Гаан Лилия Николаевна

Страстные сказки средневековья Книга 3.

ИСПАНИЯ.

Жизнь де ла Верды никогда не была легкой, но в последнее время он спал не более трех часов в сутки. Переговоры находились в решающей стадии развития, и он метался как маятник между двумя странами и правителями. Ни один из них ни Йорк, ни Валуа симпатий у него не вызывали, а с последним была масса затруднений.

Решив подкупить английского короля, чтобы тот не вмешивался в противостояние между ним и Карлом Смелым, Людовик сильно испытывал нервы папского посольства непредсказуемыми выходками. Например, однажды он приказал заточить де ла Верду в темнице, обвинив его в двойной игре в пользу герцога Бургундского. Перед носом ошеломленного графа даже пощелкали пыточным инструментом.

Благо, дон Мигель - человек с крепкими нервами и прекрасно знал, что это демонстрация силы и не более, но вот епископ очень разнервничался. За это время они настолько сдружились, что тот воспринимал все происходящее с испанцем, как собственные неприятности. Потеряв выдержку, Браттичели пригрозил Людовику осложнениями с папским престолом, и даже кое-что предпринял в этом направлении. Может поэтому, а может, по каким другим соображениями, но графа спустя две недели все-таки отпустили.

Дон Мигель вышел из тюрьмы, только заработав насморк от сырости.

- Сколько это будет продолжаться?- ворчал Гачек, готовя для него микстуру, пока Хельга подливала кипяток в таз с водой, в котором граф парил ноги. - Неужели король никак не может понять, что знай вы секрет философского камня, то сами бы не старели и разбогатели, как Крез?

- Подумаешь, Крез! Вот у Мидаса золотым был даже понос, - проскрипел откуда-то из-под стола Тибо,- а у вас от этого мифического золота всего лишь сопливый нос!

- Заткнись!- прошипела Хельга, пнув ногой непоседу. - У его светлости и без твоих шуточек голова болит!

Граф же только снисходительно отмахнулся.

За эти годы они превратились в единую сплоченную семью. Дон Мигель съехал с папского подворья и снимал для своих людей дом на улице Ферр, неподалеку от холма Святой Женевьевы.

Странно, но он отдыхал душой, находясь среди своих домочадцев. Славек стал для него больше другом, чем секретарем и доверенным лицом по всем вопросам. Умный, начитанный, обладающий широким кругозором и удивительной терпимостью, чех был отрадной отдушиной в опасном мире лицемерия и изощренного коварства, в котором вынужден был постоянно вращаться граф.

Хельга за эти годы не стала умнее, но хлопотливая и до маниакальности чистоплотная немка вела идеально его небольшое хозяйство. Благодаря её стараниям все сверкало и блестело, всегда был прекрасный обед, а одежда находилась в полном порядке.

Двое детей - Фредерик и Катрин, крестным отцом которых он стал, часто развлекали дона Мигеля, играя в его комнате на ковре. Ему, волею судьбы лишенному жены и родных детей, доставляло грустную радость наблюдать за их немудреными забавами.

И, конечно же, милая парочка - Тибо и Мадлен гармонично влились в его окружение! Эти вечно интриговали, что-то выгадывали, то ругались, то мирились, доводя Гачека до головной боли своими жалобами и претензиями. По хорошему, надо было бы указать шуту с подругой на порог, но дона Мигеля развлекали их выходки и он любил, расслабившись в любимом кресле, смотреть на ужимки шута и послушать об его очередных коленцах. Это отвлекало уставшего графа от неотвязных мыслей о высокой политике.

В общем, жизнь шла своим чередом, только седели волосы, да горечь иногда заполняла сердце, когда ему случайно попадалась на глаза девушка с золотистыми волосами.

- Так дальше продолжаться не может,- как-то высказался Братичелли,- вам нужно жениться!

Прелат был прав, но... Говорил же ему де Вильмон о Трире. Глупость, конечно, думать, что та дама была его спасшейся женой. Но, с другой стороны - а вдруг...

- А вдруг Стефания, каким-то чудом осталась жива?

- Так давайте, сын мой, я сам опишу папе ситуацию, и может, его святейшество разрешит развод!

- Развод!- горько вздохнул дон Мигель. - Я могу, конечно, взять другую жену, но что толку, если перед Отцом Небесным Стефания мне все равно супруга, даже если в глазах людей и перестанет быть таковой. Я отвечаю за неё перед Господом! А вдруг она вновь появится на моем жизненном пути? Нет, я не могу так поступить!

- Но ведь она мертва!

- Я подожду ещё! Пусть пройдет время!

Но эта проблема волновала не только ближайших друзей дона Мигеля, но и самого родного человека в его жизни - мать. Вот письмо от донны Инесс и обсуждали сейчас Гачек и граф.

- Мне придется съездить в Испанию! - говорил, сморщившись от слишком горячей воды, дон Мигель, - Хельга! Ты хочешь мне обварить ноги? Горячая, это не значит кипящая вода!

- Надо бы побывать при дворе короля Хуана, - обратился он к Гачеку, - да и ты заодно посмотришь на Каталонию. Его преосвященство дает нам месяц отпуска!

- Зачем вас вызывает к себе высокочтимая донна Инесс?- поинтересовался Славек, смазывая его покрасневший нос мазью.

- Я, кажется, догадываюсь,- тяжело вздохнул де ла Верда,- разговор будет идти об отсутствующих внуках. Мать можно понять, - она боится умереть, так и не увидев моих детей. Графиня будет настаивать на моем новом браке, исходя из официального признания Стефании мертвой. Возможно, даже нашла мне невесту по соседству.

Гачек вздохнул в ответ, но по другой причине. Он тоже не мог понять упрямства графа, не желающего вторично жениться. Ведь не вызывало сомнений, что графиня исчезла из их жизни окончательно. Жива она или мертва, к мужу все равно не вернется. Иначе уже давно бы дала знать о себе! Так почему бы не воспользоваться тем, что все считают её мертвой и не жениться вновь? Или, все-таки, для очистки совести не выправить развод? Но де ла Верда был в этом вопросе непреклонен, и оставалось только надеяться, что к материнским увещеваниям он окажется более терпимым.

Но де ла Верда не был бы самим собой, если бы поездка была сугубо личной. Он запланировал посещение Севильи. Ему, видите ли, было любопытно ознакомиться с работой местного трибунала инквизиции. Дипломатия была для него неприятной, тяжелой работой, а вот борьба с ведовством - занятием для души. Славек вел его корреспонденцию по этим вопросам с инквизиторами Германии, Франции и Испании. Он уже не хуже самого дона Мигеля разбирался в данной проблеме, хотя по многим вопросам, надо сказать, их точки зрения расходились диаметрально.

Вот и сейчас, направляясь в сторону Пиренеев, он привычно беседовал со своим секретарем о загадках человеческой натуры.

- Проклятье рода человеческого в его неуемности и беспредельности желаний!

- Но люди - есть люди, и без стремления удобнее устроить жизнь, мы до сих пор бы прозябали во мраке варварства!

- Удобство расположено рядом с грехом услаждения плоти, и истинный христианин должен избегать подобных стремлений, ибо они ведут в ад.

Гачек только фыркнул про себя. Если следовать собственной логике, то в родную Каталонию дон Мигель должен был проследовать в рубище и босой, а не в седле породистого скакуна и в бархатном дорожном плаще, скрывающем стоящую целое состояние золоченую кирасу.

- Я думаю,- мягко заметил он,- что в аду стало бы слишком тесно, если бы туда попадали все, кто стремится, хоть сколько-нибудь обустроить свою жизнь. Что здесь плохого?

Они ехали во главе отряда испанцев, которые шумно радовались возможности, наконец-то, побывать дома, увидеть родные лица и края. И лишь только их сеньора не особо радовала встреча с родовым гнездом. Его мать была женщиной крайне суровой и властной, и графа ожидала массу крайне неприятных разговоров. Чтобы отвлечься от этих мыслей он и вел теософские беседы с секретарем.

- Ничего, - хмыкнул дон Мигель,- кроме способов, при помощи которых это делают люди. Вот, например, книгопечатание. С первого взгляда, вещь очень хорошая! Раньше монахи по году переписывали книги, а теперь - раз, два и готово! За год можно выпускать при помощи станка сотню книг. Возникает вопрос - зачем?

Уж, казалось бы, ко всему привык за эти годы Гачек, но тут даже он растерялся.

- Как - зачем? Книги стали значительно дешевле и доступнее, теперь их могут иметь мало-мальски состоятельные люди, а не только богачи.

- А зачем читать книги ремесленникам? - невозмутимо осведомился граф.- Я уж не говорю тут о вилланах! Чтобы изготовлять оружие или тачать сапоги вовсе не обязательно знать грамоту, а уж тем более, иметь книги. Люди начинают рассуждать о прочитанном, и далеко не всегда делают правильные выводы! Чтение будоражит неопытные умы, часто наполняя их совершенно неуместными в их положении соображениями о том, что они живут неправильно. А там, стоит только испытать небольшой толчок, и простолюдины уже протестуют против существующих порядков и мироустройства, о которых они имеют самое отдаленное представление!

- Мне кажется, что вы драматизируете ситуацию! Далеко не все грамотные люди - бунтовщики и не все бунтовщики - грамотеи! - терпеливо заметил собеседник.

- И все-таки, всех их переполняют, какие-то дикие идеи о так называемой свободе! Одному Господу ведомо, что эти заблудшие вкладывают в это слово, но только не его истинное значение. Все равно, даже среди самых невежественных бунтовщиков непременно находится умник, который смог осилить Библию и принимается толковать её с таким видом, как будто только он один её и читал! Узнав о семье плотника, начинает гудеть о бедности Христа, о смирении и нищете. А другие, раскрыв рты, слушают эти бредни, и ну громить все вокруг, превращая цветущие земли в выжженную пустыню. Вот уж действительно, бедность, так бедность для всех! Так рождаются самые опасные ереси. Дай им волю, так они бы весь мир одели в рубище!

- А книги-то тут причем?- вздохнул Гачек.

- Книги дают возможность человеку, не зависимо от происхождения, возраста и даже пола прикоснуться при очень малых затратах к мудрости всего человечества. И это вместо того, чтобы спокойно работать в мастерской, не подозревая, что мир существует и за воротами родного города. А излишние знания вредны! Они вызывают недовольство судьбой, что как раз на руку дьяволу, который все свое время проводит в поисках недовольных своей долей. Ведь, восставая против собственного удела, они восстают против Бога! - охотно пояснил де ла Верда.

- Вас послушаешь,- горько хмыкнул Славек,- все грамотные люди - потенциальные клиенты инквизиции!

- Далеко не все,- возразил дон Мигель,- в знаниях, как и в опасном оружии, нужно уметь разбираться. А попав в неумелые руки, они становятся пороховой бомбой и вредят своим хозяевам. Поэтому знаниями должен обладать только определенный круг людей, которые получают образование под руководством опытных наставников. И им, в силу положения и состояния всегда под силу купить рукописное издание. Дешевые же книги доступны всем! Это все равно, что вручить острый стилет глупому ребенку в наивной вере, что он не поранится.

- Но большинство ведьм, насколько я знаю, неграмотно!

- Да, но они опять-таки получают ненужные знания, только из других источников.

Гачек долго переваривал услышанное.

Они передвигались по югу Франции, любуясь мирными прекрасными виноградниками и наслаждаясь хорошей погодой.

Трудно было представить, что всего лишь два с половиной столетия назад эти места были залиты кровью альбигойцев и катаров. Имя же Симона де Монфора иначе, как с проклятиями, и не произносилось в окрестных селениях. Зато в этих местах были сильны позиции инквизиции.

- Когда человек ленится заниматься делом, для которого его предназначил Господь, он выдумывает сотни врак, кричит о необходимости перемен, критикует всех и вся, а на самом деле ему просто неохота выполнять ежедневную тяжелую работу. Все эти мечтатели и реформаторы - обыкновенные бездельники, место которым на плахе или на костре, потому что они сеют смуту в головах людей, а, следовательно, служат дьявол!,- после продолжительной паузы подвел итог разговору дон Мигель, но, подумав ещё немного, все-таки счел нужным добавить.- Кстати, о Монфоре. Его сын покинул Францию и связал свою судьбу с Англией. И знаете, кем стал этот сын яростного защитника веры и прав королей?

- Нет! - пожал плечами Гачек, не понимая, к чему он клонит.

- Он стал отъявленным бунтовщиком, поднявшим против своего нового сюзерена английских баронов. И во многом, благодаря этому французскому дворянину английская корона имеет сейчас такую головную боль, как парламент. Учреждение абсолютно вредоносное и сеющее смуту в этом и без того неспокойном государстве.

- Я вас не понял! - честно признался собеседник.

- А между тем, все предельно ясно. Никто в этом мире не может быть застрахован от происков дьявола, даже самые преданные защитники веры, потому что нечистый везде сыщет лазейку! Нам, инквизиторам, нужно держать ухо востро и не доверять даже самим себе, что уж говорить про всех остальных! - убежденно закончил свою речь граф.

- Если познание настолько вредит человеку, то Господь лишил бы его возможности познавать! - некоторое время спустя, все-таки, возразил секретарь.

Де ла Верда только снисходительно вздохнул:

- Вообще-то, Господь создавал человечество по своему образу и подобию!

Вот так, коротая путь философскими беседами и рассуждениями, путники одолели горные перевалы Пиренеев и спустились в прогретую солнцем долину, покрытую небольшими холмами с виноградниками и мирно пасущимися стадами овец. Здесь уже чувствовалась близость моря, которое показало свою пронзительную синеву на следующий день пути.

Вскоре отряд въехал в столицу Арагона - Барселону.

Гачек с жадным удивлением рассматривал этот город-порт, с кораблями из неведомых стран, стоящими на рейде - разноголосый гомон, солнце, запах рыбы и соли. Ветер дальних странствий вдруг ударил ему в голову и заставил громче биться сердце.

Но дон Мигель другими глазами смотрел на разноплеменную толпу. Мрачный холод отразился в его черных глазах.

- Еретики,- осуждающе произнес он,- язычники! Но что поделаешь, морская торговля приносит огромный доход. Настолько большой, что мало кого волнует разлагающее влияние ислама на христиан, а уж какую только неведомую заразу они не привозят в своих трюмах! И проказу, и чуму, и холеру - слов не хватает для описания всех языческих язв.

- А так же шелка, пряности, драгоценные камни,- улыбнулся Славек,- вы слишком нетерпимы, граф! Нельзя же так враждебно воспринимать все, что не нравится вам. Дух знает, где и как дышать. Не может же быть, чтобы все человечество помимо христиан было настолько неугодно Богу, чтобы он отвернулся от них.

- Ах, Гачек, как хорошо, что тебя не слышат отцы-доминиканцы,- осуждающе покачал головой граф,- иначе бы они заинтересовались твоими воззрениями. А, по-моему, все гораздо проще - миссия всех христиан в том, чтобы нести свет истинной религии в земли язычников!

- Как во времена крестовых походов?- безо всякого энтузиазма спросил секретарь.

Но его унылый тон не понравился де ла Верде.

- Идея была неплоха, зря ты так скептически морщишь нос! Но, увы! Дьявол и сюда засунул свой нос, и все испохабил, посеяв смуту и враждебность в ряды рыцарей креста.

Гачек с любопытством разглядывал ярко освященные улицы, спускающиеся к морю дома с высокими спрятанными за решетки и жалюзи окнами и балкончиками. Другой мир, другая культура, и, не смотря на нетерпимость христиан к иноверцам, во всем облике города сказывалось влияние Востока и веков мусульманского владычества.

- Да,- нехотя согласился с его замечаниями дон Мигель,- может, мы так поэтому и непримиримы к исламу, что в тяжелой борьбе отвоевывали наши земли у полумесяца. Реконкиста ещё не закончилась, на юге по-прежнему арабы.

На следующий день по приезде граф был принят королем Арагона Хуаном. Королевский дворец в Барселоне представлял собой комплекс зданий, расположенный в самом сердце Латинского квартала города. Раньше здесь была резиденция графов Барселонских, а позднее Королевский Дворец стал резиденцией королей Арагонской династии. Встреча состоялась во внутреннем дворе, в засаженном деревьями небольшом саду. Была она неофициальной, поэтому король и его вассал разговаривали наедине.

- Вы, граф - редкостный гость в своих владениях,- с солидной долей упрека заявил Хуан,- да, я знаю ваши обстоятельства! Но не пора ли вам, все-таки вспомнить про ваш лен и своего сеньора?

- Это моё искреннее желание, ваше величество,- нижайше поклонился дон Мигель,- но я имею от папы личное поручение - помочь в урегулировании отношений между Англией и Францией! Его святейшество считает, что будучи каталонцем, я являюсь лицом незаинтересованным и наиболее деликатно улажу все возникающие спорные вопросы!

- Ваша слава специалиста по улаживанию деликатных проблем известна и на родине,- милостиво согласился король,- и, в свою очередь, я прошу вас всем своим авторитетом послужить вашему королю в улаживании весьма щекотливого дела!

- Всегда к вашим услугам! - вновь поклонился граф.

Он уже знал, о чем пойдет речь, иначе, зачем было его приглашать на столь уединенную прогулку? Но вежливость требовала изобразить на лице живейший интерес к давно известным обстоятельствам.

- Вы знаете, что мой сын Фердинанд женился на инфанте испанской Изабелле,- начал излагать свои проблемы король,- они двоюродные брат и сестра, но очень сильно полюбили друг друга. Я не смог противиться желанию двух пылких сердец быть вместе, но, увы! Оказался в одиночестве! Брак не одобрил ни сводный брат Изабеллы король Генрих, ни покойный папа Павел.

- Как же их обвенчали?- прикинулся удивленным де ла Верда.

- Разрешение было, но почему-то курия не оформила его, как надо,- уклончиво объяснил появление фальшивки её автор, - тогда это не имело особого значения! Принц и принцесса лица все-таки частные, но теперь обстоятельства изменились. Больше года назад Изабелла стала королевой Кастилии, а это не та фигура, законность брака которой, можно было бы оспаривать. Мне будет очень горько, если кто-нибудь усомнится в законнорожденности моих внуков. Поэтому, граф, я буду вам благодарен, если вы воспользуйтесь вашим авторитетом в Риме и добьетесь от папы Сикста официального признания этого брака святейшим престолом!

- Сделаю все, что только в моих силах! - пообещал де ла Верда.

На этом аудиенция закончилась, и собеседники расстались, взаимно довольные друг другом. Граф продолжил путь к семье.

Его дядя по матери - дон Диего де Трастамаар был сильно изувечен - в одной из битв с маврами лишился глаза, руки и хромал. Но возвращаться в замок старшего брата не захотел, они всегда были не в ладах, предпочитая помогать сестре управлять имениями вечно отсутствующего племянника.

Фамильный замок де ла Верда показался перед путниками на исходе второго дня пути из Барселоны. Протрубил сигнальный рожок и впервые за пять лет над ним взвился фамильный графский штандарт. Дон Мигель с замершим от волнения сердцем оглядел знакомый силуэт дома, в котором появился на свет, и где жили и умирали его высокородные предки. Любому человеку всегда приятен дом, где его любят и ждут, где он всем необходим!

И мать, и дядя стали совсем стариками за годы разлуки. Да ведь, собственно, и он был немолодым человеком - виски серебрила седина и на лбу появились первые морщинки.

Первый вечер дон Мигель провел в тесном кругу семьи, неспешно разговаривая о бытовых мелочах и обсуждая малоинтересные события из замковой жизни - кто родился, кто умер, размеры доходов и так далее. Помимо самого графа, его матери и дяди, в зале так же сидела юная воспитанница донны Инесс сеньорита Тереса. Здесь же скромно замер на своем месте Гачек.

Тереса появилась в замке совсем крошкой. Её отцом был приближенный рыцарь де ла Верды. Он погиб где-то лет пятнадцать назад в одной из стычек в Италии, а мать девушки умерла вскоре от горячки, и старая графиня пригрела сироту. Она часто писала сыну о воспитаннице, но тот всегда пропускал эти сообщения. Дела какой-то девчушки его не интересовали.

Теперь же, болтая с матерью, дон Мигель то и дело останавливал свой взор на черноволосой головке, согнувшейся над ткацким станком.

Девушка была хорошенькой, с карими глазами, чуть смуглой гладкой кожей. Сейчас она о чем-то переговаривалась с Гачеком. Это удивило дона Мигеля. Секретарь с грехом пополам научился за эти годы объясняться по-испански, но о чем могли разговаривать, да ещё так увлеченно, впервые встретившиеся друг с другом молодые люди?

Вечером, когда он впервые за много лет вытянулся на собственной кровати, где до него спали его отец и дед, в спальню к сыну зашла мать.

На людях она держалась стойко, даже глазом не моргнув при виде обожаемого сына, и ни одним словом не намекнула о том, что уже долгие годы не давало ей спать по ночам. Но здесь, в тишине спальни, оставшись с сыном наедине, донна Инесс, наконец-то, смогла дать себе волю.

- Мой малыш,- нежно погладила она поседевшую черную шевелюру,- когда ты успел состариться? Кто закроет твои глаза, когда ты соберешься умирать? Где твоя жена, где твои дети? О чем ты только думаешь?

Граф терпеливо перевел дыхание. Пришло время объяснить матери, что мешает ему жениться. Рассказ занял довольно долгое время, но ни сын, ни мать не торопились. Графиня долго думала, когда он закончил своё невеселое повествование.

- Да,- наконец, неохотно согласилась она,- при таких обстоятельствах вряд ли мы можем рассчитывать на твой брак с девушкой из влиятельной семьи!

Дон Мигель облегченно вздохнул, он и не ожидал, что мать так быстро сдастся. Но оказывается, графиня ещё не закончила говорить.

- Но можно обойтись и менее завидной партией,- заметила она,- лишь бы у девушки была хорошая кровь!

- Так-то оно так,- пожал плечами сын,- но какая из благородных девиц согласится пойти со мной под венец при таких неблагоприятных обстоятельствах?

Донна Инесс вновь ласково провела рукой по кудрям своего любимца.

- Такая девушка есть - это Тереза! Она дочь младшего сына покойного барона Орейдры, а её мать из древнего рода французских Сен-Маров. Кровь у девочки хорошая, и она вполне годится в матери твоего наследника.

Де ла Верде не пришлась по сердцу эта идея, хотя при сложившихся обстоятельствах, она была вовсе недурна.

- А если объявится Стефания?

Мать только недоуменно вздернула брови, и стало ясно, что этот вопрос её интересует мало.

- Вы разговаривали с Терезой об этом браке,- осторожно спросил дон Мигель,- девушка дала свое согласие?

Донна Инесс заметно смутилась. Все-таки, что ни говори, но заставить невинную девушку ступить на столь скользкий путь - деяние малопочтенное.

- Нет,- нехотя призналась она,- но куда Инесс деваться? Родственников у неё нет, приданого ни гроша. Она живет только за счет моих благодеяний. Простое чувство благодарности семье, давшей сироте кров, должно ей подсказать, как себя вести. Да и,- тут мать нежно улыбнулась,- ты такой красавец и любимец женщин, что дашь девчонке гораздо больше, чем возьмешь у неё.

Граф со снисходительной улыбкой посмотрел на мать.

- Идите спать,- ласково приказал он,- я подумаю над вашим предложением!

Всю ночь, крутясь в духоте спальни, дон Мигель обдумывал слова матери, взвешивая за и против, и так и не пришел к определенному выводу. Обмануть девушку благородного происхождения, сироту своего преданного вассала принудить к сомнительному браку? Это была не самая лучшая идея! Но с другой стороны - если бы та сама изъявила желание быть с ним, то почему бы и нет? Вполне естественный ход событий! Осталось только понравиться Терезе...

Задача не представлялась ему тяжелой, и с утра пораньше он взялся за её осуществление.

- Я так давно не был дома,- заявил дон Мигель за завтраком,- что хотелось бы объехать окрестности, посмотреть на знакомые с детства места. Согласитесь сопровождать нас со Славеком, синьорина?

Гачека он решил взять с собой ради приличий, которые на первых порах считал обязательным соблюдать. Мало ли какие обстоятельства могли помешать осуществлению их планов - доброе имя девушки не должно было пострадать без крайней необходимости.

Донья Инесс довольно улыбнулась, услышав это приглашение. Она поняла, что сын все-таки принял к сведению её совет. Но к удивлению матери и сына обрадовалась и сама Тереса. Девушка порозовела, а карие глаза засветились нескрываемым восторгом.

Троица выехала из ворот замка и устремилась на прогулку по окрестным выжженным солнцем холмам. Дон Мигель был в превосходном настроении, как впрочем, и его спутники. Гачек и Тереса говорили между собой, не умолкая ни на минуту. Чех всегда находил общий язык с юными и простенькими девушками. Достаточно вспомнить, как когда-то пятнадцатилетняя Стефания радостно болтала с ним о всяких пустяках, замыкаясь от одного только взгляда своего мужа.

Так было и сейчас. Скромно опускающая под его взором глазки юная девица ничуть не стеснялась секретаря. Тот развлекал её незатейливыми историями о путешествии в Испанию. Подобные речи заставили бы более опытных дам только недоуменно пожать плечами, но собеседница, судя по всему, была ими очарована. Сама же Тереза со всеми подробностями поведала Гачеку о повадках и проделках своего шаловливого котенка, который то распускал ей нитки, то прыгал на плечи, делая на ткани платья затяжки, что очень огорчало рассказчицу.

Это была настолько пустая, глупая и нелепая болтовня, что в любое другое время довела бы графа до головной боли, но сейчас забавляла, особенно при виде искренне заинтересованного лица Гачека.

Незамысловатое кокетство девочки, почему-то умиляло умудренного в женских увертках графа. Ведь Тереза была, как на ладони - чиста и наивна. Мир казался ей открытым и понятным, а окружающие люди добрыми и снисходительными.

В течение последующей недели дон Мигель пристально наблюдал за девушкой. Она смущалась, ощущая его внимание, отводила глаза и густо краснела, но наблюдательный де ла Верда отмечал, что та старается выглядеть получше, то вплетая в волосы более яркую ленту, то украшая брошкой корсаж. Тереза явно хотела понравиться, а кому, как не ему?

- Ладно,- дал согласие матери граф, когда она как-то заглянула к нему перед сном,- я разрешаю вам поговорить с Терезой, но только, пожалуйста, не давите на девочку!

- Вот ещё! - усмехнулась мать. - Думаю, что она сама уже обо всем догадалась, недаром так прихорашивается каждый день!

- Всё может быть! - мудро заметил граф.

И не ошибся. Следующий день принес массу сюрпризов.

К завтраку Тереза вышла с поникшей головой и с опухшими от слез глазами. Куда только делась её искрящаяся жизнерадостность?

- Что ты сказала девушке,- налетел дон Мигель на мать,- что с ней?

- Да ничего,- воинственно ощетинилась та,- просто боится, как и всякая девственница мужчины!

- Как же она отреагировала на предложение?

- Растерялась вначале, но потом все-таки согласилась,- графиня не на шутку разозлилась,- не принуждала я её ни к чему! Пояснила, что тебе нужен законнорожденный сын, и Тереза согласилась стать его матерью.

Дону Мигелю что-то не понравилось, и он решил серьезно побеседовать с девушкой, но Тереза его старательно избегала. Зато сразу после обеда к графу подошёл Гачек.

- Нам нужно поговорить! - заявил он.

- Может, завтра?- все мысли графа были о Терезе и разговаривать с секретарем, о каких-то делах не хотелось.

- Завтра уже будет поздно!- твердо заявил тот.

- Ты о чем?- не понял де ла Верда.

- О Терезе!

Дон Мигель кинул быстрый взгляд на секретаря.

- И что ты хочешь сказать о ней?

- Я хочу попросить у вас руки девушки!

Вот когда граф по-настоящему опешил. Он ожидал чего угодно, только не этого!

- Конечно,- волнуясь, продолжил Гачек,- я мало, что могу ей предложить! У меня есть только то, что вы платите, но ведь и у Терезы ничего нет! Зато я буду любить и уважать её до последнего вздоха!

От волнения у Славика даже оборвался голос, но он смотрел на графа с таким гневным осуждением, что дон Мигель от растерянности на мгновение онемел, а потом тяжело и обреченно вздохнул:

- Ты не меняешься! Достаточно вспомнить историю с Хельгой.... Тогда, только благодаря тебе, мы подобрали эту глупую немку на дороге!

- Не только мне, но и донне Стефании! - резко отказался от заслуженной славы секретарь. - Я все понимаю, но, может, вы сотворите своего наследника в другом лоне?

Граф помолчал, переваривая услышанное. Что ж, ему никогда особенно не нравилась эта затея, как будто он заранее знал, что она закончится полным провалом.

- Ты любишь её?

- Да! Мы с ней понравились друг другу с первого взгляда. Меня привлекали многие женщины, и многих я любил, но Тереза! Это в первый раз!

Спустя неделю дон Мигель лично повел Терезу к алтарю замковой часовни, а потом со смешанным чувством грусти и умиления смотрел на расцветающую от счастья девушку и на ликующего Гачека.

Он был рад за новобрачных, и хотя в его жизни царила полная неразбериха, пусть хотя бы другие будут счастливы.

Де ла Верде тяжело дался разговор с матерью - донья Инесс была разъярена подобным исходом своего сватовства. Она и сейчас, мрачно наблюдала за обрядом, но все-таки выделила небольшое приданое девушке.

- Это судьба!- как-то грустно поделился с дядей дон Мигель. - Видимо, Бог обрек меня на бездетность или женщина, которая станет матерью моих детей, ещё не встретилась мне на пути!

- Всё может быть,- охотно согласился тот,- тридцать семь лет - не тот возраст, мой мальчик, когда нужно отчаиваться и заказывать по себе панихиду. Ты ещё достаточно молод, полон сил, и я уверен, что все ещё будет хорошо.

МОРАВИЯ.

Теперь, когда борьба за власть осталась позади, казалось, Генрих мог бы насладиться всеми преимуществами своего положения. Но, увы, проблемы и заботы окружали его, как мошкара гнилое яблоко.

То одно происшествие, то другое заставляло его день и ночь ломать голову, как не упустить с таким трудом добытую корону маркграфа. Он плохо спал и практически не отдыхал, потому что не имел возможности расслабиться и отвлечься от повседневных дел.

И поэтому, когда при дворе в сопровождении мрачного и хмурого Збирайды появилась пани Елена Лукаши, её приезд оказался своевременным.

Новая маркграфиня Анна-Мария Австрийская вместе со свекровью приняли юную девушку вполне благосклонно. В этом была большая заслуга матери Еленки - пани Марии, являющейся доверенным лицом обеих маркграфинь. Постоянные интриги, мелкие дрязги, сплетни, пересуды - пани Мария была не последним звеном в этой извечной круговерти дворцовой жизни. Ведь, как правило, чем меньше государство, тем изощреннее интриги при дворе властительных особ.

Впрочем, сиятельным дамам не было особого дела до какой-то деревенской девчонки, их мысли занимало совсем другое. Анна-Мария была озабоченна слухами о том, что у мужа есть любовница. Вдовствующая маркграфиня, как всегда утешала сноху:

- Что вы хотите, дорогая,- терпеливо толковала она,- ваш муж притягивает взоры всех женщин государства! Он молод, красив, да и, в определенном смысле, интересен не только как правитель. А Генрих, понятно, не ангел и не всегда может устоять перед искушениями бесстыдных девиц. Тем более, вы не можете жаловаться на его невнимание, коль находитесь в тягости. А беременные женщины малопривлекательны для мужчин. Потерпите, после родов супруг вернется к вам!

И вот в этой далеко не самой спокойной атмосфере маркграфского двора появилась ещё одна претендентка на сердце ветреного государя.

Можно только представить, что пережила Елена за это время, сколько слез пролила длинными, тоскливыми ночами, какое разочарование царило в её несчастном сердце, но она отнюдь не разлюбила отринувшего её мужчину. Мало того - Генрих был сосредоточием всех её мыслей и желаний.

И если при посторонних девушка и глаз не поднимала на возлюбленного, то когда была твердо уверена, что её никто не видит, часто бросала на него тоскливые влюбленные взгляды. Ей доставляло горькую, особенную радость просто смотреть на него. Принц же только досадливо морщился, если ловил взор черных блестящих глаз. Увы, если пани Елена его и интересовала, то только как прекрасная охотница, но... Генрих в ту пору на охоту не собирался!

Хотя, надо отдать Еленке справедливость - яркая броская красота приятно выделяла крестницу Збирайды из толпы достаточно блеклых дам, окружающих его жену. Анна-Мария не любила юных красавиц, всеми силами избавляясь от них или выдавая замуж. С вопросом о замужестве Елены она привязалась к супругу, едва девушка появилась в её покоях.

- Пани Лукаши вполне созрела для мужа! Надо бы подобрать ей подходящую пару,- заявила она Генриху во время очередного визита супруга на женскую половину,- и хотя девушка мила и услужлива, я все-таки предпочитаю фрейлин более почтенного возраста.

- Оно и понятно,- хмуро хмыкнул тот, чуть ли не брезгливо покосившись на чрево супруги,- но дорогая, резвушки то же необходимы, чтобы как можно скорее исполнять ваши повеления!

- Еленка, конечно, расторопна,- вынуждена была кисло изогнуть губы маркграфиня,- но вокруг неё крутится так много молодых людей, что я опасаюсь за нравственность юной девицы!

- Замужество - дело её крестного отца, дорогая,- увильнул от прямого ответа Генрих, которому была мало приятна информация о молодых людях, крутящихся вокруг девушки, - хотя я подумаю об этом!

Но бесконечные государственные дела отнимали у него слишком большое количество времени, чтобы мысли о Елене задержались в его голове на долгий срок. Маркграф напрочь забывал о ней, стоило покинуть покои жены, и вспоминал только в тот момент, когда натыкался взглядом на её почти всегда склоненную черноволосую головку во время очередного посещения женской половины.

Девушка очень быстро осознала, что её надеждам на взаимность не суждено сбыться, и что новые встречи с Генрихом ничего, кроме боли ей не принесут.

Так долго страдать Еленка не привыкла, да и не видела в этом толка. Хорошенько подумав, она решила поставить точку на их отношениях и начать, коль позволит Господь, все сначала. Не единственный же на земле мужчина маркграф, может быть, её вновь посетит любовь?

Положение девушки ещё осложнялось тем, что Збирайда, не имеющий возможности быть при ней неотлучно, попросил приглядеть за крестницей свою дальнюю родственницу - старую набожную деву, принадлежавшую к свите старой маркграфини. Пани Богумила знала о том, какие опасности подстерегают юных пани при дворе властителей, поэтому глаз с неё не спускала, всячески, кстати, препятствуя общению матери и Елены.

- Почему ты не настоишь, чтобы с крестного сняли опеку?- как-то выказала дочь свое недовольство пани Марии, выведенная из себя этим мелочным и неослабным контролем.

- Замок Лукаши заложен,- нехотя пояснила та,- и приданое может тебе дать только пан Ирджих. Отними я опеку, и ты останешься с носом. Конечно, твой отчим не выгонит мою дочь из своего дома, но у нас с ним свои дети и он никогда не согласится дать тебе денег. Придется терпеть! Хорошо хоть Стефания умерла, и ты получишь после смерти Анельки отцовский замок.

А вот Елена лучше бы вернулась к бабке, чем в замок Збирайды, где ей все напоминало о собственной беспримерной глупости и о незабываемом позоре. Но, так или иначе, а с таким унизительным положением надо было заканчивать.

Случай не преминул подвернуться.

В этот день у маркграфини сбежала болонка - противная мерзкая собачонка, которую австриячка обожала, и Еленку отправили на поиски в сад. Она тщетно обходила кусты в поисках вредной псины, когда наткнулась на медленно бредущего по дорожке Генриха, то же в окружении хорошо запомнившихся ей собак. Он о чем-то напряженно разговаривал с сопровождавшими его людьми, но на появление на своем пути девушки, все-таки отреагировал.

- Вы кого-то ищите, пани Елена?

Это было его первое обращение к ней с того страшного вечера в замке Збирайды, и девушка с трудом справившись со спазмом в горле, низко присела в ответ.

- Да, государь! Пропала собачка вашей жены - Татош, и меня послали искать!

- Мальтийская болонка,- брезгливо сморщился маркграф, - терпеть не могу маленьких собачек! Столько шума, а толку чуть.... Комок меха и не более! Пан Болеслав, поищите эту мерзость, а мы пока пройдемся с пани Еленой. Болит голова ото всех этих проблем, и болтовня с молоденькой девушкой меня развлечет.

И вот так неожиданно они остались вдвоем. Оробевшая от смущения девушка молчала, хотя и понимала, что более удобный случай объясниться, ей вряд ли ещё представится, но и Генрих тоже не склонен был разговаривать, о чем-то напряженно размышляя. Так они и шли рядом вдоль посадок старых яблонь, пока Генрих вдруг не остановился, внимательно посмотрев на свою взволнованную спутницу.

- Я перед вами виноват,- наконец, задумчиво высказался он,- мой долг - найти вам супруга, а за этими бесконечными делами всё недосуг об этом подумать!

Его матримониальные планы оказались для девушки неожиданностью, причем неприятной неожиданностью!

- Но я вовсе не хочу выходить замуж,- набралась храбрости заявить Елена, покраснев от собственной дерзости,- я хотела бы вернуться домой!

- Да?- надменно приподнял брови маркграф. - Но при последней нашей встрече вы изъявили желание появиться при дворе!

Всё было несколько иначе, но не указывать же ему на это!

- Тогда я ещё не понимала, как мне дорог мой дом! Я скучаю по Черному лесу!

- Черный лес,- жестко хмыкнул Генрих,- не то место, о котором стоит много говорить!

- Там мой дом,- стояла на своем Елена,- прошу вас, отпустите меня восвояси!

- Меня всегда поражала ваша настойчивость,- криво усмехнулся собеседник,- но это уже граничит с дерзостью! Многие отцы годами добиваются для своих дочерей чести служить маркграфине, а вы пренебрегаете подобным доверием?

Обвинение было для тех времен довольно серьезным, и сердце Елены екнуло куда-то вниз от ощущения катастрофы, но воинственная кровь венгерских предков не позволила ей скиснуть и отступить. Глаза девушки потускнели от боли, лицо осунулось, и все же она, гордо вздернув подбородок, возразила:

- Разве искренность такой уж серьезный недостаток, чтобы обвинить меня в пренебрежении своим долгом? Разве я не отдала своему сюзерену самое ценное, что имеет любая девушка, независимо от её положения? И..., - она набрала побольше воздуха в грудь и высказала на одном дыхании всё, что было на сердце, - я вижу, что мое чувство раздражает вашу светлость. Будьте милосердны! Позвольте мне удалиться.

Выпалив это признание, Елена сама пришла в ужас от собственной смелости. Горестно вскрикнув, она ринулась прочь.

Девушка бежала по дорожкам сада, даже не видя куда. Что она наделала?! Как она могла так резко и грубо разговаривать с таким высокопоставленным лицом? Не пострадает ли в результате её дерзости крестный?

Забравшись в самый отдаленный уголок сада, Еленка присела на низко опускающийся к земле сук дерева и, закрыв глаза, прижалась щекой к коре.

Сердце ныло и страдало от уязвленной гордости и боли неразделенной любви. Так долго сдерживаемые слезы потекли по щекам, и она навзрыд зарыдала. Привело её в чувство прикосновение к руке шершавого языка, старательно вылизывающего ладонь.

Девушка удивленно оторвала голову от ствола дерева и увидела, что у её ног добродушно виляет хвостом один из охотничьих псов Генриха. В глазах собаки отражалось искреннее сочувствие.

- Спасибо,- девушка грустно потрепала пса за холку,- хоть ты меня пожалел!

- Вы разочаровываете меня, пани Елена! Где же ваша неугомонность и отвага? Вы сломались от первого же жизненного препятствия на вашем пути, а это не к лицу бесстрашной девушке, которая чтобы проникнуть в спальню к любовнику, совершала чудеса ловкости и храбрости!

Елена испуганно оглянулась. Неподалеку, упершись о ствол дерева и рассеянно поигрывая какой-то веточкой, стоял задумчивый маркграф.

Девушка быстро соскочила с ветки и присела в растерянном поклоне. Генрих застал её рыдающей, раздавленной судьбой, с заплаканным лицом, тогда как она точно знала, что мужчины терпеть не могут женских слез. Об этом в свое время панночку предупреждала ещё умница Хеленка. Отчаяние с новой силой охватило Елену, парализуя и без того подавленную волю.

- Я прошу у вас позволения покинуть двор! - вяло пробубнила она, старательно избегая смотреть в лицо государю.

И, сложив руки на животе, девушка застыла, с замершим сердцем ожидая приговора. Генрих помолчал, затем свистнул собаке и, уже удаляясь, небрежно бросил через плечо.

- Я подумаю о вашей просьбе и сообщу о своем решении!

Всю ночь не спала Елена, терзаясь и мучаясь тем, что вела себя столь необдуманно дерзко. Однако, несмотря на все укоры рассудка, сердце твердило, что лучше разлука, чем безразлично-презрительное поведение любимого.

Елена не ожидала скорого ответа на свою просьбу и была неприятно удивлена, когда маркграф вызвал её к себе прямо с утра. Пани Богумила хотела сопровождать призреваемую, но старухе ясно дали понять, что её присутствие при разговоре Генриха и юной пани недопустимо.

С пылающими щеками и бешено стучавшим от волнения сердцем Еленка последовала вслед за слугой. Итак, её судьба сейчас решится, возможно, она увидит маркграфа в последний раз.

Пани Лукаши провели в заваленный бумагами кабинет Генриха.

Маркграф сидел за столом, уткнувшись в какие-то грамоты, и жестом указал ей на стоящую возле стены крытую ковровой тканью скамью. Елена осторожно, стараясь не мешать, села на самый краешек и приготовилась ждать, когда государь обратит на неё внимание.

Комната была просторной, но темной из-за разгулявшейся с самого утра непогоды. На большом столе правителя горели в канделябрах свечи и его лицо в их рассеянном свете, выглядело осунувшимся и усталым. Внезапно сердце Елены сжала, казалось бы, неуместная жалость - ей так хотелось приласкать его, но разве это было возможно?

Наконец, Генрих оторвал взгляд от бумаг, и утомленно потянувшись, встал с места. Взволнованная в ожидании приговора Елена крепко сжала руки.

- Так что ж,- тихо спросил он, присаживаясь рядом,- вы не успокоились за ночь, и по-прежнему хотите покинуть мой двор?

Сумасшедшая надежда захлестнула сердце девушки, и она робко и встревожено подняла на него загоревшийся взгляд. Насмешливые глаза мерцали совсем рядом, а смелая рука красноречиво легла ей на колено.

- Я буду благодарен, если вы все-таки изъявите желание остаться!

Ради него Еленка была способна на всё, но с единственным условием:

- Если только я вам нужна!

Генрих с легкой улыбкой оглядел свежее, хотя и измученное бессонной ночью лицо, умоляющие черные глаза и напрягшееся в ожидании плечи. Любовь этой девочки была столь явной, наивной и открытой, что оставалось только недоумевать, как ей удается скрывать свои чувства от посторонних.

- Конечно, нужна,- провел он пальцем по нежным губам собеседницы,- как никогда!

И маркграф отнюдь не лукавил. Вопрос со Стефанией ещё решался. Связываться с ещё какой-то женщиной не хотелось. Жена же никогда не привлекала его как женщина, а потребности мужского организма требовали своё!

Здесь надо отдать справедливость Генриху. Отвага девушки в свое время пришлась ему настолько по вкусу, что он, пожалев будущее сорвиголовы, довольно деликатно отказал ей от ложа. Можно даже сказать, что он симпатизировал отчаянной охотнице. Но если девчонка настолько влюблена, что с ума сходит от неразделенной страсти, глупо отказываться от её услуг!

Их губы слились в неторопливом, но глубоком поцелуе.

- Я надеюсь увидеть вас здесь,- прошептал, задыхаясь от вспыхнувшего желания Генрих, - завтра в это же время!

Елена так же трудом переводила дыхание, приводя с зардевшимся лицом в порядок лиф своего платья. Она с благодарной нежностью поцеловала милостиво протянутую ей руку маркграфа.

- А теперь идите, милая,- он вернулся к столу и опять погрузился в свои бумаги,- у меня масса дел!

Девушка поднялась с места и, чуть покачиваясь от головокружения, пошла к выходу из комнаты. Она была абсолютно счастлива. Маркграф же проводил её ладную фигурку заинтересованным мужским взглядом - похоже, восходила новая придворная звезда!

Всего лишь три месяца назад он приказал вынести из кабинета отцовскую кровать. Та стояла в нише, отгороженная от помещения тяжелой, расшитой золотом портьерой и служила местом отдыха для больного маркграфа. Его энергичному и деятельному наследнику отцовское ложе показалось бесполезным, и в заветной нише расположилась античная статуя Гермеса, а портьера была снята. И вот теперь вновь появилась надобность в отгороженной кровати - уединенней кабинета во всем дворце не было места. Матери и жене здесь делать нечего - действительно, прекрасное место для отдыха. Правда, совсем другого характера!

Весь последующий день счастливая Елена с трудом понимала, чего хотят от неё окружающие, и даже получила недовольное замечание от маркграфини, но ей было все равно.

Утром, после мессы, к девушке вновь подошел личный камердинер государя.

Затаив дыхание она перешагнула порог заветного кабинета. В этот раз Генрих не сидел за бумагами, а ждал юную любовницу.

- Дорогая,- деловито обернулся он к ней,- я рад вас видеть, хотя наше свидание, к сожалению, не будет долгим!

И, резко распахнув перед её носом портьеру, показал скрывающуюся там кровать.

Еленка смущенно покраснела. Уж слишком прямо шел Генрих к своей цели, но, может быть, так и надо?

Задыхаясь от волнения и стыда, она лихорадочно помогала торопящемуся любовнику избавить себя от лишних юбок и корсажа, охотно отвечая на его нетерпеливые поцелуи. Все происходило настолько быстро!

Страсть любовника не сразу нашла отклик в её теле - понадобилось не одно свидание в укромном уединении ниши, чтобы Елена в первый раз в своей жизни испытала наслаждение от занятий любовью.

- О, любовь моя!

- Вот теперь, наконец-то, ты стала женщиной, охотница!

Еленка с улыбкой прильнула благодарным поцелуем к губам маркграфа.

- Быть женщиной хорошо!

- А ещё лучше, быть моей женщиной!

Генрих был вполне доволен своей любовницей, она же окончательно лишилась разума от любви, и им мало было дела до окружающих. Так, ничего не значащий фон!

Первой о происходящем узнала Хеленка - с ней своим недоумением по поводу то и дело разорванных шнурков корсажа и рукавов юной панночки поделилась горничная девушки. Экономке не понадобилось много времени, чтобы понять, что происходит. Сияющие глаза счастливой Елены красноречиво говорили, что она влюблена, и не оставляло сомнений в кого!

Узнала о происходящем и старая маркграфиня. Она как-то попыталась по важному делу пройти в кабинет сына, и наткнулась на скрещенные пики.

- Что вы себе позволяете! - возмутилась высокородная дама.- Немедленно пропустите меня к его светлости!

- Государь занят и не велел никого пускать! - был неизменный ответ невозмутимых стражей.

Маркграфиня не стала настаивать, а, переступив через свою гордость, спряталась неподалеку. В таком деле не перепоручишь посторонним разузнать, чем так занят сын! И её настойчивость была вознаграждена - она увидела выскользнувшую из двери раскрасневшуюся Еленку.

- Ох,- недовольно сморщилась дама,- опять эти девицы Лукаши!

Но особого внимания на интрижку сына не обратила - какая-то юная глупая девчонка! Она очень быстро надоест Генриху, и нет оснований поднимать шум. И без того хватало забот!

Готовящаяся к родам сноха стала капризной и вздорной, изводя всех своими придирками и нытьем. Анна-Мария была настолько глупа, что никак не осознавала простой истины - чем сварливее она себя вела, тем с меньшей охотой навещал её муж. Но особо свекрови не понравилась неожиданно появившаяся в окружении снохи странная иноземка.

Мадам Аннет де Бревай прибыла в Моравию откуда-то из земель Иль-де-Франс с неясными целями. Её окружала небольшая свита молчаливых слуг, водились немалые деньги, но юная женщина упорно носила строгий траур.

- Мой муж - шевалье де Бревай почил от внезапной болезни,- пояснила она по прибытии маркграфской чете,- и я дала ему обет посетить все святые места, связанные с принятием христианства.

Объяснение весьма скользкое и непонятное. Таких мест по всей Европе великое множество, и чем так выделилась их Моравия, что дама решила приехать именно сюда?

Генрих насмешливо покосился на странницу, отметив про себя её отнюдь не благочестивый вид, да махнул рукой - мало ли всяких блажных потаскух шляется в поисках приключений по дорогам Европы?

Иль-де- Франс был настолько далеко, что никто не заподозрил гостью в шпионстве, зато та чуть ли не ужом вползла в сердце обычно недоверчивой и вздорной Анны-Марии. И это не смотря на красивое цветущее лицо, зеленые яркие глаза, рыжие роскошные волосы, и аппетитные формы, выпирающие из тесного корсажа как подоспевшая опара.

- Это слишком странно,- взволнованно делилась с сыном маркграфиня,- что этой женщине нужно от твоей жены?

Но Генрих только отмахнулся.

- Какими такими секретами владеет Анна-Мария, что их можно у неё выпытать? Как я храплю рядом с ней в постели? Очевидно, у француженки мозгов не больше, чем у мой тупоголовой жены, раз они с таким упоением треплют языками!

В какой-то степени он был прав, но на счет ума черной королевы сильно ошибался. Аннет знала, что делала, интимно шушукаясь с австриячкой.

- Мужчины так коварны,- делилась она конфиденциальным шепотом с охотно внимающей ей беременной государыней,- все как один! Когда я носила своего несчастного малютку, мой муж завел себе любовницу, и хотя о покойниках плохо не говорят...

- Его высочество, наверное, то же грешит с какой-то бесстыдницей! - тот час горестно пожаловалась в ответ на это признание Анна-Мария. - Он совсем равнодушен ко мне!

- Неужели,- возмущенно ахнула собеседница,- и хотя я вовсе не хочу настраивать вас против мужа, но имея такую привлекательную, разумную и добродетельную жену...

Даже самая безобразная женщина всегда найдет в себе достоинства, за которые их должны любить мужчины, будь то хоть ямочки за ушами. Мол, один раз разглядев это украшение, противоположный пол должен тот час лишиться разума от страсти, забыв и про длинный нос, и про горб, и про выпирающие зубы! Маркграфиня совсем уж безобразной тем паче не была, да ещё ей с детства втемяшили, что любой мужчина только тогда загорается любовью, когда осознает, насколько добродетельна его супруга.

Аннет, сделав подобный комплимент, попала в самую точку, и собеседница тот час проникалась к гостье невиданным доверием.

- Кто-нибудь видел эту скверную женщину? - сделала француженка недоверчивое лицо.- Может, вас обманывают завистники, желающие внести раскол в вашу семью!

- Ах, нет, - тоскливо вздохнула Анна-Мария, нервно погладив свое раздутое чрево,- он только что гостил во владениях барона Збирайды! Может, там нашел кого-нибудь!

Вот так в их разговоре впервые всплыло имя пана Ирджиха! Глаза собеседницы полыхнули зеленым пламенем, и она умно перевела разговор на другое. И никто не подозревал, что эта женщина в черном - бывшая королева из Копфлебенца. И что с интересом разглядывающий улицы Брно сухощавый мужчина лет тридцати пяти, вовсе не её секретарь, а Вальтер фон Валленберг, и что прибыли они сюда с вполне определенными целями, и что вскоре стараниями этой парочки... Впрочем, не будем забегать вперед.

Пан Ирджих с трудом выносил свое пребывание в Брно, то и дело отлучаясь по делам в свои земли. Лето, самый разгар уборки урожая, а он караулит глупую девчонку, когда день год кормит! Пришлось перевезти в город и Хеленку, чтобы та в его отсутствии приглядывала за домом, да за обиходом Елены. Но все равно, барон не находил себе места ни в родовом замке, ни при дворе.

- Да когда же я её выдам замуж,- скрежетал он зубами, жалуясь экономке на свою нелегкую долю,- и женихи вроде бы есть, да что-то постоянно не складывается! Вроде бы и лицом, и телом вышла, но почему-то шарахаются от неё молодые люди, стоит только начать ухаживать! Что с нашей Еленкой не так?

Хеленка только молчаливо прикусывала губу, уткнувшись носом в его плечо. Она бы могла ответить на этот вопрос - наверняка, стоило только, какому-нибудь молодому человеку приблизиться к Еленке, как в дело вмешивался Генрих, и все летело прахом. А между тем, между тем... муж беспечной девчонке уже становился необходим! Бедная экономка не знала, что делать! Рассказать Збирайде? Но тот в припадке бешенства мог и убить крестницу! Молчать? Но Хеленка хорошо знала, что плод внутри тела не рассосется и рано или поздно все выяснится, и тогда...

Встретиться с Генрихом было достаточно сложно. Что поделаешь, но пути холопов и государей очень редко перекрещиваются! Хеленка долго думала, взвешивала все за и против, и, наконец, решилась на отчаянный поступок.

В ближайшее воскресение маркграф со свитой стоял мессу в приходском костеле св. Петра, и когда по окончании службы уже собирался заскочить в седло, какая-то простолюдинка бросилась прямо под копыта коня.

- Государь, умоляю, выслушайте меня!

Конь испуганно заржал, попятившись от всадника, и перепуганная охрана бросилась к шальной бабе, чтобы оттащить её прочь. И тогда изумленный Генрих заметил отчаянно блеснувшие смутно знакомые глаза.

- Подождите! - властно остановил он охрану. - Чего тебе женщина?

- Это важно, господин, - тихо пробормотала та,- очень важно!

И только тут Генрих её признал.

- Хеленка?!

Он сделал знак своим людям, чтобы те оставили просительницу в покое. Но инцидент был замечен и остальными прихожанами, которые шумно обсуждая происшествие, окружили маркграфа плотной толпой. Пришлось приказать захватить женщину с собой, чтобы без помех обсудить её странное поведение уже в замке.

Но когда отряд маркграфа проскакал через подъемные ворота резиденции, то выяснилось, что его ждет гонец от Корвина со срочной депешей. Времени на Хеленку не оставалось. Пришлось отложить выяснение отношений с холопкой Збирайды на потом, а после маркграф и вовсе он о ней забыл.

Уже ночью, когда Генрих собирался укладываться в постель, камердинер тихонько осведомился:

- Что делать с женщиной, мой господин?

Маркграф удивленно на него воззрился.

- С какой женщиной?

- Которую мы привезли из города!

Генрих шутливо хлопнул себя по лбу.

- Хеленка! Она все ещё здесь?

- Сидит в караульном помещении!

- Ведите сюда!

- Но...

- Быстрее! Я не собираюсь ждать целую ночь!

По хорошему, нужно было, во-первых, хорошенько наказать дерзкую рабыню за такую выходку, а во-вторых, не в спальню её приглашать, а подержать пару недель взаперти. Но, что поделаешь! Неизвестно почему, но эта холопка чем-то пришлась по сердцу Генриху, и вызывала у него ничем необъяснимый, живейший интерес.

Вот и сейчас, стоило ей пересечь порог его комнаты, как он с очарованно замершим сердцем залюбовался мягкими и приятными движениями этой отнюдь не юной женщины.

- Государь,- между тем, упала та на колени,- позвольте вашей рабыне обратиться к вам!

Маркграф милостиво протянул ей руку для поцелуя.

- Любая подданная моего государства может обратиться ко мне с просьбой, - мягко пояснил он, - говори, женщина!

Хеленка отчаянно вздернула на него опечаленные глаза.

- Пани Елена, государь,- прошептала она,- пани Елена...

Генрих тот час нахмурился, и его лицо окаменело - почему-то он ожидал чего-то другого. Хотя и сам не знал, чего!

- Что... пани Елена?- грозно спросил он.

- Она носит ребенка, государь,- покрыла поцелуями его туфли испуганная этой внезапной холодностью холопка,- если узнает пан Ирджих., боюсь, он убьет нашу красавицу!

Что ж, забота этой женщины о юной пани была вполне оправдана - это маркграф отлично понимал. Он уже давно догадался, что его любовница носит ребенка. Об этом, в силу своей неопытности, не ведала пока только сама Еленка.

- И чего же ты хочешь от меня, прекрасная холопка?

Не смотря на всю серьезность ситуации, он умудрился смутить Хеленку этим своеобразным комплиментом.

- Мужа, государь, - потупилась она, нервно теребя передник,- мужа для панночки! Пока о её позоре не узнал весь свет!

Можно подумать, что Генрих сам этого не понимал, но, увы, ситуация уже вышла из-под его контроля. Начнем с того, что он не мог себя заставить расстаться с девушкой - стоило только подумать, что чьи-то ещё алчные губы будут целовать её тугие соблазнительные груди, как у него темнело в глазах от ревности. Да и тайна их отношений уже переставала быть секретом для придворной камарильи. Их и так слишком долго оставляли в покое, но потом все равно случилось неизбежное - кто-то что-то видел, поделился с кем-то другим, тот в свою очередь поведал, многое добавив от себя, третьим, и понеслось...

Вслед девушке уже летели презрительные шепотки и многозначительные взгляды, но влюбленные не обращали на эти досадные мелочи внимания до тех пор, пока в дело не влезала Анна-Мария. Разъяренная сплетнями и слухами маркграфиня в гневе обозвала Елену бесстыдницей, глупо обвинив в том, что та, дескать, испортила ей нитки для вышивания. И вот тогда терпение маркграфа лопнуло.

Надо сказать, юная любовница молчала о своих проблемах, но Генрих прекрасно знал, что ей приходится выносить по его вине. Ему обо всем докладывали многочисленные наушники и шпионы. Действительно, положение девушки, так безоглядно отдавшейся любви к нему, становилось очень сложным.

С супругой маркграф разобрался очень быстро.

- Мадам,- в гневе накричал он на неё,- как вы осмелились так низко пасть, так уронить себя в глазах подданных, позволив себе проявить недовольство мною, как супругом! Вы осмелились назвать бесстыдницей высокородную девицу, наслушавшись грязных и нелепых сплетен! Я не просто вами недоволен, я возмущен! Вы ведете себя неподобающим образом! Неужели только длительные раздумья в монастырских стенах помогут вам осознать всю возмутительность вашего поступка?

Анна-Мария заметно струсила. Генрих вполне свободно мог заставить её молиться, в какой-нибудь дальней обители, чуть ли не до конца дней. Утром следующего дня она была настолько подчеркнуто благосклонна к Елене, что та растерялась. Особенно, когда к ней подошла странная дама в черном - француженка мадам де Бревай, ставшая в последнее время тенью австриячки.

- Ах, милочка,- задушевно прошептала она ей на ухо,- не надо сердиться на её светлость! Сердце у маркграфини доброе, даже если она вгорячах и сказала, что-то невпопад!

И дама тайком передала девушке футляр с жемчужным ожерельем.

- Это, чтобы вам было легче забыть ссору!- заговорщески подмигнула она опешившей от такого странного благоволения Елене.

В силу своего возраста девушка не осознавала, что подобное заступничество, если и заставило высокородную даму унизиться перед юной фавориткой, то и выковало в её сердце непримиримую ненависть к девушке. И уж, конечно, отдав свое жемчужное ожерелье мадам де Бревай, маркграфиня высказала француженке все, что накипело на сердце.

- Юная наглая тварь! - гневно копалась дама в шкатулке с драгоценностями. - Что она себе позволяет! А Генрих..., да как он посмел меня так оскорбить! Было бы из-за кого? Какая-то смазливая глупая девка! Никогда Генрих не ставил своих любовниц выше жены!

Аннет спокойно слушала эти истеричные вопли, изредка согласно кивая головой, да добавляя время от времени удачно сказанным словцом масла в огонь.

А влюбленные и не подозревали, какие тучи сгущаются у них над головой, хотя конечно, проблем у них хватало. Моравия не Франция, где государь мог себе позволить открыто завести любовницу, здесь к подобным делам относились безо всякой снисходительности.

И если вопрос с женой маркграф решил радикально быстро и просто, то защитить беременную девушку от позора было задачей, непосильной даже для него. Хеленка права, как не жаль ему было расставаться с Еленой, как не обливалось кровью сердце, нужно позаботиться об отце для их будущего ребенка.

- Ты права, женщина! - уныло согласился он.

Сегодня день, вообще, не задался. Сначала неприятные известия от Корвина, потом заседание совета, и вот ещё проблема с Еленкой.

Сильно болела голова, и Генрих с тоской ожидал очередной бессонной ночи. Надо сказать, что с тех пор, как он стал маркграфом, количество таких ночей стало увеличиваться с катастрофической быстротой. У него и раньше плохо получалось отвлекаться от неприятных мыслей и проблем, а теперь сон и вовсе бежал прочь от измученного государя, как трус с поля боя. В результате мужчина постоянно не высыпался, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Вот и сейчас боль в висках стала настолько острой, что он тихо застонал, схватившись за голову.

- О, государь,- легкие женские руки ласково обхватили затылок, доставив щекочущие, но приятные ощущения, - вам плохо? Давайте помогу! Будет лучше, если вы сядете, мой господин!

Что уж дальше делала холопка Збирайды, Генрих толком не понял.

Её пальцы нежно скользили по всей голове, вороша волосы и растирая кожу висков, и боль без боя отступала, пока не сменилась такой истомой, что голова маркграфа обессилено опустилась на пышную грудь целительницы. Она была такой мягкой и уютной, что его моментально окутало облако желанного и такого глубокого сна, о котором он уже давно забыл.

Проснулся Генрих, как всегда на рассвете, но настолько бодрым и выспавшимся, словно проспал не семь часов, а семь суток! Хеленки, понятно, возле него уже не было.

- Где женщина? - потягиваясь спросил он у камердинера.

- Ночь она провела в караульном помещении, но после открытия ворот, наверное, покинула замок!

Генрих задумчиво усмехнулся. Теперь становилось понятно, почему Хеленкой дорожил Збирайда.

Но прежде, все-таки нужно было поговорить с Еленой. На предложение выдать её замуж, девушка ответила решительным отказом.

- Никогда, чтобы не случилось, у меня не будет другого мужчины кроме вас! - сердито заявила она.

Любовники лежали в кровати, ещё даже не разомкнув объятий, когда Генрих затеял этот разговор.

- Ангел мой, в твоем чреве младенец!

Черные глаза Елены сверкнули было недоверием, но потом... потом она лихорадочно покрыла его всего поцелуями, а напоследок, взгромоздившись на любовника верхом, положила обе его руки себе на живот.

- Он там, да? - мечтательно улыбнулась девушка. - Как я счастлива!

- Любимая,- мягко увещевал глупышку поневоле растроганный такой искренней радостью маркграф, - незамужняя беременная девушка, не зависимо от того, кто отец её ребенка, становится в глазах окружающих блудницей.

- Мне всё равно! - шутливо подпрыгнула на его животе Елена.- Пусть сплетают языки!

- Дорогая, но вы должны думать не только о себе, но и о нашем младенце. Ему нужен отец!

И без того счастливые глаза засветились торжеством.

- Его отец вы, объявите мое дитя своим бастардом!

- Но ваше доброе имя!

- Быть матерью вашего ребенка - великая честь для меня, и я её ценю гораздо больше, чем замужество, - Елена покрыла поцелуями обнаженную грудь любовника,- стать любовницей такого мужчины как вы, не позорно! Это счастье, о котором мечтает любая из ваших подданных.

М-да! Генрих пожелал бы смерти любому, кто увидел его возлюбленную в костюме Евы. Да и вела она себя так, как будто только что пошепталась о своем, о женском, с библейским змеем, съев при этом ни одно, а целых десять яблок!

- Ваш крестный будет очень недоволен! - заметил маркграф, снисходительно поглаживая её по буйно кудрявившимся локонам.

- Мне все равно..., если вы меня разлюбите, я умру!

Генрих тяжело вздохнул.

Конечно, она не умрет, но Елена была настолько отчаянным человеком, что маркграф чувствовал ответственность за эту безрассудную пятнадцатилетнюю девчонку. Когда она умудрилась залезть в его сердце? Генриху льстило, что он сумел разбудить в этом ребенке такую бешеную страсть.

Вот если бы такие чувства к нему в свое время испытала Стефания! Увы, от Карела пока не поступило никаких известий о старшей пани Лукаши, хотя и прошло немало времени, с тех пор как он покинул Моравию.

Генриха ничуть не смущало его вожделение сразу же к двум сестрам. Подумаешь! Пусть Елена будет признанной фавориткой, а Стефания - тщательно скрываемой ото всех тайной. Он был молод, силен и вполне мог позволить себе иметь сразу двух любовниц.

Между тем размышляющему на эту тему Генриху и в голову не приходило, что не только он рассуждает о пленнице Копфлебенца, но и его юная любовница стала особым объектом заинтересованности Валленбергов.

Аннет старательно докладывала патрону все курсирующие среди придворных сплетни о новом увлечении маркграфа и жалобы маркграфини, не забывая при этом делиться и собственными наблюдениями.

- Пани Елена красивая, горячая и порывистая девочка! Мне, откровенно говоря, не понятно, чем она так вскружила голову Генриху, но он всерьез увлечен! Наорал на свою шлепогубую идиотку жену, едва та выразила недовольство его изменами. Ходят слухи, что пани Лукаши соблазняет маркграфа на грех прямо в рабочем кабинете.

Вальтер долго размышлял над словами Аннет.

- Знаешь,- задумчиво пробормотал он,- это нам на руку! Надо подумать..., хорошенько подумать!

ПАРИЖ.

А де ла Верда, по-прежнему, сновал между двумя странами. Он столько раз уже пересекал пролив, что, казалось, знал в лицо каждую волну угрюмого Ла-Манша.

Он мало тогда думал о личной жизни, и позволял себе вспоминать о погибшей жене только на вечерней молитве. И раз за разом, молясь за упокоение души Стефании, он вновь и вновь напоминал Всевышнему - его жена мертва! Невинно убиенная, чтобы там не толковал тонюсенький глас сомнения внутри! Мертва и всё!

Впрочем, дел было настолько много, что только оказавшись в Париже, дон Мигель позволял себе немного перевести дыхание и насладиться домашним уютом, который для него теперь создавала не только Хельга, но и Тереза.

Молодая женщина сразу же властной рукой забрала на себя бразды правления небольшим хозяйством графа. Если и были у них трения с немкой, то они остались от мужчин втайне. Присутствие хорошенькой испанки за столом придавало особую прелесть трапезам графа и секретаря.

Но вскоре их тихий мирок потрясла удивительная новость.

- Графиня жива,- довел до сведения де ла Верды секретарь, когда тот в очередной раз посетил Париж, - приехал её родственник - Карел Збирайда. Он имеет достоверные сведения, что донна Стефания находится в Копфлебенце, во владениях барона фон Валленберга.

Дон Мигель даже застонал от бессилья, болезненно уставившись на висящее на стене распятие:

- За что наказуешь, Господи? Конечно, я великий грешник, но этот крест слишком тяжел для меня!

МОРАВИЯ.

В последнее время Елена часто сталкивалась с приезжей француженкой мадам Аннет де Бревай. Иногда ей даже казалось, что куда бы она ни направилась, на дороге всегда оказывалась эта рыжая дама с приторной улыбкой.

Иноземка, конечно, была красива, но девушке почему-то бросалась в глаза её неискренность, фальшивая слащавость и манерность.

Впрочем, у неё у самой было слишком много проблем, чтобы думать о какой-то пришлой француженке. Отношения между крестницей и бароном, хотя пан Ирджих и не знал всей правды, становились все более и более натянутыми.

Как Еленка не хорохорилась, толкуя Генриху о внебрачном ребенке, чем более округлялась её талия, тем сильнее девушке становилось не по себе, и от хмурых взглядов придворных, и от откровенной ненависти маркграфини, и от предчувствия грядущего скандала с крестным отцом. И лишь любовь давала ей силы вызывающе смотреть в будущее. Именно вызывающе - чувство, по-своему гордое и смелое, но далеко не самое уютное, когда ждешь младенца.

Вот поэтому, привыкнув к излишним знакам внимания мадам Аннет, Елена не проявила никакого удивления, когда француженка как-то вечером предложила подвезти её до дома в своем портшезе.

Девушка как раз растерянно оглядывалась в поисках куда-то запропастившихся слуг, когда дама внезапно появилась из-за спины.

- Её высочество вас сегодня слишком задержала,- сочувственно заметила иноземка,- вот эти бездельники и утомились дожидаться! Наверное, сидят, в каком-нибудь шинке! Я собираюсь навестить монастырь цистерцианок, так что нам по пути!

Пани Лукаши не особо хотелось принимать приглашение этой особы, но с другой стороны, она так разозлилась на холопов, что решила их проучить. Пусть побегают, поищут, а потом ответят перед Збирайдой, как получилось, что их госпожу везут домой посторонние люди! Где бедной девушке было знать, что слуги с проломленными головами уже плывут вниз по течению Свратки.

- Ах, милая пани, составьте мне компанию, - между тем источала мед француженка,- поболтаем по-дружески!

Елена пристроилась в носилках. Некоторое время был слышен голос только мадам де Бревай.

- Ах, дорогая, вы ещё так плохо знаете жизнь! - убежденно толковала дама. - Любовь - вещь по-своему очень хорошая, но, увы, мужчины так изменчивы в своих вкусах! Доверившая свое сердце страсти женщина напоминает прохожего, мимо которого промчался всадник на быстром скакуне - толком ничего не разглядишь, да и не поймешь, и только пыль сожаления опускается на израненную душу!

Её юная спутница промолчала. Подобное сравнение не имело у неё особого успеха.

- Мужчины очень эгоистичны, и мало думают о последствиях любви!

И опять не угадала лукавая француженка. Её Генрих был совсем иным!

- Ты, милочка, являешься для нашего маркграфа всего лишь временным замещением в его постели женщины, которую он давно и страстно любит. Его светлость без ума от твоей сестры!

Елена ошеломленно покосилась на едва виднеющееся в сумраке портшеза лицо собеседницы. Уж не издевается ли над ней велеречивая иноземка? Причем здесь покойница Стефка?

- Здесь так темно! - хмуро заметила пани Лукаши.

Но стоило ей только потянуть руку к занавесам, как француженка резко вернула вощеную ткань на место.

- Что за беда, на улице все равно мрак!

Между тем, портшез внезапно остановился. Елена удивилась.

- Неужели мы уже приехали?

- За интересной беседой время бежит быстро!

Но когда она все-таки откинула полог портшеза и выглянула наружу, то увидела, что находится в незнакомом месте, да ещё в окружении странных людей. Хорошо вооруженные рыцари, почему-то плотно окружили носилки, как будто там находились не две беззащитные женщины, а пресловутый дракон.

- Пресвятая Дева,- ахнула изумленная девушка,- где это мы?

Может, она бы и ещё что-то сказала, но остро и противно пахнущая тряпка залепила лицо, и пока возмущенная Елена брыкалась, стремясь освободиться, сознание её покинуло.

Когда она пришла в себя, отряд Вальтера фон Валленберга уже был далеко от Брно. Трирцы успели выскользнуть из Старобрненских городских ворот перед самым закрытием, когда уставшие за день стражники уже не особенно усердствовали в досмотре, торопясь на покой, поэтому никто не обратил внимания на большой тюк, перекинутый через седло одного из скакунов.

Когда границы городских владений остались позади, Вальтер пересадил бесчувственную пленницу в свое седло, поэтому его лицо было первым, что она увидела, вышедши из забытья.

- Кто вы? - в ужасе пробормотала Еленка, едва шевеля распухшим от жажды языком.

Голова несчастной девушки раскалывалась от боли, и она с трудом соображала, что происходит. Кто её везет, куда? Но Вальтер не поспешил пояснить юной пленнице суть происходящего.

- Вскоре вы все поймете, пани Лукаши, потерпите немного!

- Но...

- Вы все узнаете позже!

На следующей остановке юную пани окончательно освободили от пут и посадили на лошадь, дав возможность продолжать путь самостоятельно. Как не была поражена девушка похищением, но ей ничего не оставалось, как следовать за незнакомцами. Елена была прекрасной наездницей, неутомимой и выносливой, поэтому, не смотря на беременность и осеннюю распутицу, не выказывала признаков усталости, хотя Вальтер не раз с тревогой посматривал на пленницу.

Все эти дни, опасаясь погони, их отряд скакал практически без отдыха, стремясь к встрече с отрядом старшего фон Валленберга. И вот из-за очередного поворота поросшей густым лесом, вьющейся по перевалам дороги показалась колонна, закованных в сверкающие латы рыцарей. Колеблющийся на ветру стяг сразу же подсказал Вальтеру, что это тот самый отряд, которого они так дожидались, а вскоре он узнал и роскошные, с изображениями сокола латы Гуго и его шлем, украшенный той же птицей.

- Мой брат встречает вас как дорогую гостью, пани Лукаши!- чуть наклонился он к Елене.

- Ваш брат?

Черные глаза девушки с таким недоумением уставились на собеседника, что тот все-таки счел нужным сообщить.

- Мой брат - барон Гуго фон Валленберг счел нужным лично вас поприветствовать!

А вот теперь самое время объяснить, почему братья Валленберги заинтересовались Брно и пани Лукаши, и зачем похитили юную возлюбленную маркграфа.

КАРЕЛ И ВАЛЛЕНБЕРГИ.

Карел не особо ломал себе голову над выполнением поручения маркграфа. Ему было все ясно с самого начала.

Стефания, живая или мертвая, все равно была отрезанным ломтем и принадлежала своему мужу. Де ла Верда не пользовался любовью их семьи, и, по общему убеждению, оказался отвратительным мужем для сестры. Конечно, Збирайды не знали и тысячной доли происходящего с юной женщиной в этом нежеланном браке, но и того, что стало известным - было достаточно! Мужчина, не могущий обеспечить безопасность своей жены, не достоин уважения, и неважно, какими титулами он осыпан и сколько владений имеет!

Но, так или иначе, такова судьба Стефки! Раз Господь в своей мудрости решил, что граф станет её супругом, знать так тому и быть. Пусть терпит бедняжка, на том свете ей это зачтется.

И однозначно, маркграф в этой истории явно лишний, как бы ни облизывался он на красавицу. Но Генрих был его сюзереном, и Карел не мог прочитать ему проповедь о целомудрии и отказаться выполнять поручение. Что толку? Во-первых, маркграф мог поручить это дело и кому-нибудь другому, а вот он бы навсегда потерял надежду хоть чего-то добиться в жизни. Во-вторых, дело было все-таки семейным. И кто, как не брат должен был помочь сестре освободиться из заточения?

Всё представлялось Карелу довольно простым. Откажет ли ему фон Валленберг в выдаче Стефки или наоборот, он обо всем сообщит супругу сестры, и тем самым и поручение маркграфа выполнит, и совесть свою успокоит. А вот какие силы он приведет в движение, шевельнув это баронское гнездо, ему и в голову не приходило!

Надо сказать, что сразу же все пошло не так, как задумывалось. Когда после долгого пути Карел в окружении нескольких человек сопровождения подъехал к монументальной крепости, то его не подпустили даже к первым воротам, нагло задрав подъемный мост прямо перед носом путешественников.

- Его милости, барона фон Валленберга дома нет! - проорал со стены караульный.

- Но кто-то же есть, с кем бы я мог обсудить свое дело?

- Когда господин прибудет в Копфлебенц, с ним и будете обсуждать!

- Я могу его подождать!

- В Трир поезжайте, добрый человек, в Трир! У нас нет странноприимного дома!

Вот таким образом молодой Збирайда и оказался в Трире - небольшом старинном архиепископском городе. Он немедля стал собирать сведения о Валленбергах, и вскоре понял, что это весьма неблагодарное дело.

Архиепископство Трира было важным церковным княжеством Священной Римской империи. Архиепископ Трира был вторым по чести из семи выборщиков Священной Римской империи. Ему была дана особая привилегия, по просьбе архиепископа Майнца, первым оглашать результаты выборов и имя нового императора. Церковное княжество включало города Кобленц и Трир, крепость Эренбрайтштайн, Кокхайм, Боппард и эксклавы в графстве Лимбург, герцогстве Шёнбург, Эгер, Монтабор, Майен, Даун, княжество Вормс, часть города Ладенбург, княжеское аббатство Прюм.

В общем, трирские архиепископы были далеко не последними людьми в иерархии Священной Римской империи, но к своим непосредственным вассалам фон Валленбергам относились с подозрительной враждебностью.

- Еретики,- как-то с нескрываемой ненавистью пояснил любопытствующему чужеземцу один из архиепископских викариев,- все Валленберги - еретики! И они рано или поздно дождутся костра, но у этих нечестивцев слишком могущественные покровители. Попробуй, сунься к ним - одну головную боль только и заработаешь!

И это была практически самая исчерпывающая и многословная характеристика Валленбергов. Остальные опрошенные отделывались лишь краткими замечаниями.

- Женат лишь только младший фон Валленберг, а сам барон пока холост!

- Говорят, есть у него любовницы, но кто? Черт его знает!

- Пленницы? Да пес его знает, какие у него там пленницы! Наверное, есть! Но нам до этого нет никакого дела!

- Шахматисты они! Малость свихнулись на этом деле.

В той или иной интерпретации все лишь вторили друг другу, да и то неохотно. Вот и получалось, что Валленберги проживали от Трира в паре часов пути, а сведения о них были не менее туманные, чем о маврах или песьеголовцах.

Однако всё, что происходило в Трире, оказывается, было хорошо известно в Копфлебенце.

В ожидании барона скучающий Карел часами бродил по узким улочкам старинного города, любуясь базиликами и храмами, бесцельно толкаясь на рынке и изучая содержимое лавок. И как-то на площади базилики св. Петра к нему подошел богато и щегольски одетый мужчина лет тридцати с хвостиком. Тонкое лицо незнакомца освещалось спокойными серыми глазами. Августовский день был жарок, но, похоже, мужчина не потел под бархатом котарди, настолько бледной и холодной на вид выглядела кожа его высокого лба под плоским шапероном.

- Я слышал, вы интересуетесь Валленбергами? - равнодушно спросил он.

Карел с любопытством окинул взглядом нежданного собеседника. Перед ним был человек явно высокого происхождения.

- Да! - настороженно откликнулся он. - Я приехал издалека, чтобы увидеть барона, но его нет дома!

- Издалека? Откуда же?

- Из Моравии, рыцарь!

Брови незнакомца удивленно взмыли вверх.

- Из Моравии? Действительно, путь не близкий! И что же вам нужно от Валленбергов?

Его любопытство можно было бы назвать навязчивым, но это слово не подходило к той ледяной отрешенности, которая светилась во всех жестах мужчины. Странный человек!

- У меня приватное дело,- Карел резко отказался удовлетворить его любопытство,- это касается только меня и Валленбергов!

Неожиданно незнакомец хмуро хмыкнул.

- А я и есть фон Валленберг! Вальтер фон Валленберг! Мой брат в Риме, и в его отсутствии я веду дела Копфлебенца! Итак, кто вы и что вам нужно? Почему вы беспокоите жителей Трира расспросами о моей семье?

Карел обомлел от неожиданности. Он не был готов вести такой важный разговор, вот так - походя, посередине полной народа площади, но Вальтер терпеливо ждал объяснений.

- Почти полтора года назад пропала моя родственница - пани Стефания, графиня де ла Верда! Мой господин - маркграф Моравский получил известие, что она находится в Копфлебенце!

Валленберг вполне правдоподобно недоуменно пожал плечами.

- Я не знаю, откуда у него такие сведения! В наших владениях нет такой женщины!

В его взоре сквозило такое невозмутимое равнодушие, что Карелу стало неуютно.

- Может, женщина находится у вас под другим именем? Его высочество уверил меня в достоверности этих сведений! Поймите, речь идет о моей сестре!

- Я понимаю ваше беспокойство, но его высочество ввели в заблуждение!

Что ж, оставался последний аргумент.

- Маркграф велел передать, что условия сделки нужно выполнять, иначе репутации вашего брата придет конец!

Вот только сейчас, похоже, Карелу удалось пробить безразличие собеседника. По крайней мере, его тонкие, словно нарисованные брови чуть дрогнули.

- Вы говорите загадками!

- Ключ от этой загадки в руках моего господина. Я всего лишь передал слова, но не знаю, что они означают!

Столь подробное пояснение понадобилось Карелу, потому что он неожиданно почувствовал смертельную опасность. Она ледяными волнами исходила от стоящего напротив человека, и молодой Збирайда догадался, что ему все-таки удалось ощутимо зацепить Валленбергов за живое.

Но Вальтер больше ничем не выказал своего беспокойства. Наоборот, он вяло посоветовал собеседнику:

- Я мало осведомлен в делах моего брата, поэтому будет лучше, если вы все-таки дождетесь барона!

- Но как долго мне его ждать?

- Думаю, не дольше месяца. Мой брат уже заканчивает свои дела в Риме, и вскоре вернется домой!

Карел зло выругался про себя, но ему не оставалось ничего другого, как бесцельно проедать выделенные Генрихом деньги в местных харчевнях.

Вальтер, между тем, вернулся в Копфлебенц озадаченным и расстроенным.

Конечно, он прекрасно осознал всю важность угрозы Генриха Моравского. Достаточно нескольких сказанных кому надо слов, и их хорошо налаженный фамильный бизнес постигнет катастрофа. Тайный поток золота, позволяющий Валленбергам все эти годы жить по собственному вкусу, тот час иссякнет, и начнутся далеко идущие неприятности. Но и выдать графиню сластолюбивому маркграфу было невозможно. Любовница брата ждала уже второго ребенка, и между ней и Гуго царило радующее весь замок согласие. Ещё Вальтера занимал вопрос, откуда маркграфу стало известно об обмане, но и это могло и подождать.

Вариантов возможных действий у младшего фон Валленберга было мало. Он толком не знал, что предпринять, но зато хорошо понимал, что время работает не на него. После напряженных раздумий о сложившейся ситуации Вальтер написал брату письмо и вызвал к себе Аннет.

- Собирайтесь в поездку, мадам,- приказал он черной королеве,- нам предстоит работа в Моравии. У вас хорошая головка, и если вы сумеете себя показать, то получите возможность снять черные одежды и выбрать мужа по вкусу!

Почему он тогда остановил выбор на Аннет? Потому что был высокого мнения о способностях бывшей королевы, да и прекрасно понимал, что его открытое появление в Моравии невозможно. Зато не было ничего проще, чем затесаться в свите красивой путешественницы. Женская красота всегда отвлекает внимание, обезоруживает, расслабляет и является лучшим прикрытием для шпионской деятельности.

Когда фон Валленберг пересек границы Моравии, он с трудом представлял, что ему нужно отыскать, но был уверен, что обязательно нащупает слабое место маркграфа, после чего уже будет значительно легче заткнуть рот этому ушлому государю. И нашел!

Аннет пришлось оставить в Моравии, для того, чтобы через неё диктовать Генриху условия Валленбергов, а Еленка становилась в этой грязной игре пресловутой обменной монетой. Оставалось только надеяться, что младшая сестра не менее дорога своему любовнику, чем Стефания.

ВСТРЕЧА.

Елена, конечно же, не подозревала, через какое испытание ей предстоит пройти. Девушка во все глаза смотрела на подъезжающий отряд.

- Кто этот высокий, могучий рыцарь? Ни разу не видела людей такой стати!

- Мой брат - Гуго фон Валлеберг отнюдь не дурен,- загадочно хмыкнул Вальтер, - но этим отнюдь не измеряются все его достоинства. Впрочем, вам предстоит это вскоре узнать!

Между тем два, двигающихся навстречу друг другу отряда, наконец-то встретились.

Барон не был в Риме, но дела, которыми занимался старший фон Валленберг, требовали особой тайны, поэтому его истинное место пребывания так тщательно и скрывалось. И вот теперь ему пришлось все бросить и устремиться на встречу с братом к границам Моравии.

Спешившись при помощи оруженосца, он галантно преклонил колено перед лошадью Елены. Девушка зачаровано смотрела, как он прикладывает к шлему подол её пропыленного дорожного платья, как светятся из-под открытого забрала небольшие в окружении светлых ресниц ярко-синие глаза. Она догадалась, что этот человек и есть главная фигура в её похищении, хотя от этой догадки ситуация не становилась понятнее.

- Мой брат, двенадцатый барон Гуго фон Валленберг,- церемонно представил его Вальтер, и тут же добавил, уже обращаясь к брату- пани Елена Лукаши, родная сестра графини де ла Верда, мадам Стефании.

Еленка удивилась, услышав имя сестры, но, тем не менее, приветственно качнула головой. Барон при помощи оруженосцев вновь забрался на коня. Весь отряд перестроился, и они двинулись по направлению к Вене.

Поначалу спутники ехали молча. Смущенная Елена, опустив глаза, ловила на себе внимательный взгляд барона, откровенно разглядывающего пленницу.

- Вы, пани Елена, красивая девушка! - наконец, проскрежетал тот весьма неприятным голосом.

- Благодарю вас,- и Елена решила воспользоваться оказией, чтобы разузнать, что этим людям нужно от неё,- но, может, хоть вы мне объясните, что происходит?

Но барон даже и не подумал ответить на прямо поставленный вопрос.

- И как же такая прелестная пани умудрилась настолько себя уронить, заняв малопочтенное место куртизанки при распутном властителе?

Елена надменно глянула на неприятного собеседника. Невоспитанный медведь! Вот ещё, будет она с ним объясняться!

- Кто вам дал право судить меня?

- Никто,- охотно согласился барон,- но у любого прохожего есть право кинуть в выставленную на паперти шлюху кусок грязи! Право нормального человека считать распутницей женщину, добровольно укладывающуюся в постель женатого мужчины!

- Да, как вы смеете! - от возмущения у девушки перехватило дыхание.

Но барон продолжил холодно и убежденно высказывать свои оскорбительные сентенции:

- Ваши высокородные предки преданно служили короне, показывая чудеса отваги и храбрости и не жалея своей жизни, именно за тем, чтобы их будущим дочерям и внучкам не приходилось, как простым смердкам, задирать подол перед каждым желающим их взять! Они кровью заслужили право на уважение своих женщин, а вы им плюнули прямо в лицо, расставив ноги перед мужчиной, который презирает вас!

- Генрих не презирает меня! - от унижения из глаз Елены хлынули слезы.

- Да!- издевательски протянул фон Валленберг,- неужели маркграф вас любит? Тогда почему он фамилию Лукаши выставил на всеобщее поругание? Почему он позволяет себе задерживать вас в своих покоях? Почему он не выдал вас замуж?

- Я сама не захотела этого!

- О, да,- кивнул, ухмыляясь, собеседник,- а он вас послушался! Генрих, конечно, не понимает, что вам всего пятнадцать и в голове у вас зияющая пустота, что вас надо за волосы оттащить к алтарю, хотя бы ради вашего чрева?

- Он признает ребенка бастардом!

- Допустим, но что после ждет вас? Официально признанная потаскуха! Представляю, что сейчас творится на душе у пана Збирайды.

- Крестный ничего не знает!

- Надолго ли?

- Но у всех властителей есть фаворитки,- Елене надоело оправдываться, и она перешла к нападению,- мой ребенок получит и титул, и земли, по праву своего высокого происхождения!

- О да, куда уж высокороднее! Сын куртизанки! Через год вы приедитесь своему любовнику, и ему захочется новых женщин, а ваша жизнь станет такой, что и монастырскую келью вы примете с радостью.

- Даже если и так,- презрительно сверкнула на него полными слез глазами Елена,- это мое дело!

Она вовсе не собиралась сдаваться, и чем оскорбительнее звучали обвинения барона, тем большую ярость и желание сопротивляться возбуждали. Неотесанный деревенщина, да что он мог знать об истинной любви и женском сердце!

- Зато,- мстительно заявила она, дерзко вздернув вверх подбородок, - я люблю мужчину, которого выбрала сама, а не того, которого навязали родители! И даже пусть потом будет монастырь, но год, два, день, неделю - сколько даст судьба, но в любви и страсти, а не в слезах и смиреной ненависти!

Удивительно, но в этот раз барон не нашелся, что сказать. Некоторое время братья задумчиво улыбаясь, молчаливо ехали рядом.

- Ты уверен Вальтер, что ничего не перепутал,- наконец, насмешливо спросил фон Валленберг брата,- они, действительно, сестры? В них же нет ничего общего!

- Подбородок,- серьезно пояснил Вальтер,- и лоб, особенно когда сердятся! Да и в характере есть кое-что общее - полная безголовость в подчинении у чувств!

Но Гуго лишь снисходительно покрутил головой, вновь остановив изучающий взгляд на пылающей гневом Еленке.

- Вам всего пятнадцать лет, пани Лукаши, только это и оправдывает вашу непроходимую глупость в моих глазах,- наконец, тяжело вздохнул он,- у вас такое же представление о чувствах мужчин, как у строгой жизни монашки о плотском грехе!

- Если я так непроходимо глупа, то к чему этот разговор?

- Надо же как-то сократить путь!

После такого нелицеприятного обмена любезностями беседа заглохла. Братья, правда, обменивались краткими репликами на трирском диалекте, который хорошо говорившая по-немецки Елена понимала через слово, но это были ничего незначащие фразы.

Несмотря на отчаянную браваду, она все-таки робела перед бароном. В его присутствии девушка чувствовала себя маленькой глупой девчонкой, которую застали в кладовой за кражей сахара, и ей это мало нравилось. Может, поэтому Елена дерзила барону и старалась выглядеть независимой и смелой?

Вскоре путники остановились на ночь в придорожной харчевне. Это была уже территория Австрийского герцогства, и путники немного расслабились.

Кстати, в гостинице пани дожидались служанки - две опрятные сильные немки, которые помогли ей вымыться с дороги, переодели и накормили. Елена с наслаждением вытянулась на простынях с незнакомыми гербами. Но девушки и на ночь не покинули её, оставшись ночевать с ней в одной комнате, и какой усталой не была пани, до неё быстро дошло, что это не столько горничные, сколько надзирательницы.

Путешествие в неизвестность она уже продолжила в тряской карете, и к вечеру следующего дня мягкую подушку укатанной дороги сменило звонкое дребезжание колес по брусчатке. Высунувшись из окна Елена увидела перед собой каменные дома вдоль узких улочек какого-то города.

- Вена,- пояснила ей служанка,- скоро ваша милость приедет домой!

- Мой дом отсюда очень далеко!

Острой болью кольнула в сердце тоска по дому. В памяти вспыхнули искрошившиеся башни и стены замка Лукаши, подслеповатое сморщенное лицо бабки Анельки.

Девушке было очень страшно. Как не ломала себе голову Елена, она никак не могла понять цели своего похищения. Куда она попала? Что её здесь ждет? Увидит ли когда-нибудь родной замок?

ПЕРЕПОЛОХ.

Если бы Елена знала, что близкие далеко не сразу хватятся пропажи, то ей, наверное, стало бы очень неприятно. Когда девушка на ночь глядя не появилась дома, то об этом сразу же доложила Збирайде обеспокоенная Хеленка.

Барон по своему обыкновению ждал экономку в постели.

- Наверное, - беспечно потянулся тот,- осталась ночевать в покоях маркграфини, иначе бы холопы подняли переполох!

Хеленка была другого мнения о причине отсутствия Елены, решив, что обезумевшая от страсти девчонка не смогла расстаться с любовником!

- Но все-таки могла бы и предупредить! - после некоторого раздумья нахмурился пан Ирджих. - Напомни мне завтра! Устрою ей основательную головомойку!

Хеленка задержала дыхание, выслушав его недовольство, и перевела разговор на хозяйственные дела.

Когда барон уснул, крепко прижимая её к себе, женщина смогла задуматься о том, что происходит между маркграфом и Еленкой. Она ждала больших неприятностей! И как знать, как отреагирует на бесчестье крестницы пан Ирджих? Могла пострадать и её голова.

Утро принесло новые тревоги. Еленка так и не появилась дома. Обеспокоенная Хеленка послала холопов разузнать, что-либо о юной пани, но те вернулись ни с чем. Збирайда же до позднего вечера пробыл где-то в городе, а ввалившись в спальню пьяный, наотрез отказался обсуждать дочь.

- Еленка? - пьяно пробормотал он. - В спаленке, поди! Не забивай мне голову всякими глупостями!

Понимая, что толку от пьяного буяна мало, Хеленка угомонила капризного сюзерена, но утром, не успел тот с похмелья продрать глаза, обрушилась на него:

- Девочка вторую ночь не ночует дома, мало ли что могло случиться? - позволила она себе в кои-то веки возмутиться. - Поезжайте в замок и наведите справки!

Мучавшийся головной болью Збирайда выругался, причем досталось и экономке, но опохмелившись, все-таки выехал из дома. Он и сам уже понимал, что здесь что-то не ладно. Осторожно кое-кого порасспросив, барон узнал, что две последние ночи маркграф провел, заседая с советниками по поводу новых требований неугомонного короля венгров Корвина, а маркграфиня со вчерашнего дня в отъезде на богомолье.

Допрошенная дворцовая челядь только недоуменно морщила лоб, с трудом вспоминая, когда последний раз видела пани Лукаши. Получалось, что девчонка мелькала в коридорах резиденции, где-то дня два назад. Все это настолько встревожило отца, что он попросил, не смотря на острую неприязнь, аудиенции у маркграфа.

Генрих его принял только во второй половине дня.

- Пропала, - рассеянно удивился тот,- но... как это могло случиться? Ладно, Стефка, а Еленка-то кому могла понадобиться?

Своевременное напоминание! И вот только теперь впавший в панику от ужаса Збирайда начал тщательный розыск, и выяснил, что вместе с дочерью исчезли и отвечающие за её безопасность слуги.

- Украли,- ахнул он, - опять украли! Да что я за несчастный?! Почему именно мои девочки глянутся всяким бесчестным негодяям!

Вот теперь уже и обеспокоенный Генрих вместе с отчаявшимся отцом взялся за розыск. Но пять лет назад было хотя бы понятно, в какой стороне искать, а сейчас?

Вскоре по дворцу поползли слухи о странной пропаже любовницы маркграфа. Они настолько обеспокоили архиепископа Моравского Антония, что тот решился встрять в альковные дела правителя.

- Мне очень горько, сын мой, начинать этот разговор,- после большой службы священнослужитель пригласил маркграфа к себе в ризницу,- но это мой долг пастыря!

Генрих раздраженно прикусил губу, но не осмелился перебивать такое высокое духовное лицо.

- Ходят пугающие слухи о непотребстве в вашей постели,- продолжил тот,- злые языки доносят до меня имя юной пани Лукаши - крестницы барона Збирайды!

- Я много работаю, иногда нервы совсем на пределе,- пожаловался смущенный маркграф,- надо же хотя бы немного рассеяться!

- Но не позорить же имя высокородной девицы! Да и о жене не нужно забывать! С тех пор, как она родила, вы ни разу не посетили её спальни, а новый ребенок только укрепит династию. Мало ли что может случиться? Маркграфиня жалуется духовнику на ваше пренебрежение. Кстати, что там с Еленой Лукаши? Куда исчезла эта девушка?

- Не знаю, но мои люди ищут её!

- Вы должны были и это учесть, - укорил его архиепископ, - недостойная связь с высокородной девицей, которая терпит прилюдный позор, не делает вам чести в глазах подданных. Как только вы убедились, что она понесла, надо было срочно её выдать замуж! Почему вы этого не сделали?

- Она не захотела!

- Конечно, прелюбодействовать гораздо приятнее, но вы-то должны были настоять на своем! Крестный отец пани в курсе ваших отношений?

- Нет!- облегченно перевел дыхание Генрих.

Но прелат лишь покачал головой.

- Как вы можете быть в этом уверены, когда слухами наполнены все коридоры вашего замка? А вдруг это барон убил свою крестницу, не выдержав позора?

Генрих прекрасно знал, что это не так, но разубеждать архиепископа не стал.

- Я проведу тщательное дознание! - твердо пообещал он его преосвященству.

Ответ на свои вопросы, уже потерявший надежду увидеть юную возлюбленную Генрих получил лишь на пятый день. Кто-то неизвестный подкинул условия обмена прямо под дверь его покоев. Валленберги в свойственной им наглой манере потребовали от маркграфа письменных подтверждений в том, что они выполнили взятые на себя обязательства, и даже обговаривали, в чем конкретно эти обязательства заключались. Подписать такое было смерти подобно, и надо было бы с гневом отказаться, но на другой чаше весов находилась похищенная Елена. Генрих прекрасно понимал, в какой опасности находится девушка.

Но прежде маркграф пожелал выяснить, что же произошло.

Шпильберг был наводнен соглядатаями, и ему понадобилось всего лишь два дня, чтобы найти свидетелей похищения, и тут же всплыло имя приезжей француженки - мадам де Бревай.

Маркграф не пожелал тратить попусту время на уговоры. Он был настолько зол и обеспокоен, что устроил допрос чужеземке прямиком в пыточной камере страшных подземелий.

Аннет нервно оглядела раскаленные в жаровне клещи и прочий пыточный инструмент, и сразу же рассказала обо всем, что пожелал узнать черный от гнева Генрих.

- Если вы не дадите согласие навсегда забыть о пани Стефании, и не дадите в этом письменное подтверждение, - доходчиво пояснила она,- то вашу любовницу сделают замковой шлюхой, а ребенка запишут в рабы!

- А если я превращу вас в кусок живого мяса? - угрюмо полюбопытствовал маркграф.

Мадам де Бревай холодно улыбнулась.

- Возможно, вам это и доставит удовольствие, но никак не повлияет на расстановку сил! Моя жизнь или смерть мало интересуют Валленбергов!

- Почему же вы ввязались в эту опасную авантюру?

- Вальтер фон Валленберг пообещал мне мужа по вкусу!

Генрих удивленно вздернул брови.

- И каков же ваш вкус?

- Ничего особенного - это должен быть дворянин с приличным состоянием!

Аннет пытать не стали, но решили не выпускать из тюремного подземелья до тех пор, пока Генрих все как следует не обдумает.

Казалось бы, все предельно просто - Елену нужно было спасать во чтобы то ни стало, но... всё переворачивалось внутри самолюбивого властителя при мысли, что его опять обманули, принудили поступить противно воле, буквально связали по ногам и рукам, и это настолько бесило Генриха, что хотелось больно уязвить Валленбергов, небрежно отвергнув их шантаж.

В бессильном отчаянии метался он по своим покоям, когда его камердинер нерешительно высунул нос из-за двери. В такую минуту только трехголовый мог осмелиться нарушить его покой, и вот!

- Чего тебе? - зло рявкнул взбешенный маркграф, в ярости запустив в слугу первым, что попалось под руку.

Янек ловко увернулся от тяжелого резного кубка.

- Там..., там..,. опять пришла та женщина!

Вот дурень! До женщин ли ему сейчас?

- Какая женщина, идиот?

- Хеленка!

Генрих от возмущения даже зашипел.

- Что ей нужно?

- Она хочет вас видеть!

И что?

- Гони её взашей!

- Но женщина говорит, что у неё важные известия о пропавшей пани Елене!

Янек естественно решил, что его господин так убивается по пропавшей любовнице, поэтому и отважился рискнуть собственной головой, нарушая его уединение. Но что рабыня Збирайды могла ему сказать нового?!

Хотя и этого краткого диалога оказалось достаточно, чтобы Генрих вспомнил об умелых ласковых пальцах и уютной пышной груди холопки.

- Где она?

- Сидит в караульном помещении и умоляет её принять!

- Приведи женщину сюда!

Прошло некоторое время, прежде чем женщина переступила порог его покоев, и этого вполне хватило Генриху, чтобы более-менее прийти в себя.

Холопка, почтительно склонив голову, робко протиснулась в комнату. Её одеяние простолюдинки отличалось безукоризненной опрятностью, а чепец на голове был ослепительно белым, внушая мысль о неразрывно связанных с ней аккуратности и порядке.

- Государь,- низко поклонилась она,- я хочу поговорить с вами о пани Еленке!

- Говори, женщина!

- Пан Ирджих уехал, а мне как раз сообщили, что тело одного из сопровождавших панночку холопов прибило к берегу вниз по реке,- горько заговорила Хеленка, нервно теребя передник, - неужели и её, нашу голубку, так же утопили?!

И женщина упала перед ним на колени.

- О, государь, - всхлипывая попросила она,- прикажите обыскать Свратку вдоль всего течения!

Придется обыскать, ничего не поделаешь! Но неожиданно при виде печально опущенных плеч холопки сердце Генриха пронизала совершенно несвойственная ему обычно жалость.

- Успокойся, Хеленка! - мягко положил он руки на плечи расстроенной женщины. - Ведь никто не видел пани Еленку мертвой. Нельзя терять надежды!

Женщина подняла на него засветившиеся беспредельной верой в его могущество глаза, и у Генриха непроизвольно раздвинулись губы победной улыбкой. На лице Хеленки отразилась, как в зеркале вся свойственная простолюдинам бесконечная надежда на доброту и высшую справедливость королей в противовес угнетающим их господам. В её глазах он был даже не властителем, а чуть ли не живым богом.

- Всё будет хорошо!

Хеленка поспешно вытерла слезинки на глазах. Раз он так сказал, то с её точки зрения, сомневаться было бы кощунством!

- Конечно, мой государь!

И вот именно в этот момент маркграф окончательно принял решение. Нужно забыть о Стефании, в конце концов, есть немало и других весьма привлекательных женщин - вот эта, например! И пусть красота Хеленки иного свойства, она немолода, да ещё и чужая рабыня, однако... однако, она ему была по сердцу!

Черт с ними, с Валленбергами! Надо вернуть Елену домой и сразу же, не слушая юную дурочку, выдать её замуж и больше никогда не подвергать своих любимых женщин подобной опасности.

Все эти мысли промелькнули в его голове, пока он заглядывал в широко распахнутые навстречу серые глаза прекрасной холопки. И придя к определенному решению, Генрих окончательно успокоился, но теперь его весьма заинтересовала женщина, тепло плеч которой приятно грело руки.

- Что же мне с тобой делать, Хеленка? - ласково спросил он, окидывая красноречивым взглядом прикрытую косынкой пышную грудь. - Вот ведь вопрос!

И, судя по тому, как она взволнованно задышала, женщина прекрасно поняла, что он имеет в виду.

- Я не могу ответить ни на один ваш вопрос, мой государь, - смущенно покраснела Хеленка,- потому что мой язык принадлежит моему хозяину. И если он скажет лишнее, его просто отрежут!

Генрих хмыкнул - что ж, исчерпывающе, а главное, убедительно!

- Иди, милая,- отпустил он посетительницу,- я прикажу обыскать течение Свратки!

В ту ночь маркграф снова не смог заснуть. Болела голова, ломило виски, и настроение было хуже некуда. Прокрутившись полночи среди влажных от пота сбитых простыней, и без толку выпив целый кувшин подогретого вина, Генрих не стал будить прислугу, а свистнув собак, напялил утепленный шлафрок и поплелся безлюдными переходами в покои жены.

Может, хоть Анна-Мария поможет ему заснуть, да заодно перестанет жаловаться на невнимание мужа всем подряд? Дежурные придворные дамы дремали у входа в покои жены, и маркграф со своим пушистым эскортом легко миновал этот иллюзорный караул, не потревожив ни одну из них.

Из-за бархатного полога кровати раздавались характерные звуки спящего человека, хотя и мало подходящие для молодой женщины. Храп второй половины Генриха особо не смутил, но когда он распахнул занавеси, то брезгливо отпрянул. Во-первых, из глубины алькова потянуло удушливой смесью чеснока, розового масла и несвежего белья, а во-вторых, головка жены в благопристойном ночном чепчике чем-то напомнила ему змеиную, а уж когда он разглядел тонкую струйку слюны, стекающую на подушку, то гневно вернул полотнище полога обратно. Вот ведь, мерзкая баба - одним только видом делает его бессильным калекой! Даже простолюдинки и то выглядят соблазнительнее маркграфини!

Хотя... Генрих тоскливо вздохнул - Анна-Мария тут ни при чем, она всегда была такой! Всё дело в Хеленке, в приятном ощущении чистоплотности, порядка и уюта, исходящих от этой женщины.

Маркграфу остро захотелось вновь увидеть прекрасную холопку. Может, поручить ей надзор за его бельем, да заодно и....! Вот именно и! Генриху достаточно было представить, как его враги будут с наслаждением передавать друг другу сплетни о столь недостойном увлечении. Хочешь, не хочешь, но фавориткой государя должна стать самая красивая и родовитая женщина государства, а не первой свежести холопка подвластного барона.

Он ещё немного потоптался у кровати спящей жены, но стоило только умолкнуть храпу, как Генрих малодушно ретировался прочь, испугавшись, что все-таки придется исполнить супружеский долг. Потом, как-нибудь, - пообещал он сам себе,- когда на ужин не будет чесночной подливки!

Но мысли о Хеленке не оставляли маркграфа, и он, поплотнее запахнув одеяние, решительно направился по направлению к спуску в подвалы.

Можно только представить, что подумали караульные, в страхе распахнувшие глаза и узревшие перед собой полураздетого властелина.

- Эту француженку,- буркнул Генрих начальнику ночной стражи, - доставить ко мне в кабинет!

Пока судорожно зевающие сонные слуги зажигали свечи и затапливали камин, он задумчиво мерил шагами комнату, не обращая внимания на бегающего следом с одеяниями камердинера. Решив пренебречь сном, маркграф сразу же почувствовал себя легче. Уж таким он был - даже отдыхал на ногах! Вот только жаль, что таким образом невозможно было спать!

Мадам де Бревай выглядела значительно хуже, чем утром - соломинки в волосах, грязные руки, мятое платье, и страх перед будущим в глазах. Генрих удовлетворенно улыбнулся. Так-то лучше!

Но заговорил он с женщиной совсем о другом.

- Вы, мадам, говорили мне о своем желании выйти замуж?!

У Аннет от неожиданности округлились глаза. Она была готова ко всему, вплоть до смерти, но только не к разговору о замужестве!

- Да, мессир Вальтер пообещал мне найти мужа! - осторожно подтвердила она.

- А вот я уже нашел кандидатуру, если вам, конечно, не милее тюрьма! Пан Ирджих Збирайда богат, влиятелен, и ещё не стар!

Аннет соображала быстро.

- Это крестный отец пани Елены Лукаши?

- Он самый! Барон давно уже вдовец, имеет двух сыновей, и отличается крепким здоровьем!

Девушка недоуменно взирала на замкнутое лицо собеседника. Было непохоже, что он шутит, да и какие шутки глубокой ночью, да ещё при таких обстоятельствах?

- Пан Ирджих изъявил желание на мне жениться? - недоверчиво осведомилась она.

- Нет, дорогая,- легко перевел дыхание маркграф,- мало того, он, вообще, не хочет жениться. Но вы молоды, очень красивы, а Збирайда чрезвычайно падок на женскую красоту! Вскружите ему голову, и он ваш!

Аннет недаром прошла жуткую школу Копфлебенца, чтобы не поинтересоваться:

- Что от меня потребуется ещё?

Генрих одобрительно хмыкнул, благосклонно глянув на рыжеволосую красавицу, и доверительно пояснил:

- Збирайда уже лет двадцать живет со своей экономкой Хеленкой! Вы должны его так настроить, чтобы он остыл к ней, и мало того - дал рабыне вольную!

Девушка прикусила в задумчивости губу. С первого взгляда задание представлялось ей легким - обаять и женить на себе сластолюбивого старика, чтобы заставить его выгнать из своей постели пожилую рабыню. Здесь наверняка скрывался какой-то подвох! Но разве у неё был выбор?

Наутро из замка Шпильберг в сторону Вены помчался всадник, везя согласие Генриха на все условия Валленбергов в обмен на Еленку.

ХЕЛЕНКА.

Мадам Бревай попалась на глаза Збирайде, когда тот вышел из покоев Генриха и увидел в приемной неизвестно что там делающую молоденькую рыжеволосую красавицу.

Вообще-то, пану Ирджиху было сейчас не до любовных шашней. Он страшно переживал пропажу Еленки - сильно исхудал и не спал несколько дней. И он равнодушно прошел бы мимо, если бы иноземка сама не пересекла ему дорогу.

- Мне так жаль,- сочувственно заглянула она в глаза мужчине,- я была искренне привязана к вашей крестнице. Мало того, мы подружились!

Збирайда недоуменно глянул на ушлую бабенку, которая осмелилась первой заговорить с человеком раза в три себя старше. Совсем эти придворные шлюхи распустились! Но француженка столь прельстительно улыбалась, а её зеленые глаза блестели вполне понятным обещанием.

Его дела были настолько плохими, а на душе столь гадко, что ему, конечно, очень хотелось отвлечься от неотступных мыслей о растерзанном теле Елены, где-нибудь в придорожной канаве.

Спина у пана Ирджиха тот час распрямилась, морщины разгладились, и он молодецки подкрутил усы. Неприятности неприятностями, но он ведь не чурбан какой-то, чтобы не реагировать на столь красноречивые знаки внимания.

Надо сказать, что у Збирайды уже давным-давно не было связей с равными женщинами. Не то, чтобы он в этом особо нуждался, ему вполне хватало и собственных дворовых девок, но внимание красивой знатной чужеземки весьма польстило пану Ирджиху.

Когда мужчина и женщина взаимно чего-то хотят, то они очень быстро находят и время, и место.

Аннет очень отличалась от покорных холопок Збирайды и темпераментом, и игривым блеском в глазах, а главное, хитроумием. Это был достойный противник! И не ожидавший подвоха простодушный пан Ирджих и сам не заметил, как не шутя увлекся юной красавицей.

Разумеется, вскоре узнала об этом и Хеленка. Збирайда, не мудрствуя лукаво, приволок бесстыдницу в дом и открыто предавался с ней разврату в собственной спальне.

И как же отнеслась к этому экономка? Никак! У неё болело сердце за Еленку, не давало покоя странное поведение маркграфа, и что ей был очередной блуд Збирайды с какой-то рыжей распутницей? Не стоящая внимания мелочь!

Бывшие в курсе происходящего слуги с изумлением смотрели на невозмутимо хлопочущую по хозяйству женщину - та всегда славилась своим здравомыслием, но не в такой же ситуации! Неужели у пани Хелены нет сердца?

Сердце было, но его не хватало на всех любовниц сластолюбивого хозяина. Правда, смутно она все-таки отмечала - Збирайда изменился. У него появился несвойственный ранее блеск в глазах, да и на лице барона теперь часто появлялось то самое глупое выражение, которое за редким исключением освещает физиономии всех блудящих на стороне пожилых мужчин. К экономке в комнату он и дорогу забыл! Хеленка не тосковала, хотя не могла не насторожиться. Но у женщины были настолько крепкие нервы, что вместо того, чтобы запаниковать, она хладнокровно ждала, во что выльется это новое увлечение.

Да и дел было слишком много - осень самая жаркая пора в любом хозяйстве, да ещё в таком большом, как Черный лес. Ей приходилось выезжать в поместье, чтобы лично проследить за засолкой и копчением мяса и дичи, следить за приказчиками на рынке, решать сотню больших и маленьких проблем.

И вот за этой-то круговертью, Хеленка выпустила из виду то, что пускать на самотек никак было нельзя.

Спустя несколько недель после появления иноземки в их доме, пошатывающийся от усталости барон вторгся в её комнату и вытянулся рядом. Хеленка сразу же заметила, что хозяин явно не в себе, но решила, что это из-за отсутствия вестей о дочери. Посоветовавшись как обычно по ряду хозяйственных дел, она все-таки осторожно поинтересовалась:

- Ваша печаль надрывает мне сердце, мой господин! Могу ли я, что-нибудь сделать, чтобы вас утешить?

Збирайда растерянно глянул на любовницу, и у Хеленки замерло сердце тошнотворным предчувствием неприятностей.

- Эта французская пани Анна де Бревай...,- замялся он.

- Красивая женщина! - подбодрила она хозяина.

- Я..., она ждет ребенка!

Брови экономки взлетели вверх. Известие её не удивило, а чтобы они хотели - такие забавы редко проходят бесследно! Больше насторожило виноватое лицо Збирайды. Какой ещё удар её ждет?

- Такие вещи бывают,- слабо улыбнулась она, - и как вы намерены поступить?

- Понимаешь,- вновь замялся барон,- это знатная дама...

Збирайда набрал в грудь побольше воздуха и быстро выпалил.

- Я решил жениться!

Вот она беда! Но Хеленка не дала панике овладеть разумом.

- Это хорошее решение, мой господин!

- Ты не сердишься, сердце мое? - с тревогой осведомился пан Ирджих.

- Почему я должна сердиться?

И вновь Збирайда смутился, и это было настолько не характерно для обычно самоуверенного грубоватого барона!

- Анна,- вяло промямлил он,- она такая же глупая, как все остальные женщины. Ревнует меня, и требует, чтобы я тебя прогнал! Но...

Мысли заметались в голове Хеленки, как мыши в закромах. Паника и страх перед грядущими переменами мешали ей думать ясно, но чувство самосохранения все-таки заставило восторжествовать здравому смыслу.

- Её можно понять, каждая женщина хочет владеть своим мужчиной безраздельно!

Збирайда дико покосился на любовницу.

- Но, голубка моя, я не могу, не хочу с тобой расстаться! А она требует, чтобы я тебя отпустил на волю!

Странное обличие все-таки выбрал ангел-хранитель Хеленки, появившись на её жизненном пути в виде блудливой француженки! Перед женщиной как будто воочию распахнулись врата рая, и она на мгновение онемела от боязливого ожидания чуда.

- Я не могу тебя отпустить! - между тем упорствовал Збирайда.

Но разве он смог бы противостоять желанию двух своих женщин?!

- И не надо, мой господин!

Хеленка торопливо прижалась всей грудью к пану Ирджиху и мягко зашептала на ухо.

- Чтобы не раздражать новую пани, оставьте меня в Брно, и я займусь торговлей зерном!

Збирайда был потрясен.

- Ты что, душа моя, белены объелась?- даже не рассердился он, недоуменно заглядывая в задумчивое лицо Хеленки. - Как я буду без тебя в Черном лесу?

- Если я лично буду заниматься рынком, это хорошо отразится на ваших доходах! А если стану вольноотпущенницей, то со мной станут больше считаться, и я смогу устраивать выгодные сделки! У вас в этом году такой хороший урожай капусты!

Збирайда резко сел на кровати, возмущенно глядя на неё.

- Я всегда знал, что ты разумна и хладнокровна, но всему же есть предел! Мы с тобой прожили не один десяток лет, а ты в миг расставания толкуешь о капусте?!

- Никуда я от вас не денусь,- терпеливо продолжала уговаривать этого тугодума взволнованная Хеленка,- да и вы уже практически расстались со мной. За последний месяц мы не провели и двух ночей! А дело - есть дело! И вообще, чем богаче будете вы, тем лучше буду жить и я! Мне уже под сорок - женский век истек, вам давно нужно было найти мне молоденькую замену!

- Ты слишком рассудочна! Слишком... Господь вложил в твою грудь кусок льда вместо сердца!

И барон, более не желая её слушать, раздраженно хлопнул дверью.

Но Хеленка хорошо знала своего господина- он должен был задуматься над её словами.

Вечером следующего дня барон зашел к экономке. Та сидела за столом в своей каморке и аккуратно заполняла хозяйственные книги.

- Завтра утром я выезжаю в поместье,- глухо пробормотал он, не глядя на женщину,- венчание нужно провести в краткое время, чтобы сохранить доброе имя будущей баронессы.

- Это мудрое решение, мой господин!

Збирайда помедлил, глядя на её чистейший чепец и неторопливые жесты, а потом нехотя положил на стол свиток бумаги.

- Возьми!

Стараясь не спешить и затаив дыхание от волнения, Хеленка развернула свиток и увидела, что это составленная по всем правилам вольная. Никогда ей не приходилось так тщательно скрывать свои чувства, и она, сделав безразличное лицо, аккуратно положила бумагу на стол.

- Благодарю вас, мой господин,- присев в поклоне, женщина благодарно поцеловала руку Збирайды,- я как была вашей преданнейшей холопкой, так и останусь ей!

Раздраженный Збирайда приподнял её подбородок вверх.

- Двадцать лет ты делила со мной постель и ни одной слезинки не вижу я в твоих глазах! Неужели ты ни капельки меня не любишь?- с горечью и болью спросил он, пытливо заглядывая в серые глаза.

- Разве мы прощаемся?- недоуменно ответила она на укоризненный взгляд. - Ничего не изменилось! Моя душа и тело по-прежнему ваши!

Пан Ирджих долго молчал, а потом заключил женщину в объятия.

- Сердце моё,- хрипло и горько прошептал он, целуя её в висок,- я всегда был уверен, что с тобой встречу старость, и ты закроешь мои глаза, когда мне придет время предстать перед Всевышним! Почему так вышло?

- Всё будет хорошо,- твердо ответила она (не хватало только, чтобы расчувствовавшись, он порвал документ!), - вы господин в своем доме и если будет угодно, я всегда буду возле вас!

Прощание несколько подзатянулось, но закончилось, в конце концов, и оно.

- Я купил для тебя небольшой домик вблизи от рыночной площади,- сказал напоследок барон,- раз ты свободная женщина, то не должна и дальше проживать на положении холопки в моем доме. Я разрешил Вацлаву и Гутке поселиться с тобой. Со старой Анелькой я договорюсь.

И вот только тут он дождался нужной реакции. Разрыдавшаяся от счастья Хеленка упала на колени и уткнулась лицом в его руки.

- Спасибо, пан Ирджих, спасибо!

- Наконец-то, а то я подумал, что ты совсем изо льда,- принужденно рассмеялся Збирайда в ответ, приподнимая её с пола и покрывая заплаканное лицо поцелуями,- я положу тебе жалование, как вольнонаемной!

- Благодарю вас!

Хеленка едва дождалась, пока стихнут его шаги за дверью, и счастливо закружилась по комнате, прижимая к своей груди свиток.

- Дождалась!- и плакала, и смеялась она. - Я свободна, свободна! Я буду одна, и никто и никогда не приневолит меня из ночи в ночь, изо дня в день терпеть измены, смены настроений, нежеланные ласки. Свободна! Господи, благодарю тебя, Господи!

В тот момент Хеленка и не подозревала, какие испытания ждут её впереди, искренне считая, что теперь будет спокойно рядом с родителями трудиться и ждать старости.

ВЕНА.

Между тем, в Вене происходили события, так же имеющие немаловажное значение.

Валленберги терпеливо дожидались вестей из Моравии, хотя и отдавали себе отчет, что Генрих не особенно спешит.

Трирцы занимали три больших комнаты на одном из подворий узенькой улочки близ городского рынка, но нередко собирались для совместного времяпрепровождения в комнате Елены. Не то чтобы они беспокоились за безопасность пленницы, но присутствие красивой юной девушки придавало особую ауру их бесконечным посиделкам за шахматами. Была возможность отвлечься от партии, чтобы лучше обдумать какую-нибудь комбинацию, да и просто развлечься, дразня и третируя вспыльчивую пани Лукаши, с тем, чтобы потом вдоволь посмеяться над разъяренной девчонкой. Каждый развлекается, как может!

Вот и сегодня братья по своему обыкновению сидели за шахматной партией и рассуждали вслух. Вальтер, сделав очередной ход, подскочил с места, чтобы размять затекшие ноги, а Гуго, не отрываясь, изучал расположение фигур на доске.

- Может Аннет ошиблась, и мы попали в молоко?

- Не суетись, - посоветовал старший фон Валленберг брату,- если маркграф сразу не дал отрицательного ответа, значит, он думает, и есть надежда, что наша дикая козочка, хоть немного ему дорога!

Недалеко от шахматного столика за огромными пяльцами Елена ткала ковер. Было довольно холодно, и она попросила служанок поставить станок поближе к камину. Но девушка настолько плохо себя чувствовала в последнее время, что, несмотря на обжигающее пламя камина, её постоянно знобило. Пани плохо переносила заточение - ей не хватало свежего воздуха, движения, да и неопределенность положения неблагоприятно сказывалась на общем состоянии будущей матери. А бесконечные издевки и подколки распоясавшихся мужчин сделали Еленку нервной и ожесточившейся.

С наряженным волнением слушала она разговор похитителей, хотя мало догадывалась об истинном смысле их диалогов. Девушка не понимала, почему Генрих до сих пор не вызволил её из плена? Неужели она настолько ему безразлична?

Еленка тосковала по любовнику, мечтала вновь забыться в его объятиях, и бессонные ночи, когда она кусала подушку и не могла найти себе места от тревожной тоски, оставляли темные круги под глазами. Слезы обиды капали на толстые шерстяные нити, хотя девушка изо всех сил старалась скрыть уныние от Валленбергов. Тогда издевательствам не будет конца!

В их присутствии девушка ощущала себя полной дурочкой, глупой и неуклюжей девчонкой, инстинктивно чувствуя, исходящую от них угрозу для своей жизни.

В описываемый вечер, рассеянно прислушиваясь к разговору мужчин, Елена и не подозревала, что рок уже стоит на пороге их жарко натопленной комнаты. Поступь судьбы не была во время услышана, наверное, потому что была заглушена торопливыми шагами оруженосца барона.

- Письмо из Моравии, мессир! Только что примчался гонец!

И тут впервые Елена увидела, как бросилась краска волнения в лицо фон Валленберга, как дрогнула рука с зажатой в пальцах шахматной фигурой. Барон кивнул головой, и в комнате появился человек в дорожной одежде, протянувший ему запечатанное письмо. Пока барон ломал печати, разворачивал свиток бумаги, Вальтер придирчиво расспрашивал гонца:

- Как мадам Аннет?

- Не знаю! Мадам ничего не велела вам передать!

- Но почему она не вернулась с вами?

- Мадам не посчитала нужным это объяснить!

Пока младший фон Валленберг допытывался о черной королеве, Гуго неторопливо знакомился с письмом.

- Успокойся,- негромко прикрикнул он на брата,- скоро получишь Аннет обратно! Генрих после долгих раздумий дал, наконец, согласие!

Елена радостно встрепенулась, и сердце ликующе забилось. Итак, Генрих её все-таки любит, и скоро они увидятся! Она прильнет к его груди, найдет истосковавшимися губами его губы, и все станет настолько хорошо, настолько прекрасно, что мир засияет вокруг самыми радужными красками!

Девушка моментально воспрянула духом и заулыбалась своим мыслям, но вдруг что-то заставило её оторвать глаза от рукоделия и опасливо взглянуть на братьев. Улыбка моментально застыла на её губах.

Две пары мужских глаз пристально разглядывали пленницу, как будто видели в первый раз.

- Вот и пришел твой черед, девочка!- нехорошо усмехнулся Гуго.

От леденящего холода его жестких глаз, Елена испуганно съежилась.

- Ваш любовник надумал меня шантажировать, - зловеще пояснил барон, - это было опрометчивое решение со стороны маркграфа, и кому-то придется заплатить за его ошибки!

Растерянная девушка широко распахнутыми глазами оглядывала братьев, пытаясь понять, что происходит. И когда они угрожающе двинулись к ней, причем Гуго красноречиво начал развязывать свой пояс, она сразу же догадалась, что её ждет!

Быть изнасилованной этими монстрами? Да ни за что! Братья вызывал в ней стойкое чувство отвращения. Не бывать этому, пока она жива!

Младший фон Валленберг с мерзкой ухмылкой перерезал путь к двери, но он ещё не знал, с кем имеет дело. Вне себя от ужаса и гнева девушка действовала очень быстро.

Выждав, когда Вальтер подойдет поближе (наглец даже успел вызывающе сбросить свой подбитый мехом уипленд), пани Лукаши молниеносно схватила подсвечник и бросила ему прямо в лицо. И пока тот, инстинктивно защищая глаза, отмахивался от летящих свечей и раскаленного воска, она ловко перевернула на него ткацкий станок. Воспользовавшись замешательством опешивших братьев, девушка кинулась к двери из комнаты. И пока Вальтер, отчаянно ругаясь, тушил свои загоревшиеся волосы, она опередила, подскочившего на помощь брату Гуго и вырвалась в коридор.

Привыкшая к беготне за собачками маркграфини, Елена стремглав взлетела на третий этаж, где располагались комнаты прислуги, и едва успела захлопнуть дверь перед носом мчавшихся за ней по пятам Валленбергов. И пока те с громкими ругательствами и угрозами ломали дверь, трясущаяся от ужаса девушка приняла безрассудное решение.

- Никогда он меня не получит,- бормотала Еленка, с силой распахивая окно на улицу, за частым переплетом которого уже кружились первые в этом году снежинки.

Заржавевшие створки поддавались с трудом и, тем не менее, когда погоне удалось сломать запор и вторгнуться в комнату, женская фигурка, в раздуваемом ветром платье уже стояла на подоконнике. Валленберги изумленно глянули на возбужденное лицо и лихорадочно сверкающие глаза.

- Осторожно,- встревожено крикнул Гуго брат,- она может и прыгнуть!

- Глупости,- ухмыльнулся тот в ответ,- не совсем же она дурочка!

Елена с ненавистью посмотрела на его кривую усмешку, на коварно тянущиеся руки, и передернулась от отвращения. А затем, с бешено стучавшим сердцем сделала шаг в наполненный снежным кружением мрак.

Тьма внизу окружила отчаянную прыгунью ледяным потоком рассекаемого воздуха, а земля встретила брусчаткой улицы и невыносимо острой тяжелой болью. Сознание Елена не потеряла, хотя и не выдержав чудовищного столкновения с поверхностью, громко закричала. Несколько бесконечно страшных минут она оставалась на обледеневшей земле одна, а потом из дома выбежали люди и окружили неудавшуюся самоубийцу. Изуродованная Елена с силой зажмурила глаза, но, как не крепилась, жалобные крики все равно срывались с её губ.

- Милосердный Боже,- взволнованный голос Вальтера пробился до её мутнеющего разума,- что же ты натворила, глупая голова?

Его руки лихорадочно ощупали Елену, прежде чем пострадавшую уложили на носилки. Этот процесс вызвал в ней такой приступ новой боли, что сознание милосердно покинуло девушку, но перед этим она ещё раз услышала голос младшего фон Валленберга, очевидно, докладывающего брату о результатах первого осмотра.

- Сломана правая нога, выбито плечо, общий ушиб всего тела, но позвоночник вроде бы цел. Но я уверен, что это ещё не конец всем последствиям этой дикой эскапады!

Немного времени спустя Еленка вновь пришла в себя от нового приступа резкой боли, когда оба брата при помощи слуг вправляли ей руку и накладывали шины на ногу. Елена отчаянно закричала, и Вальтер ей тут же сунул под нос какое-то питье, после которого сразу же стало значительно легче.

Но не успели братья отойти от постели, внимательно оглядывая результаты своих трудов, когда девушка внезапно согнулась от резкой ноющей боли в животе.

- Что со мной?- в ужасе закричала она, умоляюще хватая Вальтера за руку и беззащитно прижимаясь к ней щекой. - Помогите!

Все отвращение и ненависть к Валленбергам бесследно исчезли, и сейчас она осознавала только одно - они единственные, кто может ей помочь. Даже за краткий период времени знакомства Елена хорошо уяснила, что при всех своих недостатках лекарем Вальтер был отменным. И к больным относился во сто крат лучше, чем к здоровым.

- Эх ты, горячая головка,- ласково гладил он её по спутанной гриве черных кудрей,- надо было, прежде чем прыгать в окно подумать о том, что ты беременна и ребенку твои прыжки не понравятся.

- Я могу потерять ребенка, - Елена умоляюще цеплялась за его руки, - но я не могу этого допустить, он мне слишком дорог! Неужели ничего нельзя сделать?

Тот только тяжело вздохнул и вытер платком, хлынувшие потоком слезы.

- Не плачь, малышка,- тихо вздохнул он,- я буду рядом, и если появится хотя бы один шанс тебе помочь, то я помогу!

Вальтер сделал все, что мог. Но спустя пару часов стало ясно, что в этот раз матерью Елене не бывать. Она потеряла своего первенца.

Гуго ждал брата, склонившись над тем же неоконченным шахматным этюдом.

- Всё?- уныло поинтересовался он, не поднимая головы.

- Всё!- устало вздохнул младший фон Валленберг.

- Значит, такова воля Всевышнего!

Заключение было сделано достаточно равнодушным тоном. Вальтер недоуменно покосился на отрешенное лицо брата - он не понимал его спокойствия.

- И как мы теперь её предъявим Генриху? С поломанными руками и ногами, маточным кровотечением, всю в синяках и ссадинах?

Старший Валленберг довольно долго молчал, напряженно что-то выглядывая на шахматной доске. Вальтер сочувствующе окинул взглядом его осунувшееся лицо. Он осознавал, в какой непростой ситуации оказался брат.

- Когда она будет здорова?

- Трудно сказать, - Пауль пожал плечами,- неизвестно! Хотя, на первый взгляд, пани крепкая девушка! Месяца два-три, не меньше!

Гуго хмуро хмыкнул.

- У нас нет этого времени!

Внезапно он так резко оттолкнул от себя фигуры, что они попадали на пол.

Для Валленбергов, при их идолопоклонническом отношении к шахматам, это был жест, говорящий обо многом.

- Она не перенесет сейчас никаких перемещений! - возразил Вальтер на эту красноречивую демонстрацию бешенства.

Барон мрачно заметался по комнате, в раздражении сжимая и разжимая кулаки. Младший брат понял, что вскоре услышит нечто неординарное. Но действительность превзошла все ожидания.

- Я оставляю демуазель у себя!

- Зачем?

- Мне понравилась эта девушка!

- А Генрих?

- А Генриху сообщим, что она останется заложницей его молчания!

Вальтер даже не нашелся, что сказать в ответ на это странное заявление.

- Может, хотя бы немного поспим,- иронически предложил он,- ведь недаром говорят, сон решает любую проблему!

- Нет, я не могу спать! Давай наметим план действий, а потом спи, сколько хочешь!

- Всё будет гораздо проще, если мы все-таки вернем Елену Генриху! Не сейчас, конечно, но спустя некоторое время...

- Я уже сказал, что хочу оставить эту девушку себе!

Вальтер устало посмотрел на брата, и, обреченно вздохнув, поднял упавшие шахматы с пола. Деловито расставив их на доске, он жестом предложил партнеру занять место напротив. Гуго охотно сел, двинул пешку и игроки, не торопясь и обыгрывая партию, разработали устраивающий их во всех отношениях план.

МОРАВИЯ.

Пока Валленберги и маркграф сражались между собой, деля двух женщин, третья дама, о которой никто особо не задумывался, пыталась извлечь свою выгоду из ситуации, в которой очутилась.

Черная королева, Аннет де Бревай, сумев выбраться из заточения Копфлебенца, отчаянно боролась за место под солнцем.

И вот, как будто пресвятая Дева услышала её мольбы, удача в лице маркграфа подбросила ей сластолюбивого, хотя и немолодого Збирайду - барона, с приличным состоянием, владельца земель и множества подвластных людей.

Аннет сделала всё, чтобы приручить этого деревенского мужлана, строя самые радужные планы относительно жизни с пожилым и богатым супругом, который осыплет её подарками и во всем будет потакать. Она рисовала себе безоблачные картины существования в свите маркграфини, а там, как знать, возможно, она будет крепко держать в своих цепких ручках весь этот захолустный придворный мирок на задворках Европы!

Весьма быстро образовавшаяся беременность оказалась для неё неприятным сюрпризом, но зато помогла женщине подтолкнуть пана Ирджиха к желанной женитьбе. Збирайда, как и все мужчины, вряд ли бы женился на любовнице, да и зачем? Зачем беспокоить священника, если итак всё имеешь от женщины? Но ребенок все кардинально менял - мадам де Бревай, увы, не холопка, чтобы отмахнуться от её проблем или выпихнуть замуж за кучера!

Если бы он слышал, как рыдала от счастья бывшая черная королева, срывая с себя осточертевшие траурные одежды!

- Я все-таки добилась своего, и старый осел на мне женится,- радостно благодарила она мадонну, торопливо собирая вещи, - я обманула судьбу! И пусть будет проклят Копфлебенц, и рухнут его стены! Я теперь недосягаема для фон Валленбергов!

Момент эйфории, уверенности в том, что именно ты хозяин своей судьбы, какие бы козни она тебе не строила, бывает в жизни любого человека, только удержаться на этом пике взлета очень трудно.

И вот бывшая черная королева прибыла в Черный лес.

Аннет понравился её новый дом. Она радостно бегала по переходам сверкающего чистотой богатого замка. Благодаря многолетними стараниям Хеленки, хозяйство в Черном лесу было отлажено идеально и работало, как часы, даже в отсутствии экономки. Вышколенная прислуга встретила появление новой госпожи низкими поклонами, скрывающими общее замешательство. Каждый задавался вопросом - а где же Хеленка?

Венчание состоялось на следующее утро по приезде. Збирайда не поскупился на угощение, выставив три бочки свежего пива, и пока молодожены сжимали друг друга в объятиях, весь замок бесшабашно гудел веселыми песнями и танцами. Счастливая Аннет изо всех сил старалась отблагодарить супруга за благодеяние, и поэтому утомленные выше всякой степени новобрачные уснули поздно.

- Ты, Анна, молодая и здоровая, - довольно похлопал новобрачную по животу удовлетворенный пылкостью юной супруги пан Ирджих,- будь я проклят, если ты мне не нарожаешь ещё хотя бы пятерых сыновей!

Аннет лишь улыбнулась в темноте, ласково поглаживая супруга по груди - она не собиралась становиться вечно стельной коровой! Женщина твердо намеривалась жить в свое удовольствие, не обременяя себя ежегодными беременностями и родами, а уж обмануть старого дуралея ей, такой умной, не представлялось особо трудной задачей.

Увы, эта счастливая уверенность просуществовала всего лишь до следующего утра.

- Почему ты валяешься в постели, - рявкнул на новобрачную страдающий с похмелья Збирайда,- когда в замке такой кавардак после свадьбы? Кто отдаст приказания, кто проследит за слугами?

Всполошенная, едва продравшая спросонья глаза, Аннет оторопело глянула на темноту за окном.

- Осень,- язвительно заметил муж,- светает поздно. Вылезай из постели! Весь замок давно на ногах, и не след моей жене строить из себя неженку. Да и..., распорядись на счет завтрака!

Юная баронесса смотрела на Збирайду, не веря своим глазам. Это был другой человек! Куда только делась пусть грубоватая, но ласковая обходительность, с которой он с ней обращался, пока они были в Брно.

- Пошевеливайся! Не знаю как там у вас - во Франции, а у нас в Моравии нерасторопных жен мужья секут розгами! - пригрозил молодожен и вышел из комнаты.

Растерянная Аннет, ежась от недосыпа и холода, неохотно вылезла из постели.

- Неужели он бил свою покойницу-жену?- недоверчиво спросила она у присутствующей при разговоре служанки.

- Я не знала её, она давно умерла, ещё до Хеленки,- пояснила та, помогая новой госпоже надеть подбитую мехом куницы душегрею, - но на расправу пан очень быстрый! Если что не по нему, слова не скажи!

Девушка опасливо замолчала.

- Договаривай, милая!- ласково поощрила Аннет служанку, замерев от плохих предчувствий.

- Пан ни одной юбки не пропустит,- тихо поведала та,- тут в деревне чуть ли не половина детей его байстрюки!

Аннет побледнела, сообразив, что свои ночные обещания Збирайда постарается обязательно претворить в жизнь. Только этого не хватало! Она хотела немного пожить в деревне, а потом уехать в Брно, и, воспользовавшись благосклонностью маркграфини, припеваючи жить при дворе, вдали от замковой скуки, с коровами, вонючими крестьянами и расходными книгами. Но если муж вобьет себе в голову завести уйму детей, он вряд ли отпустит её Брно, а сам останется в деревне!

Но, с другой стороны, разве ей не удавалось перехитрить даже Валленбергов? А уж пана Ирджиха - этого деревенского увальня, она тем более, заставит плясать под свою дудку.

И новая баронесса мудро решила, что прежде стоит, как следует осмотреться. Она прошлась по замку, понаблюдала за тоже не выспавшимися служанками, лениво наводящими порядок, спустилась на кухню, поинтересовалась у повара, когда же будет завтрак.

Аннет сразу заметила, что все люди барона за ней как-то странно наблюдают, даже без малейшего желания угодить или услужить. Нет, они были, конечно, почтительны, но не более. Как будто она была посторонней гостей в этом доме, а не единственной хозяйкой!

- Почему на верхней лестнице до сих пор не убрано, а в большом зале на камине пыль?- нелюбезно полюбопытствовал муж за завтраком.

Новобрачная изумленно посмотрела на супруга. Она понятия не имела, где находится верхняя лестница. И причем здесь пыль на камине?

- Я вас не понимаю, мой друг, - пока ещё мирно спросила жена барона,- почему вы об этом спрашиваете меня, а не слуг?

- Потому что вы должны задавать вопросы слугам, а мне уже давать готовые ответы! Мне не нужна грелка для постели, и место между ног имеется не только у вас, милая! Мне нужна хозяйка в доме и мать сыновей! Вон из-за стола и быстро узнайте, почему так плохо убран наш дом!

В родном доме Анны правила мать, а в Копфлебенце - мадам Ульрика, но никто на этих женщин не повышал на неё голоса, и уж никак не выгонял из-за стола, чтобы узнать, кто не вытер пыль, с какого-то там камина! У баронессы от возмущения выпала из рук ложка.

- Разговаривайте так с вашими холопками!- крикнула она в ответ.

- Что?- в гневе приподнялся из-за стола Збирайда. - Ах ты, брехливая сучка! Я тебя сейчас научу уважать мужа!

И прежде чем женщина смогла сообразить, что происходит, он быстро обогнул стол, и грубо схватив её за локоть, с силой вытащил из-за стола.

- Пошла отсюда, быстро,- яростно взревел барон, больно толкнув супругу в спину, - и чтобы мигом обернулась и объяснила, почему ленивые девки не убрали лестницу!

Аннет испуганно выскочила из комнаты, не зная, куда ей бежать и у кого это можно узнать? Слуги, прослышавшие о скандале между господами, тот час попрятались. Баронессе с трудом удалось поймать за руку, пробегавшую мимо девчонку.

- Кто здесь командует слугами? Кто всё знает, говори скорее, к кому мне обратиться?

- Хеленка!- пискнула та в ответ, испуганно округляя глаза.

У Аннет даже руки опустились.

Спокойно вернулась она в столовую и села напротив мрачно наблюдающего за ней мужа.

- Старая экономка,- тихо сказала она,- осталась в Брно, а новую я за предсвадебными хлопотами ещё не назначила, поэтому и некому было присмотреть за служанками. Ваши люди мне неизвестны, поэтому порекомендуйте кого-нибудь сами!

- Марта - опрятная и аккуратная женщина,- мирно ответил барон, как ни в чем ни бывало намазывая на хлеб сливки,- после завтрака сообщите ей о новом назначении. Но комнату Хеленки пусть не занимает, я люблю там иногда поспать!

Аннет побледнела от этого нового унижения и от укола внезапной ревности.

- За обедом вы дадите отчет, как обстоят дела в доме, - между тем продолжил высказываться Збирайда, - и только посмейте мне вновь перечить, я найду способ укоротить ваш язык!

Скрипя зубами, гневная и раздраженная Аннет с новой экономкой и служанками пролезла по всем углам замка, даже там, куда годами никто не заглядывал. Зато за обедом она могла с чистой совестью сказать, что в доме абсолютный порядок.

- Вот и славно, сегодня вы ещё, как новобрачная, можете себе позволить побездельничать, - ласково похвалил её Збирайда,- а завтра принимайтесь за дело. Проконтролируйте выдачу продуктов в кладовой, что-то расход возрос! Мы тут не подряжались холопам жир на боках наращивать.

И делая вид, что не замечает вытянувшееся лицо супруги, деловито продолжил:

- Наведайтесь в ткацкую мастерскую, посмотрите, достаточно ли полотна для новых рубах для выездных холопов? Если нет, то дайте задание наткать! Потом зайдите в молочную и посмотрите, как там трудятся девки, не лижут ли господские сливки? А я завтра проедусь до соседей, послушаю местные сплетни!

К вечеру она настолько устала и вымоталась, что не могла найти места невыносимо ноющим ногам, когда, наконец, оказалась в постели.

- Устала?- удивленно приподнял брови барон. - Тебе ведь только восемнадцать исполнилось! Я в твоем возрасте с девок по целым ночам не слазил. Зачем я на тебе женился, чтобы ты мне тут хныкала об усталости? А ну-ка, не ленись, жена, а то ведь я и заскучать могу!

Он был воистину неутомим, не давая ей покоя и отдыха ни днем, ни ночью. Когда супруга все-таки отключалась, не выдержав такого переутомления, барон долго смотрел на её осунувшееся от усталости лицо, окруженные темными впадинами глаза и задумчиво бормотал:

- Может, Хеленка была такой сдержанной, потому что я не понимал, сколько взваливал на неё работы? Даже эта похотливая шлюшка и то так устает за день, что засыпает прямо у меня в руках. А ведь Хеленка делала в пять раз больше. Неужели я сам, дурак, виноват в том, что так всё получилось? Почему меня раздражает, что эта женщина заняла её место, ведь Анна такая красивая, такая страстная?

Збирайда все больше и больше скучал по Хеленке - ему не хватало их бесед, её внимательных серых глаз, покоя и уравновешенности, практически всегда исходящих от этой женщины. То и дело пан Ирджих ловил себя на том, что невольно высматривает её фигуру в коридорах замка, и сердце охватывала гнетущая неуемная тоска. Не смотря на титанические усилия молодой жены, он замечал, что дом необратимо меняется - как будто из него ушла душа женщины, одно присутствие которой уже делало его уютным и светлым.

Своими сомнениями пан Ирджих поделился с отцом Марком - капелланом замковой часовни, старым и добрым священником, знавшим ещё его отца.

- Ох, сын мой! - ободряюще похлопав его по плечу, сказал святой отец. - В нашем возрасте нужна не жена-любовница, а преданная и нежная подруга-сиделка! Ты, конечно, прав, что женился (хватит обрывать подолы девчонкам!), только жену выбрал неудачно - она слишком молода для тебя!

- Есть единственная женщина, на которой бы я хотел жениться, но ты сам знаешь, отец мой, что это невозможно!

- Разумеется, брак с холопкой невозможен. Но ты правильно сделал, что отпустил женщину на волю.

- Я жалею об этом, и хочу, чтобы она по-прежнему ждала меня в своей постели.

- Это грех, сын мой! У тебя молодая жена, с которой ты бы мог обращаться и помягче, она ни в чем не виновата!

- Анна - шлюха!

- Но ты, сын мой, знал об этом, когда брал эту женщину. А теперь она - твоя жена и ты должен её уважать. Обращаясь с баронессой грубо, ты подаешь плохой пример подданным, роняешь её в глазах слуг!

Но Збирайда пропустил слова священника мимо ушей.

- Солнышко моё,- часто сидел он на бывшей кровати Хеленки,- что же я натворил? Зачем мне эта юная перепелка, что она знает, что понимает, так... одна только юбка и больше ничего!

Аннет об этом знала и была в отчаянии. Понятно, как бороться с реальной женщиной, но как бороться с фантомом, с воспоминаниями? Как бороться с женщиной, без боя уступившей ей свое место?

Замковая прислуга, принявшая вначале новую хозяйку холодно и настороженно, постепенно сменила свое отношение - пани Анну все хором жалели. Надо же, такая красавица, а муж её совсем не любит!

- Внучка старой ведьмы отвратила глаза господина от юной жены,- поползли слухи по всей округе,- неспроста это! Видимо Хеленка - сама ведьма!

Положение в баронской семье было настолько напряженным, что как-то с бароном решил поговорить один из приближенных к нему клиентов-шляхтичей, отважный рубака, но и далеко не глупый человек.

- Знаешь, Збирайда,- по-свойски обратился пан Пыхта к барону,- чудные дела творятся в твоем замке. Вчера замарашке Любке её парень подбил глаз за то, что она любезничала с конюхом. Так девка, когда её начали все жалеть, сказала, что это все ерунда. Пусть бьет,- нагло заявила дурочка,- но я хотя бы не загибаюсь от непосильной работы, и мой дружок меня изобьет, но и сам пожалеет. А бедная пани Анна скоро сойдет в могилу!

- Тьфу!- со злостью плюнул пан Ирджих,- идиотка, про какую непосильную работу она говорит? Подумаешь, присмотреть за слугами, в молочной и кладовой, да Хеленка в три раза больше делала и всегда была радостна и весела!

Пан Пыхта снисходительно посмотрел на патрона.

- Хеленка была крестьянкой,- медленно, как недоумку, пояснил он,- с детства приученной к тяжелой работе, а пани Анна - знатная дама, которая кроме вышивания и шахмат ни о чем и понятия до замужества не имела! Она мне рассказывала, что её отец был простым рыцарем при дворе герцога Валуа, и они с матерью жили в маленьком домике, где и слуг-то было несколько человек, а хозяйства вообще никакого. Да и Хеленка никогда не рожала, а вынашивать ребенка то же труд! Пожалей жену, Збирайда, она совсем ещё девочка!

- Посмотрите на этого защитника,- фыркнул Збирайда, но за столом приглядевшись при свете дня к Анне, заметил, насколько она подурнела и похудела.

Черт с ней! - отстраненно подумал он. - Пусть живет, как хочет, раз такая никчемная! Не объест! А Хеленку..., Хеленку нужно возвращать!

Придя к такому выводу, Збирайда тот час повеселел, и дал приказ собираться в Брно.

Мужчины - рабы привычек!

ВАЛЛЕНБЕРГИ.

Пока в Брно взбешенный Генрих изучал наглый ультиматум Валленбергов, проклиная день и час, когда его надоумили связаться с этими мошенниками и убийцами, в Вене о маркграфе думали мало.

Елена все ещё оставалась в постели под присмотром Вальтера, с которым умудрилась даже подружиться. Чтобы развлечь прикованную к кровати девушку, младший Валленберг взялся учить её игре в шахматы.

Тайком наблюдающий за ними Гуго с неожиданным интересом разглядывал разрумянившиеся от смеха щеки девушки, сверкающие лукавством черные глаза и копну буйных, вылезающих из-под чепца локонов. Она была красива, хотя и не соответствовала женскому идеалу внешности, сложившемуся в ту эпоху. Слишком естественная, слишком живая, уж не говоря о черных локонах и глазах, которые тогда совершенно не котировались среди ценителей женской привлекательности. Барон толком и сам не знал, почему решил оставить девицу, но нечто внутри него настойчиво твердило, что им ещё рано прощаться.

- Как чувствует себя наша добыча? Сможет ли она перенести дорогу? - спросил он у брата, спустя пару недель.

- Если двигаться медленно, с частыми остановками...

У Гуго дел было невпроворот, чтобы еле-еле тащиться, сопровождая израненную пленницу.

- Возьмешь это на себя! - приказал он брату. - Я же навещу императора, да и так..., кое-что нужно закончить!

Вальтер меланхолично пожал плечами.

- Держи ухо востро, пани Елена - такая резвушка, что может даже в лубках доставить бездну хлопот!- предупредил старший Валленберг.

Ему не понравилось благодушное настроение брата.

- Не беспокойся, - заверил тот,- когда ты вернешься в Копфлебенц, девушка уже будет на месте, и...

- И? - недоуменно вздернул брови барон.

- Может, хоть тогда ты мне пояснишь, зачем нам понадобилась Елена?!

- Если придумаю!

БРНО.

Генрих переживал душевный кризис. Все ему было немило, все в тягость!

Из-за его страсти к чужой жене нежная и любящая девушка попала в опасную передрягу, и, возможно, он её больше не увидит! А тут ещё Корвин с его непомерными и неприемлемыми требованиями, и скудоумие непривлекательной Анны-Марии, и нотации архиепископа, и недовольство про чешски настроенных баронов, и опустевшая казна, и.... Да мало ли всегда проблем у правителя, хоть маленького, но все же государства! Но сейчас как будто там - наверху лишили испытать Генриха на прочность, оборачивая все усилия против него же самого!

Маркграф чувствовал себя униженным, одиноким и измученным. Он написал письмо Карелу Збирайде с разрешением вернуться на родину, пояснив, что ошибался относительно местонахождения его сестры.

Но вспомнив про одного Збирайду, он тот час припомнил и о другом. Накануне мать рассказала ему о женитьбе пана Ирджиха на чужеземке - Аннет де Бревай. Вдовствующая маркграфиня отнюдь не порадовалась за барона.

- Такая разница в возрасте и положении! Боюсь, эта опрометчивая женитьба не принесет ему счастья!

Счастье Збирайды волновало Генриха мало, а вот женщина, ради которой он все это затеял, в какой-то степени занимала. Особенно сейчас, когда все как будто сговорились ввергнуть его в грех уныния.

Для него не составило особого труда разузнать, где сейчас находится бывшая холопка Збирайды. Другое дело, что подстроить встречу с женщиной было нелегко по многим причинам. Но подавленный неудачами Генрих не стал особо ломать голову об имидже государя, связавшегося со вчерашней рабыней, и пошел напролом.

Хеленка же дни напролет пропадала на рынке или на складах, выгадывая на торговле зерном, овощами и сырами каждый грош для своего господина. Ей нравилась такая жизнь - нравилось общаться с людьми, торговаться, чувствовать себя человеком, которого уважают и с мнением которого считаются.

- Збирайдова Хеленка - разумная и оборотистая женщина! - было всеобщее мнение в торговых рядах. - Она честно ведет дела!

Осенью темнеет рано, поэтому навстречу заработавшейся дочери выходил старый Вацлав с фонарем. Так же было и в тот день - уставшая от беготни голодная Хеленка, переговариваясь в полголоса с отцом, пробиралась по осенней грязи уже пустынных и темных улиц. И именно тогда их догнала небольшая кавалькада богато разодетых всадников. Отец и дочь, опасаясь летящей из-под копыт грязи и возможного увечья, торопливо прижались к стене дома, заслонив полами плаща фитиль фонаря.

Но неожиданно, практически уже проскакавший мимо отряд остановился. Мало того, один из всадников развернул коня и направился прямиком к притаившимся путникам.

И как не темно было на улице, голос Генриха оробевшая Хеленка узнала сразу:

- Пани Хелена,- любезно предложил он,- на улице опасно в это время суток, я желаю вас проводить!

- Мой господин,- в смущении присела в низком поклоне растерянная женщина,- я недостойна такого знака внимания!

- Позвольте мне самому судить об этом!- твердо заявил Генрих, и кто-то из его людей подсадил её к нему в седло.

С трудом понимающая, что происходит, Хеленка в панике почувствовала, как мужская рука дерзко обнимает её за талию. От подбитого мехом плаща государя приятно пахло фиалковым корнем и особенным запахом богатого и ухоженного мужчины.

Немного выждав, пока растерянная женщина вновь обрела возможность соображать, Генрих напористо пошел в наступление:

- Я знаю, что Збирайда у себя в замке! Как же он отважился оставить вас одну? Мне говорили, что он и ночи не может без вас прожить!

Хеленка удивилась. Неужели, он её, низкую холопку, с кем-то обсуждал?

- В моей судьбе изменения, мой господин,- тихо пояснила она, - пан Ирджих женился, а я получила вольную!

Небольшая пауза в разговоре показала, что эта новость произвела на Генриха определенное впечатление.

- Вот, даже как? Кто же эта счастливица - новая пани Збирайдова?

- Вдова, француженка мадам Аннет де Бревай.

Генрих громко и презрительно рассмеялся.

- Я был более высокого мнения о его уме!

- Пани Анна весьма молода и красива, мой государь! - осторожно заметила бывшая экономка.

- Ну и что? - и она в смятении почувствовала на виске его дыхание,- разве это имеет хоть какое-нибудь значение, если владеешь женщиной с таким украшением!

И его рука бесстыдно и красноречиво провела по её груди.

- Мой государь шутит над своей рабыней?

Хеленкой овладело волнение такой силы, что задрожал голос, и гулко, грозя удушьем, забилось сердце. Что-то происходило с ней, о чем она и думать не смела, проведя всю жизнь в заботах о хозяйстве Збирайды. Нечто такое, что никогда не происходит с женщинами её положения и лет. Пытаясь обрести обычное хладнокровие, она настойчиво пыталась взять себя в руки, а Генрих, между тем, не унимался:

- Я говорю о том, что чувствую!

Глупости! Такого просто не может быть! Зачем его светлости женщина подобная мне, когда вокруг столько юных высокородных красавиц, согласных ради него на всё!

- Ты живешь в доме Збирайды?

Хеленка попыталась взять себя в руки, и, растерянно оглянувшись вокруг, торопливо пояснила:

- Нет, мой господин! Пан Ирджих купил мне дом возле рыночной площади! К сожалению, мы проехали поворот!

Генрих тот час развернул коня в сторону ратуши, и его маленький отряд проследовал назад в центр города. До тех пор, пока они не подъехали к небольшому, втиснутому между двумя особняками домику, маркграф больше не смущал женщину непривычными знаками внимания. Но зато, когда они остановились у дверей, он не только ссадил спутницу у порога, но и последовал за ней.

- Ты не хочешь пригласить меня в гости?

Генрих был достаточно высок, и Хеленке пришлось запрокинуть лицо, чтобы изумленно заглянуть в темные провалы глаз.

- Вас, в гости? - очарованно протянула она и поспешно распахнула дверь. - Конечно, мой государь! Вы в любом доме самый желанный гость, но меня смущает простота моего жилища - мне некуда вас посадить и особо нечем угостить!

- Не на полу же вы сидите,- рассмеялся маркграф,- и не из лужи пьете!

С этими словами он взял её за руку и перевел через порог дома.

- Не надо так смущаться,- Генрих ласково погладил пылающие щеки женщины,- должен же я знать, как живут мои подданные?

От столь откровенного прикосновения у Хеленки похолодело внизу живота.

- Уже глубокая ночь, мой государь! - мягко напомнила она.

- А вы мне посветите свечой!- улыбнулся маркграф, и тут же тихо отдал распоряжение своим людям. - Ждите!

И сам терпеливо подождал, пока выведенная из себя хозяйка, торопливо нащупав трут и огниво, зажгла свечу и осветила нищенскую обстановку тесной комнаты.

- Мой домик совсем маленький,- голос Хеленки дрожал от волнения, - здесь внизу ещё есть кухня. Там спят мои родители!

- А где спишь ты?

- Наверху, в мансарде!

- Да?- заинтересованно протянул Генрих.

Игривые интонации его голоса не оставляли сомнений в истинном смысле вопроса, но женщина упорно продолжала делать вид, что не понимает намерений гостя.

- Я там ещё работаю,- лихорадочно заговорила она. - Я ведь по-прежнему служу пану Збирайде. Продаю его хлеб и масло, веду расчеты с купцами и живу на то, что он мне платит!

- И много платит?- полюбопытствовал маркграф, проводя пальцем по её дрожащим губам.

- Я не жалуюсь, мой господин!

Хеленку от всех этих разговоров уже начал бить нешуточный озноб. Подсвечник предательски закачался в её ослабевшей руке.

- Я хочу увидеть твою спальню!

Лесная поляна с пожухлой листвой мгновенно мелькнула в её памяти, как напоминание того, что уже однажды было, и какая собственно разница, кто перед тобой - маркграф или барон, если ты опять вынуждена ему уступать? Но... было одно но!

- Вы господин в моем доме!

Хеленка поднималась вверх по лестнице, ничего не видя перед собой, лишь ощущая одеревеневшей спиной дыхание подпирающего мужчины.

От легкого толчка с тихим скрипом распахнулась дощатая дверь, и хозяйка с гостем очутились в маленьком помещении под самой крышей. Здесь было пронзительно холодно, а убранство нищенски скудно - свитки деловых бумаг, расходные книги, перья и чернильница на столе, и узкая аккуратная лежанка с большим распятием в изголовье. И только лишь маленькое зеркало, да сундучок под вышитой салфеткой говорили о том, что здесь обитает женщина.

Генрих внимательно и даже заинтересованно разглядывал мансарду. Он сделал шаг к столу, небрежно открыл книгу, листнул страницы, а потом обернулся к замершей у стены Хеленке.

- Не скажешь, что Збирайда тебя балует!

- Я всем довольна, мой государь!

Почему-то при этих словах горькая улыбка исказила губы мужчины, и он тяжело вздохнул.

- Неужели в этом мире есть хоть один человек, который всем доволен?

Маркграф поставил свечу на подоконник и замер у окна, угрюмо уставившись на поглощенные тьмой крыши своей уснувшей столицы.

- Мне плохо, Хеленка,- тоскливо пожаловался он ей,- на душе муторно и тяжело, успокой меня, милая!

Плечи женщины покорно опустились.

- Конечно, мой господин!

Хеленка привычною рукой раздевала стоящего перед ней мужчину. Ах, уже давно мужской костюм не содержал для неё никаких секретов! Ловко и расторопно, не путаясь в шнурках и завязках, снимала она с гостя одежду, стараясь не реагировать на его красноречивые прикосновения к груди, плечам, голове.

- Жестковато, - вытянулся маркграф на лежанке,- но твои формы, голубка, могут заменить любую перину!

Хеленка смущенно хмыкнула, распуская шнуровку корсажа, под пристальным изучающим взглядом бесцеремонного гостя. Её нешуточно знобило от тревожного волнения. Она никак не могла осознать, каким образом в её скромной постели оказался сам маркграф, и что будет дальше?

- Дрожишь, прекрасная холопка? Замерзла? Здесь действительно очень холодно, но я тебя сейчас согрею!

У Генриха лопнуло терпение, и он, подскочив с места, обхватил её плечи руками.

- Это от неожиданности,- робко всхлипнула Хеленка, - вы и я..., я не могу прийти в себя!

- Я неприятен тебе?

Неприятен? Вопрос показался ей настолько странным, что она изумленно заглянула в темные глаза мужчины. Генрих был красив, молод, от него за версту несло властью и богатством!

- О нет! - Хеленка порывисто припала к нему, как бы напрочь отметая этот вопрос. - Ваше внимание мне лестно! Я знаю, что вы слишком расстроены из-за панночки и нуждаетесь в участии!

Руки Генриха нетерпеливо скользнули по её плечам, освобождая от рубахи.

- Я нуждаюсь не в участии, я нуждаюсь в твоей любви! Ты ведь сможешь меня полюбить?

Его ладони, казалось, были везде - и на груди, и на бедрах, ласкали затылок, скользили по спине, и от этих нежных ласк и уговоров у Хеленки пошла кругом голова. Никто и никогда её не соблазнял, да она и не подозревала, что подобные отношения могут связывать мужчину и женщину! А уж когда губы Генриха соединились с её губами, казалось, вспыхнула огнем кровь.

- Мой принц!

- Я заприметил тебя ещё тогда, в замке Збирайды! Какие у тебя глаза, милая, какая грудь!

Его тихий голос завораживал, возбуждал, зажигал все тело колючими веселыми огоньками, и Хеленка почувствовала, что куда-то уплывает в его объятиях, теряя способность думать и осознавать происходящее. Что со мной?- мелькнула и исчезла в сладком тумане нечеткая мысль.

Спустя некоторое время к Хеленке вернулась способность воспринимать окружающий мир. В колеблющем свете свечи она увидела привычные стены комнаты, а главное, склонившееся над ней улыбающееся лицо Генриха.

- Милая?

Изумленными глазами она оглядывала его лицо, как будто видела в первый раз, а может, так и было на самом деле? У Генриха были такие красивые, ласковые глаза, добрая и одновременно лукавая улыбка. Он показался ей настолько привлекательным, что у женщины тоскливо и болезненно защемило сердце.

- Это безумие, - прошептала она,- вы сделали меня безумной, государь!

Генрих победно и довольно улыбнулся, удобно пристраивая свою голову на её груди.

- Любовь - это всегда безумие, сердце моё! Уйми мне головную боль, как в прошлый раз!?

И тот час крепко заснул, едва её ласковые пальцы погрузились в его волосы.

По многолетней привычке Хеленка просыпалась незадолго до рассвета.

Привычно сев на постели, она удивленно осмотрела свое обнаженное тело, и в ужасе ахнула, прижав к груди одеяло, моментально вспомнив события прошедшей ночи. Произошедшее, может, и показалось бы сном, но воздух её спальни пропах мужскими запахами, постель была измята, а на полу валялся забытый в спешке одевающимся государем шелковый шарф. Только проводив практически всю ночь проспавшего на её груди незваного гостя, смогла с часок вздремнуть и Хеленка.

Дверь скрипнула, и в комнату протиснулся отец. Вацлав уже был стар, ему шел седьмой десяток, но ум сохранил ясный и острый.

- Что это было, отец?- изумленно спросила его дочь.- Почему ему понадобилась именно я?

- Причуды властителя, девочка моя,- тоскливо вздохнул тот,- видно, ещё не закончились твои испытания!

- Может, он и не вспомнит обо мне больше? - нервно возразила Хеленка.

Но от одной этой мысли горечь затопила её душу. А что, если действительно, Генрих забудет о ночном происшествии? Как ей тогда пережить ещё и это разочарование?

Отец задумчиво осмотрел потрясенную и взволнованную дочь.

- Будь осторожна!

Хеленка, покраснев, опустила голову.

- Я постараюсь его забыть!

Но Вацлав только недоверчиво сморщил губы в ответ.

- Если он тебе даст это сделать!

Весь день, толкаясь среди повозок с зерном и сеном на рынке, Хеленка машинально обсуждала сделки с покупателями, торговалась, приценивалась, отдавала распоряжения приказчику, но делала все автоматически. Все её естество было полно очарованием прошедшей ночи, и оно настолько меняло привычный мир вокруг, что она с трудом его узнавала. Вроде бы все, как и прежде, но туманный флер поглотил знакомые лица, телеги, сено, рыночную площадь, сделав их бесцветными и смутными.

И только Генрих - его глаза и улыбка виделись внутренним взором настолько ясно, как будто именно он был явью, а все остальное сном.

Но когда она в сумерках, усталая и голодная вернулась домой, то с удивлением увидела непонятную толчею возле своей двери. Входили и выходили какие-то люди, разгружая занявшую почти весь проезд повозку с непонятным скарбом.

- Что случилось? - взволнованно ворвалась она на кухню, где мать заканчивала готовить ужин.

Проверявший её счета Вацлав с тяжелым вздохом оглядел раскрасневшуюся от волнения дочь.

- Эти люди работают с раннего утра! Они полностью переделали твою спальню.

Пораженная Хеленка, растолкав работников, поднялась наверх. Робко заглянула она в свою комнату и замерла от удивления. Все пространство спальни теперь занимала широкая с роскошными тюфяками, одеялами и подушками кровать под бархатным балдахином.

Работники доканчивали отделку стен комнаты, затягивая стены в тисненные орнаментом драпировки, но, судя по тому, как они спешили, к ночи отделку уже должны были закончить.

Их маленькая семья тихо сидела за ужином, настороженно прислушиваясь к стукам молотка. Вацлав испытывающим взглядом смотрел на смущенную и взволнованную дочь.

- Судя по всему, Генрих собирается вновь навестить тебя?- задумчиво пробормотал он. - Не успев избавиться от одного мужчины, ты мгновенно приобрела второго! Это плохо, дочь моя, очень плохо!

Упрек отца был справедлив, да и обычно безмолвная и робкая Гутка смотрела на дочь с заметной укоризной. Хеленка виновато опустила голову, покраснев от стыда.

Между тем, Вацлав продолжал:

- Ты итак достаточно времени пробыла неизвестно кем в замке у Збирайды!

- Я заботилась о его благополучии, за троих работая на его хозяйстве!- даже обиделась Хеленка. - А все остальное было не в моей власти!

- Я знаю, дочка,- согласно кивнул головой отец,- но у холопов нет выбора. Теперь выбор есть! Помни, вокруг люди. Сейчас нас в городе уважают, каждый знает - да, ты была крепостной, но честно работала на своего хозяина, и он дал вольную. И если даже приходилось угождать ему в постели, то твоей вины здесь нет - подневольная рабыня не может не исполнять желаний своего хозяина. Мне хвалят тебя за рассудительность, здравый смысл, оборотливость в делах! Ты - уважаемая женщина! Но стоит кому-то узнать, что у Хеленки появился любовник, и ты никогда не сможешь пройти по улице, не склонив головы от стыда. Достаточно один раз оступиться! У бедняков своя гордость и свои представления о чести! Конечно, после этой кровати разговоров не избежать, но если здесь будет то и дело появляться Генрих, каждый поймет, что ты променяла честное имя на кусок кружева!

- Но что делать, отец?

- Не знаю..., будь это кто-нибудь другой, а то сам маркграф! Не знаю! Только он тебе не нужен!

Отец обменялся быстрым взглядом с женой.

- Мы, конечно, часто думаем с матерью о будущем! После нашей смерти ты окажешься совсем одна, а это плохо! Может, кто-нибудь из достойных вдовцов этого города и захотел бы взять тебя в жены, и я уже слышал достаточно серьезные намеки на эту тему, но теперь...

Хеленка только рассеянно отмахнулась - она не собиралась замуж, и сама прекрасно сознавала, что без Генриха её жизнь будет значительно спокойней, но... самое спокойное место на земле - кладбище! Однако что-то никто туда не рвется в поисках тишины и респектабельности!

ЛЮБОВНИЦА.

И вот взволнованная Хеленка лежит на своей новой мягкой и роскошной постели и ждет. Ждет так, как никогда и никого не ждала, с тоской и замираньем сердца, с надеждой и смятением.

Часы на ратуше пробили десять, потом одиннадцать, двенадцать...

Генриха нет! Каждый стук, каждый скрип заставляет её тревожно подскакивать на кровати, но, увы, все напрасно! Может, Генрих проводил эту ночь с какой-то другой женщиной, да и, в конце концов, у него есть жена!

Час ночи.

С чего она решила, что он вообще когда-нибудь придет? Потому что всегда приходил Збирайда? Но разве этих мужчин можно сравнить? При мысли о бароне Хеленку даже передернуло от отвращения. Никогда больше она не позволит ему к себе приблизиться!

Измученная женщина перевернулась на другой бок. Как хорошо ей спалось совсем недавно на жесткой постели под лоскутным тощим одеялом, а эти роскошные тюфяки лебяжьего пуха и шелковые простыни превратились для неё в орудия пытки, не давая отдыха и сна.

Надо же, ей скоро сорок, а она только узнала, что значит быть женщиной! И зачем она это узнала? Чтобы снова забыть? Ведь понятно, что Генрих уже раскаялся, что связался с женщиной немолодой и некрасивой! Господи, да куда же делся её здравый смысл, рассудительность, которой она так гордилась? Ну, почему она так горько плачет, почему печаль разрывает сердце, почему ей так больно?

- Что дочка,- горько спросил утром Вацлав,- сладко тебе спалось на новой кровати?

- Что со мной, отец?- подняла она на него измученные заплаканные глаза. - Почему мне кажется, что моё сердце не выдержит и разорвется?

Может, тот и ответил бы, чем-нибудь грозным и нравоучительным, но лицо дочери было таким измученным, таким несчастным!

- Это пройдет,- Вацлав ласково погладил её по голове, как будто она была совсем маленькой,- подумай сама, ведь боль лучше, чем блуд! Кстати, у тебя есть дела - собирайся и иди в лавку жестянщика. Пришел заказ из замка на котлы и сковороды.

Дело есть дело!

Хеленка пошла на рынок. Побывала в лавке жестянщика, потолкалась в торговых рядах, и почему-то ноги сами понесли её в парфюмерную лавку. Экономку Збирайды там знали - она часто покупала дорогое мыло и благовония для Збирайды и пани Елены.

Дородный парфюмер приветливо улыбнулся давнишней клиентке.

- Хеленка, что пожелаете? Есть хорошее мыло из Венеции в виде шишек и лилий, как раз по лилейной ручке вашей юной паненки, а вот аравийские благовония - что будет угодно вашим господам? А это опиат, созданный по моему рецепту из мирры, ладана и кипариса, он снимет усталость и головную боль...

Женщина тщательно перебрала весь предложенный товар. Мыло она нашла себе быстро, но вот благовония! Всё было не то! У Хеленки прочно поселился в памяти запах фиалкового корня, и ещё чего-то пряного и возбуждающего, неотделимого в её сознании от любовника. Все предложенные торговцем ароматы были слишком густыми, навязчивыми и тяжелыми, и не подходили женщине её лет и положения.

- Неужели ничего не подобрали?- поразился парфюмер. - Насколько мне известно, пани Елена любит притирания с запахом сандала!

Он хорошо относился к Хеленке - всегда приятно иметь дело с женщиной, которая никогда не скандалит, но и не дает обвести себя вокруг пальца, отлично разбираясь в ценах и качестве товара. Но, похоже, сегодня обычная рассудительность ей изменила. Она смущенно перебирала серебряные и медные сосуды, не решаясь остановиться ни на одном из них. Понятно, что парфюмер был изумлен её странным поведением.

- Мне для себя! - тихо пояснила покупательница.

- Для себя?- протянул торговец, с недоумением глянув на женщину.

У него в голове не умещалось, как может порядочная женщина из простонародья позволить себе подобную покупку. Потом до него вдруг дошло, что Збирайдовой экономке, очевидно, нужно лекарство от головной боли - просто она не может толково объяснить суть проблемы. Женщины, что с них взять?!

- Хеленка, ты же знаешь, что мой товар только для знатных паненок! - мягко пояснил он. - Хочешь лекарство для себя, так сходи к травнице Офке, она обычно пользует простолюдинок!

К травнице, так к травнице! Имея такую бабку, как Агата, Хеленка не боялась ни травниц, ни ведьм. Эка невидаль - каждый зарабатывает на жизнь, как может!

Офка жила в убогой хижине, неподалеку от Менинских городских ворот, украшенной высохшим клочком сена, столь недвусмысленно рекламирующим специфический товар. Здесь же располагалась и её лавка, увешанная пучками трав и уставленная горшочками со всякой всячиной, пропитанная тяжелыми густыми запахами растирок и лекарств, и украшенная сушеными ящерицами, пауками и змеями.

- Никак сама Збирайдова Хеленка пожаловала ко мне,- удивилась старуха, выползая из темной глубины лавки, - что тебе понадобилось? Кто-то заболел и нужна настойка?

- Нет,- поморщилась Хеленка, заинтересованно оглядывая полки с оригинальным содержимым, - мне нужны притирания, подбери что-нибудь подходящее!

Вредная бабка мелко засмеялась.

- Никак у барона, наконец-то, выросли рога,- противно пискнула она,- давно пора! Столько девок перепортил, поганец! Седой уже, а все никак не угомонится!

- Это твои домыслы,- отрезала разозлившаяся Хеленка,- давай притирания, иначе я уйду в другое место!

Хмыкнувшая Офка, тем не менее, выставила на прилавок свой товар - ряды маленьких глиняных горшочков, но, к удивлению травницы, покупательнице ничего не подошло. Она придирчиво нюхала содержимое и решительно отставляла в сторону.

- Всё не то!

- Пресвятая Дева,- удивленно фыркнула старуха,- так кого же ты выбрала себе в любовники? Уж не самого ли маркграфа, что тебе ничем не угодишь?

Хеленка смерила гневным взглядом вредную травницу.

- Ты торгуешь или лезешь в души клиентов?

Неожиданно Офка покровительственно захихикала, похлопав её по руке своей высохшей, как птичья лапа ладонью.

- Ох, и глупа ты, внучка Агаты! Мужчины - это ведь кобели, они находят своих подружек по запаху, и если ты хочешь его усилить, то незачем отираться по парфюмерам - взмахни подолом, да мазни за ушами тем, что у тебя благоухает между ног!

Хеленка дико покосилась на бабку.

- Да-да,- подтвердила та,- лучшее средство изо всех!

- Нет, - язвительно отказалась покупательница,- это слишком сильное средство, мне бы что-нибудь послабее! Запах фиалки или лаванды...

- Но ты, дорогая, давно уж не фиалка, тебе сорок,- проворчала противная бабка, но все же достала что-то со своих полок,- ну-ка, понюхай!

Неожиданно это оказалась серебряная баночка, такая же, как и те, в которых продают притирания для господ. Хеленка нюхнула маслянистую субстанцию. В нос ударил смолистый сильный аромат хвойной свежести кипариса.

- Пожалуй,- с легким сомнением произнесла она, - да, возьму эту!

Офка опять мерзко захихикала.

- Подобные ароматы недешевы!

С деньгами у Хеленки было туго. Она едва-едва сводила концы с концами.

- Сейчас у меня таких денег нет,- вздохнула она, с сожалением поглаживая гладкую серебряную поверхность, - но со временем я с тобой расплачусь!

- Хорошо,- насмешливо согласилась старуха,- женщины подобные тебе уж если и влюбляются, то в мужчин, которые способны заплатить за их благовония.

Вот ведь, вредная бабка!

Увы, но её старания стать более привлекательной оказались тщетными, Генрих опять не пришел. Ещё одна бессонная ночь, политые слезами подушки, и унылое смирение.

И как будто этого было мало, не иначе, как нечистый приволок на следующее утро в Брно Збирайду.

Хеленка как раз проверяла качество привезенной из Черного леса капусты, беззлобно переругиваясь с приказчиками из-за слишком большого количества подгнивших листьев. И зачем только бездельники тащили этот малопочтенный груз так далеко, чтобы обогатить и без того огромные городские помойки?

Именно в этот момент во двор въехал в окружении вооруженных холопов сам хозяин. Хеленка даже голову в плечи втянула, заметив его во главе отряда.

А когда он, спешившись, сразу же направился к ней, женщину замутило от страха. Нечистая совесть не позволяла вести себя, как будто ничего не произошло. Стремясь скрыть дрожь в руках, она низко поклонилась, и, демонстрируя занятость, вернулась было к капусте, но не тут-то было.

- Зайди в дом, Хеленка, нам надо поговорить!

Только не это! От одной мысли, что они останутся наедине, её пробил холодный пот.

- Мне нужно срочно уйти, мой господин!

- Куда?- изумился Збирайда. - Мы с тобой так давно не виделись! Я соскучился, а ты убегаешь?

- Меня ждут на рынке, иначе сорвется очень выгодная сделка!

Пан Ирджих почувствовал неладное - Хеленка вела себя странно, прятала глаза, невнятно бормотала, да и, вообще....

- К черту сделки,- рявкнул обеспокоенный барон,- я хочу, чтобы ты уже сегодня лежала в моей постели!

Хеленка побледнела - этого она боялась больше всего.

- Мы не одни, мой господин,- мягко напомнила она, - не к месту сейчас затевать эти разговоры!

Упоминание было кстати. Действительно, скандалить с Хеленкой, когда на них, раззявив рты, смотрит с десяток любопытных холопов, было ни к чему! Збирайда раздраженно перевел дыхание и грубо приказал:

- Я требую, чтобы к вечеру ты была в моем доме!

- Конечно, мой господин, - поторопилась согласиться Хеленка, - но сейчас мне надо идти!

Она бы согласилась на все, что угодно, только бы вырваться из стен усадьбы, только бы убежать подальше от немилого мужчины. Между тем, громко выругавшийся барон, оставив в покое женщину, наконец-то, удалился в дом.

Воспользовавшись временной передышкой, Хеленка поспешила покинуть господский двор.

Она не знала, что почти сразу же после её ухода, обеспокоенный Збирайда, все-таки, решил проверить - что это за сделка, из-за которой его экономка пренебрегла обществом господина?

Но не успел он, оседлав коня, отъехать от дома, как дорогу ему преградила кавалькада неизвестно откуда и куда мчавшегося Генриха, и тот не нашел ничего умнее, как задержать свой отряд возле остолбеневшего от такой чести барона.

- Пан Ирджих! Вы из деревни? Как охота? Какое дело вас привело в Брно? - засыпал он его вопросами, зачем-то заставив спешиться и всю свою свиту.

Лошади и люди заполонили и без того узкую улочку, напрочь перекрыв её для любого движения, но малахольному правителю до этого было мало дела. Барон кратко ответил на вопросы, пытаясь понять, что от него нужно Генриху. А маркграф внезапно замолчал и неизвестно о чем думал, невозмутимо уставившись прямо ему в лицо. Збирайда весь извелся, перетаптываясь с ноги на ногу рядом с придурковатым сюзереном. Он уже жалел, что не послал вдогонку чудившей экономке холопов, но разве он знал, что дорогу ему преградит, превратившийся в истукана непутевый Генрих?

Между тем, тот, наконец-то (!), опять вспомнил об истомившемся вассале.

- Вас можно поздравить? - вяло спросил он. - Говорят, что вы женились на прекрасной француженке - мадам де Бревай?

- Да, пани Анна мне оказала такую честь! - скрипнул зубами Збирайда.

- Она совсем молоденькая,- меланхолично улыбнулся маркграф,- наверное, приятно иметь в вашем возрасте столь юную супругу?

- Приятно!

- Когда же вы намерены представить её ко двору в новой ипостаси?

Пан Ирджих сурово напомнил себе, что маркграфу позволено издеваться таким образом над своими подданными в силу своего особого положения, и огрызаться нельзя, как бы тот на это не нарывался.

- Моя жена не любит городской жизни! Она наотрез отказывается покидать поместье. Да ещё баронесса не совсем здорова и городской воздух только ухудшит её состояние.

Генрих тайком усмехнулся, заметив, что Збирайда не в себе от желания от него избавиться! Понятно, что барону не хотелось рисковать своим лбом, подставляя под рога, которыми бы юная супруга начала его охотно украшать.

Он намеренно тянул время, задав пану Ирджиху ещё несколько ничего не значащих вопросов, и совсем заморочив голову, наконец-то, отпустил. Понятно, что экономки к тому времени и след простыл!

Весь день Збирайда был как на иголках, отдав приказ тут же сообщить, когда появится женщина. Неужели ему придется силой призвать её к порядку? Это просто в голове не укладывалось, ведь умница Хеленка всегда была так покорна, так уступчива и услужлива.

- На месяц предоставил её самой себе,- нервно ходил из угла в угол Збирайда,- и вот она уже стала своевольной и непослушной. Нельзя женщинам давать волю, они не могут ею разумно распоряжаться!

Наступил вечер, а бывшая экономка - женщина, которая принадлежала ему целиком, от кончиков волос до кончиков пальцев, так и не появилась. Взбешенный Збирайда велел запрячь лошадей, и поехал в тот самый дом, который сам же, осел (!), ей купил.

В домике приветливо светились окна, когда люди Збирайды застучали в дверь. Им открыл старый Вацлав. Подслеповато щурясь, он настороженно вглядывался в нежданных гостей.

- Где Хеленка?- прямо из седла спросил барон.- Вели ей собирать вещи, я подожду здесь!

- Может, господин зайдет?- низко поклонился холоп.- Моя дочь плохо себя чувствует и просит оказать честь, посетив наш дом!

- Мой дом!- раздраженно рявкнул Збирайда, но спешился.

Хеленка в большом переднике шелушила вдвоем с матерью бобы. В очаге благоухала, томясь в тлеющих угольях, бобовая похлебка. Эта мирная картина немного урезонила разъяренного мужчину.

- Что все это значит?- резко поинтересовался он у экономки.- Почему я вынужден за тобой ездить? Разве я не велел тебе явиться ко мне вечером?

- Да, мой господин,- тихо ответила та, не поднимая глаз от работы,- но я очень плохо себя чувствую, у меня сейчас женские дни!

Вот так причина! Збирайда гневно вздернул брови.

- Ну и что? Чем эта мелочь может помешать тебе вернуться в мой дом?

- Зачем? - зябко передернула она плечами. - Я больна, мой господин! Мать готовит мне настойку. А завтра мы с вами встретимся, и я отчитаюсь в наших делах.

- Я останусь с тобой, мы все обсудим в постели.

Хеленка заметно смутилась, отчаянно покраснев.

- Но я сплю в кухне на лавке, - возразила она,- мы не поместимся здесь вдвоем.

Збирайда зло хмыкнул, пристально осмотрев низко согнутую голову в аккуратном белом чепчике.

- Вот что, дорогая,- грозно заявил он,- мне надоело с тобой пререкаться! Я не знаю, что с тобой происходит - может, действительно, это женские дни. Но учти следующее - завтра утром ты соберешь все свои шмотки и переедешь в мой дом. Я прожил без тебя без малого два месяца и понял, что совершенно зря женился на Анне. Но раз это случилось, то изменить уже ничего нельзя. Пусть живет! Но ты вернешься в Черный лес, и все встанет на свои места, как будто баронессы нет вовсе. Ясно?

- Ясно! - покорно кивнула Хеленка, с тоской наблюдая, как темнеет за окном.

Вдруг именно сегодня появится Генрих?! А тут топчется Збирайда!

- Мне нужно лечь в постель,- твердо заявила она, поднимаясь с места и смахивая с передника остатки шелухи,- а завтра я перееду в ваш дом!

Збирайда ещё раз недобро глянул на женщину и вышел за дверь. Хеленка нервно рассмеялась.

- И что ты собираешься делать? - поинтересовался отец. - Как скажешь, что не вернешься?

- Не знаю!

- Барон способен на все!- заметил Вацлав.

- Я постараюсь быть осторожной!

Хеленка грустно поднялась в спальню. Теперь она уже другими глазами смотрела на расшитые шелками подушки кровати - неужели это ложе единственное, что осталось у неё от надежд на счастье? Женщина осторожно открыла крышку серебряной баночки и понюхала содержимое - наверное, зря она потратила деньги?! Можно было отнести товар назад Офке, но ведьма замучает насмешками. Пусть остается, как напоминание о том, что могло бы быть и никогда не будет!

Осторожно присела она на кровать, тоскливо разглаживая шелковистую поверхность стеганного одеяла. Слезы отчаяния и безысходности потекли по её щекам.

И тут Хеленка услышала цокот лошадиных копыт за окном, стук в дверь и голоса. Она замерла, боясь поверить в чудо, и услышала, как лестница прогибается и скрипит под уверенно ступающими ногами.

- Спишь, душа моя?

Вместе с Генрихом в комнату ворвался вкусный морозный воздух, сила и энергия молодого здорового мужчины - улыбающееся лицо, быстрые движения, светящиеся черные глаза. Сердце счастливой Хеленки наполнилось любовью.

- Я ждала вас, мой государь!

И она протянула ему навстречу руки.

Генрих осторожно поцеловал любовницу и принялся раздеваться. Хеленка взялась ему помочь, и маркграф охотно подчинился.

- У тебя такие руки, сердце мое, что исцеляют любую усталость! - юркнул он под одеяло.

- Я рада услужить вам, мой государь!

- Посмотрим, как далеко распространяется твоя услужливость!- куснул он её за ухо.

В этот раз все получилось даже лучше, чем в первый. Она легко преодолела стыд и страх, перестав стесняться, и любовь загорелась в её сердце, превратив привычный и давно надоевший грех в нечто удивительно прекрасное.

- Благодарю вас, Генрих, вы сделали меня такой счастливой! - припала она поцелуем к мужской руке.

- Мне нравится слышать эти признания из твоих уст,- поцеловал он её в ответ,- потому что они идут от сердца, а мужчине всегда приятно делать своими объятиями женщину счастливой.

Но пришел и тот момент, когда любовники, насытившись друг другом, заговорили о делах.

- Сначала пропала Стефка, теперь пришла очередь Елены, - печально делилась Хеленка своими переживаниями с любовником,- какое-то проклятие довлеет над паненками Лукаши.

Проклятие лежало рядом, но Генрих не спешил признаваться в своих промахах.

- Бедная Елена, бедная отчаянная головка! - тяжело вздохнул он.

И Хеленка тут же кинулась его утешать.

- Лучше, конечно, уповать на лучшее,- практично заметила она, - зачем расстраиваться раньше времени? Когда-нибудь мы всё узнаем!

- Ты права, ангел мой! - Генрих, поуютнее устроил голову на её груди. - Самая лучшая в мире подушка!

- Спасибо, мой господин! Я рада услужить вам!

Хеленка немного помолчала, а потом неуверенно спросила:

- Вы, будучи в Черном лесу расспрашивали о Стефании, а потом куда-то отправили Карела? Это как-то связано?

Генрих приподнялся и настороженно покосился на любовницу, но потом вновь пристроил затылок между пышными грудями.

- Нет, не связано!

Он не собирался посвящать эту женщину в свои тайны, хотя было нечто в Хеленке такое, что вызывало доверие и толкало на откровенность. Да и её поразительная проницательность была достойна удивления.

Генрих перевел разговор на другое:

- Збирайда в городе! Вы виделись?

Хеленка смущенно прикусила губу.

- Да,- уклончиво протянула она, - виделись!

- И что?

Она не знала, что сказать коронованному любовнику - лгать было невозможно, сказать правду страшно. Но тот все понял, едва взглянув на неё.

- Всё настолько плохо?

Хеленка взяла себя в руки. Она не хотела вмешивать в их отношения с паном Ирджихом третьих лиц. В конце концов, годы жизни с капризным бароном научили её виртуозно управлять своим господином.

- Я поговорю с ним, мой государь!

- Ну-ну...

Ни одна ночь в её жизни не заканчивалась столь быстро! Вот, вроде бы, любовник только пришел и уже пора уходить.

- Вы так и не поспали,- с сожалением вздохнула Хеленка, помогая гостю одеваться.

- Ерунда,- небрежно отмахнулся Генрих,- сон, вообще, редкий гость в моей постели. Только лягу, как начинают одолевать разные мысли и все кончается одинаково - подскакиваю и ухожу бродить по замку! Только в предрассветные часы я могу задремать и то совсем ненадолго.

- Вы себя изнуряете, мой государь! Так нельзя!

- Мы - Люксембурги, народ крепкий! Меня больше волнуешь ты, душа моя! Я боюсь, что Збирайда тебя свяжет как овцу и увезет в свое поместье. Может, мне все-таки вмешаться?

- Не стоит,- отрицательно покачала головой Хеленка,- если на пана Ирджиха надавить, он, наоборот упрется, ведь дело касается его собственности! Если вы вмешаетесь, то бароны возмутятся, что вы лезете в их отношения с холопами, и ничего хорошего не выйдет!

- Однако ты рассуждаешь слишком смело для вчерашней рабыни!- рассмеялся Генрих.

- Мы с паном Ирджихом много лет имели одну голову на двоих, а он всегда умел мыслить здраво.

- Это Збирайда-то? Да он упрям как осел!

Хеленка не стала спорить, она любовно поправила шарф его шляперона, и тихо заверила:

- Я справлюсь с бароном!

Генрих неторопливо выправлял из прорезей рукавов кружево рубашки.

- Не опасно ли это?

- Но управлялась же я с ним на протяжении почти двадцати лет!

- Странные порядки завел в своем доме Збирайда, - хмыкнул маркграф,- упрямый, как черт, несговорчивый, самолюбивый и непокорный, он позволил крутить собой своей же рабыне. И вас женщин ещё называют слабым полом? Почему же ты, имея над ним такую власть, захотела от неё избавиться?

Стефка слабо улыбнулась.

- Представьте, государь, я всегда мечтала стать свободной!

- Свободной?- приподнял брови Генрих, недоуменно заглянув ей в глаза.- Разве человек может быть свободен?

Хеленка преданно потерлась щекой о его руку.

- Женщину делает свободной возможность любить мужчину, который ей по сердцу! Я это поняла, когда в моей жизни появились вы, мой государь!

Маркграф довольно рассмеялся и направился к двери, но на пороге оглянулся:

- Знаешь, я тоже осознал, что свободен, только когда позволил себе увлечься тобой! И, все-таки, будь осторожной со Збирайдой, мне кажется, душа моя, что ты его недооцениваешь!

Когда Генрих спускался по лестнице, его остановил согбенный от старости старик - отец Хеленки.

- Государь,- низко поклонился он,- у меня к вам просьба!

- Что тебе нужно?- недовольно спросил Генрих.

Ну, вот, не успел он завести себе женщину, как её родственники уже кинулись что-то у него вымогать! Но старик, вместо плаксивых жалоб на судьбу, быстро сунул ему в руки свиток бумаги.

- Пожалуйста, возьмите на сохранение!

- Что это?- сдержанно поинтересовался маркграф.

- Это вольная Хеленки. Скоро наступит время, когда барон будет способен спалить дом моей дочери, чтобы уничтожить эту бумагу. И я даже не знаю, где её спрятать, чтобы она не попала в руки пана Ирджиха.

Теперь уже Генрих совсем другими глазами посмотрел и на старика, и на грамотку. Действительно, ценная вещь!

- Ты молодец, Вацлав, что отдал это мне,- заинтересованно кивнул головой маркграф, - я буду хранить её вместе с самыми важными государственными бумагами!

И он спрятал свиток за пазуху коттарди.

ПРИДВОРНЫЙ СКАНДАЛ.

- Хеленка уже пришла?- спросил на следующее утро Збирайда служанку, подающую завтрак.

Он всю ночь отвратительно спал и задремал только под утро, мучаясь необъяснимой тревогой.

- И да, и нет, мой господин! - присела та в ответ.

- Что это значит, Илонка,- недовольно нахмурился хозяин,- яснее ты выражаться можешь?

- Она появилась на рассвете. Велела передать, что вынуждена выехать куда-то за город, поэтому просит вас не ждать её сегодня!

У барона даже ложка выпала из рук от удивления.

- Да что же это делается, черт возьми,- раскричался он,- в честь чего и куда её понесло? Я ведь приказал, чтобы она с утра была здесь!

- Пани Хеленка сказала, что появится сразу, как освободится! - пискнула испуганная служанка.

- Нет, этому пора положить конец,- барон в гневе выскочил из-за стола,- эта баба распоряжается мной, как будто я слабоумный старец на её попечении! Что хочет, то и делает! Вчера она была умирающей, а сегодня уже неизвестно зачем отправляется из города! Никогда пальцем её не трогал, но на этот раз так накажу, что в голове просветлеет, и она быстро вспомнит - кто из нас господин, а кто холопка!

Служанка явно что-то хотела сказать, но все-таки промолчала, мудро решив, что вмешиваться в этот конфликт себе дороже.

Разгневанный барон ещё немного пометался в досаде по дому, и, не находя себе места, приказал запрягать лошадей.

- Я ей устрою...,- со злобой бормотал он,- я ей покажу, как пренебрегать моими приказами!

Но не успел он сесть в седло, как из Шпильберга прибыл гонец с приглашением прибыть вечером ко двору. И какой теперь выезд из Брно?! Отчаянно выругавшись, Збирайда отправился в торговые ряды, решив посетить оружейную лавку, и, чтобы не ударить в грязь лицом на фоне придворных щеголей, нужно было купить пару новых перчаток.

К удивлению торговца оружием барону не понравилось ничего из того, что он предлагал.

Раздражение вылилось так же и на голову несчастного галантерейщика - ни одна из предложенных пар перчаток не была куплена, безжалостно раскритикованная недовольным Збирайдой.

Затеянная свара позволила пану Ирджиху хотя бы немного выпустить пар бешенства, с утра распирающего его грудь. Он вышел на улицу и рассеянно огляделся, раздумывая, куда бы ещё ему зайти и на ком бы выместить злость.

На глаза попалась парфюмерная лавка. Делать в ней вроде бы было нечего - все товары подобного рода всегда покупала Хеленка, но ему в голову пришло подобрать благовония для жены.

- Я ей изрядно потрепал нервы, - сказал он себе,- куплю какую-нибудь безделицу, чтобы поднять настроение.

В лавке сперто пахло розовым маслом, мылом, и прочей дребеденью, от которой у барона запершило в носу и, хотя Збирайда сюда никогда не заходил, его узнали.

- Пан Ирджих,- низко поклонился парфюмер,- чего изволите?

- Мне бы, какие-нибудь благовония для моей жены!

Торговцы всегда и все знали. Моравия не такое уж большое маркграфство, и вести по нему распространялись подобно пожару, а Збирайда был отнюдь не последним человеком в этом маленьком государстве.

- Пани Анна молода и прекрасна,- понимающе улыбнулся парфюмер,- оцените вот эти аравийские благовония! И хотя пани Хеленке в прошлый раз они не понравились, я думаю, дело в цене, а не в качестве!

- Хеленка,- удивился Збирайда, недовольно морщась и обнюхивая баночки и флаконы - у него моментально заболела голова,- ты, наверное, что-то путаешь, торговец!

- Но ваша экономка, пан Ирджих, сама мне сказала, что духи нужны именно ей! - горячо возразил говорливый хозяин лавки.- Наверное, у неё болела голова! Мой же товар слишком хорош для простолюдинок, вот я и послал её к травнице Офке, которая пользует бедных горожанок. Хотя..., женщина остается женщиной, ей всегда хочется себя приукрасить!

Что-то сильно и болезненно кольнуло Збирайду в грудь, заставив побледнеть. Он даже сам не сообразил, почему ему стало так плохо. Тихо, почти не дыша, барон поставил флаконы на прилавок и поинтересовался, где может найти Офку. Изумленный его странным видом торговец охотно объяснил.

Замерший от дурных предчувствий, плохо видя дорогу перед собой, Збирайда и сам не знал, как он добрался до грязной темной лавчонки. В увешанной пучками травы узкой комнате топталась беззубая старуха.

- Как же, как же, покупала, - с готовностью подтвердила та, - все перебирала, да выбирала - и то не этак, и это не так!

- У неё болела голова? - мрачно поинтересовался Збирайда.

Офка мерзко хихикнула.

- Помилуйте, пан Ирджих, разве у простолюдинок болит голова? Это болезнь знатных паненок!

- Так зачем же ей притирания?

- Не знаю, добрый господин, только Хеленка, в конце концов, остановилась на таких дорогих, что до сих пор за них не расплатилась!

- Не расплатилась? - нахмурился все более запутывающийся Збирайда.

- Только дала задаток,- ехидно проскрипела Офка,- уж не знаю, для кого ей понадобилось благоухать? Как не мажься, старуха, пятнадцатилетней не станешь, и благородного красавчика не приманишь!

- Благородного?! - слова старухи болезненно задели барона.- Почему - благородного?

- А наш брат такого даже не учует! Простолюдины любят, когда от их женщин пахнет пивом и пирогами с мясом!

- Ты хочешь сказать, что у Хеленки появился любовник? - у Збирайды перехватило дыхание от ревности и страха.

А вдруг мерзкая ведьма говорит правду? Да нет же, этого не может быть! Его Хеленка сроду не подняла глаз ни на одного мужчину и в постели была неизменно сдержанной и покорно исполняющей его желания, но не более того.

- Откуда я знаю,- между тем насмешничала старуха,- я его не видела! Только если женщина, оставшаяся без мужчины, хочет найти себе нового, то она делает все, чтобы привлечь к себе внимание - покупает кружевные косынки и чепцы, украшает корсаж лентами, а Хеленка этого не стала делать. Зато ей понадобились очень тонкие притирания, запах которых не сразу почувствуешь. Зачем? Не знаю! Это ваша холопка, вот вам как хозяину и задавать ей такие вопросы.

- Задам, Офка,- голос не слушался барона, и ноги противно дрожали изнутри,- обязательно задам!

Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Она не могла мне изменить! Хеленка очень разумна, но довольно-таки холодна. А зачем холодной женщине мужчина? Какой смысл ей его заводить? - тешил он себя, с трудом влезая на лошадь и направляясь к дому экономки.

Но горячо и властно бурлящая в груди ревность не внимала доводам рассудка, толкая на безумные поступки.

На его бешеный стук отреагировал старый Вацлав. Он отворил дверь и пропустил барона в дом.

- Что-то не совпало в расчетах, и дочь поехала утрясти эти дела с одним из покупателей зерна. Он живет где-то неподалеку от Брно, но Хеленка не знает точно, когда вернется, - спокойно пояснил ему старик в ответ на вопрос, где его дочь,- впрочем, подробностей я не знаю. Она со мной редко советуется!

Збирайда заторможено сел на шаткий стул и поглядел на сморщенного старика.

- У неё появился мужчина?- он не собирался задавать этот вопрос, но рот раскрылся сам по себе.

Пан Ирджих со страхом смотрел на Вацлава. Одна единственная фраза отделяла всю его жизнь от краха, потому что измену Хеленки он по-другому воспринимать не мог. Женщина, которой барон доверял как самому себе, в преданности которой никогда не сомневался, и вдруг отдала себя другому мужчине? Было от чего сойти с ума! Что же тогда представляет этот мир, неужели в нем нет места порядочности и верности, и лишь торжествуют вероломство и похоть бесстыдных шлюх?

- Я ничего об этом не могу сказать!- опустил глаза старик.

Сердце ухнуло в черную болезненную пропасть, и холодная волна ярости поднялась из самых темных глубин его натуры. Ведомый странным инстинктом Збирайда вскочил со стула и как охотничья собака обежал комнату, кухню, глянул на ведущую наверх лестницу и мгновенно, как будто ему было пятнадцать, а не пятьдесят два, взлетел по крутым ступенькам, ведущим в мансарду. Дверь со скрипом распахнулась и ....

Пан Ирджих стоял с поникшей головой и опущенными плечами и смотрел на широкую резного дерева кровать, застеленную шелковыми дорогими простынями, на меховое одеяло из шкурок куниц, на балдахин из венецианского бархата. Всё вместе стоило столько, что можно было на эти деньги купить четыре таких дома, как этот. И запах..., навязчивый запах фиалки, смешанный ещё с чем-то, истинно мужским, пропитавший воздух в комнате.

Барон растерянно оглянулся - ему казалось, что он спит и видит какой-то непрекращающийся кошмар. На пороге появился запыхавшийся от крутого подъема, держащийся за сердце Вацлав.

- Кто он?- свистящим шепотом спросил он старика.

- Я не знаю!- то же тихо ответил тот.

- Ты лжешь, холоп!

Ледяное спокойствие охватило барона - так с ним бывало в минуты смертельной опасности. Сейчас ему как будто ничего и не угрожало, но в опасности было его самое дорогое, самое бесценное имущество - его Хеленка! Какой-то негодяй пользовался на этой проклятой кровати её теплым и уютным телом, здесь она кому-то отдала то, что по праву господина принадлежало только ему.

Надо было срочно действовать и вернуть все на круги своя. Хеленка ещё раскается, когда он её сурово накажет, чтобы в дальнейшем неповадно было и помыслить о таком предательстве. Но прежде - мерзавец, осмелившийся покуситься на чужое имущество! Он ему покажет, как задирать подол его крепостной!

- Ты не мог не видеть того, кто тут мял её целыми ночами, - схватил он старика за грудки и нешуточно тряхнул,- вся комната пропиталась его вонью! Вы живете здесь только втроем, и ты не можешь не знать, кто распорядился доставить сюда эту кровать?

- Я не говорил, что не видел его,- не дрогнул Вацлав,- я сказал, что не знаю, кто он!

- Так опиши!

Вацлав мгновенно сориентировался. Солгать? Так ведь люди барона непременно будут допрашивать соседей и кто даст гарантию, что никто из них случайно не разглядел маркграфа, когда он выходил или заходил в дом? Лучше, по возможности, придерживаться правды.

- Это мужчина лет тридцати, с черными волосами и темными глазами, довольно красивый. Он высокий и чуть сутулится!

Молодой, красивый? Тревога невыносимым тошнотворным жаром окатила барона. Кого-то ему напомнило это описание! Но кого?

- Ах, Хелена, Хелена,- горько покачал он головой, вытаскивая из ножен меч и с озлобленным наслаждением превращая эту постель - свидетельницу обмана и измены в безобразные лохмотья,- как же ты могла? Как я тебя любил, как доверял, ты была моим сердцем, моей душой. Ты предала двадцать лет нашей любви!

- Но ведь вы женились,- отец робко сделал попытку защитить дочь,- поэтому она и посчитала себя свободной от обязательств по отношению к вам!

- Да ты никак с ума сошел, холоп,- сабля полоснула по подушке, и перья полетели по всей комнате,- мало ли какую я бабу обхаживаю, но это не значит, что моя холопка в праве тоже завести себе любовника.

- Но...,- заикнулся было Вацлав, и тут же испуганно замолчал.

И тут только Збирайда кое-что вспомнил. Громко ахнув, он сразу же забыл про несчастную постель и кинулся к столу с бумагами.

- Ах, я идиот, дурак, безмозглый тупица,- стонал он, лихорадочно перебирая свитки на столе Хеленки,- я же сам ей дал вольную, чтобы успокоить ревность Анны! Ну, ничего, сам дал - сам же и уничтожу!

После первых неудачных и поспешных поисков, он сел поудобнее, отдышался, схватившись за неистово бьющееся сердце, и уже не спеша и внимательно стал проглядывать все бумаги.

Вацлав обеспокоенно наблюдал за ним, мысленно благодаря Господа, что тот надоумил его отдать вольную маркграфу. Збирайда просмотрел все свитки, пролистал расчетные книги и понял, что нужной бумаги среди них нет. К тому времени он просидел в комнате уже больше часа, и более-менее успокоился. Кинув рассеянный взгляд за окно, барон заметил, что улицу окутали ранние зимние сумерки и нужно срочно ехать домой переодеваться для визита к маркграфу, которому так некстати приспичило его увидеть.

Голова работала на диво ясно, хотя на сердце была жуткая тошнотворная тяжесть, и руки мерзко тряслись изнутри.

Итак, Хеленка - его преданная и нежная возлюбленная оказалась обыкновенной шлюхой, слабой на передок потаскушкой. Судя по убранству кровати, она сумела прельстить какого-то очень богатого шляхтича. Збирайда был достаточно богат, но он бы не смог подарить нечто подобное даже самой распрекрасной любовнице. Мало того, этот неизвестный был, по словам Вацлава, красивым и молодым! Кто же это мог быть? На кого Хеленка его променяла? Да и кто мог польститься пусть даже на цветущую, но далеко не юную женщину, вчерашнюю рабыню, которая лучше всего на свете умела слушать и молчать, а это совсем не то, что требует от своих потаскух именитое панство! Где они могли встретиться, как тот сумел её уговорить впустить его в свою постель? Она сопротивлялась? А может, сама улеглась под него?

Стоило Збирайде только представить, как Хеленка подставляет под чей-то жадный рот свои, так много раз целованные им губы, он почувствовал физическую боль. Ему было настолько плохо, что пан Ирджих только неимоверным усилием сумел взять себя в руки.

Хватит! Нельзя так распускаться! Ещё ничего не потеряно. За чужие объятия она свое получит с лихвой, а потом когда спина заживет, вернется в его постель и будет и дальше ему покорно служить. Правда, он не нашел вольной, но кому она в его замке её предъявит? Пустая, бесполезная бумажка!

Но прежде, пусть скажет, кто её любовник. Он убьет этого сосунка прямо у неё на глазах! На кого же эта дурища его променяла? Его, Збирайду, которому, не смотря на возраст, не было равных в состязании на мечах!

Именно такие доводы приводил сам себе пан Ирджих, пытаясь утихомирить пылающее от невыносимого горя и обиды сердце.

Во дворце его направили в покои вдовствующей маркграфини. Именно там сегодня был назначен прием по какому-то торжественному случаю, какому конкретно, выведенный из себя пан Ирджих не разобрал. Да ему и дела до этого не было!

В покоях высокородной дамы уже сидела жена Генриха Анна-Мария, с дурацкой собачонкой на коленях, но никто не смотрел на молодую маркграфиню, в том числе и свекровь, все ловили каждое слово из уст какой-то разряженной вертлявой бабы.

- Кто это? - спросил он у хорошего знакомого барона Кутновски.

Тот только плечами пожал.

- Наверное, очередная маркграфская шлюха! Они у него не переводятся.

Кутновски сочувственно глянул на почерневшего Збирайду. Про связь Генриха и пропавшей Елены при дворе знали все, кроме самого барона. Но сейчас мысли пана Ирджиха были далеки от крестницы.

Как и все подданные молодого государя, он был недоволен его поведением. От правителя все-таки ожидаешь более высокой нравственности! Хочется быть вассалом сюзерена, для которого слово честь не пустой звук. Вот, например, он - Збирайда! То же, конечно, не ангел и нет-нет, да и задерет юбку, какой-нибудь девчушке, но он всегда их выдает замуж и дает приданое. Разве эти маленькие шалости можно назвать развратом? Тем более что девки ему и так принадлежат со всеми потрохами по священному праву первой ночи. Збирайда был убежден в своей правоте - ведь так жили его предки, все соседи и родственники. Но выходки маркграфа уже переходили всякие границы и вызывали у его подданных недовольство именно тем, что тот не выполнял условия игры.

- В кого он такой?- продолжал удивляться Кутновски.- Его отец был сдержанным человеком! Мать, конечно, вела себя очень свободно, но никто и никогда даже намеком не бросил, что она изменяет своему мужу. А этот просто чудо какое-то! Силищи немереной, несмотря на худобу. Во дворце вечно крутятся какие-то девки, да пошли смутные слухи, что он завел шашни с простолюдинкой.

Збирайда слушал приятеля вполуха, потому что в зал вошел сам предмет их пересудов.

Оживленный, в прекрасном настроении маркграф был одет в парчовый упленд с кружевной рубашкой, широченные рукава которой выглядывали из отделанных мехом рукавов, схваченные золочеными зарукавьями. Белые шоссы, чулки которых были расшиты золотыми дубовыми листьями, сапоги кордовской кожи. Что и говорить, в сочетании с черными локонами и красивым лицом все это выглядело и роскошно, и величественно. Генрих умел подать себя подданным во всем великолепии царственного блеска.

Он подошел к жене и матери, поприветствовал их, но садиться не стал, двинувшись в обход зала. Останавливаясь то там, то тут, Генрих непринужденно переговаривался с приглашенными на праздник гостями и придворными. Все заметили, что государь сегодня весел и любезен.

Пан Ирджих тупо ждал своей очереди. У него сильно болела голова, и хотелось побыстрее услышать, зачем он понадобился маркграфу, а потом незаметно удалиться к себе, чтобы в покое подумать о своем несчастье. Хеленка никак не выходила из головы и, доводя до тошноты, почему-то чудился едва уловимый трижды проклятый им запах фиалкового корня. Наверное, он никогда больше не сможет спокойно глянуть на эти цветы!

Збирайда отчаянно покрутил головой - что за наваждение, уж не сходит ли он с ума? Но запах вместо того, чтобы исчезнуть становился все сильнее и сильнее и настойчиво лез в нос. Озадаченный барон поднял голову и увидел, что маркграф остановился напротив него. Это он так вонял!

Пан Ирджих шокированным взглядом смотрел в черные блестящие глаза государя, а в голове между тем, все взорвалось страшной догадкой. Этот запах..., описание Вацлава: молодой, красивый, высокий...., чуть сутулится.... А Кутновски что-то говорил о нищей горожанке? Силы небесные! Да за что же это все ему, чем он так прогневил Бога? Сначала этот подлец чуть не изнасиловал покойницу Стефку, потом вытащил из Черного леса на погибель Еленку, а теперь и до Хеленки добрался!

Маркграф ему что-то говорил, но в ушах барона стоял такой гул, что он ничего не слышал. Этот мерзкий распутник и его милая, ласковая возлюбленная? Нет, только не это!

- Что с вами, барон?- пробился в замутненное сознание озабоченный голос Генриха. - Вам плохо? Вы так побледнели и осунулись!

- Нет, государь, мне хорошо,- неожиданно рассмеялся Збирайда, не замечая, как у него по щекам покатились слезы,- зачем она вам? Вы же черный, как выходец из ада! А она такая светлая, моя голубка!

Краем уха барон услышал дружный ошеломленный вздох, раздавшийся в притихшей зале, только что полной шумом смеха и голосов.

- Не только вы нуждаетесь в свете,- невозмутимо заметил в ответ на дерзкий выпад Генрих,- солнце нужно всем!

- Она уже не молода, с чем же предстанет перед Господом?

- Мне не понятно ваше волнение!

С этими словами маркграф повернулся к нему спиной.

- Вам сообщат о вашей дальнейшей участи! - бросил он через плечо.

И, как ни в чем не бывало, продолжил обход приглашенных, заговорив о чем-то с растерянным Кутновски, отвечающим невпопад. А покрывшегося холодным потом и державшегося за сердце Збирайду, взяла в кольцо стража. В окружении людей в кирасах, под изумленными взорами придворных, барона вывели из зала. Последнее, что он увидел, было торжествующее и довольно улыбающееся лицо пани Марии, бывшей Лукаши. Что ж,- устало подумал барон,- долго она ждала этого мига и, наконец, дождалась! Месть сладка!

На выходе из дворца процессию догнал один из приближенных к маркграфу дворян.

- Вам велено оставаться в вашем городском доме под домашним арестом, вплоть до дальнейших распоряжений государя!

Збирайда безразлично кивнул головой. Что ж, удовольствие высказать маркграфу в глаза, что о нем думаешь, стоит дорогого! Понятно, что злопамятный Генрих сейчас обдумывает месть, но только он не собирается изображать из себя покорного барана. У него свои планы на завтрашний день! Хеленку надо было спасать, нужно объяснить этой доверчивой и чистой душе, с кем она связалась и что её ждет в дальнейшем, если та будет упорствовать в своем заблуждении!

- Михась,- позвал он своего ближнего холопа,- возьми, сколько нужно людей, поставь их на всех городских воротах, и когда Хеленка появится под стенами города....

В доме же Хеленки всю ночь горел свет одинокой свечи, зажженный Вацлавом. На уютной, маленькой кухоньке сидели за чисто выскобленным столом двое мужчин и разговаривали по душам. Мерзнущие под окнами люди маркграфа и не подозревали, насколько далеко от любовного было его сегодняшнее свидание.

Вацлав не спеша рассказывал Генриху историю рождения Стефании, Елены и всю подноготную мятежного барона. Правитель, побывав в спальне любовницы и увидев погром, пожелал подробно узнать, что произошло в его отсутствии, и разговор сам по себе вышел на события более чем двадцатилетней давности.

- Я никогда не мог понять, господин, почему барон так привязался к моей дочери. Это сейчас она уверенная в себе, умная женщина, которая знает цену и себе, и людям. А тогда, испуганный четырнадцатилетний ребенок с детским личиком и худая как щепка. И, однако, Збирайда прикипел к ней всей душой и телом! - говорил отец Хеленки.

- Я как раз хорошо его понимаю, Вацлав,- не согласился с доводами маркграф,- приходит время, когда мужчина начинает понимать, что главное в женщине даже не красота или способность дарить удовольствие, а тепло, нежность, чувство уверенности и надежности в подруге. Очевидно, инстинктивно барон это всегда понимал, пока дьявол не подсунул ему эту дешевую потаскуху - пани Анну. Но и ему хватило двух месяцев, чтобы раскаяться в выборе. А теперь я сижу тут с тобой, старик, и не знаю, что делать. Как, по-твоему, Хеленке грозит опасность?

- В этом нет никаких сомнений, мой государь. Не знаю даже, увижу ли я когда-нибудь живой мою голубку!

- Я посадил его под домашний арест!

- Толку-то, у него куча на все готовых холопов!

Генрих задумчиво сморщил лоб.

- Хелена говорила мне, что справится со Збирайдой!

Вацлав снисходительно посмотрел на государя - вот уж никогда не думал, что на старости лет будет учить таким простейшим вещам самого маркграфа.

- Мужчина способен простить женщине многое, но только не измену. Вообще-то, пан Ирджих человек не жестокий, никогда ни на кого зря руку не поднял, и к своим дворовым людям относится хорошо, но Хеленка всегда была на особом положении, вот и подумала, что сможет с ним управляться и дальше так же легко, как раньше!

- Почему она решила, что избавилась от Збирайды навсегда?

- Хеленка ведь не знала, что баронесса так сразу ему осточертеет. Она рассчитывала, что с вольной проживет год в Брно, по закону станет горожанкой. Тогда у моей дочери появилось бы право просить защиты от его домогательств у городского капитула.

Генрих презрительно фыркнул, устало расправляя плечи.

- Что ему городской капитул, когда он даже меня не боится?

Но Вацлав отрицательно покачал головой, убирая нагар со свечи.

- Не скажите, мой государь, ссора с городом для Збирайды ничуть не менее серьезна, чем ссора с сюзереном. Опала вещь, конечно, неприятная, но гораздо хуже, если твои товары запретят покупать и продавать на городском рынке - моментально станешь нищим! Другие города не близко, да и там свой рынок, давно сложившийся уже без него. Придется платить втрое большие пошлины, да и масса других не менее неприятных неудобств.

В голове у маркграфа не укладывалось, что для барона гнев кучки торгашей более опасен, чем его собственный.

- Я сам в состоянии защитить Хеленку!- нахмурился он.

- Каким образом? - тяжело вздохнул Вацлав. - Предъявите её вольную? Но как, мой государь, вы объясните свою заинтересованность в этом деле? Откуда у вас эта бумага и почему вы вмешиваетесь в дела барона с его пусть и бывшей крепостной?

Старик выдержал продолжительную паузу, дожидаясь реакции со стороны собеседника, но Генрих только подавленно молчал, и тогда он продолжил:

- Хеленка слишком незначительная фигура для человека вашего ранга, чтобы демонстрировать интерес к её персоне. Что будут думать о вас подданные, если узнают, что вы развязали войну с таким влиятельным бароном, как Збирайда, из-за его бывшей рабыни? Это сильно повредит вам в глазах не только знати, но даже простолюдинов!

- Это тот самый случай,- хмуро пошутил маркграф,- когда быку позволено больше, чем Юпитеру? Но я не могу сидеть, сложа руки и ждать, пока он её сживет со свету! Завтра же я вызову к себе членов капитула и поговорю с ними о том, чтобы Хеленку раньше срока признали горожанкой! Существуют же какие-то исключения?

Вацлав недоуменно пожал плечами.

- Магистрат обычно держится, как каменный, когда дело касается его привилегий и кутюмов! Но моя жена бывшая горожанка.. Когда Гутка вышла за меня замуж, она потеряла все привилегии и стала крепостной, но, может быть, сам этот факт поможет Хеленке претендовать на получение гражданства в более короткий срок, чем год и один день?

- Надо попробовать,- вздохнул, поднимаясь с шаткого стула Генрих,- я сделаю всё, что в моих силах! Натравлю на Збирайду всю его родню, раздую, насколько возможно, скандал с оскорблением моей персоны. А там, глядишь, все и обойдется, он одумается и не тронет женщину!

Утром маркграф сидел за поздним завтраком, размышляя, когда и как ему поговорить с членами магистрата, когда в комнату зашел капитан стражи и доложил, что Збирайда самовольно покинул дом и направился в Черный лес.

- Мы предупредили стражников на городских воротах, чтобы барона не выпускали, но его люди разметали стражу и вырвались на свободу.

Генрих сразу же потерял аппетит.

- Прикажи запрягать лошадей, я отменяю все дела и еду в магистрат,- приказал он своему мажордому.

- Но, государь...

- Безо всяких но..., - нахмурился маркграф, покидая стол, - будут тут всякие самодуры с неуважением относится к порядкам в моей столице! Я лично встану на сторону города против этого невежды, и мы его проучим!

ЧЕРНЫЙ ЛЕС.

А Хеленка и не подозревала, какие страшные тучи сгустились над её головой.

Она, конечно, понимала, что разговора со Збирайдой не избежать, но долго размышлять об этом не хотелось, потому что впервые за всю свою жизнь женщина была восхитительно счастлива.

Да, она прекрасно осознавала, что маркграф вовсе не безупречный принц из сказки. Помнила она и слезы Стефки, и как он жестоко поступил с Еленой, опозорив девочку. Все помнила, все знала, но разве бывают идеальные люди? А Генриху тем более приходится быть жестоким, ведь он государь!

В отличие от Збирайды возлюбленный был с ней непривычно нежен и внимателен. А его коварство, лживость и прочие нелицеприятные черты характера, о которых ей часто рассказывали, характеризуя государя, не казались ей такими уж ужасными. Кто без греха? Да и какое ей было до этого дело, если весь мир, благодаря Генриху, стал настолько прекрасным.

Хеленке казалось, что белый снег на обочине дороги сверкает волшебными разноцветными искрами, а воздух вкусен и свеж, как самое изысканное лакомство. И даже ели вдоль дороги вроде бы стали пушистее и зеленее. Как же она всему радовалась, каким безбрежно высоким и синим, казалось даже мрачное зимнее небо.

Из Брно ей пришлось выехать по вполне уважительной причине. Туповатый приказчик по ошибке отрядил покупателю не два воза с зерном, а три. А тот, забрав товар, заплатил только за два. Вот и пришлось ехать в небольшое поместье неподалеку от города, разбираться, в тайне радуясь, что получила отсрочку от объяснений со Збирайдой. Пока суд, да дело, зимний день короток, и Хеленка не отважилась пускаться в путь, на ночь глядя, оставшись ночевать в поместье.

Лошадь осторожно ступала по обледеневшей ухабистой дороге, и Хеленка не сразу заметила выехавших ей на встречу знакомых холопов Збирайды.

- Простите, пани Хелена,- почтительно извинились они,- но у нас приказ - если вы окажите сопротивление, поступить с вами грубо. Будет лучше, если вы по-доброму последуете за нами!

Сердце испуганной женщины укатилось в пятки, но Брно был далеко и думать нечего, убежать от погони. Пришлось смириться.

- Куда мы едем?

- В Черный лес!

Это было то, чего она боялась больше всего, но, может, удастся убедить Ирджиха оставить её в покое? Не надо паниковать раньше времени, как не противно сжимаются все внутренности от тошнотворного страха.

Это была самая тяжелая дорога из тех, которые приходилось преодолевать Хеленке. Окружавшие женщину слуги посматривали на неё со странной смесью сочувствия и недоумения, и их взгляды говорили больше всяких пространных угроз, что дела её по-настоящему плохи.

А вот и Черный лес. Завидевшая знакомую фигурку экономки дворня со всех ног бросилась к ссаживающейся с лошади женщине. За их действиями из окна мрачно наблюдала пани Анна. К ней замковая челядь относилась гораздо хуже. Сразу было видно, что они по-прежнему считают главной эту состарившуюся простолюдинку, которую отринул от себя их господин.

- Какого ей черта здесь надо?- спросила она сама себя. - Збирайда в Брно...

Но, к её удивлению, нахальная баба направилась прямо в баронские покои.

- Нам нужно поговорить, госпожа! - низко поклонилась ей она.

- Уж не о моем ли муже, милочка?- сухо спросила баронесса. - Так предупреждаю сразу, переговоров не будет. Ты ловко сбросила эту боль на мою голову.

Хеленка прикусила в досаде губу.

- Но вы, госпожа, могли за него и не выходить! Вас к этому не принуждали,- вполне резонно возразила она,- сделанного не повернуть, он ваш муж. Вам как-то придется с этим жить, и я не думаю, что мое присутствие укрепит ваш брак!

- Тогда почему ты здесь?- неприязненно сверкнула зеленью глаз Аннет.

- В этом нет моего желания! Помогите мне уехать!

Баронесса только хмуро фыркнула, презрительно оглядев взволнованную женщину.

- Я? Помочь тебе? Да Збирайда меня со свету сживет, если я вмешаюсь в ваши дела!

- Да уж,- тяжело вздохнула Хеленка, испытывающее оглядев исхудавшую француженку, - вижу, вам не сладко пришлось, госпожа? В глубине души пан Ирджих справедливый человек, только вот женщин за людей не считает. Даже к собакам и лошадям относится лучше! Но с ним можно ладить, когда-нибудь вы это поймете...

Неизвестно как бы дальше сложился разговор между женщинами, когда за окном вдруг послышался далекий звук рога.

- Збирайда, - побледнела Хеленка,- надо же..., как быстро!

- Явился,- помрачнела и Аннет,- закончилась моя передышка. Похоже, ты не рада, милочка?!

Но Хеленка ничего не ответила на этот ядовитый выпад. Она наблюдала, распахнув окно, за заполошно мечущейся вокруг господина дворней. Увидела, как он о чем-то спрашивает низко склонившегося перед ним управляющего, а потом поднимает голову и смотрит прямо на неё. И женщина вздрогнула от заметной даже с такого расстояния тяжести его взгляда. Ледяной, безотчетный ужас охватил Хеленку.

Збирайда совсем не злой, он справедливый,- мысленно уговаривала она себя,- конечно, ему не понравится то, что я скажу, но он не должен меня убить. Не может быть, чтобы пан Ирджих забыл, сколько лет я верой и правдой ему служила.

Заметив, что барон направляется в дом, Хеленка закрыла окно и мысленно прочитала молитву. Усмехающаяся Аннет, догадавшаяся, что сейчас будет свидетелем того, как эта хитроумная стерва получит по заслугам, вновь уселась за шитье.

Барон не заставил себя долго ждать. Резким пинком он открыл дверь и ворвался в комнату. И сразу наткнулся на напряженный взгляд сине-серых глаз Хеленки. Збирайда застыл на пороге, глядя на бледное, испуганное лицо и пытаясь восстановить дыхание, потому что преодолел расстояние до комнаты практически бегом.

Хеленка низко поклонилась.

Збирайда смог оторвать от неё взгляд и глянул на жену. Ехидная улыбка, непроизвольно кривившая губы женщины дала ему понять, что эта шлюха догадывается о том, что он рогоносец. Поначалу ему захотелось выгнать прочь наглую бабу, но потом барон передумал. Анне то же надо будет преподать урок сдержанности, а то развеселилась она явно не к месту.

Барон прошелся грязными сапогами по коврам и развалился в кресле.

- Вы, наверное, поражены, пани, - обратился он к баронессе,- что я так быстро вернулся, и вы не успели по мне соскучиться? Но радости видеть меня вы обязаны вот этой холопке! - он небрежно махнул рукой в сторону стоявшей в оцепенении Хеленки.

Насторожившаяся жена выжидающе посмотрела на него, гадая, что ещё задумал этот изувер, но внимание Збирайды уже переключилось на экономку.

- Смотришь, милая? Думала, что вечно будешь бегать от меня? То у тебя болит живот, то ты ринулась неизвестно зачем из Брно, когда тебе ясно дали понять, что твое место в моем доме! Может, мы, наконец-то, с тобой объяснимся?

Хеленка тоскливо покосилась на злорадствующую Аннет.

- Мне бы хотелось поговорить с вами наедине, мой господин!

- А какие у меня от супруги тайны? - продолжал ерничать Збирайда. - Говори, объясни нам, что за странные игры ты затеяла? Если господин говорит рабыне, что желает её видеть, она должна немедля кинуться выполнять его желание!

- Но я больше не рабыня, вы сами дали мне вольную! - Хеленка знала, что не стоит ему этого говорить, но от дурных предчувствий потеряла над собой контроль.

- Да? - издевательски приподнял брови пан Ирджих.- Так, где же она? Покажи!

- У меня её нет!

- А раз нет, тогда и для меня она не существует!

Он мрачно смотрел в осунувшееся от тоски родное лицо.

- Так что же случилось с тобой в Брно? Почему ты ослушалась меня?

Она столько лет прожила рядом с этим мужчиной, что моментально поняла - он все знает, и теперь просто играется с ней, как кот с мышью. Всё! Хеленка грустно посмотрела в окно, поймала глазами темные облака. Неужели придется перечеркнуть годы осторожности, благоразумия и осмотрительности?

- Вы освободили меня,- твердо напомнила она,- и у меня появилась собственная жизнь!

Збирайда ошеломленно смотрел на неё и не верил собственным глазам. Эта гордая, непреклонная, со святящимися глазами женщина вовсе не его нежная и покорная Хеленка. Это какая-то незнакомка!

- Что ты имеешь в виду, говоря о собственной жизни?- сухо поинтересовался он. - Разве ты не служишь мне?

- Служу,- сухо отрезала Хеленка,- но только не в постели!

- Вот даже как? А не потому ли, что впустила в неё другого?

Женщина промолчала, сурово прикусив губу, но Збирайда и не нуждался в её словах.

- Я тебя поднял из грязи, сделал своей любовницей! Доверяясь, спал на твоем плече, а ты предала меня, став обыкновенной шлюхой!

- Я полюбила!

- Кого, дурочка?- насмешливо воскликнул барон.- Опомнись, милая! Ты видела мир только из моей кровати, что ты знаешь о мерзости порока? Генрих развращен до предела, он невероятный распутник!

Хеленка непонимающе вскинула на него удивленные глаза. При их открытом ясном взгляде вся злость и ярость ушла куда-то из сердца Збирайды, остались только боль и страдание.

- Глупышка, и что с того, что он маркграф? Разве он будет любить тебя так же, как я?

Но, похоже, женщина перед ним была не в состоянии оценить этого крика души. Уму непостижимо, о чем она думала все это время, но только не об отчаявшемся мужчине рядом.

- Любовь и рабство не совместимы,- сухо заметила она,- я столько лет была свидетельницей разврата, который устраивали вы! И вы ещё смеете в чем-то обвинять Генриха? Я знаю только одно - он очень устает, много работает, практически не спит, может, таким образом, пытается хотя бы немного снять напряжение, в котором постоянно живет? Ведь Генрих государь! К нему нельзя подходить с той же меркой, что и ко всем остальным.

Её голос наполнился нежностью и любовью. Збирайда с остановившимся дыханием увидел, как вновь засияли теплом её глаза, как помолодело и оживилось лицо при одном имени этого трижды проклятого Генриха! Волна бешенства и злости поднялась откуда-то из глубин его потемневшей от горечи души. А Хеленка, уставив в него невидящий мечтательный взгляд, продолжала говорить:

- Я люблю его! Он нежный, ласковый и внимательный. Может, есть мужчины и лучше - я не знаю, но именно Генрих сделал меня счастливой! Небо, елки, снег - всё другое! Не знаю, поймете ли вы меня?! Вы ведь никогда не испытывали ничего подобного и мне вас жаль!

Никогда Збирайде не было так больно и обидно. Он даже не подозревал, что ему может быть настолько плохо - до тошноты, до багровых пятен в глазах.

- Тебе меня жаль?- издевательски рассмеялся он и мрачно добавил. - Ты себя, милая, пожалей! Неужели ты всерьез решила, что если лежала под маркграфом, то это дает тебе право разговаривать так со своим господином? За это придется заплатить! За каждое удовольствие в этой жизни приходится платить! Готова ли ты к этому?

Теперь взгляд Хеленки потерял мечтательность, она вернулась от воспоминаний о своей любви к реальности.

- Вы решили меня убить?- тем не менее, мужественно спросила она.

- Это уж как получится,- хмуро заметил барон,- если ты быстро опомнишься и придешь в себя, то полежишь с неделю на животе, а потом всё станет таким же, как и было!

- Ирджичек,- вдруг тяжело и даже мягко вздохнула Хеленка,- хоть убей меня, но ничего уже не вернуть. Я никогда не стану прежней, потому что и ты не станешь другим.

- Очень надеюсь, душа моя, что под розгами твоя голова будет работать по-другому, и ты поймешь, что у тебя нет другого выхода,- отрезал Збирайда,- иди в пыточную, там тебя уже заждались.

Хеленка устало посмотрела на него и направилась к выходу из комнаты. Аннет смотрела, как муж лихорадочно устремляется вслед за вышедшей экономкой.

- Ирджих? - неожиданно позвала она.

Барон, остановившись, болезненно глянул на неё, и женщина вздрогнула, заметив, какая жуткая мука плещется в его глазах.

- Зачем ты женился на мне?

- Потому что дурак, дорогая! Так уж устроен человек - чтобы понять как ему дорога вещь, он должен её потерять.

- Ты собираешься убить холопку?

Збирайда тоскливо цыкнул зубом.

- Если она умрет, будет плохо всем!

Выскочив из дома, барон сразу же наткнулся на стоящую посреди двора на коленях экономку. Она молилась на крест часовни - дворня же тихо стояла по сторонам и с ужасом на все это смотрела. В замке странным образом уже обо всем знали, и, не смотря на то, что в другом бы случае блудницу, изменившую господину, закидали навозом, сейчас никто не спешил с осуждением. Ведь речь шла о Хеленке, а та пользовалась непререкаемым авторитетом среди холопов. Збирайда не стал ей мешать и прошел в пыточную, не окликнув женщину. Там уже все было готово - и лавка и розги, мокнущие в соленой воде.

- Вы сами будите сечь?- почтительно осведомился могучий конюший, который когда была надобность, исполнял обязанности и палача, и коновала.

- Нет,- устало покачал головой барон,- на неё у меня рука не поднимется. Да и ты сам ....

Он растерянно замолчал. Если палач будет щадить Хеленку, то как он добьется от неё своего, а если будет сечь по-настоящему - выдержит ли та пытку?

- Душа моя,- простонал про себя Збирайда,- ну, что же ты наделала?

И всё же барон постарался себя взять в руки - нельзя так распускаться! Он это делает для её же блага! Порка идет рабам только на пользу, прививая страх и уважение к господам. Способ древний, не раз проверенный и безотказный.

Хеленка медленно зашла в пыточную, и начала неторопливо раздеваться. Она горько думала о том, что когда-то отец спрятал её у бабки, чтобы защитить от кнута, и вот она все равно под ним окажется, даже спустя двадцать лет и опять по вине Збирайды. Сняв платье и оставшись в рубахе, она легла на скамью и обхватила её руками, стараясь не смотреть ни на Збирайду, ни на палача. Ей было очень страшно и горько оттого, что ни вольная, ни все её заслуги перед бароном не защитили её от такого унизительного наказания.

- Начинай,- услышала она тихий голос Збирайды.

- Сколько?- так же тихо спросил палач.

- Я сам тебя остановлю!

Град болезненных жгучих ударов обрушился на спину Хеленки. Она вздрагивала, вскрикивая от непереносимой боли, и горько плакала от обиды и несправедливости происходящего.

- Стой!- раздался голос Збирайды, и удары перестали обрушиваться на израненную спину.

Барон подошел к женщине и, сорвав чепец, за волосы приподнял к себе заплаканное лицо.

- Ну как, душа моя? Ты поумнела?

Его лицо расплывалось перед глазами Хеленки из-за висящих на ресницах слез.

- Что вы хотите, чтобы я вам сказала?- прошептала она.

- Я хочу, чтобы ты мне пообещала, что выкинешь Генриха из головы и, как и прежде, станешь мне верной подругой!

- И вы мне поверите?

- Да, любимая,- его голос звучал уверенно и твердо,- я тебе поверю!

- Но нельзя запретить себе думать и любить, и если от боли я вам это пообещаю, то все равно не выполню!

Это были не те слова, которые бы он хотел от неё услышать.

- Продолжай!- приказал барон палачу.

Вот где началась настоящая боль! Очевидно, до этого палач все-таки её щадил. Вскоре изо всех сил поначалу крепившаяся Хеленка начала дико кричать, она искусала себе все губы и сознание начало меркнуть от этого ужаса.

- Господи, - взмолилась она,- да люди вы или звери?

- Стой!- Збирайда вновь приподнял её за волосы. - Ты согласна с моими условиями?

- Да! - в отчаянии закричала Хеленка.

Збирайда криво усмехнулся.

- Здесь отец Мартин! Он сейчас протянет тебе Библию, и ты на ней поклянешься, что больше никогда не вспомнишь о Генрихе, и вернешься в мою постель!

Клясться на Библии?!

- Не вспомнить Генриха?!- у Хеленки началась истерика,- Господь Всемилостивый, да что же это делается?! Он убивает меня и требует, чтобы я легла в его постель, да ещё заставляет клясться на Библии!

У барона от злости свело скулы.

- Когда ты будешь готова поклясться на Библии - скажешь! Палач!

Неизвестно сколько бы продолжался этот кошмар, если бы сознание милосердно не покинуло истерзанное тело. Очнулась Хеленка от ледяной воды, которую плеснули ей в лицо.

- Сын мой, - услышала она умоляющий голос священника,- женщина умрет, если вы не остановитесь, гляньте - она и так уже вся в крови. Не берите такого греха на душу! Столько лет Хеленка верой и правдой служила вам - сберегала каждый грош, воспитала ваших детей достойными людьми. Оступилась она, ошиблась, кто из нас без греха, плоть ведь так слаба! Разве женщина виновата, что обратила на себя внимание самого маркграф, как бы она ему отказала? Он, скорее всего, взял её насильно!

Хеленка, наверное, улыбнулась бы, услышав эту немудрящую уловку добряка-священника, если бы ей не было так плохо. Однако Збирайда, к её удивлению, тут же ухватился за неё, как утопающий за соломинку.

- Хелена, душа моя, он изнасиловал тебя?- вцепился он ей в плечи так, что она взвыла от боли, и не смогла притвориться, что ещё без сознания.

- Нет,- прохрипела она пересохшим горлом - перед лицом смерти не лгут,- я пожалела его!

- Пожалела?- в два голоса недоумевающе протянули и священник и барон.

- Ему было очень плохо!

По пыточной разнесся невеселый смех Збирайды.

- Слышите, святой отец, она его пожалела! Как будто он в этом нуждается! Ну и что мне делать с этой дурочкой? Вы так смотрите на меня, как будто я чудовище из сказки. Поймите правильно, я ведь наказываю её не за то, что она согрешила, а за то, что упорствует в грехе, не хочет отказаться от него! Я в ответе за своих холопов перед Господом, поэтому, пожалуйста, не вмешивайтесь!

- Но раз вы ей дали вольную, то в глазах Господа она уже не ваша холопка!- продолжал умолять священник.

- Это была ошибка с моей стороны! Мне не стоило предоставлять женщину самой себе, она сразу же скатилась в разврат, нахваталась всяких опасных мыслей, противоречит, отказывается слушаться своего господина. Яцек!

Теперь уже возразил сам палач.

- Это очень опасно,- хмуро предупредил он хозяина,- она в любой момент может умереть от боли, её силы уже на исходе! Пани либо окостенеет, либо отдаст Богу душу.

- Ну, знать так тому и быть!- рявкнул разозленный этим сплоченным противодействием Збирайда.

Можно подумать, что он зверь какой-то, раз его останавливает сам палач! А дело-то в том, что ещё чуть-чуть и Хелена сдастся, а эти глупцы своим заступничеством ей только мешают!

- Дайте мне хотя бы исповедать её перед смертью и дать отпущение грехов,- взмолился священник.

Да он с ума сошел! Какая исповедь!

- Уйди, святой отец,- буркнул барон,- если она так и не раскается, то пусть отправляется прямиком в ад!

Хеленки хватило ровно на два удара - сердце как-то странно стукнуло, стало жутко плохо и наступило блаженное облегчение. Она внезапно увидела перед собой знакомую поляну в Черном лесу - по ней бежала, подобрав юбки четырнадцатилетняя Хеленка, и её преследовал, окруженный собаками всадник.

- Беги, быстрее беги, - хотелось ей крикнуть той юной девочке,- прыгай в воду, залезь на самое высокое дерево! Но борись с ним, не отдавай себя на многолетние муки - всё равно, в конце дороги ждет страшная и мучительная смерть!

Но та девочка из далекого прошлого не слышала её, умоляюще падая перед преследователем на колени, а потом покорно ложась под него на мокрую пожухлую траву. Круг судьбы замкнулся.

- Готова!- между тем отбросил в сторону розгу палач. - А я предупреждал, что на много её не хватит. Все-таки, она уже немолодая женщина.

-Ты уверен?

Весь мир для Збирайды окрасился в черный цвет, и он стоял посреди пыточной, покачиваясь и облизывая пересохшие губы.

Яцек перевернул безвольное тело, пощупал шею, вгляделся в белое, как снег лицо, в котором не осталось ни кровинки.

- Ещё вроде бы жива,- медленно и неуверенно произнес он,- но это ненадолго. Вон уже и кровь густеет...

Збирайда как будто оглох после этих слов. Отрезвление пришло, как ушат холодной воды, мертвенным льдом остудив пылающий гневом разум.

Господи! Что же он наделал? Он не мог так поступить! Никогда ни один даже самый отъявленный мерзавец-раб в его поместье не получал такого наказания, какому он подверг свою Хеленку. Не соображая, что делает, пан Ирджих оттолкнул от растерзанного тела начавшего отпевать женщину священника и, схватив эту окровавленную плоть в охапку, ощутил, как густая липкая кровь покрывает его руки и пропитывает одежду. С этой страшной ношей барон и появился на пороге пыточной.

Все холопы, которые были в доме, высыпали во двор и с молчаливым ужасом смотрели, как он пересекает расстояние от конюшни до дома. Белый снег по дороге покрывался пятнами крови, стекающими с окровавленного растерзанного тела.

Качающемуся от горя Збирайде казалось, что он никогда не пройдет этот короткий путь, как будто кто-то специально вытянул его до бесконечности. Он знал, что сейчас думают про него собравшиеся вокруг люди, и от этого ему было ещё больше не по себе. Все, абсолютно все жалели Хеленку, а кто пожалеет его?! Кто теперь пожалеет его так, как когда-то в другой жизни жалела она? От невыносимой боли сердце разрывалось в груди, и непрошенные слезы хлынули потоком по щекам. Прямо на глазах притихших холопов их господин позорно плакал и не мог ничего с собой сделать. Но вот, наконец-то, и порог дома - кто-то предусмотрительно открыл дверь.

- Зверь, - этими словами встретила его разъяренная жена,- монстр! Все вы одним миром мазаны, все пьянеете от запаха крови! Бланка,- обратилась она неизвестно к кому,- как же я тебе завидую! Как тебе хорошо в монастыре, а я вынуждена все это терпеть!

Но с этими словами она направила, шатающегося под страшной ношей мужа в бывшую каморку Хеленки.

- Положите её сюда,- приказала она, накрывая простыней постель, - может, мы ещё что-нибудь сможем сделать! Надо остановить кровь, смазать и перевязать раны. Мне как-то в К..., - Аннет прикусила губу и уклончиво закончила, - мне приходилось видеть такие раны. Ещё не все потеряно!

Отупевший от боли Збирайда и слушал, и не слушал, что-то выговаривающую ему жену. Он покорно опустил свою ношу на ту самую постель, где они столько лет были счастливы с его голубкой. А потом оцепенело наблюдал, как истерзанное тело обмывают и перевязывают голосящие служанки, какие бы грозные взоры на них не кидала Анна.

- Господи! Пан Ирджих!- привел его в себя голос жены. - Что ты тут стоишь, похожий на мясника, иди, хотя бы переоденься. На тебя смотреть страшно!

Збирайда огляделся и увидел, что все находящиеся в комнате, смотрят на него.

- Господин,- робко воззвала новая экономка Марта,- вы бы прилегли, на вас лица нет. Как бы чего не случилось!

Действительно, барон был больше похож на выходца из ада, чем на живого человека - настолько безумным было искаженное страданием лицо.

- Всё, что могло случиться, уже случилось! - глухо произнес он, и глянул на постель.

Там лежала мертвенно бледная, со страшно обрезавшимися чертами лица Хеленка, точно так же выглядела когда-то его покойница жена на смертном одре.

- Она жива?

- Пока, да!- осторожно ответила Анна.

- Тогда принесите мне чистую одежду, я лягу с ней.

- Но...,- растерялась жена.

- Быстро!- рявкнул Збирайда, и с усталой гримасой увидел, как в ужасе заметались служанки - как куры в курятнике при виде лисицы!

Да, теперь ему не придется прилагать много усилий для того, чтобы его желания исполнялись. И хотя он всегда жалел свою дворню и никогда не давал волю гневу, теперь на много поколений за ним останется слава изверга, засекшего на смерть, осмелившуюся ему изменить любовницу. Но знать, так тому и быть!

Пан Ирджих дождался, пока ему принесли чистую одежду, вымылся, переоделся и лег рядом с полумертвой Хеленкой.

- Оставьте нас! - приказал он служанкам.

Тех как будто ветром унесло. Последней вышла пани Анна. Она увидела, как муж притягивает к себе бесчувственное тело, как утыкается лицом в чепчик и что-то шепчет на ухо не слышащей его женщине.

- Помешался он, что ли?- устало пожала плечами баронесса.

Но Збирайда не помешался. Он сказал своей любовнице следующее:

- Не умирай, моя голубка! Обещаю, что если ты выживешь, то на этот раз окончательно отпущу тебя. Клянусь!

Ему показалось или женщина под его рукой, действительно, шевельнулась?

Пан Ирджих тесно прижался к ней и стал терпеливо слушать, как тихо и медленно бьется её сердце, но оно билось! Барон не спал и не покидал бывшей любовницы вплоть до того момента, пока она не пришла в себя уже глубокой ночью. Ему казалось, что он, согревая её своим телом, не дает смертельному холоду завладеть истерзанной Хеленкой . И когда она впервые открыла глаза и прохрипела пить, барон незаметно ретировался с постели - он понимал, что один его вид может отправить её в мир мертвых.

В последний раз Збирайда окинул взглядом фигурку в белой сорочке, возле которой уже толпились нервно зевающие служанки, и прошел в спальню, где без сна его дожидалась пани Анна.

- Ну что? - встрепенулась она. - Холопка пришла в себя?

- Да! Надеюсь, она останется жива!- горько пробормотал барон, раздеваясь,- обними меня, Аннушка, мне очень плохо!

Никогда, наверное, не было у них такой ночи. Всю свою боль и горечь он обрушил на не особо радующуюся подобному вниманию жену. Но как не заняты были друг другом супруги, подспудно они напряженно ожидали, что их прервут, чтобы сообщить о смерти Хеленки. И только лишь, когда чуть забрезжил рассвет, забылись кратким сном, с облегчением осознав, что та все-таки выжила.

Утром барона осторожно разбудил его слуга.

- Пан Ирджих! К замку подъезжает большой отряд, каких-то людей!

Многолетняя привычка быть всегда настороже, тут же заставила подскочить Збирайду с кровати.

- Кто бы это мог быть?- торопливо одеваясь, осведомился он.

Помогающий одеваться слуга виновато отвел взгляд от его вопрошающего взора. Руки парня заметно тряслись, и в другое время барон бы резко призвал его к порядку, но сегодня... сегодня он сам у себя вызывал дрожь!

- Там орифламма вашего старшего сына, а так же знамя города Брно.

Барон озадаченно нахмурился.

- Брно? Ты ничего не путаешь?

- Так сказал дозорный!- испуганно втянул голову в плечи холоп.

Тихо выругавшись, Збирайда нацепил меч, надел шлем и плащ и уже спускаясь по лестнице вниз, тихо осведомился:

- А людей маркграфа там нет?

- Его штандарт не замечен!

Пан Ирджих презрительно хмыкнул и покачал головой.

- До чего же хитер, щенок! Любит загребать жар чужими руками. Ну, поглядим, что он нам на этот раз приготовил.

Но когда барон поднялся по лестнице на крепостную стену, то помимо толпящихся перед закрытыми воротами всадников, увидел, что вдали появилась ещё одна кавалькада.

- Сташек,- попросил он дозорного,- у тебя глаза молодые, что за знамя развевается над вновь прибывшими?

- Вроде бы как фиолетовый цвет и ещё что-то бело-синее!

- Всё понятно,- хмуро рассмеялся барон,- ай, да Генрих, ну, все предусмотрел! Конечно, я могу оставить за воротами замка глупца сына, не говоря уж об этих немецких колбасниках, но архиепископа не впустить, конечно, не могу! Отдай приказ открыть ворота. Нас ждет отменное развлечение...

ГОРОДСКИЕ ПРИВИЛЕГИИ.

С XIV века городом Брно руководил городской совет из 12 человек во главе со старостой. В это время здесь, как и в Оломоуце (попеременно), проводились моравские земские сеймы, решавшие все вопросы маркграфства, прежде всего хозяйственные, разумеется. После гуситских войн Брно солидно опустел и уже не был столь богат, как в начале века. Здесь проживало всего лишь около пяти тысяч человек. Но, тем не менее, жизнь кипела не менее бурная, чем и в других городах Западной Европы. Особый статус города, как резиденции маркграфа Моравского заставляло горожан постоянно считаться с наличием властителя в городе, чьи интересы часто не совпадали с городскими. Но никогда, пожалуй, члены городского совета не находились в столь странной ситуации в связи с просьбой маркграфа. Самое противное, что они не понимали, что на самом деле происходит, и это выводило их из себя.

Каждый из этих достойных горожан уже за завтраком узнал, что строптивый барон Збирайда, не иначе как в приступе умопомешательства, на вечернем приеме во дворце открыто обвинил государя в недостойном поведении. Может, поступок смельчака и вызвал восхищение, если бы не смущающие обстоятельства. Во-первых, сам Збирайда мог похвастаться чем угодно, но только не добродетельностью. Во-вторых, никто не понял, в честь чего разразилась буря? Крестница барона пропала уже несколько месяцев назад и до этого открыто жила с Генрихом, и барон молчал. А теперь вдруг ни с того ни с сего его прорвало! И тем более не ясно, зачем Збирайда, ломая все на своем пути, ринулся в собственный замок, когда его и так должны были туда сослать за неповиновение? Вряд ли, маркграф применил бы к пану Ирджиху более суровое наказание - уж больно туманным был инцидент, а за несколько неосторожных слов голов не срубают! В общем, так или иначе, но оказывать такое вопиющее сопротивление барону было незачем, если только его рассудок окончательно не помрачился!

Пока о разразившемся скандале и выходках Збирайды судачили на всех перекрестках Брно, членов городского совета неожиданно, по личному приказу Генриха оторвали от завтрака и вызвали в ратушу.

А дальше начались чудеса в чистом виде. Их взору была представлена хрупкая, маленькая старушка, назвавшаяся урожденной Гутой Хансен. И выяснилось следующее - эта дряхлая бабка, когда-то была горожанкой Брно, приписанной к гильдии трактирщиков, но потом её насильно выдали замуж за приказчика из поместья Лукаши Вацлава Гомульку, и она потеряла статус горожанки, став холопкой Лукаши. Но теперь Гутка просит предоставить своей дочери гражданство вне установленного обычаем срока длиною в год, исходя из бывшего членства в городской гильдии. Старушка была согласна выплатить членские взносы за прошедшие годы, но чтобы её дочь стала полноправным членом гильдии торговцев зерном. В руках она держала вольную дочери, подписанную самолично бароном Збирайдой.

У присутствующих членов магистрата изумленно вытянулись лица. Более дикой просьбы они ещё не слышали! Закон гласил ясно - женщина, вышедшая замуж за холопа, теряет статус свободной горожанки и становится холопкой, и мало что меняет тот факт, что её дочь, в результате изменившихся обстоятельств, вдруг получает свободу. Город-то тут причем? Пусть живет установленный законом год и один день, платит взнос за членство и, пожалуйста, ей ни в чем не будут чинить препятствий.

К чему такая спешка, было непонятно! Но особенное смущение присутствующих вызывал все это время мечущийся по комнате маркграф, проявляющий ненормально повышенный интерес к затронутой проблеме.

Брно - столица маленького вассального государства, поэтому его жители прекрасно друг друга знали. Члены магистрата были хорошо знакомы и с Вацлавом, и с его разумной и степенной дочерью. Хеленка занималась делами своего господина давно, появившись в бюргерских кругах сначала под крылышком своего отца, а потом и сама заслужила репутацию почтенной и честной женщины. Да, приказчиками и экономами в то время были мужчины, потому что грамотных холопок было не сыскать. Но если у Збирайды не нашлось для таких дел мужчины, то почему бы не доверить их женщине, если она разумна, оборотиста и честна. Женщина долгое время была крепостной, но потом Збирайда дал ей вольную. Тоже понятно! Пани Хеленка неустанным трудом заработала себе свободу. Она ещё два месяца назад подала прошение о зачислении в списки гильдии торговцев зерном, и ни у кого не возникало сомнений в том, что будет зачислена. И вдруг! Появляется эта Гутка, тут же стоит Вацлав и рядом с этой престарелой парой кружится, словно обезумевший стриж, взвинченный до предела маркграф собственной персоной.

Генрих умудрился поговорить с каждым из двенадцати членов городского совета ещё перед заседанием. Он пообещал, что если они вынесут решение в пользу этих двоих, то выделит из казны деньги на починку южной городской стены. Это был очень больной вопрос для города, и деньги короны пришлись бы кстати. Но как быть с кутюмами? Можно было бы подумать об этом, вынести вопрос на более широкое обсуждение, и, взвесив все за и против, прийти к какому-нибудь более-менее приемлемому соглашению, но этот заполошный Генрих требовал, чтобы решение было принято в течение чуть ли не часа! Да что же это такое?! Виданное ли дело, чтобы маркграфы так безапелляционно вмешивались в дела города?

Да, конечно, с признанием Хеленки горожанкой возникало много проблем, но Вацлав оказался хорошо подготовлен к возможным возражениям, и с блеском разбил все доводы против. Кто бы мог подумать, что какой-то полуживой деревенский эконом, да к тому же чех, окажется настолько осведомленным в городских кутюмах. Он ловко отыскивал туманные места и лазейки в городском уставе, оперировал, чуть ли не столетними прецедентами, давно отошедшими в область преданий, куда там стряпчим! Немалую роль сыграло ещё и то, что Гутка была немкой. Городской совет же в основном состоял из немцев, а сила немецкого землячества в Моравии была очень велика, и посадить в лужу барона чеха им было приятно.

Рядились, спорили, ругались до хрипоты, но все же, под мрачным взором Генриха решение было вынесено в пользу Гутки.

И вот только тут вдруг выяснилось, что членам магистрата нужно срочно собираться в дорогу и выезжать к замку Збирайды, требовать освободить новую горожанку. У всех присутствующих растерянно опустились руки! Одно дело, дать гражданство, другое - нос к носу столкнутся с бешеным и самовластным бароном в его же владениях! Да ещё из-за кого! Из-за какой-то сорокалетней вчерашней рабыни? У них что, по пять жизней? Но маркграф был непреклонен.

Может за тем, чтобы члены магистрата не уклонились от опасного поручения, а может, для защиты Генрих выделил им в сопровождение так же трясущегося от страха перед грозным батюшкой старшего сына барона. Но больше всего почтенных горожан выводила из себя нелепость ситуации - они никак не могли понять заинтересованности маркграфа в этом деле. Будь пани Хеленка молода и более свободного поведения, можно было бы её заподозрить в шашнях с властелином. Но такая почтенная женщина! Нет, тут было ещё что-то, но кто может заглянуть в мысли сильных мира сего?

Ничего вразумительного не мог сказать и Тадеуш Збирайда, всю дорогу обдумывающий эту странную ситуацию. Он, вообще, не мог понять - почему отец дал экономке свободу, а если дал, то по какой причине решил отнять? Отец недавно скоропалительно женился на красивой женщине, так зачем же ему понадобилась вышедшая на покой бывшая любовница? Но не это даже главное! Маркграф-то тут причем? Наверное, это какой-то уж слишком хитроумный ход, направленный против отца, и не понятный его уму.

Зато архиепископ, которого Генрих навестил сразу же после заседания городского совета, приказал запрягать лошадей и тут же рухнул на колени, благодаря всемогущего Бога за то, что тот обратил внимание на их погрязшую в грехах Моравию.

- Мне нужна эта женщина,- прямо заявил Генрих архиепископу,- но она в смертельной опасности. Если вы мне поможете вытащить Хеленку из замка барона, то клянусь, что превращусь в самого целомудренного правителя на свете. Каждую неделю буду навещать жену, создам церковный совет для борьбы с ересями, да ещё дам кругленькую сумму на ремонт кафедрального собора.

Генрих широко раздавал денежные обязательства - когда-нибудь, конечно, их придется выполнять, а сейчас можно смело сослаться на пустую казну. Главное, заставить их всех шевелиться!

- Выезжаю в сей же час,- заверил его, тем не менее, обрадованный прелат,- но кто она?

- Это пани Хелена - бывшая крепостная Збирайды! Сегодня на утреннем заседании капитула ей дали гражданство в нашем городе. Члены магистрата уже выехали в дорогу, догоните их в пути!

У архиепископа от изумления округлились глаза, но он не стал задавать лишних вопросов.

И вот все эти люди оказались под стенами замка, ворота которого им не поторопились открыть до тех пор, пока не подъехал архиепископ собственной персоной. Увидев его фиолетовую мантию, присутствующие лишились дара речи, но и почувствовали себя гораздо увереннее. В присутствии князя церкви Збирайда никогда не отважится поступить с ними бесчестно.

Пан Ирджих принял незваных гостей по всем канонам старинного моравского гостеприимства. Хотя только слепой бы не заметил, что вокруг толпятся хорошо вооруженные и агрессивно настроенные шляхтичи и земаны барона, всем видом выражающие, что готовы отдать жизнь за своего господина.

Сам же хозяин замка ждал посланцев Генриха в большом парадном зале, которым пользовались только в исключительных случаях, настолько огромным и холодным было помещение. Положение не спасали даже два огромных камина, которые в спешке растопили холопы - здесь едва ли стало теплее, чем на улице. Красноречивые условия приема - в таком холоде поторопишься изложить, зачем прибыл!

Тем не менее, опальный смутьян Збирайда смиренно припал на колено и благоговейно поцеловал пастырский перстень архиепископа, после чего и предложил высоким гостям места вокруг камина.

- Все мои люди, сбиваясь с ног, готовят сейчас праздничный обед,- заговорил он самым, что ни на есть радушным голосом,- я даже и не припомню, когда в моем доме был такой праздник! Столько дорогих гостей одновременно. Ваше высокопреосвященство! Видеть вас такая радость, такая честь, что я накажу и детям и внукам рассказывать о ней правнукам, с тем, чтобы они всегда гордились домом, которому был оказано такое благодеяние!

Барон повернул голову в сторону сына и членов магистрата.

- Сын мой, Тадеуш, в последний раз ты навещал нас более полугода назад в свите государя. Почему заранее не предупредил о своем желании посетить отчий дом, я бы выслал холопов на встречу! Почему не привез жену? А вы бургомистр?! Чем я обязан чести видеть столь именитых горожан в своем доме?

Он с наигранным добродушием оглядел толпу, опасливо рассевшуюся вокруг грозно ревущего камина.

- Я рад, безмерно счастлив, но,- тут Збирайда с недоумением улыбнулся,- что вас заставило забраться в наш медвежий угол, где даже цыгане не кочуют? Неужели надобность в моей скромной персоне вынудила двинуться в путь таких важных людей нашего государства? Но, помилуй нас Господь, я всего лишь три дня назад выехал из Брно!

Присутствующие почувствовали такое смущение, что даже не знали, что ответить. Збирайда же терпеливо, с затаенной ухмылкой ждал, как эти люди начнут выкручиваться из столь щекотливой ситуации. Неужели открыто заявят, что весь этот отряд в составе тридцати человек во главе с архиепископом и главой городского совета заявился сюда только затем, чтобы увезти из замка его бывшую холопку - сорокалетнюю экономку?

И только лишь архиепископ не растерялся - он хорошо ориентировался в ситуации. А холопку ли взбрело в голову полюбить Генриху или принцессу, ему по большому счету было все равно - потом все как-нибудь утрясется!

- Всё очень просто, сын мой,- бодро заявил прелат, - все мы здесь по неотложному делу, но у каждого оно свое. Я, например, послан, чтобы обсудить ваше поведение на последнем приеме во дворце. Маркграф выразил недовольство этим инцидентом, и мне кое-что велено вам передать. Господа же из магистрата приехали по жалобе пани Гутки - мол, вы насильно увезли в свой замок её дочь - горожанку города Брно пани Хелену. Ваш же сын по просьбе магистрата сопровождал отряд, так как дороги очень опасные, а торговцы люди мирные, да и....

Неизвестно, чтобы дальше сказал велеречивый архиепископ, но нахмурившийся в изумлении Збирайда перебил его.

- Постойте, ваше преосвященство, что-то мне не понятно - почему эта холопка подает на меня жалобы городскому капитулу?

И вновь гости замялись.

- Пани Гутка - бывшая горожанка,- наконец неуверенно протянул один из членов магистрата,- вот она и...

- Допустим,- покладисто согласился Збирайда,- мне собственно все равно, по какому праву эта престарелая баба мутит воду в Брно! Её уже давно на том свете с фонарями ищут! Но Хеленка - моя рабыня и ваше заявление о том, что она вдруг ни с того ни с сего стала горожанкой, уже касается меня непосредственно! Это что, шутка?

- Мы провели два дня в пути, барон,- это уже вступил в разговор злящийся на маркграфа за столь неловкую ситуацию глава городского совета,- не для того, чтобы шутить! Около двух месяцев назад ваша бывшая крепостная пани Хеленка пожелала вступить в гильдию торговцев зерном и стать горожанкой. Она предоставила городскому совету, подписанную вами собственноручно вольную и мы не нашли никаких причин для отказа. Пани Хелена давно известна капитулу, как честная, почтенная, всеми нами уважаемая женщина!

Збирайда мрачно хмыкнул, насмешливо смерив глазами обнаглевших булочников. Они что, его совсем за дурака держат?

- Знаете, я неплохо знаком с городскими кутюмами! Помню, как лет десять назад от меня сбежал провинившийся холоп, и вы мне отказались его выдать только на том основании, что этот мерзавец умудрился скрываться на территории Брно на протяжении года. Года, да ещё одного дня! А вы мне толкуете про два месяца?

Это были именно те слова, которые и боялись от него услышать члены магистрата.

- Но речь идет все-таки о вольноотпущеннице, а не беглой холопке! И из любого правила есть исключения,- заметили они,- исходя из того, что мать претендентки была когда-то горожанкой, мы пошли на снижение испытательного срока! Пани Хеленка не молода, поэтому мы не сочли нужным подвергать пожилую женщину излишним волнениям.

Пан Ирджих расхохотался бы, не будь у него так тяжело на сердце. Пожилая женщина!

- Этой пожилой женщине всего на всего тридцать шесть! Могла бы и подождать год,- фыркнул барон,- но, Господь с вами, снизили срок, так снизили. А от меня-то вы чего хотите?

- Вы насильно увезли женщину из города!

- Чушь,- презрительно пожал плечами Збирайда,- она сама приехала сюда, меня и дома-то не было! Что-то там не в порядке было с товарами! Хеленка, не смотря на вольную, по-прежнему работает на меня. Откуда-то же ей надо получать кусок хлеба!

Члены магистрата окончательно растерялись. Они не поняли, зачем маркграф все это затеял, если барон, по всей видимости, и не собирается удерживать женщину в замке? Зачем понадобилось, нарушая вековые кутюмы, давать гражданство, если её бывший хозяин так лояльно настроен?

Но в разговор моментально влез чутко прислушивающийся к собеседникам архиепископ.

- Вот и прекрасно, что так все обернулось, - бодро потер он руки,- очевидно, пани Гутка немного не в себе, что бывает в её возрасте, и подняла на ноги весь город из-за старческого слабоумия! Всего-то и дел, что позвать женщину сюда, да спросить, когда она собирается вернуться домой? Вы не против, пан Ирджих?

В зале воцарилась мертвая тишина, прерываемая только потрескиванием поленьев в камине. Наблюдательный прелат сразу же заметил, как опасливо втянули головы в плечи холопы, следящие за огнем. Неужели опоздали,- обреченно подумал он,- бедная Моравия! Не хватает нам только войны из-за какой-то глупой бабы!

- Мы можем увидеть пани Хелену?- уже настойчивее спросил он у хозяина.

- Она приболела!- после некоторой заминки ответил барон.

- Женщина жива?- голос его преосвященства стал ледяным.

- Мне не докладывали, что она умерла!- увильнул от прямого ответа Збирайда.

- Так,- приподнялся во весь рост архиепископ,- прикажите отвести меня к Хеленке!

Судя по каменному выражению лица, приказание явно не пришлось по вкусу барону.

- Зачем? Может, её болезнь заразна,- сухо возразил он,- может, это чума!

Приехавшие в ужасе ахнули, разом побледнев от страха. Но прелат уже догадался, какая болезнь одолела ещё недавно совершенно здоровую женщину.

- Меня это не смущает, сын мой,- отмахнулся он,- мой долг перед Господом нашим не позволяет избегать общения с заразно больными! Вы же знаете, что в моем пастырском перстне заключена исцеляющая сила. Мало того, я почему-то предчувствовал, что встречу в вашем замке больных и захватил с собой лекаря! Он точно узнает, какая это болезнь! Прикажите меня отвести к женщине!

Серые глаза архиепископа встретились с голубым холодным взглядом Збирайды. Они сразу же поняли друг друга, и барон кивнул холопу, приказывая отвести священнослужителя к постели бывшей экономки. Сам же остался с окончательно сбитыми с толку гостями в зале, заведя с сыном разговор о жене, перспективах ближайшей охоты и полностью игнорируя членов магистрата.

Архиепископ появился в зале довольно быстро, гости ещё не успели затосковать.

- Мой лекарь осмотрел больную,- как ни в чем ни бывало, заявил он, усаживаясь поближе к камину и протягивая руки к огню,- это не чума, но в ближайшее время она действительно будет не в состоянии покинуть постель!

- В ближайшее время?- заволновался бургомистр.- Это насколько же затянется её болезнь? У нас неотложные дела в городе, мы не можем долго оставаться!

- Не сочтите меня негостеприимным - я без особого труда, могу прокормить количество людей гораздо большее, чем ко мне приехало сегодня,- язвительно заметил Збирайда,- но теперь, когда мы все выяснили, почему бы вам и не покинуть мой замок завтра поутру, раз у вас столько дел? Хелена выздоровеет и вернется в Брно! У меня не как в городе - кутюмов, закрепощающих свободных людей по мере их пребывания в замке, нет. Хоть год пусть живет, хоть десять, приехала горожанкой, такой же и уедет!

Члены магистрата тоскливо переглянулись. Так-то оно так, но Генрих велел им привезти женщину в город живой или мертвой. Но что он скажет, если они вывезут отсюда её живой, а по дороге она скончается от этой самой непонятной болезни? Вряд ли, похвалит!

К их облегчению в разговор вновь вмешался архиепископ.

- Если вам нужно уезжать, уезжайте,- покровительственно разрешил он,- а пани Хелена вернется в город с моими людьми. У меня же здесь ещё есть дела, которые не решишь за один день, поэтому я вполне могу и дальше пользоваться вашим гостеприимством, сын мой!

Гости изумленно переглянулись. Все знали, насколько его преосвященство занятый человек, сколько у него неотложных забот, расписанных чуть ли не на полгода вперед служб и визитов, и вдруг он соглашается остаться, в каком-то захудалом замке в немыслимой глуши, да ещё на неопределенное время? Чудеса, да и только!

Збирайде же только и оставалось, что растягивать губы в имитации доброжелательной улыбки, тщательно скрывая душащее его бешенство. Особенно его доводило то, что имя маркграфа, организовавшего весь этот балаган, так ни разу и не всплыло. Только архиепископ что-то вскользь упомянул о его поручении, но это вполне понятно - лицо его ранга непосредственно связано с правителем.

Хеленка, Хеленка,- вздохнул он с тоской,- если бы ты могла увидеть, какой тарарам устроил твой любовник! Ради Стефки он этого делать не стал... Обидно!

Разговор между его преосвященством и бароном состоялся уже на следующее утро, когда они проводили торопящихся в Брно членов городского совета в сопровождении отряда Тадеуша восвояси.

- Что, сын мой,- повернулся к нему прямо во дворе, благословлявший отъезжающих архиепископ,- поговорим о том, сколько глупых ошибок вы совершили за последние дни? Что с вами, пан Ирджих? Как вы могли так низко пасть из-за вчерашней холопки, которая не стоит и мизинца на ноге вашей очаровательной супруги?

Збирайда волком глянул на прелата.

- Однако Генрих не оценивает Хеленку так же низко, судя по тому, что вы здесь!

Но тот только невесело рассмеялся, зябко закутываясь в фиолетовую мантию от продувающего насквозь морозного утреннего ветра.

- Генрих - молодой сумасброд, что с него взять?! А вам уже шестой десяток лет, голова почти белая. Ума вы незаурядного, прекрасный хозяин и воин и вдруг такой шквал жутких глупостей?! В своем ли вы уме? Эта баба, наверное, ведьма, раз из-за неё разразился такой скандал!

Нет, ведьмой любимую женщину барон не считал, и напраслину возводить не пожелал даже из мести.

- Хеленка не ведьма, и ничего общего с ними не имеет!

Архиепископ громко хмыкнул, смерив собеседника проницательным взглядом.

- Значит, костра вы для неё не хотите - жалко! А приказать запороть женщину насмерть, было не жалко? И не пустить даже священника принять у неё предсмертную исповедь! Это как? Давайте-ка, уйдем с этого пронизывающего до костей ветра, да присядем у камелька со стаканом подогретого вина, поговорим по душам!

С этими словами двое мужчин зашли в дом, но и по пути в теплую каминную комнату, прелат не умолкал ни на минуту, продолжая снисходительно увещевать строптивого барона:

- Мы ведь ровесники - я вас только на три года старше! В наши ли годы поднимать бучу в государстве и противостоять маркграфу? Ну, что за вздор! Бунт - это удел молодых и глупых, которые сами не знают, чего хотят!

И собеседники, действительно, уселись со стаканами вина перед жарко пылающим камином, и, прислушиваясь к бушующему ветру за окном, разговорились.

- Я вас прекрасно понимаю - мне бы то же, наверное, было обидно, если бы маркграф уложил в свою постель мою любовницу. Но обиды - это одно, а открытый бунт - совсем другое! Получается дикая ситуация - вы нагрубили государю из-за вчерашней крепостной, которая возможно имела не один десяток мужчин!

Пан Ирджих оскорбления Хеленки не потерпел:

- Она не такая!

Архиепископ только терпеливо вздохнул.

- Да будь эта баба даже святой! Что из того? Если женщина не один десяток лет проведшая наложницей в вашей постели, разок туда пустила маркграфа, небо не упало на землю, и не разверзлись врата ада! Из-за чего шум? Вы же сами отправили её на покой, наконец-то, женившись на женщине равной вам по происхождению, юной и красивой!

Пан Ирджих упрямо нахмурился.

- И все равно, пусть даже бывшая рабыня, она должна оставаться верной своему господину!

- Согласен, - покладисто кивнул головой собеседник,- мы ждем от наших холопов всех мыслимых добродетелей - и верности, и преданности, и честности, как будто это не люди, а ангелы, спущенные с небес на землю нам в услужение! Но, увы! Холопы грешат так же, как и господа! Пала и эта женщина, не устояла перед его светлостью! Кто её осудит, когда придворные дамы, красавицы знатного происхождения глаза друг другу из-за него выцарапывают? Генрих молод, довольно привлекателен, как мужчина силен, раз ещё не протянул ноги от того разврата, что царит в его дворце! Так за что же обрекать женщину на такую жуткую смерть, да ещё требовать от неё поклясться на Библии, что не будет думать о возлюбленном?

Архиепископ остро глянул на понурившего голову задумчивого барона.

- Вы когда-нибудь пробовали, о чем-нибудь специально не думать?

Збирайда недоуменно глянул на него.

- Не понимаете... - догадался прелат,- ну давайте попробуем! Не думайте о Хеленке на протяжении хотя бы часа - не вспоминайте её навсегда теперь уже изуродованную спину, её бледное лицо и искусанные с запекшейся кровью губы! Получится у вас?

Пан Ирджих неопределенно пожал плечами.

- Отказать человеку в отпущении грехов! Заставлять клясться на Библии, урожая смертью! Ставить жену ниже рабыни!

- А вы, похоже, знаете обо всем, что происходит в моем доме?- недовольно пробурчал барон.

- А мне положено все знать - я духовное лицо, от меня ни у кого нет тайн!

- Я ненавижу Генриха, - неожиданно с горечью воскликнул Збирайда,- он развратен, двуличен, мстителен и коварен! И это мой сюзерен!

Здесь, как раз его преосвященство не стал вычитывать мораль своей заблудшей овце. Наоборот, на его лице явственно обозначилось понимание.

- Да, идеальным правителем его не назовешь,- тяжело вздохнул он,- но так уж повелось, что сюзерена дает нам Бог, и у нас нет выбора. Наверное, в глазах Господа мы настолько погрязли во грехе, что он решил нас наказать, поставив Генриха во главе нашей прекрасной Моравии. Но знаете, сын мой, почему я, не смотря на занятость и возраст, ринулся сюда по его просьбе вас помирить?

- Он попросил нас помирить?- барон был поражен.

- Пусть Генрих коварен, но не глуп, пусть развратен, но видно его самого мутит оттого, что он делает, если его потянуло к такой женщине, как ваша Хеленка! И хотя он мстителен, все же понимает, что иногда лучше с вассалом помириться, чем враждовать. Да из-за чего вражда-то, из-за не первой свежести холопки? Глупо и не делает чести ни вам, ни ему. Маркграф это понял, а вы?

- Я вас тут долго слушал,- угрюмо огрызнулся барон,- по вашим словам выходит, что я полный идиот, которого надо на цепи держать! Но на самом деле, все и гораздо проще и сложнее одновременно. Для меня Хеленка не просто холопка - это часть моей души! Разве Генрих будет её так же любить, как я? Он разобьет ей сердце, потушит взгляд, а потом все равно бросит!

Его преосвященство мало интересовали такие тонкие материи, как сердце Хеленки, и уж тем более будущее этой бабы, поэтому он с трудом сдерживая раздражение, терпеливо поддакнул:

- Я согласен, с его стороны это необъяснимая прихоть. Простая деревенская женщина, немолодая, и хотя не лишена определенной привлекательности, но не для Генриха же, к услугам которого самые соблазнительные и очаровательные женщины в государстве! О чем ему с ней разговаривать? О ценах на зерно и говядину? Эта блажь быстро пройдет! Поэтому не надо смешить людей - позорить свою юную супругу такой соперницей, подвергать опале и себя и своих детей, а нужно спокойно поехать со мной в Брно, извиниться перед маркграфом и терпеливо выждать, когда пролетит эта страсть. Ручаюсь, ждать придется не долго! Кстати, для вашей гордости в этом не будет ни малейшего урона, потому что никто и не подозревает, из-за чего разгорелся сыр бор.

Вот такими аргументами и разговорами по душам и утихомиривал строптивого барона лукавый архиепископ. И если поначалу Збирайда ещё упирался и огрызался, то, в конце концов, все-таки сдался перед хитростью и велеречивостью церковника.

Несколько дней Хеленка находилась в горячке, но неустанная забота прислуги и лекаря, привезенного архиепископом, а главное пани Анны, быстро привели её в себя. И хотя от боли женщина по-прежнему не могла лечь на исполосованную безобразными шрамами спину, её состояние стало значительно лучше. А когда она узнала, что её выздоровления в замке дожидается сам архиепископ, то тут же заявила, что может тронуться в дорогу хоть сейчас. Хеленке не терпелось покинуть замок, где она столько лет безраздельно была хозяйкой - теперь даже стены собственной комнаты вызывали у неё тошноту.

Архиепископ хоть и пожурил её за безрассудство, но как только шрамы перестали кровоточить, сразу отдал приказ собираться в дорогу. Он и так непростительно много времени потратил на этих людей, но овчинка стоила выделки, раз маркграф дал ему такие обещания. Да и в дальнейшем, прелат теперь знал, что сказать сюзерену, когда тот в очередной раз протянет с выплатой церковной десятины!

Накануне отъезда Збирайда зашел в комнату бывшей экономки. Она сидела на кровати в одной рубахе и задумчиво смотрела в окно. Было даже странно видеть её без дела, вот так - праздно сидящей!

- Хеленка!- тихо позвал он.

- Да!- безучастно отозвалась та, но не смогла сдержать непроизвольной дрожи при звуках его голоса.

Пан Ирджих присел рядом на постель.

- Прости меня, дорогая! Я сам не понимал, что делаю, как будто лукавый помутил мой разум!

Но женщина никак не отреагировала на его слова - она все так же тихо и безмолвно смотрела в окно, как будто была в комнате одна, а когда он осторожно притронулся к её ладони, быстро убрала руку.

БРНО.

В тот вечер произошло сразу несколько тесно связанных друг с другом событий. Об одних узнали все, а другие прошли втайне даже от самых заинтересованных взоров.

Во-первых, пораженные придворные смогли наблюдать, как гордый упрямец Збирайда, наворотивший три недели назад столько дел, униженно просит прощения у маркграфа и тот милостиво его прощает, даже ласково похлопав по плечу.

Правда, сплетники шептались, что мятежник чуть не укусил правителя при этом за руку, но что взять с этих людишек, которые и родную мать не пожалеют ради красного словца!

На опального барона смотрели как на редкостного зверя. Откуда-то всем стало известно, что у него был непонятный конфликт с городским магистратом, закончившийся тем, что сам бургомистр побывал в его замке с претензиями по поводу какой-то горожанки, которую он насильно удерживал в своих владениях! Люди просто диву давались, сколько всяких глупостей Збирайда умудрился натворить за столь короткий срок.

И мало кто был в курсе, что поздним вечером маркграф спешился с коня на знакомой улице. Дверь открыл Вацлав.

- Как она?- спросил его Генрих, взбегая по лестнице.

- Жива!- кратко ответил тот, запирая дверь на засов.

На новой, взамен изрубленной постели, лежала на боку Хеленка. Её осунувшееся лицо просияло радостью при виде любовника.

- Ваша светлость!

Женщина счастливо потянулась к нему, но когда маркграф схватил её в объятия, невольно застонала, и он с горечью увидел, как от его неосторожного обращения на белой полотняной рубахе проступает кровавая полоса.

- Бог мой, дорогая, прости! Его преосвященство рассказал, что пришлось тебе вынести, голубка моя!

Генрих зарылся лицом в её волосы и замер, нежно придерживая женщину за плечи.

Они так просидели довольно долго. Хеленка была настолько счастлива, что вся боль и ужас последних дней постепенно отступили. Она обвила шею любовника, нашла губами его губы... и они мгновенно забыли обо всем - и о Збирайде, и обо всем мире вокруг них. А собственно, зачем нужны влюбленным посторонние люди? Кем они могут быть, кроме как помехой на пути к желанным губам? Досадным и раздражающим фоном!

- Пресвятая дева! Дорогая, да ты вся в крови! - огорченно заметил Генрих, после того, как они смогли оторваться друг от друга

- Вы мужчина, мой друг,- грустно улыбнулась Хеленка, срывая с постели испачканную простынь - и не должны бояться крови!

- Но только не твоей, дорогая! Меня охватывает чувство вины за то, что я не смог защитить свою женщину от такого кошмара.

- Я сама виновата,- не согласилась Хеленка, - и должна была серьезней отнестись к Збирайде!

Генрих с легкой улыбкой склонился нал любовницей, нежно обводя пальцем осунувшиеся от боли черты лица. Поцеловал сначала в щеку, потом более горячо уже в губы.

- У тебя ещё простыни в запасе есть?

- Есть, дорогой!- и Хеленка смеясь, вновь прильнула к возлюбленному.

На протяжении нескольких дней маркграф навещал свою любовницу почти ежедневно. Но вскоре им пришлось расстаться. Генрих с грустью поцеловал Хеленку и заявил, что уезжает в Венгрию.

- Я приеду месяца через два. Жаль, конечно, с тобой расставаться, но может это и к лучшему - мы не даем твоей спине окончательно зажить, и я как вурдалак каждую ночь купаюсь в твоей крови!

Он прижал её к себе, жадно вдыхая запах женских волос.

- Пока меня не будет, ты покинешь это жилище! Я купил для тебя другой дом, за рекой. Можно незаметно выйдя из Шпильберга, сесть в лодку, и посещать тебя втайне от любопытных глаз. Мне не хочется, чтобы на тебя косились бюргеры. Моя возлюбленная должна высоко носить свою головку.

- А я и буду её носить высоко! - с мягкой улыбкой пообещала Хелена.

- И ещё, родная, ты прости, но с сегодняшнего дня тебя будут охранять мои люди - хочу спать спокойно, пока я нахожусь так далеко от тебя!

Генрих уехал.

Сбор вещей не занял много времени, но Хеленка не успела переехать в новый дом, когда появился прослышавший о её переселении Збирайда. Женщина приняла его спокойно. Её к тому времени уже охраняли люди маркграфа, и она не боялась вчерашнего хозяина, хотя заставить себя смотреть на него не смогла, настолько он ей был неприятен.

- Быть любовницей маркграфа, конечно, хорошо,- с ходу заявил Збирайда,- но ты, кажется, мечтала о том, чтобы стать респектабельной и уважаемой женщиной, а для бюргеров что шлюха барона, что маркграфа, без разницы - все равно шлюха!

Смотрите-ка, он ей ещё будет читать мораль!

- Зачем вы пришли?- холодно осведомилась Хелена. - Ключи я вам передала бы через отца!

Но пан Ирджих проигнорировал ледяной прием.

- Хочу дать тебе шанс остаться порядочной женщиной, а не потаскухой, живущей на деньги любовника! - деловито пояснил Збирайда.

- И...?

Женщина не удержалась и с иронией взглянула на настырного благодетеля. Збирайда выглядел слегка осунувшимся, но бодрым и энергичным.

- Предлагаю тебе по-прежнему заниматься моими делами, обещаю даже долю в прибыли!

- За что же такая честь?

- Очень трудно в наше время найти честного и умелого приказчика, дорогая!

Поначалу Хеленка хотела отказаться - ей претило иметь с ним хоть какие-то дела, но потом здравый смысл привычно возобладал, и она согласилась. Действительно, мало ли как могли повернуться их отношения с Генрихом, а на её руках были два беспомощных старика. Доля в прибыли делала её компаньоном барона, и придавала определенный статус в глазах остальных бюргеров. Не зря же она с таким трудом завоевала себе место в гильдии торговцев зерном! И Хеленка, после недолгих раздумий, согласилась с предложением барона.

Время шло. Конечно, она сильно скучала по уехавшему любовнику, но эта тоска бы усилилась втрое, если бы женщина не продолжала посещать рынок, следить за ценами на зерно, вести хозяйственные книги, продавать и покупать товары, выполнять сотни дел и поручений. И за всей этой круговертью, Хеленка сразу не заметила изменения в своем теле.

- Что-то тошнит меня от молока,- как-то отодвинула она кружку за завтраком, страдальчески морщась,- я бы яблок поела!

- Да какие яблоки в это время года, доченька? - всплеснула руками Гутка,- все запасы давно съедены. Что это ты капризничаешь - то тебя от мяса тошнит, то от молока.

Семейство сидело за ранним завтраком на новой большой и уютной кухне. Гутка по старой привычке встала ещё до рассвета, чтобы разжечь очаг и накормить свое семейство перед началом дня. Готовила она всегда вкусно, и вдруг обычно неприхотливая в еде дочь стала от всего воротить нос.

- Может, ты захворала?

- Не знаю,- отмахнулась зеленая от тошноты Хеленка,- так мутит, что с трудом сдерживаюсь! Нет яблок, так может, хоть соленой капусты достанешь? Хочется, чего-нибудь кислого!

Вацлав внимательно прислушивался к беседе своих женщин.

- Ты бы, дочка, зашла к какой-нибудь не слишком болтливой повитухе, - с глубоким вздохом посоветовал он,- заплати ей побольше, чтобы рот попусту не раскрывала, да пусть она тебя посмотрит. Я так думаю, что посещения маркграфа не прошли даром, и ты понесла!

Хеленка так и застыла с отвергнутой кружкой молока в руке.

- Но ведь столько лет после рождения Стефы я не беременела,- пробормотала она,- и была уверена, что Господь наказал меня за грехи бесплодием!

- Всякое бывает, когда женщина меняет мужчину,- заметил Вацлав,- но может, мы напрасно тревожимся?

Да, новость могла кого угодно вывести из себя. Хеленка подумала-подумала, да и отправилась к травнице Офке.

- Полна коробочка,- захихикала вредная старуха, помяв низ её живота твердыми скрюченными пальцами, - начинили тебя на старости лет, милочка! Будешь плод-то оставлять?

Наша героиня сначала даже не поняла, что ей предлагает старая ведьма, а когда поняла, то от возмущения плюнула богохульнице под ноги.

- Да ты совсем спятила, старая дура,- выругалась она,- Господь после стольких лет посылает мне дитя! Это благословение Всевышнего!

Но ведьма только фыркнула, с презрительной жалостью глянув на посетительницу.

- А как ты свой живот выставишь перед всеми, не венчанная, безмужняя? Кто из нас дура, ещё неясно! Не пройдет и шести месяцев как тебя высекут на площади, как блудницу, родившую без мужа!

Хеленка побледнела - она знала, что такой закон существует.

- Я подумаю, что мне делать, - сквозь зубы процедила она, отсчитывая деньги в протянутую ладонь Офки, - а ты держи язык за зубами!

- Вот ещё,- хмыкнула та,- зачем мне надо болтать? Ты платишь, я молчу!

Но хитрая травница решила сразу же подоить двух коров. Она знала, что есть ещё один человек, которого заинтересует это известие. И вскоре, зажав в руке монеты, полученные от Збирайды, довольная Офка воротилась домой.

Барон переживал один из самых трудных моментов в своей жизни.

Поначалу, помирившись с маркграфом, он вернулся в Черный лес, но, прометавшись с неделю по своему уделу, поймал себя на мыслях о маленьком домике, который сам же купил Хеленке. И Збирайда, рассеянно поцеловав Аннет, собрал своих людей и покинул замок в самый сезон охоты. Вообще-то, надо было бы взять с собой и жену, но пана Ирджиха раздражала юная супруга, в свое время заставившая его дать вольную экономке. Как и все мужчины, он во всем произошедшем винил только баронессу, считая себя обманутой и пострадавшей стороной.

Барона интересовала только Хеленка и её жизнь. Поэтому-то Збирайда и предложил ей работу, как только маркграф уехал ко двору венгерского короля и не мог встрять в их дела, запретив любовнице заниматься торговлей. Короче, он сделал всё, чтобы не прерывать связь с бывшей любовницей. Збирайда собирался терпеливо ждать, когда его женщина надоест капризному властелину, чтобы вновь прибрать её к рукам, и был твердо уверен, что вскоре так оно и будет! И вот старая Офка принесла весть, что все его надежды тщетны.

Сколько лет после рождения их девочки они делили постель, и женщина оставалась пуста! Но стоило ей только несколько ночей провести с этим дьяволом во плоти, и он наполнил её чрево. Да что же это делается? За что его Господь наказывает, даря беременность женщинам, на которых ему ровным счетом наплевать, а та единственная, дети которой ему дороги, будет рожать их другому?!

Пан Ирджих и его бывшая любовница встретились во дворе баронской усадьбы у амбара с мукой. Сосредоточенная и деловитая Хеленка сердито выговаривала приказчику:

- В прошлый раз пришлось снизить цену из-за плохого помола, и опять та же история! - разносился по двору её разгневанный голос.- Мы теряем деньги, вместо того, чтобы их зарабатывать!

Збирайда с грустно замершим сердцем смотрел на нежное лицо с упрямой складкой желанных губ, усталые глаза, чуть окруженные голубыми тенями. Видимо, первые месяцы беременности давались женщине с трудом.

- Что происходит, Хеленка,- подошел он ближе к амбару,- ты чем-то недовольна?

- Всё в порядке!

Женщина быстро опустила глаза, отвернувшись от хозяина.

Пан Ирджих закусил губу от досады. Столько лет был мил и приятен, а теперь, как стала греть постель маркграфу, даже смотреть не хочет!

- Не пожалела ещё, милая, что стала горожанкой?

Хеленка недоуменно подняла на него большие серые глаза, как будто он ляпнул невесть что! Она ведь думает, что всех перехитрила, доверив свою тайну болтливой знахарке! Збирайда победно и с издевкой улыбнулся:

- Если бы ты была по-прежнему холопкой, то кого бы заинтересовала твоя беременность? А раз ты теперь горожанка, то придется подставить спину под кнут, а это похлеще розог будет, да ещё не в уединении пыточной, а на площади перед ратушей. Каждый сидящий на площади нищий будет знать, что ты потаскуха! И даже после, только выйдешь на улицу, как в тебя полетит брань, плевки и комки грязи. Или ты рассчитываешь, что твой коронованный любовник тебе поможет? Как бы ни так! Разве у него хватит смелости признать своим бастардом ребенка от сорокалетней вольноотпущенницы? Над ним же будут все потешаться! Маркграфу положено любить юных красавиц самых гордых фамилий государства! А связь с тобой унизит его в глазах подданных!

В ясных глазах внимательно слушающей Хеленки отразилась такая боль, что он в замешательстве замолчал. Женщина тот час воспользовалась паузой.

- Пан Ирджих, - она мучительно искривила губы,- за что вы так возненавидели меня? Неужели думаете, что я не знаю, какое наказание меня ждет? Но если на старости лет Господь послал мне дитя, то я с радостью приму любую кару за право его иметь. Всю жизнь я была лишена возможности быть рядом с собственным ребенком, и вот у меня снова появился шанс стать матерью. Если бы вы знали, как светло у меня на сердце! А что касается Генриха..., то я ничего от него и не жду! Достаточно того, что он уже мне дал!

Каждое слово Хеленки как ножом резало по сердцу исстрадавшегося от ревности Збирайды. Ему хотелось схватить женщину за плечи, встряхнуть, как следует и крикнуть изо всех сил: Что с тобой, дурочка? Опомнись, это же я..., я - твой господин! Вспомни, сколько лет мы прожили с тобой бок о бок, в любви и согласии! Какая ненависть, куриная твоя голова? Я ли тебя не любил, я ли тебя не жалел?

Но теперь ему приходилось подбирать слова, общаясь с собственной холопкой.

- А твоему ребенку будет достаточно, если того все будут дразнить ублюдком, а его мать шлюхой? Об этом ты подумала?

- Знать, так нам суждено, но дитя убивать я не буду!

Збирайда удивился и даже обиделся, при виде напрягшегося упрямством лица Хеленки.

- Господи, Хелена, душа моя, да я этого и в уме не держал! Это же страшный грех убить ребенка во чреве! Да и не кнутом может кончиться, а кое-чем похуже!

- Тогда к чему весь этот разговор? - не поняла женщина.- Что вы от меня хотите?

- Опомнись, - все-таки сорвался пан Ирджих, не в силах сдержаться при виде такой тупости,- спустись на землю! Ты не выдержишь ещё одной порки, сердце остановится! Вспомни, что и так с того света, считай, вернулась! Давай, я выдам тебя замуж за достойного человека, и он станет отцом байстрюка.

Хеленка так широко раскрыла глаза, что они стали величиной с половину её лица.

- Збирайда, - истерически рассмеялась она,- ты предлагаешь мне вновь стать твоей холопкой? И хочешь, чтобы ребенок Генриха то же стал твоим холопом?

Барон сморщился, как от уксуса. В её устах его разумное и щедрое предложение, почему-то превратилось в дурацкий оскорбительный фарс.

- Зато никто не назовет его ублюдком, а его мать шлюхой, - нервно возразил он, - и младенец родится не в стыде и позоре!

- Нет уж,- волком глянула на него женщина,- пусть я даже погибну под кнутом палача, но мои дети будут свободными! Слышите! И больше никогда не подходите ко мне с такими предложениями, если не хотите, чтобы я на виду у всех вцепилась вам в глаза!

Хеленка была настолько разъярена, что Збирайда даже в испуге отшатнулся при виде полыхнувших гневом глаз, но и не на шутку разозлился.

- Ты мне вцепишься в глаза, неблагодарная дрянь? Я двадцать лет тебя кормил и поил, ты жила в моем замке хозяйкой, у тебя было все, чего ты только хотела! Хотя бы раз я поднял на тебя руку? Хоть чем-нибудь обидел? - укоризненно покачал он головой, с болью глядя на эту неблагодарную женщину. - Когда пани Мария ударила тебя, я чуть её не убил. Ты всю жизнь прожила барыней за моей спиной! Моя жена для меня значит гораздо меньше, чем значила ты! И ты ещё не довольна? Глаза она мне выцарапает! Я тебе предлагаю реальный выход из положения, а ты мне вместо спасибо наговорила кучу гадостей!

- Спасибо,- рявкнула вне себя от злости Хеленка,- но ваше предложение мне не подходит!

С этими словами она развернулась и ушла, вся вздрагивая от пережитого возбуждения. Они кричали друг на друга, совершенно забыв, что не одни, и что изумленные холопы и приказчики, разинув рты, смотрят на эту чуть ли не семейную сцену. Ну, надо же,- с сарказмом подумала Хеленка,- только расставшись со Збирайдой, мы стали вести себя по отношению друг к другу, как настоящие влюбленные. Ссоримся, выясняем отношения, ругаемся!

А вот Збирайда настолько вышел из себя, что даже забыл сообщить женщине о том, что получил письмо из далекого Трира, от некоего тамошнего барона Гуго фон Валленберга. Тот сообщил, что к нему в дом случайно попала некая благородная девица - Елена Лукаши. Об обстоятельствах этой случайности барон не писал, зато просил у крестного отца благословения на брак с вышеназванной девицей и осведомлялся о приданом. Пан Ирджих после недолгих раздумий, все-таки решил, что вряд ли кто-нибудь в Моравии возьмет в жены неизвестно где столько времени пропадавшую девушку, и раз нашелся кто-то, кого это обстоятельство не смутило, то так тому и быть! Слава Богу, хотя бы жива!

Хеленке он так ничего и не рассказал, а той было не до пропавшей воспитанницы.

Генрих приехал, когда на деревьях её маленького садика уже набухли почки, и в воздухе сладко и волнующе запахло свежестью и весной.

Шел затяжной дождь, и волнующаяся в предвкушении встречи Хеленка боялась, что маркграф не пожелает в такую погоду переправляться через реку. А он и не стал садиться в лодку, открыто появившись в доме со стороны улицы.

- Радость моя,- нетерпеливо обнял маркграф любовницу,- как же я по тебе соскучился!

Он пристально осмотрел милое, сияющее радостью лицо. Однако от него не укрылось её недомогание.

- Ты что, душа моя, не здорова? Лицо осунулось, но глаза светятся таким обещанием...

Хеленка счастливо улыбнулась и, опережая любовника, побежала наверх. Там они в мановении ока разделись и юркнули в кровать с обоюдным желанием, как можно дольше не расставаться.

- Ты изменилась,- с любовью заметил Генрих, когда они, наконец-то, смогли разжать объятия,- стала другой..., более смелой!

- Это любовь к вам придает мне смелости!

- Душа моя, как же я скучал без тебя все эти дни!

Хеленка испытывающе заглянула в его темные искрящиеся улыбкой глаза. Кажется, настал подходящий случай.

- Вы станете отцом, мой государь!

Рука маркграфа красноречиво легла на женский живот.

- Какое чудесное известие! Но ты ведь не имела детей от Збирайды?

Настало время откровений, и Хеленка честно рассказала любовнику о Стефке.

- Господь не давал мне больше детей, пока в моей жизни не появились вы, мой господин!

Генрих довольно улыбнулся - Хеленка ему доверяла! Он уже знал эту историю после откровений Вацлава, и слова отца и дочери не расходились.

- Ты мне подаришь такую же красавицу дочку, как и первая!

- С радостью, - легко перевела дыхание Хеленка,- но все не так просто!

- Ты, и вдруг бы без сложностей,- рассмеялся маркграф, блаженно пристраивая голову на её груди,- что там у тебя? Я чувствую, что сейчас играючи могу решить любую проблему!

И Хеленка осторожно рассказала ему о городских кутюмах и о разговоре со Збирайдой.

- Хитрец,- хмыкнул Генрих,- тоже мне благодетель! Но в честь чего он постоянно вокруг тебя крутится? Раньше от Брно шарахался, как от зачумленного города, теперь же, плюнув на юную супругу, мозолит глаза моей женщине. Мне это не нравится! И почему ты работаешь на него, я, слава Богу, в состоянии тебя содержать?

Да, ответить на этот вопрос бывшей экономке было нелегко. Как пояснить, что настолько сросся с работой, что не мыслишь жизни в праздности и безделье?! Что не можешь сидеть, сложа руки, потому что хочется выть от тоски и скуки?! Что общение с людьми тебе необходимо, как воздух?!

- Я задыхаюсь в четырех стенах, - в конце концов, сказала она правду,- мне нравится работать. Я постоянно занята, разговариваю с людьми, они разговаривают со мной. Жизнь вокруг бурлит, и мне интересно быть в центре событий - узнавать цены, новости, обсуждать различные события!

Маркграф изумленно приподнял голову и уставился на тот час робко стушевавшуюся женщину.

- Но разве неприятно наряжаться в красивые платья, спать, сколько хочешь, есть отличную еду, а уж если скучно, то шить или ходить в церковь?

Хеленка виновато улыбнулась.

- Но я не могу спать на рассвете, да и в еде... если переем, мне плохо становится! В храм я, конечно, хожу, но я ведь ничего не понимаю из того, о чем толкует священник, уж лучше самой почитать Библию!

- Ты знаешь латынь?

На щеках женщины вспыхнули багровые пятна, но она не стала лгать.

- Моя Библия на чешском языке!

Генрих потрясенно уселся на постели. Его любовница еретичка, последовательница богохульника Гуса - вот так сюрприз!

- Откуда она у тебя? - гневно осведомился он. - Твой отец бывший таборит?

- Нет, - виновато качнула головой Хеленка,- но такая книга у нас есть!

Маркграф с осуждением покачал головой, но, тем не менее, вновь пристроил свою голову на пышной груди любовницы.

- Зачем тебе эта морока, радость моя? Скоро ты родишь нашу дочь, а потом вновь забеременеешь - дети избавят тебя от скуки! Да и я постараюсь не давать тебе тосковать!

- Мой государь!

Хеленка счастливо покрыла поцелуями голову любовника.

- А как же городские кутюмы?

- Ещё только перед колбасниками я не давал отчета в своих сердечных делах! Спи спокойно, и пусть тебе снится наша дочка!

- Я вас люблю!

- Не забывай это повторять почаще...

После стольких треволнений, жизнь Хелены, наконец-то, обрела покой и размеренность.

Как только живот округлился настолько, что это стало заметно окружающим, она перестала выходить на улицу, предпочитая прохаживаться по садику. Женщина с нетерпением дожидалась родов, страстно мечтая о миге, когда увидит своего малыша! Генрих только посмеивался над ней, требуя от неё непременно дочь.

Не смотря на всю увеличивающее чрево, маркграф часто посещал её домик, иногда оставаясь ночевать.

- Только с тобой, душа моя, - поначалу удивлялся он,- я могу спокойно спать всю ночь. И отсыпаюсь сразу же на целую неделю.

Это было именно так! Стоило ему поудобнее уложить голову на пышной груди любовницы, как сон смыкал его ресницы и все докучные дела тот час покидали его мысли, уступая место блаженному забытью.

Им, вообще, было хорошо вдвоем. Всегда гордящаяся своим хладнокровием Хеленка голову потеряла от любви к своему возлюбленному. Он ей казался самым красивым, самым умным и самым замечательным изо всех людей на земле. Её обычно трезвый и практичный ум, когда дело касалось Генриха отказывался воспринимать информацию, хоть сколько-нибудь порочащую его.

Она очень переживала, что тот сильно устает, что, не смотря на молодость, в черной шевелюре появились седые волосы, что Генрих плохо спит. Ей всегда хотелось его приласкать, утешить, пожалеть, а маркграф охотно позволял это делать. Прошло немного времени, и на смену страсти пришли совсем другие отношения. Теперь любовников довольно часто можно было увидеть лежащими в постели и обсуждающими какую-то очень волнующую Генриха проблему. Хеленка очень быстро узнала всё о его советниках, баронах, ближних дворянах, о взаимоотношениях с Чехией и Венгрией. То есть, все происходило в точности так же, как и со Збирайдой, только цены на зерно и масло заменили кутюмы маркграфства и придворные интриги.

И вскоре Генрих поведал Хеленке о судьбе её единственной дочери и Елены. Женщина даже заплакала от радости, что кровиночка жива.

- Где же сейчас Карел?- как-то полюбопытствовала она.

- Попросился посетить Париж и вот уже почти полгода от него нет вестей!

- Но он жив?

- Если бы погиб, думаю, нам бы сообщили!

Роды ожидались в конце сентября. Генрих требовал, чтобы дочь назвали Куненгудой, как его мать, а Хеленке было безразлично, какое имя получит долгожданное дитя .

Любовники жили своей, сокрытой ото всего остального мира жизнью, и, увлекшись своими делами, практически забыли о Валленберге и отданном Карелу Збирайде поручении.

ВАЛЛЕНБЕРГИ.

А теперь вернемся к нашей главной героине. Пока её мать испытывала все взлеты и тяготы своей первой любви, дочь то же не могла похвастаться тихой и спокойной жизнью.

Елену привезли в Копфлебенц. Когда повозка с лежащей в лубках юной девушкой въехала во двор крепости, весть о том, что привезли сестру мадам Стефании облетела весь замок. Графине об этом сообщила неизвестно почему насупившаяся Герда.

- Там привезли вашу сестру! Эта блажная в окно прыгнула и сломалась, как худая телега!

Стефка испуганно ухватилась за круто вздымающийся живот. Она дохаживала последние месяцы второй беременности, и чувствовала себя неважно. Её старшему сыну было всего два месяца, когда она вновь забеременела, поэтому женщина не успела набраться сил для новых родов, и все время недомогала.

К счастью, хотя бы Гуго не сильно ей досаждал, где-то отсутствуя почти четыре месяца. Стефка расслабилась, успокоилась и умудрилась так устроить свой быт в муравейнике Копфлебенца, что практически не виделась ни с Ульрикой, ни с женой Вальтера Жанной. Её интересы не выходили за пределы детской с колыбелью ненаглядного малютки, да собственных покоев, где госпожу развлекала Герда и изредка Вальтер. Кому как, а Стефке этого скудного общества, да собственного живота было вполне достаточно для тихой и спокойной жизни.

И вот теперь весть о появлении Еленки! От страха, охватившего мать, младенец в её чреве закрутился волчком. Почему Елена прыгнула в окно? Зачем сестра понадобилась Гуго? Какие ещё испытания ждут их от самодуров Валленбергов?

Стефка научилась жить со старшим фон Валленбергом, привыкла к нему, но так привыкают люди к трясущейся под ногами почве действующего вулкана - может, взорвется через час, а может, пройдет немало лет, прежде чем смертоносная лава сметет все на своем пути.

И вот появление Елены - это неспроста! Гуго решил ещё как-то развлечься за её счет, негодяй?

Навестившего женщину Вальтера ждал нешуточный скандал:

- Зачем вашему брату понадобилась моя сестра?

- Не знаю!- честно ответил тот.

Смерившая его нелюбезным взглядом Стефка подчеркнуто выпятила и без того немалый живот:

- Я и так плохо себя чувствую! А если Гуго опять меня вовлечет в свои каверзные развлечения, то наверняка сброшу ребенка!

Вальтер даже застонал от досады.

- Успокойтесь, мадам! Уверяю вас, у моего брата и в мыслях нет впутывать вас в какие-либо игры.

- А зачем ему Еленка?

- Не знаю!

Он покосился на недоверчиво поджатые губы настороженной женщины и раздраженно подтвердил:

- Действительно, не знаю! Но вы сможете увидеться со своей сестрой.

- Разве она не будет заточена в башню донжона?

На этот язвительный выпад младший фон Валленберг даже не счел нужным отвечать.

Сестры так давно не виделись!

У Стефки в памяти остался образ непоседливой девчонки с черными кудрями и в коротком платье с фартучком. Когда-то та отличалась особой проказливостью, и доставляла всем массу хлопот.

Теперь же, Елена превратилась в красивую девушку. Белое вышитое полотно подушек оттеняло иссиня-черные пышные кудри волос. Чуть раскосые, блестящие черные глаза смотрели озадаченно - она явно не узнала старшую сестру.

- Еленка, как же ты выросла!- улыбнулась Стефка.

Вежливая улыбка, едва мелькнув, тот час растаяла на губах девушки. Она испуганно окинула взглядом стоящую перед ней даму.

- Стефания? Но... ты ведь погибла!

Наша героиня поморщилась - кому приятно слушать о своей смерти!

- Как видишь, я жива!

Но видимо Елене было по-прежнему не по себе.

- Как ты оказалась здесь?

Стефания тяжело вздохнула и присела на край постели больной.

- Это случилось давно! - и она с тяжелым вздохом принялась за рассказ о своих отношениях с Валленбергами.

Елена с надеждой глянула на сестру:

- А Гуго фон Валленберг..., он, в конце концов, вернет меня домой?

Стефка прикусила губу. Она не знала, какие планы относительно сестры у барона, но не ожидала ничего хорошего. Елену было жаль расстраивать, но что поделаешь - будет лучше, если сестра сразу же лишится иллюзий относительно своего пленения.

- Нет, дорогая! Для того, чтобы вернуть в Моравию, тебя нужно было везти в противоположную сторону!

- Что теперь будет?

И что ей на это ответить?

Стефания окинула придирчивым взглядом стены помещения, в котором лежала сестра, и облегченно перевела дыхание.

Елену расположили в одной из угловых комнат дома. Она не отличалось ни особым удобством, ни добротностью обстановки - старые шпалеры на стенах, дешёвое сукно балдахина, старые потертые ковры на полу. В сложной иерархии статусов дам, сложившейся в Копфлебенце, подобная комната означала, что место Елены где-то в самом низу, а значит, очень далеко от баронской постели. Однозначно, чтобы не замыслил Гуго против её сестры, разврат в его намерения не входил.

- Всё уладится, дорогая, все уладится!

Еленка не спешила покидать постель. И хотя переломы со временем срослись, наверное, угнетенное состояние духа и неуверенность в завтрашнем дне замедляли неизбежное выздоровление крепкой и здоровой девушки.

Сестры нечасто виделись, хотя относились друг к другу вполне лояльно. И все же особо теплых отношений между ними так и не возникло, прежде всего потому, что у них редко находились общие темы для бесед. Сферы их интересов практически не пересекались, а когда сестры начинали что-то обсуждать, то неизменно выяснялось, что у них разное мнение по одним и тем же вопросам.

Допустим, когда Стефания из самых лучших побуждений постаралась наставить сестру, как вести себя с Валленбергами, то получила неожиданный отпор.

- Мессир самодур, каких мало,- доверительно толковала она Елене,- он играючи сломает твою жизнь, только из удовольствия смотреть, как ты гибнешь! Поэтому с ним нужно обращаться крайне осторожно, не противоречить и не стремится без нужды раздражать его милость. Терпение, и ещё раз терпение...

Она бы ещё добавила пару фраз к своей речи, если бы не саркастическая усмешка, исказившая губы сестры.

- Я ведь не холопка, чтобы угождать господину! Да и фон Валленберг не тухлое яйцо, чтобы с ним так носиться!

- Сопротивление может только разозлить его, подтолкнуть к жестоким изуверским поступкам! И даже стоить тебе жизни!

Но глупая девчонка только недоверчиво смерила её взглядом.

- Чем так жить, лучше умереть!

- Это только слова,- возразила глубоко задетая таким пренебрежением Стефка,- умереть то же непросто! Смерть бывает разной!

Но сестра, разумеется, не вняла её предупреждениям. Как и все юные девушки, которым в столь юном возрасте удалось одержать победу в борьбе за сердце вожделенного мужчины, Елена была невероятно самонадеянна. Поэтому не удивительно, что если Стефания и навещала сестру, то скорее из чувства милосердия и долга перед связывающими их родственными узами, чем из-за испытываемой к ней любви.

Шло время - дни сменялись днями, прошло Рождество, не за горами было и Крещение.

Елена уже выходила из комнаты, и в основном проводила время либо в гостиной с дамами, либо блуждая где-то по замку, и сестры теперь виделись крайне редко, в основном только за общим столом во время трапез.

Перед самым Рождеством в замке появился и сам хозяин.

Гуго привез ворох подарков и то особое праздничное настроение, которое охватывало обитателей Копфлебенца, когда их господин находился дома. Рождество отмечалось широко, с размахом. В крепости никогда не считались с затратами, чтобы устроить достойный праздник подвластным людям - рекой лилось пиво, во дворе на вертелах зажаривались целиком туши, чтобы всякий желающий мог вдоволь наесться мяса. Среди музыки, танцев и песен, взрывов беспечного смеха и выступлений заезжих акробатов можно было заметить и Валленбергов, принимающих самое деятельное участие во всеобщих забавах. Не гнушались развлечений и дамы из кружка мадам Ульрики, и уж, конечно же, восхищенно взирала на это буйное празднество скромная провинциалка Елена.

И вскоре обитатели замка стали замечать возле неё крепкую фигуру хозяина. Поначалу пленница дичилась, но барон, когда хотел, мог привлечь к себе внимание. И вот уже на губах у девушки начала перепархивать улыбка, а иногда до слуха, пристально наблюдавших за парочкой домочадцев, доносился даже её смех. А уж когда Ульрика заметила, как глаза фон Валленберга приобретают синий оттенок при взгляде на юную моравку, Копфлебенц наполнился возбужденными пересудами.

Стефания готовилась к родам и была далека от всеобщих гуляний, запершись в своих покоях. Впрочем, это вынужденное одиночество её вполне устраивало - перед лицом грядущего испытания у неё не возникало желания веселиться. Но видимо, отсутствие признанной любовницы устраивало и кое-кого ещё, потому что однажды утром у её постели возникла знакомая согбенная фигура. Герда, казалось, родилась приземистой расползшейся старухой, и торчала у будущей матери постоянно, но сегодня у неё были новости.

- Спишь? - пророкотала она, с кряхтеньем опускаясь на край кровати.- Ну, спи, спи..., в монастыре-то особо не поспишь - там и днем, и ночью молятся!

Графиня изумленно приподнялась с подушек, вглядываясь в мрачное морщинистое лицо.

- Это ты о чем? Какой монастырь?

Но бабка только качала головой, с горьким сожалением глядя на недоумевающую подопечную.

- А зачем ты здесь? Какой от тебя прок?

- Как зачем? - опешила женщина. - Я ведь беременна!

- Скоро родишь! В замке полно девок, которые присмотрят за детьми, ничуть не хуже, чем ты!

Стефания окончательно растерялась:

- Что происходит?

Герда оглушающее высморкалась. В последнее время кормилица прихварывала.

- Гуго решил жениться!

Сердце у Стефки сделало такой скачок в груди, что она на миг потеряла дыхание, судорожно пытаясь поймать искаженным ртом воздух.

- На ком?

Герда хмуро хмыкнула, разгладив свой передник.

- Сестрица твоя, бесстыдница!

От такого известия у графини недоверчиво перекосилось лицо.

- Еленка? Не может быть..., она ведь не девственница!

- Ещё как может,- припечатала упрямая бабка, поднимаясь с места,- девственница или не девственница..., а ты и дальше спи, да потягивайся!

- Но Герда, - нервно возразила она,- мне скоро рожать!

Старуха фыркнула с такой силой, что шевельнулись отвороты высокого чепца.

- Уж, конечно! А то ты одна такая с брюхом ходишь! Беременность - не болезнь. Чего ты спряталась, как крот ото всего света? Оставила своего мужчину одного - поздно потом искать пропажу! Станешь христовой невестой, а твоя сестра баронессой! Каждому - своё!

После того, как вредная бабка ушла, Стефка долго размышляла над услышанным. И пришла к выводу, что если в словах Герды есть хоть доля истины, её дела очень и очень плохи!

Гуго по приезде, конечно же, навестил беременную любовницу. Был ласков и нежен, задарил подарками, но в спать, по вполне понятной причине, ушел в другое место. Первое время заходил каждый день - справлялся о здоровье, а в последние дни больше присылал Вальтера или кого-то из слуг с мелкими подношениями. Так как особой привязанности к любовнику Стефания не испытывала, она и не страдала от его отсутствия. И теперь выясняется, что зря!

Несмотря на чрево, наша героиня кинулась на поиски сестры. Но Елены почему-то нигде не оказалось, впрочем, не было и братьев Валленбергов, и ей пришлось немало побегать, прежде чем выяснилось, что сестра вместе с бароном на охоте.

- Да, - неприязненно заявила ей мадам Жанна, которую она встретила в коридоре, - между мессиром и пани Еленой завязались определенные отношения, и тот сделал предложение вашей сестре. Меня только удивляет, что вы об этом не знали!

Забыв про неприязнь, Стефания, сделав над собой усилие, посетила гостиную мадам Ульрики.

Здесь мало что изменилось, даже на пяльцах возле её кресла красовалась незаконченная почти полгода назад вышивка. Белая королева смерила вошедшую женщину ледяным взглядом, и больше ничем не показала своего отношения к визиту.

Дамы живо обсуждали приготовления к свадьбе, и только тут пораженная Стефания узнала, что уже, оказывается, назначена и дата венчания. Это, пожалуй, было последней каплей, добившей её окончательно.

Она едва дождалась встречи с сестрой, терпеливо засев в её комнате.

Елена появилась уже ближе к вечеру - возбужденная, веселая, с румяными щеками и разгоряченная скачкой. При виде старшей сестры она удивилась.

- Стефка? Тебе чего? Все ждут не дождутся, когда ты, наконец-то, родишь!

Стефания вспыхнула негодованием.

- Весь замок твердит, что ты - невеста, и только одна я этого не знаю!

Елена надменно задрала брови.

- А разве тебя, вообще, хоть что-нибудь интересует, кроме твоего брюха? Вспомни, когда мы с тобой в последний раз разговаривали?

В голосе сестры звучала нескрываемая обида, и до Стефки дошло, что, кажется, сама виновата в создавшейся ситуации.

- Хорошо, - покладисто согласилась она,- пусть я была не права! Но замужество... Я ведь тебя предупреждала, что это страшный человек! Как такое могло случиться?

Елена небрежно повела плечами, стягивая с рук охотничьи перчатки.

- Я не считаю своего жениха страшным человеком! Мессир начал ухаживать за мной, и я дала согласие стать его женой! Валленберг богат, знатен, силен и крепок, как мужчина. Я думаю, что крестный не будет возражать против такого во всех отношениях выгодного союза!

Стефка пошла красными пятнами от волнения. Логика сестры была убийственно правильной, но... и только! Сердце неприятно сжалось и загорелось странным огнем то ли гнева, то ли ревности.

- Разве ты любишь этого человека? И вообще, ты же знаешь, что у нас с ним особенные отношения!

- Ты имеешь в виду это? - и Елена презрительным жестом ткнула в её живот.

- Не только,- резко возразила Стефка,- я не знаю, что затевает фон Валленберг, но вряд ли он действительно в тебя влюблен! Это какая-то изощренная интрига, на которые он мастер!

Похоже, слова старшей сестры здорово зацепили Елену, потому что она тот час злобно ощетинилась, хмуро сверкая черными глазами.

- А почему мессир не может быть в меня влюблен? Что во мне не так?

- Ты не девственна!

Елена с таким пренебрежением глянула на сестру, как будто она сказала невероятную глупость. Да, по сути дела, так и было - просто нашей героине не пришло в голову ничего более путного.

Стефка возмутилась - ей столько пришлось страдать, сражаясь за право на достойную жизнь в Копфлебенце, и вдруг прилетает эта юная вертихвостка и заявляет, что претендует на её с таким трудом завоеванные позиции в сердце капризного барона? Да что она себе позволяет? Разве Еленка по-настоящему страдала, мучилась, ломала себя, пытаясь освоиться в чуждом мире? Нет! У этой глупой девчонки даже не достало ума, чтобы спросить себя - зачем она понадобилась барону, за какие такие заслуги тот решил её сделать баронессой, когда вокруг есть более достойные женщины?

- Дело не в тебе,- едва сдерживаясь, пояснила она,- а в том мужчине, за которого ты собираешься замуж! Гуго далеко не так прост, как тебе кажется! Он особый человек!

Но легкомысленная сестрица только презрительно фыркнула.

- Я не считаю его простым! Но даже особенным людям нужны в женах обыкновенные девушки, не законы же мы с ним совместно будем сочинять, и не в походы ходить!

Удрученная Стефания вынуждена была прийти к неутешительному выводу, что в дальнейших разговорах с Еленой нет никакого смысла - та её элементарно не слушала.

Нужно было идти к Гуго! Но ей было изрядно не по себе, когда она представляла этот разговор. С другой стороны, похоже, другого выхода из положения просто не было. Чтобы и дальше оставаться в привилегированном положении матери наследника, нельзя было допустить возвышения Елены. С той станется убрать свою сестру в монастырь, чтобы не мешалась под ногами. А на то, что у них совместные дети ей наплевать! Бессердечная интриганка!

Конечно, Стефка прекрасно осознавала, что если фон Валленберг решил жениться, то вряд ли он изменит свои намерения из-за того, что они не нравятся любовнице, но ей хотелось понять - почему именно Елена?!

- Ваша милость!

Барон с братом стояли на заднем дворе, разглядывая копыта захромавшего скакуна. Судя по испачканным кровью костюмам, они ещё не переодевались после охоты, и на оклик запыхавшейся женщины отреагировали с явным недовольством.

- Мадам?! В вашем положении нельзя покидать покоев!

- Душа моя, куда это ты несешься с таким безумным лицом?

- Нам нужно поговорить!- смерила она этих лицемеров неприязненным взглядом.

Место было не совсем удачным для переговоров подобного рода, но взволнованной Стефании было не до таких тонкостей. Она должна была получить ответ на свой вопрос незамедлительно.

- Я слышала..., до меня дошли слухи...

Глаза Гуго мгновенно похолодели - оправдания не входили в его намерения. Но Стефка не собиралась отступать:

- Вы женитесь на Еленке?

- Да!

- Но... но... вы не любите её!

Лицо фон Валленберга отразило преувеличенное изумление.

- Неужели? Вы так хорошо разбираетесь в любви?

Стефка прикусила губу - опять он начал ерничать и говорить непонятными фразами. Какой тяжелый человек! А Гуго, между тем, продолжал:

- Каждый человек - мужчина или женщина, ищет в этом мире счастья! По-моему мнению, ваша сестра сделает мою жизнь более достойной. На вашем положении, мадам, это никак не отразится, поэтому отправляйтесь назад в свою комнату и готовьтесь к родам!

- Вы меня больше не любите?

Братья Валленберги посмотрели на неё, как на дурочку.

- Помилуйте, мадам, вы как будто с луны свалились,- с осуждением заметил Вальтер,- какое отношение имеет брак к любви? Конечно, мой брат вас любит, и ваше чрево этому красноречивое доказательство, а если вы ему родите ещё одного сына, то думаю, его сердце будет принадлежать вам безраздельно!

- Но Елена...

- Милая, скорые роды помутили твой рассудок! Оставь в покое мою невесту и займись своими непосредственными делами! Иди, сердце моё, не стой на ветру!

Это был, наверное, первый случай в их отношениях, когда графиня сама искала общества Герды. И это оказалось не самым простым делом. Старуха как будто растворилась в каменных стенах - встреченная прислуга только недоуменно качала головами.

- Нет, мадам, не видел!

- Нет, мадам, не встречала!

Бабка возникла возле её постели поздно ночью, когда она, утомившись бегать по лестницам в бесплодных поисках, держась за разламывающуюся от боли поясницу, стояла на молитве.

- Герда,- повернулась Стефка к кормилице,- Елена не пожелала меня слушать! А Гуго издевается надо мной! Ведь не собирается же он, действительно, на ней жениться?

Но старуха только тяжело вздохнула.

- Разумеется, Гуго женится на твоей сестрице! Он ведь сделал ей предложение!

Стефка растерянно опустилась на край кровати. Почему-то столь простое объяснение не приходило ей в голову. Действительно, барон не может сделать предложение девице, а потом отказаться жениться!

- Но тогда..., что мне делать?

Герда, с кряхтением устроилась рядом с ней, тяжело придавив её колено ладонью.

- Рожать, да быстрее вновь беременеть!

Женщина недоуменно покосилась на советчицу.

- И..., что?

- И тогда тебе будет все равно, на ком он женат! Да и ему тоже! И эта настырная девчонка умоется слезами, сто раз пожалев, что не послушалась мудрых советов!

Графиня толком ничего не поняла, но Герда никогда не давала ей плохих советов, значит, нужно было её слушаться.

Стефка, по всеобщему мнению, была добра до простодушия, и вообще не склонна к интригам, но существуют моменты, когда даже самые незлобивые люди, проявляют жестокость.

Любила ли бывшая узница башни фон Валленберга? Конечно, нет! Но он был гарантом спокойного существования, и счастье сестры, увы, её в данный момент интересовало мало.

- Мы утрем нос этой юной бесстыднице,- уверенно убедила подопечную Герда,- только слушайся меня во всем и увидишь, как все хорошо сложится!

Через две недели после Крещения Бог даровал фон Валленбергу и Стефании ещё одного сына. Младенец весьма отличался от старшего брата.

- Какой красавчик, - толкалась у колыбели вся женская часть Копфлебенца,- чисто херувим!

И хотя все новорожденные дети похожи друг на друга, уже тогда стало ясно, что сын будет больше похож на мать, чем на отца. Мальчика назвали Эрихом.

- Дорогая, отличный младенец!

Гуго был чрезвычайно доволен любовницей, но намерений жениться на Елене не оставил.

Свадьба была назначена на конец февраля, в основном потому, что барон надеялся дождаться приезда Збирайды. Одному Богу известно, что они наплели с Вальтером в письме к барону, объясняя присутствие Елены в Копфлебенце, но пан Ирджих дал благословение на брак, но сам почему-то приехать не пожелал. Оно и к лучшему, не пришлось прятать Стефанию в ближайшей обители.

Венчание собирались провести с размахом - пригласили множество гостей, обряд должен был провести сам трирский епископ, созвали со всех сторон менестрелей, фигляров и фокусников.

Для такого события Валленберги не пожалели средств - одно платье невесты, щедро расшитое драгоценными каменьями, жемчугами и золотым шитьем, стоило целое состояние, а что уж говорить о целых горах снеди, подарков и украшений.

Сестры в то время практически не виделись, но, едва воспрянувшая от родов Стефка получала все интересующие её сведения от дам из кружка мадам Ульрики, который усердно посещала.

Всё это время женщина находилась в заведенном состоянии. Она боялась, что ничего из задуманного ими с Гердой не получится, уж слишком авантюрным и ненадежным был замысел.

- Ты уверена, что между ними ничего не было? - наверное, в сотый раз нервно спрашивала она старуху. - Может быть...

Но Герда только пренебрежительно хмыкала, снисходительно глядя на взволнованную подопечную. И действительно, наверное, даже кот не мог поймать мышь на заднем дворе, укрывшись от бдительного взора этого Аргуса.

И вот решающий день, который она ждала с таким напряжением.

Елена у алтаря выглядела такой красивой, взволнованной и трогательной, что у Стефки поневоле ревниво защемило сердце. А вдруг Гуго по-настоящему увлечется своей юной супругой? А что если он не пожелает вернуться к ней?

И пока замок сотрясался от звуков веселого пира, поздравлений новобрачным и разудалой музыки, наша героиня была как на гвоздях, в ожидании роковой минуты. Какое уж там угощение! Она не смогла проглотить ни кусочка, поэтому затаилась в своей комнате, нервно сжавшись в комок.

Время тянулось бесконечно, ночь, казалось, никогда не наступит, но вот, наконец-то, вокруг сгустилась долгожданная темнота.

- Быстрее, - Стефка уже потеряла всякую надежду, когда из тьмы вынырнула с немыслимой для неё прытью взволнованная Герда,- быстрее!

Неуловимыми движениями рук она оправила на ней складки бархатной юбки, отвороты туго накрахмаленного чепца, и повлекла за руку вдоль по коридору.

- Елену уже провели в спальню,- задыхаясь на ходу поясняла она, - сейчас к ней пойдет Гуго, ну, а дальше... дальше все будет зависеть от тебя! Стой вот здесь!

Ниша в каменной кладке неподалеку от покоев новобрачных была либо по недоразумению оставлена строителями, либо образовалась в процессе более полной переделки здания - так или иначе, но Стефка вполне оценила её укромность, дожидаясь припозднившегося новобрачного.

Гуго появился в конце коридора в окружении толпы пьяных гостей, выкрикивающих всякие непристойности, которые графине живо напомнили о собственной свадьбе. Она было пала духом, решив, что эта ватага проводит фон Валленберга до самых дверей и затеянная интрига провалится, но очевидно Герда лучше знала своего воспитанника, потому что тот все-таки пресек все попытки следовать за ним, и пошел по узкому коридору в одиночестве.

Всё! Её час настал! Стефания быстро прочитала короткую молитву и, перекрестившись, перерезала ему дорогу.

- Мессир,- низко склонилась она в тщательно продуманном поклоне,- я пришла принести вам поздравления!

Подсвечник в руках Гуго не давал ей возможности видеть выражение его лица, но может, это и к лучшему. Вот так, не видя глаз, женщине было проще разыгрывать эту сцену.

- Я желаю вам счастья!

Валленберг выжидающе молчал, но Стефке уже нечего было терять, поэтому она быстро опустилась на колени и прижала мужскую руку к своим губам.

Судорожно покрывая её поцелуями, она, всхлипывая, шептала:

- Как вы могли.... Вы разбили моё сердце! Как вы могли?!

Барон по-прежнему молчал, но женщина инстинктивно почувствовала, что он ожидаемо отреагировал на её поступок. Ободренная этим Стефка пошла дальше, тесно прижимаясь к нему всем телом, она поднялась с колен, и, задрав лицо, робко коснулась его губ умоляющим поцелуем.

- Как вы могли?!

СЕСТРЫ.

Мужчина, раскинувшийся на кровати рядом, был тих и задумчив. Уставшая Стефка лениво скосила на него глаза - после дикой бурной скачки, которую она устроила любовнику, она с трудом выполнила даже это немудрящее движение. Страшно хотелось спать, но не спал Гуго! И это было достаточно странно - обычно он засыпал, едва заканчивая свои дела с любовницей. Неужели...

- Вы что же,- осмелилась она задать мучивший вопрос,- все-таки навестите новобрачную?

- Зачем?- последовал меланхоличный ответ.

Действительно - зачем? Стефания не сдержала победной улыбки - вот так-то сестрица! Достаточно было одного поцелуя, как о тебе забыл в брачную ночь молодожен!

- Ты изменилась, любимая,- внезапно ворвался в её эйфорию задумчивый голос фон Валленберга,- стала законченной стервой!

Женщине показалось, что её шлепнули мокрой тряпкой по лицу - не столь больно, сколько унизительно и мерзко. Она мгновенно забыла об усталости, подскочив на месте.

- Вот как? Я вам больше не нравлюсь?

Валленберг повернул к ней усмехающееся лицо. Он и так-то не был особо красив, сейчас же уродливая гримаса сделала его вообще безобразным.

- Тогда бы меня здесь не было! Но вот вопрос - нравишься ли ты теперь себе самой?

Упрек попал в цель. Пристыженная Стефка бросилась оправдываться:

- Я предупреждала Еленку, что у нас дети, что нас связывает очень многое, она сама виновата!

Странная улыбка растянула губы барона.

- Во всех наших бедах виноваты мы сами!

Графиня осторожно пододвинулась к любовнику. Победа над сестрой теперь казалась ей далеко не столь безусловной, как несколько минут назад. С этими Валленбергами никогда ничего не поймешь!

- Вы любите меня?

- Конечно, душа моя!

Но даже этот, казалось, прямой ответ не успокоил нашу героиню.

- Теперь вы вернетесь ко мне?

- Разве я вас оставлял?

Любовники поцеловались, и как не тревожно было на сердце у Стефки, усталость все-таки взяла своё и она уснула.

Утром графиня приготовилась к неприятным объяснениям с сестрой, и пока при помощи служанки завершала туалет, сочинила полностью оправдывающую себя речь.

- Мадам Елена у себя? - спросила она прислугу, после того, как та закончила шнуровку платья.

Девушка, конечно, знала, где барон провел эту ночь, но ничего не отразилось на круглом веснушчатом лице, когда она спокойно ответила:

- Госпожа баронесса уехала спозаранку на охоту!

Стефка мгновенно почувствовала облегчение, и лишь потом сообразила, насколько дико выглядит отъезд новобрачной на травлю зверя на следующий день после свадьбы.

- А господин барон?

- Готовится к турниру!

Действительно, на второй день свадебных торжеств было назначено состязание на копьях и в стрельбе из лука. Но как это будет выглядеть в отсутствии новоявленной баронессы - главной персоны праздника?

Двор замка кишел людьми - здесь были и многочисленные слуги, и готовящиеся к турниру приглашенные рыцари, и их оруженосцы, и, конечно же, гости. Разодетые в самые теплые одежды восседали на трибунах дамы, толпились вокруг, живо обсуждающие шансы на победу участников кавалеры. Оживленный гул, смех, обрывки разговоров...

Пробирающаяся к своему месту возле невозмутимой Ульрики, Стефания чутко прислушивалась к этой какофонии звуков, ожидая услышать неизбежный вопрос - а где же новобрачная?! Но главные места центральной трибуны под бархатным балдахином пока пустовали.

Ульрика насмешливо скосила глаза на усаживающуюся рядом женщину.

- Какой чудесный сегодня день, мадам!

Стефка рассеянно окинула глазами мир вокруг - и слепящее февральское солнце, и плывущие по ярко-синему небу легкие облака, и согласно кивнула головой.

- Да! День действительно хорош!

- Не для всех,- хмыкнула белая королева,- далеко не для всех!

Столь прямой намек на Елену тот час вывел графиню из себя.

- Вам-то что огорчаться? - хмуро осведомилась она.

- Помилуй Бог,- отмахнулась, как от назойливой мухи Ульрика,- я вовсе не огорчена! Такой прекрасный случай убедиться в собственной правоте. Я всегда вас считала низкой, корыстолюбивой себялюбкой, и вот... теперь весь замок знает, что я была права! Так оскорбить собственную сестру! Неужели у вас совсем нет сердца, мадам?!

И это она говорит ей? Стефка колко глянула на новоявленную моралистку.

- Не лезли бы вы не в свои дела - мы с сестрой как-нибудь сами разберемся!

- Кто бы сомневался!

Запели трубы глашатаев и начался турнир, а хозяйские места на трибуне совсем неожиданно заняли Вальтер и Жанна. Ломались копья, клацало оружие, неслись в цель стрелы, но ни барон, ни его молодая жена так и не появились на празднике.

Впрочем, вряд ли что, кроме этого обстоятельства, было замечено нашей героиней. Она едва дождалась окончания праздника, чтобы наконец-то, покинуть осточертевшее зрелище.

- Где мессир Гуго? - расспрашивала она всех попадающихся на пути слуг, но те только в недоумении разводили руками.

Стефке стало совсем не по себе. Как не убеждала женщина себя в правоте - нечистая совесть все явственнее и явственнее твердила, что происходит что-то крайне неприятное:

- Господин уехал в обитель,- наконец, наморщив лоб, выдал какой-то пробегавший мимо мальчишка,- я видел, как ему седлали коня!

Да, чудные дела творились в этом замке! Назвав полный дом гостей, новобрачные скрылись - один зачем-то уехал в обитель, другая помчалась преследовать зверя.

Впрочем, празднества шли своим чередом, а всем недоумевающим Вальтер корректно объяснял, что молодоженам захотелось побыть одним. И этот ответ всех устроил. Всех, кроме сестры новоявленной баронессы.

- Что происходит? - нервно налетела она заявившуюся к ней поздно ночью Герду,- где они?

Но бабка только равнодушно пожала плечами.

- Где бы они ни были, будь уверена, что не в постели!

И здесь Герда была права.

В приемной монастыря, разделенные железной решеткой, смотрели друг на друга барон и его юная супруга.

Разумеется, ни на какую охоту Еленка не поехала - это был всего лишь предлог, чтобы вырваться из замка. Выехав в окружении собак и едва сдерживаемых зевоту изумленных егерей спозаранку из ворот, она устремилась в сторону обители.

От боли, гнева и невыплаканных слез молодая женщина вообще не соображала, что делает, и если бы не дружеское участие Ульрики, никогда бы не догадалась, каким образом с честью выйти из столь унизительной ситуации.

Неизвестно, какие соображения двигали белой королевой, когда та, появившись на рассвете в баронской спальне, сказала заплаканной новобрачной:

- Ещё ничего не проиграно! И пусть он вашу брачную ночь провел в постели этой гадины, жизнь на этом не закончилась! Теперь основное - сохранить лицо. Я уже отдала приказ главному ловчему приготовить все для охоты.

И Елена прислушалась к советам этой женщины, потому что больше ей не от кого было их получить. А вот в монастырь она уже устремилась сама, потому что не столько хотела сохранить лицо, сколько спрятаться ото всех и в тишине обдумать, что ей делать дальше. Травля зверя для этого не годилась.

Настоятельница монастыря, сухощавая пожилая женщина встретила гостью очень тепло.

- Дитя моё,- ласково провела она по голове тот час разрыдавшейся просительницы,- ни одна из баронесс фон Валленберг не была счастливой в браке. Вы зря покинули дом без спроса своего супруга, но, с другой стороны, я понимаю, какая тяжесть лежит у вас на сердце. Конечно, вам надо в тишине помолиться, прийти в себя и испросить совета у Всевышнего, как жить дальше!

Елене выделили отдельную келью и оставили одну. Измученная женщина только и смогла, что в изнеможении присесть на жесткую лежанку, и её тут же сморил мгновенный, без сновидений сон.

Монахини разбудили гостью лишь по приезде барона.

- За вами приехал ваш супруг,- сказала ей настоятельница, с сожалением глядя на темное от горя лицо,- вы должны покинуть нас!

Но Елена только отрицательно качнула головой.

- Нет! Я прошу у вас убежища... в дом этого человека я больше не вернусь!

Но аббатиса только укоризненно покачала головой.

- Мы не откажем вам в убежище, но прежде всего, этот вопрос вы должны полюбовно решить со своим супругом! Надо найти в себе мужество встретиться с ним и все обсудить.

И вот вчерашние молодожены взирают друг на друга, разделенные частыми прутьями решетки. Елене настолько больно и неприятно было смотреть на супруга, что она, в изнеможении присев на лавку, молчаливо опустила голову, но молчание не входило в планы грозно сверлящего взглядом непокорную жену фон Валленберга:

- Может, вы все-таки объяснитесь? - хмуро спросил он. - Что за странная эскапада, когда в доме полно приехавших на нашу свадьбу гостей?

- Настоящая новобрачная в замке, - холодно заметила тяжело вздохнувшая баронесса,- а наш брак распался, не успев начаться! Он не действителен!

Щеки Гуго прорезали вертикальные морщины гнева.

- Если на то пошло, ваша брачная ночь тоже состоялась раньше! Свою невинность вы оставили в постели Генриха Моравского!

Но усталая Елена на этот выпад только презрительно фыркнула:

- Вы считаете, что недостаточно унизили меня этой ночью?

Странно, но её упрек внезапно достиг цели.

- Простите, мне не стоило этого говорить!

Наверное, никогда ещё не выглядел столь пристыженным самолюбивый и напористый барон. Его лицо приобрело кирпичный оттенок, а глаза виновато опустились, но и его собеседница чувствовала себя не легче.

- Я не знаю, что мне делать,- откровенно призналась она, нервно вытирая самопроизвольно текущие по щекам слезы,- не знаю, как выйти из этого унизительного положения, не уронив, кстати, и вашей чести то же! Вы загнали меня в ловушку!

- Вам нужно вернуться домой,- мягко предложил барон,- уверяю вас...

Но Елена не дала ему договорить.

- Мне смеются вслед даже собственные собаки! Да, конечно, Стефка предупреждала, что из нашего брака ничего не выйдет, но чтобы так... в мою собственную брачную ночь? Что же я вам обоим сделала настолько плохое, что вы меня так ненавидите?

Гуго неловко переступил с ноги на ногу. Он и сам не понимал, почему столь покорно выслушивает упреки этой девочки. Пусть они вполне заслужены, но она всего лишь женщина, да ещё к тому же ставшая его женой. Конечно, он её безжалостно использовал, чтобы получить право удерживать Стефанию в Копфлебенце. Уже слишком многие знали, что графиня де ла Верда не погибла. Братья узнали, что Карел Збирайда подался в Париж, и как знать, не поделится ли он, какими-нибудь сомнениями относительно смерти Стефании с графом? Дон Мигель же мог привести в действие против своих врагов такие силы, против которых его лен бы не выстоял! В этих условиях брак с Еленой представлялся лучшим выходом из положения - Гуго имел право дать приют сестре жены, а все остальное уже не стоящие мелочи, которые в случае опасности всегда можно повернуть в свою пользу! Как же он был доволен своим решением забрать девчонку с собой - вот она и пригодилась! Но тогда почему ему столь убийственно больно смотреть на сломленную фигурку с поникшими плечами?

- Я не отношусь к вам с ненавистью,- пробормотал барон,- так получилось!

Сказал и сам с досадой прикусил губу, настолько это нелепо прозвучало.

- Вы уговорили меня, убедили в своих чувствах Когда я дала согласие стать вашей женой,- Елена, наконец-то, смогла поднять лихорадочно сверкающие глаза на собеседника,- то сделала это, потому что надеялась приобрести в вашем лице защитника! Так защитите же меня от того бесчестья, в которое ввергли прошлой ночью! Придумайте, как мне достойно выйти из этого положения, ведь даже чернь смеется мне вслед, судача, что у меня должно быть хвост и копыта под платьем, раз от меня отвернулся новобрачный! И если меня устроит то, что вы придумаете, я вернусь в ваш дом! А если нет..., то я останусь здесь навсегда!

Она бросила на него мрачный взгляд.

- А может, именно этот исход дела и устроит мою сестру? Тогда не стоит ломать себе голову!

Валленберг остался стоять, бессильно глядя, как его жена почти бегом покидает комнату свиданий. Конечно, он мог её остановить, мог приказать полностью зависимой от его пожертвований аббатисе выпроводить строптивицу за ворота обители, но не сделал этого, потому что неожиданно согласился с доводами своей юной супруги.

В первый раз в его жизни женщина настояла на своем, но он не рассердился. Мало того, гнев, в котором он ехал в обитель, почему-то уступил место сожалению, что все так нехорошо получилось. Как он не любил Стефанию, как не желал её, юная баронесса заслуживала более внимательного отношения к себе, и он здорово себя ругал за то, что не понял этого раньше. Характер у Елены оказался весьма тверд, а чувство собственного достоинства внушало уважение.

На следующий день гости разъезжались восвояси - их провожал и барон, и его брат и все окружение фон Валленберга, и на этом пестром фоне сгладилось отсутствие юной баронессы.

- Её милость молится о ниспослании наследника! - поясняли тем, кто все-таки проявлял любопытство.

Но, увы, если гости удовлетворялись этим объяснением, то домочадцев оно не устраивало.

- Где она? - то и дело взволнованно спрашивала Стефка втянувшую её в эту авантюру Герду. - А что, если с Еленой что-то случилось? Ведь бросилась она уже раз из окна! Никогда не прощу себе, что послушалась тебя, старая корова!

- Жива она, жива ваша сумасшедшая сестрица,- ворчала в ответ та,- затворилась в монастыре и сидит там, как бирюк! Гуго вернулся ни с чем!

- Ты меня использовала в своих целях - побоялась, что тебе с Еленой не сладить! - горько упрекнула она Герду.

- Я делаю всё, чтобы и вы не остались на бобах!

Стефания прошлой ночью так и не дождалась любовника, и это не прибавило ей уверенности и без того в непростой ситуации.

- Может, Елена вообще, решила остаться в монастыре? - поделилась она с кормилицей тайным опасением.- Все-таки, сначала Генрих, теперь неудача с Гуго - сестра может решить, что это веление свыше оставить мир!

Герда пренебрежительно фыркнула.

- Как же..., дождешься от неё! А как бы было хорошо-то!

Но расстроенная Стефка вовсе не считала, что это будет хорошо, она полностью запуталась в своих мыслях и желаниях.

- Иди, - вытолкнула её упрямая бабка из комнаты, - иди к Гуго, и чтобы он тебе не говорил, затащи его в постель! Тебе нужно забеременеть!

Графиня смерила кормилицу злым взглядом.

- Я не корова, чтобы постоянно ходить стельной!

- Иди, непутевая, иди! А то сестрица пересидит тебя в обители!

Гуго встретил любовницу без особого восторга, хотя и пододвинулся, освобождая ей место рядом.

- Любимая!

Стефка нырнула в тепло одеяла, устроилась поуютнее, и лишь потом, прижавшись подбородком к его плечу, преданно заглянула в глаза. Так и есть, фон Валленберг был погружен в какие-то тяжелые думы и настолько расстроен, что даже не расположен к любовным играм.

- Что происходит с Еленой?

- Всё в порядке!- рассеянно отмахнулся от вопроса барон.

Сердце Стефки неприятно и ревниво сжалось.

- Тогда почему она не вернулась?

Гуго покосился на любовницу.

- А ты не знаешь?

Его насмешливый голос больно резанул женщину. Конечно, она знала!

- Но что будет дальше? Елена, что, собирается навсегда остаться в обители?

- А тебе бы этого хотелось?

Женщина неловко поежилась.

- Вряд ли из моей сестры получится хорошая монахиня! Зачем вы на ней женились?

Этот вопрос занимал её давно, как впрочем, и всех в замке, но Гуго не спешил раскрывать перед кем-либо свое сердце, вот и сейчас он весьма скупо объяснил свое решение.

- Мне нравится ваша сестра!

Лаконично, но весьма тревожно! Стефка неожиданно почувствовала, что Герда права, если не вмешаться в отношения этих двоих, то в обители скоро бы оказалась она. За ненадобностью!

- Дорогой,- обольстительно прижалась графиня к любовнику, - не хватит ли нам говорить о других женщинах, когда я рядом с вами!

Третий ребенок действительно мог бы укрепить её положение, сделав его неуязвимым для посягательств всех остальных женщин, а для этого... для этого нужно убедить мужчину рядом, что нет на свете женщины сладострастнее её. Ну, с чем-чем, а с подобной задачей она справилась с блеском, хотя от напряжения и сводило ноги, болела голова, и внутренней дрожью трясло переутомившееся тело.

Правда, столь нежный и полностью покоренный ночью любовник, пылко отвечающий на её ласки, утром за ранним завтраком неожиданно заявил:

- Я уезжаю ко двору императора! Хочу представить ему мою молодую супругу!

Ещё толком не проснувшаяся Стефка едва не выронила кружку с молоком при этом известии. Как! Она столько сил положила на ублажение капризного любовника, а выяснилось, что единственное, что она получила, это, скорее всего, очередная беременность? И пока она тут будет тупо пялиться на живот, страдать от тошноты и разбухать как губка, её сестрица будет вовсю развлекаться при дворе императора?! И главное даже не это, а то, что вдали от Копфлебенца, Елена, конечно же, займет приличествующее ей место в постели провинившегося супруга!

Неизвестно, как бы выглядел этот любовный треугольник дальше, но барон не успел покинуть свой лен, потому что в один из холодных дней начала марта, к воротам замка подъехал солидный отряд вооруженных рыцарей под желтым папским знаменем. Рядом с ним на злом зимнем ветру колыхалось знамя Трирского епископства, а так же личный штандарт графа де ла Верды.

СЕМЕЙНЫЕ ДЕЛА.

Когда графиня узнала, что у ворот замка находится её муж, то почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Неужели все напрасно - и эти годы немыслимых унижений, и подлая выходка по отношению к собственной сестре, всё крахом?!

- Нет,- рыдала и выла она,- за что? Не хочу! Крошки мои!- в ужасе прижимала Стефка к себе детей.

Рядом с ней огорченно пыхтела Герда, гладя по спине колотящуюся в ознобе женщину.

- Всё будет хорошо! Гуго тебя не выдаст!

Между тем переговоры протекали совсем не так, как бы хотелось братьям Валленбергам.

Дон Мигель, получив известие от Карела Збирайды ещё в декабре, не смог сразу же заняться семейными делами. Обстоятельства сложились так, что ему вновь пришлось посетить Англию и раньше февраля не удалось покинуть осточертевшую, промозглую страну. Мирный договор между Англией и Францией был подписан ещё в прошлом году, но, как всегда бывает в таких случаях, не все вопросы были урегулированы.

А тут ещё папу обеспокоили странные настроения в английском обществе, которые настолько попахивали ересью, что представляли прямую угрозу влиянию Рима на этот мокрый остров. Дон Мигель вынужден был выяснить и четко дать ответ его святейшеству, насколько сильны позиции еретиков, каковы источники возникновения вольных мыслей и кто стоит за ними. Опасения папы оправдались, зараза разъедала самые верхние этажи английского истеблишмента. Особенно удручало, что сам король оказался тайным инициатором подобных перемен.

Эдуард пока не отваживался открыто высказаться против Рима, но было понятно, что ему самому хочется распоряжаться церковными бенефициями и не платить десятину папскому престолу. Это были бы настолько опасные для всего католического мира прецеденты, что дону Мигелю пришлось заставить себя на время забыть семейные неурядицы, и, засучив рукава, приняться за дела совсем иного рода. Кое-кому пришлось пригрозить, кого-то улестить деньгами, других уговорить и успокоить.

Пока эти узколобые холодные англичане раскачивались, дни мчались как сумасшедшие. И вот он на берегу Ла-Манша, но и тут неудача! Ледяной шквальный ветер сделал пересечение этой водной преграды непреодолимой. Две недели штормило Северное море, две недели нетерпеливого отчаяния и молитв к Господу. Наконец-то, дон Мигель во Франции! Но и тут не все заладилось.

У графа была масса поручений к Людовику. К сожалению, старый добрый друг епископ Браттичели сразу же после заключения мира, официально закончившего войну между Англией и Францией, покинул его. Папа в награду за его бесценные заслуги перед престолом пожаловал прелату кардинальскую шапку. Дон Мигель то же получил в награду бенефиции от нескольких приходов в Италии. И теперь он работал в паре с епископом Отемским Аксанио да Вито. Человеком тот был молодым, горячим, но исполнительным. Граф понимал, что его прислали ему не столько в помощь, сколько на выучку. Его слава опытнейшего дипломата гремела в ту пору по всему христианскому миру. Человек да Вито был надежный, но в качестве доверенного лица явно не подходил. Поэтому переговоры с Людовиком тоже пришлось вести де ла Верде.

- Знаете, дон Мигель,- усмехнулся король, скатывая в трубку лист пергамента, на котором были изложены последние претензии Йорка,- за эти годы я к вам привык, и мне горька мысль, что вы завершите миссию, которую возложил на вас папа, и уедите к своему королю!

Надо же... это после отсидки-то в подземельях!

- О, я бы об этом не беспокоился,- поклонился дон Мигель королю,- наши королевства граничат. Я не раз ещё, если на то будет Божья воля, наведаюсь во Францию!

Глаза собеседников встретились. Один другого стоил, поэтому понимали они друг друга с полуслова. Граф догадался, что король сейчас что-то ему предложит и оказался прав.

- Недавно графский дом дю Валлей постигла тяжелая утрата,- тяжело вздохнул Людовик,- герцог со всей семьей находился в ленных владениях в Аквитании, когда какой-то бродячий монах занес в их фамильный замок черную оспу! Погибла вся семья - и граф, и жена, и старший сын, и младшие дети.

- Да, я краем уха слышал об этом горе ещё в Англии! - сочувственно вздохнул де ла Верда, гадая, к чему Людовик приплел к их разговору несчастных дю Валлей (земля им пухом!).

- Но, благодарение Господу,- невозмутимо продолжил король,- не все дю Валли погибли. Старшая дочь графа тринадцатилетняя Бланка в это время находилась в монастыре тела Господня в Бордо. Теперь эта высокородная девица одна из самых богатых невест Франции. Сирота, естественно, поступила под мою опеку!

Король ещё говорил, а дон Мигель уже знал, что ему сейчас предложат. Людовик всегда пытался купить людей, которые ему нужны. Графу польстило, в какую сумму он оценивает его услуги - дю Валли были гораздо богаче де ла Верды.

- Вот уже скоро три года, как погибла ваша жена. Какая это была красавица! Ангел, да и только! Я понимаю вашу тоску и грусть, но жизнь продолжается. Вам уже сорок, голова наполовину седая, пора бы подумать и о новой жене, и о детях! - голос короля звучал непривычно мягко и даже отечески, что немало позабавило графа.

- Ваше предложение для меня невиданная честь,- поклонился он,- но юной Бланке всего лишь тринадцать, а это не тот возраст, чтобы спешить со свадьбой. Пусть ещё поживет с добрыми матерями-наставницами, а я пока закончу все свои дела. Грустно, когда юная жена при немолодом муже большую часть времени проводит одна. Моя голова седа, и позор её отнюдь не украсит!

Но Людовик и бровью не повел на такой завуалированный отказ.

- Пусть девушка слишком юна, но можно заключить помолвку!

Можно-то можно, но как быть с то и дело воскрешающей Стефанией? Не женщина - Феникс!

- Я прежде хотел бы встретиться со своей будущей невестой,- уклонился от прямого ответа де ла Верда.- В мои годы от брака ждешь не денег и почестей, а обыкновенного семейного счастья. Мне не нужны богатства! Целомудрие, благочестие и добрый нрав - вот то приданое, которое бы я хотел взять за своей будущей женой.

- Я понимаю вас! - ничего не понял Людовик.

Благочестие, добрый нрав, целомудрие..., при таком-то богатстве? Либо испанец в одночасье сошел с ума, либо что-то мудрит. И, скорее всего, второе - за эти годы они хорошо узнали друг друга.

- Хорошо, как придете, к какому-либо решению,- милостиво кивнул головой государь,- поставите меня в известность. Да, поторопитесь, такой товар, как вы понимаете, грех оставлять залеживаться!

- Я не заставлю себя ждать,- низко поклонился граф,- а теперь, не окажите ли вы мне любезность устроить кратковременный перерыв в наших переговорах? Мне срочно нужно съездить в Трирское епископство по неотложным делам.

Людовик недовольно поморщился. Он не терпел, когда у подвластных людей появлялись ещё какие-то дела помимо его собственных. Но в том-то и дело, что испанец был пока ему не подвластен!

- Когда же вы планируете вернуться? - кисло осведомился он.

- Дело, которое меня влечет, весьма деликатного свойства,- туманно объяснил дон Мигель,- поэтому я могу решить его и быстро, а могу и задержаться. Но поверьте, я сделаю все, чтобы не злоупотреблять вашим терпением.

- Я верю вам, - вынужден был согласиться с таким ответом недовольный король, - как управитесь, немедля возвращайтесь!

И вот дон Мигель вновь в Париже в кругу своей семьи, которая разрослась ещё и за счет сына Гачека и Инесс. Посмотрев на малыша на руках заботливой Хельги, он прошел в кабинет, где его уже дожидались два земляка жены.

Когда Карелу Збирайде предложили немного пожить в Париже, он только обрадовался. Ему понравился шумный город, имелись у него так же знакомства среди дворян, так или иначе связанных с чешским землячеством. Поэтому время молодой человек проводил весело и гораздо интереснее, чем в Брно под опекой вечно недовольного отца или капризного сумасброда Генриха.

Когда свояки встретились впервые, графу сразу же понравился Карел. Он моментально разобрался в его характере - честолюбивый, далеко не глупый, желающий изменить свою незавидную судьбу младшего сына. Такие люди импонировали энергичному и неутомимому дону Мигелю, ведь он и сам когда-то был младшим сыном.

Разговор между ними получился долгим.

Де ла Верда уже с трудом вспоминал, как выглядит его жена - ведь они так редко виделись за прошедшие годы! Но то, что в её похищении оказался замешан Генрих Моравский его ничуть не удивило - молодой прохвост!

Что ж, теперь пора было поставить точку в столь затянувшейся истории его неудачного брака.

Карел охотно согласился сопроводить графа до Трира. Отец написал ему, что Елена также каким-то образом попала к Валленбергам, и барон даже попросил у пана Ирджиха руки крестницы. Всё это было донельзя странно! Помешались, что ли эти трирцы на девицах из рода Лукаши? Похоже, нужно было спасать из плена сразу двух женщин.

Но прежде, чем повернуть на Копфлебенц, отряд решил посетить трирского епископа. Дон Мигель понимал, что в одиночку ему с могущественным бароном не справиться.

В епископстве их ждали неожиданные сюрпризы. Там не поспешили прийти к ним на помощь в казавшемся столь простым и понятным деле.

- Мы все знаем,- тяжело вздыхал во время конфиденциальной беседы епископ - мужчина уже далеко немолодой и достаточно разумный,- знаем обо всех безобразиях, которые творят фон Валленберги. У нас свои осведомители в Копфлебенце. Но что мы можем сделать? Барон умен, богат и влиятелен. У него масса вассалов, которые по первому требованию возьмутся за оружие. Заполыхает вся округа, и мы сами же себя разорим. А на сторону Валленбергов встанет император, и все равно заставит нас помириться. И кто окажется в этой ситуации проигравшим? Он? Так Копфлебенц - не единственное владение этого нечестивого рода. А с меня папа шкуру снимет, если я не заплачу ему бенефиции в том объеме, на который он рассчитывает.

Дон Мигель помрачнел. Ему не понравилось услышанное. Впрочем, кое-какие козыри у него были.

- Говорят, его брат Вальтер - явный клиент инквизиции! Я слышал, что он в бытность свою в Париже даже знался с еврейскими лекарями!

- Если б только это! Говорят, что прикипев к недостойному дворянина занятию, этот нечестивец режет ножом трупы и составляет колдовские зелья, после которых люди теряют силу воли! Он уже десять раз должен бы предстать перед судом инквизиции, но ...- уныло отмахнулся собеседник,- ... дед этого Вальтера из рода влиятельнейших в Священной Римской империи графов Виттельсбахов. Не успеем мы щелкнуть перед его носом пыточным инструментом, как на нас ополчатся такие силы, что это будет пиррова победа.

- Что же мне вы посоветуете делать в данной ситуации? Моя жена и её сестра томятся в плену у этих бесчестных воров и еретиков!

- Вы просто не знаете всей обстановки,- горько заметил епископ,- ваши сведения, увы, устарели! Месяц назад барон взял разрешение на брак с благородной девицей Еленой Лукаши. Надо сказать, что мы благосклонно отнеслись к этому шагу с его стороны. Наличие законной супруги, все-таки, набрасывает флер благопристойности на чудовищный разврат, царящий в замке. Так что, мадам Елена - законная супруга барона, и наличие в крепости её родной сестры вполне естественно, и ни о каком похищении и насильственном удерживании и речи быть не может. Эти Валленберги такие кляузники и сутяги, что вы языки сотрете, пытаясь их в чем-либо обвинить, и все равно ничего не докажите! Как-то один из рыцарей епископа Аугсбургского обвинил фон Валленберга в похищении его дочери, так дело разбиралось сначала в Страсбурге, потом в Риме, потом опять в Страсбурге, и так до бесконечности, пока Господь не сжалился над несчастным и не призвал его к себе!

У графа опустились руки. Действительно, Валленберги были серьезными противниками!

- Но я могу потребовать назад свою супругу? - вспылил он. - Пусть она сестра баронессы, это не дает права фон Валленбергу удерживать её в своих владениях!

- Сначала докажите, что она там!

Но, возразив, епископ сочувствующе похлопал дона Мигеля по руке. Его симпатии были на стороне гостя.

- Я предлагаю компромисс! Давайте появимся в замке не с угрозами, а с благодарностью, что барон предоставил вашей жене стол и кров. И прямо намекнем, что у нас есть неопровержимые доказательства занятий мессира Вальтера ведовством! В общем, мне ли вас учить - как, что и в каких случаях говорить? А епископство вас всецело поддержит! Барон человек умный и как бы он не дорожил вашей супругой, никогда не поставит под угрозу жизнь любимого брата и благополучие своего выводка детей. Он недавно крестил своего третьего сына-бастарда, и прекрасно понимает, что младенцы слишком малы, чтобы рисковать их безопасностью, вступая в открытый конфликт с церковью.

Собеседники ещё немного потолковали, и все-таки пришли к выводу, что план, предложенный епископом, наиболее оптимален.

- В общем, советую вам вести себя так, как будто это обычное семейное дело, которое решается между свойственниками за кружкой пива.

- Не люблю пива! - поморщился дон Мигель.

- Пейте вино,- сухо улыбнулся епископ,- я глубоко уважаю вас за вклад, внесенный в наше общее дело! Мне известны ваши докладные записки и Сиксту, и папе Иннокентию о необходимости учинения трибуналов инквизиции. Если бы все были такими верными сынами церкви, как вы, сын мой, то давно наступил золотой век. Я помогу вам в этом деле, самолично сопроводив в Копфлебенц. Смею уверить, что в моем присутствии барон будет более сговорчив.

И вот их объединенный отряд под высокими неприступными стенами крепости.

Оглядывая его стены, дон Мигель прекрасно осознавал, что осаждать эту крепость можно и год и два. И даже пушки не особо помогут, потому что, судя по дулам, торчащим из отверстий в стене, Валленберги хорошо позаботились об обороне. Епископ прав, лучше не идти на открытый конфликт и попытаться полюбовно решить дело.

Наличие его преосвященства в их кавалькаде заставило обитателей Копфлебенца без лишних вопросов распахнуть ворота перед отрядом де Ла Верды, что было немаловажным в сложившихся обстоятельствах.

Барон в окружении своих вассалов принимал высоких гостей в парадной зале замка. Наслышавшись от де Вильмона о неправдоподобной роскоши, царящей в замке, дон Мигель разочарованно оглядывал закопченные своды грубых, нештукатуреной кладки стен, увешанных многочисленными трофейными доспехами и выцветшими от времени стягами. Ничем кроме, пожалуй, размеров, это помещение не отличалось от подобных парадных залов по всем захолустьям Европы. Ох, уж эти поэты!

Дон Мигель сосредоточил внимание на своем предполагаемом сопернике, и так же немало озадачился. Валленберг был откровенно некрасив - не сказать, чтобы совсем уродлив, но и глаз не радовал. Но это впечатление немного сглаживалось из-за крепкой сильной фигуры и умного взгляда маленьких сине-серых глаз.

Он, как ни в чем ни бывало, поприветствовал незваных гостей и осведомился о цели визита.

Пока епископ неторопливо распространялся о бенефициях, граф скользил взглядом по лицу юной баронессы. Надо же, сестры были абсолютно не похожими друг на друга. Правда, и эта оказалась красавицей, но на свой лад. Елена не показалась де ла Верде счастливой супругой любящего мужа, но он даже не подозревал, насколько недалек от истины.

Баронесса вернулась домой из обители всего лишь два дня назад, чтобы собраться в дорогу. Она решительно пресекла все попытки сестры объясниться, и ни с кем не разговаривала, закрывшись в своих покоях. И вот, накануне выезда, вдруг такой сюрприз. За Стефкой прибыл супруг - тот самый страшный испанец, о котором было столько разговоров в родном замке.

Елена пристально наблюдала за привлекательным, хотя и уже немолодым мужчиной. У зятя опасно поблескивали великолепные черные глаза, от взгляда которых замирало даже самое неприступное женское сердце. Юная женщина пришла к выводу, что граф был самым красивым рыцарем изо всех виденных ей раньше. И что её сестрице ещё надо?!

Такой опытный знаток женщин как де Ла Верда не мог не заметить, какое впечатление произвел на юную женщину и заинтересованно подался вперед. Он моментально догадался, что перед ним его потенциальная союзница, но как к ней подобраться?

Между тем, речь епископа грозила затянуться до бесконечности - его преосвященство неторопливо говорил то о том, то о другом, вспоминая столетней давности кутюмы, приводя в качестве доводов туманных и непонятных утверждений, какие-то никому не интересные дополнения и поправки.

Даже поднаторевший в казуистике дон Мигель и то потерял нить его рассуждений, и никак не мог сообразить, о чем вещает прелат. Гуго же невозмутимо и терпеливо поддерживал эту странную беседу, односложными ответами и согласными кивками, то же вряд ли толком понимая, о чем речь.

Прошел час, другой - одни присутствующие стали в нетерпении крутиться на своих местах, другие - клевать носом, когда был нанесен тщательно подготовленный первый удар:

- Ох, как завистлива бывает толпа плебеев к сильным мира сего! Норовят очернить то, что им недоступно и благородно,- осуждающе, как бы между делом, пробормотал епископ,- представляете, у графа де ла Верды на руках находится донос на вас, сын мой,- он стрельнул глазами в сторону заскучавшего Вальтера.

От неожиданности младший фон Валленберг встрепенулся, и по его обычно бесстрастному лицу разлилась бледность.

- Донос?- надменно приподнял брови Гуго. - Хотелось бы знать, в чем кто-то осмелился обвинять моего брата?

Епископ елейно перекрестился и воздел руки с четками к небу, благочестиво шепча какие-то молитвы. И, по всей видимости, не собирался прерывать этого занятия.

- О, злоба подлых простолюдинов не имеет пределов,- правильно расшифровав сигнал сообщника, живо вступил в разговор граф,- вас, мессир Вальтер, обвиняют во всех смертных грехах. Вы, мол, и могилы оскверняете, и покой мертвецов тревожите, кромсая ножом их тела! Представляете, придумали, что вы вампир и оборотень, превращающийся в волка! Благо, донос попал именно в мои руки, а так как мы родственники и я не сомневаюсь в вашей невиновности, то не дал хода этой бумаге. Но если бы мне не пришлось появиться в ваших владениях, чтобы забрать загостившуюся жену, то просто не знаю, во чтобы это вылилось для вас и для вашего брата!

Епископ с тяжелым вздохом вновь перекрестился.

- Инквизиция, конечно, тщательно разбирается в каждом отдельном случае, но ведь и там служат Господу не ангелы, а люди,- грустно заметил он,- и им свойственно ошибаться, в основном из-за усердия, конечно! Ваша невиновность, сын мой, непременно была бы доказана, но, как знать, не отразилось бы это на вашем здоровье? Однако граф де ла Верда считается непререкаемым авторитетом в этом вопросе, и если он утверждает, что это оговор, то мы с радостью склоняем к его мнению наши уши.

Теперь уже побледнел и сам барон. Не надо было иметь большого ума, чтобы понять, ему предлагалось на выбор - Стефания или Вальтер? Не было никаких сомнений в том, что инквизиция замучает брата насмерть, реквизирует его владения, запустит лапы и в имущество жены брата Жанны. И ведь речь шла о Вальтере, когда-то ради него не пожалевшем даже своей любви к Ульрике!

Барон тяжело вздохнул - так много врагов вокруг, стоит только чуть ослабнуть, как они налетят на него со всех сторон! Дети совсем маленькие, Елена сама ещё ребенок! Вассалы в ужасе разбегутся, и что он оставит своему малышу Гуго в наследство? Но как выдать Стефанию мужу? Это все равно, что вырвать сердце - единственная женщина в его жизни, которой он полностью доверял!

Редко кто оказывается перед таким страшным выбором, поэтому фон Валленберг окаменел в отчаянных раздумьях . Епископ же со злорадным удовлетворением взирал на бесстрастное лицо барона. Он знал, к какому решению тот придет. Его преосвященство охотно верил, что мадам Стефания немыслимой красоты и достоинств женщина, но никакая красавица не заменит барону любимого брата и мира в ленных владениях.

Граф же, которого гораздо больше, чем барон, интересовала его жена, неожиданно обратился к недоуменно взирающей на происходящее женщине.

- Как здоровье графини де ла Верда, мадам Елена? Я, в силу различных обстоятельств, не смог её заранее предупредить о своем визите, поэтому Стефания и не встретила меня, как подобает преданной жене! Но, надеюсь, с ней все в порядке?

Елена растерялась. Она поняла, что именно от её ответа зависит будущее всей семьи. Юная баронесса прекрасно осознавала, какая угроза нависла над всеми ними, особенно над Вальтером, Жанной и их детьми. И все из-за Стефки - она корень всех бед! Елену тянуло вопрошающе взглянуть на мужа, но она этого делать не стала, вежливо улыбнувшись гостю. На войне, как на войне!

- Стефания чувствует себя хорошо, но она редко выходит к гостям! Разумеется, если бы сестра знала, что в замке находится её супруг, то непременно бы спустилась из своих комнат.

Гуго готов был убить коварную девчонку, но в глубине души все-таки почувствовал облегчение, что не он сделал страшный выбор, а эта юная ревнивица. Теперь без малейших угрызений совести он мог вновь начать борьбу за любимую женщину, но выдать Стефанию мужу все же придется. Бедная голубка, как она перенесет разлуку с детьми?

- Мы не виделись так давно,- лицемерно улыбнулся епископу дон Мигель,- пока вы тут продолжаете переговоры о ваших неотложных делах, я, пожалуй, порадую нашей долгожданной встречей свою супругу! Мадам - обратился он к супруге нечестивца Вальтера,- не проводите меня в её покои?

Почему он не обратился к Елене? Хватит и того, что предстоит вынести этой мужественной девочке, когда они покинут замок. Дон Мигель не хотел усугублять положение свой нежданной союзницы.

- Приятно быть вестницей хороших новостей, граф,- между тем криво улыбнулась ещё окончательно не пришедшая в себя Жанна,- конечно, я вас провожу к мадам Стефании. Она так обрадуется!

Вот только тогда де ла Верда смог по достоинству оценить восхваления де Вильмона. Внутренние покои господского дома, действительно, поражали роскошью отделки и обстановки. Хитрый фон Валленберг не выпячивал перед епископством на показ свое богатство, предпочитая казаться беднее, чем был на самом деле.

- Мы пришли,- дама резко останавливаясь перед дверями, в чьи-то покои,- предупредить вашу жену?

- Не стоит!- отказался дон Мигель и, взволнованно переведя дыхание, открыл дверь.

В первой комнате никого не оказалось, только горел камин, стояли кровать, столик с шахматами и кресла вокруг него, да у окна располагался ковровый станок. Неподалеку кто-то тихо ахнул, очевидно, спрятавшаяся при его появлении служанка.

Зато из соседней комнаты доносились тихие голоса.

Граф не мог поверить в то, что он увидит жену - ему все казалось, что это какая-то ошибка. Интересно, какой она стала?

Дон Мигель, осторожно ступая, заглянул в комнату. У пылающего огня сидела красивая, но горько плачущая женщина и кормила грудью совсем маленького ребенка. С другим малышом, играющим на ковре возле её ног, возилась старуха.

- Хватит плакать,- успокаивающе бормотала та, вытирая личико ребенка краем передника, - не пугайте детей, да и молоко может пропасть. Не выдаст Гуго чужому мужчине мать своих детей!

- Ах, Герда, я чувствую, что пришла беда,- всхлипнула женщина, нежно покрывая поцелуями головку ребенка,- дон Мигель - страшный человек! Я настолько его боюсь, что вокруг все как будто холодеет. Тьма, тьма наползает на меня!

Оскорбленный до глубины души этими словами де ла Верда почувствовал, что да - тьма действительно наползает, только не на эту блудливую потаскушку, а на его разум!

Значит он, её законный муж - страшный человек? А этот мерзкий, как смертный грех ублюдок Гуго фон Валленберг - ангел во плоти? И больше уже не считая нужным прятаться, де ла Верда вышел прямо на середину комнаты.

Герда так громко ахнула, что Стефка, подняв голову от заснувшего Эриха, с ужасом заметила в комнате силуэт постороннего мужчины.

Болезненно стукнувшее сердце сразу же подсказало, кто перед ней, прежде чем на этот вопрос ответили глаза. От ощущения катастрофы она замерла, судорожно прижав к себе младенца.

- Старуха,- холодно приказал тот ощетинившейся Герде,- заберите у мадам детей, нам нужно срочно поговорить и без посторонних ушей.

Та было яростно стукнула клюкой, пытаясь как-то защитить госпожу, но не тут-то было.

- Быстро!- гневно рявкнул он на кормилицу.

И та побоялась с ним связываться. Подхватив на руки Гуго и оторвав от матери Эрика, Герда, кряхтя и зло бурча, проковыляла из комнаты.

- Донна,- шутовски поклонился супруг Стефании,- вот мы и встретились! Конечно, я понимаю ваши чувства - нелюбимый, давно забытый муж врывается в вашу семейную идиллию с другим мужчиной. Есть от чего прийти в отчаяние и залиться слезами, прижимая к себе прижитых в грехе и похоти ублюдков! Но, увы! Если для вас брачные обеты, не более чем сказанные по недомыслию слова, то для меня это не так! Даю вам полчаса на сборы, и вы должны покинуть этот вертеп!

Стефку заколотило, как в ознобе.

- Зачем вам я, мессир? - умоляюще глянула она на него.- Для всех я мертва, найдите себе достойную подругу и живите с ней! Не разлучайте меня с моими детьми!

- Вы повторяетесь, мадам,- в гневе прикрикнул на неё муж,- то же самое вы мне говорили, когда я вас вытащил из рук вашего первого любовника - Рауля де Ла Роша. И я вам ещё тогда объяснил, что у нас есть только один судья наших поступков - это Господь! А в его глазах вы, пока не закончен жизненный путь, моя жена!

- Я никуда не поеду!

Опасность разлуки с сыновьями придала женщине сил для сопротивления. Она не знала, что произошло внизу в парадной зале, и почему дон Мигель оказался в её комнате, но вполне логично рассудила, что вряд ли Гуго даст протащить сопротивляющуюся любовницу по двору и посадить в возок. Его же вассалы не дадут это сделать.

- Что?- презрительно взревел граф.

Стефка судорожно схватилась за подлокотники кресла. Она поняла, что сейчас он её ударит. Но де ла Верда грубо тряхнул жену за плечи и заглянул прямо в глаза.

- Добром приказываю, встаньте и ведите себя так, как надлежит графине, а не беспутной потаскушке, коей вы и являетесь!

- Нет!

Она ещё и спорит, дрянь!

- Ах ты, блудница!- наотмашь ударил он её по лицу.

Стефка ахнула и прижала руку к запылавшей щеке, разом пожалев, что вступила с ним в спор.

Но дона Мигеля уже было не остановить - всю ярость, всю ненависть к этой женщине, от которой никак не удавалось избавиться, как от какой-то особо въедливой коросты, он вложил в силу ударов.

Стефка кричала и плакала, пытаясь уползти от безжалостных ударов, но озверевший муж все равно настигал жертву. Её крики только ещё больше раззадоривали его, и граф с садистским наслаждением начал бить ногами по извивающемуся телу. Он пинал жену до тех пор, пока не утомились ноги, и не наступило облегченное отупение.

Когда перепуганная с округленными глазами Герда, забыв про свою клюку и возраст, ворвалась в парадный зал, речь епископа была в самом разгаре. Он клеймил позором еретиков, и его красноречие было воистину неиссякаемым.

Гуго, сидевший как на иголках и вынужденный делать заинтересованный вид, сразу же заметил взволнованную старуху.

Граф убивает Стефанию!- в ужасе понял он. Но покинуть столь высокого гостя не было никакой возможности, не вызвав скандала, поэтому Валленберг бросил отчаянный взгляд на Вальтера.

Тот сразу же его понял и поспешно ретировался. Он прибежал в покои брата в тот самый миг, когда де ла Верда, устав избивать лежащую без чувств окровавленную жену, наконец-то остановился.

И тут он заметил в комнате Вальтера.

- Что, волк, доигрался в свои игры,- тяжело перевел дыхание запыхавшийся граф, небрежно кончиком сапога ткнув в бесчувственное женское тело,- в этот раз тебя прикрыли этой блудницей, но берегись! Я до тебя ещё доберусь! Это не последняя наша встреча! А теперь приведи её в порядок, и чтобы через полчаса она ждала меня в возке на улице покорная и тихая! Я ясно выразился? Покорная и тихая!

Глаза мужчин встретились, и Вальтер чуть заметно согласно качнул головой. От ненависти к этому человеку у него сводило скулы, но он хорошо осознавал, что на этот раз придется отступить.

Спустя полчаса дон Мигель с мрачным и презрительным удовлетворением наблюдал, как жена, под неумолчный плач Герды, призывающий все кары небесные на его голову, садится в возок. По бледному с кровоподтеками лицу и остановившимся, бессмысленным глазами он понял, что Стефания находится под воздействием, какого-то сильнейшего зелья из кладовых колдуна Вальтера.

Проследив, чтобы все было сделано так, как надо, граф дал отмашку своему отряду и неторопливо покинул негостеприимный замок, увозя с собой с таким трудом отвоеванную добычу, с которой не знал, что делать.

В Трир отряд дона Мигеля прибыл уже глубокой ночью.

Всю дорогу его жена сидела спокойно, не закрывая остановившихся глаз, и графу было, в какой-то степени, даже интересно, чем этот колдун Валленберг её опоил. Гачек, прежде всего беспокоящийся о здоровье графини, предположил, что это маковая настойка.

Он, конечно, не знал, что произошло между патроном и его женой наедине, но прослышав, что у графини младенец, теперь морочил голову патрону переживаниями о её душевном состоянии. Иногда дон Мигель начинал сомневаться в нормальности своего секретаря - думать о материнских чувствах преступницы?! Этот малахольный Гачек ещё бы озаботился, не пугают ли крики толпы, приговоренную к сожжению ведьму?!

А вот де ла Верду всю дорогу терзали сомнения совсем другого толка. Что делать со Стефанией?

Он смотрел на бледное застывшее лицо женщины напротив, и невольно задавал себе вопрос - почему он в свое время на ней женился? Сейчас дон Мигель даже не находил её красивой, мало того, жена вызывала у него презрительную брезгливость, и была не приятнее пламени ада! Но он никак не мог прийти, к какому-либо приемлемому решению о её дальнейшей судьбе. Как разрубить этот гордиев узел, как освободиться от стесняющих оков столь неразумно заключенного когда-то брака?

Сдав блудницу во дворце епископа на руки дожидающихся монахинь, не находивший себе места граф стал дожидаться задержавшегося во владениях Валленбергов епископа.

Его преосвященство прибыл в Трир ближе к обеду следующего дня, и понятно, что сразу же удалился отдыхать, поэтому их разговор состоялся только вечером, когда дон Мигель совсем извелся от бесплодных раздумий.

- Не надо было бить жену в этом еретическом гнезде,- первое, что недовольно высказал прелат гостю при встрече,- неужели не могли подождать, пока не окажитесь вне их логова?

- Это моя жена и моё дело,- сухо отрезал граф,- донна сама спровоцировала меня на подобное обращение!

- Валленберги - коварные и опасные враги, и после того, что вы сделали со своей супругой, барон не просто в ярости, он будет мстить до последнего вздоха!

- Плевать я на него хотел,- небрежно отмахнулся де ла Верда,- и пострашнее враги найдутся, чем какой-то захудалый немецкий разбойник. Меня гораздо более тревожит и беспокоит другая проблема, святой отец! Я не знаю, что мне делать, с наконец-то, обретенной супругой?

- А в чем проблема, сын мой? - не понял епископ.

Дон Мигель замялся. Ему трудно было выразить словами, что не давало покоя все эти дни.

- Стефания не достойна моего ложа,- наконец, напрямую заявил он, - я не могу позволить занимать уважаемое и почетное место графини де ла Верда столь низко падшей особе! Это прямое оскорбление всем честным и мужественным женщинам моей семьи!

Его преосвященство задумался, пристально изучая взволнованное лицо своего высокого гостя.

- Гордыня - тяжкий грех!

- Я знаю,- тяжело вздохнул дон Мигель,- но жена вызывает у меня такое омерзение, что вряд ли я когда-нибудь смогу делить с ней ложе!

- Вообще-то, супружеская измена не является подходящим поводом для развода,- неохотно заметил епископ,- но исходя из ваших заслуг перед папским престолом, его святейшество, думаю, пойдет вам навстречу в этом вопросе!

О, если бы все было так просто, разве он мялся бы сейчас перед прелатом, как нашкодивший мальчишка?

- Я уже думал об этом! Но даже если я разведусь со Стефанией и заточу женщину в монастыре с очень жестким уставом, кто даст мне гарантию, что какой-нибудь новый барон фон Валленберг не склонит её вновь к прелюбодеянию? Знаете, золото открывает любые двери!

- Человек слаб,- охотно согласился епископ,- но вам-то, какое дело тогда будет до этого?

- Разведусь я с ней или нет,- раздраженно пояснил граф,- перед лицом Господа донна все равно останется моей женой и я за неё в ответе. А значит и за её блуд тоже! Тем более что операция развода достаточно долговременна, а у меня на примете очень выгодный брак, предложенный мне самим королем Людовиком. Благородная девица Бланка дю Валль - круглая сирота тринадцати лет с поистине королевским приданным.

Его преосвященство, прежде чем ответить, задумчиво перебрал четки.

- До осуществления супружеских прав она может ещё подождать!- заметил он.

- Может, - горько развел руками дон Мигель и тут же пояснил, - но король требует немедленного обручения, а как я могу на это пойти при живой жене? Объяснить все королю? Но это означает выставить свои рога на всеобщее обозрение и превратиться в притчу во языцех для всего христианского мира! А мои дела таковы, что я не могу себе этого позволить. Моему престижу папского легата будет нанесен невосполнимый урон!

С этим утверждением епископ не мог не согласиться. Опозоренное имя папского посла непременно выльется в ущерб самому Риму, и католической церкви в целом. Действительно, надо было что-то делать. Поначалу прелат решил пойти проторенным путем.

- Можно обвинить женщину в ереси, наверняка, она нахваталась всякого вольнодумства у этих Валленбергов,- осторожно предложил он,- знатные дамы редко переносят общение с палачом!

- Я мог бы её отдать в руки инквизиции безо всяких угрызений совести,- горячо заверил его граф,- столько всего подозрительного накопилось вокруг неё за эти годы! Но кто может дать гарантию, что не поплывут слухи, что графиня де ла Верда - ведьма?! Братья доминиканцы скромны и молчаливы, но дьявол всегда найдет лазейку! И что тогда? Да каждая еретическая тварь возрадуется моему горю и выльет на меня ушаты грязи! И на наше дело в целом!

- Да, сын мой,- вынужден был согласиться с этими доводами епископ,- действительно, очень сложная ситуация!

Мужчины задумались. Они оба, конечно, осознавали, что проще всего дону Мигелю было бы убить свою жену. Но епископ в силу своего положения духовного пастыря, не мог такого посоветовать, а у графа не поднималась рука. Ведь если посмотреть в корень проблемы - Стефания оказалась не по своей воле в руках фон Валленбергов!

Уютно теплился огонь в камине, а за окном завывала метель, бросая ледяную крупу в длинные по готической моде окна залы. Начало весны в этом году выдалось необычно суровым.

Епископ рассеянно прислушался к звукам разбушевавшейся непогоды и вдруг неожиданно хмыкнул.

- Кажется, я знаю, как вам помочь, сын мой, - оживленно встрепенулся он,- мы, по возможности, не будем никому лгать и ничего скрывать, но поступим следующим образом. Ваша жена около трех лет назад пропала, а к нашему женскому монастырю святой Гертруды прибилась какая-то бедняжка, не помнящая ни кто она, ни откуда. Но постепенно Господь прояснил её разум, и женщина вспомнила, что она графиня де ла Верда, бежавшая от грабителей и разбойников, захвативших монастырь, да где-то по голове её ударили. Короче, чудо произошло, и ваша жена вернулась к вам!

Граф скептически глянул в довольное лицо собеседника.

- Весьма романтическая история, но не вижу, как она мне может пригодиться!

Его преосвященство снисходительно усмехнулся.

- Но ведь вполне понятно, что за столь чудесное спасение надо отблагодарить Создателя, - пояснил он свою мысль, - и ваша жена пройдет пешком по всем монастырям и церквям по дороге, скажем, до Реймса, славя Господа за его милость. Это объяснение вполне подойдет для тех, кто проявит излишнее любопытство! На самом же деле, мы приговорим женщину к покаянию за свершенный грех прелюбодеяния. Я лично наложу на графиню епитимью пройти босой, простоволосой и в одной рубахе этот крестный путь в такую холодную погоду. Сестры монахини будут сопровождать кающуюся, защищая от нескромных взглядов. Но они, разумеется, будут тепло одеты и обуты.

Дон Мигель невольно зябко поежился, глянув за окно. Впрочем, идея ему пришлась по душе.

- Это выход из положения,- облегченно вздохнув, согласился он,- вряд ли Стефания перенесет такое испытание - она изнеженна праздными годами жизни во грехе!

- Но если ваша жена перенесет этот путь, - между тем, закончил свою мысль епископ, - то значит, сын мой, на то Божья воля и Всевышний хочет, чтобы вы простили свою жену! Грех вашей жены мы выносим на его суд, и как Господь повелит, так и будет!

- Аминь! - набожно перекрестился граф, и, перебирая четки, прочитал положенные молитвы.

В отведенных покоях графа ждали Гачек и Карел Збирайда. Они сдружились за время пребывания последнего в Париже, ведь землякам всегда есть о чем поговорить. Младший Збирайда оставался в Копфлебенце все время визита епископа и вместе с ним вернулся назад. Встретившись с Еленой он узнал, что произошло между супругами, и теперь поведал об этом Гачеку.

Тот сразу почувствовал такую тревогу, что не смог её скрыть от собеседника. Пан Славек, честно говоря, рассчитывал на большую снисходительность графа к своей жене, и теперь томился предчувствием больших неприятностей. Поэтому, когда поздно вечером де ла Верда, наконец-то, покинул комнаты епископа, его секретарь и гость тут же осведомились, как он намерен поступить со своей женой.

- Можете ехать домой,- устало заявил Карелу дон Мигель,- мы решили вынести проступок крестницы вашего отца на Божий суд!

- Не выскажитесь ли яснее? - встревожено потребовал тот.

Де ла Верда терпеливо объяснил двум чехам суть готовящегося испытания, но по мере рассказа вдруг заметил, какими глазами те взирают на него, и последняя фраза поневоле застряла у него в горле.

- Значит, я все эти годы тратил немыслимые усилия на поиски донны только лишь затем, чтобы вы могли убить свою жену и с чистой совестью жениться на другой?- голос Гачека зазвенел от гнева.

- Я должен вернуться к отцу и обрадовать его известием, что собственными руками уложил его крестницу в могилу, выдав её место пребывания? - обозлено вторил ему младший Збирайда.

Их глаза сузились гневом, и они стали похожи друг на друга, как близнецы.

- А как бы вы хотели, - в ответ вспыхнул от бешенства граф,- чтобы я простил эту потаскуху и согрел в своей постели, после того как она прошла через стольких мужчин?

- Но не убивать же женщину за то, в чем она не властна,- укоризненно воскликнул Гачек,- удалите её в монастырь, пусть отмаливает и свои, и чужие грехи! Всему же есть какой-то предел!

- Моему терпению тоже! - рявкнул возмущенный этими неслыханными попреками дон Мигель. - Не забывайте кто вы, а кто я! Вассалы не должны вмешиваться в семейные дела господина!

Чехи больше не стали с ним разговаривать, тот час покинув комнату, но сделали это с такими лицами, что графу стало здорово не по себе. Собственно, его вассалом, и то условно, можно было назвать только Гачека, так как он состоял у него на службе. Збирайда же под это определение не подходил.

- Черт знает этих славян,- ворочался без сна на постели граф, - вроде бы мягкие, уступчивые, но иногда.... Ладно, Гачек - альтруизм его вторая натура! Но Карел - такой честолюбивый, хладнокровный молодой человек и вдруг распустил нюни! Если бы моя сестра повела себя таким образом, я бы первый настоял на строжайшем наказании! Честь их семьи от её блуда пострадала не меньше, чем моя!

Утро принесло новые мучения всем действующим в этой истории лицам. Увы, все изначально пошло не так, как предполагали епископ и его протеже, задумывая изуверское паломничество.

Надо сказать, что сама графиня выслушала приговор с потрясающим спокойствием! Она не заплакала, не стала молить о снисхождении и прощении. Просто глянула на мужа с откровенным нескрываемым презрением, и отвела глаза в сторону.

- Ох, сын мой,- вздыхал после её ухода расстроенный таким упорством епископ,- ваша супруга закостенела в распутстве! Какая гордыня, какая вызывающая наглость! Надеюсь, Господь избавит вас от этой непосильной ноши. После такой бесстыдницы возблагодаришь Бога за любую порядочную женщину! Я хотел её утешить, укрепить в мыслях, что наказание ей во благо, во спасение души от Геены огненной. Да куда там! Силен нечистый!

Прелат, истово перекрестившись, прочитал несколько молитв.

- И все равно..., будем милосердны до конца,- спустя немного времени сказал он,- с вами все время будет находиться священник, чтобы дать графине перед смертью отпущение грехов. И этим она заслужит ваше прощение. Когда вы надумали пуститься в путь?

- Завтра!- жестко отрезал разозленный поведением супруги дон Мигель.- И хотя мой лекарь твердит, что у неё жар от грудницы, думаю, что холод улицы охладит жар и в её голове, и в теле! Мне же надо как можно быстрее вернуться в Париж, поэтому надеюсь, эта история не затянется надолго!

- Всё в руках Божьих, сын мой,- запротестовал епископ,- все в его руках! А я тут помолюсь, чтобы суд свершился к вашей вящей пользе!

Утром, после утренней мессы в кафедральном соборе, немногие присутствующие во дворе епископского дворца могли наблюдать довольно странную картину.

На улице дул пронизывающий ветер, перепархивал снег, но, тем не менее, у ворот выстраивались люди. Сначала в каре встали одетые во все черное монахини с зажженными толстыми свечами и запели каноны. Затем опять же две монахини под руки свели с каменного крыльца простоволосую с распущенными косами графиню, босоногую и одетую только в грубого холста плотную рубаху. Её поставили в центр образовавшегося шествия и то же сунули в руки тяжеленную свечу.

Немного в стороне от толпы женщин уже гарцевал готовый к выезду отряд испанцев во главе с наблюдающим за монахинями графом. Когда всё, казалось, было готово к выходу, и де ла Верда дал отмашку трогаться, произошло непредвиденное.

С того же самого крыльца, с которого только что спустилась графиня, сбежала пара молодых людей, то же босоногих, в точно таких же длинных холщевых рубахах и со свечами в руках. Они торопливой рысью пересекли двор и протиснулись к кающейся грешнице.

Дон Мигель и благословляющий шествие епископ лишились дара речи.

- Что это значит?- граф соскочил с коня.

Подбежав, он обреченно узрел рядом с блудливой женой Гачека и Збирайду.

- Да как вы посмели? - рявкнул он. - Что за выходка, недостойная зрелых мужчин! Это, в конце концов, неприлично!

- Значит, тешить взоры простолюдинов, волоча по обледенелым дорогам мою раздетую сестру - это прилично!- сверкнул глазами Збирайда. - А мне стоять с ней рядом в таком же виде - неприлично? Моя семья оскорблена, и я вместе со Стефкой выдержу или не выдержу то наказание, которое вы наложили на слабую женщину! Я её не брошу!

- Дурак! - в гневе выругался граф. - Упрямый моравский дурак! Ну и тащись по обледеневшей грязи, раз тебе так мила твоя потаскуха сестра! А что ты здесь делаешь, Гачек? У тебя, по-моему, есть жена и ребенок, и негоже рисковать своей и их жизнью ради той, которая этого явно не достойна!

Но земляки недостойной супруги не отреагировали в должной мере на эти упреки, глядя на графа, как на лютого врага. Как будто оба за одну ночь вдруг лишились рассудка!

- Позвольте мне об этом судить самому! - зло огрызнулся Гачек. - Божий суд пусть будет для всех нас, завязанных в этой истории!

- Вперед, сестры!- скомандовал он монахиням и, вздернув над животом тяжеленную свечу, грубым голосом затянул молитву.

Гачек и Збирайда первыми вышли из ворот епископской резиденции, за ними растерянно тронулись в путь и все остальные.

Вот только в этот миг Стефка, наконец-то, смогла заплакать. Слезы боли и покорности судьбе пролились из её глаз и принесли хоть какое-то облегчение омертвевшей душе. Ей было настолько плохо от разлуки с её мальчиками, что она даже не испугалась страшного приговора. Графине ещё больше стал противен и омерзителен супруг.

Горечь настолько сильно обжигала её душу, что она даже не чувствовала первое время холода. Тело и ноги лишь немели от соприкосновения со льдом и снегом. Гораздо хуже было внимание толпы, высыпавшей на улицы Трира, но тут бесценную помощь оказали двое сопровождавших мужчин. Они вышли чуть вперед и прикрыли женщину широкими плечами. Ветер развевал её волосы, путая и бросая в лицо. Вскоре длинные пряди покрыл снег, они обледенели, и было очень неприятно ощущать их неестественно звенящие удары.

Пока паломники находились в городе, холод был ещё терпим, но стоило шествию выйти за городские стены, как они подверглись нападению свирепого ледяного ветра. Ноги и руки окончательно замерзли. Каждый шаг троицы как будто скользил по лезвию отточенного ножа, и вскоре следы Стефки стали отмечаться замерзающей на снегу кровью.

- Донна, держитесь!- тихо поддержал слабеющую женщину Гачек.- Нужно быстрее двигаться! Я знаю, как вам больно и тяжело, но движение - это жизнь!

- Попробуй шевелить пальцами,- посоветовал так же и Карел,- прижав одной рукой свечу к животу, поработай пальцам другой, а потом смени руки. Не бойся, на таком холоде тебе не грозит обжечься!

Не смотря на всю тяжесть положения, женщина не могла не восхищаться своими спутниками, их выносливости и оптимизму. Графиня осознавала, что только из-за этих мужчин ещё держится и заставляет саму себя идти вперед. Если бы рядом не было Гачека и Карела, то она бы легла на дорогу и больше не встала - у Стефании не было никакого желания бороться со злой судьбой!

Дон Мигель, прикрываясь от злого ветра воротником мехового плаща, с изумлением наблюдал за этой троицей.

Он не мог понять, откуда они черпают силы? Сердит де ла Верда был чрезмерно. В поведении двух чехов было нечто такое, что било по нему, как оскорбительная пощечина, да и кровавые маленькие следы на снегу до предела испортили настроение.

Странно, этого ведь он и добивался, но радости от того, что Стефания изнемогает, почему-то не испытывал, и потому страшно злился! В конце концов, что же это происходит?! Она изменяла, прелюбодействовала, упорствовала во грехе, и он же жалеет блудницу? Нет, это недостойное мужчины чувство не делает ему чести! Не в силах больше выдерживать двойственности - граф рванул коня вперед, и, оставив с паломниками часть отряда, поскакал к видневшемуся вдалеке постоялому двору.

Едва всадник удалился, Гачек подхватил обессилившую женщину на руки, а Збирайда следом потащил три наполовину истаявших свечи, потом они поменялись, и только перед самым постоялым двором вновь поставили графиню на ноги.

Невменяемая от боли и усталости Стефка, едва переступив порог, упала без сознания от слабости, охватившей её в тепле комнаты. Дон Мигель предупредил хозяев, что к ним приближается группа кающихся, но все равно был неприятно удивлен сочувствующими возгласами прислуги и прочего толпившегося на постоялом дворе люда. Граф опять почувствовал себя чудовищем и от этого впал в ярость:

- Не хватит ли этого балагана?- зашел он в комнату жены, где окоченевший Гачек ещё нашел в себе силы перевязать страшно разбитые и изрезанные ноги женщины - Наказана только донна, поэтому и страдать должна в одиночку!

Греющийся у камина Карел спросил со всей прямотой выведенного из себя человека:

- Вам необходимо, чтобы моя сестра умерла?

- Да,- вместо него ответил на вопрос Гачек,- король нашел ему богатую, юную и красивую невесту.

- Тогда не мучайте Стефанию, убейте! Мы выйдем и не будем вам мешать!

Граф в бессильном гневе смотрел на земляков жены. Убить находящуюся без сознания женщину? За кого они его принимают?

Он почти ненавидел их, но было не время и не место для выяснения отношений с этими упрямцами.

Дон Мигель долго лежал без сна, думая, что же ему делать? Приказать своим людям прогнать настырных чехов? Так они все равно будут плестись следом за отрядом, дорога-то общая! Да и Гачек! За эти годы он привык к нему, как к родному брату, знал, насколько тот честен и надежен, трудолюбив и обязателен. Но видимо, когда дело касалось блудницы Стефании, Славеку изменяло чувство меры. Карел же, по сути дела, имел полное право вести себя подобным образом. В ту эпоху, когда за обесчещенную невесту объявляли кровную месть всей семье, брат был в ответе за сестру. Иное дело, что сестра она ему была только через крестившего её отца. Но каждый из нас имеет свои представления о чести и действует сообразно им. Поэтому, как не злился на дворян дон Мигель, все-таки, в глубине души не мог их безоговорочно осуждать. Наверное, он плохо объяснил им суть происходящего, а когда чехи осознают, то оставят презренную прелюбодейку на произвол судьбы!

Если бы де ла Верда знал, что сейчас происходит в соседней комнате!

А Збирайде то же не дали уснуть, только не размышления, а тайком пробравшийся к нему посетитель. Карел сразу же узнал в нем странного Вальтера фон Валленберга.

- Он приговорил мадам Стефанию к мучительной смерти?- тот сразу же взял быка за рога. - Зачем? Почему бы не отправить графиню, в какой-нибудь монастырь со строгим уставом и не начать процедуру развода?

Збирайда был страшно вымотан, но он понимал, что отец двоих детей сестры не может не волноваться о судьбе их матери, поэтому честно рассказал всю подоплеку происходящего.

- Так,- протянул внимательно слушающий собеседник,- так вот, значит, в чем дело! Согласен, дю Валли стоят того, чтобы ради их золота казнить свою неверную жену! Графу нужно мертвое тело супруги, так давайте мы ему дадим желаемое.

- Вы о чем?

Но фон Валленберг уже достал из-за пазухи какой-то флакон.

- Капните десять капель ей в еду, и через час она упадет посереди дороги без признаков жизни. Граф велит её похоронить, а мы потом откапаем женщину и приведем в чувство.

Карел задумался. Это был неплохой выход, но...., было несколько но!

- А вдруг дон Мигель её прикажет заколотить в гроб и отправит в фамильный склеп в Испанию? Представьте, что будет с женщиной, когда она очнется? И если даже испанцы и услышат её стуки, то настолько перепугаются, что не задумываясь сожгут вместе с гробом!

- Но она уже утомлена сверх всякой меры, ноги - кровавое месиво, что с ней будет завтра? - заволновался Вальтер. - Женщина, действительно, упадет, а граф запретит к ней кому-нибудь подойти, пока она окончательно не замерзнет.

- Я этого не допущу!- успокоил его Збирайда, тяжело вздохнув,- но завтра ей предстоит около часа, пока идет служба, каяться на паперти. Вот этого я боюсь! Она останется без движения, и это может стать концом!

- Дайте ей вот это,- фон Валленберг достал из своих тайников следующий флакон,- и донна Стефания в течение пары часов не почувствует ни холода, ни боли!

- Это что, хитрое зелье?

- Да, - признался Вальтер,- но ведь другого выхода из положения нет! Я со своими людьми постоянно буду неподалеку, и вечером вновь проберусь к вам и, сообща, мы ещё что-нибудь придумаем! А священник назавтра заболеет, и месса закончится очень быстро.

Второй день пути для Стефки прошел гораздо тяжелее, чем первый. Ноги так распухли и саднили, что каждый шаг давался с огромным трудом. Боль в горящих, как в огне ступнях даже позволила на время забыть о холоде. Но тот все-таки настиг её и стал неимоверно терзать, когда она опустилась коленями на промерзлые камни церковной паперти. Брат и Гачек стояли рядом и охрипшими голосами гнусавили псалмы, и, поглядев на её посиневшее лицо, первый протянул ей какую-то баклажку, вытащив из-за ворота своей рубахи.

- Быстро выпей,- распорядился он по-чешски, и Стефка, покорно глотнув, почувствовала, как неизвестно откуда появляются силы и отступает тошнотворная боль.

За всеми этими манипуляциями пристально наблюдал дон Мигель, но вмешиваться не стал.

И вновь путь, и вновь холод и лед, но как-то закончился и этот день. Стефу опять раздели, вымыли ноги, наложили на них мазь, и она блаженно уснула под теплым одеялом. Зато всем остальным было не до сна.

- Что вы ей дали?- налетел граф на Збирайду. - Кто вам позволил?

- С каких это пор путник и глоток воды не может испить в дороге?- неприязненно глянул на него тот.

- Ей что же, было настолько жарко, что захотелось пить?- язвительно поинтересовался дон Мигель.

- Да, у женщины жар, она медленно погибает, но разве не это - ваша основная цель? Так радуйтесь, что моя сестра вскоре умрет!- взвился Карел. - Давайте лишим её, вдобавок, и еды, и воды, чтобы она быстрее освободила свое место! А то вам, наверное, холодно и скучно плестись следом за паломниками!

Граф сталкивался в своей жизни со всяким. Его и ненавидели, и проклинали, и все кары призывали на голову, но он привык не обращать на эти речи никакого внимания, а вот сейчас вышел из себя, и решил все-таки объяснить этим двум узколобым славянам, что они тупо не понимают смысла происходящего.

- Моя цель заключается не в том, чтобы убить графиню,- сдержанно пояснил он,- а в том, чтобы заставить раскаяться в своем поступке! Она ведь совершала смертный грех, прелюбодействовала! А вы, встав с ней рядом, как бы потворствуете в её падении, поддерживаете в скверне и распутстве. Стефания должна прочувствовать всю тяжесть греха и неотвратимость наказания за него. Погибая таким тяжким образом в молитве и покаянии, она очистит страданием душу, и Господь на том свете к ней будет милостив! Я все делаю для её же блага, а вы сводите мои усилия на нет, два упрямых осла!

- Мы тоже не безгрешны,- насмешливо хмыкнул Карел,- нам также не мешает очиститься духовно и помолиться, а гонять монахинь из Трира в Реймс и обратно из-за каждого грешника в отдельности - это непозволительная роскошь!

- Скажите, мессир,- подчеркнуто почтительно обратился к нему и другой упрямец,- а если донна Стефания все-таки останется жива, то вы вернете её в свою постель, все ей простите? Выбросите из головы Бланку дю Валль, и заживете со своей женой душа в душу?

- А почему я должен держать в голове эту девицу, если Господь после такого испытания оставит мою жену живой? - не понял их сарказма дон Мигель. - Разумеется, я её прощу!

Земляки переглянулись, с трудно передаваемым выражением лиц, и вновь уставились на графа.

- А как, по-вашему, донна вас простит? - елейно спросил Гачек.

Это уже было чересчур!

- А чем я перед ней виноват, чтобы нуждаться в её прощении? - гневно осведомился дон Мигель.

И его оппоненты не нашлись, что сказать. Странно, но почему-то де ла Верда не ощутил в этом молчании своей победы. Наоборот, разговор оставил у него весьма неприятный осадок.

А на следующий день пришла весна! Светило яркое солнце, лед растаял и дорога превратилась в месиво, по которому с руганью пробирались всадники, зато паломники пошли быстрее. В отличие от лошадей, они легко выдирали ноги из чавкающей грязи. Вальтер тайком через Збирайду лечил ноги Стефании мазями собственного изобретения, поэтому страшные раны быстро зарубцевались и уже не приносили прежней боли. Как не парадоксально, но Стефания начинала привыкать к той жуткой ситуации, в которую попала. В конце концов, на этой дороге она была хотя бы не одна!

МОНАСТЫРЬ св. КЛАРЫ.

Жизнь в монастыре скучна, монотонна и однообразна. Молитвы, занятия, посты и послушания отнюдь не развлекали девушек, отданных на воспитание монахиням, и только ожидание счастливого будущего, когда за ними приедут родители с радостными новостями о предстоящей свадьбе, чуть-чуть оживляло их унылые будни.

Все воспитанницы спали в одном дортуаре, на отгороженных простынями друг от друга кроватях. Но в этом году для одной из них, а именно для Бланки дю Валль, все волшебным образом изменилось. Сначала, правда, пришла жуткая весть о смерти родителей, братьев и маленькой сестры, но умные монахини тут же смекнули, какая выгода сама шла к ним в руки, если удастся уговорить наследницу постричься в монахини! И сестры стали с ней предельно ласковы, всячески соблазняя прелестями монашеской жизни.

- Мужчины грубы, эгоистичны, заставляют своих жен делать всякие мерзости, а когда они отказываются, насмерть избивают бедняжек,- твердила сестра Бабетта - тучная низенькая старушка,- всячески третируют и оскорбляют их!

- Но отец никогда не бил маму!- попробовала робко возразить Бланка.

- О, несчастные женщины скрывают свои слезы,- убежденно прошамкала та,- зато у нас в монастыре благодать, любовь, тишина, покой!

Вряд ли тишиной и покоем можно соблазнить юную деву! Это как раз та жизнь, какую не желает прожить, мечтающая о любви и рыцарях резвушка. Но старые монахини давно уже забыли, как сладко волнуют кровь запахи весны, доносящиеся из монастырского сада.

- На кладбище то же тишина и покой,- после, когда они остались одни, заявила Бланке её подруга Мадлен,- а мужчины вовсе не звери и не чудовища! Глупости все это!

Послушницы обе были сиротами. И Мадлен так же монахини постоянно предлагали принять постриг. Хотя, конечно, у дочери простого рыцаря было далеко не такое приданое, как у дочери графа.

Между тем, Бланке неожиданно выделили отдельную келью.

- Привыкай, моя дорогая,- нежно поцеловала её мать-аббатиса,- к нашей жизни. Стены кельи можно украсить дорогими тебе вещами- ведь это твой дом. А когда ты вырастешь, то заменишь меня и сама станешь аббатисой. Хочешь?

Разумеется, Бланка хотела стать аббатисой. Как это здорово, всеми командовать и распоряжаться! Келья была просторная и светлая, и подружки даже попрыгали от радости, взявшись за руки, при виде такой красоты.

- Может, быть монахиней не так уж и плохо,- призадумалась тогда Бланка,- дома я все равно подчинялась бы мужу, и как знать, стала бы счастливой или нет? Здесь же все меня любят!

- Но мужчины, говорят, тоже любят женщин,- возразила Мадлен,- говорят, что это самое лучшее, что есть на свете!

- А ты откуда знаешь?

- Слышала,- уклончиво ответила подруга,- мне рассказывали об этом!

Девушки отстояли вечернюю мессу в задумчивости, а наутро к аббатисе примчался королевский гонец и поставил в известность, что для Бланки дю Валль король нашел жениха. И хотя ещё ничего окончательно не решено, он все-таки ставит достопочтимую мать-настоятельницу в известность, что предполагаемый супруг - гранд старинного каталонского рода граф Мигель де ла Верда. Жених вдовец, ему под сорок, но он здоров и полон сил, поэтому юная сирота не будет обделена в браке лаской, любовью и вниманием, а уж тем более, многочисленным потомством.

- Я знакома с графом де ла Верда,- постно поджала губы аббатиса,- это преданный нашей матери-церкви человек. Иметь такого в мужьях - великая честь!

Но голос настоятельницы прозвучал уныло - попробуй воспротивиться решению короля! Деньги и богатые земли теперь уплывали из казны монастыря в руки человека и без того состоятельного и могущественного. И где же справедливость?! Аббатиса уже строила планы возведения новой стены вокруг монастыря, строительства мыловарни и приюта для бездомных, и вот теперь все надежды обернулись прахом!

Сама же Бланка была скорее напугана, чем обрадована. Сорок лет! Это так много! Жених ей годился в деды.

- Пусть хоть такой, чем, вообще, никакого,- зато твердо заявила вездесущая Мадлен,- старик быстро отправится к праотцам, а ты останешься молодой и веселой вдовой с деньгами! Вот тогда и выберешь себе, какого пожелаешь красавца в мужья!

- Это грех!- призадумалась растерянная Бланка.

- Ясное дело, что грех, ну так что ж?! Вот состаримся, тогда и будем каяться, молиться и просить прощения! Что ещё делать никчемным старухам?

Прошло несколько дней.

За стенами монастыря уже вовсю бушевала весна, и ветер доносил даже до самых укромных келий её будоражащие кровь запахи. Бланка лежала без сна в темноте кельи, когда пришел он.

Чья-то рука нежно провела по скрытой глухой сорочкой груди. Девушка так испугалась, что мгновенно от ужаса онемела, не в силах выдавить из горла даже хрип, и только сердце настолько сильно билось, что чуть не выскочило из груди. Между тем этот кто-то вдруг крепко обнял её и завладел губами. Первый в жизни поцелуй потряс Бланку до глубины души - он был такой странный, такой волнующий! Стало сразу и страшно, и жарко, и томительно одновременно.

- Кто ты?- наконец прохрипела в волнении она.

- Сон, просто сон о твоем женихе - доне Мигеле!- тяжелое дыхание неизвестного так обожгло ухо, что екнуло холодком где-то внизу живота.

- Я же чувствую тебя, значит, не сплю!

Но разум не слушался хозяйку, реагируя только на те ощущения, которые ей дарили властные руки, ласково скользящие по зажигающимся веселыми жгучими огоньками телу.

- Завтра ты проснешься и даже не вспомнишь обо мне, как не вспоминают о ветерке, обдувшем лицо на прогулке!

Его рука скользнула в святые святых её тела, и Бланка ахнула от стыда и растерянности. Но смятенное тело уже придавила горячая тяжесть мужчины...

- Кто ты?

- Твой жених, любовь моя! А теперь и вовсе муж!

И незнакомец исчез, оставив растерянную возлюбленную на испачканной кровью постели. Потрясенная Бланка не спала всю ночь, а утром помчалась к верной подруге.

- Ой,- воскликнула та, округлив глаза,- это действительно так сладко, как говорят?

- Больно,- неловко поежилась девушка, но желая быть объективной, все-таки добавила, - не знаю, как сказать..., но в этом что-то есть!

- Что?

- Как-то необычно горячо! Мне трудно объяснить...

- Он не сказал, когда опять придет?

- Нет,- озадаченно покачала головой Бланка,- все случилось так неожиданно, и мне страшно даже возвратиться в келью, как будто он до сих пор там!

- Хочешь, я побуду с тобой в эту ночь! - предложила верная подруга,- при мне дон Мигель не осмелится делать с тобой такие вещи!

Но тот осмелился. Мало того, обнаружив, что Бланка в келье не одна, грубо и властно уложил её товарку на лопатки, и проделал в ней тоже, что и с предполагаемой невестой.

Шокированная Бланка сначала оторопела, но услышав болезненный вскрик извивающейся под насильником подруги, громко закричала:

- Сатана! Сатана! Помогите!

Но пока в их келью сбежались одевающиеся на ходу всполошенные монахини, мужчина словно растворился среди стен обители.

Сквозь толпу в ужасе воющих подопечных протолкалась всполошившаяся мать-аббатиса.

- Что случилось?

Но и так было ясно, что произошло нечто страшное и непонятное. Трясущаяся в ознобе Мадлен пыталась спрятать ладонями кровавое пятно на рубахе, красноречиво расположенное в таком месте, что целомудренные сестры стыдливо потупились.

- Как ты здесь оказалась? - возмутилась настоятельница. - Что это с тобой?

Но перепуганные девушки только рыдали и тряслись.

У аббатисы предчувствием больших неприятностей сжалось сердце.

- Идите,- спровадила она монахинь по своим местам,- оставьте нас одних!

Ей понадобилось немало усилий, чтобы добиться от девушек признания в том, что произошло. И когда настоятельница все-таки добилась правды, то схватилась за сердце. Такого скандала в её обители не было со дня основания. Как ни была она религиозна, все равно не поверила в то, что в келье безобразничал сам сатана, впрочем, вторая версия Бланки так же не вызвала энтузиазма.

- Дон Мигель де ла Верда, - недоверчиво осведомилась она,- но..., зачем?

Девушки только зашмыгали носами в ответ, да и что они могли сказать, глупые обесчещенные овечки?

Аббатиса немного подумала.

- Может, все ещё обойдется? - со слабой надеждой пробормотала она себе под нос, и грозно приказала воспитанницам. - Молчите и никому ни слова о произошедшем!

Увы, молчание помогло мало. Что-то случилось со здоровьем Бланки. Её тошнило по утрам от любой пищи, кружилась голова, и она свалилась в обморок во время длительной праздничной обедни.

Может, на недомогания Мадлен и внимания бы не обратили, но нездоровье Бланки переполошило весь монастырь.

- Что с тобой, дочь моя? - испугалась аббатиса, вглядевшись в зеленое от дурноты лицо любимой воспитанницы, и быстро созвала консилиум из сведущих в медицине сестер.

Те долго думали и гадали, пока одна из них мать Сюзанна, ещё не старая женщина с нервным смешком не заметила:

- Если бы это не звучало так невероятно, то я бы решила, что девушка согрешила с мужчиной! Похоже на беременность!

Всё, откладывать выяснение отношений с богохульником графом, стало невозможным.

Аббатиса сначала написала письмо его величеству, а после и сама собралась в Париж. Нужно было попытаться спасти доброе имя хотя бы одной послушницы, да и распутник де ла Верда должен был позаботиться о второй, пострадавшей от него девушке.

ПРОЩЕНИЕ.

Пока неизвестный галантно проказничал в монастыре св. Клары, гораздо севернее, где ещё стояли ледяные лужи на дорогах и снег лежал на полях, по направлению к Реймсу медленно двигалась странная процессия.

Ко всему привыкшие, но уже охрипшие и измотанные бездорожьем и усталостью монахини едва гнусили псалмы. Двое худющих мужчин с отросшими бородами и волосами, и в рубахах, болтающихся на костлявых плечах, шли бодро. Они тащили толстые свечи с таким озлобленным остервенением, словно это были палицы, которыми им предстояло вскоре сражаться. И это необычное шествие возглавляла настолько изможденная женщина, что от неё, казалось, остались одни темно-синие огромные глаза. Но все они двигались довольно быстро, кто во что горазд бормоча зачастую разные псалмы, и с неожиданным энтузиазмом посматривали на окружающий мир.

После страшного холода начала пути, паломникам теперешние невзгоды представлялись сущей безделицей. Подумаешь, слякоть, разбитая дорога и надсаженное горло, главное, что солнышко светило так ярко, что было иногда даже жарко.

Немного в стороне, позади кающихся, брезгливо переставлял копыта по непролазной грязи конь де ла Верды. Сам же граф с обреченной покорностью судьбе уже осознал, что суд Божий свершился и, увы, не в его пользу! Эта худая, как щепка женщина, с ороговевшими мозолями на разбитых ногах, с обветренной и полопавшейся кожей, со спутанным колтуном непонятного цвета волос, вскоре займет место его супруги.

Видимо, там наверху решили сурово наказать его за какие-то грехи, и он теперь навек связан с этой неприятнейший особой. Мало того, что Стефания была блудницей, но за время крестного хода по церквям и монастырям стала похожа на жуткое пугало, полностью лишившись своей уникальной красоты. Зато прелюбодейка ни разу даже не чихнула за время пути! Что и говорить, прекрасный способ избавиться от изменщицы посоветовал ему епископ! В результате этого испытания она обрела железное здоровье. А в ноги скоро можно будет безболезненно забивать подковы!

Но дон Мигель все-таки не терял надежды, отправив эстафету Людовику, в которой пояснял, что личные дела его несколько запутанны и он нижайше просит отсрочить их встречу. Кто знает, как ещё могут повернуться события? А вдруг Стефания упадет от простой усталости и недоедания? Дону Мигелю играло на руку, что шел великий пост, и жена была лишена нормального питания. Сон далеко не восстанавливал её сил, и она страшно исхудала. Вместе с упрямой супругой таяли прямо на глазах и её два упрямых земляка. Но в отличие от графа тех согревала мысль, что до Реймса оставалось не больше двух недель пути.

Начало апреля и Пасху паломничество встретило в монастыре в герцогстве Бар - оставалось несколько миль до границ Франции. А там и до Реймса рукой подать!

Если в начале пути их отряд мучил холод, то теперь стала доставать жара. Весеннее яркое солнце быстро обожгло кожу графини, та стала багровой и тут же полопалась. Теперь уже взволнованный Гачек мазал её на привалах другой мазью, умоляя дона Мигеля разрешить жене обрезать длинные волосы.

Но тот находил горькое злорадство в лицезрении того пугала, в которое превратилась его красотка - супруга, и не желал ни в чем идти ей навстречу. Чем страшнее становилась Стефания, тем ему приятнее было на неё смотреть.

- Пусть все остается, как есть!

- Если у донны появятся вши от всей этой грязи,- раздраженно вспылил Гачек,- то пострадаем все! И даже графское звание вшей не смутит, они прыгнут и на вас! И как знать, какие болезни начнутся в отряде! Так и до чумы недалеко!

- Наличие длинных волос говорит каждому встречному, что перед ним знатная дама,- не согласился отрезать локоны граф,- но если опасность грозит не только этой блуднице, но и ни в чем неповинным людям, то разрешаю волосы мыть и вычесывать.

Стефка от радости чуть разума не лишилась, услышав об этом. Купаться ей строго настрого запрещали, только разрешали промывать раны на ногах.

Все тело зудело и чесалось неимоверно, особенно с наступлением жары, когда рубаха колтуном вставала от пота, а уж про многострадальные волосы и говорить не приходилось. Теперь же появилась возможность помыть их, а где волосы, там и тело!

Полночи она выдирала гребнем комки свалявшихся волос, сто раз, наверное, расчесала чистые кудри и была вознаграждена тем, что утреннее солнце позолотило локоны чистым и сверкающим блеском расплавленного золота.

Это прекрасное, вьющееся руно тут же бросилось в глаза и графу. Впервые с того вечера, как он увидел её с чужим ребенком на руках, в оледеневшем и озлобленном сердце, что-то встрепенулось, оттаяло, и нахлынули болезненные и дорогие ему воспоминания о золотистых косах в руках Генриха на приеме в захудалом Брно. Тогда у Стефании ещё был в женихах отчаянный молодой человек, который его чуть не убил на поединке.

Как же давно это было! Кажется, прошла целая жизнь! Чистый непорочный ангел превратился в грязную потаскуху. Дону Мигелю стало жаль потерянной любви знатного испанского гранда к юной девочке из моравской глубинки. Почему все так вышло? Где они оба ошиблись?

Может, Господь, не приняв Стефанию, дает им ещё один шанс все исправить?

В тот вечер, оказавшись на постоялом дворе, дон Мигель зашел к супруге и застал её с наслаждением расчесывающей волосы. Стефка все никак не могла вдоволь насладиться этим обычным для всех остальных делом. Её ставшие огромными на исхудалом лице синие глаза удовлетворенно мерцали от этой немудрящей радости.

Граф мрачно хмыкнул. Действительно, человеку для счастья нужно очень мало! Сначала отнять самые незатейливые удовольствия, а потом вернуть обратно.

При виде мужа Стефка настороженно сжалась в комок. Она боялась его и ненавидела. Дон Мигель знал об этом, но разве его чувства к ней были теплее?

- Середина апреля, - скупо высказался он,- близок конец нашего пути. Реймс уже недалеко и пора подумать о том, как вы будете жить дальше!

Графиня исподлобья глянула на супруга, прикусив в нерешительности губу.

- Вы уже выбрали монастырь, где я буду дожидаться развода?

- Нет, - удивился озадаченный граф,- ни о каком монастыре и речи не было с самого начала. Вы будете жить со мной!

Супруг не переставал её озадачивать!

- Зачем?- робко осведомилась Стефания,- в монастыре ведь удобнее!

- Для чего удобнее?

- Для получения развода!

Развод?! Да как бы ни так! Не для того он затеял всю эту эпопею, чтобы ей потом было проще грешить!

- Я никогда не собирался с вами разводиться,- решил разом покончить с её надеждами дон Мигель,- церковь не считает супружескую измену уважительной причиной для развода! А раз так, то не считаю и я. Вы выдержали покаяние, очистили страданиями и постом свое тело, пора подумать о том, для чего мы вступили когда-то в брак! Вы так и не родили мне до сих пор наследника!

Шокированная этой речью Стефания отказывалась понимать своего чудного супруга. О чем он толкует, этот бессовестный и жестокий человек, хладнокровно обрекший её на смерть? Если бы не Карел и преданный Гачек давно бы она уже покоилась, на каком-нибудь из деревенских кладбищ, которых так много было на их бесконечно тяжелом пути.

- Вы, наверное, шутите?- неприязненно осведомилась она.

- Мне, донна, не до шуток!- резко оборвал её граф, мрачно глядя на жену своими черными глазами.

Когда до Стефки в полной мере дошло что он ей предлагает, у неё началась истерика.

- Вы что же, всерьез считаете, что после всего этого, мы сможем так просто наладить наши отношения? Вы в своем уме?!

- Далеко не просто впустить в свою постель женщину, и не думать, сколько ещё мужских призраков, помимо тебя лежат в кровати! Но вы не погибли в результате испытания, значит, я не вдовец, и другого выхода у меня нет!

С этими словами граф покинул комнату, расплакавшейся от отчаяния жены. Он бы и сам заплакал, если бы в этом был хоть какой-нибудь толк. Конечно, было бы гораздо лучше для всех, если бы Стефания умерла. Но, увы, Господь ясно показал ему свою волю, поэтому глупо и недостойно роптать, приходится подчиниться!

Реймс встретил их проливным дождем, но паломники не обратили даже внимания на такую мелочь, ведь это был конец невероятно тяжелого пути. С радостью, в последний раз стащили путники, осточертевшие им грязные рубахи, и тут же отправились в баню, чтобы привести себя в надлежащий дворянам вид.

Стефка тоже с наслаждением терлась и мылась в ушате на постоялом дворе. Но каковы были её радость и удивление, когда дверь распахнулась, и какая-то толстая бабища в одежде служанки ворвалась в её комнату. Она, рыдая и причитая, кинулась перед ней на колени, целуя ноги и крича по-немецки:

- Госпожа, моя госпожа! Нашлась! Есть Бог на небе! А мы с Мадлен только приехали, за нами послал его светлость. Уж так спешили, так спешили и все равно опоздали! Я привезла вам платья, белье, башмаки!

Время поработало над немкой, прибавив ей добрых три пуда веса, но, тем не менее, это была она.

- Хельга!- заплакала от радости Стефания, целуя голову в чистейшем накрахмаленном чепце. - Как там вы все? Как Катрин, Тибо, твой малыш?

- Все живы и здоровы! Но, Пресвятая дева, на кого это вы похожи? Кожа шелушится, обветрела и обгорела, а от тела остались только кожа и кости! Вас что, в сушильне томили?

- Почти что,- горько улыбнулась Стефка, с любовью глядя на свою преданную служанку,- как ты живешь, Хельга? Граф тебя не обижает?

- Несчастный человек,- неожиданно сочувствующе вздохнула та,- уж сколько он вас искал, переходил от надежды к отчаянию и обратно. Страшно было смотреть. А у нас сейчас всем заправляет донна Терезия.

- Кто такая?- настороженно поинтересовалась графиня.

- Испанка, жена мессира Гачека. У них тоже маленький сыночек,- охотно пояснила служанка,- она из лекаря веревки вьет! Настоящая фурия! Впрочем, вы сами увидите, она здесь!

Стефа удивилась - за все время пути Славек ни разу не проговорился о своей жене.

Встреча двух женщин произошла вечером за ужином. Донна Тереза была молода, почти девочка, но, несмотря на юный возраст, держалась чопорно и надменно. Ей уже рассказали о роли мужа в паломничестве провинившейся перед мужем графини, и было видно, что ей не терпится остаться с ним наедине, чтобы устроить головомойку. Гачек виновато и робко поглядывал на свою суровую половину.

Карел же неожиданно изъявил желание проводить супругов до Парижа. Дон Мигель понял, что Збирайда хочет удостовериться, что между ними наладились отношения.

На следующее утро кавалькада графа де ла Верды поспешила в Париж, следом в повозке с многострадальными сундуками госпожи тряслись Хельга и Мадлен. Теперь на всех привалах, жена Тибо смазывала графиню мазями, натирала ароматическими маслами, отпаривала ей ноги в молоке, накладывала на лицо сметану, в общем, делала все, чтобы госпожа восстановила свою прежнюю красоту. Немка же насильно пичкала её жирной пищей, сокрушенно стеная по поводу худобы. Супруг же вел себя спокойно и почти не замечал жену, что-то по обыкновению обсуждая с Гачеком.

И вот, наконец-то, Париж! Стефка даже прослезилась при виде знакомых улиц. Сразу же вспомнились и мэтр Метье, и беспутный Вийон, и девицы Мами. Как это было давно!

- О нем ничего неизвестно,- охотно ответил Гачек на её расспросы о поэте,- Вийона за беспутство в очередной раз выслали из города, и он исчез! Жив ли, мертв, никто не знает! А мэтр Метье жив и здоров, по-прежнему все такой же добряк. Лечит всех, кто к нему обращается, не зависимо от того, есть ли у тех деньги или нет. Быть ему канонизированным после смерти!

У графини приятно и тепло сжалось сердце при воспоминании об этом чудесном человеке. Все-таки, этот мир не самое плохое место, если в нем проживают люди, подобные мэтру Метье.

На улице Ферр, в доме, снимаемом графом, их с нетерпением ждали.

- Вот нашлась у нас пропажа,- тот час заплясал вокруг мало изменившийся за эти годы Тибо,- истончилась, будто пряжа! Похудела донна - жуть, так ей мужа не вернуть. Вот наест она бока, будет графу дорога!

- Остынь, дурак! - отмахнулась от надоеды Хельга.- Без твоих прибауток тошно!

- Чтоб бабенку затошнило, нужно взять мужское шило, и вонзить его в местечко, о котором ни словечка вам не скажет дурачок, хоть сажайте под замок!

- Тьфу! - только и смогла, что громко сплюнуть немка.

А вот соскучившаяся по безобразнику Стефания только ласково дернула шута за рог колпака.

- Умолкни, Тибо! У дона Мигеля всегда было плохо с чувством юмора!

Карлик как-то странно покосился на госпожу.

- Граф, конечно не Бог, но не так уж и плох!

Но графине было не до сентенций своего шута, поэтому она только отмахнулась от уродца и занялась своими делами.

Вечером все семейство собралось за поздним ужином. Не сказать, чтобы шел какой-то увлекательный разговор, но все осознавали, что так долго длившаяся разлука, наконец-то, закончилась и теперь жизнь всей семьи должна пойти по-другому. Светловолосая женщина, сидящая за столом напротив графа должна в неё внести какие-то изменения, но вот вопрос - какие?

Готовя госпожу ко сну, Хельга сообщила, что сейчас придет муж. Графиня нервно вздрогнула - она все-таки рассчитывала, что это произойдет попозже, не так быстро!

- Да всё будет нормально,- по-своему поняла её волнение служанка,- он же мужчина, а не демон какой!

Так-то оно так, но...

Мигель даже не сделал никаких попыток внести в их отношения хоть какую-то нотку тепла. Жену ждали суровые объятия, в которых чувственности было не больше, чем в стоянии за молитвой.

- Я доволен вами, донна,- тихо сказал он сразу же после окончания соития, встав с постели, - скромность и целомудренность желательны в постели между супругами. Особенно в нашем случае!

Стефка даже не повернула головы к супругу, только по слуху определив, что он покинул комнату. Слезы текли по её щекам.

- Всё уладится,- запричитала сочувственно Хельга. - Он просто отвык от вас! Вот увидите!

Но Стефка ничего не ответила на уверения служанки. Зарывшись в подушку лицом, она сотрясалась в безудержных и безутешных рыданиях.

БЕСЧЕСТЬЕ.

За завтраком Стефка сидела вместе с надутой мрачной Терезой и Карелом.

Граф же с Гачеком спозаранку устремились в аббатство Виктория. За ними ни свет, ни заря прибыл гонец от Людовика.

Графиня заглянула в детскую, на кухню, составила с Хельгой список необходимых для дома вещей. Но воспоминания о прошедшей ночи не давали женщине сосредоточиться на каких-нибудь делах, и все валилось из рук при мысли, что вскоре вернется супруг и все повторится сначала.

Они не ждали дона Мигеля раньше, чем дня через четыре, но неожиданно, спустя лишь двое суток вернулся взволнованный Гачек.

- Мадам,- заявил он с порога,- у нас крупные неприятности - ваш муж арестован!

Графине, в последствие было стыдно за свою первую реакцию на это тревожное известие. Она обрадовалась. Ведь это означало, что теперь супруг надолго покинул её спальню!

Но потом Стефания все-таки взяла себя в руки.

- Что произошло?

- Толком не знаю, - волновался секретарь, - я с бумагами оставался в приемной, а король уединился с графом. Но они очень часто разговаривают наедине, этим никого не удивишь! И вдруг я вижу, как его светлость из кабинета выводит стража. Единственное, он успел попросить, чтобы я срочно выехал в Трир и попросил епископа Трирского прибыть во Францию.

Стефка немного подумала. Как жена она должна была что-то предпринять в этом случае?!

- Мне пойти к королю?

- Пробиться к его величеству без протекции не так-то просто!

Графиня порылась в памяти - Вийон и девицы Мами вряд ли могли оказать ей протекцию, а вот...

- Я знакома с кардиналом Бурбонским!

Гачек заметно обрадовался.

- Это идеальная фигура для такого рода дел!

Дворец кардинала находился не так далеко от их дома, нужно было только миновать мост из Нового города в Сите. В этот предобеденный час на улице было полно народу, поэтому пробираться пришлось крайне медленно, и, тем не менее, когда носилки с женщинами добрались до цели, выяснилось, что его преосвященство ещё не садился за стол.

Стефка тяжело вздохнула - придется дожидаться конца обеда, но все-таки попросила доложить прелату, что встречи с ним просит графиня де ла Верда. Каково же было её удивление, когда в приемную, где сидели ещё с десяток посетителей, вышел взволнованный кардинал собственной персоной.

- Ни за что не поверю, пока сам не увижу,- выговаривал он идущему следом викарию,- этого не может быть, если только граф вновь не женился!

Его преосвященство быстро пробежался взглядом по посетителям, и его взгляд остановился на женщине. Стефка откинула вуаль, улыбнулась и низко присела перед прелатом.

- Она!- поднял тот руки к небу. - Силы Господни, дитя мое! Я ведь сам отслужил по вас панихиду! И вот вы здесь, живы и здоровы, в этой грязной приемной! Пошлите быстрее отсюда, я вас накормлю обедом, потому что, спешу заметить, вам все-таки надо есть побольше. Так и до чахотки не далеко!

Графиня с улыбкой подошла к его протянутой руке, поцеловала перстень, следом за ней приложилась к святыне и сопровождающая её в поездке Тереза. Женщины проследовали за пурпурной мантией в обеденную залу, где слуги установили ещё два прибора.

Стол его преосвященства поражал изобилием и изысканностью - рагу из оленя, колбасы из мяса каплуна, жареные бараньи ножки с шафраном, мясо кабана со сливами и изюмом, жареная крольчатина и зайчатина, мясо домашней птицы. Далее к столу подали пироги и десерт. Десерт состоял из фиников и яблок, а также пирожных. В конце застолья вновь подали мясные блюда, приправленные большим количеством пряностей: перцем, толченым мускатным орехом, имбирем и гвоздикой.

Сам же кардинал не только много и с аппетитом ел, но и восхищенным взором посматривал на гостью.

- Как вам мой повар?

- Великолепен,- вполне искренне похвалила Стефка, пробуя нашпигованную салом пулярку, - он виртуоз в своем деле!

Обед продолжался не менее полутора часов, пока не убрали пряности, и только тогда кардинал выказал свою осведомленность делами гостьи:

- Я знаю, что привело вас сюда, дочь моя! Но, увы, я не в курсе, почему был арестован ваш муж, и сам об этом узнал прямо перед вашим приходом!

- Вы не знаете, но ведь есть люди, которые знают,- обмакнула сухие глаза краешком платка, притворившаяся расстроенной Стефа,- что могло случиться?

Кардинал заинтересованно глянул на молодую женщину. От него не ускользнуло, что её тревога о благополучии мужа несколько фальшива, и теперь он задавал себе вопрос - зачем эта женщина демонстрирует обеспокоенность там, где её нет.

- Я думаю, - наконец осторожно высказался он,- что только его величество знает ответ на этот вопрос. У них с графом, знаете ли, очень сложные отношения! Ваш муж уже не первый раз оказался в тюрьме, поэтому вы зря тревожитесь - он сам в состоянии о себе побеспокоиться!

В общем-то, графиня была с ним согласна.

- Спасибо за утешение, ваше преосвященство, вы пролили бальзам на мои душевные раны и все же.... Я только слабая женщина, у меня нет такой стойкости и мужества, как у мужчин, поэтому я бы вас попросила походатайствовать за меня перед его величеством. Может, он снизойдет до встречи со мной?

- Не знаю даже что вам сказать, мадам! Наш король - человек занятой, поэтому обещать я ничего не могу, но постараюсь поговорить с ним на эту тему.

- Вы меня очень успокоили вашим участием! - признательно склонила голову Стефания.

Разговаривать непринужденно под инквизиторским взглядом Терезы было очень трудно и кардиналу, поэтому он смерил презрительным взглядом окаменевшее лицо испанки и поспешил закончить аудиенцию.

- Мне жаль, что приходится с вами расстаться, мадам,- виновато развел он руками,- но, к сожалению, мне уже пора. Жак, проводи дам!

Графиня покинула кардинала со спокойной совестью. Она сделала все, что могла. А не получится у прелата добиться для неё аудиенции у короля, так что ж! В чем её можно обвинить? Придется дорогому мужу посидеть в тюрьме! Это ещё надо выяснить, что приятнее - брести в ледяную стужу по дороге в одной насквозь продуваемой рубашке или сидеть в заточении?!

Дома её ждал только взволнованный брат. Гачек уже ускакал в сопровождении отряда в Трир.

- Я собирался завтра тронуться в путь домой, но не могу оставить вас в такой сложной ситуации,- взволнованно заявил Карел,- что же могло произойти? Именно в тот момент, когда вы, наконец-то, оказались вместе после стольких злоключений и невзгод!

- Не знаю,- вздохнула Стефания,- возможно, что на днях я получу ответ на этот вопрос!

- На днях?- недоверчиво хмыкнул брат. - Сразу видно, что ты далека от придворных порядков и не знаешь, что такое королевский двор. Хорошо хотя бы через месяц попасть на прием к королю. Людовик всегда занят!

Стефка только небрежно пожала плечами. Все эти занятия - сущая ерунда! Мужчины только прикрываются делами государственной важности, чтобы создать видимость бурной деятельности в глазах у зависящих от них людей, но они всегда найдут минутку (и не одну!) для встречи с хорошенькой женщиной. Если её помнил кардинал, то вряд ли забыл и король.

И действительно, через день, к удивлению домочадцев, в дом прибыл королевский скороход с приглашением для графини де ла Верда посетить аббатство Виктория.

Карел был изумлен.

- Удивительно,- с подозрением посмотрел он на сестру,- как быстро перед тобой распахиваются обычно крепко запертые двери!

Стефка только улыбнулась в ответ. Должен же быть хоть какой-то прок от её красоты!

В путь они устремились вдвоем, решив оставить Терезу дома, хотя та и встретила это решение с откровенным недовольством.

В темной приемной королевского кабинета Стефка с Карелом оказались ближе к вечеру, и долго сидели на жесткой лавке в ожидании аудиенции.

За окном сгущались поздние летние сумерки, когда за ними пришел слуга. Пришлось просителям идти в неизвестном направлении, пока не открылась незаметная дверь в стене, и они оказались в небольшой келье. Стефка шагнула вовнутрь, а вот Карела задержали и велели подождать за дверью. У открытого настежь окна в монастырский сад стояли двое мужчин - один в пурпурной шелковой мантии, а другой в простом черном шерстяном костюме, который более приличествовал, какому-нибудь ремесленнику, чем властительной особе.

Графиня низко поклонилась, разметав вокруг волны подола синего шелкового платья.

- Она! Это она!- изумленно произнес король. - Таких синих глаз я больше ни у кого не видел. Чудны дела твои, Господи! Мадам, вы живы? Но как это могло случиться?

Стефания с достоинством и неторопливо дала объяснения:

- На монастырь, ваше величество, напали разбойники! Пока они все жгли и мародерствовали, я попыталась скрыться, но...,- Стефка скромно опустила глаза и почти шепотом добавила, - мне не удалось! Пожалуйста, больше меня ни о чем не спрашивайте!

- Разумеется, мадам, вы можете опустить из рассказа оскорбляющие вашу стыдливость подробности,- согласился Людовик,- итак понятно, что происходит с женщиной, когда она попадает в руки озверелого сброда. Но как вам удалось спастись?

- Не знаю..., я вырывалась и кричала, и один из них, чтобы я не царапалась, сильно ударил меня по голове, и больше ничего не помню! Очнулась на какой-то дороге, и, наверное, от пережитого, память покинула меня. Было очень холодно и голодно, и мой ребенок погиб! К счастью, добрые матери-монахини пригрели меня в своей обители Тела Господня, что находится в Трире. Долгое время меня мучили головные боли, и никто даже не знал, выживу ли я? Но с полгода назад мое состояние улучшилось, и Господь прояснил мою память. Мать-настоятельница написала супругу, и вот я здесь.

- М-да,- сухо усмехнулся король,- удивительная история! Впрочем, чего только не бывает на свете?

С этими словами он отошел от окна и поманил её к столу.

- Кардинал передал вашу просьбу сообщить о судьбе графа и причинах его ареста, - Людовик размотал перед её носом свиток бумаги, - и надо сказать, что в свете вашего рассказа все выглядит ещё чудовищнее, чем вначале.

Стефка с любопытством глянула на исписанный мелким подчерком лист. Интересно, что это? Когда дело касается такого изувера, как её супруг, можно ожидать чего угодно. И все-таки?

- Чем же провинился мой господин, ваше величество?

Король о чем-то напряженно раздумывал.

- Вам известно имя мадемуазель Бланки дю Валль?

Стефка удивилась. Ладно, пусть она ничего не знает о женщинах мужа, но чтобы чего-то о господине не знали Тибо или Хельга? Такого не может быть! Так же не может быть, чтобы они знали и не проболтались ей об этом в первую же минуту встречи.

- Мне ни о чем не говорит это имя!

- Оно и понятно!- елейно вздохнул кардинал.

Вздохнул и король:

- Мадемуазель Бланка - круглая сирота графского рода с великолепным приданным. Её руку, не зная, что вы живы, я предложил вашему супругу! Граф не ответил ни да, ни нет, сказав, что ему надо подумать.

У Стефки яростно полыхнули глаза. Она, наконец, поняла, зачем её мужу понадобилась смерть супруги. Развод - дело долгое, а невеста не могла ждать! Негодяй, мерзавец, скаред, подлец...

- Ну-ну,- успокаивающе похлопал её по руке король,- дон Мигель ведь не знал, что вы живы! Именно в ту встречу, он попросил у меня разрешения съездить в Трир, причем ясно указал, что едет по семейным делам. Всё это понятно, если бы ни маленькое обстоятельство!

Король и кардинал быстро переглянулись, и последний взял на себя труд объяснить недоумевающей женщине суть запутанной истории.

- Узнав о том, что вы живы, де ла Верда зачем-то кинулся в монастырь св. Клары! Тайком, под покровом ночи проникнув в обитель, он обесчестил свою несостоявшуюся невесту, да ещё и надругался над её подругой. И теперь мадемуазель Бланка беременна.

Что? Стефка ошеломленно взглянула на мужчин. Чушь какая-то! Неужели хоть кто-то может поверить, что её набожный супруг способен на подобное святотатство?

- Это невозможно! - твердо заявила она.

- Очень похвально, что вы защищаете своего господина, дочь моя, но часто жены последними узнают о поведении своих супругов. А ваш муж никогда не отличался целомудрием.

И это ей говорил кардинал, под взглядом которого она даже сейчас чувствовала себя раздетой?! Есть ли вообще границы лицемерия у этого клира прелатов?

- Одно дело соблазнить на адюльтер даму, которая сама напрашивается на это,- резко возразила графиня,- другое - изнасиловать двух послушниц, когда одна из них, ещё вдобавок, сирота под покровительством самого короля. Мой муж не безумец!

Людовик с видимым сочувствием развел руками.

- Я понимаю ваш гнев и недоумение, но поймите и вы нас, - вздохнул он,- мать настоятельница написала письмо с чудовищными обвинениями в адрес вашего супруга, и что нам надлежало в таком случае делать?

- Провести расследование, ваше величество, - вынуждена была согласиться Стефания, - но почему вы не допускаете, что эти девицы оклеветали моего супруга, чтобы сокрыть свои неблаговидные дела?

- Всё может быть,- пожал плечами Людовик,- аббатису можно понять, она когтями и зубами защищает своих воспитанниц! Это ведь несмываемый позор на репутации монастыря! Может, там никакого насилия и не было, но наставница, естественно, требует заключения брака между графом и мадемуазель дю Валль. А дон Мигель категорически отказывается пойти на это, и теперь понятно - почему!

- А что мой муж говорит о самом инциденте?

- Он все отрицает, причем довольно резко! Аббатиса же заявила, что воспитанницы упорно твердят, что это был именно граф. Пришлось пригласить сюда и настоятельницу с обесчещенными девицами, и дона Мигеля! Предупреждаю, если они все-таки опознают вашего супруга, то я вынужден буду приговорить его к смерти сразу же за несколько преступлений - святотатство, оскорбление короля, растление двух благородных девиц. Хватит на то, чтобы дважды отрубить голову, благо она у него одна. Теперь вы понимаете, почему я арестовал графа?

- Понимаю,- согласно кивнула головой Стефка, решительно изгоняя из головы греховные мысли о том, как будет прекрасна жизнь, если она станет вдовствующей графиней,- но вы мне сказали в начале встречи, что после вашего разговора с графом о предполагаемом браке, он сразу же отправился в Трир? Когда это было?

- В двадцатых числах февраля! Точнее не помню.

- А когда обесчестили девиц?

- В середине марта. Два месяца назад.

Тайная надежда растаяла, как дым, и Стефка сурово призвала себя к порядку. Долг есть долг!

- Ваше величество, мой муж никак не мог этого сделать, потому что начиная с конца февраля мы с ним не расставались даже на день вплоть до ареста графа!

Король недоверчиво посмотрел на собеседницу.

- У меня есть масса свидетелей этого факта,- волнуясь, Стефка заговорила быстро,- дело в том, что я решила возблагодарить Бога за столь счастливый поворот в моей судьбе! Епископ Трирский благословил меня пройти крестным ходом по всем церквям и монастырям от Трира до Реймса, и я в окружении монахинь двинулась пешком в путь. Это была очень длинная и тяжелая дорога под снегом и дождем, но мы, беспрестанно славя Бога, одолели её почти за два месяца. И все это время мой супруг был рядом! Он не шел с монахинями, но ни разу, больше, чем на несколько минут, я не теряла дона Мигеля из виду. Его присутствие придавало мне сил выдержать тяготы дороги!

Выдавая эту чудовищную ложь, женщина чуть покраснела, но присутствующие мужчины не нашли в её рассказе ничего удивительного.

- Какая прекрасная мысль - отблагодарить Спасителя за то, что он так долго хранил вас друг для друга,- прочувственно заметил кардинал,- кому же принадлежала идея? Епископу Трирскому?

- Да, монсеньор, - постно опустила глаза взбешенная этим лицемерием Стефания,- но нам с мужем она пришлась по душе.

Короля же, между тем, волновали другие проблемы.

- Вы говорите, этому факту есть множество свидетелей?

- Да, ваше величество! Мы останавливались во многих селениях, монастырях, храмах, и везде общались с людьми! Наше паломничество поддержали также и достойные сестры-монахини из Трира!

Как же она сейчас жалела, что не в одиночестве шагала под ледяным дождем. Пусть бы она погибла, но тогда бы и дона Мигеля в конце пути ждал топор палача! Кровожадные мысли перебило унылое кряхтение короля. Только тут до озадаченной женщины дошло, что тот почему-то не рад её оправданиям. Людовику-то чем досадил её супруг? Или граф относится к тем каверзным людям, которые, как занозы впиваются в любую пятку?

- Это в корне меняет дело,- тяжело вздохнул Людовик,- но почему ваш муж сам не оправдался таким способом?

- Кто знает мысли и дела мужчин, - развела руками Стефания,- но, тем не менее, он послал своего человека за епископом Трирским! И думаю, что вскоре почтенный прелат будет здесь!

Воцарилось молчание.

- Что я ещё могу сделать для вас, мадам? - наконец, угрюмо спросил явно недовольный король.

- Прикажите освободить моего мужа из-под стражи, ваше величество! - робко попросила унылая Стефка, внутренне умоляя короля отказать.

Но Людовик что-то шепнул прелату, и тот, торопливо шурша пурпурным облачением, удалился из комнаты. Стефка обреченно поняла, что, кажется, король решил пойти навстречу её просьбе. А кто сказал, что выполнять свой долг всегда легко и радостно?

Де ла Верда очевидно содержался неподалеку, потому что не прошло и получаса, как его привели. Выглядел граф достаточно неплохо для узника. Правда, к бархату камзола кое-где пристали соломинки, да помялось кружево на вороте рубашки, но, не смотря на некоторую небрежность в одежде, держался дон Мигель с невозмутимым достоинством. Он почтительно поклонился королю, благоговейно поцеловал кардинальский перстень, и, надменно приподняв брови, посмотрел на жену.

- Мадам?

- Ваша жена, дорогой граф, сумела добиться аудиенции и уговорила меня освободить вас из-под стражи до судебного разбирательства,- охотно пояснил ему король,- вам повезло с супругой! Графиня почти сумела убедить меня в вашей невиновности. Такая красота и такая преданность мужу необыкновенна в наш век повседневного падения нравов! Вы просто счастливчик!

Желваки заходили на щеках графа, когда он исподлобья взглянул на Людовика. Ему, и не без основания, послышалась издевка в устах суверенна.

- Я могу вернуться домой?

- До окончания разбирательства! Вам запрещается выходить из дома, а вы, мадам, будете приняты при дворе моей дражайшей королевы Шарлоты. Вас известят о времени и дате аудиенции позднее. С этим вас и оставляю..., на дворе ночь, а у нас с его преосвященством ещё куча дел!

С этими словами его величество покинул своих гостей, следом двинулась и пурпурная ряса кардинала Бурбонского. Граф мрачно проводил их взглядом и тут же повернул разъяренное лицо к жене.

- Итак, мадам,- буквально прошипел он от злости,- что вы себе позволяете? Кто вам дал разрешение вмешиваться в мои дела? Какого черта вам не сидится дома?

СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ.

Всю дорогу муж отчитывал её за недостойное поведение, резко одернув пытающегося защитить сестру Карела.

- У нас свои отношения с Людовиком,- толковал он этим двум несведущим тупицам, - и дело вовсе не в юных потаскушках, раздвинувших ноги перед каким-то ловким молодчиком! Тоже мне, невинные овечки! Не знали они, что от соития с мужчинами дети бывают... А самая глупая овца - это их матушка-аббатиса, у которой под носом кто-то растлил её послушниц, а она в это время спокойно спала!

Стефка в досаде кусала губы, уныло спрашивая себя - зачем она влезла в это дело? Неужели соскучилась по злобному ворчанию и ядовитым подковыркам ненавистного супруга?

- Разумеется, король понимает, что я не совращал двух дурочек, к чему мне это? - продолжал пояснять граф. - Но и просить пощады я не стал. Зачем понапрасну унижаться? Приедет епископ и всё прояснится. В результате, сам король попал в неловкую ситуацию, если бы я безвинно просидел в тюрьме все недели до разбирательства.

Де ла Верда досадливо покосился на жену:

- Но тут в дело вмешиваетесь вы, и как глупая корова вытаптываете все столь старательно взращиваемые посевы!

Да, сколько же можно?! Это бесконечное третирование было хуже зубной боли и заставило женщину защищаться:

- Может, дело в том, что вы не хотели демонстрировать меня королю, предпочитая считаться вдовцом?- язвительно заметила она. - Конечно, юная дю Валль с её приплодом вряд ли теперь подходящая для вас невеста, но могут появиться и не менее выгодные варианты! А меня можно будет направить в новое паломничество, допустим, вплавь до Англии!

- Какая чушь, мадам! - сморщился дон Мигель, окинув супругу брезгливым взглядом. - Впрочем, что с вас взять? Вы настолько погрязли в распутстве, что напрочь забыли о том, как должна вести себя жена! Гораздо приличнее даме с вашим прошлым смиренно сидеть дома, и не мозолить глаза сильным мира сего.

Они ещё много чего сказали друг другу в тот вечер. Но после ужина граф пришел в спальню жены.

- Во всех этих досадных недоразумениях, дорогая,- язвительно заметил он, снимая халат,- есть единственный плюс. Раз я заключен под домашний арест, то буду вам уделять вдвое больше внимания, чем мог бы ранее. И поэтому шансов забеременеть у вас станет больше!

Стефка закуталась по самый нос в одеяло, и кляла себя последними словами за то, что послушалась Гачека и, действительно, влезла не в свои дела. Спала бы она сейчас тихо и спокойно в своей постели, а этот негодяй сидел бы в тюрьме на гнилой подстилке, где ему и самое место! И пусть бы его покусали самые крупные крысы подземелья, если бы не подавились столь желчным субъектом!

Все закончилось, как и в предыдущий раз. В супругах нежности и любви по отношению друг к другу было не больше, чем в двух лежащих рядом в придорожной пыли камнях.

- Я ненавижу его,- мрачно заявила графиня верной Хельге,- то, что он делает со мной, хуже, чем насилие!

- Его светлость, наверное, ревнует вас, вот и несколько перегибает палку,- неловко попыталась успокоить хозяйку немка, но было отчетливо заметно, что она мало верит своим словам.

- Граф не настолько глуп! - не согласилась Стефка. - Кто бы ни были мои любовники, после такого обращения они мне станут втрое дороже, чем были до этого!

- Дали бы ему понять, мол, без ума от его объятий, он бы и смягчился!

Графиня воззрилась в недоумении на меняющую простыни на кровати немку. Конечно, Хельга никогда не блистала умом, но это была уже вопиющая дурость!

- Можно подумать, что он мне поверит!

- Ерунда! Вы совсем не знаете мужчин, хотя и немало провели с ними времени,- пренебрежительно махнула рукой служанка,- а вот послушайте, что я вам расскажу!

Хельга с удобством расположилась на распотрошенной постели, и оживленно сверкая глазами, таинственно зашептала, опасливо косясь на дверь:

- Я все время хожу в баню по пятницам - это полезно для здоровья! Мы - служанки там собираемся постоянной компанией, хотя, сами понимаете, попадаются всякие женщины! Усядемся и болтаем о том, о сем, но в основном, конечно, о мужчинах! Нет интереснее темы для женщин! Так вот, часто к нам присоединяется одна женщина, ну, я вам скажу - колода! Эта баба, говорят, работала в борделе шлюхой. Уж через неё этих мужиков прошли толпы, но когда ей попался один старичок-нотариус, который очень любил толстух, так она быстро смекнула, что делать. Стала этому сморчку доказывать, что с ним ей впервые так хорошо, и что его сморщенный заморыш - невиданный и могучий воин, способный взять любую крепость. Да, так заплела дурачку уши, так задурила мозги, что этот старый пердун сначала забрал её из борделя, а потом и вовсе женился! И теперь эта Изабо - важная дама, нос дерет - куда там! Как-то одна женщина ей напомнила, что она потаскуха, так та ей все лицо подрала и магистрат был на её стороне. Почтенная замужняя женщина не может быть шлюхой. Вот так-то!

Стефка от души рассмеялась, и настроение моментально повысилось - это был Париж! Только сейчас она окончательно поверила, что вернулась в этот город.

- Уж не Изабо ли это из заведения Мами? Та тоже была толстухой, и не терялась ни в каких ситуациях. Возьми-ка меня в пятницу в баню! Нам есть о чем поговорить с этой дамой, если это она, конечно!

- Так какой разговор, пятница-то завтра!

Утром дон Мигель проспал дольше обычного. А куда спешить? Затем, не торопясь, позавтракал и удалился в кабинет. В кои-то веки у него появилось достаточно времени для того, чтобы разобраться с годами накапливаемыми бумагами, прочитать отложенные до лучших времен письма. Гачек, конечно, был хорошим секретарем, но зачастую у дона Мигеля просто не хватало времени, чтобы выслушать от него хотя бы сжатое изложение смысла посланий.

Граф уселся за стол и попытался сосредоточиться на работе, но вскоре с удивлением понял, что это ему не удается. Он поймал себя на том, что тупо глядит в исписанный лист, а мысли его далеки от содержания, они полностью сосредоточены на жене. После несколько неудачных попыток призвать себя к порядку, дон Мигель все-таки отставил работу в сторону, и, опершись подбородком на руки, задумался.

Собственно, что ему было надо от Стефании? Ребенок - мальчик, наследник и больше ничего! Тогда почему они ссорятся, ругаются, что-то друг другу доказывают? В конце концов, были ведь в его постели и другие женщины, даже откровенные шлюхи. Мог же он сам им дарить наслаждение и получать от них свое, не утруждая себя мыслями - кто и когда помимо него посещал их постель? Так почему же здесь ничего не получается? Почему её запрокинутое в страсти лицо вызывает в нем такую горечь, а искусство отдаваться чуть ли не отчаяние?! Да, что там! Он даже обыкновенное удовольствие мужчины от овладения женщиной с ней не испытывал!

Долго мучился этими несвоевременными мыслями де ла Верда и решил, наконец, посоветоваться с духовным наставником. Его духовником с того самого времени, как он посетил Двор Чудес был отец Антуан - настоятель церквушки Сан-Мартен. Дон Мигель знал, что может этому человеку доверить всё что угодно, тот никогда не воспользуется полученными знаниями . Раньше бы он просто навестил приход, но теперь, находясь под домашним арестом, приказал своим людям позвать к нему кюре.

Отдав приказ, граф задумчиво забрел в покои жены, но там почему-то никого не оказалось. Удивленный и раздраженный мужчина предпринял поиски по всему дому - тщетно!

- Где её светлость?- поинтересовался он у занимающейся с детьми Терезы.

Та подняла на него мрачные глаза, и, недовольно поджав губы, ответила:

- Не знаю! Меня никто теперь ни о чем не спрашивает, в доме ведь появилась хозяйка,- голос испанки был кислым, как уксус,- сеньора смотрит на меня, как на досадную помеху!

Черные глаза сверкали обидой и досадой.

- Ваша жена не доверяет мне!

- Это её дело,- тон графа был сух и грозен,- но ты ведь знаешь свой долг, Тереза, поэтому ни на шаг не должна отпускать донну Стефанию от себя. Это приказ!!

Следующим шагом было посещение кухни, где он рассчитывал застать развеселую компанию. Шут всегда терся между котлов кухни, неизменно объедая весь дом - дону Мигелю оставалось только поражаться его невероятной прожорливости, но изгнать Тибо из столь теплого местечка не удавалось ни угрозами, ни побоями разъяренной кухарки. Там же, возле любимого муженька должна была торчать и его дражайшая половина, которой что бы ни делать, лишь бы не утруждать себя ничем, кроме сплетен и непонятных интриг, в которые неизменно оказался втянутым весь дом. Тибо и Мадлен знали абсолютно всё, что происходило не только в их доме, но и во всем квартале.

Сейчас карлик сидел на лавке за длинным кухонным столом и важно что-то выговаривал зло кромсающей капусту поварихе. Его жена жалась в углу, ощипывая курицу и оживленно сплетничая с кухонными девками. Идиллия! При виде хмурого графа Тибо трусливо юркнул под стол, откуда тот час и был за шкирку изъят хозяйской рукой.

- Где донна и Хельга? - тряхнул шута дон Мигель.

Глазки карлика тревожно забегали.

- Ну!

Поняв, что господин не расположен шутить, тот моментально нашелся, что проблеять.

- Грязь смывают в бане и шуты и господа! Есть там мыло, щетки и горячая вода! Донна с Хельгой в баню с утречка пошли, чтоб намыться вдоволь, пока спали вы!

- В баню? - поневоле оторопел дон. - В этот рассадник заразы и греха? Что у нас в доме воды нет?

- Женщины в бане не столько купаются, сколько с друг другом подолгу общаются! - туманно пояснил осторожно выкрутившийся из хозяйской руки Тибо. - Там не от пара, а от сплетен жарко, наврут с три короба, ведь языков не жалко!

Де ла Верда мрачно хмыкнул. Понятно, каких новостей искала его супруга - ведь у неё были связи среди самого нищего и грязного парижского отрепья! Блудница!

Между тем, в бане радостно обнимались ещё больше растолстевшая Изабо и Стефания, которая размером была ровно в треть толстухи.

- Ангелочек, худышка,- грохотала радостно та,- ты все-таки жива, а у нас говорили, что загнулась от аборта!

- Тише!- испуганно одернула её Хельга,- не ори на всю баню о таких вещах. Донна Стефания ведь не потаскушка, а замужняя женщина!

- Так ты вышла замуж?- отмахнулась Изабо от служанки, как от досадной помехи.

- Вышла,- тяжело вздохнула графиня,- но это не интересная история! Расскажи лучше о наших общих знакомых. Как там Мами, Амбруаза и другие девушки, Вийон, мэтр Метье?

Изабо подтянула сползающую с мощной груди простынь, и умиротворенно уселась на лавку, широко расставив тумбы ног.

- Садись, поболтаем! Мэтр все так же лечит и преподает в школе медицину. Он не меняется, все такой же рассеянный и добрый. Мами же набивает себе мошну деньгами, которые девчонки вытрясают из клиентов.

- А Вийон? Мне говорили, что он сгинул где-то?

Изабо заговорщески улыбнулась и низко нагнулась к её уху.

- Жив и здоров, и недавно вновь объявился в Париже. Худой, оборванный, но все такой же! В тюрьме, что ли где-то сидел...

Стефка вспыхнула улыбкой. Она любила вспоминать шутки Вийона, хотя расстались они не очень удачно.

- Мне бы хотелось его увидеть!

- Так в чем же дело,- хмыкнула Изабо, с таким чувством хлопнув её по колену, что наверняка остался синяк, - в поисках кормежки он придет хоть к черту в ад! У меня ему, конечно, немало перепадает, но сама понимаешь, мой супруг - мэтр Денье не сильно радуется, заставая его наглую рожу на нашей кухне.

Внимательно слушающая их беседу немка с сожалением вздохнула. Еду Хельга ставила превыше всех благ, и моментально исполнилась сочувствием к голодающему поэту.

- Пусть приходит сегодня,- гостеприимно предложила она,- когда стемнеет, постучится в дверь условным стуком в три удара, и я его впущу. А вы, мадам, отдайте приказ кухарке оставить еду на столе, а то она запирает всю снедь в кладовку.

На том и договорись. Женщины ещё кое о чем поболтали, вспоминая общих знакомых, и расстались. Изабо торопилась домой готовить обед своему нотариусу.

Зато дома расчувствовавшуюся от воспоминаний графиню ждал злой, как черт муж.

- Почему вы без разрешения вышли из дома!- накинулся он на неё.

- Так, вроде бы вас посадили под домашний арест, а не меня,- парировала обиженная таким обращением супруга,- я что, и в баню теперь не могу сходить?

- Дома есть и вода, и мыло, и ушат - плещитесь, сколько хотите без опасности притащить в дом какую-нибудь заразу, - отрезал взбешенный супруг,- и вообще, без донны Терезии ни шагу из дома! Осмелюсь вам напомнить, что вы - графиня, и вам не к лицу бегать по улицам в сопровождении только безголовой служанки, как какой-то нищей простолюдинке!

- А ты, дорогая,- пригрозил он Хельге,- заскучала по розгам? Выпорю так за самоуправство, что кожа клочьями сползет!

Перепуганная угрозами служанка тот час испарилась. Стефка же с нескрываемым раздражением смотрела на разозленного мужа.

- Если я заключенная,- вызывающе вскинула она подбородок,- тогда закройте все окна и двери на замок, объявите осадное положение, посадите меня в подвал! Если мне уже запрещено бывать даже в бане!

- Там собирается всякий сброд. Это источник всей городской заразы! - холодно посмотрел на неё граф. - Вы можете выходить из дома только в сопровождении Терезии. И на этом закончим наш разговор! А вам вместо того, чтобы бегать по баням, нужно готовиться к приему у королевы. Подберите ткани и вызовите какую-нибудь портниху!

Супруга одарила его взглядом, который бы никто не назвал доброжелательным, и подчеркнуто вызывающе хлопнула дверью, выходя из комнаты. Эта сцена отнюдь не улучшила климата внутри их семьи!

- Я не знаю, что со мной, святой отец,- горько жаловался он час спустя пришедшему по первому же зову отцу Антуану,- вроде бы все делаю правильно, но такая обстановка в доме мучает меня, лишает сна и покоя!

Де ла Верда долго и подробно рассказывал священнику о том, как ему удалось вернуть жену, а тот, не перебивая, терпеливо слушал его сетования на злую судьбу, связавшую со столь недостойной женщиной.

- Это все гордыня, сын мой,- наконец, после продолжительного молчания высказался кюре,- самый страшный изо всех грехов мучает вас! Вы, действительно, не любите свою жену, мало того, вы ненавидите несчастную, а ведь её грех гораздо меньший, чем у вас. Вы прекрасно знаете, что церковь не считает измену поводом для развода, а задавали ли себе вопрос - почему?

Дон Мигель мрачно и обиженно посмотрел на собеседника - совсем не эти нравоучительные сентенции ожидал он услышать от отца Антуана! Он заслуживал, как минимум, утешения, а в голосе священника явственно сквозило холодное осуждение. Но граф свято верил, что на исповеди устами духовника говорит сам Бог, поэтому смиренно спросил:

- Почему?

- Наша жизнь так устроена Всевышним, что женщины всегда находятся в зависимом положении от мужчин. Они полностью отвечают за жен перед Богом, поэтому все их грехи - это грехи мужей. Изменила жена, значит, виноват супруг. Ведь он знал, насколько женщина слаба и греховна, почему же допустил подобное? Вспомните Адама и Еву - ведь именно прародительница предложила супругу яблоко, так почему же изгнали из рая их обоих?

- Потому что мужчина пошел у жены на поводу! - обреченно согласился граф.

- Правильно, а запрети Адам Еве даже думать о древе познания, и человечество до сих пор жило бы в Эдеме. Поэтому испокон веков за грехи супруги отвечает муж, - мягко пояснил кюре мрачному испанцу,- вот, возьмем ваш случай! Как бы вам хотелось, чтобы повела себя ваша жена, когда этот нечестивец Валленберг, надругавшись над монахинями и полностью разорив монастырь, захватил её в плен?

- Она должна была умереть, но не дать ему надругаться над собой! - убежденно заявил граф.

Отец Антуан поглядел на него снисходительно и печально, как будто перед ним сидел неразумный и глупый мальчишка, а не убеленный сединами опытнейший дипломат.

- Правильно, умереть, - не стал он спорить, - но как? Просто лечь и приказать себе - умри?

Де ла Верда смутился. С этой стороны он не рассматривал проблему.

- Довести барона до того, чтобы он её убил! - неуверенно промямлил он. - Сопротивляться ему изо всех сил!

- А если в намерения фон Валленберга не входило и в этом случае её убивать? Графиня, что же, должна была покончить с собой и отправиться прямиком в ад, лишь бы не пострадала ваша мужская гордость?

Довод показался дону Мигелю весьма серьезным. В свете подобных размышлений его претензии к жене выглядели чудовищными.

- Значит, зная, что жена вечно мучается в аду, но не изменила вам, вы бы стали счастливым?- окончательно добил его отец Антуан.

- Нет, конечно,- в отчаянии выдохнул граф, хватаясь за голову,- но не может быть, чтобы у Стефании не было другого выхода, как стать падшей женщиной?

- А вам не приходит в голову, что это испытание, которое послал Господь, чтобы проверить вашу веру? И надо сказать, что перенесли вы его плохо, если не нашли в себе силы простить жену, даже тогда, когда Всевышний сохранил ей жизнь во время страшного испытания, которому вы её подвергли! Вспомните, даже Иисус простил Марию Магдалину, а вы что же, ставите себя выше нашего Господа? Вот, как далеко завела вас гордыня!

Такое страшное обвинение чуть ли не физической тяжестью обрушилось на несчастного графа, заставив его покаянно склонить голову, и все же он нашел в себе силы возразить:

- Но видеть её и знать, насколько она грязна и порочна, выше моих сил!

Отец Антуан неласково глянул на подопечного. Было нечто в этом простом священнике такое, что заставляло даже таких знатных вельмож, как испанский гранд, относиться к нему с боязливым почтением.

- А вы? - холодно осведомился он. - Вы можете о себе сказать, что целомудренно ждали её все эти годы? Что не имели преступных плотских связей с другими женщинами?

- Но я мужчина!

- А в заповедях Божьих о прелюбодеянии ничего не говорится о том, что они верны только для женщин! А если сам грешен, то почему же бросаешь в другого камень? Особенно, когда этот другой - дарованная Богом половина. Священные слова обета произносятся и мужем, и женой одинаково, но человек слаб и их нарушает. Это грех, но с обеих сторон, а не только со стороны женщины. Наоборот, они беззащитны перед пороком, их надо оберегать, охранять от него, а вы отталкиваете жену, тогда как любовники, наоборот, любили и ласкали. И какой вывод сделает эта несчастная, что порок - это хорошо, а супружеская любовь - плохо?

- Но я не могу,- в панике взвыл дон Мигель, хватаясь за голову,- я не могу её простить, это не в моих силах!

- Молитесь, - сухо посоветовал кюре,- просите Господа отпустить вам этот грех, и дать сил для прощения! Примите на себя это как епитимью! А если уж не сможете совладать с собой, что ж, отправляйте жену в монастырь и достойно примите Господне наказание за гордыню!

- Какое наказание?- оторопел граф.

- Ваш род прервется на вас, - жестко припечатал священник,- потому, что такие гордецы не угодны Богу!

После ухода священника дон Мигель беспомощно сидел в небольшом садике за домом в мучительном разброде чувств. Отец Антуан не только не успокоил его, а наоборот, убедил, что он неправ в своем отношении к неверной жене.

- И зачем я отобрал Стефанию у Валленберга?!- вздохнул дон Мигель, с тоской глядя на сгущавшийся сумрак в саду.

Сквозь потемневшие листья уже проглядывали первые звезды, когда граф встал со скамьи и пошел переодеваться перед посещением супруги.

- Господи!- взмолился он, встав на колени перед распятием в своей комнате.- Помоги мне! Я не знаю, что мне делать и как мне быть! Почему в присутствии этой красивой женщины я становлюсь почти бессильным? Смягчи моё сердце, открой его для прощения!

Граф ещё долго молился, не зная, сколько прошло времени, когда его отвлек какой-то посторонний звук. Он резко оглянулся и увидел робко стоящую в дверях Терезу.

- В чем дело, Тереза? Почему вы нарушаете моё молитвенное уединение?

- Простите меня,- вспыхнула та смущением,- я вовсе не хотела мешать, но на кухне ваша жена угощает ужином какого-то оборванца!

- Что?- дон Мигель мгновенно подскочил с колен.

- У графини волосы в недопустимом беспорядке! Они пьют вино и смеются, а Хельга носится вокруг них и подкладывает в тарелку забулдыге куски получше! - испанку даже трясло от возмущения.

- Иди, ложись спать, Тереза, я сам разберусь, что это за гость!- нахмурился де Ла Верда.

Женщина ушла. Дон Мигель потуже затянул пояс халата и спустился вниз на кухню.

Он даже не особо разозлился, а просто находился в состоянии полнейшего недоумения - что ещё натворила дражайшая супруга, какие новые сюрпризы преподнесла?

Граф осторожно подкрался к двери, тихо приоткрыл её, и, протиснувшись в образовавшуюся щель, спрятался в тени стоящего неподалеку поставца с посудой. И только теперь смог без помех рассмотреть происходящее.

Первое, что сразу добило его, заставив на мгновение замереть сердце - это вид беззаботно хохочущей жены, в изнеможении вытирающей слезы с раскрасневшегося от вина и смеха лица. Он никогда не видел, чтобы она так весело и искренне смеялась!

После этого дон Мигель обратил пристальное внимание на гостя. И вначале даже его не узнал - только смутно мелькнула мысль, что он когда-то уже видел это морщинистое, потрепанное жизнью лицо худющего оборванца. Бродяга, между тем, не подозревая о присутствии хозяина кухни, пожирал со звериной жадностью жареную гусятину и при этом без устали болтал.

- И тогда Марго хватает свой ночной горшок и с криком: На, подавись!, бросает его в сапожника! Но этот сквалыга, не желающий расплачиваться, ловко увернулся, а сей благоухающий предмет попадает прямо в задницу судьи, который как раз расположился со своей милашкой на лавке. Жижа обдает его с головы до ног, он орет не своим голосом! И представляешь, пытается вытащить из девки свое копье, а ничего не выходит! У той от страха что-то там внутри заклинило! Он кричит, чтобы та его отпустила, девка орет не своим голосом, что ничего не может сделать, дерьмо воняет и стекает ему прямо в штаны, Марго себе вопит, а сапожник ржет как конь. И в этот момент появляется смотритель непотребных мест - пришел за мздой!

- Конец света! - хихикая заметила Хельга, с обожанием глядя на болтуна.

- Да, моя сладкая пышечка! - фривольно ущипнул тот немку за заднее место, а она в ответ игриво шлепнула его полотенцем по голове.

- Представляю, что Мами сделала с Марго!- всхлипнула от смеха, с наслаждением слушавшая рассказ Стефка.

- Старая перечница лишила девчонку двухнедельного заработка, за то что судья чуть не оставил свой сморчок в гнездышке у Клары. Ты её не знаешь, Ангелочек, она попала в бордель уже после твоего исчезновения. Хорошенькая киска, престарелые козлы её любят!

- Ах, Франсуа, ты всегда умел меня рассмешить! Даже не помню, смеялась я хотя бы раз после того, как мы с тобой расстались!

- А нам и не надо было расставаться, Ангелочек!

Тут дона Мигеля, наконец-то, озарило. Ну, конечно, это же опальный Вийон, уже трижды приговоренный королевскими бальи к смертной казни! Сидит, как ни в чем ни бывало на его кухне и пожирает его же хлеб! Интересные друзья у жены! Но граф не поспешил себя обнаруживать - ему хотелось послушать, о чем будет судачить это трио.

- Если бы ты послушалась меня и принялась работать в борделе, то твоя жизнь пошла совсем бы по-другому! - нагло вещал бродяга, а Стефания даже не соизволила обидеться!

- Да ты совсем ополоумел, висельник! - хорошо хоть у Хельги хватило ума разозлиться. - Ты соображаешь своей тупой башкой, что разговариваешь с благородной дамой, графиней!

- Фу-ты, ну-ты, подумаешь, графиня! Как будто среди благородных дам не бывает шлюх, да они задирают свой подол гораздо чаще, чем проститутки,- не остался в долгу Вийон,- только последние это делают за кусок хлеба, а аристократки с жиру бесятся, потому что все их мужья импотенты! И судя по тому, что Ангелочек сидит сейчас со мной на кухне, а не лежит под мужем, ваш хваленый граф только глаза имеет большие, а пестик стоит у него тоже весьма редко!

У дона Мигеля от злости чуть не случился припадок, но зато, наконец-то, пришла в себя Стефания и резко одернула охальника:

- Франсуа, не трогай, пожалуйста, моего мужа! Это очень больная тема и мне не хочется портить себе настроение!

Вийон с пониманием смерил глазами мрачно кутающуюся в платок хозяйку дома.

- Так говорят девки о тяжелых клиентах!

- А он и есть очень тяжелый клиент, - вздохнула Стефания,- тяжело лежать в постели с мужчиной, который тебя не хочет!

- Так может он мальчиков любит? - живо отреагировал Вийон и философски вздохнул. - В таком случае, тебе уже ничем не поможешь!

- Нет! - отрицательно качнула головой женщина,- это совсем другое!

- Он ненормальный, твой инквизитор! Видимо, ведьмы ему отомстили, и их кровь выхолостила в нем мужчину! Ты ведь прекрасная женщина, такая, что и мертвого из могилы поднимет! Правда, тощая на мой вкус, но в страсти это не главное.

- Франсуа, хватит о графе! Расскажи мне лучше о мэтре Метье! Как он там?

Граф даже пожалел, что они оставили его в покое. Не хватило совсем чуть-чуть - пары фраз, чтобы он вышел из себя настолько, что собственными руками придушил бы неблагодарную супругу, и таким образом поставил точку в столь тяготившей его ситуации.

- Знаешь, - между тем беспечно вещал Вийон, - мэтр до сих пор на меня злится, что я тогда отвел тебя к Катрин. Ты хочешь его увидеть?

Стефания неопределенно пожала плечами.

- С одной стороны - хочу! Он лучший из всех людей на земле. А с другой.... Зачем? Что это ему принесет, кроме неприятностей?

Самозабвенно обгладывающий косточку поэт согласно кивнул головой.

- Вот уж это правильно, ты для человека с тугим кошельком!

- Франсуа, не в деньгах счастье!

- Без них, однако, то же плохо, дорогая! Попробуй пожить как я, когда обедаешь через день, да и то не всегда!

Однако его собеседница не согласилась со столь железным доводом.

- Я знаю, что такое голод! Но он изводит только плоть и близко не сравнится с душевной мукой!

- Какие мрачные мысли, дорогая! Давай-ка, лучше выпьем за девиц Мами, которые не унывают ни при каких обстоятельствах. И знают, что делать с плотью, чтобы она приносила денежки.

- Выпьем!- Стефка с печальной улыбкой подняла бокал и глотнула солидную порцию вина.

Вийон не отставал от неё, и вскоре лица собутыльников вновь засветились пьяным и беспечным благодушием.

- Ты такая лапочка, Ангелочек, так бы и повалил тебя на этот стол,- нагло заявил Франсуа,- какого черта ты так расстраиваешься из-за этого горемычного немощного испанца?! Хочешь, помогу тебе забеременеть, а то боюсь, что посев твоего супруга даст плохие всходы!

- Нет,- со смехом отказалась Стефка,- спасибо за предложенную помощь, но что он сам посеет, то и пожнет! А теперь мне пора, супруг уже должен закончить свои бесконечные молитвы и прийти в спальню!

Женщина встала из-за стола, но видимо, вино сыграло с ней плохую шутку, потому что покачнувшись, она вынуждена была опереться о спинку стула.

- Спасибо что пришел, я так рада была тебя видеть!

- Дорогая, Париж наводнен твоими друзьями, не надо вешать нос,- ласково погладил женщину по руке этот плут,- мы всегда придем по первому твоему зову!

- Благодарю тебя, Франсуа,- и графиня неожиданно выложила на стол несколько серебряных монет,- это тебе, я знаю, что ты очень нуждаешься!

И пока Вийон жадными глазами смотрел на подарок, всполошилась Хельга.

- Господи, донна, откуда у вас такие деньги?

- Как откуда,- хмыкнула Стефания, - откуда у замужней женщины деньги? Разумеется из карманов её супруга. Я обчистила де ла Верду!

Нет, видимо супруга в этот вечер решила окончательно добить дона Мигеля, выкладывая сюрпризы один за другим - в довершении ко всем бедам, она оказалась воровкой, нагло лазающей по его карманам.

- Вы с ума сошли, мадам,- между тем запричитала перепуганная служанка,- он же заподозрит слуг и быть в этом доме беде!

Уникальный случай, когда дура немка оказалась умнее своей госпожи! Впрочем, в разуме своей половины граф то же сильно сомневался.

- Никаких бед,- отрезала графиня,- я сама признаюсь в краже! Если у мужа ума не хватает давать жене хотя бы какие-то гроши на милостыню, так что же делать?

Стефания уже было двинулась к выходу из комнаты, когда Вийон вдруг спохватился.

- Ангелочек!- воскликнул он, ковыряясь за пазухой. - Я ведь тоже пришел не с пустыми руками, а принес подарок! Он тут пригрелся и заснул, и я чуть не унес его обратно на улицу.

С этими словами поэт поставил на стол заспанного, необыкновенно худого и замурзанного котенка, который сразу же с диким урчанием забрался в тарелку.

- Пресвятая дева Мария! - возмущенно всплеснула руками Хельга.- Да откуда же ты приволок в порядочный дом такого заморыша? Редко на какой помойке встретишь столь жалкое создание!

- Он очень красивый, полосатый и пушистый,- грудью стал на защиту своего протеже Вийон,- только попал в трудные жизненные обстоятельства! У котов, как и у людей, подобное бывает!

- Пошел вон с этой дрянью,- взревела разъяренная немка,- он тут нам все испакостит, а у нас ковры!

- Успокойся, Хельга, - примиряюще улыбнулась графиня, вернувшись к столу, - чем тебе не по душе малыш? Отмоем, откормим его, и он, действительно, станет красавцем!

Стефка ласково глянула на Вийона. Такое необычное внимание со стороны ветреного поэта её растрогало.

- Спасибо, Франсуа, очень хороший подарок! Он чем-то напоминает меня по дороге в Реймс - измученный и облезлый, никому не нужный и по недомыслию оставшийся жить.

С этими словами она протянула к зверьку руки, но возмущенная Хельга не дала ей даже прикоснуться к коту.

- Нет, донна, с вас станется и в кровать его уложить! Представляю, что станет с графом, если он найдет эту мерзость у вас в простынях. Он и так-то не пышет желанием делить с вами постель, а после этого у него вообще пропадет мужская сила!

Это оказалась та самая соломинка, которая, по преданиям арабов, смогла переломить горб верблюда. Де ла Верда не выдержал, хотя до этого не собирался обнаруживать себя, как бы ему не промывала кости эта теплая компания, состоящая из висельника, воровки и идиотки-служанки. Он гневно шагнул к столу из тени своего убежища.

- Ой, кто это?- вначале из-за яркого света свечей не разглядела его Хельга.

- Это немощный испанец, у которого не хватает сил даже на то, чтобы навести порядок в собственном доме!- в бешенстве рявкнул граф.

И тут же растерянно оглянулся.

Все разом куда-то исчезли - вот только что были и никого нет! И только котенок-беспризорник, яростно урча, рвал когтями гусиный остов, не обращая ни малейшего внимания на появление хозяина кухни. Дон Мигель полюбовался на тоненький облезлый хвостик и уже тише позвал:

- Хельга!

- Что, мессир?- дрожа всем телом, высунулась из-под стола перепуганная служанка.

- Где этот негодяй?

- Кто, мессир?

Вот только не нужно делать из него идиота!

- Вийон!

- Он сразу же выскочил из двери черного хода!

- А её светлость?

- Мадам за вашей спиной!

Де ла Верда резко оглянулся и увидел стоящую у поставца жену, которая спешно, трясущимися руками наливала себе огромную кружку вина. Озадаченный муж молча наблюдал, как она вызывающе пьет, а потом пытается на заплетающихся ногах сдвинуться с места. Зрелище было не из веселых!

Дон Мигель со вздохом уселся за стол, после того, как мертвецки пьяная супруга свалилась на пол. Он ещё раз глянул на наглого кота и отрывисто приказал Хельге.

- Убери его!

- Выкинуть за дверь?- немка подобострастно заглянула в глаза.

- Нет,- сухо усмехнулся граф,- графиня обчистила мои карманы, чтобы обменять серебро на эту дрянь, поэтому выкидывать такого дорогого зверя мы не будем! Помой его, накорми и с этого дня имя ему будет -висельник Вийон!

СЕМЕЙНАЯ СВАРА.

На следующий день Стефания мучилась похмельем. У неё раскалывалась голова, пересохло во рту, и противно тряслись руки. Она в первый раз за всю свою далеко не бедную злоключениями жизнь напилась так, что даже не помнила, как оказалась в спальне.

- Как же это вас угораздило, мадам! - стонала на следующее утро в отчаянии Хельга, меняя ей на лбу холодные повязки.- Ваш муж не просто разгневан, он вне себя! Зачем вы напились?

- От страха,- честно призналась графиня,- как увидела, что он выходит.... Ой, вспомнить страшно, что вчера наговорили! А если он все слышал!?

- Может, не всё?- неуверенно пробормотала служанка, сама плохо веря в свои слова.

Выяснение отношений не заставило себя ждать. Дон Мигель, не торопясь, вошел в спальню жены, резким жестом отдернул занавеси полога и впустил в полусумрак кровати солнечный свет яркого летнего утра. Свет резанул по воспаленным глазам, и Стефка, застонав, спрятала лицо в подушку.

- Хороша, нечего сказать,- ядовито усмехнулся муж,- её ещё удивляет, что у меня нет желания с ней делить постель! На разные лады меня вчера вечером раз сорок назвали немощным, причем в присутствии такого сплетника, как этот мерзавец Вийон. Не хватало ещё только, чтобы содержимое моих штанов стало темой его следующего сочинения, которое будет распевать весь Париж! Спасибо, мадам, за вашу необыкновенную деликатность! Знаете, меня тоже беспокоит, что наша семейная жизнь не складывается, и я тоже нуждаюсь в совете! Но я приглашаю для этого духовника, человека известного своей подвижнической святой жизнью. А вы? Кого в советчики берете вы? Вора, трижды приговоренного к повешению, забулдыгу, живущего за счет женщин, который говорит, что ваша жизнь была просто раем, если бы вы послушались его совета и стали проституткой в заведении Мами! Мадам, вы, вообще, в своем уме?!

По большому счету граф был, конечно, прав! Но выяснять отношения, когда у жены и так лопается от боли голова - верх непорядочности!

- Франсуа - прекрасный человек, он умеет хранить тайны!- прохрипела, мечтающая в этот миг умереть Стефка.

- Он продаст любую за десять солей и даже не задумается,- отрезал дон Мигель,- ну, ладно, вы - дурочка! Что взять с женщины, да ещё когда она так долго была предоставлена сама себе? И в Копфлебенце, понятно, невозможно было нахвататься хороших манер. Но воровство, мадам, воровство?! Чтобы сделал с вами барон фон Валленберг, если бы обнаружил, что вы опустошаете его карманы? Отрубил бы в руки?

- Выпорол! - буркнула Стефка, только чтобы он отвязался.

- И что, мне последовать его примеру? Обломать об вас розгу?

- Делайте что хотите,- простонала она,- только умоляю, замолчите. Иначе моя голова сейчас треснет!

Муж от души выругался, но все-таки исчез, но в тот день её так и не оставили в покое. Шокированная Тереза постоянно торчала рядом и жгла её негодующим взором, а когда пришли портнихи, несчастной пришлось стоять несколько часов на примерке. Хельга то и дело подавала госпоже прохладительные напитки, но утолить сжигающей жажды, казалось, было невозможно. Вечером же на ужин не иначе, как сам черт принес кардинала Бурбонского.

- Вы плохо себя чувствуете, дитя моё?- заволновался прелат, увидев её зеленое от дурноты лицо.

- Жара!- вымученно улыбнулась она.

- О, Господи, - не на шутку встревожился тот,- вам обязательно надо показаться лекарю. Летом в Париже очень опасно, всякая зараза витает в воздухе. Я слышал, в старом городе было несколько случаев похожих на холеру. Вам нужно срочно покинуть Париж!

Граф с усталой снисходительностью смотрел на это неловкое волокитство. Ему так все надоело!

- Вы же знаете, что я нахожусь под домашним арестом!

- Но ведь ваша супруга не арестована вместе с вами,- возразил его преосвященство,- королевский двор в аббатстве Виктория, и я попрошу королеву Шарлоту прислать приглашение вашей жене.

И этот мечтает сделать его рогатым! У него что, лоб что ли так удобно расположен?

- Об этом не может быть и речи,- лениво возразил дон Мигель,- а вдруг Стефания действительно больна чем-то заразным, вы что же, хотите, чтобы она заразила весь двор?

Взгляды мужчин скрестились. Кардинал сразу же сообразил, что граф вряд ли уступит, и как человек умный настаивать не стал.

За их разговором внимательно наблюдал и Карел, от него так же не укрылся особый интерес духовного лица к сестре. Збирайда решил остаться в Париже до конца судебного разбирательства.

Будучи младшим сыном барона, которому мало, что светит в родной Моравии, он не спешил домой, прекрасно осознавая, что это его последний шанс как-то изменить незавидную судьбу. Особым нюхом прирожденного авантюриста он чувствовал, что именно здесь сможет ухватить за хвост удачу, вот только бы не упустить момент и оказаться в нужном месте в нужный час. И одно Карел знал точно - заветным ключом к будущей славе и богатству являлась его сестра.

Он догадывался, почему женщина так плохо выглядит, но был весьма далек от того, чтобы осуждать Стефанию. Имея такого мужа трудно держать себя в руках! Нельзя сказать, чтобы Карел одобрял адюльтер, но раз всё так складывается, то почему бы и не воспользоваться особым интересом кардинала к его сестре в своих целях? Его преосвященство весьма влиятелен и могущественен, и может оказаться полезным, когда придет время. А оно придет, в этом Збирайда не сомневался!

- Значит, Стефанию на прием к королеве пригласят именно в аббатство?- уточнил он, со значением глядя на кардинала Бурбонского.

Тот также с пониманием поглядел на него и чуть улыбнулся.

- Не знаю,- медленно произнес он,- но возможно это будет именно так.

Всё внутри де ла Верды зазвучало пронзительным сигналом тревоги. Вокруг него плелась интрига - здесь он не мог обманываться, давали знать долгие годы участия во всевозможных комплотах! Но в чем её суть? Кто и зачем в ней участвует? Понятно, что кардинал мечтает залезть под юбку его жене, он известный волокита и распутник. Но причем тут Карел, ему-то от этого какая польза? Или ему от скуки мерещатся интриги там, где их в помине нет?

- Я весьма польщен, ваше преосвященство,- как можно приятнее улыбнулся граф прелату,- что вы, не смотря на опалу, сочли возможным посетить меня! Вы всегда в тяжелые минуты дарили мне поддержку. Или вас ко мне все-таки привело дело?

- Вы правы, сын мой, - постно вздохнул кардинал,- меня прислал его величество! Дело в том, что он, обговорив с вами возможность помолвки с Бланкой дю Валль, больше ни с кем на эту тему не разговаривал, только особо предупредив мать-настоятельницу, чтобы та подготовила девицу! Дальше эти новости не пошли. Но откуда же тогда этот ловкий распутник, обрюхативший послушницу, узнал о предполагаемом браке? И вообще! Если это не вы, тогда кто?

Можно подумать, что он единственный мужчина в королевстве, способный сделать женщину матерью! Дон Мигель удивленно посмотрел на собеседника.

- Понятия не имею!

Но все же слова кардинала заставили его задуматься.

- Знал об этом мой секретарь Гачек, но тот всё время был рядом. Вот и все, пожалуй! Потом я ещё рассказал об этом проекте епископу Трирскому, но вы сами понимаете, что его преосвященство вряд ли перелезал через монастырскую стену и занимался этими дурочками.

- Да уж, - тяжело вздохнул кардинал,- но должно же быть какое-то объяснение происшедшему?

Неожиданно в разговор вмешалась все это время скромно молчавшая испанка:

- Девицы лгут,- жестко сказала Тереза,- скорее всего, их дружки какие-нибудь школяры! Признаться честно в грехе они не смогли, придумав взамен неведомого насильника, назвавшегося именем жениха. Как один мужчина может изнасиловать двух женщин сразу?

Мужчины криво усмехнулись, но промолчали перед лицом такой неискушенности. Что с неё взять? Тереза, конечно же, мало что смыслила в мужчинах..., да и в женщинах то же!

- О, мужчины могут абсолютно всё,- с наслаждением вступила в беседу и Стефания,- вы ещё просто плохо знаете жизнь, дорогая! А вот то, что две тринадцатилетние девчонки так нагло и бессовестно лгут духовной наставнице, мне представляется сомнительным. Они могут кое о чем умолчать, как допустим о том, что он их соблазнили, а не изнасиловали. Но приплести сюда ни в чем не повинного человека просто из подлости?! Это вряд ли! Не надо так плохо думать о людях, дорогая. Все, конечно, судят по себе!

- Мадам!- гневно оборвал её муж,- что вы себе позволяете?!

- Она меня ненавидит! - вспыхнула Тереза и со слезами выбежала из комнаты.

- Бедный Гачек женат на истеричке! - философски заметила графиня.

- Вряд ли ему понравится,- нахмурился дон Мигель,- что вы так ведете себя по отношению к женщине, которую он любит!

Упрек попал прямо в цель. Графиня покраснела и опустила голову. И тут из-под стола вылез этот пособник дьявола Тибо:

- Гачека его жена оседлала прытко, и зануду осадить можно без убытка!

Вот только перлов малахольного шута ему для полного счастья и не хватало! Дон Мигель раздраженно пнул надоеду, но куда там! Нога попала в пустоту - тот сразу же испарился, и только волнами заходила скатерть на столе.

- Заткнись! А вы займитесь своими делами, мадам,- резко распорядился граф,- мы с монсеньором ещё кое-что обсудим!

Присутствующие мужчины проводили взглядом тонкую, затянутую в алый бархат фигурку.

- Простите мою жену, ваше преосвященство,- извинился перед кардиналом дон Мигель,- но годы монастыря для неё не прошли бесследно, она совершенно разучилась вести себя в присутствие высоких лиц!

- О, графиня настолько прелестна и очаровательна, что ей идет даже эта истинно женская страсть доводить соперниц до слез!- покровительственно улыбнулся кардинал.

- Но Тереза не соперница графине!- возразил недовольный замечанием де ла Верда.

- Да?- лукаво приподнял бровь прелат. - Или вы слепы, или абсолютно бесчувственны! Так женщины грызутся только из-за мужчины!

Вот и думай теперь - то ли ревновать к Гачеку, то ли последнему ревновать к нему свою жену! Что за бред? Эта стерва Стефания сведет с ума любого, и сделала болваном даже кардинала, раз тот лепечет такую чушь!

- Женщины так же изменчивы как волны морские, уж вам ли этого не знать, дорогой граф!- между тем вещал тот. - С вашим-то опытом!

Де ла Верда ото всей души пожелал его преосвященству провалиться сквозь землю. Но он выкинул бы кардинала, не смотря на высокий сан, за дверь, если бы услышал их разговор с Карелом.

- Как вы уже догадались, сын мой, я влюблен в вашу сестру,- тихо признался его преосвященство вышедшему его проводить Збирайде,- помогите мне, и я не останусь в долгу!

У Карела при мысли о такой удаче полыхнули глаза. Вот он, тот самый шанс, которого он дожидался, торча рядом с несчастливой супружеской парой.

- Я помогу вам, если вы поможете мне!

- Что вам нужно?- деловито осведомился кардинал.- Какова ваша цена?

- Большая, но не из вашего кармана,- хмыкнул Збирайда,- мне нужна богатая невеста!

- Однако, юноша,- изумленно рассмеялся прелат, - у тебя хороший аппетит, если ты хочешь съесть свой кусок с такой приправой! Ладно, я подумаю над твоей просьбой, а ты...

- Я подумаю над вашей!

А в спальне между супругами продолжался начатый с утра скандал.

- Ваше поведение по отношению к Терезе возмутительно! Как вам не стыдно?!

- Её поведение ничуть не лучше - эти подозревающие меня постоянно в чем-то глаза, хмуро поджатые губы. Она разве юбку не подбирает, когда я прохожу мимо! - хмуро огрызалась Стефка.

- Вы сами виноваты в том, что не заслужили уважения в глазах Терезы! За что ей вас уважать? За то, что вы пьянствуете в обществе бродяг, за то, что компания проституток для вас предпочтительнее?

- Так это она вам донесла, что в доме посторонние, да? - сузила презрительной ненавистью глаза жена. - Бродит, вынюхивает, подсматривает, ревнивая ханжа!

И эта про ревность!

- Тереза не ханжа - целомудренная женщина, а так как вы имели дело в основном с блудницами, вам её не понять!

При столь бурно протекающей беседе граф яростно мерил шагами комнату, а жена оправдывалась, сидя на кровати. Голова у неё уже не так болела, как утром, и поэтому она яростно давала ему отпор.

- Я вижу,- съязвил дон Мигель, заметив это обстоятельство, - вы окончательно пришли в себя, и больше не страдаете похмельем? Задирайте подол вашей рубашки, мадам, я хочу осуществить свои супружеские права!

Стефка поневоле растерялась - у неё в данный момент не было никаких сил терпеть его в своей кровати.

- Но, я сегодня, как-то...,- залепетала она, пряча глаза.

- А что, собственно, от вас требуется, что вы так заволновались? Закройте поплотнее глаза, сожмите изо всех сил зубы, раскиньте ноги, а потом горестно пожалуйтесь служанке на то, что муж вами совсем не интересуется!

Волна ярости подбросила Стефку к потолку.

- Это вы говорите мне! Вы, который целует меня так, как будто боится заразиться! Или я, действительно, потаскуха, принимающая клиента? И мои чувства никого не интересуют!?

Граф с ядовитым наслаждением бросил ответную реплику:

- О, нет, дорогая! Вы не шлюха! Если бы вы стали таким образом вести себя с посетителями борделя, то остались бы без работы, потому что иметь дело с бревном, да ещё платить за это деньги, никому бы не пришло в голову! Это прерогатива только вашего супруга. Я от вас имею только бесчестие и головную боль!

- До вас, мессир, никто не жаловался! Не надо насиловать себя и укладываться в постель с бревном! Давайте поступим лучше - пусть вам родит женщина, которая вас прельщает, а я объявлю её ребенка своим. Даже буду притворяться беременной, - оскорблено фыркнула в ответ Стефка, - убирайтесь вон из моей спальни, я больше никогда не лягу с вами в постель, никогда!

- Что?- де ла Верда с презрительным недоумением глянул на жену. - Вы ещё мне условия ставить будете? Кто вас спрашивает о том, чего вы хотите, а чего нет?

- Я хотя бы чего-то ещё хочу! А вы... выхолощенный мерин!

- Ах, ты, шлюха!- яростно взревел дон Мигель и бросился на жену с кулаками.

Женщина мгновенно сообразила, что сейчас ей будет плохо, поэтому с визгом кинулась прочь. Но супруг крепко ухватил её за сразу же треснувшую сорочку и рванул к себе. С жалобным треском ткань расползлась на лохмотья, оставив хозяйку нагишом. Почувствовав освобождение, Стефка в страхе метнулась к двери, но пока она её открывала, супруг настиг беглянку и повалил на пол.

- Убью, стерва!- прошипел он и замахнулся для удара.

Но что-то в её глазах, а может быть в реакции собственного организма, изменило его намерения и вместо удара, он мгновенно скрутил женское тело в какую-то немыслимую позу и озверело овладел. И в эту ночь его можно было обвинить во многом - и в грубости, и в жестокости, и в эгоизме, но только не в равнодушии к постельным страстям.

Когда поутру измученная бессонным изнуряющим марафоном Стефка глянула на себя в зеркало, то ахнула. Глаза, обведенные темными кругами, полопавшиеся и искусанные в приступах страсти губы, тело покрыто синяками и багровыми следами слишком жадных поцелуев.

- Да, он - вампир,- потрясенно произнесла Хельга, разглядывая госпожу, - чертов испанец! Откуда же в нем столько сил и упрямства?! Зато теперь уж вы наверняка забеременеете, и потом ему и дела до вас не будет. На аркане в спальню не затащишь!

Немка всегда находила аргументы для утешения своей хозяйки, правда, ей редко это удавалось.

ПРИ ДВОРЕ.

Представление графини де ла Верда королеве прошло без помех.

Её величество, заранее подготовленная кардиналом Бурбонским, была настроена благожелательно. И хотя некоторые из придворных дам немного позлословили о жене знаменитого испанца-инквизитора, заявив, что она не выглядит дамой, проведшей три года в монастыре, королева мудро не обратила внимание на их злоречие. Ей, наоборот, донна Стефания показалась приятной особой. Графиня в основном или молчала, или застенчиво улыбалась, туалет её был скромен, а манеры сдержанными. Она едва ли смогла произнести подряд несколько слов, не покраснев и не стушевавшись. Уж при таком-то муже можно ожидать от гостьи перлов красноречия?! Королева, решив, что перед ней чуть ли не слабоумная, исполнилась к графине покровительственным сочувствием.

- Я слышала, дитя мое, о вашем чудесном исцелении, позволившем воссоединиться с вашим супругом! Это ли ни милость Божья?

- Да, мадам, поистине чудо. И мы с супругом денно и нощно молимся о благоволении Господнем к нам - преданным рабам его!- поклонилась Стефания, скромно опустив глаза.

- Дама Стефания прошла пешком крестным ходом по дороге от Трира до Реймса, благодаря Господа за милость! - вмешался в разговор, затаившийся за королевским креслом кардинал.

- Ваш муж - неукротимый борец за чистоту веры! Вы с ним отличная пара! - милостиво кивнула головой Шарлота.

- Спасибо за похвалу, ваше величество, но я мало, что понимаю в богословии, сестры монахини учили меня только молиться.

Королева сочла себя удовлетворенной этой, и любезным жестом указала гостье на её место, и графиня, со смешанным чувством ностальгии и сдерживаемого смеха, уселась за вышивку. Шкатулку с рукоделием ей подала торчащая за спиной Тереза. Пресвятая Дева! Ничего не менялось в этом мире. Точно так же пятнадцатилетней девочкой она сидела около венценосных особ женского пола всей Европы и вышивала и вышивала бесконечную канву с кроткой улыбкой человека, который не понимает, что делает. Но сейчас обстоятельства немного изменились из-за частых взглядов, которые кидал в её сторону толкующий о чем-то с королевой кардинал Бурбонский.

Стефания вспомнила о разговоре, состоявшемся у неё недавно с братом.

- Кардинал мечтает провести с тобой часок! - с ухмылкой заявил тот.

- Ну и что из того?- надменно приподняла брови сестра.- Он не один такой! Не могу же я задирать юбку перед каждым желающим!

- Это очень могущественный или друг, или враг, - не отставал Карел, - а ты невольно подала ему надежду, что его чувства не окажутся безответными!

- Не подавала я ему никаких надежд,- нервно возразила Стефка,- это он на меня смотрит маслеными глазами распутника, а мне что делать?! Плюнуть его преосвященству в причинное место и осенить себя крестным знамением?

- Поосторожнее с этим человеком, не вздумай резко отказывать,- встревожено посоветовал брат,- иначе кардинал раздавит тебя в пыль, а твой супруг поможет ему сделать из тебя покойницу. Впрочем, вы - женщины науку все обещать, ничего не давая, изучили основательно!

Брат и сестра обменялись понимающими взглядами. Стефка догадывалась, что Карел в этой истории преследует свою выгоду. Это её несколько удивляло, но лишних вопросов она задавать не стала. Правило - меньше знаешь, крепче спишь, женщина усвоила на всю жизнь. И вот теперь, замечая пристальные взгляды кардинала, тоскливо думала, что, пожалуй, зря с ним связалась. Пусть бы де ла Верда мирно спал на соломе в тюрьме, дожидаясь аббатисы с воспитанницами. Они должны были приехать со дня на день. Но нужно ещё было свидетельство епископа Трирского, поэтому тайное заседание королевского суда должно было состояться только после приезда последнего. И все это время ненавистный супруг мог бы не превращать её жизнь в ад, а смиренно молиться о правом суде.

Сейчас же она была вынуждена сидеть рядом с королевой и думать, как бы ей поумнее выпутаться из истории с любвеобильным кардиналом. Кстати, рядом с графиней на пуфике притулилась одна из придворных дам королевы. Баронесса де Фуа - была дамой лет под тридцать, пышнотелой и веселой. Потряхивая рыжими кудрями (по новой моде, выпущенными из-под рогатого расшитого жемчугом чепца) она, лукаво улыбаясь, заговорила с графиней.

- Ваш муж на радостях не наградил вас младенцем? Что-то вы уж слишком бледны и озабоченны!

- Не знаю,- не стала кривить душой графиня,- всё возможно!

- Своим чудесным возвращением в мир живых вы нажили себе немало врагов среди наших девиц. Между нами говоря, ваш муж, при всей его набожности, не торопился вступать в брак, предпочитая более приятное, хотя и греховное времяпрепровождение. Надеюсь, вы не ревнуете?

- Дон Мигель считал себя вдовцом, и если дамы были не прочь, почему должен был сопротивляться он?

- Вы просто образец благоразумия,- хихикнула мадам де Фуа,- если бы я рассуждала так же, то мой муж умер от счастья! Увы! Как бы де ла Верда не сохранил своих привычек, и нежданно-негаданно обретя супругу. Знаете, ходят слухи (не знаю, правда или нет?), но король разгневался на вашего мужа за то, что он обесчестил пять известных своей святостью монашек.

Стефания оторопела от изумления. Чудовищней выдумки она не слышала!

- У тех, кто подобное сочиняет, неладно с головой!

Но ей не удалось пристыдить сплетницу. Возбужденно сверкая глазами, та продолжала поливать грязью дона Мигеля.

- Рассказывают, что он проник в святую обитель, нарядившись священником, и когда кроткие овечки пришли к нему на исповедь, накинулся на них, аки волк и отнял то, что они так долго берегли для небесного жениха!

Здесь баронесса де Фуа злорадно рассмеялась, скосив глаза на потрясенное лицо собеседницы.

- Весь двор гудит, из уст в уста передавая эту историю, милочка! Правда, цифры называют разные, кто пять, кто десять девственниц. Все знают, что ваш муж был даже арестован, но вы на коленях вымолили у короля позволение отбывать наказание дома!

Стефка даже не нашлась, что ответить на лживые измышления бесстыдной женщины. Она в подчеркнуто ледяном молчании уткнулась в вышивку, всем видом показывая, что не желает продолжения разговора.

Но вскоре графиня имела возможность убедиться, что такие слухи, действительно, кем-то распускаются и имеют широкое хождение среди придворных. Дошел этот вздор и до Терезы. И если Стефания, зная не понаслышке о человеческой подлости, только хмурилась, тщательно скрывая свои чувства за маской бесстрастности, то юная испанка растерялась и расстроилась до слез.

- Что же это такое?- воззвала она к графине. - Вы должны пояснить всем, что дон Мигель не мог такого сделать!

- Успокойтесь, Тереза! Мои оправдания только подольют масла в огонь, - со вздохом пояснила Стефания, - возмущаясь клеветой, мы всего лишь развлечем эту толпу грязных сплетников. Меня же сейчас больше всего интересует, кто распускает подобные грязные сплетни?

Теперь она уже не избегала, а вновь искала общества распутного прелата. Женщина понимала, что только он сможет дать ответ - кому, а главное - зачем, понадобилось так очернить её супруга?

- Не знаю,- откровенно признался в неведении кардинал Бурбонский, когда они совершенно случайно получили возможность перекинуться парой слов,- кто-то весьма умело разжег этот огонь и не дает ему погаснуть! Ах, мадам, не хочется вас расстраивать, но недавно я получил письмо из Рима, в котором папа прямо меня спрашивает - что происходит, и кому выгодно так опозорить его легата?

Надо было отдать монсеньору справедливость - когда дело коснулось серьезных вещей, все фривольные мысли сразу же покинули его голову.

- Здесь настолько причудливо смешались ложь, события, действительно имевшие место и претензии аббатисы к вашему супругу, что защита вашего мужа представляется делом необычайной сложности. Какая тонкая, изощренная интрига,- вздыхал всей грудью кардинал, успокаивающе пожимая её руку,- и это звенья одной цепи! Я тут произвел самые приблизительные подсчеты, и в любом случае получалось, что папа узнал о происшедшем гораздо раньше, чем сама дурочка удостоверилась в том, что беременна. А это значит, что кто её начинил, тот и сообщил об этом святотатстве его святейшеству!

Выводы, сделанные кардиналом, оказались настолько неожиданными, что ошеломили графиню.

- Но кто это сделал?

- Если бы знать,- развел руками прелат,- у вашего супруга врагов значительно больше, чем может себе позволить любой человек. Скорее всего, это козни дьявола!

Дьявол-то дьявол, но у Стефки было свое мнение по этому вопросу. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, что князь тьмы редко вмешивается в дела людей - на это у него есть адепты, зараженные тьмой и злобой так же, как заражаются проказой. Уловки белого барса ей были знакомы хорошо - задать каверзный вопрос, смутить ум, вскружить голову...

Действительно, гадать - кому так срочно понадобилось погубить её мужа, было бесполезным делом. Уж слишком много было пострадавших от его религиозного рвения! Но с другой стороны, женщина понимала, что не зря интрига была развернута именно в тот момент, когда она появилась рядом с мужем.

- Глупости, дочь моя,- не согласился кардинал, когда она озвучила последнее предположение, - не вините себя! Всё случилось в тот момент, когда во Франции и не подозревали, что вы живы. Я сегодня же уезжаю в Париж для разговора с вашим супругом - его святейшество попросил моей помощи в этом нелегком и запутанном деле!

- Да, благословит вас Господь!

- Ах, моё прелестное дитя,- кардинал все-таки счел нужным напомнить собеседнице и о своих интересах,- как я ждал вашего визита к королеве! Надеялся, иметь счастье лицезреть вас в своей исповедальне, но, увы!

- Мне тоже жаль!- чуть улыбнулась Стефка, застенчиво опустив глаза и изо всех сил сдерживая вздох облегчения, что хотя бы эта проблема на время лишена.

Она пробыла в свите королевы три дня. За это время графиня много раз имела возможность лицезреть короля Людовика, который имел обыкновение, как-то странно на неё поглядывать. Вроде бы, и улыбался, но улыбка эта была какая-то нехорошая - двусмысленная, и от этих встреч женщине всегда становилось не по себе. Видела она несколько раз издали и Рауля - он находился в свите короля и, по своему обыкновению, чуть ли не сливался со стенами.

Разговор с Людовиком состоялся вечером, накануне её возвращения в Париж.

Графиню неожиданно пригласили в королевский кабинет, когда она уже молилась перед сном. Несмотря на недовольное шипение Терезы, Стефания оставила испанку и отправилась следом за королевским камердинером.

Разговор с венценосной особой происходил наедине. Его величество изучал какие-то бумаги и принял посетительницу довольно холодно.

- Мадам,- сурово сказал он,- я знаю, что вы не были в монастыре! В вас святости не больше, чем в мартовской кошке! Я не собираюсь осуждать вас, но поймите меня правильно. Как государь, я попал в очень нелегкую ситуацию, и вынужден определить степень вины вашего супруга, а для этого должен знать правду. Где вы были все эти годы?

- Почему бы вам ни спросить об этом моего супруга, ваше величество?

Стефания не знала, что можно, а чего нельзя говорить, и от этого чувствовала себя весьма неловко. Но разве смогла бы она тягаться силами с этим лисом от политики? Да он обведет её вокруг пальца в два счета - запутает во лжи, добьет вескими аргументами! Пусть бы лучше Мигель отвечал на все каверзные вопросы. Но, похоже, Людовика отнюдь не устроил такой ответ.

- Мадам, - резко призвал он её к порядку,- мы, мужчины, очень болезненно воспринимаем такое украшение головы, как рога и не только не любим их носить, но и считаем неуместным малейший намек на это обстоятельство. Будет лучше, если вы доверительно признаетесь - где и с кем жили все это время!

Действительно, лучше! Для кого? Графиня решила бороться за свои тайны до конца.

- Какое отношение мои предполагаемые измены могут иметь к двум обесчещенным послушницам, ваше величество?

- Всё упирается в неизвестную личность, - сухо пояснил король,- кто их обесчестил, кто распустил при дворе столь порочащие вашего мужа слухи и кто, в конце концов, написал об этом инциденте папе? Я подозреваю в этом вашего любовника. Мне представляется очевидным, что ваш муж силой выдрал вас из чьих-то объятий, и этот кто-то решил отомстить, погубив вашего мужа.

Стефания в досаде прикусила губу - король отличался проницательностью. Только каким образом в эту историю мог быть замешан Гуго?

- Вы же понимаете, что мой супруг невиновен? Почему же он должен отвечать? - забыв про этикет, возмутилась она.

- Если эти две юные послушницы опознают графа и под присягой подтвердят факт насилия с его стороны, что мне останется? - вопросом на вопрос терпеливо ответил король. - Я прошу, ради жизни вашего же супруга, сказать - кто вас похитил, и где вы были все это время?

Стефания задумалась. Валленбергам неоткуда было узнать о существовании невесты у графа. Рассказать же королю о роли этой семьи в её похищении, означало поставить под удар само существование Копфлебенца - ведь ленные владения Валленбергов находились и во Франции. Людовик при желании мог сурово наказать вассала. А значит, своим неуместным признанием она могла поставить под угрозу и будущее своих собственных сыновей. Этого женщина допустить не могла.

- Меня похитили люди Генриха Моравского,- наконец, солгала она, - и все эти годы я находилась в Моравии. Как вы понимаете, Генрих - не та фигура, чтобы бросать государственные дела и пакостничать во французском монастыре, да и расстались мы спокойно. Я приелась ему и у него появилась другая возлюбленная.

Это был тот самый редкий случай, когда ложь легко смешивалась с правдой.

- Да, я кое-что слышал об этом,- к её удивлению задумчиво признался король,- Генрих - крайне интересная среди венценосных особ фигура. Итак, значит, все эти годы он вас тайно скрывал?

- Да!

- Но как вы оказались в Трире?

- Мой крестный отец сообщил мужу, где я, а сам отправил меня к сестре в Трир.

- Ваша сестра живет в Трире? Что она там делает?

Делать нечего, имя фон Валленбергов все-таки пришлось произнести. Людовик провел её! Хитрый лис!

- Еленка замужем за бароном Гуго фон Валленбергом, сеньором Копфлебенца.

- Валленберг женат?!- изумился король.- Этот свирепый волк связал себя брачными обязательствами?! Мадам, вам удалось меня ошеломить! Ваша сестра, наверное, не менее красива, чем вы, если ей удалось повести барона под венец. Мужчины его семьи крайне неохотно женятся, а Гуго отличается полнейшим равнодушием к женщинам. Кое-кто его даже называет женоненавистником.

- Я бы так не сказала, - уклончиво потупилась Стефка, поразившись, насколько не соответствовал барон своей репутации,- хотя моя младшая сестра довольно красива!

- Интересный у вас свояк! Где же они умудрились познакомиться? Трир далек от Моравии.

- Так получилось...

Стефка лихорадочно искала ответ на вопрос.

-... они встретились на богомолье! Кажется, в Зальцбурге! Подробностей я не помню!

И король сразу же усомнился в её словах - это было видно по его презрительно изогнувшимся губам.

- Последнее откровение, мадам! Вы, действительно, шли крестным ходом от Трира до Реймса? Или и здесь всё выдумано от начала до конца, чтобы скрыть ещё какую-то не очень приятную для вашего супруга тайну? - язвительно поинтересовался он.

Стефка холодно посмотрела на распоясавшегося государя.

- Я проделала тяжелейший путь под снегом и дождем в одной рубашке кающейся грешницы, чтобы пройти через Божий суд и очистить себя от греха прелюбодеяния! Такое испытание не придумаешь, если его не перенес!

- Грехи гнетут человека иногда сильнее снега и дождя,- тяжело вздохнул король, хмуро посмотрев на собеседницу,- хотя, кто бы мог подумать, что у вас при ангельской внешности окажется настолько крепкое здоровье! Как же вы это выдержали?

- С Божьей помощью, ваше величество!- потупилась, чтобы скрыть раздражение, Стефка.

Людовик немного помолчал, изучая её пристальным взглядом, как будто пытался разглядеть источник подобной выносливости.

- Интересно, ваш супруг хотя бы осознает, что вы, оставшись в живых, оставили ему единственный шанс выбраться из этой истории невредимым?

Теперь уже графиня не посчитала нужным утаивать сарказм:

- О, сир, я не настолько хорошо знакома со своим мужем, чтобы знать - что он думает по тому или иному поводу!

- А жаль! Вы не представляете, насколько бы в таком случае упростилась моя жизнь!

На этом, к счастью для Стефки, и закончилась столь тяжелая аудиенция.

КОРОЛЕВСКИЙ СУД.

Дон Мигель, конечно, не знал, что его имя склоняют на все лады придворные сплетники, хотя и не ожидал ничего хорошего от дикой ситуации, в которую попал по чьей-то злой воле. Но гораздо больше его тревожило, что жена оказалась при дворе практически в одиночестве. После стольких лет поисков граф опасался, что она вновь куда-нибудь исчезнет. Мало ли в какие неприятности вновь вляпается Стефания по глупости или недомыслию? Ведь второй такой беспечной идиотки было не найти на всем белом свете! И беды к графине липли ничуть не меньше, чем падкие на женскую красоту мужчины.

Как-то, ещё до отъезда жены, дон Мигель мирно сидел в кабинете, рассеянно перебирая бумаги и привычно раздумывая над семейными неурядицами, когда странный шорох в углу отвлек его от грустных размышлений. Он резко обернулся, готовый к чему угодно - к нападению, неожиданному визитеру, к приведению, наконец! Но действительность превзошла все его ожидания. На графа нагло взирали два желтых сверкающих глаза на худющей морде, в зубах которой трепетала ещё живая маленькая мышь. Облезлый короткий хвост был воинственно вздернут, но мягкая чистая шерстка отливала серыми и черными полосками.

- Вийон, - рассмеялся над своим испугом де ла Верда,- ты на охоте, малыш? Ну, иди сюда, парижский бродяга, поговорим!

Кот в мановение ока сожрал мышонка и прыгнул к нему на стол, небрежно пройдясь грязными лапами по секретным бумагам и циркулярам. Худ он был невероятно, и бока распирала только что съеденная добыча.

- Безобразие,- рассердился дон Мигель, почесав пушистого бродягу меж ушей,- почему тебя не кормят? Тьма продуктов расходится неизвестно куда, а кот, стоивший мне пяти серебряных монет, сверкает костлявыми ребрами!

Недолго думая, он подхватил котенка на руки, и отправился на кухню к кухарке - выяснять отношения.

- О, мессир,- всплеснула та руками,- да он скоро нас с вами сожрет, и все ему мало! Так трескает, что, кажется, вот-вот лопнет, а все никак не насытится!

- Бедняга наголодался,- граф погладил животное по спинке,- давайте ему мяса вдоволь. Этот беспризорник очень дорог сердцу графини, она даже спать без него не ложится.

Но, надо сказать, что графиня тут была ни при чем - этот полосатый зверёк покорил сердце сурового дона. С тех пор они стали почти неразлучны - кот ходил за хозяином по пятам по всему дому. И где бы не находился де ла Верда, там непременно был и кот. Он или лежал под его стулом или прыгал к нему на колени. Дону Мигелю, почему-то особо хорошо думалось под его довольное урчание, а прикосновение мягкой шерсти к руке успокаивало. Но, несмотря на их взаимную привязанность, этот плут оставался уличным бродягой, поэтому ночью граф часто просыпался от звуков боя, доносящегося с заднего двора. Вийон отличался необыкновенно воинственным характером и ревниво охранял помойку своего дома от посторонних визитеров.

Вот и кардинала Бурбонского они встретили вдвоем - кот возлежал у графа на коленях, а тот чесал ему шею, раздумывая над последним письмом епископа Отемского о настроениях в английском обществе. Епископ вскользь упоминал об очередном королевском увлечении леди Джейн Спенсер, писал о рождении у короля второго сына и спрашивал, когда де ла Верда привезет очередные инструкции. А дону Мигелю даже ответить было на это письмо нечего - эта дурацкая история с юными монастырскими потаскушками намертво застопорила не только личные, но и дипломатические дела. Достаточно было одного взгляда на хмурое лицо кардинала, и граф сразу понял, что его дела хуже некуда. Рассказ монсеньора эти опасения не развеял.

- Кто? Кому все это понадобилось?- допрашивал его взволнованный прелат. - Папа в сильнейшей тревоге. Такая дискредитация его легата - дело нешуточное!

Граф обреченно выслушал его сетования - только теперь он смог оценить весь размах постигшей его катастрофы. На дипломатической карьере можно было поставить жирный крест! Даже если разбирательство пройдет без сучка и задоринки, то шлейф из темных слухов и грязных измышлений будет тянуться за ним через всю жизнь. И мало кого будет интересовать - как было на самом деле?! А мантия папского посла не может себе позволить таких порочащих пятен - уж слишком деликатные дела проходят через руки легатов. Кто доверит щекотливые тайны человеку, запятнавшему себя подозрением в осквернении монастырских стен грязным блудом?

Дон Мигель всегда знал, что рано или поздно ему придется уйти с дипломатического поприща и вернуться к своему королю и лену, но и в страшном сне ему не снилось, что причиной отставки послужит подобный позор. Кому же он был этим обязан?

Здравый смысл и трезвый расчет указывали на Гуго фон Валленберга. Но откуда тот смог бы прознать о предполагаемом браке, и уж тем более, о месте обитания невесты? По этой причине подобное умозаключение казалось дону Мигелю маловероятным, и он отметал его прочь. Впрочем, помимо фон Валленберга у него было немалое количество врагов, каждый из которых мог устроить подобную каверзу. Только вот непонятно, почему недоброжелатели выбрали именно тот период его жизни, когда он, наконец-то, обрел утерянную жену?

Разумеется, кардиналу имени барона дон Мигель назвать не мог. Безуспешно проговорив несколько часов, он отпустил его преосвященство ни с чем, потом долго и истово молился и, наконец, усевшись за письменный стол, написал письмо папе Сиксту с прошением об отставке. В письме граф подробно описал ситуацию, в которую попал и пояснил причины, которые его заставляют вернуться в Испанию в свои владения.

- Вот так и проходит слава мирская,- пояснил он сочувственно слушающему коту,- где-то какая-то малахольная дурочка задирает подол перед первым встречным проходимцем, и вся жизнь абсолютно не причастного к этому человека летит насмарку, а имя покрывается навеки позором. Но, знаешь, о чем я думаю, Вийон? Что лучше уж так! А если бы Стефания погибла в пути? Представляешь, бродяга, мне бы пришлось жениться на этой шлюхе Бланке, и неизвестно чьего ублюдка признать своим сыном, и передать ему графский титул, и все, что приобретено такими неустанными трудами! Вот где была бы катастрофа! Ну что ж..., на все воля Божья! Покину эту холодную и дождливую Европу, поселюсь в родном замке, и мой сын родится в той же постели, где родился я сам!

Дон Мигель погладил мягкую шерстку любимца, почесал ему за ухом и тяжело вздохнул:

- Всё! Конец странствиям, интригам, играм с властителями... Я возвращаюсь домой - к своему королю, к своей вотчине, к своей семье! Скоро пятый десяток, жить осталось не так уж и много, хватит, пора на покой!

Вийон, преданно глядя хозяину в глаза, сочувственно терся умной мордой о руку. Он всё понимал!

- Интересно, понравится тебе Испания? Испанские кошки они не столь буйные, как парижские, но более коварные и хитрые. Впрочем, малыш, я уверен, что ты, как и тот, кто тебя подарил, нигде не пропадете!

Странное состояние духа было у дона Мигеля. Как будто вся скопившаяся за долгие годы усталость, отсутствие отдыха и развлечений вдруг разом навалились на него невыносимо тяжелым грузом. Не хотелось ни о чем думать, ничего делать - тяжелая апатия обуяла всегда деятельного и энергичного графа.

Вечер он встретил в одиночестве за бутылкой вина. За одной последовала другая, и тщательно запершись в своем кабинете, он с чувством исполнил сидящему напротив коту все песни, которые когда-либо слышал.

Вот именно в этот период, охватившей де ла Верду черной меланхолии и общего упадка духа, и вернулась домой взволнованная и взбудораженная разговором с королем Стефания.

- Дон Мигель вчера надрался в стельку и пел паршивому коту Вийона испанские песни,- сразу же доложила ей Хельга, помогая переодеться с дороги,- завывал так, что хоть уши затыкай!

- Вообще-то, у него приятный голос!- всполошилась Стефка.

- Не знаю, - нервно огрызнулась Хельга,- может, это выл кот!

- Граф орал, как кот, а впрочем, кто их разберет, вполне возможно, что кот орал как граф, понимая, что не прав!- подтвердил вертящийся под ногами Тибо. - Вы бы его успокоили, и стало вас трое бы!

Встревоженная женщина поспешила к мужу.

- Вы вернулись, дорогая, - странно, но в кои-то веки граф обрадовался появлению супруги,- знаете, а мне не хватало вашего общества!

Стефка недоверчиво на него покосилась, и подробнейшим образом доложила об аудиенции у Людовика.

- Не знаю,- честно призналась она,- правильно ли я поступила, рассказав его величеству о нашем родстве с Валленбергами?

Но граф только небрежно махнул рукой.

- Не берите в голову, дорогая! Всё и так настолько плохо, что хуже быть просто не может! Пусть Людовик думает о нас всё, что ему угодно! Как только пройдет это смехотворное разбирательство, мы на следующий же день покинем Францию.

Дон Мигель, заметив потрясенное лицо жены, любезно ввел её в курс дела:

- Я написал папе письмо, в котором объяснил ситуацию и попросил отставку. Все дела, до прибытия нового легата, сдам папскому нунцию Алессандро Фратичиолли, и всё, - он преувеличенно радостно потер руки,- мы едем домой! Мне надоело странствовать, мотаться по свету, как неприкаянному Агасферу. И хватит об этом, пойдемте в вашу спальню! Честно говоря, именно для этой цели я вас с нетерпением и дожидаюсь все эти дни.

Вот именно так - в лоб, без бесконечных сентенций и упреков. Дон Мигель вновь умудрился поставить в тупик свою супругу. Уезжала от перегруженного делами угрюмого зануды, вернулась к беспечному, как школяр, игривому повесе.

- Время обеда!- недовольно напомнила она. - Может, все-таки, подождем до вечера?

- Зачем? - искренне удивился преображенный супруг. - Днем даже интереснее - все прекрасно видно. А у вас, милая, при всех недостатках, есть на что посмотреть! Пойдемте, дорогая, не упрямьтесь - вот уже три месяца, как я отнял вас у фон Валленберга, а вы до сих пор не беременны. Это упущение надо срочно исправить и я желаю этим заняться в ближайшие же несколько минут. И, пожалуйста, без отговорок, дурацких споров и прочих досадных помех. В кои-то веки я нуждаюсь в вас, мадам, так исполните ваши обязанности хотя бы без сопротивления, а со всем остальным разберемся позже.

Супружеский долг он в этот раз выполнил с таким энтузиазмом, что Стефка поневоле оттаяла. Граф больше не терзал и не мучил её, а наоборот, был ласков и внимателен. Это был, конечно, далеко не Конствальц, но все-таки они неплохо провели время до приезда Гачека и епископа Трирского. Дон Мигель в эти дни редко покидал её спальню, переселившись туда вместе с неразлучным котом. Ему нравилось лениво валяться в постели и расспрашивать обо всех выпавших на долю женщины странствиях.

Стефка же во время этих допросов чувствовала себя далеко не в своей тарелке. А что ей можно было ему рассказать, не рискуя головой? О мужчинах? Ни в коем случае! О белом барсе и встрече на поляне у праздничного костра? Страшно даже представить себе, чтобы ждало её дальше! Но были хорошо ему известные парижские знакомые, жители Копфлебенца, и как-то, между прочим, она поведала она ему о жизни в борделе Мами.

- Меня всегда потрясало, как можно так просто и легко перешагивать через свою природу, и отдавать за деньги то, что может женщина отдать мужчине только по любви! Любовь единственная придает смысл человеческому существованию!

Дон Мигель с иронией взглянул на хмуро морщившую лоб супругу. Надо же, его Стефания ещё тужится, о чем-то рассуждать! Тоже мне, доморощенный философ!

- Ах, дорогая, разве дело только в любви? - мягко возразил он на доводы своей глупышки. - А вам не кажется дурацкой ситуация, когда молодой здоровый мужчина не имеет законнорожденных детей, потому что его жена, мягко выражаясь, ведет несколько ветреный образ жизни?!

Стефка вспыхнула. Она не обольщалась на счет его временного снисхождения к своей персоне, понимая, что собственно служит ему определенным средством утешения и отвлечения от неутешительных мыслей и разочарований. Почему она сегодня вспомнила о борделе Мами? Из-за сходства ситуаций! Именно там узнала, что мужчины иногда стараются забыться в объятиях женщин. Девицы Мами рассказывали ей, что некоторые клиенты навещают подобные заведения только из-за неприятностей, которые постигают их на житейском поприще. Можно только представить, какой разброд чувств был на душе у дона Мигеля, раз он почтил своими беседами даже глубоко презираемую жену! И все-таки, это было лучше войны, бушевавшей совсем недавно между супругами.

Де ла Верда был властен, достаточно упрям, но и умен. Обладая довольно обширными знаниями во многих областях наук, граф непреклонно судил обо всем только с точки зрения официальной католической доктрины, объясняя все, что не вписывалось в эту концепцию происками дьявола, или, в лучшем случае, промыслом Божьим.

Стефания, у которой благодаря её странствиям, поднакопился кое-какой житейский опыт, иногда пыталась что-то сказать в ответ на безапелляционные заявления супруга, но тому даже в голову не приходило прислушиваться к словам жены.

И все-таки, худо-бедно, но она привыкла к Мигелю, и даже огорчилась, когда однажды Хельга её разбудила со следующими словами:

- Вставайте, донна! Вы проспали до обеда. Приехал, наконец, Гачек и привез епископа Трирского.

Графиня недовольно сморщилась. Видеться с прелатом, приговорившим её когда-то к чудовищному испытанию, не очень-то хотелось. Между тем служанка, зашнуровывая на ней платье, по привычке недовольно бурчала:

- Нужен был один епископ, а приперлась куча никчемного люда, и всех накорми, размести...

И действительно, тихий и спокойный доселе дом напоминал развороченный муравейник. Епископ прибыл в сопровождении своих викариев, служек и рыцарей. Все они не только шумно толпились, устраиваясь во дворе, но и заполняли переходы дома, быстро бегая по различным поручениям своего господина.

За ужином собралась довольно внушительная компания. Карел, Гачек и Тереза, граф с женой, епископ со своими тремя аудиторами. Разговор шел, в основном, о той ситуации, в которой оказался де ла Верда.

- Я вам говорил ещё тогда, в Трире,- откровенно и жестко высказался недовольный незапланированным визитом во Францию епископ,- что вы слишком неосторожно повели себя в Копфлебенце! И вот вам результат! Барон невероятно мстителен и злопамятен!

- Но откуда Валленберги могли узнать о Бланке дю Валль?- нехотя возразил граф.- Да ещё о том, где она находится? Это совершенно исключено!

Гачек и Карел переглянулись, и последний виновато уткнулся в тарелку. Ему стало не по себе. Разве он мог представить, что неосторожная откровенность на постоялом дворе с Вальтером фон Валленбергом поставит под удар не только карьеру графа, но и станет серьезной угрозой для его жизни!

Стефка напрасно дожидалась супруга этим вечером. Как и в былые времена, он заперся с епископом в своем кабинете и о чем-то долго с ним разговаривал, после чего удалился в свою спальню. И ей поневоле стало обидно и грустно.

На следующее же утро епископ в сопровождении графа отправился в аббатство Виктория, а домочадцы остались ждать новостей. Но уже к вечеру за ними прискакал королевский курьер, приказавший всем задействованным в этой истории людям пребыть в резиденцию Людовика. Гачек, Карел и графиня выехали чуть свет и к обеду следующего дня оказались в знакомой Стефке зале. Здесь когда-то происходило разбирательство её дела, когда Ярослав вызвал на поединок графа де ла Верда.

Сегодня зал был практически пуст. У трона короля сидели кардинал Бурбонский и епископ Трирский. Чуть поодаль восседала аббатиса с обеими послушницами. Стефка с жалостью осмотрела девушек. Они показались ей совсем юными, с детскими лицами. Видно было, насколько бедняжкам не по себе от смущения и стыда. Графине с братом и Гачеком было предложено сесть рядом с доном Мигелем прямо напротив этой троицы.

Дело было настолько деликатным, что на разбирательстве не присутствовали ни бальи, ни глашатаи. В суть происходящего присутствующих ввел кардинал Бурбонский.

- Высокородная девица Бланка Жанна Изабелла дю Валль обвиняет графа де Ла Верда дель Кампо дель Арто, сеньора Мантиольского, сеньора .....,- и дальше последовал обширнейший список графских владений, как в Испании, так и в Священной римской империи.

- Твой муж весьма состоятельный человек!- шепнул на ухо сестре заинтересованно слушающий Карел.

- .... в том, что он хитростью и обманом проникнув за стены монастыря, оказавшего сироте приют, похитил её честь, и явился отцом ребенка, которого она носит. Высокородная девица Мадлен Маргарита Анна де Совеньон обвиняет этого же сеньора в растлении, - продолжил говорить прелат,- а так же преподобная мать Августина, настоятельница аббатиса монастыря Святой Клары в Бордо обвиняет этого же человека в святотатстве, нарушении брачных обязательств и свальном грехе.

После этих слов в зале воцарилась тишина. Обвинения по тем временам были весьма тяжелыми. Первым в защиту графа выступил епископ Трирский.

- Я предлагаю, - свирепо сверкнул он глазами из-за нахмуренных бровей, - высокородным девицам рассказать высокому королевскому суду, что на самом деле произошло в приютившем их в монастыре в марте месяце этого года! Я иногда председательствую на заседаниях капитула нашей святой инквизиции, и знаю, как часто одни и те же события меняют свой смысл в переложении третьих лиц, при всем моем уважении к вам, мать-аббатиса!

Настоятельница моментально разволновалась, сделав такой жест руками, как будто хотела заслонить воспитанниц от взоров посторонних.

- Как вы можете настаивать на таком унижающем стыдливость девиц допросе? Они и без того чуть живы от смущения!- возмутилась она.

- Извините, мать Августа,- голос епископа стал язвительно елейным, - но как могло случиться, что ваших воспитанниц подвергли насилию, а никто этого не услышал? Вы, в своей целомудренной чистоте, просто не знаете, что это очень болезненный процесс и мало кто из женщин его выдержит, даже не вскрикнув! Почему девицы не сопротивлялись и не звали на помощь, подняв на ноги весь монастырь? Всё это очень и очень странно!

По-французски прелат говорил чисто, но немецкая резкость в произношении слов придавала им резкий, уничижающий смысл.

- Они позвали,- возмущенно встрепенулась настоятельница,- но не сразу!

- Мы ни в чем не разберемся и ничего не выясним, если девицы откровенно, поклявшись на Библии, не признаются в том, что происходило в марте во вверенном вам монастыре,- сухо поддержал его кардинал,- прекратите ставить палки в колеса правосудия и прикажите вашим подопечным отвечать на все вопросы присутствующих здесь лиц.

Аббатиса с оскорбленным видом согласно кивнула головой воспитанницам.

- Итак,- приступил к допросу епископ,- отвечайте мне всю правду, дочери мои, какой бы нелицеприятной она не была. Когда неизвестный проник в вашу келью, мадемуазель Бланка?

Было отчетливо заметно, насколько девушка напугана и несчастна.

- Это произошло пятнадцатого марта!

- А в вашу келью, мадемуазель Мадлен?

- Шестнадцатого марта!

- У вас все воспитанницы имеют отдельные кельи?- неожиданно вмешался в допрос сам дон Мигель, обращаясь к настоятельнице.- Насколько мне что-либо известно о жизни в женских монастырях, то послушницы обычно спят в общем дортуаре?

Епископ моментально обернулся к аббатисе:

- Дайте объяснение!

Настоятельница встревожено замялась.

- Но мы думали, что демуазель Бланка примет постриг, - тихо пояснила она,- поэтому и выделили ей келью, чтобы она привыкала к монашеской жизни!

- Понятно,- с пониманием усмехнулся кардинал,- понятно, что вам бы очень хотелось, чтобы мадемуазель осталась в монастыре, ну, а мадемуазель Мадлен? Ей выделили келью из этих же соображений?

И тут присутствующие заметили, что вся троица допрашиваемых изрядно смутилась.

- Мадемуазель Мадлен,- моментально воспользовался растерянностью девушек епископ,- у вас была отдельная келья?

Слезы, брызнувшие из глаз Мадлен, показали, что она готова провалиться от стыда сквозь землю.

- Нет!- чуть слышно ответила та, но её все услышали.

Стефка от души пожалела бедняжек. Несчастные, невинные жертвы мужских интриг! О, как она понимала их испуг, ужас и смятение!

- Тогда где же вы были, когда незнакомец обесчестил вас?

- В келье Бланки!

- Он имел дело с вами двумя разом?- голос епископа оставался бесстрастным.

Девушки только повинно опустили головы, но зато кинулась в бой возмущенная таким нажимом на воспитанниц аббатиса:

- Почему вы мучаете вопросами овечек, когда здесь присутствует сам волк?!

Епископ смерил негодующим взглядом настоятельницу, призывая к сдержанности и молчанию, кардинал же Бурбонский, продолжил разговор с девушками.

- Кто, дитя моё,- вкрадчиво спросил он Бланку,- оскорбил вас? Оглянитесь, напротив вас трое мужчин - опознаете ли вы обидчика?

- И не смейте им подсказывать, мать - аббатиса!- прикрикнул он на настоятельницу, которая попыталась помочь воспитанницам.

Девушка послушно подняла заплаканные глаза на сидящих напротив трех мужчин.

Стефке стало даже интересно, на кого же она укажет? По сути дела, ведь ни один из них не был на месте происшествия. Но у мужа была очень яркая внешность, да и по годам он единственный, кто подходил под описание - это не могло не бросаться Бланке в глаза. Но неожиданно девушка уверенно указала на Карела.

- По-моему, он,- запинаясь, проговорила она,- в келье было темно, но я сумела все-таки заметить, что у графа светлые волосы. Особенно это было заметно,- тут она стала вся красная,- когда он... с Мадлен!

Карел насторожился - происходило нечто странное.

- Так,- удовлетворенно протянул епископ, - ну, а вы, демуазель, что можете сказать по поводу внешности обесчестившего вас мужчины? - обратился он к Мадлен.

- Он действительно был белокур, - испуганно подтвердила та,- но, на мой взгляд, вот этот рыцарь больше похож на графа!

Девушка указала на Гачека.

- Он высокий, как и тот, но все равно не настолько крепкой стати!

- Силы небесные!- изумленно выдохнул Гачек,- не приведи Господь, узнает Тереза!

Кардинал бросил на него предостерегающий взгляд, и он испуганно замолчал.

Валленберг!- эта мысль одновременно посетила сразу же несколько голов, присутствующих на разбирательстве людей. Все сомнения моментально покинули графа, епископа и Стефку. Первые два даже перекинулись красноречивыми взглядами.

И тут в разговор вступил сам король, до этого терпеливо выслушивающий обе стороны.

- Всё это очень интересно, демуазель,- обратился он к Мадлен,- исходя из ваших слов, я делаю вывод, что ни один из присутствующих здесь мужчин не является тем святотатцем и насильником?

- Нет,- девушка тут же пошла на попятную,- было темно, я могу и ошибаться, ваше величество! Уверена только в одном - волосы у графа были светлые, как у этого рыцаря!

Аббатиса тяжело вздохнула за спинами своих подопечных и поникла головой.

- Что ж, демуазель!- хмуро хмыкнул и король. - Дело в том, что графом де ла Верда не является ни один из этих молодых людей! Дон Мигель, представьтесь высокородным девицам!

Дон Мигель охотно встал и подчеркнуто изысканно поклонился. Он был ниже ростом и более худ, чем оба чеха, а про волосы и говорить не приходилось. Вздох разочарования вырвался из груди обеих девушек, а Бланка дю Валль расплакалась.

- Во Франции множество высоких светловолосых мужчин,- заметил Людовик,- и практически любой мог представиться вашим женихом. Как мне среди них найти отца вашего младенца, демуазель? Может, ваш соблазнитель все-таки один из этих молодых людей?

У Гачека от ужаса остановилось сердце, а вот Карел..., Карел соображал очень быстро! Говоря о богатой невесте, ему и в голову не приходило заграбастать такой жирный кусок, как имущество дю Валлей, и кто бы ему отдал столь богатый лен? Да, за такие деньги можно жениться даже на Мессалине, не только на этой дрожащей беременной курице! И познатнее его найдутся желающие!

И капризная судьба вдруг поманила нашего рыцаря шансом выбиться в люди. Да, было смертельно рискованно встревать в эту историю! А вдруг разгневанный его дерзостью король, вместо руки девицы отдаст приказ о казни, взвалив на Збирайду все обвинения в святотатстве и бесчинстве? И, тем не менее, Карел решил поставить на кон единственное, что у него было - жизнь!

- Мне жаль, что так получилось, демуазель,- степенно поклонился он заплаканной девушке,- но раз вы признаете меня отцом вашего ребенка, я согласен дать ему свое имя!

И Збирайда красноречиво покосился на кардинала. У того брови изумленно поползли вверх, но, мгновение спустя, он согласно качнул головой .

Людовик настороженно и ошеломленно уставился на никому неизвестного нахального выскочку.

- Дю Валли,- едко заметил он,- одна из знатнейших фамилий нашего королевства, а чем можете похвастаться вы, рыцарь?

- Карел Збирайда - представитель знатнейшего моравского рода Збирайдов,- поспешно вступил в разговор кардинал Бурбонский,- его отец - крестный графини де ла Верда! Но его положение младшего сына незавидно, поэтому, если вы отдадите за него девицу, рыцарь станет вашим преданнейшим вассалом, возродив род дю Валлей.

- Вы родственники? - удивился король, глядя на графа.

Дон Мигель согласно поклонился, прижав руку к сердцу и напряженно соображая, за что так благоволит земляку жены кардинал Бурбонский.

- Удалив на время из страны мадемуазель в такое захолустье, как Моравия,- вступил в игру и он, молниеносно просчитав все выгоды подобного окончания скандальной истории, - мой шурин действительно спасет род дю Валлей от бесчестия!

Королю не понравилось, что за него решают такие серьезные вопросы, и кандидатура предполагаемого жениха не пришлась по душе.

- Я подумаю над вашим предложением,- сухо ответил он, смерив Карела пристальным и подозрительным взглядом,- подумаю...

Так закончилось это скандальное дело, стоившее графу де ла Верда карьеры. Неизвестно, с кем ещё советовался Людовик по этому вопросу, но неожиданно, спустя три дня, он дал разрешение на брак Карелу Збирайде, чем удивил даже того самого. В глубине души моравский авантюрист уже и не надеялся на столь благоприятный исход дела, но... ему элементарно повезло! И вечером пятого дня в часовне аббатства Виктория Карел Збирайда, обвенчавшись на девице Бланке дю Валль, принял на себя особым указом короля титул графа дю Валль. Это была неслыханная удача для младшего сына моравского барона, если бы не ложка дегтя в виде пока ещё плоского живота супруги.

Новобрачные отправлялись на родину жениха из парижского отеля графа де ла Верды. После достаточно вялых поздравлений новоявленной четы, женщин отправили спать и мужчины остались за столом одни. И вот тогда дон Мигель счел нужным дать шурину совет:

- Двигайтесь в Моравию вместе с его преосвященством через Трир. Посетите замок фон Валленберга и представьте мадам Елене и барону свою жену.

Щеки Карела вспыхнули нервными пятнами. Неужели граф догадался, что без его участия в этом деле не обошлось? Но дон Мигель, оказывается, имел в виду кое-что другое.

- Даже если ваша супруга не признает насильника, вы все равно вправе потребовать от фон Валленберга возмещения за причиненный ущерб!

Вот как бывает - подобный исход дела не приходил Карелу в голову, но мысль о солидной добавке к приданому вдобавок к ублюдку в чреве супруги показалась ему вполне справедливой.

- Вы думаете это проделки фон Валленберга? - осторожно спросил он.

- Увы,- вздохнул епископ,- отпали последние сомнения, когда девицы описали развратника! Вот какой опасный еретик проживает в нашем епископстве! Но ничего, Бог все видит, и богохульник не избежит Геены огненной!

- Сколько сыновей у барона?- задумался граф,- двоих ему родила моя жена. А ещё есть?

Епископ негодующе пожал плечами.

- Разве у них хоть что-нибудь поймешь? Кажется, есть! Наследником уже объявлен очередной Гуго, а кто его мать, неизвестно! У рода фон Валленбергов свои кутюмы, позволяющие наследовать ублюдкам!

- Он достаточно молод, чтобы иметь и ещё детей, - гнул свое де ла Верда, - и представьте, какие проблемы начнутся, когда эта волчья стая вырастет?!

- Вы правы, сын мой!- вздохнул прелат.- Нам остается только уповать на милость Божью!

- Господь милостив, ваше преосвященство,- заметил дон Мигель,- в наш несчастный век, на погрязший в скверне и грехах люд обрушивается то чума, то оспа, то холера! Обрушится возмездие и на Копфлебенц.

Прелат и граф обменялись красноречивыми взглядами, и это не прошло мимо внимания Гачека. Да, достаточно подло было со стороны фон Валленберга так подставить де ла Верду, но, с другой стороны, это была месть за издевательство над любимой женщиной, которую жестокий граф заставил выдержать смертельное испытание. И что же теперь - обречь на мучительную смерть, от какой-нибудь заразы густо заселенный, ни в чем не повинными людьми замок? Это было уже чересчур!

Выбрав удобный момент, когда хозяева и гости расходились по спальням, он отозвал в сторону Карела для разговора по душам.

- Это - не наше дело,- нехотя возразил тот, услышав соображения земляка, - да и не может быть, чтобы они замыслили такое коварство!

- Возможно, я ошибаюсь, - не стал отрицать Гачек,- но в таком деле лучше перестраховаться. У церковников настолько своеобразная логика, что нам, простым смертным, её не понять!

НОЧНОЙ ПЕРЕПОЛОХ.

Хотя дон Мигель и говорил жене, что прямо на следующий день после разбирательства они уедут в Испанию, на деле оказалось, что выбраться из Парижа им весьма непросто. Против его отъезда был Людовик, выразил недовольство и Йорк, а от папы пока не было ответа на его просьбу об отставке. Из Лондона примчался взволнованный происходящим епископ Отемский.

- Вы не можете вот так всё бросить! - горячо доказывал он. - Без вас мы не справимся!

Дон Мигель относился к людям, уверенным, что на все милость Божия. По крайней мере, в оценке своего влияния на ход европейской истории его отнюдь не заедала гордыня. Он уже сделал свое дело, теперь была очередь других отличаться на дипломатическом поприще.

- Остались детали, ничего не значащие мелочи,- лениво отмахивался граф от вразумлений собеседника,- два года назад в Пикиньи был подписан мирный договор с Эдуардом. С остальным справитесь и вы! Я же написал его святейшеству прошение и жду ответа.

Да Вито не соглашался, горячился и приводил ему различные, весьма разумные доводы, но дон Мигель, как говорится, закусил удила.

- Эта мерзкая история - знак свыше, воля Господа,- отвечал он на все уговоры,- предостережение мне! Только благодаря Всевышнему, мне удалось выбраться из этой катавасии, не потеряв головы. Ведь настоящее чудо Господне, что юные простушки в один голос подтвердили мою невиновность. Счастье, что у меня оказался другой цвет волос, чем у пройдохи, обесчестившего их!

Асканио да Вито только разводил руками, слушая эти смиренные речи, зато Людовик был более откровенен и деловит.

- Оставайтесь, граф, во Франции! Я предлагаю вам сменить сюзерена, - в приватной беседе предложил король упрямому испанцу,- Фердинанд имеет подчиненное положение в паре Изабелла - Фердинанд. А служить женщине занятие неблагодарное - они капризны, тщеславны, больше следуют велениям сердца, чем разума! Изабелла вышла замуж против воли своего брата, узурпировала власть, и слишком большое значение придает религиозному рвению. Я знаю, что вы набожны не менее чем её величество, но для светского государя, поверьте, это минус! Государством не должны управлять личные духовники коронованных особ!

Такой прозрачный намек на Торквемаду не понравился дону Мигелю.

- Позвольте с вами не согласиться, ваше величество,- живо возразил он,- Францию нельзя сравнить с Испанией! И что хорошо для одной страны, вредно и даже опасно для другой. Мы уже не один век представляем собой авангард борьбы с самым опасным врагом христианства - исламом. Европа пережила только несколько крестовых походов, моя же страна находится в беспрестанном крестовом походе! В этих непростых условиях догматы веры являются самым главным, за что нужно держаться. Если мы будем снисходительны даже к малейшему отклонению от доктрины, то ислам поглотит нас, как сказочный змей! Другая опасность - иудеи, злокозненные христопродавцы! Во всей Европе не найдется их столько, сколько в наших королевствах!

Фанатичный огонь в глазах испанца сказал королю о многом, но он все-таки счел нужным, тяжело вздохнув, кротко заметить:

- Евреи, конечно, нехристи, но, честно говоря, где они - там процветание!

Дон Мигель взвился до потолка, как будто получив удар в самое чувствительное место. Граф ненавидел этот аргумент, от кого бы он ни исходил!

- Это не что иное, как уловка дьявола! Своими деньгами иудеи застят взор христианским правителям на совершаемые ими бесчинства! Дают в долг, ссужают необходимыми суммами, а сами, тем временем, подпольно открывают свои капища. Даже мусульмане и те признают Иисуса, а евреи отрицают его существование! Это очень опасно для неокрепших душ! Что же касается вашего предложения то, собственно говоря, ведь я не безземельный рыцарь, которому все равно, какому государю служить! У меня в Испании лен, и лен весьма богатый и обширный. Пора послужить своему королю!

Людовик согласно кивнул головой. Что ж, неудачная попытка то же многого стоит, и как знать, каким образом повернется жизнь?

- Дело ваше, но если у вас все-таки возникнет желание сменить сеньора, запомните, что вас ждут во Франции!- и в заключение разговора король поинтересовался делами графини. - Как ваша очаровательная супруга? Дама Стефания - одна из красивейших женщин, которых мне приходилось видеть! Вы счастливец! Хотя, если бы у меня кто-нибудь испросил совета, то я бы посоветовал жениться на женщинах более скромных и незаметных!

- Если бы этот кто-нибудь поинтересовался и моим мнением, сир, то я бы дал такой же совет,- горько усмехнулся граф,- но, увы, когда я женился, около меня не оказалось мудрого советчика! Донна Стефания занята сборами в дорогу.

Стефка действительно находилась в заведенном состоянии.

Со времени приезда епископа муж ни разу не посетил супружеской спальни. В доме постоянно толкалось огромное количество народа и дон Мигель, казалось, вообще забыл о существовании супруги, встречаясь с ней только за столом в обществе обширнейшей компании. Граф то закрывался в кабинете допоздна с Гачеком и епископом Трирским, то проводил бесконечные консультации с епископом Отемским, а потом на пять дней уехал в аббатство Виктория.

Единственным, что он счел нужным сказать жене на прощание, был запрет покидать дом без Терезы. Докука в лице занудной испанки была невыносимой. Правда, её неизменное присутствие мешало кардиналу Бурбонскому перекинуться с графиней даже словом. Впрочем, она и без слов понимала, что нужно иногда навещавшему их прелату.

- Я хотел бы, мадам,- наконец, вышел из себя тот,- увидеть вас в своей исповедальне!

- Донна Стефания имеет духовного наставника, выбранного для неё лично супругом!- иногда Тереза в своей узколобости переходила все рамки приличий.

Кардинал покидал их дом хмурый как туча. А ведь Карел настоятельно просил Стефку быть помягче с волокитой!

- Я завтра буду на вашей проповеди, ваше преосвященство! - попыталась скрасить бестактность компаньонки графиня, бросив рассерженный взгляд на докучливую дуэнью.

Но кардинал не принял от неё эту оливковую ветвь.

- Я столько сделал для вашего брата,- откровенно буркнул он,- что хотел бы видеть большую благодарность от его сестры!

- Вся, на какую я только способна благодарность - ваша, святой отец!

- Хотелось, чтобы вы доказали это делом!

У Терезы хватило ума промолчать, пока за прелатом не закрылась дверь, но потом она кинулась за объяснениями.

- О каком деле говорил вам его преосвященство?

- О пожертвованиях на нужды церкви, дорогая! А вы о чем подумали?

О чем бы та ни подумала, она плотно сжала губы, всем видом демонстрируя недовольство. Но что была Стефке упрямая испанка? Досадная мелочь, не более, другое дело - кардинал!

- Карел просил меня быть любезной и милой с этим распутником,- изливала Стефка душу тайком просочившемуся на кухню Вийону,- но как в данном случае сохранить в целости баранов и накормить волков? Ума не приложу!

Вийон приходил глубокой ночью даже не из-за Терезы, а из-за бешено ненавидящего его Тибо. Шут при виде соперника по ужимкам мог поднять такой вопль, что Хельга, прежде чем впустить ночного гостя, всегда удостоверялась, что карлик уплелся восвояси.

Сердобольная Стефка подкармливала бродячего поэта запрятанными с вечера продуктами и, по-прежнему, ссужала краденными из карманов мужа монетками. Только теперь она была крайне осторожной и брала самую малость. Вийон отнесся к её бедам с живейшим сочувствием.

- Ишь,- осуждающе помотал он головой, жадно обгладывая мосол, - разлакомился пузан! Мало ему тех милашек, которые за звонкую монету пускают его к себе под одеяло! Прямо возмущение берет, когда церковники насылают на нас громы с молниями за то, что мы разок перекинемся в картишки или съедим хрящик в пост. А сами? Дают обет безбрачия и усиленно набивают животы девчонкам бастардами!

- Я боюсь, что получив окончательный отказ, кардинал насоветует моему супругу устроить мне какую-нибудь пакость под видом очередного божьего суда! А тот, чтобы отделаться, способен послать меня прямиком на луну!

Вийон сыто рыгнул и облизал жирные пальцы, с сомнением косясь на кусок гуся, но, тем не менее, слушал собеседницу внимательно.

- Чудны дела твои, Господи!- недоуменно вздохнув, он все-таки засунул в рот и этот кусок, - что нужно этому остолопу? Ему досталась в жены такая соблазнительная женщина, а он нос воротит! Может, ему нужны мальчики? Этот порок сейчас очень распространен!

- Ему нужна такая женщина, как Тереза,- нервно дернулась графиня,- целомудренная, сдержанная, набожная! Чтобы навещать её от силы раз в месяц, а в остальное время о ней благополучно забывать. А от меня он шарахается, как черт от ладана! За последние три недели не был ни разу!

- Бедняжка,- пожалел её Вийон - он наелся, напился и настроился на философский лад,- как же все несовершенно в этом мире! Господь как будто специально подсовывает распутникам - жен-святош, а мужьям-святошам - игривых прелестниц, чтобы посмотреть, как мучается человечество! А в твоем горе с кардиналом, ангелочек, я постараюсь помочь! Так проучим толстяка, что у него надолго упадет его блудливый посох!

И он в нескольких словах ознакомил её с задуманным планом действий. Стефка недоверчиво фыркнула, но, немного поразмыслив, все-таки согласилась. Чем черт не шутит, а вдруг из этой сумасшедшей идеи, что-нибудь, да выйдет?!

- Ох, и попадетесь вы!- осуждающе покачала головой, толкущаяся возле стола Хельга. - Как бы не стало хуже!

- Не трусь, толстуха, кто не рискует, тот ничего не добивается,- шлепнул её по пышному заду Вийон,- а ничего не выйдет, так хоть развлечемся на славу!

На следующее утро Стефка отправилась к обедне в Нотр-Дам, где должен был служить мессу кардинал, чтобы во время проповеди попасться ему на глаза. Кто передал записку кардиналу, она не знала, не знала даже, что в ней написано. Единственное, о чем её поставил в известность Вийон, что в полночь кардинал прибудет к задней калитке дома.

Вечером, перед тем как отправиться на ужин, графиня распахнула створки окон. Чуть ниже окна располагались крыши дворовых построек, на что и рассчитывал Вийон, разрабатывая свой план. Но все равно, недовольно ворчащая Хельга тщательно убрала из комнаты все мало-мальски ценные вещи.

- Так я и поверила этим жуликам,- огрызнулась она на досадливое замечание хозяйки,- подальше положишь, поближе возьмешь!

Кардинал, одетый в мирское платье, весьма обтягивающее его объемный живот, появился у входа в дом четко в условленное время. Трясущаяся от страха быть застигнутой в его компании Хельга, крадучись, провела любезника в спальню графини. И только закрыв за его преосвященством дверь, она облегченно перевела дыхание и условно кашлянула два раза.

- О, моя дорогая, как же я долго ждал этого мига,- между тем, заключил в объятия женщину кардинал,- ты меня совсем измучила!

Он жадно и поспешно схватил её в охапку и потащил в кровать, бесцеремонно задирая на ходу подолы юбок. Стефка растерялась, в ужасе сообразив, что его преосвященство намеривается без промедления приступить к делу.

- Вы спешите,- недовольно заметила она, раздраженно вырываясь из цепких рук, - а у нас впереди вся ночь!

- Вы должны меня простить....

Но закончить любовные излияния его преосвященству не дал потрясший спящий дом пронзительный женский визг. Кардинал испуганно отскочил от графини, в недоумении прислушиваясь к нарастающему шуму и грохоту в коридоре. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и ворвалась Хельга. Глаза служанки были неестественно выпучены, как будто её душили.

- В комнату донны Терезии пробрались воры, - что есть мочи завопила она,- и теперь они все бегут сюда, а за ними гонятся испанцы его светлости!

- Почему сюда?- не понял опешивший кардинал, но, тем не менее, живо ринулся к окну.

- Не знаю!- истошно завопила служанка, и тут же была отброшена ударом двери в сторону.

В комнату ворвались два молодых оборванца, правда, больше похожие на школяров, чем на обычных бродяг. Один из них, оттолкнув опешившего от страха кардинала, кинулся открывать окно, а другой, тем временем, запер дверь, в которую начала ломиться охрана.

Стефка со смешанным чувством тревоги за посланцев Вийона и раздирающего её смеха, завопила не менее пронзительно, чем до этого кричала Тереза. Охрана по ту сторону двери усилила напор - дверь затрещала.

Воры, особо не задерживаясь, выпрыгнули из окна на крышу сарая, а за ними, после легкого замешательства, последовал и перепуганный кардинал, весивший раза в два больше. Раздался страшный грохот, ругань, и почему-то истошный кошачий вопль!

Наконец, выбив тяжелую дубовую дверь, вбежала стража - выглянув в окно, они всей толпой развернулись и помчались к выходу из дома. В коридоре по-прежнему неумолчно голосила Тереза.

- Они соскочили с крыши!- между тем, доложила высунувшаяся из окна Хельга,- интересно, как эти скачки перенес его преосвященство?

Немку даже трясло от страха и возбуждения. А вот у Стефании, наоборот, давно не было такого прекрасного настроения.

- Если бы умер, остался лежать на крыше!- рассмеялась она и поманила служанку в коридор.- Пойдем, успокоим истеричку!

Тереза, заливаясь слезами, выла, сидя на полу у входа в собственную спальню.

- Что с вами, Тереза, - продемонстрировала графиня сочувственную заботу испанке,- как эти мужчины оказались в вашей комнате?

- Я не знаю, - закричала та, с силой бия себя четками в грудь- какой позор!

- Да, что случилось?

- Я долго молилась, - всхлипывая пояснила Тереза,- потом разделась и только легла в постель, как на меня накинулись эти порождения дьявола!

- Тебя изнасиловали?- разозлилась Стефка, мысленно пообещав убить Вийона, когда он вновь окажется в поле её зрения.

- Нет,- разрыдалась испанка,- но они задрали мою рубаху, стали грубо хватать меня за груди и за ...,- тут она на мгновение умолкла, побагровев от стыда, - при этом охальники орали, что дьявол пришел по мою душу и они мне так вдуют, что я понесу беса. И смеялись сатанинским хохотом!

Графиня опешила, не зная, что даже сказать в утешение. Ей тоже вряд ли бы понравилось, если бы какие-нибудь хулиганы залезли к ней под рубаху и стали лапать, где не положено! Зато эта история ни капли не смутила Хельгу. Подумаешь! Да её постоянно шлепали по заднице и щипали за грудь чуть ли не все проходящие мимо мужчины, и ни разу небо не обрушилось на землю.

- Всё это глупости, мадам,- по своему истолковала она горе Терезы, - мессир Гачек за годы вашего брака, надеюсь, доказал, что вдуть ребенка невозможно! Вы никак не можете быть беременны!

Тереза перед лицом такой глупости даже плакать перестала, изумленно уставившись на снисходительное лицо немки. Та же восприняла это молчание, как согласие с её доводами.

- Пойдемте в вашу комнату и посмотрим, не пропало ли чего? - вот этот вопрос Хельгу волновал гораздо больше, каких-то щипков. - Знаю я их..., этих воров!

Тереза вытерла слезы и послушно поплелась за деловито хмурящейся немкой. Внимательно оглядев комнату, женщины заметили, что исчезло несколько рубах Гачека, пара золотых колец и изумрудные серьги, которые граф подарил подопечной на свадьбу.

- Ну, что я говорила,- позже убежденно высказалась служанка,- вор он и есть вор! Ограбили нашу святошу на кругленькую сумму. Не зря я все припрятала, а то и вы бы сейчас разводили руками и поливали проклятиями вашего дружка-воришку.

- Всё это ерунда,- беспечно отмахнулась графиня,- завтра же отдам Терезе взамен, какие-нибудь из своих серег!

- Не так-то у вас их и много!- хмуро заметила Хельга. - Супруг не балует подарками!

- Обойдусь и тем, что есть,- презрительно фыркнула Стефка,- у меня за мою жизнь было столько драгоценностей, что я потеряла к ним всякий интерес. Есть - хорошо, нет - ещё лучше, можно спать спокойно, не опасаясь воров и грабителей!

Наутро улицы, прилегающие к их дому, возбужденно гудели различными слухами о ночном происшествии. Вернувшаяся с рынка кухарка взахлеб рассказывала шокирующие сплетни Тибо, Мадлен и Хельге. Тибо весь переполох трусливо просидел в своем закутке и теперь завистливо подвывал:

- Воры могли Тибо украсть, куда же смотрит городская власть?! Напуган шумом я и мал, совсем я в эту ночь не спал!

- Да уж, на тебя надежда плоха! - злорадно подтвердила Хельга, и в свою очередь поторопилась к только что вставшей с постели хозяйке.

- Кардинал, - растолковывала она госпоже, убирая её волосы в прическу, - ясное дело, был не один! Он своих людей оставил на соседней улице. Те, по всей видимости, увидев, что его преосвященство мчится к ним, охая и хромая, а сзади несется погоня, тут же закрыли своего господина грудью и принялись обороняться от испанцев. Разбуженные жители прилегающих улиц озверели, услышав шум, и в гневе стали ругать дерущихся! Тут кто-то, я так понимаю из бродяг, бросил в ближайшее окно камнем.

Хельга жизнерадостно хрюкнула, водружая на голову госпожи чепец.

- Как и следовало ожидать, на сражающихся моментально обрушилось содержимое всех ночных горшков обитателей улицы. Там и сейчас от смрада находиться невозможно! Говорят, что кому-то горшком разбили голову и этого человека без чувств уволокли с поля боя.

- Уж не Вийона ли? - забеспокоилась Стефка.

- Ох, - пренебрежительно отмахнулась служанка, - да что ему будет от удара какого-то горшка!? У него голова крепче валуна. Отличился и кот графа!

- Пресвятая Дева, - перекрестилась графиня, вытаращив глаза,- а он-то с какого бока попал в эту историю?

- Оказывается, любимец дона Мигеля спал на крыше, когда кто-то из убегающих наступил на него, ну разозлившийся кот и вцепился бедняге в голову! Говорят, тот орал не своим голосом, пытаясь сорвать с себя этого полосатого бандита!

Стефка неловко поежилась - она не ожидала, что происшествие вызовет столько шума!

- Так что, имя кардинала всплыло?

- Нет, но ходят слухи, что какой-то знатный вельможа навещал любовницу и попал в эту переделку случайно, возвращаясь из объятий своей милашки.

Графиня облегченно перевела дух. В конце концов, она была не единственной женщиной в околотке, которая могла пригласить к себе любовника! Вот пусть сплетники и ищут виновных в чужих домах!

Кот появился перед хозяйкой хмурый, порядком потрепанным и с хромой лапой.

- Бедолага,- пожалела она его, погладив по взъерошенной шерсти,- и как это тебя угораздило разлечься у них на пути?

И вот, не раньше и не позже, прибыл супруг - не иначе сам лукавый подсказал графу появиться дома именно в этот день. Его сопровождали Гачек и епископ Отемский. Мужчины с недоумением выслушали рассказы взволнованных женщин, и де ла Верда ушел выяснять подробности к своим испанцам.

- Странно,- задумчиво произнес он, вернувшись через некоторое время и глядя на рыдающую на груди мужа Терезу,- вы говорите, что воров было двое?

- Да!- всхлипнула та,- два мерзких грязных оборванца с физиономиями висельников!

- А вы, мадам, скольких мужчин видели?- повернулся он к жене.

От взгляда черных подозрительных глаз графине стало весьма неуютно. Может, в ней заговорила совесть? Ну, это вряд ли... просто, лгать всегда неудобно, а куда деваться?

- Не знаю, было темно! Я так испугалась..., от ужаса закрыла глаза, и что есть мочи закричала,- невинно округлила глаза Стефка, и жалобно вздохнула.

- Зачем же было закрывать глаза и кричать?- с издевкой осведомился дон Мигель.

- Чтобы спугнуть насильников!

В конце концов, никто не требует от слабой женщины железной логики рассуждений и мужества бесстрашного Роланда! Стефка почувствовала себя даже обиженной этими придирками.

- Могу представить, как они вас испугались?- между тем, едко хмыкнул дон Мигель,- а ты что можешь рассказать, Хельга? Почему ты им открыла дверь в комнату графини?

- Как же,- занервничала та, испуганно пряча глаза,- кто-то заорал! Мне стало интересно, что происходит, вот я и выглянула в коридор, а тут они прямо и выскочили на меня!

- Сколько их было?- упорно уточнял граф.

Хельга покрылась багровыми пятнами, нервно теребя передник.

- Я не знаю, - заюлила она, - меня так шибанули дверью, что в глазах помутилось, и я закричала!

Де ла Верда обвел женщин свирепым прокурорским взглядом.

- Итак, все в этом доме при виде воров закрывали глаза и вопили не своими голосами,- раздраженно подвел он итог допроса,- и никто не видел, ни сколько их было, ни кто они, и даже не поинтересовались, что этим бродягам было нужно? А вот охрана утверждает, что видела убегающими трех человек!

- Спросите у кота,- ядовито посоветовала возмущенная этими инсинуациями графиня,- ваш любимец прыгнул одному из них на голову и то же орал на всю округу! Может, при этом закрыл глаза, я не знаю! И какая разница сколько было воров, ведь мы их сюда не приглашали!

- Это как сказать,- желчно сжал губы дон Мигель,- вы же привечаете висельника Вийона, вот он и навел на наш дом своих дружков.

Это предал свою госпожу доносчик Тибо. Карлик, даже удалившись спать, все равно пронюхал, что в доме был его соперник. То, что супруг так быстро выявил виновника ночного переполоха, заставило Стефку кинуться на защиту своего любимца.

- Франсуа бы никогда не польстился на пару рубах Гачека, да на сережки Терезы,- воинственно вскинулась она,- а уж лапать и хватать её за все места, тем более, не стал бы. Зачем она ему? Вийон любит здоровенных толстух, а она маленькая и худая!

Облегченно затихшая в объятиях любимого мужа Тереза тот час забыла про слезы и жалобы, и гневно ополчилась против графини.

- Вы хотите сказать, что я такая костлявая, что мной побрезгуют даже бродяги?

Ничего подобного Стефке и в голову не приходило, но лишний раз уязвить ханжу было приятно. Она только было раскрыла рот, чтобы подлить масла в огонь, но... укоризненный взгляд Гачека заставил её виновато прикусить губу. Странно, но для умницы Славека зануда Тереза стала любимой женой! Кто поймет этих мужчин и их пристрастия?

- Успокойся, родная,- ласково погладил он дрожащую от гнева супругу по голове, - донна Стефания всего лишь хотела сказать, что ты изящная и утонченная. А эти люди слишком грубы, чтобы оценить истинную женскую красоту.

- Кто-то любит пышные бока, а для кого и дранка дорога!- тявкнул из-за угла звякнувший бубенцами колпака Тибо. - Заменит толстый зад доска, от мяса же у них тоска!

Граф с таким зверским видом глянул на шута, что тот с пронзительным визгом умчался прочь.

- Так что здесь все-таки случилось,- обратился тяжело вздохнувший Гачек к графу,- не за моими же рубахами действительно залезли воры в дом? В других комнатах находится масса ценных вещей, почему их заинтересовала именно моя спальня?

- Честно говоря, никак не пойму, что произошло в моем доме вчера ночью,- недовольно пробормотал дон Мигель,- но обязательно выясню!

Он просверлил подозрительным взглядом, стоящих перед ним трех женщин. Особенно неуютно себя почувствовала Хельга, - она боялась графа до икоты, но надо сказать, что передернуло от страха и Стефанию.

Граф сделал приглашающий знак Гачеку, и мужчины вышли из комнаты. Епископ вскоре уехал с визитом к кардиналу Бурбонскому, а женщины, опасливо затаившись, стали ждать, что будет дальше.

- Я же говорила, я предупреждала,- тоскливо всхлипывая, вздыхала немка,- не надо было пускаться во все тяжкие, а вы с этим богохульником и слышать ничего не захотели. Граф непременно прикажет меня высечь!

- Успокойся, им все равно никогда не выяснить, что произошло,- хмуро успокаивала её хозяйка,- не могут же они тебя обвинить в том, что в спальню Терезы залезли воры! Это дело охраны стеречь дом, а не твое.

К вечеру обстановка в доме накалилась до предела.

За годы совместного сосуществования графская семья прекрасно уживалась с соседями, хотя дон Мигель и был иностранцем. Это произошло во многом благодаря ровному и спокойному характеру Гачека. Тот всегда был приятным человеком, не забывавшим во время поклониться, сказать пару-тройку добродушных фраз мужчинам, улыбнуться женщинам.

И когда он начал опрашивать соседей о ночном происшествии, ему охотно и с готовностью отвечали, припоминая даже самые незначительные детали. А так как ночь была теплая и лунная, и многие даже распахнули окна, чтобы посмотреть, что происходит, то Гачек очень быстро составил представление о том, что творилось на улице.

- Их было трое,- докладывал он позже за ужином внимательно слушавшим его домочадцам,- двое типичные жулики - юркие и тощие, а вот третий увалень обладал огромным пузом, которое даже раскачивалось, когда он бежал. Мало того, его спутники угощали толстяка пинками под зад и орали: шевелись пузан, это тебе не по девкам прыгать!. Толстяк громко стонал и осыпал бесстыдников проклятиями. Потом один из них швырнул на увальня, подвернувшегося под руку кота, и столкнул его с крыши. Говорят, несчастный вопил не своим голосом! И хотя он сильно ударился при падении, жулики подхватили его под руки и поволокли волоком по улице, крича противными голосами: Дьявол пришел по твою душу, мерзкий грешник, сейчас мы устроим тебе пекло на земле!. Из-за тяжести тела толстяка передвигалось трио довольно медленно и наши испанцы было совсем их догнали, когда неожиданно с соседней улицы убегающим на помощь пришла подмога в виде хорошо вооруженных людей. И те, окружив странную троицу, стали обороняться от стражи!

Графиня застыла в тревожном молчании, боясь шевельнуться. Надо же, люди лишают себя сна и покоя, подглядывая за соседями! Кто бы мог подумать, что кому-то не лень будет следить за крышей их дома даже глухой ночью?

- И все бы ничего, - между, тем продолжал излагать события Гачек,- но один из них, неизвестно зачем, швырнул камень в окна бакалейщика - мэтра Бюрже. Озверелый мэтр и взбешенные происходящим соседи вывалили на безобразников содержимое своих ночных горшков. Два выродка, между тем, старались подтолкнуть толстяка под зловонные струи, и, в конце концов, так врезали ему упавшим горшком по голове, что тот потерял сознание! Но этого им показалось мало, и мерзавцы кинули бедолагу в сточную канаву, прежде чем исчезнуть в неизвестном направлении. Впоследствии, вооруженные люди достали толстяка из канавы, и, осыпая парочку проклятиями, привели своего господина в чувство и унесли в неизвестном направлении. Это всё, что мне удалось узнать!

Стефка, Тереза и граф напряженно следили за ходом повествования, забыв даже про остывающие блюда на столе, а трясущаяся мелкой дрожью Хельга жалась у двери, нервно теребя передник. Все ждали реакции дон Мигеля, а тот особо не торопился делать выводы. Поигрывая столовым ножом, граф задумчиво разглядывал смущенное лицо жены.

- Что касается двух воров, то тут сомнений быть не может - обыкновенные парижские школяры -ваганты. Выходка вполне в их духе,- наконец, сделал он вывод,- но вот кто этот нерасторопный пузан, над которым они так издевались? Явно знатная особа, раз его дожидались прекрасно вооруженные слуги, сумевшие дать отпор моим испанцам. И что эта личность делала на крыше моего сарая, сеньора?

Стефка вздрогнула. Вообще-то, не смотря на тревогу, ей все это время было смешно. Напрасно она себя ругала и сурово укоряла за бесчувственность. Но достаточно было представить, как толстый кардинал бежит, придерживая живот, по улице в компании пинающих его под зад друзей Вийона, как её сотрясал приступ с трудом сдерживаемого смеха. Вопрос мужа мгновенно привел её в чувство.

- Почему вы задаете этот вопрос мне?- моментально ополчилась она.- Откуда я могу знать, зачем какой-то знатной особе понадобились рубахи вашего секретаря? Может, он что-то замыслил против вас, и сей предмет одежды понадобился ему для колдовства?

Хорошо различимая издевка в последних словах, заставила дона Мигеля свирепо фыркнуть.

- Не старайтесь выглядеть глупее, чем вы есть на самом деле, мадам,- резко осадил он супругу,- каким образом, похищая рубашку моего секретаря, можно доставить вред лично мне?

- Откуда я знаю,- живо огрызнулась Стефка,- я же не разбираюсь в колдовстве и колдунах! А другое объяснение мне не приходит в голову. Хотя..., - она кинула злорадный взгляд на сурово выпрямившую спину испанку, - может, какой-то вельможа влюбился в Терезу и хотел её обесчестить?

Грызущий в углу хрящик Тибо тряхнул колокольчиками колпака и с наслаждением ринулся в атаку на ненавистную испанку:

- Дьявол пинком угостил толстяка, ему же за блуд все намяли бока! Как палка Тереза, не улыбнется и в шутку, а влез тот охальник испанке под юбку!

И пока возмущенная Тереза хватала воздух открытым ртом, графиня невинно добавила.

- Мало ли у кого какие вкусы... некоторые любят и изящных женщин!

Дон Мигель мгновенно пресек зарождающую свару, так рявкнув на супругу, что испуганно замолчала и силящаяся что-то сказать возмущенная Тереза.

- Никто не ухаживает за дамой в сопровождении парочки драчливых забулдыг! Вы никогда не блистали умом, а сегодня вашим глупостям, вообще, нет счета!

Гачек же только укоризненно покачал головой, и ей сразу стало стыдно. Но тут дверь внезапно распахнулась и на пороге появилась сухощавая фигура епископа Отемского.

- Извините за опоздание, я не помешал вашей трапезе?- с улыбкой осведомился он у домочадцев.

- Что вы, ваше преосвященство, мы собственно ещё и не приступали, - скупо улыбнулся де ла Верда,- обсуждаем события прошлой ночи, когда в комнату донны Терезии забрались воры и перебаламутили всю улицу.

Епископ тяжело вздохнул и устало опустился на свободный стул.

- Луна что ли так действует, но силы дьявола совсем распоясались, - посетовал он,- представляете, вчера ночью неизвестные бродяги напали на припозднившегося кардинала Бурбонского! Да, ладно бы избили, это хотя бы можно понять, а то всего исцарапали и изодрали. Его преосвященство весь в синяках и царапинах! Куда только смотрит городской магистрат и стража, если даже такой почтенный человек - одно из первых лиц государства, защищаемый солидной охраной и то не может чувствовать себя в безопасности на улицах города? Кардинал говорит, что это была самая страшная ночь в его жизни, как будто сам Люцифер возник перед ним из темноты!

Асканио да Вито был ещё молод. Несмотря на свой высокий сан, делал только первые шаги в наполненном изощренными интригами мире высокой европейской политики, поэтому он не понял, почему после его слов воцарилось тяжелое, давящее молчание. Графиня нервно покраснела и, прикусив губу от распирающего её неуместного глупого смеха, потупила глаза. Хельгу, наоборот, от ужаса перестали держать ноги, и она обессилено привалилась к стене.

Гачек тяжело вздохнул. А вот дон Мигель от бешенства онемел, и только крылья тонкого с горбинкой носа раздувались от ярости. Зато Тереза, наморщив ясный лоб, оглядела недоуменным взглядом всех присутствующих и высказалась с непонятной обидой:

- Уж не хотите ли вы сказать, что это его преосвященству понадобились мои серьги?

- И ещё рубахи, дорогая, рубахи вашего супруга,- не выдержав, съязвила графиня, - он, очевидно, настолько проникся к ним любовью, что ночью тайком пробрался в ваши покои и похитил их!

- Мадам, это уже переходит всякие границы!- от гнева голос графа напоминал змеиное шипенье.

Но, увы, он отнюдь не испугал свою супругу! Стефания не выдержала, и так долго сдерживаемый смех, наконец-то, прорвался. Она хохотала безудержно, до слез, пряча лицо в сложенные на столе руки.

Подскочивший со своего места развеселившийся Тибо начал вприпрыжку носиться вокруг стола, радостно распевая:

- Наш кардинал с крыши упал! В дерьме искупали, пинков надавали! Его преосвященство хотел получить блаженство, а сам пострадал от царапин кота, вот до чего довела полнота!

Это уже было лишним, и оскорбленная Тереза горько расплакалась.

- Графиня издевается надо мной! Меня ограбили, напугали, чуть не изнасиловали, а она смеется! Ей весело! И шута своего натравила!

В голосе испанки было столько обиды и отчаяния, что Стефка, наконец-то, образумилась. В ней поневоле заговорила совесть, и она попыталась неловко оправдаться.

- Эта история чуть ли не из Декамерона Боккаччо! Какой-то незадачливый любовник - толстый коротышка прыгает по крышам, его бьют и поливают помоями и содержимым горшков! Неужели вам не смешно?

Увы, но смешно за этим столом было только ей, взгляды всех остальных выражали, в лучшем случае, недоумение. Но высказался за всех, разумеется, злой как Вельзевул граф.

- У вас отменное чувство юмора, сеньора! Мне не понятна моя роль в этой веселенькой новелле - слабоумный муж, которого обводит вокруг пальца хитроумная жена с любовником?

В общем-то, так и было, но кардинал никогда не был её любовником, и Стефка решила слегка обидеться.

- Вы считаете, что я польстилась на какого-то неповоротливого и выкупанного в дерьме толстяка, у которого при ходьбе раскачивается живот? Интересное у вас представление о моих вкусах!

- Любовник наш красавец всем на чудо, - пискнул, спрятавшись за юбки госпожи Тибо, - в дерьме одежда и большое пузо, и кот изодрал, и вор пинков надавал!

Во взгляде дона Мигеля, брошенном на жену, сквозило такое презрение, смешанное чуть ли не с брезгливостью, каким граф не одаривал даже самого замурзанного оборванца.

- Не знаю, сударыня! - холодно хмыкнул он. - Кстати то, что кардинал Бурбонский никогда вас не оставлял своим вниманием, для меня не тайна. Это вы ему назначили свидание?

- Когда? - ядовито осведомилась жена. - Да я нос не могу высунуть за порог без сопровождения Терезы!

- Записку могла передать и Хельга?

Бедная немка побелела как снег и упала перед графом на колени.

- Клянусь Всевышним, никаких записок я не передавала! Не надо меня наказывать!

Стефка все более и более чувствовала себя обиженной стороной. Пусть прошлой ночью они малость и пошумели, но обвинять её в адюльтере на основании того, что она нравится кардиналу? Дон Мигель невыносим!

- Возводить напраслину на невинных женщин только потому, что какие-то бродяги вторглись в ваш дом - это, в вашем понимании, справедливо?

Семейная свара разворачивалась при посторонних, да ещё в присутствии епископа. И шокированное выражение лица последнего оказалось последней каплей в терпении дона Мигеля.

- Вы уже перешли все мыслимые и немыслимые границы дозволенного, донна!- его голос вибрировал от бешенства. - Ступайте прочь в свою спальню и не смейте оттуда выходить, пока я не позволю.

Все более и более чувствующая себя гонимой христианкой первых веков, графиня демонстративно удалилась, громко хлопнув дверью. За ней воровато выскользнули Хельга и Тибо . После кивка мужа исчезла и Тереза. Мужчины остались одни.

Граф нервно покосился на потрясенное лицо прелата.

- Вот такая у меня семейная жизнь, ваше преосвященство! - устало и горько вздохнул он.

- Я бы ни судил донну Стефанию слишком строго,- поспешил смягчить ситуацию обеспокоенный Гачек,- она сильно напугана происшедшим, да ещё вы совершенно необоснованно обвинили её в адюльтере, вот женщина и вышла из себя! Зачем бы графиня назначала свидание любовнику в комнате моей жены?

Но дона Мигеля ничуть не смутили эти доводы. У него уже сложилось представление об истинном положении вещей.

- Этот мужчина, тот самый пузан, о котором гудит вся улица,- хмуро заявил он, - пришел в наш дом сам по себе, отдельно от воров. Когда же стража стала ломиться в дверь спальни моей супруги, кинулся бежать вслед за ними.

Этого-то Гачек больше всего и боялся. Вот только не хватало, чтобы граф опять объявил крестовый поход против жены и превратил жизнь их маленького мирка в ад.

- Но мы же с вами пришли к выводу, - мягко напомнил он,- что это не совсем обычные воры, судя по той краже, которую они совершили. И если толстяк не с ними, то почему школяры его не бросили, а стали с опасностью для жизни тащить за собой, да ещё так изощренно издеваясь?

- Не знаю,- досадливо поморщился дон Мигель,- я тоже не вижу во всем этом ни малейшего смысла! Но ведь какое-то объяснение всем этим нелепостям должно быть!

- Но не то, которое предлагаете вы,- не сдавался Славек, - обвиняя графиню в прелюбодеянии, мы вряд ли продвинемся дальше в решении этой проблемы!

- Кстати,- встрял в разговор озадаченный епископ Отемский,- я так и не понял, почему вы посчитали, что именно кардинал Бурбонский побывал в вашем доме? Разве нападение в эту же ночь на его преосвященство не может быть простым совпадением?

Он окончательно запутался во всех этих перипетиях, и теперь силился понять, почему после его сочувственных слов в адрес кардинала, разгорелся такой скандал между супругами.

- Да, это могло бы стать совпадением, - хмуро согласился дон Мигель,- если бы его преосвященство был просто избит, но вы сами сказали, что он исцарапан и изодран. Скажите, каким образом он получил такие раны? Преступники специально для этого случая отрастили когти?

- Может, сам сатана..., - неуверенно промямлил Асканио да Вито.

- Вряд ли! - категорично усомнился граф.

- Тогда выходит, что когти отрастили неизвестные воры?

- Нет! Людям незачем вставлять себе вместо ногтей острые крючья, а вот моему коту Вийону, вцепившемуся неизвестному толстяку в голову, они жизненно необходимы!

Этот довод был не лишен определенного резона, и Гачек понял, что если он вновь не вмешается, то графиню ждут крупные неприятности.

- Донна Стефания, конечно же, знает, что произошло прошлой ночью, - вынужден был согласиться он,- но виновные в адюльтере не задыхаются от хохота при рассказе о злоключениях любовника!

Граф раздраженно пожал плечами.

- Эта женщина способна абсолютно на всё!

- Вы слишком предвзято относитесь к графине,- грустно улыбнулся секретарь,- она отнюдь не закоренелая преступница! И вы ещё к ней так суровы! Разрешите мне поговорить с донной Стефанией? Уверен, что расспросив её по-хорошему, я очень скоро смогу вам дать ответ на все вопросы.

- Сделайте милость!- фыркнул де Ла Верда,- хотя..., вы всегда её защищаете!

- Не мудрено, ведь в свое время она защищала от вас меня!

В ИСПАНИЮ!

- Ну, разве можно быть такой легкомысленной!- мягко отчитал Гачек женщину, когда она призналась ему во всем,- насмерть перепугали Терезу! Перебаламутили всю улицу!

- Зато кардинал теперь навсегда забудет ко мне дорогу,- упрямо не соглашалась взведенная Стефка,- разве у меня был другой выход? Карел чем-то обязан его преосвященству, и попросил, не при каких обстоятельствах ему прямо не отказывать!

- Вполне понятно, чем именно,- иронично заметил Славек,- ваш братец заручился помощью кардинала в деле Бланки дю Валль, пообещав ему за поддержку вас! Не очень-то красиво с его стороны!

Но у Стефки были свои резоны не осуждать Збирайду. Каждый в этой жизни устраивается, как может! В конце концов, Карел не толкал её на адюльтер, а попросил немного поморочить голову проходимцу в пурпурной рясе и почему бы не помочь?

- Тем более, - упорно отвергла она все обвинения в его адрес,- я не могу подвести Карела! Я-то уеду в Испанию, а он вскоре будет вынужден вернуться во Францию, и от благоволения кардинала будет зависеть его жизнь!

- Да поймите же, донна Стефания!- отчаянно схватился за голову собеседник,- самое главное для вас не отношения с кардиналом или братом, а благоволение вашего супруга! А вы как будто задались целью необратимо испортить ваши отношения!

- Славек! - яростно защищалась женщина,- здесь нечего портить, потому что все уже необратимо загублено. Ему нужен был ребенок - я думаю, за этим дело не станет! И на этом наши даже весьма неудачные встречи в постели заканчиваются, а, следовательно, и любая возможность сблизиться. Нас ничего не соединяет - ни чувство, ни дело! Трудно найти двух столь неподходящих друг другу людей, чем я и мой супруг. И мне абсолютно все равно, что нравится или не нравится дону Мигелю!

- Дон Мигель гораздо лучше, чем вы думаете о нем, и так вести себя по отношению к мужу тоже нельзя. Вы должны взять себя в руки и попытаться наладить с ним отношения!

- Нет,- резко отказалась Стефка,- хотя, видит Бог, я пыталась!

Она судорожно перевела дыхание, тоскливо посмотрев в окно на плывущие мимо подсвеченные заходящим солнцем облака.

- Если бы ты знал, Славек!- доверительно призналась она, вытирая невольно струящиеся по щекам слезы. - Как я хочу домой, в Моравию..., в наш Черный лес. Пешком, даже в одной рубахе и босой я вернулась бы туда! Но нет, в мой покинутый рай дорога для меня отрезана. Испанию же я боюсь и почему-то заранее не люблю.

У Гачека дрогнуло сердце, и он сочувственно сжал в своих ладонях холодные и безвольные пальцы отчаявшейся найти свое счастье женщины.

- Не надо так огорчаться, это ни к чему! Дон Мигель неплохой человек, хотя у него весьма своеобразный склад ума. Но зла он вам не желает, особенно сейчас, когда вы, возможно, ждете ребенка. Поверьте мне, дорогая, не надо грустить о прошлом!

- Спасибо Славек, у тебя самое доброе сердце на земле,- сквозь слезы улыбнулась женщина, - если бы мир состоял из подобных людей, нам незачем было стремиться в Эдем!

Дон Мигель ждал своего секретаря в кабинете, нервно расхаживая из угла в угол.

Гачек не стал ничего скрывать, и откровенно передал графу всё, что рассказала ему Стефания. Только в его изложении правда выглядела таким образом, что продолжая обвинять жену в адюльтере, граф выглядел бы не самым лучшим образом.

Да и тот, похоже, не собирался предъявлять жене, ещё какие-либо претензии. Было видно, что дон Мигель сыт по горло этой историей.

- Надо уезжать,- устало подвел он итог расследованию,- даже не дожидаясь ответа из Рима! Иначе графиня ещё что-нибудь натворит, и разумеется, из лучших побуждений! А как же иначе? Любой парижский бродяга ей ближе Богом данного супруга! Я, конечно, замечал, что Стефания, по-прежнему, опустошает мои карманы, содержа этого блудливого писаку, но предпочитал делать вид, что ничего не вижу. Тем более что она не наглела и брала только мелочь. Пусть! Кто-то должен кормить и Вийона, он же не птица небесная. И эта выходка в духе парижских школяров мне сразу же подсказала, кто скрывался в спальне Терезы. Я только не мог понять, с какой целью они с Вийоном устроили весь этот тарарам? А оказывается, моя жена с дружком из озорства решили утопить в дерьме кардинала Бурбонского! Не безумцы ли? Как будто его преосвященство, хорошенько подумав, не догадается, что произошло? Стефания уже взрослая женщина, а разум у неё пятилетнего ребенка!

- Это глупая затея,- осторожно согласился Гачек,- но может быть, вы простите графиню? Ведь ничего дурного она не замышляла, пытаясь оттолкнуть от себя этого развратника в пурпурной мантии. А если она ждет ребенка...,

- Рано об этом толковать,- с досадой перебил его граф,- но так или иначе, надо выезжать - вот-вот начнется осень, а с ней дожди и ветры, в Пиренеях нас могут застать и снежные заносы.

- Поговорите с женой,- решил идти до конца в своих увещеваниях Гачек,- её душевное состояние гораздо важнее и серьезнее, чем даже самые страшные заносы. Вспомните, чем закончилась её первая беременность. Умоляю, будьте снисходительнее к графине! Пусть она неуравновешенная, взбалмошная женщина, но вы-то умеете держать себя в руках!

Дон Мигель с кривой усмешкой прослушал речь секретаря.

- Отважный сэр Ланселот, защищающий от огнедышащего дракона трепетную девственницу! - хмуро съязвил он - Моя жена уже не та нежная лань, которую я когда-то взял в жены, и что от грубого слова умудрилась потерять ребенка. Это прошедшая огонь и воду хитрая и необыкновенно крепкая здоровьем стерва, которая одной ногой стоит в приемной короля, а другой на парижском дне, где её считают своей все воры и проститутки этого далеко не обделенного подобными обитателями города!

Гачек тяжело вздохнул и ушел восвояси. Он понял, что донна Стефания права. Для того чтобы их жизнь наладилась, были необходимы усилия с двух сторон, а граф вовсе не собирался искать общий язык с женой.

- Парадоксально,- горько пожаловался он жене, укладываясь в теплую постель,- затратить столько лет и усилий на поиски супруги, для того, чтобы превратить их совместную жизнь в кошмар!

- А как же иначе,- возмутилась Тереза,- разве его светлость мог допустить, чтобы его жена жила во грехе? Разумеется, он её нашел, но прощать блудницу? Раскрыть для неё сердце и объятия? Представьте себя на его месте, разве бы вы простили мне измену?

- Но ведь нужно ещё учесть обстоятельства,- терпеливо пояснил своей неуступчивой половине Славек,- если бы вы стали жертвой насилия не только бы простил, но ещё и пожалел!

- Вы не испанец!- нахмурилась супруга.- Мужчина должен брезговать оскверненным вторжением чужой плоти телом жены!

Уж от своей собственной жены таких глупостей Гачек не хотел терпеть.

- Вы плохо знаете жизнь, для того, чтобы судить о таких вещах! Прелюбодеяние не столько грех, сколько несчастье. Поэтому молитесь, дорогая, чтобы вас миновала сия чаша, и Господь, в наказание за пустословие, не послал вам это испытание.

Вряд ли он в чем-то убедил упрямую Терезу, но спорить с мужем та мудро не стала.

Дон Мигель, один раз что-то для себя решив, действовал всегда с неуемной энергией.

Он моментально разрешил все не терпящие отлагательств вопросы, и уже через десять дней длиннющий обоз покидал Париж.

Во главе отряда гарцевали граф, Стефания и Гачек, все же остальные домочадцы тряслись в повозках.

Особое дело было у Мадлен и Тибо - им было поручено охранять любимого кота графа. Из-за Вийона на час пришлось отложить время выезда, пока бродягу не поймали с огромными усилиями на соседской помойке. Теперь недовольный кот восседал в просторной деревянной клетке, снабженный ошейником с серебряной цепочкой, и шипел в ответ на причитания обиженного таким поручениям карлика.

- Этот кот и так большой обормот, если бы навсегда от графа ушел, тогда бы стал ещё и осел! Чего его охранять, лучше за шкирку его оттрепать!

Злился он ещё и на графиню.

- Коль задумаешь интригу, посоветовавшись с вором, то получишь только фигу, и получишь поделом! - высказал он свое отношение к её связи с Вийоном, но Стефания только с досадой отмахнулась от сентенций занудливого шута - не до того было!

Наша героиня уныло покачивалась в седле скакуна, уносившего её на юг. Вчера ночью ей удалось проститься с Вийоном. Франсуа пробрался по крыше под самое окно и тихонько постучался в стекло.

- Ты одна, ангелочек?

- А с кем мне быть?- она гостеприимно распахнула створки,- после проделки с кардиналом муж больше не разговаривает со мной. Встречаемся только за обедом.

- Будь осторожна. Ходят слухи, в Испании от людей требуют монашеской жизни и без пострига! И по делу и без дела во все вмешивается инквизиция!

- Инквизиция у меня дома!

Стефка зябко передернулась, и понуро склонила голову.

- Все будет хорошо! - погладила она поэта по руке.

И они ещё долго сидели на подоконнике, любуясь ночным небом. Говорить не хотелось, да и о чем? Истинный друг, наверное, не тот, кто одаривает тебя бесконечными благодеяниями. В таком случае, чувствуешь себя с этим человеком неловко - вроде бы чем-то постоянно обязан! Нет, в друзьях все-таки нужны не рыцари без страха и упрека, а обыкновенные люди, с которыми можно даже просто помолчать, не чувствуя неловкости.

Так уж сложилось в жизни нашей героини, что после всех злоключений, у неё остался единственный друг и им оказался бездомный вороватый поэт.

Несмотря на оптимистические заверения, Стефания была уверена, что ничего хорошего в её жизни уже никогда не будет. И покидая Париж, она оставляет за спиной город, в котором жили друзья, и отправляется в чужую враждебную страну, в тоску и неизвестность...

Между тем, дон Мигель привык коротать время в дороге за хорошей беседой. И его мало интересовал унылый вид супруги, если рядом был такой хороший собеседник, как Гачек. Тот всегда находил аргументы, чтобы разнообразить их диалог, сделав его захватывающе интересным.

Вот и сегодня, едва из виду скрылись крыши Парижа, граф затеял спор с секретарем.

- Нам надо переходить на испанский язык,- заявил он,- хватит этой вавилонской разноголосицы. Вы с донной говорите по-чешски, Хельга со всеми только по-немецки, дети, вообще, говорят по-французски, Тибо с Мадлен сплетничают на такой страшной тарабарщине, что их понять вообще не возможно.

- И что в этом плохого, - пожал плечами Гачек,- если им так удобно! Когда приедем на место, все получится само собой. Чтобы люди понимали тебя, сам начнешь искать с ними общий язык. Главное - желание договориться! Я вспоминаю, что когда впервые присоединился к вашему отряду, викарий учил графиню испанскому языку, но все было напрасным, пока вы с ней не заговорили наедине!

Рассеянно внимающая их болтовне Стефка с пронзительной болью вспомнила то прекрасное время, которое уже больше никогда не вернется. Она была так юна и охвачена только что разбуженной страстью! Будущее тогда сулило только любовь и счастье, а сейчас ей казалось, что вокруг не отягощенные созревшим виноградом ещё зеленые холмы, а выжженная солнцем бесплодная пустыня.

В разочарованном сердце все имеет вкус пепла. Скорбна и тяжела людская доля. Немного любви, немного страсти и тепла дружбы, и это все, ради чего человеку стоит жить.

Дорога ей казалась бесконечной. Может оттого, что на душе была горечь, она так и растянулась? Графиня ехала все время в подавленном молчании - разговаривать с радостно возбужденной Терезой не хотелось, да и не о чем. Разговоры графа и Гачека о тонкостях теологии и схоластики её ни в коей мере не интересовали. В повозке с Хельгой и детьми женщина находиться не могла, её сразу же укачивало и начинало тошнить. Прогнозируемая перед выездом из Парижа беременность оказалась реальной, но буквально с первых дней оказалась гораздо тяжелее всех предыдущих.

Гачек с тайной тревогой поглядывал на отрешенное, усталое лицо графини. Померкла даже святящаяся красота её глаз, постоянно теперь опущенных долу. Он всем сердцем любил Стефанию, и его по-настоящему огорчало её смиренное отчаяние. На подавленное состояние жены обратил внимание и граф:

- Уныние,- как-то раздраженно заявил он жене,- это страшный грех! Не кажется ли вам, донна, что и без того список ваших грехов перед Всевышним предостаточен?

Графиня холодно и неприязненно глянула на мужа и отвернулась, сосредоточив внимание на каком-то дорожном пейзаже. У Гачека совсем опустились руки. Эти двое решительно не понимали друг друга. Наверное, со случайно встретившейся бродяжкой у де ла Верды и то бы возник более тесный контакт, чем со своей с таким трудом отвоеванной у судьбы женой.

В начале октября их медленно тянущийся караван подъехал к отрогам Пиренеев. Погода стояла чудесная - было тепло, повсюду, куда не кинешь взгляд, возвышались уходящие вдаль, покрытые травой пологие горы. Склоны устилали заросли плотного, колючего, покрытого пылью кустарника. Он лишь изредка сменялся небольшими обработанными участками земли, с рядами виноградников. И камни, камни, рыжие камни!

Чужой мир, чужая земля...

ЗАЧАРОВАННЫЙ ЗАМОК.

На третий день пути по Пиренеям, неспешно двигающийся отряд углубился в область высокогорья.

Пейзаж становился все более диким и неуютным, и что самое неприятное - погода, так благоволившая к ним всё это время, резко испортилась! Откуда-то набежали черные тучи, влил дождь, небо то и дело разрывали ослепительные зигзаги молний, сопровождаемые мощными раскатами грома.

Знающий не понаслышке сколь опасна гроза в горах, дон Мигель приказал своим людям искать подходящее место для стоянки. Но все усилия оказались тщетными - не нашлось даже пригодной площадки для временной остановки. Приходилось медленно, с риском для жизни двигаться в иссеченном дождем мраке по чуть заметной, раскисшей от влаги дороге.

Стефания и Тереза спрятались в повозке, прижав к себе детей и накинув различное тряпье, так как вода сумела протечь даже сквозь вощенную холстину полога. Хельга громко молилась и тряслась от страха при особо громком раскате грома, подвывая от ужаса, и судорожно вцепившись в сына.

Графиня раздраженно пыталась утихомирить трусиху, укутывая в плащ Катрин.

Прижимая к себе теплое тельце, она с пронзительной тоской думала о своих детях, оставленных в Копфлебенце. Как они там, справляется ли Герда теперь уже с двумя малышами? Не болеют ли? Извечные женские тревоги...

Стефка углубилась в свои мысли и даже на время позабыла о том, где находится. Да и что ей был какой-то горный ливень, пусть даже с молнией и грозой после всех испытаний, выпавших на её долю?! Мелочь!

И тут в повозку заглянул граф.

- Как вы здесь, сеньоры?- окинул он озабоченным взглядом жену и Терезу. - Потерпите, скоро будет привал. Мы, наверное, сбились с дороги, потому что мои люди обнаружили впереди, какой-то хорошо укрепленный замок. Вот там и попросимся на ночлег, а завтра вновь найдем дорогу и продолжим свой путь.

Стефка не испытала особой радости при этом известии. Со времен Копфлебенца она недолюбливала хорошо укрепленные замки - мало ли каких пакостей следует ждать от их обитателей?

- Может, не стоит рисковать, - робко заметила она,- и проситься на ночлег неизвестно к кому? Вдруг это разбойничий притон?

- Всё может быть, сударыня,- против ожидания согласился граф,- но придется рискнуть! Нам не продержаться в такую непогоду целую ночь, с женщинами и маленькими детьми на руках. Даже вы промокли, а что говорить о всех остальных? Положимся на милость Божью!

Он оказался прав!

Вскоре женщины услышали, как оруженосец с трудом проиграл в рожок сигнал, предупреждающий об их подъезде, и через несколько томительных минут прозвучал ответный звук. Стефка попыталась выглянуть наружу, но ветер швырнул ей в лицо такую плотную смесь ледяного дождя и снежной крупы, что бесполезно было силиться, что-либо разглядеть.

Повозки прогрохотали по дощатому настилу подъемного моста, и караван оказался внутри похожих на высокий колодец каменных мощных стен. Здесь ураган не ощущался с такой же силой, и защита надежной кровли горной крепости оказалась весьма кстати.

Путников во дворе встретила молчаливая, диковатого и странного вида прислуга. И хотя дон Мигель, хорошо знавший баскские диалекты, попытался узнать имя приютившего их хозяина, результатов это не дало. Люди знаками показали, куда нужно следовать путникам.

Их привели в неожиданно просторную залу, где посередине высоченного помещения горел огромный очаг, в котором полыхали жутким огнем целые стволы деревьев.

Это море огня у вновь прибывших вызвало неприятную смутную тревогу.

- Кому и зачем понадобился такой гигантский очаг? - растерянно высказал Гачек мысль, занимающую головы всех присутствующих.

И прежде, чем кто-то ему ответил, пламя странно раздалось, образовав темный коридор, из которого вышел высокий худощавый мужчина средних лет. Был он одет в черный шерстяной костюм небогатого идальго, но при виде тонких хищных черт лица у дона Мигеля волосы встали дыбом. Он моментально догадался, кто перед ним, но не поверил своей интуиции, решив, что у него от усталости уже неладно с головой и мерещится всяческая чертовщина.

- Какая приятная неожиданность,- между тем, приветливо проговорил хозяин этого места,- в нашей глуши гости - такая редкость! Устраивайтесь, грейтесь у огня... Я рад, что удастся скоротать ненастный осенний вечерок с хорошими собеседниками.

Самое странное заключалось в том, что неизвестно, на каком языке говорил незнакомец, но поняли его абсолютно все. Теперь уже у дона Мигеля исчезли последние сомнения, и он даже не удивился, когда в пустой доселе зале внезапно появились столы, накрытые различной снедью, и скамьи.

- Ничего не есть!- сквозь зубы отрывисто приказал граф.

Но то ли его не услышали, то ли не поняли, потому что проголодавшиеся и замерзшие люди, неестественно забыв обо всем, поспешили к столам и жадно набросились на пищу.

Зато сам де ла Верда, его не менее обеспокоенный секретарь, и взволнованная разворачивающейся перед её глазами сценой Стефания так и остались стоять, в ужасе взирая на происходящее. Женщине показалось, что она уже видела этого мужчину при каких-то болезненных и неприятных обстоятельствах.

- Благодарим за оказанное гостеприимство,- был вынужден благодарно согнуть голову де ла Верда,- надеюсь, мы особо не задержимся. Сразу же, как только прекратится дождь, мои люди покинут ваш замок!

- Вы думаете? - усмехнулся хозяин.

Его ухмылка была настолько издевательски красноречивой, что дон Мигель испуганно оглянулся и обреченно увидел, что весь его отряд, включая женщин и детей, спит глубоким сном, застыв с так и недоеденными кусками в руках.

- Что все это значит? - гневно спросил он, облегченно отметив, что хотя бы беременная жена догадалась ничего не брать в рот.

- Устали люди, сморило с дороги,- между тем последовал услужливый ответ,- почему вы так удивлены, граф?

Де ла Верда хмуро глянул на собеседника, поневоле съежившись от неприятной пронзительности его жесткого черного взгляда.

- Разве у меня нет причин быть удивленным? - хмуро парировал он. - Мои люди ведут себя неподобающе их званию!

- А разве вы всегда ведете себя, как подобает? И вас не в чем упрекнуть?

Когда-то на заре юности отцы-доминиканцы поясняли юному Мигелю, что никогда нельзя вступать в спор с сатаной - бесполезно, проиграешь! Ибо он сама ложь, и отец лжи - его аргументы всегда убедительны, потому что он знает, какие тайны скрываются в самых заветных уголках человеческой души. Де ла Верда никогда не сомневался в их правоте, но столкнувшись с таким бедствием лицом к лицу, оказался бессильным перед другой задачей - а как прекратить спор, когда вынужден спорить?

- Я не думаю, что сейчас подходящее время для подобных дискуссий! - предпринял он первую попытку.

- Помилуйте, - хмыкнул собеседник,- неужели вы всерьез считаете, что дискуссию можно вести, только привязав человека к пыточному колесу?

- Я не дискутирую с еретиками!

Он все-таки умудрился зацепить нашего героя за живое, и дон Мигель яростного кинулся в атаку.

- Допросы нужны не для того, чтобы спорить, а для того, чтобы выяснить, насколько человек погряз в заблуждениях, и как его спасти!

- В заблуждениях? А вы, значит, имеете привилегию обладания абсолютной истиной по столь туманному вопросу, как устройство мироздания?

- Что же здесь туманного? Все четко, ясно и доходчиво изложено в трудах отцов церкви!

- Помилуйте, граф, выдумать можно все, что угодно! Но любая теория проверяется практикой...

Дон Мигель свирепо зыркнул на явно развлекающегося хозяина замка.

- Этот разговор никуда не приведет! - отрезал он.

- Конечно,- охотно согласился тот,- давайте сядем у камелька, выпьем подогретого вина и поговорим, о чем-нибудь более приятном. Допустим, о прекрасных глазах вашей супруги!

Вот о ком, о ком, но о Стефании у графа не было желания разговаривать..., ни с кем! Так в обычных семьях хранят скорбное молчание об отбившихся от стада блудных овцах, а уж когда те ещё и находятся рядом....

- Моя жена - не предмет для обсуждения!

- Да ведь никто и не собирается её обсуждать,- повинуясь воле господина прислуга принесла три стула для наших героев, и те с невольным вздохом облегчения, наконец-то, вытянули ноги к жаркому пламени очага, - мы будем ей любоваться!

Стефания пристально всмотрелась в говорящего, и горько прикусила губу. Только теперь она его узнала. Это был тот самый мужчина в черном, который разговаривал с ней и Марго у праздничного костра. Воспоминание было не из лучших! Бедное испуганное сердце сразу же провалилось куда-то в пятки от тревоги за своих близких. Эта встреча не могла закончиться ничем хорошим! А дон Мигель, между тем, крайне неразумно дерзил инкубу.

- Вы гостеприимно предоставили нам кров, накормили моих людей, а я так и не удосужился узнать ваше имя?

Если он думал смутить нечистого, то ему это плохо удалось!

- Вы лукавите, граф! А это не к лицу столь яростному борцу за веру! Вы, наверняка, уже как-то назвали меня, так и зовите! Мне безразлично любое имя!

- Даже лжец?

- Я ни разу никому не солгал! А можете ли вы это сказать про себя?

Дон Мигель решил промолчать, но молчание не входило в намерения хозяина замка.

- Ещё одна попытка! Смелее!

Вот ещё, боялся бы он лукавого! Да никогда!

- Враг! Враг всех людей!

Но наглый сатана только обидно рассмеялся, со снисходительным презрением взглянув на покрасневшего от унижения гостя.

- Ах, дорогой мой граф, вы узколобы, как и все фанатики! Единственные враги людей - это они сами. Вот вы, например. Бог вам дал всё - имя, красоту, здоровье, неплохую голову на плечах, и на что вы это всё употребили? На борьбу с тенями! Ваши докладные записки папе, где вы требуете повсеместного введения трибунала инквизиции, просто смешны для меня, а для человечества, в целом, чрезвычайно вредны и пагубны.

Вот здесь де ла Верда не стал терпеть и молчать! Кто бы учил его, что хорошо, а что плохо!

- Я борюсь со злом, уничтожая ваших приверженцев!

- Вы боритесь со злом, сея смерть и разрушения, подвергая людей пыткам и мукам? Глупец, вы мне преданно служите, почище тех несчастных, чьи мольбы и проклятия возносятся к небу!

- Я служу Богу, а он отрекся от сатаны!

- Откуда вы можете знать, что случилось в незапамятные времена и случилось ли вообще! - тут же последовал быстрый ответ. - Ведь единственный источник знаний - Библия, которую написали те самые евреи, которых вы с завидным упорством уничтожаете, сжигая на кострах!

- Они предали Христа!

- Но ведь половина его матери, половина еврейская, да и призван он был для спасения иудеев. Ну, так это дело евреев и Создателя, вы-то тут причем? Пусть Господь их и наказывает! Или вы уже так далеко зашли в своей гордыне, что считаете - у вас это получится лучше, чем у Бога?

Дон Мигель нервно сжал пальцы в кулак. Но и смиряться он не собирался, чувствуя в себе достаточно сил для противостояния этой нечисти.

- Спорить я не буду - тщетно слепцу рассказывать о свете!

Воцарилась тишина. Дон Мигель почувствовал себя лучше, решив, что сумел устоять в споре с таким страшным противником, но в дело внезапно впуталась его супруга. Стефка неожиданно заметила, что буря за стенами дома улеглась.

- Мессир,- умоляюще сложила она руки,- непогода закончилась! И мы можем больше не злоупотреблять вашим гостеприимством и продолжить свой путь!

Инкуб тут же устремил взгляд на её перепуганное лицо.

- А что думаете по поводу сказанного вы?

Врать и выкручиваться, как обычно, оказалось невозможным, и она сказала правду.

- Ни о чем я не думаю, это слишком далеко от меня! Разве мне моим слабым умом постигнуть мудрость Создателя, который заселил нашу землю таким количеством существ? Какие из них лучше, какие хуже, откуда мне знать?! И как я могу судить - кто имеет право на жизнь, а кто должен умереть?

- Как вам рассуждения вашей жены, граф?

Ослица! Раскрыть рот в такую минуту! И сказать такую ересь?! Да лучше бы она откусила себе язык!

- Вы, дорогая, как ребенок, который увидел искру и уже кричит о том, что горит весь город,- холодно укорил вторую половину граф,- чтобы так рассуждать, нужно, вообще, не иметь представления о предопределении. Ваши мысли - ересь!

Стефка обреченно опустила голову - супруг опять намеренно её унижал. И кто же пришел ей на помощь? Их страшный собеседник!

- Интересно, делаете ли вы хоть какое-нибудь различие между ересью и знаниями? Неужели те, кто больше знает, по определению еретики?

- Понятно,- дерзко усмехнулся дон Мигель,- зачем вы затеяли этот разговор, вам хочется защитить ваших преданнейших слуг!

- Я не нуждаюсь в слугах! И мне безразлично, сколько народу вы загубите. Интересно другое - какими доводами вы и вам подобные будут обманывать и себя, и окружающих? Какими увертками вы зло сделаете добром, мерзость и кровь - благородством, смерть и боль - благом? Вы и вам подобные занимают меня и необыкновенно развлекают..,. вы - мои настоящие адепты!

- Вы лжете, путаете и морочите нам голову,- взорвался взбешенный такой наглой клеветой де ла Верда,- Бог всегда на нашей стороне, потому что мы против вас!

Громовой хохот, казалось, потряс стены замка.

- А я тоже Божье создание! И никогда не выходил из его воли!

- А как же яблоко и грех прародителей?

- Значит, так было надо! А вот вы, благородный граф, скоро пойдете против его воли. Вехи судьбы уже расставлены на вашей дороге - чума свирепствует по ту сторону гор! И за то, что вы восстанете против судьбы, Всевышний вас сурово накажет! Ваша кровь прославит и сделает могущественным чужой род, чужую фамилию, во враждебной стране! Мало того, гнев Всевышнего будет так ужасен, что ваша родной сын станет могущественным ренегатом, и будет сражаться против креста за торжество полумесяца!

Его голос грохотал, отбрасываемая тень разрасталась, заполняя пространство вокруг. Померкло всё - и стены замка и свет от огня очага. Последнее, что услышали гости грозного хозяина, звучало более мирно и уже значительно тише:

- Но этого может и не произойти, если вы смиритесь, укротите свою гордыню, покоритесь воле Бога! Всё ещё может быть совсем по другому.... Но мы ещё увидимся с тобой, глупый упрямец, и подведем черту, чтобы узнать - кто из нас больше нарушил волю Бога!

И мрак поглотил всё - очаг, замок, спящих людей.

Путники очнулись посреди дороги, примерно на том же самом месте, где их отряд вчера застала буря. Светило солнце, и не было даже следов дождя. Лошади терпеливо ждали, когда придут в себя люди. Дон Мигель и Гачек спали прямо верхом на запряженных скакунах, так же как и испанцы охраны. Женщины лежали в повозках, прижимая к себе детей.

- Что это было?- изумленно продрал глаза секретарь.- Мне привиделась такая чертовщина! Представляете, я во сне был в гостях у дьявола и слышал странные вещи!

- Ты не один там был,- грубо оборвал его дон Мигель,- и ради всеобщего блага будет лучше, если забудешь, что там слышал. Общение с дьяволом очень опасно для душ, потому что он переворачивает все с ног на голову! Этой встречи не было и мы ничего не слышали! Пусть морочит головы, кому-нибудь другому, мы достаточно крепки в нашей вере!

Стефания то же сделала вид, что ничего не произошло. Она лишь ещё больше замкнулась в себе.

Через три дня они миновали перевалы и оказались по южную сторону гор. В первом же селении, попавшемся им на пути, свирепствовала чума.

- Уезжайте отсюда быстрее, люди добрые,- крикнул им какой-то пастух издалека на баскском наречии,- черная смерть никого не жалеет, ни богатых, ни бедных!

Путники переглянулись и уныло поехали дальше. Неотступные мысли о встрече в горах они тщательно скрывали друг от друга. Неужели это и есть те самые вестники судьбы? И что их ждет дальше?

ИСПАНИЯ.

Чума, разбушевавшаяся в северо-восточной части Испании, делала очень опасным путешествие наших путников. Зачастую приходилось пробираться давно заброшенными дорогами, чтобы объезжать пораженные эпидемией деревни и города. Но как не осторожничал де ла Верда, его людям все равно, где-то приходилось покупать продукты и корм лошадям.

И вот как-то, когда весь отряд ждал на привале посланных в поисках провианта людей, вырвался из клетки и юркнул в ближайшие кусты утомившийся сидеть взаперти кот. Расстроенный граф отдал приказ разыскать своего любимца. Он обожал своего Вийона, самолично выгуливая его на серебряной цепочке во время остановок. Зная склочный характер и хозяина, и кота Тибо и Мадлен глаз не спускали со зверька, и все же тот, коварно притаившись спящим, оцарапал руку карлика и удрал.

- Что надо этому прохвосту? Закормили и забаловали подзаборника до предела, уже и на мясо не реагирует!- ворчала Хельга, пролезая по окрестным кустам с куском мяса.- Весь в своего воришку хозяина! Кис-кис!

- Кис-кис,- шуршал ветками и расстроенный Тибо,- поскорей вернись! Я бы сам стал котом, а не графским шутом, чтобы так вкусно жрать и ещё много спать!

Стефку побег блудливого кота интересовал мало. Она вполне его понимала - вот радость трястись в клетке по пыльным ухабам, вместо того, чтобы жить полной кошачьей жизнью! И причем тут мясо, когда нет возможности побегать на воле? И пока весь отряд активно шелестел ветвями кустарника, она решила сходить по нужде, отправившись в противоположную сторону от места, где в последний раз видели кота.

Но стоило ей только, отогнув ветви, пролезть в образовавшуюся щель, как она увидела небольшую полянку и пропавшего непоседу. Вийон что-то тщательно обнюхивал, взгромоздившись на кучу непонятного окровавленного тряпья.

Недоумевающая Стефка осторожно приблизилась, стараясь не спугнуть беглеца, но уже спустя мгновение закричала во весь голос, призывая к себе Гачека.

Щуплый подросток лет четырнадцати, с окровавленной кудрявой головой валялся бездыханным на траве. Очевидно, он из последних сил заполз в это укрытие, потому что его руки все ещё сжимали в кулаках пучки вырванной травы. Чуть поодаль на более открытом пространстве лежал густо облепленный мухами труп мужчины.

- Чума? - холодно поинтересовался граф, сделав знак прибежавшим на крик людям держаться поодаль.

- Нет,- покачал головой секретарь,- сильный удар по голове! Но он жив, хотя неизвестно, сколько времени пролежал здесь!

- Мальчонка не из простых!- заметил кто-то из отряда, подходя ближе. - Рубашка-то шелковая!

Когда подростка умыли и перевязали, то выяснилось, что это очень красивый юнец - темноволосый, с черными бровями и красиво изогнутыми ресницами.

- Довезем его до ближайшей деревни, - решил дон Мигель,- не оставлять же тут!

И найденыша сначала оставили на попечении Мадлен и шута. Так, в повозке рядом с котом ещё и оказался лежащий без сознания больной. Тибо моментально взбесился:

- Я не монах, и не лекарь! Я карлик, несчастный калека, я и так сторожу кота, и зачем мне ещё и с больным маета! Мне нужно кота постоянно кормить, и времени нет, чтоб кусок проглотить!

Он так выл и причитал, что надоел всем до чрезвычайности, и Стефания сама решила ухаживать за мальчиком, решительно отправив Мадлен в повозку к Терезе и детям. Тибо что-то опять недовольно вякнул, но Стефка пригрозила ему кулаком и он успокоился.

Юнец был жив, но и только, и когда они подъехали к какой-то деревне, еще не пришел в себя.

- Ваша светлость,- пересилила она неприязнь и обратилась к супругу,- мальчика нужно взять с собой. Крестьяне не смогут оказать ему никакой помощи, и он умрет!

- Мадам,- моментально разозлился граф, - это уже мания! Куда бы мы ни направились, сразу же становимся передвижной богадельней для всех преступников, нищих и больных! Доверьте юношу милости Господа!

Но у женщины даже сердце сжалось при виде длинных ресниц лежащих на бледных щеках подростка. Так, наверное, выглядели бы больные ангелы!

- Я прошу вас, ради нашего будущего ребенка, не оставлять мальчика в опасности! Ведь у него тоже где-то есть мать, которая каждую ночь молит Создателя сберечь ему жизнь!

И она с мольбой заглянула в хмурые глаза супруга. Разозлившийся граф откровенно выругался, но все-таки дал отмашку отряду, и они не стали заезжать в селение, обогнув его стороной.

К вечеру подросток, наконец-то, очнулся и приоткрыл красивые серые глаза.

- Пить! - прошептал он по-испански.

И после того, как Стефания приложила к его губам флягу с разбавленным вином, слабо улыбнулся склонившейся над ним женщине:

- О, мадам, благодарю вас!

Графиня с ласковой улыбкой вытерла пот, выступивший от слабости на высоком лбу незнакомца.

- Кто ты, малыш?

- Я - сэр Чарльз Джон Бертрам, лорд Мэлтон.

Как не плохо разбиралась наша героиня в генеалогии европейских аристократов, но все же догадалась, что перед ней англичанин.

- Что ты делаешь в Испании, Чарльз?

- Я учился в Саламанке, а потом посетил с воспитателем деда по матери в Наварре!

- Наварра, - наморщила лоб Стефания и неуверенно осведомилась,- но..., это в другой стороне?

- Мы ехали в Барселону, чтобы встретиться с отцом!

- А кто у вас отец?

- Сэр Уильям Бертрам, граф Сэлисбурн!

Стефания не поняла, почему английский граф должен был дождаться своего ребенка в каталонском порту, но расспросы прекратила, заметив, что подросток слишком утомился. Она ещё раз напоила его разбавленным вином и оставила в покое.

Зато де ла Верда моментально разобрался в перипетиях этой истории, едва жена поведала ему о происхождении спасенного юноши.

- Сэлисбурны - приверженцы побежденных Ланкастеров. А так как знамя борьбы против Йорков подхватили Тюдоры, они последовали в изгнание за главой дома графом Ричардом в Бретань. Генрих Тюдор сейчас глава ланкастерской партии, хотя только по матери родственен Джону Гонту, четвертому сыну короля Эдуарда III. Его дед женился на вдовствующей Екатерине Французской, будучи её постельничим. По происхождению он простой валлийский дворянин, но на этом мокром острове такие мелочи никого не смущают! Я неплохо знаком с графом Пемброком - воспитателем юного Генриха, тот ещё лис! Но шансов влезть на престол у Тюдоров мало, Йорки сильны! Хотя у них вечно такая промозглая погода, что от сырости плесневеют мозги, и они от тоски то и дело меняют своих королей!

Стефания недоуменно хлопала глазами, слушая этот краткий экскурс в английскую политическую историю, и потеряв нить разговора уже на первых двух фамилиях (кто кому дядя, а кто - дед?) тупо дожидалась, когда супруг, наконец-то, выговорится, чтобы задать интересующий её вопрос:

- А в Каталонию их зачем занесло?

Дон Мигель потеребил подбородок:

- Я знавал в свое время одного Сэлисбурна! При Ланкастерах он был адмиралом королевского флота, участвовал в реставрации, и вообще, предан своему королю. С трудом вспоминаю, как он выглядел, но у меня создалось впечатление об адмирале, как о человеке уравновешенном и малозаметном. А вот на ком он был женат, какова его семья - не знаю!

Графиня даже удивилась, что её супруг чего-то и вдруг и не знает! Его голова, как стручок горошинами, была плотно забита самыми неожиданными знаниями и сплетнями, касательно дворянства всех европейских стран.

Но ситуацию с родственниками матери вскоре разъяснил сам юный Чарльз. Сначала они поговорили о чем-то с графом по-английски, а потом специально для Стефании, подросток все повторил по-испански. Причем на каталонском наречии он изъяснялся без малейшего акцента:

- Моя мать из старинного нормандского рода, родоначальником которого стал Филипп де Эстре, поэтому моим далеким предком является французский король Филипп Красивый.

- А по линии отца, твоим предком был Эдуарда III,- задумчиво добавил дон Мигель, благожелательно глянув на отрока,- что ж, малыш, ты действительно из хорошей семьи, но что ты делал на дороге в Каталонию?

- Мой отец большую часть своей жизни проводит в морских походах, при помощи торговли добывая деньги на содержание графа Ричмонда в Бретани. Дед настоял на том, чтобы я окончил университет в Саламанке, но там эпидемия чумы, и отец потребовал, чтобы я присоединился к эскадре. Его корабли стоят на рейде в Барселоне!

- А где твоя мать? - полюбопытствовала сочувственно вздыхающая Стефания.

Ей было жалко юнца, который даже не имел собственного дома, с ранних лет испытав на себе горькую долю изгнанника из родной страны.

- Она умерла при рождении сестры, когда мне было три года!

Так мальчик ещё и сирота! Наверное, ему так же, как и ей пришлось расти с мачехой! Сердце Стефки прониклось живейшим, практически материнским сочувствием.

- Тебе повезло, юный шевалье,- заботливо поправила она подушку под головой больного,- мы направляемся в Барселону!

- Мне повезло в том, что я встретил вас, леди Стефания,- Чарльз преданно приложился поцелуем к её пальцам,- ангелы в пути попадаются редко!

Де ла Верда сухо улыбнулся.

- Судя по комплементам, ты получил хорошее воспитание, и... идешь на поправку!

Действительно, подросток удивительно быстро встал на ноги - не смотря на хрупкое телосложение, он оказался сильным и выносливым.

Женщины из графского окружения прониклись к Чарльзу искренней симпатией - у него оказалось мягкое чувство юмора, живой нрав, а главное, он умел к месту сделать комплимент! Особенно пылким преклонением он окружил беременную графиню.

Стремительно набирающая вес и окружность талии Стефка чувствовала себя далеко не лучшим образом, но юноша умел поднять ей настроение:

- О, миледи! Ваши глаза мне напоминают безмятежность моря у берегов Крита, из прибрежной пены вод которого вышла Афродита! Но даже изображения богини любви и красоты, которые я видел на развалинах древних храмов, меркнут перед неземным очарованием вашего лица!

Теперь Чарльз занял свое место во главе отряда, но его скакун всегда шел вровень с кобылкой графини, так же, как и взор серых лучистых глаз с неослабным восхищением взирал на всадницу.

- О, Чарльз, - мягко смеялась женщина,- когда ты подрастешь, то встретишь девушку, которая станет твоей возлюбленной! Даже интересно, какими словами ты объяснишься с ней, если мне и то досталось столько красноречия!

Гачек и де ла Верда, обсуждавшие в то время деятельность Блаженного Августина, невольно прислушались к куртуазному диалогу, и, о диво, граф даже соизволил снисходительно улыбнуться:

- Истинная любовь молчалива! Она состоит из взоров, улыбок и тайн! И самые красноречивые льстецы немеют, когда начинают говорить их сердца!

Гачек сдержанно вздохнул. Он иногда не понимал своего сюзерена - сейчас дон Мигель был сентиментальным поэтом, а через минуту мог превратиться в циничного рационалиста. Как все-таки странно всё смешалось в этом человеке! Вот и Стефания болезненно покосилась на супруга и понуро опустила голову. Сердце Славека замирало от жалости к ним обоим - как же тщательно обходило стороной этих по-своему прекрасных людей капризное счастье!

В общем, появление в отряде юного англичанина внесло в их жизнь определенное тепло и оживление. Он ведь ничего о них не знал, и это поневоле заставляло графскую чету держать себя, как нормальная супружеская пара. Особенно радовался этому Гачек.

- Какой приятный и любезный юноша! - как-то воскликнул он, наблюдая, как англичанин сосредоточенно играет с тихой малышкой Катрин.

Но дон Мигель в сомнении покачал головой.

- Дети его сословия рано взрослеют, как правило, с малолетства находясь на службе королям! Сначала становятся пажами, потом оруженосцами, ловчими, и так далее, стремясь занять все более и более высокое положение при дворе вплоть до лорда-канцлера, хранителя королевской печати. Изгнание главы рода из родной страны лишило Чарльза подобного блестящего будущего, но задатки, видимо, у него в крови! Любезен, смел и сильно себе на уме!

- Но он кажется таким открытым!

- Мальчишка не озвучил ни название отцовского корабля, ни даты его прибытия, ни точного занятия своего отца, слегка намекнув на какую-то торговлю! Но скорее всего, речь идет о каперстве! В общем-то, ничего толком он нам не сказал! Осторожный малыш!

Отряд уже двигался вдоль побережья Средиземного моря, находясь в двух переходах от Барселоны, когда им пришлось заехать за провиантом в одно из селений. Здесь люди графа стали свидетелями весьма неприятного события.

На небольшой деревенской площади столпилось все население рыбачьей деревушки, окружив постамент с виселицей. Дул сильный ветер с моря, и веревочная петля отчаянно раскачивалась над головой молодого мужчины явно северного типа. Белокурые волосы слиплись от крови, кровью же было залито все лицо. Толпа возбужденно гудела, с гневом потрясая кулаками.

- Что происходит? - занервничала графиня.

Она плохо понимала местное наречие, но угрожающий смысл происходящего был и без того ясен. Дон Мигель прислушался и пояснил попутчикам суть происходящего:

- Месяц назад на деревню напали пираты, разграбившие их дома! Поэтому, когда в деревне появились какие-то моряки, жители решили их повесить в назидание другим! Этот умрет первым!

- Какой ужас! - перекрестилась Стефка,- это, скорее всего, совсем другие люди!

Граф только безразлично пожал плечами.

- Не наше дело! И вникать в него я не собираюсь! Не хотите присутствовать - уедем!

Женщина с радостью согласилась, но неожиданно её не поддержало окружение. Посмотреть на казнь захотели и Чарльз, и Инесс, и даже Хельга.

- Это так интересно! - оживленно затараторила немка.- Люди ведут себя в этот момент по-разному! Одни плачут, другие молятся!

- Глупая корова,- отругала её Тереза,- не пялиться надо на смерть людей, даже если они и преступники, а молиться за их души, выпрашивая у Господа прощения несчастным!

И намеривающаяся сначала уйти Стефания осталась, решив так же помолиться за несчастного.

Она перевела взгляд на Чарльза. Интересно, жаль ли ему беднягу? У графа, понятно, камень заменяет сердце, но этот очаровательный юноша? Неужели жестокость - чувство врожденное? И тут она увидела, как побледнел англичанин, как сжались его кулаки в бессильном гневе!

- Что с тобой, дорогой?

- Это человек моего отца - Джим Гленкирк! Он, наверняка, был послан мне навстречу!

- Я попрошу графа остановить казнь!

- Это очень опасно,- сдержанно заметил Чарльз,- местные жители могут счесть нас сообщниками, и хотя им не справиться с рыцарями графа, неприятностей не оберешься! Взбешенная чернь - страшная сила, а в отряде женщины и дети.

Стефка удивленно покосилась на подростка - он рассуждал, как взрослый!

- Но ведь надо что-то делать?! - возмутилась она.

- Что?!

А там, на постаменте уже появился палач и тщедушный маленький попик с распятием для последней исповеди.

- Остановите казнь!- изо всех сил закричала женщина.

Все головы присутствующих в недоумении повернулись к ним. Стефка вздрогнула при виде такого множества недоброжелательных взглядов. Вздрогнула, но не отступила!

- Спросите,- кинулась она к супругу,- придерживаются ли здесь обычая заменять казнь женитьбой, если найдется девушка, согласная взять осужденного в мужья?!

Граф тот час взвился на дыбы.

- Да вы просто сумасшедшая! Кого вы собираетесь предложить в жены этому пирату, уж не себя ли? Так я в очередной раз напоминаю - вы замужем!

Но Стефания не обратила внимания на его брюзжание. Она больно ткнула кулаком в бок зазевавшуюся Хельгу, и сделала ей знак глазами, указывая на постамент. И хотя та отличалась чрезмерной тупостью, но при перспективе, наконец-то, выйти замуж проявила чудеса сообразительности.

- Я! - закричала Хельга с перепугу по-немецки и рванулась сквозь плотную толпу к эшафоту, расшвыривая людей на своем пути, словно те были не тяжелее пушинок. - Я согласна взять его в мужья!

И прежде чем кто-то подтвердил, что такой обычай существует, она уже карабкалась на эшафот. Надо видеть с каким ужасом отшатнулся от спасительницы осужденный.

- Эй, толстуха! - возмущенно рявкнул он,- смерть так смерть! Я уже и отпущение грехов принял! Лучше уйду к Создателю холостым, чем любоваться до конца жизни на эту колоду!

Неожиданно только что враждебно гомонящая толпа развеселилась. Стефка про себя поблагодарила Бога, что немка плохо понимала испанский, и не могла в полной мере осознать, что ей сказал новоявленный жених, и теперь с глупой улыбкой взирала на столь долгожданного суженного.

Но тот, похоже, оказал бы более действенное сопротивление, если бы не властный оклик на английском языке со стороны Чарльза. Осужденный, которому солнце слепило глаза, прикрыл их рукой и посмотрел в сторону наших путников. Стефка заметила, что при виде гневно нахмуренных бровей юноши, у мужчины обреченно поникли плечи.

- Ладно,- мрачно кивнул он головой священнику,- если есть такой обычай, венчайте нас, святой отец!

И о диво! Такого обычая здесь, действительно, придерживались! Правда, только невинная девица могла себе позволить взять в мужья приговоренного к казни, но кто в тот момент мог обвинить немку в невыполнении главного условия? Даже ко всему привыкшие испанцы графа и то от изумления проглотили язык. И пока на глазах у всей деревни шло скоропалительное венчание, дон Мигель яростно выговаривал супруге:

- Что происходит? Зачем вы отдали свою служанку этому морскому бродяге? Нет, я конечно не против того, чтобы избавиться от этой бестолочи, но почему именно висельник? По-вашему мнению, только такой жених сможет стать достойной парой девке, высеченной за блуд в родном городе?

- Должна же женщина иметь мужа,- нервно огрызнулась Стефка,- ваши испанцы только заигрывают с ней, а жениться не спешат!

- Мои испанцы - рыцари, и им не к лицу связываться с простолюдинками! По приезде домой, я бы нашел подходящего мужчину для немки. Зачем мне в отряде пират?

- И какое он имеет отношение к тебе, Чарльз? - повернул он голову к юноше. - Я слышал, как ты приказал ему подчиниться! И он тебя послушал, хотя перед этим предпочёл петлю шлюхе, с чем я, кстати, полностью согласен!

- Это человек моего отца,- нехотя пояснил подросток,- он шотландский дворянин и ваша служанка ему не пара! Но что поделаешь?! Другого выхода у него, пожалуй, не было!

Он живо повернулся к Стефке и припал губами к краю её плаща.

- Благодарю вас, донна! Вы и вправду ангел, спустившийся с небес на землю! Я думал, что такие женщины встречаются только в сказках и старинных легендах - добрые, милосердные, чистые душой!

Де ла Верда раздраженно закатил глаза и тихо выругался.

- Вашему полку прибыло,- язвительно заметил он Гачеку,- штат поклонников графини неуклонно растет! Где бы мы ни были, по какой дороге не ехали, графиня все равно найдет, какого-нибудь бездельника, нуждающегося в опеке!

- Вы несправедливы к донне Стефании,- мягко улыбнулся тот,- она помогла Хельге исполнить мечту всей её жизни - выйти замуж! Да ещё за дворянина!

Неожиданно многообещающе зазвенели бубенчики. Мужчины недоуменно опустили глаза вниз и увидели, что неизвестно зачем на площади появился Тибо, очевидно, оставив призреваемого кота на супругу. Из-за малого роста он не мог видеть происходящего на эшафоте, зато хорошо расслышал, и теперь делился своими соображениями на этот счет:

- Хельге ведьма обещала благородного в мужья, обещание сдержала, пусть не рад он, как и я! Только вот одна беда - Хельга девственность, когда-то потеряла навсегда!

- Какая ведьма? - нахмурился дон Мигель.

Стефка готова была убить болтливого карлика. Это надо же вспомнить обещание Марго, а она-то думала, что он крепко спал!

- Не надо почтенных женщин называть ведьмами! - укоризненно покачала она головой, красноречиво глядя на карлика. - Мало ли на кого похожими становятся в старости женщины?

- Это он о нашей соседке госпоже Бурже - добрая женщина пообещала Хельге мужа-дворянина! - постно сообщила она супругу, исподтишка показав болтуну кулак.

- Жаль, что та ей не пообещала хотя бы немного ума, - буркнул граф,- пусть теперь сама объясняет новобрачному, откуда у неё сын, если она чистая девушка!

Пополнившийся отряд продолжил свой путь. Солидно пострадавший при стычке с жителями деревни Гленкирк занял в повозке место Чарльза, под неумолчное шипение недовольного таким соседством шута. Но за новобрачным принялась ухаживать обмирающая от счастья Хельга, и вскоре больной, не смотря на рану на голове, потребовал себе лошадь.

- Грызутся с шутом, как две собаки,- со смешком пожаловался он графу,- терпения нет!

И больше внимания на новоявленную супругу не обращал, в основном изредка перебрасываясь с Чарльзом скупыми фразами по-английски.

Вечером, во время последней стоянки перед Барселоной, юный англичанин поблагодарил графскую чету за помощь.

- Я ваш данник, мессир, - низко согнул он голову перед графом, - и никогда не забуду того, что вы для меня сделали!

Его прощание с графиней было гораздо красноречивее. Он встал перед женщиной на колено.

- Вы, графиня, как ослепительная звезда, восходящая на небосклоне только ради того, чтобы показать, как несовершенен мир. Сегодня я покину ваш отряд, потому что здесь неподалеку стоит на рейде эскадра моего отца. Но ваш облик, миледи, навсегда запечатлеется в моем сердце, и я сохраню его, как редкостную драгоценность!

Голос юноши звучал пылко и искренне, а глаза сияли тем самым тоскливым обожанием, которое красноречивее любых слов, говорит о страсти, снедающей кавалера. Мальчик был так мил! Стефании, тем более было приятно его чувство, ведь выглядела она тот момент отнюдь не самым лучшим образом - отекшая, измученная дорогой, с через чур расползшейся талией.

- Прекрасно, Чарльз,- снисходительно улыбнулся дон Мигель,- признание сделано по всем правилам куртуазной науки! При бургундском дворе вы бы имели оглушительный успех! А как же, Хельга?

Чарльз и Гленкирк переглянулись.

- Не думаю,- с трудом подобрал испанские слова шотландец,- что смогу сейчас забрать жену с собой! Пусть она пока подождет..., до лучших времен!

Гачек, не сдержавшись, хмыкнул. Он так и знал, что ничего хорошего из этого брака не выйдет! Стефке, конечно, было жаль свою неудачливую служанку, но с другой стороны, какой они были парой? Неизвестно, насколько знатным был род шотландца, но смотрелся он рядом с Хельгой, как меч рядом с кочергой!

Чарльз удалился из отряда в сопровождении Гленкирка, на прощание преданно приложившись к её руке, и Стефка остро ощутила одиночество. Она так привыкла к юноше, что восприняла его уход, как невосполнимую потерю. Впрочем, грустить было особо некогда, пришлось приводить в чувство ревущую во весь голос от страшного разочарования Хельгу.

- Но как же так, госпожа? - заливалась та слезами. - Неужели я вечно буду в своей постели одна?

- Вот,- не преминул подколоть жену граф,- видите, своим глупым вмешательством вы испортили жизнь вашей протеже!

Но Стефка только отмахнулась - ещё неизвестно за какое пугало бы пристроил немку сам дон Мигель!

В Барселоне они тогда не задержались - де ла Верда рвался домой. Но как он не торопился, все-таки побывал на аудиенции у короля Хуана II в его барселонской резиденции . Сын и наследник государя Фердинанд уже давно жил вместе с супругой - королевой Изабеллой в Кастилии, и это явное подчинение интересов Арагона кастильским не особо нравилось его отцу. Король принял своего вассала в тени садовых деревьев среди фонтанов и гуляющих вокруг павлинов.

- Ах, граф,- вздыхал король, любуясь на каскады извергаемой воды,- не знаю, что ждет Арагон после моей смерти! Обычно жена подчиняется мужу, и её удел присоединяется к лену супруга, а здесь все наоборот! У меня столько проблем - бесконечные споры с кортесами, то и дело раскрываются комплоты среди знати, побережье атакуют пираты..., а вместо помощи от сына и наследника, я читаю бесконечные отписки!

Король брюзжал, но не надо было всерьез воспринимать его жалобы. Граф знал, что Хуан сам натравил кортесы на знать королевства, чтобы ослабить позиции грандов, а теперь не знал, как обуздать теперь уже самовластие самих кортесов. Так бывает всегда, когда при помощи удара кулаком стремишься достичь мира в собственном королевстве. Да и на сына его величество ворчал больше по привычке, и дон Мигель прекрасно это понимал:

- Его высочество не производит впечатления человека слабого и способного попасть под женское влияние,- почтительно поклонился он,- я уверен, что принц ещё покажет своей жене, кто истинный сеньор в их доме!

Хуан покосился на собеседника и перевел разговор на другое.

- Вы окончательно вернулись в Каталонию?

- Да, ваше величество!

- До меня дошли слухи, что Людовик предлагал вам сменить сеньора?

Дон Мигель затаил улыбку - надо же, как быстро разлетаются слухи! Интересно, что ещё было известно королю?

- Я соскучился по родине!

Государь немного подумал и выдал неожиданную сентенцию.

- Тяжел жребий короля!

Де ла Верда легко перевел дыхание - интересно, чья же доля была легка, по мнению его величества?! Не для того Господь изгонял прародителей из рая, чтобы им хорошо жилось на этой грешной земле.

- Каковы ваши планы на будущее?

Дон Мигель выжидающе уставился на сюзерена.

- Служить своему королю!- осторожно ответил он.

Его величество не стал ходить вокруг да около.

- Мне нужна ваша помощь! Нужно съездить в Кастилию с поручением к Фердинанду - дело деликатное, и не всякому доверишь, но вы, граф, с вашим опытом улаживать проблемы...

Де ла Верда слушал поручение короля с повышенным вниманием. Он, конечно, знал, что его не оставят в покое и на родине, но не думал, что это произойдет столь быстро. И не сказать, чтобы дон Мигель был чем-то недоволен. Конечно, ему хотелось повидать мать, отдохнуть, но чем пялиться на живот Стефании, гадая, кто там внутри, лучше сбросить эту докуку на мать, и со спокойным сердцем заняться своими делами! Его неугомонная натура нуждалась в новых людях, дворцовых интригах, в общем, во всем, что и составляло смысл жизни любого человека его круга!

РОДОВОЕ ГНЕЗДО ДЕ ЛА ВЕРДА.

Стремясь быстрее попасть в Кастилию, дон Мигель поспешил домой. И к вечеру следующего дня мучающаяся от жары и жажды, отекшая Стефания обреченно взирала на высокие стены родового замка графов де ла Верда.

Она повидала за время своих странствий множество грозных сооружений, но у этой крепости была своя особенность - это был её дом, конец пути по бесконечным европейским дорогам. Здесь появятся на свет её дети, и даже встретив смерть, она упокоится среди этих каменных стен. На фоне багряно-рыжего заката острой иглой взмывал ввысь черный крест замковой часовни, словно угрожая грядущей неминуемой бедой.

К счастью, никто в отряде не разделял мрачных предчувствий госпожи. Громко гомонили ликующие испанцы, радовалась встрече с родным домом Тереза, умиротворенная улыбка освящала и лицо графа. Дон Мигель предвкушал встречу с матерью и дядей, и ему было не до угрюмого настроения второй половины.

Вдовствующая графиня встретила сына и невестку в парадном зале замка, но даже солидно округлившаяся талия последней не смягчила каменного выражения её лица.

- Добро пожаловать, дорогая,- холодно процедила она сквозь зубы,- мы так долго вас дожидались, что чуть не потеряли всякую надежду увидеть!

Стефка сразу же сникла от такого приема. Благо, что женщинам не пришлось долго стоять друг против друга - надо было разместить огромное количество прибывших людей.

Только поздно вечером дон Мигель сумел поговорить с матерью. Он навестил её покои в тот момент, когда донья Инесс молилась Богу перед личным алтарем. Сын не стал перебивать родительницу, а почтительно встал на колени за её спиной и так же погрузился в молитву.

Да и разговор, сложившийся между ними, был более похож на исповедь.

- Я не просто не люблю Стефанию,- покаялся дон Мигель матери,- я не переношу её! Меня бесит в ней абсолютно всё! Я не верю ни одному её слову, да что там, жена не кажется мне даже красивой!

- Но, насколько я успела заметить, сноха скоро станет матерью! - с жалостью посмотрела на сына донья Инесс. - Как знать, не смягчится ли твое сердце при виде наследника! Всё уладится, дорогой, не надо отчаиваться! С легким сердцем отправляйся в Кастилию, а я присмотрю за твоей женой!

Стефка без малейшего сожаления рассталась с супругом, хотя дон Мигель простился с женой с непривычной мягкостью:

- Ах, любовь моя, вы увеличиваетесь прямо на глазах! - поцеловал он её в выпуклый живот. - Какой же богатырь там у вас сидит?

Графиня нервно улыбнулась - она чувствовала себя ужасно.

- Никакого покоя, - пожаловалась женщина супругу,- такое ощущение, что малыш бегает по животу или имеет сто рук и сто ног!

Граф решительно изгнал из головы образ невиданного чудовища, таящегося в утробе жены, и растянул губы в ответной улыбке:

- Озорник! Такой же непоседа, как и я! Увы, дорогая, я вынужден вас покинуть - по поручению его величества мне нужно посетить Кастилию! Но к вашим родам я непременно вернусь! И я бы попросил вас, мадам, с должным уважением относиться к моей матери!

Стефания обреченно кивнула головой - пожилая женщина едва ли не прожигала сноху подозрительным взглядом. А дон Мигель опять норовил от удрать, благо, теперь это её волновало мало.

Сразу же после отъезда мужа, свекровь окружила сноху такой мелочной опекой, что впору было взвыть. Около беременной женщины постоянно крутились, какие-то старухи в черном - сверстницы хозяйки. Они внимательно прислушивались ко всем её разговорам и строго требовали, чтобы она разговаривала только по-испански. Даже Тереза и то была обескуражена таким тотальным контролем.

Добрую часть дня вся женская половина замка проводили за молитвами в часовне, начиная с предрассветной мессы и кончая вечерней службой. Донья Инесс придирчиво следила, чтобы сноха перед сном произносила все положенные молитвы, ностальгически напоминая Стефании её бабку Анельку.

Скука в замке царила отменная - даже болтун Тибо и то прикусил язык, окончательно переселившись на кухню, где вяло точил лясы с местной кухаркой, прячась каждый раз, когда на пороге комнаты появлялась высохшая фигура вдовствующей графини. Мадлен и Хельга обосновались возле своей хозяйки, тихо ворча себе под нос нечто нелицеприятное о старой даме, но опасаясь обсуждать её с молодой графиней даже вполголоса.

А Стефка чувствовала себя все хуже и хуже - ноги отекли так, что ей стало тяжело ходить, мучила изжога и боли в пояснице.

- Пресвятая Дева,- жаловалась она верной Хельге,- меня разносит так, что даже дышать я могу, только лежа на боку! Боюсь, что не разрожусь!

Суеверная немка не на шутку перепугалась.

- Даже думать о таком не смейте - замахала она руками,- ещё накличете беду!

Но Стефка чувствовала приближение несчастья, как иные чувствуют приближение непогоды, только не знала, откуда оно придет.

Наступила весна. Она сменила зиму рекордно быстро, покрыв листьями деревья и яркой травой окружающие замок холмы, но готовящаяся к родам женщина была не в состоянии оценить эту благодать. Дон Мигель, прибывший домой накануне знаменательного события, был обескуражен внешним видом расползшейся во все стороны жены.

- Что это с ней? - озадаченно спросила он у матери. - Почему Стефанию так разнесло? Ведь ей рожать ещё через месяц!

Донья Инесс только пожала плечами.

- Ничего ненормального я в этом не вижу! Может, она пила слишком много воды! Может, забеременела раньше, а может...

Дон Мигель выжидающе уставился на мать, но донна Инесс не стала озвучивать последнее предположение, а перевела разговор на другое:

- Мигель, я наблюдала все это время за твоей женой и пришла к выводу, что не нахожу в ней ничего особо дурного! Да, женщина не проявляет должного рвения в молитве, но это больше недостаток воспитания. К несчастью, не все люди истинно религиозны! Но Стефания добра, покладиста и послушна. С прислугой можно быть, конечно, и построже, но ведь она вышла из какого-то захудалого рода, откуда ей знать, как должна вести себя графиня де ла Верда!

Дон Мигель потрясенно слушал защитную речь из уст женщины, на лояльность которой так рассчитывал. Вот уж не думал он, что родная мать станет адвокатом дьявола!

- Конечно, она виновата в прелюбодеянии,- сокрушенно вздохнула донья Инесс,- но такая красота всегда приманивает мужчин! Вспомни, ты ведь сам похитил её из отчего дома! Стефанию любят все - и дети, и животные, и слуги! И только один ты - её супруг не отвечаешь жене должным чувством. Это неправильно, Мигель, нехорошо!

Вот и мать, как когда-то отец Антуан встала на сторону Стефки! И никто не хотел понять его - обманутого и разочарованного мужа. Дон Мигель почувствовал себя преданным.

Дядя же пошел ещё дальше.

- Такая женщина рождена, чтобы стать отрадой для мужчины! Тебе повезло, мой мальчик!

Вот и раскрывай перед близкими душу - они как будто оглохли, не желая слушать о его бесчестье, горе и обманутой любви! Ладно, раз родственники так безоговорочно приняли его блудливую супругу, простит её и он. Пусть рожает детей в тишине родового замка - только будущие многочисленные сыновья и дочери могли бы искупить вину матери перед их отцом.

И вот, время появления первого из них, наконец-то, пришло.

В спальне, где мучилась схватками Стефания, собралось довольно много людей. Помимо замковой акушерки и ближних к роженице людей, здесь же находились и свекровь, и сам граф, и даже Гачек.

Затеялась рожать молодая графиня ещё на рассвете, но дело уже шло к вечеру, а ребенок не желал покидать тела матери.

Дон Мигель совсем извелся ожиданием.

- Пресвятая Дева,- раздраженно высказался он перед секретарем,- даже с этим чисто женским делом и то не может справиться!

Но Гачек был не склонен осуждать будущую мать.

- Роды - дело тяжелое,- заметил он,- и таят в себе немало опасностей, и для матери, и для ребенка! Может, ребенок неправильно лежит. Нужно набраться терпения, ваша светлость!

Но все эти премудрости были графу ни к чему - правильно, неправильно! Он напряженно ожидал появления наследника, а на остальное ему было наплевать, в том числе и на муки роженицы.

И вот, наконец, взвыв дурным голосом, Стефания начала рожать. Граф нетерпеливо заглядывал за спины помогавших жене женщин - от захватывающего ожидания его даже трясло.

- Сын, только сын,- азартно бормотал он,- роди мне сына, и я все прощу!

- Мальчик,- наконец-то, довольно разогнула спину акушерка, держа в руках окровавленного, яростно бьющего ножками и ручками младенца,- примите наследника, мой господин!

У дона Мигеля от радости захватило дух. Решительно растолкав теснящихся у постели роженицы женщин, он пробился к долгожданному сыну. Но пока акушерка заворачивала недовольно орущего младенца в отцовскую рубаху, улыбка сползла с его губ.

- Это не мой сын! - разочарованно прошептал он себе под нос.

И действительно, не смотря на красноту и осклизлый вид, ребенок был явно не из породы де ла Верда. Белесые мерзкие волосенки облепили головку, мутные глазки отливали прозрачно серым цветом, а тонкий задранный вверх носик и близко не напоминал горделивый хищный профиль отца.

Донна Инесс озадаченно посмотрела на помрачневшего сына, и с её губ едва не сорвалось что-то резкое, когда мучительно громкий крик роженицы вновь привлек внимание окружающих.

- Ещё один!- радостно ахнула акушерка, и склонилась над извивающейся в новых схватках женщиной.

Дон Мигель небрежно сунул первенца в руки Хельги и настороженно уставился на происходящее на кровати. Отбросив в сторону излишнюю щепетильность, он не отрывал взгляда от естества жены, напряженно наблюдая за появившейся черноволосой головкой.

- Ещё один внук! - порадовалась бабушка, проследив до конца за манипуляциями акушерки.

А дон Мигель, получивший в руки черноволосого и черноглазого малыша с заметным носиком, ликующе воскликнул:

- Рамиро - будущий граф де Ла Верда! - и теплая радость отцовства, наконец-то, затопила его душу, и он нежно прижался к бархатистому лобику губами.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была достойным ответом на это странное заявление. Возмущенно приподнялась на локтях даже измученная Стефка, вокруг которой по-прежнему возились приводящие её в порядок женщины.

- Мигель,- мать мягко, но решительно забрала у него из рук младенца,- графский титул передается по праву первородства! Так установлено в тех случаях, когда на свет появляется двойня! Кто первым увидел свет, того Господь и сделал старшим!

Но де ла Верду даже передернуло от несправедливости и нелепости происходящего.

- Чтобы я отдал достояние своих предков неизвестно чьему ублюдку? Никогда! - яростно взревел он, опять выхватывая второго младенца из материнских рук. - Вот мой сын - мой Рамиро! А с первым, что хотите, то и делайте, хоть утопите! Это не мой ребенок!

Прибежавшего на его крик Гачека даже пот пробил от ужаса.

- Мессир,- с опаской глянул он на невменяемого графа,- если вы признаете своим ребенком второго малыша, то почему отказываете в законнорожденности первому? Ведь они были зачаты одновременно! Довольно часто бывает, что близнецы не похожи друг на друга! Таких случаев полно!

- В том числе и нашей семье,- нахмурилась донья Инесс,- моя мать и тетка не были похожи друг на друга, хотя родились одновременно! Мигель, отказывая первому малышу в праве первородства, ты идешь против воли Господа!

С кровати раздался пронзительный крик.

- Пресвятая дева, неужели ещё один? - ахнула потрясенная Хельга, кидаясь к госпоже.

Но Стефка только раздраженно отмахнулась от помощи служанки.

- Остановись, Мигель, умоляю тебя, остановись...

Но не тут-то было!

- А! - грубо оборвал граф жену. - Думаешь, я не вижу, что все это происки сатаны! Он специально затолкал тебе в чрево этого ублюдка, чтобы отстранить от наследства мою плоть и кровь! Я не позволю сделать из себя дурака! Несходство первого младенца со вторым - это подсказка Господня, чтобы я смог отличить своего ребенка от чужого! Только Рамиро я признаю своим сыном и наследником!

И взбешенный мужчина, крепко прижав к себе новорожденного сына, вышел из комнаты. Потрясенная донья Инесс растерянно прижала к груди отчаянно разрыдавшуюся невестку.

- Господи, за что? За что? - стонала роженица.

- Успокойся, девочка моя,- дрожащими руками гладила свекровь по голове бедную Стефанию, - он переволновался и за тебя, и за малышей! За ночь Мигель успокоится, одумается и поймет, что неправ!

- Он ненавидит меня! И умрет с этим чувством! Бедный мой сын,- протянула она руки к первенцу,- родной отец обездолил тебя только за то, что ты похож на мать!

СУДЬБА.

Три недели сотрясали графский замок скандалы. В основном ругались с упрямцем мать и дядя, а глубоко оскорбленная жена подавлено молчала. Толку, кстати, и от её молчания, и от апелляций остальных родственников к здравому смыслу нашего гранда, практически не было.

Дон Мигель только сурово сжимал губы и на все доводы отвечал приблизительно одно и то же:

- Я подчиняюсь голосу крови! Молюсь и прошу Господа открыть мне истину, и он мне говорит, что только Рамиро - мой сын!

Растерянные родственники даже крестили детей и то поврозь, так отец отказался присутствовать на крещении первенца. Старшего мальчика назвали Сидом, а младшего, по желанию отца, - Рамиро, его же граф громогласно объявил наследником.

- Какая вам разница, кто из ваших сыновей будет графом? - подозрительно налетал он на жену. - Разве они не равны для вас? Или вам есть что скрывать?

Стефания невероятно уставала от бессмысленных претензий супруга. Она просто не знала, что ещё сказать этому безумцу, чтобы он оставил в покое хотя бы несчастного Сида.

- Мне нечего скрывать,- как-то высказала она мужу, уже окончательно истощив все запасы терпения,- мои дети дороги мне одинаково! И нужно совсем лишиться разума, чтобы объявить ни в чем неповинного младенца семенем дьявола и сыном сатаны только потому, что он имеет цвет волос и глаз, отличный от вашего!

- Это знак небес!

- Это глупость, недостойная мужчины вашего звания!

Супруги в тот вечер ещё много чего сказали друг другу обидного, прежде чем разъяренный граф покинул покои супруги, но по другую сторону порога его не оставляла в покое обеспокоенная мать:

- Ты обезумел! Как можно родную плоть и кровь называть семенем дьявола? Как ты потом собираешься отмаливать этот грех перед Всевышним?

Как ни упирался де ла Верда, но и его принялись одолевать сомнения. Сначала он их гневно отгонял, считая происками сатаны, но потом они стали всё больше и больше смущать его душу.

Не надо думать, что он настолько поглупел после рождения Сида - нет, конечно! Разумеется, дон Мигель знал, что дети бывают похожими как на отцов, так и на матерей, и в этом нет ничего сверхъестественного, и если бы Сид родился после Рамиро, граф был бы ему рад не меньше! Но дьявол предупреждал его об испытании и угрожал неисчислимыми бедами, если он не повинуется воле судьбы, а кто не знает, что нечистый страшный лгун и путаник?! И все будет с точностью до наоборот! Если дон Мигель сейчас смирится и позволит отстранить от наследства так похожего на него сына, то выйдет, что он испугался и исполнил волю дьявола?!

- В нашей жизни часто происходит не так, как мы предполагаем! Вне всякой логики, подчиняясь, казалось бы, слепому случаю. Вспомни историю Трастамаров! Если бы король Педро Жестокий не убил бы Бланш Французскую, то, скорее всего, королевы Изабеллы и в живых-то не было! Но судьба распорядилась по-другому - одному из Трастамаров удалось в рукопашной схватке утопить законного короля в грязи и сменить позорное положение бастарда на титул короля. Кое-кому это тоже показалось бы несправедливым! Но такова воля Господа! А ты противишься Всевышнему в столь малом - да, может, внешне не похожий на тебя сын унаследует твой ум и характер! - увещевал его и дядя.

Дон Мигель чувствовал себя загнанным зверем - ах, близкие его не понимали, а он не мог им объяснить, с кем сражается за судьбу своего рода!

И, в конце концов, родственники довели его до такой степени, что граф решился посоветоваться с кардиналом Сегорбе. Тот прославился не только святой жизнью, но и вполне разумными советами в запутанных делах своей паствы. А ведь проблема, вставшая перед домом де ла Верды требовала особой деликатности и конфиденциальности.

Рассчитывая на помощь святого отца, дон Мигель вместе с женой и детьми покинул родовой замок и направился в Барселону. Его сопровождал верный секретарь, а графиня прихватила нянек и Хельгу. И, конечно же, поехал, сопровождающий клетку с котом и дующийся на весь свет Тибо.

- Почтенный шут стал нянькой для кота, - бурчал он, волком глядя на также ненавидящего его Вийона,- клок шерсти ты, балбес, и маета! Тебя когда-нибудь я утоплю, вот только срок мне дай, дубиною убью! На хвост тебе трещотку привяжу, и на ближайшую помойку укажу!

Желтые яростно горевшие глаза Вийона обещали тюремщику месть, не хуже озвученной!

Но у других домочадцев, были дела поважнее, чем вражда кота с шутом.

- Крепись, девочка моя, - свекровь крепко расцеловала понурую сноху,- его преосвященство - достойный человек, он вразумит нашего упрямца!

Стефания признательно поцеловала в ответ суровую даму, которая на поверку оказалась её надежной союзницей против самодурства мужа. Но искреннее сочувствующие ей люди не понимали, что главное не в том, кто из двух младенцев станет графом - Сид или Рамиро! Катастрофа заключалась в осознании, что её муж настолько ненавидел свою супругу, что даже внешнее сходство их ребенка с матерью воспринималось им, как незаслуженный удар судьбы, или того хуже - дьявольский промысел! Разве мог самый умный и проницательный кардинал, что-то изменить в этой ситуации?

Кстати, кардинала Сергобе в Барселоне не оказалось - он внезапно удалился на юг страны, где его присутствие понадобилось для усмирения местных кортесов, но возвращения прелата ожидали со дня на день. У графа в Барселоне был небольшой особняк, вполне достаточный для размещения его семьи и людей, и пока Стефания устраивалась с детьми на женской половине, дон Мигель занимался своими делами.

Прошло три дня.

Стефка, вся во власти гнетущих мыслей и мрачных предчувствий, не обратила внимания на стрекотание, побывавшей на рынке Хельги. Та рассказала, что издали видела своего исчезнувшего в неизвестном направлении мужа.

- Выглядел как настоящий идальго,- шумно возмущалась она,- золотая цепь в руку толщиной, бархатный упленд! В мою сторону даже не глянул, вот и делай добро людям!

- И что же ты сама к нему не подошла? - рассеянно поинтересовалась Стефания.

Но немка только смущенно поежилась.

- Не знаю..., а на каком языке с ним разговаривать?

Да, вопрос! Гленкирк с трудом изъяснялся по-испански, Хельга так же не блистала владением этим языком. Про немецкий и английский и говорить не приходилось.

Графиня забыла про рассказ служанки, поэтому очень удивилась, когда на следующий день Хельга возбужденно ворвалась в комнату, где хозяйка кормила своих младенцев:

- Там..., - задыхаясь, протараторила она,- там внизу гости - и мальчишка англичанин - Чарльз, и его отец, граф... не выговорю какой, и мой муж, и ещё какие-то люди! Мессир послал за вами!

Чарльз? Впервые за последний месяц Стефания слабо улыбнулась - ей захотелось увидеть этого милого юношу!

Когда она вышла во внутренний дворик дома, где в тени деревьев у фонтана граф принимал гостей, к ней навстречу бросился взволнованный Чарльз.

- О, донна Стефания,- упал он на колено перед женщиной,- вы здесь, а значит, вновь вспыхнуло солнце!

Графиня от души улыбнулась при виде сияющих восторгом глаз - юноша был очарователен, хотя и солидно подрос за время разлуки, окреп в плечах, и вообще, возмужал! Да, лишенные детства отроки быстро становятся взрослыми. Она была всего лишь на несколько месяцев старше, когда её похитил из отчего дома мужчина, превративший её жизнь в кошмар.

Невеселые размышления прервал отец Чарльза.

- Ваша светлость,- низко преклонил он голову в бархатном причудливом шляпероне, - я счастлив видеть вас в здравии, и пришел поблагодарить за спасение моего единственного сына от неминуемой смерти!

Говорил он медленно, тщательно подбирая испанские выражения, да ещё с таким сильным акцентом, что собеседники больше догадывались о смысле его слов. Стефания окинула гостя заинтересованным взглядом, и в который раз подивилась точности характеристик, выдаваемых доном Мигелем.

Граф обладал приятной внешностью - серые глаза, унаследованные Чарльзом, выгоревшие на солнце брови, рыжевато-каштановые волосы и бородка, но, в целом, он не был особо примечателен, разве только бросался в глаза твердый подбородок, красноречиво говорящий о незаурядном характере.

Видимо, красавец Чарльз унаследовал внешность матери, и, судя по всему, его отец не делал из этого драмы, вплетая дьявола и его присных.

Граф Сэлисбурн и дон Мигель очень быстро нашли общие темы для разговора. Наблюдая за их степенной неспешной беседой, Стефания поневоле отметила странное сходство в их поведении - оба говорили медленно, без эмоций, как бы постоянно прощупывая друг друга. Речь вполне предсказуемо вертелась вокруг английских дел - то и дело упоминались имена Йорков, Ланкастеров, графа Ричмонда и прочих, безразличных Стефании людей.

А вот Чарльз все свое внимание сосредоточил на ней, забавно и остроумно рассказывая о походе эскадры отца в Неаполь, и пересыпая болтовню итальянскими словечками и цветистыми комплементами.

- В нашей армаде появилась новая каравелла, и в честь вас, моя спасительница, мы назвали её Св. Стефанией. Это очень красивое судно, изготовленное по чертежам отца в Лукке.

- Сколько же у вас кораблей?

Оказывается, разговаривая с отцом, дон Мигель не пропускал ни одного слова и из речи его сына.

- Пять, уважаемый граф,- любезно ответил сэр Уильям, опережая Чарльза.- Мы занимаемся перевозками грузов. Для этой цели у нас есть несколько тяжелых галер, но моря кишат пиратами, поэтому и приходится содержать военные каравеллы.

У-гу! Правдоподобное объяснение, но де ла Верду оно не убедило. Пять кораблей для сопровождения груза? Что же они там перевозят, сокровища царя Соломона?

- Сколько ещё пробудут ваши корабли на рейде?

Сэлисбурн неопределенно пожал плечами.

- Ещё дней...

Его слова потонули в треске ветвей куста за спинами собеседников, из глубины которого выбрался противно урчащий Вийон с огромной крысой в зубах.

- А вот и твой настоящий спаситель, Чарльз, - развеселился при виде своего любимца граф,- наш Вийон!

- Вийон? - недоуменно приподнял брови сэр Ульям.- Странное имя для кота! И каким же образом он причастен к спасению моего сына?

- В первую очередь можете благодарить его мерзкий и шкодливый характер! - и дон Мигель рассказал, как был найден полумертвый мальчик.

- Чудны твои дела, Господи!- поразился Сэлисбурн, глядя, как кот, небрежно швырнув трофей под ноги хозяину, гордо уходит, унося задранный, прямой как палка хвост.

Гости перекинулись ещё несколькими фразами с хозяевами и собрались уходить. Глаза Чарльза с такой тоской остановились на Стефании, что та жалостливо улыбнулась:

- Мы ещё встретимся, мой милый виконт!

- Ночь опустилась на мое сердце! - тяжело вздохнул тот, припадая на колено и понуро склоняя голову перед сидящей женщиной.

Де ла Верда снисходительно смотрел на эту сцену, сделавшую честь любому рыцарскому роману.

- Ваш сын прирожденный менестрель!

Сэр Уильям только обескуражено рассмеялся:

- Не мудрено! Когда женщина столь красива, любой пень станет поэтом! Вы счастливый человек, дон Мигель!

Супруги вздрогнули одновременно. Да уж, комплемент был сделан весьма к месту - их союз изобиловал чем угодно, только не счастьем!

Граф с женой отправились немного проводить гостей, и наткнулись на скрывающихся за кустом самшита увлеченно беседующих Гленкирка и Гачека.

- Ба! - радостно потер руки дон Мигель,- сбежавший муженек! Явились за супругой? Что же вы не идете обнять свою женушку?

Стефка в досаде прикусила губу. При виде шелковых шосс, расшитого золотом камзола под бархатным уплендом и толстой золотой цепи на груди стало ясно, что этот знатный дворянин подходит в мужья её Хельге, не более чем свинья в подруги арабскому скакуну.

- Кстати, где эта бестолочь?- продолжал издеваться над смущенным молодым человеком де ла Верда. - То шагу не сделаешь, не прищемив её любопытного носа, а то вдруг куда-то испарилась!

- Увы,- учтиво раскланялся Гленкирк,- я, конечно, благодарен девушке за спасение от петли, но папские нунции мне пояснили, что если брак не завершен, то он недействителен!

- Как не завершен? - шутовски округлил глаза дон Мигель. - Да у вас уже сыну лет пять!

- Не знаю, кто его отец, но не я!

Стефании надоело это ерничанье и издевательство над чувствами беззащитной Хельги, и она удалилась к себе.

В тот день супруги больше не перекинулись и словом, зато о них очень много говорилось в другом месте.

Вечером Гачек отправился в порт на борт св. Стефании для встречи с плавающим на этом корабле арабским врачом. Абу Насир сел на корабль Сэлисбурна на Крите, захотев совершить путешествие в Европу, и уже побывал на Балтике, во Франции, Фландрии и Италии. Зная непреодолимую ненависть графа ко всем инакомыслящим, Славек мудро рассудил, что тому вовсе незачем знать об этом знакомстве.

В свое время, когда чех лечил рану на голове Гленкирка, тот поведал ему об искусстве Абу Насира в лечении болезней. И Гачек, много чего слышавший об Авиценне, не мог упустить случай познакомиться с настоящим арабом.

Однако на судне его ждала беседа не столь с ученым, сколько со взволнованным Чарльзом:

- Что происходит с донной Стефанией, почему она сама не своя?

Не желающий посвящать в тайны графской семьи посторонних, Гачек хотел было отмахнуться от этих вопросов, но и Чарльз и его отец выглядели настолько обеспокоенными, что у него не хватило духу промолчать. По мере его рассказа, лица слушающих вытягивались все больше и больше.

- В наш-то просвещенный век такое варварское заблуждение!

- Что ты знаешь о варварстве, юноша? - тоскливо хмыкнул Гачек.- Дон Мигель вовсе не тупой изувер, каким может показаться! Он во всем разберется и сам все поймет, только боюсь, что графине уже безразлично его мнение! Но они муж и жена и сами уладят свои отношения!

- Но донна Стефания ангельски прекрасна и добра, почему её муж так жесток к ней!

Гачек мрачно посмотрел на смятенного Чарльза. Он был ещё слишком юн, чтобы понять, что происходит в семье де ла Верда!

- Если моя Тереза, когда-нибудь родит мне дочь, то первое, о чем я попрошу Господа, чтобы она не походила на ангела! Это мир грешных людей и в нем нет места ангелам!

С арабским ученым они засиделись допоздна. И хотя тот, вопреки ожиданиям, критиковал Авиценну, Гачек слушал его с удовольствием. Такой он был человек, что все новое воспринимал легко и без предубеждений, и даже если с чем-то был и не согласен, то никогда не рвался доказывать свою точку зрения. И как же редко ему удавалось поговорить с таким интересным человеком, как закутанный в бурнус смуглый высохший старик!

- Испания,- с горечью говорил тот,- земной рай! Эта земля для нас все равно, что Эдем для христиан! Какие дворцы, сады, высочайшая культура..., почему люди разной веры не могут жить в мире? В странах полумесяца иноверцы платят дополнительный налог и исповедуют любую, какую желают веру, и никто их за это не преследует! А какие страшные дела творятся на этой, когда-то благословенной Аллахом земле - жуткие аутодафе, пытки, тюрьмы всего лишь за то, что люди хотят жить в согласии со своей совестью! Я даже боюсь покинуть корабль, только издали любуясь красотами навсегда утерянного мира!

Гачека не могла оставить равнодушным боль этого мудрого человека, и поневоле крамольная мысль посетила его: Почему мы так нетерпимы к иноверцам? Убежденьем и высоким примером можно добиться гораздо большего успеха, чем пытками, казнями и страхом!

Утро следующего дня не предвещало никаких судьбоносных потрясений. Все шло своим чередом - месса, завтрак, и никто не обратил внимания на дожидающегося в прихожей курьера. Да и граф, выслушав его, никому не сказал, по какому делу уходит из дома.

Стефания с портнихами и Хельгой с утра занималась своими платьями, Тибо и кот крутились вокруг вороха разноцветных тканей, гоняясь друг за другом и норовя все запутать и распустить нитки шитья. Гачек не спеша писал письмо в Рим с соображениями графа о последнем папском эдикте. В общем, всё как всегда!

Во дворе не по-весеннему палило солнце, напоминая о скором лете, и сумрачное настроение последних дней, наконец-то, покинуло обитателей этого дома.

Неожиданно в комнату секретаря заглянула взволнованная Хельга.

- Мессир,- опасливо прошептала она,- там его светлость - у кроватки Сида..., да смотрит на мальчонку так странно! Няньки все от страха убежали! Я хотела сказать донне Стефании, но она сейчас как раз на примерке.

- Хорошо, что не сказала, глупая баба, - в сердцах выругался Гачек,- вечно ты поднимаешь пыль! Разве отец не может посмотреть на сына? Иди, я сам разберусь, в чем там дело.

Но, не смотря на ворчание, леденящая тревога пронзила его сердце - дон Мигель ни разу с момента рождения младенца не подходил к Сиду ближе, чем на десять шагов. Гачек поспешил в детскую.

Граф, действительно, стоял у колыбели Сида и пристально разглядывал спящего младенца, и лицо у него при этом имело такое выражение, что Славеку стало страшно. Они так давно существовали рядом, что понимали друг друга без лишних слов.

- Вы были у его преосвященства?

- Да!

- Что он вам посоветовал?

Граф странно покосился на секретаря.

- Провести дознание! И если в результате дознания выяснится, что Сид нормальный младенец и не имеет меток дьявола, то именно он станет виконтом.

Гачек много лет вел переписку графа с инквизиторами всех мастей, поэтому прекрасно знал, что скрывается под словом дознание. Он не поверил собственным ушам.

- Вы хотите сказать, что этого крошку будут топить в воде, истыкают все тело иглами или применят, ещё какие-нибудь, не менее жуткие пытки?

- Это не пытки, - тот час взревел возмущенный дон Мигель,- а много раз проверенные методы распознания сатаны!

И только теперь секретарь заметил, в каком жутком состоянии находится патрон. Его губы тряслись, руки ходили ходуном, и он растерянно сжимал их в кулаки.

- Неужели, ты думаешь, - уже мягче пояснил граф,- что мне просто дается это решение? Но пойми, я подозреваю в своем сыне демона, прежде всего потому, что убежден - его мать спуталась с дьяволом!

- Вы уверены, что не хотите таким способом убить и жену, и не устраивающего вас сына?- хмуро спросил Славек.

Дон Мигель страдальчески сморщил лоб.

- Почему никто не хочет меня понять?- сокрушенно вздохнул он. - Когда же до вас дойдет, что я буду только рад, если мои подозрения не подтвердятся!

Гачек обреченно кивнул головой, пытаясь держать себя в руках. Сейчас он мог своего хозяина и убить!

- Вам виднее!

- Только не говори ей ничего,- неожиданно попросил граф, - я сам все объясню Стефании завтра утром! Обещай!

Земляк графини горько пожал плечами.

- Вы думаете, мой язык повернется ей такое сказать?! Нет уж..., объясняйтесь без меня!

- Мне нужно помолиться!

Граф быстро покинул детскую, оставив растерянного чеха наедине с кроватками спящих детей. И пока Славек думал, уж не удрать ли ему самому с Сидом в охапке, дверь тихо скрипнула и на пороге показалась бледная Стефания.

Гачек не удивился.

- Хельга?- обреченно спросил он.

- Хельга! - спокойно ответила графиня.

И они замерли, напряженно глядя в глаза друг другу.

- Что будете делать?

- Умирать! Мне так все надоело, что я потеряла страх перед смертью! Вот только Сид..., стоит мне только представить, как его будут мучить... Невинное, беззащитное дитя!

По лицу Стефании побежали тихие безнадежные слезы.

- Славек спаси его, умоляю, спаси! Унеси малыша из дома, брось его где-нибудь! Может, Господь смилуется над ним и какие-нибудь добрые люди...

Этого вынести Гачек уже не смог. Его добрая госпожа - донна Стефания, не раз спасавшая жизни совершенно чужих людей, сама сейчас нуждалась в помощи.

В таких случаях люди начинают соображать в три раза быстрее, чем обычно.

- У нас ещё есть время!

День уже перевалил за другую половину, когда чех, то и дело сбиваясь на бег, помчался в сторону порта. В этот раз его не ждали, поэтому пришлось потратить немало времени, чтобы попасть к стоящей на рейде св. Стефании.

Гачека трясло от напряжения, пока он приближался в нанятой шлюпке к черному силуэту каравеллы. Их заметили, и вскоре графский секретарь уже карабкался по веревочной лестнице на борт судна.

Он решительно отстранил бросившегося к нему Чарльза. Столь важное дело можно было обсуждать только с его отцом.

- Долг платежом красен,- прямо сказал Гачек графу, едва они остались наедине, - донна Стефания спасла вашего сына, теперь вы должны спасти её!

Сэлисбурн опешил.

- Что произошло?

- Граф решил отдать свою жену и старшего сына на милость инквизиции, подведя под дознание. Вы разумный человек и понимаете, что для инквизиции невиновных не существует! После чудовищных пыток несчастная женщина признается во всех немыслимых грехах, а если даже и выдержит, то её стойкость объяснят одержимостью! Инквизиция, как и чума, никого не выпускает из своих цепких лап!

Сэр Уильям недоверчиво слушал разгоряченного собеседника.

- Де ла Верда не производит впечатления безжалостного изувера!

- Он не изувер! Он ...

Гачек окончательно запутался в объяснениях - он не мог кратко, в нескольких словах пояснить всю суть мировоззрения своего патрона. На более же обстоятельный рассказ не было времени.

Между тем, у Сэлисбурна оказались и другие возражения:

- Мои корабли не приспособлены для перевозки матерей с детьми! Моряки не любят присутствия женщин на борту, потому что это ведет к смуте среди экипажа, а миледи, вдобавок, столь красива! Да из-за неё передерутся даже рыбы за бортом!

- И что ей погибать из-за своей красоты? Ведь речь идет даже не о смерти, а о жуткой медленной гибели в руках, не ведающих жалости палачей! Стефания спасла вашего сына, спасла Джона Гленкирка, но неужели, когда помощь понадобилась ей...

Сэр Уильям тоскливо вздохнул, раздраженно глянув на назойливого посетителя:

- Поймите, нам не след вмешиваться в эту историю! Де ла Верда - могущественный вельможа, и если на нас ещё и обрушится весь христианский мир за укрывательство ведьмы, мне останется только затопить свои корабли! А от нашего каперства зависит слишком многое!

- Но ему вовсе не обязательно знать, кто помог его жене бежать!

- Вы думаете, граф не догадается? - скептически хмыкнул Сэлисбурн. - Хорошо, пусть будет по-вашему - я ввяжусь в эту дикую историю и вывезу миледи из Каталонии. Но где я её должен высадить на берег?

Об этом Гачек не подумал. Куда может устремиться одинокая женщина с ребенком, где ей будут рады, кто её ждет? В Моравию, в Трир?

- Сейчас главное - спасти ей жизнь! Остальное решите с донной Стефанией!

Сэлисбурн длинно и цветисто выругался на помеси различных языков, и облегченно переведший дыхание Гачек понял, что тот поддался на уговоры.

- Пусть будет по-вашему! Есть ли у вас какой-нибудь план действий? - мрачно поинтересовался, таким образом облегчивший душу сэр Уильям.

ПОБЕГ.

Гачек едва поспел к ужину, с облегчением узнав, что за время отсутствия его никто не хватился. Супруги заперлись каждый на своей половине, и дом замер в предчувствии грядущих неприятностей. Хельга, разумеется, не смогла промолчать о подслушанном разговоре, и по секрету рассказала о замыслах графа абсолютно всем в доме.

Неудивительно, что вся прислуга в страхе попряталась по углам, а от несчастного Сида в панике сбежала даже нянька. Кому охота быть замешанным в историю с демонами! Поэтому Гачек застал в покоях графини так же и младенца, которого принесла заливающаяся слезами Хельга.

Завидев на пороге преданного друга, Стефания отослала по придуманному предлогу дотошную немку, проверила, не торчит ли та за дверью, а потом обернулась к Славеку:

- Сэлисбурн согласился?

- Да! - и он ознакомил женщину с планом побега.

По его замыслу сначала из дома нужно было вынести в корзине ребенка и передать ждущим в саду англичанам. Сама же женщина последует за сыном позже, когда тот уже будет в безопасности.

Казалось, простой и четкий план, испортить который было практически невозможно, но только не в доме де ла Верды.

Для начала Гачек отправился на поиск подходящей корзины, и ему тут же под ноги попался Тибо.

- Возьми Вийона корзину,- нагло посоветовал ему шут,- но не забудь и эту дрянную скотину! Если кота не заберешь, граф всё узнает, и донну убьешь!

Наш герой отличался мягким спокойным характером, но карлик выбрал неудачный момент для шантажа, когда Гачек и так был на нервах!

- Ах ты, плут,- больно вцепился он в ухо шута, - подсушивал?! Если вякнешь графу хотя бы слово, расскажу, что твоя женушка была в подручных у парижской ведьмы Кэтрин Прель!

Но Тибо было не смутить такими угрозами.

- Я бедный шут, - сразу же заныл он, - и пусть немного глуп, но от этого кота у меня в костях ломота! Пусть донна мерзавца с собой заберет и тем самым двух зайцев убьет! Она лишится мужа, а я кота, и в доме настанет одна красота!

Гачек только рукой махнул.

- Ладно, отвлечешь Хельгу и няньку Рамиро, когда наступит время!

- Для Тибо это пара пустяков, запру двух коров на крепкий засов!

Но в назначенный час взволнованный карлик примчался к секретарю с известием, что граф сам выгнал всех нянек из детской и заперся с сыновьями. Гачек был как на иголках, зная, что в саду уже дожидаются младенца люди Сэлисбурна.

- Тащи корзину,- тихо приказал он карлику, - и жди, когда выйдет граф! Позовешь меня!

- А кот?

- Убью! - и секретарь сунул под нос шуту кулак. - Ещё одно слово про кота, и ты сам у меня замяукаешь!

Тибо затаился за дверью, а Гачек прошел к себе, нервно мечась по комнате и недоумевая, что столько времени делает граф в детской в этот час. Может, все-таки передумал проводить дознание? Ах, если бы знать, что скрывается в этой упрямой голове!

Скрипнула дверь. Гачек быстро обернулся, думая, что пришел Тибо, но, к его удивлению, это оказался граф. Испугавшись предательства коварного карлика, Славек замер, но первые же слова патрона рассеяли его подозрения:

- Не спишь, Гачек? Это хорошо, мне нужно с тобой посоветоваться!

Дон Мигель прошел к окну и замер, глядя на восходящую луну.

Гачек совсем извелся - время шло, ребенок все ещё находился в доме, уж не говоря о Стефании, а весенние ночи такие короткие! Де ла Верда же будто язык проглотил, пялясь на луну, словно видел её впервые!

Минуты тянулись, как часы, и казалось, прошла целая вечность, прежде чем граф, наконец-то, соизволил открыть рот:

- Сегодня счастливый день, Гачек!

Господи, да неужели он ещё вдобавок именно сейчас тронулся умом? Не мог выбрать другого времени?

- Я рад, ваша светлость, что вы считаете этот день счастливым!- растерянно пробормотал секретарь,- но час уже поздний...

- Я провел дознание, - обернулся граф и посмотрел ему прямо в глаза,- с Сидом все в порядке, я был неправ!

У Славека подкосились ноги, и он с трудом устоял.

- Дознание? Вы провели дознание? Сам?

- Да! - удивился этим вопросам дон Мигель.- Я же знаю, что делать в таких случаях! Взял иглу, раскалил её и обследовал тело Сида!

Гачека замутило.

- И? - с трудом справился он с тошнотой.

- На теле ребенка нет меток дьявола. Он бурно реагировал на все уколы! Теперь я точно знаю, что Сид - мой сын и наследник!

- А донна Стефания? Вы так же лично проведете дознание?

- Не знаю,- неопределенно протянул дон Мигель,- есть ли в этом теперь надобность? Как ты думаешь?

У Гачека от облегчения выступил пот на лбу.

- Я знал, - устало заметил он,- что вы во всем разберетесь и сделаете правильные выводы!

Как хорошо, что теперь не нужно красть ребенка и отправлять несчастную женщину в неизвестность!

Дон Мигель ещё немного рассеянно постоял в комнате секретаря, да убрался восвояси.

Гачек дождался, когда стихнут его шаги и быстро выскочил в коридор, чтобы найти Тибо.

Весь дом уже давно спал, когда секретарь с обезумевшим лицом рыскал по комнатам графского особняка, чтобы дать отбой предполагаемому побегу. Но никого не оказалось ни в покоях графини, кроме блаженно дрыхнувшей на тюфячке Хельги, ни в каморке карлика. Дремлющая на полу в детской кормилица двойняшек только причмокивала во сне, даже не подозревая, что вторая колыбель пуста!

- Неужели опоздал? - у Гачека противно заныло сердце.

Он помчался к выходу в сад, и едва не растянулся, наткнувшись в темноте на ковыляющего карлика.

- Где графиня и Сид? - тряхнул взволнованный секретарь уродца за грудки.

- Там, где и должны быть,- захныкал тот, потирая ушибленные места,- уже должны от берега отплыть! А с ними и паскудник Вийон - приспешник дьявола и шпион!

Гачек только и сумел, что взвыть, усевшись прямо посереди коридора.

- Что я за несчастный!

Тибо неловко мялся рядом, не понимая причин такого взрыва отчаяния со стороны обычно сдержанного секретаря. Побег вроде бы удался!

- Всё случилось, как случилось, ей скитаться не в первой, - довольно мудро заметил он,- пусть прольется Божья милость над их с сыном головой!

- Да,- понурился Гачек,- нам остается только молиться!

И он обессилено поплелся в свою комнату молиться и дожидаться момента, когда граф узнает, что в эту ночь лишился не только жены, но и всего лишь несколько часов назад обретенного сына.

А что же Стефания?

Графиня не подозревала, что дон Мигель, наконец-то, признал Сида виконтом. Да и если б узнала о дознании, вряд ли это изменило её отношение к мужу!

В эту ночь женщине слишком много предстояло сделать, поэтому узнав от встревоженного Тибо, что муж задерживает Гачека, она взяла осуществление побега в свои руки.

Прежде всего, позаботилась о средствах. Зная, что супруг застрял в комнате Славека, графиня отправилась в его кабинет и недрогнувшей рукой выгребла из шкатулки все наличные средства. Покопавшись в ларце с драгоценностями забрала парадную нагрудную цепь графа с фамильными рубинами, и прихватила ту самую жемчужную нить, к созданию которой, когда-то приложила столько бесполезных усилий. Ничего, не обеднеет супруг, а ей эти вещи ещё как пригодятся!

Потом её путь лежал в детскую, где оставался последний из близнецов. Стефке было невыносимо тяжело расстаться с Рамиро, но что поделаешь! Ему хотя бы не угрожали пытки, как его брату. И горько заплакавшая мать, прижалась губами ко лбу сына и обвила пеленки своим нательным крестиком. От боли разрывало грудь, и чтобы окончательно не лишиться мужества, женщина прихватила узел с самым необходимым и поспешила покинуть особняк. В саду её дожидались переброшенные через высокий забор веревки и сам Джон Гленкирк. Мужчина подсадил беглянку на стену, и она скользнула по веревкам вниз на руки ждущих снаружи мужчин.

- Быстрее, миледи! Как бы нас не застукал ночной патруль!

Никогда не бегала столь быстро Стефания, да ещё в компании морских бродяг. Они буквально несли её над землей, тщательно скрываясь в тени домов. Показались черная громада, стоящей при входе в порт горы Монтжуих с обрывистыми скалами, в тени подножья которой посверкивали рассеянные огни не спящих даже в этот поздний час портовых кабаков.

Лодка уже ждала беглецов, и, покачиваясь на морских волнах, Стефка грустно попрощалась с залитым луной городом, в очередной раз уходя в неизвестность.

ПЕРЕПОЛОХ.

Гачек стоял на молитве. Какой уж сон, когда он не находил себе места от тревоги за графиню с ребенком, да и, что уж кривить душой, за всех домочадцев дома де ла Верда. Что их всех ждет, когда дон Мигель обнаружит пропажу? Чех молился, чтобы Господь вразумил его, как правильно себя вести. Может, признаться в содеянном? Но он не мог подвести Сэлисбурна - англичанин и так многим рисковал, согласившись взять графиню на борт.

Не успела ещё ранняя весенняя заря позолотить верхушки деревьев сада, как спящий дом поднял на ноги крик перепуганной кормилицы, обнаружившей пропажу одного из питомцев. Причем, исходя из курсирующих по дому слухов, женщина решила, что маленького дона Сиднея унес дьявол, и именно об этом она отчаянно кричала, подняв на ноги весь квартал.

Нервно вздрогнувший Гачек выскочил в коридор, как раз для того, чтобы столкнуться с бегущим из своих покоев в детскую графом. Дон Мигель даже ничего не накинул на рубаху, и теперь торопливо перебирал ночными туфлями, путаясь в подоле одеяния. Выглядел он забавно, только никому в голову не приходило смеяться.

Отцу достаточно было увидеть крестик жены на пеленках Рамиро, чтобы сразу же догадаться о произошедшем.

- Гачек,- яростно взревел он, и прибавил крепкое цветистое словцо,- ... опять ударилась в бега! Да ладно бы ушла сама - зачем она прихватила виконта?

- О! - только и сумел промямлить тот, виновато пряча глаза.- Неужели?

Если бы граф не был настолько выведен из себя, он, наверное, сразу же догадался об участии секретаря в побеге жены. Но дону Мигелю было не до этого:

- Она не могла далеко уйти. Городские ворота ещё закрыты!

И через несколько минут его люди уже рыскали по всем городским улицам, расспрашивая всех встречающихся на пути людей о женщине с ребенком. Увы, ни ночующие на улицах оборванцы, ни городская стража не видели пропавшую графиню. Да, болтались по улице какие-то моряки со стоящих на рейде кораблей, и, может, были с ними и женщины, но вот младенцев на руках у этих блудниц не видел никто!

И тогда дон Мигель приступил к допросу домочадцев. Он-то хорошо знал, что в его доме мышь не проскочит, чтобы её не просто не заметили, но ещё и не обсудили длину хвоста и красоту усов!

Граф собрал своих людей во дворе дома и начал дотошно разбираться в том, что произошло.

Его сузившиеся от подозрений глаза сразу же остановились на Гачеке. Впрочем, если он и обвинял секретаря, то только в излишней болтливости:

- Я же просил вас молчать о дознании!

Гачек ежился от озноба, не смотря на заливающее двор яркое солнце.

- А я ничего и не рассказывал донне Стефании о готовящемся дознании! - честно ответил он, и красноречиво покосился на Хельгу.

Все равно, рано или поздно дону Мигелю бы рассказали о болтливости немки другие слуги.

- Да,- во весь голос заревела та,- это я рассказала госпоже о дознании, но я ничего не знаю о её побеге! Клянусь мощами св. Петра! Ничего!

- Как же она отреагировала на твой рассказ?

- Никак,- всхлипнула Хельга,- стояла, как окаменелая, и ничего не говорила! Не знаю я ничего, не знаю!

Прокурорский взор быстро пробежался по ошеломленным лицам остальных слуг, пока не остановился на пышущей здоровьем фигуре Мадлен.

- Тибо? - выдернул граф карлика из-за спины супруги. - Ты ведь всюду суешь свой нос? Неужели ничего не слышал?

Тибо был самым слабым звеном в их затее, и у Гачека от страха дух перехватило, но шут только вяло огрызнулся:

- Пусть нос мой кой-кому мешает, чужие тайны мне не доверяют! Не знаю я, куда ушла графиня, я ночью спал, и мне не снилось - кто куда пропал!

Граф задал ещё несколько вопросов разным людям и понял, что если кто-то что и видел, то делиться с ним не собирается.

- Ладно!- скрипнул он зубами, - Но берегитесь, если я узнаю, что вы меня водите за нос - убью собственными руками!

Посланные на поиски графини слуги вернулись ни с чем - стража на городских воротах не видела никого более или менее похожего на графиню, уж не говоря о ребенке.

Оставался ещё один путь из города и дон Мигель решил отправиться на поиски жены в порт.

СВ. СТЕФАНИЯ.

Утро этого дня началось с крика и для стоящего на рейде корабля. Это кричал проголодавшийся Сид. Совсем недавно сомкнувшая глаза Стефания, покачиваясь спросонья, расшнуровала прорези блио, и сунула сосок в детский ротик. Пока малыш сосал, она немного подремала, но потом материнские заботы заставили женщину стряхнуть с себя дрему и заняться неотложными делами. Сына, прежде всего, нужно было перепеленать.

Мать вытащила из прихваченного узла пеленку, развернула её, а потом распеленала сына. Открывшееся перед её глазами зрелище заставило женщину громко закричать от ужаса - младенец оказался покрыт точечными пятнами запекшейся крови.

На её крик в каюту вбежал испуганный Чарльз.

- Что случилось, донна?

За спиной сына показалось и встревоженное лицо отца.

- Вот, - трясущимися руками показала она на тельце сына,- вот...

Отец с сыном озадаченно переглянулись, и тогда женщина расстроено пояснила:

- Дон Мигель все-таки провел дознание - он истыкал Сида иглами!

Граф смущенно крякнул.

- Это все достаточно неприятно, миледи, но ваш сын в результате этой мерзкой процедуры остался цел и невредим, поэтому нет причин для дальнейших волнений! И ещё, если вам не трудно, больше не кричите так громко! За годы плавания мы отвыкли от женского общества!

Стефания принялась быстро пеленать ребенка, а Сэлисбурн тем временем продолжал пояснять:

- К сожалению, св. Стефания не может быстро покинуть Барселону. Мы дожидаемся находящихся на подходе кораблей, с тем, чтобы потом всем вместе совершить поход к берегам Африки. Ваш супруг, наверняка, уже поднял на ноги весь город, и вас ищут! Ради вашей же безопасности, я прошу не выходить из каюты - все необходимое будет приносить Чарльз. В любой момент может появиться погоня - мы к этому готовы, но вам нужно научиться держать себя в руках и не давать малышу плакать.

Стефания качнула головой и обессилено опустилась на лежанку. Мысли метались в голове, как сумасшедшие - тут и необходимость стирать и купать малыша, и недостаток пеленок, и прочие, столь понятные любым матерям заботы, да и как сделать так, чтобы младенец не плакал? Задача далеко не из легких.

Едва коснувшись постели тем местом, о котором не говорят, Стефка с придушенным в свете последних событий визгом взвилась вверх. Мужчины сначала изумленно глянули на неё, а потом дружно расхохотались. Оскорбленная Стефка, которой что-то больно впилось в зад, смерила наглецов мрачным взглядом, а потом только глянула на кровать.

- Вийон,- простонала она,- ты-то как здесь оказался?

- Его вместе с юным доном передал моим людям ваш карлик, велев обязательно прихватить с собой на корабль!- пояснил ей сэр Уильям.- Этот зверь исцарапал и покусал половину моего экипажа! Хотелось бы узнать, чем он так отличается ото всех остальных кошек, что вам необходимо его присутствие?

Ну, что тут скажешь?

- Тибо несколько перепутал,- сухо уточнила она,- Вийон - любимый кот моего мужа! И неизвестно, кого он будет искать с большим старанием - сына или этого полосатого скандалиста!

- А если его пустить за борт, поплавать?

- Нет,- перепугалась Стефания за кота,- Вийона мне подарил мой хороший друг!

- Вам виднее!

- Не бойтесь, донна Стефания,- жизнерадостно уверил её Чарльз,- все будет хорошо и с вами, и с вашим котом!

Легко сказать - не бойтесь! От страха и напряжения графиня была как натянутая тетива. Ей нездоровилось от качки, приходилось выполнять всю непривычную работу по уходу за Сидом, и она чувствовала себя страшно утомленной. Зато Вийон передрался со всеми котами на борту св. Стефании, украл у кока солидный кусок мяса, оставив весь экипаж без ужина, а потом нагло приплелся к Стефании жаловаться на полученную выволочку.

- Господи! - молилась она. - Да когда же мы покинем Барселону? Это ожидание убивает меня!

- В порту переполох! - доложил ей, принесший ужин Чарльз, с любопытством наблюдая, как она смазывает складочки на теле Сида оливковым маслом. - Вас ищут на суднах. Завтра, наверное, будут у нас! А зачем вы смазываете малыша маслом?

- Чтобы не было опрелостей!

Стефания ещё за время пути в Каталонию заметила в графском сыне неуемную любознательность к делам, казалось, весьма от него далеким. Вот и сейчас он крутился вокруг Сида с любопытством, обычно несвойственным юнцам его возраста и положения. Удивленно разглядывал младенца, заинтересованно трогал ручки и ножки, бархатистую кожу и добился улыбки.

- Я ему понравился!- радостно восхитился он.

- Разве есть человек, которому бы ты не понравился?

Стефка вяло ковырялась ложкой в овсяной похлебке, больше по необходимости, чем из чувства голода. Тревога снедала её душу, лишая аппетита и сна.

Де ла Верда появился на судне, как и предсказывал Чарльз, утром следующего дня.

Едва завидев направляющуюся в их сторону шлюпку, Стефанию с сыном посадили в ящик для хранения якорной цепи, накидав сверху тяжелые бухты канатов. Помещение оказалось настолько тесным, что графине пришлось сложиться чуть ли не вдвое, да ещё прижимая к себе спящего Сида. Правда, душно не было - из открытого портала, через который в море уходила якорная цепь, поступало большое количество морского свежего воздуха. Только бы Сид не проснулся - мать на всякий случай держала наготове грудь, чтобы в случае необходимости заткнуть ей ротик. Но из-за бьющихся о борт волн она не слышала, что тем временем происходило на палубе.

Между тем, там разворачивалось почти комедийное действие, только зрителей, сумевших бы его по достоинству оценить не было - одни актеры!

- Простите, любезный граф, что я появился на вашем корабле без приглашения, но поверьте, только неотложное дело могло подвигнуть меня на этот поступок!

Де ла Верда был предельно вежлив, впрочем, ему ответили тем же:

- К чему извинения, дон Мигель, для нас большая честь принимать вас на борту св. Стефании!

Теперь, когда обмен любезностями был закончен, можно было приступать и к делу.

- В моем доме несчастье, сэр Уильям! Исчезла вместе с новорожденным сыном и наследником жена. У донны Стефании были тяжелые роды, и видно, что-то стряслось с рассудком!

Чарльз дерзко встрял в разговор взрослых:

- Когда мы навещали вас, донна вела себя как здоровая женщина!

- Ты не прав, Чарльз,- вместо гостя укоризненно пожурил сына Сэлисбурн,- и ещё мало знаешь женщин! Все они с виду тихие, а внутри настоящие фурии! Естественно, что дон Мигель лучше знает, больной или здоровой является его жена!

И он озабоченно обернулся к де ла Верде.

- Вы говорите донна Стефания исчезла, да ещё и ребенком? Какое горе! Может, требуется помощь? Говорите, и я всё сделаю для людей, спасших моего сына!

Дон Мигель настороженно смерил взором лицо англичанина. По логике событий Стефания должна быть здесь, но так уверенно ведут себя обычно люди, которым нечего бояться!

- Собственно, я хотел узнать, не обращалась ли моя жена за помощью? Графиня вообразила, что я собираюсь её и сына отдать инквизиции! Не больше, не меньше..., но что взять с помешавшейся?!

- Нет, мы не видели графини, и не покидали корабль в последние дни! Зато отпущен на берег перед дальним походом почти весь наш экипаж!

Дон Мигель окинул палубу изучающим взором - действительно, на судне практически не было людей.

- Мы проводим обыск всех находящихся на рейде кораблей! Это простая формальность!

Англичане степенно поклонились.

- Мы все понимаем! Действуйте!

Прибывшие с графом испанцы рассыпались по палубе, по помещениям полуюта - заглянули всюду, даже в трюм.

- Пусто! - доложили они графу.

Сэлисбурн даже не успел облегченно перевести дыхание, когда между его ног промелькнула мохнатая молния, и тот час, скользя когтями по железу нагрудной кирасы, на плечо де ла Верды вскарабкался счастливый Вийон. Кот неправдоподобно громко урчал, лез носом прямо в лицо хозяина, и сэр Уильям готов был поклясться, что его усатая морда глумливо усмехалась.

- Вийон! - глаза графа засветились такой нескрываемой радостью, которую пять минут назад в нем и заподозрить было невозможно.

- Вийон? - Сэлисбурну пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить самообладание. - Этот зверь - ваш кот?

Дон Мигель так глянул на англичан, что тем стало не по себе. Не было сомнений, что он полон решимости найти свою жену, даже если для этого придется разобрать весь корабль на составные части.

- Гленкирк? - отчаянно окликнул своего помощника сэр Уильям.- Откуда здесь взялся этот кот?

Надо сказать, что Вийона ещё с вечера заперли в трюме, но, очевидно, во время обыска этот вредный зверь умудрился выскользнуть из места заточения.

Гленкирк сориентировался быстро.

- Так, милорд, его вчера с берега притащил Дик Трелони! Сказал, что кот бегал по пирсу и орал, как ненормальный! А разве это ваш кот, граф? Так забирайте его, ради Бога! Эта тварь всех покусала и подрала, мы уже хотели его утопить, да он вовремя удрал, бродяга!

Дон Мигель, крепко прижав к себе любимца, невозмутимо слушал эти объяснения, но было ясно, что вряд ли они кажутся ему убедительными. И тогда в дело вступил все это время молчавший Чарльз.

- Вы думаете, что графиня при побеге захватила с собой и кота? А зачем он ей понадобился? Донна Стефания подозревала, что вы и этого зверя хотите выдать инквизиции?

Да, это было, пожалуй, слабым местом в рассуждениях де ла Верды. Он тоже не понимал - зачем кот Стефании? Пожалуй, Вийон увязался за ней во время побега и добрел до порта. Но понятно, что в шлюпку вслед за хозяйкой уже незаметно бы не пробрался, и уж тем более, не смог бы тайком проникнуть на корабль.

- Ваш кот - настоящий забияка,- между тем продолжать болтать несносный мальчишка, и сунул графу под нос исцарапанную руку,- вон, как меня ободрал!

Хорошо! Пусть они его ни в чем не убедили, но дон Мигель все-таки решил допросить нового фигуранта этого дела:

- Дик Трелони? Я могу его увидеть?

- В таверне на берегу, - с готовностью подсказал Гленкирк,- он дальше никуда не уходит! У нас в походе закон - ни капли вина, вот они все и накачиваются, как перед концом света! Я вас провожу, хотя ошибиться трудно! Более мерзкой рожи представить себе невозможно!

И де ла Верда, бережно захватив мурчащего от счастья кота, спустился вслед за своими людьми в дожидающуюся шлюпку. Последовал за ним и Гленкирк.

В одной из портовых таверн, в рассеянном полумраке, среди запахов прокисшего вина и застарелого перегара проводили свое время отпущенные на берег моряки. Таких опухших от пьянства мерзких рож дон Мигель в жизни не видел. Но даже среди этих уродов бельмом на глазу и пурпурной краснотой изъеденного оспой лица выделялся Дик Трелони.

- Кот? - озадаченно пробурчал он в ответ на вопрос о Вийоне. - Кот, ещё что? Обычно черти покоя не дают, рассядутся на снастях и машут хвостами, дразнят! Мерзкие твари!

- Вчера вечером, пьяница, ты приволок кота на св. Стефанию, где ты его взял?

За приятеля ответил торчащий рядом дружок, внешний вид которого хоть и не был настолько паскудным, но все же без усилий мог отправить на тот свет случайно увидевшего его ночью прохожего.

- Да, Джон волочет на корабль всех подряд! В прошлый раз притащил какого-то пьяного в стельку падре, чтобы тот разогнал чертей, которые сидели на рее и, смеясь, корчили ему рожи! А как-то, во время стоянки в Танжере, тайком помог пробраться на борт шлюхе - эта стерва обчистила каюту капитана, благо во время хватились! А уж кошек, собак и прочих тварей, только и успеваем, что сбрасывать за борт! Пьяный, как свинья, ничего не помнит!

И что было делать с такой мразью? К концу разговора Трелони уже уткнулся пузырящейся слюной рожей в винную лужу на столе, шумно испуская запахи, деликатно называемые дурными ветрами. Раздраженный граф выскочил из зловонного вертепа на улицу, чтобы глотнуть воздуха.

- Знаешь, Гачек,- пожаловался он секретарю уже дома,- у меня странное чувство, что меня все водят за нос, а Стефания где-то рядом!

- Может, донна скрывается где-то в городе,- чех изо всех сил старался отвести мысли графа от английского корабля,- вспомните, в Париже она пряталась среди шлюх в борделе!

- С неё станется! - рявкнул дон Мигель, и тот час приказал провести к нему Тибо.

- Вот,- протянул он ему вновь обретенного кота,- к счастью, хоть эта пропажа нашлась! Следи за ним хорошенько!

Надо было видеть потрясенную физиономию карлика при виде своего врага.

- Мерзавец ты и плут,- отчаянно твердил он коту, волоча его за шкирку в знакомую клетку,- ведь знал прекрасно, что тебя совсем не ждут! Я от тебя, наверное, избавлюсь, не ранее, чем сам представлюсь!

Вийон строптиво шипел и извивался, и потом исхитрился так изогнуться, что больно, до крови куснув своего мучителя, вырвался и удрал.

- Да есть ли справедливость на свете! - взвыл Тибо, от отчаяния забыв даже про свои стихи,- что бы тебя собаки сожрали!

Между тем дон Мигель, наконец-то, добрался до шкатулки, где хранил свою нагрудную цепь и жемчужную нить. Увидев её пустые внутренности, он едва не лопнул от злости.

- Эта тварь ещё вдобавок и достойная палача воровка, - орал граф на сжавшегося от страха Гачека,- а ты всегда её защищал и выгораживал! Моя фамильная нагрудная цепь передается по наследству уже не одно поколение! А эта шлюха её нагло украла и удрала! Да, конечно, на эти средства Стефания могла зафрахтовать целиком корабль, вот только куда бы устремил тот паруса? На невольничьи рынки? Моего сына продадут в рабство! Да будь проклят тот день, когда я встретил на своем пути эту рыжую ведьму! Да будь она проклята!

Гачек перекрестился, укоризненно глянув на разошедшегося патрона. Тот ещё сильнее взъярился.

- Если я услышу ещё хоть одно слово в защиту этой стервы, - грозно закончил свою филиппику граф,- пеняйте на себя! Вырву язык!

Секретарь согласно склонил голову, из осторожности решив обойтись без слов.

Невольничий рынок? Всё возможно! Но, по его твердому убеждению, даже самый жестокий работорговец не истыкал бы иглами тело месячного ребенка, как это сделал его высокородный отец.

Когда на следующее утро дон Мигель вновь появился в порту, то увидел что св. Стефании на рейде нет.

До этого путешествия Стефания видела море только издали. Да и сейчас, у неё не было времени любоваться на его волны. Другие тревоги и заботы поглощали все время. Узкое помещение каюты, в котором раньше располагался Гленкирк, было невероятно тесным, и вмещало всего лишь лежанку и сундуки у стены. А ей предстояло здесь жить с грудным ребенком - стирать и сушить пеленки, купать малыша, кормить, да ведь было необходимо ещё и следить за собой.

Чарльз помогал ей, чем мог, и надо сказать, только благодаря его хлопотам и усилиям все проблемы как-то утряслись, и Стефания смогла наладить свой быт в столь непростых условиях. Сначала юноша ей очень мешал, постоянно крутясь вокруг и без умолку болтая обо всем на свете, но он гулял с Сидом по палубе, позволяя ей отдыхать, исполнял все её поручения, и вскоре женщина привыкла к его несколько навязчивому присутствию.

Его явная любовь к графине стала объектом насмешек всего экипажа, но Чарльз никак не реагировал на фривольные мужские шутки, отрываясь от общества женщины только, когда отец сурово призывал его к исполнению обязанностей.

Стефания редко видела графа, да и то только издали, когда он возвышался на капитанском мостике. Иногда сэр Уильям раскланивался с ней, так же как и все остальные моряки, а иногда был слишком занят, чтобы оказывать знаки внимания. Помимо Чарльза с пассажиркой никто не заговаривал. Она выходила на палубу только вечером, и то ненадолго, чтобы глотнуть свежего воздуха после спертой духоты каюты. Женщина панически боялась своего нового окружения, тщательно кутаясь в плащ, и пряча лицо от заинтересованных мужских глаз.

А для общения Стефании вполне хватало и Чарльза. Тот болтал с ней обо всем на свете - рассказывал о себе, об отце, а главное, делился грандиозными планами на будущее.

- Мир так велик! - вдохновенно вещал он, расстилая между её шитьем и пеленками Сида морские старинные карты. - Я хочу вырваться в пространство океана и плыть на запад - туда, где никто не был!

- Не боишься потеряться? - улыбнулась женщина, обкусывая нитку шитья.

- Я поплыву на запад, а вернусь с востока, потому что земля - шар!

Стефания кое-что об этом слышала из разговоров супруга со Славеком.

- Насколько я понимаю, церковь признает другую схему устройства мира!

- Птолемеева система безнадежно устарела!

- Почему ты так думаешь?

- Это просто! Если море абсолютно ровное, и земля не изгибается сферой, то откуда берется горизонт? А если у земли действительно есть какой-то там край, то почему море не собирается у этого края или не стекает с него? Все моряки знают, что мир более огромен, чем представляли в античности. Больше двух веков назад знаменитый венецианский купец Марко Поло совершил путешествие в Китай, Индию, и жил среди диких монголов. Это невероятно далеко от известного нам мира, но и там нет конца света - за теми далекими землями вновь расстилается огромный океан. Но если земля круглая, то значит, можно уплыв на запад, достигнуть Китая гораздо быстрее, чем идти пешком с караванами на восток?

Стефка с весьма умеренным интересом слушала эти рассуждения - они её занимали мало, но у юноши фанатично сверкали глаза.... практически так же, как у дона Мигеля при разговорах о работе инквизиции. Ох уж эти мужчины!

- Зачем тебе западный путь в неизвестность? - снисходительно улыбнулась она собеседнику, укачивая не желающего засыпать Сида. - Ты - графский сын! И рано или поздно вернешься на землю своих отцов, и у тебя будет всё - и слава, и богатство!

- Как же вы не понимаете,- загорячился Чарльз, усаживаясь у ног баюкающей младенца женщины,- мои предки никогда бы не стали графами, если бы не устремились вслед за Вильгельмом Завоевателем в Британию! Только риск и борьба делают королей королями. И что мне благосклонность Йорков или Ланкастеров, если я могу сам себе создать королевство!

Он был невероятно мил, строя столь фантастические планы на будущее! Свои черные кудри Чарльз прятал под шелковым платком, тщательно затягивая на затылке концы, и его юное загорелое лицо в этом строгом обрамлении выглядело необыкновенно одухотворенным.

- Зачем тебе свое королевство?- залюбовалась им Стефания.

- Чтобы сделать вас королевой! - глаза юноши приобрели умоляющее выражение.- Вы подождете меня? Подождете, пока я вырасту и смогу осуществить свои мечты?

- Разумеется, подожду,- донне захотелось ласково погладить его по голове, но она побоялась, что он может обидеться за этот материнский жест,- но зачем может понадобиться старая усталая женщина великому завоевателю и открывателю нового мира? К тому времени, девочки, которые сейчас спят у материнской груди, подрастут, расцветут и окажутся гораздо более достойными трона в твоем будущем королевстве!

- Мне никто кроме вас не нужен,- пылко заверил её юный обожатель,- таких как вы нет, и никогда не будет! И почему я родился так поздно?! Будь мне хотя бы семнадцать лет, вы бы стали моей возлюбленной?

М-да, даже тигрята, не смотря на их забавный вид, остаются опасными хищниками. А уж от мужчин можно ожидать чего угодно, едва они только вылезают из пеленок. От столь прямо поставленного вопроса, Стефания почувствовала себя не в своей тарелке.

- Трудный вопрос! Давай все-таки подождем, пока тебе исполнится семнадцать лет, - она деликатно замолчала, но, заметив боль в устремленных на неё отчаянных глазах, тихо добавила. - Понимаешь, влечение мужчины и женщины друг к другу - это настолько тонкая материя, что говорить об этом заранее очень трудно. И красавцев, и безобразных уродов соединяет вместе неведомая сила, название которой страсть!

- Но мне так хочется целовать ваши руки, прижиматься к вашим коленям, я хочу испытать на вкус, каковы ваши губы! Они мне снятся во сне! - Чарльз вжался пылающим лицом в подол её платья, и его голос был, увы, совсем по-взрослому хрипл и страстен.

Стефания испугалась - юноше исполнилось пятнадцать, что по всем канонам того времени считалось совершеннолетием.

- Чарльз!- все- таки погладила она его по голове. - Я слишком стара для тебя, мне уже почти двадцать три года. Да, и вообще, кабальеро не действуют столь прямолинейно! Ухаживание за женщиной - вещь деликатная. Ты должен проверить сначала свои чувства, прежде чем требовать ответа от меня.

Но юноша, казалось, не слушал собеседницу, глубоко всей грудью вдыхая запах её юбок. Стефка прикусила губу от огорчения - это было так некстати!

Чарльз порывался ещё что-то сказать, но тут в каюту постучали, вызывая его к отцу. Женщина облегченно вздохнула. Она любила Чарльза и не хотела его обижать. Но, с другой стороны, не могла не задуматься о том, что не так уж он и мал!

Вечером графиня вышла на палубу, и залюбовалась на пурпурно-серые волны на фоне багрового горизонта. Сердце понемногу отходило от напряжения последних дней, и теперь, оторвавшись от преследования, Стефания начала задумываться о своих планах на будущее.

Куда же ей податься? В Моравию? Но обрадуется ли потерянной крестнице Збирайда, и не посчитает ли нужным сообщить о ней графу? В Трир, в кошмар Копфлебенца?? Опять испортить жизнь родной сестры? Нет! Хватит и того, что было! А если в Париж? Стефка раздраженно фыркнула - разве только в бордель Мами... Не с Вийоном же ей скитаться по подворотням!

Так куда же им с Сидом направиться? Есть ли в этом мире уголок, где бы она могла найти приют?

Погруженная в невеселые мысли, она перестала воспринимать окружающее, пока неожиданно не увидела рядом с собой Сэлисбурна.

- Любуетесь морем?

- Да! Пока спит Сид!

Они немного помолчали.

- Чарльз вам не надоедает?

Стефания осторожно улыбнулась. Ей чем-то не понравился этот вопрос.

- Виконт очень мил!

- И только? Юнцы его лет могут быть очень настойчивыми! Мне бы не хотелось, миледи, ссориться из-за вас со своим сыном!

С этими словами, он достаточно изысканно поклонился и отошел, а Стефка ещё долго не могла прийти в себя. Как понять эти слова? Предупреждение, угроза? Из каюты раздался голос проснувшегося Сида, и мать поспешила к сыну.

Но и после этого разговора все шло своим чередом. Чарльз по-прежнему торчал все свободное время в её каюте, нянчась с Сиднеем, читая ей вслух книги и напевая песенки. И Стефания не знала, как к этому относится его отец - и, побаиваясь адмирала, прежде чем выйти на палубу, всегда просила Чарльза посмотреть, нет ли там Сэлисбурна.

Того, кстати, приводила эта просьба в страшное волнение и смятение.

- Но, донна, вы зря боитесь моего отца! Он относится к вам очень хорошо. Знаете, пока вас не было на судне, в походе все дворяне одевались в турецкие шаровары, обрастали бородами, и ходили по палубе босиком. А сейчас совсем другое дело - они с утра до вечера при полном параде, потому что вы можете выйти на палубу, а настоящий рыцарь не предстанет перед дамой небрежно одетым! Все кавалеры пытаются поймать ваш взгляд, дико завидуя, что я имею доступ к самой прекрасной женщине на свете! Но вы никогда ни на кого не смотрите, и это приводит их в отчаяние!

Стефания только тяжело вздохнула. Сэлисбурн командовал всей флотилией в целом. И на флагманском корабле с ним рядом находилось несколько английских дворян достаточно громких фамилий, как пояснил ей как-то Чарльз. Что они тут делали было неясно, и графский сын об этом говорил уклончиво, явно не желая её посвящать в чужие тайны. Разумеется, женщина замечала, и поклоны, и попытки обратить на себя внимание, но упорно демонстрировала слепоту. Мужчины существа опасные - не успеешь глянуть в их сторону, как они вообразят невесть что!

Дни шли за днями, но как-то монотонный ритм их существования был нарушен внезапной болезнью Сида. Мальчик всю ночь проплакал, а наутро у него начался жар. Перепуганная мать металась с ним по каюте, не зная, что делать. И тогда Чарльз привел к ней врача араба в развевающейся белой хламиде. Стефания слышала о нем, но ни разу не видела.

Абу Насир склонился над сыном, осторожно сухими почти черными от загара руками развернул пеленки, пробежался по тельцу младенца пальцами и тот сразу же затих.

- Чудесный ребенок, госпожа,- похвалил он графского отпрыска,- он не болен - у малыша режется первый зуб. Но жар нужно снять! Это делается просто, его нужно обтереть уксусом или алкоголем.

- Алкоголем?- не поняла Стефа. - Что это такое?

- Это продукт, получаемый в перегонном кубе алхимиками,- Абу Насир достал из складок одежды колбу с прозрачным содержимым, - видите эту бесцветную жидкость с неприятным запахом, я сейчас его разотру, и жар спадет. На каждую болезнь есть свое лекарство, госпожа!

- Но только не от болезней сердца,- улыбнулся, наблюдающий за ними Чарльз,- от любви нет лекарства!

- Это все глупости, придуманные вами - европейцами,- нахмурил брови араб, энергично растирая тельце младенца,- приплывем в Гранаду, и там тебя быстро излечат!

- От любви?- поразилась Стефания.

- От любви, госпожа! Он вернется на борт исцеленным.

Женщина недоуменно пожала плечами, но состояние Сида было в тот момент для неё важнее, каких-то странных теорий премудрого араба.

Малага возникла по правую сторону их борта разноцветьем парусов маленьких утлых лодчонок, снующих между бесчисленными, стоящими на якоре каравеллами. Здесь проживало немало друзей и деловых знакомых Сэлисбурна, поэтому и он, и Чарльз, и Абу Насир покинули св. Стефанию. Стефка с тоской, прижав к груди Сида, разглядывала возвышающиеся над бухтой дома незнакомого города. Ей так хотелось вновь почувствовать твердь земли, а не покачивающуюся под ногами палубу!

Между тем, сэр Уильям к вечеру вернулся назад, и графиня неожиданно получила приглашение на ужин в каюту адмирала. Удивленная столь непривычным вниманием Стефания переступила порог просторного помещения с огромными окнами, щедро украшенного коврами и позолотой внутренней отделки.

Здесь стояла хорошая мебель черного дерева. Столы были завалены картами и свитками бумаги, а в углу сияла начищенной медью большая небесная сфера.

- Теперь, когда Чарльз не может вмешаться в наш разговор,- сдержанно объяснил свое приглашение Сэлисбурн,- я бы хотел поговорить о вашем будущем!

Женщина присела на краешек стула и настороженно посмотрела на адмирала.

- Вы мне не в тягость! Но все же, хотелось бы узнать - куда вы держите путь?

Стефания прикусила губу - увы, ей нечего было сказать в ответ.

- Туда же, куда плывет ваш корабль! - промямлила она.

- Всё это очень мило, миледи, но в каком порту св. Стефании нужно сделать остановку, чтобы вы сошли на берег?

Её щеки вспыхнули нервными пятнами отчаяния. Что она могла ему сказать?

- Я родом из Моравии! Эта страна находится вдали от морей!

- Но даже самая далекая от моря страна имеет порт, от которого до неё наиболее короткий путь! Подойдите сюда!

И граф жестом пригласил её подойти к столу с большой развернутой картой.

Повинуясь его приглашению, Стефания без особого интереса уставилась в странные переплетения линий и латинских названий, пляшущие, как пьяные по всему испещренному углем пергаменту. И что она, по его мнению, должна была здесь узреть?

- Вот! - сэр Уильям ткнул пальцем в кривую окружность где-то с краю.- Ваша Моравия, а здесь ближайший порт - Триест!

Но внимание женщины было скорее приковано к перстню на его пальце, чем к какому-то неведомому Триесту! Камень в золотой оправе был приличной величины и красиво сверкал синими искрами.

- Вы слушаете меня?

Стефания окинула рассеянным взглядом возвышающегося рядом мужчину. Они ещё никогда не находились настолько близко - ей бросились в глаза морщинки вокруг серых глаз, выгоревшие на солнце брови и ресницы, кудрявившиеся сединой локоны на висках, стянутых на затылке каштановых волос. Конечно, любая женщина чувствует мужской интерес, вот только реакция на него бывает разной. Сейчас же в её сердце что-то приятно екнуло, и на мгновение стало жарко.

А чтобы вы хотели? Она столько времени промучилась рядом с мужчиной, который смотрел на неё как на гадюку, случайно заползшую в его дом, а природа всегда берет своё! Любой женщине хочется, чтобы её хотели и любили!

Сэр Уильям понял всё правильно, и его губы растянулись в лукавой улыбке, а ладонь легко коснулась её щеки:

- А может, вам и не надо в Моравию?

Стефания смущенно потупила глаза, но Сэлисбурн не собирался пространно объясняться:

- Подумайте!

В общем-то, ей было о чем подумать! Понятно, что таким ненавязчивым и немногословным способом сэр Уильям предлагал ей стать своей подругой. И пока мужчина разделывал ножом вымоченное в винном соусе пряное мясо, она отстранено следила за его руками и напряженно размышляла.

Хотелось ли ей начать всё сначала? Стефания ещё раз окинула особо заинтересованным взглядом мужчину напротив - Сэлисбурн был приятным и симпатичным мужчиной! И если ей действительно некуда и не к кому идти, то почему бы и не к этому англичанину? Она плохо знала графа, но все же имела представление о нравах, царящих в его флотилии, об отношении графа к подвластным людям, и это не портило общего впечатления об этом человеке.

Не может в этом мире женщина прожить в одиночку! Всё равно - рано или поздно, но рядом появится мужчина, и Сэлисбурн - далеко не самый плохой вариант! Если на то пошло, её Сиду нужен отец, или хотя бы мужчина его заменяющий, чтобы научить мальчика всему, что необходимо знать дворянину.

Уже давно были испробованы все блюда, и наступила ночь, а Стефания все озадаченно морщила лоб, взвешивая все за и против.

Сэлисбурн ей не мешал и терпеливо молчал, не забывая, однако, подливать и себе и гостье испанского вина. Стефка же, вся во власти раздумий, исподлобья поглядывала на мужчину и задумчиво тянула терпкий напиток. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы к ним не заглянул приглядывающий за Сиднеем мальчишка-юнга.

- Дон Сидней проснулся! Кричит!

Сид голоден - Стефания только сейчас ощутила, как разнесло от молока её груди. В панике она подскочила с места, и испуганно качнулась. Она так давно не пила неразбавленного вина, что сама не заметила, как захмелела.

- Я помогу вам! - и Сэлисбурн, предложив руку, проводил нетвердо ступающую женщину в её каюту.

На палубе в этот час было многолюдно, и Стефка чувствовала себя не совсем удобно под перекрестным взглядом любопытствующих глаз. Но прежде чем они расстались, сэр Уильям шепнул своей даме на ухо:

- Сегодня прекрасная ночь, и я не хочу покидать палубы! Вид на ночную Малагу столь красив!

Что ж, если это было не приглашение на свидание, значит, она ослица! Но не торопит ли граф события? Впрочем, редко какой мужчина может найти удовольствие в затягивании ухаживаний за понравившейся женщиной.

Покормив и укачав Сида, Стефания высунула нос на палубу.

Дул свежий ночной ветер, все оставшиеся на корабле моряки расползлись уже на ночевку, и с борта покачивающейся на волнах каравеллы, действительно, были видны рассеянные огоньки впадающего в спячку города. Но вовсе не это зрелище привлекло внимание Стефании, а темная фигура взирающего на Малагу мужчины. Сэр Уильям терпеливо ждал.

Вроде бы все решила Стефания - рассудила и так, и эдак, но сделать несколько шагов, разделяющих их, оказалось невероятно трудно! Ей стало настолько не по себе, что похолодело в животе, и разом захотелось повернуть назад. Но она не повернула...

Губы сэра Уильяма оказались слегка обветренными, но приятными на вкус. Они медленно целовались, и, заключив друг друга в объятия, любовались на спящий город. Руки Сэлисбурна были теплыми и ласковыми, а от него самого веяло спокойствием и надежностью.

Но сэр Уильям, прежде всего, был мужчиной.

- Когда? - в своей обычной манере спросил он.

Стефания насмешливо покосилась на белеющее в темноте лицо.

- Не сегодня!

Ах, как приятно дразнить мужчину и не бояться, что он тебя принудит, а то и ещё хуже, в злобе заточит в темницу или отдаст в руки инквизиции. И когда Сэлисбурн, тяжело вздохнув, поцеловал ей руку, не унизив себя уговорами или угрозами напополам с волокитством, в её груди вспыхнуло более теплое чувство.

По большому счету, женщинам для счастья нужно мало - любая из них с юности и до глубокой старости мечтает об одном, чтобы мужчина рядом считался не только со своими желаниями.

Впрочем, Стефания не стала долго мучить своего поклонника. Спустя два дня моряки перетащили в просторную каюту адмирала её немудрящие пожитки, а в нижней половине сферы звездного неба с удобством расположился Сидней. Ножка медной штуковины была накрепко прикручена к полу, и глобус превратился в уютную колыбель.

Когда в их первую же ночь Стефания была вынуждена трижды подойти к капризничавшему ребенку, сэр Уильям пообещал подруге купить няньку.

- Так не годится! Скоро будем в Танжере, и на невольничьем рынке подберем подходящую кормилицу для Сида!

Укачивающая сына Стефания робко улыбнулась:

- С нами столько забот! Наверное, ещё одна женщина на корабле вызовет недовольство ваших людей?

Сэр Уильям только хмыкнул, небрежно махнув рукой.

- Всё образуется... Не думай о таких пустяках!

О том, что он убежденный оптимист, твердо уверенный, что жизнь хороша такой, какая есть, женщина узнает позже. Но и сейчас уже становилось ясно, что ко всем событиям Сэлисбурн относится легко и не ломает себе голову, подобно де ла Верде, природой вселенского зла. Уильяма ни к коей мере не интересовали отвлеченные предметы - он мыслил так же, как и выражался - четко и конкретно, не вдаваясь в мудрствования и философию.

Но был у него, как и всех мужчин, свой конек.

Воссоединение адмирала с новой подругой отмечала, собравшись в кают-компании, вся элита эскадры. Приплыли даже капитаны и их помощники с других, стоящих на рейде каравелл.

Поначалу Стефка чувствовала себя в компании суровых моряков очень неуютно. Но вскоре оказалось, что зря. Эти люди отнеслись к ней с должным уважением, и даже приплывший со св. Матильды капеллан охотно благословил женщину с ребенком.

Между подвыпившими мужчинами завязался очень интересный разговор, который немыслим был в любом другом месте. В то далекое время в любом селении в Европе из-за каждого угла высовывались любопытствующие уши доносчиков. И дело даже не в излишнем религиозном рвении - это был беспроигрышный шанс поправить свои финансовые дела. Доносчикам отдавали часть состояния жертвы.

Здесь же говорили обо всем, и без опаски. И не сказать, чтобы на корабле собрались сплошь еретики, нет! Судовой капеллан аккуратно служил мессы, исповедовал и причащал, но особой экзальтированной религиозности Стефка у моряков не замечала. Они истово верили и в деву Марию, и в удачу, и в языческих богов моря. Среди этой дикой мешанины суеверий было место и католической обрядности, и почти шаманским мистериям!

В адмиральской кают-компании в тот день собралась странная компания - как будто на маленьком пятачке плавучей суши вдруг случилось чудо, и каждый получил право на свою точку зрения. У дона Мигеля, наверное, случился бы родимчик, если бы он услышал хотя бы десятую часть этой беседы.

Обсудив теории западного морского пути на восток, они со всей мощью обрушились на церковь.

- Почему церковь так нетерпима ко всему, что не вписывается в их догматы? Почему противится новому? Неужели Богу угодна инквизиция?

- А вы слышали об испанском инквизиторе Педро де Арбуес де Эпила? - спросил разгорячившуюся компанию капитан св. Матильды сэр Джеймс Монтэгю, уже пожилой мужчина лет пятидесяти. - Именно его изощрённому уму принадлежит идея уничтожения людей путем игры в живые шахматы!

При упоминании о живых шахматах у графини голова поневоле опасливо втянулась в плечи, хотя в прошлом осталась громада Копфлебенца с изуверскими вывертами его хозяина. А вот об инквизиторе Арбуэсе де Эпила она слышала от мужа, как о прекрасном, образованном, прилежном и набожном человеке. В 1474 году Арбуэс был назначен инквизитором Арагона. И с этого момента началась активная работа инквизиции в Сеговии, настолько результативная, что это не могло не вызывать у де ла Верды горячего одобрения.

- Это настоящий праведник - борец с нечистым и его присными!

В голосе графа отчетливо слышались ностальгические нотки. Ах, если бы не коварная судьба, погубившая старшего брата, он бы сам чинил суд инквизиции в Арагоне и, несомненно, прославился бы своей праведностью в этом нелегком деле.

Между тем, сэр Джеймс был весьма далек от похвал деятельности Арбуэса:

- Обычные казни не устраивают этого поклонника дьявола! И его помутившийся разум изобрел изощренное, кровавое развлечение - живые шахматы!

Судовой капеллан смущенно крякнул, хотя до этого добродушно сносил все нападки на свой клир.

- Но священникам запрещено играть в шахматы!

- Наверное, инквизитор считает, что на него это не распространяется! - едко заметил сэр Уильям.- Да, и вообще, правила существуют, чтобы их нарушать! Так что он там задумал с живыми шахматами, наш арагонский проказник?

Сэр Джеймс залпом выпил содержимое своего бокала:

- Для игры он использует еретиков - даже если их виновность и не была доказана. Отобранных несчастных одевают в белые и чёрные одежды и расставляют в виде шахматных фигур на раскрашенных клетками плитах залы. Играют в такие шахматы два старых слепых монаха. Стоит одному из них съесть фигуру другого, и на соответствующую клетку приходит палач и казнит несчастного, лишая его жизни или копьем, или мечом. К концу игры всё шахматное поле залито кровью мертвых шахматных фигур.

- А победившие фигуры? - полюбопытствовал сэр Энтони Мэтлок, капитан судна св. Маргарита. - Какова их судьба?

- Победивших нет! По окончании игры всех оставшихся в живых отправляют на аутодафе.

- Неужели это происходит в наш просвещенный век?

- Увы, Арбуэса свирепствует, население Сарагосы тает...

Стефка зябко поежилась, хотя в каюте, не смотря на распахнутые окна, было душновато. А она ещё фон Валленбергов считала извергами! Те уже несколько веков назад отказались от резни на шахматном поле, да и с выигравшими поступали, в меру своего разумения, справедливо.

Мужчины продолжали говорить о своем, а она уныло размышляла, что дать человеку жизнь можно только одним способом, зато, чтобы отнять существуют тысячи способов! И здесь людская фантазия неистощима!

После того, как Сэлисбурн представил её своим людям, как подругу, положение Стефании на корабле полностью изменилось. Теперь она подолгу гуляла с Сидом по палубе в утренние и вечерние часы, и с ней вежливо и даже подобострастно раскланивалась команда, но зачастую ребенка забирал из рук матери, какой-нибудь из моряков.

- Давайте его сюда, миледи!- добродушно предлагал тот. - Пусть у вас руки отдохнут, парень-то уже тяжелый! Нам сэр Чарльз все уши прожужжал прежде, чем покинуть св. Стефанию, чтобы мы помогали вам. Мальчонка вырастет самым настоящим морским волком, раз с молоком матери впитывает море.

Как-то имени Чарльза коснулись они и в разговоре с сэром Джеймсом.

- Я боюсь, что стану причиной охлаждения между отцом и сыном! - пожаловалась Стефания.

Но собеседник отнюдь не разделял её опасений.

- Всё уладится, миледи! Вот увидите, мальчишка не будет вам больше досаждать! Ему дадут возможность удовлетворить юношеское любопытство относительно женщин, и он перебесится!

Но все оказалось совсем не просто.

Спустя десять дней после высадки к каравелле пристало сразу же несколько шлюпок, и с них высадилась шумная толпа. Первым на палубе оказался Чарльз.

Надо было видеть, как помрачнело его сияющее радостью лицо при виде отца и женщины, к которой он так спешил. Отцовская рука, по-хозяйски обвивавшая стан Стефании, лишала юношу последних надежд по-другому объяснить, происходящее перед глазами.

Он ничего не сказал, и ни о чем не спросил, тихонько забрав свои вещи из отцовской каюты.

Несколько дней он избегал Стефании, но потом не выдержал, и все-таки приблизился к женщине с ребенком.

- Как ты тут жил без меня, Сидней?

- Скучал! - виновато улыбнулась Стефания.

По его потухшим глазам и осунувшемуся лицу становилось ясно, что Чарльз тяжело переживает её измену. Но Сид, действительно, заулыбался, едва только увидел свою преданную няньку.

- Он меня узнал! - обрадовался Чарльз, и, забрав из рук женщины малыша, пошел с ним гулять.

В ту ночь они вышли в море, и, как на грех, вновь заболел Сид. Он вел себя беспокойно, кричал, сердито извивался, как будто хотел выбраться из пеленок. Пришлось позвать Абу Насира.

- Такое бывает,- сказал тот, осмотрев малыша,- возможно, болит животик, а может, очередной зуб лезет! Десны припухшие! Я дам ему успокаивающую настойку, чтобы вы хоть немного отдохнули.

Измученная мать едва держалась на ногах от тревоги и усталости.

- Раз плачет, значит, ему больно?- волновалась она.

- Не надо успокаивающей настойки,- решил присутствующий при разговоре граф,- давайте его сюда. И хотя я в жизни не имел дел с грудными младенцами, постараюсь с этим сладить. Он меня так достал за последние несколько часов, чертов маленький испанец, как не доставали даже берберские пираты!

Стефка протестующе вскрикнула, когда он решительно прижал к груди безостановочно орущего Сида.

- А вам, мадам, приказываю заснуть! Абу Насир, дайте женщине вашу успокаивающую настойку!

И как Стефка не возмущалась, ей чуть ли не насильно влили в горло, какую-то горькую дрянь, после чего она несколько минут ещё рвалась к кричащему Сиду и сама не поняла, как заснула. Проснулась женщина уже на закате и тут же кинулась искать ребенка. На вопрос, где Сид, кто-то из матросов показал ей пальцем на капитанский мостик.

Стефания почти бегом вбежала на полуют. Там находился только рулевой Харди. А неподалеку, пристроенная в бухте каната, стояла корзина, в которой преспокойно спал её сын. Во сне он разметался, полностью освободившись от небрежно намотанных пеленок, и лежал почти голышом, обдуваемый со всех сторон морским ветром.

Стефка дара речи лишилась. Она постоянно кутала мальчика, боясь простуды, и вот, пожалуйста! Зато при виде матери разворчался Харди:

- Вы, бабы, вообще, ни на что не годитесь! Даже дитя успокоить не можете. И не тяните сюда руки, миледи, спит парень и пусть спит. Его покормили на камбузе простой матросской кашей, да дали разбавленного вина. Вино - молоко моряка, пусть привыкает! Когда заорет, вам его принесут!

Растерянная Стефка спустилась с мостика и прошла к себе. Может, Сид, действительно, страдает из-за того, что она плохая мать и плохо его кормит?

- Не забивайте себе голову, дорогая,- посоветовал, принесший ближе к вечеру проснувшегося Сида, Уильям,- если Сиду не хватает молока, то будем прикармливать его кашей, пока не купим кормилицу.

Стефания благодарно улыбнулась любовнику. После этого случая, Сидней практически переселился на палубу, потому что прекрасно засыпал именно под скрип руля и под хлопанье парусов. Его не будили ни ругань мужчин, ни громкие крики чаек, зато он сразу же начинал недовольно гудеть, оказываясь в спертой духоте каюты.

Наша беглянка и сэр Уильям, между тем, притирались характерами, и надо сказать, что этот процесс шел сравнительно ровно. Стефания, после брезгливого остракизма, которому подверг её супруг, обрадовалась бы, наверное, любому нормальному мужчине в своей постели, а Сэлисбурн, к тому же, обладал многими ценимыми ею качествами. Хотя судьба к нему не слишком благоволила:

- Граф я только в собственном воображении,- посмеиваясь, рассказывал он, - Йорки лишили меня и титула, и всех земель, и я даже не знаю, кто владеет сейчас моим леном. Эти корабли всё, что у меня осталось. На них я зарабатываю не только себе на жизнь, но и немалая доля моих доходов идет на содержание графа Ричмондского в Бретани. Другое дело - Чарльз! У него есть владения и в Наварре, и в Португалии, и после смерти тестя он станет очень богат. Чарли, при желании, может выбрать себе и другого короля - наваррского или португальского. Но мне хотелось бы, чтобы он остался предан дому Ланкастеров.

Стефания штопала мужскую рубашку и внимательно слушала Сэлисбурна.

- Где мы только не бултыхались в теплой луже под названием - Средиземное море, - легко переводил дыхание собеседник, - наверное, побывали уже во всех портах! Сколько схваток с пиратами всех мастей выдержали, и как-то раз я даже потерял корабль. Потопили! Едва удалось хоть часть людей спасти. Зато наши экипажи укомплектованы только не раз проверенными людьми, на которых в любом случае можно положиться.

- А что у вас на суднах делают далекие от морских дел дворяне?

- Это политические дела, милая, вам их знать ни к чему. Мы их довезем до Бретани, а там, возможно, возьмем на борт других пассажиров!

Рано или поздно разговор не мог не коснуться их взаимоотношений.

- Вы мне понравились с первой встречи, да и Чарльз прожужжал все уши о вашей доброте, красоте и прочих достоинствах. И я поневоле стал заглядываться на столь красивую женщину, а потом,- сэр Уильям нежно поцеловал ей руку,- стал завидовать своему сыну, который может так много времени проводить с вами, а зависть очень быстро переросла в ревность!

- Но вы, казалось, даже не обращали внимания на нас с Сидом?- недоумевала Стефания.

- Я злился на то, что вы не замечаете меня. А я так старался вам понравиться!

Женщина весело рассмеялась, потеревшись носом о его руку.

- Да вы, сударь, коварный интриган!

Жило в этом человеке юношеское озорство, делающее общение с ним легким и приятным.

ТАНЖЕР.

В Танжере должен был сойти с их корабля Абу Насир, чтобы продолжить своё путешествие уже по земле. Стефка за это время привыкла к арабу, и сожалела о расставании с ним, но зато она получила возможность сойти на берег.

- Дорогая,- заявил сэр Уильям, подавая подруге огромный черный плат,- на невольничий рынок пойдем вместе, чтобы вы меня потом не укоряли, что я привел не ту кормилицу к вашему обожаемому сыну.

- Я боюсь,- испугалась женщина,- мне говорили, что мусульмане без уважения относятся к женщинам!

Это замечание возмутило, и даже обидело присутствующего при разговоре Абу Насира.

- Мы относимся настолько с большим уважением к своим женщинам, что даже глаз не поднимаем на чужих. Закутайтесь в платок так, чтобы были видны только глаза и никто на вас и внимания не обратит. Это у вас - христиан творятся всякие безобразия, а у нас, если даже мужчина берет себе на ночь проститутку, и то заключает с ней временный брак!

- Зачем?- не поняла графиня.

- Затем, что на всякую близость должно быть разрешение Бога!- отрезал араб.

Стефка покраснела от стыда, восприняв это замечание в свой адрес. Сэлисбурн тут же вмешался.

- Не слушай его, душа моя! Зато, чтобы отринуть от себя женщину, пусть даже мать его детей, мусульманину достаточно сказать три раза развод и он свободен, как ветер в пустыне.

- А дети?

- А кого это волнует? Они остаются с отцом, а мать вольна идти на все четыре стороны!

Араб нахмурившись, сверкнул глазами.

- Это неправда, женщина возвращается в семью отца и может вновь выйти замуж!

Пока они препирались, Стефка кое-как закуталась в платок. Обиженный за нападки на обычаи мусульман Абу Насир, ворча что-то по-арабски, залез в шлюпку. И они, отплыв от стоящего на рейде корабля, высадились в порту Танжера. Женщину даже закачало из стороны в сторону, когда она впервые почти за два месяца оказалась на берегу.

Стояла жуткая жара. Изнуряюще полыхало солнце, а вокруг сновало такое множество самого невероятно одетого народа, горланящего на жуткой разноголосице, что она тут же испуганно вцепилась в руку сэра Уильяма. Тот ободряюще сжал её ладонь.

- Не бойся, милая, я тебе никогда не потеряю!

Граф с подругой в сопровождении груженых поклажей моряков двигались по многолюдному городу. Стефания с интересом поглядывала на выбеленные стены зданий, довольно чистые мощеные дороги, вдыхала вкусный, пахнущий пряностями и чужим миром воздух.

Идти оказалось недалеко. Рынок рабов находился на территории самого порта. Здесь действовали, правда, в основном перекупщики, покупавшие товар оптом. Но можно было при желании сторговать и кого-нибудь отдельно. Более жуткого зрелища Стефания никогда не видела. Люди в изодранной и потрепанной одежде, часто со следами крови на запекшихся ранах, сидели на жарком солнце измученные и ко всему безучастные, а вокруг носились продавцы, громко и многословно расхваливающие свой товар. Изредка только кто-то привлеченный европейским видом Сэлисбурна умоляюще протягивал к нему руки.

- Выкупите меня, добрый господин! Верните на родину!

У Стефки каждый раз заходилось сердце, когда она видела измученных белокожих женщин с детьми.

- Дорогой, неужели мы ничем не можем им помочь?!- умоляюще шептала она графу, прячась за его спиной от этих страшных в своей безнадежности светлых европейских глаз.

- Как, милая? Никаких денег не хватит, чтобы помочь этим несчастным, да и куда их потом деть?

- Это судьба, уважаемая ханум,- недовольно одергивал её так же Абу Насир,- с чего вы взяли, что на свободе им будет лучше, чем в рабстве? Хозяева их накормят, предоставят крышу над головой, и никто не заставит насильно, как это делают испанцы по отношению к арабам, сменить веру!

Может и был в его словах резон, но у женщины все равно ныло сердце от боли и жалости при виде мучений этих людей. Наконец, араб и сэр Уильям остановились напротив какой-то женщины, очевидно привлеченные выкриками зазывалы. Стефка робко выглянула из-за плеча графа и встретилась с умным взглядом раскосых зеленовато-карих глаз, принадлежащих полной женщине средних лет, непонятно какой нации, с загорелой кожей и европейскими чертами лица.

- Зазывала говорит, что у этой бабы есть молоко,- перевел для подруги с арабского сэр Уильям,- только я не понял, куда делся её ребенок, то ли украли, то ли умер.

- А откуда она родом? - поинтересовалась графиня.

Опять раздалась абракадабра арабской речи.

- Полька, что ли!

Так..., это уже было лучше - польский язык Стефка более-менее понимала.

- Как тебя зовут, милая!- медленно выговаривая слова, спросила она по-чешски.

И та её также поняла.

- Зося, ясновельможная пани!

- Откуда ты, Зося, и где твой ребенок?!

- Умер, пани! А родом я из Кракова!

- Моему малышу три месяца, и ему нужна нянька, справишься ли ты?

Похоже, полька удивилась.

- Конечно, пани, у самой дома осталось трое деточек!

- А как ты оказалась здесь?

- Это долгая история, пани!

Все это время граф оторопело слушал её.

- Стефания,- счел нужным он вмешаться в разговор,- на каком это языке ты изъясняешься?

- Я с ней говорю по-чешски, а она мне отвечает по-польски, но славянские языки схожи между собой, поэтому мы с Зосей понимаем друг друга. Купите мне её, она подходит!

- Может, ещё поищем?

- Нет, я хочу именно эту!

Граф тяжело вздохнул и начал торг. Стефка вся извелась, выжидая, чем закончится шумная перебранка между мужчинами, в которую охотно включился и лекарь. Всё это время они с Зосей молчаливо смотрели друг на друга.

- Сколько тебе лет?- наконец, поинтересовалась графиня.

- Тридцать пять! Вы не беспокойтесь, я очень сильная.

- Да, с Сидом тебе силы понадобятся!

Наконец торг закончился и граф отсчитал монеты торговцу. Но к удивлению Стефы они, отправив Зосю с кем-то из сопровождающих их моряков на корабль, пошли дальше.

- Куда мы направляемся?

- Да вот,- насмешливо сверкнул глазами Сэлисбурн,- хочу купить, какую-нибудь красивую девочку для Чарльза!

Что? Когда дело касалось подобных вещей, у Стефании отказывало чувство юмора.

- Нет! - твердо сказала она.- Нет! Там где нахожусь я, никогда не будет купленных для проституции женщин! Это мерзко!

- Стефания, - протянул сэр Уильям,- по-моему, ты ...

- Нет! - повысила голос женщина. - Я не хочу, чтобы Чарльз относился к женщине, как к товару! Это может нанести ему неизгладимый вред! Или девушка, может быть, понадобилась вам, сударь?!

- О, аллах, - встрял в разговор лекарь,- и это ваши хваленные европейские женщины! Да как вы только переносите подобное бесстыдство, и позволяете так с собой разговаривать? Это же уму непостижимо!

Стефка пронзила его разъяренным взглядом, но граф уже примирительно обнял её за плечи.

- Успокойся, моя грозная любовь, даже все красавицы мира не заменят мне тебя одной. Хотя ты просто восхитительна, когда ревнуешь, твои глаза напоминают штормовое море - глубоки и ненастны!

Она не могла не улыбнуться, и хотя под платком губ было не видно, сэр Уильям все равно понял, что её настроение изменилось.

- Но вот тучи разошлись,- он нежно заглянул ей в глаза,- выглянуло солнце и пронзило эти темно-синие волны до самого дна! Ты знаешь, любимая, что у тебя самые красивые глаза на свете?

Более неуместного места, чем беспорядочная толчея восточного рынка для объяснений в любви выбрать невозможно, но им было все равно. Стефания вдруг почувствовала, как оживает её сердце после всех разлук и неудач последних лет, как тепло становится на душе, и кровь быстрее течет в жилах. Господи!- сказала она самой себе. - Неужели я, наконец-то, после стольких потерь нашла своего мужчину, с которым мне хорошо даже посреди невольничьего рынка! Как мне страшно, как я боюсь снова потерять и страдать! Но если не любить, то зачем тогда вообще жить?

- Извините меня, господин, - вмешался в идиллию Абу Насир, - но вы долго собираетесь смотреть друг на друга, может, найдете для этого более спокойный уголок?

Но это уже по большому счету не имело никакого значения. Со сладко замершим от счастья сердцем, Стефка последовала за Сэлисбурном. Их путь лежал теперь в ряды совсем с другим товаром. Графиня так и ахнула, увидев божественной красотой переливающиеся всеми цветами радуги драгоценные шелка.

- Выбирайте, моя радость!- предложил граф. - Сколько можно носить эти потрепанные платья? Вы и в них, конечно, прекрасны, но не вижу причин, по которым вы не могли бы стать ещё более красивой!

Стефка благодарно на него посмотрела. То платье, в котором она прибыла на корабль, было удобным для ухода за Сидом, но не годилось для посиделок в кают-компании среди богато разодетых английских дворян.

После покупки отрезов голубого и белого шелка, парчи, изысканных вуалей и кружев, настала очередь ювелирных рядов. Никогда в жизни Стефания не видела такой красоты.

Палатки золотых дел мастеров вытянулись на целый квартал, хвастаясь изяществом и тонкостью отделки множества золотых и серебряных вещей, массивными браслетами и длинными тяжелыми серьгами, огранкой и величиной драгоценных камней, чеканными узорами сосудов и подносов.

- Выбери себе что-нибудь, дорогая! Это будет моим подарком к началу совместной жизни!

Но женщина только недоуменно развела руками:

- Право слово, я не знаю, что выбрать! Все такое красивое!

- А какой ваш камень?- полюбопытствовал Абу Насир.

- Не знаю, в девушках я носила жемчуга...

Про подарки Рауля и Гуго она предпочла не говорить, но Уильям сразу же понял причину её сдержанности.

- Когда мы проживаем жизнь, у нас появляется много воспоминаний и светлых, и темных, и тех, которые мы бы не хотели тревожить! - мягко заметил он, и о чем-то по-арабски спросил сонно клюющего носом над своим товаром толстого ювелира.

Тот моментально встрепенулся, бросив на женщину оценивающий взгляд, хотя, что он мог разглядеть под скрывающим лицо платком? Но торговец взбудоражено заговорил и вытащил откуда-то поразивший Стефанию гарнитур - пронзительно голубая бирюза в обрамлении из светлого золота в ожерелье, серьгах, браслетах, и ещё в чем-то непонятном?

- Что это?- поинтересовалась женщина, ткнув пальцем в необычно широкое ожерелье с несколькими рядами подвесок.

- Это застегивается вокруг талии, когда женщина танцует перед своим мужчиной!- любезно пояснил Абу Насир.

Стефка смутилась - вот ещё, только этого не хватало! Но Сэлисбурн лукаво покосился на любовницу:

- Как, по-вашему, дорогая, это сойдется на вашей талии?

- Сойдется,- отрезала Стефка,- или, по-вашему, у меня талия, как у коровы?

Они весело рассмеялись. И вновь начался уже оскомину набивший Стефке торг.

- Бог мой!- поражалась она, когда они возвращались домой. - В жизни не видела, чтобы дворянин так торговался на рынке!

- В Европе - да!- вполне серьезно объяснил граф. - Можно навсегда потерять лицо, ведя себя подобным образом, но не на востоке! Здесь другой мир, в котором, наоборот, не умеющий торговаться мужчина выглядит, мягко выражаясь, слабоумным. Да и разориться в таком случае - раз плюнуть, потому что все цены завышены минимум втрое!

- Зачем?

- Затем, чтобы иметь возможность поторговаться! Торговля - это целый мир, и на востоке люди таким образом общаются, обмениваются новостями, оценивают и проверяют людей на прочность. Я ещё не самый удачливый! Вот, Гленкирк так умеет торговаться, что ему почти все отдают, чуть ли не даром! Но эти чертовы шотландцы такие скопидомы, что удавятся за медный грош.

При выходе с рынка они навсегда расстались с Абу Насиром. Впрочем, тот более оптимистично смотрел на возможность новой встречи:

- У нас говорят, что только гора с горой не сходятся!

Вернувшись на корабль, Стефка тут же кинулась в свою каюту. Зося уже была там, и Сид с аппетитом сосал её большую смуглую грудь. Графиня, которая сама изнывала от переполнявшего её молока, ревниво отняла сына и сунула грудь в его жадный ротик.

- Вы будете бросать кормить вашего мальчика?- поинтересовалась полька.

- Да, - ответил за подругу сэр Уильям,- пора бросать! Мне надоело спать вполглаза!

Зося понимающе кивнула головой. Стефания познакомила её с распорядком жизни на судне, а потом, приведя себя в порядок, ушла в кают-компанию на обед. Сидящие за столом дворяне обсуждали предстоящую войну Кастилии и Арагона с Гранадой.

- Гранада падет!- уверенно высказался сэр Уильям. - Им не выстоять, и тогда новое государство Изабеллы и Фердинанда невероятно усилится, став могущественнейшей силой в Европе.

- Англии это вряд ли будет выгодно! - заметил Тревор.

- С какой стороны посмотреть, зато образуется противовес Франции. Мой тесть не раз мне рассказывал, что у них в Наварре сильно боятся этого усиления, потому что никому не хочется становиться ареной военных действий. А главный враг Англии, всё-таки Франция!

У внимательно слушающей мужчин Стефании эти рассуждения вызывали легкое недоумение. Изгои из родной страны они обо всем судили только с точки выгоды для Англии, хотя, казалось, неудачи отринувшей их родины должны были приносить радость. Но нет!

- Ох, дорогая, если бы вы знали, сколько смен правителей пережила моя несчастная Англия из-за войны Алой и Белой роз. Престол захватывали то Ланкастеры, то Йорки, кровь лилась, как вода, и многие из моих родственников и друзей ушли на тот свет во цвете лет, погибнув или в битвах, или на плахе. Дело, любовь моя, не в королях! Есть земля, которой ты предан. В моем родном Эссексе по утрам над пронзительно зелеными лугами стелется молочный туман, холмы полны мира и покоя. Вот, что дорого, вот, о чем чаще всего думаешь в изгнании, а не о королях и их интересах. Но долг превыше всего, и приходится наступать себе самому на горло! - пояснял подруге во время вечерних прогулок сэр Уильям, и в его голосе звучала тоска.

Но особенную панику у жены де ла Верды вызывали разговоры о Риме. Здесь, не стесняясь, называли Рим логовом разбойников, судачили о привязанности Сикста к племянникам, обвиняли пап во взяточничестве и продажности, ругая во все корки и кардиналов.

- Как вы не боитесь?- укоряла она сэра Уильяма.- А вдруг среди вас доносчик, и за меньшие грехи люди горели на кострах!

- Нет среди моих людей доносчиков, дорогая!- обнимал он её. - Не бойтесь, они - хорошие люди!

- Но, Уильям, ни один человек на этом свете не считает себя плохим! Мой супруг утверждал, что сам страдает, подвергая ведьму пытке, что ему ещё больнее, чем несчастной!

- Брр!- передернул плечами Сэлисбурн. - Угораздило же вас связать свою жизнь с таким человеком!

Стефка только вздохнула - ей не хотелось рассказывать историю своей жизни. Она боялась, что теплое доверие и взаимопонимание, установившееся между ними в последнее время, может не выдержать её откровений. Мужчине совсем не нужно знать, что он у неё не второй, достаточно и того, что не первый. А сэр Уильям проявлял чудеса такта, ни о чем не расспрашивая.

Вот и сегодня, она с отсутствующим видом слушала смелые разговоры мужчин о политике и королях, изобилующие язвительными характеристиками и критическими замечаниями. Видимо, море, относительная независимость от власть имущих их эскадры, делала этих людей свободным в суждениях.

Когда месяц спустя св. Стефания бросила якорь в порту Лиссабона, комендант потребовал списки экипажа, что-то путано толкуя об объявленных в розыск еретиках и преступниках.

Сэлисбурн не стал перечить и скрупулезно всех перечислил. Сразу же после его имени и титула значилась леди Стефания Бертрам, графиня Сэлисбурн, а после Чарльза Джона Бертрама, лорда Мэлтона Сидней Уильям Бертрам.

И это в какой-то степени соответствовало истине, потому что экипаж св. Стефании Стефанию и Сида иначе и не воспринимал.

ЭПИЛОГ.

Это было тяжелое время для де ла Верды.

На поиски жены он бросил все свои силы, но без толку! И это была не чужбина, когда можно было отмолчаться на счет супруги. Пришлось громогласно признать на все королевство, что Стефания исчезла, сославшись на помутнение рассудка графини.

Узнав об исчезновении невестки и внука, слегла и больше не встала мать. Ей, конечно, никто ничего не рассказывал об инквизиции, но она была неглупа и сама догадалась.

- Ко всему надо подходить с точки зрения разума, сын мой,- сказала перед смертью донна Инесс,- даже если Стефания одержима, надо было это выяснять семейными средствами. Заставили бы её тайно пройти через ритуал изгнания дьявола, покропили и её, и внука святой водой, принудили бы день и ночь молиться, наложив епитимью. Но в любом случае, и жена, и сын остались бы при тебе. Ты же не оставил Стефании другого выхода, как податься в бега. Застенки напугают и правых и виноватых!

После побега матери воспитание Рамиро было доверено беременной вторым ребенком Терезе.

Гачеку же хотелось домой в Моравию, болело сердце за Стефанию, но тысячи тонких нитей навсегда привязали его к дому де ла Верда.

- Как я его оставлю одного со всеми этими заботами?- каждый раз перед сном вопрошал Господа Славек. - Кто заменит Рамиро и Катрин мать, если не искренне любящая их Тереза?

И де ла Верда прекрасно это осознавал, давно уже считая секретаря членом семьи.

- Что ж, какая ни какая, а все-таки у меня есть семья,- как-то признался дон Мигель, сидя с неизменным Вийоном на коленях,- Рамиро, вы с Терезой, и даже хитроумная бестолочь Тибо!

Он обожал своего кота, и тот спал у него в ногах в опустевшей супружеской спальне. Но таких дней отдыха в кругу близких людей было мало, потому что после смерти короля Хуана, молодой Фердинанд, который весьма редко посещал собственное королевство, завалил гранда поручениями, и тот без устали метался между двумя королевствами.

А так как дону Мигелю было свойственно выполнять порученное во время, да ещё блестяще, то воз его обязанностей рос, как снежный ком, но тот относился к этому с философским спокойствием, много ожидая от предстоящей войны с Гранадой.

Его тянуло на юг с невероятной силой.

Не ослабевали так же связи дона Мигеля с инквизицией, но Гачек с удивлением замечал, что графа покинуло прежнее рвение, как будто что-то сломалось в нем после пытки, учиненной над собственным сыном и побега жены. Но это замечали только близкие люди, для остального же мира он по-прежнему остался несокрушимым борцом с еретиками и колдовством.

В тот день дон Мигель с верным секретарем приплыл морем в Валенсию - возникли разногласия среди кортесов края, и король поручил ему с этим разобраться.

Их каравелла прибыла в порт уже поздно вечером, и пассажиры вынуждены были остаться на судне до утра. Но когда граф и Гачек вышли на палубу подышать перед сном свежим воздухом, то увидели, как стоящие неподалеку на рейде пять кораблей вдруг выбросили в ночь струи праздничных фейерверков, и раздался такой ликующий рев, что было слышно далеко вокруг.

- Они что, с ума посходили?- недоуменно приподнял брови дон Мигель. - В честь чего такой тарарам?

Но это было только начало - всю ночь с этих кораблей взлетали вверх шутихи, и шла праздничная гульба. Пьяные крики разносились по всей гавани.

Утром не выспавшийся и злой граф высадился на берег, и тут же высказал претензии коменданту порта.

- Что за переполох устроили ночью на кораблях с бретонскими флагами?

- Это англичане, ваша светлость,- подобострастно склонился тот перед могущественным грандом,- у адмирала ночью родилась дочь! Их галеры тут на разгрузке...

Дон Мигель недоуменно пожал плечами.

- Ладно, если бы речь шла о сыне, но поднимать такой шум из-за дочери?

- А у него уже есть сыновья, ваша светлость,- вновь поклонился комендант и махнул рукой в сторону причала, - вот они, кстати, идут!

Гачек глянул на приближающуюся троицу, и у него помутилось в глазах.

Черноволосый юный красавец вел, держа за руку, маленького, вразвалку ковыляющего золотоволосого малыша в смешном платьице и чепчике. Это было бы ещё ничего, если бы рядом с ними не вышагивал Гленкирк, когда-то исчезнувший супруг Хельги.

- Ну-ка, малыш, привыкай к земле, - подбадривал он ребенка, - ты у нас настоящий моряк, иначе, как по палубе и ходить не можешь. Твоя матушка вчера нам родила такую же морскую принцессу!

Гачек сразу же догадался, кто этот смешной малыш, направляющийся прямиком к своему отцу. Дон Мигель же обратил внимание в первую очередь на Гленкирка.

- А, вот и наш ветреный муж!

Шотландец с перепуга, по всей видимости, выругался непонятно на каком языке, зато Чарльз расплылся в чарующей улыбке.

- Вот так встреча, дон Мигель! Я рад вас видеть!

Де ла Верда недоуменно перевел взгляд на юношу, озадаченно наморщил лоб, но все-таки его узнал:

- Ты всегда был красавчиком, Чарльз, - сдержанно улыбнулся он,- но кто бы мог подумать, что вытянешься в такого молодца! Гроза девичьих сердец! Так это Сэлисбурн не давал мне сегодня спать, празднуя рождение дочери?

- Да, ваша светлость, мачеха родила мне сестру,- с готовностью подтвердил Чарльз, - и хотя я плохо разбираюсь в младенцах, ручаюсь, что она вырастет настоящей красавицей!

- Но,- взгляд графа опустился на сопящего малыша,- как вижу, ваш отец позаботился и о брате для вас. Сколько ему?

- Три года! - без заминки ответил Чарльз.

Гачек оцепенел. Неужели голос крови, о котором так долго в свое время толковал граф, не подскажет ему, что перед ним потерянный сын?

Тот, между тем, заинтересованно разглядывал ребенка.

- Моему Рамиро только два с половиной, а выглядит так же!

- Ваш сын, наверное, крепыш!- улыбнулся юноша.

- Он настоящий де ла Верда, а слабаков в моей семье никогда не было!- гордо кивнул головой дон Мигель.

- Простите мое любопытство,- голос Чарльза почтительно понизился, - вы нашли донну Стефанию?

- Нет! - отрезал де ла Верда.

Он не любил ни вспоминать, ни говорить о пропавшей жене.

- Еще раз простите!

- Не стоит просить прощения! Но раз у вас появились уже брат и сестра, то, очевидно, ваш отец женился?

- Да, это произошло незадолго до нашей с вами встречи!

- На ком же женился ваш отец?

- Вы не поверите, но он купил миледи на рынке в Танжере - влюбился и женился!

- Почему же, верю,- тяжело вздохнул дон Мигель,- каких только глупостей не совершают мужчины из-за красивых женщин! Хорошо, передай ему мои наилучшие пожелания счастья и благополучия, и особенно его жене, так порадовавшей графа сегодня ночью!

Гачек обменялся взглядом со вспотевшим от страха Гленкирком, и последовал за своим сюзереном. Его даже трясло от волнения.

- Что с тобой, Гачек?- поинтересовался граф, от него не ускользнуло плохое состояние секретаря.

- Что-то нездоровится!

- Это от бессонницы, у меня тоже болит голова... Надо же, в какого красавца вырос Чарльз - глаз не отвести! Наверное, от девчонок нет отбоя, а помнишь, как он был влюблен в графиню - с ума сходил!

- Чего только не бывает в детстве!

- А этот малыш совсем не похож на Сэлисбурна, светловолосый, голубоглазый, наверное, в мать!

- Наверное!

Гачек больше не мог его слушать. Быть на расстоянии вытянутой руки от собственного сына и не узнать его! Вот, действительно, дьявольские происки!

День выдался напряженным - им пришлось встретиться с массой людей, прочитать и написать кучу бумаг, и когда они уселись за поздний ужин, то едва шевелили языками.

И тем не менее! Уже перед сном граф вдруг озадаченно поделился с секретарем:

- Странно, я сегодня весь день думаю о Стефании. Интересная штука жизнь, когда жена рядом, я её ненавижу и презираю, а когда её нет - ощущаю пустоту. Почему так? Сэлисбурн стал вчера отцом, весь порт ликует вместе с ним. И хотя тот сейчас на положении бродяги, я ему завидую. У него есть подруга жизни - женщина, которую тот любит! А я опять один - не холостяк и не вдовец!

Граф тяжело вздохнул и обреченно поник плечами.

- Наверное, я все-таки не угодил Господу, раз он мне послал в испытание безумную жену!

Гачек посмотрел на хозяина и ничего ему не сказал. Лицемерить не хотелось, а делать больно и без того страдающему человеку, было не в его правилах.

***

Content

Гаан Лилия Николаевна Страстные сказки средневековья Книга 3.