Олег Рой

Шапка Live, или Искусство выживания

© Олег Рой

* * *

Книга третья

Читатель, ты, конечно, веришь в сказки? Кто из нас не рассказывал их, вернувшись домой позже положенного или отмазываясь от неинтересной встречи? Кто из нас не создавал их в своем воображении, заглянув в выразительные глаза сидящего напротив, совершенно незнакомого человека? А потому сказки уже давным-давно стали частью нашей с вами жизни и неудивительно, что они осовременились и, делая наше существование немного волшебней, сами слегка понабрались из него прозы.

Вот и герои нашей сказки уже не такие, какими увидел их знаменитый сказочник Шарль Перро, тем более что жить, а порой и выживать им приходится в нашем мире, и это отнюдь не проще, чем танцевать мазурку на минном поле.

Но что-то я заболтался, серым волком по земле рыская да сизым орлом под облаками летая. Пора добрым пирком да за сказочку.

Глава первая

– Я живу в Пансионате творчества, – неожиданно заявила Мария Ивановна внучке.

При этом бабуля завтракала свежесваренным кофе, смотрела по телевизору программу о здоровом образе жизни и отщипывала полезный зерновой хлебушек, который покупала в пекарне в соседнем доме.

– Ба, – встревожилась Красная Шапочка, в миру Оленька Разумовская, доставая из холодильника упаковку с салатом и апельсин. – Ты к чему это?

– А к тому, – Мария Ивановна снова отхлебнула кофе и, подумав секунды две, достала из кухонного шкапчика крохотную бутылочку миндального ликера и добавила в чашку. – Мои квартиросъемщики съезжают. Понимаешь? – Бабуля серьезно посмотрела на внучку. – У твоего любимого Волка есть небольшие разногласия с матушкой, как, впрочем, всегда бывает у зятя с тещей, и вам лучше жить отдельно.

Появившийся из ванной Волк уставился на Марию Ивановну с такой радостью, что актеры, получившие долгожданного «Оскара», могли спокойно отдыхать в уголке, попивая свежевыжатый морковный сок и завидуя его искренним эмоциям.

Владимир Серов-Залесский был в тренировочных штанах и сверкал до половины обнаженного тела серой натуральной шерстью зооморфного тела. Голова Волка одновременно напоминала и красавца зверя, и человека.

Последней в семье проснулась матушка. Вышла на кухню и строго оглядела всю компанию.

– О чем ведете разговор? – сурово спросила она.

– О самостоятельности, – решительно заявила бабуля. – Пора нашим детишкам хлебнуть самостоятельности и, кстати, отвечать за свой семейный бюджет, а то за время проживания в твоей квартире, Алиночка, я истратила всю свою пенсию, но этого никто не заметил.

– Я сейчас, – засмущался Волк, метнулся в комнату, в которой с недавнего времени проживал с Красной Шапочкой, и положил на кухонный стол несколько купюр по пять тысяч. – Я как-то растерялся. То съемки нашего сериала, то озвучка, в общем, было некогда… Вы извините, Мария Ивановна и Алина Борисовна, расслабился.

– Ты нас прогоняешь из квартиры матушки или даешь возможность жить отдельно от вас?… – Тут Красная Шапочка, привыкшая жить почти в центре Москвы, решилась уточнить: – Бабуль, а где у тебя квартира?

– В Марьино, – с оптимизмом ответила Мария Ивановна. – На Донецкой улице, на третьем этаже двенадцатиэтажного дома. И дом не старый, восьмидесятого года… Правда, без ремонта.

– Это далеко от Садового кольца Москвы? – заранее насторожившись, поинтересовалась девушка.

– Как посмотреть, – усмехнулась Мария Ивановна. – Кому-то и Камчатка – ближний свет, а кто-то через дорогу перейти не может. Но Марьино все-таки в Москве.

Бабуля сняла с плиты кастрюлю с полезной гречневой кашей, конечно же, без мяса и стала добавлять натуральное сливочное масло.

А в Красной Шапочке встрепенулись ее три Сущности Подсознания. Одна из них являлась Внутренней Богиней со стрекозиными крылышками и в прозрачном крохотном белом платьице, отвечающей за гламур внутри девушки. Другая сущность – Разумей Занудович, с внешностью мудрого гнома, все время напоминал о логике жизни и высказывал мысли умных людей в виде афоризмов.

И еще, как и в любом живом человеке, в ней жила непосредственная и наивная сущность, называвшая себя Девочка-Девочка.

– Ты чего это? – Внутренняя Богиня с недоумением смотрела на своего напарника, Разумея Занудовича, торопливо извлекающего откуда-то из бездн виртуальной ноосферы бронежилет четвертого класса защиты. Однако сие средство самозащиты Разумея почему-то не удовлетворило, и он, поцокав языком, переколдовал бронежилет в костюм сапера, защищающий от взрыва противотанковой мины.

– А то ты не понимаешь, – буркнул Разумей, облачаясь в это громоздкое снаряжение. – Сейчас такое будет! Конфликт бабули и матушки – это начало гражданской семейной войны.

– После перемирия, случившегося две недели назад? – искренне удивилась Внутренняя Богиня. – Кажется, у тебя, напарничек, начинается паранойя.

– Ну-ну, – покачал головой Разумей. – Ты как хочешь, а я встаю на защиту интересов Красной Шапочки, то есть и бабули тоже. Советую…

Впрочем, ничего посоветовать Разумей не успел. Как раз в этот момент матушка наконец отреагировала:

– И как вы уговорили нашу бабулю отдать вам квартиру?… – матушка переводила взгляд с дочки на Волка и обратно.

– Ты против? – удивилась и одновременно огорчилась Красная Шапочка.

– Доченька, – обманчиво-мягко сказала матушка. – Да, мы все любим друг друга, но квартира приносила деньги, и я в течение последних лет привыкла рассчитывать на самостоятельность моей матери в деньгах и даже небольшую помощь с ее стороны. Все-таки на проживание в Пансионате творчества она не тратится. Из-за ее экстрасенсорных способностей, привлекающих весьма состоятельных постояльцев, ей оплачивают двухкомнатный номер.

– Мама! – искренне изумилась Красная Шапочка, – Но ты же сама возмущалась, что Волк не так, как тебе привычно, выдавливает зубную пасту из тюбика и его кроссовки и туфли занимают половину обувной тумбочки!

– Слушай, ну чего ты к ребенку прицепилась? – вмешалась бабушка. – Я хоть и артефакт из дремучего прошлого, и то вижу, что девочка наша готова для самостоятельной жизни с любимым человеком.

– Мам! – ответила матушка. – Если ты думаешь, что я не вижу, как Красная Шапочка выглядит по-новому, то сообщу, что глаза меня пока не подводили, тем более чувство прекрасного. Я не об этом, я совсем о другом. Как ты думаешь, сколько может стоить этот переезд через всю Москву?

– Откуда ж мне знать? – пожала плечами бабушка. – Дети сами должны все решить.

– Вот именно, мам, – подтвердила матушка. – А денег они в последнее время на своей киностудии не получали. Да это ладно, папаша нашей Оленьки поможет. Но что она возьмет на твою квартиру из моей?

– Я бы ничего не брал, – спокойно заметил Волк и налил кипяток из чайника в трехлитровую банку, лежавшие в ней сухие листики сразу же позеленели и, бодро вертясь, стали подниматься на поверхность. – Я за спартанскую обстановку и правильный образ жизни. Кровать, телевизор и стул для одежды… Да, для Красной Шапочки можно поставить шкаф. – И, не понимая, что сморозил, сел за стол, ожидая своего настоя.

Матушка уставилась на Волка, и не она одна. На Волка воззрились Красная Шапочка, бабушка, Красношапочкины сущности на этот раз в едином порыве. Ничто так не связывает, как прочная веревка или, на худой конец, неприятные обстоятельства.

– А джакузи там должно быть? – с угрозой принялась перечислять Красная Шапочка. – А холодильничек для парфюмерии в ванной? А трельяж с зеркалами во весь рост? – Нахмурившись, девушка оглядела кухню, вспоминая, что еще есть в их с матушкой квартире необходимого для женщины. – А кондиционер с ионизацией воздуха и массажный душ?

– О чем ты молишься? – тихонько спросила Внутренняя Богиня у сложившего молитвенно ладони Разумея Занудовича.

– О лжи, – ответил Разумей.

– О лжи?

– Я молюсь, чтобы Волк первый раз за весь период нашего с ним знакомства не сказал правды, – пояснил Разумей Занудович. – С него-то станется, у него что в голове, то и на языке.

– Очень я сомневаюсь, что в квартире Марии Ивановны все это есть. С такими тратами придется мне до конца года перейти на роллтон, – пожал плечами Волк. – У меня пятьсот рублей осталось до получки, крутись как хочешь…

– Но… – матушка растерянно хлопнула глазами, точь-в-точь как ее дочь. – Ты что же, все деньги нам отдал?

– Алина Борисовна, а что вас удивляет? – устало ответил Волк, взглянув матушке в глаза. – Я, честно говоря, сам не знаю, с какого перепугу, но для меня ваша дочь… как бы это объяснить? В общем, деньги – далеко не самое большое, что я готов отдать. Может, в наше время это не очень модно, отношения сейчас стали легкими и необременительны настолько, что в душе от них ничего не остается, кроме пустоты…

Волк поднялся из-за стола. «Какой он все-таки высокий», – некстати подумала Красная Шапочка – вставая, Волк едва не задел довольно высоко подвешенный кухонный абажур.

– А я какой-то старомодный, – продолжил он. – По крайней мере, в отношении чувств. Это вообще свойственно волкам, а у меня, наверно, особо острая форма, но я, Алина Борисовна, люблю вашу дочку. Очень люблю.

Налив в большую кружку целебного настоя, Волк ушел.

Три женщины переглянулись, Оленька медленно встала.

– Пойду одеваться, нам сегодня отсматривать телематериал.

Так и не сделав себе свежевыжатый сок, Красная Шапочка прихватила апельсин с собой и вышла из кухни.

– Милый мальчик, – серьезно заметила Мария Ивановна, допивая свой кофе.

– Если ты имеешь в виду огромного зооморфа-ликантропа – то да.

– Ты сама по сути пантера, – не сдавалась бабуля. – И аура у Волка хорошая, я смотрела по картам Таро.

А с переездом нужно поспешить, не то матушка и Волк переругаются. И она затянула арию Снегурочки: «С подруженькой по ягоды ходила…»

* * *

В кабинете режиссера находились сам Лев Львович Брюковкин и продюсер Ашот Израилевич. Помня, что продюсер всеми силами пытался заставить ее выйти за него замуж, девушка не знала, как себя с ним вести.

– Ты, Оленька, не менжуйся. Я ведь тогда не со зла к тебе приставал, и деньги предлагал приличные, – спокойно заговорил Ашот Израилевич. – У тебя порода хорошая. И красавица, и вся семья талантлива. Если б только не кровь от гиены…

Конечно же Красная Шапочка не стала рассказывать, что бабушка придумала эту несчастную гиену, чтобы обезопасить внучку от домогательств помешанного на чистоте крови продюсера.

– Не хочу с вами разговаривать на эту тему, – все-таки произнесла девушка.

– А давай я куплю тебе машину, и инцидент, как говорится, исчерпан?

– Перестаньте, Ашот Израилевич, – рассердилась Оленька. – Вы лучше нам всем выдайте аванс. А то гонорар как-то внезапно закончился…

– У всех, Оля, закончился. Деньги были бы идеальны, если бы не неприятное свойство заканчиваться в самый неподходящий момент – потому что подходящего момента в таких делах не бывает. А у меня, заметим, сериал пока только в растратной статье. – Достав большой клетчатый носовой платок, Ашот Израилевич вытер мохнатый загривок рукой-лапой. – Не всегда можно вытащить деньги из бизнеса.

– Но как же нам теперь жить?

– У всех проблемы. Ты лучше, Оля, думай о творческих задачах, наращивай потенциал.

– Я стараюсь, – скромно потупилась Красная Шапочка.

– Откровенно говоря, – Лев Львович не терпел конкуренции и перетянул внимание на себя, – нельзя быть хорошим режиссером, актером, писателем, композитором, если у тебя нет крыльев, с помощью которых ты можешь взлететь, нет Внутренней…

– …богини? – подсказала Красная Шапочка.

Режиссер удивленно на нее воззрился:

– Ну, можно и так сказать. И ты вовсе не сразу понимаешь, что, кроме нее, тебе нужно что-то еще, более приземленное, рациональное, не дающее разорвать связь с реальностью настолько, чтобы ее покинуть. Что-то такое, как…

– Разумей… То есть разум? – вновь подсказала Красная Шапочка.

– Ты удивительно точна, звезда моя, – мягко улыбнулся Лев Львович. – Вот именно. Эти две половинки очень долго не уживаются друг с другом и конфликтуют по малейшему поводу, но со временем начинают работать как одна команда. Тогда ты можешь состояться как творческая личность. А проблемы, как же без них?

– Вот именно у всех проблемы… – гнул свою линию Ашот. – Это кто? – он оглянулся на дверь.

В кабинет, быстро цокая ножками-вермишельками, вошла Плотва, в миру Эльвира Плотвина. Сегодня она отличилась особенно облегающего фасона платьем, обтягивающим ее широкие бедра, узкую талию и полное отсутствие груди. Декольте показывало передние ребрышки между двух сосков. Длина платья была вполне приемлемой, до середины тощеньких ляжек. Вышагивала девушка в серебряных лабутенах, в руке болталась сумочка, годная для ношения мини-косметички и плоского смартфона.

У Плотвы имелась потрясающая особенность – она была абсолютно асексуальна. То есть ни в одной компании, ни у одного зооморфа, несмотря на количество выпитого, она не вызвала желания прислонить ее к стенке бара, ресторана или квартиры… Уж насколько сокурсники по журналистскому факультету отличались повышенной тягой к противоположному полу, все равно на Плотву никто не польстился даже при отмечании в общежитии Нового года. Но Плотва не унывала. Она была уверена в своей исключительности и ждала принца.

– Это Эльвира Плотвина, моя однокурсница. Но все зовут ее Плотва.

– Мне обещали съемки! – с ходу начала качать права Эльвира.

Ближайшая подруга смотрела на Красную Шапочку с укором невинной жертвы, которой французский палач выжег на плече лилию, а прекрасным графом при этом даже не пахло.

– Но Эльвира, все решают продюсер и папа…

При появлении девушки взгляд Ашота Израилевича стал похож на тот, которым месяц назад продюсер смотрел на Красную Шапочку, только более плотоядным. Мужчина вскочил и поцеловал Эльвире руку. Осанкой Ашот походил на Панду на пенсии и еле доставал до плеча Плотвы. Зато летний шелковый костюм на нем выглядел на все пять тысяч долларов, которые он и стоил, и Плотва это оценила.

– Девушка, у вас потрясающие внешние данные. Где вы были раньше?

– Я вместе с Красной Шапочкой учусь, в одной группе на факультете журналистики. Только я мечтаю стать кинокритиком или вести свою колонку в глянцевом журнале, как мама Ольги.

– Вы идеал современной женщины, – восхитился Ашот Израилевич. – А вы умеете готовить?

– Как бы сказать… – замялась Плотва, явно наслаждаясь произведенным эффектом, – готовить мне не приходилось. У нас либо папа, либо домработница…

– Само совершенство! – не прекращал восхищаться продюсер.

– Лев Львович обещал снять меня в эпизоде, – весело лепетала Плотва.

Не переносящий отсутствия внимания к своей персоне, Брюковкин откинул назад львиную гриву и поправил джинсовую куртку.

– Она умеет отращивать хвост в воде. Хочу использовать ее в сцене в болоте.

– Я согласна сниматься бесплатно, – затараторила Плотва. – У меня мама богатая, она акула по своей сути…

– Совершенство! – Кажется, Ашот Израилевич всхлипнул от избытка чувств.

Внутренняя Богиня Красной Шапочки тяжко вздохнула: «Останемся мы без аванса».

– Не факт, – заметил Разумей Занудович, – надо Плотву настроить на Ашота и через нее попросить денег.

– Когда едем? – загорелся идеей Ашот Израилевич.

Достав из кармана сигару, Лев Львович понюхал ее и убрал обратно, не поджигая.

– В конце недели. Снимем эпизод в болоте и планы бабьего лета в лесу. Красота будет. У Волка и Красной Шапочки получится отпуск на две недели. Где, кстати, Серов-Залесский?

– На озвучании, – ответила Красная Шапочка.

– А сейчас обедать. Поедете вместе со мной, Эльвира? Я предлагаю сегодня попробовать итальянскую кухню.

– Я согласна, – решительно заявила Плотва.

Было понятно, что Ашот ей нравится и девушка согласна на все и сразу.

– Ну, наконец-то награда нашла своего героя, – с усмешкой заключилась Внутренняя Богиня. – Они такие разные, что найдут общий язык.

– «Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться собственным именем». Так сказал Анатоль Франс, – вставил очередной афоризм Разумей Занудович.

– Я бы тоже съездила в ресторан, – откровенно облизнулась Девочка-Девочка.

Но тут Плотва, почувствовав что-то в настроении Красной Шапочки, решительно взяла под руку Ашота Израилевича.

– Я готова, можно ехать.

В кабинет зашли Волк и Леший. Ашот как раз пропускал у дверей Плотву, и нужно было видеть, с каким трепетом он обращался с девушкой.

– Я пропустил что-то важное? – спросил Волк у Красной Шапочки.

– Если я правильно понимаю ситуацию, то начинается самый необычный роман за последнее время, – подойдя ближе к столу режиссера, Красная Шапочка сделала умильное лицо. – Папа, мы хотим переехать в квартиру бабушки, а денег на переезд нет.

– Могу выделить вам на три часа нашу разъездную машину. Подожди, Оля… А что, твоя матушка будет жить одна или с Марией Ивановной?

– Одна, – с интригой в голосе объяснила Красная Шапочка. – Бабушка возвращается в Пансионат творчества.

– Ага, – с довольным видом заключил Лев Львович и, достав телефон, вышел в коридор. Вскоре оттуда донеслось: – Дорогая Аля, у меня в квартире потоп и пожар одновременно, то есть идет ремонт, жить негде, а снимать дорого. Можно сегодня я переночую у тебя?

– Та-ак, – Красная Шапочка улыбнулась.

– Может, Льву Львовичу предложить переехать в квартиру Марии Ивановны? – нахмурил брови Волк.

– Волк, вот ты умный человек, но ни фига не понимаешь. Лев Львович хочет помириться с матушкой.

– Тогда точно необходимо переезжать. Пойдем перехватим машину, а то ее кто-нибудь заберет.

* * *

Днем в квартире Красной Шапочки вовсю кипела работа. При деле были все. Волк, под чутким руководством бабушки, собирал в самолично извлеченные с антресолей старинный чемодан и внушительного размера пыльный баул обувь и сумки Красной Шапочки.

Красношапкинский гардероб и нужные личные предметы (бабушка строго-настрого велела внучке брать только самое необходимое), признанные нашей героиней таковыми, сваленные в кучу, не достигли даже люстры и напоминали не Эверест, а всего лишь какой-то Казбек. Сама бабушка по мере своих творческих сил помогала Волку откладывать в углы комнаты, коридора и ванной лишнее.

Виновница торжества скрылась в ванной, где сидела в обнимку с новой сумочкой, в которую втиснула: шампуни, пенки, маски, зубные и ножные щетки, упаковки мыла, мочалки, терки для пяток, массажер и еще пятнадцать наименований предметов, без чего существование и минимальная гигиена совершенно немыслимы. Она отказывалась видеть «разграбление» своего личного имущества, предназначенного для переезда.

Матушка же так и восседала на пуфике в прихожей и воплощала собой обиду и осуждение. Какое-то время она воздерживалась от комментариев, ожидая раскаяния со стороны своих непутевых родственников, но эти балбесы успешно делали вид, будто вселенская скорбь матушки им до лампочки. Видя, что молчаливое осуждение не влияет на нечутких и толстокожих фрондеров, матушка перешла к осуждению словесному.

– Подумать только… – сказала она голосом, которым можно было, для пущей убедительности, озвучивать драматические моменты классических ужастиков, – я полжизни угробила на то, чтобы воспитать, выучить, направить на верный путь…

– И у тебя это прекрасно получилось, – Мария Ивановна с неожиданным задором подмигнула Волку. – Но теперь пришло время моей внучке вступать во взрослую, автономную от нас жизнь, не находишь?

– Да она же пропадет! – отчеканила матушка. – Она же еще совсем-совсем ребенок! Она ничегошеньки-то не понимает! Ну ладно Оля, но ты, мама, склоняешь девочку к необдуманным, опасным действиям!

– Милая, вспомни, во сколько моя дражайшая доченька, хорошо знакомая тебе по зеркальному отражению, решила, что она самостоятельная особа? – Мария Ивановна быстро, пока не видела внучка, вытащила из чемодана две из пяти пар кроссовок и спрятала их в обувной тумбочке. – Чего ты ерепенишься-то?

– Потому что моя дочка уезжает из дому… – не вставая с пуфика, жаловалась матушка.

– А ты хотела пришить ее к своей юбке? Между прочим, те юбки, которые ты носишь, чересчур малы для подобной операции…

– …в компании невесть кого, которого она знает без малого месяц…

– Вообще-то уже почти четыре месяца, – уточнил Волк, сражаясь с застежкой чемодана, который он заполнил так, что тот казался нильским крокодилом, из жадности проглотившим средних размеров слона.

– …бесстыжего серого авантюриста, проходимца и…

– Между прочим, Алина Борисовна, я здесь, – уточнил Волк. – И все слышу.

Матушку это нисколько не смутило:

– Послушай, тебе полезно. Знаем мы вас, деятелей искусства с головами в облаках. Сделаете пакость и забудете, а нам расхлебывай.

– Абсолютно не понимаю, чем я успел заслужить столь лестную характеристику, – пожал плечами Волк.

– Ну чего ты на парня набросилась? – вступилась за нашего героя бабушка. – Он всего-то… В нашем мире волки веками живут рядом с людьми, и ничего, ни одного гомо сапиенса не съели, равно как и иных антроморфов или зооморфов, – продолжала защиту потенциального источника опасности бабушка. – Откуда у тебя этот непонятный расизм, я тебя этому не учила, вроде.

– Не съел, конечно… – сказала матушка тоном, полным ядреного скепсиса. – Мама, ты ж сама мне в детстве сказки читала!

– Аль, тебе сколько лет? – задала совершенно риторический вопрос бабушка. – Кажется, в твоем возрасте пора бы понять, что сказки – немного не то, что реальная жизнь! Волки не едят пенсионерок с их внучками на закуску, принцы давным-давно пересели с коней на «Бентли» и «Ламборджини», а скромные студентки средней внешности интересуют молодых миллионеров примерно как нашего Вовчика морковка.

– Вообще-то я люблю морковку, – уточнил Серов-Залесский, утрамбовывая в чемодан Красношапкино богатство, – хотя, откровенно говоря, не так, как хороший бифштекс с кровью.

– Не бывает дыма без огня, это во-первых, – не уступала матушка. – К тому же есть и другие неприятности, которые может причинить юной, неопытной девушке прожженный, развращенный до мозга костей голливудский мачо…

– У вас, Алина Борисовна, определенно литературный дар, – восхищенно сказал Волк, ненадолго оставив свои попытки закрыть кожаное чудовище и глядя на матушку с большим уважением. – И ваши статьи в журнале гораздо интереснее глубже, чем у других журналистов.

– Не подлизывайся, – строго велела матушка, однако было заметно, что она польщена комплиментом. Немного спустя она добавила: – Ты действительно так думаешь?

– Да что б мне мяса в жизни не видать и одними макдоналдсовскими котлетами питаться! – совершенно честно ответил Волк.

Матушка призадумалась, а бабушка тут же закрепила достигнутый успех:

– А я как раз заказала в нашей кулинарии на первом этаже самолепных пельмешков, думала, на завтрак отварю и со сметанкой…

Ответом на эту тираду было хоровое сглатывание слюнок всеми присутствующими во главе с матушкой: о вкусе самолепных пельмешек представление имела вся семья.

* * *

Читатель, ты когда-нибудь замечал, что день, когда каждый из нас с утра до ночи занимается домашним хозяйством, почему-то называется «выходным»? Автора это удивляло до тех пор, пока он не понял: выходной день – это день, к концу которого гарантированно выходишь из себя.

Квартиранты, съехавшие из квартиры бабушки, по мнению Волка, были людьми аккуратными, как лаборанты-вирусологи, правда, в помещении обнаружилось слишком много мебели, ковров и вообще лишних вещей, которые смело можно было выкинуть.

Но мнение квартирной хозяйки в этом отношении отличалось от волчьего диаметральным образом. Осуществив экспресс-обзор небольшой, но уютной двухкомнатной квартирусечки, бабуля остановилась посреди крохотной прихожей, аккурат под плафоном, в котором перегорела лампочка, и заявила:

– Ну и насвинячили. Не люди, поросята. Хотя, если вспомнить, они именно свиньями, как зооморфы, и были…

И она посмотрела на забытую на стене коридора фотографию. На ней две улыбающиеся физиономии супругов-кабанчиков, едва влезающих в рамку, отличались только прическами и наличием у мужа бо́льших клыков, чем у жены.

Взмах руки Марии Ивановны послужил сигналом к локальному апокалипсису в одной отдельно взятой квартире. Женщины тут же бросились переодеваться в старые домашние вещи, Волк предпочел спортивные штаны, даже тапки не надел.

Серов-Залесский пылесосил, выбивал старые и очень пыльные ковры, коих в квартире обнаружилось две штуки и которые он не любил с детства. Он чихал, глаза слезились, но Волк терпел – авторитет Марии Ивановны был для него значимее проблем с пылью.

Он протирал окна, мыл полы, ванну, выносил с балкона какой-то хлам, в общем, делал вид, что он не псовый, а парнокопытный, к тому же упряжной. Впрочем, без дела не сидел никто: бабушка взяла на себя кухню и туалет, которые (в отличие от вымытой Волком ванны) к концу дня сияли, как хирургическая операционная перед приездом министерской проверки.

Даже Красная Шапочка включилась в хозяйственные работы: выставляла в холодильник купленные продукты и особенно рьяно расставляла в ванной все свои тридцать три баночки, тюбики, гели и мыльца. Отдельная полочка ушла под «пемзу» и бритвы, а на ее уголке поместили все пять предметов личной гигиены Волка.

К счастью, как говорилось выше, квартира бабушки мало чем напоминала элитный пентхаус, точнее, в среднем элитном пентхаусе можно было бы разместить пяток таких квартирок, если не больше. А у маленьких квартир есть огромное преимущество – убирать их значительно проще. И времени это занимает меньше.

Бабушка занялась приготовлением ужина, поминутно сверяясь с рецептами в смартфоне. Она варила пельмени и резала летний салат.

– С первого дня замужества ненавижу готовить. Не научилась и учиться не захотела. Поэтому твой дед, самый частый посетитель пельменной на первом этаже, сбежал от меня через два года совместной жизни. Через неделю, правда, вернулся. Есть в женщинах нашей семьи то, что ценнее умения вести домашнее хозяйство.

– А кем работал ваш супруг? – отвлекся Волк от отжимания половой тряпки в ведре.

– Секретным научным сотрудником, – в голосе Марии Ивановны прозвучал характер. – И не спрашивай, я подписку давала.

– Ладно, с этим я согласен, – Волк накинул тряпку на швабру. – Но почему вас в семье не научили готовить?

Отвлекшись от смартфона, Мария Ивановна серьезно посмотрела на Волка.

– Потому что, Володенька, я из детского дома… И больше не задавай мне вопросов.

Красная Шапочка с помощью Волка подключила вайфай роутер, привезенный из дома. После Волк сообщил, что ему нужно на студию за байком, за любимым «Харли Девидсоном», прозванным «Герром Хуаном».

* * *

«Герр Хуан» мирно дремал там, где его оставил Волк, в актерской бытовке-вагончике. Серов-Залесский задумчиво почесал тыковку. Куда девать байк? Гаража в Марьино рядом с домом бабули не имелось, а в квартиру с собой мотоцикл не потащишь. Как бы ни хотелось, но Красная Шапочка будет против. А зря: вот кому мешает мотоцикл в спальне? Кажется, еще никому не помешал.

В принципе, от дома бабушки до киностудии можно было добраться и на общественном транспорте, всего за два-три часа, но, во-первых, Волк привык передвигаться по Москве на байке, а во-вторых, он слабо представлял себе Красную Шапочку, скажем, в метро, несмотря на то, что та, в принципе, до начала своей актерской карьеры вполне себе нормально пользовалась и метро, и трамваем, и автобусом. Но к хорошему быстро привыкаешь, и последнее время девушка привыкла передвигаться либо верхом на «Герре Хуане», либо в автомобиле киностудии. А такси для Волка сейчас было не по карману.

Тяжко вздохнув, Волк решил оставить своего металлического друга в стойле, то бишь в специальном отделении ангара на корме фургончика. В процессе этого ему захотелось сделать кружок по студии, так сказать, на прощанье.

Наверно, Вещий Олег, прежде чем отдать поводья верного коня, бессовестно оклеветанного язычником-волхвом, тоже проехал на нем вокруг великокняжеского двора. Но конь, в отличие от «Герра Хуана», питался подножным кормом, а не синтетическим, потому Волк, перво-наперво, проверил уровень оного в бензобаке «Герра Хуана». И тут выяснилось, что бензина в распоряжении стального волчьего коня ровным счетом на этот круг и имеется. А денег, чтобы накормить Россината, у Волка, естественно, не было. Круг пришлось отменить, «Герр Хуан» тоскливо занял место в своем стойле, а Волк, заперев оного, зашел в фургончик, сел на кушету и задумался.

А если быть совсем уж откровенным – он просто заплакал. Волки тоже плачут, а вы не знали? Об этом даже в девяностых фильм на Тамбовской киностудии сняли. Вряд ли вы его смотрели, конечно, но название-то было на слуху. Но бог с ним, откровенно говоря, фильм получился неважнецким. О чем это Волк? О волках.

Волки, дорогой мой читатель, тоже плачут, и по тем же причинам, что и люди. Иногда эти причины бывают совсем смехотворными, например, отсутствие наличности в кармане. Серов-Залесский отнюдь не являлся скрягой, но иногда отсутствие презренного металла ощущается довольно болезненно.

Если бы Волк был один, чихал бы он на такие мелочи, жевал бы роллтон и полировал на досуге спицы «Герра Хуана», никуда на нем не выезжая. Но сейчас Владимир чувствовал ответственность не только за себя и свой мотоцикл, но и за доверившуюся ему девушку. В таком отчаянном положении он не был давно, только в студенческие годы. И именно это обстоятельство делало отсутствие денег столь обидным и болезненным, что довело нашего героя до слез.

Да-да, как вы помните, волки тоже плачут. Скупой волчьей слезой, которую можно поместить в стеклянный флакончик и поставить в витрину Музея редких вещей.

Впрочем, Волк был из тех, которые не позволяют себе расклеиваться надолго. Порефлексировав немного на стуле перед гримерным зеркалом, он решительно встал и принялся собирать необходимые для новой квартиры вещи. Сложив их в большую сумку, Серов-Залесский закрыл вагончик на ключ и, насвистывая мелодию песни «На поляне траву зайцы в полночь косили», отправился к выходу с киностудии.

* * *

В квартире Волк скинул кроссовки и прошел в гостиную. Обстановка в ней разительно изменилась. Во-первых, так тщательно пропылесосенный им ковер на стене был снят, свернут и водворен на балкон. На полу пылесборник еще остался, но Волк надеялся избавиться и от него. С дивана было снято покрывало, а со стола хрустальные вазы и конфетницы переместились в «стенку». Стало просторнее и легче дышать.

На полированной тумбочке восьмидесятых годов стоял привычный ноутбук, а также вазочки, шкатулка для бижутерии и орфографический словарь.

Поставив сумку у дивана, Волк тяжело сел на него и уставился в зеркало, висевшее на стене. Высокие уши его шевельнулись. А чего это он расстроился?

Встав и подойдя к зеркалу, Волк вгляделся в свое отражение: прекрасный экземпляр канис лупуса. Его внешность мачо тоже имеет ценность. Серов-Залесский востребован как актер, только небольшой перерыв в съемках подорвал семейный бюджет, но он обязан найти выход. В конце концов, Владимир может и вагоны грузить, такое тоже в жизни бывало.

Сторонний человек, не знающий нашего Волка, вряд ли заметил бы, что у него тяжело на сердце, даже если бы этот человек хорошо разбирался в волчьей физиогномике. Зная это, Волк спокойно вышел на кухню.

Но бабушка, во-первых, уже немного знала Серова-Залесского, а во-вторых, вероятно, имела отдаленное родство с Шерлоком Холмсом, так как наблюдательность и интуиция спорили с ее экстрасенсорными способностями.

– Только не говори, что у тебя на душе не висит камень и настроение выше среднего, – заметила Мария Ивановна, уже переодетая в домашнее платье и увешенная амулетами.

Сейчас она снова пила кофе и смотрела по телевизору программу не то «Голос», не то «Народные таланты».

Волк пожал плечами.

– Устал я очень, – сказал он, отводя взгляд. – А ведь все только начинается.

– Тут ты прав, мой друг, – отставив фарфоровую чашку, Мария Ивановна сделала телевизор потише. – Впереди забот уйма. Вообще, когда поживешь с мое, поймешь, что наша жизнь и состоит из этих забот, тяжестей и лишений. И, как ни странно, не только жизнь, но и счастье.

Мой дорогой читатель, жизнь и вправду складывается из мелочей, но зарплату лучше получать крупными.

– Угу, – кивнул Волк. – Вот только от этого почему-то ну никак не легче. А Красная Шапочка где?

– Да спит уже, – улыбнулась бабуля, – умаялась совсем. Для Олечки это тоже потрясение, она привыкла всю жизнь у мамки за юбку держаться, несмотря на то, что юбка коротенькая совсем. Тебя, кстати, не матушкины ли утренние слова так из колеи выбили-то?

– А что, заметно? – у Волка не осталось сил даже удивляться. Перед переездом матушка сказала ему, кроме всего прочего: «Учти, Вовчик, дочь моя привыкла к определенному уровню комфорта. Твоя задача – его обеспечить. Не сможешь, не справишься – потеряешь ее».

Эта фраза засела в подсознании Волка, как гвоздь из китайской реплики французского ботфорта в пятке незадачливой модницы, и доставляла примерно такие же ощущения.

– Не всем, но заметно, – кивнула бабушка. – Страшно, небось?

Волк, в свою очередь, кивнул.

– Я в первый раз пробую жить семьей…

– Понимаю. И хорошо, что страшно, – улыбалась бабуля. – Раз боишься, значит, серьезно относишься. А раз серьезно относишься, то справишься.

– Не все зависит от нас, – ответил Волк. – Если бы все от меня зависело, то…

– …жили бы мы все в шоколаде с ромовой начинкой? – подмигнула Мария Ивановна. – Не забывай, что я тебе сказала. В жизни даже котята просто не рождаются, что бы там по этому поводу ни утверждала народная мудрость. Но, как говорится, кто весел, тот смеется, кто хочет – тот добьется, кто ищет – тот всегда найдет.

– Или шею себе на этом свернет, – ответил Волк, потирая глаза. – Ладно, попробую не свернуть себе шею, она мне дорога как память. Пойду-ка я тоже спать.

– Иди-иди, Володя, – благословила Волка бабушка. – А я посижу, досмотрю музыкальный конкурс.

* * *

На следующее утро Волк проснулся раньше всех. Красная Шапочка, около которой он вчера пристроился, боясь даже дышать на нее, так и спала, сопя своим курносым носиком. Встав, Волк включил ноутбук и извлек из кармана джинсов мобильный телефон.

У Серова-Залесского было одно очень хорошее качество, и мне хотелось бы, чтобы это качество было и у тебя, дорогой читатель, если, конечно, ты еще не обладаешь им, поскольку речь идет об очень полезном во всех отношениях свойстве натуры, что волчьей, что человеческой.

Наш герой мог расстраиваться, сталкиваясь с какими-то жизненными неудачами или препятствиями; но никакая неудача, никакое препятствие не способно было выбить его из колеи, лишить той внутренней опоры, которая незримо присутствовала под серой шкурой Серова-Залесского.

Закусив кончик языка, Волк несколько часов кряду стрейфился по Интернету, то и дело отрываясь, чтобы сделать звонок.

Проснулась бабушка, сходила в магазин, и вскоре с кухни потянуло чем-то вкусненьким, но Волк не обращал на это ровно никакого внимания, он был занят. Наконец, после множества попыток, сопровождаемых отказами с одной или с другой стороны (порой Волку выдвигали явно неприемлемые условия, на которые он не мог согласиться даже несмотря на отчаянную необходимость), ему улыбнулась удача.

– Вы могли бы подъехать прямо сейчас? – уточнил милый девичий голос.

Волк ответил утвердительно и, получив адрес, завершил звонок, после чего в темпе принялся одеваться. На сей раз он надел более скромный, но при этом неизменно элегантный черный костюм, туфли и белую рубашку. С отвращением повязал галстук, сунул в нагрудный кармашек белый носовой платок и поспешил на выход.

В коридоре его перехватила Мария Ивановна:

– Ты куда это с утра пораньше и даже не позавтракав? – удивилась она. – Вчера поздно приехал, сегодня с утра уехал. Хотя… – она приложила одну руку к амулету на груди, а вторую к амулету, висящему на шее у Волка. – Хотя все у тебя пока в норме и даже что-то такое, удачное должно случиться… Езжай.

– По делу, – оправдывался Волк. – Бороться, искать, находить и не сдаваться, как вы сами мне давеча завещали.

– Точно не хочешь перекусить? – на всякий случай переспросила Мария Ивановна. – Я купила в кулинарии прекрасные домашние котлеты.

– Хочу, – честно признался Волк, стараясь не дышать мясным ароматом, – но некогда, труба зовет.

– Погоди, деловой, хоть пару минут, я тебе бутерброд с котлетами сделаю, – предложила сердобольная Мария Ивановна. – Из моих рук тебе все на пользу, не сомневайся.

Волк хотел было отказаться, но невольно кивнул. К счастью, бабуля споро справилась с нехитрой кулинарной процедурой, и буквально через пару минут Волк уже выбежал за двери так, что позевывающая Красная Шапочка, выходящая из комнаты по направлению к ванной, только спину его и видела.

– Куда это он? – удивилась девушка.

– Дела у него, – ответила бабушка. – Все утро названивал куда-то, потом сказал, что у него что-то очень срочное, и сбежал.

Красная Шапочка была расстроена тем, что Волк с ней не попрощался, и потому захандрила так, что даже нарезанный Марией Ивановной полезный салат из зелени с сыром, даже чай с вареньем не в силах были разогнать ее меланхолию.

Затем Мария Ивановна тоже куда-то засобиралась, и Красная Шапочка с неудовольствием поняла, что все ее покинули. Не то чтобы девушку так уж угнетало одиночество, но почему-то именно сейчас оно казалось невыносимым. С тяжким вздохом Красная Шапочка отправилась туда, куда по всему миру уходят одинокие души, – в Интернет.

Тут ее ожидала приятная неожиданность в виде висящего на ее стене вКонтакте изображения подмигивавшего Волка. Текст настенной надписи гласил:

«Не хотел будить тебя, ты так сладко спишь. Надеюсь, я ненадолго. Вдвойне надеюсь, что не зря прокачусь, а куда – пока секрет. Но обещаю его открыть сразу как приеду. Можешь меня поругать, считай, что я уехал на экзамен:) Люблю тебя, твой Волк безмолвный».

Подобные текстики сами по себе часто бывают довольно глупыми, что не мешает им приносить куда больше радости, чем заумные и пространные рассуждения на какую-нибудь, без сомнения, важную тему. Вот и у нашей героини, что называется, отлегло от сердца.

Умиротворенная, она пошла к старенькому советскому трельяжу, превращенному ею в туалетный столик, и принялась наводить марафет. Это занятие всегда успокаивало Оленьку и приводило в состояние безмятежности, как медитация буддистского монаха.

За этим священнодействием и застал ее Волк, вернувшийся домой часа через два.

Красная Шапочка была так увлечена, что не слышала, как Волк открыл замок, как вошел и даже как подошел к ней. Увидев его отражение в трельяже, она перепугалась немного, но Серов-Залесский присел рядом с ней и чмокнул в щечку, улыбаясь с довольным видом гаишника, остановившего дорогую машину с блондинкой, превысившей скорость на встречке, будучи непристегнутой и с телефоном в руке:

– Прогуляться не желаешь? – спросил он. – А, кстати, Мария Ивановна где? Уехала в пансионат и не попрощалась?

– Такого она сделать не могла, – кокетничала с Волком Оленька через отражение в зеркале, но не улыбалась, показывала обиду на невнимание к себе. – Теперь бабуля привязалась к тебе не меньше, чем ко мне. Дела у нее какие-то тайные. Убежала, а куда – не сказала. Зато велела мне тебя покормить. Ты голодный?

– Конечно, я всегда голодный, – широко улыбнулся Волк. – А чем покормить?

– На сковородке котлеты, в холодильнике салат, в морозилке пельмени, – ответила Красная Шапочка не оборачиваясь и вовсю показывая свою обиду. – Только я тебя кормить не собираюсь. Все сам, бессовестный. Просила тебя вчера занять денег у продюсера – ты отказался.

Улыбка медленно сползла с морды Волка.

– У него не было.

– У Ашота Израилевича? Не было? Денег? – акцентируя каждое слово, спрашивала Оленька.

– Значит, не было именно для меня! – рассердился Волк. – И не имело смысла унижаться, Продюсер меня терпеть не может.

– Перегнула ты палку, Красная Шапочка, – встрял в ссору Разумей Занудович. – На странице восемьсот двадцать три «Большой книги афоризмов» сказано: «Такт – это умение не говорить того, что думают все». А ты рубишь с плеча и обижаешь любящего тебя человека, то есть волка.

– Твое поведение не гламурное, – насупилась Внутренняя Богиня. – Так он на какую-нибудь другую девушку перекинется, он самый красивый мужчина, которого мы видели за всю жизнь.

– И давно пора завтракать, – напомнила Девочка-Девочка. – Голодать страшно вредно для кожи и внутренних органов. И Волка надо простить. Сердиться на него еще вреднее, чем голодать.

– Вовчик, извини, я была не права, – поспешно стала извиняться Красная Шапочка. – Я только немножечко докрашусь, хорошо? Ты чайник не поставишь?

Волк поставил чайник, затем доел котлеты с рисом. Потом заварил чай, приготовил соус из сметаны, кетчупа, чеснока и приправ, подогрел пельмени. Потом опять поставил чайник.

Наконец на кухне появилась Красная Шапочка все еще в любимом коротком халатике. Шелковом, переливчатом от синего до зеленого цвета, расшитом райскими птицами и огромными цветами небывалой красоты.

– Ну как я тебе? – спросила она. – Не очень страшная?

– Ты просто потрясная, – совершенно искренне ответил Волк и попытался провести лапой по ногам Ольги.

– Не сейчас, – отмахнулась Красная Шапочка, присаживаясь за стол. Волк сел напротив. – Теперь колись, где ты пропадал?

Волк принял загадочно-довольный вид и вытащил из нагрудного кармана бумажник:

– Я решил, что питаться за счет Марии Ивановны или роллтоном как-то не по-волчьи, – неожиданно он посмурнел. – Кстати, у меня есть к тебе одно дельце.

– Какое может быть «дельце»? – снова начала свой язвительный монолог Красная Шапочка. – Отдал деньги не бабуле, а матушке. А это значит, что они уже потрачены на коммуналку, на СПА-салон и новую тряпку. Сдачи нам не видать.

– Хуже всего экономить деньги, лучше их зарабатывать в достаточном количестве, – авторитетно заявил Волк.

– Хорошая мысль, – согласилась Красная Шапочка, – но мы уже говорили на эту тему. В официантки, стриптизеши или массажистки я не пойду, а на остальных работах нужно ждать зарплату не меньше месяца.

– Оля, я нашел выход! – Владимир поднял вверх палец с большим подпиленным ногтем. – Я продался!

От неожиданности Красная Шапочка чуть не уронила салатницу, которую достала из холодильника.

– Как это «продался»?

– Торгую лицом и телом, – гордо объяснил Волк. – Буду рекламировать собачье питание. Говно редкостное, но зато нам хватит на пропитание, на оплату квартиры и даже на подарок для бабули.

– То есть ты будешь реально травиться?

– Придется, – вздохнул Волк.

И тут назойливый Разумей Занудович, раздобыв где-то огромный перфоратор, стал долбить изнутри Красную Шапочку муками совести.

Внутренняя Богиня зажала прозрачными пальчиками прозрачные ушки. Зато Девочка-Девочка, лениво пройдя к перфоратору, нажала на кнопку и молча вырубила агрегат.

– Давайте, конечно, вырубайте муки совести, – обиделся Разумей Занудович. – Но они никогда лишними не будут, а, зная Красную Шапочку, вполне справедливо полагаю, что и повод серьезный.

– Оля, ты что это побледнела? Я решился на вполне достойный эксперимент, и ты мне поможешь.

– Я тоже буду есть собачий корм? – ужаснулась Красная Шапочка. – В банках или придется грызть сухой?

– Все не так страшно, – захохотал Волк, при этом он хлопал себя лапами по коленям и вытирал слезы. Успокоившись, он продолжил: – Мне надо будет вести видеоблог, а я не умею и следить за картинкой в компе, и говорить текст. Попробовал вчера, но получилось плохо, хотя контракт со мной все равно подписали. Поможешь?

– Ух ты! – всплеснула руками Красная Шапочка. – А когда начинаем?

– Прямо сейчас, – скривился Волк. – Объясняю. Я подрядился целый месяц питаться только собачьими консервами «Ротемит». И выкладывать это все в Интернет.

– Прекрасно, – обрадовалась Оленька. – Начнем гримироваться.

– Подожди, я только пельмени доем. А гримироваться я не буду, для «Ротемита» я и так красивый.

* * *

Через час Волк сидел за кухонным столом, в новой футболке с принтом банки «Ротемита» и счастливой мультяшной собаки. Красная Шапочка выставила ноутбук, расставила колонки и на всякий случай положила рядом с ними анальгин, ношпу и слабительное средство.

– Здравствуйте, дорогие посетители моего канала, – сказал Волк хорошо поставленным голосом. – Для тех, кто недавно присоединился к нам и еще не ознакомился с содержимым…

При слове «содержимое» в глазах Волка на миг появилось какое-то тоскливо выражение.

– …моего блога, вкратце напомню суть происходящего. Есть такая реклама: «Ваша киска купила бы «Вискас». У некоторых острословов подобный тезис, мягко говоря, вызывает сомнения. Они считают, что киска, будь она участницей товарно-денежных отношений, скорей продала бы «Вискас», чтобы купить себе куриной печенки или хотя бы минтая. В том-то и беда, дорогие зрители, что ни кошка, ни собака не скажут, действительно ли им нравится то, что они едят, хотя хозяевам этого бы очень хотелось. – Тут Волк отвлекся на воспоминания и проговорил, забыв о включенной камере: – А с голодухи и гамбургер проглотишь, радуясь американизированному вкусу.

– Володя! – привела его в чувство Красная Шапочка.

– Ой! То есть хозяин хотел бы знать, действительно ли его собака счастлива от того, что он покупает ей тот или иной корм. Но у собаки не спросишь, не так ли? – Поморгав пару раз, как бы ожидая реакции аудитории или аплодисментов, Волк встряхнул ушами, улыбнулся и продолжил: – Так вот, я, Владимир Серов-Залесский, представитель биологического вида Canis Lupus Sapiens, проще говоря, ликантроп разумный, взял на себя миссию ровно один месяц питаться кормами для животных «Ротемит» всемирно известной компании «Хастле». Небольшое пояснение: несмотря на то, что я очень похож внешне на обычного серого волка в хипстерской футболке с принтом, мой организм, в целом, и желудочно-кишечный тракт, в частности, несколько отличаются от собачьего. Именно поэтому я добавляю в свой рацион немного посторонних продуктов типа домашних салатов, авокадо и яблок. И больше ничего. Так что основу моего питания… – При слове «питания» морда Волка на совсем краткий миг приобрела обреченное выражение, но затем он снова профессионально улыбнулся: – …составляют баночные консервы и сухие корма «Ротемит», в чем вы легко можете убедиться, просмотрев все записи и подписавшись на мой канал, чтобы узнать, не околею ли я, в конце концов, – искренно добавил он.

– Стоп! – Красная Шапочка остановила запись. – Вовчик, ну так нельзя. Мало того, что ты строишь рожи…

– Я? – искренне удивился Волк.

– Ну не я же! – Красная Шапочка встала с кухонного диванчика. – Тебе ж сказали – никакого негатива! Иначе конец контракту, а ты уже получил аванс!

– Я же пошутил! – попытался оправдаться Волк.

– Вышло как-то не смешно, – заметила девушка. Она подошла и обняла Волка. – Я понимаю, как тебе тяжело есть это отвратительное мясо…

Уже полгода, как Красная Шапочка ударилась в вегетарианство, вернее в «веганство», разрешая себе есть рыбу, яйца, а по праздникам кусочек курицы. Не исключено, что ее решение было принято после прочтения многочисленных статей в глянцевых журналах, просмотра телепередач и под давлением всеобщей моды. Волк, однако, ее увлечения не разделял.

– Если б «Ротемит» было мясо! – сказал он тоскливо. – Я бы жрал его взахлеб три раза в день! Знаешь, я неплохо различаю вкус, но чтоб мне всю жизнь этот блог вести, если я понимаю, из чего они делают эти консервы. Похоже на прессованный полиэтилен, иногда с привкусом резинового сапога, есть еще эхо переваренных хрящей говядины третьего сорта и свиной шкуры вместе с щетиной. Собакам, которые это едят, надо пенсию по инвалидности давать, как жертвам бесчеловечных научных опытов.

– Меня сейчас стошнит, – начала падать в обморок Внутренняя Богиня, одевшись, как Леди Гага – в платьице из отбивных и в такой же шляпке в виде отвратительного куска бекона.

Поддержав Внутреннюю Богиню, Разумей Занудович не преминул заметить:

– «Хороших желудков куда меньше, нежели хорошей пищи», сказал Люк де Вовенагр, французский писатель на 240 странице «Большой книги афоризмов».

* * *

Мария Ивановна, уехавшая в свой Пансионат творчества, звонила каждый день и настойчиво приглашала в гости. Волк было рванулся собираться, но Красная Шапочка, не преставая расчесывать свои золотые волосы перед зеркалами трельяжа, предупредила его:

– Милый, учти, этот пансионат – настоящий дом творческих сумасшедших древнепенсионного возраста. Они там поют, декламируют стихи, ставят спектакли, концерты устраивают, и все это круглосуточно. Но главное их развлечение – сплетни. 80 % жителей пансионата – одинокие люди. Они всю жизнь посвятили творчеству, а о них забыли. И тут заявляемся мы! Я – родная внучка, а ты небольшая, но все-таки знаменитость, – отложив массажную расческу, Оленька совершенно серьезно уточнила: – Бабулю потом отравят из зависти.

– А я бы съездил… – начал загораться идеей Волк. – Там ведь столько бывших знаменитостей, такие яркие типажи…

Встав, Красная Шапочка поправила короткий подол шелкового халатика, и Волк отвлекся.

– Вовочка, у тебя эфиры два раза в день. В принципе один прямой эфир мы имеем право заменить на запись, выложив цифровое подтверждение сегодняшнего дня. Но, во-первых, выкладывается запись, а не прямой эфир, то есть снимается десять процентов за передачу, а во-вторых, ты купил для своего «Герра Хуана» какую-то блестящую штуковину, мы докупили два новых свитера для эфира и… деньги опять закончились.

– Конечно же они закончатся! – со смехом согласился Волк. – Ты ведь и о себе не забыла, Оленька, прикупила к осени плащик, к нему сумочку, а к ним ботильоны.

– Быстро на кухню, на съемку! – прервала Волка Красная Шапочка.

Пока Волк переодевался в новый бежевый свитер и светлые джинсы, выставлял банки с «Ротемитом», тарелку, ложку и хлеб, Красная Шапочка настраивала камеру и колонки.

– А может, и хорошо, что собачье питание не из натурального мяса? – задумчиво произнесла она.

От «крамольного» заявления Волк, резавший хлеб, выронил на стол нож.

– Да как ты можешь говорить такое? – до потемнения своих желто-золотых глаз возмутился он. – Это почему же?

– Потому, что ради этого мяса животных жестоко убивают в адских условиях скотобойни!

Если уж Красная Шапочка что-то втемяшила в свою прекрасную голову, вытеснить это оттуда было совершенно нереально.

– Ладно, – сказал Волк.

За прошедшие две недели он уже понял, что спорить с Красной Шапочкой абсолютно бесполезно – любое давление вызывало у нее либо возмущение, либо слезы, либо и то, и другое сразу, что давало совокупный эффект одновременно грянувших пожара, затопления и капитального ремонта.

– И вообще, – Красная Шапочка уперла «руки в боки», переняв жест своей матушки. – Утренний эфир необходимо переписать, ты окончательно перестал скрывать свои чувства, а точнее отвращение к «Ротемиту».

– Перепишем все или только последнюю фразу? – расстроился Волк.

– Последнюю, – вздохнула Красная Шапочка. – А всю передачу я в монтаже подотру и соштопаю. Помнишь, как ты сидел? Давай, садись так же.

Волк послушно принял позу, практически идентичную той, в которой пророчил себе скорый конец от проклятого «Ротемита».

– Не зря говорят, что Александр Пушкин, – бодро начал Волк, – это наше всё. Ему принадлежит одно из великих по простоте высказываний: «Не откладывай до ужина того, что можешь съесть за обедом», и все зрители, в особенности мужчины, обязательно со мной согласятся.

Красная Шапочка показала большой палец, одобряя правильность выбранного Владимиром тона, взяла со стола яблоко и потрясла им.

– Но монодиета никогда не бывает полноценной. …Именно поэтому я добавляю в свой рацион немного посторонних продуктов, например зерновой хлеб, яблоки и салаты, но основу моего питания составляют консервы и сухие корма «Ротемит» самого широкого ассортимента, в чем вы легко можете убедиться, просмотрев предыдущие записи и подписавшись на мой сайт. – Подвинувшись, Волк взял яблоко из рук Красной Шапочки. В этот момент он вышел из объектива и показал рвотный рефлекс, отчего Ольга шлепнула его по лбу, призывая не отвлекаться.

– Дабы удостовериться в том, что скептики, утверждающие, – продолжил вещать Волк, – что собачьи корма делаются из отходов и неудобоваримы, абсолютно не правы. Может быть, какие-то и делаются, но не «Ротемит». «Ротемит» – гарантия здоровья и сытости вашего домашнего любимца.

Произнося эту тираду, Волк каждый раз не мог удержаться от небольшой доли похоронного юмора. И неудивительно – рядом с ним на столе уже стояла запечатанная пока еще консервная банка с вышеупомянутым «Ротемитом». С явно наигранным оптимизмом Волк вскрыл ее, выгреб содержимое на тарелку рядом с заранее уложенным Красной Шапочкой здоровым и очень полезным витаминным салатом из редиски, помидора и зеленого лука без соли и заправки, затем привычно уже наклонил голову и втянул воздух в ноздри, после чего изобразил на морде неземное блаженство.

Красная Шапочка некстати вспомнила, что, когда Волк попробовал проделать глубокий вдох впервые, ему сразу же потребовался визит в комнату, которую очень часто делают смежной с кухней, вероятно, для того, чтобы не надо было далеко носить кастрюлю с прокисшим борщом. А может, как раз для подобных случаев.

После этого Серов-Залесский предусмотрительно стал вставлять в ноздри ватные тампончики.

Красная Шапочка сама понюхала «изысканное лакомство» для благородных пород собак. На ее взгляд, пахло вполне приемлемо, можно сказать, аппетитно, как китайские консервированные сосиски, которые она так любила есть в детстве. Но на Волка ротемитовский аромат действовал получше копытня[1] или ипекакуаны[2].

– А собаки это едят, – с удивлением говорил Владимир. – И нос себе не затыкают ничем. Странно.

Впрочем, кроме запаха, существовал еще и вкус. Он хотя бы не вызывал тошноты, по крайней мере у Волка (как он сам прокомментировал, «едал я вещи и похуже в студенческие годы»), но и удовольствия не доставлял ровным счетом никакого.

Волк похудел, что хорошо было заметно Красной Шапочке, но не зрителям, поскольку шерсть Серова-Залесского скрывала худобу, но главное – он стал каким-то унылым, словно у него украли всю его жизнерадостность. И Красной Шапочке это совершенно не нравилось.

А еще вчера случилось небывалое. Укладываясь спать в общую постель, Красная Шапочка не ощутила ответной реакции со стороны Волка на ее обнимания и поглаживания плеч и живота.

– Меня мутит как-то неприятно, – с тоской объяснил Владимир и целый час извинялся и ворочался с боку на бок.

Вот тогда Оленька заверила Волка, что именно сегодня она сама не может заниматься любовью, но для себя решила укрепить рацион приятеля овощными салатами. А тот, встряхнувшись и нацепив профессиональную улыбку, продолжал мучить свой желудок и настроение…

– Как вы можете видеть, сегодня у нас на обед, – Волк покрутил перед камерой опустошенной банкой, – гуляш из тунца и лосося. Не стоит удивляться, рыба для собак не менее полезна, чем мясо, а, например, аляскинские ездовые лайки только лососиной и питаются и при этом проявляют просто чудеса выносливости, ведь им приходится быстро транспортировать тяжелые грузы по льду и снегу, перевозить людей с приличной скоростью и все это в крайне неблагоприятном климате. Тунец с лососем у меня в меню не впервые. На той неделе я его уже ел, хотя широчайший ассортимент продукции фирмы «Хастле Ротемит» позволяет в течение месяца не повторять одну и ту же пищу дважды… – Волк сделал паузу, потом вздохнул. – Потому что все равно их, похоже, делают из одного и того же гудрона.

– Ну, Вовчик, – Красная Шапочка успела остановить запись еще до того, как Серов-Залесский извлек из глубины собственного интеллекта свое огромное и выпирающее чувство юмора. – Так мы с тобой никогда не закончим!

– Ничего не могу поделать с собой, – смущенно ответил Волк. – Должен же я как-то компенсировать себе моральные страдания от поглощения этой малоудобоваримой субстанции? – Он махнул лапой и тяжело вздохнул: – Продолжаем!

Красная Шапочка включила запись:

– …но некоторые композиции из этого ряда достойны отдельного упоминания. К тому же прошлый раз я готовил ризотто с содержимым этой банки, а сегодня решил побаловать себя ее содержимым в чистом виде, – Волк отважно набрал вилкой неестественно-оранжевое месиво и принялся его поглощать, стараясь при этом аппетитно почавкивать. – Ах, тунец, о, восхитительный лосось! Оттенки вашего вкуса так приятно сочетаются между собой! Дорогие собаководы, можете не сомневаться – ваши любимцы останутся довольны, даже те, кто раньше рыбу на дух не переносил.

Впрочем, несмотря на все сказанное за кадром, Волк проглотил все, что было на тарелке, и даже вымочил кусочком бездрожжевого хлеба, похожего на провалявшийся несколько лет за шкафом ломтик ржаного кирпичика, остатки того, что компания гордо именовала соусом, после чего тщательно облизнулся.

– Откровенно говоря, я не отказался бы еще от одной такой баночки, – убедительно соврал он, – да кто же мне даст? К счастью, на вечер у меня заготовлен ливерный паштет из печенки «Ротемит». Напоминаю, что завтра я планирую в обед приготовить рассольник с телячьими почками «Ротемит» в желе, и в этом, как всегда, меня поддержит уже известная моим подписчикам Красная Шапочка, начинающая актриса.

– Котята, вы дома? – донесся из прихожей голос Марии Ивановны. – Я приехала вас кормить человеческой едой. Вовчик, ты мне поможешь?

– Кого надо загрызть? – спросил Волк, вставая с табуретки и выдвигаясь в коридор.

– Никого, по крайней мере пока. – Бабуля стояла посреди коридорчика, она сняла с себя бежевый плащ, при этом десяток амулетов на вязаном платье, представляющем собой арт-объект, зловеще стучали. – Достань-ка мне с серванта вазу, пожалуйста, я сама не дотянусь.

Волк решил не портить настроение сияющей от удовольствия Марии Ивановне. На обувную тумбочку в коридоре она пристроила огромный букет цветов.

Волк отправился в большую комнату, едва не столкнувшись в дверях с Красной Шапочкой.

– Привет, ба, – услышал он за спиной ее голос. Затем последовала пауза, сменившаяся восхищенным: – Ух ты, откуда такая красота?

Волк стащил с серванта пыльную вазу и вернулся в коридор с явным намерением протиснуться в ванную – вазу, как минимум, следовало отмыть от пыли. К этому моменту бабуля уже освободилась от плащика и стояла перед внучкой, а в руках у нее был, с точки зрения Волка, резко пахнущий веник срезанных растений.

– Какие шикарные хризантемы, – сказала Красная Шапочка, с умилением глядя на вышеупомянутый веник. – От кого, если не секрет?

– Вот тебе возьми все да и расскажи, – смутилась Мария Ивановна. – Секрет. Я же тебе говорила, у меня есть несколько поклонников. У нас в пансионате я считаюсь самой перспективной невестой. За мной три года ухаживают сразу два заслуженных артиста, а после того, как я стала сниматься в вашем сериале, их стало четверо.

– Не сомневаюсь в твоем обаянии, – Красная Шапочка разулыбалась, словно поклонник появился у нее самой. – Так вот где ты пропадаешь и не приезжаешь к нам?

– И да, и нет, – загадочно ответила Мария Ивановна, отдавая букет Волку. – Ты б, Вовчик, воды цветочкам налил, что ли? Цветочки – они влагу любят. А Красная Шапочка любит цветочки.

– Бабушка, ты ведь знаешь, у волков цветы дарить не принято, – вступилась за своего кавалера Красная Шапочка, – они цветов не различают, в смысле волки, и они для них слишком сильно пахнут, в смысле цветы.

– Прости, Вовочка, забыла на радостях, – поспешила извиниться Мария Ивановна.

– Я на вас не могу обижаться априори, вы для меня как родная, – заметил Волк, возвращаясь в ванную, дабы налить воды в вазу. – А такие подробности вообще мало кто знает. Люди настолько заняты собственными проблемами, что не только волками – друг другом абсолютно не интересуются, – начал ворчать Волк, но тут же осекся. – Но это ни в коем случае не про вас, Мария Ивановна.

– А ты все еще на своей диете сидишь? – заботливо спросила бабушка. – Я привезла из пансионатской столовой настоящего рассольничку. У нас домашняя кухня, все-таки готовят для бывших, но знаменитостей. А эту твою вонючую гадость есть невозможно…

– Ой, не травите душу, – ответил Волк, ставя вазу на кухонный столик. – Две недели еще мне это гов… говеть.

– Я рассольник не буду, – решительно отказалась Красная Шапочка. – Он с мясом, а я убитых животных не ем!

– Бедненький ты страдалец, Вовчик, – пожалела Волка Мария Ивановна. – Представляю, как тебе надоели блюда из огурцов и салата. Давай, я вам с Красной Шапочкой хоть оладушек испеку, это я, как ни странно, умею, а то, гляжу, ты совсем отощал. Только у вас из припасов, насколько я помню, типа муки, изюма и ванили, ничего нет. – Открыв холодильник, Мария Ивановна полюбовалась его белым и чистым нутром. – Совсем пусто.

Волк, конечно, отказался бы, но все его внутренности, начиная с мозга и заканчивая последней селезенкой, в один голос возмутились против подобного насилия над волчьей природой, и, чтобы не смалодушничать, он ответил уклончиво:

– Мы как раз в зоомагазин собирались, мне вовремя не переслали новую партию «Ротемита» – сказал он. – Вот и зайдем заодно в супермаркет. Вы нам списочек напишите, чего по хозяйству надо.

– Сейчас изображу, – согласилась Мария Ивановна, присаживаясь за стол. Ее взгляд невольно упал на букет. – Ах, какие хризантемы! Смотрю и не налюбуюсь. Жаль, что ты этой красоты не видишь.

– Я вижу красоту, – пожал плечами Волк. – Просто у нас понятия о ней немного разные.

* * *

«Списочек» Марии Ивановны традиционно оказался в два столбика по десять пунктов, и Волк с Красной Шапочкой сначала закупились по нему, отяготившись четырьмя пакетами, и лишь потом зашли за «Ротемитом». Однако тут их постигла неудача – зоомагазин оказался закрыт на переучет. Пришлось Волку с тяжелыми сумками и Красной Шапочке, сетовавшей на усталость, тащиться квартал до другого, более крупного зоомагазина.

Появление Волка вызвало настоящий гвалт – в отличие от маленького отдела в их супермаркете, это был целый салон, и в нем, кроме собачьего и кошачьего корма, одежек, поводков и прочего подобного продавались и живые зверушки. Появление Волка мелкопузая братия почему-то не одобрила: птицы принялись противно орать, крысы, хомяки и прочие шиншиллы – бегать как заведенные, котята – панически мяукать. Большущий котенок дорогого мейн-куна забился в угол клетки и шипел оттуда, сверкая глазами.

На фоне всего этого один из вольеров казался сосредоточием спокойствия среди всеобщего гвалта. И именно он и привлек внимание Красной Шапочки. Невозмутимый Волк, не обращая ни малейшего внимания на царящий вокруг филиал известной лондонской клиники Бедлам, протянул продавцу самолично им составленный список консервов, которые он наметил для собственной флагелляции[3] через желудок.

Когда продавец вытащил необходимое количество припасов, а Волк оплатил их карточкой, наш герой наконец заметил отсутствие Красной Шапочки и даже слегка встревожился и позвонил:

– Ты где?

– Иди сюда, – Красная Шапочка на корточках сидела у того самого спокойного вольера и улыбалась. – Глянь, какая мимимишечка!

– Зачем заводят собак? На охоту ходить не надо. Квартирка в Марьино – не особняк, и ее охранять не нужно, – зудел Разумей.

– Для того, чтобы хоть кто-то любил тебя всю свою короткую жизнь от первой минуты до последней. Когда ты приходишь домой, пес счастлив. Он готов отдать за тебя жизнь, ничего не прося взамен. На любовь и преданность способны только собаки, – растрогалась Внутренняя Богиня, и тут же ее настроение изменилось. – У нас появился конкурент, – обеспокоилась крылатая.

– Джорж Элиот, это английская писательница девятнадцатого века, сказала: «Животные – очень милые друзья: не задают вопросов и не критикуют», – напомнил Разумей Занудович.

Всматриваясь в клетку, Девочка-Девочка разулыбалась.

– А пусть заведется этот рыжий помпон, я все равно красивее. Вот помните, в одна тысяча семьсот шестнадцатом году у очередной нашей хозяйки была обезьянка, мы с ней почти подружились…

– Не ужились мы с той хозяйкой, – сурово напомнил Разумей Занудович. – Она решила, что у нее не все хорошо с головой, и травила себя таблетками…

– Вообще-то песик миленький, – прервала Разумея Внутренняя Богиня. – Действительно, пусть будет. Я с ним точно найду общий язык.

* * *

– Здрасьте! Меня зовут Дейзи, и я померанский шпиц. Трехцветный и очень пушистый, как шарик-пуховка. Но не с острой мордочкой, а с плоской, и стрижен я под медвежонка. Поэтому стою в три раза дороже обычного рыжего шпица.

– Я прямо слышу Внутренний Голос этого щенка, – обрадовалась Девочка-Девочка.

(Кто сказал, что шпицы не разговаривают? А вы не забыли, что наше повествование – сказка, а в ней и не такое возможно. Говорящий прямоходящий Волк вас почему-то не смущает, или режиссер Лев Львович со львиной шевелюрой, и даже пантерная сущность Красной Шапочки, проявляющаяся в ней в прекрасные интимные моменты занятия любовью.)

– В жизни я словес не глаголю, токмо рычу да вою. Иногда это чертовски неудобно, должен вам сказать. Я-то хозяев понимаю, конечно, когда они говорят о вещах конкретных, вроде сна, еды или прогулки… или когда ругаются, что, увы, с этими меркантильными и себялюбивыми созданиями случается куда чаще, чем хотелось бы одному отдельно взятому, чаще всего за шкирку, померанскому шпицу.

Зато они нас, псов, независимо от размеров, не понимают вовсе. Вот и попробуй, объясни этим бесчувственным громадинам, что маленькой собачке неплохо бы выйти на улицу для отправления, я извиняюсь, естественных потребностей!

Приходилось отправлять их там, где меньше заметно и максимально близко к улице, то есть в коридоре, среди обуви. Что гарантированно заканчивается порцией трепки. А что мне делать, скажите на милость? Я же не могу разорваться, правда? Как их приучить к тому, что регулярные прогулки с домашним любимцем не только полезны для здоровья, но и попросту физиологически необходимы. А? А меня считают за игрушку!

Посидели бы вы три проклятых месяца в гордом одиночестве в вольере размером со средний офисный аквариум, посмотрел бы я на вас! Хорошо, что я шпиц, а не овчарка, не то сбрендил бы в этом тюремном заключении.

А главное – за что?! Вот что я такого сделал, что меня таким жестоким образом засадили в кутузку? Я, конечно, шаловливый и непоседа, но даже нашкодить в своей жизни еще не успел, только-только родился. Мало им было разлучить меня с мамой, к которой я даже толком-то и не привык, с милыми братьями и сестрами, хм, которым, впрочем, я уже успел задать трепку, чтобы не лезли поперед меня к мамкиной сиське. А чего они? Я же есть хочу!

Видимо, это мне и было вменено в вину: в один прекрасный день какая-то громадина с женским запахом засунула меня в дурно пахнущую пластмассой корзинку и потащила куда-то. Я, между прочим, только-только ходить научился и на ногах еще стоял не очень. В общем, когда тетка меня куда-то принесла, меня от тряски банально, простите за неаппетитные подробности, вытошнило прямо на шикарный маникюр этой дамы. После чего я опять оказался в корзинке, а затем – в вышеупомянутом аквариуме.

Понятно, что после такого происшествия мое доверие к громадинам, которых матушка звала людьми, исчезло, как мое безмятежное прошлое в материнских объятиях. К тому же следующая громадина, попытавшаяся извлечь меня из моего узилища, пахла так же, как и та, что устроила мне веселую прогулку в пластмассовой корзинке. Вообще-то говоря, сам не знаю, как это произошло, но… в общем, я ее хорошенько цапнул. До крови. Ой, не стоило мне этого делать… слово «усыпить» я с младых ногтей от матушки слышал, и это слово было самым страшным в ее лексиконе.

Насколько я понимаю, меня какое-то время всерьез собирались усыпить и сделали бы это, не родись я таким милягой. Эх, а еще говорят – не родись красивым, а родись счастливым. Да не будь я таким, как выражается моя хозяйка, мимимишным – на свете меня вовсе не стало бы.

Но я-то не понимал, что дамоклов меч, занесенный надо мной, временно убран в ножны, и всех последующих визитеров подозревал в намерении укоротить мою линию жизни, как говорят громадины-люди. Потому вид у меня был неприветливый, и люди, посоветовавшись, вновь запирали меня в вольерчике.

Если первое время я ничего не мог поделать от страха, то затем немного отошел, но теперь начал тяготиться своим заключением. Пока я, забившись в уголочек, дрожал от ужаса, а по ночам плакал, вспоминая матушку, вольер не казался мне таким уж маленьким. Но я же щенок, я расту, мне бегать надо или хотя бы ходить, не туда-сюда по этому аквариуму-переростку, а по открытым пространствам.

Когда я стал задевать потолок сперва полукруглыми ушками, затем темечком, то понял – надо что-то делать. Или меня заберут отсюда хоть куда-нибудь, или я тут с тоски помру. От этих печальных мыслей меня охватила такая дикая тоска, что я улегся пластом и принялся петь собачью народную песню, по своему настроению вполне подходящую в репертуар Татьяны Булановой, которую так любит уборщица зоомагазина, иногда подкармливающая меня сухими вкусняшками.

Вероятно, меня в конце концов все-таки усыпили бы, даже несмотря на всю мою мимимишность и няшность, но, вероятно, я родился под счастливой звездой созвездия Гончих Псов. Тем более, что я твердо решил – следующий, кто мной заинтересуется, будет мною облизан с ног до головы, и уж точно кусаться, рычать и проявлять хоть малейшее недовольство я не стану.

Как назло, никто мной не интересовался очень долго, так что моя тоска, минуя стадию черной меланхолии, постепенно переходила в непроницаемое отчаяние. Я – самая несчастная собака во вселенной! Я рожден для того, чтобы страдать и умереть с тоски! Да лучше б меня усыпили, что ли…

– Люди, зачем вы так, за что? – выл я, но люди покупали какие-то мешки, упаковки, баночки, клетки с птицами, аквариумы с рыбками, а на меня не обращали ни малейшего внимания.

И когда я уже почти потерял надежду, все чудесным образом изменилось.

Итак, я сидел в своем вольерчике и вывыводил тихую песню, ни на что особо не надеясь. Я даже перестал смотреть на посетителей и гадать, кто из них мог бы захотеть купить себе симпатичного маленького щенка, который, как известно, лучший друг человека. Зачем? Никто все равно не купит. Потому-то я и не обратил внимания на то, как они появились. Вообще, самые важные события нашей жизни происходят без предупреждения, вы не замечали?

Короче, выл я, выл, тоскливо так… вдруг смотрю, подходит ко мне Она. Я, конечно, сужу со своих собачьих позиций, но мне Она показалась довольно красивой, и пахло от нее приятно – луговыми цветами и, немного, чем-то вкусным. Хотя сердце чуть-чуть тревожно екнуло, что-то такое в Ней было кошачье, но в моем положении это не имело никакого отрицательного значения. Ну, красивая, ну, пахнет приятно, так ведь их много красивых, приятно пахнущих. Подойдут, уставятся, скажут «какой песик миленький» – и уйдут восвояси, а мне сиди.

– Какой песик миленький, – сказала Она. – Он мне нравится, он особенный.

Я вздохнул и улегся, положив голову на лапы. Конечно, я немного кокетничал, так как знаю, что в таком положении кажусь еще симпатичнее.

– А ты чего грустный такой? – спросила Она.

«Эх… я мог бы сказать ей, что, если бы ее заперли хоть на месяц в тесном вольерчике, она бы тоже вряд ли веселилась. Мог бы, но не сказал, потому что разговаривать не умею. Но, кажется, Она поняла. Вот бывают же умные, даже среди громадин!»

– Тебе грустно потому, что тебя здесь заперли, да? – спросила Она.

Я почувствовал, как в моей душе поднимается уже почти полузабытое чувство – надежда. А поэтому брякнулся на бочок, выставив вверх лапки, и, натурально, выкатил из глаза огромную слезу. Это оказалось не так уж и сложно, достаточно было подумать о том, что сейчас она уйдет, и я опять останусь в своей тюрьме без суда и следствия. Тут не то что такое высокоорганизованное существо, как померанский шпиц, тут и фикус вроде того, что на подоконнике в кадке стоит, зарыдал бы в голос.

– Маленький, ну что ты, – сказала Она. – Ну не плачь…

Ее взгляд опустился к цидульке, наклеенной на стекло моего вольера:

– Да ты у нас породистый, ух ты, из питомника! – Она опять глянула на меня и продолжила задумчиво: – И стоишь недорого. Взять тебя, что ли? Хочешь со мной пойти? – спрашивала Красная Шапочка, уже зная, что просто так отойти от клетки с плачущим милым щенком она не сможет.

Боже, если бы сейчас нас с ней не разделяло это дурацкое стекло, я бы бросился на нее и зализал бы! Хочу ли я? А хочет ли птичка летать? Хочет ли рыба плавать?

Я встал во весь свой рост, уперевшись темечком в потолок вольера, и положил правую переднюю лапку на стекло, как тигр на плакате, что висит на двери этого узилища домашних животных. Что вы говорите? Вы читали, что собаки не видят плоских изображений? Возьмите эту книгу и сожгите в печке, поскольку это совершенно не так.

Видимо, этот жест у громадин что-то такое значит, как я, собственно, и подозревал. Во всяком случае, когда Она на меня смотрела, у нее на глазах тоже слезы появились. Уф, кажись, сработало.

– Сейчас, маленький, – сказала Она, – Волк со своими консервами закончит, и я…

Я навострил уши. Волк? Какой еще Волк? О Волках, кажется, мы не договаривались! И тут раздался голос, сначала показавшийся мне просто ужасно грубым:

– Ты где?

– Иди сюда, – ответила ему Она своим ангельским голоском. – Глянь, какая прелесть!

Я сел и постарался придать себе как можно больше той самой мимимишности, а я это умею. Зря, кстати, старался – через мгновение моя шерсть на загривке сама по себе встала дыбом, а клычки, в общем-то, небольшие и не страшные, обнажились. Причем я прекрасно понимал, что сейчас являюсь могильщиком своего счастья, но вот поделать с собой, увы, ничего не мог.

Есть вещи, которые сильнее нас, а уж у нас, животных, и подавно. Мы вообще одними рефлексами, по сути, живем. Именно поэтому я абсолютно ничего не мог с собой поделать. У моего вольерчика стоял Волк, самый настоящий волчара, правда, стоял он на своих двоих, как обычный человек, да и одет был по-человечески – в джинсы и черную толстовку с медведем в ушанке. Но нос, который у нас, собак, первейший и главнейший орган чувств, свидетельствовал вполне определенно: передо мной самый настоящий волк.

С волками у нас, собак, давняя вражда. Чем она вызвана, я лично понятия не имею. Надо будет расспросить кого-то знающего, но пока не получается, я ведь… опять, кажется, забежал вперед. Так вот, мы с волками друг к другу испытываем крайнюю неприязнь. Плохо, очень плохо, просто ужасно, потому что, похоже, это конкретно Ее волк. Надо же, полукошка и полноценный Волк живут вместе и, кажется, любят друг друга. А меня опять не заберут! Почему же я такой несчастный?

– Давай купим его, а? – зато Она, вроде бы, совершенно не заметила произошедшей со мной метаморфозы. – Он породистый, привитый, в конце концов, ему здесь плохо.

– Я заметил, – ответил Волк, глядя прямо на меня пронзительным стальным взглядом. Мне даже показалось, что он меня насквозь видит.

– Он же стоит недорого, – продолжал мой ангел-хранитель. – Видишь, какая скидка. И вообще, вот у Джессики Честейн[4], например, есть песик без лапки, а она мне очень нравится, между прочим!

– Лапка? – уточнил он.

– Ну чего ты такой бука? – Она пихнула его плечом. – Мне его так жалко, он такой кавайный, просто слов нет! А прикинь, как мы вместе гулять будем – я, ты и наш Дейзи.

– Ты ему уже и имя придумать успела? – улыбался он ей, а смотрел все равно на меня.

– Володя! Кличка написана на клетке!

Ох, что за взгляд! Говорю же, он словно залез мне в черепушку и там ковырялся. А во мне страх и надежда боролись друг с другом, как мы с братьями за то, кому первым есть. Я боялся, что меня не возьмут, надеялся, что возьмут и опять боялся – теперь уже его.

– Позови продавца, что ли…

Я не мог поверить. Неужели? С надеждой я посмотрел Волку в глаза, надеясь, что он серьезно, но боясь, что это просто злая шутка. Но в его глазах не было издевки, агрессии или презрения, а через какой-то миг я понял – ему тоже меня жаль! А ведь это волк, институциональный (не спрашивайте, откуда я знаю это слово, я понятия не имею) враг любой собаки!

И тогда, да простят мне мои сородичи, я зажмурился и сделал то, чего делать был не должен, если судить по рефлексам. Я брякнулся на спину, задрал лапки кверху и снизу вверх глянул на Волка, улыбаясь настолько приветливо, насколько это вообще было возможно в моем положении.

Щелкнул замок, и мой вольер наполнился свежим воздухом и запахами этой парочки. Я старался не дышать, точнее, дышать неглубоко – все-таки напарник моего ангела-хранителя сильно пах волком, а она кошкой. Тем временем я почувствовал, что меня схватили в охапку и вытащили из вольера, вытащила, естественно, Она. Очутившись у Нее на руках, я сильно пожалел, что так и не научился мурлыкать у котяток, сидевших через вольер от меня (их расхватали за пару суток, это же котики!), и сделал то, на что был способен – прижался к Ней всем телом так, словно хотел прилипнуть, и заглянул в глаза.

– Ну что, разве он не лапочка? – спросила Она у Волка. Волк (его я мог видеть, скосив глаза) тактично отвернулся, должно быть, понимал, как я на него реагирую.

Эх… и хотел бы я ему сказать, что не подведу, что мне по барабану, что он Волк, будь он хоть Котом в сапогах, я все равно бы…

Но говорить я, увы, не умел. Не приспособлено мое горло для подобного, выть могу, лаять, рычать, пищать и даже хрюкать, а на более осмысленные звуки, увы, не способен.

– Держи его от меня подальше пока, – попросил Волк, и я заметил, что он манипулирует хорошо известным мне предметом – электронной карточкой (за три месяца заточения я прекрасно разобрался, что это такое и зачем оно нужно). – От меня волком пахнет, а собаки этого не любят. Ну что, Дейзик, – обратился он ко мне, – привыкай ко мне, дружок. Теперь с нами жить будешь.

В ответ на это я косил на него глазом и пытался облизать пальцы моего ангела, прижимавшего меня к себе. Ногти у Нее были накрашены, но короткие, не то что у прежних теток, ногти которых больше походили на когти хищного пернатого, только плоские.

А Волк тем временем прикупил, как потом оказалось, для меня, целую кучу всего – противоблошиный ошейник, поводок, попону, пару мисок, резиновую индюшку с безумными глазами и свистком в боку – последнее по настоянию моей новой Хозяйки. Какое-то время я ее боялся – индюшки, в смысле, – а потом привык. Ну то есть как сказать – привык. Когда она без головы, она все-таки не такая страшная. А голова даже прикольная. И намного вкуснее волчьих кроссовок, это я вам как гурман говорю.

Вот тогда-то я понял, что, наконец, дождался того, что должно случиться с каждым псом, для чего мы, собственно, и рождаемся на свет, к чему меня с детства готовила моя любимая матушка. У меня появились Хозяева. И плевать на то, что один из них – Волк, а вторая слегка кошка, привыкну, главное, что люди они хорошие.

* * *

– Я, наверно, скоро умру… – тоскливо заявил Волк.

Волк и Красная Шапочка сидели за столом, готовились к записи. Серов-Залесский с обреченным видом смотрел в свою тарелку, где кислотно-оранжевой кучкой нагло расположился «Гуляш из ягненка» производства ненавистного «Ротемита». Отвращение дополняла стоящая рядом пустая красочная банка, «благоухающая» не хуже «кучки» в тарелке.

Дейзи, всласть налакомившийся куриными шкурками, тем не менее сидел рядом с Волком и выпрашивал у него еду, наивно полагая, что его новый Хозяин наверняка тоже будет есть что-то вкусненькое, например, купленную бабулей курицу-гриль, пахнущую на всю кухню.

С «Ротемитом» у Дейзи отношения не сложились. Возможно, он отнесся бы к нему по-иному, если бы бабуля, обрадовавшаяся появлению в доме новой игрушки, не начала его закармливать печенкой, остатками курицы и говяжьими обрезками.

Первым делом Мария Ивановна разложила карты Таро, проверяя, насколько Дейзи совместим с другими членами семьи. Оказалось, очень даже совместим. После чего она, напевая звонким голосом арию Розины из оперы «Фигаро», сразу же накормила щенка домашними котлетками из кулинарии. После употребления этих небесных яств на изысканный продукт «Ротемита» песик смотрел с нескрываемым презрением. Тунца с лососем он даже попытался закопать под ковриком в коридоре, но Красная Шапочка оказалась против, дала шлепок по лохматой попе и долго оттирала пол.

Первое время отношения Волка с Дейзи были напряженными, к тому же, пообвыкшись, померанский шпиц ощутил себя хозяином положения и принялся устанавливать свои порядки, благо, и бабуля, чего греха таить, и Красная Шапочка ему в этом помогали, а Волк, как минимум, не препятствовал. Так, Дейзи почему-то не понравились обои в гостиной и он старательно ободрал их по периметру всей комнаты.

Обои, воистину, потеряли свою актуальность лет тридцать назад. А уж если совсем честно, они были едва не старше дедушки. Кто ему посоветовал наклеить бумаги с цветами расцветки «вырвиглаз»?.. И еще Волк жаловался на то, что от них неприятно пахло старым клейстером. Ну как тут не оторвать!

И Дейзик принялся отрывать их от стены с упорством, достойным лучшего применения. Гастарбайтеры так не трудятся, как трудился он в моменты, когда его не видели ни Красная Шапочка, ни Мария Ивановна. Волк шпицу не мешал, его самого неимоверно раздражали обои.

А Дейзи страшно удивлялся, когда его наказывали, шлепая по пятой точке или тыкая носом в оголившуюся стену. Никто же не видел его борьбы за улучшение квартиры. Люди телепаты, решил Дейзик. Нет, конечно, это делал он, Дейзик, но ведь оторвать обои мог кто угодно, любое существо, обладающее хотя бы зачатками чувства прекрасного!

Красной Шапочке было жалко наказывать пушистое произведение природы двух килограммов веса. Но Разумей Занудович высказал свое мнение:

– Платон еще до нашей эры сказал: «Воспитание есть усвоение хороших привычек».

– А я все равно сочувствую нашему Дейзику. Он такой милашка, ему можно простить все хотя бы за красоту.

– Собачки не врут и не притворяются. И я его люблю, – по-своему защитила песика Девочка-Девочка.

Волк в процесс воспитания Дейзи не вмешивался, он, как уже было сказано, старался держаться от него подальше. Красную Шапочку это очень расстраивало, она искренне привязалась к песику и равнодушного отношения не понимала. Тем не менее выгуливали Дейзика они всегда вдвоем, и иногда Дейзи сам с удовольствием подбегал к Волку, словно приглашая того присоединиться к его шалостям, а Волк мог соизволить почесать Дейзи за ухом.

* * *

– Как замечательно гламурно мы выглядим! – умилялась Внутренняя Богиня. – Мы самая красивая пара среди собачников, а наш Дейзи-игрушка самый игрушечный пес!

– Собачникам интересны только собаки, – уточнил Разумей Занудович. – А хозяин может хоть в ватнике ходить, лишь бы его питомец блестел от сытости и бренчал медалькой одной-другой-третьей.

Сам же Дейзи носился по дворам счастливый, и весь его вид кричал: «Я – щенок при Хозяевах! Мне все интересно и во всем хочется поучаствовать. В каждом маленьком собачонке, и мальчишке, и девчонке есть по двести грамм взрывчатки или даже полкило! А во мне столько сколько я вешу! Уже больше двух килограммов!»

А появившуюся во дворе Плотву вид Дейзика не умилил. Подружка в перерывах между встречами с продюсером досдавала «хвосты» по сессии, свои самые нелюбимые предметы – философию и психологию. На Эльвире были новые джинсы, новая футболка на плоской груди, новая сумка и, судя по брелоку в руке, новая машина.

– Эля, какими судьбами? Я думала, ты давно загораешь на Мальдивах или в Париже чистишь бутики.

– Ах, все так запутано, Оленька. – Сев на корточки, Плотва хотела погладить Дейзи, но тот, такой приветливый, даже назойливый, отскакивал. Наверное, ему не нравился ее чуть рыбный запах. – Какой очаровательный! Дорогой?

– Ты мне зубы не заговаривай, Эля. Зачем приехала?

– Поговорить, больше не с кем, мама меня не поймет, папа упадет в обморок, а подруг, кроме тебя, у меня нет. – Эльвира прижала к груди пальцы с длинными алыми ногтями. – Ой, Красная Шапочка, я влипла в странную историю. Моей мечтой всегда было иметь спонсором миллионера…

– Помню, – Красная Шапочка отошла в сторону от Волка и приготовилась слушать исповедь Плотвы.

– Я тебе завидовала до слез… – шептала Эля. – А теперь я влюбилась.

– В Ашота Израилевича?

– Нет, – шмыгнула носом Плотва. – В нищего Семена, оператора с таким волосами. – Девушка показала над головой некий странный жест.

– С дредами.

– Да. И я не знаю, что теперь делать.

Пока Волк ежедневно травился «Ротемитом» в Москве, съемочная группа сериала «Красная Шапочка Live» отправилась в Московскую область, в старый пионерский лагерь. Ашот Израилевич поехал вместе со всеми. Он откровенно поселился в одном из корпусов вместе с Плотвой и радовался как мальчик, которому подарили очередную заводную игрушку.

При отсутствии элементарных удобств, а также из-за перебоя с телефоном, Интернетом и даже телевизионными программами Эльвира заскучала и прочла весь сценарий.

Сюжет ей понравился. По нему Красную Шапочку хотят насильно выдать замуж. Напуганная девушка едет в гости к своей бабушке, которую в сериале играет ее настоящая бабуля, Мария Ивановна. А сопровождает, вернее конвоирует, девушку Волк. У бабушки Красная Шапочка понимает причину пристального внимания к своей особе. Ею стала не красота и обаяние девушки, а чистота ее крови.

Бабушка не верит внучке, что ее любимый сын, он же родной дядя Красной Шапочки, хочет жениться на ней, пойдя на кровосмешение. Но по результатам анализов только Красная Шапочка может родить престарелому дяде здоровых и красивых детей.

Поняв всю опасность, девушка сбегает из когда-то любимого дома и в лесу попадается в лапы Волка. Но Волк спасает Красную Шапочку и даже вступает из-за нее в схватку с нанятыми охотниками. То есть сказка «наоборот». Тут начинается любовь-морковь, и режиссер Лев Львович думает над предложением продолжить сериал.

Эльвира Плотвина, в миру Плотва, по сюжету является соперницей Красной Шапочки. Она тоже едет в глубинку с желанием выйти замуж за богатого Престарелого Волка. В лесу гламурная девушка идет искать цветок папоротника и попадает в болото. Ее спасает помощник Престарелого Волка, Бурундук Гриша, и девушка находит в нем свою настоящую любовь.

Поскольку бюджет сериала сильно сократился из-за кризиса, продюсеры Ашот Израилевич и Юпитер Сатурнович средства стали переводить нерегулярно и недостаточно.

Вот поэтому Лев Львович снимал не профессиональных актеров, а тех, кто попросит поменьше денег. Желающих, как ни странно, нашлось много. Вот Плотва не только отказалась от гонорара, но еще привезла за свой счет канистру коньяка и ведерко шашлыка килограммов на десять.

Спасителя Плотвы из экономии играл оператор Семен, зооморф овчарки, и ходил он с длинными дредами, которые собирал в пышный хвост. На нем в отличие от Ашота, всегда одетого в летний костюм, висели драные джинсовые шорты и майка в пятнах либо от пива, либо от беляшей. Но молодость, отличная фигура и профессионализм делали его красавцем. Его только чуть подгримировали под Бурундука.

Любящая любую жидкость Плотва три дня с утра до вечера пила шампанское, сделав выручку деревенскому магазину, и флиртовала с Ашотом Израилевичем. От скуки они также ездили с группой на съемки прекрасных лесных и сельских видов начала осени. Ждали погоду. Лев Львович решил топить Плотву обязательно в проливной дождь. И дождались. Зарядил ливень.

Во время съемки в болоте Плотва самоотверженно залезла в кроссовках, новых джинсах и футболке в самую топь. У нее сразу стала серебриться кожа, отливая, как чешуя, а чуть позже ноги срослись и появился роскошный хвост. Она активно била им по темной воде в болотной ряске и даже соглашалась при следующем дубле не краситься слишком сильно.

И вот во время спасения Семен, искренне любящий свою профессию оператор, впечатлился изменениями в Плотве и тащил ее из воды, а потом обтирал и обнимал совершенно искренне. Даже главный оператор Потапыч, много чего видевший на съемках, и тот зааплодировал после появления хвоста и мелкой чешуи на теле Плотвы. Еще больше отснятый эпизод понравился Ашоту.

На следующий день Плотва в голом виде плескалась в реке под ярким солнышком. Продюсер и режиссер наблюдали за происходящим с восторгом, а вот в глазах Семена появилась ревность.

За неделю усиленного питания и полусладкого шампанского Плотва прибавила три килограмма, и это прекрасно сказалось на ее тощей фигуре.

В последнюю ночь перед отъездом, когда по российской традиции вся группа, кроме непьющего шофера, активно уничтожала ящик водки, Плотва заметила, как Семен и Потапыч переглядываются и подливают продюсеру уже не водку, а местный самогон в шестьдесят градусов.

Проходя мимо Эли, Семен, не наклоняясь, проговорил: «В двенадцать, в моей комнате», и сердце Плотвы забилось не по-рыбьи.

Они провели прекрасную ночь, после которой Сема вытаскивал из дредов чешуйки, а Эля ходила с потерянным взглядом и не отвечала на приставания Ашота.

– Что мне теперь делать? – заглядывала Плотва в глаза Красной Шапочки. – Я не могу спать с Ашотом, тошнит, мне Сему хочется.

– Я не знаю, что делать, – честно отвечала подруге Красная Шапочка. – Я в такой ситуации не была.

– Ладно, – Плотва вытерла покрасневшие глаза. – Поеду, меня Ашот в ресторане ждет. Никогда не думала, что рестораны могут надоесть.

Пока Эльвира шла к новому желтому «Пежо», Красная Шапочка смотрела ей вслед и, кажется, чуть-чуть завидовала. Сама она еле отбилась от ухаживаний Ашота Израилевича, а вот теперь позавидовала и ресторану, и автомобилю.

Ее внимание отвлек Дейзик. Он стал бегать кругами, ища для себя развлечений.

* * *

Волку стало скучно, к тому же дико хотелось пить – денек выдался жаркий, а повышенная волосистость в летнюю жару комфорта не добавляет. И Волк отрулил за квасом, продаваемым, как в советские времена, из бочки.

Пока он стоял в очереди, Дейзи ухитрился погнаться за зазевавшейся кошкой. Кошка шмыгнула под чей-то джип и оттуда рванула в неизвестном направлении. Дейзи, которому длина поводка не позволяла видеть, что творится под чудовищем, рожденным корейским автопромом, натянул поводок как струну, пытаясь заглянуть под машину.

В это время хозяйка джипа, сильно смахивающая на Жирафу, вернулась из супермаркета. В одной руке у нее был пакет и открытая бутылка холодного коктейля, в другой – мобильник, по которому она общалась на повышенных тонах.

В общем, словоохотливость дамы едва не стоила Дейзи жизни – эта любительница общения по мобильнику, не прекращая разговора, уселась за руль, уместила на сиденье рядом пакет и, отхлебывая из бутылки, стала заводить машину. Дейзик на чихание мотора ни малейшего внимания не обращал и продолжал попытки вытащить давным-давно убежавшую кошку из-под стартующего джипа.

Рассуждать было некогда, и Волк серой молнией метнулся к машине, с ходу схватил песика зубами за шкирку и кубарем покатился по газону, прикрывая лапами непослушное животное.

Дама за рулем с перепугу уронила телефон и врубила ручник, оборвав при этом кардан, машина взвыла, но с места не тронулась.

Увидев это, Красная Шапочка чуть не потеряла сознание, потому и выронила поводок, но тот, к счастью, успел намотаться на Волка. Волк встал с газона, вынул виноватого Дейзи из зубов и, удерживая за шкирку, сказал:

– Еще раз так сделаешь… я тебе хвост купирую! Будешь у меня ротвейлером-недомерком, и не делай вид, будто не понимаешь!

– Вы что вытворяете?! – орала дамочка, вылетая из джипа. – Вы мне машину поломали!

– А что это вы пьете, мадам? – на голубом глазу поинтересовался Волк, демонстративно втягивая носом воздух. – Какое содержание алкоголя в этом апельсиновом коктейле?

– Вы угроза для общества, – возмутилась Оля.

– Кстати, вы знаете, что означает этот красивый синий кружочек в красной окантовочке, перечеркнутый двумя красными линиями? – Волк ткнул пальцем в знак «Остановка запрещена».

– Ой, а вы Серов-Залесский? – моментально сменила тон дама. – Я вас видела по телевизору. А дайте мне автограф. Вот здесь распишитесь. – И нетрезвая дамочка ткнула в декольте летней маечки, из которого выпукло торчала грудь пятого размера.

– Я тебя сейчас прибью, – слишком спокойно пообещала Красная Шапочка и шагнула к джипу.

Дама, упав обратно на сиденье, сделала вид, что не встречала ни Волка, ни Дейзи, и вообще, где ее мобильник?

Волк пожал плечами, поставил Дейзи на землю, потрепал по холке, взял в лапу вертушку поводка.

– Теперь я его поведу.

Дома, рассказывая о произошедшем бабуле, Красная Шапочка заново переживала за Дейзи, а заодно и за Плотву.

– Хорошо все, что хорошо кончается, – заключила рассказ внучки Мария Ивановна. – Оладушки на столе, рассольник в холодильнике, а мне пора ехать. Цветы я с собой заберу.

– Ой, бабуля, ты в последнее время такая загадочная.

– Есть немного…

На кухне Волк доедал разогретый суп и одновременно искал информацию в ноутбуке.

Красная Шапочка выпила полчашки чая с оладушкой и с половинкой плиточки черного горького шоколада, от которого Волк старался держаться подальше (как известно, для псовых шоколад не менее опасен, чем мышьяк для людей), и включила телевизор. Шло какое-то из талант-шоу, коих последнее время расплодилось на телевидении великое множество. Лев Львович, кстати, был завсегдатаем многих конкурсов и порой даже заседал в жюри. Впрочем, в жюри этого конкурса Брюковкина не наблюдалось, зато присутствовал известный актер театра и кино с повадками аборигена московской периферии.

– Начинаем первый этап нашего конкурса!

– Переключи, – проворчал Волк, не отрываясь от ноутбука. – Смотреть не могу эту муру.

– Володя, – переключив телевизор на канал «Культура», Красная Шапочка подошла сзади к Волку, обняла его и поцеловала в шею. – Ты последние две ночи больше занят Интернетом, чем мною.

Руки девушки опустились с шеи на плечи Волка и дальше, к животу.

– Подожди, – Владимир перехватил руки Ольги. – Я работаю и не хочу тебе мешать. А ты бы прочла сценарий двух новых серий, скоро опять начнутся съемки.

– Это «Ротемит» так на тебя действует! – обиделась Красная Шапочка. – Или тебе нужна та сисястая, которая чуть не задавила нашего Дейзика.

Услышав свое имя, на диванчике проснулся щенок и завилял пушистым хвостиком.

– Не говори глупостей, – тихо ответил Волк. – Ты иди, ложись, я позже приду.

Подхватив щенка, Оля отправилась в спальню.

– Мне нужно отвлечься, – заявила она своему Подсознанию в виде трех сущностей. – Иначе я взорвусь от бешенства.

– Представь, что ты в бутике на Тверской и покупаешь себе новое белое платье, шелковое, ниже колена, и туфли, – мечтательно высказалась Внутренняя Богиня.

– Нужно думать не только о приятном, но и о полезном, – спокойно заявил Разумей Занудович. – Например, о сдаче всех экзаменов на пятом курсе твоего института.

– Лучше о мороженом со свежей клубникой, – размечталась Девочка-Девочка.

Дейзик, повертевшись на одеяле, пристроился на пустующую подушку Волка.

– Теперь следует зафиксировать приятные образы посредством оздоровительного сна.

Разумей Занудович занялся установкой снопроектора, прикусив от старания кончик языка. На нем появился белый халат и медицинская шапочка.

Он настолько увлекся этой ответственной работой, что не заметил, как за его спиной на полянку спланировала Внутренняя Богиня в костюмчике анимешной героини, очищающей мир от годзил, ктулх, оборотней и прочих монстров. Сейчас, вероятно, почетная роль монстра отводилась Разумею. Крылья Внутренней Богини отливали алым, в руках холодно поблескивал моргенштерн[5].

– Попа-ался, подлый трус, – довольно протянула Внутренняя Богиня. – Молился ли ты на ночь, Занудович? И что ты портишь сны нашей девушке? На фига ей эти экзамены, ей на учебу еще целый год ходить.

Разумей обернулся, прикрывая грудью снопроектор. Да, его застали врасплох, но отступать он и не думал.

– Должен же хоть кто-то в голове Красной Шапочки принимать правильные решения, – протянул он, переоблачившись в черный бушлат и тельняшку. – И вообще, чего это тебе не летается, коллега?

– Погода нелетная, – ответила Внутренняя Богиня, постукивая моргенштерном по латной рукавице. – А все потому, что какие-то мелкие, мерзкие, приземленные… – она не нашла нужного существительного, потому просто продолжила после паузы. – …Пакостят, пока мы парим в заоблачных высях.

– Ай-ай-ай, а кто? – уточнил Разумей. – Покажи мне только этого террориста, и я ему такое устрою, мало не покажется!

– В зеркало посмотри! – рявкнула Внутренняя Богиня. – А потом найди стенку, разбегись и убейся! А пока немедленно отойди от снопроектора, мне еще нашей подопечной сладкие грезы показывать…

– Обойдешься, – хрипло ответил Разумей, также увеличиваясь в размерах, почти не отставая от Внутренней Богини в этом сложном деле. – Ничего, сладких грез на ее век еще хватит, а горьких слез я лично не допущу!

– Да кто ты такой… – Внутренняя Богиня замахнулась моргенштерном, но в руках Разумея тут же появился здоровенный щит с нарисованным на нем розовым кроликом.

– Я – Здравый Смысл! – голос Разумея Занудовича стал подобен раскату грома над городским кварталом. – И я сыт по горло твоими авантюрами! Нет, и точка! Не для того этот цветочек расцветал…

– Тоже мне воин, со щитом и кроликом, – криво ухмыльнулась Внутренняя Богиня и нанесла удар монгерштерном. Разумей парировал, со щита посыпались искры…

…а Красная Шапочка мирно спала и во сне пила чай с Волком и матушкой, по которой, откровенно говоря, скучала и видеть которую была рада даже во сне.

* * *

Утром Красная Шапочка поняла, что Волк так и не приходил в спальню и на его подушке мирно сопел Дейзик. Зайдя на кухню, она увидела Владимира, спящего за столом перед включенным компом. За Красной Шапочкой бежал шустрый Дейзик и тыкался мокрым носом в щиколотки.

Достав из холодильника оладушки, Оля положила в миску щенка две штуки и отправилась в ванную.

Лежа в душистой воде, девушка рассуждала сама с собой о любимом человеке.

«Мой Волк. Он такой застенчивый! – думала она. – С этой диетой на «Ротемите» он слегка подвинулся здоровьем, упала потенция. Но ничего, поест дня три натуральные отбивные и поправится…»

О-о, как же было волшебно в их первый раз. Они занялись любовью прямо посередине пшеничного поля с васильками. И тогда, впервые в жизни, с ней произошло редкое чудо. Если Волк начинал принимать более человеческий вид, то она, наоборот, покрылась редкой черной шерсткой – проснулись гены Львиц и Пантеры. И теперь так происходило всегда.

– Не сниматься тебе в порнофильмах, – решил тогда Володя. – Людей напугаешь.

– Прямо спать не буду сегодня от переживания, – ответила она.

И мысли Красной Шапочки потекли дальше.

«При этом Волка нельзя назвать робким, он смелый, как никто. И всегда спокойный, невозмутимый и надежный как скала. А вот в личной жизни нерешительный, словно его украли из восемнадцатого века». Хотя смотрела Оля фильмы про этот восемнадцатый век, не такие уж там были все застенчивые, как нам кажется. Вообще, если не учитывать постоянно меняющуюся моду, люди остаются совершенно одинаковыми, если верить сериалам, конечно. А откуда же знать, как там все было на самом деле?

Уф, так вот, диета его длится уже три недели, у любого подорвется здоровье. Волк, тот вообще, наверно, знает с точностью до секунды, когда закончится контракт. Потому что ждет-не дождется завершения ротемитовой диеты. Как же его не понять! Шапка сама постоянно сидела на диете, хотя Волк и говорил, что ей худеть не надо. Какой он все-таки наивный, тут ведь такое дело, чуть отпустишь тормоза – и расплывешься как квашня.

Взять, например, Плотву. Поехала, называется, на неделю на съемки, а там Лев Львович, директор картины Альберт Евгеньевич и особенно Ашот Израилевич не пропустят трехразового приема пищи, да еще полдник и пиво на ночь. Вот и повело Плотву вширь, хотя ей это даже идет.

Наивные они люди, Оленькины близкие: бабуля, матушка, Волк и Плотва, думают, что она прется от вегетарианской пищи. Ага, конечно. Да видеть она эти паршивые салатики из шпината и теплой свеклы не может! Ей свиные отбивные и гамбургеры из «Макдоналдса» даже снятся иногда, но нельзя, черт возьми! Вот и делает она вид, будто жалко несчастных зверушек.

Как будто в природе мясо ест только человек! Посади того же Волка на салатную диету – он же взвоет! Хотя Вовчик, конечно, не взвоет, не тот характер. Он от «Ротемита» и то не воет, отшучивается постоянно, но глаза у него с каждым днем все грустнее и грустнее, а упадение в центре композиции тоже налицо… то есть на… короче, в нужном месте.

Честно говоря, за него становится страшно, и иногда хочется потихонечку все это ротемитовое богатство выбросить к чертовой матери на помойку. Но ведь нельзя! Пять дней осталось до конца эксперимента, а потом – приятные плюшки в виде денег, которые, между прочим, девушка прекрасно знала, куда потратить. Столько всего нужно!

Когда она жила с мамой, то как-то не задумывалась о бытовых тратах. Они просто ходили по магазинам и покупали все, что нужно. А теперь приходилось думать, что купить – то ли маечку с принтом, то ли новую шампуньку, а теперь еще питание для скребущегося в дверь ванной Дейзика.

Молодой девушке невозможно жить без множества необходимейших вещей, начиная от свежего выпуска Helle и заканчивая СПА-салоном. Хорошо, что Лев Львович это понимает, а Волк, она надеется, еще поймет.

И вообще он дурно на нее влияет… Волк, конечно, а не Лев Львович. Почему дурно? Потому, что со нею что-то не то происходит. И шампуни Оля больше стала любить на травах, и сильный запах мыла начал раздражать, и от духов она почти отказалась. Но самое главное: она перестала смотреть телепередачи про гламур и тусовки.

Умные мысли, продиктованные Разумеем Занудовичем, но не Внутренней Богиней, перебил телефонный звонок.

– Алло? – Мокрой рукой Красная Шапочка осторожно взяла со стиральной машины смартфон.

– Оленька, – голос матушки так и вибрировал хорошим настроением. – У нас общий семейный сбор, у Льва Львовича день рождения… был вчера. Но мы ходили в ресторан, увлеклись…

– Во сколько приезжать, мама?

– К двум. Успеешь? Я попытаюсь что-нибудь приготовить и даже сделаю твой любимый салат из шпината и теплой свеклы.

– Спасибо, – еле разжав губы от отвращения, поблагодарила Красная Шапочка. – Мы будем с Волком, и у нас прибавление в семействе.

– Что? – не то с радостью, не то с ужасом спросила матушка. – Что ты имеешь в виду?

– Не бойся, мама, мы купили песика.

* * *

– Дорогие наши, вы извините, что мы опоздали на час.

Волка и Красную Шапочку вышла встречать вся семья: Лев Львович в темном костюме, а не в джинсе, матушка в нереальном брючном костюме и Мария Ивановна в платье, смахивающем на эксклюзив из художественного салона.

Торжественный Волк в новом свитере и джинсах держал в лапах стеклянный шар, в котором поместился живой букет-ассорти. Он протянул шар Льву Львовичу.

– От всей души. И еще – вот, – Владимир достал из пакета особую деревянную коробку с наклейками острова Куба. – Сигары. Сам не курю, привез с Кубы в подарок для дорогого человека. Вот, случай соответственный. С днем рождения!

На мгновение повисла тишина.

– Так ведь Левушка не курит, – удивилась Алина Борисовна.

– Я тоже не замечала, – улыбнулась Мария Ивановна. – Ты чего, Володь?

Но Лев Львович, не обратив внимания на цветы, с восторгом принял коробку.

– Спасибо, Залесский! Девушки, я давно не курю, я сигареты нюхаю. А это тоже мне?

Увидев, что Лев Львович не шутит, Красная Шапочка теснее прижала к себе Дейзика.

– С днем рождения, папа, но щенок мой.

– Пошутил, – с неудовольствием заметил режиссер и троекратно поцеловал дочь.

– К столу! – весело пригласила Мария Ивановна.

Спущенный с рук Дейзик радостно прыгал, желая, чтобы его все расцеловали.

Гостиная, и так всегда убранная, сегодня блистала стеклами окон, горок с хрусталем, полировкой и натертым паркетом.

Стол радовал глаз. Волк тут же переложил к себе на тарелку мясо по-французски, салат оливье и семь кусочков колбасы.

Мария Ивановна, как и матушка, пока обошлась только салатам. Красной Шапочке досталась печеная тыква с обезжиренной сметаной. На свеклу со шпинатом Оля старалась не смотреть.

А Лев Львович больше глядел на Дейзика, чем на закуски.

Сидящий на отдельном стуле Дейзик чувствовал себя именинником.

Женщины после первых тостов за здоровье и успехи Брюковкина заговорили все разом.

– У главной редакторши нашего журнала новый любовник, из молодых фотографов, – сплетничала матушка.

– В нашем пансионате стали менять телевизоры на «плазму», – хвалилась Мария Ивановна.

– Кстати, чтобы не забыть, я вчера завела в Интернете бьюти-блог! А что еще делать, если съемки приостановили? – вставила свои пять копеек Красная Шапочка. – Ты, матушка, всегда говорила, что я в этом хорошо разбираюсь. И еще после волчьих экспериментов с «Ротемитом» я решила перейти на натуральную косметику. Потому что у меня перед глазами вопиющий пример того, что с людьми… точнее, с волками, делает химия. Поскольку, как я полагаю, ротемитовская отрава состоит из нее чуть больше, чем полностью.

– А как дела на киностудии? – обратился Волк к режиссеру.

– Все в подвешеном состоянии, и на дне рождения не станем об этом говорить.

Ощутив в праздновании очередную заминку, Мария Ивановна сделала «наивное» лицо и заговорила, перекрывая остальных:

– Обстановку менять необходимо. Движение – жизнь, а если она еще и с творческим подтекстом, то и с удовольствием. Не знаю, то ли это я такая особенная, то ли поколение мое так воспитано – даром, что ли, у нас в песнях пелось: «Главное, ребята, сердцем не стареть», или «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым», – но как-то не чувствую я своих лет. Потому и на авантюру в виде предложения участвовать в сериале согласилась сразу же. А уж после первой съемки я ощутила такую легкость! Пьянящую, как молодое вино, словно мне восемнадцать. И какой-то бесенок дернул меня за подол и нашептал, что нет смысла останавливаться на полдороги.

Волк, в силу своих психологических и физиологических особенностей, не мог удержаться от чавканья в процессе поглощения пищи, особенно такой вкусной; это его смущало, но поделать он ничего не мог.

Наконец Алина Борисовна дождалась, пока Владимир наестся, и обратилась непосредственно к своему чавкающему гостю:

– Вы и вправду считаете, что у меня талант?

– А то, – подтвердил Волк. – Сразу видно, что вы журналист от Бога, и слог у вас хорошо поставлен.

– По-моему, мам, сомневаешься в этом только ты, – подтвердила Красная Шапочка, – а для других это очевидно. Шампанское за здоровье Льва Львовича пить будем?

– Обязательно, – Алина смутилась. – Знать бы, что это не простая лесть…

Она откинулась на спинку стула и посмотрела прямо на Волка:

– Я ведь против тебя… Володя? – Волк кивнул. – …ничего не имею. Но и ты меня пойми. С детства нам внушали опасаться волков. Что говорить, каждый ребенок знает сказку о…

– У нас, волков, ровно то же самое, – Серов-Залесский воспользовался неожиданной паузой, чтобы вставить свой комментарий. – Нам тоже эту сказку с детства рассказывают, представьте себе.

– Да ну, – удивилась матушка. – И чему же учит волков сказка о Красной Шапочке?

– Тому, что серый волк остался бы жив и здоров, если бы не путался с девочками, на вид совершенно невинными, но не боящимися самостоятельно ходить через дремучий лес, – улыбнулся Волк. Матушка было хотела возмутиться, но Серов-Залесский на голубом глазу продолжил: – Мы ведь не такие уж разные и к тому же граждане одной страны уже много веков. Не хочется сейчас читать лекции на тему истории и рассказывать вещи, известные каждому школьнику. Скажу так: в детстве я смотрел один мультфильм, снятый по волчьей народной сказке, так вот, там один из главных героев пел песенку со смыслом: «Поросята бывают разные – есть добрые, примерные, есть гадкие и скверные». На волков это тоже распространяется, да и на людей, и на всех зооморфов.

– Я этот мультик видела, – кивнула матушка. – Про слоненка, если я ничего не путаю. Постойте, но как это – волчья народная сказка про поросят? Вы же их едите!

– А вы нет, что ли? – улыбнулся Волк. – «Спокойной ночи, малыши» много лет вел поросенок Хрюша, что совершенно не мешает одному из ведущих перекусывать перед записью отбивной свиной, сам видел. Строго говоря, Canis lupus sapiens практически всеядны, как и все разумные существа, – уточнил Волк. – Я вот с детства бабушкин грибной суп обожаю. Конечно, мясо в нашем рационе играет намного большую роль, чем у вас, но нельзя сказать, чтобы мы совсем без него не могли.

Никто спорить не стал. Отведали горячего.

– С праздником тебя, Левушка. И перестань так смотреть на щенка, он тебе не достанется, я ее характер знаю, – хихикнула матушка, слегка захмелевшая после шампанского.

– С праздником, Лев, – подхватила тост Мария Ивановна. – У тебя, Алина, характер не лучше.

– С днем рождения, Лев Львович, – присоединилась бокалом к другим Красная Шапочка.

– Оля, а когда ты начнешь называть меня «папа» не через раз, а постоянно?

– Пока не привыкла, – покраснела Красная Шапочка.

– Прошло-то всего три месяца, – напомнила Мария Ивановна.

– Тогда у нас тоже прошло три месяца. – Лев Львович с любовью смотрел на всех и особенно на Алину Борисовну.

О том, что Лев Львович является отцом Ольги, Мария Ивановна догадалась несколько месяцев назад, на съемках в деревне.

Двадцать с лишним лет назад Алина стала студенткой ВГИКА, где учился начинающий режиссер Брюковкин. Произошел бурный роман.

Но разные темпераменты, разные интересы, но то, что режиссер тогда еще не нагулялся, да и Алина тоже посматривала на других… Лев не был готов к ответственности, которой оборачиваются постоянные отношения. Брюковкину предстоял долгий путь ассистентства, путь ученичества. Была, как говорится, «голова в облаках», и он грезил лаврами Феллини, Копполы, Спилберга и других гениев.

Лев Львович от волнения слишком громко отхлебнул шампанского, отставил пустой бокал и попросил Волка:

– Налей-ка мне водочки. – Помолчав, он продолжил воспоминания: – Мы с Алинкой только начинали этот путь. Мы сами с собой еще не примирились, куда там друг с другом. Начались ссоры, которые каждый из нас переживал очень остро. Она дико ревновала меня, я ревновал ее. Когда мы разбежались, Алина сразу же завела себе новую любовь, я не остался в долгу. Мы старались не попадаться на дороге друг у друга… четверть века старались. Я думал, что она родила не от меня. К тому же Алина пропала на год, ушла из ВГИКа в журналистику.

Бабушка прокашлялась:

– А моя Алина отсидела декретный отпуск с Оленькой, скинула девочку мне на руки и пошла дальше учиться и работать.

– Умница, – растрогался Лев Львович и потянулся к налитой Волком рюмке.

Волк алкоголь не употреблял, он продолжал налегать на мясо.

– Чего приуныли, котята? – вдруг спросил режиссер и широко улыбнулся. – Не хотел говорить о работе на дне рождения, но уж если мы все так заинтересованы в фильме, то ну-ка, выше нос, приближается свет в конце туннеля!

Лев Львович вскочил и поднял бокал.

– …в смысле, поезд метро, идущий нам навстречу? – съязвил Волк, сохранивший набранный за время диеты не очень здоровый цинизм.

Лев Львович на выпад Волка внимания не обратил, по крайней мере, не подал виду:

– Значит, так, Красная Шапочка, Волк и бабушка готовятся к съемкам сцен двести десятой тире двести двадцать пятой. Если все пойдет хорошо, к концу недели будем снимать развязку.

– Стоп, шеф, вы что же, нашли охотников? – догадался наконец Волк и скормил Дейзику кусочек мяса, который в самого уже не влезал.

– Нашел, – если бы режиссеров снабжали лампочками для проявления энтузиазма, Лев Львович сейчас в одиночку мог бы осветить Москву. – Настоящих, с опытом работы!

– Охотниками? – уточнил Волк. – Или в кино?

Режиссер смутился:

– Вообще-то в ТЮЗе.

– Московском? – снова уточнил Волк все тем же недоверчивым тоном.

– Тебе-то какая разница? – вскипел Лев Львович. – Тоже мне, Ким Бессинжер в джинсах! В Саратовском. Главное, что они идеально подходят на роль. В них актерское мастерство органично сочетается с умеренным быдлячеством. Что еще нужно для такой роли?

Волк кивнул, но как-то неуверенно:

– Надеюсь, они убьют меня красиво и сюжет нам не покорябают.

– А с чего ты взял, что тебя вообще убьют? – загадочно улыбнулся режиссер.

– Сценарий прочитал, – пожал плечами Волк. – До конца.

– Я еще думаю над концовкой, – сообщил Брюковкин. – С одной стороны, печальный вариант больше за душу берет, с другой – не хочу я вас с Красной Шапочкой делать несчастными. Даже в кино. Вы ведь теперь родные.

– А я думал, мы уже близки к финалу, – разочарованно протянул Волк.

– Тебе у меня так надоело сниматься? – начал злиться Лев Львович. – Или консервы собачьи так по вкусу пришлись, что ты готов ко второму сезону фильма «Посмотрите, какая вкусная гадость у меня на тарелке»?

Волка аж передернуло.

– Лев Львович, я хочу увидеть наш фильм на экране телевизора! – сказал он безапелляционно. – Я не помню, чтобы вы меня кусали, наверно, ваш энтузиазм воздушно-капельным путем передается, но я вижу, что у нас получается действительно хороший фильм. Можете считать меня романтиком, оторванным от реальности, но я верю в успех…

– А я, по-твоему, не верю? – удивился режиссер. – Да я, чтобы ты знал, больше всех…

И еще два часа семья сидела за столом. Гости пили, вкусно ели и делали друг другу комплименты…

Пока не стали собираться домой. Лев Львович подхватил Дейзика с округлившимся пузом и поцеловал в мордашку.

– А может, отдадите его мне? День рождения все-таки, – спросил Брюковкин с надеждой.

– Но как же?… – растерялась Красная Шапочка. – А я как же? И щенок привык.

– Лева, как тебе не стыдно? Ты пользуешься своим авторитетом и особым положением в семье… – укорила матушка.

– В принципе, – начал Волк, с сомнением глядя на испугавшегося Дейзика, – если у режиссера день рождения…

– Вчера! – взорвалась матушка. – День рождения был вчера. А ты, Волк, меня разочаровал. Почему идешь на поводу Левы? Будь мужиком.

Мария Ивановна забрала у Льва Львовича Дейзика и отдала внучке.

В общем, расходились молча, хотя ритуально расцеловались в щечку.

* * *

А Серов-Залесский окончательно расстроился. «Что ж ты, мать сыра природа, так неласкова со мной?» Новых предложений на съемки нет, и новые рекламщики в очередь не выстраиваются или предлагают копейки. Да и что ему рекламировать? Он редко бреется и то оставляет трехдневную щетину, собачье питание он уже отработал, остались только мужские трусы, тренажеры и мужские духи, после рекламы которых Волк мог бы помереть.

С режиссером он поругался на семейном празднике, будущая теща им недовольна, да еще Красная Шапочка задурила, решила стать серьезной и знаменитой журналисткой. Зачем ему такая жена? Все журналистки слегка… или не слегка…

Кажется, вселенная решила поставить крест на одном отдельно взятом Сером Волке. Мало было этого «Ротемита» (ну, тут уж обвинять некого, сам подписался), так каждый день приносил все новые и новые сюрпризы. Из плюсов – грядущая выплата от «Ротемита» и пара коммерческих предложений по использованию канала на ютюбе в рекламных целях.

На канал-сайт подписалось довольно много народу, посмотреть, как разумное существо добровольно над собой издевается, и это хорошо, но теперь следует думать, какой контент им предлагать дальше. Красная Шапочка предложила ему тоже завести свой бьюти-блог… Ха-ха-ха, ну какой из Серого Волка бьюти-блогер? Хотя можно подумать насчет программы «Волк в большом городе» – о том, как провинциалу устроиться в Москве. Такие блоги есть, но тут ведущим будет известный актер-зооморф, что может привлечь внимание. Как-то нужно поддерживать рейтинг, то есть внимание к себе.

Волк не жаловался сам себе… Нет, кого он обманывал? Он именно жаловался. Потому что, как частенько говорил его дедушка, обиды нельзя постоянно подгребать в себе, но и на других выливать не следует. А тут Красная Шапочка завела дневник в колонке женского интернет-журнала, где была предельно откровенна с читательницами. Может, самому попробовать? Почему нет? Хороший выход, и волки сыты, и овцы целы, а пастуху и овчаркам – вечная память. Дешево и сердито.

У Красной Шапочки в голове живут три субличности, как он постепенно выяснил, и она честно об этом написала в бьюти-блоге, между рецептом полоскания волос разбавленным яблочным уксусом и технологией рисования идеальных стрелок на глазах: у большинства людей есть свои Разумей Занудович, Внутренняя Богиня и свой ребенок – мальчик или девочка, причем это не всегда зависит от пола самого человека.

У Владимира внутри тоже обитают два абсолютно одинаковых Волка, но один из них – циничный, а второй, как назло, романтик. И порой они друг с другом так грызутся, только клочки по закоулочкам летят. Хотя, как правило, мирно сосуществуют, так как давно, еще в детстве, уяснили, что один без другого не справится. Без романтики жить скучно, без здоровой доли цинизма – тяжело. Вот и бегут они по жизни, изредка покусывая друг друга, но в целом в одном направлении.

Кстати, в отношении Красной Шапочки никаких разногласий между Внутренними Волками не наблюдалось. Романтик тут же влюбился, что по этому поводу сказал циник, лучше не приводить, так как Волки считаются интеллигентными существами и подобный образ мысли может бросить несмываемое пятно на моральный облик. Но одобрили Олю оба Волка, короче говоря.

Люди, даже самые взрослые, живут, каждую минуту ожидая чего-то чудесного, что может произойти в их жизни. Большинство стесняется этого и скрывает от других, а тех, кто это не скрывает, обзывает чудаками и фриками лишь за то, что у них хватает смелости оставаться детьми и не лгать ни себе, ни окружающим.

Почему? За что взрослые люди так озлоблены на живущее в них детство? Это кажется странным только на первый взгляд. На самом деле, обида возникает тогда, когда долгожданного чуда не происходит. Когда вместо вертолета на радиоуправлении Дед Мороз приносит красивый, может, даже самый лучший, но сугубо утилитарный школьный ранец. Тогда, незаметная никому, разыгрывается настоящая маленькая трагедия, катастрофа, крушение целого волшебного мира, и человек, сам того не понимая, становится взрослым. Нет, он не перестает ждать чуда – потребность в чуде остается столь же сильна, как потребность в чувстве защищенности, как желание комфорта. Поэтому ожидание чуда никуда не исчезает – пропадает надежда на то, что чудо произойдет. Уходит вера в его возможность и способность его замечать.

А чудеса происходят. С каждым из нас они случаются, можно сказать, каждый день. Маленькие будничные чудеса. Но мы их больше не видим. И уж, тем более, не благодарим за них. А ведь у каждого чуда, не важно, что это – хорошая погода или вкусный ужин, есть автор, который наверняка был бы очень рад, если бы мы в ответ на его заботу просто сказали такое короткое, но одно из самых важных и дорогих слов в мире – «спасибо».

И насколько чаще случались бы с нами чудеса, если бы мы не уставали за них благодарить! Но тот обиженный ребенок, который ждал вертолета, не понимает, что ранец – тоже чудо. Что выбирали его с не меньшей любовью. И когда-нибудь своему ребенку он тоже подарит ранец. Или не ранец, не суть важно, но, в любом случае, не вертолет.

Впрочем, не будем о грустном. В конце концов, мы же умеем радоваться тому хорошему, что случается с нами, и даже порой благодарим за это. Иногда. Изредка.

А вот Красная Шапочка не стесняется своих причуд. То весною в течение получаса решила попробовать себя в качестве актрисы[6], хотя приехала в студию только для того, чтобы взять интервью у известного режиссера Льва Львовича. Затем купила пса, больше похожего на игрушку. А теперь, начитавшись опять глянца, решила забабахать себе тату. Волк ненавидел эти журналы, так, что, когда Дейзик пометил новый Helle как свою собственность, Владимир сделал вид, будто не заметил. Кстати, спася полусумасшедшее существо, в случае с джипом, Волк стал относится к Дейзику с большей симпатией…

Так вот, начиталась Красная Шапочка глянца и решила увековечить на своем теле не какой-то там завиточек на пояснице или цветочек на щиколотке, а непременно философскую цитату иероглифами из Конфуция или Яня Сюня. И получился у нее конфуз с этим Конфуцием.

* * *

– А как тебе вот это? – спросила Красная Шапочка, тыча пальцем в планшет, где листался очередной альбомом с татуировками.

Находились они в самом близком к дому тату-салоне. Дейзик, сильно «полюбивший» все издания журналов на глянцевой бумаге, был посажен на диван, а Красная Шапочка, на всякий случай, попросила у тщедушного художника планшет с рисунками, ведь журналы убрали куда-то повыше.

Волку все иероглифы были точно так же, как и большинству населения России, то есть никак. Набор непонятных значков. Волки вообще трудно обучаются иностранным языкам, у них вокабуляторный аппарат[7] отличается от стандартного человеческого. Владимир знал два языка Homo Sapiens – русский и английский – и по меркам волков считался полиглотом. А уж письменный язык – это вообще отдельная песня.

Пытался Волк представить себе, что это просто затейливый орнамент, – и не мог. Это буквы, символы, знаки, нечто, что передает информацию. С ним была полностью согласна Мария Ивановна, но у нее именно сейчас появились срочные тайные дела, и отговорить внучку от тату бабушка обещала через пару дней.

В любом сочетании иероглифов есть смысл гораздо больший, чем в отдельных буквах, но Волк его не знал и потому опасался. Неизвестное всегда страшит, а уж неизвестное знание – так вдвойне.

Потому Владимир просто пожал плечами.

– Тебе, что ли, все равно? – надула губки Красная Шапочка, и у Волка закружилась голова. Он терял самообладание, когда она дулась, и его магически к ней влекло. – То есть тебе плевать, что это будет написано на мне?! – переживала Оля.

Волк промолчал в ответ на смешное замечание, но подумал: «Вот как раз не плевать, но я боюсь нарваться на ссору. Я вообще не хочу, чтобы она что-то писала на себе. Информация – это власть; люди это забыли, а мы, волки, хорошо помним».

– Так и будешь молчать? – Красная Шапочка продолжала сердиться.

Когда Оленька хочет кого-то достать, она способна вывести из себя трехсотлетнюю ель, а Волк отнюдь не такой деревянный, но стоически сохранял молчание. Не хотел он с ней ссориться, и все тут! Но общение с разгневанной женщиной отличается от общения с полицией тем, что все, что тобой будет сказано, не только может, но и непременно будет использовано против тебя. И отнюдь не в суде.

– Оля, мне, по большому счету, фиолетово… Выбирай клеймо для себя самостоятельно.

– Серов-Залесский, я, кажется, сейчас обижусь! – Красная Шапочка листала планшет тату-мастера.

Сдерживаясь, Волк процедил сквозь зубы:

– Миленько.

– Миленько?! – возмутилась девушка. – Слушай, Вовчик, если ты думаешь, что мне безразлично твое мнение, то…

И тут Волк совершил ошибку. В конце концов, он не трехсотлетняя ель, а всего лишь человек, пусть и волкообразный, а человеку, как известно со времен Сенеки, свойственно ошибаться, и даже не один раз.

– Если бы мне было все равно, я вообще сюда не пришел бы и тебя не пустил.

…Дейзи, кстати, перед тем, как проказничать, как правило, тяжело вздыхает, и его на этом часто ловят. Так вот, Красная Шапочка так же набрала в грудь воздуха и выдала:

– Ты, Володя, мелкий, мерзкий, ничтожный сексист! Для тебя мои желания вообще ничего не значат! Ты считаешь, что, если родился мужчиной, то имеешь право указывать мне, глупой женщине, ее место посредине между церковью, кухней и не помню, чем там еще! Тебе не нравится, как я одеваюсь, как крашусь, как выгляжу…

Как раз наоборот, Волку очень нравилось, но сказать об этом он не смог, поскольку Красная Шапочка не дала ему возможности и продолжила свой монолог.

– Я, по-твоему, должна, как омерзительная боди-позитивщица[8], махнуть рукой на свой внешний вид, только чтобы потешить твое мужское самолюбие! Должна превратиться в клушу-домоседку, забыть о салонах красоты, соляриях, косметике…

Вот на кого Красная Шапочка точно не похожа, так это на боди-позитивщицу. Выглядит всегда так, что ее любимые глянцы, по-хорошему, должны повыдирать друг другу космы в отчаянной борьбе за ее фото…

– И прекрати пялиться на мои сиськи!!! – от ее визга вздрогнули даже стекла витрины тату-салона. – Сексуальный шовинист, мужской маньяк…

– Наоборот, я – сексуальный маньяк и мужской шовинист и готов тебе это доказать. Пойдем домой? – оправдывался, как мог, Волк.

– Не смей мне указывать! – От резкого замечания Дейзик вжался в диван.

– О’кей, не буду, – согласился Волк и глубже уселся в кресло. – Если тебе мое мнение неинтересно, я помолчу.

– Ты можешь хотя бы вразумительно сказать, что тебе не так вот в этих иероглифах? – Пальчик ее тыкался в очередную непонятную хрень, но немного потеряв берсеркской воинственности, девушка снизила тон. – Чем тебе эта надпись не угодила?

– Ты же не знаешь, что там написано, – говорил Волк. – А вдруг это какое-то ругательство?

– Да вот же перевод, – она опять ткнула пальцем в каталог. – Это означает: «Нежная, хрупкая, легкоранимая» – прям как я.

– Угу, – Волк кивал почти машинально. – Точно про тебя. Особенно сейчас, когда Дейзик чуть не описался от страха.

– Ты что же это, шутить со мной вздумал? – Красная Шапочка опять начала возмущаться, но Владимир пресек это в корне:

– Ну что ты, ничуть, я правда так считаю. Иди, делай свою татуировку, но, как мы договорились, сначала хной. Кстати, а Лев Львович не возмущался, как Мария Ивановна?

– Нет, он сказал, что любая татуировка прикрывается гримом, – отвечала Красная Шапочка. – А бабулю я уговорю.

И тут как раз из кабинета вышел, довольный как поросенок, кругленький мужичок, на предплечье у него красовался тигр с огромной розой в зубах. Когда поросенок увидел Волка, то сначала, перестав улыбаться, отступил на шаг; затем, вероятно, понял, что Серый – не галлюцинация, и миновал его бочком, по стеночке.

Тем временем Оленька нырнула в заветный кабинет, оставляя Волка наедине с его мыслями и с Дейзиком, перебравшимся с дивана на стол в поисках журнальчика.

Из кабинета вышел второй клиент – рослый китаец, тигриный зооморф в байкерском прикиде. Все в нем, от банданы, кожаной жилетки и до кожаных штанов, говорило о принадлежности к «Ночным Волкам».

И тогда Волк понял – у него есть шанс:

«Кстати, чревато оставлять меня с моими мыслями наедине. Я ведь до чего угодно додуматься могу. Вот и сейчас, пока Красной Шапочке на руке возюкали надпись непонятными мне закорючками, я додумался до одной идеи. Остается только ее реализовать».

Потому, проводив Красную Шапочку в бабушкину квартиру, Владимир оседлал «Герра Хуана», который теперь ночевал в актерском фургончике, перекочевавшем на стоянку под домом, где Волк для него арендовал машиноместо, и отправился к Хирургу[9].

Обнявшись по-байкерски, Серов-Залесский сразу перешел к делу:

– Я видел в клубе китайца из наших…

– Китайца из наших? – удивился Хирург. – А, в смысле из ваших. Тинг, что ли? Так он же тигр, а не волк.

– Он, прежде всего, ярко выраженный зооморф, – объяснил Волк. – А все зооморфы – братья, так уж повелось. Даже, как выясняется, парнокопытные тоже не дураки.

– Вот бы людям так, – мечтательно заметил Хирург. – Тинг у себя в боксе торчит, готовит коня к очередному байкальскому пробегу. А на кой он тебе?

– В гости пригласить хочу, – честно ответил Владимир, чем, кажется, окончательно запутал Хирурга. – Какой у него гаражный бокс?

Бокс оказался восемнадцатым, то есть неподалеку, а полосатую спину китайского Panthera Tigris Sapiens ни с кем спутать было невозможно.

– Привет, Тинг, – поздоровался Волк.

Тигр выпрямился во весь свой немаленький росточек и пророкотал:

– Ну прррривет, коль не шутишь. А ты кто вообще?

– Серов-Залесский моя фамилия.

– А, оборотень! – обрадовался он. – То-то я смотрю, знакомая морда. Слушай, а классно ты сыграл, особенно во второй части, там, где ведьмы-ведьмы-ведьмы и ты такой, изогнулся, губа подрагивает, клыки оголились…

– Спасибо, польщен, – это было чистой правдой: не так часто Волка узнавали, он же не Ди Каприо какой-нибудь. – Поможешь мне по-байкерски?

– Конечно, а что у тебя сломалось? – Он улыбнулся во все белоснежные зубы… М-да, от такой улыбки проснется не только радуга, но и желание оказаться где-нибудь на другом конце Москвы, или вообще в Саратове, да хоть на южном полюсе.

– Ничего пока, слава богу. Я про другое – ты по-китайски читать умеешь?

– А умеет ли птица летать? – опять оскалился тигр. – Что, брррратишка, купил что-то из наших крррраев, а теперрррь не знаешь, с какой сторррроны его вставлять?

– Нет, тут кое-что похуже, – сказал Волк, присаживаясь на ящики, стоящие в боксе. – Сейчас объясню. Первое – прошу тебя прийти к нам в гости.

* * *

Тинг оказался своим в доску и к тому же вообще симпатичным парнем, и Красной Шапочке он понравился – ровно настолько, чтобы Волк не ревновал. Зато Дейзи, которого тигр чуть не довел до обморока, отважно тявкнул два раза и побежал прятаться в спальню под кровать, где он вовсю оторвался на комнатных тапках Красной Шапочки, переодевшейся, по случаю приходя гостя, в красные туфли.

Китаец забежал к ним вечером, будто бы по байкерским делам (все равно Красная Шапочка в мотоциклетной машинерии не шарит, и заливать можно что угодно, так что под видом «пальцев кулачковых», неизвестных механике, Тинг получил коробку старых шпилек М18), согласился попить чай, а пока Красная Шапочка его заваривала, травил байкерские байки.

Незаметно он подвел разговор к нужной теме и сообщил о том, что рос в Китае, в городе Люйда, бывшем русском Порт-Артуре. И рыбка клюнула.

– А я как раз себе хотела набить татуировку, – сообщила Оля, разливая чай. – Какое-нибудь мудрое изречение на китайском, и чтобы красиво выглядело. Вот, посмотрите.

И закатала рукав, гордо продемонстрировав сделанную хной надпись.

Тинг издал приглушенный фырк, и, хоть Волк и не был фелинологом[10], он понял, что гость еле сдерживается, чтобы не расхохотаться. К сожалению, а может, к счастью, Красная Шапочка это тоже поняла.

– Что? – спросила она упавшим голосом. – Вы можете это прочитать? Знаете эту надпись?

– Ага, – ответил Тинг. – Знаю с детства, да и каждый китайский ребенок знает.

– И чья же это фраза? – с хрупкой надеждой спросила Красная Шапочка. – Конфуция? Что она означает?

– Вы правда хотите это знать? – спросил Тинг. – Это знание может причинить вам боль, и…

– Говорите уже, – сказала Оленька, зыркнув на Владимира так, что, владей она телекинезом, ему в голову прилетел бы, как минимум, бабушкин утюг, и это в лучшем случае.

– Чья она, я понятия не имею, – Тинг опять фыркнул. – Переводится она так: «Хрупкое содержимое. Не бросать. Беречь от ударов». У нас это пишут на электроприборах, на упаковках со стеклом, на унитазах, то есть с фарфором… Ну, я пошел, приятно было познакомиться, но у нас завтра выезд на Байкал.

– Ты специально его пригласил, – заявила Волку Красная Шапочка, едва они проводили Тинга. Серов-Залесский тяжко вздохнул. Чему быть, того не миновать, он понимал, что ему предстояла знатная трепка. – Не такая уж я и дурочка, чтобы не сообразить.

– Ну что ты, ты вообще не дурочка, – начал было Волк, но она приложила ладошку к его губам.

– Знаешь, Вовчик, ты – ехидная серая сволочь! – сказала она и внезапно расхохоталась. – «Хрупкое содержимое», надо же!

Ее смех был заразителен, и скоро Волк тоже начал похихикивать, а выползший из-под кровати после ухода Тинга Дейзик смотрел на хозяев, как на двух идиотов. А они продолжали смеяться. Потом Красная Шапочка хитро подмигнула:

– А татуировку я все-таки сделаю, назло тебе, серая морда, понятно? А что? Мне ее смысл нравится: не бросать, беречь от ударов. Прям инструкция для одного ну очень наглого волка…

– Не такой уж я и наглый, – заметил он, обнимая девушку. – Я тебя и так не брошу, ни при каких условиях.

В дверях загремели ключи.

– Дети мои! Я приехала с банкой украинского борща с кухни нашего пансионата, как и обещала!

– Бабуля, – Красная Шапочка подошла к Марии Ивановне, поцеловала ее. – Ты никогда ничего просто так не делаешь. Чего это ты зачастила в Москву?

– Вас кормить, – сделала серьезное лицо бабуля. – Завтра узнаете. – И, напевая «Сердце красавицы склонно к измене», отправилась на кухню. Дейзик споро засеменил за нею.

«Ох, и удивлю я завтра нашу молодежь!» – думала Мария Ивановна, разогревая борщ в микроволновке и нарезая хлеб.

* * *

Утром Мария Ивановна проснулась раньше молодежи, привела себя в порядок и покормила Дейзика.

Готовить завтрак не было необходимости, в холодильнике мариновалась купленная ею вчера отбивная, а Красная Шапочка завтракала новомодными отрубями с обезжиренным молоком (фитнес-мюсли это называется… ну и слово, словно высморкался кто-то), а самой Марии Ивановне от волнения есть не хотелось.

Перед уходом она по-быстрому набросала записку для молодых сонь:

«Умчалась по делам, буду вечерком. Уважьте бабулю, включите телевизор в 14:30, канал «Россия»; там будет передача «Народный голос» – посмотрите ее. Знаю, что вы таким не интересуетесь, но тут уж уважьте мою просьбу! Ваша Мария Ивановна».

Всю дорогу до Останкино бабуля переживала – не опростоволосится ли она? Ударить в грязь лицом на глазах внучки, дочери, зрителей из Пансионата творчества, да и всей страны было бы позором. Но Рубикон пройден, и даже мосты уже догорели, не время разворачивать коней.

У стеклянных дверей Останкинского телецентра к Марии Ивановне подошел высокий мужчина в «серебряном» возрасте.

– Ну что ты волнуешься, столько репетиций, у нас большой опыт, все будет хорошо, – заверил ее подошедший. – Вот увидишь, они все упадут к нашим ногам, как спелые яблоки.

– Обычно яблоки падают, когда переспели, – улыбнулась ему Мария Ивановна. – Ты-то готов? Как пальцы?

Он улыбался так, как умеют улыбаться только влюбленные мужчины:

– Как у восемнадцатилетнего! Не бойся, не подведу! Мы всех порвем, как Тузик грелку!

Бабуля, помолодевшая от улыбки лет на десять, доверчиво смотрела на мужчину.

– Я верю, несмотря ни на что. В конце концов, ты выбрал меня среди всех желавших здесь оказаться, а я выбрала тебя.

На сегодня важных дел не было, и выбираться из кровати не хотелось.

Потянувшись, Красная Шапочка посмотрела на спящего Волка. Тот лежал, отвернувшись к стене. Он всегда спал раздетым, из-за повышенной «шерстистости» ему постоянно было жарко. Прикрытый простынею только на ногах, он смотрелся зооморфным Аполлоном. Широкие плечи, сильная, бугристая от мышц спина, сужающаяся к талии…

Красная Шапочка обняла спящего, и Волк тут же отреагировал на ее объятия… Его ласка была бешеной, девушка не успевала отвечать на поцелуи.

И она снова ощутила тот странный феномен, что преследовал их обоих. Лапы и лицо Волка стали делаться более человеческими, а у нее по телу пробежала дрожь удовольствия и появилась шелковая темная шерстка Пантеры.

После получаса любви Красная Шапочка сладко потянулась и попросила:

– Погуляешь Дейзика, а то я устала, – и снова заснула.

Проснулась Оля только к двум часам.

– Ты лапки Дейзику вымыл? – спросила Красная Шапочка, выходя в халатике на кухню.

– Не только вымыл, но даже репейник из его крохотного хвоста вычесал… где он их только находит? – ответил Волк, плюхаясь на табуретку. – Ну что, будем смотреть шоу?

– Так ты думаешь, бабушка на телевидении, в той самой программе?

– Ну, это же очевидно, любимая, – ухмыльнулся Волк. – Вот там-то она и пропадала. А что такого? Снимается же она у нас в фильме и поет постоянно…

– И Лев Львович говорит, что у нее определенно талант, – Красная Шапочка уселась на кухонный диванчик.

– С вами я, Артур Грачев, это главное талант-шоу страны «Народный голос»! – жизнерадостно заявил с экрана упитанный юноша, – и первая сегодняшняя наша пара…

– Не бабушка, – разочарованно сказала Красная Шапочка, когда на экране появился мужчина в кепке и с баяном и пухлая женщина в кокошнике, нарумяненная матрешкой. – Интересно, долго нам ее ждать?

Волк пожал плечами и поставил греться чайник…

– Ну, когда уже! – Красная Шапочка потеряла всякое терпение.

На экране последовательно побывали вышеупомянутый гармонист со своей лубочной красоткой, пожилая женщина в ситцевом платье и молодой парень в военном френче и с гитарой, оперная певица монументальных форм и сопровождающий ее седенький старичок-пианист, пара пожилых цыган…

– А сейчас – пара номер пять! – объявил с экрана перманентно жизнерадостный Грачев. – Они исполнят кавер-версию песни Селин Дион «My heart will go on and on».

– Это точно не она, – махнула рукой Красная Шапочка. – Бабушка и Селин Дион – это… Это как водостойкая тушь в Средневековье.

– Если верить сериальщикам, она там таки была, – заметил Волк. – Я тут краем глаза глянул на «Спартака» от НВО, в Древнем Риме у всех бритые подмышки, даже у гладиаторов. У гладиаторов, Оля!

– Да что там подмышки, у них греки ходят в трусах. И вообще, подожди, – шикнула на Владимира Красная Шапочка. – Тише, песня начинается.

Раздался тонкий, нежный голос скрипки. На пустынную сцену откуда-то пополз туман, освещение незаметно померкло настолько, что даже появление исполнителей стало заметно не сразу; словно тени, они возникли из тумана уже после начала музыки. Первым вышел скрипач, высокий, очень пожилой мужчина, чем-то похожий на Василия Ливанова; его напарница все еще скрывалась в тени, и узнала ее Красная Шапочка только по голосу:

Every night in my dreams

I see you. I feel you.

That is how I know you go on.

Far across the distance

And spaces between us

You have come to show you go on…

Неожиданно сильным, чистым драматическим сопрано пела бабушка, а ее спутник играл, и пение идеально сливалось с его музыкой. Волк и Красная Шапочка замерли у телевизора словно зачарованные. Наверно, если бы на кухню через форточку залетел НЛО с экипажем из клоунов, они оказались бы меньше удивлены и шокированы.

Но даже для не знакомых с бабушкой было отчего обалдеть: исполнение печального гимна «Титаника» вышло потрясающе нежным и вместе с тем сильным. Конечно, это был только кавер, но из тех каверов, которые мало уступают оригиналу. И бабушка, такая привычная, такая домашняя, внезапно стала романтической и загадочной в ореоле тумана, с элегантным скрипачом, глядящим на нее странным взглядом…

Песня затихла, свет постепенно стал ярче, бабушка в бордовом бархатном платье и ее спутник-скрипач стали видны полностью. Мужчина опустил скрипку и достал из нагрудного кармана пиджака очки, но, прежде чем он успел надеть их на свой нос с едва заметной горбинкой, зрительный зал буквально сдетонировал аплодисментами.

– Что… что это было? – Красная Шапочка уставилась на Волка так, будто у того за спиной выросли крылья.

– Песня из кинофильма «Титаник», насколько я понимаю, – ответил тот.

– Спасибо, Капитан Очевидность, – съязвила девушка, – а то я не заметила.

– Тихо ты, сейчас оценки ставить начнут, – одернул ее Волк.

Оценки оказались на удивление невысокими, что было странно, особенно на фоне теплых слов, сказанных членами комиссии. С каждой оценкой настроение Красной Шапочки постепенно менялось от первоначального обалдения к окончательному гневу, граничащему с яростью.

– У них что, совсем ни глаз, ни слуха нет? – Оленька вскочила, словно хотела врезать своим кулачком в телевизор, где как раз бывший кавээнщик-ветеран объяснял, почему его оценка не так высока, как могла бы.

– Совести у них нет.

В оценке происходящего Волк с Красной Шапочкой был безоговорочно солидарен, и не только потому, что любил девушку. Если бы вы, мой дорогой читатель, слышали это выступление, вы бы тоже согласились с нашими героями.

– На этих талант-шоу все известно заранее, неужели Мария Ивановна этого не знает?

* * *

– Знаю, – раздался голос Марии Ивановны. Такое шоу сначала идет в записи, затем легкий монтаж, а мы свободны и вот, успели вернуться домой аккурат к нашему выступлению, если быть точным, ко второму куплету.

Пока молодежь подбирала челюсти с пола, Мария Ивановна преспокойненько взяла со стола вазу и поставила туда букет хризантем.

– Ладно, дети, мне надо вас кое с кем познакомить.

Он вошел, едва не задев головой притолоку, высокий, как Волк, но сутулый. А уж какой красивый!

– Это – Феликс Иосифович, – представила гостя Мария Ивановна. – Заслуженный деятель искусств Российской Федерации, музыкант, скрипач… и просто очень, очень хороший человек. Он мой сосед по Пансионату творчества.

Красная Шапочка иногда не понимала элементарных вещей, но порой бывала проницательнее всех вокруг. По взгляду бабули она все осознала.

Повисла неловкая пауза, хотя все изначально были дружески расположены друг к другу. Проблему разрешил Дейзик. Он соскочил с диванчика и стал смешно прыгать вокруг Феликса Иосифовича, искренне ему радуясь.

– Я собака по зооморфизму, – пояснил Феликс. – И ваш игрушечный пес это чувствует.

– К столу! – решила Красная Шапочка. – Сейчас будут пельмени.

– Твоя матушка, – говорила Мария Ивановна Красной Шапочке через полчаса, сидя за столом, – уверена в том, что я от старости впала в детство. Она думает, будто я всерьез отношусь ко всему, что смотрю по телевизору, что читаю в газетах. Милая моя, я прожила на свете семь десятков лет и уж, наверно, не такая легковерная. Потому не удивляйся, что я и не ожидала, что мы с Феликсом победим. У нас был прекрасный номер, это все оценили, и мне достаточно. А победу пусть отдают кому угодно.

– Но ба, зачем же тогда… – девушка не понимала, а вот Волк потихоньку кивал. Впрочем, возможно, он и без объяснений бабули все понял.

– В моем возрасте, внучка, ценишь каждую минуту, каждый удар сердца, каждый вздох, – ответила Мария Ивановна, прихлебывая чай. – То, что вы, молодые, совсем не цените, для нас очень важно; то, что вы проглотите, не распробовав, мы смакуем с огромным удовольствием. Знаешь, как сладко было мне там, на сцене? Я словно снова родилась; Феликс стал моим Джеком, а я – его Роуз; мы были молоды, прекрасны и полны жизни, как герои того фильма.

– Это потому, что ты вообще еще юная, – сказал молчавший дотоле Феликс Иосифович, стараясь не хлюпать, отпивая чай. – Какие там семьдесят? Тебе восемнадцать, и многие восемнадцатилетние куда большие старики, чем мы с тобой.

– А сколько вам? – поинтересовался Волк.

Феликс махнул рукой:

– Столько не живут. Я родился во временя первых объединений зооморфов.

– Ого, – искренне удивился Волк. – Я думал, вам лет шестьдесят, не больше.

– Спасибо, юноша, – улыбнулся Феликс. – Надеюсь, вы мне не льстите?

– Я не умею льстить, – ответил Волк и добавил: – Но лучшего дуэта, чем ваш с Марией Ивановной, я давненько не видел. Вы для нас повторите на бис?

– Скрипки нет, – покраснел Феликс Иосифович, – я ее напрокат брал и после выступления сдал. А моя, которая в пансионате, для большой сцены не годится.

– В следующий раз обязательно захватите! – с энтузиазмом попросила Красная Шапочка. – Договорились?

– Договорились, – улыбнулся Феликс.

И опять вовремя прозвучал вызов. Красная Шапочка приняла звонок в скайпе.

– Оля! – вопил однокурсник Жора Паучок. – Я так понял, что у тебя и Мария Ивановна теперь будет знаменитостью. Давай я на тебе женюсь. Мне, журналисту, очень важно попасть в твою семью.

– Жора, – рассмеялась Красная Шапочка. – Но мне, как живому человеку, необходимы супружеские отношения.

– А я сменю ориентацию! Я пробовал с женщинами, у меня получается.

Встав со своего табурета, Волк зашел за спину Красной Шапочке и «мило» улыбнулся.

– Прямо сейчас приезжай жениться. Я лично тебя встречу.

Экран планшета немедленно погас.

И Мария Ивановна и Феликс Иосифович откровенно засмеялись, а Волк, порычав, успокоился. Не понимая причины всеобщего веселья, Дейзик тявкал, сидя на диванчике рядом с гостем, поддерживая общее настроение.

Вскоре гости ушли, польщенные искренними похвалами, и бабуля не забыла с собой букет. Дейзик так и крутился юлой у ног Феликса Иосифовича.

На кухне вызовом заливался планшет. На экране засветилось взволнованное лицо Плотвы.

– Оля! – с не меньшим энтузиазмом, чем Жорик, завопила подружка. – Ты знаешь, с кем пела твоя бабуля?

– С Феликсом Иосифовичем, ее соседом по пансионату.

– Не только! Моя мама!.. Она его помнит!

Зная информированность подруги в отношении всех современных, будущих и особенно прошлых знаменитостей, Красная Шапочка смирилась с потоком слов, ведь ситуация касалась изменения в судьбе бабули.

– Ну, так вот!

Плотва поправила челку белесых наращенных волос, блузку на тощей груди и начала повествование, из которого Красная Шапочка и Волк узнали, что…

Этот благообразный старик оказался известным в прошлом скрипачом, заслуженным деятелем искусств и лауреатом множества конкурсов. Его годы стали его проклятием: сначала легкий, почти незаметный тремор пальцев заставил его уйти из профессии; затем он оставил городскую квартиру младшему сыну, а сам перебрался жить в Дом ветеранов. Ему там активно не нравилось, но альтернативы не оказалось – он не хотел обременять детей своим присутствием, а детей у него было трое, и все успели обзавестись семьями. Причем Феликс Иосифович каждому из них не только дал путевку в жизнь, но и оплатил командировочные. Дети Феликса Иосифовича отнюдь не являлись неблагодарными свиньями и то и дело, то поодиночке, то viribus unitis, делали попытки вытащить отца из Дома ветеранов, но тот упирался руками и ногами как раз потому, что не хотел мешать детям в личной жизни.

Но повзрослевшие дети, уже имевшие своих потомков, «сообразили на троих» и оплатили проживание в Пансионате творчества, где Феликс Иосифович воспарил душой.

– Подожди, Эльвира, – перебила Плотву Красная Шапочка. – Спасибо за историческую справку, но скажи о главном. Что у тебя с Ашотом и Семеном?

– А я разве не сказала? – Бровки Плотвы поползли вверх. – Я согласилась выйти замуж. Свадьба через два месяца, иначе не успеваем. Сама понимаешь – платье, гости, мама еще в себя не пришла от шока, папа в возмущении. Пока все утрясаем и оповещаем.

– За кого замуж, родимая? – вернула к насущному вопросу Плотву Красная Шапочка.

– Как за кого? – изумление Эльвиры было самым искренним. – За Ашота, конечно же. Сразу предупреждаю твой следующий вопрос. Я сама позвонила Семе… два раза. А он оказался занят. Страдать я не хочу и вообще привыкла к обеспеченной жизни. Ладно, пока, Оля. Ты со всем семейством приглашена на свадьбу.

– Вот это дела, – проговорила Ольга уже в темный экран.

Ответив на звонок матушки и получив на планшет запись с выступлением бабушки на конкурсе, скармливая Дейзику кусочки сухого собачьего питания, Оля повернулась к Волку:

– Милый, все понимаю, но где оплата твоего месячного подвига? Прошло два дня, нас опять кормит бабуля, а окончательный расчет за, не будь к ночи помянут, «Ротемит» мы так и не получили. И еще за ту партию кормежки, на которую мы потратились в день покупки Дейзика.

– Завтра, – уверил Волк. – Рекламодатель только сегодня прилетел. Я свободен, – запел он. – Словно птица в небесах. Я свободен!

– Прекрасно! – взмыла в небеса Внутренняя Богиня. – Я присмотрела новую красную шляпку из фетра, на осень.

– А я согласна на поход в ресторан с неправильной пищей, – вздохнула Девочка-Девочка. – При словах «салат», «салатик» или «минеральная вода без газа», меня начинает тошнить. Другое дело мороженое или картошка «фри»… или…

– «Деньги – это праздник, который всегда с тобой!» – с оптимизмом заметил актер Александр Нилин, – весело влез в разговор Разумей Занудович.

* * *

– Это невероятно! – пожилой худощавый мужчина с резкими чертами лица, чем-то отдаленно похожий на Альберта Эйнштейна, выключил ютьюбовский ролик и закрыл крышку ноутбука. – Но вы это сделали!

Волк скромно пошаркал лапой в кроссовке сорок седьмого размера по полу:

– Не так уж это было и сложно.

Мужчина встал из-за стола, подошел к Волку и пожал ему руку.

– Вы выполнили условия контракта, и мы рады выполнить свою часть обязательств, – сказал он, протягивая Волку пухлый конверт. – Вот, пересчитайте, пожалуйста.

Деньги Волк пересчитал быстро, затем кивнул:

– Все правильно. Было очень приятно с вами сотрудничать.

– Вы бы не согласились принять от нас маленький презент? – спросил мужчина, кивком указывая Волку на полиэтиленовый пакет с логотипом «Hastle», стоявший на одном из стульев. – Здесь коробка банок «Ротемита», тунец и лосось, ваши любимые.

– Издевается? – спросила Внутренняя Богиня, наблюдавшая за происходящим глазами сопровождавшей Волка Красной Шапочки.

– По-моему, нет, – ответил Разумей Занудович. – Возможно, он искренне верит, что «Ротемит» для собак – истинное лакомство. Сам-то он его не ел.

– Ты его, скажем, тоже не ел, – ехидно заметила Внутренняя Богиня.

– Но видел и нюхал, – ответил Занудович. – Sapienti sat[11], не может быть нормальная еда такого кислотного цвета.

– Спасибо, не откажусь, – искренне улыбнулся Волк, подхватывая пакет. – Желаю вашей компании успехов и процветания, а вам лично – всего самого доброго!

– Спасибо, и вам того же, – ответил мужчина, энергично пожимая волчью лапу.

– Вовчик, ты как себя чувствуешь? – с тревогой спросила Красная Шапочка, когда они вышли на улицу.

– Прекрасно чувствую, – заверил Волк. – А что случилось-то?

– Ты не приболел случайно? – продолжала тревожиться девушка.

– Нет вроде, – ответил Волк. – Слушай, в чем дело-то? Скажи уже, что тебя так беспокоит? У меня вид болезненный, что ли?

– Вид у тебя самый обычный, – заверила Красная Шапочка. – Но зачем тебе эти консервы?

– Так ведь наши-то закончились.

Они как раз заворачивали за угол, и Красная Шапочка внезапно остановилась:

– Но… я думала, ты только мечтаешь от них избавиться!

– Ага, – ответил Волк. – Ты даже не представляешь, как я рад, что больше не будет никакого «Ротемита».

– Зачем же тогда консервы? – не понимала Красная Шапочка.

– Сейчас увидишь, – подмигнул ей Волк. – Идем же, у нас еще много дел.

Он буквально потащил Оленьку за собой, подальше от офиса «Hastle». Пройдя с полквартала, они нырнули под арку в какой-то дворик, где Волк остановился и принюхался, а затем решительно отправился в дальнюю часть оного. Там, под зеленым ондулиновым навесом, стояли два открытых мусорных бака. Не доходя до них, Волк вытащил из пакета одну из подаренных ему банок и сказал:

– Ах, тунец! – после чего прицельно метнул ее в один из баков. Банка громко ударилась о стенки.

Красная Шапочка захихикала.

– О, благословенный лосось, – продолжил Волк, зашвыривая вторую банку во чрево второго бака. – К сожалению, вы такая гадость, что даже дворовых кошек я вами кормить не буду. Я ж не какой-нибудь догхантер.

– Догхантеры вообще-то на собак охотятся, – уточнила Оленька.

– Все равно они скоты, – ответил Волк. – Подсыпают отраву бродячим псам, которые и чугунный лом переварят, что им тот яд? А дохнут от их отравы домашние животные. Так что я даже вскрывать эту отраву не буду. Отправляйтесь на помойку как есть, запечатанными.

И метнул банку в бак через спину по диагонали, что характерно, не попав. А затем втянул носом воздух, чихнул и добавил:

– Кстати, я понял, что мне по запаху напоминает «Ротемит». Мусорку.

– Эй, мужик! – заорал поднимающийся из-за контейнера мужчина бомжеватого вида, держащийся за голову. – Ты чего это деликатесами разбрасываешься? И не вскрывай их, не то на запах сейчас приползут все местные…

– Вы можете это есть? – поразился Волк, рассматривая мужчину крысиной наружности.

– Да мы каждый день сидим во дворе склада фирмы «Ротемит», он здесь недалеко, и ждем, когда они начнут выбрасывать погнутые или вскрывшиеся банки. – Крысиный бомжара запахнул на груди легкую куртку, не стиранную года полтора. – Деликатеснейшая закуска!

– Вот, – Волк поставил на асфальт пакет с логотипом ненавистного «Ротемита». – Наслаждайся.

Пока бомж быстро забирал пакет, с дерева спикировала ворона, попытавшись утащить вскрытую банку. Но возмущенно каркнула и умчалась обратно на дерево, когда бомж первым нырнул за добычей.

* * *

Запах натуральных отбивных Красная Шапочка почувствовала уже в лифте (а Волк, будь он здоров, уловил бы еще возле метро, за несколько кварталов от дома), а на лестничной клетке Волк неожиданно остановился как вкопанный и втянул носом воздух, после чего внезапно улыбнулся:

– Свиные отбивнушечки!

Войдя в квартиру, Волк, не расшнуровывая, сбросил кроссовки и метнулся на кухню, едва не сбив с ног выходящую оттуда бабушку в очередном платье из художественного салона. Сегодня оно было из шелковых лент.

– Что это с ним? – поинтересовалась Мария Ивановна.

– Ой, ба, не спрашивай, – махнула рукой Красная Шапочка. – Он сам тебе расскажет.

А Волк стоял у плиты, подняв крышку сковороды, нюхал ее содержимое, чувствуя, как к нему возвращается сила былинного Ильи Муромца от кваса, принесенного каликами перехожими[12] прибывает обоняние и мужская силушка.

Закончив свою терапию, он прикрыл отбивнушки крышкой, встал посреди комнаты и принюхался:

– А мы что, не весь «Ротемит» выбросили? – Затем, заглянув в мусорное ведро, сказал: – Да уж, не весь, вон, полбанки осталось. Пойду выкину, чтобы и духу его здесь не было. А уж потом отдам должное вашим целительным яствам.

– Слава богу, восстановление продолжилось, – Красная Шапочка облегченно вздохнула.

– Кто восстановился? – не поняла старушка.

– Обоняние у Волка, – ушла от ответа девушка и даже не покраснела.

– Вот и хорошо, а ты скушала бы отбивнушку-то, – уговаривала бабушка внучку, с тоской глядя на убогий, но, по словам самой Красной Шапочки, невероятно полезный для здоровья салатик, который та настрогала себе на синюю тарелку, цвет которой, по справкам диетологов, снижает аппетит. – Мясо, оно целебное. Видишь, и Вовчика нашего вылечило.

– А как же бедные животные, зверски умерщвляемые на бойнях? – возражала Красная Шапочка, с сожалением глядя на прекрасную, словно с иллюстрации в какой-то дореволюционной кулинарной книге для дворянства, отбивную, которую бабушка как раз выкладывала Волку на тарелку, на листья салата.

– Не знаю, как там на бойнях, – заверил Волк, с нетерпением приступая к трапезе, – но видел я в своей жизни, как колют свинью на селе. Хозяин, который ее кормил, которого она с поросячьего возраста знает, садится рядом с ней и начинает чесать за ушками, ласково что-то ей приговаривая. Свинка хрюкает от удовольствия, закрывает глаза, кладет голову ему на колено – и тогда он быстро, одним ударом, отправляет ее на тот свет. Она даже почувствовать ничего при этом не успевает.

– Да ну, – недоверчиво протянула Красная Шапочка, провожая жадным взглядом бабушкину сковородку, переставляемую на плиту с оставшейся отбивной.

– Ты просто у нас отродясь на рынке не была, – подтвердила волчьи слова Мария Ивановна. – Не то бы видела, что там все свинкины головы с довольным выражением лежат, честное бабушкино.

– Да ты меня просто успокаиваешь, – неуверенно сказала Красная Шапочка.

– Да чтоб я нюх опять потерял и все остальное, – побожился Волк.

– Так что, положить тебе отбивнушку-то, солнышко? – уточнила бабуля, и Красной Шапочке ничего не оставалось, как кивнуть.

Уминая сочное, аппетитное мясо, девушка сказала:

– Я поняла! Мясо есть можно… И вкусно.

– Слава тебе, господи, – перекрестилась Мария Ивановна, после чего поцеловала славянский языческий амулет и православный деревянный крестик, висевшие на груди. – Дошло до ребенка!

– …но только фермерское, – закончила Красная Шапочка. – В смысле, купленное на рынке, а не из фермеров.

– Фермеров есть не будем, – подытожил Волк.

* * *

Этому дню суждено было стать знаменательным хотя бы потому, что начался он не с традиционного включения телевизора на информационной программе, а с громкого звонка в дверь.

Ворча и чертыхаясь, Волк побрел в прихожую, и сразу же оттуда раздались звуки, сильно удивившие Красную Шапочку. Волку чуть ли не урчал котом от удовольствия, и девушку раздражали громкие вскрики: «Какой ты стал красивый, какой ты знаменитый» и сопровождающие их чмоки-чмоки.

Несмотря на утреннюю лень, Оленька не смогла сдержать любопытства и, подпоясав коротенький шелковый халатик, пошла в гостиную. За нею шлепнулся с кровати Дейзик.

Рядом с восторженным Волком стояла молодая женщина, похожая на исхудавшую Лису. Весь ее внешний вид, начиная от стоптанных туфель и заканчивая таким же «стоптанным» взглядом, говорил о том, что женщинам в этом мире живется нелегко. Шапочка с сочувствием посмотрела на гостью и облегченно вздохнула: «Страшненькая. Ну и слава богу, Серый не обратит на нее внимания». Дейзик тут же бросилось встречать гостью, но девушке было не до собаки…

– Пошел вон! – и она отшвырнула Дейзика ногой, да так сильно, что тот жалобно заскулил, ударившись о диван, а гостья как ни в чем не бывало, скинула с плеча спортивную сумку, села на нее, тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.

Возмущенная Оля кинулась было приласкать щенка, но тот залез под старый диван, и достать его было невозможно. Красную Шапочку удивило равнодушие Волка, но тот почему-то ничего не замечал.

– Варенька, ты чего так расстроилась? Неприятности бывают у всех, – успокаивал девушку Владимир, отчего Ольге захотелось немедленно придушить гостью. – Сдалась она тебе, Москва эта несчастная… Поживешь у нас немного, отдохнешь, сил наберешься и вернешься в Тамбов, будешь жить припеваючи, торговать в том же магазине, где всегда работала.

Девушка громко всхлипнула.

– Ну-ну, не плачь, москвичами не рождаются, москвичами становятся, а ты у нас барышня сильная, пройдешь и через огонь, и через воду, и через медные трубы, – продолжал успокаивать Волк. – Вот залатаешь пробоины на своем корабле и поплывешь к новым берегам. Или обождешь, пока Москва так разрастется, что и наш город войдет в ее территорию.

От этих слов Варенька зарыдала пуще прежнего, а Дейзик стал подвывать в унисон из-под дивана.

Подав руку, Владимир поднял девушку с сумки и, придерживая под локоток, отвел ее на кухню.

Прислонившись к притолоке кухонной двери, но стараясь не быть на виду, Красная Шапочка наблюдала, как Волк поит незнакомую молодуху неопрятного вида чаем и кормит оладушками, в очередной раз оставленными Марией Ивановной.

Шапочке почему-то стало искренне жаль эту несчастную девушку, которую столица изрядно потрепала и выставила вон. Может, она увидела в ней отражение судьбы многих своих сокурсников по журналистскому цеху, а может, просто почувствовала себя более сильной.

«Легализовав» себя, Красная Шапочка открыто вошла в кухню.

– Чай? Кофе? – с искренним участием спросила она.

Нужно было видеть «дружественный» взгляд приехавшей Вареньки. Такой сосредоточенный, какой бывает у лис на зимнем мышковании: «Шевельнешься, пробью снежный наст, поймаю и съем».

Варенька явно не пришла в восторг от новой знакомой Волка. Она укоризненно посмотрела на Владимира, отчего тот опустил голову и залепетал:

– Это Красная Шапочка, то есть Ольга, моя невеста.

Глаза Вари стали совсем узкими.

– Значит, милый Волк, пока я искала новое место работы в Москве, ты устроил личную жизнь?

И тут Красная Шапочка успокоилась. То есть ей стало совсем спокойно, как бывает в критических ситуациях, даже весело. Не скрывая улыбки, она решила досмотреть это «шоу» в отдельно взятой бабушкиной квартире до конца. Не вмешиваясь.

А Волк, сам не похожий на себя, приложил лапу к груди и извинялся, пока непонятно за что.

– Варя, солнышко, я же, когда ты приехала в Москву, звонил каждый день, помогал деньгами. Но ты сама на захотела работать на киностудии костюмером.

– Не захотела и не смогла – разные понятия. У меня были расписаны все дни. Ты же знаешь, я работала в казино! А ты?

– Я был в Америке, снимался…

– Знаю-знаю, я тебя ни в чем не виню, – отмахнулась Варя. – Даже столько лет дружбы…

Началась перепалка.

Из всей этой истории Шапка поняла только то, что Варя приходится Волку одноклассницей и что ее характер, как и внешность, оставляет желать лучшего.

– Ну хорошо, предположим – ты постоянно занят, но вот эта… – Варя небрежно махнула рукой в сторону Шапочки, – фигля-мигля. Кто такая? Где взял эту перенакрашенную куклу?

Красная Шапочка такого обращения уже не смогла вытерпеть, набрала в легкие побольше воздуха, досчитала до десяти – не помогло. Тогда она подошла вплотную к незваной гостье и, грозно сдвинув брови, произнесла:

– Еще одно слово, и на клумбе под окном появится лежащее чучело.

Варя истерично расхохоталась, но все же отступила на шаг назад и со словами:

– Надо же, какая она у тебя буйная, Волк! Чуть что, так сразу в драку.

Шапочка чувствовала, что ситуация накаляется и вот-вот перерастет в скандал. Так оно и вышло. Через мгновение Варя вылетела из кухни с бешеными глазами…

– Это ж надо! Волк, ты натравил на меня, на свою первую и единственную любовь, какую-то пигалицу! Да я опозорю тебя на весь Тамбов! Буду жить в гостинице, чтобы все знали, какой ты черствый и малодушный! – Девушка схватила сумку и фурией вылетела из квартиры, захлопнув за собой дверь, да так сильно, что блюдце соскочило с края кухонного стола и разбилось на мелкие осколки.

– Варя! Постой!… – Волк попытался остановить одноклассницу, но Варя уже открывала дверь подъезда.

Красная Шапочка приготовилась увидеть зрелище не для слабонервных и пожалела, что под рукой не оказалось телефона – вот бы запечатлеть Волка, летающего над лестничным пролетом, а потом, в случае ссоры, шантажировать его нелепыми снимками. Но в подъезд Варя не вернулась… Прошла минута, две, три, десять, пятнадцать…

Радостный Дейзик выскочил из-под дивана, сбежал на коротких толстых лапках по лестнице, выскочил на улицу, сел рядом с Волком, и собачья мордашка выражала радость жизни.

– Если ты вернешь ее, – Красная Шапочка медленно спустилась по лестнице и обратилась к Волку, стоящему перед открытой дверью подъезда, – я уйду из дома. Пусть она твоя первая любовь, но я хочу быть последней и единственной.

От серьезного тона хозяйки Дейзик пошевелил круглыми ушками и перестал радостно тявкать.

У подъезда остановилось такси, открылась дверца, и Мария Ивановна с королевской грацией вышла из автомобиля. Ее воздушное платье из трехслойного шифона, широкополая шляпа и ридикюль размера среднего чемодана впечатляли самых непрошибаемых.

Конечно же, Красная Шапочка стала улыбаться, но неожиданно для всех упала в обморок.

* * *

– Кажется, жива… – неуверенно предположила бабуля, поливая внучку газированной минералкой из пластиковой бутылочки, извлеченной из бездонного ридикюля.

– Жива! – радостно воскликнул Волк и козлом запрыгал вокруг Шапочки.

– Жива… – полушепотом произнесла Оленька и облегченно вздохнула.

К падениям ей было не привыкать. Она уже представила, как Волк заботливо подхватит ее и, как настоящий герой – герой ее романа, – отнесет в квартиру, обнимет и поцелует.

– Давай руку! – Волк протянул ей свою лапу и поднял с асфальта.

По-дурацки встав сначала на коленки, а затем на ноги, Красная Шапочка ударила Волка по руке.

– Не смей ко мне прикасаться!

– Может, она тронулась умом? – спросил Волк у бабушки.

Шапочка всегда отличалась острым слухом, поэтому без труда уловила смысл сказанного. После таких слов она захотела тут же упасть еще раз и провалиться сквозь землю, а вернее под асфальт.

Мария Ивановна пожала плечами, что-то прикинула и громко проговорила:

– Оля, назови лучших дизайнеров мира!

– Кляйн, Диор, Гальяно, Габбана, Гуччи, Шанель… – без запинки проговорила Красная Шапочка, прокручивая в голове совсем другие мысли… неужели Волку наплевать на ее чувства? Неужели ей только кажется, что он ее любит? А он вот перекинулся на замызганную одноклассницу.

– Ну, что скажете, Мария Ивановна? Все верно? – спросил Волк, почесывая затылок.

– Да откуда ж мне знать? – ответила Мария Ивановна и растерянно раскинула руки. – Модой у нас занимается Алина.

Испуганный Дейзик, около которого и упала на асфальт Красная Шапочка, теперь снова радостно запрыгал и даже лизнул Ольгу в лицо, около правого глаза.

В квартиру девушке пришлось подниматься самой. Волк шагал следом и прятал взгляд, а Мария Ивановна шла с Дейзиком и не понимала, в чем конфликт.

На кухне Мария Ивановна принялась доставать из ридикюля банки с супчиками и картофельно-тыквенным пюре.

– Что случилось? – строго спросила бабушка. – Что это вы оба с опрокинутыми лицами?

Красная Шапочка, как смогла, рассказала о приезде Вари, девушки, являющейся первой школьной любовью Волка.

История на некоторое время отвлекла Олю от дурных мыслей, которые витали вокруг нее, как надоедливые мухи.

Волк всю первую половину дня был сам не свой – сидел за компьютером, читал сценарий очередной серии, насвистывал какие-то мелодии, прижимал к груди лапу и пребывал в воодушевленном состоянии. Мария Ивановна ушла выгуливать не то Дейзика, не то свое новое шифоновое платье.

Наконец, Оленька решилась подойти к Серову-Залесскому и задать вопрос «в лоб».

– Ты раньше с ней виделся?! Когда мы с тобой уже жили?

– С кем? – Волк мечтательно устремил взгляд в потолок и погрузился в состояние нирваны. За этот небольшой отрезок времени Шапочка успела прокрутить в голове сотни сценариев. – И бывают же совпадения… – Серый словно обращался к невидимому собеседнику. Он подсчитал что-то на пальцах… – Мы не встречались целых семь лет! Представляешь? Какая же она стала красивая… Невероятно! Наконец-таки мы нашли друг друга. Вот так судьба сводит родственные души…

– И разводит, – пробормотала Ольга.

– Ты что-то сказала? – Волк словно спустился с небес на землю.

– Нет-нет, тебе показалось… Это я так… размышляла о вечном, – ответила она, пытаясь за наигранной улыбкой скрыть нарастающее раздражение.

– Конечно, не мое это дело, – вставила свое слово вернувшаяся Мария Ивановна, но, увидев настроение внучки, быстренько закончила: – Но любая проблема становится разрешимой, если ее обговорить.

– Классно сказано! – из ниоткуда возник Разумей Занудович. – У нас самая лучшая бабушка изо всех возможных!

– И такая стильная! – подала свою реплику Внутренняя Богиня. – Одна шляпа чего стоит.

– И еще она нас любит, – напомнила Девочка-Девочка. – А это главное.

– Кстати, Оля, мне надо тебе кое в чем признаться… Мы с тобой понимаем друг друга с полуслова. Видишь ли, в моей жизни вот-вот произойдет важное событие… – В это время Мария Ивановна взяла на руки Дейзика и прижала к себе, отчего щенок счастливо заскулил. – Я, наверное, выхожу замуж за Иосифа…

Глаза Марии Ивановны увлажнились, и Красная Шапочка готова была разделить ее сентиментальное настроение, но внезапно открылась входная дверь, и в квартире появилась Варя.

– Я здесь сумку свою забыла.

– Это кто? – спросила Мария Ивановна у Красной Шапочки.

– Это любовь всей жизни моего Волка, – сердито буркнула девушка.

– Да, я такая, – не смущаясь подтвердила Варя, чуть пригладив волосы, некрасиво торчащие во все стороны. – А чего это вы сюда и старушку притащили?

– Это она про меня? – искренно удивилась Мария Ивановна, глядя на внучку.

– Это она про тебя, – с усмешкой пояснила Оленька.

– Варя, ты вернулась! – обрадованный Волк вышел из гостиной. – Я ждал тебя у подъезда, а ты пропала. Так хочется поделиться воспоминаниями про школу, наш двор…

– Как-как? – Шапочка, вскипая от злости, не дала ему договорить. – Как же мне все это надоело! Ждешь, ждешь чего-то прекрасного, доброго и светлого, стремишься к этому всей душой, а взамен получаешь обухом по голове, причем в прямом смысле этого слова! Не-на-ви-жу! – процедила сквозь зубы Шапка. – Счастья нет. Это бред.

Дейзик, выбравшийся из объятий Марии Ивановы, при виде Вари снова забился под диван. Волк же слегка опешил от такой нескрываемой агрессии, но списал все на очередной женский бзик.

– Все будет хорошо, Оленька. Вы подружитесь.

Красной Шапочке его слова пришлись не по душе.

– Девушки, кому, как не вам, знать, что значит встретить дорогого человека после стольких лет одиночества. Как же я счастлив! Подумать только… – снова залился соловьем Волк.

Красная Шапочка думала. И думала долго. Пока не додумалась до самого страшного…

– Володя, а откуда твоя Варенька знает, где ты живешь?

– А она всегда знает, где я живу, – искренне ответил Волк. – Мы с нею созваниваемся по субботам.

«Значит, эта Варька специально приехала, чтобы отбить у меня Волка! – решила Красная Шапочка. – Семь лет назад между ними что-то было! И это что-то оказалось настолько свежо в памяти Серого, что он тут же позабыл обо мне!»

Ольга была вне себя от ярости. Ко всему этому жизненному коллапсу добавился еще один ужасный факт: она вспомнила – ровно полгода назад они впервые встретились на съемочной площадке! И Волк об этом забыл!

– Мне совсем некуда пойти! – слышались из комнаты всхлипывания незваной гостьи. – Я была на вокзале! Там ужасно! Не прогоняй меня, ну пожалуйста!

– Не плачь, конечно, не прогоню! – отвечал подлый Волк.

Ольга прикусила губу и тревожно затарабанила по столу указательным пальцем. Что делать? Жить в одной квартире с Варей, судя по звукам, уверенно разбирающей свои вещи из сумки и раскладывающей их на диване?

– Бабуль, – Красная Шапочка вышла в коридор и надела не туфли на каблуке, а кроссовки и плащик. – Дейзик будет на тебе, а я пошла.

– Куда? – удивилась Мария Ивановна.

– Куда глаза глядят.

Оленька готова была расплакаться, но вовсе не из-за какой-то самонадеянной девчонки… Она впервые в жизни чувствовала себя брошенной и несчастной до глубины души.

– Соседка, доброго тебе дня! А чего это у вас дверь открыта? – в дом вошла Марья Алексеевна. – Я ж без Интернета живу, газету с телепрограммой жду, а ее нет. Может, у почтальона выходной?

– Или заболел Ванька. Я тоже сегодня ничего не обнаружила в почтовом ящике… – обеспокоилась Мария Ивановна. – Оленька, – повернулась она к Красной Шапочке. – Сходи к нему, он уникальный человек, интересный, заодно и отвлечешься.

Хлюпая носом, Красная Шапочка слушала, как Варя раскладывает вещи в гостиной, и согласно покивала.

– А в какой квартире он живет?

– В двенадцатой!

* * *

Ивану, как его называли Мария Ивановна и соседка Марья Алексеевна, исполнилось 87 лет, 80 из которых он проработал почтальоном.

Для всех он был своим человеком, даже для детворы, которая гурьбой собиралась возле его квартиры в ожидании очередной порции интересных историй. А историй у Вани накопилось предостаточно… Такой коллекции мог позавидовать любой писатель!

Еще будучи семилетним мальчишкой с толстой сумкой на ремне, он лихо разъезжал на велосипеде, развозя по своему району корреспонденцию. Тогда это было для него простым развлечением, затем возможностью подзаработать, а спустя годы переросло в дело жизни.

Ивана ждали в каждом доме, особенно во время перестройки, когда новости как никогда волновали граждан. Он был хранителем профессии – в молодости приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы к вечеру успеть развезти письма, а теперь к закату подходила не только его жизнь, но и жизнь самого письма…

Бывали дни, когда, кроме рекламных листовок, нечего было разносить. И это приводило Ивана в глубокое отчаяние. Письмо он воспринимал как рентгеновский снимок человеческой души. «Если люди пишут, значит, они любят», – частенько говорил он самому себе.

Любовь начинается с записок, сочиненных под партой или на подоконнике, затем она заполняет дневники, превращается в новеллы, а потом сгорает вместе с рукописями или передается по наследству. А что нынешние письма по компьютеру или СМС по телефону? Суррогат. Нужна живая рука, живой почерк – по старчески думал он, не понимая, не чувствуя, насколько изменился мир.

– Красная Шапочка, ты, что ли?! – обращаясь как к давней знакомой, спросил Иван. – А я ведь наблюдаю за тобой и за Марией Ивановной, интересные вы люди. Проходи.

Внутреннее убранство его квартиры поразило бы воображение даже самого искушенного путешественника, повидавшего на своем пути немало хижин и особняков. Вместо привычных обоев все стены оказались обклеены почтовыми конвертами и пожелтевшими страницами писем с разными почерками, а под стеклянной поверхностью журнального стола, стоящего посередине гостиной, была собрана картина из марок – карта мира.

Шапочка словно очутилась в мастерской самого настоящего почтового волшебника. Не успела она налюбоваться красотой пространства, как дом заполнил аромат чая с бергамотом.

– Заходи на кухню, садись за стол, Красная Шапочка, попьем чаек да за жизнь потолкуем. Расскажешь, куда путь держишь.

– Я из дома ушла, – призналась Оленька. – У моего Волка, оказывается, есть первая любовь, и он занят ностальгическими чувствами, а не мной. Обидно.

Старик разлил по чашкам ароматный чай и, взглянув на Ольгу исподлобья, задумался, словно ему хватило одного взгляда, чтобы понять всю бездну ее горя и попробовать отыскать в памяти рецепт снадобья, способного исцелить ее душу от всякой хвори.

– Ты правильно сделала, что ушла в неизвестном направлении. Это самый короткий путь к успеху. Знаешь, переход от молодости к зрелости всегда напоминал мне землетрясение, которое происходит не в окружающем, а во внутреннем мире. Испытание на прочность – через него проходит каждый из нас. И не один раз. Человек пытается ухватиться за кусок земли, а судьба ему не дает – раскалывает известное чувство на части. У кого-то хватает сил на то, чтобы покинуть привычное, перескочить на новый уровень, на другой участок и возвести на нем свои мечты. Но большинство застревает в трещинах – мы не соглашаемся с теми условиями, которые предлагает нам реальность, не хотим выполнять то, что приказывают родители, начальники, супруги, но и так же не желаем создавать что-то новое – свое, ведь жизнь требует времени, сил и, конечно же, мастерства.

Ольга удивленно посмотрела на почтальона, ведь она ничего ему не рассказывала! Неужто и вправду существуют на свете люди, умеющие слышать без слов?

– А Волк тебя любит. Это особенно видно со стороны. Просто вы пока не поняли друг друга.

– Но как же не поняли? – Красная Шапочка попыталась не расплакаться. – Он с этой… своей Варей… так разговаривает… он не замечает меня…

– Замечает, – старик мудро улыбнулся. – Очень даже замечает, но ты слегка эгоистична и не видишь очевидного. А появление этой самой Вареньки – только катализатор ваших отношений. Я слышал… извини, Оля, но вы так громко разговариваете во дворе, и информация разлетается по всему подъезду.

Ольга накопила внутри себя столько эмоций, столько невысказанных фраз и столько горьких мыслей, что почувствовала острое желание поведать о своем жизненном пути. И когда на третьей чашке чая Красная Шапочка дошла до главной темы всех времен и народов – измены, то тут уж разлились слезы, перемешавшись с причитаниями и страхами за будущее…

По окончании всей этой оды она покраснела от смущения и удивилась собственному противоречию. Она всегда восхищалась актрисами с драматическими судьбами, про которых снимали сентиментальные истории, обнажая их душевные травмы и воспевая одиночество, которое преследует талантливых людей по пятам. Шапочка хотела стать одной из них… И она желала любви, и еще раз любви, и семьи, и понимания…

Иван не дал ей ни одного совета, ни единого напутствия, он просто ее выслушал. Не перебивая. А она увидела свою жизнь без оптических иллюзий. И пускай на поверхности душа все еще зудила по Волку, по бабуле, по матушке и по всему тому, что ей было дорого, но где-то в глубине Красная Шапочка чувствовала себя свободной, а не одинокой, молодой, неглупой, слегка амбициозной, но не капризной. Еще час назад она нигде не находила себе места, а сейчас понимала, что при желании человек везде сможет выжить, даже на необитаемом острове.

Иван, наливая себе четвертую чашку чая, проговорил, сочувствуя девушке:

– Прежде, чем отправиться на поиски счастья, создай себе компас, начерти план и только тогда приступай к действиям…

– А с чего мне начать? – вытирая последние слезы, вздохнула Оля.

– Ты уже начала. Осталось только продолжить… – Почтальон встал и вынул из кухонного шкафа тяжелый мешочек, он был наполнен монетами. – Держи… – он протянул мешок. – Теперь это твое. И тебе решать, на что ты потратишь эти деньги – на такси до своей матушки или на новую жизнь.

– Я не возьму ни копейки! – Шапочка отрицательно покачала головой.

– Вот это и есть раскол мыслей, – старик снова сел на свой стул и отхлебнул чаю. – С одной стороны, ты ждешь, что тебе кто-то поможет, а когда протягивают руку помощи, отдергиваешь ладонь и не желаешь принимать то, что так долго просила… У меня нет компьютера, но на столе лежит сегодняшняя газета – там есть пара объявлений о сдаче комнат. Думаю, на первое время тебе хватит средств, а потом найдешь работу. Да, и еще… возьми себе мою печатную машинку. Отдашь, когда будешь внутренне готова. Я уже давно ничего не печатаю, все истории здесь… – почтальон указал пальцем на свое сердце и раскурил дешевую сигаретку. – И здесь… – печальным взором он окинул комнату, стряхнул пепел и выпустил изо рта колечко дыма, которое растушевывалось на глазах, поднимаясь вверх, к потолку. – Все эти письма написаны мною или были отправлены кем-то, но за невостребованностью не дошли до адресата.

– Везде разные почерки… – Шапочка переводила завороженный взгляд с одной стены на другую и вчитывалась в размашистые строки.

– Половину писем я писал каждый год… Самому себе. И отправлял перед Новым годом. Все это может показаться пустой забавой, глупостью или каким-то сумасшествием… Но для меня они являлись некой шкалой роста – как в детстве, когда я прислонялся к стене, на которой отец делал отметку карандашом и подсчитывал, сколько сантиметров я прибавил. Так и письма… Я писал обо всем – о своих желаниях, наблюдениях, о том, что радует и огорчает, вдохновляет и опустошает, вселяет веру и отбирает надежду, какие люди мне симпатичны, а какие, напротив, вызывают неприязнь. Мне интересно было измерять вес своей души. С каждым годом на написание такого письма уходило все больше времени, а объем все уменьшался и уменьшался… Если в 20 лет, не имея огромного багажа историй, я мог с легкостью написать пять страниц за час, то в 70, зная тысячи мудрых фраз, мне с трудом удавалось написать пару собственных строк… Три года назад я отправил себе последнее письмо… – Иван подвел Ольгу к пожелтевшему листу, на котором печатными буквами аккуратно были выведены две строчки: «Все беды рождаются от недосказанности. Всего одно слово может начать и завершить войну, убить и воскресить, вдохновить и обессилить, влюбить и заставить ненавидеть».

– А остальные письма? Они ведь написаны конкретным людям.

– Да. – Иван провел рукой по одному из прикрепленных к стене листов. – Письма иногда возвращаются из-за отсутствия адресата, иногда перепутан адрес. Выкидывать я их не смог. Ведь в каждом конверте своя история, своя судьба. Но не будем об этом. Ты когда пришла ко мне, чего хотела?

– Соседка беспокоилась из-за вашего отсутствия, а я хотела спросить, не сдает ли кто комнату или квартиру, не могу быть рядом с этой нечесаной Варей.

– Я уже говорил – газета на столе. Там множество объявлений.

– А еще я хочу начать писать на серьезные темы.

Иван оценивающе оглядел Красную Шапочку.

– Ну, может уже и пора… Взрослеешь.

* * *

Обведя карандашом несколько подходящих объявлений о сдаче комнат, Ольга поблагодарила Ивана и отправилась по указанным адресам. Везде встречали ее по-разному.

Одна старушка, увидав Красную Шапочку, тут же воскликнула: «Мужиков будешь водить, а меня это не устраивает. Мне нужна спокойная пожилая квартирантка, а не девица легкого поведения» и захлопнула перед самым носом дверь.

Уж у кого-кого, а у Шапочки поведение было не из легких. В другой квартире с ободранной дверью ее встретили тоже весьма прохладно. Одинокая женщина с синяками под глазами в окружении четырех маленьких детей провела ее в дальнюю комнатку, где стояла железная кровать и письменный стол, покрытый толстым слоем пыли. Ольга вежливо отказала хозяйке, чем вызвала острый приступ гнева: «Ишь ты, городская белоручка! Тебе, видишь ли, хоромы подавай! А я всю жизнь живу в таких условиях! И муж меня бросил, и с работы выгнали, и устроиться никуда не могу, потому что детей нужно кормить, воспитывать, на ноги ставить!»

Женщина ворчала так, будто это Красная Шапочка подкинула ей своих четырех детей.

Следующий адресат оказался слишком гостеприимным, Шапочка еле унесла ноги – горячий кавказский мужчина превратил дом в гарем и объявлением «сдам комнату» заманивал в свое поместье красивых девушек. «И не строй из себя недотрогу! Всем вам нужно только одно! Деньги! Деньги! И еще раз деньги! И я могу тебе их дать, красавица, в огромном количестве. Соглашайся!» – кричал он ей вслед.

Добежала Оленька до соседнего дома, позвонила в дверь, но и там ее ожидало разочарование. Старушка с порога обхватила ее костлявыми руками и сказала: «Не пущу. Ты моя дочка. Я это знаю. Ты моя Машенька. И можешь мне ничего не говорить, я все равно тебя никуда не отпущу. Слишком долго ждала…»

Каждый в этой жизни существует по собственному сценарию и даже не пытается взглянуть на мир, на жизнь, на человека простым и ясным взглядом, лишенным предрассудков. Люди, к которым судьба приводила Оленьку, не хотели просто сдать комнату за деньги, всем требовался собеседник или тот, кто согласится исполнить роль няни, дочки или проститутки. Шапочка уже было растеряла приобретенную уверенность в своих силах и стала подумывать о возвращении домой. Осталось просмотреть последний вариант, обведенный в газете, и отправиться на автобусную остановку…

«Донецкая улица, дом номер сорок семь, квартира двенадцать». Она открыла карту в смартфоне и не поверила своим глазам: оказалось, что это квартира Ивана!

Так почему же почтальон ей сразу не сказал, что сдает комнату? Почему заставил целый день потратить на поиск жилища? И тут Шапочка задала себе другой вопрос, который одновременно стал и ответом на ее раздумья: «Почему она сама не спросила у него, кто поблизости сдает комнату, и не составила план передвижений? Почему она посмотрела на интернет-карту только в конце своих долгих странствий?» Так вот о чем говорил почтальон… прежде чем отправиться в путь, нужно запастись компасом, а компас – это и есть наше внимание. К вечеру она вернулась в квартиру почтальона. Иван стоял на пороге и улыбался.

– Твоя комнатка готова, а сейчас снимай кроссовки и проходи на кухню, будем ужинать.

Оленька молча выложила из мешочка горсть монет и вернула их почтальону. Затем она подошла к печатной машинке и перенесла в свою комнатку.

После ужина, состоявшего из жареной картошки с луком, девушка села за печатную машинку и стала нервно набивать текст. Ничего не выходило. Мысли были похожи на спутанные нити. Иван, проходя мимо открытой двери комнаты, наблюдал за Красной Шапочкой и тихо посмеивался.

– Не живется и не пишется! – воскликнула Оленька и разорвала белый лист бумаги на мелкие кусочки. Надоело строчить всякие глупости в блоге, хочется серьезных тем.

– Ты просто хочешь сразу повторить успех Толстого…

– Дело в другом, ко мне не прилетает муза, она меня попросту игнорирует!

– Эх, Оля-Оленька, возможно, я открою тебе страшную тайну и сниму с тебя розовые очки, но таковы правила игры, – Иван встал в дверях и закурил. – Никакого вдохновения нет. Есть впечатления. Есть эмоции. Есть труд. Тяжелый и кропотливый. Бессонный и молчаливый. Есть сотни исписанных черновиков и сожженных рукописей, есть горы неопубликованных рассказов и миллионы стихов, заживо захороненных в столах. Иногда цена одной красивой строчки равняется суткам… И это того стоит. Ты только подумай – одна-единственная строчка может найти отклик в душе читателя, заставить человека задуматься, сменить гнев на милость или попросить прощения. В этом и кроется сила искусства, благодаря ей ты начинаешь чувствовать себя волшебником и совсем по-другому воспринимать творческий процесс.

Красная Шапочка, осознав миссию, возложенную на ее хрупкие плечи, заново провела мыслительный штурм и… случилось! Она как макраме плела строчки рассказа о деревне – одну за одной, забыв о времени. Все мысли, которые в ее жизни были проходящими, в слове обрели жизнь и запульсировали с новой силой.

Смартфон разрывался от звонков. Красная Шапочка ответила только бабуле, коротко сказав:

– Ба, не беспокойся, я пишу повесть, а домой, пока там Варя, не вернусь. – И после этого отключила телефон.

Через два дня Красная Шапочка собрала свои творения и понесла их Ивану на просмотр. Почтальон читал и улыбался, читал и задумчиво смотрел вдаль… И такие эмоции были лучше всяких слов.

На следующее утро Оленька отправила рукописи в журнал матушки, ее главной редакторше.

– Мы сделали великое дело! – заявил Разумей Занудович. – Еще немного, и будем претендовать на Пулитцеровскую премию в журналистике! Тема ревности и неразделенной любви всегда найдет своего читателя!

– Ой, какие страдания, так красиво! – сложила прозрачные ручки Внутренняя Богиня.

– Да уж, настрадались, – ворчала Девочка-Девочка. – За три дня минус два килограмма. Это нездоровый образ жизни. Но, если честно, я по Волку скучаю. Он хороший…

Чтобы прогнать грусть, Красная Шапочка решила побаловать себя с Иваном чем-то вкусненьким и взялась за приготовление пирога – когда-то они вместе с матушкой замешивали тесто и выпекали вкусную яблочную шарлотку. Яблок в доме было много, Иван купил на распродаже сельхозрынка килограммов пять.

Аромат заполнил дом, а вместе с ним и душу. И это послужило очередной отправной точкой к написанию статьи о маленьких женских хитростях при запекании яблок. Для сохранения их белого свежего цвета дольки яблок необходимо поместить на две-три минуты в воду с лимонным соком.

А еще Красная Шапочка написала, как два месяца назад Волк спас ей жизнь, успев унести ее от рогов разъяренного быка, как живут в российской глубинке, ежедневно заботясь о том, чтобы хватило дров, и сколько ведер воды нужно принести для бытовых нужд и полива огорода.

Конечно же, Красная Шапочка не ставила себе задачу писать о тяжелом быте, нет, она добавила юмора в свои воспоминания и даже вставила два афоризма, подсказанные Разумеем Занудовичем: «Можно быть поэтом и платить за квартиру» и высказывание Оноре де Бальзака: «Быть повсюду своим могут только короли, девки и воры».

Вечером, после чайной церемонии, Красная Шапочка вышла во двор и, стараясь не оказаться под окнами бабушкиной квартиры, долго сидела на лавочке и смотрела на звезды.

Романтичную идиллию портили комары. Чтобы хоть как-то отогнать от себя кровожадных насекомых, Шапочка хлопала себя по плечам и коленкам.

На громкие хлопки среагировал Дейзик, которого выгуливал Волк. Щенок готов был разорвать шлейку, на которой его выгуливали. Он из всех своих игрушечных сил натянул поводок и рвался к любимой хозяйке.

– Я знал, что ты вернешься! – Волк был вне себя от радости.

– А я никуда и не уезжала… Я жила в нашем подъезде, только на пятом этаже, и писала воспоминания о деревне.

Впереди влюбленных ждал долгий разговор, и вряд ли Волк понял все то, что напридумывала себе Шапочка о его взаимоотношениях с одноклассницей Варей, впрочем, он и не старался вникнуть в ее переплеты разума, а просто сидел и любовался ею.

Пока они шли в обнимку, из окна квартиры выглянула бабуля и, не стесняясь соседей, крикнула:

– Всех прошу к столу!

– А где же Варя? – осторожно спросила Шапка, когда они приступили к трапезе.

– Я же не успел тебе рассказать… – Волк поцеловал Ольгу в щеку. – Варя взрослый человек, и я три дня терпел ее выходки, прощал странные «закидоны». Когда-то, семь лет назад, она могла приехать в общежитие ВГИКа и устроить там скандал ревности. Я ей сочувствовал, когда она оставалась без копейки денег после увольнения с очередной работы, жалел, но всему есть предел. И моему терпению тоже. Когда она всем нам нагрубила и потребовала, чтобы я выгнал тебя из дома, я попросту предложил ей сделать выбор – либо она остается у нас до тех пор, пока не найдет себе жилье, и уважительно относится ко всем нам, либо пусть отправляется на все четыре стороны, то есть в направлении Тамбова. И она выбрала более легкий путь: вернуться в маленький магазин продавщицей, где проработала десять лет после школы…

– Оля! – возникла на пороге квартиры бабушка. – Тебя обыскались и мама и Лев Львович. У вас горит съемка! Возьми! – бабуля протянула Красной Шапочке телефон. – Замучили меня звонками.

– Алло, Лев Львович?! Завтра?! Да, конечно, буду.

– Оленька… – голос режиссера звенел тревогой. – С тобой точно все в порядке? Матушка здесь сходит с ума от волнения.

– Папа, у меня все хорошо. – Завибрировал смартфон, и Красная Шапочка прочла с экрана сообщение. – Папа! Мою статью опубликуют! Вот сейчас ответила главный редактор матушкиного журнала! Поблагодарила за прекрасную идею писать не о столичных проблемах, а о жизни в глубинке, в селах и губернских городках! Сорвать с себя дорогие наряды и побегать по чистому полю в сарафане, сплести венок, пожарить картошку на костре, провести ночь на стоге сена под открытым небом, насобирать грибов и ягод и открыть для себя новый мир… Люди устали жить друг у друга на головах, в этих страшных многоэтажных домах… Всем нам хочется любви и свободы.

– Браво, Оленька! – Голос режиссера стал серьезным. – Рад, что твое настроение изменилось и ты становишься взрослее.

– Иван! – бабуля увидала почтальона, спускающегося по лестнице. – Проходи на кухню, к столу! У нас на ужин гречка и куриные котлетки, привезла из пансионата.

Почтальон не стал жеманиться и отнекиваться и вошел в квартиру.

– Я их не понимаю, – пожал плечами Разумей Занудович. – Ну, хорошо, вот если бы я не вмешался, не помог с написанием статьи, – что изменилось бы? У Ольги не сменился бы гнев на милость? Волк не понял бы, кто ему дороже: обнаглевшая одноклассница, с которой он получил первый сексуальный опыт, или девушка, ставшая ему родной?

Откровенно говоря, Разумею даже хотелось, чтобы Внутренняя Богиня принялась скандалить. Чтобы наорала, чтобы стала, как прежде, косплеить Немезиду и швыряться молниями или бенгальскими огнями. Он бы даже не стал уворачиваться.

А состояние Внутренней Богини иначе, как угнетенным, нельзя было и назвать. Ее крылышки поникли и потускнели, она по кончик носа закуталась в шотландский клетчатый плед и тихонько сидела с опущенной головой, даже не прикоснувшись к кофе, уже остывшему. У Внутренней Богини была депрессия.

– Понимаю, что Волка нужно простить, все-таки мы его любим. Но не могу.

– Ничего не изменилось бы, – сам себе ответил Разумей. – И вообще…

Что «вообще», Разумей не знал. Зато внезапно понял одну очень странную вещь: да, его напарница, Внутренняя Богиня, чересчур легкомысленна и импульсивна, она слишком много фантазирует и слишком мало задумывается, оставляя этот труд своему бескрылому напарнику, но без нее намного темнее, холоднее и безотраднее. Конечно, можно жить в атмосфере вечного моросящего дождя, живут же люди в… не важно.

Но вот только жить так – ужасно скучно, и без света Внутренней Богини даже насквозь рациональный Разумей чувствовал себя неуютно…

Ужин прервался телефонным звонком.

– Странно, мне звонит дядя. Я не говорил с ним лет пять, – удивился Владимир, принимая вызов. – Хорошо, я приеду, – произнес он в трубку и встал из-за стола. – Мария Ивановна, дядя Ваня, Оленька. У меня заболел дядя, нужно срочно выезжать.

* * *

В Тамбов Волк отправился на своем мотоцикле рано утром, чтобы успеть выскочить за Кольцевую автодорогу в тот короткий момент, когда ночной поток машин из провинции еще не сменился дневным, снующим в обоих направлениях. Был вторник, и, по расчетам Волка, дорога должна была оказаться пуста, по крайней мере по московским меркам.

Перед отъездом Волк сказал:

– Мне пора.

– Я тебя провожу, – Красная Шапочка вскочила с кровати, но Владимир мягко ее остановил.

– Только до двери, – улыбнулся он. – А потом помашешь мне с балкона, хорошо?

– Улыбаемся и машем? – спросила Красная Шапочка, и Волк увидел, что ее глаза предательски блестят.

Он взял ее руку в свои лапы – ту самую руку, на которой было написано бордовой хной, чего нельзя делать с Красной Шапочкой.

– Помнишь, что тут написано? – спросил он. – «Не бросать, беречь от ударов…»

Она кивнула, и он обнял ее, прижав к себе.

– Я тебя никогда не брошу, – пообещал Серов-Залесский тихим, серьезным голосом. – И от любых ударов сберегу. Ты только дождись меня, хорошо? И помни, второй такой, как ты, во Вселенной нет, не было и не будет.

– И не надо, – улыбнулась она сквозь слезы и, приподнявшись на цыпочках, легонько чмокнула Волка в щеку. А потом провела до дверей. И даже помахала ему с балкона, прежде чем, зайдя в его комнату, упасть на еще теплую кровать и разрыдаться в подушку.

Девушка понимала, что поездка в Тамбов – всего лишь недолгая отлучка. Понимала умом, но, кроме ума, есть еще и сердце, любящее сердце, для которого тягостна даже такая недолгая разлука.

Днем Красная Шапочка и бабушка приехали на киностудию, где режиссер, потирая руки, сообщил им новость, которую посчитал приятной:

– Так, мои родные, рад вам сообщить, что поработали мы все на славу. Претензий к отснятому материалу у меня лично нет. Пришло время мне потрудиться с монтажерами, звукооператорами, оцифровщиками, мастерами спецэффектов… а вы, дорогие мои, пока еще недельку отдыхаете, дописывается сценарий следующих серий.

– А как же озвучка финального эпизода? – уточнила Мария Ивановна. – И вообще, мне кажется, последняя сцена какая-то незавершенная получилась.

– Это называется «открытый финал», – разулыбался режиссер. – Я там поколдовал немного, музычку наложил, кой-какую нарезку, рев добавил волчий… получилось, м-м-м, просто пальчики откусишь.

– Ты хотел сказать «оближешь»? – уточнила Красная Шапочка.

– Нет, именно что откусишь, – продолжал лучиться энтузиазмом Брюковкин. – Как от пирожков производства столовой нашей киностудии. И кстати, дорогие, я еще не определился, снимать ли второй сезон на восемь серий… Тут многое зависит от продюсеров и новых актеров. Охотников-то мы еще не сняли.

– А что, первую у нас уже кто-то купил? – уточнила Мария Ивановна, всегда отличавшаяся практичностью.

И все трое посмурнели. Сериал предстояло продать прокатчикам, а это оказалось не так просто на фоне наплыва из-за океана римейков классических трешевых и не очень фильмов 80-х. Прокатчики ходили сытые, как морские котики после разлива танкера со сметаной, и от отечественных проектов крутили носом.

– …точнее, определился, – проигнорировал ворчание Марии Ивановны режиссер. – Пусть решает Его Величество.

– Кто? – удивились дуэтом Красная Шапочка и бабушка.

– Зритель, родные мои! Второй канал вроде бы за нас! – Определенно, Лев Львович вознамерился показать, что он в плане улыбки круче Чеширского кота. Откровенно говоря, Чеширский кот, узрев улыбку Льва Львовича, наверняка повесился бы от зависти на том же суку, на котором любил отдыхать, если верить Льюису Кэрроллу. – Его Величество Зритель, для которого мы работаем, ради которого стараемся в поте лица своего. Так что пока можете быть свободными…

И, выдержав паузу, добавил:

– Только в бухгалтерию заскочить не забудьте, я для вас авансец небольшой выбил, для поддержания штанов, так сказать.

Авансец, кстати, по меркам их бюджета оказался довольно неплох. Вернувшись домой, Красная Шапочка вынула из кармана кошелек, отсчитала себе несколько купюр из толстой пачки, а остальные положила в шкатулочку, стоящую на полке в гостиной.

Дейзик, подняв красивую мордашку, тявкнул, намекая, что и ему нужно купить что-то вкусненькое.

* * *

Волк отзвонился после полудня.

– Приехал в город, – отрапортовал он. – Дядюшка, похоже, действительно в больнице, в каком-то пансионате на берегу Цны. Поеду к нему после обеда, пока к своей бабушке заскочу, брошу вещи. Вечером дам о себе знать.

Красная Шапочка передала привет Волчьей бабушке, пожелала ему удачи, и Владимир повесил трубку. А потом пропал. Девушка ждала, как на иголках, начиная с пяти часов; прошло шесть, семь, восемь, девять часов, но звонка не последовало. Она даже начала было злиться, но злость сменилась тревогой, а тревога – отчаяньем, когда большая стрелка часов указала на одиннадцать вечера.

Телефон зазвонил без пятнадцати двенадцать, рингтон был Волчий, и Красная Шапочка готова была уже высказать непутевому Волку все, что она думает о нем в частности и всех волках в целом, но слова буквально застряли у нее в горле – голос в трубке принадлежал не Волку, точнее – не ее Волку.

– Красная Шапочка? – спросил немного уставший, уверенный голос пожилого мужчины. – Что ж, весьма симптоматичное имя. Прямо как у Шарля Перро: «а ведь Волк бы остался жив, не путайся он в дремучем лесу со всякими незнакомыми девицами».

– У Перро по-другому было, – ответила Красная Шапочка, холодея. – Кто вы? Что вам надо?

– А вы не догадались? – в голосе послышалась холодная насмешка. – Не настолько же вы глупы, чтобы не догадаться. Или все-таки настолько?

– Дядюшка? – уточнила Красная Шапочка, разозлив при этом собеседника не на шутку:

– Тебе я никакой не дядюшка! А Василий Спиридонович! – Собеседник быстро взял себя в лапы. – И не мечтайте. Знаем мы таких красных шапочек, сбивающих добропорядочных Волков с правильного пути…

Внезапно девушка поняла, что смеется, хотя вроде бы было совсем не до смеха.

– Вы повторяете слова моей матушки, – сказала она. – Конечно, с точностью до наоборот.

– Вот и слушались бы своей матушки, – процедил дядюшка. – Я, собственно, звоню только потому, что хочу вас предупредить – даже не мечтайте о том, чтобы и дальше встречаться с Володей, ясно? Не по Сеньке шапка.

– Это он про нашу Оленьку? – возмутилась Внутренняя Богиня. – Сенькину шапку к ней примеривает? Ни стыда, ни совести!

– Это от комплексов, – уверил Разумей Занудович. – А «лечение комплексов может быть только комплексным», сказал Войцех Верцех, польский афорист.

– Просто этот дядя не видел нашей Красной Шапочки, а то пришел бы в восторг, – решила Девочка-Девочка. – А то она бы ему показала!

– Терпение и еще раз терпение! – воззвал Разумей Занудович.

Но терпение у Красной Шапочки как раз закончилось.

– Вы в шапках, наверно, хорошо разбираетесь, – сказала девушка, – а в чувствах, как я погляжу, не очень. Во всяком случае, Вовчик вернется ко мне, и вы его не остановите.

– Остановлю, – в голосе дядюшки звучала такая уверенность, что Красной Шапочке на миг стало по-настоящему страшно. – Да что ты можешь ему дать-то? Я оставляю ему бизнес, европейскую торговую марку, миллионы долларов; я нашел для него самую очаровательную молодую волчицу, от которой любой Волк сойдет с ума. Разве это может сравниться с какой-то замухрышкой-приматом, пусть даже из Москвы?

– Это, к счастью, не вам решать! И видела я одну такую представительницу волчьей породы из Тамбова. Страшная, как плешивая дворняга, – ядовито заметила Красная Шапочка. – И я тоже зооморф, как и Волк. Только у меня есть линия львов и пантер.

– Так ты еще и кошка? – насмешливо спросил дядюшка. – Неужто Володя на такую клюнул? Он ничего не способен решить. Он только бегает от меня, даже за Большую Лужу сбежал было, но я и там его достал. А теперь он вообще от меня никуда не денется.

– Что, в клетку его запрете? – взорвалась Красная Шапочка. – Или на цепь посадите? По-другому вам его не удержать!

Красной Шапочке вдруг показалось, что дядюшка удивлен.

– Почему ты так думаешь?

– Потому, что я знаю его лучше вашего! – уверенно сказала Оля. – Я его чувствую!

– Да ну… – фыркнул дядюшка. – Я-то знаю его с детства, а вы – без году неделя, полгода всего!

– Иногда полгода значат больше, чем десятки лет, – возразила девушка. – Но, боюсь, вам этого не понять.

Дядюшка помолчал, затем сказал:

– Все равно ты его не получишь. И не надейся. – Он по-волчьи рыкнул и повесил трубку.

Слушающий разговор Дейзик возмущенно фыркнул.

* * *

В минуту испытаний многие люди бесстрашно встречают опасность, но нет, наверно, ни одного человека, которого не страшит неизвестность; многие способны на искреннюю любовь и доверие, но сомнения порой посещают даже самое чистое и любящее сердце. И вряд ли кто-то способен сохранять стоическое спокойствие, когда неизвестность и сомнения, страхи и тревоги начинают совместную атаку.

Тем более на такое была не способна наша героиня. Все-таки Красная Шапочка являлась совсем молодой, неопытной и наивной девушкой. Она бесстрашно (впрочем, что греха таить – во время ее разговора с дядюшкой Внутренняя Богиня и Разумей Занудович готовы были сигануть в Глубины души и сдерживались из последних сил лишь потому, что их подопечной крайне требовалась их поддержка) отвечала Волчьему дядюшке, но, стоило ей завершить звонок, как тревога, страх и сомнение окутали ее черной пеленой.

Обхватив щенка, Красная Шапочка уткнулась носом в его пушистую стриженую шерстку и задумалась: откуда у Ивана Спиридоновича ее телефон? Точнее, откуда у него телефон Волка, в смысле, тот телефон, по которому звонил дядюшка? И почему Волк сам не позвонил? Что из того, что сказал дядюшка, правда? Красная Шапочка верила, что ее Волк не такой слабый и управляемый, каким хотел представить его дядюшка. Верила, но в каждой вере, наверно, есть зерно сомнения. Девушке было страшно, очень страшно.

Словно чувствуя состояние хозяйки, Дейзик, мирно спавший на Волчьей подушке, которую облюбовал в качестве спального места и с высоты которой игнорировал купленную ему специальную плюшевую будочку, встал, потянулся и забрался на колени Оле. Красная Шапочка принялась теребить роскошную шерсть, от которой пахло шампунем, и это немного, но помогло ей взять себя в руки.

А какую ночь они провели вчера с Волком! Владимир был необыкновенно нежен. Его глаза, ставшие из карих золотыми, излучали любовь. Каждый сантиметр тела Красной Шапочки был обцелован Волком. И лапы его, становящиеся во время занятий любовью почти человеческими, бережно гладили атласную кожу, а затем нежный мех Пантеры. И они оба тихо рычали в самые сладкие мгновения.

Когда нашу душу одолевают сомнения и тревоги, любая, самая ничтожная помощь и поддержка ценится на вес золота. Даже помощь маленькой смешной собачки. Но Дейзик был не столь прост, как казалось. Какое-то время он изучал грустное лицо хозяйки, а затем неожиданно спрыгнул с ее коленей и куда-то деловито утрюхал. Как бы ни была угнетена Красная Шапочка, но такое необычное поведение Дейзи привлекло ее внимание и несколько удивило. Впрочем, она не успела даже толком удивиться, как из соседней комнаты раздалось недовольное ворчание бабушки:

– Дейзик, ну я же сплю, ты чего?

В ответ на это Дейзи громко, но неагрессивно зарычал. Скрипнул диван, послышалось шарканье шагов, и вскоре Мария Ивановна собственной персоной появилась в комнате в сопровождении Дейзи, вцепившегося в подол ее ночнушки.

– Что слу… – Бабушка спросонок протирала глаза, затем, по-видимому, заметила Красную Шапочку, – что с тобой, внученька? На тебе лица нет! Вовчик звонил?

– Звонил его дядюшка, Василий Спиридонович, – сказала девушка незнакомым, глухим голосом.

Бабушка тут же плюхнулась в кресло и, к удивлению Красной Шапочки, облегченно вздохнула:

– Все ясно.

– Что тебе ясно? – спросила Оля дрожащим голосом. – Он… он сказал…

– Наверняка какую-то гадость, – улыбнулась бабушка. – А ты и расстроилась.

– А по-твоему, я радоваться должна, что ли? – удивилась Красная Шапочка.

– Ну, уж не огорчаться, так точно, – заявила старушка. – Девочка моя, когда кто-то говорит тебе что-то обидное, зачем он это делает?

– Да я уже сама сообразила про комплексы у дядюшки, а Волка он ревнует. К тому же он нашел ему невесту. Волчицу.

Бабушка снова улыбнулась, она вообще любила улыбаться, потому что у нее были хорошие, здоровые зубы и легкий, веселый характер.

– Словами, милая моя, обижают тогда, когда по-другому не могут. Если понимают, что бессильны. Вот ты, когда в такси ездила, слышала, как водители ругаются на других?

Красная Шапочка кивнула. Особенно этим отличался один из водителей из матушкиной редакции, Виталий, – послушать его, так на дороге совсем не было представителей Homo Sapiens, одни полорогие.

– А вот Волк – он когда-нибудь при тебе ругался на других участников движения?

Красная Шапочка попыталась припомнить – и не смогла. Волк всегда был корректен, максимум, что он себе позволял, это покачать головой и посетовать, что теперь права, похоже, стали продавать на овощных рынках. Но даже такое с ним случилось лишь единожды.

– А почему, как ты думаешь? – спросила бабушка.

– Потому, что он культурный и воспитанный? – предположила девушка по наущению Внутренней Богини.

– И поэтому, конечно, тоже, – ответила Мария Ивановна, – но дело не только в этом. Просто он, как я успела заметить, хорошо водит. И ему не надо вымещать свою неспособность справиться с ситуацией на дороге на других.

Все эти рассуждения оказались для Красной Шапочки чересчур сложны даже в нормальной ситуации, а уж теперь, когда она была расстроена, и подавно. Она покачала головой:

– И что с того?

– А то, милая, что дядюшка потому тебе позвонил, что зубы обломал об нашего Вовчика, – торжествующе закончила бабушка.

– Спасибо за поддержку, но, – покачала головой Красная Шапочка, – ты меня просто успокаиваешь.

– Ну что ты, милая, – Бабушка пересела на кровать рядом с внучкой и ласково взъерошила ей волосы. – И потом, это ведь не только для него испытание, но и для тебя. Любишь ли ты его, веришь ли ему. Готова ли ждать.

Красная Шапочка все понимала, но не умом, а сердцем. Люди, сами себя считающие умными и образованными на основании лишь того, что они безоговорочно верят всему, что им преподносит современная наука, утверждают, что сердце – мешок из мяса, перегоняющий кровь и мыслить не умеющий. Но порой сердце, которое вроде бы мыслить не может, принимает куда более правильные решения, чем разум, особенно плененный идеей исключительной и безоговорочной правильности утверждений науки.

– Я буду ждать, – сказала Красная Шапочка, закусив нижнюю губу. – Но, если через три дня он не появится, я сама поеду в Тамбов.

– Зачем? – удивилась бабушка.

– Я не доверяю его дядюшке. Откуда у него телефон Владимира?

– Правда, какой-то странный тип, – удивилась Мария Ивановна.

– Если Вовчик попал в беду, я… – Оленька сжала кулачки.

– Что? – спросила бабушка. – Станешь его вызволять?

– Да, – решительно ответила девушка, и песик Дейзи, который до этого запрыгнул на кушетку, сел, выпятил грудь, поднял лапку и тявкнул, словно хотел сказать: «И я тоже буду его вызволять».

– М-да, – пробормотала бабушка. – Интересная у нас выходит сказка: Красная Шапочка готова полезть в волчье логово, чтобы вызволить своего Волка, и бабушка собирается непосредственно в этом участвовать.

– В смысле? – уточнила Красная Шапочка.

– Не думаешь же ты, что я тебя одну отпущу? – ухмыльнулась Мария Ивановна. Дейзи опять тявкнул, на сей раз – обиженно, мол, одну? А как же я? Она не одна поедет, а с большой, грозной служебной собакой Дейзи, вот!

Но бабушка саморекламу щенка проигнорировала.

– Надеюсь, Волк сам разберется с дядей. – Достав из кармана колоду карт Таро, бабуля тут же разложила их на кровати и ткнула пальцем в выпавшие картинки. – Вот, видишь? Все будет хорошо.

И тут Красной Шапочке показалось, что она видит в глазах бабушки огонек, а за спиной – тень, словно от крыльев Немезиды (эту ассоциацию подсказала ей, конечно, Внутренняя Богиня).

– Не на тех напали! – сказала Мария Ивановна строго. – Да я этому дядюшке каждую шерстинку выщиплю пинцетом и нашему Волку свитер свяжу!

– У него же есть один… в смысле, его собственный, – улыбнулась Красная Шапочка, а затем обняла бабушку: – А все-таки ты у меня такая крутая, ба!

– Круче вареного яйца! – подтвердила Мария Ивановна.

* * *

Около пяти утра, когда на улице почти рассвело, раздался звонок телефона. Красная Шапочка, немного успокоившись, задремала, и трубку сняла Мария Ивановна.

– Любимая, прости, раньше позвонить не мог, – выпалил Волк, не дожидаясь ответа.

– Мне, конечно, приятно услышать подобное обращение, но, боюсь, оно не по адресу, – ответила бабушка. – Спит твоя любимая. Вовчик, ты где пропадал, негодник? Откуда ты звонишь?

– От бабушки своей, – ответил Волк. – Она, кстати, вам прямо сейчас передает привет и банки с грибочками и вареньем. А где пропадал – целая история.

– А почему не позвонил? – спросила бабушка. О звонке дядюшки она решила пока не говорить.

– Говорю же, тут целая история. А если коротко – у меня куртка пропала, с телефоном и кошельком. Хорошо хоть документы были в кармане джинсов. А «Герра Хуана» я в городе оставил, поехал на маршрутке в этот проклятый санаторий к дяде Васе, чтоб он, этот санаторий, сгорел дотла, а потом территорию Цна затопила на веки вечные!

– Нельзя так говорить, грех это, – послышался на заднем фоне в телефонной трубке голос. – И кто этот немец, которого ты в городе оставил? Он не заблудится?

– Мотоцикл это мой, ба, – ответил Волк.

– А, этот громкой агрегат, – продолжил тот же голос. – И как ты теперь на нем поедешь, с твоей лапой?

– Ну ба! – возмутился Волк.

– А что у него с лапой? – спросила Мария Ивановна, не понимая, что обращается к голосу «за кадром»; потом поправилась: – Вовчик, дай своей бабушке трубку.

Волк тяжело вздохнул, потом послышалось шуршание.

– Здравствуйте, – сказал все тот же голос, но уже более четко. – Я – Арина Родионовна, бабушка Владимира по материнской линии.

– Очень приятно, – ответила Мария Ивановна и тоже представилась, а затем спросила: – Так что у него там с лапой-то?

– Растяжение, – пояснила бабушка Волка. – И ушиб головы, думаю, с сотрясением.

– Нет у меня никакого сотрясения! – ворчал на заднем плане Серов-Залесский.

– …а он хочет уже сегодня в Москву ехать! – продолжала тезка няни Пушкина. – Скажите хоть вы ему, что ли.

– А что вообще произошло? – уточнила Мария Ивановна.

– Он с дядюшкой своим повздорил, – объяснила Арина Родионовна. – Старый пень, кажись, совсем из ума выжил и впал в детство – вынь да подай ему нашего Вовчика! У него же своих родных детей нет, только Вовка. Он меня ходил уговаривать, чтобы я Вовчику написала, что помираю, но я отродясь не врала и на тот свет пока не собираюсь. Так этот старый чудила сам больным сказался. Ей-богу, как пятилетний!

– Он что, напал на Вовчика? – испугалась бабушка.

– Да нет, просто закрыл Волка в своем номере санатория, на третьем этаже, а Вовчик в окошко сиганул. В общем-то, легко отделался, здание сталинское, потолки там высокие. Добро внизу была вскопанная клумба.

– Господи, – всплеснула руками Мария Ивановна. – Страсти-то какие!

– А теперь Вовчик, ударенный головой и однорукий, в Москву засобирался, не спамши, не емши, – причитала Арина Родионовна. – Да еще и с сотрясением, на своем ужасном драндулете!

– Ну, нет у меня никакого сотрясения! – упрямствовал Волк.

– Сиди уж, герой, нет у него сотрясения, – парировала волчья бабушка.

– Дайте ему трубочку, – велела Мария Ивановна. – Стойте! Сначала хотела вам спасибо сказать. Вы прекрасного че… волка воспитали.

– Да он сам как-то воспитался, – скромно ответила Арина Родионовна и, вероятно, передала трубку Волку.

– Вот что, Вовчик, – сказала бабушка. – Ты там не геройствуй: отоспись, поешь, убедись, что с головой все в порядке… в смысле, что сотрясения нет, а там и езжай.

– Да не хочу я здесь оставаться! – возмутился Волк. – Ни на минуту! Говорил же я, что дядюшка соврет, и как в воду глядел! Знаете, что он придумал? Какую-то девку мне подсовывал, старый х… хомяк! А вдруг он сюда нагрянет?

– А коли нагрянет, скажи ему, что я на него порчу наведу, хотя стараюсь этого никогда не делать, – строго заявила Мария Ивановна.

В Москве лил дождь, пришла вторая половина сентября.

– Знаете, – сказала Внутренняя Богиня Разумею Занудовичу и Девочке-Девочке. – А наша подопечная-то повзрослела совсем.

– Угу, – кивнул Разумей, по тысячному разу перелистывая сборник афоризмов.

– Боюсь, скоро она не будет в нас нуждаться. – Девочка-Девочка вздохнула. – И искать нам новую, десятую хозяйку. Молодую и неразумную.

– Вроде того, – ответил Разумей, продолжая сосредоточенно вчитываться во фразы умных людей.

– Но ведь это же катастрофа! – всплеснула руками Внутренняя Богиня и поправила рукава-фонарики на своем тонком платье.

– Не-а, – ответил Разумей, закусив губу.

– Если мы станем ей не нужными, то опять не меньше года будем искать душу, нас понимающую!!! – завопила Внутренняя Богиня. – Тебя это что, совсем не беспокоит?

– Не беспокоит, – подтвердил Разумей. – Потому что ты ошибаешься. И вообще, не мешай мне. – Из ниоткуда появился альбом для рисования, длинный карандаш, одежда художника и даже берет. – Буду рисовать.

– Что ты там такое важное малюешь, если вопросы жизни и смерти тебе по барабану? – возмутилась Внутренняя Богиня, пытаясь заглянуть через плечо новоявленному Пабло Пикассо, но Разумей проворно заслонил лист:

– Дорисую – узнаешь, а пока не подглядывай.

– Хорошо, тогда объясни, в чем же я ошибаюсь, – попросила Внутренняя Богиня.

– Ладно, – ответил Разумей Занудович. – Вот ты бы хотела от меня избавиться?

– Иногда да, – ответила Внутренняя Богиня. – Особенно когда ты начинаешь заумствовать.

– А вообще? – перебил ее напарник. – И будь серьезнее, пожалуйста, я не просто так спрашиваю. Просто закрой глаза и представь, что меня нет.

Внутренняя Богиня послушно закрыла глаза… и тут же широко их распахнула:

– Ой, мамочка!!! Нет, такого мне не надо. Знаешь, Разумей, ты хоть и зануда, но без тебя я сама не своя, ни летать, ни петь, ни безумствовать не хочется.

Разумей кивнул:

– Так вот, милая моя, должен тебе сказать, что я без тебя тоже не представляю себе жизни. Нет, не так, представить-то представляю, но не хочу я жизни такой. Выходит, что мы с тобой друг без друга не можем, правильно?

– Выходит, так, – подтвердила Внутренняя Богиня. – Придется мне с тобой и с Девочкой-Девочкой и дальше жить…

– А потому, моя милая, позволь мне тебе кое-что предложить, – сказал Разумей. – А что именно – я сейчас дорисую.

Он закусил губу и нанес на рисунок несколько штришков, затем посмотрел на него, прищурившись, и что-то быстро дорисовал. И все изменилось.

Рисунок на листе приобрел трехмерность и цвет.

Все трое оказались в светлом Храме, где на небольшом возвышении у алтаря стоял мужчина с книгой в руках, одетый в сияющие одежды, но небритый. Разумей Занудович облачился в костюм, точь-в-точь такой, как был на Волке в памятный день, когда они с Красной Шапочкой посетили прием для киношников; Внутреннюю Богиню облегало прекрасное белоснежное подвенечное платье, достойное самой королевы.

Девочка-Девочка стояла тут же с огромным букетом ромашек в руках.

– Согласен ли ты, раб Божий Разумей Занудович, взять в жены рабу Божию Внутреннюю Богиню, чтобы любить ее и заботиться о ней в горе, радости, болезни, здравии, богатстве, бедности, пока смерть не разлучит вас? – глубоким баритоном спросил сияющий мужчина.

– Так точно, – ответил Разумей и с нежностью посмотрел на Внутреннюю Богиню.

– Согласна ли ты, раба Божия Внутренняя Богиня, выйти замуж за раба Божьего Разумея Занудовича, чтобы любить его и заботиться о нем в горе, радости, болезни, здравии, богатстве, бедности, пока смерть не разлучит вас? – повторил свой вопрос мужчина.

Внутренняя Богиня растерялась:

– Но ведь это так не делается!

– Не согласна? – уточнил мужчина грозно.

– Нет, нет, что вы, конечно, согласна!

– Тогда, волей Божьей, объявляю вас мужем и женой, и будьте двое одно целое. Что Бог соединил, то человек не разлучает. Аминь.

Мужчина раскрыл книгу, затем расправил крыло, которое, оказывается, было у него за спиной, выдернул из него перо и что-то быстро написал на странице; затем расправил уже оба крыла, взмахнул ими и сказал:

– Муж, можете поцеловать жену, не стойте соляным столбом, – и, взвившись в воздух, улетел так быстро, что только самые внимательные читатели смогли бы опознать в нем хорошо знакомого нам Купидона.

– Так, – Внутренняя Богиня уперла руки в боки фирменным жестом матушки Красной Шапочки. – И что это было, а? Разумей, ты что, не знаешь, как женятся? Сначала ты должен был сделать мне предложение…

– Но ты все равно согласилась бы, правильно? – ехидно прищурился Разумей Занудович.

– Давайте быстрее поболтаем и к свадебному столу, – заметила Девочка-Девочка. – Торт очень вкусный.

– Потом я должна была выбрать платье… – продолжила свою речь разгневанная Богиня.

– Тебе это не нравится? – удивился Разумей.

Внутренняя Богиня критически оглядела свой наряд и с неохотой признала:

– Вообще-то оно идеально, я лучше и не видала, но… где, скажи на милость, мой девишник? Где мой белый лимузин? Где подружки неве…

Договорить она не смогла, так как Разумей обнял ее и прильнул к губам долгим, страстным поцелуем. Одновременно он щелкнул пальцами, и за его спиной материализовался чудовищно длинный лимузин с многостаночником-Купидоном за рулем. Лимузин был богато украшен шариками, а на розовом номерном знаке, в окружении алых сердечек, красовалась надпись: «Мечты сбываются».

* * *

– Дождик перестал, – сказал Волк, выходя с балкона, – а посему предлагаю отправиться на прогулку.

– Сейчас, у меня только волосы высохнут, – ответила Красная Шапочка с дивана и, видя уныние, охватившее Волка, добавила: – И влажность, кстати, как раз спадет… надеюсь. Как же я по тебе соскучилась. – Подойдя к Волку, девушка обняла его. – Как же испугалась, когда представила, что могу остаться без тебя, моего любимого.

– Оля, – Волк повернулся к Красной Шапочке. – Если ты сейчас не уберешь руки, мы никуда не успеем, а у нас намечено серьезное дело.

– Какое?

– Потом объясню.

Дожди и влажность Красная Шапочка не любила, сетуя, что они плохо влияют на ее золотистые волосы. Волк этого в упор не замечал, но на всякий случай соглашался, так как спорить с женщиной в вопросах ухода за внешностью дело крайне неблагодарное: мало того, что в этом споре априори победа будет на ее стороне, так еще и окажешься после него бесчувственным чурбаном, некомпетентным олухом, неотесанной деревенщиной, лишенной чувства прекрасного, и так далее по списку.

Дейзик тоже не любил дожди. После прогулок его шерсть висела сосульками от грязи, к которой этот потомок благородных кровей испытывал странную тягу.

Пока Красная Шапочка сохла, Волк успел выгулять шпица-медвежонка, не оставившего без внимания ни одной лужи на пути следования и, несмотря на малый рост, успевшего нахамить дюжине сородичей размером от чихуа-хуа до датского дога.

Отвага Дейзи (откровенно говоря, граничившая с безрассудством, а порой далеко выходившая за эту границу) была такой, что ее бы, наверно, хватило на небольшую свору служебных доберманов.

К тому же пес отчего-то решил, что каждая встречная собака только и думает, чтобы покуситься на его хозяев, и, как мог, принимал превентивные меры, так что Волку часто приходилось вынимать подопечного буквально из чьей-то пасти. К счастью, один только вид Серова-Залесского заставлял собак чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому Дейзи всегда отделывался только легким испугом и небольшим ущербом для собственной собачьей гордости.

По возвращении Волка с Дейзи Красная Шапочка сообщила Володе, что начинает готовиться к выходу. Волк кивнул и уселся за компьютер погонять в «Танки» на полчаса, а то и час, так как по опыту знал, что означает «начинаю готовиться».

Однако, как это, кстати, было не раз, он не угадал, и очень скоро Красная Шапочка заявила, что уже практически готова. Волк поставил игру на паузу, выслушал, что он – копуша и вечно всех задерживает, фыркнул и пошел обувать недогрызенные Дейзиком кроссовки. Впрочем, обувшись, Владимир вынужден был еще какое-то время провести в прихожей, поскольку «практически готова» и «готова» – отнюдь не одно и то же.

Но, как ни странно, такие мелочи его вовсе не раздражали, скорее, наоборот, умиляли.

Они вышли из подъезда и пошли к фургончику, который теперь стоял на стоянке у дома. Волк выкатил из ангара «Герра Хуана» и предложил Красной Шапочке оседлать его. Девушка и раньше любила поездки с Волком, а теперь и подавно. Она послушно надела шлем и, усевшись позади Серова-Залесского, позволила везти себя туда, куда ему заблагорассудится.

Они поехали по направлению к Москва-реке. Дорога была Красной Шапочке хорошо знакома, и она даже с удивлением спросила Волка:

– Мы что, на студию едем?

– Не-а, – ответил Волк.

– А куда? – поинтересовалась Оля.

– Увидишь, – загадочно пообещал Волк. – Но, скажем так, нам пора подписать еще один контракт – самый главный.

До студии они действительно не доехали, свернули раньше, но и этот путь оказался Красной Шапочке знакомым, а потому она ничуть не удивилась, когда они оказались возле «Плюмажа». Удивилась она тогда, когда Волк завернул на стоянку и остановил мотоцикл.

– Мы собрались на шопинг? – удивленно спросила она. – А почему ты раньше не сказал?

– Потому, что это необычный шопинг, – ответил Волк, беря девушку под руку.

– Необычный? – Красная Шапочка не понимала. – И в чем же его необычность?

– Когда мы были здесь прошлый раз, тебе понравилось одно платье.

– Да, – вздохнула Красная Шапочка. – Оно действительно очень красивое, но ведь и дорогое же!

– Я решил тебе его купить, – ответил Волк, слегка опуская морду.

Красная Шапочка замерла:

– Мне? Но ведь оно дорогое… и свадебное…

– Я знаю, – ответил Волк.

– Куда же я его буду носить? – девушка была растеряна.

– А куда обычно носят свадебные платья? – мягко улыбнулся Волк.

– На свадьбу, – сказала Ольга. – Но…

– Я подумал, может, – тихо сказал Волк. – Ты выйдешь за меня?

Красная Шапочка хлопнула ресницами – раз, другой… а потом взвизгнула и, не обращая внимания ни на продавцов, ни на других покупателей, бросилась на шею Волку, поджав ножки.

– Я? Конечно, конечно выйду!

– Я, правда, нищеброд, – криво улыбнулся Волк, – тимита, актер одной роли, и из жилья в Москве у меня только общежитие, и то на птичьих правах, но…

Красная Шапочка чмокнула его в нос:

– Ну что ты, ты еще станешь знаменит, и ролей у тебя будет много! Лев Львович ведь уже пристроил наш сериал на телевидение, скоро он появится в прокате, а потом…

Она осеклась, и продолжила:

– Но знаешь, Вовчик, ты со своим фургончиком и «Герром Хуаном» мне дороже, чем кто угодно, чем… я не знаю, я бы тебя даже на Паттисона не поменяла!

– На овощ? – удивился Волк.

– На кинозвезду, – ответила Красная Шапочка. – На небе звезд много, но моя – только одна, и зовут ее Владимир Серов-Залесский.

* * *

Можно смело утверждать, что на земле нет ни одной незамужней женщины, не мечтающей о свадебном платье, и если незамужняя женщина утверждает обратное, она либо обманывает, либо кокетничает. Потому подарок Волка был для Красной Шапочки настоящим чудом, маленькой сказкой для нее одной.

Неудивительно, что выбранное ею платье как две капли воды походило на то, в котором пошла под венец Внутренняя Богиня; запримеченное еще в прошлый визит нашей парочки в «Плюмаже». Также ничуть не удивительно, что выглядела Красная Шапочка в нем более чем восхитительно – ведь, за исключением радужных крылышек, внешне она казалась точной копией собственной Внутренней Богини.

Но, если Разумею было достаточно щелкнуть пальцами, чтобы самым хулиганским образом упаковать Внутреннюю Богиню в этот достойный венценосной особы наряд, то Волку пришлось серьезно раскошелиться – платье стоило неприлично дорого. И, конечно, можно не поверить, но это так – Красная Шапочка долго отказывалась от этой покупки, но в конце концов уступила и отправилась в примерочную.

Когда девушка вышла в зал, в салоне в ступор не впали только манекены, поскольку и так были неподвижны. Подвенечные платья – особая одежда; по ночам в ателье, где их шьют, слетаются ангелы, феи и прочие добрые силы, чтобы придать обычным кусочкам материи немного магии. В подвенечном платье любая девушка чувствует себя принцессой, а Красная Шапочка к тому же и выглядела так, что даже Жаклин Кеннеди[13] и Грейс Келли[14] рядом с ней не затмили бы нашу героиню.

– Ну, как я тебе? – спросила Красная Шапочка у Серого Волка.

– У меня просто слов нет… – ответил тот потрясенным голосом.

– Зато у меня они найдутся, – произнес внезапно, увы, очень хорошо запомнившийся Красной Шапочке голос. Но теперь в этом голосе больше не было ни гнева, ни угрозы, только искреннее восхищение и немного тихой грусти.

Василий Спиридонович Серов, дядюшка Владимира, стоял в дверях салона. Старый волк был выше своего племянника и значительно крупнее, но сейчас казался каким-то съежившимся, словно уменьшившимся. В лапах он держал объемный сверток.

– Дети, я… – дядюшка нерешительно покашлял и склонил голову знакомым Красной Шапочке образом, Волк делал точно так же. – …очень виноват перед вами, и хотел бы, кхм, попросить у вас прощения. Володя, я тебя недооценивал… и вообще вел себя не по-волчьи. Ты доказал, что твой выбор – не просто блажь, не прихоть, а взвешенное решение взрослого волка. И сейчас, когда я увидел твою невесту, прошу прощения у тебя и у нее. А тебе, дочка, наверняка подойдет к платью вот это.

И дядюшка развернул сверток, выпустив на волю роскошную горностаевую шубу.

– Дядя… – Волк хотел что-то сказать, но Василий Спиридонович жестом остановил его:

– Вовчик, мне было тяжело признать, что я не прав. Я никогда не верил, что могу быть неправым. Потому прошу, только не спорь со мной сейчас, хорошо? Моя гордость может опять взять верх над здравым смыслом, а мне бы этого очень не хотелось.

Волк кивнул и промолчал, а дядюшка под восхищенными взглядами персонала, подошел к Красной Шапочке и накинул шубу на ее плечи. Его жест был встречен бурными аплодисментами, переходящими в овацию.

– Первый раз пожалела, что на улице не зима, – вертелась перед зеркалом, оглаживая шубу, Оленька.

* * *

Помолвку хотели отпраздновать в «Дольче Вита», но затем выбрали все-таки «Метрополь», так как в «Дольче» в тот день оказалось людно. К тому же часть приглашенных была чересчур плотоядна, чтобы получать искреннее удовольствие от мороженого и фруктового салата, а в «Метрополе» мясная кухня просто неповторима.

Отпраздновали скромно, по-семейному. Пришли только свои – Волк с Красной Шапочкой, матушка со Львом Львовичем, бабушка со своим Феликсом Иосифовичем, не забывшим на сей раз скрипку. А еще на торжестве присутствовали дядюшка Волка и бабушка Арина Родионовна, которую Василий Спиридонович привез с собой. Также на встрече были замечены другие официальные лица, а именно – Внутренняя Богиня, Разумей Занудович, Девочка-Девочка, небритый Купидон и даже померанский шпиц Дейзи, приучившийся смирно сидеть в красношапкиной сумочке, благо со стола ему перепадало довольно много, а набить пузико Дейзи был не меньший любитель, чем его мохнатый хозяин Волк.

Стас Михайлов, группа «Виагра» и Григорий Лепс встречу проигнорировали, а точнее, их просто забыли пригласить.

– Между прочим, не зря я сюда съездил, – вещал дядюшка. – Поговорил тут накоротке с управляющим этого «Плюмажа», завтра подмахнем контракт, и я ему буду поставлять свои шубы. Совместил, так сказать, приятное с полезным.

Ольга пригласила и Плотву, но та, услышав голос подруги и особенно увидев ее счастливое лицо, быстро свернула разговор:

– Мы с Ашотом в Париже, заказываем платье, гостиницу и ресторан. Так что приехать смогу только на вашу свадьбу.

– А как Семен? Ты его видела еще раз?

– Видела… сама приехала на киностудию… короче, мне некогда, поболтаем при встрече.

Вид у подружки был одновременно гордый – за приобретение миллионера в собственность, и несчастный – она впервые влюбилась и потеряла свою любовь.

Матушка и режиссер расположились по разные концы стола и то и дело бросали друг на друга обиженные взгляды, причем Брюковкин заметно сердился, когда сидящий рядом с матушкой Василий Спиридонович принимался за ней ухаживать. Впрочем, дядюшка оказался неожиданно очень галантным и воспитанным и ухаживал за всеми присутствующими дамами в радиусе досягаемости, кроме разве что Внутренней Богини, и то потому, что та была для него невидима. Но делал он это совершенно без всякой задней мысли.

В самом начале раута Волк, уже в присутствии свидетелей, повторил свое предложение Красной Шапочке и подтвердил серьезность намерений кольцом, которое вполне могла бы себе позволить миллионерша и сопродюсер Европа.

После всеобщего знакомства и первых рюмок Лев Львович «невзначай» пересел ближе к Василию Спиридоновичу.

– А вы, кстати, не хотели бы проспонсировать полнометражное кино? – как бы между прочим поинтересовался режиссер у дядюшки Волка. – Я планирую сделать фильм на основе «Волка с Уолл-стрит» с вашим племянником в главной роли. Если хотите, в основу биографии главного героя мы можем положить вашу жизнь, ну и сделать продакт плейсмент широчайший, само собой.

– Заманчивое предложение, – Василий Спиридонович задумчиво повертел в пальцах вилку с насаженным на нее маринованным огурчиком. – Но… знаете, в моей биографии есть то, за что мне стыдно, и…

– Как и у всех нас есть за что краснеть, – заверил его режиссер, искоса глядя на прислушивающуюся к беседе матушку. – У каждого человека в жизни случаются ошибки. Как сказал Сенека в начале первого века, человеку свойственно ошибаться, не важно, белый он, черный или серый и с хвостом.

Дядюшка решительно ткнул вилкой в бифштекс и сказал:

– Я ведь был на месте нашего Володи. Влюбился по уши в… не важно. Она была человеком, в смысле, Homo Sapiens. Против наших отношений оказались все – и мои родители, и ее. В конце концов мы не выдержали давления, разругались и разошлись. И больше я не женился, детей нет.

Он с остервенением одним ударом отсек шмат от бифштекса и моментально, почти не жуя, его проглотил.

– А Вовчик у нас молодец, пробивной, – ответил режиссер. – Горжусь тем, что он мой актер и будущий зять!

– А я – старый дурак, – ударился в самокритику дядюшка. – Видел же, что он – моя кровь, что характер у него – кремень, и что? Пытался сбить его с пути, подкупить, запугать, обмануть… кто я после этого? – Он посмотрел на режиссера и добавил: – Когда я начинал кроликов разводить, надо мной тоже все смеялись, а теперь в моих мехах ходит половина мирового бомонда, а «зеленые» внесли меня в список самых опасных людей на Земле…

– Простите, я отлучусь, – внезапно сказал Брюковкин. – Срочное дело. Но мы к этому разговору еще вернемся.

– Можете начинать собирать группу для нового фильма, – махнул рукой Василий Спиридонович. – Но чтобы меня самого играл только мой Владимир.

– И не сомневайтесь, – заверил его Лев Львович. – Где я еще найду такого Волка?

– Тихо! – Волк остановил Красную Шапочку на выходе из ресторана и прислушался, а затем, приложив палец к губам, поманил ее за собой. Девушка, ничего не понимая, последовала за ним. Они прошли вдоль фасада до угла, и тут Оленька услышала приглушенные голоса. Волк осторожненько заглянул за угол, а затем жестом предложил Красной Шапочке сделать то же.

На парковке, точнее, в той ее части, которая располагалась за углом здания, у серебристой режиссерской машины стояли Лев Львович и матушка и о чем-то возбужденно переговаривались, тихо, но на повышенных тонах.

А затем Брюковкин обнял матушку. Та сперва попыталась было его оттолкнуть, но затем внезапно уткнулась лицом в режиссерский свитер, и диалог продолжился, но тон его изменился и стал напоминать скорее воркование голубей, чем ссору.

Волк дернул Красную Шапочку за рукав:

– Не будем им мешать. Пусть воркуют.

Девушка кивнула и позволила увести себя, а затем – и увезти домой на «Герре Хуане».

* * *

Через несколько дней Волк и Красная Шапочка собирались в ЗАГС. В то утро к ним заехал Феликс Иосифович на своем четырехколесном раритете. Мужчина был одет в классический костюм-тройку, а его штиблеты сияли так, что, глядя в них, можно было бриться. Узнав, куда собралась молодежь, он заявил:

– А нам по пути. Давайте мы вас подвезем?

Красная Шапочка стала было отказываться, но хитрый Волк почему-то сразу согласился. Вероятно, он оказался в курсе планов парочки с «Титаника», потому не удивился ни этому предложению, ни жениховскому виду Феликса, ни тому, какой необычайно красивой вышла к ним Мария Ивановна. Красная Шапочка удивилась, восхитилась… и абсолютно ничего не поняла.

– Ба, это ты в честь нашей свадьбы так приоделась, что ли? – уточнила она.

– В честь свадьбы, ага, – рассеянно ответила бабушка, пока они спускались в лифте. В машине бабушку ждал еще один букет из алых чайных роз.

– Ты всю пенсию мне на цветы спустишь, негодник, – с поддельным гневом сказала Феликсу довольная Мария Ивановна.

– А что мне с деньгами делать, в банки, что ли, закатывать? – отшутился тот.

Волку стало стыдно, и он попросил Феликса Иосифовича остановиться у цветочной палатки. Так что вскоре Красная Шапочка тоже могла похвастаться не менее красивым букетом.

В ЗАГСе молодых ждал сюрприз. После подачи заявлений Феликс Иосифович тоном Мюллера попросил собравшихся задержаться. А затем из зала церемоний показалась девушка – секретарь, и Красная Шапочка с удивлением поняла, что та приглашает бабушку с Феликсом Иосифовичем.

Но удивляться было особо некогда, и вскоре, как говорят в Одессе, в темпе бикицер[15], «молодые» (один из которых видел Великую войну, пусть и из колыбельки) обменялись кольцами, клятвами и полными счастья взглядами, а Волк с Красной Шапочкой засвидетельствовали их союз.

– Бабуля, – поразилась Красная Шапочка. – А как же мама?

– Твоя матушка все знает, – успокоила внучку Мария Ивановна. – Но Лев Львович срочно увез Алину к себе на дачу, выпрашивает согласие выйти за него замуж.

– Ну, вы все даете! Вот это женщины в моей семье!

– Да, дети мои, теперь мы с Феликсом семья, – сказала Мария Ивановна, когда они вышли из ЗАГСа, – а вечером мы уедем в наш пансионат, там и сыграем свадьбу. Нас там ждут друзья, да и вам же хочется побыть наедине, правда?

– Но ба… – разочарованно протянула Красная Шапочка. – Разве ты не будешь на нашей с Волком свадьбе?

– Милая, ваша с Волком свадьба только в ноябре, – довольно улыбалась бабушка, – и, конечно, мы с Феликсом не пропустим это мероприятие. Но пока мы тоже хотим побыть наедине, на природе. Гулять по осеннему лесу, собирать грибы, любоваться по вечерам звездным небом, сидя за кружкой чая во дворе с нашими друзьями, – разве что-то еще нужно для тихого семейного счастья?

* * *

Видит Бог, хотелось бы побыть с героями подольше, но вынужден соблюдать канон сказки, а он гласит, что все должно заканчиваться свадьбой. Дальше «жили они долго и счастливо». В реальной жизни со свадьбы настоящие приключения только начинаются, и, честно говоря, тому, кто придумал так заканчивать сказки, надо было бы, по-хорошему, повыдергивать усы.

Но канон есть канон, и наше повествование подошло к концу. Герои обвенчались в ноябре (как известно, осенью бум свадеб, и очередь в ЗАГСе растянулась на два месяца). За эти два месяца произошло очень многое. Во-первых, сериал «Красная Шапочка Live» вышел на телевидении, на Втором канале, и в одно прекрасное утро наша парочка, а с нею и бабушка, проснулись знаменитыми.

Фильм удался на славу, что нередко бывает с лентами, при съемке которых экономят каждую копейку (достаточно вспомнить те же «Звездные войны» или «Кошмар на улице Вязов»). И зрители, и критики приняли его на ура, кинофорумы обсуждали особенности режиссерской композиции и, конечно, потрясающую игру актеров.

В Интернете появилось множество мемов, а один из них, где Красная Шапочка стояла с ружьем наперевес, завоевал почти такую же популярность, как знаменитый плакат со Сильверстом Сталлоне.

Вот настал конец этой сказке.

Примечания

1

Копытень – ползучее полуядовитое растение, применяющееся для лечения желчного пузыря.

2

Ипекакуана – травянистое растение, называемое в народе рвотный корень.

3

Флагелляция – в садомазохизме это действие похоже на банальную порку.

4

Джессика Честейн – американская актриса.

5

Моргенштерн (нем. Morgenstern – утренняя звезда) – холодное оружие ударно-дробящего действия в виде металлического шарика, снабженного шипами. Использовался в качестве навершия палиц или кистеней.

6

Читайте об этом в книге «Шапка live, или Пятьдесят оттенков Серого Волка».

7

Вокабуляторный аппарат – орган, воспринимающий изменения положения головы и тела в пространстве и направление движения тела у позвоночных животных и человека; часть внутреннего уха.

8

Боди-позитивщики любят свое тело со всеми достоинствами и недостатками (лишний вес, прыщики, растяжки, целлюлит и пр.) и не борются с ними.

9

Хирург, лидер движения «Ночные Волки», – Александр Залдостанов. Родился в Кировограде в 1963 году, 19 января, и хочется отметить, что для 51 года выглядит более чем прекрасно. Еще во времена, когда Александр был студентом 3-го Медицинского института, и в годы ординатуры будущий байкер Хирург был владельцем мотоцикла «Ява» и лидером небольшой группы мотофанатов, окруженной некриминальным хулиганским флером. Вообще, этот красавец является примером того, что не всегда положительный герой должен вызывать зевоту. И прозвище свое он носит заслуженно, это не просто симпатичная «кликуха». Лидер байкеров Хирург действительно работал по специальности довольно долгое время, брался за операции, от которых другие отказывались, у него было имя в профессиональной среде. С каждым годом становится все знаменитее, особенно после вручения ему Ордена почета самим Владимиром Путиным.

10

Фелинолог – зоотехник. Это человек с высшим образованием, полученным в вузе с сельскохозяйственной или аграрной направленностью.

11

Sapienti sat – латинское крылатое выражение, означающее в переводе «умному достаточно» или «для понимающего достаточно» и соответствующее русскому аналогу «умный поймет».

12

Калики перехожие – старинное название странников, поющих духовные стихи и былины. В русском народном эпосе есть и былинные герои-калики: Калика-богатырь, побивающий «силушку», которой «сметы нет».

13

Жаклин Кеннеди – жена и вдова президента США Джона Кеннеди, позже супруга греческого миллиардера Онансиса, светская львица.

14

Грейс Келли – американская актриса, принцесса Монако.

15

Бикицер (евр.) – быстро.

Content

Олег Рой
Шапка Live, или Искусство выживания

Книга третья

Примечания