться? Болезни, изнурительная забота о подвластных людях и борьба с собственными грехами! Есть, конечно, и удовольствия, но за них приходится очень дорого платить. Нет, наша земная жизнь - всего лишь миг, и чем раньше Господь призовет нас к себе, тем счастливее мы будем!

- У вас образ мыслей монаха!

- А я и готовился к принятию сана, когда умер мой старший брат, сир!

- А вот я думаю совсем о другом,- доверительно признался король,- я так много работаю, не думая о себе, не сплю ночами, заботясь о благе Франции. Много уже сделано и многое ещё предстоит сделать, и что же? Придут наследники и сделают из моей страны то, что сделали английские короли из своего королевства. Все разорят, разрушат, выпустят вассалов из рук.

- Вашему сыну всего три года, неужели есть основания считать его плохим наследником?

- В том-то и дело, что он очень мал. Одна гадалка предсказала, что на моем сыне закончится моя династия.

- Зря вы слушаете всяких заблудших, ваше величество,- укоризненно покачал головой дон Мигель,- все эти предсказатели, гадалки и прочие шарлатаны так и просятся на плаху. Внимать им не следует! Это либо наглые мошенники, либо люди, одержимые Сатаной, а какой добрый совет правителю государства может дать нечистый?

Странным и непонятным был этот разговор! Впервые язвительный и циничный король открылся графу с иной стороны, и дон Мигель увидел тоску и тревогу, обуревавшие этого незаурядного правителя. Удивляло, что именно он был почтен таким доверием самого недоверчивого человека за всю историю Франции.

- Как, по-вашему, существует ли секрет вечной жизни? Что на эту тему говорят ваши подопечные?- тихо спросил Людовик, откинувшись на неудобном кресле.

Де Ла Верда решительно разбил иллюзии своего собеседника:

- О, когда перед их носом щелкает пыточным инструментом палач, они очень разговорчивы, но я бы не особенно им верил. Вот, например, один из рецептов! Хотите получить дар ясновидения? Поймайте сорок черных кошек, живьем сожгите их на медленном огне, а потом из их останков сварите бульон и съешьте лопаточную часть,- хмуро усмехнулся он.

Людовик по-прежнему наблюдал за ним с каменным лицом, и граф, тяжело вздохнув, устало пояснил:

- Чем обедать таким блюдом, я бы предпочел оставаться в неведении относительно будущего. А вот другой способ - чтобы сохранить красоту и молодость, нужно купаться в крови, мучительно убиваемых девственниц.

Граф брезгливо поморщился, осторожно покосившись на внимательно слушающего его доклад короля. Уж не собирался ли Людовик сам заняться подобной мерзостью? Кто знает, что скрывается в этой хитроумной, не обремененной излишней нравственностью голове?

- Возьмите протоколы допроса бывшего сподвижника Орлеанской девы, маршала Жиля де Реца, и прочитайте, что он вытворял для получения философского камня, - намекнул граф на длинные руки суда инквизиции, - уж на что у меня крепкие нервы и то замутило на сороковой странице!

- Неужели все настолько мерзко и по-другому нельзя? - видимо, эта речь не особо убедила короля.

- Помилуйте, дьявол на то и дьявол, чтобы заставлять человека делать мерзости!

По отстраненному лицу Людовика де ла Верда сделал неутешительный вывод, что того мерзости не особо пугают, а вот идея философского камня прочно сидит в голове.

- Часто люди боятся смерти не потому, что хотят жить вечно, а потому что боятся предстать перед Всевышним и понести ответ за то, что натворили в земной жизни!- сделал он ещё одну попытку изменить мнение короля, но опять не дождался желаемой реакции.

Что ж, дон Мигель вынужден был констатировать, что его величество плотно погряз в грехах. До него и раньше доходили туманные слухи о странных и страшных делах его приспешников Оливье и Тристана Пустынника. Людовик открыто увлекался астрологией и был невероятно суеверен. А к суеверным людям дон Мигель относился с подозрением, подозревая их в язычестве.

- Когда вы собираетесь вернуться в Англию?

- Как только покончу с ещё одним деликатным делом, приведшим меня во Францию. Мне нужно поговорить с вашим главным смотрителем охоты - бароном де Ла Рошем.

Король вскинул на него остро блеснувшие глаза.

- Что же натворил мой вассал, раз им заинтересовалась инквизиция? Барон один из немногих людей из моего окружения, который мне дорог, и я буду очень недоволен, если после встречи с вами у него начнутся неприятности! - в голосе Людовика послышалась нескрываемая угроза.

Граф раздраженно чертыхнулся про себя - опять все шло не так, как он задумывал. Ему до боли, до внутренней дрожи не терпелось даже не столько отнять жену у барона, сколько вызвав на поединок, мучительно и долго убивать. Он страстно мечтал увидеть цвет крови соперника, и вдруг такая отповедь короля!

- Мне нужен де Ла Рош по делу, касающемуся одной дамы. Барон знает, где её найти. Даю вам слово, что инквизиция не имеет к этому никакого отношения.

Король долго молчал, пристально вглядываясь в легата.

- Мне собственно все равно, но предупреждаю, что если с Раулем что-нибудь случится, вы навсегда потеряете мою благосклонность.

И жизнь,- обреченно закончил про себя дон Мигель.

Видимо, время откровений прошло, потому что король встал, свистнул собакам и пошел к выходу из комнаты.

- Даже короли имеют право на сердечную привязанность,- бросил он через плечо и добавил уже на пороге, раскланивающемуся вслед недовольному графу:

- Я прикажу передать ему вашу просьбу!

Вечером, к прогуливающемуся по монастырскому саду аббатства Виктория дону Мигелю подошел барон де Ла Рош. При взгляде на ясное лицо эльфа, волна дикой ненависти захлестнула нашего героя. Он не смог вымолвить ни слова, чувствуя, как багровая пелена гнева заполняет его разум, а рука поневоле сжимает эфес меча.

- Его величество передал мне, граф, что вы ищите встречи! - между тем, невозмутимо произнес тот, как будто не подозревая, о чем пойдет речь.

Ну и наглец! У дона Мигеля судорогой бешенства свело рот.

- Да, милейший барон,- колко ответил он,- мне очень хотелось с вами увидеться! И неужели у вас хватит дерзости ответить, что не знаете, зачем мне понадобились?

- Когда вы хотите увидеть Стефанию?- вопросом на вопрос ответил тот, как бы невзначай положив руку на рукоять своего оружия.- Или поначалу все-таки назначим место и время нашей встречи?

Глаза соперников встретились и дон Мигель, не смотря на свою ярость, не мог не отметить, что его чувство едва ли сильнее, испытываемого бароном. Несмотря на внешнюю сдержанность, глаза соперника были настолько холодны, что говорили об опасности красноречивее угроз.

- Да я бы с радостью,- шутовски раскланялся перед обидчиком граф,- но ваш сюзерен заставил меня чуть ли не поклясться, что ни один волос не упадет с вашей головы. Вы ему внушаете невероятную, я бы даже сказал подозрительную симпатию.

Но этот невозможный Рауль в ответ на открытое обвинение только сухо кивнул головой.

- Завтра утром на рассвете, я буду вас ждать под стенами аббатства с лошадьми.

- Нас будет двое!- крикнул вслед уходящей фигуре дон Мигель, но соперник исчез настолько быстро, что было не понятно - услышал он его или нет.

Всю ночь граф не мог уснуть, раздраженно меряя из угла в угол свою келью. Разделивший с ним бессонницу Славек то же волновался перед встречей с графиней, но все-таки задремал перед самым рассветом, и ему показалось, что он только сомкнул глаза, когда де ла Верда затряс его плечо.

- Вставайте! Нас ждут!

Барон дожидался их во главе небольшого отряда, держа под уздцы двух оседланных лошадей. И кавалькада устремилась на север, по направлению к герцогству Валуа. Сообразив, что Стефания все это время находилась в нескольких часах быстрой скачки от Парижа, Гачек горестно вздохнул. Кто мог догадаться, что барон прячет пленницу во владениях своего погибшего странной смертью сюзерена?

Чего они ждали? Неприступной крепости, заколдованного замка? А это оказалась обыкновенная сельская, правда неплохо укрепленная усадьба, с каменным домом, да обветшалой сторожевой башней. Казалось, уйти отсюда проще простого - каменный акведук через узкую речушку вел к простым деревянным воротам, около которых сидел, утонувший в слишком тяжелых для него латах старик-караульный, да важно шествовали к воде груженные корзинами с бельем прачки.

В обширном дворе толпились немногочисленные слуги, настороженно поглядывающие на хозяйских гостей, но тех, кто особенно интересовал графа, не было. Рауль, спешившись с коня, знаком показал непрошеным гостям следовать за ним. Троица поднялась по крутой скрипучей лестнице крыльца к крытой галерее, опоясывающей дом с юга, и вскоре оказалась в небольшой зале с длинными створчатыми окнами. На деревянном резном диване посреди комнаты сидела с младенцем на коленях, какая-то красивая дама в синем шелковом платье. Её волосы были заправлены под плотную белую вуаль, края которой обрамляли нежное прекрасное лицо. Она вскинула на вошедших встревоженные темно-синие глаза, и только тут и дон Мигель, и Гачек поняли, что перед ними графиня.

Де ла Верда слегка опешил. У него было странное чувство, что его каким-то образом обманули.

Дон Мигель запомнил жену хрупкой нежной девочкой, с детским лицом ангела, обремененного двумя тяжелыми золотистыми косами. Теперь же перед ним предстала вполне сформировавшаяся женщина, с соблазнительными формами, которую не испортила даже беременность. Красивое лицо пленяло уверенным покоем, который появляется у дам, избалованных обожанием своих мужчин. Стефания ничуть не смутилась при виде своего мужа, словно не было ничего естественнее, чем принимать его в доме своего любовника, нянча прижитого в блуде ребенка.

Неизвестно, сколько бы так столбом простояли вновь прибывшие на пороге, если бы не шелест испуганных голосов неподалеку. Внимание графа поневоле привлек этот звук, и он отвел взгляд от жены, чтобы упереться им в подобострастно кланяющегося шута, за сутулой спиной которого делали безнадежную попытку укрыться две отнюдь не щуплые женские фигуры. Одну толстуху он знал - это была немецкая шлюха из Ульма, а вот вторая....

Но кто бы ни была эта рыжая дебелая деваха, дон Мигель при виде её физиономии, наконец-то, смог прийти в себя настолько, чтобы вспомнить, зачем он здесь.

- Собирайтесь, сударыня, я приехал за вами!

Стефания упрямо сжала губы, даже не подумав подчиниться.

- Может, вначале поговорим!- и она указала ему рукой на стоящий неподалеку стул.

Даже голос и тот у неё изменился за два года. Дону Мигелю очень хотелось сбить с жены эту неуместную спесь, но осторожность взяла верх. В конце концов, неизвестно, что мог вытворить де Ла Рош при виде унижения любимой женщины. А эльфы, при желании, могли сделать многое - граф имел возможность в этом убедиться.

- О чем же мы с вами будем разговаривать?

- Вы требуете, чтобы я вернулась к вам?- в голосе Стефании звучала усталость.- Зачем? У вас все равно нет времени на жену, вы вечно в делах и заботах об интересах коронованных особ всей Европы.

Интересно, уж не в борделе ли эта шлюха так научилась разговаривать с мужчинами? У дона Мигеля потемнело в глазах от гнева. Ладно, когда изощряется в остроумии Людовик, он, в конце концов, король - имеет право, но если его ещё будет тыкать носом в преданность Риму собственная жена...

- Это не должно вас касаться, мадам,- холодно отрезал де ла Верда,- ваше дело повиноваться своему мужу, не задавая глупых вопросов!

Желание схватить неверную жену за волосы и волоком вытащить из эльфийского гнезда стало нестерпимым, но пришлось, скрипя зубами, сдержать свой порыв.

- Я думаю, мы обсудим это позже!

Стефания вопрошающе повернула голову к Раулю, и лишь только после его кивка головой, поднялась и, положив руку на выпуклое чрево, величаво удалилась в свои покои. За ней стремительно выскочили Хельга, Мадлен и Тибо. Мужчины остались в комнате одни. Барон, по-прежнему, что-то напряженно разглядывал во дворе, дон Мигель же с ненавистью и злорадством смотрел на его поникшие плечи. Он приблизительно догадывался, что чувствует сейчас соперник, какая боль и отчаяние царят в его душе, но сочувствия, по понятным причинам, не испытывал. Пусть побывает в его шкуре! Поманив за собой Гачека, граф вышел из дома, решив дождаться супругу снаружи. Де ла Верда, почему-то был уверен, что графиня не будет больше испытывать его терпение, и соберется быстро.

И действительно, вскоре слуги вывели из конюшни запряженных в повозку лошадей, к которым прямо с крыльца спустилась с двумя детьми Хельга. Девочку она несла на руках, а мальчик, робко держась за материнскую юбку, спускался самостоятельно.

Следом, держа на руках младенца, спустилась в сопровождении хмурого Тибо рыжая молодуха, очевидно, ранее упомянутая Мадлен. Последней шествие замыкала, поддерживаемая под руки двумя хмурого вида служанками, закутанная в неизвестные меха графиня. Но села она не в подготовленную повозку, а подсаженная дворовыми людьми, взгромоздилась на лошадь.

- Я готова следовать за вами, мессир!

И Стефания, как ни в чем ни бывало натянула поводья.

Несколько обескураженные Гачек с графом последовали её примеру, и кавалькада выехала из ворот замка.

Странное это было путешествие. Супруги нет-нет, да с любопытством поглядывали друг на друга, но делали это тайком, чтобы не выдать неуместной в данном случае заинтересованности. Надменное суровое молчание казалось лучшим стилем поведения, а вот сердце противоречило разуму.

Что ожидал увидеть дон Мигель, выручая свою супругу из плена? Ведь он знал, что она бежала от барона, пыталась вытравить плод, скрывалась в злачных местах Парижа, поэтому, не смотря на некоторые досадные нюансы, все-таки ощущал себя рыцарем-освободителем томящейся в плену дамы.

Но Стефания совсем не походила на измученное создание - такую холеную, искрящуюся красотой и несокрушимым здоровьем женщину надо было ещё поискать по всей Европе. Вместо прежней нежной и очаровательной робости у неё появилась дико раздражающая супруга уверенная повадка, знающей себе цену красавицы. Даже сейчас, в столь незавидной ситуации, Стефания радостно и оживленно оглядывала окружающий мир, и на губах её то и дело вспыхивала столь неуместная в данных обстоятельствах счастливая улыбка. И ни раскаяния, ни страха не заметил дон Мигель в своей нагрешившей против брачного обета супруге, поэтому, по мере приближения к Парижу, он становился все мрачнее и мрачнее.

А Стефания, действительно, была счастлива. Счастлива, что наконец-то отделалась от Рауля и от заточения в странном и по-своему страшном месте. Не может построить нормальную жизнь обыкновенная женщина непонятно с кем..., пусть даже с эльфом! Им место в сказках, побасенках старых нянюшек, рассказываемых долгими зимними вечерами у уютного камелька, а не в постели рядом. И пусть дон Мигель не самая приятная личность на свете, но он был ей гораздо ближе, чем сдувающий с любовницы пылинки Рауль. Конечно, супруг дулся и хмуро морщил лоб, но раз он прошел через столько испытаний и, подобно сказочным героям, вызволил жену, чуть ли не из-за Зазеркалья, значит, она ему была по-прежнему дорога. Так, по крайней мере, считала Стефания.

В Париж кавалькада попала к вечеру. С трудом пробираясь по забитым людьми узким улицам Сите, они, наконец, остановились у дворца кардинала Бурбонского. Стефания тоскливо глянула в сторону Латинского квартала - многое бы она дала, чтобы сейчас очутиться в доме метра Метье, но..., пожалуй, графине де ла Верда лучше бы забыть о существовании практикующего в нищих кварталах доктора - альтруиста.

Спрыгнув с лошади, после некоторого замешательства, граф все-таки предложил руку жене. Также, чуть помедлив, она протянула ему затянутую в перчатку ладонь, и, облокотившись на подставленное плечо, опустила ногу на его колено. Даже будучи на сносях, графиня двигалась легко и изящно, только это, увы, не вызывало в её муже теплых чувств.

Всю дорогу граф напряженно размышлял, что теперь делать с вновь обретенной половиной. По-хорошему, надо было бы заточить неверную супругу в монастырь - пусть она там, в молитве и покаянии провела то время, которое ему понадобится, чтобы покончить со своими делами в Англии и во Франции. Но де ла Верда боялся оставить Стефанию без присмотра - он не доверял ни ей, ни уж тем более её любовнику. Из французского монастыря барон бы смог извлечь её с легкостью, и потом ищи-свищи, доказывай, что она у него! Но тащить жену с собой через проли в Англию, у графа также не было ни малейшей охоты. Дерзко выпяченный живот Стефании раздражал де ла Верду неимоверно, действуя, как красная тряпка на быка. Он так и не надумал, что делать с ублюдками супруги - вернуть отцу, пристроить в какой-нибудь монастырь?

Не успела супружеская пара перешагнуть порог, как их предупредили, что его преосвященство хочет видеть графа. Дон Мигель тяжело вздохнул, на секунду задумался, но потом решительно сказал:

- Пойдемте, донна, я представлю вас кардиналу Бурбонскому!

Кардинал почему-то нервничал. Но едва завидев графиню замер, изумленно воззрившись на гостью, но потом сработал инстинкт известного всему Парижу соблазнителя и волокиты, и вместо того, чтобы покровительственно протянуть ей перстень для поцелуя, он заговорил о другом.

- Откуда такая восхитительная красавица в моем дворце, граф?

Граф сделал огромное усилие, чтобы растянуть губы в вежливой улыбке.

- Это моя жена, ваше преосвященство!

И только тут кардинал пришел в себя и благословил коленопреклоненную женщину. Ещё немного полюбовавшись на прельстительное зрелище, он, наконец, вспомнил о делах:

- Вас срочно вызывает к себе король! И что особенно удивляет - не одного, а именно с супругой. А я ещё удивлялся! Вам надлежит прибыть в аббатство не позднее, чем завтра утром!

- С женой?- не понял граф.

- Сам поражен,- разделил его удивление кардинал, по-прежнему не спуская блестящих глаз с гостьи,- я всегда думал, что ваша супруга в Испании!

- Нет, она гостила у хороших знакомых в герцогстве Валуа,- невозмутимо пояснил дон Мигель,- а теперь пожелала присоединиться к моему отряду!

Весь остаток вечера граф с завидным терпением наблюдал, как кардинал мастерки ухаживает за его женой, развлекая забавными историями о своем короле, пастве и французах. Темные глаза его преосвященства ласково поблескивали, рот елейно улыбался - прелат настолько хотел понравиться своей гостье, что невольно пренебрег её супругом. Но к удивлению мрачно взирающего на интриги распутника дона Мигеля Стефания вела себя безупречно. Отстраненно улыбаясь, она слушала забывшего о целибате священника, не забывая, однако, изредка вставлять ничего не значащие фразы. И все-таки было заметно, что ей приятен и собеседник, и его ухаживания. Наверное, это легкое поощрение и вдохновляло красноречие кардинала.

Ничего, буквально, ничего в ней не осталось от той девочки, которую он когда-то в Конствальце сделал своей супругой. Это была незнакомая женщина, по какой-то прихоти судьбы, принявшая облик его когда-то исчезнувшей жены. Интересно, что она узнала, находясь рядом с эльфом?,- уныло размышлял дон Мигель,- Стефания и раньше задавала массу неудобных вопросов, от которых отдавало ересью, а теперь? Что у неё в голове теперь? По крайней мере, она, кажется, научилась молчать и слушать, слушать и молчать!

Тут его мысли перекинулись на королевское приглашение. Откуда король узнал, что жена вновь со мной? Ответ ясен - только от де Ла Роша! Но зачем тот рассказал об этом Людовику? Неужели задумал ещё какую-нибудь каверзу, но какую именно? Уже поздним вечером, расставшись с гостеприимным хозяином, дон Мигель заглянул в покои, отведенные жене.

Хельга и Мадлен, едва завидев на пороге хозяина, моментально попрятались.

Стефания уже в ночной рубашке, готовилась ко сну, расчесывая волосы перед зеркалом. Она вспыхнула от смущения, завидев мужа, и торопливо накинула на плечи косынку. Графа даже позабавила эта демонстрация стыдливости столь уронившей себя распутницы.

Медленно пройдя через комнату, он подошел к супруге и задумчиво пропустил сквозь пальцы теплые пряди золотистых волос. Только завидев это переливающееся при свете свечей золотое руно, де ла Верда, наконец-то, утвердился в мысли, что это именно его жена, а не подсунутый коварным эльфом призрачный фантом.

- Ваши волосы, по-прежнему, напоминают золото, дорогая!

Но окаменевшая под его рукой юная женщина явно не оценила этого жеста примирения. И её холодная реакция была расценена графом, как новый акт неповиновения. Именно это и стало последней каплей, истощившей терпение дона Мигеля.

- Вы так самоуверенны, так спокойны, мадам, - взревел он, отдергивая руку,- вы что же, не боитесь гнева Господня за свои грехи? Было бы более уместно, если бы я увидел вас кающейся, на коленях и с опущенной головой, но... вы, похоже, не мучаетесь угрызениями совести? Это что - неуважение ко мне, как к супругу, или диковинное упорство в грехе?

Стефания опасливо втянула голову в плечи, инстинктивно обхватив руками чрево.

- Вам хочется увидеть меня на коленях? Извольте!

И прежде, чем граф успел, что-либо сказать в ответ, она, покаянно согнув голову, встала перед ним на колени. Жена сделала, вроде бы так, как он хотел, но эта нарочитая покорность взбесила дона Мигеля сильнее любого открытого акта неповиновения. Ненавистно сжав зубы, он грубо обмотал навсегда погубившие его жизнь пряди волос вокруг запястья и подтянул голову блудницы к своему лицу. Глаза супругов скрестились в молчаливом поединке - черные уголья насквозь прожигали испуганную синеву.

- Нет,- зло протянул де ла Верда,- это не раскаяние, это вызов! Откуда же в вас, донна, такая люциферова гордыня? Почему вы не желаете признать всей глубины своего падения? Неужели мне придется принять чрезвычайные меры, чтобы вы осознали, в каком мерзком грехе погрязли?

От такой угрозы у женщины перехватило ужасом дыхание и гулко забилось сердце.

- Что вы хотите от меня? Как я должна выразить раскаяние? Начать себя бичевать? Но я жду ребенка!

Как ни странно, но упоминание об этом обстоятельстве привело в себя разошедшегося супруга.

- Не обязательно напоминать о том, чего я и так не в состоянии забыть,- он резко оттолкнул её от себя, и Стефка, не удержавшись, упала на спину.

Дон Мигель пошел к выходу, и уже на пороге глухо бросил:

- Завтра вы предстанете перед королем Людовиком. А потом я поставлю вас в известность относительно нашего совместного будущего!

Даже самому себе граф и то боялся признаться, что едва не придушил непокорную распутницу. И, конечно же, он не мог удалиться на покой, пока не выплеснул свой гнев на голову уже спавшего секретаря. Гачек, стараясь не зевать, устало наблюдал за мечущимся по его спальне взбесившимся от злости графом.

- Я женился на наглой, бесстыжей шлюхе,- кричал он на клюющего носом Славека,- неужели вы опять кинетесь её защищать?

Тот и в мыслях этого не держал, благоразумно помалкивая, но де ла Верда и не нуждался в его репликах. Ему было достаточно собственного гнева.

- Стефания не имеет даже представления о том, что такое женская стыдливость, верность мужу, преданность своему сеньору. Грязная, распутная тварь.... Блудница!

Прокричав ещё десятка три подобных ругательств, он выскочил из спальни секретаря, оставив того обеспокоенным за судьбу и без того достаточно настрадавшейся женщины.

Что же он задумал?- всю ночь проворочался с боку на бок Гачек,- Как мне защитить донну Стефанию, как помирить графа с женой?

Но утро принесло графской чете такие сюрпризы, что все их недоразумения показались не стоящими внимания мелочами.

АББАТСТВО ВИКТОРИЯ.

Кардинал Бурбонский любезно вызвался сопровождать супругов до резиденции короля. Это было, конечно, весьма любезно с его стороны, но прелат слишком много времени уделял графине. Не доверяющий святости этого клира пастырей, дон Мигель насторожился - не хватало только к одной паре рогов прибавить вторую! Впрочем, наверное, у него разыгралось воображение - вряд ли у кардинала было настолько плохо с головой, чтобы он взялся соблазнять жену в присутствии супруга.

Да тут ещё здорово действовала на нервы и сама Стефания. Она выглядела возмутительно прекрасной, особенно для женщины, которую муж уличил в преступном прелюбодеянии. Графу было невдомек, что когда он ушел, жена горько расплакалась, и изо всех щелей повылезала спрятавшаяся от господского гнева прислуга.

- Полноте,- расстроено гладила госпожу по сотрясающимся плечам Хельга,- все обойдется!

Мадлен была более конкретна.

- Граф - всего лишь мужчина, и все ваши неприятности кончатся, когда вы ему об этом напомните,- убежденно заявила она,- так уж устроен мир, что соблазнительным женщинам они прощают абсолютно всё! Нужно только приложить усилия!

- Нет смысла испытывать перед графом страх - он, как и все мужчины, носит сердце в штанах! - охотно подтвердил и высунувшийся из-под полога кровати Тибо.

Так что большую часть ночи графиня провела в руках своих опытных служанок, изо всех сил старавшихся сделать свою госпожу привлекательной для мужа, и не их была вина, что на эту приманку вместо графа клюнул кардинал. Зато неуместное внимание последнего свело на нет все шансы Стефки помириться с мужем. Как говорится, благими намерениями услана дорога в ад!

И как будто им было мало собственных неприятностей, в аббатстве их ждали новые сюрпризы .

По прибытии дону Мигелю приказали ждать в преддверие большого зала приемов, пока король, заседающий со своими советниками, не пожелает увидеть графскую чету. Де ла Верда насторожился в предчувствии каких-то каверз - сама процедура ожидания весьма напоминала вызов на королевский суд, но он никак не мог понять, по какому поводу? Не мог же де Ла Рош пожаловаться сюзерену, что у него отняли любовницу!

Супруги прождали в темной и тесной приемной больше часа, прежде чем распорядители пригласили графа в зал заседаний, велев её светлости подождать своей очереди.

Когда де ла Верду ввели в зал, он с мрачной покорностью судьбе увидел окруженного прелатами короля на тронном возвышении. Значит, все-таки это было заседание королевского суда. Кстати, за спиной Людовика маячил и кардинал Бурбонский. Выделялась из толпы так же фиолетовая ряса постоянного папского легата при дворе - епископа Алессандро Фрачелло. Дон Мигель быстро обменялся с прелатом многозначительными взглядами, и тот чуть кивнул головой в знак того, что на него можно рассчитывать. Здесь же толпились советники короля, а также его маршалы и коннетабль. Среди кучки придворных граф разглядел и скромно стоящего за спинами остальных Рауля де Ла Роша. Барон по своему обыкновению чуть ли не сливался со стенами. Но не успел де ла Верда сообразить, что происходит, как раздался громкий голос королевского бальи:

- Граф Мигель Хуан де ла Верда де Сегорбе дель Кампо дель Арто. Вы вызваны на королевский суд в связи с жалобой вассала Генриха Моравского - графа Ярослава Палацкого.

И только после этих слов граф разглядел, что слева от королевского трона, в кресле с высокой резной спинкой расположился вычурно разодетый в узорчатую парчу Генрих, за спиной которого виднелся бывший жених его дражайшей супруги - граф Ярек собственной персоной.

Всякое видел в своей жизни де ла Верда, но сейчас оторопел, не в силах понять, каким образом эти люди появились на его жизненном пути именно в тот момент, когда Стефания была найдена? Почему не предъявляли своих претензий раньше? Ответ, казалось, был на поверхности, и все-таки дону Мигелю было невдомек, каким же образом этот вездесущий нехристь Рауль науськал на него и короля, и Генриха Моравского, и бывшего женишка супруги? Всемогущий Боже, да если бы он мог хоть на миг представить, что его ждет в браке со Стефанией, то не только не стал бы отбирать невесту у Палацкого, а наоборот, сам бы лично на руках оттащил её к последнему!

- В чем же меня обвиняет граф Палацкий?- мрачно осведомился дон Мигель.

- Граф обвиняет вас в похищении его невесты, в клятвопреступлении, и требует Божьего суда!

Де ла Верда встретился взглядом с темными глазами Генриха, потом устало покосился на яростно взирающего на него Палацкого. Этим людям было невдомек, что брак с этой бабой - уже Господне наказание, безо всякого суда! И вот, пожалуйста, предстояло ещё и с оружием в руках защищать то, от чего бы с превеликим удовольствием избавился!

- Да, я, действительно, похитил почти три года назад невесту графа, - сдержанно признал де ла Верда очевидное, - оправданием мне может послужить страсть, которую я испытывал к своей будущей жене. Но причем здесь клятвопреступление?

Бальи торжественно пояснил:

- Граф и его сюзерен - принц утверждают, что вы солгали, поклявшись, что вступили со своей будущей супругой в брак, и мало того, сумели завершить его! Тогда как брак был заключен в присутствии большого числа свидетелей на территории епископства Страсбургского только пять месяцев спустя.

Дон Мигель в досаде прикусил губу, вспомнив, что такое, действительно, имело место. Ему тогда захотелось порадовать Стефанию - ведь свадьба для любой женщины главное событие в жизни. Вот сентиментальный дурак! Для этой шлюхи каждый придорожный куст - алтарь!

- Граф Палацкий, у вас имеются свидетели этого утверждения?- между тем, тихо осведомился король.

- Да, ваше величество,- поклонился тот,- я шаг за шагом проследил путь папского посольства и выяснил, что брак был заключен в замке Конствальц. Барон фон Гугенштейн согласен подтвердить это.

- Барон фон Гугенштейн!

Перед собранием оказался высоченный толстяк. Дон Мигель его едва помнил, но он точно был среди гостей на его свадьбе - такую курьезную физиономию захочешь, не забудешь!

- Барон,- обратился бальи к толстяку,- вы можете подтвердить, что были свидетелем венчания графа де ла Верда и девицы Стефании Лукаши в сентябре два года назад?

Гугенштейн напыжился от важности и так гаркнул в ответ, что присутствующие поморщились:

- Клянусь святыми мощами св. великомученицы Катерины, что присутствовал при венчании графа с дамой Стефанией, мало того, о завершении брака именно в ту ночь красноречиво поведала простынь новобрачной, ради которой его светлость велел спустить свой собственный штандарт. Она развевалась над округой все дни, которые граф провел с молодой женой в своем замке.

В зале раздался ропот возмущенных голосов. Над головой де ла Верды собиралась нешуточная гроза. Наказанием за клятвопреступление в ту далекую эпоху могла стать и смерть.

- Прошу тишины,- прикрикнул король на подданных, и с ласковостью кота, поймавшего мышь, глянул на побледневшего от такой напасти дона Мигеля,- ну, граф, что вы можете сказать в свое оправдание?

Дон Мигель хмуро хмыкнул. Что он может сказать в оправдание? Весьма много! Не переслушаете!

- Это было повторное венчание,- сухо заявил он,- мне хотелось повторить обряд уже без спешки и в более торжественной обстановке!

- Может, и девицу вы лишили невинности повторно,- не выдержав, съязвил принц Генрих, глаза которого сузились нескрываемой ненавистью,- есть ли у вас свидетели того, что вы не лжете?

Дон Мигель раздраженно перевел дыхание. Все это было так некстати!

- Свидетелем является епископ Братичелли, он присутствовал при первом венчании. Но его здесь сейчас нет, его преосвященство в Англии!

Лицо Генриха совсем не венценосно исказилось злорадством.

- Значит, у вас нет свидетелей!

Де ла Верда презрительно смерил глазами напыщенного мальчишку. Этому принцу всегда не хватало выдержки!

- Вы не дали мне закончить, ваше высочество! Подтвердить мои слова может находящаяся здесь графиня де ла Верда.

- Пригласите сюда графиню,- приказал король, поудобнее устраиваясь на троне.

Дон Мигель с горечью отметил, что эта история развлекает Людовика. Трудно понять, что двигало королем, когда он решил вынести столь деликатный и частный вопрос на всеобщее обсуждение, но смутно граф догадывался, что всему виной тот самый философский камень, о котором его величество расспрашивал несколько дней тому назад. Очевидно, король затаил обиду за нежелание посвящать его в суть дела.

Между тем, в зале появилась графиня. Вот где пригодились ночные труды служанок, и Стефка смогла предстать перед столь значительным собранием во всем блеске своей красоты. На ней было синее шелковое платье-роб, расшитое по подолу золотом и отороченное мехом куницы - по моде того времени, оно подчеркивало её беременность особыми складками под грудью. Голова была закутана в тончайшую, пропущенную под подбородком белую вуаль, придерживаемую двойным валиком из светло-розового шелка. Это обрамление искусно подчеркивало её изысканно утонченную и светлую красоту, делая синие глаза прозрачными, а кожу лица особенно нежной. Ангел, да и только! По залу, заполненному сплошь мужчинами, прокатился всеобщий восторженный вздох, сменившийся рокотом восхищенных голосов.

- Да,- задумчиво потеребил подбородок Людовик, внимательно рассмотрев женщину,- вы, граф, повторили участь Париса, укравшего Елену Прекрасную.

И неприятностей собрал на свою голову не меньше человека, загубившего целое государство ради сомнительного удовольствия стать прелюбодеем! Так что сравнение графу отнюдь не польстило.

- Царь Менелай был мужем сей дамы, тогда как граф Палацкий только женихом! - счел нужным заметить де ла Верда.

Тем временем два пажа поставили для беременной графини итальянское кресло, на которое она и опустилась, одарив присутствующих безмятежной улыбкой. Но когда её глаза выделили из толпы незнакомых придворных Генриха и Ярека, безмятежность моментально сменилась радостным волнением. Это были люди из её прошлого, такого чистого и незамутненного, что оно не могло не вызывать ностальгии даже по бабке Анельке. В конце концов, жизнь показала, что суровая пани Лукаши была во многом права, и если бы внучка внимательнее прислушивалась к словам старухи, как знать, может, и не оказалась бы замешана в эту дикую историю!

- Дама Стефания, графиня де ла Верда,- между тем вопрошал бальи,- можете ли вы подтвердить, что в замке Конствальц над вами был проведен повторный обряд венчания?

- Да!- удивилась вопросу женщина.- В первый раз нас обвенчали в ту ночь, когда меня выкрали из дома барона Збирайды, а во второй - в замке Конствальц пять месяцев спустя.

- Вот видите,- это решил, что наступило время вступить в разбирательство папский легат,- по всем законам нашей матери католической церкви, донна Стефания является настоящей женой достойного гранда. И в этом месте обвинение в клятвопреступлении является необоснованным.

- А как же насчет второй части, о завершении брака? - возразил принц Генрих, и тот час мягко обратился к женщине. - Пани Стефания, когда был завершен ваш брак?

Теперь уже лицо графини стало красным от стыда, и она испуганно опустила взор под перекрестным огнем мужских глаз. Да что же это такое, есть ли совесть у этих людей? Мало того, что её простынь когда-то развевалась над всей округой, так теперь ещё вопрос об этом прозвучал на все французское королевство!

На защиту женской стыдливости вновь встал папский легат.

- Этот вопрос неуместен, ваша светлость,- упрекнул он принца,- он оскорбляет достоинство высокочтимой донны! Посмотрите на графиню, она умирает от смущения!

- Пани уже два года живет супружеской жизнью, беременна..., так что же постыдного в том, что когда-то это случилось в первый раз,- живо возразил Генрих,- мы же не заставляем её говорить о подробностях брачной ночи, пусть просто назовет дату и место!

Что ж, ни у графа, ни у епископа не нашлось больше аргументов, чтобы избавить графиню от дальнейшего допроса. Дон Мигель обреченно кивнул головой супруге.

- Я не припомню точно число, но это произошло во время остановки в Конствальце! - послушно ответила Стефка.

И тут же раздался разъяренный крик. Покрасневший, с бешено сверкающими глазами граф Палацкий вышел на середину зала и бросил к ногам де ла Верды свою перчатку.

- Вы, сударь, бесчестный человек, насильник и похититель чужих невест! Я вызываю вас на поединок чести! - громко крикнул он, обращаясь к дону Мигелю.

Но тот не особо отреагировал на выходки наивного мальчишки, его больше интересовал подпирающий стену Рауль. Некрасиво решать свои проблемы чужими руками! Впрочем, что было взять с эльфа?! Теперь граф твердо уверился, что они - сатанинские отродья! Но нужно было ответить на вызов недоумка Палацкого:

- Да будет так! - нагнувшись, поднял перчатку дон Мигель.

Теперь слово было за королем.

- Что ж, - сухо согласился Людовик,- если вы решили спор о прекрасной даме предоставить Божьему суду, то я не буду препятствовать вашему желанию померить силы в поединке, и при помощи оружия доказать свою правоту!

Дон Мигель усмехнулся про себя - он знал, с каким презрением относится король и к рыцарям, и к рыцарским поединкам. Ему рассказывали, как тот однажды, в издевку, прислал на ристалище переодетого мясника и громко ему аплодировал, когда тот побивал рыцарей. Но сегодня Людовик, почему-то счел нужным изобразить из себя покровителя рыцарских доблестей.

- Спешу заметить,- к счастью, упорно гнул свою линию епископ Алессандро Фрачелло,- что независимо от исхода поединка, дама Стефания является законной супругой графа де ла Верда, со всеми вытекающими из этого последствиями. И граф Палацкий не имеет никаких прав на графиню, лишь на том шатком основании, что когда-то давно, три года назад был обручен с этой женщиной.

Дон Мигель облегченно вздохнул. Хотя бы здесь он мог быть спокоен за свои тылы. Рим не дает своих клевретов в обиду.

- Но..., - заикнулся было Генрих, попытавшись возразить, но его перебил так же и кардинал Бурбонский.

- Церковь их связала и только смерть сможет разлучить!

- Бесспорно, вы правы, ваше преосвященство,- поставил точку в затянувшемся споре и король,- поединок назначаю на завтра, на турнирном поле вблизи аббатства.

Казалось бы, на этом все вопросы были исчерпаны, но неожиданно Генрих обратился к Людовику с просьбой:

- Крестный отец и опекун пани Стефании барон Збирайда попросил меня задать своей крестнице несколько вопросов. Не окажет ли ваше величество милость, разрешив поговорить с графиней?

Это ещё что за интриги? У дона Мигеля желваки заиграли по уголкам рта. Похоже, его лоб, по мнению всех распутников Европы, самое желанное место для рогов! Но, к его облегчению, король в этой ситуации оказался на высоте.

- Мне жаль отказывать вам в просьбе, но у замужней женщины есть только один сеньор - её муж, и только он может разрешить или запретить ей ответить на ваши вопросы.

Все головы обернулись в сторону дона Мигеля. Конечно, он бы охотно запретил опасную болтовню, но графу не хотелось показывать всему собранию, насколько он не доверяет своей половине.

- Я ничего не имею против беседы принца Моравского с моей женой в присутствии третьих лиц,- дал согласие граф, и тут же добавил,- но у меня, в свою очередь, есть вопрос к нему!

Генрих высокомерно, но согласно кивнул головой.

- Прошло почти два года с того дня, как я похитил высокородную девицу, почему именно сейчас вы сочли нужным предъявить свои претензии? - язвительно осведомился де ла Верда.

Стефания внимательно наблюдала за происходящим, со своей стороны пытаясь понять, что именно происходит. С её места был хорошо виден тихо стоящий у стены Рауль, с интересом наблюдавший за разворачивающимися действиями, видела она и сутулую фигуру нападавшего на мужа принца, и уж, конечно, багровое лицо разгневанного Ярека.

Сейчас Стефка только недоумевала, чем же он так нравился ей когда-то - прошедшие годы почти стерли из души образ, когда-то боготворимого жениха. Она больше тосковала по чувству, испытываемому тогда, чем по самому Ярославу.

И, наконец, бросалось в глаза и окаменелое лицо мужа. Трое мужчин, занимавших немалое место в её жизни собрались в королевском зале приемов, и каждому нужна была не столько она, сколько собственная спесь, мужская гордость и уязвленные амбиции.

Дона Мигеля же больше всего бесила незаметная фигура эльфа у стены, именно его своим вопросом он и хотел вытащить наружу, на всеобщее обозрение.

- Так получилось, что мы всё это время не знали, где графиня,- пояснил принц,- почему-то вы не посчитали нужным представить свою жену ко двору ни в Англии, ни во Франции?

А вот теперь он и пощекочет нервы этому бесцветному умнику, вообразившему себя хитрее всех!

- Она гостила в доме дамы Маргариты - крестной матери барона Рауля де Ла Роша,- громко объявил де ла Верда и со злорадным удовлетворением увидел, как все присутствующие оборачиваются к эльфу.

Вот так-то, дружок, - ехидно улыбнулся он,- тебе не удастся отстояться в стороне, столкнув нас всех лбами, я вытащу тебя из тени!.

Но тут неожиданно напрягся и насторожился Людовик, очевидно, и у него в голове возникли какие-то соображения:

- Значит, вы гостили у мадам Маргариты де Гатинэ?

- Да, ваше величество!

А что она ещё могла сказать? Впрочем, короля вполне устроил и этот сверхлаконичный ответ.

- Ладно,- произнес он, поднимаясь с трона,- это дело пора заканчивать! Граф, назначьте доверенное лицо, которое будет присутствовать при беседе вашей жены с принцем и разойдемся.

- Его преосвященство Алессандро Фрачелло,- Дон Мигель обменялся с епископом знаками, и тот согласно кивнул головой.

Разговор состоялся в саду аббатства. Генрих и Стефка неторопливо прогуливались по дорожке между покрытых первой зеленью кустов. В двух шагах от них шествовал в своих фиолетовых одеяниях епископ. Он благочестиво перебирал в руках четки, и, казалось, мыслями был очень далек от пары молодых людей.

Стефка с неловкостью поглядывала на бывшего сюзерена. Генрих показался ей гораздо меньше ростом, чем в пору её пребывания при моравском дворе, да и вообще, малопривлекательным. Например, его тонкие ноги, которые придворные льстецы называли стройными, девицы из заведения Мами окрестили бы лягушачьими лапками! Теперь, когда она познакомилась с таким количеством сиятельных персон Европы, ореол властителя, которым в глазах Стефки был в свое время окружен Генрих, исчез бесследно. Мало того, непонятно по какой причине, но его светлость прочно ассоциировался у неё с бабкой Анелькой, соответственно о ней был и первый вопрос.

- Могу ли я, ваша светлость, спросить у вас о моей бабке - пани Анельке из Лукаши?

Какая-то старуха интересовала принца мало, он собственно даже не знал - жива ли она? Но посчитал, что греха особенного не будет, если он слегка приукрасит действительность.

- Пани больше всего на свете желала бы прижать вас к своему сердцу!

Стефания недоверчиво покосилась на Генриха. Анелька и объятия?! Она ни разу не видела на её суровом лице даже улыбки! Между тем, принц продолжал говорить дальше:

- После того как вы, пани, против воли покинули наш двор, маркграфство так и не оправилось от потери! Мы все очень скучаем, а вы тоскуете по дому?

По дому? Да, она тосковала по Лукаши, и особенно по густым елям и солнечным полянам Черного леса, но никак не по Брно! И, тем не менее, Стефка улыбнулась в ответ.

- Нет места лучше Черного леса! У вас есть, какие-нибудь вести о моем крестном, сестре и мачехе?

- Пани Мария повторно вышла замуж за моего церемониймейстера! Вашу же сестру - пани Елену опекает барон Збирайда. На следующий год мы ждем её ко двору и надеемся, что она не обманет наших ожиданий и будет такой же красавицей, как и вы. Кстати, именно о её будущем я бы хотел с вами поговорить!

Стыдно сказать, но за все это время Стефка ни разу не вспомнила о сестре. Когда она покинула дом, та была совсем маленькой, да и раньше разница в положении не давала им особенно сблизиться. Пани Мария обожала свою дочь и не любила, когда к той приближалась падчерица. И вот теперь принц заговорил о Елене!

- Но что я могу сделать для своей младшей сестры?- удивилась Стефания.

- После смерти вашего отца, вы, как старшая дочь унаследовали Лукаши,- пояснил Генрих,- но обстоятельства вашего замужества были таковы, что не решенным оказался вопрос о приданом! И хотя сейчас ваша сестра на иждивение пана Ирджиха, на следующий год у неё уже может появиться жених. Что вы дадите в приданое сестре - деньги или земли? Ваша обязанность позаботиться о пани Елене!

Стефка в растерянности поглядела на принца. Она, конечно, часто вспоминала старый замок и грустила по нему, но никогда не воспринимала его, как свое ленное владение. Это было царство пани Анельки, и, казалось, настолько неразрывно связано с ней, что после смерти бабки должно так же опуститься в могилу.

- Все имущество графини принадлежит её сеньору,- собеседники вздрогнули от внезапного напоминания о том, что они не одни, - и только дон Мигель может решить, как им необходимо распорядиться. Завтра после поединка и обсудите с ним этот вопрос!

И его преосвященство решительно присоединился к гуляющей паре.

- Если это все, о чем вы хотели поговорить с графиней, то позвольте ей удалиться!

Принц недовольно глянул на епископа, но тот и бровью не повел, сунув под нос Генриху пастырский перстень. И Стефка, чопорно поклонившись бывшему сюзерену, покорно последовала за фиолетовой сутаной священника.

- Этот господин проявляет к вам повышенное внимание, дочь моя,- недовольно проворчал прелат,- и я счел необходимым прервать вашу беседу!

Графиня удивилась - ничего подобного со стороны принца она не заметила, но спорить не стала. Все равно ничего не докажешь, ведь мужчины столь упрямы, и неважно - в сутанах они или без!

По дороге в свою келью Стефка заметила в одном из внутренних дворов мужа, увлеченно рубящегося на мечах с Эстебаном. Дон Мигель, завидев епископа и жену, приостановил тренировку.

- И что Генриху было надо?- тяжело дыша, и смахивая пот с прилипших ко лбу кудрей, спросил он.

- Просто обратить на себя внимание! - буркнул легат.

Де ла Верда согласно кивнул головой, подозрительно покосившись на замершую под его тяжелым взглядом супругу.

- Ваше преосвященство, - мрачно попросил он,- нижайшая просьба - если я буду завтра ранен или, того хуже, убит, сразу же взять под опеку святого престола и мою жену, и все мои бумаги, особенно те, что находятся во дворце кардинала Бурбонского! Короля обуяла опасная блажь создать философский камень, и какой-то недруг вбил ему в голову, что я владею тайной. По этой причине Людовика так интересуют мои бумаги, но среди них имеются документы, которые читать посторонним никак нельзя.

Епископ понимающе кивнул головой.

- Так вот в чем дело,- проницательно протянул он,- а я недоумевал, зачем Людовик устроил этот балаган? А эти варвары из Моравии, что нужно им?

Стефка обиделась за земляков, но озабоченных собеседников мало волновали её чувства. Они твердили о своем, как будто она была набитым соломой чучелом для тренировок с мечом.

- Очередная интрига Генриха, - раздраженно отмахнулся дон Мигель, - он вбил себе в голову, что увлечен моей женой. Не надо позволять ему ввергать в грех и себя, и графиню!

Алессандро Фрачелло иронично хмыкнул, покровительственно похлопав собеседника по плечу.

- Сражайтесь смело, сын мой, и ни о чем не беспокойтесь! Я обо всем позабочусь. Святой престол никогда не бросает на произвол судьбы своих верных слуг!

Дон Мигель с обнаженным мечом вернулся к Эстебану. Епископ же, цепко ухватив графиню за локоть, потащил за собой. Покорно семенящая за его сутаной Стефка услышала за спиной звон вновь скрестившегося оружия.

- Завтра, на протяжении всего поединка, вы ни на шаг не отойдете от меня, чтобы не случилось,- между тем сурово поучал её прелат,- ваш муж - умный человек и никогда не будет волноваться и беспокоиться попусту!

Его преосвященство был настолько властной и самоуверенной натурой, что сразу стало понятно - ослушаться такого невозможно! Правда, Стефка не понимала, что ей может угрожать в резиденции самого короля? Какие опасности?

Утро следующего дня было не лучшим для поединка - сквозь палевую дымку на небесах хотя и пробивалось солнце, но по земле слалась густая влажная завеса. Трава ристалища была мокрой и окутанной рваным молочным туманом, над которым возвышались закованные в латы всадники.

Турнирное поле в этот раз оказалось очищенным от обычно разделяющего его барьера. Пусты были и трибуны для дам и ряды для простых болельщиков. Только на главной трибуне сидел сам король, вокруг сюзерена скучились несколько человек из ближайшего окружения. По правую руку Людовика расположился Генрих Моравский, со свитой, одетой в цвета моравского дома, за ними толпились ещё какие-то малозначимые зеваки. По другую руку короля в обществе епископа восседала и сама Стефания, плотно окруженная его людьми. Чувствовала она себя не лучшим образом, волнуясь неизвестно даже за кого - то ли за Мигеля, то ли за Ярека, а скорее всего, за обоих разом. Зачем вообще нужны эти поединки, какой в них смысл? Можно подумать, что ударом меча можно вернуть назад её любовь к Ярославу, или переделать пошедшую наперекосяк судьбу!

Стефка огорченно разглядывала застывших на ристалище всадников, шепча про себя охранительные молитвы.

- Как вы относитесь к этому противоборству, дочь моя?- неожиданно поинтересовался, нагнувшись к её уху, епископ.

- Как к величайшей глупости!- откровенно ответила она.- Я не понимаю смысла происходящего! Допустим, Ярослав убьет моего мужа, но время ушло, вместе с ним и моя любовь к нему.

- Но он может этого и не знать?- заметил собеседник.

- Тогда, прежде чем все это затевать, надо было спросить меня! Нельзя повернуть реки вспять!

- Граф Палацкий должен отомстить за унижение и восстановить попранную честь!

Ах, вот как! Стефка глубоко вздохнула - такое объяснение было ей понятнее. Честь для мужчин важнее жизни, и чтобы её потешить, в порядке вещей заставить беременную женщину участвовать в кровавой расправе, пусть и в роли зрительницы!

На ристалище были вывешены гербы и цвета сражающихся - красный с черным испанца, и палевый с белым Палацкого. Но на гребне шлема Ярослава развевались два голубых и одно белое страусовое перо - любимые цвета Стефки. Присутствующие на поединке легко читали язык рыцарской символики и осознавали, что это демонстрация чувств к прекрасной графине, объявление себя её рыцарем и защитником. У нашей героини и так-то были далеко не лучшие отношения с мужем, и она хорошо представляла, в какой ярости находится сейчас дон Мигель.

Но вот, герольды протрубили в трубы и судьи заняли свое место. Всадники разъехались на противоположные стороны поля и приготовили тяжелые копья, которые им протянули оруженосцы. Подчиняясь следующему резкому звуку труб, рыцари поскакали друг навстречу другу, держа наперевес копья. Раздался треск - щит де ла Верды оказался разбитым, и он тяжелым железным кулем свалился с лошади. Пока Палацкий по инерции мчался на противоположный край поля, чтобы развернуться и вновь напасть на врага, ловкие оруженосцы быстро подняли своего господина с земли. И испанец, крепко расставив ноги, поднял двумя руками тяжелый меч, в ожидании противника. Палацкий, увидев это, вынужден был также спешиться.

Графиня задохнулась от волнения - ей моментально стало плохо и посерело в глазах. Неподалеку появился Рауль и с тревогой посмотрел на бледную женщину. Что ж, по крайней мере, хотя бы одному из находящихся здесь мужчин было дело до её чувств, и Стефка, вымученно улыбнувшись, дала ему понять, что держит себя в руках.

А на ристалище продолжался поединок - тяжелые, неуклюжие в стальных латах соперники отчаянно рубились мечами с такой силой, что клинки высекали искры.

Дон Мигель был искуснее противника, но тот вел бой гораздо напористее. И видимо всё в этот день было против испанца, потому что сделав неудачный выпад, де ла Верда поскользнулся на мокрой траве, и, потеряв равновесие, неожиданно упал. Ликующе закричавший Ярослав поначалу рубанул его по инерции по плечу, и, высоко вздернув меч, приготовился пронзить грудь противника.

Стефка от ужаса чуть ли не взлетела над своим местом.

- Нет! - вырвался из её груди пронзительный крик,- нет, Ярек, нет!

Палацкий медленно повернул голову в сторону женщины, и ей даже показалось, что она видит как светятся его глаза в прорезях шлема. Прошло мгновение, показавшееся замершим в ожидании исхода боя присутствующим вечностью. Привстали со своего места даже король с принцем. Но в полной тишине Ярослав покорно убрал меч от груди поверженного врага и преклонил колено перед трибуной своей дамы. В этот напряженный момент над ристалищем прогрохотала такая отборная ругань на неизвестном языке, что все изумленно повернули головы к Генриху, облегчавшему таким образом свою душу. Король Людовик хотя и не понял, что конкретно говорит его гость, но все-таки успокаивающе похлопал его по плечу.

- Выигравшим поединок объявляется граф Ярослав Палацкий, милостиво решивший оставить жизнь побежденному графу Мигелю Хуану де Ла Верда де Сегорбе дель Кампо дель Арто! - прокричал герольд, и только тут к лежащему на траве истекающему кровью испанцу кинулись его оруженосцы.

Но это Стефка видела уже сквозь серую дымку, ей стало совсем плохо.

- Ваше преосвященство,- прошептала она, одной рукой хватаясь за живот, а другой за рукав сиреневой сутаны,- помогите, мне дурно!

- Ещё бы, дочь моя, ещё бы! - пробормотал тот, заботливо подхватывая клонящуюся к земле женщину.- Ваше положение не для таких зрелищ!

- Он жив?- спросила донна, отчаянно борясь с тошнотой и наплывавшей черной мглой, но та, все-таки застив глаза, поглотила все вокруг.

Очнулась Стефка уже от покачивания носилок, фиолетовый цвет которых указывал на принадлежность епископу. Голова кружилась, очень хотелось пить, но она, превозмогая слабость, высунулась из-за занавесок. Вооруженный отряд всадников в нарамниках желтых папских цветов и под папским знаменем везли её куда-то по лесной дороге.

- Куда меня везут?- спросила она сопровождающих носилки воинов.

- В монастырь, ваша светлость, по приказанию его преосвященства!- почтительно склонил тот голову.

Но это был не самый главный вопрос.

- Чем закончился поединок для моего мужа?

- Его светлость тяжело ранен в плечо, - ответил всадник, и тут же добавил, заметив, как она побледнела,- за ним хороший уход, не волнуйтесь, мадам! Вы и так перенесли слишком много для дамы в деликатном положении, поэтому епископ решил, что вам будет спокойнее в обители среди сестер-монахинь.

Стефка с тяжелым вздохом откинулась на подушки сидения.

Опять дорога! Но она хорошо помнила, что именно об этом шел разговор между легатом и мужем накануне поединка. Очевидно, епископ просто выполнял договоренность с доном Мигелем, и поэтому нужно успокоиться и ждать дальнейших распоряжений супруга.

ДЕ-ЛЕР-ДОРАТ.

Монастырь Де-Лер-Дорат располагался неподалеку от Реймса на живописном берегу Марны. Его нарядные белые башенки горделиво возвышались над округой, органично вписываясь в холмистый пейзаж. Хотя монахинь в обители оказалось немного - всего около двух десятков, но было человек пятнадцать послушниц. Среди последних выделялись четыре юные девицы на выданье. Их, поднабраться хороших манер до замужества, определили в обитель родители.

Вот они-то и развлекали знатную гостью в её просторной келье. Жизнь в монастыре казалась им скучной, для Стефки же она мало отличалась от существования в замке Рауля. Молитвы, прогулка по саду, вышивание и шитье для монастырских нужд - привычная рутина, если бы не щебечущая юная стайка, пышущих здоровьем девиц.

Стефке было приятно их присутствие. Ещё не постигшие разочарований в жизни девочки приятно скрашивали её досуг и отвлекали от мрачных мыслей.

- Вы видели самого короля?- приставали они к ней с вопросами.- Какой же он?

- Одно слово - король!- улыбнулась графиня.

- А он красивый?

- Красивыми положено быть принцам, а не королям. Король должен быть мудрым, мужественным - всего этого в достатке у Людовика.

- А ваш муж красивый?

- О, да!- здесь Стефка даже не покривила душой.

Монастырь был местом уединенным, но даже до его высоких стен доходили слухи и сплетни, волнующие эту глубокую провинцию не менее чем Париж.

- Говорят, испанец похитил вас накануне свадьбы, буквально из-под носа жениха?- сверкнула глазами одна из них рыжеволосая пышнотелая Аннет. - Как это романтично!

- Я бы так не сказала,- тяжело вздохнула графиня,- представьте - вы всем сердцем любите шевалье, через день свадьба и вдруг какой-то незнакомец вас похищает. Это очень больно и неприятно!

- Но, рассказывают, что ваш жених отомстил графу за оскорбление, поразив его мечом на поединке! - заметила красавица Бланка - блондинка с карими глазами.

- Право слово, и в этом мало приятного! Я беременна, и тут на моих глазах пытаются убить моего супруга,- Стефка нервно сжала руки,- за два года я забыла своего бывшего жениха, и уже не испытываю к нему никаких чувств!

Девушки притихли. Они были совсем ещё наивными и не понимали, что чувства - самая непостижимая вещь на свете.

- Эти сороки вам не надоели, мадам Стефания? - вошла в келью настоятельница - полная добродушная женщина средних лет.- Ну-ка, болтушки, помогите сестре Адель в саду!

Девушки, опасавшиеся матушки-настоятельницы, быстро убежали.

- Зря вы их прогнали,- грустно улыбнулась графиня,- пусть бы сидели! Мне так отрадно на них смотреть... Как хорошо быть юными, у которых все ещё впереди - и любовь, и разочарования!

- Ваш муж обязательно поправится,- по-своему истолковала её печаль аббатиса,- мне прислали эстафету, что граф пришел в себя и идет на поправку!

Стефка облегченно перевела дух. Да, отношения с мужем у них были весьма запутанные, но смерти она ему не желала.

По приказу епископа в монастырь доставили её сундуки с платьями, и женщина получила разрешение находиться в обители в светской одежде. Послушницы с наслаждением копались в нарядах, рассматривая изысканные узорчатые ткани любимых ею синих и голубых оттенков, восхищались тонкими воздушными вуалями, драгоценностями из шкатулки. Все это были вещи, с любовью подобранные Раулем, и Стефка иногда, перебирая диадемы и ожерелья, от скуки вспоминала, при каких обстоятельствах были сделаны подарки.

Удивительно, но оказавшись в одиночестве, она начала скучать по дурацким выходкам Тибо, вечному скрытничанью Мадлен и глупости Хельги, по детям - ей не хватало лопотания малышки и сердитого топанья Фредди.

Из четырех послушниц наиболее часто у неё бывали Аннет и Бланка. Бланка была уже обручена с виконтом Жермонтом, и с нетерпением ждала, когда жених вернется с войны, чтобы обвенчаться с ней. Она его видела лишь один раз и то давно, когда была маленькой девочкой. Но девушка любила поговорить о нареченном, расцвечивая фантазией недостаток сведений о будущем муже.

- Виконт - высокий, стройный и очень красивый!

- Ясное дело, он показался тебе высоким, когда ты сама едва выглядывала из-за стола!- поддела её смешливая Аннет.

Бланка с наигранным гневом ущипнула её, и они принялись шутливо толкаться. Стефка с удовольствием смеялась над их шалостями.

В общем-то, в монастыре ей было достаточно комфортно, и она с грустью думала, что скоро граф придет в себя и потребует присутствия жены. А там неизвестно, какая очередная блажь придет ему в голову! Дон Мигель мог отправить её на покаяние в гораздо худшее место, где к виновной супруге будут относиться, как к преступнице, к не заслуживающей снисхождения грешнице.

Прошло три недели безмятежного бытия.

Приближался май - за стенами обители уже вовсю бушевала весна. Стефка и послушницы часто выходили на стену монастыря и взирали с высоты на голубеющие воды Марны, на зеленеющий вдали лес, вдыхали доносящиеся с лугов запахи весенних цветов. Мир был прекрасен, спокоен и безмятежен!

- Почему я всегда боялась монастырской жизни?- спрашивала себя наша героиня, с умилением взирая на эту красоту,- здесь тихо, спокойно и благодатно. Может, действительно, мне стоит попросить мужа разрешения уйти в обитель и прекратить запутанную жизнь, погрязшую в прелюбодеянии. В монастыре я бы замолила грехи с Раулем.

Эти мысли все чаще и чаще посещали её во время молитв, и женщина, сочтя это знаком небес, принялась сочинять мужу письмо с просьбой подобрать ей подходящую обитель. Но пока она, морща нос и пачкая чернилами пальцы, выводила непривычными руками вязь букв, нужные слова куда-то ускользали, и послание получалось скомканным и неубедительным. А ведь бумага была дорога, и каждый раз выдавая знатной гостье очередной лист, настоятельница с укором просила её быть внимательнее.

Увы, но очевидно, дьявол не дремал, и ему не по вкусу было такое решение, потому что всем этим благочестивым намерениям не суждено было осуществиться.

В один из дней конца апреля земная благодать превратилась в адский кошмар.

В тот злополучный вечер Стефка уже готовилась отойти ко сну. Её большой живот солидно затруднял процесс снятия и одевания одежд, поэтому разоблачиться будущей матери помогала Аннет. Но не успела та до конца распустить шнуровку на боках блио, как в келью вбежала запыхавшаяся Бланка. Девушка была бледна и дрожала.

- О, мадам,- в ужасе закричала она,- у стен монастыря рыцари, они требуют у настоятельницы вашей выдачи!

- О, Пресвятая Дева,- сердце Стефки ухнуло вниз,- неужели Ярослав совсем лишился разума?

Быстрыми шагами в келью вошла настоятельница. Лицо почтенной аббатисы вместо обычной благолепной невозмутимости выражало нешуточное волнение.

- Право слово, не знаю, что и делать,- в растерянности заговорила она,- я не могу ослушаться воли епископа, и в то же время наш монастырь вовсе не приспособлен для длительной обороны, да и защищать его особо некому, кроме трех привратников, вооруженных пиками, чтобы отгонять бродяг.

- Чего они хотят?- обеспокоенная женщина схватилась за живот, в котором волчком закрутился младенец.

- Говорят, что им нужна графиня де ла Верда, и если они вас не получат, то разграбят обитель!

- Может, они согласятся на выкуп?- предложила практичная Аннет.

Аббатиса замялась. Понятно, что ей не хотелось расплачиваться за свободу гостьи казной обители.

- У меня есть драгоценности!- оживилась графиня, с готовностью показывая свою шкатулку.- Здесь жемчуга, сапфиры, бирюза и золото.

Да всё, что угодно! Стефка была согласна снять последнюю рубашку, лишь бы снова не подвергать себя чудовищному унижению нового плена.

Аббатиса осторожно заглянула в ларец.

- Здесь целое состояние,- она пораженно приподняла брови,- пойду, попробую договориться с этими святотатцами!

И торопливо схватив шкатулку, удалилась из кельи.

Беременная женщина в изнеможении опустилась на кровать, а испуганные девушки с двух сторон прижались к ней. Прошло, наверное, с полчаса напряженного ожидания, когда до их слуха донесся страшный рев и отчаянные крики. Стефка метнулась к окну и замерла от ужаса.

Во дворе монастыря творилось что-то невообразимое! Ворота были снесены и закованные в легкие латы воины рассыпались по площади перед часовней.

Мгновенно начался пожар, и в его страшных сполохах грозно сверкали клинки рубящих без разбора направо и налево мечей. Женский пронзительный визг и какие-то неестественно копошащиеся на земле фигуры латников и монахинь дали понять пораженной таким святотатством графине, что происходит нечто ужасное. Побледневшая Стефка торопливо отодвинула от окна девушек.

- Вам не надо на это смотреть!

Предосторожность была запоздалой. Во-первых, потому что девушки увидели всё тоже, что и она, а во-вторых, по коридору уже приближались грохочущие шаги. Кто-то грязно ругался по-немецки, слышен был стук выламываемых дверей, пахнуло едким дымом, и вот, наконец, резко распахнулась дверь и в их келье.

Девушки с отчаянным визгом спрятались за юбки графини, с силой обхватив её колени. То, что они искали защиты, поневоле заставило дрожащую от страха женщину выпрямиться навстречу опасности. На пороге появилась грозная фигура великана в латах и с обнаженным мечом. Голову его скрывал шлем с закрытым забралом, из-под которого жестко светились стальные глаза.

- Вы графиня де ла Верда?- проскрежетал он по-французски с красноречивым акцентом.

У Стефки даже сердце зашлось от такой новой напасти. Кому же это она ещё понадобилась?

- Да, это я! - холодно ответила она по-немецки,- но кто вы и почему подвергли столь чудовищному надругательству мирную обитель?

Но, наверное, легче было смутить самого сатану, чем этого зверя в человеческом обличии.

- Мадам, - грубо расхохотался он,- я совершил благодеяние, досрочно отправив в рай тех, кто к этому всю жизнь стремился! Собирайтесь, графиня, я приехал за вами. Где ваши вещи?

Стефка попыталась небрежно махнуть рукой в сторону сундуков, но пальцы так дрожали, что она их была вынуждена сжать в кулак. Жест получился довольно странным, но бедной женщине было не до красоты движений.

Презрительно фыркнувший рыцарь отошел в сторону и дал протиснуться в келью двум вооруженным мужчинам, которые схватили сундуки и вынесли их за порог. Следом зашел ещё один латник, с порога протягивая руки в железных ноговицах к прильнувшим к графине девушкам, но те так страшно закричали и судорожно вцепились в её юбку, что чуть не повалили Стефанию на пол.

Впитанный с молоком кормилицы кодекс был тверд и не допускал двух толкований.

- Даже если тебя будут жечь каленым железом,- сурово внушала внучке Анелька,- прежде всего защита подвластных людей, и только потом себя. Иначе, ты потеряешь честь шляхтенки, и твое имя навеки будет опозорено! Холопы, что овцы, нуждаются в постоянной неусыпной опеке! Если стадо задрали волки, то виноваты не они, а пастух!

Строго говоря, эти две девицы не были даже её прислугой, но они взывали о помощи, а это ко многому обязывало, в том числе, приходилось отставить собственные страхи и ринуться на выручку.

- Эти девушки под моей опекой,- нахмурилась графиня,- и я требую, чтобы их не трогали! Женщина моего положения не может обойтись без соответствующего окружения.

Похоже, её слова привели в замешательство насильников, но после секундного раздумья, главарь, все-таки пошел на уступки.

- Ладно, - нехотя качнул он головой,- раз вы настаиваете - возьмем их с собой! А теперь пройдемте, мадам, не заставляйте применять силу!

Это была страшная дорога.

И если шокированная Стефка только испуганно крестилась, то сопровождающие девушки даже подвывали от ужаса, не столько помогая идти беременной женщине, сколько в полуобмороке обвиснув на её руках.

Монастырь пылал. По двору бегали нагруженные награбленными пожитками вооруженные люди. То там, то тут корчились со вспоротыми животами монахини, валялись и другие, уже отошедшие в иной мир, после того, как им разбили головы. При виде растекающихся по земле сгустков крови, внутренностей и мозгов потрясенная Стефка испытала такую тошноту, что рвотные спазмы подошли к самой глотке. Она не выдержала и, резко остановившись, выплеснула из себя всё содержимое желудка.

- Для жены Молота ведьм, мадам, вы слишком чувствительны! - прогрохотал за спиной уже знакомый мерзкий голос.

Взмокшая от слабости и ужаса Стефка, тем не менее, убыстрила шаг, стараясь не смотреть по сторонам. За разбитыми и снесенными с петель воротами пленниц затолкали в закрытую повозку, после чего на приличной скорости повезли прочь. Но ещё долго, трясущиеся на ухабах женщины даже сквозь занавеси кибитки видели, озарявший горизонт огонь. Это горели кровли крыш монастыря. От горечи, ужаса и страха, они, крепко обняв друг друга, безутешно рыдали.

- Что с нами будет?- отчаянно всхлипывала Бланка. - Как же мой жених?

- Какой жених, дурочка? - буркнула, так же размазывающая слезы по щекам, Аннет.- Благодари Бога, что не валяешься со вспоротым животом в горящей обители!

Стефка прижала заплаканные лица к своей груди, но чем она ещё могла успокоить невинных девушек? Сказать, что, скорее всего, на первой же стоянке их изнасилуют? Нет, уж лучше пусть надеются на лучшее, а там... как знать, может Пресвятая Дева смилуется над ними!

Наконец, нарыдавшиеся девушки уснули под немилосердную болтанку несущейся на недопустимой скорости повозки, а вот Стефании было не до сна. Тяжкие мысли не давали ей покоя - кто её украл, зачем?

Явно не Рауль! Ему не нужен весь этот кровавый переполох - он мог похитить её без малейшего шума! Ярек? Но такая кровь, такая жестокость в её понимании вовсе не сочеталась с бывшим возлюбленным, любящим рассуждать о гуманизме. Палацкий был по-настоящему благороден, недаром он не стал добивать де ла Верду на поединке. Но кто тогда? Кому она понадобилась? Не этому же закованному в латы чудовищу? Как не мимолетен был взгляд, брошенный на его фигуру, Стефка было твердо уверена, что никогда раньше не видела человека такой могучей стати.

Между тем, пленниц везли куда-то на восток, почти без остановок всю ночь и ещё полдня. На коротком привале их быстро сводили по нужде и скудно покормили хлебом, сыром и вином, и они опять тронулись в путь.

И уже к утру третьего дня, едва живые от усталости женщины заслышали резкие звуки рога.

Пробудившаяся от тяжелой дремы, измученная Стефания, осторожно перегнувшись через крепко спящих спутниц, приоткрыла полог повозки.

В предрассветной туманной дымке возвышался черным монолитом самый большой из ранее виденных замков. Его мощные высоченные стены, казалось, служили всего лишь обрамлением грозящего всей округе огромного, округлого донжона, на тонкий шпиль которого сейчас спешно поднимался штандарт.

- Значит, это и есть логово кровожадного мерзавца, учинившего бесчинство в монастыре,- задумчиво проговорила она, обращаясь скорее к себе, чем к спящим спутницам,- интересно, где же мы?

- В землях Трира, мадам,- выше упомянутый разбойник внезапно откинул полог, взмахнув полотнищем перед лицом вздрогнувшей от испуга женщины,- рад предложить вам гостеприимство в моем замке Копфлебенц!

Их взгляды встретились, и Стефка даже попятилась от беспощадного блеска жестких глаз. Губы насильника изогнулись в пренебрежительной ухмылке.

- Не надо меня бояться, мадам! Я не причиню вам зла!

Так она ему и поверила! Можно подумать, что он её похитил из монастыря, чтобы сказать парочку комплиментов и отпустить восвояси. Наслушалась она уже уверений от Рауля, и чем все закончилось - пленом, насилием, беременностями и родами!

- Может, вы для начала представитесь,- сухо осведомилась графиня, - а потом будете заверять меня в своих добрых намерениях?

Пшеничного цвета брови насмешливо задрались, однако, он все-таки выполнил просьбу:

- Барон Гуго фон Валленберг, мадам, к вашим услугам!

Стефания холодно кивнула головой. Впрочем, разговора не получилось - всадник отъехал, чтобы возглавить втягивающийся в ворота обоз с награбленным.

Вблизи Копфлебенц оказался окружен глубоким и широким рвом, образованным из искусственно разделенной реки. Повозка с окончательно проснувшимися пленницами, прогрохотав по подъемному мосту, въехала в обширный двор замка. Спешившийся с коня фон Валленберг подошел к испуганно оглядывающимся пленницам.

- Прошу вас, мадам, - подал он руку в железной рукавице,- будьте хозяйкой в моем доме!

Стефка окинула обреченным взглядом глубокий каменный колодец высоченных стен и башен, кровли которых уже порозовели от лучей восходящего солнца.

Новая тюрьма.

КОПФЛЕБЕНЦ.

Копфлебенц был довольно многолюдным местом.

Выглядывая из окна верхнего яруса донжона, Стефка постоянно видела большое количество сновавшего туда-сюда народа. Въезжали в ворота повозки с мешками и различной снедью, воздух звенел от гомона голосов - слышались и ругань, и смех. И днем, и ночью дымились трубы пекарни, и воздух почти постоянно был наполнен ароматами свежего хлеба.

Отсюда же хорошо были видны кровли конюшен с запасами сена и выгулами для жеребцов. Лошадей то запрягали, то распрягали, то мыли, то кормили, потому что без конца кто-то приезжал, а кто-то наоборот уезжал. Здесь же мычали коровы и толкались молочницы с ведрами, где-то визжали свиньи, и часто тянуло крепкими запахами навоза. В общем, суета, как на ярмарке!

Зато та часть крепости, в которой находился донжон и примыкающий к нему двухэтажный господский дом были отделены от бурлящего водоворота хозяйственного двора высокой каменной стеной. Здесь, наоборот, царили относительная тишина и запустение, изредка нарушаемые шустро пробегающей по своим делам прислугой. Зеленели кроны деревьев сада, среди которых чинно гуляли, какие-то нарядные дамы, играли в мяч на зеленой лужайке подростки в костюмах пажей и юные девушки. Кем были эти люди барону - родственниками или вассалами? Неясно. Впрочем, окна их этажа смотрели в сторону хозяйственного двора и леса, господскую же территорию можно было увидеть, только вывалившись по пояс из окна, да и то незначительный кусок. Стефка же в силу своего положения не могла толком довольствоваться даже этим, в основном выслушивая сообщения юрких девушек.

Прожив неделю в просторном помещении донжона, пленницы ни разу не видели барона, лишь только нелюдимая прислуга дважды в день приносила еду и воду. Обширная, сработанная из грубо обработанного камня башня освещалась несколькими узкими слюдяными оконцами. В одном из углов находился нешуточных размеров камин, но хотя было довольно холодно и промозгло, его ни разу не затопили. Неподалеку от камина стоял немудрящий дубовый стол, вокруг него несколько массивных стульев с высокими спинками. А вот посередине размещалась огромная кровать, под шерстяным тяжелым пологом на витых ножках, где женщины и спали, прижимаясь друг к другу, чтобы хоть немного согреться - ночами промозглые сквозняки продували башню насквозь.

Так как покрывала послушниц сильно изорвались и пострадали в ту страшную ночь, то графиня распахнула свои сундуки и обрядила девушек в сине-голубые платья, которые им были явно не по фигуре - для одной маловаты, для другой, наоборот, велики. В сундуках так же нашлось неоконченное рукоделие, и вскоре истомившиеся в ожидании хоть каких-нибудь новостей пленницы принялись за привычное дело. Усевшись к самому освященному окну, они с покорностью судьбе втыкали иглу в заготовки для бархатной омоньерки.

- Нас похитили,- часто рассуждала вслух графиня, привычно подбирая шелка для узора, - значит, барон промышляет этим ремеслом. Нужно ему сказать, что вы девицы из знатных семей и ваша семья сможет заплатить выкуп. Тогда вас вернут домой!

От таких умозаключений девушки сразу веселели. Бланка облегченно вздыхала, и радость вспыхивала в её огромных карих глазах.

- Значит, я ещё смогу благополучно выйти замуж?!

- Кто о чем,- раздраженно ворчала Аннет,- а она о женихе! Что ты так носишься с ним? Самое главное выбраться отсюда живыми, дуреха! Вот только почему-то барон не спешит нас навестить, а вдруг ему не нужен выкуп?

- Деньги нужны всем и всегда!

Стефка знала, что говорила. Краткий опыт пребывания в злачных местах Парижа многому её научил, да и практика умыкания людей с целью выкупа была в ту пору не такой уж редкостью, и последнее - если не выкуп, то что? Зачем было устраивать похищение, да ещё так страшно разорив приютившую их обитель, если дело было не в деньгах?

- Ох,- опять возразила рыжеволосая девица,- какая разница, почему мы оказались здесь, главное - убраться отсюда живыми и невредимыми! Меня настораживает, что барон не скрыл от нас своего имени, названия замка и местности, в которой мы находимся. Так ведут себя только люди, которые уверены в собственной безопасности! Неужели наш хозяин рассчитывает, что вернувшись домой, мы не расскажем, где были, и ему не придется отвечать за свои преступления?

Аннет рассуждала логично, вот только сейчас её пессимизм был некстати.

- Он может заставить вас поклясться хранить молчание!- торопливо заметила графиня, увидев, как побледнела от ужаса несчастная Бланка.

- Что клятвы человеку, который приказал разграбить монастырь, убить и изнасиловать монахинь? - не утихомиривалась упрямая девушка.

И, конечно же, добилась своего. Бланка немедля разревелась, смерив наперсницу неприязненным взглядом .

- Ты все и всегда видишь в черном цвете, потому что в твоей семье может и не найтись денег для выкупа! А я - единственная дочь своих родителей, и они ничего для меня не пожалеют!

- Они, наверное, устроили по тебе, дорогая, роскошную панихиду,- съязвила Анет, пренебрежительно глянув на зареванную подругу,- и чем это может помочь в нашем положении?

Тут даже у Стефки не выдержали нервы.

- Замолчи, Аннет, в тебя просто бес вселился!- одернула она девицу.- Вы обе забыли, что лучшим средством в критической ситуации является молитва. Молитесь деве Марии, и владычица спасет вас для ваших женихов!

Увы, но это было единственное средство не впасть в отчаяние и для нашей героини.

Отсутствие похитителя и сведений, для чего они здесь, изрядно действовало на нервы всем - и уже привыкшей к плену Стефке, и злоязычной Аннет, и добродушной простушке Бланке. Неопределенность - одна из самых изощренных пыток, придуманных человечеством, и барон достаточно долго третировал таким образом своих пленниц, но должно же было, рано или поздно, что-то разъясниться!

Валленберг появился в зале донжона, где-то недели через три, когда пленницы окончательно истомились в заточении. И только теперь, когда он снял шлем и латы, Стефка получила возможность внимательно рассмотреть своего похитителя.

Сегодня барон не показался ей настолько же страшным, как при первой встрече.

Светлые, отливающие сталью маленькие глаза под бровями золотистого цвета, почти белые, коротко остриженные волосы, грубо высеченное, загорелое лицо с мощным подбородком и продольными линиями на щеках производили впечатление недюжинной силы. Красавцем его назвать было невозможно, но и особой уродливостью он не отличался. Возраст колебался от тридцати до сорока, хотя мужчины такой стати стареют поздно, поэтому ему могло быть и больше. Черные шоссы обтягивали как вторая кожа крепкие и стройные мускулистые ноги, а зеленый бархатный сюркот сидел, как влитой на ладно скроенной широкоплечей фигуре. Но даже это несомненное достоинство необратимо портил ужасно грубый, скрежещущий, как железо голос.

- Как вы тут устроились, мадам?

- Спасибо, нас все устраивает,- вежливо ответила графиня за всех, потому что перепуганные девицы сразу же спрятались за её спиной.

- Может, будут какие-то пожелания?- похоже, хозяин решил быть любезным.

- Есть пожелание, мессир, здесь очень холодно!

Валленберг излишне заинтересовано посмотрел на её живот.

- Извините за любопытство, но когда вы ждете родов?

- В июле!

- Через два месяца?- уточнил барон,- да, меня ждет суровое испытание!

Разговор неожиданно перестал быть понятным для нашей героини, и она недоуменно нахмурив брови, удивленно заметила:

- Вы говорите так, как будто вам самому предстоит рожать!

Но барон ничего не ответил, пристально разглядывая её тело. Стефка даже передернулась от такого откровенного любопытства. Насколько она знала мужчин, эти заинтересованные огоньки в глазах не сулят ничего хорошего ни одной женщине, но её теперешнее положение исключало возможность, каких-либо иных отношений, помимо куртуазных.

- Что ж, мадам,- вдруг улыбнувшись, церемонно поклонился он,- у вас есть повод для недовольства! Я плохо исполняю свой долг хозяина. Привез в замок очаровательную даму и запер в башне донжона, совершенно забыв про неё. Но с сегодняшнего дня я исправлюсь и буду вам уделять больше внимания!

Стефка поторопилась откреститься от такой сомнительной чести.

- Не стоит беспокоиться о наших развлечениях, мессир! Когда у женщины есть вышивание, она больше не нуждается ни в каких других забавах!

Но фон Валленберг, закинув голову, громко расхохотался весьма неприятным смехом.

- Разве женщине может заменить мужчину игла и холст, мадам? Ваш выпуклый живот говорит о том, что вы не всегда предпочитаете такое времяпровождение.

Ну вот, началось! Всякие дурацкие фривольные шуточки, намеки, и прочий вздор в духе клиентов Мами. Он, наверное, считает себя страшно остроумным, даже не подозревая, что не дотягивает даже до плоских перлов её шута Тибо! Ох уж эти мужчины...

- Я замужняя женщина, барон,- сочла нужным одернуть нахала раздосадованная графиня,- но рядом со мной находятся две целомудренные девицы, которым не след слушать подобные разговоры!

Стальные глаза барона неожиданно сверкнули, выглядывая спрятавшихся девушек, от чего те ощутимо задрожали.

- Целомудренные девицы...,- как-то странно хмыкнул барон,- ну-ну!

И вдруг внезапно заявил, направляясь к двери:

- Сегодня вечером я вас навещу!

После обеда за пленницами пришли и впервые вывели их прогуляться на крепостную стену. Весенний ветер развевал три вуали, когда женщины с неприступной высоты башен озадаченно разглядывали округу. Стефке сразу бросился в глаза лес. Он находился на севере, рядом с большой, очевидно, подвластной барону деревней. Отчетливо виднелась кирха с черным крестом, и расстилающаяся перед ней площадь, окруженная соломенными крышами домов. Все же остальное видимое пространство занимали распаханные поля и луга с пасущейся на них скотиной.

Здесь наверху было царство не на шутку разгулявшегося в этот солнечный денек весеннего ветра. Стефания закрыла глаза, встала между бойницами и подставила свое раздавшееся тело под его порывы. Ветер так настойчиво теребил рукава и подол её платья, что истомившейся в плену Стефке захотелось шагнуть вперед и вновь испытать ощущение полета. Тяга была настолько велика, но она испугалась, резко отпрянув назад и распахнув глаза.

Растерянно обежав взглядом окрестности, Стефка заметила гарцующую на лошади по ту сторону рва теперь уже знакомую фигуру. Барон даже на таком расстоянии умудрился заметить, что за ним наблюдают, и раскланялся, красноречиво прижав руку к груди.

- Наш хозяин изображает галантного кавалера! - недовольно заметила Аннет .- С чего бы это?

- Может он такой и есть? - нервно хихикнула опасливо поглядывающая на всадника Бланка.

- У-гу, - язвительно буркнула Аннет,- особенно галантен Валленберг был по отношению к растерзанным монахиням.

Стефка недовольно поморщилась. Девица, конечно же, была права, но изрядно бесила своими неуместными замечаниями. И без того их положение было не из лучших!

Вечером, когда солнце ещё не скрылось за горизонтом, хозяин навестил пленниц.

На этот раз он переоделся и выглядел по-домашнему. Белая, тонкого льна рубаха была скрыта только низко вырезанной на груди коттой, к которой даже не прикрепили рукавов. Этот неподходящий для визита к дамам костюм ещё и вдобавок увенчивала небольшая конусовидная черная бархатная шапочка без полей, сплошь расшитая жемчугом.

В общем, наряд был довольно-таки странным, но к лицу его владельцу, именно в силу своей оригинальности заставляя забыть о недостатках его внешности. Графиня, как и во время утреннего визита, сидела за вышивкой омоньерки, а её подопечные, тихонько взвизгнув от страха, опять спрятались за патронессой. Впрочем, визитер сделал вид, что не заметил их маневров, обращаясь исключительно к Стефании.

- Мадам,- церемонно поклонился он,- позвольте отвлечь вас от занятий столь благочестивым делом!

Женщина подняла на посетителя настороженные глаза. Наученная горьким опытом, она тщательно спрятала волосы под плотным чепцом, да ещё целомудренно закуталась в вуаль по самые брови. Лучше не дразнить зверя! Бывали такие минуты, когда Стефка сожалела, что не родилась лысой и уродливой.

Судя по насмешливо вздернутым бровям, барон прекрасно понимал, что ему здесь не рады, но вряд ли его это смутило.

- Мадам, развлечений в замке маловато! Менестрелей я не держу, шутов не терплю - глупость меня скорее раздражает, чем развлекает, но я могу вам предложить сыграть в шахматы! - деловито предложил он.

Если его цель была удивить пленницу, то он её достиг. Графиня замерла, потрясенно оторвав взгляд от рукоделия. Шахматы? Вообще-то, редко какая дама в ту эпоху не играла в шахматы - это умение считалось обязательным для любой аристократки. Играли тогда везде - и при дворе, и в замках знати, и даже в бюргерских домах. Были и среди дам отличные игроки в шахматы. Но, честно говоря, Стефания не сильно преуспела в этом искусстве. В свое время паненку пытался научить игре Вацлав, приложил к этому неблагодарному труду руку и Гачек. Но чех после пары весьма неудачных партий, отнюдь не жаждал её видеть партнершей в игре.

- Женщинам редко даются шахматы! - с доброй улыбкой вздохнул он, в очередной раз объявив ей мат.

Он, конечно, несколько покривил душой, не желая обижать графиню. Но Стефка отнюдь не обиделась на земляка, прекрасно осознавая, что не отличается особой сообразительностью. В конце концов, можно хорошо прожить жизнь и без шахмат!

И вот тебе сюрприз! Уж лучше бы фон Валленберг предложил ей бегать наперегонки!

- Не знаю даже, что вам сказать,- озадаченно протянула она,- я не особо люблю играть!

Но барон лишь сухо улыбнулся в ответ и хлопнул в ладоши.

В комнату вбежали с пяток нарядно одетых пажей в черно-белых дублетах. Они втащили инкрустированный черно-белыми клетками столик, быстро расставив на нем резные шахматные фигурки из драгоценных пород дерева. И пока прислуга торопливо растапливала камин, мальчики приволокли ещё и два удобных кресла с сафьяновыми подушками.

Стефка досадливо передернулась, когда фон Валленберг, церемонно предложив ей руку, проводил к одному из подготовленных мест. Он бережно усадил беременную женщину и даже поправил подушки за её спиной. Графиня, давно уже не ожидавшая от мужского внимания ничего хорошего, приняла столь лестные для неё знаки внимания с большой настороженностью. Ласково скользнувшие по её разбухшей талии руки, казалось, говорили красноречивее всех слов о бесчестных намерениях хозяина. Распутник!

- Мадам, какими вы предпочитаете фигуры? Белые? Черные?

Более дурацкого вопроса было невозможно придумать! Причем здесь белые или черные, когда она меньше всего на свете хотела играть в эту игру? Валленберг, между тем, сел напротив, и, увы, вблизи его лицо не стало более привлекательным.

- Выбирайте сами, мессир!

- Ваша покорность умиляет..., ладно, пойду белыми!

И он небрежно двинул пешку. Через пару ходов фон Валленберг с легким вздохом сделал вывод:

- Да, мадам, игрок вы неважный! Даже удивительно, о чем вы думали, делая подобный ход? Посмотрите..., я забираю вашего коня!

Стефка раздраженно оглядела шахматное поле. Действительно! Но вообще-то, ей было глубоко наплевать на какого-то коня, да и на все шахматы в мире. Другие вопросы занимали её гораздо больше, вот на них графиня и решила заострить внимание партнера, а не на никчемных фигурах.

- Может, я была и более внимательной, если бы мои мысли не занимало другое!

- Что же именно?

- Для кого вы меня похитили?

Барон холодно усмехнулся, не поднимая глаз от шахматной доски.

- Не знаю! Был сделан заказ, причем давно, почти два года назад! Я получил неплохой задаток, но вы как будто сквозь землю провалились! Где же вы были?

Вопрос Стефания решила проигнорировать, как к делу не относящийся.

- Но ведь кто-то же дал задаток?

- Это был всего лишь посредник! Но заплатить сумму, которую я потребую за вас, сможет только очень состоятельный вельможа.

- Мой муж достаточно богат, чтобы внести выкуп!

- Это исключено!

- Но он всё равно кинется на мои поиски,- пожала плечами Стефка,- и будьте уверены, найдет, как бы вы хорошо не заметали следы!

Уж она-то могла многое рассказать о талантах дона Мигеля в этой области! Но эта угроза отнюдь не смутила, что-то выглядывающего на шахматной доске противника.

- Куда он кинется? - презрительно фыркнул фон Валленберг, - Монастырь сожжен дотла! Вас нет, мадам! Для всего мира вы мертвы, а значит, и искать вас никто не будет!

Нечто подобное уже говорила Аннет, но одно дело разбушевавшаяся фантазия мрачно настроенной девчонки, а другое - заявление барона. Стефка так и ахнула, испуганно схватившись за живот.

- Мертва?!

- Вот именно! По невинно убиенной графине де ла Верда даже заупокойную службу отслужили,- Валленберг сочувственно пожал руку пленницы, - по сути дела, в данный момент вы принадлежите только мне! И, честно говоря, рассмотрев вас сегодня хорошенько, у меня пропало желание расставаться!

Он что, рассчитывал таким образом ей польстить? Женщина брезгливо выдернула руку из его хватких пальцев, холодно смерив взглядом бесчестного убийцу. Этот Валленберг - безумец!

- Когда речь идет о таких больших деньгах, - съязвила она,- неразумно пренебрегать собственной выгодой! Да и может пострадать репутация похитителя!

Но барон сделал вид, что не замечает сарказма собеседницы.

- А кто узнает, что мне удалось похищение?- лениво протянул он, вольготно откидываясь на подушки, - Мои люди могли сплоховать и нечаянно убить вас, или похитить такую красавицу пожелал кто-то другой! Нет, сударыня, я вполне могу себе позволить обескуражено развести руками и с извинениями вернуть задаток.

Графиня с досадой прикусила губу. Она знала - дела её плохи, но что настолько! Хотя, возможно, этот тип только пугает её, развлекаясь столь недостойным образом.

Тут раздался судорожный всхлип, и мужчина удивленно повернул голову в сторону сжавшихся в сторонке девиц. Бледная Бланка ухватилась рукой за горло, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.

- Демуазель?- надменно приподнял брови фон Валленберг.- В чем дело?

За перепуганных пленниц ответила Стефания. Да, её дела были хуже некуда, но почему должны были страдать ни в чем не повинные девушки?

- Мессир, разрешите этим благородным девицам вернуться домой? Я уверена, что их близкие заплатят выкуп! - попросила она.

- Вы же говорили, что не можете обойтись без сопровождения?- нахмурился барон, заинтересованно рассматривая съежившихся под его взглядом Бланку и Аннет.

- В тот момент, - замялась графиня,- я больше думала, как не допустить гибели послушниц, поэтому и ввела вас в заблуждение, но теперь.... Они не должны страдать по моей вине!

- Очень плохо, мадам, что вы лгали мне!- перебил её, по-прежнему пристально разглядывающий девушек фон Валленберг.- Я терпеть не могу, когда мне морочат голову! Кто вы, демуазель, представьтесь!

- Бланка дю Лаваль, дочь барона Армана дю Лаваля сеньора Гардэ,- лихорадочно поторопилась заговорить Бланка,- мои родители и мой жених заплатят за меня выкуп. Пожалуйста, мессир, позвольте им написать!

- Кто же ваш жених, красавица?

- Виконт Оноре де Жермонт!

Небольшие глазки барона насмешливо округлились и вспыхнули веселыми синими искрами.

- Вассал герцога Орлеанского, юноша лет двадцати трех-четырех, но уже с объемистым брюшком?

- Да! - растерялась Бланка.

Про брюшко она, ясное дело, не знала, но не говорить же об этом столь страшному человеку.

- Выкиньте его из головы! Он никуда не годный любовник и задавит вас своим бурдюком на брачном ложе,- барон небрежно махнул рукой, тонко улыбнувшись совсем смутившейся девушке,- я предложу более подходящий вариант. Уверяю, вам понравится!

Растерянная Бланка покраснела и в смятении закрыла лицо руками.

- Шевалье,- сочла нужным вмешаться в разговор недовольная графиня,- вы говорите с невинными девушками, пощадите их стыдливость!

Но, похоже, внимание фон Валленберга теперь прочно заняли другие пленницы. Замечание он подчеркнуто проигнорировал.

- А вы,- обратился он к Аннет,- кого имеете в женихах?

Аннет, в отличие от Бланки, догадалась сделать низкий реверанс.

- У меня нет жениха, мессир!

Барон помолчал, с видимым интересом разглядывая стиснутую узким платьем пышную грудь, свежее, чуть присыпанное веснушками нежное лицо, пухлые губы и рыжие завитки волос.

- Право слово, мадам, - задумчиво произнес он,- у вас превосходная свита! Девицы, каждая на свой лад, хороши. Было бы обидно, если бы их прирезали в монастыре за компанию со старыми святошами. Вы поступили правильно, защитив подопечных. Как вас зовут, демуазель?

- Анна де Монро, дочь рыцаря Жешуа де Монро. Мой отец состоит в свите герцога Валуа. Предупреждаю сразу, я не единственная дочь в семье и мои родители не настолько состоятельны, чтобы заплатить за меня большой выкуп!

Стефка удивленно наблюдала за отчаянной девушкой - нужно было иметь немало мужества, чтобы вот так открыто признаться в несостоятельности своей семьи.

- Я думаю,- робко вставила она свое слово,- что вы могли бы и снизить сумму выкупа, раз семья Аннет настолько бедна!

Едва ли было разумно с её стороны дразнить этого зверя бесплодными просьбами.

- Не забивайте девушкам головы несбыточными надеждами! - жестко отчитал он графиню, как будто она была не более чем нерадивой служанкой.- Я не собираюсь требовать за них выкуп! Жизнь в замке достаточно скучна, чтобы пренебречь такой возможностью развлечься!

- Развлечься?!

В её понимании это слово означало грядущее бесчестие девиц, и у неё от негодования затряслись губы, но, оказывается, барон ещё не закончил:

- Ваша свита будет участвовать в наших с вами играх, мадам!

- В каких играх? - растерялась Стефка, в изумлении уставившись на собеседника.

И тот счел нужным ей пояснить.

- Игры - это то, что делает жизнь людей более разнообразной и интересной! Лучшее средство от скуки..., особенно когда долго нет войны!

Да, объяснение хоть куда! Но Стефания мудро решила не уточнять, чтобы не напороться на очередную грубость. Может, всё еще и обойдется, если не дразнить этого безумца?! Передумал же он её продавать, может и вновь передумать!

Барон, между тем, вновь обратил внимание на шахматную доску, о которой графиня благополучно забыла.

- Теперь, после того, как я ответил на все ваши вопросы, займемся игрой! Сегодня мы только разомнемся, просто ради того, чтобы вы вспомнили правила! А завтра..., завтра будем играть уже на ставку.

- У меня нет денег!

Подобное предложение очень не понравилось Стефании. Мужчины всегда плутуют, когда имеют дело с женщинами, как будто обмануть даму - доблесть, сродни геройской!

- А ставкой в игре будут не деньги! - фон Валленберг так ухмыльнулся, что у неё мерзко защемило сердце предчувствием надвигающейся беды.

- А что же? - угрюмо осведомилась Стефания.

- Вот завтра и увидите! - его глаза блеснули откровенной издевкой.

Надо ли говорить, что и эту партию, и следующую графиня с треском продула.

- Да, мадам, не может одна женщина сочетать в себе сразу два качества - и ум, и красоту!- барон потянулся, хрустнув костями, и откровенно зевнул.- Ладно, на сегодня я вас оставляю, но завтра не покину ваше очаровательное общество столь быстро!

С этими словами он поднялся с места, церемонно поцеловал руку напрягшейся от его прикосновения пленницы и вышел прочь. После его ухода так долго сдерживаемые, затаившимися девушками эмоции прорвались наружу.

- Что он задумал,- рыдала Бланка, заламывая руки,- он так на меня смотрел, как будто съесть хотел!

- Тьфу, дура,- прикрикнула Аннет, с презрением глядя на вздрагивающие плечи плачущей подруги,- чего без толку рыдать! Понятно, на что он будет играть, не такой уж это секрет!

Стефка с досадой взглянула на разошедшуюся девицу.

- Мне тоже не понятно,- угрюмо заметила она, - может, пояснишь свою удивительную осведомленность?

Щеки строптивицы покрыли неровные бурые пятна.

- Моя сестра проиграла свою невинность принцу, и после этого отец заставил меня держать шахматы даже под подушкой! - ожесточенно призналась Аннет.

Стефания вздрогнула от неожиданности - ничего подобного ей слышать ещё не приходилось!

- А что случилось с вашей сестрой?

- Жанна провела с его высочеством ночь, а на следующий день её отправили в монастырь. Куда ещё девать обесчещенную знатную девицу, которая не сумела за одну ночь понравиться герцогу? Какое-то шахматное проклятие над нашей семьей, не иначе!

- Герцогу?- растерялась графиня.- Какому же это?

- Моей сестре не было никакой разницы, каким герцогством он владеет, - голос Аннет был полон горечи,- хотя его светлость снизошел до особой милости - внес вклад в монастырь!

Сказанное требовало переосмысления, а голова у бедной женщина и без того раскалывалась.

- Но почему ты думаешь, что такова ставка барона?

- Если вы немного подумаете, то придете к такому же выводу!

Стефания подумала, но, не смотря на крайнее недоверие ко всем мужчинам вместе взятым, её выводы не были столь категоричны - мало ли какие заскоки бывают у самодуров баронов? Не всё в этом мире измеряется женскими телами!

- Что же делать? - озадаченно спросила она ожесточенно сжавшую губы девицу, - Я не умею играть! Да и..., - и женщина многозначительно провела рукой по раздувшейся талии.

Но, похоже, Аннет пропустила эту информацию мимо ушей.

- Так или иначе,- подвела она итог разговору,- нельзя сдаваться без борьбы! Вы должны научиться играть!

- Я?!

Стефка была потрясена. Она, конечно, не считала себя совсем уж тупой, но и о своих способностях была невысокого мнения. А тут... за одну ночь научиться такой сложной игре? Наверное, Аннет заразилась безумием фон Валленберга!

- Здесь нет ничего сложного,- между тем, подскочила та к шахматной доске,- ваша основная ошибка, донна, заключается в том, что вы двигаете фигуры, чтобы избежать потерь и только защищаетесь. В шахматах же нужно просчитывать всё на несколько ходов вперед с тем, чтобы виртуозно нападать!

Стефка подивилась такой упорной настойчивости со стороны шестнадцатилетней девицы, но спорить не стала, нехотя усевшись за шахматы. И что толку? Рассвет они встретили, склонившись над доской. У нашей героини болела голова, тряслись от усталости руки, и она с трудом сознавала, что именно от неё требуется - все эти пешки, епископы, викарии и кони вызывали у неё стойкое ощущение тошноты.

Утром их недолгий сон потревожили незнакомые служанки в аккуратной и даже нарядной одежде, подтверждающей их высокий статус в сложной иерархии замковой прислуги. Они принесли два комплекта платья-роб, камизы и корсажи белого и черного цвета, и тут же на месте стали их подгонять под фигуры недоумевающих и зевающих девушек.

- Приказ хозяина,- мрачно пояснила старшая прислуга, в ответ на вопрос графини, - рыжей барышне - черное, белокурой - белое.

- Но я не хочу заранее обряжаться в траур,- попробовала возразить недовольная таким поворотом дела Аннет,- мне пока не по ком его носить!

- Лучше не спорьте,- без особой почтительности угрюмо посоветовала ей другая - дюжая девка лет двадцати,- у нас со всеми разговор короткий - привяжут к столбу и дадут плетей!

У Аннет от возмущения искрами полыхнули зеленые глаза.

- Я что, рабыня?

Служанки, суетящиеся со шнурками и булавками вокруг неё, почему-то весьма пренебрежительно рассмеялись, что совсем не понравилось графине. Какая наглая и распущенная прислуга!

- Что смешного в вопросе демуазель?- холодно поинтересовалась она.

- Так...., потешно же вы говорите,- откровенно пояснила одна из них, хлопотавшая над расшитым бисером головным убором в виде рогатого чепца,- его милость рачительный хозяин и хорошую работницу никогда не покалечит, а что с вас, горемык, взять? Вы ему нужны для забавы!

Оскорбленная Аннет со слезами на глазах прикусила губу, пугливую же Бланку заколотило от ужаса. Замутило от тревоги и графиню, и она, схватившись за живот, вновь прилегла на постель, чтобы успокоить закрутившегося во чреве младенца.

Вскоре Стефания увидела, как чудесно преобразились бывшие послушницы.

Аннет была облачена в черный, расшитый стеклярусом бархат, обнажавший в вырезах роба шелковую сборчатую камизу. Черная же вуаль на энннене, не скрывала, а подчеркивала огненный цвет распущенных до пояса локонов и белоснежную кожу девушки. Бланку же, по контрасту, обрядили в белый шелк, облегающий изящную хрупкую фигурку и открывающий плечи. Головного убора ей не дали, распустив каскад золотистых локонов и украсив высокий лоб жемчужной подвеской. Красота девушек от такого обрамления только выигрывала, если бы не отчаяние и страх перед неизвестным грядущим.

- Какие вы красавицы!

Аннет в сомнении покачала головой.

- Барон не похож на обыкновенного сластолюбца!

Стефка снисходительно глянула на мнящую себя умнее всех девицу. Впрочем, откуда бывшей послушнице знать, что мужчины при виде соблазнительной женщины становятся более похожими на взбесившихся жеребцов, чем на премудрых интриганов.

Перед приходом хозяина сначала появились слуги.

Они разожгли камин, поставили на стол поднос с вином и фруктами, весьма редкими в это время года. Среди румяных яблок и смокв Стефка заметила апельсин. Его оранжевые бока разволновали её так, словно она вновь встретилась с мэтром Матье, Амбруазой, Вийоном...

- Аннет, подай мне апельсин! - приказала она, ткнув пальцем в вазу.

Девица протянула ей апельсин, и Стефка торопливо поднесла его к носу. Тонкий нежный аромат поплыл по пропахшей затхлой сыростью комнате, и она, закрыв глаза, с наслаждением вдыхала этот запах. Где-то на периферии сознания всплыла мысль о духах Кетрин Прель - здесь бы они были кстати!

Она вздрогнула, резко распахнув глаза, когда фон Валленберг прикоснулся поцелуем к её запястью. Его губы оказались твердыми до колючего, сухими и неприятными, да ещё он, кажется, не собирался останавливаться на достигнутом.

- Мессир! - в панике выдернула она руку из цепких пальцев.

Барон вздохнул и скупо улыбнулся.

- Вам не терпится начать игру?

- Я бы смогла прожить свою жизнь, и не играя!

- Не думаю, что вам это удастся, - хмыкнул фон Валленберг, - но пора начинать нашу партию! Какими вы хотите играть - белыми, черными? Не отвечайте опрометчиво, подумайте!

О чем тут думать? И что могут дать её раздумья? Стефка недоуменно передернула плечами.

- Допустим, черными!

- Черные, так черные!- покладисто согласился барон, наблюдая за движениями пажей, расставляющих фигуры.

А потом он поманил пальцем испуганно жавшихся в сторонке Бланку и Аннет.

- Обычно, рассказывая семейную хронику, только приблизительно называют время событий, но не в нашем случае. - неторопливо начал свой рассказ фон Валленберг, когда девушки подошли поближе,- Эта история началась осенью 1048 года, почти четыре с половиной столетия назад. Бароны фон Валленберги и тогда, на заре тысячелетия, были могущественными сеньорами. И как это часто бывало в ту эпоху, сами олицетворяли закон на своих землях. Особенно, когда намечался весьма изрядный куш! Неподалеку от наших земель продвигался во Францию пышный свадебный поезд - он вез варварскую принцессу Анну Русскую в жены королю Генриху I. Зачем франкскому властителю понадобилась эта долговязая конопатая девица? Какой-то интерес, конечно, был, раз её везли через всю Европу, как будто нельзя было найти принцесс поближе. Караван, сопровождающий киевлянку, был воистину богатым - горы серебряной посуды, меха, драгоценные шелка Востока. Охранялось это из рук вон плохо - отряд был измотан опасностями пути и дальним переходом, поэтому отбить значительную часть богатства не составило особого труда. Но когда уже в самом замке рассмотрели добычу, то воображение моего предка поразила огромная коробка со странными, из драгоценного камня парными фигурами двух цветов и доска в клетку. Долго мой пращур рассматривал её, вертел и так, и этак, но никак не мог ей дать ума.

Барон обвел затаивших дыхание слушательниц придирчивым взглядом, как бы проверяя, достаточно ли прилежно они внимают рассказу, и только потом продолжил излагать семейное предание:

- Отряд вновь бросился в погоню и вскоре в замке оказался перепуганный бородатый человек, очень похожий на сарацина. Его отбили от изрядно потрепанного обоза. Как оказалось, это был греческий монах, обучающий принцессу различным наукам! Он пояснил, что все эти непонятные предметы - принадлежности для игры в шахматы. Жизнь в замке довольно скучна. Если днем можно охотиться и тренироваться с мечами, то в долгие зимние вечера занять себя особо нечем. Мой прапрадед с радостью ухватился за новое развлечение, и вскоре его нельзя было оторвать от шахмат.

Графиня быстро переглянулась с недоумевающими подопечными. История была обычной семейной легендой, каких немало в любой баронской семье, но их, прежде всего, насторожил тон, каким она рассказывалась - тихий, размеренный, с ноткой страшноватой торжественности.

- Целые поколения фон Валленбергов просиживали за шахматной доской, все более и более совершенствуя свое умение. Вместе с виртуозностью изменялись и её правила!

Он сделал длинную и зловещую паузу, полюбовавшись отразившейся на лицах слушательниц паникой, и только потом неторопливо продолжил:

- Времена тогда были неспокойные, вовсю полыхали междоусобные войны, и немало пленных иногда собиралось во дворе крепости! Наиболее искусных и расторопных рабов применяли в хозяйстве, за господ получали выкуп, но иногда..., - голос фон Валленберга понизился,- людей оказывалось больше, чем мог переварить Копфлебенц, и как-то одному из моих предков пришла в голову великолепная идея, как разнообразить любимую игру!

Опасный блеск в глазах рассказчика заставил Стефку испуганно вжаться в подушки кресла.

- Двор крепости выложили серым и черным камнем, сделав из него шахматное поле! Фигуры так же изображали пленники соответственного достоинства,- барон холодно усмехнулся,- и как-то на клетках королей у нас стояли друг против друга маркиз и граф! Начиналась игра, все как обычно..., только выбывших здесь же убивали!

Пленницы дружно охнули. При виде искаженных страхом лиц, барон небрежно пояснил:

- Это было давно! Мои предки были людьми доблестными, но жили во времена варварства, поэтому и вели себя соответственно! Сейчас, слава Пресвятой Деве, мы живем в более милосердную эпоху..., но игра есть игра, став более гуманной, она приобрела изысканные формы!

С нескрываемым интересом разглядывая потрясенных слушательниц, он выбрал из вазы с фруктами большое яблоко и с хрустом его надкусил.

- И что же это за формы? - не выдержали нервы у Стефании.

Барон любезно пояснил.

- Игра будет идти сразу на двух досках! На одной будем играть я и вы. В зависимости от того, чья королева выйдет победительницей, та и получит право одного хода! Ход будет определяться костями. Кости используют для определения, какой фигурой будет ходить королева. Если выпадает 6 можно ходить королем, если 4 - ладьей, 3 - конем, 2 - слоном и 1 - пешкой. Если невозможно сделать ход выбранной фигурой, ход перейдет к другому игроку.

Застывшие лица женщин дали понять фон Валленбергу, что они мало что поняли из этого объяснения.

- Одна игра - один ход королев! Например, вы выбрали черную королеву, я белую - выигрываю я, белая королева имеет право первого хода на своей доске! Но определяется этот ход костями...

Стефка наморщила лоб. Она так ничего и не поняла, но переспрашивать не стала - как-нибудь разберется по ходу игры

- Допустим, выиграли вы! Что же дальше?

- Ваша королева выбывает из игры, и её дальнейшая судьба в моих руках!

Обтекаемо! Встревоженная графиня упорно продолжала спрашивать:

- А если выиграет моя королева?

Валленберг, прицелившись, бросил огрызок в жерло пылающего камина, удовлетворенно проследив за траекторией полета.

- Её дальнейшая судьба в ваших руках!

Гм! Здесь был какой-то подвох!

- Значит ли это, что я могу отпустить девушку на свободу?

Барон безразлично пожал плечами.

- Разумеется..., - и тут же вкрадчиво добавил,- но для этого необходимо выиграть!

Графиня нахмурилась, покосившись на едва держащуюся на ногах несчастную Бланку.

- А что произойдет с проигравшей девушкой? Хотелось бы разъяснений!

- Их не будет, мадам, - отказ, как это и не странно, прозвучал весьма любезно,- но... начнем игру!

Валленберг пару раз хлопнул в ладоши, и в комнату вошла следующая вереница пажей.

Они внесли ещё один стол с шахматами и поставили чуть в стороне от основных игроков. Аннет и Бланка невольно отшатнулись от него, как от ядовитой змеи.

Стефка тяжело вздохнула, раздражительно глянув на сидящего напротив безумца.

И почему ей так везет на различных чокнутых уродов? Де ла Верда был помешан на охоте за ведьмами, Рауль возомнил себя эльфом, и даже милейший мэтр Матье был святым подвижником, а у этого вместо мозгов была шахматная доска... Интересно, ей когда-нибудь, хотя бы в порядке исключения, попадется на жизненном пути нормальный мужчина?

- О чем вы думаете, мадам?

Так она ему и сказала!

- Я думаю, - хмуро пояснила Стефания,- что не горжусь вам в партнеры! Может, вам было бы интереснее сыграть с более сведущим противником?

Валленберг неопределенно хмыкнул.

- Уверяю, мадам, играть с вами доставит мне ни с чем несравнимое наслаждение!

- Но мы с Бланкой имеем весьма смутное представление об этой игре!

- Когда им грозит смертельная опасность, люди учатся быстро!

Всё может быть, но даже под страхом смерти нельзя переделать собственные мозги. Уж что Господь дал при рождении, с тобой останется до смерти!

Всего по шесть ходов с двух сторон и Бланка, озадаченно морща ясный лоб, склонилась над шахматной доской. Об игре она имела такое же смутное представление, как о землях антиподов. Неловко бросив кость, она получила 1, но даже пешку и то двинула неправильно.

- Дорогая, - мягко пожурил свою королеву барон,- будьте в следующий раз внимательнее и доставьте себе труд выучить хотя бы азы этой увлекательнейшей игры! Уверяю, в свете последующих событий это не будет лишним!

Стефания и Аннет переглянулись - им стало ясно, что если барон постоянно будет вытягивать белую королеву и даже выигрывать все партии, жениха несчастной Бланке все равно никогда не увидеть.

И уже потом, поздно ночью, когда после ужина и молитвы женщина расчесывала волосы, она неожиданно вспомнила про один момент:

- Аннет, барон все время говорил о королевах, но почему-то ничего не сказал об игроках! А что ждет меня, если я проиграю?

Уже напялившая свои рыжие буйные кудри ночной чепец девица только небрежно пожала плечами.

- Я не думаю,- язвительно откликнулась она, - чтобы что-то плохое..., ведь недаром он так на вас смотрел!

Стефка только вздохнула в ответ на этот выпад, а что тут скажешь! У каждой женщины свое оружие - у одних острый ум, а у других - синий взгляд с поволокой и лебединый изгиб шеи, и между прочим, последние чаще выигрывают битвы, в которых замешаны мужчины!

ФАМИЛЬНАЯ ИГРА.

Какой бы простушкой не была Бланка, но кое-что, все-таки сообразила.

- Научи меня играть,- утром попросила она товарку, с ужасом покосившись на стоящий в углу столик с шахматами для королев, где на поле были сдвинуты две пешки.

Аннет презрительно приподняла брови.

- Зачем? Это напрасная трата времени, ты все равно ничего не поймешь и не запомнишь!

Лучше бы она её открыто назвала дурой! Понятно, что белая королева тот час вскипела обидой.

- Это ещё почему?!

- А потому,- откровенно фыркнула черная королева,- что ту из нас, которая проиграет, ждет нечто страшное! Скажи на милость, зачем я буду тебя, чему-нибудь учить и собственными руками рыть себе могилу!

- Аннет,- происходящее не понравилось графине,- все в руках Господних..., неужели ты не понимаешь, что ведешь себя не так, как подобает истинной христианке?

Глас вопиющего в пустыне! Времена праведников давно миновали!

Стефка прекрасно понимала, что, не смотря на многократность применения, аргумент все-таки слабоват, когда речь идет о жизни и смерти, но не знала, что ещё можно сказать, чтобы выразить свое возмущение такой черствостью. Она жестом поманила Бланку к доске и в силу своего разумения пояснила, что происходит на шахматном поле. Наверное, у неё получилось не очень-то хорошо, потому что краем глаза графиня улавливала скептическую усмешку Аннет, а как-то даже в спину ударил тихий, но от этого не менее обидный смешок.

Но тогда она ещё не сделала далеко идущих выводов, хотя атмосфера в зале донжона значительно ухудшилась, разделив её обитательниц на две части.

Вечером барон не появился, но никто не обиделся на него за такое невнимание. Напряженно прождав несколько часов, женщины облегченно перевели дыхание, и легли спать.

Надо сказать, что фон Валленберг не приходил целую неделю, держа своих пленниц в состоянии непрерывного напряжения, и вот когда они более или менее успокоились, решив, что он куда-то уехал, барон появился вновь.

Когда его мощная фигура возникла на пороге помещения донжона, его обитательницы вздрогнули, моментально забыв и про вражду, и про соперничество.

- Мадам,- фон Валленберг, как всегда, был подчеркнуто вежлив,- вы очаровательны!

И мимо них вновь проследовала вереница пажей с креслом для сюзерена, шахматами, вазами с фруктами и вином, запылало пламя камина. Графиня, машинально схватившись за чрево, тревожно наблюдала за этими приготовлениями. Барон, между тем, пристально рассматривал её напряженное лицо, расположившись напротив.

- Итак, мадам, - неторопливо начал он беседу,- как ваше самочувствие?

- Хорошее...,- женщина собралась с силами, чтобы поддержать разговор,- вас не было неделю, мы думали вы в отъезде!

- Ну что вы, мадам, уехать из дома, когда у меня гостит такая гостья?! А вы скучали?

- Здесь есть чем развлечься!

Стефка понимала, что перед смертью не надышишься, но все равно отчаянно пыталась оттянуть начало игры.

- Наверное, ваша милость, часто бывает при дворе французского короля?

Пожалуй, фон Валленберг удивился.

- У меня есть владения в Шампани, поэтому так или иначе, я являюсь вассалом французской короны,- сдержанно пояснил он,- и понятно, что частенько вынужден откликаться на зов сюзерена, но какое это имеет отношение к нашей игре?

Действительно!

- В бытность свою в Париже, я слышала, что при дворе часто устраиваются шахматные турниры!

Собеседник недоуменно вздернул брови.

- Не сказать, чтобы часто, хотя Людовик любит шахматы! А вот при бургундском дворе устраивают настоящие турниры!

Стефка лихорадочно искала тему для продолжения беседы. Какая жалость, что раньше у неё не было надобности в блистании красноречием! Обычно её улыбка была достойной заменой каскадам острословия.

- Говорят, что будучи принцем, его величество брал уроки у великого мастера! А кто учил играть в шахматы вас?

- Мой отец!

- Я не покажусь вам слишком назойливой, если поинтересуюсь, а какова ваша семья?

Валленберг хмыкнул.

- Не покажитесь, хотя особенно тут рассказывать не о ком. Нас фон Валленбергов только двое - я и мой брат Вальтер!

Интересно, а кто же тогда те дамы и рыцари, которых иногда удавалось увидеть из окна?

- Вы удовлетворили свое любопытство или хотите ещё, о чем-нибудь спросить?

Она была бы рада болтать, не умолкая, но о чем? Что интересует этого человека?

- Вы не хотите играть? - спокойно поинтересовался барон.

Как будто могло быть иначе!

- Не хочу!

Рука фон Валленберга решительно потянулась за очередным яблоком. По всей видимости, барон испытывал к ним особое пристрастие.

- Хорошо,- с хрустом откусил он солидный кусок,- не хотите, не надо..., но чем вы тогда сможете меня развлечь?

Стефка озадаченно округлила глаза. Развлечь?

- Да, - ответил на молчаливый вопрос барон, - развлечь! Я пришел сюда, чтобы отдохнуть! Пойте, рассказывайте занимательные истории. Можете сыграть, на каком-нибудь музыкальном инструменте? Прикажите и вам принесут - в общем, я само внимание!

Женщина густо покраснела - увы, петь она не могла по причине полного отсутствия слуха! Баллады, конечно, слышала, но вот повторить не осмеливалась, сомневаясь, что сможет их внятно изложить. Музыкальные инструменты? Когда-то в детстве она довольно удачно пугала поселившихся в замке ворон трещоткой, но вряд ли барон именно это имел в виду, говоря о развлечениях.

- Я могу исполнить рыцарскую балладу!- испуганно пискнула Бланка.

Зная, о том ужасе, который испытывала несчастная девушка перед бароном, Стефка посмотрела на неё с определенным уважением, но, увы, эту отвагу не смог оценить сам фон Валленберг.

- Вы, мадемуазель,- небрежно заявил он,- всего лишь шахматная фигура, а те помимо движения по клеткам, лишены права хоть как-то влиять на игру!

Оглядев три недоумевающих лица, он мягко пояснил.

- Пока я в этой комнате, только вы, мадам, находитесь со мной на равном положении игрока. Итак, насколько я понял, ни петь, ни музицировать вы не умеете! Но, может, расскажите нам какую-нибудь занимательную историю?

Занимательную историю? Стефания озадаченно наморщила лоб. Выбор был, мягко говоря, невелик!

- Я знаю историю о богопротивном отступнике Яне Жижке!

Валленберг досадливо отмахнулся.

- Только избавьте меня от сентенций о еретиках, ведьмах и колдунах. Я охотно верю, что вам об этом прожужжало уши окружение вашего супруга, но меня подобные истории ничуть не развлекают! Из уст столь прельстительной дамы я бы охотно выслушал, какую-нибудь историю о страсти, любви и нежности! Сейчас при французском дворе в безумной моде Боккаччо! Вы читали Декамерон?

Графиня смутилась. Конечно, откуда ей было знать, что сейчас модно при дворе, но безобразник Вийон немало поупражнялся на эту тему в один из особо унылых вечеров на задворках заведения Мами.

- Вот все говорят, Вийон - распутник, игрок, пьяница! А что в моих стихах особо развратного? Что вижу, о том и пишу! Этот же Боккаччо в своем сборнике описывал настоящие оргии, и его издают, хвалят, им зачитываются! Я собственными ушами слышал, как один каноник отзывался об этом флорентийце, как о муже кристального благочестия и веры! Ну, есть ли в этом мире справедливость? И если я свой любовный инструмент называю тараном, а он молотком, то ему место в раю, а мне - сразу в пекле?

Сейчас бы она многое дала, чтобы вновь оказаться в заполненной хламом каморке рядом с озорником Вийоном, и Стефка несколько помедлила с ответом, прежде чем открыть рот.

- Не читала,- осторожно пробормотала она,- но кое-что слышала! Один мой знакомый поэт возмущался незаслуженной славой автора, упрекая его в распущенности!

- Если произведение выдержало такое испытание временем, не думаю, что его слава незаслуженна,- лениво заметил собеседник,- едва ли о вашем знакомом поэте будут вспоминать два века спустя! Кстати, как его имя?

- Вийон, Франсуа Вийон!

Почему так странно устроена человеческая голова - сначала язык выбалтывает слова и лишь после этого в дело вступают возмущенные мозги, доказывающие, что в данном случае умнее было бы помолчать. Это какой же дурочкой надо быть, чтобы выболтать про свое знакомство со скандальным поэтом?! Опальный воришка Вийон вовсе не компания графине де ла Верда!

Вытянувшееся лицо изумленного фон Валленберга подтвердило Стефке, что он точно же такого мнения.

- Вийон, мадам?! Ваш знакомый поэт? Где же вы могли встретиться?

Не рассказывать же ему о заведении Мами!

- В одном месте..., знаете, это была случайная встреча...

- Если вы встретились, когда его поймали за кражей вашего кошелька, то действительно, это могло произойти случайно! Но как вы могли в тот момент умудриться обменяться с ним замечаниями по поводу Джованни Боккаччо?

Стефка занервничала. Как, как! Вот попробуй сходу придумать!

- Я была знакома с дамой, которая питала к нему особую благосклонность!- наконец промямлила она, не зная, что ещё сказать, хотя слово дама не особенно подходило к толстухе Изабо и к роду её занятий.

Громкое фырканье барона только подтвердило несуразность её признания.

- Вы что-то скрываете, мадам,- заявил Валленштейн, со смаком догрызая яблоко,- и если вы нам сейчас поведаете, что именно, то... я отменю на сегодня игру!

Графиня тоскливо вздохнула. Конечно, легко было Бланке и Аннет умоляющими глазами заглядывать ей в рот, но не могла же она рассказать в присутствии двух невинных созданий, как штопала юбки блудницам!

- Я, - растерянно пробормотала она, лихорадочно соображая, чтобы соврать,- ... в общем, он приходил к моей кухарке...

- Насколько мне известно,- проявил необычную осведомленность фон Валленберг,- у вас не было кухарки! Ведь, как заявил ваш супруг, вы все время пребывания во Франции прожили в замке крестной матери барона де Ла Рош, где-то на задворках королевства! Вийон в таких местах не обретается! Извините, но вы, мадам, лжете..., и я начинаю игру!

Барон снял со своей головы расшитую жемчугом бархатную шапочку, бросил в неё пешки двух цветов, перемешал и протянул оторопевшей от такого поворота дела женщине.

- Выбирайте, графиня!

Стефка быстро прочла краткую молитву, и, зажмурив глаза, быстро вытянула фигуру.

Потрясенный вздох Аннет подсказал ей, что она вытянула белую королеву.

- Прекрасный выбор, мадам... ваш ход!

Как будто для неё имело хоть какое-то значение, чей будет ход!

Она робко двинула первую попавшуюся пешку.

Игра началась.

Бедная Стефка даже взмокла, пытаясь вникнуть в происходящее на шахматном поле. Она считала ходы, думала, стараясь не торопиться, и часто, уже поставив фигуру, убирала её обратно, не смотря на издевательское фырканье соперника. Перед собой женщина была честна и отлично сознавала, что её дела плохи, но упорно что-то пыталась изменить, и вот когда она окончательно пала духом... неожиданно выиграла! Перед её конем неизвестно откуда взялась черная королева! Уничтожить беззащитного короля смог бы уже даже младенец.

Это было настолько невероятно, что она долго пялилась на шахматную доску, отказываясь верить собственным глазам, но особо потрясенной выглядела Аннет. Она так побледнела, что веснушки на её носу приобрели нездоровый коричневый оттенок, а обескураженная Бланка наоборот, покраснела, вновь в беспомощности остановившись возле доски королев.

- Ваши фигуры белые, мадемуазель, бросайте кости! - любезно напомнил ей барон, с насмешливым любопытством глядя, как она растерянно мнется, не зная, что ей делать дальше.

Белая королева нервно дернулась, бросила кости и... оказалась лишенной хода! Бланка отскочила от шахматной доски под пренебрежительным взглядом заменившей её Аннет.

- Всё бывает,- философски развел руки фон Валленберг, - вот видите, мадам! Оказывается, при определенных обстоятельствах от нас с вами зависит мало!

Он неторопливо встал, подошел к доске королев, посмотрел на ходы Бланки и Аннет, и, неизвестно чему улыбаясь, покинул комнату.

Измученная Бланка, пошатываясь, подошла к донне, и, упав на колени, с облегченным вздохом уткнулась в её юбку разгоряченным лицом, но Аннет почему-то не выразила радости.

Молчаливое напряжение царило среди женщин целый день. В ожидании третьей партии практически никто не разговаривал, ничего не ладилось и все валилось из рук.

Как только зашло солнце, и сумерки окутали громаду замка, его хозяин появился вновь. На этот раз он был не расположен вести длительные беседы и изощряться в куртуазном остроумии, а сняв шапочку, протянул её донне.

Стефка, поймав его мрачный взгляд, трясущейся рукой вложила туда две пешки. Барон был явно не в настроении. Резко протянув руку, он достал белую фигуру! Донна так и не поняла, кто едва слышно взвыл за её спиной - Аннет от досады, или Бланка от страха?

И, конечно же, вновь выиграла белая королева! Особо не церемонясь барон беспощадно подавил робкие попытки партнерши сопротивляться.

Подавленная растерянность охватила пленниц башни.

- Почему он хочет, чтобы все время первой ходила я? - теперь это уже дошло даже до глупышки Бланка,- ведь я даже толком не могу запомнить, каким образом ходят фигуры?

- И, тем не менее, - жестко заявила, пылая гневными глазами Аннет,- ты сможешь вывести меня из игры, бездумно расстраивая все задуманные мною комбинации! Мадам, это не справедливо! В следующий раз в зависимости от того, какого цвета фигуру вытяните, вы или сами сдадите партию, или выиграете её!

Стефка с жалостью посмотрела на возмущенную подопечную. Выгнув затекшую от сидения спину, женщина с измученной гримасой, потирала разболевшуюся поясницу.

- Дорогая, - мягко укорила она девушку,- ты сама-то понимаешь, о чем просишь? Это все равно, что направить вооруженного хворостиной пастушка против закованного в латы рыцаря! Как я смогу выиграть, если соображаю в сто раз медленнее противника!

- Так подыграйте ему, если...

Неизвестно, что она хотела предложить, но разговор не понравился насупившейся Бланке.

- Стойте,- решительно вклинилась она между собеседницами,- я не хочу проигрывать! Одному Господу известно, как поступают здесь с выбывшими королевами, может, сбрасывают с крепостной стены! А вы предлагаете безучастно слушать, как сговариваетесь погубить меня?

- Но ведь ты все равно не смыслишь ничего в игре,- ринулась в бой разозленная Аннет,- так почему же должна выигрывать?

Бланка дерзко вздернула подбородок.

- Наверное, я кое-что смыслю в другой игре, если мессир хочет, чтобы я оставалась в выигрыше!

Стефания так и застыла с открытым ртом. И дело было даже не в бесстыдности заявления, а в том, что оно исходило от девушки, которую она считала робкой и недалекой простушкой.

Увидев, что взвившаяся от этих слов до небес Аннет уже готова вцепиться в волосы подруги, графиня поспешила вмешаться.

- Время позднее, - деланно зевнула она,- все устали... уже сами не соображаем, что говорим! Спать, мои дорогие, спать! Завтрашнее утро все расставит по своим местам!

Но понятно, что ни это утро, ни последующие ничего не изменили. Какую бы из королев не вытаскивала Стефания, выигрывала все равно белая! Иногда она делала ход, иногда нет, но и Аннет то же не могла разыграть ни каких комбинаций. Атмосфера в башне была накалена до предела! Девушки то угрюмо молчали, то наоборот, сыпали такими оскорблениями, что все призывы графини к порядку были не слышны за их разъяренными голосами. И обе королевы были в обиде на патронессу, потому что каждая считала, что та должна принять именно её сторону в конфликте.

Напрасно Стефания толковала глупым девчонкам, что нет повода для ссор, что в них нет прока, но каждая из них насупившись, тот час отвергала её аргументы, выдвигая свои:

- Но если я уступлю ей, то непременно проиграю, и только Господу известно, через какие испытания придется мне пройти!

Между тем, какой бы несведущей в игре ни была Бланка, все равно черные фигуры на доске начали таять быстрее белых.

Весну сменил зной жаркого июня.

В башне воцарилась нестерпимая духота. Можно было открыть окна, но из тех тянуло запахами нечистот со скотного двора и приходилось, либо пережидать перемены ветра, либо сидеть, задыхаясь от жары.

Стефания с большим трудом штурмовала крутые ступеньки крепостной стены, но она мужественно преодолевала их, чтобы только вдохнуть свежего воздуха, хотя жара лишала радости даже эти прогулки.

Что же говорить о вечерах?

Барон не слишком-то баловал своих пленниц визитами, предпочитая, по-видимому, более приятное препровождение времени, но сваливался всегда, как снег на голову, когда его меньше всего ждали.

В тот вечер Аннет дошла до такой точки кипения, что не выдержала и вмешалась в игру.

- Мессир,- дерзко заявила она, обреченно увидев, как графиня вытаскивает черную королеву,- игра только тогда игра, когда перед тобой достойный противник! Неужели вам интересно из вечера в вечер навязывать донне Стефании очередное поражение, в какой бы форме оно не выражалось!

Глаза фон Валленберга остро и заинтересованно блеснули.

- И..., - насмешливо протянул он,- в какой же форме оно выражается?

- Вы практически обездвижили одну из королев, тогда как по правилам, даже пешка имеет право хода!

Валленберг раздраженно вытер расшитым полотенцем пот со лба (стояла невероятная духота, и у Стефании от резкого запаха его пота тошнотворно сжимало желудок).

- Ваш упрек мне понятен, демуазель,- неожиданно согласился он,- хотя..., хотя от вас я ожидал других слов! Что ж, чтобы меня не обвинили в неуважении к фамильной игре, я согласен сдать эту партию мадам Стефании, как говорится, без боя! Вы согласны?

Наша героиня настолько поспешно качнула головой, что вызвала пренебрежительную усмешку на его губах, зато Аннет молнией метнулась к стоящей у стены доске. Уж как там она походила, Стефания не знала, только услышала довольный смешок барона.

- Ваша подопечная, мадам, удачно воспользовалась своим шансом! Зато у нас сегодня появилась возможность пообщаться без столь нелюбимых вами шахматных фигур!

Стефания посмотрела на него с опаской - пообщаться? О чем?

Барон понял её взгляд на свой лад.

- Да, конечно, женщины в вашем положении не особенно любят куртуазные беседы, но уверяю, даже не смотря на чрево, вы мне кажетесь прекраснейшей из когда-либо существовавших на земле дам!

- Право слово, вы преувеличиваете мои скромные достоинства!- настороженно пробормотала женщина, гадая, во что выльются для неё эти цветистые комплименты.

И не ошиблась.

- История знает немало примеров пылкой страсти, воссоединившей прекрасных дам и пленивших их сеньоров! Как, по-вашему, есть ли у нас шанс явить миру ещё один образчик истинной любви?

То ли от жары, то ли из-за плохого самочувствия, а может, и от того, и от другого, но наша героиня сегодня соображала плохо, поэтому недоуменно воззрилась на собеседника. Любовь?

- Я уверен, что смогу стать для вас прекрасным возлюбленным,- пояснил ухмыляющийся Валленберг, опять протягивая руку за очередным яблоком,- или, по-вашему, я недостаточно хорош?

Как будто это было неочевидным! Стефания замялась, не зная, как вывернуться из столь щекотливого положения. Барон между тем с раздражающим треском грыз очередное яблоко и ждал её ответа.

- Я замужем!- в конце концов, пробормотала она.- И мне ни пристало думать о других мужчинах!

- Да, дон Мигель красив, ничего не скажешь,- охотно согласился фон Валлеберг,- но вряд ли он будет долго горевать о погибшей жене и быстро утешится в объятиях других, не менее прекрасных дам! Вы знаете историю Агнесс Сорель?

Об Агнесс Сорель графиня что-то слышала, но от кого, когда и по какому поводу, вспомнить не смогла, поэтому виновато улыбнулась.

- Я знаю! - неожиданно влезла в разговор Аннет.

Барон надменно смерил глазами отважную девушку, но, видимо, сегодня он был в хорошем настроении, потому что милостиво кивнул головой.

- Агнесс Сорель,- размеренно начала та свой рассказ,- была самой красивой дамой Франции. Говорят, что все кто имел честь увидеть девушку, падали, сраженные её необыкновенной прелестью, приятным обхождением и острым умом! Отец нынешнего короля Франции Карл увидел Агнесс и влюбился. Он долго добивался любви прекрасной мадемуазель, и когда она ответила ему взаимностью, то не было человека счастливее его величества! Несколько лет они жили душа в душу, пока Агнесс не умерла во время родов их четвертой дочери, и все это время она была достойной подругой короля. Рассказывают, что король Карл не торопился изгонять англичан с французских территорий, и тогда его возлюбленная заявила, что если король Англии более смел, тогда она отправляется к нему. Карл испугался угрозы потерять Агнесс и разгромил англичан!

Стефания внимательно слушала рассказ своей подопечной, безуспешно силясь понять, почему к истории именно этой дамы барон решил привлечь её внимание.

Вообще-то, в ту эпоху участь королевской фаворитки считалась завидной. Ведь, как правило, к ней прилагались земли, титулы, зависть окружающих, а иногда и огромная под стать королевской власть, но Стефания не особенно обольщалась относительно выгод подобного положения. Собственный, весьма неудачный опыт супружеской жизни показал, насколько изменчивы вкусы мужчин, насколько капризные у них характеры. Да и по всеобщему признанию, покойный король, мягко говоря, был весьма посредственной личностью!

- Как вам эта история, мадам? - поинтересовался барон.

Стефания недоуменно пожала плечами.

- Обыкновенная история любви подданной и господина!

- Нет, - криво усмехнулся барон,- не совсем обычная, потому что сама Агнесс Сорель была необыкновенной! Наша черная королева вкратце поведала нам о красоте фаворитки, но не смогла описать ангельскую прелесть этой дамы! Мне довелось видеть Агнесс, и хотя в ту пору я был зеленым юнцом, но до сих пор помню, как у меня остановилось сердце при виде бирюзовой синевы её глаз! Король обожал любовницу, носился с ней, как с редкостным алмазом! Осыпал золотом, поместьями, позволял ей решительно всё - даже появляться на придворных раутах с обнаженной грудью!

Графиня недоверчиво вздернула брови, но потом все-таки решила, что вряд ли барон лжет. Скорее всего, эта Агнесс, если и была в чем-то уникальной, так это в бесстыдстве!

- ... и что же,- продолжил между тем свой рассказ фон Валленберг,- после того, как она умерла, казалось, горю короля не будет границ - уж так он убивался, так убивался! Обвинил в её отравлении государственного казначея Жака Кера, хотя если тот и был виноват, так это в попытках спасти от алчной фаворитки королевские деньги! Толковали даже, что её погубил дофин Людовик - мол, он то же притязал на любовь прекрасной дамы, но был отвергнут и пустил в ход яд! Честно говоря, я в это не особо верю. Я разговаривал как-то с одним из очевидцев этой истории. Так вот, мне рассказали, что Карл был не в себе от горя, и все боялись, что он либо руки на себя наложит, либо отречется от престола и примет постриг!

- Грустная история! - вздохнула Стефания, мгновенно посочувствовав несчастному королю.

Уж она знала, что такое потерять возлюбленного! Барон со странной улыбкой покосился на её опечаленное лицо.

- Я бы так не сказал!

И его рука вновь потянулась к очередному яблоку в вазе. Женщина со смешанным чувством брезгливости и недоумения глядела, как его крепкие зубы с хрустом вонзаются в краснобокий плод. Иногда ей казалось, что у Валленберга во рту зубов раза в три больше, чем у нормального человека, и было неясно, почему среди всего изобилия редких в это время года фруктов, он всегда выбирает только яблоки, да ещё так подчеркнуто вызывающе их грызет.

- Вам эта история не кажется трагичной? - холодно удивилась она.

- Нет, не кажется! Когда спустя несколько недель Агнесс в постели сюзерена сменила её кузина, все удивились, хотя и облегченно вздохнули, что король нашел утешение в объятиях родственницы Сорель. Он ищет в ней черты потерянной возлюбленной! - шептались между собой особо слезливые придворные. Чувствительных придурков земля всегда рождает в большем количестве, чем здравомыслящих людей! Между тем, девица оказалась весьма бойкой, и быстро поняла, что к чему. Вскоре двор в изумлении заметил, как вокруг короля, словно пчелы вокруг сот с медом, вьются постоянно меняющиеся прелестницы. Говорят, что иногда в постели его величества ночевало до пяти девушек разом!

У Стефки от изумления и стыда покраснели щеки и возмущенно округлились глаза. Сказанное настолько не укладывалось в её голове, что она необдуманно брякнула:

- Зачем..., зачем его величеству столько девушек в постели?

Валленберг коротко хохотнул и подозрительно заблестевшими глазами смерил полыхающее лицо растерянной собеседницы.

- Мадам,- укоризненно протянул он,- вы, право слово, смутили меня таким вопросом! Наверное, король знал, что ему с ними делать, иначе, зачем было созывать столь очаровательный королевский совет!

Стефания испуганно покосилась на округлившиеся глаза своих подопечных. Эти разговоры были явно не для ушей невинных дев!

- Мессир,- укоризненно призвала она к порядку охальника,- вряд ли вы бывали в той опочивальне, поэтому знать наверняка ничего не можете, а верить в различные грязные измышления, да ещё делиться ими в столь неподходящей к компании...

Недоговорив, она вздрогнула от резкого хруста очередного яблока. Нет, положительно, фон Валленберг грызет яблоки, как кролик!

- Мадам,- удивленно вздернул он брови,- вы что же, считаете меня грязным сплетником?

Женщина моментально, не смотря на жару, покрылась холодным потом.

- Что вы,- лихорадочно поспешила она оправдаться,- нет, конечно... Просто..., иногда... ну...

Валленберг вдруг резко нагнулся к ней, щелчком отправив недоеденное яблоко куда-то в угол.

- Так выбирайте выражения, мадам! - его глаза блеснули льдом.- Помните, что вы будущая мать, а у женщин от потрясений бывают и преждевременные роды!

Угроза в устах этого человека звучала настолько устрашающе, что ребенок в чреве моментально тревожно закрутился, и Стефания испуганно схватилась за живот.

- Ну-ну, графиня,- тот час смягчился барон, - не надо так пугаться! Я вовсе не монстр, чтобы вот так - за одно неосторожное слово отправить беременную женщину к палачу, хотя....,- он сделал многозначительную паузу,- слова то же бывают разными! Иногда несвоевременно сказанная фраза губит целые королевства!

Он сделал паузу, возможно ожидая вопросов или возражений, а скорее, проверяя, усвоили ли присутствующие урок? Установившееся в башне испуганное молчание, было красноречивее всяких слов.

- Так вот,- как ни в чем не бывало продолжил он,- вернемся к Агнесс Сорель! По мере того, как проходило время, женщин вокруг короля становилось все больше и больше - остывающая и пресыщенная кровь монарха требовала всё более изощренных форм распутства от его фавориток, и только что-то из рук вон выходящее могло его расшевелить! К концу своей жизни он превратился...,- тут барон с ожиданием посмотрел на собеседницу, как бы предлагая ей продолжить фразу.

- ... в грязную свинью!- с чувством закончила графиня, имея в виду явно не покойного короля.

Валленберг сухо ухмыльнулся, наверное, все-таки понял, что реплика относится к нему.

- Свиньи тут, конечно, не причем! Но зрелище было малопривлекательным! Так вот, к чему я веду этот разговор?

Действительно, к чему было столь длинное вступление?

- Агнесс - такое дивное и чудное создание! Красавица, из тех, кто рождается раз в столетие! Не просто женщина - богиня! И что же? Она положила свою жизнь на алтарь служения человеку, не стоящему её мизинца, и который даже не сумел стать достойным её памяти!

Стефка удивилась - ей и в голову не приходило взглянуть на эту историю под таким углом.

- А чего эта дама была достойна? - осторожно поинтересовалась она.

- Счастья, мадам, обыкновенного человеческого счастья, которое, конечно же, не мог ей дать этот ничтожный монарх! Так вот, мадам, в тот день на ристалище...

Графиня пораженно вскинула глаза на собеседника. Он был свидетелем поединка между доном Мигелем и Яреком?!

-... я внимательно наблюдал за вами! И пришел к выводу, что вы не любите мужа, и этот брак не принес вам счастья. Любящие женщины иначе ведут себя при опасности, грозящей их мужчинам! Вы же были холодны, утомлены, и поединок-то остановили, по каким-то иным соображениям, очень далеким от сердечного трепета и волнения! Так стоит ли цепляться за никому ненужные узы? Зачем посвящаться свою единственную и такую неповторимую жизнь человеку, который никогда не сделает вас счастливой? Не лучше ли, воспользоваться оказией с похищением и ложной смертью, чтобы начать все сначала?

Он был через чур близок к истине, чтобы оставить равнодушной свою собеседницу. Кому понравится, когда у него в душе начинают копаться столь неприятные люди? Подобное редко прощается даже друзьям!

- Я вас не понимаю,- резко отреагировала донна,- уж не хотите ли вы сказать, что этот шахматный кошмар не что иное, как прелюдия к счастью?

- Как знать, мадам, как знать...

Валленберг встал со своего места и лениво потянулся, с насмешкой окинув её возмущенное лицо.

- Подумайте над тем, что я сказал!

И покинул башню. Стоило двери закрыться, как по комнате раздался громкий облегченный вздох, вырвавшийся из груди её обитательниц, а Бланка ещё и вдобавок взвыла.

- Я так больше не могу..., я так больше не могу!

Аннет со всего маха дала товарке пощечину.

- Хватит ныть! Истеричка!

Ответ не замедлил. Графиня оторопело наблюдала, как её подопечные вцепились друг в друга, а главное, и не могла понять - почему?

- Хватит,- закричала она, подскакивая с места,- что же это такое происходит? С ума вы, что ли сошли!

Девицы с перекошенными от ненависти лицами немедля обернулись к ней. В их глазах сквозила такая откровенная злоба, что Стефания в страхе попятилась и неловко упала назад в кресло.

- Мадам,- первой кинулась в бой Аннет,- только из-за вашего скудоумия я могу лишиться, чего-то очень важного в своей жизни, но вам ведь и дела до этого нет! Вы так плохо соображаете, что не в состоянии понять самых элементарных вещей!

Наша героиня даже не нашлась, что сказать в ответ на вывод обезумевшей девицы, зато отреагировала Бланка.

- Ты влюбилась в барона, а он и знать о тебе не хочет!

- Дура!

Свару прекратили довольно быстро и очень эффективно.

Вбежали какие-то люди с ведрами воды и окатили обеих девиц, растолкав их по противоположным углам. Испуганный визг, суета, мельтешение, крики, лужи воды, но всё это прошло мимо внимания отстраненно наблюдающей за происходящим, задумавшейся Стефки. Ей вдруг пришло в голову, что далеко не самая умная Бланка смогла верно оценить происходящее, и Аннет действительно влюбилась в их тюремщика. Тогда совсем плохо! Было страшно даже подумать, что ждет их всех дальше.

Поздно ночью, когда успокоенная столь радикальными средствами Бланка мирно спала на своей стороне кровати, Стефка решительно растолкала рыжую девицу.

- Нам надо поговорить!

Аннет, широко распахнув зеленые глаза, недоверчиво воззрилась на собеседницу.

- Я так думаю,- медленно протянула графиня, не спуская с неё испытывающих глаз,- что Бланка права, и ты действительно очарована этим монстром!

- Мессир - не монстр,- горячо кинулась на защиту своего кумира девица,- он очень умен, прекрасно разбирается в шахматах и весьма недурен!

Стефка даже поперхнулась при последнем заявлении.

- Дорогая,- вкрадчиво заметила она,- я знаю, что любовь слепа, но не до такой же степени! Ты что, вообще, никогда не видела мужчин? Барон не просто некрасив, он уродлив!

- Ах, мадам, - резко возразила та, - в мужчине красота отнюдь не главное!

- Да ну, - иронично удивилась графиня,- и что же тогда главное?

Аннет снисходительно глянула на неё, как на несмышленую глупышку.

- Сила, мадам, мощь, ум..., а как он играет в шахматы!

Стон отчаянного бессилия вырвался из груди нашей героини.

- Шахматы,- взвыла она,- да какое отношение имеют эти бездушные фигуры к женскому счастью?! Сила? Легко быть сильным, измываясь над тремя беззащитными женщинами! А его налет на женский монастырь, кощунственное надругательство над кроткими сестрами-монахинями? Это его мощь? Он монстр, выродок, злой и жестокий, как сам дьявол! Барон играет вовсе не в шахматы, он играет нами! Приглядись к нему внимательнее. Какое злое чародейство затмило твой разум - это же тролль, нежить из сказок! А его голос, а его запах - это запах зверя, кровожадного безжалостного зверя, чудовища!

Неожиданно Аннет в испуге отшатнулась от неё.

- Вы не правы, мадам,- хмуро заявила она, и после некоторой паузы тихо добавила,- давайте спать, а то у стен тоже иногда бывают уши!

Какие уши глубокой ночью в их людьми и Богом забытой темнице? Стефания только пренебрежительно отмахнулась, но увидев, как отворачивается от неё девица, поняла, что та считает разговор законченным. Немного поворочавшись, она тоже кое-как пристроила свое чрево и забылась тревожным сном.

Ей снились какие-то страшные рыла, от которых она тщетно пыталась убежать, и когда на рассвете женщина окончательно проснулась от очередного кошмара, то даже почувствовала облегчение. За окном занимался серый рассвет, и чтобы не разбудить спящих девушек, она насколько могла осторожно перелезла через Бланку и встала на утреннюю молитву. Какой-то шум за окном заставил её прерваться и выглянуть во двор.

Этот шлем с распростершим крылья соколом она бы узнала из тысячи. Валленберг во главе небольшого отряда рыцарей явно куда-то собрался выезжать.

- О, пресвятая Дева,- взмолилась Стефка,- сделай так, чтобы он никогда больше не вернулся!

Это, наверное, было через чур греховное пожелание, потому что долгожданный покой неожиданно обернулся крупными неприятностями.

Утро началось с того, что Бланка не смогла встать с постели. Чудовищной силы рвотные спазмы сотрясли её плечи, от жара пылало всё тело, и она, держась за горло, испуганно завывала от боли.

Стефания перепугалась не на шутку, не зная, что в таких случаях делать.

Но от неё ничего и не потребовалось. Вскоре в башне оказался молодой человек, представившийся лекарем. Он склонился над Бланкой, пощупал пульс, посмотрел в глаза, покачал головой, и что-то приказал окружающим служанкам, после чего те быстро засуетились вокруг кровати, подтаскивая простыни, тазы с горячей водой и устанавливая курильницы.

Стефания и Аннет, испуганно сбившись у окна, внимательно наблюдали за происходящим.

- Что с ней?

Лекарь ответил не сразу, сначала дал выпить трясущейся в ознобе Бланке странно пахнущее питье.

- Скорее всего, лихорадка, мадам! Но нельзя исключать, что это начало более страшного заболевания, поэтому будьте осторожнее, в вашем положении нельзя рисковать!

Рисковать не рисковать, но повязки на голове несчастной девушки пришлось менять все-таки ей, и подавать приготовленное питье тоже, потому что Аннет подчеркнуто не желала помогать сопернице, и всячески увиливала от обременительных обязанностей, но зато пленницам удалось ближе познакомиться с ещё одним обитателем Копфлебенца.

Когда следующим утром лекарь вновь появился у постели больной, графиня решилась с ним заговорить.

- Как вас зовут?

- Вальтером, мадам! - невозмутимо ответил тот.

- Послушайте, Вальтер, а вы бы могли ответить на несколько моих вопросов?

Молодой человек смерил её надменным взглядом.

- Мадам, я попросил бы вас ко мне обращаться соответственно моему званию!

- А каково ваше звание? - удивилась Стефка. - Разве вы не лекарь?

- Что из того? - резко ответил тот.- Я - брат барона!

Стефка, вообще, что-либо перестала понимать.

- Вы - шевалье?!

- Между прочим, - молодой человек, зачем-то заставил Бланку раскрыть рот,- барон закончил Сорбонну, и имеет степень магистра медицинских наук!

Графине показалось, что она ослышалась, но выразить недоверие было ещё опаснее.

- Пути Господни неисповедимы!

А что она ещё могла сказать?

Зато воспользовалась ситуацией, торчавшая за спиной Аннет.

- Где есть болезни,- почтительно заметила она,- там и лекари. Лучше расскажите нам, рыцарь, что здесь происходит? Что это за странная игра, в какую мы вовлечены и чем это чревато для нас?

Да, голова у Аннет работала лучше, чем у неё. Стефка лишний раз в этом убедилась. Вальтер так посмотрел на девушку, что та в смущении опустила голову.

- Вопрос по существу, мадемуазель. Что конкретно вас интересует?

- Королевы? Как подбирают королев?

- Что же за партия без королев? Играть только тогда интересно, когда на кону стоит судьба реального человека. Но стать королевой может далеко не каждая девушка. Во-первых, это должны быть девицы только из благородных семей - простолюдинки легко относятся к насилию. Во-вторых, их нужно подобрать так, чтобы рядом находился человек, который бы искренне переживали за их судьбу, иначе игра теряет всякий смысл.

- А как долго служат королевы?

- Увидите! - усмехнулся Вальтер.

- А что с ними происходит потом? Надеюсь, их не убивают?

- Нет, конечно!

По комнате прокатился общий облегченный вздох. Каждая из присутствующих женщин втайне боялась, что единственная дорога из этой башни проходит через кладбище. Впрочем, Вальтер ещё не закончил.

- Недалеко от замка, за лесом находится монастырь, где бывшие королевы принимают постриг! После чего дают обет молчания, и до конца жизни отмаливают совершенные грехи.

- Да, какие же грехи могут быть у этих бедняжек? - удивилась графиня.- Что нужно отмаливать в таком строгом послушании?

Губы молодого человека растянулись в неприятном оскале.

- Не мне вам объяснять, мадам, какие грехи появляются у девушек, когда они имеют дело с мужчиной.

Слушательницы замерли. Вообще-то, каждая из них подозревала, о чем-то подобном, но вот так прямо, безо всяких экивоков услышать, о грядущем бесчестии?

Стефка растерянно оглядела бледные подавленные лица своих подопечных.

- А если они забеременеют? - едко поинтересовалась она.- При монастыре есть детский приют?

Вальтер неодобрительно смерил её взглядом.

- Такое происходит крайне редко! У нас таких бастардов называют детьми партии! Женщины в этом случае остаются в замке и имеют те же привилегии, что и члены баронской семьи!

- А от законных жен дети рождаются чаще?

- Нет! Дело дошло до того, что один из моих предков выправил у императора разрешение провозглашать своим наследником любого рожденного от него ребенка, которого в церкви окрестят именем Гуго.

Дикость какая-то! У Стефании в голове не укладывалось услышанное. Любой человек знает, что если у какой-то пары нет детей, значит, Бог решил искоренить его род! И зачем в таких случаях прибегать к таким бесовским ухищрениям? Только гневить Всевышнего! Впрочем, глядя на барона, никто бы не усомнился, что таким людям лучше не воспроизводить себе подобных!

- Наш хозяин - бастард? - ядовито поинтересовалась она, с наслаждением выговаривая последнее, столь оскорбительное слово.

И вновь колючий, враждебный взгляд собеседника.

- Он, прежде всего, барон Гуго фон Валленберг! И потом, его милость - дитя не партии, а любви.

Сказанное почему-то заинтересовало Бланку.

- То есть?- прохрипела она, держась за горло.

- Он был по-иному зачат!

Странное объяснение, неужели есть ещё какой-то способ, кроме общеизвестного?

- Кстати,- уже перед уходом заявил Вальтер, - пока белая королева не пришла в себя, все партии откладываются! Я думаю, что недели три вы можете спокойно спать, да и барона в замке нет - он уехал по делам!

И хотя Стефку не раз предупреждали, чтобы держала язык за зубами, она не выдержала и облегченно пробормотала:

- Господи, какое счастье!

На этот раз молодчик не стал одаривать пленницу грозными взглядами, наоборот, он с заметным сожалением вздохнул:

- Господь в своей неизмеримой милости, даровал человеку свободу самому устраивать свою судьбу, так что всё, что происходит с нами - это только наших рук дело!

Логично, только что он имел в виду? Нет, положительно, все Валленберги - дети любви или партии, (безразлично!), были людьми ненормальными!

ПОЗОРНЫЙ СТОЛБ.

Счастье, действительно, длилось почти три недели, и это было время неописуемого блаженства для всех обитательниц башни.

Успокоившаяся в отсутствии постоянных встрясок Стефка даже смогла без внутренней дрожи сидеть рядом с Аннет за шахматами. Бланка постепенно приходила в себя - болезнь отступила, может, благодаря хорошему уходу, а скорее всего, молодой организм сам победил хворь.

Вальтер часто посещал башню, и за исключением того, что он относился к роду фон Валленбергов, придраться было не к чему. Всегда сдержанный, суховатый в общении, он хорошо знал свое ремесло, хотя трудно было придумать более неподходящее занятие для знатного рыцаря. Разговоров по душам пленницы больше не затевали, да и брат барона не демонстрировал желания их вести.

Жизнь вроде бы входила в нормальное русло, если такое можно сказать о заточении, но все-таки каждая из узниц в глубине души знала, что скоро этому придет конец, и напряженно отсчитывала дни.

Резкие звуки рога, прозвучавшие как-то на рассвете, разбудили женщин. Они, путаясь в рубахах, испуганно подскочив с постели, кинулись к окну, как раз для того, чтобы обреченно лицезреть, как в ворота въезжает отряд рыцарей с предводителем в зеркальных латах и в шлеме с соколом на шишаке.

- Ой,- жалобно пискнула Бланка,- ой!

И надо сказать, что это было самое емкое обозначение того, что творилось на сердце и у толпящихся за её спиной пленниц.

Весь день они подавленно молчали, старательно делая вид, что занимаются рукоделием, и, вздрагивая от каждого шороха за дверью, но барон так и не появился ни в тот день, ни на следующий.

И это состояние непрерывного, подавляющего ужаса, почему-то привело Стефку к неожиданному протесту против происходящего. Если можно выразиться - она устала пребывать в страхе.

- Почему мы его так боимся? - в один из вечеров задумчиво поделилась донна с подопечными, - конечно, нам много чего здесь наговорили, но знаете, ведь не каждое произнесенное слово - правда! Мне кажется, эти люди получают воистину сатанинское наслаждение, запугивая и доводя нас до истерики!

Девицы недоверчиво покосились на графиню, но почему-то отмолчались, что было само по себе странным, но Стефка настолько завелась, что не вняла этому красноречивому предостережению.

- Мы здесь уже почти три месяца,- пояснила она свою мысль, - и за это время не видели ничего, чтобы говорило о жестоком обращении с людьми в этой крепости!

- Но позорный столб здесь все-таки есть! - тихо заметила Аннет.

Действительно, из их окна был хорошо виден помост со зловеще торчащим позорным столбом.

- Никто из нас не видел, чтобы кого-то наказали! - возразила графиня.

- Возможно, было не за что!

Стефка снисходительно глянула на девицу. Сразу видно, что та плохо представляет, что такое жизнь в столь многолюдном месте, как Копфлебенц.

- Плохие слуги имеются во всяком доме!

На этот раз ей никто не возразил, но вряд ли это означало, что она кого-то убедила.

И, конечно, этим же вечером на пороге их комнаты вновь выросла скандально раздетая фигура барона. Можно подумать, что его сундуки пусты, раз он шляется по замку чуть ли не в одной камизе!

Надо сказать, что Стефка и Аннет как раз сидели за шахматной доской, и не потому, что этого хотела первая! Просто игра была, чуть ли не единственным средством предотвратить очередную свару между девицами, неизменно затеваемую черной королевой.

- Вы скучали по мне, мадам?- фон Валленберг уселся напротив графини.

Стефка досадливо поморщила нос. Если бы она знала, что он появится, то соответственно бы оделась. Сейчас же на ней было затрапезное платье, волосы упрятаны под плотный чепец. В подобном виде очень тяжело вести отвлекающие, от набивших оскомину шахмат, беседы.

- Знаете, мессир, я бы гораздо больше скучала по вашему обществу, если бы мы проводили время, не играя в эту опротивевшую мне игру!

- Так в чем же дело, давайте поговорим,- он лениво расслабился в кресле,- вижу, ваше чрево за это время солидно округлилось. Как вы себя чувствуете?

- Превосходно,- мило растянула губы в улыбке Стефка, лихорадочно ломая голову, о чем бы его ещё спросить, - а где вы были в те дни, когда мы не имели чести вас видеть?

- Мне так хотелось порадовать вас своим отсутствием,- ухмыльнулся тот в ответ,- что я проехался до Парижа!

Собеседница сделала вид, что не понимает сарказма.

- Зачем же вы посещали Иль-де-Франс? Заказывали очередной комплект шахмат?

- Покупал ткани, книги, притирания, украшения. Вам нужно пошить новое платье, старые становятся тесны, да и мне не по душе! Хватит просиживать целые дни за шахматами - играть лучше, чем сейчас, вы все равно не будете. И хотя у вас прекрасная учительница, пусть она направит свои усилия на другие занятия. А сейчас я бы хотел услышать от вас про ваши парижские приключения! Многое я знаю, но хотелось бы знать больше!

Графиня надменно вздернула брови:

- Парижские приключения?

Губы фон Валленберга растянулись в неприятной ухмылке.

- Может, напомнить вам про бордель Мами?

У Стефки похолодело внизу живота.

- Как? Зачем..., откуда...,- ей стало настолько плохо при одной мысли, что он в курсе её тайн, что наступило мгновенное удушье и сознание начало меркнуть, погружая окружающий мир в темноту.

Когда спустя какое-то время Стефка пришла в себя, то увидела склонившееся над ней озабоченное лицо Вальтера.

- Мадам?

- Спасибо,- простонала она, окончательно приходя в себя,- мне уже лучше!

Увы, к сожалению, за это время никуда не исчез мерзкий Гуго. Он восседал на прежнем месте и с умеренным любопытством наблюдал за действиями брата.

- Итак, графиня, - как ни в чем не бывало продолжил он допрос,- я знаю о вас практически всё, за исключением только одного - чей это ребенок?

Так она ему и рассказала!

- Я не понимаю вас,- Стефания отчаянно защищалась,- к чему эти вопросы? Какое право вы имеете их задавать?

Она даже не поняла, что случилось. Что-то сверкнуло перед глазами, на голову посыпались шахматные фигурки, и лицо обожгла острая боль от удара шахматной доской. Пока потрясенная Стефка, опешив от неожиданности, вытирала сочащуюся из рассеченного виска кровь, барон не терял времени даром.

- Ваш муж слабохарактерный слюнтяй, мадам, если вы до сих пор живы,- вычитывал он ей, брезгливо искривив губы,- и граф ещё сражался за вас на ристалище! Воистину, самый жесткий мужчина становится размазней, когда над ним поработает женщина. Но я любую, самую хитроумную стерву всегда поставлю на место!

У бедной Стефки от непонимания происходящего, противно задрожали руки.

- Пресвятая Дева, - пробормотала она, вытаращив в недоумении глаза на своего мучителя,- вы-то тут причем?

- Ваша дерзость, мадам, не имеет предела,- и без того не самое выразительное лицо барона окаменело,- вот уже три месяца, как я откровенно даю вам понять, насколько заинтересован в наших отношениях, а вы нагло заявляете, что я для вас никто?!

Беда всех нормальных людей, пытающихся договариваться с безумцами в том, что они взывают к их логике, забывая, что тем она, как раз и не подвластна. И объясняя, казалось бы, очевидные вещи, вместо того, что бы прийти к какому-нибудь приемлемому соглашению, наоборот, приобретают кучу неприятностей на свою голову.

- Мессир,- ступила на эту зыбкую почву и Стефка,- даже если вы и заинтересованы в каких-то отношениях, это не значит, что я должна отвечать вам взаимностью! У меня своя жизнь!

Звук отодвигаемого кресла был настолько резок, что она опасливо втянула голову в плечи.

Барон встал с места и теперь угрожающей массой навис над ней.

- У вас нет больше своей жизни, потому что она принадлежит, в первую очередь, мне! - резко заявил он.- И чтобы раз и навсегда отучить вас перечить, пожалуй, придется применить наказание!

Женщина испуганно зажмурила глаза в ожидании неизвестной опасности, но звук, который издал фон Валленберг, удивил её и заставил настороженно приоткрыть ресницы. Мрачно взирающий на съежившуюся пленницу барон дважды хлопнул в ладони.

В комнату вошли два стражника.

- В подвал,- кратко распорядился тот, кивнув на строптивицу головой,- и с утра к позорному столбу!

Вот уж воистину... дался же им с Аннет этот столб! Наверняка, их подслушивали!

- Пройдемте, мадам, - между тем почтительно поклонился один из стражников.

Ах, так! Ударившаяся в амбиции и выведенная из себя несправедливостью и нелепостью обвинений, Стефка, гордо выпятив свой круто вздымающийся живот, с подчеркнутым презрением глянула на фон Валленберга и вышла.

Узницу не стали выводить из донжона - тот, оказывается, уходил на несколько уровней под землю. По винтовой крутой лестнице стражники сопроводили пленницу в обширное помещение с затхлым провонявшим воздухом. Ослепленная горящим факелом, она мало, что видела, только ужас охватывал её, когда из темноты выступали затянутые паутиной влажные и осклизлые стены. Раздался скрежет ключей, заскрипела ржавая дверь.

- Сюда, мадам! - стражник препроводил графиню в сводчатую, затянутую паутиной камеру, где под ногами расползалась зловонная и черная солома.

Он осветил факелом это жуткое и мерзкое место.

- Быстрее, мадам, пока мы не ушли, выбирайте себе место посуше и садитесь!

Стефку даже передернуло от гадливости.

- Я лучше постою! - брезгливо оглядела она черные островки гнилья.

Стражник терпеливо вздохнул, но не двинулся с места.

- Мадам, от чистого сердца, как будущей матери, мы вам советуем присесть и постараться отдохнуть! Завтра целый день вам придется стоять привязанной к столбу, на солнцепеке - это очень трудно выдержать! Подумайте о ребенке!

Что ж, если дело обстояло именно так, то выбирать не приходилось. Стефка отчаянно зажмурилась и уселась на издающую невыносимую вонь солому.

Стражники ушли, и женщина осталась в кромешной темноте одна. Такого темного дикого страха она не испытывала никогда - ей казалось, что окружающая темнота шевелится, как живая и рядом слышится чье-то дыхание. Ребенок закрутился в животе волчком, и несчастную женщину затрясло крупной дрожью. Как много бы она дала хотя бы за один лучик света! Было промозгло и холодно.

- Ничего,- в полузабытьи уговаривала она себя,- завтра я так прожарюсь на солнце, что буду с сожалением вспоминать об этом холоде. Надо потерпеть, надо потерпеть...

Но тут что-то мохнатое пробежало прямо по рукам, и от страха Стефка завизжала, что есть силы.

В отдалении послышались голоса, и этот звук человеческого присутствия её немного успокоил.

- Я же, наверное, здесь не одна,- сказала она себе,- и это была просто крыса! Хватит бояться..., от этого нет никакого прока. Мне надо отвлечься, подумать, о чем-нибудь другом! Например, откуда барон узнал о борделе Мами?

И хотя ей не приходило в голову ничего путного, эти мысли все-таки помогли женщине отвлечься, и она задремала.

Перед ней расстилалась тьма черного бархатного неба с серпиком луны.

Вновь тонкая как тростинка Стефания сидела на облаке и беспечно болтала ногами, а об её руку терся бархатной мордой белый барс.

- Давно тебя не было,- заметила женщина, заглядывая в святящиеся изумрудные глаза,- я, правда, не особенно скучала... наверное, потому, что твое наиболее мерзкое воплощение ждет меня там, на земле!

Изумруды жестко сверкнули насмешкой.

- Воплощение? Это ты о Гуго фон Валленберге? Смешно..., и даже обидно! Да таких как он многие тысячи! У каждого из сыновей Адама свои странности - твой муж излишне увлекается охотой на ведьм, фон Валленберг шахматами!

- По-вашему, это одно и то же?

- А в чем разница? Всё рыцарство занято тем, чтобы придать хоть какой-то смысл своему существованию! Вот и бесятся от скуки!

Почему-то сказанное белой кошкой зацепило Стефанию.

- А кто же будет воевать, защищать веру и подвластных людей, если не дворянство?

Вообще-то, никто ни разу не видел смеющуюся кошку, но Стефания сподобилась лицезреть это зрелище, и приятного в нем было мало. Алая пасть угрожающе оскалилась страшными зубами.

- Защита веры? Умора! Вера живет в сердце человека и не нуждается в защите озверевших от крови мужланов! Она либо есть, либо нет! И только сам человек способен разобраться в своей душе!

- Но рыцари...

- Вот уже четыре столетия, как христианские ордена пытаются завоевать Святую землю! Зачем?

- Гроб Господень, Земля обетованная!

- И что? Можно подумать, что оттуда- из земли обетованной, дорога прямиком ведет на небо! Перерезали кучу народу, попали в Иерусалим, а дальше? Дальше они сами не знали, что с ним делать... Люди, что с них взять! Пыжатся, тужатся, рвут свои жилы, теряют в бесплодных усилиях жизнь, и сами не могут толком объяснить, чего они хотели достигнуть? Вот и фон Валленберг..., ещё один из заблудившихся в холоде и загадках существования! Но если тебе надоел этот парень, я могу помочь!

Вот только этого и не хватало! Кто-кто, а она знает, что за подобные услуги рано или поздно придется заплатить тройную цену!

- Спасибо, справлюсь, как-нибудь сама!

И вновь её ослепил яростный свет топазовых глаз.

- Ну что ж..., люди, как известно, свободны в своем выборе!

Барс резко отскочил в сторону, и, красиво распустив когти на могучих лапах, понесся среди звезд.

- Я буду тебя ждать, малышка, мы ещё с тобой полетаем! - ликованьем раздалось у неё в голове.

Стефка с тоскливым восторгом наблюдавшая за полетом, чуть было не закричала, чтобы он взял её с собой. И тут опять что-то коснулось руки пленницы.

Крыса!- в ужасе мелькнуло у неё в голове, и она, отчаянно завизжав, проснулась.

- Не бойтесь, мадам! - это, оказывается, пришли за ней стражники.

Дрожащая от холода, сырости и пережитого ужаса, графиня с трудом разогнула онемевшее тело и поплелась за ними. Юбки за ночь настолько пропитались влагой, вонью и грязью, что от их прикосновения к ногам, женщину тошнотворно передергивало.

Стефанию вывели в общий двор, на который пленницы раньше могли взирать только сверху. Сейчас, на месте, все выглядело несколько иначе - оказалось, вокруг помоста находится довольно обширная мощенная камнем площадка, до отказа забитая замковой обслугой. На помосте угрожающе возвышался могучий мужчина средних лет. Его обнаженный торс был прикрыт всего лишь кожаной курткой. Он почтительно склонил перед ней голову и подал руку, помогая взойти по довольно крутой лестнице.

Палач - поняла побледневшая от страха Стефка и быстро перекрестилась.

Дальше произошло нечто странное. Почему-то кат сорвал с её головы чепец, выставив на всеобщее обозрение уложенные вокруг головы косы.

Под помостом волновалась дворня, напряженно взирающая на происходящее. Стефке стало совсем не по себе от этих недружелюбных взглядов, да и неловко было стоять на виду - вот так, с непокрытой головой. Но, как оказалось, это было только начало - палач продолжал свою работу.

Резким движением он так рванул шнуровку на спине блио, что оно бесформенной грудой упало к ногам, оставив ошеломленную женщину в одной мокрой почти до пояса камизе. Графиня окаменела от стыда. Такого она не ожидала даже от фон Валленберга! Но и это ещё был не конец - палач рванул рубаху на спине, и Стефка лишь руками сумела удержать ткань на груди. Впавшая в панику женщина не понимала, что происходит? Её вроде бы должны были привязать к столбу, но зачем тогда рвать на ней одежду?

- Мадам,- между тем, громко объявил палач, чтобы его все слышали,- вы приговариваетесь к трем ударам кнута и стоянию у позорного столба на весь день. Но наш господин милосерден, и если вы покаетесь перед ним за ваше вчерашнее поведение, он отменит наказание кнутом!

Услышав о кнуте, Стефка едва устояла на ногах. Да разве ей подобное выдержать?

- Где он?- испуганно спросила она у палача.

- Поднимите голову вверх!

Графиня задрала подбородок в указанном направлении и увидела, что на хозяйственный двор выходит открытая терраса господского дома. И сейчас на происходящее взирали, облокотившись на каменные перилла, Гуго и Вальтер.

Она встретилась глазами со стальными изучающими взглядами, и всё изменилось!

Почему её так возмутило неприкрытое презрение фон Валленберга? Как будто он не выказывал его ранее! Но видимо существует грань, определенный предел, дойдя до которого даже самая миролюбивая и мягкая натура, начинает поневоле сопротивляться. Так неимоверно жестокое наказание за столь незначительный проступок, подняло в Стефке такую волну возмущения, что она забыла обо всем - и об осторожности, и об осмотрительности, и даже о том, что имеет дело с настоящим безумцем! Её охватила сумасшедшая, неизвестно откуда взявшаяся бравада.

- Чтобы извиняться,- хмуро заявила она,- нужно хотя бы знать, за что!

Этого оказалось достаточно для того, чтобы барон сделал знак палачу.

- Обхватите столб руками, мадам! - приказал тот.

Сжавшаяся от ужаса Стефка уткнулась в теплое дерево лбом, крепко обхватила его и зажмурилась в ожидании. Неужели это происходит с ней? Не может этого быть, это сон, всего лишь жуткий сон...

- Всего только три удара,- сказала она себе,- раз, два...

Удар невыносимо болезненно обжег её, вырвав крик ужаса, второй превратил мир вокруг в ад, а третий, казалось, разорвав всю кожу, перебил позвоночник. От боли Стефка погрузилась в похожий на смерть шок. Но это был ещё не конец - невообразимо пылающей, разорванной спиной её прижали к столбу и прикрутили веревками, немилосердно впившимися в тело. Даже сквозь терзающую боль Стефка почувствовала жар солнца на своем лице.

- Пресвятая Дева,- простонала она,- за что?

Но и это был не конец! Вдруг усилился ропот зрителей, превратившись в рев возмущенных голосов, и из толпы в несчастную жертву полетела вонючая грязь. Удары смачно попадали в женщину и расползались по останкам рубашки, пока один комок не попал ей прямо в лицо. От вони, тошноты, брезгливости и боли, у Стефки помутилось в голове и, наконец-то, сознание милосердно покинуло её.

Очнулась истерзанная женщина, лежа на боку в кровати. Увидев перед собой знакомые складки шерстяного полога, она озадаченно повернула голову и встретилась глазами с плачущей Бланкой.

- О, мадам!- только и смогла всхлипнуть та.

Зато нашла, что сказать Аннет.

- Это настоящая глупость, мадам! Так рисковать своим здоровьем, ребенком, вытерпеть унижение перед смердами, только ради того, чтобы сказать мужчине несколько неприятных слов? Вы действительно считаете, что своим безумством, что-то доказали? Какая глупая, нелепая и опасная бравада!

Находящаяся в полубессознательном состоянии от боли женщина даже не обиделась на подопечную за столь оскорбительные слова, так как понимала, что девушки взволнованны и обеспокоенны происходящим.

- Успокойся и не кричи, какой теперь в этом толк, - поморщилась она, - лучше скажи, когда меня отвязали?

- Сразу же, как вы потеряли сознание и обвисли на веревках. Вы уже четыре часа лежите без сознания, всех напугали!

- Сколько сейчас времени?

- Скоро вечер!

Вот как! Стефка была милой, уступчивой женщиной, и вовсе не героиней по характеру, но иногда и кротких людей можно довести до озверения, и тогда они чувствуют в себе яростную потребность в сопротивлении.

- Мне нужно встать, сейчас придет барон.

Девицы недоуменно переглянулись, с жалостью глядя на истерзанную патронессу. Они решили, что у неё от боли помутился рассудок.

- Встать, - озадаченно протянула Бланка,- но зачем?

Впрочем, что глупые девственницы могли понимать в мужчинах, когда эти зловредные существа не раз ставили в тупик даже более опытную в таких делах графиню.

- Именно сегодня, - со стоном сделала она попытку подняться, но тут же в бессильной испарине опустилась на место,- барон захочет узнать - сумел он меня сломить или нет? Иначе, какой смысл во всей этой дикости?

- Но мессир уже был здесь, когда вы лежали без сознания,- с неожиданно горьким раздражением произнесла Аннет,- мадам похвалялась, что знает мужчин, однако вы его совсем не знаете! Его милость не такой, как все!

Стонущая от боли Стефка утомленно покосилась на девицу.

- Аннет, - мягко напомнила она - мы же уже говорили на эту тему! Ты слишком возносишь нашего тюремщика, приписывая ему несуществующие в действительности достоинства!

- Нет, мадам, - та упрямо тряхнула рыжими кудряшками,- это вы не хотите видеть очевидного!

Когда человек от боли и так практически ничего не соображает, а его пытаются убедить, что безумный палач - кроткий агнец, то поневоле начнешь смотреть на мир, как на чью-то идиотскую шутку. У Стефки не было сил даже на то, чтобы обидеться на упрямую девицу.

- Ладно, ты меня убедила! Валленберг - по ошибке забытый на земле ангел,- с неимоверным усилием женщина все-таки приподнялась с постели,- помогите мне одеться!

Нехитрая процедура превратилась в настоящую пытку, хотя её спина и была плотно стянута полотном, пропитанным вонючей мазью. Когда Бланка попыталась зашнуровать по бокам её блио, она даже закричала от боли.

- Осторожно, дорогая, моя спина немилосердно саднит!

Выдержав эту жуткую процедуру, Стефания почувствовала себя гораздо лучше. Все-таки встречаться с врагом лучше во всеоружии, чем валяющейся беспомощно в постели. Нет, он не увидит её в таком состоянии!

- Посадите меня в это кресло, но сначала поставьте его спинкой к окну,- приказала она девицам.

Это было далеко непросто, но все-таки Стефка сумела взяться за рукоделие. Впрочем, она не столько шила, сколько вцепившись в иглу, изо всех сил боролась с тошнотой и головокружением.

Девушки то же находились в нервическом ожидании. И если Аннет только тупо пялилась в окно, то Бланка уселась на подушку возле покровительницы и доверчиво уткнулась головой в юбку. Стефания ощущала сквозь ткань, как громко и беспокойно стучит её сердечко. Бедное дитя, чем она могла ей помочь, разве только нежно провести рукой по золотистым кудряшкам?

- Когда это все закончится, меня отправят в монастырь, мадам?- грустно спросила девушка.

- А разве там хуже, чем здесь?

- Ах, мадам, я так мечтала о любви, так ждала её, почему в моей жизни всё сложилось именно так? За что на меня разгневался Господь?

- Я не знаю, милая! Но Всевышний не покинет нас, где бы мы не находились, и чтобы с нами не случилось! Наверное, он послал нам это страшное испытание, чтобы проверить нашу веру!

- Но я хочу любви!

- Самая совершенная любовь, дитя моё, это любовь к Всевышнему!

Бланка чуть помолчала.

- А страсть..., любовь мужчины? - смущенно спросила она.

Стефка угрюмо задумалась. Наверное, по вине фон Валленбергов весь мужской род сейчас предстал перед ней в самом неприглядном черном цвете.

- Я любила мужчин дважды,- горько призналась она,- отдавала им все сердце, без остатка! И оба раза меня предали, отвергли мою любовь... Только Господь, девочка моя, никогда не предаст и не отвергнет человека, не оставит его умирать в тоске и муке от неразделенного чувства! Самое ценное, что остается у женщин после того, как по их жизни пройдется мужчина, это сожаление об утраченном совершенном покое юности, о том ожидании счастья, в котором жила доверчивая душа.

Аннет, зябко обхватив плечи руками, безучастно слушала их диалог, но даже по упрямо выгнутой спине было понятно, что она не согласна ни с одним словом.

- Так почему бы и не сохранить этот покой до конца жизни, удалившись в келью?

Если бы внучку услышала бабка Анелька, то её ликованию не было предела, но, увы, имеющаяся публика не оценила мрачные сентенции, измученной мужчинами графини. Да ладно бы Аннет, но, увы, увлекшись горестными высказываниям, женщина не заметила прибытия своего злейшего врага.

- Рад вас видеть не в постели, мадам,- прогрохотал его голос,- как вы себя чувствуете?

У вздрогнувшей Стефки выпала из пальцев игла.

- Вашими молитвами, мессир!

И чего она ожидала от новой демонстрации непокорности?

- Значит, вы готовы завтра вновь встать к позорному столбу?- не замедлил ответить барон.

Такого вопиющего свинства женщина не ожидала даже от подобного монстра, поэтому невольно в ужасе вжалась в спинку кресла и тут же вскрикнула от пронзившей её боли. Слезы брызнули из глаз.

- Встать? Но почему на этот раз..., чем я опять вам не угодила?

Валленберг криво усмехнулся, холодно глядя на ошеломленную жертву:

- Вы не продержались даже часа, сразу потеряв сознание. А какой смысл в наказании, когда виновный его не ощущает? Нехорошо увиливать от заслуженного...

- Вы господин и судья в этом замке,- графиня титаническими усилиями пыталась справиться с текущими, как будто сами по себе слезами, - воля ваша! Но только я не понимаю, зачем обнажать меня перед смердами?

- Чтобы унизить вас, мадам!

- Ладно,- Стефка разъяренно проткнула иглой палец, но даже не почувствовала боли, - буду умирать от стыда! Пусть смотрят..., но что будет позволено всем, то не будет позволено вам.

- Вы о чем, мадам?

- Видите ли, я по истинно женской привычке все время пыталась понравиться вам - надевала открытые платья, украшала себя, придумывая, как порадовать ваш взгляд, но если мое тело теперь доступно для обозрения даже воронам, то, пожалуй, незачем стараться!

- У палача есть свои привилегии - он может видеть то, что сокрыто ото всех глаз, и узнавать многие очаровательные секреты!

Как же он ей надоел, до тошноты и зубовного скрежета!

- Какие секреты могут быть у куска мяса?

- Вы сами выбрали такой удел! Покайтесь!

- Нет,- и Стефка нервно бросила осточертевшее шитье в камин,- я предпочитаю стоять голая и в грязи под палящим солнцем!

С этими словами она, в ярости забыв про боль, сорвалась с места. Обойдя собеседника, как мешающую вещь, женщина подошла к окну. В окутавших людской двор сумерках угрожающей черной пикой торчал позорный столб. Неужели завтра, как в кошмарном сне, всё повторится сначала? Стефанию забила крупная дрожь - она чувствовала себя настолько больной, усталой и измученной, что даже смерть восприняла бы, как блаженное избавление от кошмара бытия.

- Я больше не могу,- в отчаянии сказала она себе,- не могу его видеть, не выдержу завтрашнего утра, у меня больше нет сил!

Внезапно она почувствовала, как мужские тяжелые руки с силой ложатся ей на плечи. Стефка раздраженно передернулась, но редко кто с иссеченной спиной может позволить себе подобный жест. Застонав от резкой боли, она уже безропотно дала развернуть себя лицом к врагу. Никогда они ещё не находились в такой близости друг от друга, но понятно, что радости это Стефании не доставило.

- Как насчет партии, мадам?

Стефка измученно глянула на его глумливое лицо, и едва удержалась, чтобы не плюнуть.

- Нет!

- А если мы сыграем на столб?

Этот мерзавец был хорошим искусителем! Но узница мгновенно подавила, вспыхнувшую было надежду - нет, так глупо он её не проведет! Можно только представить, как сложится эта игра - фон Валленберг будет играть партнершей, как кошка мышью. Даст выиграть в начале, а последним коварным ударом все равно доведет до проигрыша и будет наслаждаться её отчаянием. Что ж, раз наказания все равно не избежать....

- Мы не будем играть на столб,- твердо сказала она,- мы, вообще, больше не будем играть, потому что я этого не хочу!

Похоже, ей удалось его озадачить!

- Мадам?

Стефка взвыла от ненависти к этому человеку.

- Я, по-моему, ясно сказала - не буду больше играть! И что вы сможете ещё сделать? Убить?

В комнате воцарилось потрясенное молчание. Затаившая дыхание женщина заворожено смотрела, как разгораются яростные синие искры в обычно серых глазах барона.

- Убить? - медленно протянул он.- Пожалуй, это хорошая идея!

Жуткий страх заполонил сердце Стефки, мерзкий и холодный. Она готова была откусить собственный язык, но он, кстати, испуганно продолжал болтать, явно не в ладу с мозгами.

- Куда мне идти, в подвал? Или сразу к позорному столбу? А может, вы засунете меня в яму со змеями?

Ассоциация со змеями возникла, конечно же, при виде выражения лица, нависшего над ней мужчины. У женщины голова втянулась в плечи, но было уже поздно.

- Нет, мадам, - даже голос разъяренного барона приобрел свистящий звук,- в этот раз мы вас угостим другим блюдом! Все с вами метались, как с тухлым яйцом - выводили гулять на крепостные стены, выполняли все ваши желания. Когда вы проговорились своим подругам, что хотите булочек с корицей, я послал за пряностями даже в Амстердам, но вы не способны испытывать благодарность!

Стефка растерянно моргнула. Булочки с корицей? Он что, окончательно свихнулся? Кормили пленниц скудно - сухой кашей и черствым хлебом. Возможность полакомиться, чем повкуснее, появлялась только во время игры. Может, на стол и ставились булочки с корицей, но при виде шахмат, у графини напрочь пропадал аппетит!

На месте барона оказались два знакомых стражника.

- Пройдемте, мадам! - учтиво поклонились они.

Женщина на всякий случай накинула на платье плащ, вспоминая как ей было холодно в подвале, и не глядя на девушек, обреченно поникнув плечами, вышла из комнаты.

На этот раз её повели наверх, а не вниз.

На вершине донжона оказалась небольшая площадка, окруженная толстыми стенами с нишами. Рядом с одной их них валялся разбитый кирпич, и лежали аккуратно сложенные кучей кости и череп. Стефка в ужасе качнулась, испуганно схватившись за стену. Она поняла, что её ждет.

- Обычно мы приковываем осужденных к стене, но вы мадам, слишком слабы, чтобы изнутри пробить кладку, поэтому, если вы обещаете смирно стоять и не метаться, мы этого делать не будем! - эти люди собирались её подвергнуть страшной пытке, но были с ней подобострастно вежливы.

- Я обещаю! - нервно улыбнулась Стефания и осторожно шагнула вглубь прогретой солнцем ниши.

Стражники начали закладывать вход. Когда кирпичи дошли до груди пленницы, её поставили в известность о дальнейшей участи:

- Чуть выше вашей головы будет оставлен незаложенным один кирпич, но если вы, мадам, не опомнитесь в течение срока установленного его милостью, мы замуруем вас окончательно!

Узнать бы ещё, какой срок установил для испытания этот монстр, а то и без последнего кирпича ей может прийти конец! Первое что сделала Стефка, оставшись одна, это попробовала сесть. Ноги вытянуть, понятно, она не смогла, но, неудобно скорчившись, все-таки присела. Пахло, не в пример подвалу, раствором, сыростью и какой-то затхлостью, и если бы ещё не адская боль в спине, да не бьющийся в животе возмущенный младенец, то худо-бедно можно было терпеть, но, как вскоре оказалось, это было обманчивое впечатление.

Ледяные мурашки пробежали по её коже, когда она вдруг осознала, что до неё тут висел скелет. Острые углы камней впивались в истерзанное тело, страшно не хватало воздуха, и женщина тут же вся вспотела, а чуть погодя захотелось пить и по нужде.

Для Стефки начался самый настоящий ад. Трудно пересказать, что она испытала за время заточения - несколько раз женщина погружалась в спасительный обморок, но выходя из блаженного забытья, по-прежнему видела перед собой каменные стены. Голод, жажда, боль от затекшего в неудобной позе тела, зловоние от испражнений так измучили её, что когда по истечению вторых суток у стены появился фон Валленберг, несчастная женщина уже была согласна на все.

- Мадам, вы живы?- раздался, приглушенный камнем, голос.

Узница хотела ответить, но распухший и пересохший от жажды язык не повиновался ей.

- Может, она без сознания?- послышался голос Вальтера.

- Разбивайте стену!- приказал барон.

Когда пленницу достали из-под обломков, фон Валленберг склонился над несчастной:

- Урок пошел на пользу мадам? Если нет, то мы вас немедленно вернем на место!

Единственное, что смогла сделать Стефка, это измученно сомкнуть ресницы.

- Я рад, что хотя бы таким способом заставил вас стать благоразумной!

Спустя час выкупанная, вдосталь напившаяся узница лежала на постели. На израненную спину была наложена новая повязка и мазь приятно холодила пылающую спину, но, увы, на душе не становилось легче. Тупое отчаянное бессилие вылилось в беспрестанно бегущие по лицу тихие безнадежные слезы. Возле кровати стояли барон с братом и, разглядывая осунувшееся, серое лицо пленницы, тихо переговаривались.

- Вот скажи мне, Вальтер,- обращался к брату Валленберг,- она - графиня, знатная и, судя по всему, изнеженная дама, так почему, не смотря на все эти передряги, до сих пор не родила?

- Несмотря на изящное сложение, мадам здоровая и способная к деторождению крепкая женщина!

- И когда же она родит? Сколько я могу ждать?

Согнувшись над больной, Вальтер откинул одеяло и внимательно осмотрел возвышающееся чрево.

- Со дня на день,- уверил он брата,- плод немаленький! Нужно готовиться к трудным родам! Мадам необходим покой. Пусть отлеживается, да набирается сил перед грядущим испытанием.

А то это было непонятно с самого начала! Но, похоже, барона могли убедить быть милосердным к будущей матери только слова брата.

Валленберги ушли, и к скорбному ложу робко приблизились перепуганные девушки.

- Где вы были, мадам? Что они с вами сделали? - всхлипывая, спросила Бланка.

- Отправили в ад, дорогая! - язык по-прежнему плохо повиновался хозяйке.

- Но..., вы же живы?

Стефка с жалостью посмотрела на взволнованные лица своих подопечных.

- Разве только жива!

РОДЫ.

Время родов приближалось. Стефка это ощущала по некоторым изменениям в собственном теле - отеки, слабые боли в пояснице. Первые роды ещё не успели забыться, и роженица прекрасно понимала, что это предвестники новых испытаний, связанных с появлением на свет ребенка Рауля. И как она справится с этим в его отсутствии, графиня представления не имела.

Вальтер оказался хорошим диагностом.

- Скорее всего, сегодня вечером, - заявил он во время очередного визита, и тут же распорядился, обращаясь к королевам,- вам здесь теперь делать нечего! Переждете в другом помещении...

Зато вместо девушек в комнате обосновалась полная, добродушная старушка с вязанием, оказавшаяся замковой акушеркой.

- Всё будет хорошо, госпожа,- напевно заверяла она бледную роженицу,- уж я-то в таких делах разбираюсь, как мало кто! В таком месте, как Копфлебенц редко в какой день не появляется на свет новый младенец, уж скольких я приняла...

Графиня с умеренным интересом слушала эти излияния. Ей впервые пришло в голову, что она не знает, как выглядят эльфийские младенцы, и как бы её роды не оказались самыми скандальными в практике повитухи.

Схватки начались на закате солнца. И все повторилось, как в страшном сне. Напрасно, вокруг неё суетились повитуха и Вальтер, ничем облегчить страдания роженицы они не могли. Боль не отпускала несчастную Стефку, заставляя час за часом корчиться в бесплодных схватках.

Перед самым рассветом в комнате появился обеспокоенный барон. Оглядев измученную женщину, он тихо заговорил с братом, но, не смотря на боль и собственные стоны, Стефка все-таки кое-что расслышала из этих переговоров.

- Насколько это затянется?

- Не знаю!

- Младенец жив?

- Да, только у неё не хватает сил вытолкнуть его из себя!

- Щипцы?

Вальтер замолчал, раздумывая, и Стефка задохнулась от ужаса. В ту пору часто вставал вопрос, кому сохранить жизнь - матери или ребенку, и редко удавалось, применив щипцы, вытащить плод из чрева, не повредив его смертельно. Если же выбирали жизнь младенца, то мать умирала со вспоротым животом.

К облегчению роженицы Вальтер, все-таки, отрицательно качнул головой.

- Нет, ещё рано! Надо дать графине маковую настойку и пусть она пока поспит, отдохнет, а потом с новыми силами начнет все сначала!

Стефке дали выпить питье, но прежде чем она провалилась в глубокий благодатный сон, схватка вновь немилосердно скрутила её. Боль оказалась настолько невыносимой, что она истерично закричала:

- Проклятый Рауль, да что же это такое!

И последнее, что увидела Стефка, оказались изумленные глаза младшего фон Валленберга.

Очнулась женщина внезапно и удивленно оглянулась. Комнату уже заливал серый предутренний свет. Лекаря не было, у камина крепко спала акушерка, но кто-то стоял в её изголовье и мягко гладил по голове.

- Сейчас, любимая, сейчас! Всё будет хорошо!

- Рауль? - было вскрикнула Стефания, но ей молниеносно закрыла рот появившаяся из-за полога Марго.

- Тихо, девочка моя, тихо! Мы пришли, чтобы помочь!

Схватки возобновились, но их даже невозможно было сравнить по силе с предыдущими. После быстрых манипуляций этих двух, ребенок запросился на белый свет. Стефка искусала себе губы, чтобы не закричать и не разбудить акушерку, пока младенец не выскользнул из её чрева.

- Кто? - тихо пробормотала она, обессилено впадая в облегченный транс.- Кто?

Но Марго и Рауль почему-то ответили не сразу, потрясенно разглядывая младенца у ведьмы на руках. Их молчание настолько встревожило Стефку, что она, с трудом стряхнув с себя оцепенение, из последних сил прошептала.

- Что случилось? Почему вы молчите? С ребенком что-то не так?

- Всё так,- поспешила её заверить ошеломленно изучающая брыкающегося новорожденного Марго,- только... только это девочка!

- И что? - не поняла мать.

Возможно, они бы ей что-то и объяснили, но в этот момент за окном яростно запел на птичнике петух, и, видимо, его пение было каким-то знаком, потому что на глазах растерянной Стефки троица растворилась в воздухе.

Но от кукареканья проснулась и акушерка. Протерев глаза, она подошла к постели.

- Что, госпожа, отдохнули? А я тут...

Что хотела сказать повитуха дальше, осталось невыясненным, потому что именно в этот момент она узрела залитую кровью постель и пр..

- О, Пресвятая дева,- испуганно перекрестилась старуха,- а где младенец? Госпожа, куда вы дели ребенка?

Стефка с тяжелым вздохом откинулась на подушки - что отвечать на этот вопрос, она не знала! Между тем, привлеченная криками повитухи прислуга, наверное, сообщила о происходящем баронской семье, потому что спустя некоторое время в комнате оказались оба брата. Натягивая на ходу камзолы, они ворвались в помещение и застыли возле кровати.

Лежать под взглядами двух мужчин в заскорузлой от крови рубашке, в луже всяческих последствий родов, не очень-то приятно. Это когда тебя скручивают в узел схватки, то тебе все равно, но когда этот ужас остается позади..., женщина слабо потянула на себя одеяло.

- Нет, нет,- запротестовал Вальтер, выдернув ткань из её слабых рук,- не надо! Гуго, что все это значит? Где младенец?

- Может, она ещё не родила, и это просто кровотечение?

- Да нет же, вот послед, да и чрево опало! Мадам, где ваш ребенок?

И что она должна была сказать? Графиня лишь виновато пожала плечами.

- Не знаю!

И что самое странное - практически не лгала! Откуда ей было знать, куда Рауль уволок их дочь?

- То есть как - не знаю?

- Я заснула, а когда открыла глаза, то... вот!

- Но кто-то должен был перерезать пуповину, да и младенец не иголка, чтобы потерять его в складках простыней!

И вновь Стефании пришлось недоуменно развести руками.

- Не знаю!

- Не сатана же похитил вашего младенца! За кого вы нас принимаете, мадам?

Сатана? Интересно, а можно ли было этим словом обозначить Рауля? Смотря, с какой стороны посмотреть!

- Марта?

Оказывается, это было имя повитухи, потому что шустрая старушка виновато подскочила к господам.

- Не выходила, господин, никуда не выходила, и все это время была здесь,- испуганно затараторила она, - только, когда госпожа уснула, то же на мгновение сомкнула глаза, всего лишь на миг! Проснулась, а здесь такое...

- И ты ничего не слышала?

- Только пение петуха, ваша милость!

- Стража!

Но вбежавшие на зов барона воины клятвенно заверили, что не сомкнули век в эту ночь, и ручаются бессмертной душой, что ни один человек не переступал порог комнаты.

Разъяренные братья вновь повернулись к безмолвно взирающей на разбирательство роженице.

- Нам что, мадам, вновь подвергнуть вас пытке?

С этих зверей станется! Стефка только тяжело вздохнула.

- Не стоит хлопот, ещё немного, и если обо мне не позаботятся, я умру сама!

Странно, но этот кроткий упрек неожиданно образумил Валленбергов.

- Она права,- с сожалением признал справедливость её слов Вальтер, - если мы не торопимся, то может начаться родовая горячка!

И по его сигналу вокруг облегченно вздохнувшей женщины заметалась прислуга с полотенцами и горячей водой. Они ещё до конца не устранили последствия родов, как графиня уже впала в крепкий и спасительный сон.

Наступило время относительного затишья.

Стефка занималась исключительно своим здоровьем - отлеживалась, мучилась горячкой, из-за перетянутых полотном полных молока грудей, много спала.

Надо сказать, что сама обстановка в башне была подавленной. Весть о том, что ребенка пленницы похитила нечистая сила, быстро разнеслась по всему замку и, конечно же, достигла ушей двух юных девушек и прислуги, обихаживающей донжон, и теперь графиня то и дело натыкалась на подозрительные и испуганные взгляды своего окружения.

Прервала молчание все-таки Аннет, а не более, казалось, привязавшаяся к графине Бланка.

- Вы знаете, кто у вас родился, мадам?

Стефка насмешливо покосилась на рыжую девицу. Понятно, что они все умирали от любопытства. Что ж, пусть узнают!

- Господь в своей неизмеримой милости послал мне дочь!

Тут уже прорвало и трусишку Бланку.

- А, правда, что вашего младенца похитили ведьмы, чтобы сделав из неё мазь, летать по небу?

Стефку передернуло даже от такого предположения.

- Что за гадости ты говоришь, дитя моё!

- Но зачем и кому тогда понадобился ваш малыш?

Это уже заговорила Аннет, вопросительно глядя на возмущенную графиню.

- Запомните, - твердо заявила Стефка,- в деле зачатия детей участвуют двое, значит и заинтересованы в их появлении на свет то же два человека!

- Значит, - нахмурила лоб рыжая девица,- ваш младенец у отца?

Отвечать на этот вопрос графиня не посчитала нужным - итак сказала слишком много!

- Но кто он, раз может просачиваться даже сквозь стены высокой башни? Ведь не Зевс же, что выпал на голову Данае в виде золотого дождя?

О Зевсе и Данае Стефка не имела никакого представления, но раздраженно подумала, что очевидно, она не первая, кто попадает в такие передряги по вине бессовестных эльфов. Всё, она сыта ими по горло! Вот и Рауль, забрал дочь и был таков, а она теперь расхлебывает последствия, и кто знает, не придет ли в голову этому безумцу фон Валленбергу обвинить её в колдовстве и выдать инквизиции? И за меньшие прегрешения люди попадали на костер, а тут плотское сношение с нечистой силой!

- Не говори глупости,- мрачно одернула она девицу,- никто не может проникнуть сквозь камень!

- Тогда как он попал сюда?

- Через дверь,- буркнула Стефка,- и всё, оставьте меня в покое! Давайте займемся туалетами!

Подобный призыв, как правило, не оставляет равнодушной ни одну женщину, и вскоре они втроем уже увлеченно рылись в сундуках, вытаскивая на поверхность платья, вуали и рубашки.

Стефка, конечно, похудела после родов, но все же не настолько, чтобы отказаться от блио в пользу модных платьев.

- Я стала похожей на корову,- грустно констатировала она, после тщетной попытки затянуть на себе корсаж любимого бледно-голубого платья.

И тут же заметила, каким нескрываемо злорадным удовлетворением сверкнули глаза девиц.

Это открытие расстроило нашу героиню гораздо больше, чем все неприятности последних дней. Похоже, что с рождением ребенка и без того непростая атмосфера, царящая в их мирке, стала стремительно ухудшаться.

ИГРА.

В окно застучали осенние дожди. Как-то незаметно за всеми треволнениями минуло лето, но в положении пленниц башни мало, что изменилось.

Не прошло и двух недель со дня родов, как в один из вечеров в их комнату вновь заявился фон Валленберг. Его появление предварила вереница пажей с блюдами, шахматами и креслом для своего господина.

Стефания тяжело вздохнула, машинально поправила чепец на своей голове и обреченно уселась за знакомый стол.

Барон мало изменился со времени их последней встречи, разве только расхристанную рубаху прикрыл бархатный камзол, а сафьяновые туфли заменили мягкие замшевые сапоги.

- Мадам, - фон Валленберг почтительно склонил голову,- рад сказать, что вы великолепно выглядите!

Графиня с усилием растянула губы в подобии улыбки.

- Благодарю вас!

Барон занял обычное место, но не торопился приступать к игре, изучающее разглядывая женщину напротив.

- Как вы себя чувствуете?

- Спасибо, хорошо!

- Я слышал, вам стали малы ваши платья?

Действительно, у стен этой башни оказались длинные уши.

- Ничего, я скоро вновь войду в свою норму!

- В этом нет необходимости! Незачем изображать бесплотного ангела, облик пышущей здоровьем Евы, вам более к лицу!

Стефка в сомнении посмотрела на собеседника. Это был самый конец эпохи, более всего на свете преклоняющейся перед высшей небесной красотой, но дамы с пышными формами и жизнерадостными румяными лицами ещё не стали эталонами внешнего вида. Здесь фон Валленберг явно не разделял предпочтения своих современников, но у него на это были свои резоны.

- Я рада, что сумела вам понравиться!

Наученная горьким опытом женщина изо всех сил пыталась быть вежливой, хотя, видит Бог, ей это стоило немалых усилий. Зато фон Валленберг удовлетворенно хмыкнул.

- Вы сегодня столь любезны,- ехидно заметил он,- и это требует награды! Завтра с утра вам принесут ткани для пошива новых платьев - выберите, какие вам придутся по душе!

От такой невиданной любезности Стефке стало совсем не по себе - ведь неизвестно, что за этим последует дальше!

- Мне, право слово, неловко доставлять вам столько хлопот!

- Пустое!

Похоже, обмен любезностями подошел к концу, потому что перед её носом вновь оказалась шапочка с двумя фигурами. Нервно вздохнувшая женщина закрыла глаза и вытащила черную фигуру.

- Угу...,- отреагировал барон и сделал первый ход.

Она так долго не прикасалась к шахматам, что многое подзабыла, но видимо, сегодня у фон Валленберга были какие-то свои резоны не загонять её в угол, потому что под огорченный вздох Бланки выиграла графиня. И пока радостная Аннет колдовала над своей шахматной доской, барон, даже не глянув в её сторону, удалился восвояси.

Всё прошло настолько тихо и спокойно, без обычного напряга и истерик, что обескураженная Стефка почувствовала себя одураченной.

- Ой, здесь что-то не так! - пробормотала она, вылезая из-за стола.

И тут же получила в ответ, что-то невообразимое.

- Вы специально проигрывали раньше, чтобы дать этой рыжей возможность меня обыграть!- залившись слезами, выкрикнула Бланка.

- Заткнись, дурочка, - не осталась в долгу Аннет,- просто его милость, наконец-то, понял, что твоя глупость не искупается хорошенькой мордочкой!

- Сама дура!

И Бланка, недолго думая, вцепилась товарке в рыжие волосы. Ну и, конечно же, опять вбежали слуги и растащили девиц по сторонам - крик, ругань, слезы, оскорбления!

Стефания устало откинулась в кресле - нет, ничего не изменилось! Валленберг одним только присутствием играючи сводил людей с ума.

Утро принесло новые сюрпризы. Два нарядно разодетых пажа внесли в комнату несколько штук шелкового полотна ярких, насыщенных расцветок, с преобладанием фиолетовых и пурпурных оттенков. Это были прекрасные ткани, отличного качества, богато изукрашенные растительным орнаментом, но абсолютно неприемлемые для той, кому они предназначались.

- Это не мои цвета,- в сомнении развернула рулоны Стефка,- они слишком яркие, и едва ли будут мне к лицу!

Но никто её слушал. Аннет и Бланка, с разгоревшимися от восторга глазами с упоением рылись в шелке, то и дело прикидывая ткани к себе. Эйфория усилилась, когда те же пажи внесли ларцы с мотками тесьмы, кружев и прочей отделки. А вскоре появились и вооруженные швейным инструментом портнихи.

- Что выбрали, мадам? Какой фасон желаете?

Стефка оказалась перед трудным выбором. Она боялась отвергнуть дары Валленштейна, но с другой стороны женщина имеет право выбирать одежду, которая делает её привлекательней.

- Эти ткани превосходны, но нет ли в кладовых его милости шелка других оттенков? Мне к лицу синие или бледно-голубые оттенки....

Спорить с ней никто не стал, портнихи удалились, а пажи унесли материю и ларцы с отделкой.

- Ой,- тот час озвучила Аннет подозрения, которые только стали оформляться в голове у графини,- как бы не нажить вновь неприятностей! Ведь не лошадиную же попону вам предложили надеть, так что же вы противитесь?

Стефка так и замерла от нехороших предчувствий - что же теперь будет? С одной стороны, ничего особенного она не сказала, но с другой - когда имеешь дело с безумцем, нужно ожидать всего, что угодно! Он может запросто приказать живьем закопать её в землю, если она чихнет невпопад. Иногда Стефка поражалась, как в этом проклятом Копфлебенце ещё умудряются жить люди, а не бегут из него, как из зачумленного места.

А тут ещё, как и в прошлый раз, после родов Стефка до умопомрачения захотела мяса.

Когда в преддверье игры пажи в очередной раз внесли в комнату подносы с едой, среди которой был и жареный окорок, то она, забыв про все свои опасения, вцепилась в свинину, как оголодавшая кошка.

Появившийся в башне фон Валленберг застыл на пороге. Стефка поедала мясо, чуть ли не урча от жадности и удовольствия. Неизвестно, что её ждало за утреннее непослушание, если бы не этот кусок мяса.

- Мадам,- изумился он,- похоже, ваши вкусы изменились?

- Такое бывает! - виновато улыбнулась женщина, торопливо облизывая жирные пальцы.

Барон пораженно вздернул брови и задумчиво хмыкнул каким-то своим мыслям.

- Мои люди передали, что вам не понравились, предложенные мною ткани? - неожиданно перевел он речь на утреннее происшествие.

- Они были великолепны,- поторопилась уверить его Стефка,- все дело в оттенках!

- А что с оттенками?

- Мои цвета синие, или бледно-голубые...

- Мне не особо нравятся эти цвета,- заметил, усаживаясь на свое место барон,- небесная чистота более пристала невинной юнице, а не женщине, у которой за душой секретов больше, чем у монахини четок! Фиолетовый, винный... вот цвета, говорящие о наличии такого количества тайн! Или вы все-таки расскажите нам, кто отец вашего ребенка, и каким образом ему удалось выкрасть младенца из-под самого носа моей стражи?

Стефка, разом потеряв аппетит, тревожно застыла под требовательным взглядом. Но фон Валленберг, похоже, не собирался акцентировать внимание на этом вопросе, потому что после небольшой паузы продолжил:

- Уверяю, мадам, если бы я поставил своей целью узнать правду - я бы её узнал, но...

Графиня вжалась в свое кресло. Уж она-то хорошо знала, что это отнюдь не пустые угрозы!

-... мне не хотелось бы причинять вам вред! Завтра мои люди вновь принесут вам ткани, и я рассчитываю, что когда мы будем разыгрывать следующую партию, вы уже будете в новом платье! Надеюсь, мое пожелание будет выполнено?

Если такой человек, как фон Валленберг заявляет о своем желании, то только отчаянный безумец может ему отказать. Стефка, может, и была такой до недавнего времени, но произошедшие недавно события, научили её быть осторожной.

- Как будет угодно вашей милости!

В этот раз выиграла опять черная королева, благо хоть играл черными сам фон Валленберг, и Бланка хоть и разрыдалась от обиды, но все-таки не обвинила графиню в попустительстве Аннет.

А та только злорадно сверкнула зелеными глазами в сторону заплаканной товарки.

- Конец уже близок, - ехидно заявила она,- осталось совсем немного фигур, и мы на пороге шаха!

Стефка, никогда не обращавшая внимания на то, как складывалась партия между девушками, в этот раз подошла к шахматной доске и, внимательно оглядев позиции, внезапно поняла, что, в общем-то, Аннет права - каков бы ни был конец партии, он близок, и... что потом? Осужденные всегда боятся изменений в своей судьбе, особенно когда отлично осознают, что на свободу их все равно не отпустят.

Утром вновь явились пажи, но ткани в их руках уже были иные, хотя и по-прежнему преобладали фиолетовые и винные оттенки, шелка сменил тесненный золотом венецианский бархат. Почему? Неизвестно!

- Господин советует вам обратить внимание на этот бархат! - почтительно размотал перед ней штуку ткани один из пажей.

Бледно-фиолетовый бархат был украшен серебряным тиснением в виде запутанного цветочного узора. Это, действительно, было очень красиво, хотя, по мнению Стефки, все-таки приличествовало женщинам более зрелого возраста.

Швеи начали работу сразу, как только графиня согласно кивнула головой. Девушки с разгоревшимися глазами то же носились с мотками тесьмы, кружевами, прикидывая их то к лифу, то к сшиваемым полотнищам юбок модного роба. Сама же Стефка с помощью портних делала себе новый головной убор - причудливое сооружение из тончайшего беленого полотна, зрительно удлиняющего линию шеи, ещё и вдобавок за счет глубокого выреза на спине, по моде того времени,

Три дня ушло на создание нового туалета. Зато, когда по истечению этого срока женщина встала перед принесенным зеркалом во весь рост, то не смогла не удивиться вкусу фон Валленберга - новый наряд ей был к лицу, придав глазам удивительный фиалковый оттенок.

- Мадам,- радостно всплеснула руками недалекая Бланка,- какая вы красавица!

В тот же вечер Гуго вырос на пороге башни. При виде пленницы в новом платье его глаза удовлетворенно сверкнули.

- Послушание, мадам - лучшая женская добродетель! Уверяю, если вы будете во всем подчиняться моим желаниям, то станете счастливейшей из женщин!

Вот и пойми, чего хочет этот человек! Какие желания имеет в виду, и разве они не подчинялись всем его капризам?

В этот раз барон играл черными, но выиграла графиня. Почему барону вздумалось именно так построить партию, знал только он, но надо было видеть с каким горделивым видом Бланка проследовала к шахматной доске. И Аннет не выдержала..., ведь она была так близка к победе!

- Мессир, - возмущенно сорвалась черная королева,- шахматы игра умных и благородных! Она не терпит торжества пустоты и тщеславия!

Так бывает! Человек прекрасно понимает последствия своих поступков, держится рассудительно и осторожно, но вечно преследующая род людской жажда справедливости иногда заставляет терять голову даже самых благоразумных.

Валленберг, надменно вздернув брови, так взглянул на непокорную девушку, что у графини от страха тоскливо сжалось сердце.

- Говоря о пустоте и тщеславии, вы имели в виду меня? - опасно понизив голос, осведомился он.

- Нет, конечно, нет! - поспешила заверить его Аннет.

- Но вы, мадемуазель, достаточно умны, чтобы понимать, что выигрыш белой королевы - это мой выигрыш! Значит, оскорбление было нанесено лично мне!

- Нет, мессир, нет! Мне всего лишь обидно, что не имею возможности показать, как играю я!

Рука фон Валленберга решительно потянулась за яблоком - у Стефки столь старательно оголенная шея от страха втиснулась в плечи. Уж она-то на собственной шкуре испытала, что следствием его разыгравшегося аппетита на яблоки, бывают самые дикие выходки. Знала это и Аннет, но, как говорится, закусила удила!

- Если бы вы, мессир, согласились сыграть со мной партию!

Хруст яблока заставил испуганно вздрогнуть всех присутствующих. Он чем-то напомнил пленницам треск, бьющей в смертельно опасной близости молнии.

- Партию, демуазель? А почему бы и нет? Вы позволите, сударыня?

Стефка с поспешной готовностью освободила свое место для Аннет. Черная королева с раскрасневшимся от волнения лицом, тем не менее, торжествующе уселась напротив соперника. Похоже, смелая девушка решила поставить на кон свою судьбу!

- Ну, черной королеве и играть черными,- хмыкнул фон Валленберг, запуская огрызком в пылающее гирло камина, - так что выбирать не приходиться! Но..., надо уточнить условия! Итак, демуазель, чтобы вы хотите за выигрыш?

Надо сказать, что возможный ответ его партнерши заставил замереть в выжидании не только фон Валленберга, но и Бланку со Стефанией. Они обе понимали, что Аннет единственная из их компании реально могла выиграть партию, поэтому со стороны барона это был не праздный вопрос.

Свобода! - билось в голове у графини, да и, судя по всему, Бланка думала о том же.

Но ответ Аннет заставил их опешить в недоуменном негодовании.

- Я,- дерзко заявила черная королева,- в случае выигрыша хотела бы стать вашей возлюбленной!

Неизвестно, что подумал о таком возмутительном условии сам фон Валленберг, потому что никаких эмоций не отразилось на его лице, он, может быть, чуть внимательнее глянул на сидящую напротив девушку и коротким кивком выразил свое согласие.

Барон уже было занес руку с пешкой над облюбованной клеткой, когда его остановил тихий вопрос Аннет.

- А чтобы вы хотели получить в случае моего проигрыша?

Валленберг все-таки походил пешкой, немного помолчал, а потом бесстрастно ответил:

- Вы не будите моей возлюбленной!

Оскорбительный смысл фразы достиг сознания пленниц отнюдь не одновременно.

Первой всё поняла и осознала, конечно же, покрасневшая от унижения поникшая Аннет, потом после некоторых раздумий обидные слова дошли и до Стефании, и уж самой последней вникла в сказанное просиявшая злорадным удовольствием Бланка.

- Вот,- зашипела она на ухо графине, отведя её в сторонку,- так ей и надо, рыжей задаваке!

Но Стефка настороженно наблюдала за партией. Она недоверчиво отнеслась к ответу фон Валленберга, вполне справедливо подозревая, что за этим кроется ещё что-то, кроме пусть и оскорбительных, но всего лишь слов. Она уже научилась распознавать приближающуюся грозу по некоторым малозаметным признакам - по чуть задранному вверх уголку губ, особенному прищуру глаз и натянутой коже на скулах его лица.

- Ох,- нервно сжала она руку Бланки,- произойдет что-то страшное!

Но девушка только недоуменно покосилась на бледную графиню.

- О чем это вы?

Но та только отмахнулась, продолжая следить за игрой. Да, эта партия отличалась от тех, которые разыгрывались у них с бароном, как земля от неба. Во-первых, по манере - обычно, фон Валленберг ставил фигуры, практически не глядя на доску, в основном развлекаясь беседой с партнершей, здесь же он всё внимание сосредоточил на доске. Затем, Стефка никак не могла понять смысла, происходящего на шахматном поле, настолько диковинными были разыгрываемые комбинации. И, наконец, темп игры - никто и никуда не торопился. Часы на башне давно уже пробили полночь, время, дольше которого барон никогда не задерживался, но партии, казалось, не будет конца!

И если, стоявшая за спинами игроков графиня, от нервного напряжения была, как натянутая струна, и не замечала ни усталости, ни времени, то Бланка сначала позевывала, а потом и вовсе, тихонечко притулившись на жестком неудобном стуле, сладко задремала, мало интересуясь происходящим.

Между тем, партия складывалась совсем не просто. И как не была Стефания несведуща в тонкостях шахматных баталий, тем не менее, она все-таки видела, что поначалу со свойственной ей напористостью Аннет навязала барону свою линию игры, и он был вынужден уйти в глухую оборону, но чем дальше, тем ей становилось яснее, что инициатива постепенно перешла в его руки.

Женщина впервые была наблюдателем шахматного сражения между мастерами этого дела, и в какой-то степени была даже очарована происходящим, если бы не чувство леденящего ужаса, заставляющего её молить, чтобы партия продолжалась до бесконечности. Пусть себе играют и играют, авось барон так устанет, что не сможет закончить партию, а там...

Но, увы, графине не представилась возможность слишком долго тешить себя подобными иллюзиями. Казалось, ничто не предвещало беды, и на поле оставалось ещё множество фигур, когда фон Валленберг внезапно объявил шах. И пока озадаченная Стефка пыталась понять, от какой же фигуры исходит опасность королю, побледневшая Аннет с широко раскрытыми глазами попыталась вывести свою фигуру из-под огня, но барон то и дело монотонно повторял ... вам шах, мадемуазель! и планомерно уничтожал все возможности маневра противника, пока, наконец, не прозвучало сакраментальное мат.

Аннет с растерянным видом откинулась на спинку итальянского кресла - девушка была подавлена и огорчена, но Стефку чувства черной королевы интересовали мало, затаив дыхание от волнения, она наблюдала за бароном.

Валленберг, между тем, медленно теребил подбородок, задумчиво изучая рога черного эннена, на поникшей голове побежденной партнерши.

- Вы хотели, чтобы я стал вашим возлюбленным,- неопределенно протянул он,- вполне понятное желание! Каждая девушка, едва выйдя из пеленок, мечтает о любви, страсти, мужчинах, и если перед носом оказывается лишь один из них, то ясно, что именно на него и выпадает выбор!

Плечи Аннет возмущенно вздрогнули.

- Вы не правы,- приглушенно возразила она,- я бы вас выделила даже из толпы мужчин!

Стефка чуть не взвыла за спиной глупышки! Но кто бы мог поверить, что такая умница, как Аннет вдруг резко поглупеет, когда дело коснется любви. Такие мужчины, как фон Валленберг никогда не позволят женщине навязать себе выбор!

- Возможно,- тот безразлично пожал плечами,- но, мадемуазель, для того, чтобы стать возлюбленной, нужно, чтобы тебя любили! Выигранной партии для этого явно недостаточно, а уж если она вдобавок ещё и проиграна...

В комнате повисла многозначительная пауза, настолько тяжелая, что даже вздрогнула и проснулась мирно до этого сопящая Бланка.

- Что случилось? - шепотом спросила она графиню, с усилием протирая глаза. - Уже можно лечь спать?

Её шепот в тишине комнаты прозвучал оглушающее, и видимо послужил толчком для размышляющего барона прийти именно к тому решению, которое он, в конце концов, и озвучил:

- Я решил прийти к компромиссу! Стать моей возлюбленной у вас, увы, не получится! Дело в том, что это место занято другой дамой, но... вы так хорошо играли, так отчаянно пытались добиться своей нереальной цели, и вообще, бывают обстоятельства, при которых настоящий мужчина никогда не скажет женщине нет!

Рука фон Валленберга решительно потянулась за яблоком. Стефка зажмурилась от страха, но вместо привычного хруста, почему-то послышался смущенный голос Аннет:

- Благодарю вас, мессир!

Наша героиня распахнула глаза и увидела, что яблоко мужчина протянул Аннет, но это было ещё не всё.

- Я лишу вас невинности, демуазель!

Неизвестно, каких действий от него ожидала Аннет, замышляя свою отчаянную авантюру, но предложение привело её в состояние ступора. Она не понимала, что происходит. Между тем, барон встал со своего места и вытянул подчеркивающим приглашение жестом ладонь в сторону кровати:

- Прошу вас, демуазель!

- Но..., мессир!

- Мессир! - это уже возмущенно взвилась, забывшая про осторожность, графиня. - Что вы делаете?

Валленберг обернулся к ней, и его разом оживившиеся глаза опасно блеснули.

- Почему я вам должен давать отчет в своих поступках? Или, в силу каких-то неизвестных мне обстоятельств, вас интересует моя интимная жизнь? Извольте, давайте обсудим ваши предложения!

Стефка опешила - она не ожидала такого поворота.

- Конечно, меня интересует всё, что происходит в этой комнате,- уже тише пояснила она,- и я не требую от вас отчета, а просто спрашиваю, что вы собираетесь делать?

Барон издевательски раскланялся.

- Вы можете задавать подобные вопросы только в том случае, если захотите заменить свою подопечную на этом ложе!

Графиня разъяренно глянула на наглеца, и подчеркнуто повернулась к нему спиной. В конце концов, если посмотреть на проблему непредвзято, то Аннет сама виновата в создавшейся ситуации, пусть и расхлебывает! Но было невероятно оскорбительно и унизительно, что фон Валленберг решил проделать подобное, не стесняясь их присутствием.

- Бланка,- ледяным голосом приказала она подопечной, вытаращившейся на происходящее за её спиной,- немедленно отвернись! Порядочной девушке незачем смотреть на подобное!

Бланка послушалась, но судя по её красному лицу и учащенному дыханию, уже увидела достаточно.

- Ой, мадам,- лихорадочно прошептала она ей на ухо,- что там происходит?

- Чтобы там не происходило,- раздраженно одернула любопытную девицу графиня,- к тебе это не имеет никакого отношения!

Она развернула стул к окну, с размаха уселась на него, и, указав Бланке на место рядом, уставилась невидящим взглядом в черноту слюдяного окна. Но как Стефка не демонстрировала свое возмущение, понятно, что тем двоим, от которых она столь подчеркнуто отворачивалась, было не до неё. Ухо невольно улавливало обрывки обращенных друг к другу фраз, красноречивый шорох срываемой одежды, скрип кровати, короткий болезненный вздох....

- О, мадам,- дрожала рядом от возбуждения взволнованная Бланка,- если Аннет и мессир..., в общем..., это самое...., то значит, они стали любовниками?

Стефка нервно заглянула в лихорадочно горящие карие глаза девушки.

- Да, пожалуй,- сухо согласилась она, и после некоторой паузы добавила, - на сегодняшний вечер!

Женщина пропустила момент, когда барон покинул башню, и не потому что заснула, а просто у неё было странное состояние - ни явь, ни сон! Может, от усталости, а может, от полного разочарования в жизни наступило притупление чувств, бездумная апатия и обреченность.

- Мадам, - привела её в себя, наоборот, через чур перевозбужденная произошедшим Бланка,- мессир ушел! Мы можем подойти к Аннет?

Подходить к Аннет Стефке не хотелось, но единственная кровать в комнате была занята девушкой, а сидеть и дальше на жестком неудобном стуле не было сил. Она медленно и неохотно подошла к постели.

Увиденное её ничуть не удивило - зарывшись в подушку растрепанной рыжей головой, Аннет заливалась молчаливыми слезами. Над постелью витал запах фон Валленберга - запах, ухватившего добычу зверя. Он был до тошноты неприятен и мерзок, но усталость этой ночи сделала свое - и женщина, как подкошенная, рухнула на свой край постели, даже не озаботившись снять с себя великолепный наряд. В бархате или в рубище - без разницы, положение пленниц было воистину печальным...

ПРОГУЛКА.

Поначалу Бланка с опасливым трепетом наблюдала за бледной и осунувшейся Аннет, и благоразумно помалкивала. Да и обесчещенная девица вела себя спокойно, разве только хмурилась, молчаливо штопая прохудившийся чулок.

И может, эта подавленная тишина и просуществовала бы до самого ужина, но Бланка, видимо, почувствовала, что ещё немного и она лопнет от переполнявших её эмоций.

Погруженная в собственные невеселые мысли и так же бездумно терзающая канву, графиня не уловила момента начала свары, а когда опомнилась, уже было бесполезно вмешиваться.

- Ты предложила мессиру партию в шахматы, чтобы он согласился взять у тебя то, что обычно мужчины на коленях выпрашивают у женщин! - налетала Бланка на Аннет.

- У тебя мозгов не больше, чем у кролика,- не осталась в долгу и та,- если бы ты видела дальше своего носа хотя бы на пару шагов, то поняла, почему я это сделала!

Девицы орали уже с полчаса, прежде чем дошли до этих слов, весьма заинтересовавших безразлично слушающую их перепалку Стефанию.

- Аннет, - сухо вмешалась она,- я тоже, видимо, не слишком умна, чтобы понять произошедшее вчера ночью! Не могла же ты всерьез рассчитывать, что выиграешь любовь барона?

Девица надменно смерила её взглядом. По неясным причинам, прошедшая ночь добавила Аннет спеси, совершенно неуместной в данной ситуации.

- А вы уверены, что роль возлюбленной мессира по силам только вам?

Стефка нахмурилась - она была гораздо выше дерзкой девицы по положению, чтобы та таким образом распускала язык.

- Ты не ответила на мой вопрос! - холодно напомнила она.

- А что, был вопрос? - огрызнулась рыжая нахалка, но после небольшой паузы все-таки снисходительно пояснила,- вы же обе были здесь, когда мессир Вальтер пояснял, что забеременевшая королева остается в замке и имеет все привилегии члена баронской семьи!

Стефка и Бланка озадаченно наморщили лбы, припоминая. Да, действительно, нечто подобное тот вроде бы говорил, но...

- А какое это отношение имеет к тебе? - не поняла наивная Бланка.

Графиня же только пристально посмотрела в мятежные зеленые глаза.

- Считаешь, что тебе повезет? Если это, вообще, можно назвать везением!

- По крайней мере, лучше участи сохнущей в постах и молитвах монахини! Я должна была рискнуть, ведь если выиграет Бланка, я лишусь даже этой призрачной надежды на будущее!

Что ж, нехотя, но Стефания пришла к выводу, что определенный резон в словах Аннет всё-таки имеется. Правда, путь по которому пошла отчаянная девица, был, мягко говоря, сомнительным. Зато Бланку эти соображения отнюдь не убедили.

- Ты вела себя, как жалкая потаскушка! Вот мессир и отнесся к тебе соответственно. В честь чего ему дарить такой особе своих детей?

Что взять с наивной девственницы?

- Бланка,- сурово призвала графиня к порядку разбушевавшуюся девицу,- не надо рассуждать о том, чего в силу своего целомудрия, ты не понимаешь! Аннет повела себя бесстыдно и недопустимо, но отнюдь не бессмысленно, поэтому пусть это останется на её совести, к каким бы последствиям не привело! И всё, хватит ссор!

На этот раз её призыв к тишине неожиданно имел успех, прежде всего потому, что всем трем было, о чем подумать!

О чем же размышляла Стефания? Как это ни странно, о словах фон Валленберга, что у него уже есть возлюбленная. Кого он имел в виду? Ясно, что не её! На счет чувств барона к собственной персоне, она ничуть не обольщалась - он играл ею, как кошка мышью, иногда так запуская когти, что это угрожало самому её существованию. Какая уж тут любовь!

Но если эта неизвестная женщина все-таки существует, то как она допускает существование такой дикости, как шахматные партии? Или незнакомке неизвестны условия игры? Немного поразмышляв, Стефка пришла к выводу, что это невозможно. Уж слишком много слуг перебывало в их башне, а ей ли не знать, с какой скоростью распространяются слухи в тесном мирке захолустных замков.

Женщина раздраженно обвела взглядом стены помещения. Теперь, когда на улице шли бесконечные дожди, она лишилась даже ежедневных прогулок по замковой стене, и их существование все больше и больше напоминало заточение в тюрьме. Стены давили на неё безысходностью существования в этом странном месте, непониманием происходящего и огромной накопившейся за полгода плена усталостью. А ещё эти лишившиеся рассудка девицы!

Когда приход пажей с блюдами еды возвестил о скором визите господина, Стефка угрюмо оглядела свое солидно потрепанное платье, покосилась на висящий на крюке фиолетовый наряд, и даже пальцем не шевельнула, чтобы привести себя в порядок. Она была зла на фон Валленберга, настолько зла, что это чувство победило даже довлеющий над ней животный страх перед этим человеком.

Не подошла она и к столу, хотя это была единственная возможность нормально и вкусно поесть.

Барон оценил обстановку, едва появившись на пороге, поэтому он не прошел как обычно к креслу за шахматным столиком, а поманил графиню к выходящему на задний двор окну. Жест был красноречивым, как бы напоминая ей об угрозе наказания за непослушание, но Стефка так устала от всего этого, что не отреагировала в должной мере.

- Мессир? - подошла она к Валленбергу.

Но тот долго и изучающее смотрел на её лицо, прежде чем ответить.

- Вы плохо выглядите,- соизволил он сделать вывод,- что-то случилось?

Действительно, ничего не случилось! И у него ещё хватает наглости спрашивать?

- Когда это все закончится? - Стефка решила вести разговор напрямую.- Как долго вы намереваетесь нас здесь держать?!

Валленберг ответил не сразу. Она нашел её руку и крепко сжал - Стефке было неприятно его прикосновение, но пришлось выдержать.

- Скоро!

- И насколько скоро?

Собеседник поднес её пальцы к губам.

- Вы так бледны..., хотите, прогуляемся завтра по лесу?

Лес? Запах мокрой коры и опавших листьев, свежий ветер... Её глаза, пожалуй, выдали, какое впечатление произвело на неё приглашение, потому что барон коротко и торжествующе хохотнул.

- Я вижу, что не столь вы безразличны к радостям жизни, как пытаетесь показать... Сейчас я выйду из комнаты, а когда вернусь, вы встретите меня в другом платье!

Графиня утомленно покосилась на собеседника. Если бы тот мог хоть на миг представить, как он ей осточертел - с души воротило и от его скрипучего голоса, и от пронзительного взгляда стальных безжалостных глаз, и от исходящего от него запаха, но разве можно спорить с опасным безумцем?

- Всё, что только будет угодно мессиру!

Барона не было довольно долго. Стефка успела не только переодеться, но и даже переброситься несколькими нелюбезными фразами с Аннет.

- Вы, мадам, делаете всё, чтобы привлечь к себе излишнее внимание мессира! Это не сочетается с вашими словами о его непривлекательности!

Графиня с досадой глянула на язвительную девицу.

- Не надо придавать моим поступкам столь далекое от истины толкование,- сдержанно посоветовала она,- прежде всего потому, что ты в заблуждение вводишь саму себя. У каждой из нас свои отношения с бароном!

- У меня нет никаких отношений с мессиром,- почему-то вмешалась в их диалог Бланка,- хотя он всегда добр ко мне. Но я ведь ничего не сделала, чтобы рассердить его!

- Конечно, дорогая,- покладисто согласилась Стефания, неторопливо закрепляя на голове свой причудливый чепец,- всё это так! Ты ведешь себя необыкновенно мудро, не привлекая внимания нашего хозяина!

Аннет вновь ядовито хмыкнула.

- Бланка и мудрость!

Появившийся на пороге фон Валленберг прекратил эту перепалку. Он смерил одобрительным взглядом графиню и показал на кресло напротив себя... Аннет!

- Демуазель! Мадам Стефания плохо себя чувствует, поэтому предлагаю вам сыграть за неё!

Напряжение моментально отпустило Стефку настолько, что она, отойдя в сторону, примостилась на стуле с рукоделием, и перестала обращать внимание на игроков. Пусть себе бьются - они на равных!

Другие мысли занимали её голову. Обещанная прогулка разбудила в ней нестерпимую тоску по родному дому - замку Лукаши, Черному лесу, и даже по морщинистому лицу старой Анельки. Как же хорошо и безмятежно жилось ей тогда! Зачем, ну зачем взбрело в голову крестному отвезти её в Брно? С этого и начались все её злоключения. Как же чудесно было дома! На уютной кухне горел жаркий огонь в очаге и Гутка готовила такие вкусные кнедлики...

- Мадам!

Стефка резко вздрогнула от звуков ненавистного голоса.

- Будьте готовы, мы выезжаем с утра!

Аннет с гордым видом прошествовала к шахматной доске.

- Тебе шах, дорогая! - презрительно бросила она Бланке.

Но та почему-то не расстроилась и не разволновалась, а совсем по-детски передразнила её смешной гримасой. Графиня даже удивилась подобному самообладанию, пока та тихо не буркнула себе под нос.

- Как бы рыжая задавака не задирала нос, мессиру она не нужна!

Да, есть вопросы, в которых хорошенькие дурочки разбираются лучше самых умных девиц - это вопросы мужских желаний. Природа, обделяя их разумом, здесь наделяет безошибочным инстинктом.

Утро выдалось туманным и промозглым.

Стефка в волнении выглядывала из окна донжона на залитые молочной дымкой крепостные башни и тревожно гадала, не отложит ли барон из-за этого прогулку, но сразу же после завтрака за ней пришли. Лихорадочно кутаясь в меховую накидку, помнившую ещё заботливые руки Рауля, она быстро сбежала по крутым ступенькам вниз, нервно покосившись в сторону спуска в подвал.

Барон и его свита уже оседлали коней. Её тоже дожидалась, грациозно переступающая небольшая черная кобылка.

- Мадам, я рад видеть вас в полном здравии!

- Благодарю вас, мессир!- натянуто улыбнулась Стефка, усаживаясь при помощи слуги в седло.

То ли потому, что она так волновалась, то ли присутствие барона сделало её неуклюжей, но это давно доведенное до автоматизма движение, почему-то получилось на редкость неловким, как будто у неё в подоле были сложены булыжники. Юбка, которая скромными волнами должна была облекать её ноги, показывая присутствующим только башмаки и щиколотки, при посадке задралась до самых бедер, открыв не только нижнюю юбку, но и ноги даже выше подвязок.

Уловив взгляд барона, без стеснения уставившийся на её колено, густо покрасневшая Стефка судорожно опустила провинившуюся юбку на место, и, чтобы скрыть смущение, старательно натянула поводья.

Увы, но это движение несколько запоздало, потому что направило мысли фон Валленберга по определенному руслу. Их небольшой отряд ещё только пересекал подъемный мост, когда тот повел беседу, весьма удручившую графиню.

- У вас красивые ноги, мадам!

Стефания тоскливо прикусила губу.

- Едва ли вы смогли их внимательно рассмотреть!

- Ну что вы, мадам, я видел вполне достаточно!

- Прошу простить меня за неловкость!

- Это была очаровательная неловкость, и совершенная к месту!

- Вы умеете делать комплименты, превратив досадное недоразумение в тему столь длительного обсуждения!

Последнюю фразу женщина выделила особо, намекая распутнику на желание прекратить бестактный и нелепый разговор. Увы!

- Мне понравилось, как смотрятся на ваших чулках черные бархатные подвязки. Да и чулки..., такой тонкий шелк - это весьма дорогая работа! Где и по какой цене вы их покупали?

Стефка открыла было рот..., и тут же его закрыла. Откуда ей было знать, где в Париже продаются такие вещи и тем более, сколько они стоят! Рауль обряжал свою любовницу в самые дорогие и красивые наряды, никогда не затрудняя её голову суммами затрат или имен продавцов.

Между тем, фон Валленберг терпеливо ждал ответа.

- Этим занимался муж, - наконец, неохотно буркнула она,- я не знаю, где он их покупал!

Барон громко и недоверчиво хмыкнул.

- Вы отъявленная лгунья, мадам, - заявил он,- но... лгунья с очень красивыми ножками. А последнее обстоятельство имеет свою цену!

Стефка хмуро покосилась на собеседника - комплимент был сомнительным.

- А если к соблазнительным ножкам ещё и добавляется пышная грудь, да кроткий взгляд прекрасных синих глаз, то такая чаровница может сделать с мужчиной всё, что захочет!

Очень ей это помогло в замужестве с де ла Вердой!

- Мне кажется, вы переоцениваете мои достоинства! - сухо отрезала Стефания. - И, вообще, я не понимаю, какое отношение моя внешность имеет к разыгрываемым в донжоне шахматным баталиям?

Валленберг чему-то улыбнулся.

- И даже ваша поразительная недогадливость и та, в моих глазах, является достоинством!

- Вы делаете меня счастливой!

Холод в её голосе мог бы заморозить даже пламя, но опять-таки не этого наглеца.

- Нет, мадам, счастливой я вас сделаю несколько позже!

Если это обычная куртуазная беседа, то она корова! Такие разговоры, каким бы образом не строились фразы, более приличествовали для борделя Мами, чем для беседы барона и плененной им знатной дамы.

Стефка оскорбилась и подчеркнуто замолчала.

Впрочем, их отряд за это время проехал вдоль околицы большой деревни, миновал сжатые поля и приближался к лесу. Графиня заинтересованно вглядывалась в приближающуюся массу деревьев. Она так долго разглядывала его с крепостной стены, что теперь в нетерпении ждала встречи с соснами и елями, и присутствие при этой встрече фон Валленберга было лишним.

Отряд заехал под сень осенних деревьев.

Барон проследовал по облюбованной тропе, и, выехав на довольно обширную поляну, сделал своим людям знак спешиться, сам же поспешив к наезднице.

Увидев его затянутую в перчатку ладонь, Стефка тяжело вздохнула и оказалась права. Стоило ей, воспользовавшись галантной поддержкой, выскользнуть из седла, как она тот час оказалась сжатой тесными объятиями.

- Стефания,- дыхание фон Валленберга обожгло ей висок, заставив напрячься в негодовании, - неужели у меня нет никакой надежды?

Он был невыносим!

- Вы обещали мне прогулку по лесу! - сдержанно напомнила графиня и решительно высвободилась из нежеланных объятий.

Барон удерживать её не стал, и Стефка медленно побрела по тропинке, ощущая затылком его неотступный тяжелый взгляд. Да, долгожданная прогулка получилась не столь приятной, как она ожидала!

А лес, между тем, ласкал взгляд всеми оттенками желтого, багряного и зеленого. Изумрудный мох вырывался ослепительными сполохами из путаницы уже завядшей травы. Среди желтых листьев мелькали ярко красные ягоды боярышника, хрустела под ногами опавшая хвоя, и горьковато пахло прелыми листьями.

Стефка всегда, заходя в лес, чувствовала себя гостем, вторгающимся в желанную и загадочную страну, где бы она хотела остаться навсегда, но которая живет собственной жизнью, чуждой и недоступной человеку. Вот и сейчас лес встретил её непонятными звуками - таинственным шелестом листьев и скрипами раскачивающихся под порывами ветра деревьев, но они были приятны её слуху и взору , если бы... если бы не мужчина за спиной!

- Не могли бы вы оставить меня одну? - наконец не выдержала она этой пытки - Прошу вас! Уверяю, я никуда не убегу!

Валленберг негромко рассмеялся.

- Да я и не боюсь..., интересно, куда бы вы побежали? Здесь и медведи водятся, и волки, но обычно, когда красивая женщина просит, она сопровождает свою просьбу более весомым аргументом, чем слова!

Это он таким неуклюжим способом намекал на поцелуй! Целовать эту мерзкую физиономию? Как бы ни так! Стефка одарила нахала презрительным взглядом.

- Я не понимаю, что вы имеете в виду!

- А, по-моему, прекрасно понимаете!

Как же ей надоели все эти фривольные двусмысленности! Графиня негодующе повернулась к сопровождающему её мужчине.

- Нет, - резко возразила она,- не понимаю! Не понимаю, зачем вы ведете все эти разговоры? Что будет после того, как закончится игра? И что ждет меня дальше? И до тех пор, пока я не получу ответы на эти вопросы, я не желаю отвечать на ваши оскорбительные заигрывания!

Валленберг слушал, небрежно поигрывая каким-то прутиком. Стефка понимала, что её слова могут иметь самые негативные последствия, но не сдержалась. Вопреки опасениям, барон не разгневался и отнесся к собеседнице вполне лояльно.

- Уверяю, мадам, мне настолько приятно ваше общество, что я не могу удержаться от ухаживаний! Ведь это так естественно, когда речь идет об отношениях кавалера и прекрасной дамы! Чего я хочу? Того же, чего хотят со времен Адама все мужчины от женщин - любви! Игра, уверяю вас, скоро закончится, и тогда всё будет зависеть только от вас!

Женщина утомленно смотрела в столь ненавистное ей лицо.

- А если я не захочу вам уступить, если моё сердце занято!

Валленберг небрежно пожал плечами и сломал прут в своей руке.

- Мне бы не хотелось думать об этом совершенно нереальном развитии событий! Я уверен, что мои чувства не окажутся неразделенными!

Да, возражать барону после таких заявлений мог бы только человек с двумя головами. Настолько отважной Стефка не была, поэтому она развернулась и пошла дальше по тропинке, собирая букет из наиболее привлекших её внимание ярких листьев.

Прогулка оказалась не столь приятной, как мечталось, но все-таки возвращалась она в Копфлебенц, надышавшись свежим воздухом и порядком уставшей.

- Надеюсь, я вам угодил? - спросил её Гуго по приезде.

- Да, благодарю вас,- вполне искренне ответила Стефка, сползая с лошади,- я получила настоящее удовольствие!

Валленберг хмыкнул, любуясь её разрумянившимся лицом.

- Я рад, мадам, что доставил вам радость, ведь скоро состоится наша последняя игра!

Мог бы и промолчать!

Графиня ничего не стала говорить своим подопечным, вполне справедливо предположив, что это может вызвать лишний шквал самых негативных эмоций со стороны королев, а ей хотелось отдохнуть после прогулки. Перекусив зачерствевшей, оставшейся с обеда лепешкой, Стефания свалилась в постель и проспала до вечера.

В этот раз она вытянула белую королеву. Валленберг улыбнулся, глянув на побледневшую Бланку.

- А если нам на сегодня изменить правила игры? - даже ласково предложил он партнерше.

Стефка настороженно вздернула брови. Ей не хотелось давать опрометчивых согласий.

- Видите ли,- пояснил свою мысль барон,- я бы хотел, чтобы наши королевы уравнялись в шансах! После того, как черная сумела получить возможность зачать, её положение в игре несколько изменилось. Это не справедливо по отношению к вам, дитя моё!

И его взгляд сосредоточился на Бланке. Девушка сменилась с лица. Вопреки своей обычной беспечности, в этот раз она моментально догадалась, о чем идет речь.

- О, мессир,- сильно покраснев, возразила она,- я вовсе не настаиваю на уравнивании нас в правах. Это был выбор Аннет, уж не знаю, правильный ли, но я на него не претендую!

Но фон Валленберг властным жестом показал ей на место напротив.

- Вы правы!- покладисто согласился он.- Мы изменим условия игры. Если вы выиграете, ангел мой, то... я дам вам приданое и жениха!

Это было нечто новое, и все женщины невольно опешили от такого щедрого предложения. Радостная Бланка засияла карими глазами, благодарно глядя на барона, но её тот час спустила с небес на землю мрачная Аннет.

- А если выиграете вы?

Валленберг покосился на замершую в ожидании ответа взволнованную Стефанию.

- Значит, Бланка не выйдет замуж!

- И всё?!

- А почему именно вы мне задаете эти вопросы? - холодно осведомился барон,- Разве они, в первую очередь, не должны волновать саму мадемуазель?

Бланка опять густо покраснела и, прижав руки к груди, испуганно спросила:

- Вы же не лишите меня чести, ваша милость? Я всегда хорошо себя вела, не возражала вам и не упрямилась!

- Конечно, дорогая! Я не допущу, чтобы вы стали несчастной!

Весьма обтекаемое обещание! Но возражать и задавать вопросы далее, не было никакого смысла, хотя и Стефания, и Аннет были твердо уверены, что ничем хорошим для Бланки эта игра не закончится! Разве у глупышки был хоть один шанс выиграть?

Бланка играла в шахматы ещё хуже, чем графиня. Постоянно путалась в ходах фигур, ставила не на те клетки, допускала чудовищные ошибки, но, тем не менее, фон Валленберг терпеливо поправлял партнершу, и ни разу не сказал ничего обидного или язвительного. Действительно, к Бланке он относился, пожалуй, лучше, чем к остальным пленницам.

Стефка на миг даже почувствовала смутную зависть к белокурой девушке - она так устала от бесконечных оскорбительных намеков в свой адрес! Судя по хмурому виду надутой Аннет, та ощущала ещё меньше симпатий к своей бывшей подруге, и, наверное, отчаянно ревновала.

Казалось, исход игры был предопределен, но... Действительно, надо быть гениальным мастером, чтобы так построить партию, что даже выиграет человек, ничего в шахматах не смыслящий!

Бланка не поверила собственным глазам, увидев свою победу.

- Значит, я выйду замуж,- радостно ахнула она,- и вы дадите мне приданое?

Валленберг вольготно откинулся на спинку итальянского кресла, скрестив перед собой пальцы рук. Стефка опасливо напряглась, заметив, как хищно сузились, блеснув сталью, его глаза, а уж когда рука потянулась за яблоком... у женщины мурашки пробежали по коже.

- Конечно,- охотно подтвердил барон,- раз я обещал, то непременно выполню обещание! Осталось только определить имя вашего жениха. Самый лучший из всех, которые существовали на земле, это...

- Жених Небесный! - злорадно договорила за него Аннет - та уже догадалась, в чем смысл происходящего.

И пока разочарованная Бланка менялась в лице, фон Валленберг, недовольно покосившись на черную королеву, продолжал объяснение:

- Я вам дам приличное приданое, и в монастыре вы будете на хорошем положении! Это весьма достойная и почетная участь!

Бланка заплакала.

- Но я, - навзрыд всхлипывала она,- мечтала выйти замуж, родить детей, любить мужчину!

- Насколько я понял - честь для вас дороже? Но если вы все-таки хотите родить ребенка, то я могу вам дать шанс остаться в миру, но с честью тогда придется расстаться!

Стефка чуть слышно взвыла, хотя она с самого начала подозревала, что этим дело и закончится.

Поэтому ни слова больше ни говоря, и даже не дожидаясь ответа Бланки, она взяла стул, и поставив его спинкой к комнате, уселась лицом к окну.

- Хорошо, что я сегодня днем так долго проспала! - мрачно поздравила она себя.- Ведь теперь неизвестно, когда мне удастся лечь в кровать!

Между тем, за спиной что-то беспомощно лепетала Бланка, гудел непреклонный голос фон Валленберга и слышались язвительные реплики Аннет. Стефка даже не прислушивалась, она точно знала, что Бланка со своим незамысловатым умишком не сможет противостоять барону.

Вскоре рядом с ней в гневе шлепнулась на стул разъяренная Аннет.

- Однако наша наивная девочка умеет быстро раздеваться,- прошипела она на ухо графине, - и кто бы сказал, что она делает это без охоты?

- Я! - отрезала не менее разозлившая графиня.- Оставь её в покое! Бланке сейчас не позавидуешь!

- Да, она всосалась в него как пиявка!

Стефка смерила неприязненным взглядом черную королеву.

- Негоже подглядывать за чужой страстью! Они сами разберутся, что и как им делать.

- И всё,- резко подавила она возражения, рвущие с губ девицы,- на этом мы прекратим все разговоры..., лучше попытаться уснуть!

И графиня действительно уснула под красноречивые звуки растревоженной кровати и под всхлипывания, не могущей удержаться от слез обиды Аннет. Они ей все страшно надоели, и, по большому счету, Стефке было наплевать, кто из девушек стонет под бароном на их общей постели.

КОНЕЦ ИГРЫ.

Она проснулась от боли в затекшем теле уже на рассвете. Рядом в такой же неудобной позе спала и заплаканная Аннет.

С трудом распрямив стан, Стефка тихо прокралась к кровати, но едва бросив взгляд на ложе, отскочила прочь. Бланка сладко спала, доверчиво уткнувшись носом в плечо любовника.

И пока она приходила в себя от неожиданности, фон Валленберг распахнул глаза. Их взгляды встретились.

- Мадам? Уже утро?

- Можно сказать и так! - сухо ответила женщина, отходя от кровати.

Он опять умудрился унизить её. За спиной был слышен шорох натягиваемой одежды, скрип кровати, и наконец, она почувствовала, что распутник стоит за спиной.

- Вы сердитесь?

Не было сил находить обтекаемые фразы, да и не хотелось.

- Да! Мне не нравится происходящее!

- Почему?

- Ваше поведение оскорбительно для любой женщины!

Валленберг помолчал, а потом с силой сжал её плечи.

- Это конец,- прошептал он ей на ухо,- по крайней мере, для вас!

И ушел.

Тогда они ещё не знали, что это действительно, был конец их шахматных баталий. Правда, в других, недостатка не ощущалось.

Бланка проснулась утром совершенно счастливым человеком.

Графиня сама была свидетелем её радостного и безмятежно пробуждения.

- Солнце,- мечтательно протянула девушка, - как хорошо!

Стефка невольно улыбнулась - Бланка лучилась светом, как солнечный зайчик.

- Тебе понравилась страсть?

- Да, - восхищенно призналась та,- это прекрасно!

Можно только представить, как взбесило происходящее черную королеву. Аннет подскочила со своего места, как ужаленная.

- Ещё неизвестно, - грозно заявила она,- кто победит в этой игре! Ведь мессир уже получил от тебя единственное, что ты вообще в состоянии дать, а дальше... дальше, уже понадобится кое-что другое, что в твоей голове всегда отсутствовало!

Сморщившаяся Стефания обреченно приготовилась к скандалу, но...

Бланка откровенно зевнула прямо в лицо разъяренной сопернице.

- Уймись, - лениво пробормотала она, уютно сворачиваясь в клубок под одеялом,- что будет, то и будет, а по мне - и так хорошо!

Такое безразличие озадачило Стефанию.

- Бланка, - осторожно поинтересовалась она,- мессир тебе пообещал, что-то определенное?

- Нет,- уютно подложила та под щеку ладонь,- но разве всегда нужны слова? Мне кажется, что иногда и так всё понятно!

Вот так поверить в мужчину? Безоглядно и всецело? Стефка грустно усмехнулась - а чем она сама была умнее, когда поверила в чувства де ла Верды?! Пусть тешит себя ожиданием счастья, наивное дитя, она мешать не станет. Даже если это состояние продлится хотя бы день, оно того стоит!

- Дурочка, - презрительно фыркнула Аннет,- даже курица и то умней тебя!

Но Бланка даже не стала огрызаться, а просто повернулась к ним спиной и безмятежно заснула.

- Мадам, - возмущенно воззвала к ней за неимением лучшего слушателя рыжеволосая девица,- видели вы, когда-нибудь большую глупышку? Что она себе вообразила?

- Она счастлива, - устало возразила Стефка,- а быть счастливой, вопреки царящему вокруг ужасу - не глупость, а беспредельное мужество. Оставь её в покое!

Вечером все были в полной готовности к новым испытаниям и сюрпризам, но барон не пришел.

Не пришел он ни на следующий день, ни через неделю.

- Барон в отъезде? - озадаченно допрашивала графиня прислугу, но те только неловко отводили взгляды.

За окном вовсю разбушевалась осенняя непогода, в башне становилось все холоднее и холоднее, и теперь бедные пленницы натягивали на себя всю имеющую одежду, чтобы согреться. Камин протапливали только с утра, и к вечеру чудовищные сквозняки выветривали все тепло. Женщинам приходилось спать, тесно прижавшись друг к другу. Кормили все так же скудно, и состояние пленниц ухудшалось с каждым днем. Стефка поутру с философским спокойствием утягивала все более утончающуюся талию корсажем. Если барон и любил дам с пышными формами, то на пленниц его благосклонность не распространялась, и вообще, похоже фон Валленберг потерял к ним всяческий интерес.

Прошло два месяца. Стены донжона теперь покрывались поутру инеем, а вода в кувшине замерзала. Зимнее солнце освещало узилище редко, и поэтому там обычно царила промозглая темнота. Как-то утром на лестнице раздался шум от множества ног. Графиня и её подопечные в тот момент, как раз сгрудились около недавно разожженного камина, чтобы хоть немного согреть закоченевшие руки, поэтому недоуменно обернулись к двери.

Раскрасневшийся с мороза фон Валленберг в отороченном беличьем мехом плаще переступил порог комнаты.

Пленницы насторожено вскинули глаза на барона, в смутном предчувствии грядущих неприятностей. И не ошиблись.

- В игру входит новая королева,- громко объявил барон,- но вы знаете, что по правилам на шахматном поле не может быть трех королев, поэтому одной из вас придется выбыть. Мадемуазель Аннет, мать аббатиса ждет вас за дверью.

Черная королева дернулась, как от удара, но не согнула головы.

- Нет,- вдруг возразила та,- я не покину поля!

- Почему, - удивился барон,- мадемуазель отдает себе отчет в последствиях своего отказа?

- Во-первых, потому что я так и не проиграла партии белой королеве,- колко пояснила Аннет,- а во-вторых, - она выдержала торжествующую паузу,- может у меня и невелик опыт в подобных делах, но, по-моему, я ношу вашего ребенка!

Но реакция была не той, на которую она рассчитывала. Барон с ледяным лицом смерил её неприязненным взглядом.

- Если вы лжете, мадемуазель, я отрежу вам язык,- заявил он и тут же хлопнул в ладоши,- позовите мессира Вальтера!

Пока прислуга бегала за лекарем, в комнате царила зловещая тишина. Графине, не смотря на дурные предчувствия, было все-таки интересно, что последует дальше. Пришел Вальтер.

- Она толкует о беременности! - мрачно сказал ему брат.

Лекарь только развел руками, и огорченно кивнул головой.

- Да, мне говорили об этом слуги. Анна не просила ветоши для естественных надобностей, - подтвердил он,- но окончательно сделать вывод можно будет только через месяц!

Барон зло выругался.

- Ладно, черная королева,- неприязненно высказался он,- может, вам повезло, а может быть, и нет! С этой минуты вы свободны в своих передвижениях. Вам будут оказываться почести, как знатной даме, вам отведут покои в моем доме, но вы больше никогда не снимете платья черных цветов!

Аннет торжествующе смерила взглядом ошеломленных товарок.

- Я бы хотела остаться в игре!

- Вы в ней останетесь, пока будет позволять ваше чрево!- сухо согласился барон и тут же обернулся к Бланке.

- Моё нежное дитя, что ж придется из игры выводить тебя, или ты тоже беременна?

- Нет, мессир, - заплакала бедняжка, - хотя вы и сделали для меня больше, чем для неё!

- Ну-ну,- успокаивающе похлопал её по плечу фон Валленберг, - видимо, Господу не угодна ваша мирская жизнь. Я говорил и говорю, что в монастыре вам будет хорошо!

- Но мессир, я не хочу в монастырь, я не чувствую склонности к монашеской жизни!- в ужасе прошептала Бланка.

Валленберг посуровел лицом.

- Вы чувствуете склонность к греху?

Девушка растерялась.

- Может, кто-нибудь из ваших рыцарей захочет взять меня в жены? - робко предложила она.

Губы барона вытянулись в нитку. И хотя Стефания сто раз давала себе слово не вмешиваться, однако ей настолько стало жалко несчастную Бланку, что она отважно бросилась в бой.

- Вам она не нужна, но, может, кому-нибудь другому понадобится! Она так красива, так нежна, так ранима, неужели в расплату за то, что Аннет беременна, бедная Бланка должна влачить все оставшиеся дни в обители. Ведь ей всего шестнадцать!

Барон издевательски хмыкнул.

- Действительно, давайте дадим ей выбор! Ваша подопечная, мадам, так прелестна, что в замке найдется немало мужчин, которые захотели бы взять её в жены. Все они для меня одинаковы, поэтому предоставим право выбора невесте.

Его глаза свирепо блеснули.

- Итак, осталось только провести сватовство!

- Что вы задумали?- перепугалась графиня.

Но он уже не обращал на неё никакого внимания.

- Раздевайтесь, мадемуазель! - приказал барон Бланке.

- Нет! - в ужасе закричала та, наконец, догадавшись, что её ждет.

Но кто бы стал слушать несчастную! Вбежавшие в комнату дюжие служанки сорвали с неё одежду и распяли обнаженную и отчаянно вырывающуюся Бланку на кровати.

Стефка закрыла глаза, борясь с позывами к рвоте, и отвернулась в стене, но когда Бланка начала пронзительно и безостановочно кричать, почувствовала, что всё, у неё больше нет сил - все пределы и запасы исчерпаны.

Неведомая сила подняла её со своего места, заставила пролететь мимо изумленного барона и выскочить в распахнутую дверь. Промчавшись мимо ошеломленных слуг, в щелку наблюдающих за происходящим, женщина, перепрыгивая через ступеньки, взобралась на стену.

Высота на миг напугала и она отпрянула назад.

- Полетаем!- раздался где-то рядом голос барса,- только взмахни руками, и ты помчишься среди звезд подобно легкому перышку, и больше не будет ни боли, ни отчаяния - ничего!

И смятенная женщина, действительно, почувствовала на своем лице знакомый ветер звездных странствий, а за спиной послышался топот приближающейся погони. И она, не раздумывая, прыгнула вниз.

Стефка летела ко рву с черной, ещё не замерзшей водой, и ветер свистел у неё в ушах. Там, наверху, кто-то кричал, а вода приближалась с ошеломляющей скоростью и в то же время странно медленно.

Он меня погубил,- мелькнула внезапная мысль,- а чего ещё ожидать от дьявола, кроме обмана?

И гнев на коварного барса заставил её строптиво вытянуть руки вперед, меняя положение тела, как когда-то в детстве, когда она ныряла в речку под стенами родного замка. Колючая и одновременно обжигающая льдом вода приняла женщину в свои черные тяжелые объятия. Она пронизала её толщу до дна, и даже коснулась кончиками пальцев вязкого ила, но инстинктивно изогнулась и чудом избежала катастрофы встречи с твердью. Чуть погодя, Стефания вынырнула из шипящей пузырьками грязной канавы на поверхность. Прошло всего несколько мгновений, а люди барона уже рассыпались по берегу с факелами и пока она, отфыркиваясь, в ужасе боролась с ледяной тяжестью намокших, влекущих её назад юбок, беглянку обнаружили.

- Она всплыла, ваша милость! - прокричал кто-то, и к Стефке направилась спущенная лодка.

Но как ни быстро действовала челядь барона, женщина уже вновь пошла ко дну, когда кто-то поймал её за длинные оледеневшие волосы.

- Она жива, ваша милость, - ворвались в меркнущее сознание донны радостные крики, - диво дивное, но это так! Даже хотела удрать от нас! Мадам плавает и ныряет, как редко какая рыба.

- Быстрее вытаскивайте женщину из воды, болваны!- раздался голос со стены.

Пока её вытаскивали из воды и кутали в меховые плащи, Стефка обреченно плакала . Побег в никуда не удался, все начиналось сначала!

УЛЬРИКА.

Пока Стефку теребили и несли на руках в замок, она безвольно подчинялась, но попав во двор крепости и увидев черную иглу позорного столба, забилась в истерике.

- Я больше не могу, - хрипела несчастная женщина и вырывалась из крепко держащих рук,- неужели, я настолько грешна, что от меня отказывается даже ад!

- Успокойтесь, мадам, успокойтесь!- это уже был Вальтер, настойчиво пытающийся влить ей в рот какую-то гадость.

Но её зубы клацали из холода, тело трясло в лихорадке, и напоить в таких условиях кого-либо было очень сложно, а тут ещё отчаянное сопротивление несостоявшейся утопленницы. И все-таки, при помощи чьих-то дюжих рук и крепкой ругани, лекарю все-таки удалось дать ей лекарство. Подействовало оно мгновенно, и Стефка перешла в мир жутких в своей неправдоподобности сновидений - мерзких корчащихся рож, и странных, вращающихся сфер.

Проснулась женщина внезапно. Подскочив на постели, вся в бессильном поту, она силилась понять, где сейчас находится, и уж не новое ли это продолжение кошмарного сна?

Стефка увидела, что лежит на большой кровати среди простыней хорошего тонкого полотна под легким меховым, подбитым атласом одеялом, в хотя и солидных, но жарко протопленных апартаментах. Бархатный алый балдахин, узорчатые деревянные панели на стенах, полускрытые шелковыми драпировками и коврами, и парчовые занавеси на окнах. Вдоль стен стояли многочисленные, богато инкрустированные золотом и эмалью сундуки, черного резного дерева шкафы, а на самом видном месте красовалось начищенное до блеска оружие. И, конечно же, перед пылающим камином возвышался отделанный эмалью столик с начатой шахматной партией, в окружении двух массивных кресел с многочисленными шелковыми подушечками. Каменные полы были устланы коврами, с разбросанными маленькими тюфячками.

Женщина потрясенно ахнула, с трудом приподнимаясь с подушек. Такая поразительная роскошь могла быть только в спальне самого барона! И это его герб красуется на колпаке камина, и его книги сложены на большом столе у окна, и его домашний алтарь гордится золотым, изукрашенным драгоценными камнями распятием. Едва осознав это обстоятельство, она вдруг услышала чье-то мерное дыхание. Испуганно покосившись на подушки рядом, Стефка едва сдержала стон разочарования - на соседней подушке крепко спал фон Валленберг.

Сюрприз оказался не из лучших, и, тихонько взвыв, Стефка схватилась за раскалывающуюся от боли голову, пытаясь вспомнить, что произошло и почему она оказалась в этом месте, а главное, в столь нежелательной компании. Память услужливо подсунула и искаженное страданием лицо Бланки, и хищный блеск в глазах фон Валленберга, и ледяную вязкость колючей воды, поглощающей утопленницу...

- Пресвятая Дева,- испуганно перекрестилась она,- прости меня за столь тяжкий грех!

Конечно, первым поползновением было желание немедленно покинуть кровать, но как ни приглядывалась к окружающим предметам Стефка, ничего похожего на одежду вокруг не было. Можно было, конечно, покопаться в сундуках - там, наверняка, хранилось платье фон Валленберга, но... как бы тот не проснулся! Бегать же по комнате голой, навлекая на себя кучу новых неприятностей, женщина благоразумно не стала. Затаив дыхание она тихонько отползла на самый край кровати, и, натянув одеяло до носа, постаралась дышать, как можно тише.

Глубокий покой комнаты, нарушаемый лишь треском дров, да мерным дыханием спящего рядом мужчины подействовали на неё успокаивающе, и несостоявшаяся утопленница вновь заснула.

А потом было утро.

- Вам надо вставать, госпожа, хозяин ждет!

Стефку безжалостно вырвали из сладкого утреннего сна. И пока она зябко ежилась и бестолково крутила головой по сторонам, несколько служанок ловко и споро приводили её в порядок. Протирали мокрыми полотенцами руки и лицо, натягивали блио и чулки, юбки и корсаж, привязывали рукава, укрепляли на голове чепец. Замороченная этими непонятными приготовлениями графиня вяло поворачивалась в их руках, устало отметив только бледно-лиловый цвет верхних юбок и корсажа.

- Светает, - занервничала видно старшая из служанок,- быстрее! Прогулка должна быть закончена к началу завтрака!

И Стефка, ежась и вздрагивая от недосыпа и холода, спустилась вслед за несущим факел слугой по темным и извилистым коридорам и переходам незнакомого дома прямиком к конюшням. Барон уже восседал на коне в ожидании своей пленницы.

- Как и все хорошенькие женщины, вы слишком долго возитесь! - мягко упрекнул он её.

Стефка промолчала и взгромоздилась на предложенную кобылу. Она не могла побороть в себе дрожи даже при звуках его голоса.

- Я пригласил вас, мадам, на прогулку, чтобы кое-что показать!- между тем, натянул поводья барон.

Опустились противно заскрипевшие цепи, и они выехали за ворота Копфлебенца, но, к удивлению Стефки, остановились, едва миновав ров. За ночь выпал свежий снег и занес все следы ночного переполоха, но черная вода канала коварно затаилась в обрамлении белоснежных берегов.

- Гляньте, мадам, на эти стены, - барон взмахнул рукой на громаду крепости, - их высота впечатляет даже самых упорных врагов, поэтому Копфлебенц ни разу не был взят! И я до сих пор не могу понять, как вы остались живы? Я спрашивал капеллана, какому святому обязан возносить молитвы за ваше спасение, но тот лишь развел руками, пояснив, что святые не молятся за самоубийц, потому что нет на свете греха тяжелее этого! И тогда я спросил, каким же образом вы остались живы, если даже святые отворачиваются от не желающих жить? И он ответил, что никто не может постичь промысла Всевышнего, решившего оставить вас среди живых! Мадам, покушаясь на свою жизнь, вы, тем самым, выступаете против воли Бога!

Упреки достигли сознания Стефании, прежде всего потому, что были справедливы, но это ещё было не всё. Барон развернул коня в сторону наступающего рассвета.

- Посмотрите, Стефания,- проникновенно произнес он, впервые назвав её по имени,- восходит солнце!

Действительно, серую хмарь зимнего утра прорезала ярко алая, пронзительная полоса восхода. И сразу изменился мир вокруг - розовые блики оживили серые сугробы, заставив их засеребриться нежным цветом расцветающих яблонь, где-то неожиданно радостно запели птицы, и даже морозный воздух вдруг невероятно запах весной.

- Разве это не прекрасно?- скупо улыбнулся фон Валленберг, машинально похлопывая своего коня по холке,- есть ли что более величественное, чем зарождение нового дня? Новой жизни...

- Прекрасно! - с тяжелым вздохом согласилась и жадно впитывающая в себя эту красоту Стефания.

- Но там, на дне грязной и глубокой канавы не видно солнца, не видно света, там только тлен, холод и мерзость сточных ям. Вас вчера с большим трудом отмыли! Неужели вам так уж хочется закончить свою жизнь, захлебнувшись в нечистотах?

Красноречие было не чуждо барону! Гуго сумел несколькими словами вызвать у Стефки стойкое омерзение к тому, что она вчера сделала. В те времена замки строили так, что практически все нужники имели выход за крепостные стены, и наша героиня об этом прекрасно знала...., знала, но вот прочувствовала только сейчас. Итак, её вчера отмывали от всякого дерьма, а она ничего не ощущала. Да и сейчас, честно говоря, была в некотором отупении, но кое-что её заинтересовало даже в таком состоянии.

- Это единственное,- сухо спросила она,- чего я не помню?

Судя по тому, как насмешливо дернулись его губы, фон Валленберг понял её правильно

- Я бы никогда себе не позволил подобного по отношению к женщине!

Неужели? Графиня недоверчиво покосилась на собеседника.

- Я привык отвечать за свои слова,- сухо уверил он её, - вам не в чем меня упрекнуть!

Так уж и не в чем? Похоже, барон лукавил!

- Ладно, Аннет,- язвительно согласилась она,- но вот Бланка...

- Вы путаете две разные вещи - насилие и воспитание! В данном случае, белая королева понесла наказание за потакание своим бесстыдным желаниям. Я поступил подобным образом ради её же пользы!

У Стефки от злости разве, что дым из ноздрей не пошел! А фон Валленбергу хоть бы что. Он неожиданно добродушно рассмеялся.

- Теперь я спокоен, вы вернулись к жизни - щеки раскраснелись, глаза сверкают, руки сжались в кулаки! Можно возвращаться домой и приступать к завтраку!

И этот невозможный человек развернул коня к раскрытым воротам. У Стефки появилось непреодолимое желание проучить этого самоуверенного наглеца, и удалиться в противоположном направлении. Интересно, чтобы он тогда стал делать? Приказал бы засунуть её назад в зловонный ров?

Испытывать судьбу она, разумеется, не стала и её кобылка покорно процокала вовнутрь крепостных стен.

Господский дом оказался довольно большим, и, судя по обустройству помещений, построен совсем недавно. Провожая госпожу в обеденный зал, приставленный к ней паж в красно-черно-бело-желтом ми-парти, провел её по открытым к доступу господским покоям. Уютные каминные залы, густо обставленные мебелью и увешанные парчовыми драпировками и коврами. Всё новое, крепкое и даже кичащееся роскошью и богатством убранства и отделки. Была в этом удивительном доме и библиотека, и несколько малых столовых, это исключая ещё крыла, в котором располагались, по объяснению пажа, спальни остальных членов семьи и гостевые комнаты.

Было неприятно осознавать, что такой бесчестный негодяй, убийца и святотатец имеет богатый и уютный дом. Была в этом какая-то высшая несправедливость!

- Обстановка под стать королевской! - вынуждена была констатировать, кисло сморщившая нос графиня.- Да и то, редко в каком дворце найдешь столько богатства, сколько в этом трирском захолустном замке! Неужели у барона так много денег?

- Его милость - состоятельный человек,- почтительно согласился подросток,- а ещё он рачительный хозяин!

Стефания с горечью вспомнила, как скудно, на грани голода, кормили пленниц. Рачительный? Как бы ни так! Он настоящий скупердяй! Но каково же было её удивление, когда по бесконечным галереям и переходам, она добралась, наконец, до огромнейших размеров парадной залы, потолок которой исчезал на высоте почти трехэтажного дома, а по стенам проходили две галереи и располагался балкон для музыкантов. Но даже не это поразило её (огромные залы не были редкостью в рыцарский век), а то, что здесь расположилось в ожидании утренней трапезы множество народа. Ей и в голову не приходило, что Копфлебенц был настолько перенаселен.

На центральном месте залы под парчовым балдахином, на солидном возвышении стоял господский стол, позади стола красовались дрессуары - шкафы, с выставленной в них золотой и серебряной посудой для парадных и праздничных приемов. По двум сторонам зала, уровнем ниже господского возвышения, тянулись длинные столы - где на крытых сукном скамьях в ожидании своего сеньора сидели его рыцари, вперемешку с наряженными в многоцветные наряды дамами.

За их спинами тянулись шкафы-креденцы, уставленные кувшинами, бутылками и чашами с вином. Посреди зала располагались два буфета - сооружения, на которых ставились принесенные с кухни блюда, резалось мясо, находилась перемена посуды.

Для обычного баронского гнезда рыцарей было многовато, и если ещё учесть, что в пространстве этого каре металось множество слуг, виночерпиев, и стольников с блюдами в руках, то ошеломленной Стефке показалось, что она попала во внутрь муравейника.

Новенькую встретил солидного вида мажордом, виртуозно распоряжающийся этим непростым хозяйством.

- Мадам, - с поклоном приложил он руку к сердцу, - позвольте сопроводить вас на ваше место!

Стефка тяжело перевела дыхание - понятно, в Копфлебенце, как и во всех подобных владениях существовала строгая иерархия мест. Интересно, куда её поместят? Наверное, на самую отдаленную от хозяйского места скамью, на самый край!

Край не край, но она заняла место где-то в середине, и была пятой по счету женщиной от хозяйского стола. Дам было всего одиннадцать, а вот рыцарей чуть ли не в три раза больше. Кстати, Аннет сидела на третьем месте, уступая только величественной даме в белом и ещё какой-то девушке, лица которой в тот момент графиня не рассмотрела. Её соседки ничем особенным не отличались, разве только приятной внешностью и одна из них была беременна, но сидела ещё дальше от баронского места, чем Стефка. Обменявшись любопытными взглядами, дамы постно опустили взоры. Рыцари же по бокам вели себя так, как будто её вообще не было рядом.

Заиграл призывающий к трапезе рог, и гудевший голосами, звоном посуды и прочими звуками, предшествующими поглощению пищи зал затих, выказывая уважение к появившимся Валленбергам. После того, как барон и его брат заняли свои места на хозяйском возвышении, вассалы встали и вслед за ними погрузились в утреннюю молитву. Замковый капеллан благословил еду, и все приступили к трапезе. Сначала слуги принесли тазики и кувшины с водой для омовения рук, и лишь только потом на покрытых скатертями столах появились фрукты.

Стефка получила миску со щедро сдобренной имбирем овощной похлебкой и с интересом осмотрелась. Очевидно, в Копфлебенце по старинному, уже мало где сохранившемуся обычаю, было принято завтракать основательно и плотно. Несмотря на пост, пищи было много - свежий хлеб, приправленная черносливом тушеная капуста, разваренный горох и несколько видов порезанных на куски каш, фаршированная рыба, источающая пряные запахи и, судя по цвету, на которую не пожалели безумно дорогого шафрана. Печеные яблоки, сушеные фиги и пироги, фруктовое желе и разных сортов пиво дополняли далеко не скудный рацион обитателей этого замка. Кстати, на столе у барона стояло то же самое, что и у подданных.

Машинально поедая горячую похлебку и подкармливая крутящихся вокруг остромордых собак кусочками каши, графиня то и дело поглядывала на господский стол. Помимо самого фон Валленберга там сидел только Вальтер, с которым тот вел оживленную беседу, редко отвлекаясь на сидящих в зале и... ни разу его взгляд не остановился на ней!

Трапеза продолжалась где-то в течение часа, по крайней мере, когда барон встал из-за стола, длинные узкие окна залы уже прорезали солнечные лучи наступившего утра.

Не успела наевшаяся Стефка сориентироваться, что делать дальше, как к ней опять подошел приставленный паж.

- Вам нужно пройти в каминную комнату к мадам Ульрике! - пояснил он, предлагая идти за собой.

Что ж! Стефка прекрасно осознавала, что столь прекрасно обустроенным домом должна командовать какая-то хозяйка, и неважно даже кто она барону - мать, сестра, тетка, жена. Впрочем, фон Валленберг неоднократно подчеркивал, что холост.

Подросток привел её в одну из каминных комнат. С утра они здесь уже побывали, но тогда здесь царил неуютный и холодный сумрак. Сейчас же в помещении ярко горел камин, а в большие слюдяные окна вливался яркий солнечный свет, золотивший сложный узор устилающих каменный пол восточных ковров. Здесь же, на расставленных вокруг камина итальянских легких креслах устроилось несколько дам, занятых рукоделием. Развлекая женщин, суетились несколько забавно украшенных колокольчиками юных пажей в знакомых ми-парти. Двое из них наигрывали что-то грустное на мандолинах, примостившись на подушках в ногах одной из дам, и именно эта женщина сразу же привлекла внимание графини.

На высоком кресле с резной спинкой, затененном бархатным балдахином величественно восседала красивая женщина лет тридцати пяти, обряженная в полностью белый наряд - белый бархат верхнего платья, белый мех отделки душегрейки и белые валики двурогого чепца. Из-под белоснежного кружева легкой вуали на новенькую смотрели удивительной прозрачности светло-голубые глаза, столь уместные на утонченном надменном лице. Ни дать ни взять, вдовствующая королева!

- Мы рады видеть вас, графиня! - холодно растянула она губы в улыбке.- Присоединяйтесь к нашему скромному кружку!

И пока пажи поспешно тащили к камину новое кресло, и, уложив на него пару подушек, с поклоном сопроводили на приготовленное место немного опешившую от такого церемонного приема Стефку, дама продолжала высокомерно пояснять:

- Здесь мы зимой обычно проводим время до обеда, потому что это самая теплая комната в доме. Так приятно, собравшись вместе, обсудить общие дела, поделиться наболевшим, и поведать друзьям что-то новое! Ведь мы будем друзьями?

Вопрос прозвучал неожиданно, и неуверенно устраивающаяся на своем месте Стефания не сразу нашлась с ответом.

- Думаю, что ничто не помешает этому! - после солидной паузы заявила она.

Дамы, почему-то насмешливо хмыкнули.

- Вам очень идет этот оттенок лилового, - между тем продолжала вещать женщина,- у его милости прекрасный вкус!

Стефка вежливо кивнула головой, хотя утверждение показалось ей спорным.

- Но пора нам познакомиться! Меня зовут Ульрикой! А это Ингрид, жена рыцаря де Бове,- начала она представление присутствующих в комнате поочередно,- Хильда, жена рыцаря де Костанэ, а вот и самая юная в нашем кружке - Мария, жена рыцаря Валенски, Матильда фон Гогенлау, Берта Фламме, Анна Хальс, и наконец, - здесь Ульрика сделала торжественную паузу,- Эрика, любимая дочь нашего хозяина.

Стефка с любопытством глянула на девушку. Та была совсем юной, лет пятнадцати, не больше - с кротким выражением миловидного лица, в котором не было ничего отцовского, разве только соломенный цвет ресниц и волос, да узкий разрез глаз. Эрика равнодушно глянула на вновь прибывшую даму и уткнула нос в свое шитье.

- Наша жизнь, конечно, не столь разнообразна и весела, как при дворах властительных особ, но и в этом незамысловатом существовании тоже есть свои прелести,- Ульрика говорила размеренно, спокойно и холодно,- надеюсь, вы сможете её по достоинству оценить!

- Я невзыскательна! - Стефка постаралась, чтобы голос не прозвучал слишком враждебно.

- Ваша шкатулка для рукоделия, - ставший на колено паж протянул ей резной ящик с принадлежностями для шитья,- мы все коротаем время за этим занятием!

Опять игла? Что ж, дело привычное!

Сказав несколько малоприветливых фраз Ульрика, видимо, сочла достаточным общение с новенькой и переключила свое внимание на остальных. Стефка, наконец-то, смогла облегченно перевести дыхание и расслабиться. Между тем, речь в гостиной шла о подготовке к празднованию Рождества, и дамы не спеша обменивались мнениями по этому вопросу, говоря о вещах малоинтересных и весьма далеких от нашей героини, поэтому она невольно углубилась в свои мысли.

Итак, башню Стефка покинула и оказалась среди привилегированных обитательниц Копфлебенца, но что дальше? Сегодня ночью она делила постель с бароном, и было неважно, что они всего лишь спали. Что ещё ждет её в этом странном месте, помимо общения с недружелюбно настроенными дамами? Какие беды и страдания?

Дверь скрипнула и на пороге появилась фигура фон Валленберга. Стефка инстинктивно сжалась, хотя ничего даже отдаленно напоминающего шахматы в каминном зале не было, но видно, ей было суждено до конца своих дней бояться его визитов. Дамы же радостно встрепенулись, сразу прекратив все разговоры.

Барон прошел к Ульрике и сел рядом. Графиня исподлобья покосилась на его скрещенные ноги в мягких сафьяновых сапожках. Ничего не поделаешь, но даже ноги фон Валленберга и то вызвали в ней приступ отвращения.

Между тем, разговор между мадам Ульрикой и бароном заинтересовал бы любого современника графини.

- Роже де Вильмон? - удивилась дама,- знаменитый менестрель бургундского двора? Что он делает в Трире? Неужели навещал епископа?

- Нет, дорогая, де Вильмон направляется в Италию!

- Но почему он выбрал столь извилистый путь? Разве нет более удобной и короткой дороги?

- Во Франции война! Людовик и Карл сцепились в смертельной схватке, что само по себе, конечно, плохо, но зато у нас появилась возможность послушать этого несравненного певца!

- О нем ходят легенды!

- Когда же де Вильмон прибудет?

- Я послал за ним... Но, дорогая, Роже капризен, как и все поэты!

- О! - прокатился по комнате разочарованный вздох.

Барон тонко улыбнулся.

- Зато он передал, что обязательно заедет, чтобы поговорить о написанном мною пособии по игре в шахматы!

Стефка о Роже де Вильмоне слышала в свое время от того же Вийона. Опальный поэт, мягко говоря, недолюбливал собрата по перу.

- Нежноголосый кривляка! До того слащавый, что кишки склеивает, как от переизбытка меда, но дамам нравится! А что хорошего? Его рифмы так плоски! Он рифмует любовь и морковь...

Сама графиня не смогла бы зарифмовать даже розы и слезы, поэтому отнеслась к жалобам Вийона скептически.

- Если людям нравится его пение, значит, всё не так уж плохо!

Франсуа тогда сильно обиделся на неё, но что возьмешь с этих поэтов? И вот, пожалуйста, модный и известный всему христианскому миру менестрель посещает, какой-то захолустный замок в одном из самых глухих уголков Европы!

- Такого гостя нужно достойно принять, - продолжал, между тем, говорить барон,- и я надеюсь, дорогая, что вы возьмете подготовку этой встречи на себя! Будет неприятно, если де Вильмон где-нибудь отзовется о моем доме, как о негостеприимном месте. Эти поэты столь не воздержанны на язык!

- У него не будет повода выразить недовольство,- поспешно заверила его Ульрика,- можете быть спокойны! Я всё сделаю, как надо!

- Я в вас никогда и не сомневался!

В комнате установилась тишина. Это, скорее всего, была пауза в разговоре, но у Стефки так противно заныл лоб, что она догадалась - взгляд фон Валленберга остановился на ней.

- Графиня, вы хотите послушать знаменитого певца?

- Д,! - оживленно встрепенулась женщина, - я много о нем слышала!

- Только от вас будет зависеть исполнение вашего желания!

Интересно, что она должна будет сделать за возможность послушать пение? Между тем барон вернулся к разговору с дамой в белом.

- Накануне Рождества я обычно направляю обоз с подарками в епископский дворец, и рассчитываю, что соблазнившись хорошей охраной и расчищенной дорогой, де Вильмон присоединится к моим людям и порадует нас своим пением!

Дамы в унисон заахали, громко и подобострастно выражая восхищение такой предусмотрительностью.

Впрочем, Ульрика и барон уже говорили о другом.

- Я слышала, к вам прибыл курьер от императора?

- Да, - недовольно хмыкнул барон,- меня вызывают в Страсбург!

- Думаете, речь пойдет о конфликте между Бургундией и Францией?

- О чем же ещё! Вы же знаете, дорогая, что я вассал французской короны относительно владения Шон в Шампани, дарованном моему деду прадедом Людовика. Но вопрос Шампани - трудный вопрос после смерти его сюзерена Карла Французского, поэтому нужно быть очень и очень осторожным!

- На чьей же стороне вы собираетесь выступить?

- Ни на чьей, чтобы не советовал мне император, и к чему бы ни призывал король! Мало того, из Вены я сразу же удалюсь в Италию, чтобы навестить папский двор, и утрясти некоторые вопросы, относительно бенефиций. Затем заеду во Флоренцию, обговорить кое-что с Медичи!

- Вас так долго не будет?

Лица окружающих Стефку дам выразили огорчение, а Ульрика казалась особо удрученной. Неужели они не лукавят, или лицемерие в Копфлебенце достигло ступеней высшего искусства?

- Мне жаль надолго оставлять вас,- тяжело вздохнул фон Валленберг,- но я сделаю всё, чтобы вернуться к Пасхе! Но к чему уныние, милые дамы,- неожиданно бодро подскочил он с места,- давайте думать о предстоящем веселье, а не о разлуке!

По комнате опять прокатилась волна восхищенных улыбок, провожая покидавшего столь преданное общество барона. И только когда за ним закрылась дверь, Стефка смогла расправить затекшие от невероятного напряжения плечи и приподнять голову. Ульрика окинула её пренебрежительным взглядом, и попросила одного из пажей почитать Роман о Розе Гильома де Лориса.

Стефка и раньше слышала о чудесном саде, и о водящих там хороводы Искренности, Любви, Целомудрии и прочих. Чудесная сказка, что и говорить, но здесь - в этом замке, куртуазные строки звучали издевкой. Кстати, а где Аннет? Почему её не было среди праздно сплетничавших дам?

Черную королеву ей удалось увидеть только на мессе. Она скромно стояла чуть позади барона и его приближенных, углубленная в молитвы. Наверное, не всё складывалось так, как она задумала!

К удивлению Стефки ей пришлось вернуться в баронские покои.

- К чему такая честь? - буркнула женщина, когда её вновь привели на прежнее место, и она увидела стоящие посереди комнаты знакомые сундуки, путешествующие с ней ещё от замка Рауля. - Я бы могла удовольствоваться и более скромным жильем!

- Приказ его милости! - почтительно склонила голову служанка.- Вам надо разобрать свои вещи, и сложить в резной сундук у стены, а ненужное мы унесем.

Не любила Стефка Рауля, тяготилась его вниманием, но поневоле взгрустнула, перебирая вуали и платья, столь любовно подобранные по тонам Всё-таки, вкус к вещам у него был отменный! Многое, действительно, пришло в негодность - истрепалось, испачкалось, да и просто слежалось, но некоторые вещи ещё можно было носить. Женщина задумалась, рассматривая отменного качества сине-голубой с серебряным теснением бархат. Такая красота! Но ведь фон Валленберг определенно высказался, что не желает, чтобы она носила подобные цвета! Тяжело вздохнув, пришлось отдать платье служанке.

На дне сундука графиня обнаружила свой ларец с драгоценностями. Сапфиры, жемчуг, золото... Особую ностальгию вызвала искусно сделанная веточка ландыша - шедевр из жемчуга и золота, с вкраплениями алмазов. Красивая вещь!

В общем-то, на этом и закончился самый первый день в доме фон Валленберга.

Вопреки страхам и опасениям барон не пришел, и Стефания впервые за долгое время спокойно проспала до утра в теплой и уютной постели.

Так потянулись дни, похожие один на другой, как звенья цепи.

Мужчины охотились, занимались ещё какими-то мужскими делами, а на женской половине царила сонная, одуряющая скука. Дамы шили, сплетничали, слушали музыку и чтение романов. Разговоры в каминной комнате действовали на донну усыпляющее, и поэтому она то и дело начинала клевать носом, испуганно вздрагивая, когда кто-то повышал голос. Впрочем, такое случалось редко, женщины в основном переговаривались полушепотом.

К дамам часто заходил барон, но так как фон Валленберг больше не докучал ей, Стефка со временем перестала бояться его визитов, и уже не так съеживалась и цепенела, когда тот переступал порог каминной комнаты. С Ульрикой он обсуждал в основном хозяйственные проблемы, спрашивал дочь, как продвигается дело с её приданым, дамам дарил комплименты, и лишь только свою пленницу обходил красноречивым молчанием.

Но однажды её покой оказался неприятно потревоженным, и до Стефки дошло, как обманчиво это подчеркнутое безразличие.

Ульрика всегда и все хотела знать. Нашей героине было невдомек, какое дело этой даме до козней австрийского герцога французскому королю, если круг её обязанностей исчерпывается надзором за работой управляющих Копфлебенцем. Хозяйство хлопотное и немалое, но отлично налаженное, и не требующее напряженных усилий, а уж тем более, знаний об интригах далеких королевских дворов.

- Говорят, Йорк все-таки решил отпустить на родину непокорную королеву Маргариту Анжуйскую,- сообщил фон Валленберг,- весьма умный и дальновидный шаг!

- Но как он смог поверить в смирение столь опасной женщины?

Барон пренебрежительно хмыкнул, пристально рассматривая заусеницу на пальце правой руки.

- А какая теперь польза английской короне держать её в заточении? Только тратиться на содержание! Её муж убит, сына по слухам, казнили прямо на глазах!

- Да, - согласно кивнула рогатым чепцом Ульрика, - женщина без будущего! Чем она теперь может быть опасна?!

- Однако, - возразил фон Валленберг, потребовав ножницы у пажа,- побежденная королева не хотела возвращаться на родину, предпочитая темницу скудному прозябанию в безвестности! Она хотела бороться до конца, пусть уж не за корону, но за честное имя Ланкастеров, добровольно сделав из себя мученицу!

- Вот уж совсем глупо! - фыркнула Ульрика.

Но её собеседник неопределенно пожал плечами.

- Как сказать, у каждого из нас свои приоритеты в жизни! Одним дорог покой, другим легче взойти на костер, чем смириться с неизбежным!

- Для женщины очень важно уметь покорно сносить уготованную ей судьбу!

Присутствующие дамы закивали головами, соглашаясь с мнением своей предводительницы,

- Вы - само благоразумие, мадам,- так же похвалил её и сюзерен,- но, увы, далеко не все так же наделены здравым смыслом!

Рассеянно слушающая их диалог Стефка насторожилась - женщине показалось, что последняя реплика была адресована ей. Может, голос фон Валленберга прозвучал как-то по особенному?

- Так вот, - продолжал тот, повысив голос,- дело застопорилось, и тогда хитроумный лис Людовик поручил похлопотать об этом незаменимому человеку, когда дело касается дам - арагонскому гранду графу де ла Верда!

Стрела достигла цели. Стефка едва ли не взвыла от боли и обиды. Если бы муженек меньше решал проблемы посторонних женщин, а хотя бы раз направил усилия на помощь Богом данной жене, то не мучилась бы она сейчас в бесчеловечном плену, не чесались бы шрамы на спине, и не вздрагивала бы по ночам от криков несчастной Бланки.

Но нет! Дону Мигелю было дело до всех, кроме собственной супруги! Есть ли в этом мире справедливость?

- ... он быстро вскружил бедной королеве голову, заморочив лживыми посулами и речами. Впрочем, вряд ли это было так уж неприятно, говорят, её величество - очень красивая женщина!

Можно подумать, что самому де ла Верде в жены достался урод? Но нет, эти коварные мужчины всегда предпочитают пастись на чужом лугу!

- ... говорят, у них закрутился роман, и королева дала согласие переехать в замок, выделенный кузине французским королем!

Стефка недобро поджала губы, пожелав барону прикусить язык за столь недостойные сплетни. Можно подумать, что королева лично посвятила его в свои альковные тайны! Между тем, в травлю с наслаждением вступила и мадам Ульрика.

- Говорят, что граф - замечательно красивый мужчина, и обладает особо выдающимися способностями по части соблазнения женщин!

- Я помню его,- неожиданно вмешалась в разговор белокурая мадам Берта,- по поручению папы он, когда-то бывал в замке моего отца - разбирался с бенефициями. У его светлости такие красивые глаза - бархатистые и черные!

- О, человек с такими достоинствами, наверняка, хороший любовник? Так, мадам? - теперь уже Ульрика напрямую обратилась к сжавшейся в ожидании подвоха Стефке.

- Он мой муж, мадам! - сухо отрезала графиня.- И я не намерена обсуждать нашу семейную жизнь с посторонними!

- Здесь вы ошибаетесь, мадам,- тяжело вздохнув, вмешался в их разговор барон,- я должен знать всё, о проживающих в моем доме людях! И меня интересует, почему вы в Нанте покинули мужа и куда подались потом?

- Это не тема для обсуждения столь широким кругом участников!- отбилась занервничавшая женщина, у которой противно заныли рубцы на спине.

- Хорошо,- покладисто согласился фон Валленберг,- когда я буду иметь честь выслушать вашу историю? Назовите мне день и час!

- Сразу же после выступления Роже де Вильмона!

Стефка, конечно, слукавила, сообразив, что наказанием за отказ может послужить лишение упрямицы встречи со знаменитым менестрелем, но кто бы её осудил?

В обыденной жизни людей той эпохи, замкнутой высокими стенами крепостей, визит певца и поэта был событием равным по силе разве что посещению короля.

Судя по растянувшей губы фон Валленберга презрительной ухмылке, он сразу же раскусил эту незамысловатую хитрость, но согласно качнул головой.

- Хорошо, мадам! Только помните, что вы сами назначили дату и время!

ГЕРДА.

Накануне Сочельника Стефка внезапно проснулась, испуганно раскрыв глаза. Ей показалось, что кто-то тяжело дышит ей в лицо. Напрягая взгляд, она сумела в неровном свете тлеющих в камине дров рассмотреть огромную пожилую женщину, склонившуюся над изголовьем кровати.

- Кто ты? - подскочила она, всполошено закрываясь одеялом.- И что здесь делаешь?

- Я? - старуха зашлась скрипучим глухим смехом и бесцеремонно плюхнулась на край кровати. - Я здесь своя! А вот ты, милочка, кажется, чужая!

Стефка во все глаза разглядывала неизвестную визитершу, пытаясь сообразить, кто перед ней. С одной стороны на незнакомке был наряд трирской крестьянки, но с другой - отвороты чепца украшала золотая тесьма, необъятных размеров корсаж отделан бархатом, а юбки хорошего качественного сукна стояли колом, шурша при каждом движении.

- Возможно я и чужая,- со вздохом согласилась Стефка с утверждением старухи,- но в том нет моей вины! Я не набивалась барону в подруги!

- Так уж и нет?- оглушающее фыркнула старуха.- Если у Гуго пошла от тебя кругом голова, то, наверное, неспроста!

- Я ничего не сделала, чтобы понравиться барону,- донна упрямо отвергла нелепое обвинение,- да и..., кто вы? Почему задаете эти вопросы?

- Не надо мне морочить голову, девонька! Я и не таких мудрых за свой век повидала! Если он тебе не люб, что ты делаешь в его кровати?

- Сплю,- вышла из себя пленница,- и, как видишь, одна! Но я так до сих пор и не услышала - ты-то кто?

Старуха поудобнее устроилась на её одеяле, хозяйским жестом погладив лисий мех.

- Все зовут меня Гердой,- добродушно заявила она, красноречиво хлопая себя по объемистой пазухе,- я выкормила Гуго вот этой самой грудью, да и Вальтера тоже - так сложилось, что оба раза умудрилась подгадать с родами!

Стефка облегченно перевела дыхание. Как же она сразу не догадалась, кто перед ней! Так много позволялось только кормилице - в замковой сложной иерархии она иногда занимала место более высокое, чем даже родная мать. Власть последней зачастую была больше формальной, кормилица же одной ногой стояла в людской, но имела свободный доступ в хозяйские покои в любое время суток. Да, что там! С властными кормилицами иногда не могли сладить даже бывшие питомцы, настолько эти женщины были уверены в своих правах вмешиваться в их жизнь, особенно, в интимную! Вот и эта, очевидно, была из той же породы!

- И что ты, Герда, делаешь у моей постели в столь поздний час? - сердито осведомилась Стефка.

- Я? - удивилась старуха. - Смотрю на тебя! Вон, какая ты нежная, гладенькая, что твой цыпленок, а умишком, видимо, Бог-то и обделил!

Вот только оскорблений от прислуги ей до полного счастья не доставало, но с другой стороны, неспроста же сюда приперлась эта пожилая ведьма!

- И чем лично тебя не устраивает мой ум?

- Да по мне ты хоть слюной исходи, и прыгай задом наперед! - пренебрежительно хмыкнула Герда. - Я за Гуго волнуюсь! Но сердцу, как говорится, не прикажешь, если он выбрал тебя, значит, чем-то ты ему полюбилась!

- Прикажешь мне радоваться этому обстоятельству?

- А то нет? Молодой, здоровый, сильный мужчина. Всё при нем! И в штанах, и на лице, и фигура, как налитая - так чего же тебе, кобылица, надо? Узды покрепче?

- Я, между прочим, замужем,- начала закипать бешенством Стефка,- или это для тебя пустой звук!

- Ну, замужем и замужем, значит, не в девках подол задирать, что об этом много говорить-то? Мужа ведь твоего здесь нет?

Графиня даже тихо застонала, сообразив, что перед ней второй экземпляр Хельги, только изрядно постаревший и покрытый морщинами.

- Что ты от меня хочешь?

- Как, что? - бабка шумно высморкалась в расшитый передник.- Отдайся ему, покорись, смири гонор-то! Не к месту он, да и ни к чему - не девочка неразумная, женщина! Значит, должна понимать, что единственный способ успокоить мужчину, это дать, что он хочет! А то завели моду - в свою постель он уложил тебя, а сам как блудливый кот мотается по всему замку, не зная, на чьей подушке пристроить голову. Седой уже, а все никак не уймется!

Информация чем-то была Стефке неприятна.

- Где же он спит? - угрюмо спросила она.- Или вернее - с кем?

Герда недовольно крякнула, так хлопнув по одеялу рукой, что женщина даже вскрикнула от боли в ноге.

- С кем, с кем,- проворчала бабка,- с этой сукой Ульрикой! Вцепилась в него, как клещ в задницу!

Вот теперь разговор по-настоящему заинтересовал графиню.

- Мадам Ульрика, - осторожно полюбопытствовала она,- любовница барона?

- А,- небрежно отмахнулась рукой старуха,- какая там любовь! Так безобразие и грех один, паскудство сплошное! Да что от этих королев и ждать? Ни приплода хорошего, ни покоя для души!

Теперь пораженная Стефка сама обозвала себя нелицеприятным словом. Как же она сразу не догадалась! Этот подчеркнуто белый цвет одежд, неизменный высокий эннен - конечно же, Ульрика, когда-то была белой королевой, по какой-то причине оставленной в замке.

- Она что, родила барону ребенка?

- Было дело,- нехотя призналась бабка, - родила она мальчонку, только тот представился вскоре, да и... честно говоря, трудно сказать, кто был его отцом. Это ещё при покойном бароне было!

Герда замолчала, крепко о чем-то задумавшись, а потом резко развернулась к собеседнице.

- Было и было, да давно сплыло, и к тебе никакого отношения не имеет! Что тебе стоит сделать Гуго счастливым? Подумаешь, забота - раздвинуть ноги!

Стефка даже опешила от такого нажима.

- Он мне не нравится, - хмуро призналась она, - совсем не нравится!

- Глупости,- отмахнулась невозможная старуха,- иногда мы делаем ещё более неприятные вещи, и ничего, живы! А здесь дело идет о такой малости, что... тьфу! А Гуго (скажу тебе по секрету, что часто за ним подглядываю) в постели хорош - и вынослив, и ласков, и женщин хорошо понимает, и не торопится никогда! Чего же тебе ещё надо, дурища?

- Но барон меня ни о чем не просит, и ничего не предлагает, - разозлилась Стефания, - мне что же, самой на него прыгнуть?

Старуха, закряхтев, с трудом сползла с постели, и, вытащив из складок полога внушительных размеров клюку, оперлась на неё.

- Прыгнуть - не прыгнуть, но любая женщина знает, что делать в таких обстоятельствах,- с досадой заявила она,- не надо тут корчить из себя девственницу! Намекни..., не отобьешься!

- Только не вашему воспитаннику,- колко огрызнулась Стефка,- с ним ничего не знаешь наверняка!

Герда печально пригорюнилась.

- Это есть,- неохотно согласилась она,- мудреный он! Но отнюдь не бесчувственный чурбан, и если ты сама его попросишь, то непременно согласится!

- Да пусть меня лучше разорвут собаки! - сплюнула Стефка.

Но бабка только фыркнула и, громко стуча своей клюкой, скрылась в дверях, оставив взволнованную и выведенную из себя женщину ворочаться без сна, вновь и вновь обдумывая недавний разговор.

Как не прикидывай, но она приходила к тому же самому выводу, что и грубиянка Герда - надо искать общий язык с бароном. Старуха считала, что ей нужно, как можно быстрее залезть в его постель. Что ж, дело нехитрое, но Стефка отнюдь не была уверена, что это изменит её жизнь к лучшему. Кто знает, что в голове у этого сумасшедшего фон Валленберга? Неужели он почти за сорок лет своего существования так и не нашел свою вторую половину? В это верилось с трудом. Допустим, та же Ульрика могла удовлетворить самый взыскательный вкус. А она..., она не смогла удержать любовь даже собственного супруга! Зачем же в этом цветнике ещё и её скромная персона? Почему фон Валленберг должен был остановить свой выбор именно на ней? Но с другой стороны, кормилица права - она спала в его спальне, а это что-то, да значило! По крайней мере, для него...

РОЖЕ ДЕ ВИЛЬМОН.

Если фон Валленберг что-то замышлял, то продумывал до мелочей, поэтому, наверное, ему все и удавалось!

Роже де Вильмон прибыл в замок как раз накануне праздничной вечерней мессы, и все обитатели замка могли видеть его щегольской бархатный берет в часовне во время службы. Знаменитый менестрель удостоился чести сидеть на скамье рядом с бароном и его братом.

Можно только представить, как готовились к встрече Рождества все дамы Копфлебенца - из сундуков доставались лучшие наряды, из шкатулок заветные украшения, одна лишь Стефка уныло разглядывала свои лиловые наряды - этот цвет ей не особо нравился, но что поделаешь, если такова была воля барона.

А она сейчас больше всего на свете боялась вызвать его недовольство - ведь Валленбергу ничего не стоило запретить ей выйти к гостю.

Но на счет драгоценностей он не высказывался, и женщина обвила шею сапфировым ожерельем, вдела серьги в тон, и прицепила к корсажу любимую веточку ландыша.

Оглядев себя в зеркале, Стефка осталась вполне довольной своим видом. Вот только ещё подобрать самовольно выбившийся локон из-под двойного валика шелка, заменившего чепец, да провести гребнем по свободно распущенным локонам волос...

- Не забудь про наш разговор!

Откуда в спальне оказалась Герда, не понятно! Вроде бы и передвигалась она с клюкой, казалось, еле переставляя ноги, но это обстоятельство не мешало старухе внезапно появляться в самых неожиданных местах.

- Ты, старая мегера, так и будешь приставать ко мне со всяческими глупостями? - разозлилась Стефка.

Откуда же вынесло эту надоедливую старуху?

- И не надейся так быстро отделаться от меня,- съязвила та в ответ,- ладно, иди, он ждет! Вуаль не забудь, иначе тебя и в зал не пустят!

Вот ещё докука! И Стефка, аккуратно накинув полупрозрачную вуаль, направилась в центральный зал.

Внешний вид помещения изменился. Козлы, на которых закрепляли доски столешниц, были убраны. Стоящие вдоль стен лавки в честь праздника покрыли коврами, а для хозяев поставили два роскошных золоченных кресла под парчовыми балдахинами. Своды залы украсили гирляндами из еловых и сосновых веток, перевитых лентами и различными фигурками святых и ангелов, трубящих в трубы. На возвышении, где обычно обедал барон, устроили импровизированные ясли, с деревянными, ярко раскрашенными фигурами Марии, Иосифа и божественного младенца. На галерее наигрывал небольшой оркестр музыкантов. Множество свечей из белого дорогущего воска дополняло картину, сменив в подставках масляные светильники.

Всё выглядело празднично и светло, народу собралось - тьма! Но всё внимание присутствующих было сосредоточенно на фон Валленберге. Под руку с Ульрикой, и в сопровождении молодого гостя барон прошел к своему месту и снисходительно поприветствовал, собравшихся в зале вассалов.

Ульрика была великолепна в платье из тканной серебряной парчи, но, увы, вряд ли кто смог оценить по достоинству этот воистину королевский блеск, потому что не сводили глаз с её спутника.

Роже де Вильмон оказался невысоким черноволосым мужчиной с приятным лицом. Он был несколько эксцентрично одет - белая кружевная рубашка выбивалась из многочисленных прорезей широкого бархатного сюрко алого цвета. Скандально короткое, оно обнажало не только стройные ноги в черных шоссах, но и тело почти до пояса. На черных кудрях гостя был лихо заломлен квадратный шаперон, украшенный затейливой монограммой из золотых нитей. Мягкие сапоги с длинными носами дополняли картину.

Стефка, да и остальные дамы глядели на прославленного менестреля во все глаза. Так ждут подарков маленькие дети - с блаженно замирающим сердцем и ожиданием чуда. Де Вильмон казался им столь же необычным, как пришелец из другого мира.

Между тем, Роже де Вильмон внимательно осмотрел находящийся перед ним цветник из ярких женских нарядов и разноцветных вуалей, и пока барон представлял собравшимся гостя, его карие веселые глаза пристрастно изучили каждую из дам. Впрочем, представление было скорее данью этикету - любая судомойка знала, кто навестил их замок!

Настало время заговорить и гостю.

- Зал такой большой, мессир,- заметил он глубоким и бархатистым голосом по-французски, - я же привык видеть перед собой женские глаза, когда пою свои мадригалы! Не распорядитесь ли, чтобы дамы сели поближе и откинули с лиц вуали!

Если барону и не понравилась просьба, то он этого ничем не выразил, только многозначительно глянув на мажордома. Прислуга осуществила требуемое в предельно короткий срок, и вскоре возле кресел фон Валленберга и Ульрики появился полукруг из сидящих дам. Но как не была заинтересована Стефания гостем, она не могла не отметить, что после просьбы менестреля некоторые дамы не только не откинули вуалей, но ещё и вынуждены были раствориться за спинами своих мужей.

Да, видимо, им нельзя было показывать лиц заезжему певцу! А вот её фон Валленберг не счел нужным прятать, видимо, был уверен, что они с певцом ранее не встречались.

Гость, между тем, вальяжно расположился на раскладном итальянском кресле и, положив на колени гитару, начал долгожданное представление:

- Если империя и может гордиться красавицами, то, барон, они собраны исключительно при вашем дворе!

И он ещё раз окинул заинтересованным взглядом присутствующих женщин.

- Это созвездие должно красоваться на небесах, среди самых ярких звезд пояса Ориона!

- Это жены моих вассалов! - любезно пояснил фон Валленберг, хотя его голос прозвучал чуть суше, чем приличествовало моменту.

Но в тот момент никому не было дела до непонятного недовольства сюзерена, потому что все восхищенно внимали заезжему певцу.

- Хотел бы я стать вашим вассалом, барон, чтобы иметь в женах подобную женщину, - и менестрель, неожиданно подскочив с места, встал на колено перед радостно оторопевшей от такого лестного внимания Стефкой.

- Её лучезарная красота любую мрачную ночь превратит в сияющий солнцем полдень!

- Вы романтичны, как все поэты!- холодно заметила Ульрика с высоты своего места.

- Трубадурское искусство было создано специально для того, чтобы прославлять женскую красоту,- возразил де Вильмон, не сводя изучающего взора с покрасневшей от смущения и удовольствия графини,- и только огонь страсти может зажечь сердце менестреля, и вырвать из его груди мелодию восхищения и любви!

- Вы совсем смутили мадам Стефанию,- хмуро отреагировал на столь пылкое признание фон Валленберг,- наши дамы не привыкли к столь пылкому изъявлению чувств!

- К любви и страсти невозможно привыкнуть! Эти чувства каждый раз поражают сердце по-новому,- не смутился упреком поэт,- и если ваш муж, мадам, не против...

- Не против,- поспешно уверила поэта Стефка,- его здесь нет! И он считает, что красивую женщину всегда должно окружать преклонение.

- Ваш муж,- уважительно склонил голову менестрель, - обладает широтой взглядов, свойственной лишь истинному рыцарю! Могу ли я узнать его имя?

И пока растерянная Стефка лихорадочно соображала, что сказать, в разговор вновь вмешался крепко недовольный происходящим фон Валленберг.

- Разве для того, чтобы воспевать красоту дамы, нужно обязательно знать имя её мужа?!

Де Вильмон жил не первый день, поэтому быстро сообразил, что за этой яростью скрывается не только желание услышать его пение - сообразил, но... не принял к сведению!

Менестрель взял в руки гитару и вновь опустился на колено перед избранной дамой. Его глаза восторженно взирали на женщину, широкая обаятельная улыбка так же предназначалась только ей, а уж когда он запел, казалось, проникающим в самую душу прекрасным глуховато-бархатистым голосом, у Стефании стремительно забилось сердце. Наконец-то, хоть один мужчина подарил ей своим преклонением ничем незамутненную радость!

О чем же пел знаменитый трубадур?

Простой цветок тебе я подарю,

В нем не найдешь изысков розы!

Тебя я так давно люблю -

Ты мне являлась с детства в грезах!

Ты - та, которую люблю,

Страсть, о которой я пою!

Твои глаза как талисман

Меня ведут через ненастье!

Тебе не свойственен обман,

Ты - воплотившееся счастье...

Ты - та, которую люблю,

Страсть, о которой я пою!

Стефания - вот имя той,

Что сердце навсегда сгубила,

Я вечно буду только твой -

Не разлучит нас и могила!

Ты - та, которую люблю,

Страсть, о которой я пою!

И там, на горних небесах,

Средь райских облаков и кущ,

Твои прекрасные глаза

Укажут путь к блаженству, словно луч!

Ты - та, которую люблю,

Страсть, о которой я пою!

Ты - синеглазый ангел мой,

Я - красоты твоей смиренный данник!

Средь золота волос найдет покой,

Возлюбленный тобой,

Счастливейший избранник!

Ты - та, которую люблю,

Страсть, о которой я пою!

Только испытав множество бедствий и разочарований, можно по-настоящему оценить такие счастливые минуты.

Я красива, я желанна! Он сразу же выделил меня из толпы дам, а ведь Роже избалован вниманием самых красивых женщин Европы, и эта песня..., какая прекрасная песня! - ликующе думала Стефка, не спуская с певца широко раскрытых восхищенных глаз.

Гитара взяла последние аккорды и стихла.

- Вам понравилась, мадам Стефания, моя песня? - голос менестреля звучал так проникновенно, как будто они были одни, а не в переполненном народом зале.

- Я готова слушать вас бесконечно,- призналась донна, благодарно склоняя голову, - ваше пение прекрасно, и какая же женщина не почувствует себя счастливой, услышав его?

Их взгляды встретились, и что-то такое пробежало между ними, стремительное, словно молния.

- Вы верите в судьбу, мадам?

Стефка только грустно улыбнулась. Если её жизнью командовала судьба, то уж очень она была изобретательна в каверзах и кознях, больше похожая на выходки напившегося буяна, чем на мудрый рок!

- Я выехал со своими людьми из Брюгге почти месяц назад. При дворе герцога Бургундского я видел много красавиц, и все они по-своему хороши, но ни одна из них не смогла затронуть моего сердца. А когда у менестреля нет объекта для поклонения, он начинает его искать!

Де Вильмон обескуражено развел руками и вновь начал задумчиво перебирать струны гитары.

- И тогда я решил странствовать по свету в поисках возлюбленной. Кто она? - размышлял я. - Где живет? Может, её уже давно нет на свете, и тьма веков разделяет нас? Или она сейчас плачет у груди кормилицы? А может, живет где-то на краю земли, на землях антиподов?

Менестрель легко перевел дыхание, взяв какой-то особо грустный и томительный аккорд.

- Вокруг золотила листья осень, и природа плакала вместе со мной, омывая дождем тоску одинокого сердца! Дни шли за днями, осень сменила зима, холмы и равнины исчезали под копытами наших коней, чередовались замки с их скучными и унылыми, как тюремные камни обитателями. И вот сегодня, завидев стены Копфлебенца, я подумал, что это очередная остановка на моем бесконечном пути к недостижимой мечте! И что же..., падающий снег вдруг запах легким ароматом полыни, таким летним и пронзительным, что у меня на миг закружилась голова. Что это, - подумал я,- счастливое предзнаменование или обман чувств? Ведь в полыни, как и в любви сочетается изысканная горечь муки с всепоглощающей глубиной истинной страсти! И, оказалось, мне некого больше искать, некуда ехать - я нашел даму своего сердца, которой отныне и навсегда будет служить мое сердце!

Мороза хвойный аромат

Меня пьянит сильней вина любого.

Зимы изысканный наряд

Украсит Рождество снегами снова.

Любовь приходит к нам

Обычно по весне,

Кровь зажигая солнца силой,

А мне теперь зима в сто крат милей,

Раз познакомила с любимой!

Чудесный аромат изысканных цветов

Затмил полыни запах горький самый!

И нет у трубадура больше слов,

Чтоб описать возлюбленную даму...

Стефания упивалась происходящим. Ей казалось, что карие бархатистые глаза гладят и ласкают её, словно к ней прикасаются волшебные руки. Удивительно сладострастное и таинственное ощущение!

Но, увы, его разделяли далеко не все!

- Теперь мы понимаем, де Вильмон, почему у вас такая громкая слава соблазнителя женских сердец,- ворвался в мир её жарких грез ледяной голос Ульрики, моментально возвращая в опостылевшие будни,- вы ставите мадам Стефанию в неловкое положение, уделяя ей столько внимания. Может вы, о чем-нибудь ещё споете?

Поэт лукаво улыбнулся хмурой даме в белом, и согласно качнул головой.

- Конечно, мадам, я принимаю ваш упрек! Даже влюбившись сам, трубадур не должен забывать и о других дамах!

Легкая рука вновь коснулась струн инструмента.

Кокетки милой недовольный вздох

Нас может уложить до срока в хладную могилу,

Но без любви мне б не хотелось жить -

Согласен умереть за губ изгиб любимый...

Пока живу, тебя по-прежнему люблю

И пусть стучится смерть у нашего порога.

Тот, кто ни разу в жизни не любил

Не может принят быть и Богом!

Дамы восхищенно зааплодировали.

- Какая прелесть,- высказалась за всех пухленькая Мария,- только почему вы все время пели о смерти?

- Потому что смерть - оборотная сторона жизни, - любезно пояснил поэт,- и часто за страсть приходится платить именно эту страшную цену! Но если спросить влюбленного - согласен ли он за любовь своей дамы отдать жизнь, тот никогда не усомнится!

- Не так ли, мадам? - вновь обратился он к графине.

Стефка вздрогнула от неожиданности. Она не задумывалась, о чем говорит и поет менестрель, упиваясь его голосом и лестным вниманием, как пьяница вином.

Смерть за любовь? Бывает! Девицы Мами немало могли рассказать о неудачных абортах и коварных болезнях Венеры, но они умерли бы от смеха, если услышали, что кто-то сгинул от страданий раненного сердца. В свое время она тоже считала, что можно умереть из-за сердечных мук, и даже, помнится, хотела принять постриг, но теперь ей это всё казалось такой чушью! Хотя слушать рассуждения де Вильмона было приятно.

- Для любящего сердца даже расставание - это уже смерть,- продолжал разглагольствовать де Вильмон,- разлука иногда убивает быстрее даже самого быстродействующего яда.

У Стефки мгновенно оледенело сердце при мысли, что вот-вот и они расстанутся с менестрелем навсегда. Нет, нет и нет..., она не будет об этом думать!

- Шевалье,- раздался громкий голос Валленберга,- вы явили нам образчик куртуазных отношений, которой не видел свет со времен Алионоры Аквитанской! И хотя я наслышан, что двор Великого герцога Запада провозгласил себя центром куртуазной любви, тем не менее, в своем выступлении вы превзошли всех - и уже давно ушедших, и ныне здравствующих певцов! Разрешите выразить вам наше восхищение!

- Мессир,- галантно раскланялся де Вильмон,- вы даете слишком высокую оценку моему дару! Но будь я хоть трижды оделен музами, если бы перед моими глазами не было такого идеала красоты, как дама Стефания, мой язык не связал бы даже пары строф! Всё в нашем мире мимолетно, и лишь красота остается в вечности, потому что запечатлевается в сердцах, портретах, песнях и музыке, а может, просто растворяется в воздухе и мы, вздохнув поутру, радуемся жизни, подарившей нам это счастье!

- Обычно молва слишком преувеличивает, говоря о талантах, - сухо заметил барон,- но вы нам доказали, что иногда она может и преуменьшить то, что вызывает искреннее восхищение! И вы так одарили своим вниманием мадам Стефанию, что я посоветую ей сделать вам подарок!

Услышав эти слова, наша героиня невольно отвлеклась от своих грез, растерянно соображая, чем же одарить поэта?

- Я не знаю, - смущенно пробормотала она,- что дарят в таких случаях?

Роже жарко полыхнул темными глазами.

- Что может подарить девушка влюбленному поэту? Поцелуй, цветок!

Едва только заслышав про первое предложение, у Стефки замерло от предвкушения сердце, а глаза невольно остановились на хорошо очерченных чувственных губах поэта. Неужели можно к ним прикоснуться поцелуем?! Вот так?! Просто?!

- Так что же вы подарите, мадам, нашему гостю?- ворвался в её мысли холодный голос фон Валленберга. - Нехорошо заставлять ждать менестреля?

Жесткий голос, словно ножом прорезал слух, сразу же вдребезги разбив все иллюзии. Женщину как будто со всего маха окатили ледяной водой, и она бросила всполошенный взгляд на возвышающегося над присутствующими барона. Не надо было отличаться особой сообразительностью, чтобы понять, в каком бешенстве он находится. Моментально заныли шрамы на спине, а в ноздри ударил жуткий смрад промозглого подземелья. Состояние эйфории исчезло без следа - фон Валленберг уничтожит её, обречет, на какую-нибудь особо изуверскую смерть!

Но что же подарить? Расстроенный взгляд наткнулся на веточку ландыша, украшавшую лиф платья. Подарок Рауля мерцал в рассеянном свете свечей таинственным блеском алмазов, как будто напоминая о той заснеженной ночи, когда был зачат их сын. Но сейчас она мало была расположена вспоминать о любовнике, наоборот, радостно дрожащими руками отцепила от лифа драгоценную веточку и протянула де Вильмону.

- Вот вам цветок, шевалье!- раздвинула она губы в грустной улыбке,- носите и вспоминайте обо мне! Любовь и смерть всегда где-то рядом! И иногда смерть может быть расплатой даже за мысли о любви!

- Человек свободен в своих мыслях и мечтах,- возразил де Вильмон, изумленно разглядывая подарок,- какая редкостная работа, мадам!

Менестрель невольно отвлекся на изучение поразившего его украшения, и всё очарование, как облаком до этого мгновения окутывающее Стефанию, рассеялось. Она ошеломленно, словно очнувшись от сна, огляделась вокруг - на застывшие в осуждении лица дам, на хмурые брови Ульрики, и лишь только на барона не смогла поднять глаз, опасаясь вновь увидеть его ярость.

Женщина благоразумно уткнула взгляд в сложенные на коленях руки, и затаила дыхание в ожидании реакции фон Валленберга на свой поступок.

- Вы, мадам, изысканная мечта, греза из мира старинных легенд и сказок! Спасибо за подарок, но...,- де Вильмон любовно приколол веточку к груди,- вас мне будет напоминать и небо, потому что оно похоже на ваши глаза, и луна, потому что такого же цвета, как ваши волосы, и искрящийся снег, по белизне сравнимый разве только с вашей кожей, и все цветы на земле, потому что они столь же совершенны, как и вы!

Слова были как будто такими же прекрасными, но куда делось пьянящее очарование, всего лишь несколько минут назад кружившее ей голову? Да, поэт по-прежнему говорил необыкновенно лестные для неё вещи, но они как будто потеряли свою силу, превратившись в ничего незначащие слова. Стефка едва ли не взвыла с досады.

- Мы благодарим вас за удовольствие, доставленное вашим искусством,- любезно улыбнулась со своего места Ульрика,- долгими зимними вечерами мы только и будем, что в тысячный раз пересказывать друг другу ваши слова. А теперь позвольте нам начать то, ради чего мы все здесь и собрались. Какое же Рождество без бала?! И если мадам Стефания провозглашена самым авторитетным ценителем прекрасного королевой красоты, то ей и открывать бал!

Графиня растерянно улыбнулась, когда увидела спешащего к ней пажа с розой на подносе. Это был широко распространенный обычай - королева бала вручала избраннику розу.

Роза была красной, едва распустившейся, и одному Богу известно, откуда она взялась в Копфлебенце посереди зимы, но вот кому она её вручит, у Стефки не было сомнений. Потанцевать с де Вильмоном, ещё раз услышать изысканные комплименты своей красоте - вполне понятная слабость для любой женщины, но как будто что-то стукнуло её по макушке, и она опасливо повернула голову в сторону фон Валленберга.

Барон, с силой вцепившись в ручки кресла, мрачно наблюдал за её передвижениями. В голове молнией мелькнула шальная мысль - плюнуть на всё и сделать так, как хочется, а там будь, что будет! Но прошедших испытаний для Стефки было вполне достаточно, чтобы научиться быть осторожной!

У неё уже был красавец муж, который обманул свою дурочку жену, надругавшись над её чувствами. Так зачем же рисковать жизнью из-за красноречивого трубадура? И женщина, нехотя развернувшись, подошла к месту, где восседали барон и Ульрика. В зале воцарилась странная тишина, когда она с церемонным поклоном протянула розу барону.

Время странно замедлило бег, как будто кто-то невидимый специально затормозил все привычные движения. Вот она протягивает розу, барон поднимается со своего места, спускается по ступенькам вниз, подает руку и, низко поклонившись, забирает цветок.

- Мадам Стефания,- его голос звучит ровно и бесстрастно,- вы польстили мне своим выбором!

- Шевалье де Вильмон тоже мне польстил своим!

Валленберг вывел её на середину зала, и распорядитель дал музыкантам знак играть. Стефания давно не танцевала, но, тем не менее, помнила все до единого па, поэтому соединила свою ладонь с его ладонью и медленно закружилась под заунывные звуки свирелей.

- Я не понимаю, - хмуро заговорил барон,- почему вы все-таки пригласили меня, а не этого слащавого рифмоплёта? Разве его мадригалы не свели вас с ума?

- Я всего лишь женщина,- нервно улыбнулась Стефка,- и мне было приятно слушать шевалье!

- Всего лишь приятно? - в голосе собеседника отчетливо слышалось ревнивое недоверие.

- Не более,- вежливо пояснила она,- но к чему эти вопросы? Разве не вы пригласили шевалье в свой замок, чтобы он порадовал нас своим искусством? Вот Роже де Вильмон и постарался, по чистой случайности, выбрав меня, но, смею вас уверить - если бы я отсутствовала, то он точно также пел и для Марии, и для Ульрики!

- Но эти дамы были в зале, когда де Вильмон выбрал вас!

- В чем вы меня обвиняете, в том, что я появилась в вашем доме?

Барон хмыкнул, но фигура танца разъединила их, и она так и не узнала, что тот хотел сказать, а потом, когда они вновь соединились в пару, разговор уже пошел о другом.

- Вы понравились Герде, мадам!

Стефка от удивления едва не сбилась с ритма.

- Ваша кормилица - колоритная старуха,- со вздохом заметила она,- и считает вас своей собственностью! Вот только я бы никогда не подумала, что смогу ей понравиться!

- Герда умна, и если она сказала, что вы мне подходите, то я не могу пропустить её слова мимо ушей!

Донна насмешливо фыркнула.

- Она мне тоже дала несколько оригинальных советов!

- Относительно чего?

Фигура танца вновь развела их по разным концам зала, и в этот раз ладонь Стефки соединилась с ладонью де Вильмона.

- Шевалье,- сочла нужным поблагодарить женщина поэта,- ваше искусство поразило меня в самое сердце! И хотя вы преувеличили мои достоинства, всё равно, я искренне благодарна вам за доставленное удовольствие!

Менестрель таинственно улыбнулся.

- Барон - ваш сеньор или любовник? - прямо поинтересовался он.

- Нет,- отрицательно качнула головой Стефка,- он...

И прикусила губу, опасливо стрельнув глазами по сторонам. Нет, она не могла так рисковать! Конечно, этот молодой мужчина очень приятен на вид, но жизнь научила её быть недоверчивой.

- Я гостья в Копфлебенце,- уклончиво пояснила она,- просто гостья!

И вновь фигура танца помогла ей избежать более подробного ответа, вернув в общество барона.

- Вы не забыли, что обещали мне после встречи с де Вильмоном рассказать о ваших похождениях?

Честно говоря, после всех разговоров и событий последних дней, обещание выскочило у Стефки из головы. И теперь она с большой неохотой растянула губы в согласной улыбке.

- Я назначаю вам встречу после бала!

- Где?

- В каминной комнате!

- Нет, когда в замке столько гостей, для наших встреч вполне подойдет и моя собственная спальня!

Стефка не испугалась такого заявления - она знала, что Валленберг бывает в своих покоях в её отсутствии. Часто она натыкалась на слуг, убиравших платье в сундуки, а однажды в расположенной за камином маленькой мыльне застала кучу народу, сновавшего с ведрами воды и тряпками, подтирая натекшие после омовения лужи с пола. Но, как знать, что у него в голове?

Между тем бал продолжался, и на третий танец Стефку пригласил де Вильмон.

- Вы сказали, что гостья в этом доме, - вернулся он к прежнему разговору,- и как давно?

Графиня неопределенно пожала плечами.

- К чему эти вопросы?

- Мне интересно всё, что касается вас!

- Вы слишком любопытны, шевалье, а между тем, моя жизнь слишком скучна и однообразна, чтобы заинтересовать такого человека, как вы!

Перемена партнеров привела к ней фон Валленберга.

- Что ему от вас надо? - грубо спросил барон, с силой сжимая её ладонь.

- Нечего особенного...

- Я запрещаю вам с ним танцевать!

Стефания растерялась.

- И что мне делать?

- Ничего,- отрезал фон Валленберг, - сию минуту отправляйтесь в спальню и ждите меня там!

- Но...

- Вы желаете остаться?

Женщина гневно глянула на распоясавшегося мучителя, и, гордо выпрямив спину, удалилась из залы. И надо сказать, что её взбесила даже не необходимость покинуть веселье, а этот безапелляционный приказ - грубый и дикий! Заставить её уйти посередине танца? Самодур! Трирский медведь!

Зато в спальне её встретила Герда. Упрямая старуха, похоже, так и простояла все это время у кровати, опираясь на костыль, да вперив тяжелый взгляд в дверь.

- Ну, что, голубка моя? - жадно поинтересовалась она при виде взбешенной женщины. - Гуго придет?

- Придет, - в ярости заметалась по комнате Стефка,- я ему обещала, кое-что рассказать!

- Это ты умно придумала,- обрадовалась старуха, и громко закричала, вызывая прислугу,- Анхен, Труди, сюда, помогите госпоже раздеться!

К такому повороту дела женщина была не готова!

- Не надо,- возмутилась она, отталкивая руки набежавших неизвестно откуда незнакомых ей крепких девок,- я не это имела в виду! Говорю же вам - он придет поговорить!

Но те, ловко увертываясь, упрямо продолжали рвать шнурки на её платье, а кормилица ещё вдобавок и миролюбиво гудела:

- Запомни, глупышка, что все разговоры с мужчиной нужно вести в постели, только тогда от них бывает хоть какой-нибудь толк!

- Какой толк? - выведенная из себя Стефка принялась, не шутя рваться из рук незваных помощниц. - Да, вы с ума сошли, я не хочу с ним спать!

- И не надо спать! Мыслимо дело, столько ночей провести в постели мужчины, и всё это время только спать! Хватит! Вы уже оба до такой глупости дошли, что дальше некуда! Все эти игры от сатаны! Мужчина и женщина должны не разговаривать, а дело делать, и тогда в Копфлебенце не стихнут крики новорожденных.

- Меня тошнит даже при мысли об этом!

- А не надо много думать, предоставь это дел тем, у кого голова варит лучше!

Когда дюжие девки стянули с неё последнюю рубаху, бьющаяся в истерике от бессилия Стефка обреченно затихла среди нагретых простыней кровати. Но Герде показалось и этого мало! Деловито сопя, она ощупала ступни её ног.

- Этот сафьян не греет ноги, - осуждающе покачала нянька головой,- все равно, что босой ходить. С завтрашнего же дня натяну на тебя меховые сапожки! А сейчас... поставь сюда ножки!

И эта невыносимая старуха на глазах у изумленной Стефки расстегнула на себе душегрейку, обнажив рубаху, с распирающей её гигантской обвисшей грудью.

- Вот ещё,- брезгливо дернулась графиня,- зачем это?

- Если обхватишь Гуго ледяными, как у лягушки ногами, то у него может пропасть всякое желание иметь с тобой дело, и он враз убежит к своим поганым шахматам и королевам! Женщина должна добиваться своего счастья не головой, а тем местом, которое для неё гораздо важнее головы! Не противься, птичка, поверь старой Герде, чем быстрее ты забеременеешь, тем лучше будет для всех, в том числе и для тебя!

Как не была выведена из себя Стефания, но при виде умильного лица пожилой упрямой толстухи, её разобрал истерический хохот.

- Послушай, Герда,- отсмеявшись, она с усилием выдернула ступни из цепких рук старухи,- с чего ты взяла, что можешь решать там, где дело касается только нас двоих? Почему ты решила, что Гуго обрадуется, застав меня обнаженной среди простыней его кровати?

- Если женщина молода и красива, то нет мужчин, которым бы это не понравилось! Если они, конечно, не слабосильные и не пособники сатаны! Но мой мальчик не таков - он настоящий рыцарь!

- Но я не поле боя! - возразила Стефка, хотя было уже поздно что-то менять.

Послышались голоса и звуки шагов, и кормилица, не смотря на полноту, одышку и клюку, моментально испарилась, оставив умирающую от стыда женщину дожидаться хозяина. Стефка даже толком не успела натянуть на себя одеяло, когда фон Валленберг подошел к кровати.

- Дорогая,- раздвинул он полог, не скрывая своего удивления,- это лучшее из всего, что я мог ожидать, затевая эту встречу!

- Да вот..., - несчастная Стефка готова была расплакаться, комкая в руках край одеяла,- Герда...

- Ты молодец, что послушалась моей няньки! Герда очень умна!

Валленберг принялся неторопливо раздеваться, скинув отороченный мехом камзол и расшнуровывая сюркот. Замершая от тоски женщина затаилась, наблюдая за подчеркнуто медлительными движениями его рук. Она отчетливо понимала, что предоставив ей такую фору во времени, фон Валленберг специально дает ей возможность отказаться от предстоящего. Это было своего рода испытание, последний шанс повернуть всё по-другому, воспротивиться судьбе! Но ей даже в голову не пришло им воспользоваться - уж если ты обнаженной встретила мужчину в постели, то, по меньшей мере, глупо говорить ему, что ты вовсе не хотела с ним переспать.

- Неужели это песни менестреля разбудили в вас страсть?

Стефка крепко зажмурилась, с тоской прислушиваясь, как фон Валленберг усаживается на свою половину кровати, очевидно, заканчивая раздеваться.

- Нет,- она все-таки нашла в себе силы съязвить,- меня убедили доводы Герды, подкрепленные ещё и усилиями двух служанок!

Барон на мгновение замер.

- Может, мне лучше оставить вас?

Наша героиня сжала в руки кулаки, чтобы унять сотрясающую её противную дрожь. Он был для неё не желаннее чесотки, но, с другой стороны, женщина понимала, что Герда действует не сама по себе, и отказ может превратить её жизнь в самый настоящий ад.

- Я не думаю, - уклончиво заявила она,- что это хорошая идея - обнаженным ходить по замку! И раз уж вы все-таки разделись...

- Вы очаровательны даже в лукавстве!

Тяжелое тело придавило перину рядом, обдав её горячим теплом.

- Мадам, - Валленберг склонился над невольно съежившейся Стефкой,- вы настолько застенчивы, или ваша сдержанность - только моя вина?

По мере того, как он все теснее прижимался к ней, Стефка, неосознанно пытаясь сохранить дистанцию, тихонечко отодвигалась к краю кровати, лихорадочно возражая в ответ на его слова.

-... я всегда чувствую себя счастливой, впуская постороннего мужчину в свою постель!

- Разве я посторонний в этой кровати?

- Нет, мессир, вы везде у себя дома!

- Так поцелуй же меня, ангел мой!

Его руки властно сжали её, пресекая трусливое бегство. Женщина закрыла веки, прерывисто перевела дыхание и обреченно протянула губы для поцелуя.

- Редко какая девственница, мадам, ведет себя столь же целомудренно, как вы!

Барон не воспользовался приглашением, упрямо дожидаясь поцелуя именно от неё. И Стефка покорно прижалась губами к его губам, с трудом преодолев внутренний протест всего тела. Валленберг обвил её руками, как коконом и с жаром вернул поцелуй. На это раз его жесткие губы уже не принесли ей неприятных ощущений, наоборот, каким-то чудом они стали ласковыми и нежными. Отрешившаяся от происходящего Стефка смиренно подчинилась требовательным движениям его тела, только краем сознания отмечая, как он нежно ласкает её грудь, бедра, осыпает легкими поцелуями шею, живот, ноги. Это не было так уж неприятно, только опасливое напряжение держало её по-прежнему в страхе перед ним, не давая увлечься, казалось бы, такими искусными ласками.

- Что ты, ангел мой, что ты...,- шептал ей на ухо задыхающийся голос,- все будет так, как ты захочешь! Только ответь мне, только ответь...

Стефка судорожно затаила дыхание, когда его пальцы коснулись треугольника волос в интимном месте, и, резко вздрогнув, невольно отпрянула.

И тут же все прекратилось. Поначалу женщина не поняла, почему фон Валленберг отстранился от неё, но когда откинутое одеяло овеяло холодом, удивленно распахнула глаза и увидела, что тот сидит к ней спиной, зло нащупывая одежду. Вот когда настоящий ужас охватил её душу - Стефка даже представить не могла, как он может отомстить отвергнувшей его женщине!

И она моментально бросилась исправлять ситуацию. Инстинкт самосохранения - самый мощный из инстинктов, и хотя он иногда так подводил нашу героиню, в этот раз живо проснулся и стал пинками подгонять свою хозяйку к решительным действиями.

- Мессир, - тесно прижалась она грудью к обнаженной спине обиженного мужчины и быстро покрыла умоляющими поцелуями его плечи и шею, - я не хочу, чтобы вы уходили!

- Разве я вам не мешаю спать?

Да, Гуго был по-настоящему зол, но каким бы он ни был монстром в душе, тело все-таки принадлежало мужчине, и Стефка этим воспользовалась. Казалось бы, Рауль не оставил у своей любовницы хороших воспоминаний, но кое в чем, он все-таки был докой. Если правдой было то, что эльфы живут чуть ли не вечно, то за это время они в совершенствовании постигают науку наслаждения. В свое время любовник даже утомлял её бесконечными изысками изобретательной страсти - ведь когда в сердце нет любви, даже наслаждение может опротиветь, но зато теперь Стефания действовала быстро и уверенно, точно зная, как можно исправить ситуацию.

Любовь? Да, это прекрасно, когда женщина делит постель с мужчиной, к которому испытывает настоящую страсть, но любовь - довольно редкая гостья в их спальнях, а жить как-то надо!

Руки нежно пробежались по напряженному телу мужчины, слегка пощекотав бока и заросший волосом живот, и мягко опустились вниз, губы же прокладывали жаркую дорожку из поцелуев между бугрящимися мышцами плеч вверх по позвоночнику... Затем, Стефка пощекотала языком раковину уха, ласково прикусила мочку, и он не выдержал!

Резко развернувшись, мужчина с глубоким рычащим стоном сжал её в жестких объятиях.

- Ведьма!

Дальше все превратилось в беспорядочный и жаркий поединок изнуряющих поцелуев и ласк, скорее даже болезненных, чем приятных. Гуго, похоже, мстил так долго мучившей его неразделимым желанием женщине шквалом грубоватых ласк, но когда их тела, наконец-то слились, он неожиданно успокоился, и стал действовать очень осторожно.

А Стефка? Она терпеливо все сносила, с трудом справляясь со слезами. Опять чужой мужчина в её постели, опять запах незнакомого тела, опять...!

- Любовь моя, не плачь! Клянусь, я сделаю тебя счастливой!

Странный народ мужчины! Почему-то они твердо уверенны, что для женщины предел мечтаний удовлетворять их страсть и уже сам факт обладания делает партнерш счастливыми.

Ничего из обещанного не получила Стефания в объятиях нового любовника. Стойкая тошнота, боль в интимном месте и невыносимая усталость - вот неполный набор испытываемых ощущений, но все равно она мудро застонала и изогнулась, почувствовав, что дело движется к финалу.

Впрочем, вряд ли ей удалось обмануть такого умудренного опытом человека, как Гуго, потому что, сделав свое дело, он перевернулся на спину и уставился в глубину полога с трудно передаваемым выражением лица.

- Я вас не понимаю, мадам,- в конце концов, зло высказался он,- совсем не понимаю!

Стефка сжалась рядом в опасливый комок. В животе похолодело - неужели все напрасно, и зря она дала надругаться над своим телом? Наверное, на этом все так бесславно и закончилось бы, если в их отношениях не было заинтересовано ещё одно лицо.

Полотно полога заколыхалось под негодующей рукой, и в образовавшуюся щель просунулась голова воинственно настроенной Герды.

Не смотря на полноту и костыль, та коршуном кинулась к подопечной и сжала взвизгнувшую от неожиданности и боли женщину в пылких и крепких объятиях.

- Ох, Гуго,- с упреком зарокотала она густым басом, гладя Стефку по плечам и голове,- гореть тебе в аду, и даже мои молитвы не спасут тебя от Геены огненной. За что ты упрекаешь бедную горлинку? За то, что она не шлюха какая-нибудь, которой все равно, кто у неё барахтается между ногами?

- Герда, - зарычал барон, с гневом глядя на насупленную няньку,- не лезь туда, куда не просят! Сами разберемся!

Но в этом случае, он явно переоценил свою власть. Бабка ещё больше нахмурилась и чуть ли не волком уставилась на воспитанника, по-прежнему сжимая в крепких объятиях обнаженную женщину.

- Как же, разберетесь вы! - рявкнула она.- Чурбан ты неотесанный! Думаешь, легко женщине впустить в свою постель нового мужчину? А она разделась, ноги согрела... все, чтобы только тебе понравиться! А ты вместо того, чтобы пожалеть бедняжку, зубами скрежещешь..., а у неё может, уже дитё во чреве!

- Уйди, старая ведьма! - взревел фон Валленберг.- Пошла вон!

Но как не ругался барон, кормилица всё равно, упорно стояла на своем. В вечном противостоянии между сеньорами и вассалами крестьянская хитрость всегда побеждала господскую тиранию, только поэтому им и удавалось уживаться на протяжении тысячелетий в относительной гармонии. Вот и сейчас - даже Стефка и та понимала, что гнев мужчины пошел на спад, и в голосе фон Валленберга, не смотря на слова, звучал не столько приказ, сколько просьба. Сразу же уловила эти изменения и нянька.

- С первого раза редко кто даже лоб правильно перекрестит, - мудро заметила она, торопливо поднимаясь с постели,- а здесь, такое дело... Притретесь телами-то, главное, характер не показывать! Она - девочка крепкая, здоровая, такие до любви всегда охочие! Попробуйте ещё раз!

И исчезла. Почему-то после этой проповеди у Стефки повысилось настроение. Всегда приятно узнать, что в откровенно враждебном окружении у тебя есть, хоть и себе на уме, но все-таки надежный союзник.

- Что, мессир,- робко прильнула она к плечу по-прежнему хмурого мужчины,- не будем огорчать Герду разногласиями? Ведь она так старается во славу вашего дома, почему-то именно меня, сделав объектом своих забот!

Валленберг покосился на любовницу, и его губы внезапно дрогнули в скупой улыбке. Он резво повернулся на бок.

- Однако, любимая,- его палец заскользил, нежно обводя контур её лица,- ты умеешь приобретать друзей! Даже адвокаты дьявола не бывают столь красноречивы, как Герда, если дело касается женщины в моей постели. Сколько она забраковывала вполне подходящих девушек, а вот ты, моя радость, не смотря на то, что глубоко не девственна, почему-то пришлась ей по вкусу!

Второй шаг всегда легче первого, даже если тот не очень-то удался. Есть какая-то магия в обладании, поэтому, не смотря ни на какие нюансы, оно делает людей гораздо ближе друг к другу. Вот и Стефка даже нашла в себе силы кокетливо улыбнуться в ответ на эти слова:

- А вам я не пришлась по вкусу?

- Ты нежна и сладка, как взбитые сливки,- дыхание многообещающе обожгло висок,- только холодна, как снег! Такой прекрасный, сверкающий, белый снег..., который так и хочется лизнуть!

И Стефка сладко поежилась от прикосновений его щекочущего живот языка.

Герда оказалась права. Во второй раз получилось значительно лучше.

- Спасибо, дорогой,- пробормотала уставшая Стефка, прежде чем провалиться в сон,- теперь я знаю, что иногда общение с вами может быть весьма приятным!

Довольный смешок успокоил её, и она впервые заснула в этой постели, не боясь проснуться в кошмаре шахматной комнаты донжона.

ШАНС.

Утро многое прояснило, хотя надо сказать, что это не доставило Стефке никакой радости.

Барон поднимался рано, за пару часов до утренней мессы, и имел обыкновение перекусывать до официального завтрака в парадной зале замка горячим только что вытащенным из печи хлебом, маслом и солидной кружкой парного молока. А так как он ночевал нынче в своей спальне, то и стол к завтраку накрыли перед камином, а зевающую во весь рот Стефку вытащили из теплой кровати и усадили напротив барона, воткнув ей в руки горячий кусок хлеба.

Валленберг с легкой улыбкой осмотрел её полусонное лицо, и внезапно выдал такое, что с неё моментально слетела дремота.

- Через пять дней, душа моя, - любезно пояснил он, намазывая тающее масло на хлеб,- я уезжаю в Рим. Я тут немного подумал, после того, как вы уснули, и решил дать вам шанс!

Зябко кутающаяся в подбитый мехом халат Стефка недовольно покосилась на любовника. Ей так хотелось спать, что она с трудом соображала, что он говорит, но по опыту знала, что пренебрегать его словами ни в коем случае не стоит.

- Шанс?

- Да, - кивнул головой собеседник,- шанс! Эти пять ночей я проведу в вашей постели, и только от вас будет зависеть насколько плодотворно!

Женщина недоуменно наморщила лоб, пытаясь вникнуть в смысл его заявления. Валленберг любезно пришел ей на помощь.

- Ешьте, дорогая,- подтолкнул он к ней блюдо с маслом,- вам понадобится много сил, если вы действительно хотите стать матерью моего будущего ребенка. Так вот..., если в результате моего особого благоволения вы понесете, то я навек стану вашим самым преданным рыцарем, а вы истинной госпожой Копфлебенца!

- А если нет? - резко поинтересовалась моментально проснувшаяся Стефания.

Валленберг небрежно пожал плечами.

- Если вам окажется не по силам зачать ребенка, вы покинете мой дом! Но, - поспешил он сгладить угрожающий смысл последних слов,- я уверен, что у нас все получится!

Покинуть дом? И это наказание? Графиня многое бы дала, чтобы оно осуществилось прямо сейчас, но с другой стороны, одному Богу известно, что вкладывает в эти слова сумасшедший барон! И явно ничего хорошего, хотя, казалось, что может быть хуже замуровывания в стену?

- Благодарю вас, мессир! - едко высказалась она, решительно отталкивая от себя еду.

Какой уж тут аппетит после подобного ультиматума! Очень ей нужно становится матерью следующего монстра рода фон Валленбергов! И это в лучшем случае!

- Благодарите Герду,- с улыбкой парировал барон,- это была её идея!

- Значит, именно этой старухе я должна быть обязана за единственную спокойную ночь в вашем доме! - вспылила Стефка. - Мне как-то неудобно напоминать вам, что такие дела не делаются по заказу! Пять ночей! Жаль, что не пять минут!

И кого она хотела смутить?

- Деве Марии понадобилась всего одна встреча с голубем!

- Не богохульничайте! Вы превращаете в нелепую игру даже будущее вашего рода! Пять ночей - это же надо было такое придумать!

Это только потом она с удивлением осознала, что они ссорятся, как обычные влюбленные, а в тот момент ей хотелось дать понять этому извергу, что верх наглости разбудить ни свет, ни заря уставшую женщину и начать её мучить всякими дурацкими идеями, да ещё подсовывать при этом еду!

- Тихо, моя разбушевавшаяся любовь,- фон Валленберг ловко воткнул ей в руку кружку с молоком,- выпейте и успокойтесь! Что вас так завели эти пять ночей? Ведь к ним ещё прилагаются и пять дней, вечеров, и даже...,- он игриво хмыкнул,- пять таких рассветов, как этот!

- Что? - возмущенно вскинулась она,- и у вас хватит...

- Я люблю предаваться страсти ранним утром,- едко предупредил барон,- после завтрака!

Всё! Это был предел её терпению! Заниматься любовью перед утренней мессой? Да он еретик!

- Не надо мне никаких пяти ночей, - женщина в гневе подскочила со стула,- одной хватит! За оставшееся время попробуйте осуществить ваши нелепые опыты, над кем-нибудь другим! Как знать, может, кому-то повезет больше, чем мне?!

- Может быть,- покладисто согласился барон, вытирая руки о салфетку и поднимаясь с места,- но... я хочу именно вас! Особенно сейчас, когда от злости ваши глаза сияют, как у кошки!

Стефка решительно воспротивилась этим намерениям, но что она могла сделать? Несколько раз взвизгнуть, гневно укусить его за плечо, да бесцельно заерзать бедрами на столе в последней обреченной на неудачу попытке не пустить насильника туда, куда он намеревался проникнуть? Валленберг довольно хохотал в ответ, бесцеремонно усаживая её на край стола и задирая вверх юбки.

- Что ты брыкаешься, моя кобылка? Может, угостить тебя плетью?

В устах барона это была не пустая угроза, и поэтому она, несколько раз горестно вскрикнув, уступила.

В этот раз фон Валленберг оказался ей настолько доволен, что его хриплый голос даже смягчился от нежности, когда он отстранился от распростертой на столе любовницы.

- Можете не ходить к мессе, душа моя, я помолюсь за нас обоих!

Стефка едва нашла в себе силы доползти до кровати и рухнуть среди одеял.

Будучи отменного здоровья, Гуго был искренне уверен, что занятия любовью - это показательный марафон, где каждый должен выкладываться на пределе своих возможностей. Он загонял своих любовниц до бездыханного состояния в изнурительных по темпам и интенсивности любовных схватках. А ведь, за редким исключением, женщины ищут в объятиях ласку и нежность. Увы, у фон Валленберга были свои незыблемые представления о женском счастье.

- У тебя давно не было мужчины,- сделал он вывод при виде её побледневшего и осунувшегося лица,- вот ты и расслабилась..., и вообще, по всей видимости, твой муж умел хорошо, разве что за ведьмами охотиться! Только понапрасну раздразнил тебя, да испортил темперамент..., вот поэтому я предпочитаю девственниц. Ножны нужно вытачивать под определенный меч!

Стефка мутно глянула на приводящего себя в порядок любовника. Вытачивать? Что ж, это слово вполне подходило для того, чтобы охарактеризовать его страсть.

Впрочем, она была не права. Когда барон ушел, приплелась Герда и принялась долго и въедливо учить её правилам общежития с нежеланными мужчинами.

- Чего ты ревешь? Сама виновата... только от женщины зависит, получит она удовольствие от мужчины или нет!

- Это как так? - всхлипнула в подушку Стефка. - Разве можно наслаждаться насилием?

Нянька хмуро хмыкнула, поудобнее устраиваясь рядом на постели.

- А вот ты послушай мою историю! - со вздохом предложила она. - Когда-то и я была молода и красива! Прямо скажем, первая красавица в деревне!

Графиня недоверчиво покосилась на расползшуюся как квашня старуху. На красавицу она сейчас походила мало, но кто знает, как уродует женщин коварное время?!

- Был у меня и дружок, Гейнцем звали, царство ему небесное,- благочестиво перекрестилась нянька,- хороший был парень, работящий, сильный! Ох, и любила я его - сердце пылало. Ну, и сама понимаешь, то да сё, решили мы, честь по чести, обвенчаться и жить вместе! И всё вроде бы шло хорошо, но когда стояли у алтаря в церковь принесла нелегкая барона.

Герда прерывисто перевела дыхание. Было видно, что рассказ ей дается с трудом.

- Вот уже столько лет прошло, а я всё помню - как будто это было вчера! Бароном тогда был дед нашего Гуго - суровый, не то что мой мальчик, настоящий зверь! Только глянул он на меня, и тут же затребовал на первую ночь, а когда Гейнц наутро пришел к воротам замка, так стража прогнала его прочь! Вот так я и оказалась прикована к этому месту! И что было делать? Каково это обменять любимого на капризного и вздорного старика? Но я не стала дергать на себе волосы, чахнуть, киснуть, лить понапрасну слезы! Что толку-то... одна умная женщина в людской, была здесь такая, дала хороший совет. Человек,- сказала она,- не может выбрать себе жизнь - это не в его власти, но вот как прожить эту самую жизнь, выбирать ему! Да, барон - не принц из сказки, но кто мешает тебе вообразить его принцем! Я приняла её совет к сведению, и вот! Никто из моей родной деревни не может похвастаться столь хорошо сложившейся судьбой!

Стефка недоуменно поморщилась.

- Я не понимаю,- откровенно призналась она,- что ты предлагаешь?

- Чего здесь непонятного,- отмахнулась Герда,- нужно искать хорошее в своем положении. Например, Гуго молод, силен, недурен собой, разве это уже само по себе не счастье? Так радуйся этому обстоятельству, и перестань лить слезы! Просто возьми голову в руки и скажи себе - все могло бы быть гораздо хуже, мне страшно повезло, что моим любовником стал такой интересный мужчина!

- Думаешь, поможет?

- Уверена! Только полные дурочки ждут, что судьба за просто так преподнесет им и любовь, и счастье. Разумные же женщины берут то, что есть и сами обустраивают свою жизнь!

Графиня в сомнении покачала головой.

- Боюсь, я не выдержу таких изнуряющих гонок,- честно призналась она,- мне они не по силам! Я - обыкновенная женщина, а не шлюха из дома терпимости, у которой заработок напрямую зависит от её выносливости!

- Это ещё как сказать,- категорически не согласилась Герда, - гораздо хуже, если бы он оказался слабосильным, и ты бы мучилась, пытаясь заставить его делать мужскую работу! Вот, действительно, непосильная работа - поднять то, что само по себе не держится! Я и через это прошла, когда покойный барон одряхлел, а тут дело поправимое...

И Герда деловито дала ей несколько советов чисто практического свойства, оснащая речь такими натуралистическими подробностями, что у женщины загорелись от стыда щеки.

- А вдруг ему не понравится,- усомнилась она, вновь пряча нос в подушку, - все-таки это как-то через чур!

- В самый раз,- заверила её старуха, бесцеремонно хлопнув по заднице,- мужчины полностью лишены стыда! Им бы только получить свое, а там, хоть трава не расти! Если женщина удовлетворяет мужчину в постели, то может смело вить из него веревки! У тебя есть возможность за эти пять ночей так привязать его к себе, что Гуго будет легче вырвать себе сердце, чем расстаться с тобой! Женщина для мужчины - это гостеприимно расправленная постель!

- Не всегда,- нервно возразила Стефка,- мой муж совсем не такой!

- Так он у тебя совсем спятил,- любезно пояснила бабка,- что с него взять? Инквизитор - разве это мужчина, так... недоразумение одно! Пытки и дознания - это дело либо палачей, либо монахов!

Можно представить, как бы удивился де ла Верда, если бы услышал такую характеристику, да ещё и из уст престарелой няньки трирского шахматного монстра.

- Ладно,- вяло согласилась после некоторых раздумий Стефка,- попробую последовать твоему совету!

А что ей ещё оставалось?

ПЯТЬ ДНЕЙ.

В день выезда баронского отряда погода была хуже некуда. Неизвестно откуда налетевшая оттепель сопровождалась сильнейшим ветром с ледяным дождем. Стефка выглянула во двор, где в предрассветной темноте собирался отряд, нашла взглядом шлем с распростершим крылья соколом, злорадно улыбнулась, и удовлетворенно юркнула в теплый уют подушек с одеялом.

Всё! Как бы то ни было, но она честно заработала свой покой. Удалось ей зачать или нет, вопрос отдельный, но вот то, что её положение в Копфлебенце существенно изменилось, не оставляло сомнений.

Во-первых, когда она появилась к обеду в общей зале, мажордом провел ко второму дамскому месту, сразу же после дочери Валленберга Эрики - теперь мадам Ульрика сидела после неё, и окаменевшее в оскорбительном молчании лицо белой королевы служило хоть и слабым, но утешением.

Зато встреча с де Вильмоном отнюдь не порадовала. Менестрель посетил дам в каминной зале, и расположился было рядом с Ульрикой, но не успел и рта раскрыть, как в комнате появился сам барон, Вальтер, и ещё несколько рыцарей.

Пажи забегали, расставляя скамьи и итальянские кресла для такого количества гостей. Все замешкались, и именно в этой толкучке поэт сумел обменяться несколькими словами со склонившейся над шитьем молчаливой графиней, сверкнув алмазами в подаренной брошке.

- Вы обманули меня,- шепотом укорил он женщину,- сказав, что просто гостья в этом замке! Вы возлюбленная фон Валленберга!

Стефка не сочла нужным оправдываться, только обреченно вздохнув. Вот и у этого к ней появились претензии!

Возможно, де Вильмон хотел ещё что-нибудь сказать, но пристальный, не сулящий ничего хорошего взгляд барона заставил его замолчать и быстро ретироваться к следующей даме.

Зато к Стефании подошел Вальтер.

- Как вы себя чувствуете, мадам, - склонился он в низком поклоне,- надеюсь, достаточно здоровы, чтобы выехать завтра на охоту?

Сердце женщины радостно сжалось. Да, в словах Герды была определенная истина - в любой ситуации можно найти нечто хорошее. Что может быть лучше прогулки по заснеженному лесу, когда конь под тобой грациозно переступает, выискивая дорогу в сугробах, а уютный лапник елей осыпает серебристой пудрой инея? Стефка страстно любила лес, и даже мысль о деревьях и то повышала ей настроение.

- Я вполне здорова,- поспешно заверила она Вальтера,- только плохо выспалась!

- Это немудрено,- растянул тот губы в сухой улыбке,- и все же оденьтесь потеплее. Я дам распоряжение Герде!

Тогда она не обратила на эту фразу никакого внимания, но потом.... Впрочем, не будем забегать вперед!

Разговор в гостиной крутился вокруг самых разнообразных тем. Де Вильмон довольно остроумно рассказывал о дворе Карла Смелого, дамы ему зачарованно внимали, Валленберг же, в свою очередь, расспрашивал поэта о новых фортификационных укреплениях крепостей. В общем, всем находилось, о чем поговорить, кроме, пожалуй, графини. Её мало интересовал Великий герцог Запада, да и своих проблем хватало, чтобы заострять внимание на чужих.

Она рассеянно втыкала иглу в канву и пропустила момент, когда разговор коснулся событий вчерашнего вечера.

- Мы в восхищении!

- Это было великолепно!

- Ваш дар воистину божественен!

Де Вильмон с благожелательной улыбкой принимал комплименты, но его глаза неотрывно следили за склоненной головкой графини.

- А что скажет дама Стефания?

Женщина растерянно встрепенулась, услышав свое имя.

- Вы польстили мне, шевалье, хотя я получила ни с чем несравнимое удовольствие.

Поэт ответил ей явно не уместным в данной ситуации интимным, многозначительным взглядом.

- Знаете, когда вы нас вчера так неожиданно покинули,- заявил он, - я был настолько огорчен, что сочинил новую песню!

Стефка ошеломленно воззрилась на говорящего. Видимо в груди у де Вильмона билось сердце смельчака, раз он не побоялся сказать такое в присутствии фон Валленберга. Впрочем, сегодня тот и виду не подал, что его задевает такое открытое ухаживание за своей любовницей.

- Порадуйте нас своим талантом! - любезно попросил он гостя и дал знак пажу, чтобы тот принес инструмент.

Де Вильмон тронул струны гитары и грустно запел:

Скрылась с небосвода луна,

Когда ты ушла!

Поглотила ночь мрака тьма -

Ведь сердце мое ты с собой забрала!

Зачем ты ушла?

Припев:

Нет сна, нет покоя

Влюбленному сердцу!

От тяжкого горя

Мне некуда деться!

Ты мне улыбалась улыбкой мадонны,

И глаз бирюза мне казалась бездонной!

Я в них утопал, весь от счастья ликуя,

Мечтал прикоснуться к тебе поцелуем!

Припев.

Но ты лишь мелькнула,

Подобно виденью...

Исчезла, пропала,

И нет мне спасенья

От страсти, что душу поэта сожгла.

Зачем ты ушла, зачем ты ушла?

Припев.

И снова я вижу лик чистой мадонны,

В твоих же глазах растворяюсь бездонных,

Но ты далека и прекрасна, как грезы

О страсти взаимной, разящей, как стрелы...

Припев.

Молюсь и страдаю, вздыхаю влюбленный,

От ревности страшной, от ревности черной.

Неужто соперник над нами смеется?

Он враг мне навеки, и сердце так бьется

От ревности жуткой, от боли ужасной.

Зачем ты любима, зачем так прекрасна?

Припев.

Аккорды гитары затихли в гробовой тишине. Графиня смотрела на менестреля, широко распахнув глаза, и не веря собственным ушам. Её отношение к нему вновь изменилось - сердце поневоле дрогнуло и перед волшебством завораживающего голоса, но самое главное - перед мужеством слов последнего куплета. Не надо было иметь особого ума, чтобы расслышать в словах песни открытый вызов фон Валленбергу.

Это было прекрасно и одновременно жутко, потому что де Вильмон не знал, что даже менее безобидные поступки, и то заканчивались плачевно для тех, кто осмеливался задеть барона.

Глаза Гуго превратились в искрящиеся льдом щели.

- Соперник? - его голос приобрел шипящие интонации. - Разве у такого талантливого певца могут быть соперники в сердцах дам? В моем доме, по крайней мере, нет ни одного человека, который бы мог срифмовать хотя бы пару строк!

Стефка облегченно перевела дыхание - для фон Валленберга эти слова были верхом миролюбия, теперь де Вильмону оставалось только отшутиться в ответ, и опасная ситуация, к всеобщей радости, могла бы сойти на нет. Но поэт не пожелал принять оливковую ветвь.

- Любовь - это не только слова удачного сонета,- холодно возразил он,- песня всего лишь выражает то, что заполняет сердце! И если оно молчит, уста так же будут скованы молчанием!

У Стефки от ужаса пресеклось дыхание, да что там - побледнела даже вечно невозмутимая Ульрика.

- Дама Стефания,- поспешила вмешаться она,- несомненно, польщена вашими песнями! Но её сердце, конечно же, принадлежит...

- Почему вы говорите за неё,- внезапно перебил женщину странно оживившийся барон,- пусть мадам сама скажет, кто дорог её сердцу!

Стефка натянуто улыбнулась - можно подумать, что она бы осмелилась дать правдивый ответ. Разве что у неё вместо одной было бы даже не две, а три головы!

- Мадам Ульрика права, мое сердце принадлежит моему сеньору!

- Но вы же сами говорили,- с непонятным жаром возразил де Вильмон,- что ваш супруг не против, чтобы его жену окружало преклонение?

Все окружающие с недоумением воззрились на задиристого менестреля. Только он один при слове сеньор, почему-то решил, что речь идет о муже графини, все остальные были твердо уверены, что это определение может относиться только к фон Валленбергу.

- Гм-м, - настроение барона неизвестно почему улучшалась с каждой минутой,- так значит, в борьбе за честь называть мадам Стефанию своей дамой сердца равны все мужчины в этом замке?

- Выходит так! - дерзко вздернул подбородок менестрель.

- Ну, тогда давайте разрешим наш спор древним, как мир способом!

И прежде чем кто-нибудь сообразил, что он имеет в виду, Валленберг довольно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла и резко встал с места.

- Назначаю на завтра рыцарский турнир! Давно пора поразмять кости, да развлечь наших дам!

- А как же охота?

Слова сорвались с губ графини прежде, чем она осознала, что именно говорит. Но заменить замечательную прогулку по лесу видом остервенело рубящихся мечами мужчин? Разочарование было слишком велико! И лишь только потом до неё дошло, что всё это значит - такой сумасшедший ревнивец, как Гуго, мог под шумок и убить ни о чем не подозревающего поэта. Этого она допустить никак не могла!

- Кому, мадам, вы подарите свою ленту?

Это поинтересовалась язвительно взирающая на неё Эрика. Удивительно, но это были практически первые слова, сорвавшиеся с уст единственной дочери фон Валленберга. Девушка была настолько молчаливой, тихой и невозмутимой, и вот, пожалуйста - не в бровь, а в глаз! Как говорится, яблоко от яблони...

- У меня нет ленты,- огрызнулась Стефка,- а если бы и была, то... мессир Вальтер, не отказались бы вы носить мои цвета?

Причем здесь был Вальтер? Почему именно его она сделала своим избранником? И вообще, собирался ли брат барона участвовать в турнире? Но и предать столь мужественно ведущего себя де Вильмона открытым предпочтением барона, она тоже не могла!

Вальтер удивленно вздернул брови, но все-таки благодарно поклонившись, прижал руку к сердцу.

- Я польщен вашим выбором, мадам!

Валленберг только тонко улыбнулся при виде этой сцены, а умница Ульрика тот час перевела разговор на другую тему, спросив де Вильмона о дочери герцога Бургундского Марии.

Зато вечером между бароном и его любовницей разгорелся очередной скандал.

- Если даже менестрель и посчитал себя влюбленным в меня, - с жаром защищалась от нападок Стефания,- то я тут не причем! Знаете, не только вы один имеете глаза, а я, по общему признанию, довольно красива!

- Вы сами спровоцировали его на такое поведение, едва не выпрыгнув из платья прямо посереди забитой людьми залы!

- Да, мне нравятся обходительные мужчины, которые не ставят условием своего расположения беременность за пять ночей! Да ещё при этом претендуют на главенство в моем сердце! И вообще..., я так мечтала проехаться по лесу, а теперь вместо прогулки придется пялиться на идиотское сражение, неизвестно за что!

- Как за что, мадам, за ваше благоволение! Я убью этого слащавого шута, выбью из него мозги и отрежу его коварный язык в назидание всем, кто осмелится претендовать на мою женщину!

- Да, вы просто варвар! - женщина гневно взвилась со своего места. - Этот человек всего лишь сказал мне несколько изящных комплиментов! Я благодарна ему за это, и не более того!

Надо сказать, что ругались они в уединении спальни. Графиню заботливая Герда приготовила к ночным забавам, поэтому она спорила, приложив одеяло к обнаженной груди, а вот фон Валленберг возвышался над изножьем кровати, наоборот, полностью одетым, и, похоже, не собирался раздеваться.

- Ты все испортила!

- А что? Было что портить? - Стефка не собиралась сдавать позиции. - Моё сердце совершенно свободно, и если бы вы приложили хотя бы минимум усилий мне понравиться, то получили бы реальный шанс стать в нем единственным! Так нет - то дурацкое условие забеременеть за пять дней, то убийство пропевшего несколько милых сонетов поэта..., сколько можно? Чьё тут выдержит терпение?

- Раз я настолько невыносим, то не настаиваю на первом условии! А дерзкого певуна все равно убью!

- Вот как? - Стефка дерзко отбросила одеял. - Кто не дорожит любовью, сам себя делает нищим! И де Вильмон тут ни причем!

Валленберг озадаченно присел на край кровати, не сводя потемневшего взгляда с дерзко выпяченных сосков её груди.

- Стефания - ты философ? Вот уж удивила, так удивила...

Женщина решительно натянула на себя край одеяла. Хватит, он итак увидел достаточно!

- Я обыкновенная женщина, мечтающая урвать себе хоть частичку счастья в жестоком мире, помешанных на своих амбициях мужчин! - горько заявила она.

- Вы все время интересовались, почему я в свое время сбежала от мужа? Потому что он променял мое сердце на стопку дипломатических договоров! Дела принцев и герцогов его интересовали гораздо больше семейных. У него не хватало времени даже на то, чтобы лечь с женой в постель, и вот теперь вы уверенно отбрасываете меня в сторону ради блажи убить ветреного де Вильмона! Менестрели больше любят свои творения, чем вдохновительниц! На то они и поэты!

- И чего вы хотите, - заинтересованно осведомился Гуго, проводя рукой по её колену, - чтобы я отменил мною же назначенный турнир?

Стефка довольно улыбнулась. Невероятно, но, кажется, она все-таки добилась своего.

- Пусть дерутся, - вновь гостеприимно распахнула она одеяло,- но без нас!

В первый раз на её памяти фон Валленберг растерялся.

- Любовь моя, но... как это возможно?

- Очень просто,- Стефка решительно взялась за его камзол, ловко распутывая хитросплетения шнуровки, - мы откроем турнир, а потом, после первого же боя тихонько удалимся...

- Но это значит...

- ... это значит, что вас на поединке будет представлять Вальтер, и бой будет длиться до тех пор, пока де Вильмон не выбьет его из седла, после чего я назначу трубадура своим рыцарем, и пусть себе едет с этим званием, куда только пожелает его душа! А вам, в свою очередь, достанется пусть менее почетная, но все же более привлекательная роль моего возлюбленного!

- Гм-м..., моя любовь, кажется я тебя недооценивал!

После чего фон Валленберг уже покорно дал себя раздеть. Может, потому что Стефка впервые чувствовала себя победительницей в их спорах, но эта ночь неожиданно подарила ей наслаждение от объятий барона. А, может, она уже начала к нему привыкать?

Но утром все прошло совсем не так, как она предполагала. Все-таки, фон Валленберг не был бы самим собой, если бы хоть раз в жизни послушался советов женщины.

Стефка, зябко поеживалась на наспех сооруженной трибуне от пронизывающего зимнего ветра. Здесь же толпились, кутающие покрасневшие от холода носы в воротники и прочие дамы Копфлебенца. Перед выходом из дома она выдержала настоящий бой с Гердой, пытающейся натянуть на неё сразу три меховые шубы.

- Там на трибуне будет дуть такой ветер, что ты превратишься в сосульку раньше, чем драчуны скрестят из-за тебя копья! - бурчала вредная старуха, перетряхивая сундуки с мехами.

- Я стану похожа на снежную бабу,- графиня возмущенно вырывалась из рук все тех же дюжих служанок,- а я собралась ехать в лес!

- Какой лес, - даже сердито пристукнула костылем Герда, - после поединка все так умотаются, что с трудом доползут до стола! Для мужчин звук оружия милее ангельского пения! Слушай, что я тебе говорю, иначе обвешаешься соплями, да будешь чихать, как иерихонская труба!

Но оказавшись на улице, раздраженная поначалу Стефания, в конце концов, простила упрямую бабку. А потом... потом когда на поле выехал закованный в латы фон Валленберг и остановился у трибун, у неё от злости клацнули зубы. Да, Герда знала своего воспитанника гораздо лучше!

- Двенадцатый барон Гуго фон Валленштейн, сеньор Копфлебенца, Дюзе, Мэйнца и земель Кэрра, вызывает на поединок в честь прекрасной дамы Стефании шевалье Роже де Вильмона. Бой будет производиться тупыми концами копий до тех пор, пока один из бойцов не вылетит из седла!

Упрямый трирский болван!

Стефка закуталась по самый нос в меховой воротник, угрюмо наблюдая за выездом на поле вооруженного копьем де Вильмона, и хотя забрало полностью скрывало его лицо, она не сомневалась, что у него такой же мстительностью горят глаза, как и у её сумасшедшего любовника.

Ох, уж эти мужчины! Милосердный Господь, дав им силу, в высшем проведении забыл или не захотел дать хоть чуточку здравого смысла. Разве можно завоевать любовь женщины, изо всех сил колошматя копьем своего соперника? Какой в этом толк? Если она любит, так поверженный ей покажется ещё дороже, а если нет, так что даст вид измочаленного тела и без того отвергнутого противника?

Конечно, физически фон Валленберг был намного сильнее менестреля, но он знал толк в развлечениях подобного рода, да и глупо вытаскивать людей на мороз, строить трибуны, расчищать площадки, городить барьер только лишь для того, чтобы в течение пары минут выбить врага из седла.

И барон забавлялся от души, играючи отбивая сердитые наскоки де Вильмона.

Поэтому раз за разом трубили в оледеневшие трубы герольды, выкрикивая охрипшими голосами девизы дерущихся сеньоров, а рыцари, завершив круг, сходились в поединке опять. Валленберг каждый раз показательно тыкал в соперника копьем, но достаточно слабо, чтобы тот оставался в седле и мог продолжать поединок. Даже ненавидящая развлечения подобного рода Стефания и то не могла не отметить, с каким искусством двигается всадник в украшенном изображением сокола шлеме, как ловко и грациозно он держится в седле, не смотря на тяжесть вооружения. Да, в бою фон Валленберг становился почти так же прекрасен, как де Вильмон в пении, поэтому вдоволь поиздевавшись над противником, он небрежным движением выбил менестреля из седла, казалось, едва к нему прикоснувшись.

Стефка раздраженно привязала к опущенному копью свою ленту, и, холодно глянув на любовника, не стала слушать восхвалений герольдов, а гневно вернулась было в дом, но на пороге её остановил управляющий.

- Его милость велел вам ждать его на конюшне! Он хочет прогуляться с вами по лесу!

Не больше, не меньше!

Женщина зло развернулась в сторону служб, но не успела она сделать и десяти шагов, как наткнулась на согбенных под тяжестью лат и меча оруженосцев барона.

- Его милость ждет вас, мадам!

И она, с трудом шевелясь в трех шубах продолжила свой путь, проклиная и неуемность барона, и назойливость Герды, и собственную дурость, потому что после часового стояния на пронизывающем ветру ей уже расхотелось, куда-либо ехать, но как об этом сказать барону, когда полночи уговаривала его совершить прогулку?

Валленберг ждал её, уже сидя верхом.

- Дорогая,- шутливо поклонился он,- вот видишь, я все делаю, как хочешь ты! Легкое, кратковременное столкновение - менестрель жив и здоров, и обещанная прогулка по лесу!

Барон насмешливо покосился на солидно округлившуюся любовницу.

- Любовь моя, ты уверена, что удержишься в седле, а не покатишься, как шар!

- Это все Герда,- скрипнула зубами Стефка, пытаясь избавиться хотя бы от одной шубы, но та намертво застряла где-то в районе воротника,- она кутает меня, как младенца!

Валленберг коротко рассмеялся.

- Ничего, оставь всё как есть..., у меня появилась неплохая идея!

Если бы она догадалась тогда, какая идея появилась у этого извращенца, то с места бы не сдвинулась.

Лес её не подвел. Здесь было так тихо, и даже пение птах не столь разрушало это безмолвие укутанных снегами деревьев, сколько подчеркивало его белоснежную таинственную глубину.

Барон со спутницей в сопровождении отряда приближенных не спеша пробирались по узкой тропе.

- Разве я не внимателен к тебе, моя радость?

- Ваша милость - сама любезность!

- В ваших словах мне послышался сарказм?

- Что вы!

- Не можете мне простить унижения вашего разлюбезного певуна?

- Я не считаю, что он унижен!

- Разве победа на ристалище не показала всем, на чьей стороне истина?

- Для того чтобы победить менестреля, нужно применить его оружие!

- Гитару?

- Песню!

Туше! Изумленно глянувший на собеседницу барон открыл было рот, чтобы продолжить перепалку, но ... поспешно его закрыл. Впрочем, рано она торжествовала, потому что он тот час отомстил по-своему.

- Дорогая, не спешиться ли нам? Так приятно прогуляться вот здесь, под этими елями...

И когда они достаточно отошли, он схватил её в крепкие объятия.

- В этих шубках, сердце мое, ты похожа на толстого капуцина, который слишком злоупотреблял пивом! Но если одну подстелить....

Не мудрено, что к тому времени, когда Стефка добралась, наконец, до дома, от усталости она едва соображала, на каком находится свете.

- Да он с ума сошел, - разбушевалась кормилица, услышав про их экстравагантные приключения,- ну-ка, живо в постель!

Вечер Стефания провела под кучей одеял, потея и то и дело глотая какой-то чудодейственный отвар под занудливые причитания разозленной старухи.

- Всё у них не как у людей! Вечно всё шиворот на выворот! Уж казалось бы, такое обыденное дело, так нет, как две бешеные белки под елью, в снегу... Тьфу!

Гуго не появился тоже, неизвестно где проведя эту ночь. И, о парадокс, это очень не понравилось Стефке! До такой степени, что она проворочалась в постели почти до рассвета, сердито гадая, на чью же подушку преклонил голову ветреный барон.

- Он не может быть постоянным даже в течение пяти дней,- зло высказала она кормилице поутру,- как можно жить с таким человеком?

- Это я ему сказала, что ты можешь заболеть! - грудью встала та на защиту своего любимца.

Но молодая женщина только мрачно покосилась на старуху, пока служанки укладывали ей волосы. Понятно, что от той правды не дождешься!

Впрочем, все разъяснилось довольно быстро, неожиданно и странно.

В каминной комнате мадам Ульрики в это утро собралась все та же компания, что и третьего дня - барон с приближенными, де Вильмон, ну и, конечно же, дамы из кружка этой некоронованной королевы. Сидела на своем привычном месте и угрюмая Стефка. Уткнувшись по привычке в вышивку, она старательно отводила глаза от фон Валлеберга. Распутник!

Между тем, после обмена несколькими ничего не значащими фразами, барон обратил свой взор на мирно сидящего чуть в стороне менестреля. Де Вильмон тихо толковал о чем-то с Эрикой, небрежно перебирая струны гитары, отчего та звучала тихо, но довольно приятно.

- Шевалье де Вильмон! Вчера дама Стефания упрекнула меня в том, что я выбрал для поединка с вами неравное оружие!

В комнате воцарилась тишина. Нашей героине стало не по себе от страха за менестреля - одному Богу известно, что ещё изобрел злокозненный ум барона, какую очередную пакость! И зачем только она вчера с ним спорила? А теперь по её вине пострадает ни в чем не повинный человек!

Но де Вильмон и бровью не повел на этот очередной вызов. Наоборот, его глаза заинтересованно и опасно блеснули. Похоже, он жаждал реванша!

- Почему неравное? Я так не считаю! Но если у вас есть желание сразиться со мной другим видом оружия...

- Есть! - едко ухмыльнулся фон Валленберг,- я хочу сразиться на вашем поприще!

Не было ни одного лица в их окружении, на котором бы не отразилось крайнее удивление.

- То есть? - изумился и менестрель.

- Поэтический турнир! Состязание в написании мадригала в честь дамы Стефании! Я не хочу, чтобы она упрекала меня в нечестности!

Губы поэта исказила недобрая усмешка.

- Если вы настаиваете... Я принимаю ваш вызов!

Он чуть-чуть подумал, а потом осведомился:

- Каковы же условия поединка?

Валленберг небрежно развел руками.

- Мадригал в ответ на мадригал... Вы гость - вам и начинать!

Де Вильмон не заставил себя ждать. Уверенной рукой взяв несколько аккордов, он немного подумал и выдал следующее:

Вечна дорога к мечте,

И может быть бесконечно трудной!

Вся жизнь - это путь к тебе,

К любимой моей,

Нежной и безрассудной!

Ты настолько прекрасна,

Что звезды порой

Красотою лица затмеваешь,

Отливают глаза бирюзы синевой,

Ты улыбкой весь мир освещаешь!

Ты возьми мое сердце в ладонь

И сожми!

Пусть умру, и прервется дыханье...

Жизнь мою, как цветок

Для себя ты сорви,

Для меня это в страсти признанье!

Я надеждой живу,

Что полюбишь меня,

И умру, если вдруг

Ты забудешь меня!

Негромкие и опасливые аплодисменты больше отдавали вежливостью, чем искренним восхищением. Ведь соперником менестреля был сам хозяин замка, и понятно, что прежде чем выказывать ему восторг всем, все-таки, хотелось услышать самого барона.

Никакие чудеса не смогли бы заставить фон Валленберга запеть, но он нашел выход из положения. Барон читал стихи под наигрыш гитары, а фоном его глухому голосу звучал тонкий серебристый тенор одного из пажей. Надо сказать, что получилось весьма неплохо! Только теперь до облегченно вздохнувшей Стефки дошло, чем занимался всю ночь её любовник.

Я подарю тебе, любимая, букет

Из самых нежных снов,

Что есть на этом свете.

В них мы пойдем с тобой

По Млечному пути,

Танцуя и смеясь, как маленькие дети...

Вплету в твою косу я песни и цветы,

Фиалками затку я для любимой платье,

Я разбужу рассвет, чтобы собрать росы,

И напоить тебя в своих объятьях!

Я славлю красоту озер любимых глаз,

Готов я жизнь отдать лишь за улыбку милой,

Тебя прислал Господь, чтоб показать мне рай

В оправе нежных рук моей любимой!

За счастье я почту служить тебе всегда,

И не страшны мне времени препоны!

Ты - звездной вечности мечта,

Ты - древней сказки красота,

Моей любви прекрасная мадонна!

У Стефки изумленно округлились глаза. Вот это да! Неужели он приложил руку к этим прелестным стихам?

Де Вильмон был профессиональным поэтом, поэтому слушать его песни было приятно, но откуда ей было знать, скольким дамам он уже морочил голову? А вот Гуго был кем угодно, только не менестрелем, и женщину растрогала его вполне удачная попытка превзойти знаменитого де Вильмона.

Поэт и барон продолжали обмениваться мадригалами, но они не произвели на Стефанию такого же впечатления, как самые первые, и хотя де Вильмон сочинил гораздо больше мадригалов, и были среди них даже очевидные перлы, она без тени сомнений отдала свою ленту барону.

- Я была бы рада,- тихо прошептала она ему,- пробежаться с вами по Млечному пути!

- Я благодарю вас за прелестные песни, посвященные мне,- так же приветливо раскланялась она с менестрелем,- но... мне больше понравилось выступление мессира!

Де Вильмон укоризненно глянул на женщину, очевидно, решив, что она смалодушничала, но Стефанию больше интересовал фон Валленберг. А тот с довольной миной поглядывал на поэта.

- Что ж,- счел нужным сухо поклониться менестрель,- вы победили на своем поле! Может статься, что мы встретимся на чужом, и опять попробуем наши силы!

Так, ко всеобщей радости, и закончилось противостояние между шевалье и бароном.

Поздно вечером, когда Стефка и фон Валленберг уже лежали в постели, эта поразительная история, наконец-то, получила разъяснение.

- Ах, дорогой,- мурлыкала довольная женщина, уткнувшись носом в плечо любовника,- ваши стихи прелестны! Я никогда не подозревала, что вы такой талантливый поэт!

- Ну...,- уклончиво протянул Гуго,- когда я угощаю обедом соседа, то не рассказываю ему о поваре! Так и в этом случае...

- Так это сочинили не вы? - взвилась возмущенная Стефка.

- Почему же, я! Только мне помог с рифмами... Вальтер!

Женщина подумала-подумала..., и умиротворенно вновь пристроилась в объятиях Валленберга.

- Всё равно это было красиво!

- Я рад, любимая, что вам понравилась моя песня, и если по исходе девяти месяцев, вы одарите меня мальчиком, то, клянусь, я осыплю вас мадригалами только собственного сочинения!

Стефка прикусила в досаде губу. Рожать совсем не хотелось, но, с другой стороны, она начала приноравливаться к нелегкому нраву барона. И если Господь решит ей помочь на том поприще, где терпели поражение все остальные, то пусть будет, как будет!

И вот эти дни напряженной работы остались позади - можно было отдохнуть от бессонных ночей, дать покой усталому телу, сплошь покрытому кровоподтеками из-за чрезмерных ласк любовника. Стефе иногда казалось, что на ней места живого не осталось. Валлеберг был жаден до любовных утех, и не привык себя контролировать ни в чем. Он мало думал о женщинах под ним, непоколебимо уверенный, что они находятся на вершине блаженства, исполняя его прихоти.

И вот, наконец, долгожданный покой - барон и менестрель уезжают, и дай им Бог счастливого пути, который бы уводил их все дальше и дальше от замка, а она будет спать, спать и спать! Отдохнет душой и телом, а там видно будет.

Увы, этим намерениям не суждено было осуществиться.

В отсутствии барона управление замком было поделено между Вальтером и Ульрикой. Брат барона никогда не вникал в домашние дела, занимаясь сугубо вассалами и охраной подвластных земель - у него итак было хлопот по самое горло.

Ульрика же железной рукой руководила жизнью господского дома, будучи всевластной в этом замкнутом мирке уже на протяжении ни одного десятка лет. Так было всегда, но в этот раз кое-что изменилось, и именно это вывело из себя белую королеву.

Стефка ждала ребенка. Именно ждала! Сначала Герда её изводила по сто раз на дню расспросами о самочувствии, и в напряженном ожидании кудахтала над ней, как наседка над цыпленком, выматывая нервы, а потом, когда все сроки обычных недомоганий прошли, жизнь будущей матери вообще превратилась в кошмар из-за чрезмерной опеки свихнувшейся бабки.

Была бы её воля, Герда уложила подопечную на девять месяцев под одеяла, и не дала бы носа высунуть из спальни, но гораздо страшнее оказалась обрушившаяся на Стефку, подобно лавине ледяная ненависть Ульрики.

- В отсутствии барона я управляю этим домом,- грозно заявила та, появившись в баронских покоях, - и вы должны подчиняться моим требованиям, а не слушать, какую-то спятившую холопку!

Графине в тот день не моглось - тошнило, кружилась голова, и она, по настоянию Герды, не спустилась к завтраку. Выволочка последовала сразу же.

- И что из того, что вы, милочка, беременны! Это - не тяжелая болезнь, чтобы так распускать себя, и игнорировать даже мессы! В Копфлебенце нет места еретичкам! Каждое утро по удару колокола вы должны стоять в часовне и молиться о здравии нашего господина!

Вот тебе и мирный сон под теплым одеялом! Стефка нервно покосилась на брюзгливое лицо дамы.

- Я постараюсь! - миролюбиво согласилась она, - но...

- Если не хотите быть наказаны, никаких но!

Возразить было нечего. Но когда на следующее утро, ежащаяся от озноба Стефка вылезла из-под меховых одеял в холод, остывшей за ночь комнаты, Герда силком затолкала её обратно.

- Не смей рисковать чревом, непутевая, - заорала та,- думай, чей плод-то носишь!

- Но мадам Ульрика...

- Уж ей-то я хвост поприжму!

Дело кончилось тем, что в их свару вынужден был вмешаться Вальтер.

Герда так умудрилась настроить его против белой королевы, что он даже повысил голос, отчитывая ту в присутствии подчиненных.

- Мадам! Не смейте что-либо приказывать мадам Стефании! Она ждет ребенка и находится в этом доме на особом положении! Пусть спит, сколько хочет, ест, что хочет, и вообще... не забывайтесь!

Его голос столь опасно понизился, что и без того бледное лицо женщины потеряло последние краски, превратившись в безжизненную маску. Такого публичного унижения она, конечно же, не заслуживала.

Ослушаться Вальтера Ульрика не посмела, но и не смирилась, постоянно отпуская язвительные шпильки в адрес Стефки, третируя её по делу и без дела, и устраивая различные мелкие пакости - то оказывалась мокрой обшивка её кресла, то само собой распускалось шитье, спутывались нитки и пр. казалось бы безобидные, но крепко достающие мелочи.

Герде хода в каминную комнату не было, а дамы из кружка белой королевы во всем поддерживали свою госпожу, но до поры до времени.

Однажды произошла история, показавшая Стефке, что трон под Ульрикой изрядно шатается.

В этот день, когда она села на свое привычное место, ножка итальянского кресла неожиданно подломилась, и женщина бы больно ударилась, а может, и потеряла ребенка, если бы не расторопность одного из пажей. Мальчишка молниеносно подхватил падающее кресло и удержал на весу, предотвратив неизбежный удар.

Дамы вокруг заохали и завздыхали, но оправившаяся от потрясения Стефка заметила в их глазах плохо скрываемое злорадное удовлетворение.

- Как же вы так неосторожно, милочка, - брезгливо изогнула губы Ульрика,- вам надо следить за собой, если вашего веса уже не выдерживает мебель!

Стефка гневно сверкнула глазами в ответ на язвительную реплику и пересела в другое кресло. Надо сказать, что она ни словом не обмолвилась об этой истории с Гердой, но к её удивлению, та пузырясь от злорадства, рассказала ей об этом сама.

- Вальтер выдрал плетью эту дрянь, эту блудливую суку, гадкую потаскушку!

- За что?- удивилась Стефка.

- Как за что? Это ведь она подстроила твое падение? А если бы ты лишилась младенца?

Женщина, скатывающая перед сном чулок с ноги, пораженно уставилась на няньку.

- Причем здесь Ульрика? Мебель иногда ломается и без ведома хозяев!

Герда неодобрительно поджала губы.

- Нет, дорогая, ничего без причины не происходит! Будь моя воля, я бы её повесила за покушение на младенца!

Хорошо, что никто не спрашивал, какова воля этой бабки, но с другой стороны, кто же сообщил о происшествии Вальтеру, и что именно сказал, раз он так разъярился?

Уму непостижимо, какая борьба шла в Копфлебенце за место под солнцем, сколько хитроумных интриг, надежд и страстей таилось за внешней рутиной обыденных дел скучной жизни провинциального замка.

Поверхностно глядя, пальму первенства давно уже получила Ульрика, и не было никаких причин сомневаться, что она выпустит из рук бразды правления, но все было не так уж просто. Существовала серьезная оппозиция власти белой королевы и возглавляла её кормилица. Под личиной старой нудной бабки скрывался недюжинный ум настоящего стратега, поэтому она не нападала на ту открыто, действуя исподтишка и прячась до поры в комнатах воспитанника. Когда в замке появилась Стефка, Герда решила, что наступил её звездный час. Воспользовавшись растерянностью бедной женщины, она подмяла её под себя и сделала практически безвольной пешкой в своей игре против ненавистной белой королевы.

Понятно, что Ульрика и Герда пылко ненавидели друг друга, но какова была в этом роль Вальтера? Почему он дал себя втянуть в домашнюю дрязгу?

Однажды Стефка отважилась задать ему вопрос на эту тему.

- Мессир, откуда в замке появилась мадам Ульрика?

Тот вечер выдался необычно холодным и вьюжным. По коридорам Копфлебенца гуляли чудовищные сквозняки. Прислуга сбилась с ног, таская вязанки хвороста для каминов, но нигде не было так жарко натоплено, как в баронской спальне, когда туда решил заглянуть младший фон Валленберг, чтобы осведомиться о здоровье будущей матери. Они мирно сидели, смакуя горячее вино у огня камина и неспешно разговаривали обо всяких мелочах. Правда, их уединение было иллюзорным. В складках полога кровати извечно таилась Герда. Графиня знала, что в нише за изголовьем стоит её скамеечка под висячим на стене распятием, на которой та иногда проводила ночи напролет, молясь и шпионя.

- Когда вы с Гуго сливаетесь воедино, я читаю молитву о зачатии мальчика,- как-то призналась она Стефке, когда та выведенная из себя непонятным бормотанием, распахнула полог и заглянула за спинку кровати.

- А нельзя это делать в другом месте? - гневно поинтересовалась она у Гуго, зная, что напрасно взывать к совести бесцеремонной бабки.

Тот только обреченно отмахнулся, а Герда обиженно возразила.

- А как иначе я узнаю, что он в тебе? А молитва действует только тогда!

Но торчала она там и в других случаях, и когда её просили выйти из комнаты, упрямая старуха тот час ретировалась в свое убежище.

- Да я все равно плохо слышу,- нагло лгала она,- а так..., дам отдых своим больным ногам!

Вот и сегодня, задав вопрос об Ульрике, она рассчитывала, что если даже откажется отвечать Пауль, то может, наконец-то, развяжет язык Герда. До этого она почему-то больше отмалчивалась.

К её удивлению, Вальтер не стал увиливать от ответа.

- Ульрика,- странно усмехнулся он, потягивая вино,- её история не совсем обычна. Было бы лучше, если бы вам рассказал о ней мой брат!

Стефка пожала плечами.

- Мы мало разговариваем!- кратко заметила она, но Вальтер её понял.

- Да,- протяжно вздохнув, согласился он,- говорить возлюбленной про свою любовь к другой женщине - верх безрассудства, да и недостойно рыцаря!

Сердце Стефки неприятно уколола игла ревности.

- Его милость любил мадам?

- Любил?! Эта была такая страсть, что мой бедный брат совсем потерял голову!

Вальтер устроился поудобнее, налил себе ещё вина, и неспешно начал свой рассказ:

- Так получилось, что когда я захотел изучать медицину, наш отец, Царствие ему Небесное, отказался отпускать меня из дома одного. Старик заявил, что раз я выбрал столь странное для дворянина образование, то мой старший брат должен меня поддержать и то же записаться в Сорбонну. Но Гуго учеба интересовала мало, поэтому зачастую оставив меня разбирать книжную премудрость, он устремлялся на поиски приключений. Париж их доставлял в избытке. Отец щедро снабжал деньгами, у нас было много знакомых, и мой брат довольно весело проводил студенческие годы, пока... пока на одном из праздников не увидел дочь графа де Вальбре - юную мадемуазель Ульрику.

Стефка с удивлением заметила, как смягчаются обычно строгие черты лица рассказчика и теплеет невыразительный голос.

- Ей было тогда пятнадцать, и, думаю, во всем королевстве не было девушки красивее. Говорят, сама Агнесс Сорель запретила появляться ей при французском дворе, когда Ульрика была ещё совсем юной. Но к тому времени всемогущая фаворитка уже умерла, и никакая тень не омрачала торжества её красоты. Едва завидев девушку, брат потерял голову . Кто-то их представил друг другу, и юная кокетка отчетливо дала понять Гуго, что он может надеяться на её благосклонность. Мой брат тогда был наивным и пылким юношей, поэтому, не мудрствуя лукаво, сразу же помчался домой, чтобы испросить у отца благословения.

Вальтер задумчиво отхлебнул изрядный глоток вина.

- Мой отец был человеком разумным, и сомневался в благоприятном исходе сватовства. Хотя, по большому счету, не такая уж и важная шишка был этот граф, да и приданного за девушкой давали мало (у неё было пять сестер!). Но, как ни крути, Ульрика была из высшей знати, а мой брат -всего лишь внебрачный сын провинциального барона! Пока Гуго с отцом взвешивали все за и против предполагаемого союза, листали геральдические книги и просчитывали варианты действий, я, скорее удрученный, чем обрадованный влюбленностью брата, решил познакомиться с будущей невесткой.

И младший фон Валленберг взглянул на собеседницу странно загоревшимся взглядом.

- Я тогда,- доверительно признался он ей,- был весьма недурен собой...

УЛЬРИКА.

Говоря о том, что он был недурен собой, Вальтер нисколько не кривил душой. Мало того, его бледное с тонкими правильными чертами лицо отличалось особой, канонически светлой красотой юности, которую только подчеркивали белокурые локоны и спокойные серые глаза.

- Херувимчик,- прозвали его злоязычные школяры,- Святой Себастьян, только стрелы в заднице не хватает..., но всему свое время!

Святым Вальтер не был, но от девушек держался на приличном расстоянии. Не то, чтобы они его совсем не интересовали, но он обладал завидным хладнокровьем и не желал тратить бесценное время на глупые ухаживания, хихиканья и прочие глупости, тем более, что за них двоих успевал грешить старший брат.

Гуго доставлял немало хлопот. Отлучку из дома тот воспринял, как отличный повод, чтобы удариться в самый настоящий загул. Это было триумфальное шествие, дорвавшегося до запретных наслаждений провинциала трирца по всем злачным местам Парижа. Откровенно некрасивый, но обаятельно веселый и физически выносливый старший из братьев фон Валленбергов вовсю наслаждался жизнью, пока его брат корпел над фолиантами, постигая азы тяжелой и таинственной науки. Рассуждал Гуго примерно так:

- Всё равно умирать, когда будет на то Господня воля, так чего же корячиться, пытаясь переделать раз и навсегда установленный порядок? Смешно... нельзя микстурой обмануть судьбу!

Благодаря хорошим связям он был принят в отелях знати, и получил доступ ко двору, где с удовольствием предавался любимой забаве той эпохи - сражениям на ристалище. Вот где его физическая сила и мощная стать находила свое применение, вызывая неизменное восхищение и одобрение зрителей. Младший же брат на эти забавы смотрел с презрительным снисхождением.

- Бои римских гладиаторов..., только вместо рабов развлекают публику сеньоры!

В общем, братья не разделяли увлечений друг друга, но это не мешало их нежной привязанности. Валленберги настолько сильно любили друг друга, что не мыслили разлуки, привыкнув во всем доверять и разделять горе и радости, и вдруг... какая-то Ульрика!

- Она, Вальтер,- в тот вечер Гуго был необычайно возбужден, хотя и абсолютно трезв,- она ангел, по ошибке ниспосланный на землю! Если бы ты увидел её, то понял, что только небеса смогли породить такую божественную красоту!

Красноречие не было сильной стороной Гуго, и то, что он заговорил чуть ли не мадригалами, само по себе насторожило и напугало младшего брата, а когда тот ещё сообщил, что и девушка к нему не равнодушна...

Понятно, что для Вальтера не было лучше человека, чем его брат, но он все-таки трезво оценивал и его внешние данные, и положение бастарда, и отнюдь не самую громкую фамилию, а здесь... божественной красоты графская дочь! Чем мог её привлечь в матримониальных целях его простодушный брат? Младший фон Валленберг встревожился не на шутку.

Он не стал отговаривать брата от поездки домой, не стал ему указывать на очевидные препятствия для брака, просто в один из вечеров, отложил в сторону медицинские фолианты, и, закинув за плечи гитару, пустился по указанному адресу.

Вот когда его нежелание вести светскую жизнь сослужило ему хорошую службу. И хотя Гуго ни от кого не скрывал, что живет в Латинском квартале вместе с братом, никто из его высокопоставленных знакомых ни разу не видел Вальтера в лицо.

- Говорят, здесь живут юные и прекрасные мадемуазель,- открыто постучал он в двери отеля, где остановились граф и его дочери,- спросите, не хотят ли они послушать песни менестреля? Я не дорого возьму за воспевание их красоты!

Привратник хотел было прогнать надоедливого певуна от дверей, но неожиданно за него вступился подъехавший к порогу щеголевато разряженный молодой человек.

- Пропусти его, Гильом! - приказал он,- я хочу порадовать мадемуазель Ульрику пением, если ты, действительно, менестрель, а не наглый попрошайка!

- Все зовут меня Карон, милостивый господин,- поклонился Вальтер, цепко отмечая и драгоценные камни на нагрудной цепи незнакомца и его надменную повадку,- не волнуйтесь, я не разочарую... вашу сестру!

Камень был брошен, и попал в цель.

- Мадемуазель Ульрика почтила меня особой благосклонностью, согласившись стать моей женой, - гордо подбоченился вельможа,- и вообще, твое дело петь, а не лезть не в свои дела!

В отличие от брата, получившего в детстве на тренировке удар по горлу, Вальтер имел приятный мягкий баритон. Он недурно пел, после выучки в бытность пажом у герцогини Баварской - своей двоюродной тетки, поэтому смело поднялся в комнату, где за рукоделием и болтовней сидели шесть красивых девушек.

И хотя одеты они были практически одинаково в синие платья и парчовые эннены с белыми вуалями, Вальтер сразу же вычленил среди них ту, что вскружила голову его брату.

И пока Ульрика, с сияющей улыбкой встречала мужчину, назвавшегося её женихом, он имел возможность внимательно разглядеть девицу, похитившую сердце брата.

Она, действительно, была настолько красива, что ошеломленный Вальтер почувствовал, как вспыхивает непонятным огнем его сердце, как приливает кровь к щекам и ему становится и жарко, и мучительно приятно видеть эти искрящиеся светло-голубые глаза, гладкую, словно фарфор, таинственно светящуюся кожу лица, манящие губы...

- Кто этот застенчивый юноша, мессир де Моле, - между тем затеребили гостя остальные девушки,- смотрите, какой он хорошенький - просто херувим!

Кличка, которой дразнили Пауля бесшабашные школяры в устах юных дев, конечно, прозвучала иначе, но отнюдь не порадовала её обладателя. Мало того, помогла прийти в себя и уже стойко выдержать, устремленный на него взгляд красавицы.

- Кого вы к нам привели, сударь?

Даже голос у неё был ленивый, томный, многообещающий.

- Да вот, какой-то менестрель ломился к вам в дверь, толкуя, что здесь живут самые красивые девушки Парижа!

- О, да, да... мы хотим послушать пение!- тот час запрыгали и захлопали в ладоши девушки, и только Ульрика молчаливо улыбалась, с особым вниманием рассматривая певца.

Она была так красива, так невероятно, обворожительно прекрасна, что Вальтер тронул струны гитары и в первый и в последний раз экспромтом сочинил песню, которую тот час и исполнил:

Я подарю, любимая, тебе букет

Из самых нежных снов,

Что есть на этом свете

Мы в них с тобой пойдем по Млечному пути

Танцуя и смеясь, как маленькие дети! ...

Да-да, это была та самая песня, при помощи которой спустя двадцать лет Гуго победил де Вильмона. Он, конечно же, обманул Стефку, хотя туманно и намекнул, что Вальтер помог ему подобрать рифмы. Но никакое волшебство, никакая добрая фея не смогла бы сделать из старшего фон Валленберга поэта, собственно и Вальтер им никогда не был, за исключением того краткого периода, когда единственный раз в жизни был поражен любовью.

Он пел, Ульрика смотрела на самозваного менестреля, и, хотя в комнате была ещё куча народа, фон Валленбергу казалось, что они одни не только в этом доме, но и вообще, во всем мире. Песня лилась из него, как будто даже без его вмешательства - легко и просто выражая то, что переполняло его сердце.

Когда стихли последние аккорды, в комнате воцарилась тишина. Де Моле был в таком бешенстве, что сразу даже не смог найтись, что сказать.

- Да, как ты посмел, молокосос! - наконец взревел он,- да я... да я сейчас вытрясу из тебя твою трусливую душонку!

И пока перепуганная внезапным взрывом женская половина дома успокаивала вышедшего из себя вельможу, растерянный Вальтер тихонечко ретировался.

Он шел по заполненным народом улицам вечернего Парижа в полном расстройстве чувств, ничего не видя и не замечая, пока чуть не попал под копыта коня. Разозлившийся всадник от души огрел ротозея плетью. Внезапная боль привела Вальтера в себя, и как раз вовремя, потому что его догнал какой-то паренёк в костюме пажа, и, сунув записку, быстро умчался восвояси. На листе надушенной бумаги было торопливо нацарапано: Завтра. 8 вечера. Тампль.

Вальтер долго невидящими глазами смотрел на лист. В его душе шла напряженная работа - он отказывался понимать эту сирену с лучистыми, как алмазы, глазами. Маркиз де Моле, как теперь стало известно, был её признанным женихом, Гуго уехал испрашивать разрешение на женитьбу, ему же она назначила свидание!? И где гарантия, что девушка кружила головы только им троим, а не целому десятку таких же простофиль? Но..., зачем? Ведь выйти замуж она могла только за одного?

Да, Вальтер был в первый раз в своей жизни влюблен, но, как видим, отнюдь не потерял головы. Ему это было не свойственно. Не найдя ответов на свои вопросы, он решил узнать все из первых уст, и поэтому особо не мучаясь угрызениями совести, устремился в назначенный час на свидание.

Места возле Тампля были укромные, и поэтому там располагалось признанное место для свиданий парижан. Прогуливались, любуясь зажигающимися на майском небе звездами какие-то парочки, слышался женский смех, доминировали запахи травы и распускающихся почек. Как и положено капризной кокетке Ульрика опоздала, но терпеливо ждущий Вальтер сразу же заметил закутанную в плащ с капюшоном фигурку, стоило ей только вылезти из носилок. Девушку сопровождала служанка, но она почтительно остановилась в отдалении, когда её госпожа подошла к молодому человеку.

- Мадемуазель,- низко поклонился Вальтер,- вы сделали меня счастливейшим из смертных, позволив ещё раз полюбоваться вашей красотой.

Глаза девушки насмешливо блеснули из тени капюшона.

- Вы увидели бы больше, если бы я вам просто приснилась,- фыркнула она,- впрочем, у поэтов хорошее воображение!

Итак, она ещё вдобавок была и остроумна!

- Одно ваше присутствие делает меня счастливым! - вежливо не согласился он.

Но красавицу уже не интересовал обмен вежливыми фразами.

- Эта ваша песня, вчера, - взволнованно спросила она,- кто её автор?

- Я,- признался Вальтер,- она вам пришлась по душе?

Спутница тихо рассмеялась.

- Можно подумать, что найдется девушка, которую не заденет такое признание в любви! Но я не понимаю..., я вас не помню! Когда вы могли увидеть меня раньше, чтобы посвятить столь прекрасный мадригал?

Можно было сказать правду, и как знать, вдруг она бы поверила ему, но... зачем? Чтобы дать ей возможность нанизать ещё и его сердце в свое ожерелье несчастных влюбленных?

- Я впервые вас увидел на ристалище,- Вальтер лгал, но лгал по наитию, вдохновенно, - когда этот крупный парень - фон Валленберг положил к вашим ногам победу на поединке!

Гуго ему ни о чем подобном не рассказывал, но младшему брату и не нужно было много знать, чтобы догадаться, при каких обстоятельствах такая девица могла подарить надежду его брату. Выходило, что только на турнире - там, где тому не было равных.

Ульрика звонко расхохоталась. И столько в её смехе было пренебрежения, что у младшего фон Валленберга тошнотворно сжалось сердце предчувствием неминуемой беды.

- О, этот страшный медведь! Представьте себе, уродливый, словно тролль, трирец вообразил себя влюбленным в меня! Разве не смешно?!

- Смешно,- согласился взбешенный Вальтер, но, протянув бессердечной кокетке руку, предложил немного прогуляться,- вечер великолепный! А как вы относитесь к его страсти? Она оскорбляет вас?

- Почему же? - удивилась та. - Пусть сражается на ристалище, прославляя мою красоту! Знаете, был некий Бернар дю Геклен...

- Конечно, я знаю имя освободителя Франции, но причем здесь трирец?

- Он тоже был уродливым, но всю жизнь положил на служение даме Тоффане! Почему бы этому фон Валленбергу не служить мне так же?

В общем-то, обычная история для рыцарских времен. Но подобные куртуазные выверты были не в чести у фон Валленбергов, фамильной чертой которых был хладнокровный прагматизм. Идеалы рыцарства, конечно, достойны уважения, но рисковать жизнью за внимание женщины, которая принадлежит другому, было с точки зрения потомков этого рода, вопиющей глупостью!

- А вы тем временем выйдите замуж за маркиза де Моле?

- Разумеется! Де Моле богаты и влиятельны, да и не выбрала бы я никогда в спутники жизни, какого-то уродливого бастарда! Но любить и прославлять себя - запретить не могу! - девушка победоносно вздернула хорошенький носик. - Я думаю, что трирец должен быть счастлив хотя бы этим! Любовь ко мне может освятить его жизнь и прославить имя!

- Надеюсь, вы не говорили с ним об этом?

- Ревнуете? - кокетка игриво ущипнула Вальтера за руку. - Не надо! Вы такой красавчик, что глупо ревновать! Но когда фон Валленберг заговорил со мной о любви, я,- она притворно вздохнула,- не смогла его оттолкнуть! Ведь он почитает меня словно мадонну! Его чувства чисты и возвышенны!

Не больше и не меньше! Вальтер прекрасно знал своего брата, и был твердо уверен, что единственное, чего тот хотел от этой девушки сейчас целомудренно прикрыто юбками и к высшей любви не имеет никакого отношения.

Но оставался невыясненным ещё один вопрос!

- А я,- глухо спросил он, после небольшой заминки,- могу ли я рассчитывать на место в вашем сердце?

Покосившись на девицу, Вальтер заметил, как лукавая улыбка изгибает нежные губы.

- Менестрель, столь прекрасно поющий о своей любви, всегда найдет уголок в сердце дамы!

Итак, все нашло свое объяснение - пока эта крошка гостеприимно разверзнет бедра перед деньгами и положением де Моле, его брат будет, как последний придурок, махать, прославляя её красоту, мечом, а ему отведена роль нового Петрарки - петь о красоте платонической любви к замужней даме. Веселенькую жизнь им уготовила эта тщеславная, помешавшаяся на собственной красоте вертихвостка!

Холодное бешенство, забурлившее в груди Вальтера, не находя выхода, сделало единственное доброе дело - оно погасило огонь, пылающий в его душе. Вальтер влюбился в Ульрику за несколько мгновений, практически за такой же срок её и разлюбил.

- Уже поздно,- продемонстрировал он нарочитую заботу,- как бы вас не хватились дома?

- О, не беспокойтесь,- поспешно заверила его Ульрика,- я периодически навещаю свою старую тетку. А у неё настолько плохо с памятью, что она тот час забывает обо мне, стоит мне пересечь порог её дома!

- А не могли бы вы, как-нибудь отправиться к ней ночевать?

Вальтер шел наобум! Девушка укоризненно рассмеялась.

- Однако..., вы дерзкий менестрель!

- О, вы меня не правильно поняли,- фон Валленберг продемонстрировал испуганное смущение, - я хотел бы без помех спеть песни, которые сочинял, грезя о вашей красоте! Разве я бы осмелился посягнуть на вашу честь? Она для меня священна..., но если вы мне не доверяете, то пусть единственным слушателем моих виршей будет месяц на небе!

Такая приманка не могла не сработать. Тщеславная самовлюбленная девица была настолько в восторге от себя, что не осталась равнодушной к такой грубой лести. Но, видимо, остатки здравого смысла все-таки восставали против подобного безрассудства, поэтому Ульрика колебалась.

- Вы можете прихватить с собой служанку, и даже не одну!

Последний аргумент убедил красавицу в чистоте его намерений.

- Ладно,- улыбнулась она,- через два дня на этом же самом месте!

- Я не сомкну глаз, пока снова не увижу вас! Вы - моя муза, моя песня и мое исстрадавшееся сердце!

Глаз ему действительно сомкнуть за это время практически не пришлось - ведь так сложно организовать бесследное исчезновение девицы такого ранга. Надо все предусмотреть и все учесть!

А главное, нехватка нужных людей!

Валленберги испокон веков занимались похищением людей, поэтому бароны натаскивали своих наследников охотиться на двуногую дичь чуть ли не с пеленок. О, это была целая наука - как правильно выследить нужного человека, как заманить его в ловушку, как ловко замести следы. Вальтер уже давно участвовал в вылазках отца и был свидетелем многих пленений, но впервые ему предстояло все сделать самостоятельно.

План операции в общих чертах ему уже был ясен, но когда Гуго отправился домой, он прихватил с собой в дорогу большинство приставленных к ним людей, оставив Паулю только пару человек обслуги - личного слугу и повара. Вот с ними и предстояло тому отправиться на столь рискованное дело.

Первое, что он сделал, это заявил о своем желании покинуть Париж, и продолжить обучение в Падуе. Его преподаватель - доктор Жан Мель был очень огорчен, и уговаривал студента остаться хотя бы до конца семестра, но Вальтер, у которого и без того кошки на душе скребли, уклончиво отговорился семейными обстоятельствами. После чего он демонстративно со всеми попрощался и покинул Париж через ворота Сен-Дени, чтобы потом уже тайно вернуться назад, приплыв по Сене на лодке.

В назначенный час все были на месте, и оставалось только сориентироваться по обстоятельствам - сколько человек придется уничтожить.

Как и рассчитывал Вальтер, Ульрика на свидание прибыла с минимальным количеством сопровождающих. Мало того, даже носилки, к облегчению молодого человека, оказались наемными. Похвальная осмотрительность, если девица хочет, чтобы о её похождениях никто не узнал! Единственная сопровождающая служанка никакой опасности не представляла.

- Мадемуазель, - Вальтер галантно подал руку Ульрике,- я так боялся, что вы не придете!

- Я пришла,- улыбнулась она, и тут же с сожалением вздохнула, - увы, но наша встреча будет недолгой, мне придется через час вернуться домой. Отец очень строго относится к моим отлучкам!

В этот раз его тяжелый вздох не был притворным. Конечно, это досадное обстоятельство не могло помешать планам фон Валленберга, но солидно осложняло их исполнение. Все-таки, в темноте было действовать гораздо безопаснее, чем в сумерках. Вдруг какие-нибудь внезапные свидетели? Эти людишки вечно болтаются в самых неподходящих местах, как будто им больше нечего делать!

- Но я бы могла послушать вас и здесь,- между тем, беспечно продолжала девица,- в этом нет ничего дурного!

Ах, вот даже как!

- О,- Вальтер сделал вид, что колеблется,- вы, конечно же, правы! Только здесь достаточно людно, и звуки гитары привлекут ненужное внимание. Предлагаю, вам отправиться на прогулку по реке. У меня здесь неподалеку лодка, и там, среди безмолвных волн, я смогу вам исполнить все свои песни, а затем высадить неподалеку от вашего дома. В сумерках Сена необычайно живописна!

Ульрика заколебалась, размышляя о безопасности такого предложения, но потом, видимо, решила, что оно достаточно безобидно.

- Надеюсь, там хватит места и для Люсиль!

- О, при желании мы смогли бы разместить там всех ваших сестер, но... - Вальтер тонко улыбнулся,- зачем нам кто-то ещё, если мы сможем быть одни - я, вы, мои песни, вечер и река!

Удивительно, как легко клюют на такую приманку даже самые рассудительные девушки - стремление романтично обставлять свои любовные похождения у них в крови!

Переодетый лодочником слуга так разместил Ульрику, что она очутилась спиной к движению лодки, и даже не понимала, что движутся они вдоль берегов предместья вовсе не по направлению основного русла Сены, а совершенно в другую сторону. Едва же лодка отошла от берега, как Вальтер, отвлекая внимание женщин, тронул струны гитары, затянув первую пришедшую ему на память песню.

Ульрика его слушала внимательно, хотя с каждым аккордом её недоумение возрастало.

- Мне кажется, - в сомнении поделилась она, когда он закончил свой мадригал,- что я уже слышала эту песню!

Что ж, вполне возможно!

- Слова любви часто звучат одинаково,- елейно заметил фон Валленберг,- но чувства, вложенные в них совершенно разные. Послушайте вот эту балладу...

Это была старинная трирская, длиннющая баллада о любви, и, конечно же, девушка никогда её не слышала, но и не поняла ни слова из того, что ей пел этот юноша с серьезным ликом херувима.

- Это обо мне? - усомнилась она.- Но..., я не понимаю!

- Госпожа,- вдруг раздался взволнованный голос служанки,- не пора ли нам возвращаться домой? Мы уже так далеко отплыли от города!

Дальше все произошло очень быстро. Ульрика не успела толком отреагировать на сообщение своей Люсиль, как та, получив сильный удар по голове, камнем пошла ко дну.

- Что это зн...

Ей не дали договорить, крепко зажав рот. Действовали мужчины слаженно, поэтому не прошло и нескольких минут, как связанная по ногам и рукам женщина уже извивалась на дне приставшей к берегу лодки, где похитителей уже ожидал второй слуга с парой лошадей. Сумерки ещё только окутывали оставшийся далеко позади город, а их небольшой отряд с запеленатой в плащ пленницей уже скакал по направлению к Триру. Чтобы лошади не выбивались из сил, Ульрику везли все по переменке, и когда наступала очередь Вальтера, тому было крепко не по себе сжимать в невольных объятиях обманутую девушку. Но оскорбленные чувства брата взывали к мести, и кто, как ни он, должен был отплатить коварной кокетке за поруганную любовь Гуго?

Передвигались тайно, ночами и безлюдными дорогами, но без привалов было не обойтись - нужно было дать отдых лошадям, поесть и размять руки и ноги. Пленницу, понятно, тоже пришлось развязать, и самое неприятное - освободить ей рот.

- За что, - хлынули слезы из прекрасных глаз,- за что?

Она не угрожала, не молила о пощаде, а только лишь спрашивала, чем заслужила такое отношение, и, в общем-то, это была правильная позиция.

- Скоро вы все узнаете, сударыня,- холодно уклонился от выяснения отношений Вальтер,- потерпите, осталось уже недолго!

Но она так и продолжала смотреть на своего мучителя широко распахнутыми, полными нестерпимой муки синими глазами.

- Неужели это сделали вы - тот, кому я отдала свою любовь?

Вальтера передернуло, и хотя в сердце заползла мерзкая змея сомнений в правильности поступка, он не дал ей там обосноваться, сурово напомнив о долге перед горячо любимым братом.

- Вам не нужна моя любовь,- жестко отрезал он,- и ничья либо другая! По-настоящему, вам нужно только преклонение, и кто-то должен был наказать вас за тщеславие и суетность, и это сделаю я!

- Но что вы намерены сделать? - в ужасе прошептала она.

- Увидите!- лаконично ответил Вальтер, и отошел в сторону.

На самом деле он не знал, что предпримет отец, но не сомневался, что тот будет возмущен таким пренебрежением к чувствам своего наследника. Все Валленберги к женщинам, независимо от их положения, относились одинаково - как к созданиям намного ниже по природе, необходимым только для забав и продолжения рода. И если кто восставал, то бунт подавлялся жесточайшим способом - милосердие было не в ходу в Копфлебенце. Чтобы не решил отец, Ульрику ждало неминуемое наказание.

Но действительность превзошла все его ожидания.

Как не гнал лошадей Вальтер, ему все равно не удалось предотвратить возвращение Гуго в Париж. Тот настолько спешил со сватовством, что не задержался дома ни на день, после того как уговорил отца дать согласие на брак.

И когда младший брат пересек порог дома со своей добычей, старший уже въезжал в Париж. К тому времени весть о пропаже старшей дочери графа де Вальбре уже была у всех на устах, и обомлевший от такого известия фон Валленберг не знал, что ему делать - либо подчиниться письму Вальтера и вернуться домой, либо кинуться на поиски исчезнувшей возлюбленной. Понятно, что младший брат не мог прямо написать о том, что произошло - он только убедительнейшим образом попросил его покинуть Париж.

Кто хоть немного знаком с психологией влюбленных, тот сразу же поймет, почему письмо Вальтера было решительно отброшено в сторону, и Гуго с головой ушел в поиск следов любимой девушки.

Надо сказать, что кроме него, толком никто Ульрику не искал. Переполошившийся граф, не дождавшись любимой дочери тем роковым вечером, поднял на ноги всю городскую стражу. Те сбились с ног, разыскивая ушедшую навестить больную тетку девушку, но служанки той категорически отрицали визит юной мадемуазель. Не нашлось и свидетелей, которые могли сказать, куда же она направилась в таком случае. Вывод был неутешительным - имело место преступление. Выдвигалась и версия похищения, но когда к сваям Нового моста прибило тело Люсиль, то надежду увидеть Ульрику живой потеряли даже самые близкие. Покойная служанка была красивой крепкой девушкой, и никому в голову не приходило, что той могли пожертвовать ради похищения госпожи.

- Скорее всего,- сказал начальник городской стражи безутешному отцу,- их ограбили, и чтобы скрыть следы преступления, убили, а тела сбросили в Сену. Так часто делают - мы каждое утро вылавливаем более десятка изуродованных жертв, но ведь многие тела попадают на быстрину и проплывают через Париж ночью. Возможно, её тело и прибьет где-нибудь по дороге в Руан, а может быть и нет...

Гуго приехал как раз к панихиде по невинно убиенной, и растерянно оглядел стройные ряды облаченных в траур родственников, стоящих вокруг алтаря. Для него происходящее было лишено смысла - если нет тела, то какая может быть панихида? Подумаешь, утопили какую-то девку, да он мог рассказать сотню случаев, когда... Но понятно, что тайн Копфлебенца Гуго никому выдавать не стал, зато провел собственное расследование.

Это было непросто.

Заливающиеся слезами сестры убитой были не расположены отвечать на какие-нибудь вопросы об Ульрике, но, к счастью, их служанки не стали молчать, особенно когда перед их носом потрясли мешочком с деньгами.

- Был некий менестрель, по которому мадемуазель тайно вздыхала,- поделилась одна из них,- он пел для неё такие красивые песни, что у покойницы дрогнуло сердце!

У Гуго ревностью обожгло разум.

- Менестрель,- холодно осведомился он,- кто такой? Откуда взялся?

Сухощавая служанка лишь пожала костлявыми плечами.

- Да кто ж его знает? Некто Карон, кажется! Его привел в дом жених мадемуазель - мессир де Моле.

Ещё один неприятный сюрприз. У изумленного фон Валленберга вытянулось лицо.

- Жених? У мадемуазель был жених?

- А как же,- даже всплеснула руками женщина,- они были обручены, и время венчания назначено! Так вот, я слышала от покойницы Люсиль, что её госпожа не любит жениха, а вот этот самый менестрель ей чем-то уж очень запал в душу! И она даже, как-то бегала к нему на свидание!

Это собственно всё, что она знала, но фон Валленбергу было достаточно даже такой короткой ниточки, чтобы потянув, начать распутывать клубок тайн и загадок, окружающих исчезновение его возлюбленной.

К самому де Моле он обращаться не стал, но тщательно опросил всех, с кем тот общался в последнее время. Соболезнующие такому горю общие знакомые охотно поведали трирцу все, что знали о постигшей маркиза утрате.

Да, оказалось, что коварная девица действительно водила его за нос, и свадьба между ней и де Моле была делом решенным. Известие болезненное, неприятное, и больно бьющее по самолюбию фон Валленберга. Теперь Гуго ещё сильнее захотелось найти Ульрику, чтобы посмотреть обманщице в глаза и поинтересоваться, с какой целью она морочила ему голову?! А может, девушка была и не виновата, а к нежеланному браку её принуждал отец?

Так или иначе, но молодой человек больше всего на свете хотел найти пропавшую, но никто из опрошенных людей ни разу не слышал о менестреле по имени Карон. Валленберг пошел дальше, и стал расспрашивать об этом человеке всех подряд, кто имел хоть какое-то отношение к музыке, но люди только недоуменно пожимали плечами.

У пораженного трирца сложилось впечатление, что этот человек возник ниоткуда и моментально исчез прямо у порога графского отеля. Не выдержав неопределенности, он все-таки выбрал момент и подошел к самому облаченному в траур маркизу. Они были отдаленно знакомы, поэтому тот не мог отмахнуться от назойливого чужестранца.

- Карон, - недоуменно вскинул тот брови,- менестрель?

Было видно, что подавленному де Моле не понятно странное любопытство фон Валленберга, да и ни к месту оно, но порывшись в памяти, тот все-таки вспомнил.

- Нагловатый щенок! Он вился возле дома графа, и я, решив порадовать Ульрику пением, пригласил его войти. Но Карон что-то спел такое непотребное, что я его выгнал взашей, а зачем он вам?!

Уместный вопрос!

- Да больно он похож по описанию на одного типа, который тоже пришел петь песни, а после его ухода не досчитались столового серебра! Такой чернявый парень с наглыми бегающими глазками?!

Де Моле пренебрежительно передернул плечами.

- Нет,- он презрительно сморщил нос,- может, этот тоже воришка, но выглядел по-другому. Белобрысый и смазливый, словно девка. Видом эдакий херувимчик, а на деле... такая дрянь!

Херувимчик! Гуго как будто царапнуло чем-то неприятным, но смутно знакомым, но это было мимолетное чувство, и он не стал заострять на нем внимания, продолжив расследование.

Понятно, что когда городская стража расспрашивала всех жителей прилегавших к отелю домов о графской дочке, то получила только отрицательный ответ. А кто захочет связываться с делом о пропаже и убийстве? Чтобы тебя, как единственного свидетеля заподозрили в преступлении и отдали палачу? А уж там ты признаешься, в чём угодно! Нет, таких дураков среди парижан не нашлось! Зато когда за дело взялся незнакомец, явно издалека, да ещё согласный щедро заплатить за любые сведения о пропавшей девице, то языки довольно быстро развязались.

- Они пошли в сторону Гревской площади. Мадемуазель куталась в синий плащ, но я все равно её узнал по Люсиль - она без служанки никогда и носа на улицу не высовывала! - первым заговорил нищий, денно и нощно дежуривший на паперти собора.

- Как же, как же!- это уже вспомнили попрошайки на Гревской площади.- Были такие, и одна - в синем плаще! Знатная дама только фыркала, а её служанка - славная девушка, дала нам по денье. Они наняли носилки у Гийома!

- Да,- охотно подтвердил пресловутый Гийом,- дама в синем плаще. Очень красивая! Мои ребята оттащили их со служанкой к стенам Тампля, и она их сразу же отпустила.

Далее путь фон Валленберга пролегал к стенам Тампля. Обитавшие здесь оборванцы моментально вспомнили и подходящего под описание молодчика.

- Был такой! Прогуливался тут с дамой в синем плаще.

- Да, пару раз!

- Нет, лица дамы не было видно, она низко надвигала капюшон..., они ещё со служанкой в последний раз уплыли на лодке!

- Когда это было?

Двое замызганных нищих усиленно напрягли лбы, когда в разговор вступила молчащая до этого старуха.

- Да как раз накануне третьего дня после Вознесенья. Ещё народилась новая луна!

Что ж, все совпадало! Осталось только найти этого таинственного Карона, и Гуго был полон решимости это сделать, когда из дома пришло письмо с категорическим приказом отца возвратиться в Копфлебенц.

Послание был составлено в таких выражениях, что фон Валленберг не осмелился им пренебречь.

Ах, как ему не хотел бросать дело, когда что-то, наконец-то, начинало вырисовываться, но старый барон не терпел неповиновения даже от горячо любимых сыновей. И Гуго поспешил домой с твердым намерением, как можно скорее вернуться назад, чтобы закончить свое расследование, и вывести на чистую воду этого самого Карона, под какой личиной тот бы не скрывался.

ДАРЫ ПОСВЯЩЕННЫХ.

Отец был сильно поражен, увидев Вальтера с его добычей во дворе замка.

- Зачем ты умыкнул эту девицу, - нахмурился он,- если понравилась, развлекся бы на месте, незачем тащить столь видную добычу домой. Это опасно!

Действительно, не смотря на потрепанный вид и замызганное платье, красота Ульрики все равно бросалась в глаза, так же как и её знатное происхождение.

Вальтер знал, что его поступок вряд ли сразу получит одобрение, поэтому терпеливо снес попреки, а потом, когда пленница уже была размещена в пустующей башне донжона, рассказал барону об оскорблении чувств Гуго.

Морщины на лице старшего фон Валленберга довольно разгладились, а лицо исказилось насмешкой.

- Так это и есть та самая, полная всех добродетелей девица, согласие на брак с которой наш жених уговорил меня дать? - коротко хохотнул он.- Вот сюрприз, так сюрприз! Значит, пока Гуго грезил ею, она время зря не теряла - и жениха нашла, и любовника!

- Я не любовник, мадемуазель,- моментально открестился Вальтер,- у меня и в мыслях этого не было!

- Ещё бы было!- фыркнул отец. - Но не по её вине! Уж она сделала всё, чтобы залезть к тебе в штаны!

- Отец!

Больше всего на свете Вальтер боялся, что Гуго обидится на него за заигрывание с его возлюбленной, и болезненно реагировал на подколки отца.

- Нет такого человека на земле,- горячо пояснил он,- который был бы мне дороже, чем брат - будь то мужчина или женщина! За исключением вас, конечно!

Барон лишь фыркнул в ответ.

- Всё до поры до времени! Рано или поздно, и в твоей жизни появится женщина, дороже которой для тебя никого не будет! Только бы не получилось, как у Гуго!

Старик хорошо знал жизнь, но даже он не догадывался, насколько крепкая дружба связывает его сыновей, насколько они привязаны друг к другу. Правда, в тот момент, когда прибывший в Копфлебенц Гуго узнал, как поступили с его возлюбленной, они чуть не стали врагами.

- Так этот Карон был ты? - зарычал он, схватив Вальтера за грудки. - Так это к тебе Ульрика ходила на свидания? Какого черта! Зачем ты лезешь в мои дела?

- Она посмеялась над тобой,- отчаянно защищался тот,- и значит, должна за это ответить!

- Я сам бы разобрался с ней!

Отец довольно долго не вмешивался в свару сыновей, терпеливо дожидаясь, пока они прокричатся и перестанут трясти друг друга. И только, когда старший сын окончательно выдохся и охрип, он счел нужным вмешаться.

- Гуго, ты влюблен в эту девку? Она нужна тебе?

Первенец озадаченно покосился на отца.

- Конечно же, я люблю её, но...

- Нет но, мой мальчик! Пойди и возьми её. Я даю тебе неделю, делай с ней, что хочешь, и никто из нас не вмешается в ваши дела! Но потом...

- Что потом? - настороженно поинтересовался Гуго, уже окончательно отворачиваясь от брата.

Он знал, что у отца не бывает оговорок. И не ошибся. Барон холодно растянул губы в подобие улыбки.

- А потом она ответит за все свои выходки!

- Но, отец!

- Это не обсуждается!

Гуго остался недоволен - он волком смотрел и на отца, и уж тем более, на брата. Ужин прошел в такой напряженной обстановке, что все вассалы в обеденном зале боялись стучать ложками.

Вальтер чувствовал себя отвратительно - это была его первая серьезная размолвка со старшим братом, и его больно ранила откровенная враждебность Гуго. Он знал, что будет плохо, но ведь не настолько же!

- Потерпи,- сочувственно шепнул ему отец,- скоро все встанет на свои места!

После ужина в ожидании новостей они уселись за шахматы, а Гуго, ни слова не сказав родственникам, вызывающе удалился в свою комнату.

- Он не выдержит, - твердо пообещал младшему сыну фон Валленберг,- вот увидишь!

И оказался прав. Вскоре слуга сообщил, что принаряженный молодой человек направляется в шахматную комнату донжона. Несмотря на солидный возраст, барон живо покинул свое место.

- Пойдем, - приказал он сыну, - посмотрим, что у них там происходит!

Так Вальтер узнал, что за помещением шахматной башни имеется тайная комната, из которой можно наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченными. Все дело было в мутном старом зеркале на стене - благодаря неизвестному мастеру, оно оставалось непроницаемым для пленниц башни.

Они подоспели как раз вовремя, чтобы ничего не пропустить из развернувшейся перед их глазами мелодрамы.

Пленница сидела у окна и о чем-то напряженно размышляла, и столько в её позе было усталой горечи, что дрогнул бы даже камень.

За те три недели, что прошли с их последней встречи, Ульрика сильно изменилась. Вальтер с внезапно защемившим сердцем увидел, как исхудала девушка, каким бледным стало её прелестное лицо, и какая стойкая печаль поселилась в когда-то сияющих счастьем и весельем глазах. Наверное, это бросилось в глаза и Гуго, поэтому, ни слова не говоря, тот быстро опустился на колени, да так и застыл в покаянной позе.

- Вы? - пораженно вскинула глаза пленница. - Это вы?!

Но так как Гуго молчал, Ульрика нервно подскочила с места.

- Я не понимаю...,- в отчаянии прошептала она,- я ничего не понимаю!

Тайным свидетелям свидания было, прежде всего, интересно, как поведет себя Гуго - обвинит во всем брата или кинется оправдываться? Но юный фон Валленберг молчал.

- Мессир Гуго,- голос девушки зазвенел гневом,- я желаю знать, почему я оказалась здесь, в этом унизительном плену? Чего вы хотите от меня? Выкупа?

Последнему предположению удивились даже Вальтер с бароном, хотя, конечно, ничего странного в нем не было. Но так низко оценить любовь одного из Валленбергов? Чтобы мужчина их семьи променял сердце на выкуп? Сразу стало ясно, что девица не дала себе труда разобраться в характере молодого мужчины, хладнокровно заморочив ему голову, а этот глупец ещё хотел на ней жениться!

Предположение оскорбило и Гуго. Изумленно вздернув брови, он укоризненно посмотрел в глаза своей мучительницы.

- Я люблю вас!

Девушка от ярости даже подпрыгнула на месте.

- И вы ещё смеете говорить мне о любви? Вы, презренный вор и предатель!

И Гуго вновь промолчал, виновато опустив голову перед юной фурией.

Барон довольно хмыкнул, ткнув младшего сына кулаком в бок. Вальтер вежливо улыбнулся в ответ. Он понимал, чему радуется отец - Гуго пока вел себя в этой щекотливой ситуации идеально. Пока!

Но молчание молодого мужчины не устраивало разъяренную девушку. Долгие недели неизвестности она копила в себе гнев, и вот, наконец, появился мужчина, на которого его можно излить, и Ульрика с наслаждением это сделала.

О чем впоследствии жалела весь остаток жизни!

- Что вы молчите, как камень? - закричала она, топнув ногой. - На что вы надеялись, похищая меня из родного дома? Что в моей груди вспыхнут чувства, которых вы не смогли добиться ранее? Так вот - не надейтесь! Ваше уродство не стало красотой в окружении этих стен! Вы по-прежнему вызываете во мне отвращение! Хоть на куски рвите! Я ненавижу вас, да что там, вы смешны со своей нелепой страстью! Неужели вы никогда не видели себя в зеркале?

Гуго с детства знал, что некрасив, но у него было немало достоинств, которые заставляли окружающих забыть, и о грубых чертах лица, и о неприятном голосе. Да и во время прежних встреч девушка была не столь категорична в своих суждениях.

Глубоко оскорбленный словами Ульрики, он все-таки сдержался, лишь укоризненно заметив.

- Страсть не может быть смешной!

Глаза девушки опасно сузились.

- Страсть? Возможно..., но никогда речь идет о вас!

Плечи Гуго надменно распрямились.

- Вы выведены из себя, - ему ещё удавалось держать себя в руках,- и вряд ли понимаете, что говорите! Совсем недавно вы думали иначе!

Ульрика уничижительно фыркнула.

- Что вы себе вообразили? Если я похвалила вашу способность тупо махать мечом, так и сердце уже подарила? Вы глубоко ошиблись, приняв обыкновенную вежливость за выражение чувств! Я никогда вас не любила, мало того, вы мне даже не нравились!

Лицо фон Валленберга окаменело, но он опять-таки промолчал. Девушка, ошибочно приняв его молчание за признание своей правоты, решила окончательно добить отвергнутого обожателя.

- У меня есть жених - маркиз де Моле! Это достаточно обеспеченный человек, и он не пожалеет денег на выкуп! Обещаю не прибегать к помощи правосудия, если вы немедля вернете меня домой!

Гуго не отреагировал и на эти слова.

- Возможно,- Ульрика снизошла даже до признания вины,- я неосторожно подала вам надежду, но уверяю, что никогда не связывала свое будущее с вашим именем! Это досадное недоразумение, вылившееся в чудовищную ошибку! Но ещё не поздно всё исправить!

И вот тут Гуго, наконец-то, встал с колен и, хмуро оглядев воинственно ощетинившуюся собеседницу, сухо заявил:

- Поздно, мадемуазель! Это стало поздно в тот самый миг, когда вы заявили, что желаете, чтобы наши имена были навеки связаны - имя рыцаря и его дамы!

- Но,- возмутилась девушка,- я имела в виду совсем не то!

- А что?

Бледные щеки Ульрики покрыли багровые пятна смущения.

- Это же так понятно! Согласно правилам куртуазности рыцарь должен поклоняться перед своей дамой, уважая и сохраняя чистоту их отношений, независимо от того, что та испытывает к нему! Возносить имя возлюбленной можно не только на ристалище, но и в песнях, и в стихах. Вспомните хотя бы Петрарку и Лауру, Данте и Беатриче! Впрочем, возможно вы мало что знаете об этих людях, но я могу вам рассказать о...

Глаза Гуго опасно сверкнули.

- Трир не входит во владения Великого герцога Запада, но и не на Луне расположен, чтобы его жители не имели представления о великих итальянских поэтах!

Он презрительно изогнул губы, сделав несколько шагов к испуганно попятившейся девушке:

- Мои чувства просты и незатейливы! Я полюбил вас и пожелал сделать своей женой, но, увы, стал жертвой, каких-то извращенных козней!

- Но, - Ульрика растерялась,- не было никаких козней! Куртуазность отношений...

- Я не желаю больше слышать о куртуазной любви,- мрачно оборвал её фон Валленберг,- нет ничего глупее! Идеальная любовь возможна только по отношению к Богу, но испытывать её к женщине? Нелепость какая-то! Я хочу вами обладать, и ради этого согласен убить любого, будь их хоть целая сотня! Но рисковать жизнью ради того, чтобы все считали меня вашим рыцарем? Извините, но я ещё не сошел с ума! Я и реагировал на ваши заигрывания, как нормальный здоровый мужчина, а не как чокнувшийся на идеалах рыцарства идиот!

Но отважная девушка не собиралась сдаваться.

- Ни один нормальный мужчина не добивается любви женщины, заключая её в узилище! Да ещё устраивая для этого столь мерзкую ловушку! - в последних словах Ульрики послышалась такая мучительная горечь, что Вальтеру стало совсем не по себе.

Вся эта история - это история предательства. Она предала Гуго, я предал её, кто-то предаст меня! Да, я поступил низко и подло, но не я сковал первое звено этой цепи, - с тоской подумал он, пытаясь успокоить противно ноющее сожалением сердце,- у меня не было другого выхода!

- Ловушку? О чем вы говорите, мадемуазель,- лицо Гуго исказилось гневом,- вы, которая столь жарко грезит лаврами идеальной дамы, отдали свою руку маркизу де Моле, и тот час ринулись в любовную авантюру с едва знакомым менестрелем! Так вы цените вашу честь, так вам дорого ваше сердце? Чему же вы удивляетесь? Плен - логичный конец такого безумства!

Теперь они говорили на равных. Их эмоции были примерно одинаковы - оба чувствовали себя преданными и несчастными, а свою любовь считали поруганной.

- Кто он, этот Карон? - наконец, тихо спросила вконец измученная Ульрика. - Ваш слуга?

Вальтер замер. Этот тихий вопрос, по сути дела, являлся признанием любви. Как же на это отреагирует Гуго?

Старший брат сильно побледнел и резко отшатнулся от девушки, словно она дала ему пощечину.

- Никакого Карона не существует на свете! Вас похитил мой брат - Вальтер фон Валленберг, потому что посчитал ваше поведение, оскорбляющим мою честь!

- Ваш брат? - ахнула побледневшая Ульрика.

- Да!

- Но вы настолько непохожи!

Глаза Гуго сузились презрительной ненавистью. У Вальтера даже от сердца отлегло, когда он понял, что этой девке не удалось вбить между ними клин. Слабое утешение, но хотя бы в этом ему повезло.

- Вам ещё предстоит узнать, мадемуазель,- злобно прошипел Гуго,- что мы очень с ним похожи! И если бы у вас в голове была хоть унция здравого смысла, вы бы поняли, что внешность зачастую обманчива. А теперь я оставляю вас! Оставляю до завтра! Думайте... и от того, что вы надумаете, будет зависеть ваше будущее в этом замке!

И он, резко развернувшись, вышел из комнаты, оставив свою пленницу в одиночестве. Поднялся со своего места и отец, но Вальтер умоляющим жестом остановил его. Ему хотелось посмотреть, что девушка будет делать дальше.

Оставшись одна, Ульрика несколько мгновений смотрела на закрывшуюся дверь, возможно ожидая, что Гуго вернется, и, бессильно опустившись на пол, горько расплакалась.

- Потом она кинется молиться, - шепнул на ухо сыну барон,- уверяю, ничего интересного больше не будет! Пошли!

Валтер последовал было за ним, но в последний миг все-таки оглянулся. Девушка выла, схватившись за живот и раскачиваясь из стороны в сторону.

- Вальтер...- всхлипывала она,- Вальтер!

Младшего Валленберга даже затрясло от этого зрелища, и тогда барон решительно вытащил отпрыска из потайного убежища.

- Жизнь меня особо не радовала,- признался он, глядя в обезумевшее от боли лицо сына,- единственное, чем она щедро наградила, так это сыновьями! Я горжусь тобой, Вальтер! Ты поступил, как настоящий мужчина, а девки... девки ещё будут! Я украду для тебя такую, что эта вертихвостка Ульрика ей и в подметки не сгодится!

- Не надо, я не хочу!

И действительно, в этот миг он ничего не хотел. Мало того, предложи ему тогда кто-нибудь принять схиму и навсегда отречься от женского пола, он бы с радостью согласился.

Отец же только коротко хмыкнул.

- Что, именно эта в сердце запала? Так в чем проблема! Вот пройдет неделя, и делай с ней, что хочешь!

- Но,- растерялся Пауль,- а как же Гуго?

Они стояли на улице на выходе из донжона, и летний ветер овевал их разгоряченные в духоте потайной комнаты лица, и младшему Валленбергу поначалу показалось, что он просто не понял сказанного.

- Я же дал ему несколько дней, - ободряюще хлопнул его плечу барон,- ну а дальше..,. всё решит шахматная доска!

- Вы решили начать партию? - насторожился Вальтер.

- А что? - мрачно фыркнул отец,- по-моему, пора! Раз так уж получилось!

Тут надо сказать, что про шахматные партии живыми людьми Валленберги знали едва ли не с пеленок. И каждое новое поколение с замиранием сердца ожидало их начала, более страшась, чем желая подобных развлечений. Отцы то же не особенно спешили приобщить своих потомков к фамильной забаве. Но поколение сменяло поколение, и каждый раз происходило нечто такое, что появлялся повод начать игру, а потом Валленберги в неё втягивались, и уже не могли остановиться. Как мощный наркотик партии порабощали игроков, отправляя все новых и новых пленниц на алтарь ненасытного минотавра азарта.

Вот и этот Валленберг отнюдь не обрадовался известию об игре. Он рассеянно расстался с отцом и ушел к себе - в забитую колбами и ретортами комнату, но сегодня его почему-то не радовала привычная обстановка . Присев на жесткую лежанку, Вальтер долго и бездумно смотрел в темное ночное окно, а потом отправился в спальню брата.

Покои Гуго, как будущего барона были более просторными, но до такой степени забиты военной амуницией и охотничьими трофеями, что казались тесными. Зато кровать у него была большой и удобной, но тот также пренебрег пышной периной, растерянно сидя на краю табурета, и уныло взирая куда-то в угол комнаты. На появление брата он особо не отреагировал, вяло глянув в его сторону, и опять отвернувшись.

Вальтер осторожно присел рядом. У него вновь заболело сердце, но теперь от любви и сострадания к отвергнутому брату. Таким образом, просидели они довольно долго, пока Вальтер не решился заговорить:

- Отец,- тихо признался он,- решил начать партию!

- Когда?

- Не знаю!

Гуго даже застонал от боли, схватившись за голову.

- Я не хочу, чтобы отец раздавил её! - нехотя признался он. - Не смотря ни на что, я по-прежнему люблю Ульрику!

Вальтер помолчал. А что можно было сказать?

- Тогда,- наконец, тяжело вздохнул он,- ты должен научиться хорошо играть! Другого выхода нет!

На следующий день всё семейство Валленбергов было занято проверкой готовности рыцарского отряда к предстоящему походу. Куда именно и на кого, отец не посчитал нужным сообщить, но Копфлебенц постоянно находился в боевой готовности, более напоминая военный лагерь, чем обыкновенную захолустную крепость в центре мирного епископства.

Понятно, что намахавшись мечами, братья устали до изнеможения, но после ужина грустный и подавленный Гуго все-таки направился в башню. По молчаливому разрешению отца последовал за ним на свой наблюдательный пункт и Вальтер. Ему было немного неудобно перед братом за это подглядывание, но раз на подобное его благословил сам отец...

Судя по напряженной позе, Ульрика ждала визита брата. Вальтер пропустил самое начало их разговора, но и то, что услышал, звучало весьма красноречиво:

-... у вас было достаточно времени, чтобы все обдумать, и сказать мне о вашем решении!- услышал он обрывок речи Гуго.

Девушка сильно покраснела и нервно сжала кулаки.

- Да, - после довольно продолжительной паузы взволнованно ответила она, - я согласна!

Пока старший брат недоуменно морщил лоб, Вальтер даже прикусил в досаде губу. Он сразу понял, о чем говорит девушка, и теперь обреченно ждал, что будет дальше.

- Согласны, мадемуазель? Я рад, что мы так быстро пришли к соглашению!- Гуго сделал несколько шагов по направлению к пленнице, но та, в ужасе отшатнувшись, вжалась в стену.

Валленберг нахмурился.

- Я не понял, сударыня, с чем вы согласны?

Девушка судорожно перевела дыхание.

- Выйти за вас замуж! - прошептала она, схватившись руками за горло, словно эти слова доставили ей сильную физическую боль.

Такого горького и невеселого смеха Вальтеру ещё не приходилось слышать. Но быстро отсмеявшись, Гуго тяжело глянул на сжавшуюся от такой реакции девушку.

- Какая женитьба, мадемуазель? Зачем мне жена, избранником которой является мой собственный брат? Нет, дорогая, единственный выбор, который есть у вас - это либо отдать мне то, что я хочу добровольно, либо я возьму вас силой!

Бедная Ульрика сначала побледнела, а потом резко покраснела.

- Вы, - возмущенно задохнулась она,- вы..., да как вы смеете мне такое предлагать?

- Я ничего не предлагаю,- жестко отрезал Гуго,- я спрашиваю вас, достаточно ли вы благоразумны, чтобы вести себя покорно, или мне применить насилие?

Пауль даже за голову схватился, ожидая неизбежного отказа гордой девушки, но та неожиданно повела себя иначе. Она расплакалась и, закрыв лицо ладонями, в отчаянии опустилась на пол.

- О, почему вы так жестоки со мной,- всхлипывала пленница, размазывая слезы по щекам,- разве вы не сами клялись мне в любви, откуда же такая ненависть?

- Вы обманули меня!

Ульрика разрыдалась ещё громче.

- Но..., но... разве вы дали мне время полюбить вас? Так же нельзя! Как же я отдам вам свое сердце, если мы практически не знакомы? Я не против, но мне нужно привыкнуть к мысли о ... !

Как не был разгневан на девушку Валленберг, но прежде всего, он был влюбленным мужчиной, поэтому эта покаянная речь произвела на него должное впечатление.

- Дорогая,- Гуго мягко обхватил сотрясающиеся в рыданиях плечи пленницы и помог подняться с места, - я тоже не хочу вас торопить, но вы должны меня понять!

Он усадил её на стул и низко склонился над понурой головой плачущей девушки.

- Я могу вам дать ещё только один день,- голос Гуго звучал глухо и тоскливо,- ещё один день!

Ульрика продолжала горько плакать, и он, больше не говоря ни слова, быстро покинул помещение.

Зато Вальтер остался сидеть на месте, наблюдая за пленницей - ему было настолько её жаль, что самому хотелось плакать. Но едва на лестнице стихли шаги удаляющегося брата, как Ульрика немедля вытерла слезы, с такой ненавистью глянув на дверь, что в её чувствах не приходилось сомневаться.

Вальтер озадаченно осознал, что был свидетелем, какого-то хитроумного спектакля. Ему это не понравилось. Он уже было собрался и дальше следить за пленницей, но сурово подавил в себе это желание. Кто знает, к каким бы последствиям это привело?

Старшего брата Вальтер увидел только на следующее утро. Все эти дни Гуго был подавлен, понур и печален, но сегодняшняя ночь сделала из жизнерадостного крепкого парня, какого-то согбенного старца. Молодой мужчина осунулся, потемнел лицом, и чувствовалось, что ему жизнь не мила.

- Я не могу,- тоскливо признался он брату,- не могу взять её силой! Все во мне восстает против этого! Я люблю её, чтобы она не совершила!

У Вальтера обреченно поникла голова.

- Она лжет, Гуго, - пробормотал он, особо не надеясь на успех,- это умная и находчивая девушка!

Брат только безразлично пожал плечами.

- Мне всё равно - лжет она или нет! Я её люблю!

Как это было не похоже на прежние увлечения Гуго!

- Ульрика - ведьма,- убежденно заявил младший фон Валленберг,- она заколдовала тебя!

Но старший брат только досадливо отмахнулся.

- Не пори чушь..., чтобы ты понимал в любви! У тебя вместо сердца сборник кутюмов рода Валленбергов...

Вальтер растерянно уселся рядом с ним на прогретую солнцем скамью. Погода стояла чудесная - не жарко, по небу плыли легкие облачка, и солнечные лучи мягко золотили обычно хмурые каменные стены, делая их удивительно нарядными. Радовался весь мир вокруг, и лишь только в уединенном уголке небольшого сада царило непривычное уныние. Вот в таком виде и застал своих сыновей старый барон.

- С похорон или на похороны? - презрительно фыркнул он, смерив отпрысков проницательным взглядом.- Вот уж не думал, что эта Ульрика вас обоих поставит на колени! Что случилось?

Братья быстро переглянулись, но промолчали, покаянно опустив головы. Ни одному из них не хватило смелости признаться отцу в обуревавших сомнениях, потому что они точно знали - старик взорвется гневом при виде такой слабохарактерности. Впрочем, тот хорошо знал своих сыновей, чтобы нуждаться в их объяснениях.

- Гуго,- вкрадчиво осведомился он,- ты раскупорил девку? Прошло уже три дня из отпущенных тебе!

Первенец только ещё ниже опустил подбородок.

- Так, может быть, она тебя уже не прельщает? - продолжал допытываться фон Валленбер.,- И тебе нечего делать в башне? Так я найду других охотников!

Отец знал, как зацепить своего сына. У того лицо моментально стало серым.

- Я,- прерывистым голосом пообещал он,- сделаю это сегодня!

- Ну-ну,- недоверчиво протянул барон,- посмотрим, насколько крепко твое слово! Я тебя за язык не дергал!

Тут в сад высыпал жизнерадостный выводок кузин и воспитанниц, в большом количестве живущих в ту пору в Копфлебенце. Шустрые и озорные девчонки принялись играть в мяч, втянув в свои забавы и вяло сопротивляющегося их ласковому нажиму Вальтера. Отбиваясь от игривых резвушек, он выпустил из внимания брата.

- Ульрика что-то задумала,- юноша все-таки счел нужным поставить в известность отца, когда они столкнулись после прогулки у конюшен,- как бы она не натворила беды!

Старый фон Валленберг с любопытством осмотрел своего младшего отпрыска.

- Ты заварил всю эту историю,- тихо заметил он,- так доведи её до конца! Раз твоему брату совсем любовью мозги затмило, сам поставь эту девку на подобающее место! Я не буду вмешиваться, посмотрю, как вы усвоили мои уроки!

В этот раз Вальтер занял свое место по другую сторону зеркала заранее, не дожидаясь визита брата. Юноше хотелось посмотреть, как Ульрика будет готовиться к визиту Гуго. Он и сам не понимал, что так жаждал разглядеть, но, как потом выяснилось, это была плохая идея.

Девушка тихо сидела у окна, тоскливо глядя в сереющее сумерками небо, и терпеливо ждала то ли ночи, то ли визитера. И столько в её позе было печали, что в сердце Вальтера вновь вспыхнуло сожаление. Оно было настолько сильным, что его стало нешуточно мучить чувство вины, захотелось, как-то всё исправить и помочь пленнице.

Почему-то Гуго задерживался, и положение наблюдателя становилось все более и более невыносимым, особенно, когда неизвестно почему насторожившаяся Ульрика вдруг поднялась со своего места и подошла к зеркалу.

У молодого человека даже дыхание перехватило, когда он увидел прямо перед собой её расширенные изумленной догадкой глаза. Девушка отчаянно ударила ладонями по гладкой поверхности стекла.

- Вальтер?! Я знаю, что ты здесь! Вальтер, опомнись, что ты с нами делаешь? Я ведь люблю тебя!

Как он тогда не умер? Особенно, когда на пороге появился Гуго и застыл в дверях, потрясенно наблюдая за этой странной картиной. Увидев, как каменеет его лицо, как ненавистно сжимаются кулаки, Вальтер, уже не боясь выдать себя, кинулся спасать девушку.

Это было непросто - пока он спустился по тайному переходу в подвал башни, пока вновь взбежал по крутой винтовой лестнице на третий уровень, и, растолкав подслушивающих слуг у двери, ворвался в шахматную комнату, события уже вырвались из-под контроля.

Гуго, по-видимому, приблизился к девушке слишком близко, и Вальтеру осталось только наблюдать, как она, с силой замахнувшись тяжелым подсвечником, изо всех сил опустила его на голову тяжело охнувшему брату. Не ожидавший такого внезапного нападения молодой человек не удержался на ногах, девица резво кинулась к выходу и столкнулась на пороге с подоспевшим младшим Валленбергом.

- Ты,- гневно крикнула она,- ты... пропусти меня, слышишь!

Но тот, резко вытянув руки, оттолкнул её от себя, как раз на руки подоспевшему брату. Гуго, зло вытерев струящуюся по лбу кровь, громко приказал.

- Помоги мне!

Ну и что ему оставалось делать? Прикусив в тоске губу, Вальтер помог брату дотащить отчаянно сопротивляющуюся девушку до кровати. Держал её за руки, пока разъяренный Гуго рвал платье на груди и задирал юбки, а потом с оледенелым сердцем наблюдал, как тот грубо раздвинув ноги Ульрики, пристраивается между ними. Не желая видеть происходящее, он мучительно зажмурил глаза, но заламывающие руки пленницы ладони все равно уловили миг, когда по её телу прокатилась судорога невыносимой боли, и услышал короткий горестный вопль ужаса, сопроводивший потерю девственности. Так гадко ему не было никогда!

Сделавший свое дело Гуго коротко буркнул, сползая с обессилено лежащей девушки:

- Иди, дальше я сам!

Покачивающийся от боли Вальтер вышел за дверь, но уже на лестнице его мучительно вывернуло наизнанку. Ему стало настолько плохо, что он едва ли вообще понял, как добрался до выхода из башни, как убрел куда-то в сад, уткнулся раскаленным лбом в мокрую от вечерней росы траву, и ... горько и безутешно расплакался.

Что дальше происходило между Ульрикой и Гуго, догадаться немудрено, но по истечении трех дней старый барон вошел в башню и объявил потрясенной девушке, что начинает игру. А потом случилось то, что случилось. В один из жарких душных августовских вечеров Вальтер выиграл у Гуго партию.

Вскоре, к счастью для обоих братьев, Ульрика забеременела. Согласно правилам её вывели из игры, а потом она и вовсе обжилась в Копфлебенце. И, не смотря на некоторую натянутость между братьями, по обоюдному молчаливому соглашению, белая королева стала считаться официальной любовницей Гуго, хотя он окончательно к ней охладел. Её долго прятали от посторонних, но спустя два десятка лет в этом уже отпала необходимость.

Пауль, конечно, обо многом умолчал, рассказывая эту историю, но и сказанного было достаточно, чтобы ошеломить слушательницу.

- И что же дальше? - взволнованно отреагировала на окончание рассказа Стефания,- неужели между вами на этом все закончилось?

Валленберг лишь безразлично пожал плечами.

- А что ещё могло быть? Страсти тем и хороши, что они кипят в какой-то определенный отрезок времени, а потом от них в лучшем случае остаются только воспоминания, и дай-то Бог, чтобы хорошие!

- Но, - изумилась она,- разве вам не хотелось, чтобы она все-таки осталась с вами?

Мужчина смерил её неопределенным взглядом.

- Нет,- слабо отмахнулся он,- нет! Мне не нужна постоянная подруга.

- И что же, одиночество станет вашим уделом?

Собеседник негромко рассмеялся, небрежно поцеловав руку нахмурившейся женщины.

- У меня есть два дяди по материнской линии. Я из рода довольно-таки влиятельных в империи Виттельсбахов! Вот они-то и займутся подбором для меня жены, больше руководствуясь древностью её рода, да размером приданого, чем никчемными чувствами! Они никому не приносят счастья!

Вальтер ушел, а Стефка ещё долго не могла прийти в себя, вспоминая услышанную историю. Она ясно представляла себе юную прекрасную Ульрику спешащую на свидание к возлюбленному юноше, её ужас и отчаяние от его предательства. Унижение, позор, насилие...

- Какой кошмар!

Оглушительное фырканье за спиной показало, что Герда все это время была рядом.

- Нашли о ком вздыхать, об этой шлюхе!

Стефка резко повернулась к старухе. Та стояла, опершись на клюку, и с ядовитой усмешкой глядела на молодую женщину.

- Она поломала жизнь моим мальчикам,- охотно пояснила она свою позицию,- лишила их уважения к женщинам, разбила сердца. Надо было живьем сорвать с неё кожу, а они ещё нашли в себе силы простить подлую мерзавку!

Графиня тяжело вздохнула. Что ж, можно было истолковать те события и подобным образом, только... Только если женщине приходится расхлебывать последствия любви и мучиться, производя на свет новую жизнь, то ей и выбирать отцов будущих отпрысков! Но, похоже, в Копфлебенце все было поставлено с ног на голову!

- Это было давно,- примирительно заметила Стефания,- все уже давно перекипело и прошло, пора забыть и примириться!

- Давно? - бабка презрительно хмыкнула- Нет, дорогая! В этой истории рано ставить точку. Ульрика по-прежнему облизывается на Вальтера. Она ничего не забыла и ничего не простила! И будь спокойна, отомстит!

БАРОН.

За исключением досадных моментов стычек с непримиримой Ульрикой, жизнь в Копфлебенце была для Стефании довольно приятной. Эта беременность в отличие от предыдущих протекала легко - она прекрасно себя чувствовала, не страдала ни тошнотой, ни отеками, ела все подряд и крепко спала.

- Поразительно,- как-то поделилась она с Гердой, довольно поглаживая свой уже слабо округлившийся живот,- до чего я хорошо себя ощущаю, словно впереди не роды, а увеселительная прогулка!

- Это потому, что зачала от любимого мужчины!- уверенно отреагировала бабка.

Герда приплелась по обыкновению перед сном в её спальню, чтобы проследить, как подопечная укладывается спать. Все молитвы ли прочитала, выпила ли чашку теплого молока, хорошо ли натоплено в комнате - все интересовало дотошную старуху, во все она совала свой нос.

Впрочем, Стефка к ней уже привыкла, и внимания не обращала на обычную воркотню, но при последнем замечании удивленно покосилась на деловито снующую по комнате кормилицу.

Любимого мужчины? Что за бред!

- Любовь, да как бы ни так,- проворчала она, залезая под подогретые простыни кровати,- прямо-таки напасть какая-то - все мои мужчины из кожи вон лезли, делая меня матерью, чтобы потом с чистой совестью забыть вплоть до самых родов. Как будто я кошка! Погладил и с колен долой!

Уши у кормилицы были как у рыси, поэтому, как ни тихо изъяснялась женщина, она все равно её услышала.

- Скоро, скоро, он будет здесь, - фыркнула она, запахивая полог,- хотя стыдно, имея уже дитя во чреве, мечтать о таком! Распутница! Накажет тебя Господь, поздно будет молитвы читать!

- Скоро будет здесь? - благодушие Стефки как рукой сняло, и она испуганно подскочила на постели.

Значит, конец тихому спокойному существованию - опять подстраивайся под капризного барона, опять старайся ему угодить! И что такое пара поцелуев рядом с необходимостью постоянно жить в диком напряжении? Да просто милый пустячок!

- Ой, - тоскливо протянула она, - и когда же?

- Точно не знаю, но уже прибыл слуга с извещением, чтобы успели подготовиться к приезду. С мессиром прибудут гости, говорят, какие-то важные персоны! Может, наконец-то, жену себе присмотрел! Сколько можно болтаться холостым?

Стефка так и застыла, широко распахнутыми глазами глядя на суетящуюся старуху.

- И..., что? - заикнулась было она.

- Не нашего ума это дело,- отрезала Герда,- всё! Спать!

Но какой уж тут был сон! Всю ночь проворочалась бедная женщина с боку на бок, терзаемая неприятными мыслями. А что если действительно, в замке появится баронесса - законная жена? Что тогда будет с ней и будущим ребенком, ведь если на то пошло, она сейчас занимает спальню фон Валленберга - бесспорное место будущей новобрачной. Очень неприятная ситуация!

Изнервничавшаяся Стефания заснула только под утро, но ей так и не дали поспать. Ворвавшаяся в комнату на рассвете Герда выдернула не выспавшуюся и от этого раздраженную женщину из теплой постели в холод ещё не протопленной комнаты.

- Мессир на подъезде к замку! Быстрее, мадам, быстрее! Шевелитесь вы, ленивые коровы! - пристукнула она клюкой на бестолково мечущихся по спальне заспанных служанок. - Всю ночь где-то болтаются, бесстыдницы, а потом еле шевелятся, ползают как осенние мухи!

Девушки, до дрожи боящиеся вредной старухи, испуганно кинулись к госпоже - одевать, причесывать, обувать. Стефка только морщилась от боли, причиняемой торопящимися руками. Зато, когда головной отряд фон Валленберга пересек подъемный мост крепости, она, закутанная по самый нос в меха из кладовых Копфлебенца, смирно стояла в первом ряду встречающих, ежась от пронзительного мартовского ветра. Компанию ей составляла Ульрика, Вальтер, уже солидно округлившаяся Аннет, да ещё кое-какие дамы кутали замерзшие носы в меховые воротники накидок. Все молчали.

И вот когда багряные рассветные лучи залили нежным светом гордые башни Копфлебенца, прозвучали радостные звуки рога и на башне донжона взвился штандарт. Рядом вздохнул и улыбнулся облегченно перекрестившийся Вальтер, зашевелились и дамы вокруг.

Но прошло ещё достаточно времени прежде, чем хозяин въехал в ворота родного замка. Сняв свой шлем, он внимательно оглядел встречающих и остановил свой взор на Стефке. Их глаза встретились, и она с удивлением ощутила, как дрогнуло и покатилось куда-то вниз её взволнованное сердце.

- Дамы, брат мой,- поклонился фон Валленберг встречающим, прижав к сердцу руку в стальной рукавице,- вы представить себе не можете, как я жаждал всех вас видеть! Сейчас я переоденусь, немного отдохну с дороги, и буду рад вновь встретиться!

Стефания, в общем-то, не ждала от этой встречи ничего хорошего, но когда барон, не обращая больше на неё внимания, прошел в дом, сопровождаемый только Вальтером, почему-то почувствовала разочарование. Гуго держался столь отчужденно, что это поневоле заставило её растеряться. Неужели увлечение ею прошло, а может, его и вообще не было?

В подавленном состоянии духа Стефка вернулась в свою спальню, чтобы прямиком нос к носу столкнуться с суетящейся кормилицей, которая раскрыв сундуки, вытаскивала из них одежду барона.

- Быстрее,- недовольно бросила она ей,- раздевайтесь, да наденьте передник, чтобы не забрызгать платье! Вода уже готова и мессир вот-вот будет здесь!

Смущенная Стефка поняла, что ей предстоит честь отмывать от грязи дальних странствий вернувшегося барона. Не сказать, чтобы это была особенная невидаль в те времена, и все же этот обычай в большинстве домов считался архаичным, и. пожалуй, кроме как в Копфлебенце его уже нигде не придерживались. Но надо, так надо! И пока она засучивала рукава, да напяливала гигантский полотняный передник, на пороге комнаты действительно появился Гуго собственной персоной. Он только снял латы и стеганную куртку, поэтому комната тот час наполнилась едкой вонью застарелого лошадиного пота вкупе с резким запахом давно немытого тела.

- Дорогая,- скупо улыбнулся барон, направляясь в мыльню, - ты решила мне помочь? Как приятно!

Пока барон бесцеремонно раздевался, вокруг него шевелилось множество подхватывающего грязную одежду народа, но когда он по ступенькам шагнул в огромную парящуюся горячим паром лохань, все моментально исчезли, оставив их наедине.

Стефка озадаченно наблюдала, как Гуго целиком окунается в воду, но потом все-таки взялась за кусок зеленого душистого мыла и направилась к тому краю, над которым возвышалась его мокрая голова.

Волосы барона были густыми, к тому же слипшимися от грязи, поэтому ей пришлось приложить немало стараний, прежде, чем они вернули себе мягкость и чистоту. Можно сказать, что она работала, как каторжная бесконечно намыливая их, а потом смывая, каждый раз поднимая тяжелый ушат с водой.

- Дорогая,- обычно скрежещущий грубый голос фон Валлеберга непривычно смягчился от нежности,- прикосновение твоих рук, оказывается, может снять усталость двух недель утомительного пути! И видеть тебя, уже отрада! Возвращение в родной дом стало для меня особенно желанным, когда я осознавал, что вновь увижу твои прекрасные глаза. Любимая..., я так счастлив!

И его колючие обветренные губы прикоснулись поцелуем к её мокрой руке.

- Вы настоящий поэт, мессир,- улыбнулась Стефка, берясь за мочалку,- но, по-моему, это горячая вода заставила вас расчувствоваться!

- Нет,- Гуго так встряхнул головой, что её окатило фонтаном брызг,- ты мне не заморочишь голову, лукавая женщина! Это топорщащее на твоей талии платье сделало меня таким счастливым, а вовсе не кусок мыла. Я рад, что не обманулся в своих ожиданиях! Герда сказала, что ты тосковала обо мне, и даже открыто признавалась, что жаждешь моих объятий?

- Да когда же она успела, старая сорока! - покрасневшая женщина с досады вылила на голову барона целый кувшин воды.

Но Гуго только расхохотался, отплевываясь и пытаясь поймать её за талию мокрыми руками.

- Любимая, Герда знает, как порадовать меня, особенно после такого долгого отсутствия. Малыш тебя не беспокоит?

- Нет,- усмехнулась Стефка, ловко увертываясь от объятий,- если меня кто и беспокоит, то это вы, мессир!

- Я? - удивленно вздернул брови барон,- нет мне прощения, если я чем-то не угодил моей возлюбленной! Чем вы недовольны, дорогая?

Она деловито намылила мочало и с силой принялась тереть плечи и спину даже застонавшего от удовольствия мужчины.

- Герда сказала мне, что вы собираетесь жениться,- тихо пояснила графиня, на минуту оторвавшись от этого занятия,- и мол, чуть ли не везете в своем отряде невесту!

Гуго сухо хмыкнул, насмешливо косясь на нахмурившуюся женщину.

- Нет,- отказался он,- я не привез невесты! Герда как всегда подслушивала, но, по-видимому, мало что поняла из услышанного. В действительности же, в мой дом прибыл жених для Эрики. Моя дочь уже вошла в тот возраст, когда пора подумать о браке.

У Стефки моментально отлегло от сердца, но оказывается, барон ещё не договорил.

- Но почему тебя так беспокоит мысль о моей женитьбе? Ведь у тебя самой есть супруг!

Разозлившаяся женщина моментально мстительно мазнула его по носу мыльной пеной, и пока барон, чертыхаясь, торопливо смывал с лица мыло, холодно пояснила.

- Но он не делит с вами мою постель!

- Чертовка,- благодушно пробормотал фон Валленберг, - ревнивая чертовка! Ну, я тебе сейчас задам!

И он внезапно рванулся прочь из воды, залив все вокруг каскадом разлетающихся во все стороны брызг. Стефка только и успела, что с визгом отпрянуть от ушата, безуспешно спасая свое платье от намокания, как оказалась в тесном кольце его объятий. Синие искрящиеся глаза из-под прядей потемневших от воды волос глядели на неё с необычайной нежностью.

- Любовь моя, как же я по тебе соскучился! Знаешь, все эти месяцы я был верен своей Стефании и даже не взглянул ни на одну женщину, настолько они мне казались нелепыми и уродливыми по сравнению с моей возлюбленной!

Скорее всего, он лгал, но она все равно попала под странное обаяние его глаз и охотно ответила на пылкий поцелуй. Мыльня плохо приспособленное место для любви, но когда два тела обуревает взаимная страсть, то что такое сырость и жесткость пола? Валленберг и его любовница слились в объятиях друг друга, небрежно подмяв под себя и приготовленные для вытирания простыни, и чистую одежду. Все произошло довольно быстро, но принесло такое наслаждение любовникам, что Гуго вернулся в остывшую воду ушата необычайно притихшим и умиротворенным, а устало оправляющая юбки Стефания, едва держалась на ногах. Заторможено подняв с пола отброшенное в сторону мочало, она не спеша намылила его мылом и принялась домывать барона. Некоторое время они молчали, но потом Гуго все-таки открыл рот.

- Милая, я хочу, чтобы ты уяснила одно - рано или поздно, но я все равно женюсь! Негоже человеку моего положения так долго не иметь жены, на это мне уже не раз прямо указывал епископ, и этого от меня ждут все - и вассалы, и сюзерены. Но если даже в моем доме и появится новобрачная, это ничего не изменит в наших отношениях! Я люблю тебя!

Стефания уже столько наслушалась за свою жизнь уверений в любви, что прекрасно уяснила - слова сами по себе стоят мало! Но кто знает этих Валленбергов? С них станется поставить жену ниже любовницы, в этом доме веками все происходит шиворот-навыворот!

В конце концов, она домыла своего подопечного уже окончательно остывшей водой, сходила за новыми простынями, вытащила из сундуков другой комплект одежды, и все это время Гуго мокрый и голый терпеливо дожидался, когда ему все принесут.

- Мне жаль тебя оставлять, любимая,- покинул он мыльню,- но у нас впереди ещё вся жизнь!

Жизнь - это слишком долгий срок, чтобы что-то на него планировать!

В комнате уже вовсю хлопотала над внесенными сундуками довольная Герда.

- Вот, погляди,- ткнула она под нос их содержимое,- разве можно упрекнуть моего мальчика, что он невнимателен к своей женщине?

Стефка с любопытством заглянула под крышку и не смогла сдержать восхищения - чего здесь только не было! Штуки венецианского тисненного золотом бархата, различные оттенки шелка, вуали, кружева, тончайшее полотно для рубашек, украшенные драгоценным шитьем корсажи и пояса.

- Он ничего для тебя не жалеет!

Кормилица с гордым видом поднесла ей серебряную шкатулку. Стефания открыла украшенную затейливой вязью крышку и замерла от восторга при виде ожерелья в виде золотой сетки, унизанной разной величины розовыми рубинами.

- Какая красота!

Уж казалось, Рауль в свое время задарил её разного рода драгоценностями, но какую радость могут принести дары от нечистой силы? Эльф он или черт - какая разница? Ведь не человек же! Кто его знает, во что обернутся его подношения? Может, превратятся в змей и лягушек!

- Но теперь-то ты понимаешь,- отнюдь не почтительно ткнула её в бок бесцеремонная старуха,- что щедрее и лучше тебе мужчины не найти? И перестанешь упрямиться, да нос задирать?

Стефка, тем временем задрала подол, чтобы примерить шелковые, искусной работы чулки. Натянув их на ноги, она залюбовалась изящной вышивкой.

- Барон знает толк в женских нарядах,- со вздохом призналась она,- успокойся, Герда, не собираюсь я ссориться с твоим господином. Знать, такова судьба, раз она привела меня в его постель! Что уж тут роптать? Могло быть и гораздо хуже!

- Вот и я о том же!

Хитрая бабка немного пошамкала губами, собираясь с мыслями. Уже достаточно хорошо изучившая её выверты Стефка насторожилась в ожидании, что выдаст сейчас эта въедливая старуха. Какие идеи ещё посетят её мудреную голову?

- Ты ему угодила беременностью! Вон как светится, как новенький золотой, ясное дело, ожидает сына,- пробормотала Герда, многозначительно разглядывая застывшую от дурных предчувствий подопечную,- ты должна этим воспользоваться!

- Как? - холодно поинтересовалась донна.

- Отврати его от королев! Попроси на все время твоей беременности не вести игры!

Стефка удивилась. За это время шахматная комната совсем выскочила у неё из головы. Не сказать, что она совсем забыла о ней, но и старалась по возможности не вспоминать. И вот упрямая старуха вновь приоткрыла крышку в этот ящик Пандоры.

- Но..., разве барон намеривается...

- А как же,- снисходительно глянула на неё кормилица,- зря там, что ли столько времени томится какая-то бургундка? Говорят, - она заговорщески понизила голос,- он привез из Италии новую королеву! Сейчас опять начнется эта страсть! Но если ты поведешь себя умно, то все может и измениться! Попробуй! Гуго сейчас настолько от тебя без ума, что не должен отказать!

В этом, пожалуй, был свой резон! Не успела Стефка до конца обдумать предложение, как дверь распахнулась, и порог переступил барон собственной персоной. Гуго был в прекрасном расположении духа, поэтому едва завидев возлюбленную с пикантно задранным подолом и с новыми чулками на ногах, среагировал соответственно, бесцеремонно повалив её на кровать. Моментально сообразившая, куда дует ветер, Герда тот час запахнула полог, чтобы никто не помешал её воспитаннику развлекаться с любовницей.

Надо сказать, что второй раз на дню в спешке раздвигать ноги и опять приниматься за женскую работу Стефании доставило мало удовольствия. Она уже порядком подустала от этих торопливых чуть ли не бегом объятий, после которых болит все тело, но мужественно ответила на страсть совсем видимо истосковавшегося по женщинам фон Валленберга. Несмотря на некоторые неудобства, она прекрасно осознавала, что это прекрасный случай для того, чтобы принудить барона дать опрометчивое обещание.

- Дорогая,- довольно растянулся он рядом, после того как они наконец-то разжали объятия,- ты владеешь в совершенстве наукой удовлетворения страсти!

- Но и вы отнюдь не новичок в этом деле,- кокетливо хмыкнула Стефания, положив его руку себе на вздутый живот,- и ваши старания приносят столь заметные плоды!

Удивительно, но обычно маловыразительные бледно-серые глаза Валленштейна начинали отливать насыщенной синью, когда он останавливал свой взор на возлюбленной, а уж когда переводил глаза на чрево, то они вообще приобретали нежный блеск, так не свойственный этой уникально черствой натуре.

- Любовь моя, - игриво прикусил он мочку её уха,- ты не представляешь, каким счастливым сделала меня, забеременев!

Стефка осторожно покосилась на расслабленно лежащего рядом мужчину. Его лицо излучало умиротворение и полное довольство жизнью. Кажется, момент был подходящим! Быстро прочитав про себя краткую молитву пресвятой Деве, графиня нежно обвела рукой овал лица любовника.

- Милый,- тихо прошептала она ему на ухо,- у меня к тебе просьба!

- Всё что угодно,- легкомысленно улыбнулся тот, с готовностью целуя её пальцы,- хоть звезду с неба!

Интересно, вот зачем нормальной женщине нужна звезда? Что ей делать? Однако, каждый второй мужчина, хоть раз в жизни, но обещает её наделить столь сомнительным украшением, словно это и есть предел мечтаний любой дамы.

- О, - вежливо рассмеялась Стефания,- мои желания гораздо скромнее! Я бы хотела, чтобы до тех пор, пока мой ребенок не появится на свет, вы прекратили игры с королевами!

Лицо фон Валленберга окаменело, блеск в глазах пропал, и мгновенно испугавшаяся последствий своей дерзости, женщина опасливо отшатнулась от любовника.

- Ты сама до этого додумалась, или подсказал кто? - угрожающе нахмурил он брови, сверля женщину неприязненным взглядом.

Стефка струсила, но не отступила.

- Что вам кажется неприемлемым в моей просьбе,- сердито огрызнулась она в ответ,- разве может, что-нибудь нравиться в существующем положении вещей нормальной женщине? Я ревную, извожу себя подозрениями и всяческими неприятными мыслями о ваших фамильных развлечениях, а разве это может пойти на пользу моему будущему ребенку?

Откровенно говоря, это была ложь. Хотя кому может понравиться, когда отец твоего будущего ребенка, как блудливый кот прыгает из постели в постель? Пусть нелюбимый, пусть не нужный, но он должен думать только о тебе и твоем ребенка! И хотя эта просьба встала фон Валленбергу поперек горла, тот был вынужден с ней считаться.

- Что за глупость,- пробормотал он, вновь откидываясь на подушки, - вы же знаете, как я влюблен в вас! Клянусь, что ваша ревность совершенно безосновательна!

Но любовница уже почувствовала слабину в его сопротивлении.

- Говорят бургундка очень красива,- откровенно заявила она,- да я места себе не найду после того, как вы затеете с ней свои игры, от которых за версту несет пеклом! Если вы действительно любите меня, то сделаете всё, чтобы и я, и мой ребенок были уверены в вашей любви и верности. Знаете..., - в этот раз женщина непритворно вздохнула,- однажды я уже потеряла своего первенца, потому что мой муж пренебрежительно отнесся к моим чувствам!

Валленберг недоверчиво покосился на неё, но после некоторого раздумья, все-таки уныло согласился.

- Что ж..., раз вы этого так хотите!

Он сдался! Когда обрадованная Стефка осознала, что смогла пробить тяжелую броню, которая была у этого монстра вместо сердца, она почувствовала к лежащему рядом мужчине даже что-то наподобие нежности. По крайней мере, женщина вполне от души кинулась к нему на шею и осыпала любовника градом благодарных и горячих поцелуев.

- Гуго, любовь моя!

Валленберг покорно снес шквал этих ласк, но и только! Он быстро покинул свою любовницу, но Стефка так радовалась своей первой победе над Гуго, что её мало огорчило его плохое настроение.

КОПФЛЕБЕНЦ.

Гуго относился к людям, присутствия которых, казалось, боялось даже время. Действительно, ритм жизни Копфлебенца с приездом владельца настолько убыстрился, что у несколько замороченной потоком нескончаемых, нанизывающихся друг на друга событий Стефки, иногда не хватало времени, чтобы до конца понять, что вокруг неё происходит.

Во-первых, она плохо высыпалась. Словно в отместку за запрет играть Гуго теперь не покидал её постели, и, разумеется, большую часть ночи не спал сам, и не давал спать любовнице, не смотря на упреки и ворчание Герды. Да и самой женщине становилось все тяжелее и тяжелее отвечать на его страсть - рос живот, а с ним и общее утомление. Но, похоже, барона это занимало мало, он искренне считал, что чем чаще он взгромождается на любовницу, тем более польщенной и счастливой она себя чувствует.

Во-вторых, там, где появлялся Гуго, моментально начинались бесконечные интриги, окружающих его дам. Стефку в них не посвящали, но она догадывалась о них по шепоткам за спиной и по многозначительным переглядываниям Ульрики и её клевретов.

Однажды кое-что все-таки прорвалось наружу, заставившее её удивиться.

В тот теплый день дамы перенесли свои посиделки в сад. Уже вовсю зеленели деревья, пахло весной и свежестью, и было так приятно любоваться на нежно белеющие, пушистые облака. Стефка осторожно пристроила свое разбухшее тело на специально вынесенном для неё массивном стуле, с сочувствием глянув на безобразно раздутое чрево Аннет.

Бывшая королева по-прежнему носила свой расшитый стеклярусом черный наряд , хотя и шнуровка с трудом соединяла края корсажа над налитым чревом. Рыжие кудри ещё сильнее подчеркивали неизвестно откуда взявшиеся коричневые безобразные пятна на белоснежной коже. В общем, выглядела Аннет не лучшим образом, может, поэтому барон и не обращал никакого внимания на девушку. Он сидел между Стефкой и Ульрикой и увлеченно болтал с последней о всяких пустяках. Его рука машинально поигрывала концами пояса любовницы, и эта затянувшаяся беседа настолько её раздражала, что пытаясь успокоиться, она пропустила момент, когда Ульрика неожиданно перевела разговор на другое.

- Мессир,- немного понизила та голос,- время Аннет подходит. Повитуха говорит, что она дохаживает, чуть ли не последние часы. Вот-вот начнутся роды!

- Я знаю,- сухо подтвердил фон Валленберг,- и не вижу причин для беспокойства. Несомненно, демуазель справится с таким делом!

- Но, - собеседница выдержала многозначительную паузу,- вы до сих пор не определились с выбором имени для будущего младенца!

Гуго недовольно хмыкнул и холодно покосился на женщину.

- Пусть этот вопрос решит священник, мне все равно!

- А если Господь вам больше не даст младенцев мужского пола?

Валленберг мимоходом поглядел на чрево Стефании.

- Думаю, у меня есть шанс получить наследника в другом месте!

Губы Ульрики растянула презрительная и надменная улыбка. Она явно не разделяла его уверенности.

- В прошлый раз ребенок мадам Стефании, каким-то образом таинственно пропал. Разве можно полагаться на неё в решении столь важного для дома Валленбергов вопроса?

Стефка опалила злючку гневным взглядом, но та даже бровью не повела.

- Всё бывает, мадам, - с тяжелым вздохом согласился барон, - но, во-первых, мы сможем предпринять ещё попытку! А во-вторых...

Гуго поудобнее уселся в кресле и постарался, чтобы его голос прозвучал как можно бесстрастнее.

- ... решен вопрос о браке моего брата с дочерью графа Клейморского Жанной Гогенлау.

Даже Стефка и то впервые узнала об этом, что уж говорить об остальных женщинах. Над этим уголком сада моментально воцарилась такая тишина, что стал слышен даже звук летающих вокруг насекомых. Все недоверчиво уставились на наслаждающегося их изумлением барона, но того, если кто и интересовал, так это побледневшая Ульрика.

Как ни хорошо держала себя в руках бывшая королева, все равно ей не удалось доиграть взятую на себя роль до конца.

- Как это возможно? - излишне нервно осведомилась она.

Барон только развел руками.

- Я не понимаю вопроса! Мой брат - здоровый и крепкий мужчина, почему он не может жениться? Вот он и продолжит род Валленбергов, если Господь так и не пошлет мне сына!

Ульрика окаменела. Стефка же неожиданно почувствовала себя виноватой. Ой,- испуганно подумала она,- здесь всё настолько сложно...

Но белую королеву было трудно надолго вывести из себя, уже минуту спустя она заговорила с бароном, на какую-то другую тему, словно прочно забыв про предстоящее венчание.

Дальше события выстроились в таком порядке.

Сначала сына родила Аннет. Не смотря на настоятельные просьбы окружения, упрямый Валленберг отказался дать отпрыску имя Гуго даже вторым или третьим, тем самым начисто отстранив младенца от наследства.

В ту же ночь к ней во сне вновь явился белоснежный барс. Подлетев к лежащей на кровати женщине, он пренебрежительно фыркнул.

- Ты становишься курицей, дорогая! Жирной глупой наседкой!

- А что, есть какая-то разница между мной сегодня и мной вчера?

- Не знаю, наверное, нет, раз ты сама этого не ощущаешь!

Вот и поговори с ним после этого! Не зря говорят, что лукавый большой путаник!

Потом в сопровождении свадебного поезда уехал во Фландрию к своей невесте Вальтер фон Валленберг.

Графиня стала случайным свидетелем того, как Ульрика провожала отъезжающих. Женщина стояла на крепостной стене, и ветер небрежно развевал её белую вуаль над погруженным в мрачные мысли лицом. Грусть, тоска, одиночество...

Стефания родила фон Валленбергу сына в одну из особо жарких ночей августа. Роды на удивление прошли быстро и безболезненно, к вящему удовольствию хлопочущей вокруг неё Герды.

- Вот,- гордо протянула она новорожденного счастливому отцу,- а я что тебе говорила! Смотри - здоровенький и крепкий младенец. И уже сейчас видно, что настоящий Валленберг - вылила в тебя, как каплю в каплю! Одно слово - Гуго! Наш будущий господин!

Барон осторожно принял на руки бесценный сверток, смотревшийся в его больших руках особенно хрупким и маленьким.

- Сын,- нежно прошептал он, целуя младенца в сморщенный красный лобик,- как же долго я тебя ждал!

- Спасибо, любимая,- поцеловал он руку роженице,- вы сделали меня самым счастливым человеком на земле.

Стефка облегченно закрыла глаза - хоть кого-то она сделала счастливым!

Это была удивительно спокойная пора в жизни Стефки. Малыш на руках - живое родное тепло согрело и заставило расцвести её душу. Пусть отношения с мужчинами дарили ей мало радости, но сын! Она обрушила на младенца все запасы любви и нежности, которыми не сумела воспользоваться ранее.

Даже отношение к барону и то изменилось - ведь он был отцом её бесценного малютки! Стефка притерпелась к диковинному характеру любовника, научилась ценить и его страсть, и тихие вечера, когда он и Аннет играли в шахматы, а она сидела со спящим малышом на руках и невидящими глазами смотрела на шахматное поле. Теперь ей было все равно, кто побеждает в игре, и какая королева властвует. Вальтер задерживался во Фландрии, и, наверное, поэтому Ульрика странно притихла.

И хотя Стефка довольно редко посещала её гостиную, белая королева прекратила третирование соперницы, и была с ней подчеркнуто вежлива и церемонна. И это затишье очень беспокоило женщину, заставляя избегать посещения каминной комнаты даже, когда в этом не было особой необходимости.

- Дорогая,- как-то попенял ей на это фон Валленберг,- чураясь общества, вы ведете себя странно. Мы все здесь живем единой семьей, и мне бы не хотелось, чтобы в моем доме создались две враждующие группировки. Хоть худой, но мир! Не уподобляйся сварливой Герде!

В общем-то, он был прав, но...

- Я чувствую какую-то опасность,- неохотно призналась Стефка барону,- и так счастлива сейчас, что мне страшно это потерять. О, дорогой, вы должны меня понять! После стольких странствий и скитаний, я наконец-то, обрела дом и покой, и только благодаря вам! Ульрика никогда мне этого не простит!

- Думаю, ваши страхи безосновательны! - довольно улыбнулся Гуго, поцеловав её в висок. - Возьмите себя в руки. Вы преувеличиваете опасность, исходящую от этой женщины. Что она может?

Увы, разыгравшиеся в последствие события показали, что он недооценил взращенной когда-то собственными руками ненависти белой королевы.

РОЖЕ ДЕ ВЕРМОН.

Странная все-таки дама - судьба!

В этот промозглый осенний вечер она столкнула в придорожной харчевне двух дворян, совершенно случайно оказавшихся в этих местах.

Граф де ла Верда после долгих напряженных переговоров с королем Эдуардом все-таки добился освобождения из-под стражи Маргариты Анжуйской - бывшей королевы Англии. Он лично сопроводил её в Дампьер - тихий замок, отражающий невысокие стены в медленно текущей мимо Луаре. Его великодушно выделил свергнутой королеве её кузен Людовик.

Путешествие с раздавленной судьбой, молчаливой женщиной оказалось тяжким крестом. Он помнил её иной - решительной, красивой и дерзкой повелительницей. Проводив царственную изгнанницу, граф, не смотря на хлещущий дождь, поспешил уехать из унылой обители.

Увы, дон Мигель не любил неудачников, считая, что крах их устремлений не что иное, как промысел Божий, а если так - жалость неуместна, а сочувствие греховно!

Харчевня, представшая перед ним, оказалась грязной мерзкой дырой, в которой граф со своими людьми никогда бы не стал останавливаться, если бы не ливень.

Каково же было его удивление, когда в прокопченном неопрятном зале за осклизлым от впитавшегося вина столом он заметил явно состоятельного и знатного путника. Одежда, повадка - все в нем выдавало дворянина, но лишь приглядевшись внимательнее, дон Мигель понял, как ему повезло. На весь долгий, дождливый вечер у него появился собеседник, да ещё какой - знаменитый менестрель двора герцога Бургундского шевалье Роже де Вильмон!

Когда граф бывал при дворе Карла Смелого, они не раз встречались, и даже перекидывались парой-тройкой фраз. Потом пронесся слух, что тот путешествует, и вот, очевидно, менестрель возвращался домой. Поэт тоже узнал де ла Верду и обрадовался, что не придется в одиночестве коротать унылый вечер.

- Моя лошадь захромала, а местный кузнец заболел, и пока мои слуги ищут в этих забытых Богом местах другого, я вынужден сидеть в мерзкой вонючей дыре и проклинать дождь,- жаловался он графу за стаканом вина,- как же я рад, что случай направил вас сюда и вы составите мне компанию! А что вас привело в эти края?

Что ж, собственно скрытничать уже было незачем, и граф скупо поведал собеседнику грустную историю английской королевы.

- Несчастная женщина, а ведь когда-то была известной красавицей! Из-за неё с ума сходили мужчины,- сочувственно вздохнул де Вильмон,- правда или нет, но говорят, покойный граф Уорик устроил войну Алой и Белой роз только из-за того, что она отвергла его чувства. А потом, когда королева на них все-таки ответила, восстановил её на престоле.

Дон Мигель поперхнулся вином. Такое толкование страшных и кровавых событий могли придумать только во Франции, где любое, даже самое далекое от страсти дело вечно норовят обрядить в любовную мантию. Но спорить не стал, а зачем? На то и существуют менестрели, чтобы превращать самые низменные страсти человеческой натуры в возвышенные стансы о любви к прекрасной даме.

- Не могу знать, - деланно зевнул он, - альковы королей не так уж и раскрыты постороннему взору, как это принято считать, но, насколько мне не изменяет память, в период реставрации у Уорика была другая любовница. Впрочем, иногда мужчины имеют и по две женщины - одну для души, другую для честолюбия.

- Кому как не вам знать об этом,- уважительно рассмеялся менестрель,- о ваших победах над женскими сердцами рассказывают легенды!

Вот именно, что легенды. Делать нечего этим людям, как только заглядывать к нему под одеяло!

- Бессовестно врут,- небрежно отмахнулся дон Мигель,- все очень преувеличено. На самом деле, женщин, с которыми я бы хотел оказаться в одной постели, до обидного мало.

- Говорят, ваша покойная жена была дивной красавицей! Примите моё соболезнование в связи с этой утратой!- счел нужным посочувствовать собеседник.

Дон Мигель ничего не ответил, быстро схватив кубок со стола и отпив из него дрянного вина. Вот только показного сочувствия ему и не хватало! И почему люди считают, что исполняют долг милосердия, напоминая человеку о самых неприятных событиях в жизни?

Сколько бы граф не служил месс по покойной жене, его все равно не отпускала какая-то тяжесть - как будто он что-то не так сделал, чего-то не досказал Стефании, и теперь горько раскаивался, что они расстались врагами до жизни вечной.

- Почему красавицы умирают так рано - ваша жена, Агнесс Сорель? - между тем продолжал беспечно философствовать де Вильмон, - совершенная красота, видно, настолько угодна Богу, что он быстро призывает её к себе. Впрочем, совсем недавно, год назад я имел случай столкнуться с ней в самом неожиданном месте. Хотите, расскажу?

- Конечно!- покривил душой граф.

Ему уже расхотелось разговаривать, но что ещё делать на постоялом дворе, когда укладываться спать ещё рано, а на улице льет проливной дождь?

Поэт уселся поудобнее и, с заблестевшими от предвкушения глазами, начал свой рассказ.

- Я выехал из Фландрии больше года назад, направляясь в Тоскану. Меня пригласил к себе в гости флорентийский правитель Лоренцо Великолепный, но я решил особо не торопиться, чтобы вдоволь насладиться путешествием и осмотреть мир вокруг. Когда я проезжал по Трирскому епископству, то вынужден был довольствоваться гостеприимством одного из баронов - Гуго фон Валленберга. Его замок это настоящая твердыня, да и сам он фигура прелюбопытная. Уродлив, как тролль, и умен, как черт. Вы никогда о нем не слышали?

Дон Мигель покопался в своей памяти - что-то он слышал про этого человека, но никак не мог вспомнить - что именно?

- В своих владениях фон Валленберг полновластный сеньор, бывает при всех европейских дворах, и за ним тянется хвост из самых невероятных слухов. Вся их семья уже много поколений помешана на шахматах, и говорят, что играют они на самых невероятных условиях. В общем, трижды подумаешь, прежде чем въехать в ворота такого замка, и все-таки мне было интересно посмотреть на этого зверя в его логове, и я принял приглашение. То, что я увидел, превзошло все мои ожидания!

Тут менестрель для пущего эффекта сделал паузу, и де ла Верда увидел на его губах странную улыбку то ли сожаления, то ли удивления. Внезапно рассказ поэта заинтересовал нашего героя.

- Что же вы могли увидеть в трирской глуши, если это поразило даже вас, такого опытного ценителя прекрасного?

Де Вильмон загадочно усмехнулся, для выразительности даже восхищенно щелкнув пальцами.

- Я попал в один из самых укрепленных и загадочных замков Европы! Роскошь там везде чуть ли не королевская. Но не это главное! При его дворе я встретил настоящее соцветие женщин - все, без исключения, редкостные красотки. Метресса самого барона - истинная королева, с манерами и осанкой богини, необыкновенно образованная дама, и вокруг нет ни одной не то чтобы дурнушки, а даже непримечательной женщины. Но особенно меня поразила одна дама - она тихо сидела в сторонке и была очень печальна. Такой красоты я никогда не видел! Синие, цвета мокрого бархата глаза, из-под головного убора выбивались локоны цвета золота, совершенные, необыкновенно нежные черты лица. Мечта - легкая и неуловимая! Представьте, от дамы исходил чарующе необычный запах полыни, и это было так изысканно! Верите, я влюбился в тот же миг! А она оказалась любовницей Валленберга. И это было так неестественно! Такая красавица и урод! Я оказал ей внимание, и чуть не поплатился за это жизнью - смерть пролетела мимо меня, я даже почувствовал на своей шее её дыхание!

Дон Мигель зачарованно слушал этот перегруженный метафорами и преувеличениями рассказ. Но если откинуть поэтические обороты, то... Этого не может быть, потому что не может быть никогда, - твердо сказал он себе,- мало ли на земле красоток с золотистыми кудрями и темно-синими глазами? Каждая вторая! А Стефания мертва! Я сам видел обугленные трупы, там невозможно было выжить!

- Как же звали эту трирку?- как можно безразличнее спросил он.

- Знаете, дама не показалась местной уроженкой,- задумчиво проговорил менестрель,- и хотя она чисто говорила по-немецки, все-таки акцент ощущался, но она и не француженка. Имя же у неё самое обыкновенное - Стефания.

Вот так?! Ну что ж, ещё одна златокудрая Стефания. Совпадение, не больше! Иначе, у него давно бы разболелась голова от новой пары рогов!

- Вы говорите, этот барон известный шахматист?- перевел он разговор от раздражающей темы.

- А вы разве никогда не слышали об их фамильных забавах - играх живыми людьми?

И тут дона Мигеля, наконец-то, озарило, где он слышал о фон Валленбергах.

Когда-то давно, теперь уже покойный папа Павел, играя при юном каталонце в эту игру, гневно рассуждал, что во всем надо знать меру, чтобы не попустительствовать дьяволу даже в самом безобидном развлечении. Мол, ему доносят из Трирского епископства, что бароны Валленберги играют в шахматы, используя вместо фигур живых людей. Тогда де ла Верда толком не понял, какая разница, как играть, да и не поинтересовался подробностями у святого отца, зато теперь с живым интересом выслушал объяснения менестреля:

- Рассказывают, что когда-то давно, в Копфлебенце во время шахматных партий убивали людей, когда выходили из игры, олицетворяемые ими фигуры. Сейчас этого вроде бы уже нет, но земля слухами полнится, что, дескать, в их партиях по-прежнему замешаны люди, но никто не знает, в чем конкретно заключается игра!

М-да! Малопонятно, но был ещё аспект проблемы поневоле его заинтересовавший.

- А почему вы так уверены, что эта дама Стефания любовница хозяина?

- Когда женщина и мужчина исчезают вдвоем из зала прямо посереди танца, а потом ты видишь её с распухшими от поцелуев губами... Что в таком случае можно подумать?

- А её муж?

- В ответ на мой вопрос женщина сказала, что её мужа в замке нет!

Дон Мигель рассеянно слушал продолжение описания жизни Копфлебенца, он даже согласно покивал головой на некоторые сентенции менестреля, но потом все же незаметно перевел разговор на другое, и вскоре откланялся.

Она мертва! - упрямо сказал он себе, укладываясь спать,- она мертва хотя бы потому, что барон не счел нужным скрыть ту даму от де Вильмона! Украденных женщин не выставляют напоказ, даже не изменяя имен! Да и вообще, фантазия менестреля могла любую смазливую бабенку превратить в идеал красоты!

И всё же... что-то царапало сердце, какое-то неясное предчувствие новой беды. Дон Мигель в ту ночь долго молился за упокой души супруги, даже не сознавая, что таким образом пытается уговорить Создателя оставить Стефанию у себя.

МОРАВИЯ.

Письмо из Копфлебенца пришло в Моравию в начале октября. Его доставил один из вечно странствующих монахов. Куда и зачем бредут эти люди из одного конца Европы в другой понять трудно, но они вечно толкутся, как на постоялых дворах, так и на кухнях самых неприступных замков, легко минуя караулы и запоры. Торгуя крестиками с мощами различных святых, да чудодейственными иконками и облатками, за мизерную плату эти монахи могут протащить в складках своих не первой свежести потертых сутан и тайные сообщения. Вот этой своеобразной оказией воспользовалась Ульрика, чтобы сообщить Генриху Моравскому, что фон Валленберг обвел его высочество вокруг пальца, присвоив себе заказанную пленницу.

Монах до Моравии добирался долго, петляя по своим делам по всей империи, а когда все-таки добрел до адресата, то выбрал отнюдь не самое подходящее время.

Принц как раз охотился, когда в его охотничьи угодья неторопливо приплелся запыленный монах, но одновременно с ним примчался и гонец с известием, что его светлость необходим в Брно. Его отцу становилось всё хуже. Болезнь душила маркграфа - он задыхался и кашлял кровью.

Генрих Моравский получив известие об обмане фон Валленберга, гневно скрипнул зубами, но в эту пору ему стало не до женщин. Он прекрасно осознавал, какие сюрпризы его могут ждать, если он не поспешит ко двору.

Всему свое время!,- мудро решил Генрих.

Действительно, скорое возвращение принца оказалось неприятным сюрпризом для сторонников его дяди - младшего брата отца.

Ульрих был довольно влиятельной фигурой при дворе и его уважали бароны. Он славился здравомыслием и отвагой на поле боя. Генрих же пока ничем, кроме беспутных выходок себя не проявил. Развратник, гуляка, мот!- вот далеко не полный список эпитетов, которыми его награждала оппозиция.

Немалое значение имело и то, что большинство баронов не пожелало смириться с поражением чешского короля Подебрада от венгерского короля Матеяша Корвина, в результате которого Моравия стала вассалом Венгрии. Ульрих нередко выступал против венгров, тогда как Генрих, наоборот, часто бывал с матерью при венгерском дворе, демонстрируя лояльность новому сюзерену. И хотя это было продиктовано политической необходимостью, популярности наследнику отнюдь не прибавляло.

Маркграф был ещё жив. Тяжело и с хрипом дыша, он лежал на смертном одре в окружении нескольких преданных слуг, жены и епископа, а в соседней со спальней зале уже собрались решительно настроенные бароны.

- Генриху нет и тридцати,- говорили одни, не отваживаясь откровенно нападать на молодого человека,- у него нет склонности к государственным делам! Охота, девки и пирушки - вот, чем забита голова наследника престола! Не лучше ли управлять его мудрому дяде?

- Генрих - вертопрах, никчемный, лживый мальчишка,- более резко высказывались другие,- он за это время так успел нагрешить, что самое место ему в монастыре!

- Нельзя допустить его коронации! Генрих погубит маркграфство, сделав его венгерской провинцией,- припечатывали следующие,- только мудрый и уравновешенный Ульрих может спасти государство от окончательного порабощения!

Короче, если были среди присутствующих люди, симпатизирующие Генриху, то они считали нужным помалкивать. Среди моравских баронов царили патриархальные нравы, инакомыслящим могли расквасить нос, а то и хуже. От души проорав все свои претензии, заговорщики, в конце концов, пришли к соглашению, что сразу же, как маркграф испустит дух, они провозгласят властителем Ульриха. Когда же Генрих прискачет к телу отца, то его поставят уже перед свершившимся фактом. И пусть Корвин хоть лопнет от злости!

Естественно, что все эти разговоры были известны маркграфине, которая в ужасе склонилась над синеющим от удушья мужем.

- Подождите, дорогой,- плакала она,- не умирайте! Вы, Люксембурги, всегда славились выносливостью. Дождитесь нашего мальчика, я сердцем чувствую, что он уже в дороге. Держитесь, держитесь!

Естественно, что хотя Генрих и не присутствовал на заседании заговорщиков, он не обманывался на счет любимого дядюшки. Поэтому, когда принц ворвался со своими людьми в ворота замка, он не пошел напрямую в спальню умирающего отца, а прокрался туда потайными ходами, внезапно возникнув перед родителями и епископом прямо из стены.

Шпильберг - резиденция моравских маркграфов славился своими потайными ходами, и, разумеется, Генрих в них прекрасно ориентировался - его в свое время ознакомил с этой государственной тайной отец.

- Генрих, мальчик мой,- кинулась ему на шею обливающаяся слезами мать, но сын решительно отстранив её, подошел к задыхающемуся на смертном ложе маркграфу.

- Я здесь, отец,- почтительно поцеловал он холодеющую руку,- я мчался, загоняя коней, чтобы не допустить междоусобицы в государстве, законно приняв власть из ваших рук!

- Генрих! - отец, в кои-то веки растянул дрожащие губы в улыбке.

Они никогда не были близки, мало того, не доверяли друг другу. Но сейчас все резко изменилось! Маркграфу явно хотелось сказать сыну что-то личное, как-то приласкать его перед вечной разлукой, но дела государства для подобных людей всегда важнее, чем родительская любовь.

В присутствии епископа и нескольких ближних дворян власть по всем правилам была передана Генриху. Маркграф поставил дрожащей рукой свою последнюю подпись на документе и испустил дух. Все находящиеся в комнате тут же были приведены к вассальной присяге, и Генрих вышел к дядюшке и недовольным баронам уже маркграфом.

Но оппозиция ещё не сказала своего последнего слова. В некоторых районах вспыхнули стихийные восстания, которые новому маркграфу с трудом удалось подавить. Генрих метался с отрядом рыцарей по стране, решая спорные вопросы - кого-то уговаривая, а кого-то запугивая, и наводил порядок в своем лене. Дядюшку, после упорного сопротивления, ему удалось упечь в монастырь.

И только в марте, когда более или менее утихли все недовольные, новый маркграф съездил в Буду и принял вассальную присягу.

И возвращаясь назад после такого изматывающего марафона, Генрих внезапно осознал, что на дворе весна - светит солнце, и из-под снега показалась первая трава, горько и волнующе пахнет набухшими почками. И его сердце громогласно, потоком бушующей крови напомнило о темно-синих глазах и золотистых кудрях единственной женщины, которая сумела покорить его сердце.

Все это тяжелое время ему было не до любви. Бывая в Шпильберге, он подчеркнуто посещал только спальню маркграфини, и пока двор лихорадило в догадках о том, кто станет фавориткой нового властителя, Генриха этот вопрос волновал мало. Всему свое время..., и вот это время, наконец-то, настало!

Иногда он даже сам себя недоуменно вопрошал, почему так прикипел душой к Стефании, и честно отвечал - потому, что её когда-то увели из-под самого его носа. Месть дону Мигелю стала для Генриха делом принципа - принципа божественного главенства над человеком ниже его по положению. Возможно, если бы девицу удалось совратить, Генрих давно бы уже забыл о златовласой красавице, но... нам особенно дорого только то, что недоступно! Мнимая смерть красавицы примирила его с утратой, но когда он узнал, что женщина все-таки жива, желание обладать ей вновь заполонило душу.

Итак, графиня де ла Верда не погибла, а уютно утроилась под одеялом фон Валленберга! Маркграф досадливо нахмурился - никому в этом мире нельзя доверять, даже профессиональным разбойникам и похитителям!

Но со времени получения известия прошло больше полугода, может, семья Стефании уже узнала о том, что она жива? Интересно, известно ли старому лису Збирайде о чудом спасшейся крестнице?

Выяснить это можно было несколькими способами. Во-первых, пригласить упрямого барона в Брно и прямо задать вопрос о Стефании. Но его неуместное любопытство могло вызвать нежелательные вопросы. Во-вторых, можно было отправиться в дом Збирайды самому, и незаметно расспросить о крестнице близких пану Ирджиху людей.

После недолгого раздумья Генрих решил пойти вторым путем.

Воспользовавшись первым же подвернувшимся поводом, маркграф объявил, что хочет поохотиться в угодьях своего верного вассала - барона Збирайды. Старший сын барона вне себя от счастья поспешил к отцу с радостной вестью, зато двор находился в состоянии полнейшего недоумения, пытаясь понять, что происходит. Время для охоты было выбрано явно неудачное, особенно для такого опытного охотника, как Генрих. Но государи не обязаны ни перед кем отчитываться, и в конце апреля маркграф появился во владениях Збирайды, не слишком обрадованного такой честью.

ЕЛЕНКА.

Когда старший сын Збирайды Тадеуш поведал отцу о чести принимать в гостях самого маркграфа, изумленного пана Ирджиха охватили противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад и горд, что Генрих решил почтить своим визитом его дом. Но с другой - все это было очень странно!

- Охота?- без обиняков высказал он сыновьям.- На кого, на юбки девок? Что, в Брно их недостаток или при дворе шлюхи вдруг перевелись? А на какого ещё зверя охотятся в это время года?

- Может, на уток?- нерешительно пробормотал Тадеуш.

Сыновья побаивались грозного родителя, и поэтому больше помалкивали в ответ на его резкие замечания. Вот и сейчас Збирайда вскипел от глупости отпрыска.

- Они после перелета едва живые, никакого мяса! Да и нет в моих угодьях крупных гнездовий. Для этого озера или плавни нужны! Не будет же маркграф по самое...,- тут он выразился весьма неприлично,- лазить по нашим непроходимым болотам? Что, приятнее занятия не нашлось?

Тадеуш вжал голову в плечи. У отца к нему и его жене Марженке было слишком много претензий, которые барон, не мудрствуя лукаво, высказывал прямо:

- Мне самому, что ли заняться твоей женой, чтобы она понесла, или ты сговоришься, с кем-нибудь из друзей, раз сам не мужчина?

- Отец!

- Что, отец? Где внуки, или ты ленишься взгромоздиться даже на свою жену? Перевелся род Збирайдов, не иначе! Карел с девками спит, а невесту до сих пор себе не выбрал, ты же...

Пока отец энергично перепирался со старшим сыном, младший задумчиво молчал.

Не сказать, чтобы его не устраивала бесплодность жены старшего брата. Это означало, что в дальнейшем можно было бы претендовать на его наследство.

Но, во-первых, брат и сам мог его пережить, а во-вторых, могла умереть стерва Марженка. И кто знает, может во втором браке брату повезет больше? Что же касается его женитьбы, то на какую достойную партию мог претендовать младший сын? А Карелу хотелось жениться хорошо, чтобы в дальнейшем, когда умрет отец, не оказаться ни с чем. Можно было бы попытать счастья при дворе того же Генриха, но барон любил младшего сына и не желал с ним расставаться, упорно сватая ему то одну, то другую девушку из соседских семей. Но Карел не спешил с женитьбой.

Между отцом и старшим сыном, тем временем, зашел разговор уже о второй сестре - Еленке.

- Еленку срочно отправить в замок Лукаши под надзор сумасшедшей Анельки. Как бы она не блажила, но всегда сможет понять, что хочет мужчина от её внучки и глаз не спустит с ветреной девчонки! И в кого она только такая?

Братья затаенно улыбнулись. Они бы могли ответить на этот вопрос, но затрещины получать не хотелось. Действительно, если Стефка росла всеобщей любимицей, то её младшая сестра была сущим наказанием.

Елена была то же красавицей, но на другой лад, унаследовав черные буйные кудри своей матери и высокие венгерские скулы под раскосыми глазами красивого иссиня-черного цвета. Яркие полные губы ей достались от отца вместе с тонким выгнутым носиком. Была она пухленькой, дерзкой и весьма соблазнительной - никаких даже намеков на ангелоподобность старшей сестры в её возрасте. А уж характер!

Дерзкая, непослушная, своевольная... С ранних лет Еленка вела себя неподобающим образом для паненки высокого происхождения. В детстве её то и дело ругали за разорванные юбки и сбитые в кровь коленки, снимали с деревьев, вылавливали из воды, где она с деревенскими мальчишками ловила раков. Хеленка с боем мыла ей уши, расчесывала сваленные в колтун локоны, штопала вечно драные чулки.

Позже, едва Елена подросла, чтобы влезть без последствий на коня, она увлеклась охотой. Да так, что Збирайда сколько не ругался, ничего поделать не мог! В любую погоду - в жару и стужу, в дождь и снег, закутавшись в крестьянские овчины, и в окружении своры преданных собак носилась она по лесу от рассвета до заката, добывая зверье, но и страшно рискуя напороться на подраненного кабана, а то и на медведя.

- Ничего не боится,- жаловался Збирайда экономке,- совсем безумная! В её возрасте паненки шьют приданое, да мечтают о женихах, а эта..., вся в репьях, в грязи, пропахла лошадиным потом и псиной, тьфу! Пугало, а не девушка, и это при её-то красоте!

- Может, приохотить паненку к чтению,- мудро заметила Хеленка,- сейчас появилось столько книг, где описывается мир, рыцарские приключения! Мой отец недавно привез одну такую из Брно. Называется Книга о разнообразии мира, написанная итальянским путешественником Марко Поло. Очень увлекательное и познавательное чтение. Еленка - умная девушка, она поймет, что в мире есть ещё немало интересного, помимо охоты на лис!

Збирайда к книгам относился с большим уважением, хотя никогда их не читал. Зачем? Он и так умный! Но если, прочитав какие-нибудь из них, Елена наконец-то повзрослеет, то он согласен развязать кошелек! Благо, печатные книги стоили значительно дешевле рукописных. До этого случая, в замке хранился только один единственный Часослов, да и тот был военной добычей, привезенной из похода то ли прадедом, то ли дедом барона, и, конечно же, Библия, составляющая наряду с облачением и чашей для причастия утварь местной часовни. По этим двум книгам учились читать по-чешски и по-латыни все поколения Збирайдов, в том числе и Елена.

Дело покупки книг было поручено Карелу, который в свое время без особых успехов закончил артистический факультет Пражского университета. Молодой человек съездил в Брно, посетил книжную лавку. Покрутил в руках несколько фолиантов, и выбрал те, которые посчитал интересными для девушки пятнадцати лет. Если бы Збирайда знал, чем обернется эта затея, он не только бы не дал денег на покупку книг, но приказал бы развести в своем дворе большой костер и спалить всю эту любовную ересь!

Неожиданно Елене понравилось чтение - у неё обнаружились острый и пытливый ум, прекрасная память и жажда знаний. Охота была отставлена в сторону, собаки и лошади временно забыты, и она углубилась в книги, пропахшие характерным духом куртуазности той эпохи - Тристан и Изольда, Роман о Розе, Ланселот, или рыцарь телеги. Романтичные истории рассказывали о вечной любви, преданности, страсти, рыцарских турнирах, прекрасных дамах, королях и героях.

Отрываясь от увлекательных страниц, девушка теперь видела не милые пейзажи сельской жизни, а скучный и тоскливый мир, заполненный мычанием коров, запахом навоза, руганью крестного с приказчиками и вонью, варящегося на заднем дворе мыла. Какая тоска!

Поначалу барон не мог нарадоваться на крестницу. Елена оставила мальчишеские замашки, и в чистейшем чепце и опрятном платье сидела рядом с Хеленкой, старательно, хотя и не особенно результативно, учась шить. Вид у девушки стал задумчивым и мечтательным, а в прекрасных глазах светилось явственное ожидание грядущей любви и приключений. Она словно грезила наяву, мечтая о принцах, турнирах, подвигах и славе!

- Всё,- обрадовался, потирая руки, довольный Збирайда,- наконец-то, эта егоза стала на женщину похожа! Теперь можно её и замуж выдать, да сбросить с плеч эту докуку!

Но когда он пригласил в гости своего ближайшего соседа вместе с сыном на смотрины, то его матримониальные планы потерпели сокрушительное фиаско.

- Никогда! - топнула ногой упрямица. - Почему я должна выходить замуж за этого деревенщину? От него пахнет овцами и вид, как у тупого барана! Я хочу, как и Стефка поехать в Брно! Мне тоже хочется выйти замуж за графа!

Напоминать о потере обожаемой дочери Збирайде не стоило - тот мгновенно вышел из себя.

- Нет! Хватит с нас графов и принцев,- кричал он на насупившуюся девчонку,- ты выйдешь замуж за того, на кого я укажу, иначе не видать тебе приданого, как собственных ушей! Останешься в девках!

- Лучше так, чем быть женой свинопаса!- Елена никогда не лезла за словом в карман.

- Кто свинопас? Это Владек-то? На себя посмотри! Давно ли сама перестала быть похожей на грязную холопку? Парень крепкий, здоровый, и с головой у него, в отличие от тебя, все в порядке!

- Ну и женитесь на нем сами! Я хочу в Брно!

- Ты попадешь туда только после моей смерти!

- Тогда и Владек меня получит только в саване!

Збирайду чуть не разорвало от злости.

- Еленка такая же шлюха, как и её мать,- ревел он в гневе, обращаясь к экономке,- ну, чем ей Владек не понравился?!

Хеленка лежала на их общей кровати, и устало наблюдала за мечущимся по комнате бароном. Этот день был не из легких - варили мыло, проверяли оставшиеся после зимы припасы, да ещё она умудрилась сбегать в лес к своей прихворнувшей бабке. И вот теперь ещё Збирайда с Еленкой! После смерти Стефки у женщины в душе поселилась стойкая тоска, отравляющая все вокруг. Но жизнь продолжалась...

- Не по душе ей пан Владек, - легко перевела она дыхание,- такие вещи случаются! Она ещё столь юна, подберет себе жениха!

- Но только не в Брно! - отрезал пан Ирджи.,- Хватит с нас беды со Стефкой!

Хеленка страдальчески поморщилась. Она не хотела этого слушать, не хотела вспоминать. Слишком больно и тяжело!

- Еленка может найти свою любовь и в другом месте. Незачем торопиться!

Збирайда, в общем-то, был согласен с умницей Хеленкой, если бы не тайный страх, все это время неотступно терзающий его душу. Не смотря на все недоразумения и постоянные ссоры, он любил свою младшую дочь, поэтому боялся, что с ней то же что-нибудь случится, и он потеряет ещё и Елену, как потерял в свое время Стефку. Вот если бы удалось её выдать замуж, за какого-нибудь хорошего парня по соседству, то всегда можно было бы навестить дочь, или самому пригласить молодых в гости. Так нет, эта юная ослица упиралась, и не желала становиться счастливой, отвергая подходящих женихов!

И вот когда пан Ирджих и без того был в сомнениях и тревоге, раздумывая, что делать с дочерью, на его несчастную голову ещё сваливался маркграф. Как незваный петух в курятник!

Поэтому, пока в замке заканчивались последние приготовления к приему, и слуги с ног сбивались, расстилая во дворе и в доме бережно хранящиеся в кладовых ковры, а на кухне жарилось и пеклось огромное количество снеди, Хеленка силой выволокла из дома бьющуюся в истерике Елену.

- Так надо,- убеждала упрямицу экономка. - Генрих не тот человек, с которым порядочная девушка может чувствовать себя в безопасности!

- Но я хочу увидеть двор, нарядных и красивых кавалеров,- со слезами протестовала Еленка, - что здесь плохого?

- Эти кавалеры всего лишь толпа беспутных хлыщей, которые только и мечтают о том, чтобы лишить невинности девушку, не давая клятв перед алтарем! - резко оборвала её стенания Хеленка, подталкивая девчонку к лошади.

И только увидев, как та в сопровождении холопа исчезает в направлении замка Лукаши, чуть перевела дух.

Когда было нужно, Збирайда мог показать и широту души, и хлебосольство. Хотя цель визита маркграфа была ему не понятна, он все же закатил великолепный прием в его честь - ломящиеся от угощения столы, рекой льющееся вино и свежее сваренное пиво, музыканты на хорах. Генрих, правда, был не со всем двором, а только с наиболее приближенными дворянами, поэтому наплыв народа был меньшим, чем ожидал барон.

- Вы, наверное, поражены моим приездом?- без обиняков спросил маркграф, милостиво склоняясь к хозяину. - А между тем, вы первый из моих баронов, гостем которого я решил стать. Знаете - почему?

- Бог мой, ваша светлость, какая разница, почему? Разве ваш визит не самая большая награда, которую я получил на склоне лет от своего господина?- вспыхнул от волнения Збирайда.

Он почувствовал себя польщенным словами маркграфа.

- Знаете,- горько вздохнул Генрих, - я до сих пор считаю себя виноватым в той истории с вашей крестницей - девицей Стефанией Лукаши. Мне так жаль девушку! Наша моравская Диана и этот инквизитор!

- Мир праху моей голубки,- перекрестился барон,- не вините себя, государь, ей на небе теперь хорошо!

Казалось, все уже сказано, но маркграф вел себя как-то странно. Немного помявшись, он выдержал довольно длительную паузу, и неуверенно добавил:

- Вы уверены в том, что она мертва?

Это была очень болезненная тема. У Збирайды и сейчас мороз прокатывался по коже, когда он вспоминал, что произошло в его доме после прибытия гонца с известием о смерти дочери. Черное безжизненное лицо Хеленки, плач и проклятия старой Анельки, слезы всей дворни...

- Ох, - тоскливо поморщился пан Ирджих, - посудите сами - если бы Стефка была жива, разве не прислала бы нам какой-нибудь весточки? Не дала бы о себе знать?

Генрих с иронией глянул на хозяина.

- Всё бывает! - туманно заявил он.

Гостеприимный барон выделил гостю самые просторные и богато убранные покои в своем доме. Именно там, прежде чем удалиться в спальню, Генрих выслушал отчет своих доверенных лиц о тайных поисках, которые велись с момента его приезда в замок.

- Никто ничего не знает о судьбе пани Стефании! Вся дворня о ней иначе, чем крестясь, и не поминает. Все твердо уверены в её смерти. Помимо младшей крестницы барона Елены в замке больше нет ни одной пани.

- Елены?- приподнял брови Генрих.- Это дочь пани Марии? Но почему я не видел её?

- Девчонку за несколько часов до нашего приезда отправили в родной замок! Мне по секрету рассказали, что её спрятала в Лукаши, от греха подальше, экономка Збирайды - Хеленка!

Маркграф раздраженно фыркнул. Эти люди точно сошли с ума, приписывая ему необузданное сластолюбие! Можно подумать, что он кинется соблазнять первую встречную деревенскую девчонку, когда к его услугам самые красивые женщины государства!

Генрих расслабленно расположился у разожженного камина и играл с собаками. Страстный охотник обожал гончих псов, и постоянно, как выпадала свободная минутка, с ними возился. Вот и сегодня, раздумывая о том, как умнее распорядиться информацией о Стефке, он трепал их умные преданные морды.

- Хеленка, - задумчиво пробормотал Генрих,- все упирается в эту Хеленку! Мне до сих пор непонятно, почему это де ла Верда передал ей выкуп за брачную кровь, хотя, как выяснилось в последствие, так её и не пролил? Какая она?

Болеслав, его доверенное лицо, неопределенно пожал плечами.

- Красивая,- наконец, произнес он,- лет тридцати пяти, с аппетитными формами. Такая, знаете, уютная, мягкая! Говорят, Хеленка и барон вместе уже больше двадцати лет, и хотя тот не пропускает мимо ни одной смазливой девчонки, ночует всегда в её спальне и очень предан своей холопке.

- Старый черт,- беззлобно выругался Генрих,- никак не утихомирится, прибавляя мне подданных.

С этими словами он встал с места, утомленно потянулся и зевнул.

- Можешь идти спать! - позволил маркграф и камердинеру.

Свиснув собакам, мужчина направился в спальню.

Войдя в комнату, он тоскливо застыл перед монументальным сооружением, мало похожим на кровать. Это больше смахивало на слоеный пирог из-за невероятного количества перин и тюфяков, на которые к тому же надо было взбираться по лестнице чуть ли не под основание бархатного балдахина.

Маркграф раздраженно вздохнул, оглядывая это диковинное лежбище. Он предпочитал жесткие постели и, разумеется, низкие, но понятно, что данное ложе соответствовало, прежде всего, уважению, которое испытывал перед ним хозяин дома. И мало кто думал об удобстве человека, который до кончика носа потонет в лебяжьей перине, страшась из-за неловкого движения, свалиться вниз и сломать себе шею!

Пока Генрих с тоской взирал на кровать, собаки разбежались по комнате, подыскивая себе поудобнее местечко для сна. Им можно было только позавидовать!

Но тут мужчина вынужден был насторожиться, заслышав злобное рычание одной из псин, раздающееся с другой стороны кровати. Так как самой собаки из-за горы перин не было видно, маркграф озадаченно обошел сооружение, чтобы взглянуть - что её встревожило? Но к тому времени, и все остальные собаки обеспокоенно столпились около собранной в виньетку ткани балдахина. Там явно кто-то находился!

Генрих не столько испугался, сколько удивился. Резко осадив псов, которые уже не шуточно собирались разобраться с незнакомцем, он отдернул ткань и замер, пораженный.

К стене испуганно прижалась очаровательная девушка. Черные, буйными кудрями вьющиеся волосы, ладная точеная фигурка, черные сверкающие глаза и яркие пухлые губы. Ему бросились в глаза и странный беспорядок в одежде, и (самое непонятное) босые ноги, не только без башмаков, но и без чулок! Генрих никогда не видел Елену, и ему её никто не описывал, но сразу же понял, кто перед ним.

- Пани?- грозно приподнял он брови, хотя сама ситуация ему показалась весьма забавной.

Девчонку от него спрятали, а она в ответ проникла прямиком в его спальню. Хороша, нечего сказать! Вот так воспитание дал Збирайда своей младшей воспитаннице!

Похоже, сестра скромницы Стефки прирожденная бесстыдница. Но, так или иначе, было заметно, что девчонка растерялась. Одно дело - проникнуть в спальню к мужчине, другое - довести визит до конца! Но Генрих не собирался помогать девчонке - зачем ему такая докука? И все же было любопытно, что эта глупышка намеривается делать дальше?

Прошло несколько томительных минут обмена взглядами, прежде чем сгорающая от смущения девушка неловко присела перед ним в реверансе и тихо представилась:

- Я Елена Лукаши, мессир!

Генрих устало рассмеялся, раздумывая, уж не позвать ли слугу, чтобы он вывел назойливую девчонку прочь, и он смог сомкнуть ресницы. День был достаточно утомительным, чтобы ещё морочить себе голову разговорами с сельскими простушками.

- И что вам, пани Елена, нужно в спальне мужчины?

- Я хотела бы с вами поговорить!- прошептала та, опуская глаза долу.

- Ночью? Что, для этого не будет дня?

- Но меня насильно увезли,- принялась горячо оправдываться юная гостья, нервно теребя шнуровку корсажа,- заперли в Лукаши у бабки, и я с большим трудом выбралась оттуда и тайком ото всех проникла сюда! Мне так хотелось вас увидеть, ваша светлость!

- Зачем я вам понадобился?

Еленка судорожно перевела дух, робко подняв на него черные, сверкающие слезами стыда глаза, и выглядела при этом настолько хорошенькой, что у Генриха поневоле дрогнули губы в улыбке. Положительно, если что хорошего и было у этого черта Збирайды, так это его крестницы. Настоящие красотки! Со Стефкой сестру, конечно, пока не сравнить, но она была ещё совсем юной!

- Итак?

- Разве желание подданной увидеть своего государя, предосудительно?

Надо же, какие обороты речи у деревенской девчонки! Генрих снисходительно хмыкнул.

- Неужели, это зрелище столь желанно?

Её глаза засияли таким неподдельным восхищением, что он поневоле почувствовал себя польщенным, особенно когда она робко выдохнула, сложив в мольбе руки.

- Я и не знала, что на свете существуют такие мужчины..., вы..., вы такой!

Генрих был, конечно, не дурен, но до красавца ему было все-таки далеко, и он прекрасно это осознавал. Но с другой стороны, искренность этой простодушной девочки не вызывала сомнений, что значительно смягчило его сердце.

- Как ты здесь оказалась? - ласково спросил он.

И Елена вновь смутилась. Очаровательно покраснев, она неловко переступила с ноги на ногу.

- Влезла по стене башни!

У маркграфа от удивления округлились глаза, и, недоверчиво глянув на юную гостью, он бросился к окну. Оно действительно оказалось открытым, но когда Генрих высунулся наружу и посмотрел на высоту башни, у него изумленно вытянулось лицо.

- Но... как это возможно? Здесь так высоко!

Девушка небрежно пожала плечами.

- Я сняла туфли и чулки, чтобы мне было удобнее нащупывать пустоты в кладке - по деревьям лазать гораздо сложнее!

Оставалось только гадать, что ей было нужно на деревьях?

Генрих глубоко вдохнул свежий ночной воздух и оглядел окрестности.

Было понятно, почему владения Збирайды получили название Черный лес. Замок обступали густые, труднопроходимые леса, и то там, то тут в темноте зловеще выделялись огромные ели. И вдруг он увидел, как где-то очень далеко в самой чащобе взмыл в небо сноп пламени. Генрих было подумал о пожаре, но тот озарив все вокруг ярким огнем, внезапно исчез - так же быстро, как и появился.

- Кто ещё живет в вашем лесу?

- Никто! - пожала плечами девчонка.

- Но может, есть какие-нибудь охотничьи хижины, где можно передохнуть в случае непогоды?

Еленка удивленно взмахнула ресницами - они у неё были черными и пушистыми.

- Непогода? Так в лесу можно укрыться под деревьями. Нет, в нашем лесу нет никаких охотничьих хижин! Разве только...,- тут она вновь почему-то стушевалась и замолчала.

У Генриха удивленно округлились глаза. Кого же здесь скрывал Збирайда?

- Разве что, пани Елена?

- В чаще есть хижина, где живет старая Агата!

- Кто такая Агата?

- Бабка Хеленки, у нас все её считают за колдунью!

Хеленка! Опять Хеленка! Как интересно...

- Ну что, Еленка,- мягко обратился он к неловко мнущейся в углу девушке, - теперь, когда ты меня увидела и со мной поговорила, то, может, поможешь в одном деле?

- Конечно, мой господин,- с радостной готовностью присела та в поклоне,- я сделаю всё, что смогу!

- Вот и хорошо, - тихо рассмеялся Генрих, вновь обращая взор на кипы перин и тюфяков на кровати,- мне не хочется будить слугу и раскрывать перед ним тайну твоего визита, поэтому помоги мне, пожалуйста, Еленка, скинуть этот кошмар с постели!

Девушка с сомнением осмотрела сооружение.

- Их целый день таскали шесть холопов, все кладовые опустошили, - заметила она,- вряд ли нам удастся всё скинуть!

- Хотя бы один тюфяк! - философски вздохнул Генрих.

Елена ловко, как ласка, вскарабкалась наверх, и они совместными усилиями, тужась изо всех сил, скинули самую верхнюю перину на пол.

- Камнями, что ли они набиты,- рассмеялся маркграф,- а впрочем, черт с ними! Я так устал за сегодняшний день, что нам и на полу будет хорошо. Не правда ли, ангел мой?!

Елена испуганно оцепенела. Все шло совсем не так, как она представляла, с такими большими усилиями пробираясь в спальню маркграфа. Генрих её неправильно понял! Она всего лишь хотела попросить, чтобы он пригласил их с паном Ирджихом в Брно, ко двору!

В книгах, которые она столь увлеченно штудировала, короли были благородными защитниками прекрасных дев, и те постоянно прибегали к их заступничеству. Здесь же, не надо было сражаться с драконами или высвобождать узниц из плена у неверных сарацин - такая пустяковая просьба, да она и озвучить её не успела!

Почему маркграф так странно себя ведет? Что, вообще, происходит? Инстинкт властно предупредил её об опасности, и девушка догадалась, что надо срочно бежать, но по неопытности не знала, как это сделать, чтобы не обидеть маркграфа. Ведь он был гостем в их доме!

Пока она растерянно мялась, не зная, что предпринять, Генрих скинул шлафорк, и подошел к ошеломленной девушке.

- Что случилось, милая, - ласково нажал он на её плечи,- разве ты не хочешь разделить со мной постель?

- Я не смею, мой господин!- жалко пролепетала она.

- Я тебе не нравлюсь?

- О, государь, разве вы можете не нравится, но...

- Но?

Елена покраснела и испуганно покосилась на валяющуюся на полу перину, и нервный смешок сорвался с её губ. Вслед за ней Генрих удивленно глянул в ту же сторону, и расхохотался.

На с таким трудом устроенной постели в самых вольготных позах разлеглись собаки, и, судя по их довольным мордам, они считали, что люди, таким образом, позаботились именно об их удобствах.

- Похоже, нам все-таки придется спать наверху,- философски заметил Генрих,- благо, ты не боишься высоты, милая!

И он с утрированной церемонностью предложил ей подняться наверх, подведя за руку к приставной лестнице. Делать нечего, и Еленка, с замершим от стыда и растерянности сердцем, быстро взлетела наверх в уютную тесноту между пологом и очередной периной. И пока Генрих лез следом, её смятенный ум нашел подходящую лазейку.

Что была для ловкой девушки кучка тюфяков? Сущая ерунда! И она мгновенно соскользнула вниз с обратной стороны постели в тот самый момент, когда Генрих уже оказался наверху.

- Ах ты, плутовка!

Мужчина попытался поймать беглянку, но край скользких, в шелковых чехлах перин не выдержал двойного нажима, и вся пирамида опасно накренилась, а потом и вовсе поехала вниз, вместе с распластавшимся на верхнем тюфяке маркграфом. Елена едва отпрыгнула в сторону, как на пол обрушился тяжелый вал из простыней, подушек и перин, в котором затерялся и Генрих.

Страх за здоровье маркграфа, мгновенно охвативший сердце девушки, был такой силы, что она, не раздумывая, бросилась к куче, с силой отбрасывая тяжелые тюфяки.

- Мой господин,- со слезами звала она, - с вами все в порядке?

И в этот момент вырвавшиеся из кучи тряпья мужские руки крепко сжали её талию, и ухмыляющееся лицо Генриха оказалось в опасной близости от глаз.

- Попалась, птичка!

Елена оцепенела, в смятении глядя в его темные, завораживающие силой и уверенностью глаза.

- О, ваша светлость....

Но его губы властно и горячо запечатали смятенно лепечущий рот. Это был первый в её жизни поцелуй! Девушка задохнулась, оцепенев от страха и волнения, ощутив пряный привкус мужских губ. Это было так странно, так парализующе опасно! Сердце билось как сумасшедшее, на разум наплывала горячая мгла, и она уже слабо воспринимала мужские властные руки у себя на груди, на бедрах... послышался треск материи, тяжелое мужское тело придавило её к мешанине из постельного белья и тюфяков.

- О, мой господин, пожалуйста..., пожалуйста...

Но что был этот умоляющий голос для распаленного страстью мужчины? Судя по тяжелому дыханию и жадным движениям торопящихся рук, он вообще её не слышал. Задыхающаяся, нечего не соображающая девушка так толком и не поняла, что произошло, когда тело пронизала острая резкая боль внизу живота, а потом и вовсе началось нечто несусветное...

Всё закончилось настолько быстро, что когда расслабленно распластавшийся на ней Генрих, наконец, отстранился от горестно затихшей Еленки, у неё едва хватило сил машинально одернуть задранный подол. Бедняжка никак не могла осознать, постигшую её катастрофу, поверить в подобное завершение своего девичества.

Генрих шевельнулся, и с силой подтянув к себе её голову, впился крепким поцелуем в губы.

- Спасибо, милая, я ценю твой дар! Хочешь место фрейлины при маркграфине?

Елена дико покосилась на его улыбающееся лицо. Конечно, но не такой же ценой! Генрих был так близко, и хотя и сотворил с ней невесть что, почему-то не вызывал ни ненависти, ни злости, не было даже обиды.

- Я была счастлива угодить вам, государь!

Маркграф довольно потянулся, пытаясь поудобнее устроиться посереди тюфяков. Он был в прекрасном расположении духа.

- Не пора ли нам немного вздремнуть?

Девушка поняла его правильно. Закусив губу от саднящей боли внизу живота, она с трудом поднялась с места, испуганно вздрогнув при виде кровавого пятна на тюфяке.

- Ты убегаешь от меня? - поймал её за подол Генрих.

- Мне нужно уходить,- тихо пояснила она,- скоро рассветет!

- Хорошо!

Голос любовника выразил удовлетворение, но в него вкралось настоящее изумление, когда он увидел, что девушка направляется назад к окну.

- Милая, для этого случая предназначены двери!

Елена невесело улыбнулась.

- Нет, ваша светлость, я уйду так же, как пришла! Этот путь самый безопасный!

- И ты не боишься ночью ходить по лесу?

Девушка только удрученно пожала плечами. Чего ей после произошедшего, вообще, бояться?

- Это мой лес..., здесь я дома!

Уж на что был утомлен маркграф, но не выдержал и все-таки выглянул в окно вслед исчезнувшей юной сорвиголове, как раз, чтобы увидеть, как она молниеносно преодолев опасный спуск, исчезает за ближайшей кипой деревьев.

- Вот чертовка! - восхищенно усмехнулся он, возвращаясь в развороченную комнату, заваленную беспорядочными грудами тюфяков.

Взгляд невольно наткнулся на кровавое пятно, и мысль, пронзившая его, была настолько дерзкой, что сон и усталость мгновенно покинули маркграфа.

- Эй, кто-нибудь,- приоткрыв деверь, громко позвал он обслугу,- позовите мне сюда Хеленку, но так, чтобы Збирайда ни о чем не заподозрил!

Уж как там действовали его люди, Генриху было неинтересно, но только он привык, что его приказы выполнялись безоговорочно, поэтому посчитал само собой разумеющимся, когда спустя некоторое время, порог комнаты робко пересекла женщина в чепце и переднике простолюдинки. Настороженность красивых глаз не сочеталась со светлыми чертами нежного лица, пышные и уютные формы аппетитной фигуры радовали глаз. Она выглядела довольно спокойной, если бы не судорожно теребящие передник руки.

- Мой господин,- низко присела эта необычная холопка,- я поспешила по вашему зову!

И она изумленно оглядела царящий в комнате кавардак.

- Пресвятая дева! - ахнула экономка, моментально растеряв свою невозмутимость. - Вы не ушиблись?

Её серые глаза с такой тревогой глянули на Генриха, что у него второй раз за ночь разъехались губы в оценивающей улыбке. Ему понравилась и эта женщина Збирайды!

- Если кто-то и ушибся этой ночью, Хеленка, то не я! - и он красноречивым жестом взмахнул в сторону испачканного тюфяка.

Теперь экономка Збирайды порозовела, в волнении глядя на Генриха.

- Кто-то из ваших слуг разбил себе нос?

- Нет,- хмыкнул он,- это в кровь разбилась чья-то честь! И только от вас будет зависеть, узнает ли об этом ваш господин...

- Честь, мой государь?

В её глазах явственно проступил такой всепоглощающий ужас, что маркграф удивленно осознал, что она его панически боится. Неужели ей есть, чего опасаться?!

- Сегодня здесь побывала крестница вашего господина - пани Елена!- пояснил он, пристально наблюдая за лицом женщины.

Поначалу, та вроде бы не осознала сказанного, но потом, все краски покинули её лицо, сделав его похожим на безжизненную маску.

- Нет,- импульсивно перекрестилась она,- нет..., только не это!

Генрих мрачно усмехнулся.

- Такие вещи иногда происходят,- сухо пояснил он, - грех часто смущает мужчину и женщину, но только от тебя зависит, узнает ли кто-нибудь о нем, и не будет ли опозорено имя Збирайдов?

- Чего вы хотите от меня,- слезы потоком полились из её глаз,- государь? За что мучаете?

- Мне нужна вторая крестница вашего господина - пани Стефания!

Руки вновь судорожно вцепились в края передника, и женщина горько закусила губу.

- Панночка погибла, государь, - глухо прошептала она, - её убили, нашу голубку!

Генрих испытывающее смерил глазами окаменевшее в глубокой печали лицо. Нет, так не лгут! Значит, семье Збирайдов ничего не было известно о Копфлебенце!

- Иди!

Женщина недоверчиво вскинула на него серые глаза.

- Да, да,- подтвердил Генрих,- ты мне больше не нужна!

- Но... пани Елена? - осмелилась напомнить холопка.

- Я пошутил! Это одна из собак поранила лапу!

Вот только теперь экономка живо подскочила с места, рассеянно оправляя подолы юбок, и вновь это сделала настолько женственно, что Генрих поневоле обратил внимание.

- Ты красавица, Хеленка!

Женщина ошеломленно глянула на него, но все же согнула спину в низком поклоне, прежде чем отойти к двери. Даже передвигалась она и то приятно - мягко и бесшумно.

- И все же,- окликнул холопку маркграф, когда она уже была на пороге,- будет лучше, если никто не узнает о моей шутке... с пани Еленой!

ЧЕРНЫЙ ЛЕС.

За поздним завтраком, проспавший в тот день выезд на охоту маркграф лениво поинтересовался у барона:

- А где ваша младшая воспитанница? Пани Елена, так, кажется, её зовут?

У пана Ирджиха настороженно поджались уши. Мало того, что поднявшиеся до рассвета егеря, загонщики и собаки вкупе с маркграфской свитой напрасно прождали во дворе капризного сюзерена, так он ещё и интересуется его дочерью! Так вот на какую охоту приехал этот блудливый государь? Сбывались его худшие опасения!

- Девушка гостит у своей бабки! - твердо ответил он.

- Говорят, она непревзойденная охотница?

Збирайда принужденно рассмеялся, в ярости пообещав про себя вырвать языки болтунам.

- Какая из глупой девчонки охотница, крестница ещё в куклы играет! Ребенок совсем!

- И, тем не менее, я хотел бы её увидеть!

Делать нечего, пришлось скрипящему зубами от досады Збирайде послать за Еленкой в Лукаши.

- Зачем-то ему Еленка понадобилась, - пожаловался он Хеленке, забежав в её каморку после завтрака,- блажной, какой-то! Может, утаить девчонку? Сказать, мол, больна?!

Почему-то эта идея не вызвала одобрения у подавленной женщины.

- Не стоит,- отрицательно качнула та головой, - может получиться только хуже, если кто-нибудь из дворни проболтается - всем ведь рты не заткнешь! Положимся на милость Господа!

Это было совсем не тот совет, которого ожидал Збирайда, но крепко выругавшись, он все-таки ему последовал - такова была его вера в разумность Хеленки.

И вот состоялось второе знакомство Генриха и Еленки.

Они встретились на следующий день во дворе замка, где маркграф со свитой спозаранку собрались на долгожданную охоту. Именно в этот момент и прибыла в замок девушка.

Крестница барона появилась верхом на любимой кобыле, одетая в благопристойное платье и аккуратный чепец под четырехугольной бархатной шапочкой. Юная, бледная и сосредоточенная, она приятно удивила Збирайду тем, что не стала пялить глаза на знатного гостя, кокетничать, хихикать и вертеться. Еленка, наоборот, даже ни разу не подняла глаз на маркграфа, и только покрасневшие щеки говорили о внутреннем волнении.

- Пани Елена!

- Государь!

- Молва не лжет,- между тем похвалил маркграф девушку внимательно наблюдающему за этой встречей барону,- ваша младшая крестница - настоящая красавица и ведет себя столь же достойно и обходительно, как и подобает пани столь высокого происхождения!

У Збирайды засосало под ложечкой от дурных предчувствий, хотя, казалось, видимых причин для тревоги не было.

- Пани Елена уже просватана?

- Да, я тут... но ничего не решено! - замялся пан Ирджих.

Лгать он не осмелился, но страх все сильнее и сильнее сжимал его душу. Ему не нравился подозрительно мерцающий блеск в глазах этого разнузданного принца. В Моравии полно красавиц, ну, почему, черт возьми, он помешался именно на его дочерях?!

- В таком деле не надо торопиться,- между тем, лениво заметил Генрих,- такая красивая девушка может рассчитывать на внимание самых завидных женихов маркграфства! Пользуясь случаем, приглашаю вас с крестницей ко двору! Уверен, что маркграфиня охотно окажет покровительство столь очаровательной девице!

Спешившаяся с лошади Елена согнулась в глубоком благодарном поклоне. После постигшей её катастрофы, она эти дни была сама не своя, не зная, что ей делать дальше и как жить с таким позором? Что ж, по крайней мере, Генрих не забыл своего обещания!

- Кстати, барон, я бы хотел так же в своей свите обнаружить и вашего младшего сына. Хватит вам держать его в деревне, пора ему послужить своему сюзерену!

Збирайда то краснел, то бледнел, слушая эту раздающую милости речь. Всё это было очень почетно, если бы... если бы ему меньше всего на свете хотелось отправлять и Карела, и Елену ко двору!

- Не знаю даже, как вас благодарить, государь! Вы оказали такую честь моему дому!

- Пустое! Ну а теперь...,- и маркграф вновь обратился к девушке,- я приглашаю вас, пани Елена, присоединиться к охоте!

Предложение не было неожиданным, и, тем не менее, подобравшая юбки Елена бросилась со всех ног в свою комнату, чтобы переодеться в охотничий костюм и взять свой арбалет и охотничий нож. Бывшая неторопливой и скучной до вчерашнего дня жизнь вдруг изменилась, преподнося все новые и новые, к сожалению, далеко не самые приятные сюрпризы запутавшейся в своих чувствах девушке.

И если в роли просительницы ей не особо повезло, то уж на охоте Елена постаралась показать себя с наилучшей стороны, подстрелив в тот день семь уток. Было бы больше, но сплоховали собаки, потеряв парочку птиц среди камышей болота. Тот же Генрих сумел похвастаться только тремя птицами, а Збирайда тоски, вообще, ни разу не попал, в сколько-нибудь стоящую дичь.

- Диана, настоящая Диана,- удивленно похвалил девушку Генрих, отставляя в сторону арбалет,- такая точность выстрела! Пани Елена, вы стоите целого отряда лучников!

Елена робко и обрадовано улыбнулась заслуженной похвале.

Они в окружении людей принца стояли на берегу лесной опушки, там, где узенькая речушка образовала густо поросший камышом плес, и подсчитывали трофеи.

Маркграф взял из её рук арбалет и пристально осмотрел.

- Ничего особенного, - пораженно заметил он,- он вам не тяжеловат?

- Нет,- простодушно ответила девушка,- крестный сам выбирал мне для него бук, и заказывал хорошему мастеру! Он хорошо бьет!

- Это, смотря в чьих руках! Ну-ка, пани Елена попробуйте сбить шишки вон с той ели!

Надо сказать, что задание данное Генрихом было отнюдь не из легких, учитывая огромные размеры векового дерева, но юная пани только снисходительно прищурилась и точно, почти не прицеливаясь, сбила ветку вместе с нужными шишками.

- Нет ничего проще, чем стрелять по недвижимой цели, рассчитывать скорость не надо! - пояснила она свою торопливость.

- Пани Елена, - глаза маркграфа засветились уважением,- вы королева охоты!

Что уж говорить о покрасневшей от удовольствия девушке, когда даже Збирайда и тот лучился гордостью за свою крестницу, временно забыв про свои тревоги.

Генрих отстегнул от груди золотую брошь с крупным рубином и преподнес юной охотнице.

- Это знак моего восхищения вашим умением!

Его пальцы в перчатках, обильно украшенные перстнями довольно ловко прикололи украшение к душегрейке девушки. Елена зачарованно смотрела, как черноволосая голова маркграфа в парчовом шляпероне с пером склоняется над ней, встретилась взглядом с его темными ласковыми глазами, и вдруг... вдруг все сомнения и муки прошедшего дня исчезли, как по волшебству.

Пресвятая Дева,- ликующе подумала она,- так ведь это он! Тот самый мужчина, о любви которого я так мечтала, и он подарил мне, дурочке, свою любовь, а я..., я неблагодарная просто не сознала своего счастья! Это он - мой принц!

Конечно, её радость не прошла незамеченной от того, кому она была предназначена, и Генрих довольно улыбнулся. Любовь этой простенькой деревенской девочки была мало завидной добычей для такого опытного соблазнителя, но зато сама она была уж больно хороша, с этими черными сверкающими глазами, пленительной улыбкой и открытым обожанием! Ах, если бы её сестра хоть раз взглянула на него таким же взглядом!

Пока мужчины пировали после удачной охоты, Елена в своей комнате выслушивала сдержанные укоры Хеленки. Экономка была необычайно бледна и встревожена, а так же недопустимо резка, но девушке и в голову не приходило её оборвать, настолько оправданной была тревога холопки:

- Пани Елена,- волнуясь потирала та руками предплечья,- я не буду говорить, что вы выбрали не того мужчину, это и так понятно! Но очень опасно вверять свое сердце такому человеку, он не оценит вашего дара!

- Почему? - огорчилась девушка,- почему ты так говоришь о маркграфе?

- Я знаю, слышала в бытность в Брно, когда украли пани Стефку, что..., в общем, он был замешан в её исчезновении!

Елена плохо помнила свою сестру, но так как её постоянно попрекали Стефкой, то симпатии к погибшей не испытывала. Попробуйте иметь в старших сестрах ангела! Это совсем не легкое дело - чтобы ты ни сделала, тебя все время сравнивают и отнюдь не в твою пользу.

И вот сейчас, Елена вежливо промолчала в ответ на доводы Хеленки, не особо им доверяя.

Та видимо это поняла и зашла с другой стороны.

- Страсть мужчины небезопасна для женщины,- терпеливо толковала она упрямой девчонке,- ты можешь родить внебрачного ребенка, и страшно подумать, что сделает с тобой крестный! Раз так случилось, что ж... будем молить Господа не наказывать тебя тягостью, но больше, ни в коем случае не рискуй! Ради всего святого, выброси его из головы!

И на всякий случай, от греха подальше, Хеленка старательно закрыла сумасбродную девчонку на ключ. Ну и чего она добилась? Стоило только холопке уйти, как Елена нетерпеливо распахнула окно.

Её задача теперь солидно усложнялась - если раньше она поднималась по отвесной стене на третий этаж башни, теперь приходилось, ступая по карнизу, обогнуть практически весь дом, прежде чем попасть к угловой башне, в которой размещался маркграф.

Дождавшись, пока стихли звуки пира и мужчины разошлись по своим местам, девушка сняла с себя все, кроме рубашки, завязала подол узлом высоко над коленями и вылезла из окна на узкий, местами выщербленный ветрами и временем карниз.

Ночь была темной, луна ещё не выкатила свой багряный шар из-за горизонта, поэтому края скользкого от мха уступа было видно плохо и она передвигалась медленно, осторожно нащупывая дорогу босыми ногами.

Желание добраться до цели было столь велико, что Еленка не ощущала ни страха, ни испуга, даже когда нога, иногда срываясь, повисала в пустоте. Цепляясь за кирпичи кладки, девушка совершила весьма рискованное путешествие вокруг всего дома на уровне второго этажа, а потом, с силой подтянувшись, влезла на черепичную кровлю. Она ещё немного проползла по покатой крыше, цепляясь за печные трубы и, наконец, постучалась в ярко освященное окно спальни маркграфа, выходящее во двор замка. Проклятые псы сразу же разлаялись, но предвидевший подобное безумство Генрих быстро распахнул окно и втащил её в тепло комнаты.

- Вот сумасшедшая девка,- беззлобно выругался он,- ты же могла разбиться!

Но Еленка смело смотрела ему прямо в улыбающиеся глаза.

- Меня заперли, и иначе я не смогла бы к вам попасть! - заявила она.

Маркграф в изумлении, не без доли восхищения упрямством девчонки осмотрел фигурку в одной разорванной рубашке, с завязанным подолом, с исцарапанными и разбитыми в кровь голыми ногами, с разлохматившимися волосами и ярко блестящими глазами. Она, конечно, выглядела как пугало, если бы не эта бьющая через край энергия и жизненная сила!

- Зачем же ты на этот раз предприняла такое опасное путешествие, дитя мое?

Он ласкающим жестом убрал со щеки спутанную прядь, заглядывая в сияющее ликованием лицо. Девушка была столь очаровательна в своей непосредственности и откровенном обожании!

- Я пришла государь, потому что вновь хотела увидеть вас!

- Смелая малышка!

Если бы у Елены было бы хоть немного больше опыта общения с противоположным полом, она бы, наверное, поняла, почему в спальне маркграфа сегодня оказался накрытый к ужину вином и закусками стол.

- Разделите со мной ужин, пани Елена!

И пока Елена приводила в порядок свою рубаху, Генрих предложил ей кувшин с водой и свой парчовый шлафрок, чтобы хоть немного прикрыть недопустимую вольность в одежде.

- А вы разве не ужинали? - девушка умылась, и почувствовала себя гораздо легче.

Собеседник снисходительно рассмеялся.

- Конечно, но мне будет приятно распить с вами по бокалу вина!

И подал своей гостье высокий резной кубок со сладким вином. Елена была настолько взволнованна, что с замиранием сердца ощущала, как сладкий озноб потрясывает все тело - озноб возбуждения и предчувствия чего-то необычайно прекрасного, что окончательно изменит всю её жизнь.

Между тем, беседа, заведенная Генрихом, была весьма тривиальна. Они не спеша обсудили прошедшую охоту, осмотрели на пару крутящихся под ногами собак, обсудили секреты парфосной охоты, поделились рецептами приманок.

- Я читал старинное руководство по соколиной охоте, так там написано, что птиц перед самым выездом нужно держать пару дней голодными,- не спеша вещал сидящий перед ней маркграф, попивая вино,- иначе они будут тяжелы на подъем!

Елена с соколом не охотилась, поэтому внимательно выслушала его соображения. Беседа была ей по-своему интересна, если бы не дрожащая струнка внутри, которая тоскливо ныла, в жажде совсем других слов, а Генрих все твердил и твердил о своем. Но может, так и надо? И это великое счастье, что столь красивый и могущественный мужчина уделяет такое внимание простенькой девчонке? Ах, если бы знать! Но девушку с пеленок натаскивали на совсем другие дела - как варить мыло, как рассчитать запасы на зиму, как заставить работать ленивых холопов, и никто не учил её, что нужно сделать, чтобы покорить сердце государя!

Она нервно опорожнила кубок. Вино пьянящим жаром зажгло кровь, опалило щеки, затуманило голову, и заставило беспечно смеяться даже над тем, что не было смешным.

- Вы говорите колпачок, это все равно, что шоры у осла?

Почему это обстоятельство вызвало у неё смех было непонятно, но Генрих весьма благосклонно наблюдал за её безмятежным разрумянившимся весельем лицом.

- О, шоры бывают не только у ослов, но и у некоторых дуэний,- игриво подхватил он, подлив ей ещё вина,- вот и Хеленка вас явно недооценила! Она была кормилицей вашей старшей сестры?

- Нет,- удивилась Елена тому, что речь вдруг зашла о покойнице Стефке, - Хеленка покинула Лукаши незадолго до её рождения. Моя бабка не устает об этом говорить, поминая недобрым словом крестного, выкупившего холопку. Но почему вас это интересует?

- Да так... Вам нравится вино?

Елена согласно кивнула захмелевшей головой.

- Вы смелая и отважная девушка, пани Елена, - заметил Генрих, - и на плечах у вас неглупая головка, но надеюсь, вы понимаете, что оказавшись в Брно уже не сможете вести себя так же! Я женатый человек, и... благоразумие иногда более необходимо пани, чем отважное сердце и красота.

Девушка растерялась. Эта отповедь подействовала на неё, как холодная вода.

- Я понимаю,- виновато поникла она головой,- но мне показалось...

Генрих сухо улыбнулся.

- Иногда бывает и так, но я не вправе лишать вас будущего, предложив малопочтенное место любовницы при своей особе! Вы достойны большего!

Еленка смущенно съежилась под его взглядом - внезапно она отчетливо ощутила, что её босые ноги грязны и исцарапанны, а волосы растрепанные и всклокоченные. Волна унизительного стыда захлестнула её с головой, перехватив дыхание и сразу же сделав настолько несчастной, что девушка на мгновение пожалела, что не сорвалась по пути сюда.

- Да, мой господин,- прикусила она губу, изо всех сил борясь со слезами,- конечно! Я понимаю, что ошиблась!

- Нет, дитя моё, ты не ошиблась, - мягко поправил её собеседник,- ты ещё слишком юна и доверчива. Увы, юность проходит быстро!

Теперь Елена думала только об одном - каким образом быстрее исчезнуть отсюда. Лихорадочно мечущиеся мысли подсказали самый простой выход.

- Ваша светлость,- прошептала она,- тут такое дело... не могли бы вы оставить меня на несколько минут одну!

Генрих понимающе улыбнулся, подумав о ночном горшке.

- Конечно, пани Елена! Меня не будет некоторое время..., не стесняйтесь!

И он добросовестно выполнил обещание, чтобы вернувшись обнаружить, что девчонка исчезла в темноте ночи. Как пришла, так и ушла - без слез, без жалоб, без упреков!

Больше маркграф смелой охотницы не увидел. На вопрос о том, где его крестница, Збирайда хмуро ответил, что заболела старая Анелька и Еленка вернулась в Лукаши.

Генрих мало поверил в такое объяснение, но оно ему вполне подошло.

Когда три дня спустя он покидал владения Збирайды, младшая крестница барона была окончательно забыта, зато в его отряде ехал покидающий дом отца Карел. Вот с этим-то молодым человеком, после долгих и мучительных раздумий, и решил связать маркграф надежды на возвращение пани Стефании.

КАРЕЛ.

Карел знал, что крестница отца - Стефания Лукаши его кровная сестра.

Все раскрылось, когда он в свое время попросил родителя засватать ему красавицу-соседку. Лукаши был не ахти какой лен, но девушка уж больно хороша. И вот тут багровый от стыда Збирайда и открыл отпрыску семейную тайну.

- Выбрось из головы, Стефка - твоя родная сестра!

- Но... как?- потрясенно поинтересовался сын,- как такое могло произойти, ведь покойная пани Лукаши...

- А так, - резко оборвал расспросы отец,- как это и происходит обычно! Ничего нового я не придумал!

- А Еленка? - ошеломленно осведомился Карел.

Здесь Збирайда замялся, прежде чем дать ответ.

- Скорее всего, - смущенно хмыкнул он,- она мне также дочь! Хотя её мать была такой шлюхой....., она могла забеременеть и от покойного Януша!

Странное заявление, но вполне в отцовском духе!

Потрясение от таких откровений прошло не скоро, но то, что эти две девушки - его сестры, Карел уяснил твердо. И какая разница, с какой стороны одеяла они были сделаны - кровь есть кровь!

И вот теперь он озадаченно слушал откровения маркграфа, касающиеся одной из его сестер.

- Послушай, Карел,- толковал ему Генрих в приватной беседе,- у меня к тебе необычное поручение, но если ты его выполнишь, я щедро тебя отблагодарю!

Проблема всех младших сыновей той эпохи заключалась в том, что им кроме имени ничего не доставалось от семейного наследия. Всего в жизни приходилось достигать самим, преданно исполняя капризы сюзеренов. Вот и Карел обрадовался, услышав такое вступление.

- Думаю, ты умеешь хранить тайны?

- Вы можете быть полностью уверены во мне, мессир!

Генрих довольно кивнул головой.

- Речь пойдет о крестнице твоего отца - пани Стефании!

Карел напряженно ждал продолжения. Причем здесь покойная сестра?

- Пани жива! - огорошил его маркграф. - Она томится в плену у трирского барона фон Валленберга.

Молодой человек изумленно воззрился на сюзерена.

- Женщину нужно вернуть на родину, - пояснил свою мысль Генрих,- но так, чтобы об этом никто не узнал. Конечно, у неё есть муж, но в свое время он завладел пани Стефанией при помощи лжи! Нельзя женщину вновь возвращать в столь недостойные руки! Ты должен потребовать у фон Валленбергов выдачи женщины от имени вашей семьи, но самого пана Ирджиха пока посвящать в эти дела не надо - ни к чему!

Маркграф остановил на собеседнике многозначительный взгляд.

- Я особо заинтересован в этой женщине! Ты понял меня?

Конечно, понял! Чего ж тут не понять? Можно только представить, что с ним сделает отец, если узнает, что он собственную сестру сделал наложницей этого сластолюбца! Но Карел, не в пример родителю, отличался самообладанием и хладнокровием. Предложение блудливого сюзерена нужно было всесторонне обдумать, прежде чем начинать действовать.

- Конечно, государь! Я вас понял. Я должен предложить фон Валленбергу выкуп, или... действовать другим путем?

Генрих тонко ухмыльнулся.

- Они в твоих руках! Скажи трирцу, что условия сделки нужно выполнять, иначе я его так ославлю, что репутации фон Валленберга придет конец!

- Вы о чем?

- Неважно! Барон поймет все правильно, и не будет упрямиться! Короче, делай, что хочешь, но отбери у этого трирца пани Стефанию!

Вот с этим приказом Карел был вполне согласен.

- Я сделаю всё, что в моих силах!

***

Content

Гаан Лилия Николаевна Страстные сказки средневековья Книга 2.