Джон Фланаган

Битва за Скандию

First published by Random House Australia Pty Ltd, Sydney, Australia. This edition published by arrangement with Random House Australia Pty Ltd

Ranger`s Apprentice: The Battle for

Scandia – Copyright © John Flanagan, 2006

© Cover illustration by Jeremy Reston

© Вейсберг Ю. И., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

* * *

Посвящается Леонии, которая никогда ни в чем не сомневается

Глава 1

Именно этот продолжительный, периодически повторяющийся стук и пробудил Уилла от его глубокого, ничем не нарушавшегося сна.

У него не было ясного представления о том, в какой именно момент он впервые услышал тот звук. Уиллу казалось, что звук этот беспрепятственно проникал в его спящий мозг, усиливался и растекался в подсознании до тех пор, пока не перешел из него в мир осознанных ощущений, и вот тогда он понял, что наконец-то проснулся, и задумался над тем, чем мог быть этот звук.

Тап-тап-тап-тап …

Уилл все еще слышал этот звук, хотя теперь он стал слабее, чем тогда, когда разбудил его: в маленькой каморке, где находился Уилл, легко было различить и другие звуки.

Из угла, из-за короткого куска мешковины, служившего занавеской и обеспечивающего хоть какое-то уединение, он мог слышать ровное дыхание Ивэнлин. Похоже, что это постукивание ее не разбудило. Теперь, когда Уилл почти окончательно проснулся, его слух уловил приглушенное потрескивание угля в очаге, располагавшемся у дальней стены комнаты; оно сливалось с тем же слабым шуршащим звуком.

Тап-тап-тап …

Казалось, что источник звука был где-то близко. Сидя на неровной шершавой скамье, которую сам смастерил из дерева и парусины, Уилл потянулся и зевнул. Затем торопливо потряс головой, словно отгоняя посторонние мысли, и прислушался: звук стал менее отчетливым. Скоро он послышался по-прежнему отчетливо, и тут до Уилла дошло, что его источник находится снаружи, за окном. Промасленная ткань оконных занавесок пропускала свет, однако через нее пробивались серые предрассветные лучи, и, вглядываясь в них, Уилл не мог увидеть ничего, кроме неясных очертаний. Встав на лавке на колени, он дернул вверх шпингалет рамы, толчком раскрыл ее, высунулся в окно наружу и стал внимательно рассматривать небольшой порожек хижины.

Порыв холодного ветра ворвался в комнату, и Уилл услышал, как Ивэнлин зашевелилась, переворачиваясь на другой бок. При этом короткая занавеска вспучилась от ветра, а тлеющие угли в очаге стали светиться ярче, и вскоре над ними возник небольшой язык желтого пламени.

Где-то в чаще деревьев какая-то птица приветствовала первый свет нового дня, и прежний постукивающий звук послышался снова.

И тут до Уилла дошло. Это была вода, капающая с конца длинной сосульки, свешивающейся с козырька над крыльцом, на дно оставленного кем-то на краю крыльца перевернутого ведра.

Тап-тап-тап… тап-тап-тап.

Уилл молча нахмурился, понимая, что за всем этим, несомненно, что-то таилось, но его сознание, все еще одурманенное сном, не могло сразу уловить смысл происходящего. Он продолжал стоять, потягиваясь и слегка подрагивая всем телом, расстававшимся с последним теплом, оставленным под одеялом, а затем направился к двери.

Для того чтобы не разбудить Ивэнлин, Уилл опустил шпингалет оконной рамы и медленно открыл дверь, придерживая ее так, чтобы провисшие куски кожи, служившие петлями, удерживали рассохшуюся дверцу, не давая ее нижнему краю скрести по полу хижины.

Осторожно закрыв за собой дверь, Уилл ступил на грубые доски настила крыльца, чувствуя, каким холодом они обожгли его босые ступни. Он пошел туда, где бесконечная капель стучала по дну перевернутого ведра, отметив, что и с других сосулек, свешивающихся с крыши, тоже капает вода. Такого Уилл прежде никогда не видал. Он был уверен, что с сосульками ничего подобного происходить не может.

Уилл посмотрел на деревья, через ветви и стволы которых начали пробиваться первые солнечные лучи.

Из леса доносились тяжелые удары – это снеговые шапки начали спадать с сосновых ветвей, которые держали их на себе в течение многих месяцев, и теперь образовывали кучи снега на земле вокруг стволов деревьев.

И только теперь Уилл понял значение этого бесконечного тап-тап-тап, которое разбудило его.

Он услышал, как позади него дверь заскребла по полу, обернулся и увидел Ивэнлин, волосы ее были взъерошенными, спасаясь от холода, девушка завернулась в одеяло.

– В чем дело? – спросила она. – Что-то не так?

Уилл поколебался секунду, глядя на растекавшуюся вокруг лужу воды.

– Это оттепель, – помолчав, ответил он.

* * *

После скудного завтрака Уилл и Ивэнлин сидели под лучами раннего утреннего солнца, заливавшими крыльцо. Им не хотелось обсуждать значение открытия, сделанного Уиллом, хотя еще раньше они наблюдали многочисленные признаки оттепели.

На земле вокруг хижины они замечали небольшие проталины, покрытые коричневой травой, да и звук, с каким влажный снег соскальзывал с деревьев и шлепался на землю, быстро становился привычным.

Разумеется, на земле снег был еще глубоким, да и на ветках деревьев его было навалено немало. Однако стоило признать, что оттепель уже началась, она необратима и будет набирать силу – скоро весна.

– По-моему, нам следует подумать о том, чтобы двинуться дальше, – сказал наконец Уилл, выразив словами то, что было на уме у обоих.

– Ты еще недостаточно силен, – возразила ему Ивэнлин.

Прошло всего лишь три недели с того дня, как Уилл справился с неприятными последствиями воздействия той горячительной сорной травы, которой его кормили как дворового раба в резиденции Рагнака. Уилл ослабел от плохой пищи и непосильной работы, которую его заставляли исполнять в виде наказаний. Так продолжалось до того момента, пока им не удалось совершить побег. Теперь они скрывались в хижине, и их скудное питание было достаточным для выживания, но не для того, чтобы восстановить прежние силы или выносливость Уилла. Они жили на молотой кукурузе и муке, оставленных кем-то в хижине, использовали в пищу скудные запасы овощей и жилистое волокнистое мясо дичи, попавшейся в капканы, которые они повсюду расставляли.

Эта зима выдалась скудной, и та дичь, которую им удавалось поймать, страдала от бескормицы и не слишком-то улучшила их пищевой рацион.

Уилл пожал плечами:

– Я справлюсь. Я должен справиться.

В этом конечно же и заключалась проблема. Уилл и Ивэнлин знали, что, раз снег на тропах растаял, охотники снова начнут посещать высокогорье, где они нашли убежище. Тем более одного такого Ивэнлин уже видела – таинственный всадник неожиданно появился в лесу, и как раз в тот самый день, когда Уилл пришел в сознание. К счастью, с того дня больше ничего не свидетельствовало о его близком присутствии. Однако для молодых людей это было предупреждением. Обязательно нагрянут и другие охотники, но до того, как это произойдет, Уилл и Ивэнлин должны быть уже далеко от этого места, спустившись по переходу, проложенному по дальнему склону горы и пересекающему границу Теутландта.

Ивэнлин в сомнении качала головой. Какое-то время она молчала, а затем поняла, что Уилл был прав. Раз оттепель уже началась и шла полным ходом, они должны уйти отсюда, и как можно быстрее, несмотря на то что Уилл еще не совсем оправился от болезни.

– Тем не менее, – сказала девушка после размышлений, – у нас есть еще несколько недель в запасе. Ведь оттепель еще только началась, а кто об этом знает? Она же может смениться внезапным резким похолоданием.

Такое было возможно, подумала она. Не наверняка, конечно, но возможность этого, по крайней мере, существовала.

Уилл согласно кивнул:

– Такое бывает часто.

Они снова погрузились в молчание, которое походило на большое одеяло, накрывшее их. Внезапно Ивэнлин встала, провела ладонями по бриджам.

– Пойду проверю капканы, – объявила девушка, и, когда Уилл начал подниматься, собираясь пойти с ней, она жестом остановила его. – Останься здесь, – ласково сказала она. – С этой минуты ты должен начать копить силы, чтобы накопить их столько, сколько возможно.

Уилл поколебался, но затем согласно кивнул. Он понимал, что Ивэнлин права.

Взяв джутовый мешок, служивший им для переноски пойманной дичи, девушка перекинула его через плечо, а затем, глядя на Уилла с едва заметной улыбкой, направилась в гущу деревьев.

Чувствуя, собственную бесполезность, наводящую тоску, Уилл медленно начал собирать деревянные тарелки, служившие им посудой. Все, на что я годен, горестно подумал он, это мытье посуды.

За последние недели мелкие животные – кролики, белки, а иногда и случайно забредший снежный заяц – частенько попадали в расставленные Уиллом капканы и силки, что, в свою очередь, сделало обитателей леса более осторожными. Поэтому Уилл был вынужден через каждые несколько дней переносить силки и капканы на новые места – каждый раз немного дальше от хижины и от прежнего места их установки.

По прикидке Ивэнлин, ей потребуется не меньше сорока минут хода по узкому, поднимающемуся в гору проходу, прежде чем она доберется до первого капкана. Конечно, будь у нее возможность идти к цели по прямой, путь был бы значительно короче. Но проход, по которому девушка шла, плутал и извивался среди деревьев, что более чем вдвое удлиняло расстояние, которое ей следовало пройти.

Повсюду вокруг нее были заметны признаки наступившей оттепели, так что сомневаться в принятом решении не приходилось. При ходьбе снег уже больше не скрипел под подошвами. Он стал тяжелее, напитался водой, и ноги девушки погружались глубоко в него. От контакта с талым снегом кожа ее ботинок уже намокла. Ивэнлин вспомнила, что, когда в последний раз шла по этому переходу, снег был похож на мелкую сухую пыль.

Вдобавок ко всему девушка обратила внимание на явное оживление среди обитателей леса. Крупные стаи птиц, каких раньше ей не доводилось видеть, кружили среди деревьев; она спугнула кролика, сидевшего на дороге, и он стремглав бросился обратно под защиту густых, покрытых снегом зарослей ежевики.

Как бы то ни было, подумала Ивэнлин, какая-нибудь неосторожная зверушка, обрадовавшаяся наступающей весне, возможно, попала в капкан.

Заметив на коре сосны неброский знак, который Уилл вырезал раньше, девушка сошла с дороги, высматривая место, где они с Уиллом устанавливали первые капканы. Она вспомнила, как обрадовалась выздоровлению Уилла. Ее собственная способность к выживанию была очень слабой, а Уилл проявил мастерство в устройстве и установке капканов и силков, что разнообразило их скудный рацион. Как он объяснил ей, это было частью его обучения под руководством Холта.

Сейчас девушка припомнила, что стоило Уиллу упомянуть имя старшего рейнджера, как глаза его затуманились на несколько мгновений и он даже слегка задрожал: молодой человек тяжело переживал разлуку. Ивэнлин пробиралась сквозь покрытые снегом кусты, воздух становился все более и более влажным, что доставляло ей несказанное удовольствие. В первом из силков, стоящих в ряд, было зажато тело маленькой птички-землеройки. Прежде им случалось ловить таких птичек, и девушка знала, что их мясо – отличная еда. Будучи размером с маленького цыпленка, птичка необдуманно просунула свою шейку в проволочную петлю силка, а потом и вовсе запуталась в нем. Ивэнлин грустно улыбнулась, подумав, что раньше бы не допустила такой жестокой расправы над бедной птичкой. Но теперь единственным, что она почувствовала, было удовлетворение, ведь сегодня им предстоит сытный ужин.

Удивляясь, как пустой желудок может изменить отношение к вещам, Ивэнлин освободила тельце птички от пронзивших ее проволок и затолкнула его в самодельный мешок для переноски дичи. Она перенастроила силок, рассыпав на земле позади него несколько зерен кукурузы, затем поднялась на ноги. Лицо девушки стало хмурым от досады, поскольку она поняла, что, пока стояла на коленях, тающий снег оставил два мокрых пятна на ее бриджах. Ивэнлин скорее почувствовала, чем услышала, какое-то движение среди деревьев за спиной и попыталась обернуться.

Однако, прежде чем девушка смогла сдвинуться с места, она почувствовала железную хватку вокруг шеи Ее нос и рот накрыла рука в меховой рукавице, мерзко пахнущей дымом, по том, еще какой-то дрянью и заглушавшей ее крики о помощи.

Глава 2

Два всадника выехали из-за деревьев на открытую поляну.

Здесь, у подножия гор Теутландта, приближающаяся весна была более заметна, чем на высокогорье, лежавшем перед ними. Травы, растущие на поляне, уже выглядели зелеными, и лишь кое-где виднелись покрытые снегом участки – в местах, которые большую часть дня пребывают в тени.

Случайный наблюдатель, возможно, озадачился бы, заметив лошадей, следующих за двумя всадниками. Он, возможно, ошибочно принял людей, находящихся в отдалении, за торговцев, рассчитывающих использовать преимущество того, что они первыми прошли по горным переходам в Скандию, и таким образом извлечь выгоду из высоких цен, которые можно запросить за первые продаваемые в сезоне товары.

Но при ближайшем рассмотрении эти мужчины оказались совсем не торговцами. Они были вооруженными воинами.

Один из двух всадников, низкорослый бородатый мужчина, одетый в странный пятнистый серо-зеленый плащ, который, казалось, колыхался в такт его движениям, был вооружен большим луком, свешивавшимся у него с плеч; колчан со стрелами был прикреплен к луке седла.

Его спутник, молодой человек, более высокорослый, был одет в простой коричневый плащ, но вешние ранние солнечные лучи отражались на звеньях кольчуги, прикрывавшей его шею и руки, а также на ножнах длинной шпаги, вылезавшей из-под полы его плаща. Дополнял картину круглый, прикрывающий спину щит, украшенный не совсем тщательно выполненным рисунком дубового листа.

Их лошади были непохожими одна на другую, как и сами всадники. Молодой мужчина сидел верхом на гнедой лошади, длинноногой с мощным крупом и плечами; такими обычно изображают боевых коней. Вторая боевая лошадь, вороного окраса, трусила следом за ним на веревочном поводе. Лошадь его спутника была значительно меньше, этакий лохматый брюхато-грудастый экземпляр, более смахивающий на пони. Но она была крепкой, да и выглядела выносливой и стойкой. Вторая его лошадь, похожая на первую, трусила позади, неся на спине небольшой груз вещей, необходимых для путешествия. На этой лошади не было уздечки. Она послушно следовала за своим хозяином.

Хорас вытянул шею, глядя на самую высокую гору, возвышавшуюся над ними. Его глаза слегка сощурились из-за сияющей белизны снега, все еще густо покрывавшего почти до половины верхнюю часть горы и теперь сверкавшего в солнечном свете.

– Ты хочешь сказать мне, что мы собираемся добраться до самого верха? – спросил он.

Холт, скосив глаза, посмотрел на него; на его лице появилось некое подобие улыбки. Хорас, однако, поглощенный изучением массивных горных образований и сосредоточивший на этом все внимание, не заметил этого взгляда.

– Не до самого верху, – ответил рейнджер. – Двинемся через горы.

Услышав это, Хорас нахмурился, и лицо его стало задумчивым.

– Может здесь есть какой-либо тоннель?

– Переход, – улыбнулся ему Холт. – Узкий проход, который извивается и плутает по нижней части нагорья и выведет нас непосредственно в Скандию.

В течение одной минуты, а может быть, и двух Хорас переваривал эту информацию. Затем Холт увидел, как его плечи поднялись – так бывало, когда он набирал в легкие воздух, – и понял, что в следующий момент последует еще один вопрос. Он закрыл глаза, вспоминая прошлую жизнь – тогда он был один и жизнь не была нескончаемой цепью вопросов.

Затем Холт признался себе в том, что как это ни странно, но нынешний порядок вещей ему нравится больше. Однако, ожидая этого вопроса, рейнджер, должно быть, случайно издал какой-то звук, поскольку заметил, как Хорас крепко и решительно сжал губы. Похоже, молодой человек почувствовал реакцию своего спутника и решил, что не будет беспокоить Холта следующим вопросом. По крайней мере, пока.

Это повергло Холта в недоумение. Внезапно он ощутил ноющее чувство незавершенности того, что произошло нынешним утром. Он пытался не замечать этого чувства, но выкинуть его из головы было невозможно. И на этот раз Хорас, казалось, подчинил его своей почти непреодолимой потребности задавать вопросы, пришедшие в его голову. Холт выждал минуту, а может быть, и две, но вокруг них не было слышно никаких звуков, кроме позвякивания уздечек и скрипа кожи на их седлах. В конце концов бывший рейнджер оказался не в силах дальше выносить сложившееся положение.

– Что?

Его вопрос, казалось, прозвучал как выстрел, на это он не рассчитывал. Удивившись, гнедая лошадь Хораса отпрянула в испуге и переступила ногами, сделав несколько шагов в сторону.

Хорас огорченно посмотрел на своего учителя, успокаивая при этом лошадь.

– Что? – спросил он Холта, на что его спутник ответил неодобрительным жестом.

– Именно это я и хочу знать, – произнес он раздраженно. – Что?

Хорас изучал учителя взглядом. Этот взгляд практически не отличался от взглядов, которыми вы рассматриваете кого-то, кто, как вам кажется, лишился рассудка. Он почти никак не успокаивал злость, быстро нарастающую в Холте.

– Что? – спросил Хорас, но теперь его голос звучал явно озадаченно.

– Да прекрати же наконец передразнивать меня! – раздраженно выкрикнул Холт. – Прекрати повторять то, что я сказал! Я спросил тебя «что?», поэтому не задавай мне того же вопроса «что?», ты понял?

Секунду или две Хорас обдумывал этот вопрос, а затем в обычной для него взвешенной манере ответил:

– Нет.

Холт глубоко вдохнул, его брови приняли отчетливую форму буквы V, и глаза гневно засверкали. Но прежде чем он смог заговорить, Хорас жестом остановил его.

– Что означает это «что?», о чем ты хочешь знать? – спросил Хорас, размышляя над тем, как сформулировать свой вопрос в наиболее ясной форме, после чего добавил: – Или, если перефразировать свой вопрос, то я хочу услышать, почему ты спрашиваешь меня «что?».

Прилагая громадные усилия к тому, чтобы не выказать своего раздражения, Холт очень четко и сдержанно произнес:

– Ты ведь собирался задать мне вопрос.

Хорас нахмурился:

– Я собирался?

Холт утвердительно кивнул:

– Да, ты собирался. Я даже видел, как ты, собираясь открыть рот, сделал глубокий вдох.

– Понятно, – протянул Хорас. – И что это был за вопрос?

Секунду или две Холт оставался безмолвным. После этого он открыл рот, снова закрыл его и наконец обрел силы для разговора.

– Это как раз то, о чем я спрашивал тебя, – ответил он. – Когда я сказал «что?», я спрашивал тебя о том, что ты намеревался спросить у меня.

– Да я вовсе и не собирался задать тебе вопрос «что?», – улыбнулся Хорас.

Холт не сводил с молодого человека подозрительного взгляда. Ему пришло в голову, что Хорас замышляет что-то против него и тайно насмехается над ним. А раз так, то Холт мог бы сказать этому мальчишке, что такое поведение не послужит его продвижению по карьерной лестнице. Рейнджеры были не из тех, кто добродушно воспринимал насмешки над собой. Внимательно изучив открытое, лицо Хораса, Холт решил, что его подозрения необоснованны.

– Предположим, если я снова употреблю это слово, ты намерен задать мне тот же вопрос? – спросил он.

Хорас снова глубоко вдохнул и, недолго поколебавшись, ответил:

– А ты знаешь, я и позабыл, о чем мы говорили.

– Не беда, – пробормотал Холт и легким толчком пустил Абеларда в галоп, намереваясь оказаться впереди своего спутника.

Рейнджер продолжал злобно бормотать что-то себе под нос, но Хорас сумел уловить несколько фраз, в том числе «пустоголовые новички, которые через мгновение забывают то, о чем только что говорили». Из услышанного он понял, что Холт был вовсе не в восторге от путаного разговора, только что произошедшего между ними. Лицо молодого человека снова стало хмурым – он пытался мысленно вернуться к началу разговора, к тому моменту, когда собирался задать этот злополучный вопрос. Он чувствовал, что ему требуется помощь Холта, чтобы вспомнить, как все было, а Холт всегда вздыхал и закатывал глаза, стоило Хорасу спросить его о чем-либо.

Иногда, подумал Хорас, этот рейнджер становится несносным. И, как это часто бывало, момент, когда он оставил попытки во всех подробностях припомнить мысль, породившую злополучный вопрос, она внезапно снова возникла у него в голове.

На этот раз до того, как он мог снова забыть или отвлечься чем-то от нее, Хорас, не задумываясь, обратился к Холту:

– И много здесь проходов?

Рейнджер повернулся в седле и посмотрел назад, на своего спутника:

– Что?

Хорас, действуя на этот раз более разумно, предпочел игнорировать тот факт, что они снова приближались в разговоре к опасному рубежу. Он лишь жестом указал на горы и хмурым взглядом посмотрел поверх их вершин:

– Проходы через горы. Много ли проходов, ведущих через горы в Скандию?

Холт тут же пришпорил Абеларда, а когда его конь оказался рядом с конем Хораса, перевел его на шаг.

– Три или четыре, – ответил он.

– И что, скандианцы не охраняют их? – спросил Хорас. Ему казалось, что если следовать логике, то они должны их охранять.

– Разумеется, они их охраняют, – усмехнулся Холт. – Эти горы образуют как бы основную линию обороны.

– Ну и как, по-твоему, мы пройдем через них? – рискнул спросить молодой человек.

Рейнджер заколебался. Это был как раз тот самый вопрос, засевший в его голове с того момента, когда они выехали из Шато Монсобр. Будь он один, он без всяких проблем проскочил бы невидимым через кордоны. Имея такого спутника, как Хорас, восседающего на крупном боевом коне, он не сумеет это сделать так легко. Правда, у опытного рейнджера уже появилось несколько мыслей на этот счет, но он еще не решил, какая из них предпочтительнее.

– Я что-нибудь придумаю, – после недолгого раздумья ответил Холт, и Хорас благоразумно кивнул, удовлетворившись тем, что Холт и впрямь размышляет над тем, что им делать. В мире, каким представлял его себе Хорас, это означало, что старый рейнджер делает все возможное; при этом самое лучшее, что может делать начинающий рейнджер, это не мешать своему учителю биться над разрешением проблемы, а сам он тем временем будет задавать трепку каждому встречному, заслуживающему это. Хорас откинулся в седле, довольный своей ролью в жизни.

Вдобавок ко всему Холт чувствовал нарастающее в нем волнение. Он понимал, какой незаданный вопрос возник в голове Хораса.

Однако сомнение не отпускало опытного рейнджера. По всей вероятности, тот вопрос все-таки был иным. Холт не мог смириться с тем, что не знает сути этого вопроса.

– Так именно это ты собирался спросить, так? – посмотрел на своего спутника Холт.

Хорас, обернувшись, посмотрел на учителя удивленным взглядом.

– Ч…? – начал он, а затем заменил то, что намеревался сказать, на более приемлемую фразу: – Понимаешь, я приношу тебе свои извинения.

Холт недоверчиво повел плечами:

– Тот вопрос… насчет проходов… Так это тот самый вопрос, который ты собирался задать прежде?

Он произнес это тоном человека, которому известен ответ, но он хочет услышать подтверждение.

– Я так полагаю, – смущенно ответил Хорас. – Теперь я уже в этом не уверен… – запинаясь, закончил он.

И в это время, когда Холт объезжал его, чтобы оказаться впереди, Хорас, без сомнения, услышал несколько слов, которые не следовало повторять.

Глава 3

Эрак Старфолловер, капитан волчатника[1] и один из старших армейских ярлов[2] скандианов, шествовал в Большой зал, проходя по коридору с низким потолком и стенами, обшитыми деревянными панелями. По мере его приближения к Большому залу выражение его лица становилось все более неодобрительным. Приближалась весенняя навигация, и работы у него становилось все больше и больше. Его корабль нуждался в восстановлении и переоснащении. И на все это море предоставляло всего несколько спокойных дней.

А вот теперь эти вызовы к Рагнаку сулили крушение его ранее намеченных планов. Ситуацию усугубляло еще и то, что эти вызовы доходили до него через посыльного Борса, хилфманна[3] обер-ярла. Если в деле оказывался замешанным Борса, это обычно означало, что у Рагнака были какие-то незначительные дела, за исполнением которых должен был следить Эрак. А может быть, дела эти были и не столь незначительными, криво поморщившись, подумал капитан волчатника.

Когда он пришел, завтрак уже давно закончился, поэтому всего несколько слуг чистили и приводили в порядок зал. В дальнем конце, по одну сторону от высокого, грубо сделанного из сосны высокого стула Рагнака – массивного соснового стула, служившего троном для правителя Скандии, – сидели Рагнак и Борса, их головы склонились над кипой пергаментных свитков. Эрак знал, что это за свитки. Это были налоговые декларации от различных городов и графств со всей Скандии. Рагнак был одержим желанием копаться в этих документах. Что касается Борса, в его жизни эти документы доминировали над всем прочим. Он дышал, спал и предавался мечтам с этими налоговыми декларациями, и горе любому местному эрлу, который посмеет попытаться обсчитать Рагнака или попросит об уменьшении налога, это никогда не пройдет мимо Борса.

Эрак мысленно сложил два и два, после чего спокойно вздохнул. Наиболее вероятным предположением того, что сулят ему эти два вызова и куча налоговых деклараций на столе, было то, что ему поручат очередное задание, связанное со сбором налогов.

Операции подобного рода не были желанным делом для Эрака. Он был капитаном рейдера[4] и морским волком, пиратом и воином. А раз так, его симпатии были больше на стороне тех, кто уклоняется от уплаты налогов, чем на стороне обер-ярла и его хапуги хилфманна. К несчастью, в тех предшествующих случаях, когда Эрака посылали собирать недостачу или неуплаченные налоги, он действовал чрезвычайно успешно. И теперь, если возникало даже самое слабое сомнение, касающееся размера долга города или графства, Борса автоматически выбирал Эрака для решения возникшей проблемы.

Усугубляло сложившееся положение еще и отношение Эрака к порученной работе – оно лишь способствовало росту его авторитета в глазах Борса и Рагнака. Испытывая скуку, а также смущение и даже унижение от того, что ему поручают подобные дела, Эрак старался доказать, что тратит на исполнение подобных заданий настолько мало времени, насколько это возможно. Запутанные аргументы и пересчеты выплат, назначенных после всех одобренных и согласованных налоговых скидок, были не для него. Эрак предпочитал более простой и убедительный способ – поимка разыскиваемого человека, приставление боевого топора ему под подбородок и угроза изувечить его, если все до единого налоги не будут немедленно заплачены.

Репутация Эрака, как воина, была хорошо известна во всей Скандии. Несмотря на испытываемую досаду, ему никогда не приходилось осуществлять свою угрозу. Эти непокорные неплательщики, которых он постоянно посещал, раскошеливались должным образом, а часто без споров и колебаний платили и еще небольшие суммы, которые никогда не указывались в документах.

Двое мужчин, сидевших за столом, следили, как Эрак, пробираясь между скамейками, приближается к дальнему концу комнаты. Большой зал использовался для разных целей. Здесь Рогнак и его ближайшие сподвижники принимали пищу. Здесь устраивались банкеты и официальные собрания в даты, отмеченные небрежно в скандианском общественном календаре. А маленькая открытая пристройка, где Рогнак и Борса постоянно корпели над налоговыми декларациями, служила еще и конторой Рагнака. Здесь никогда не бывало тихо, поскольку любой член советов по внешним или внутренним делам мог войти в зал в любое время дня. Да Рагнак и не был человеком, нуждающимся в уединении. Он правил в открытую и делал все свои политические заявления во всеуслышание.

– А, Эрак, ты уже здесь, – сказал Борса, а Эрак подумал, причем уже не в первый раз, что у хилфманна есть привычка громогласно объявлять о событиях, известных всем.

– Ну и кто же на этот раз? – спросил Эрак безучастным тоном.

Он понимал, что бесполезно просить о том, чтобы его отстранили от задания, а поэтому следует продолжать заниматься подобными делами. Эраку в этот раз повезло: это оказался один из маленьких городков, расположенных на побережье, и там, по крайней мере, у него может появиться шанс потренировать команду и одновременно с этим привести в порядок волчатник.

– Осткраг, – сказал ему обер-ярл, и надежды Эрака сделать хоть что-нибудь полезное для себя во время этой операции сразу же померкли.

Осткраг находился в восточной части побережья. Это было небольшое поселение, расположенное на дальнем склоне горной гряды, образующей труднопроходимый хребет Скандии, и достичь его можно было, пройдя по самому нагорью либо через один из полудюжины извилистых проходов, значительно удлиняющих путь. В лучшем случае это сулило тяжелое, изнурительное путешествие на пони в оба конца – такой способ передвижения вызывал у Эрака отвращение. Когда он подумал о горной гряде, возвышающейся над Холлашолмом, в его голове промелькнуло воспоминание о двух аралуинских рабах, которым он помог бежать несколько месяцев назад. Он мог только предположить, что произошло с ними; повезло ли им добраться до маленькой охотничьей хижины в горах? как они пережили зимние месяцы? Внезапно до него дошло, что Борса и Рагнак оба ожидают его реакции.

– Осткраг? – повторил Эрак.

Рагнак нетерпеливо кивнул.

– Они просрочили плату за квартал. Я хочу, чтобы ты пошел туда и задал им хорошую трепку, – сказал обер-ярл.

От Эрака не скрылось, что Рагнак совершенно не способен утаить алчный блеск в глазах, когда говорит о налогах и выплатах. У Эрака непроизвольно вырвался гневный вздох.

– Их просрочка не может быть больше недели, ну, может, на несколько дней больше, – сказал он, стараясь выиграть некоторое время на раздумье, но Рагнак был не из тех, кто способен хоть на секунду в чем-то усомниться.

– Десять дней! – злобно выпалил он. – И это не в первый раз! Я ведь уже предупреждал, правда, Борса? – Он повернулся к хилфманну, который согласно кивнул.

– Ярлом в Осткраге служит Сиен Хаммерхенд, – добавил Борса таким тоном, будто это объясняло ситуацию. Эрак смотрел на него невидящим взглядом. – Ему больше подходит имя Стен Липкая[5] рука, – добавил он с сарказмом в голосе. – Налоговые выплаты и раньше прилипали к его рукам, и даже когда они платятся полностью, то и в этих случаях он всегда заставляет нас долго ждать. Пришло время преподать ему хороший урок.

Эрак иронически улыбнулся, глядя на низкорослого, с редкими усами, хилфманна. Борса мог бы считаться особо опасной личностью, подумал он, в том случае, если исполнение угрозы было бы поручено кому-то другому.

– Так вы считаете, что наступило время, когда я должен преподать им урок? – усмехнулся Эрак, но Борса не заметил сарказма, прозвучавшего в его голосе.

– Именно так! – ответил он с удовлетворением.

Рагнак, однако, был более проницательным.

– Эрак, ведь, в конце концов, это мои деньги, – сказал он, и на этот раз в его голосе послышалось нескрываемое раздражение.

Эрак спокойно встретил его пристальный взгляд. Впервые до него дошло, что Рагнак постарел. Когда-то огненно-рыжие волосы поредели и поблекли. Для Эрака это было подлинным сюрпризом. Он определенно не замечал, что и сам стареет, а ведь его и Рагнака разделяло не так уж много лет. Сейчас он мог заметить и другие изменения, произошедшие с обер-ярлом, которые подтверждали отмеченный им факт. В волосах проблескивала седина, щеки казались более тяжелыми, талия была скрыта под слоем жира. Интересно, подумал он, со мной тоже происходят подобные перемены? Однако сразу отбросил прочь эту мысль. Он пока не заметил на своем лице никаких резких изменений, хотя внимательно рассматривал его каждое утро в полированное металлическое зеркало. Он решил, что это должно быть следствием тяжелых нагрузок, связанных с исполнением обязанностей обер-ярла.

– Была суровая зима, – задумчиво заметил Эрак. – Возможно, переходы все еще остаются непролазными. Кругом еще масса снега – снегопады только недавно закончились.

Он подошел к крупномасштабной карте Скандии, висевшей на стене позади стола Рагнака. Найдя на ней Осткраг, он одним пальцем прочертил на ней путь до ближайшего перехода.

– Змеиный проход, – сказал он, обращаясь, похоже, к самому себе. – Вполне возможно, что недавно выпавший снег и внезапная оттепель привели там к обвалам и оползням.

Эрак снова повернулся к Рагнаку и Борсе, показывая им это место на карте.

– Может быть, курьеры просто не могут пробиться через переход, – предположил он.

Рагнак покачал головой, и Эрак вновь уловил его раздражение и непонятное беспокойство, которые, казалось, овладевали Рагнаком всегда, когда его воля была не исполнена, а его решение вызывало вопросы.

– Это Стен, и я это знаю, – упрямо заявил Рагнак. – Будь на его месте кто-либо другой, я, возможно, согласился бы с тобой, Эрак. – Эрак кивнул, будучи уверенным на сто процентов, что эти слова были лживыми. Рагнак редко соглашался с кем-либо, если при этом от него требовалось поменять собственную позицию. – Отправляйся туда и получи с него деньги. Если он будет спорить, арестуй его и доставь сюда. А вообще-то арестуй его, даже если он и не будет спорить. Возьми с собой двадцать человек. Я хочу, чтобы Стен увидел реальную демонстрацию силы. Мне осточертело, что эти мелкие ярлы принимают меня за дурака.

Эрак посмотрел на Рагнака с некоторым удивлением. Арест ярла в его собственных владениях, в особенности за такое мелкое нарушение, как задержка уплаты налогов, это не лезло ни в какие ворота. Среди скандианцев уклонение от уплаты налогов считалось чуть ли не обязанностью. Это было одним из видов спорта. Если вас ловили на этом, вы платили то, что были должны, и этим все заканчивалось. Эрак не мог припомнить кого-либо, подвергнутого такому постыдному наказанию, как арест, по подобной статье обвинения. Скандианцы были свободными по духу, независимыми людьми и гордились этим. И приверженцы ярлов хранили лояльность своим непосредственным руководителям, что считалось более важным, чем их преданность Центральной палате, которой правил Рагнак.

– Это не слишком умный шаг, – произнес Эрак спокойно, и Рагнак пристально посмотрел на него поверх груды счетов, лежащих на столе перед ним.

– Это мне решать, что является умным, – возмущенно прохрипел он, алый от гнева. – Обер-ярлом являюсь я, а не ты. Он вор и уклоняется от уплаты, значит, он должен понести наказание, чтобы другим неповадно было!

Эти слова прозвучали оскорбительно. Эрак был одним из старших эрлов, и по давно установленному правилу он обладал правом вслух выражать свое мнение, даже в том случае, если оно вступало в противоречие с мнением его руководителя. Он сжал губы, сдерживая злобную реплику, которая готова была сорваться у него с языка. Дальше провоцировать Рагнака не было смысла, раз он был в таком настроении.

– Рагнак, я знаю, что ты обер-ярл, – спокойно произнес Эрак, – но Стен является ярлом и обладает соответствующими правами. У него может быть абсолютно уважительная причина для задержки выплаты. Арест его в таких обстоятельствах будет выглядеть совершенно ненужной провокацией.

– А я говорю тебе, что у него не будет того, что ты называешь «уважительной причиной», черт возьми! – Глаза Рагнака сузились, а лицо запылало от гнева.

– Рагнак… – начал Эрак, в последний раз пытаясь урезонить собеседника.

Но в этот момент их перебили, и не кто иной, как Борса.

– Ярл Эрак, вы получили инструкции! Теперь действуйте согласно полученному приказу! – заорал он.

Эрак, повернувшись, злобно посмотрел на него:

– Приказам обер-ярла следую я, хилфманн. Но не вы.

Борса осознал свою ошибку. Он подался назад на шаг или на два, убедившись в том, что величественная груда документов на столе находится между ним и Эраком, и отвел глаза от этого человека, после чего воцарилось неловкое молчание. В конце концов Рагнак, казалось, осознал, что возникла необходимость отступить – хотя бы совсем на немного.

– Послушай, Эрак, – произнес он раздраженным тоном, – просто пойди и получи эти налоги от Стена. А если он нарочно станет удерживать у себя какую-то часть денег, тащи его сюда для суда. Договорились?

– А если у него будет уважительная причина? – настаивал на своем Эрак.

Обер-ярл махнул рукой, уступая в затянувшемся споре.

– Если у него будет уважительная причина, то не трогай его. Такой вариант тебя устраивает?

Эрак с готовностью кивнул:

– Такие условия я принимаю.

Рагнак, который никогда не знал, когда следует прекратить спор, ответил тоном, полным откровенного сарказма:

– О, стало быть, дело решено? Ну что ж, это похвально, ярл Эрак. Ну теперь-то ты отправишься в путь, пока настоящее лето еще не наступило?

Эрак сухо кивнул и повернулся к выходу. У него появилась лазейка, которую он искал. Насколько он знал, Рагнак страдал от нестерпимой боли в ягодицах более, чем от наличия или отсутствия уважительной причины вовремя не платить налоги. К тому же сам он, возможно, сумеет по-другому сформулировать мысли, когда вернется назад, не арестовывая Стена.

Глава 4

Неожиданный толчок разбудил Уилла. Сидя на крайней ступеньке крыльца, под солнцем, он понял, что, должно быть, он неожиданно для себя начал клевать носом. С чувством сожаления он подумал о том, как много времени он проводил во сне в эти дни. Ивэнлин говорила, что именно этого и следовало ожидать, поскольку так к нему возвращались силы. В этом он был с ней согласен.

Кроме того, надо было принять во внимание и тот факт, что домашних дел в хижине, где они проводили время после побега из скандианской крепости, практически не было. Уилл смел крошки со стола и вымыл тарелки, на которых они завтракали, затем убрал постели и расставил по местам убогую мебель в хижине. На все это потребовалось около получаса, поэтому он принялся чистить пони, стоявшего в пристройке за хижиной, и чистил его до тех пор, пока бока лошади не заблестели. Пони с легким удивлением оглядел его, затем себя. В прошлом он и не предполагал, что кто-нибудь когда-нибудь уделит столько времени заботам о его внешнем виде.

После этого Уилл бесцельно бродил вокруг хижины, собирал мелкий мусор, проверял проталины, на которых сырая коричневая трава начинала пробиваться сквозь снежное покрывало. Он лениво обдумывал, не сделать ли еще силков, но в конце концов отбросил эту идею. У них уже больше силков, чем требуется. Чувствуя скуку и собственную бесполезность, Уилл, присев на крыльцо, стал дожидаться возвращения Ивэнлин. В какой-то момент он, согретый теплыми лучами солнца, должно быть, заклевал носом.

Наконец до Уилла дошло, что это солнечное тепло уже давно не согревает его тело. Солнце уже начало скрываться, и теперь сосны отбрасывали свои длинные тени, накрывая ими хижину. Должно быть, время уже перевалило за полдень, предположил он.

Тревожная складка прорезала его лоб. Ивэнлин ушла проверить силки и капканы еще задолго до полудня. Даже с учетом того факта, что они переносили линию установки силков все дальше и дальше от своей хижины, у нее было достаточно времени на то, чтобы дойти до нее, проверить добычу и к этому времени уже вернуться домой. Должно быть, девушка ушла в лес по крайней мере часа три назад, а возможно, и больше.

Если, конечно, она уже не вернулась и, увидев его спящим, решила не будить его. Уилл уже встал на ноги – его еще не обретшие гибкость суставы протестовали против этого – и пошел внутрь хижины. Ничто не указывало на то, что Ивэнлин уже вернулась. Сумки для дичи и ее толстого шерстяного плаща не было на обычных местах. Тревожная морщина на лбу Уилла стала еще глубже, и он начал ходить по полянке вокруг хижины, размышляя о том, что делать. Жаль, что он точно не знает, сколько времени прошло с момента ее ухода; Уилл мысленно бранил себя за то, что заснул. У него заныло под ложечкой, он чувствовал смутное беспокойство, гадая, что могло случиться с девушкой. Он рассматривал все возможные варианты.

Она могла сбиться с пути и блуждать среди часто растущих, покрытых снегом сосен, пытаясь найти обратную дорогу к хижине. Такое возможно, но маловероятно. Он еще раньше отметил тропы, ведущие к линии расстановки их силков скрытыми знаками, и Ивэнлин знала, где она может их отыскать.

Возможно, девушка поранилась. Она могла упасть или вывихнуть лодыжку. Ведь местами тропки были крутыми и труднопроходимыми, и такое было вполне возможно. Возможно, она и сейчас лежит, раненная, в глубоком снегу и не может двигаться, а время уже приближается к ночи.

Третья возможность, предположил Уилл, заключалась в том, что девушка встретила кого-то. И этот кто-то, кого она встретила в горах, похоже, был настроен к ней враждебно. Если так, то она снова оказалась в руках скандианцев. Его пульс бешено забился, как только он стал обдумывать это предположение. Уилл знал, что они не проявляют даже малейшего сочувствия к бежавшим рабам. И хотя Эрак, возможно, и помог им прежде, он вряд ли поможет им снова, даже если ему представится для этого удобный случай.

Обдумывая все эти варианты, Уилл машинально бродил вокруг хижины, собирая свои вещи и готовясь отправиться на поиски Ивэнлин. Он наполнил один из бурдюков из ведра, в котором каждый день приносил из ручья воду, и затолкал в заплечный мешок несколько кусков холодного мяса. Затем зашнуровал свои уличные башмаки на толстой подошве, быстро обмотал ремнями ноги почти до колена и снял с крючка за дверью овчинную телогрейку.

В целом, предполагал Уилл, вторая возможность была наиболее реальной. Очевидно, Ивэнлин поранилась где-то и теперь не в силах идти. Шансы на то, что она могла быть снова схвачена скандианцами, были все-таки весьма нереальными, предполагал Уилл. Было еще рано для того, чтобы люди начали бродить по горам. Единственное, для чего они могли отправиться в горы, – это охота на дичь. К тому же очень редко местные решались на такие рискованные дела, как продираться через огромные сугробы снега, которые блокировали дороги к значительной части горного массива. Нет, если рассуждать здраво, то наиболее вероятно, что Ивэнлин вне опасности, но неспособна к движению.

А это означало, что следует надеть уздечку и седло на пони и вести его в поводу до тех пор, пока он не найдет девушку, потом она сможет ехать верхом до их хижины. Уилл не сомневался – он найдет ее обязательно. Он уже считался квалифицированным охотником-следопытом, хотя и не дотягивал до уровня Холта или Гилана, однако отыскать девушку на этой, покрытой снегом территории будет для него сравнительно несложным делом.

И все-таки… Уилл не был расположен брать с собой пони. Маленькая лошадка будет производить ненужный шум, и Уилл решил, что этого следует избегать. Маловероятным было и то, что Ивэнлин натолкнулась на каких-нибудь незнакомцев, однако это предположение нельзя было сбрасывать со счетов.

Возможно, лучше всего было вести поиски так, чтобы не привлекать к себе внимания, хотя бы до тех пор, пока Уилл не выяснит истинного положения дел. Приняв это решение, он снял с кроватей одеяла, свернул их в скатку, которую повесил себе на плечо. Вдруг возникнет необходимость провести ночь под открытым небом, так что надо подготовиться и к этому. Уилл взял кремень и стальную полоску, которые лежали на своем обычном месте возле очага, и сунул их в один из карманов.

Наконец Уилл был готов отправиться в путь. Стоя в дверях, он обвел последним взглядом хижину, решая при этом, что еще может ему понадобиться. Небольшой охотничий лук и колчан со стрелами были прислонены к дверному косяку. Импульсивно, без раздумий Уилл взял их, повесил колчан за спину рядом со скаткой одеял. Затем еще одна мысль пришла ему в голову – он снова пересек хижину, подошел к очагу и выбрал из пепла полуобгоревший кругляк.

На наружной поверхности двери он написал корявыми буквами: «Ищу тебя. Жди здесь».

Ведь если разобраться, вполне возможно, что Ивэнлин вернется после того, как он уйдет, а он хотел быть уверенным в том, что девушка не совершит ошибку, пытаясь найти его в то время, как он будет разыскивать ее. Если Ивэнлин все-таки вернется в хижину, ее следы, в конечном счете, выведут его обратно сюда.

Уиллу потребовалось несколько секунд, чтобы натянуть тетиву лука. Голос Холта эхом прозвучал в его ушах: «Лук без тетивы – это просто лишний груз, который надо таскать на себе. Лук с натянутой тетивой – это уже оружие». Он презрительно посмотрел на лук. «Тоже мне оружие!» – подумал он. Но кроме лука и маленького ножа, висевшего на поясном ремне, у Уилла ничего не было. Подойдя к краю поляны, он нашел ясно различимую на снегу цепочку следов Ивэнлин. Они выглядели слегка размытыми после утреннего весеннего солнца, но, несмотря на это, были хорошо различимыми. Стараясь сохранять твердую походку, Уилл углубился в лес.

* * *

Он без затруднений шел по следам девушки, так как они, извиваясь, вели на верхние плоские отроги горы. Вскоре, однако, его походка перестала быть твердой и уверенной, и он пошел, сопровождая каждый шаг тяжелым вдохом. Уилл ясно отдавал себе отчет в том, что он еще очень слаб. А ведь было время, когда он мог часами идти размашистым скорым шагом. Теперь по прошествии примерно двадцати минут он шел, тяжело дыша, хлюпая носом и задыхаясь. Он покачал головой, чувствуя отвращение к себе, но продолжал идти по следам.

Разумеется, ходьба по следу облегчалась благодаря тому факту, что Уиллу не нужно было постоянно думать о направлении маршрута, которого придерживалась Ивэнлин. За несколько дней до ее исчезновения он помогал ей переместить силки. В тот день, вспоминал он, они шли более медленно, часто делали привалы, поэтому путешествие не утомило его. Ивэнлин очень неохотно позволила ему идти на такое большое расстояние, но отступила перед неизбежным. Она по-настоящему и не знала, как правильно устанавливать силки на мелкую дичь. Это была одна из зон ответственности Уилла. Ему было известно, как искать приметы, указывающие, по каким тропам перемещаются кролики и птицы и где они с наибольшей вероятностью сунут свои ничего не подозревающие головы в петлю силка.

Сегодняшним утром Ивэнлин потребовалось примерно сорок минут на то, чтобы добраться до места, где были установлены силки и капканы. Уилл преодолел это расстояние за час с четвертью, делая более частые остановки, чтобы восстановить дыхание, не считаясь при этом со временем. Как эти остановки были ненавистны Уиллу, ведь он понимал, что тратит на них светлое дневное время. Но альтернативы этому не было. Не было смысла в том, чтобы заставлять себя идти до полного изнеможения. Он должен поддерживать себя в таком состоянии, чтобы, когда найдет Ивэнлин, оказать любую помощь. Солнце перевалило за гребень горы, когда Уилл добрался до отмеченного особым знаком дерева, означающего начальную точку линии установки силков. Он дотронулся одной рукой до разреза на коре, затем, отвернув голову от тропки, проложенной между соснами, краем глаза заметил что-то. Что-то, отчего его сердце замерло и перестало биться.

Там, на снегу, ясно виднелись четкие следы лошадиных копыт, и они пересекали тропинку, с которой сошла Ивэнлин. Кто-то следовал за ней.

Забыв о слабости, Уилл побежал, согнувшись вполовину и припадая к земле, – побежал через густые заросли сосны к тому месту, где был установлен первый силок. Снег здесь был затоптан и примят. Он опустился на колени, пытаясь прочитать историю, написанную на этом месте.

Первый силок был пустым. Уилл мог рассмотреть, где Ивэнлин подсыпала новую приманку, примятый снег вокруг силка и несколько разбросанных вокруг зерен. Так, значит, когда девушка пришла сюда, в силке уже была добыча.

Затем, переведя взгляд на более отдаленные места, Уилл увидел группу других следов, ведущих к тому месту, где девушка опустилась на колени, торжествуя, по всей вероятности, от того, что они не остаются без добычи. Как Уилл заметил, отпечатки лошадиных копыт говорили о том, что лошадь остановили примерно в двадцати метрах от нее. По всей вероятности, животное, как большинство рейдерских лошадей, было обучено ходить бесшумно. Размышляя над этим, Уилл почувствовал, как в его сознании нарастает тревожное предчувствие. Его беспокоила мысль о возможной встрече с врагом, обученным таким приемам, но теперь он понял, что все случилось именно так. Следы борьбы между Ивэнлин и тем, кто на нее напал, со всей полнотой воспринимались его тренированным глазом. Уилл почти видел этого человека – он был уверен в том, что нападавшим был именно мужчина, – бесшумным шагом подошедшего к девушке сзади, схватившего ее и потащившего за собой, а она, погруженная в глубокий снег, отбивалась от него как могла.

Затоптанный снег свидетельствовал о том, что Ивэнлин отбивалась ногами. Затем вдруг сопротивление ее прекратилось, и две неглубокие борозды, проложенные в снегу, повели туда, где стояла в ожидании лошадь. Следы, оставленным ее каблуками и ее обмякшим в беспамятстве телом, говорили о том, что ее оттащили в сторону.

В беспамятстве? Или мертвую, подумал Уилл. При этой мысли он почувствовал, будто холодная рука сдавила его сердце. Решительно тряхнув головой, Уилл отогнал эту мысль прочь.

– Нет смысла тащить Ивэнлин отсюда, если незнакомец убил ее, – сказал себе Уилл.

И он почти поверил своему предположению. Однако знакомое гнетущее чувство неуверенности грызло его изнутри, пока он шел по лошадиным следам назад к основной тропе, а затем в противоположном направлении, по следам, ведущим назад к хижине.

Уилл был рад тому, что додумался взять с собой одеяла. Ночь обещает быть холодной, подумал он. Радовало Уилла и то, что он догадался взять с собой лук, хотя он ловил себя на мысли, что сейчас ему больше пригодился бы мощный изогнутый лук, которого он лишился на мосту в Селтике. Это оружие намного превосходило легкий скандианский охотничий лук. К тому же Уилл чувствовал тревожную уверенность в том, что оружие понадобится ему, и причем очень скоро.

Глава 5

Мир перевернулся с ног на голову и к тому же постоянно подпрыгивал.

Постепенно, по мере того как глаза Ивэнлин обрели возможность фокусировки, она поняла, что висит вниз головой, а ее лицо расположено всего в нескольких сантиметрах от крупа лошади. Это неестественное положение вызывало стук крови в висках, болезненно отзывающийся в голове, стук, который усиливался твердым, размашистым шагом, привычным для лошади. Девушка заметила, что конь был каштанового цвета, а его шерсть была длинной, косматой и явно нуждалась в чистке. Малая часть лошадиного крупа, которую она могла видеть, была покрыта потом и засохшей грязью.

При каждом шаге, который делала лошадь, что-то твердое врезалось в живот девушки. Она пыталась изогнуться, чтобы ослабить давление, но ее усилия были вознаграждены резким ударом по затылку. Ивэнлин поняла этот намек и прекратила шевелиться.

Повернув голову так, чтобы можно было смотреть назад, девушка увидела перед собой человека, захватившего ее; на нем были длинный, похожий на юбку меховой плащ и высокие мягкие сапоги. Под глазами Ивэнлин быстро проплывал назад истоптанный лошадиными копытами снег. Она поняла, что ее тело, не чувствительное сейчас ни к чему, было небрежно переброшено через спину лошади перед лукой седла. Именно такое положение и причиняло ей тупую боль.

Сейчас Ивэнлин вспомнила: легкий шум позади нее, который она скорее почувствовала, чем услышала, и какое-то непонятное движение, когда она начала оборачиваться. Рука, отвратительно пахнущая по том, дымом и мехом, зажала ей рот, не давая закричать. Впрочем, на расстоянии, на которое мог бы разнестись ее крик, никого и не было, горестно подумала девушка.

Борьба была недолгой. Нападавший толкнул Ивэнлин назад, так что она потеряла равновесие. Она боролась, пытаясь высвободиться, лягалась и кусалась. Но толстая рукавица на руке мужчины сделала ее попытки кусаться напрасными, а ее удары ногами были практически бесполезными, поскольку он тащил ее назад. И вдруг девушку пронзила внезапная сильная боль, возникшая позади ее левого уха, а затем наступила темнота.

Вспоминая об этом ударе, Ивэнлин понимала, что часть головы за ее левым ухом была еще одним источником болезненной пульсации, еще одним источ ником боли. Волнение и тревога оттого, что ее, беспомощную, волокут назад, еще больше ухудшали ее самочувствие. Но неспособность увидеть хоть что-то, посмотреть на этого мужчину, пленившего ее, была для девушки хуже всего. Пребывая в полусогнутом положении, с лицом, обращенным вниз, она не могла запомнить местность, по которой они двигались. Так что, если ей и повезет сбежать из этого плена, то в памяти у нее не будет ни одной вехи, которая поможет ей выбрать правильное направление.

Стараясь действовать незаметно, Ивэнлин попыталась повернуть голову в другую сторону, чтобы посмотреть на рейдера, едущего позади нее. Но он, похоже, почувствовал эти движения. Они были едва заметными, поскольку девушка старалась двигаться скрытно, но, несмотря на это, Ивэнлин почувствовала еще один удар в затылок. «Только этого мне и не хватало», – горестно подумала девушка.

Понимая, что бессмысленно нарушать приказы захвативших ее мужчин, Ивэнлин затихла, пытаясь ослабить свои мышцы и тем самым сделать поездку на спине лошади как можно более удобной. Это была явно неудачная попытка. Но, по крайней мере, когда голова Ивэнлин свесилась вниз, ее издающая хруст шея и плечи почувствовали некоторое облегчение.

Земля проплывала под ней. Снег, отбрасываемый передними копытами лошади, обнажал лежащую под ним влажную коричневую траву. Они направлялись к подножию горы, поняла девушка, поскольку всадник натянул уздечку лошади, вынужденной идти по кручам с большей осторожностью, чем по нормальной дороге, предназначенной для прогулок. Ивэнлин почувствовала, что всадник отклонился назад от нее, а она, соскользнув вперед, увидела его ноги, вынутые из стремян и вытянутые вперед, а сам он в это время отклонился назад, компенсируя нагрузку на лошадь и помогая ей сохранять равновесие.

Сразу перед ними – из своего положения она видела это отчетливо – лежала поляна, покрытая снегом, который днем растаял, а сейчас снова замерз. Снежная поверхность была скользкой от покрывавшего ее льда, и лошадиные копыта ступили на нее раньше, чем Ивэнлин успела криком предупредить об опасности. Ноги лошадей стали разъезжаться, и животные заскользили вниз, не в силах остановить опасное скольжение. Она услышала испуганное бормотание всадника; он еще больше отклонился назад, натягивая изо всех сил уздечку, стараясь этим успокоить запаниковавшего коня. Они скользили, цеплялись, манипулируя лошадиной сбруей. Затем они оказались по ту сторону ледяной поляны, и рейдер, ругая лошадь, снова направил ее обратно, стараясь удержать ее в устойчивом положении.

Ивэнлин отметила в памяти этот момент. Если подобное произойдет еще раз, это, возможно, даст ей шанс сбежать.

В конце концов, она не была привязана к лошади, напомнила себе она. Она просто свешивалась по обе стороны с лошадиной спины, словно узел старого тряпья. Если лошадь упадет, она сможет отскочить и скрыться, прежде чем рейдер снова встанет на ноги. Такая мысль засела у Ивэнлин в голове.

Можно считать, что в одном ей повезло: лошадь так и не упала. Она не могла видеть ни лука, висевшего у рейдера за спиной, ни колчана, полного стрел, пристроенного у него на правом боку. Перед ними было еще несколько крутых участков, к тому же лошади два раза едва не свалились на скользких местах; их ноги сомкнуты впереди, а задние подковы скребут по скользкой наледи, стараясь достигнуть твердой породы в нескольких метрах ниже по склону. Но ни в одной из этих ситуаций рейдер так и не утратил контроля, и лошадь делала все, что было в ее силах, а не только тихо ржала, пребывая в состоянии тревоги.

Наконец они достигли места назначения. Лошадь, поскользнувшись, остановилась и Ивэнлин почувствовала руку на воротнике, приподнявшую ее и сбросившую с лошадиной спины. Девушка распласталась на мокром снегу, покрывавшем землю. Она чувствовала себя униженной и только через несколько секунд нашла в себе силы осмотреться вокруг.

Они находились на поляне, на которой был разбит небольшой лагерь. Теперь Ивэнлин могла рассмотреть захватившего ее мужчину – он соскочил с седла. Это был низкорослый коренастый человек, одетый в меха. Долгополый, широкий, наподобие юбки, меховой плащ прикрывал большую часть его тела. На голову была надета странная, конической формы меховая шапка. Из-под полы плаща выглядывали бесформенные брюки, сшитые из тонкого войлока и заправленные в мягкие высокие сапоги, доходящие почти до колен.

Сейчас незнакомец походил к девушке, слегка покачиваясь – такая походка свойственна людям, большую часть времени проводящим в седле. У него были заостренные черты лица, миндалевидные глаза, которые, казалось, все замечали, поскольку в течение многих лет следили за тем, что происходит вдали, да еще под сильным ветром и при слепящем свете, отраженном от твердой земли. Его кожа от почти постоянного пребывании на солнце была темной, почти каштанового цвета; на лице четко выделялись высокие скулы.

Нос мужчины был коротким и широким, а губы – тонкими. С первого взгляда его лицо показалось Ивэнлин жестоким, но затем она изменила свое мнение. Лицо незнакомца было попросту грустным и заветренным. В его глазах не было ни сострадания, ни жалости, ни даже интереса к ней. Рейдер наклонился и, схватив ее за ворот, заставил встать на ноги.

– Вставай, – приказал он.

Его голос был громким, с гортанным акцентом, но девушка по этому произнесенному им единственному слову узнала скандийский язык. Он в своей основе походил на аралуинский язык, к тому же Ивэнлин много месяцев прожила среди скандианцев. Она не сопротивлялась, когда незнакомец ставил ее на ноги. Они были почти одного роста, отметила Ивэнлин с чувством легкого удивления. Но несмотря на невысокий рост мужчины, силы в его руке было предостаточно.

А сейчас Ивэнлин заметила лук и стрелы и инстинктивно обрадовалась, что ей не представился шанс попытаться сбежать. У нее не было ни малейших сомнений в том, что этот человек, заставляющий ее идти вперед, еще и отличный стрелок. В нем было что-то такое, что не оставляло сомнений в его способностях справляться с любыми делами. Он казался девушке слишком уверенным в себе, способным управлять чем угодно. Длинная изогнутая сабля в медных ножнах, свешивавшаяся с его левого бока, свидетельствовала о том, что он воин.

Пристальное разглядывание этого мужчины было прервано хором голосов, донесшихся из лагеря. Теперь, когда у Ивэнлин появилось время на то, чтобы оглядеться, она увидела еще пятерых воинов, одетых и вооруженных так же, как стоящий перед ней мужчина. Их кони, низкорослые, покрытые мохнатой шерстью, были привязаны веревкой к дереву; по краю поляны стояли три небольшие палатки, сделанные из материала, показавшегося девушке войлоком. Огонь потрескивал в центре круга, расположенного в центре поляны и сделанного из нескольких небольших камней, и другие мужчины сидели вокруг огня. Они, удивившись, поднялись на ноги, когда Ивэнлин толкнули к их кружку.

Один из них выступил вперед и немного в сторону от остальных. Это его положение в сочетании с командным тоном в голосе наводило на мысль о том, что он является старшим этой небольшой группы. Он торопливо заговорил с мужчиной, пленившим Ивэнлин. Она не понимала слов, но тон беседы не оставлял сомнений в ее содержании. Старший группы был разозлен.

Девушка украдкой посмотрела на других мужчин, они сгрудились вокруг костра, и их первоначальный интерес к пленнице пропал. Они с интересом наблюдали за спором, но никак не проявляли своих чувств. Один из них отошел от костра, чтобы принести несколько зеленых веточек со свежим, нанизанным на них мясом, и поместил их над огнем костра. Жир и сок потекли с мяса и зашипели на углях, посылая в воздух облака ароматного дыма. Желудок Ивэнлин издал негромкое урчание. После скудного завтрака, который они разделили с Уиллом, она ничего не ела. По положению солнца на небе девушка поняла, что день уже клонится к закату. По ее подсчетам, дорога сюда заняла у них по крайней мере три часа.

Спор наконец завершился – и в пользу рейдера, который пленил Ивэнлин. Старший группы сердито махнул в воздухе руками и, повернувшись, пошел назад к своему месту возле костра, где уселся на землю, скрестив ноги. Он посмотрел на девушку, потом небрежно махнул рукой своему недавнему оппоненту. Ивэнлин почувствовала легкую волну облегчения, омраченную сомнениями в том, что будет с ней дальше. Казалось, что старший группы не видит смысла содержать ее как пленную. Незнакомец же, который пленил Ивэнлин, должно быть, хотел удержать ее, рассчитывая использовать для какой-то особой цели. Но для какой?

Это и был тот вопрос, который поднимал в сознании девушки волны страха.

Но скорого ответа на этот вопрос не было. Рейдер взял из седельной сумки длинную сыромятную веревку и быстро завязал две петли вокруг шеи Ивэнлин. Затем подтащил ее к огромной сосне, росшей на краю поляны, и привязал к ней веревку. У девушки оставалось пространство для движения, но далеко отойти от сосны она не могла. Мужчина схватил руки девушки, заломил их ей за спину и скрестил запястья, положив одно на другое. Чувствуя, что происходит, Ивэнлин стала инстинктивно сопротивляться. Результатом этого был еще один сильный удар по затылку. После этого девушка уже не сопротивлялась, когда незнакомец, действуя грубо, связал руки у нее за спиной коротким куском сыромятной веревки. Она, извиваясь, буркнула что-то протестующее, поскольку узлы были завязаны слишком туго. Это была ошибка. Еще один удар по затылку внушил Ивэнлин, что самое лучшее – это молчать.

Девушка стояла в полной растерянности, руки связаны, сама она привязана за шею к дереву. Она сочла за лучшее сесть. Но рейдер ударом ноги заставил ее распластаться на снегу. Это вызвало два негромких смешка у мужчин, сидевших вокруг костра.

Несколько следующих часов Ивэнлин сидела в неловкой позе, ее руки постепенно онемели. Шестеро мужчин, казалось, совсем перестали обращать на нее внимание. Они ели и пили, залпом заглатывая то, что наливали из кожаных бутылей и что было, по всей вероятности, крепким алкогольным напитком. Чем больше они пили, тем более возбужденными становились. Ивэнлин, однако, заметила, что, несмотря на то что все казались пьяными, мужчины ни на секунду не ослабили бдительность. Один из них постоянно находился в карауле, стоя поодаль от яркого огня костра и постоянно передвигаясь, он наблюдал, не приближается ли кто к лагерю. Девушка заметила, что вахтенного сменяли через регулярные промежутки времени, причем сменяли без всяких споров.

Когда ночь полностью вошла в свои права, мужчины полезли в свои маленькие палатки с куполообразными крышами. В высоту они были примерно до пояса обитателям, которые вползали в них через маленькие проходы. Но, завистливо подумала девушка, им будет намного теплее, чем будет ей.

Костер погас, и один из мужчин – не тот, который пленил ее, – подошел к Ивэнлин и набросил на нее тяжелое одеяло. Оно было грубым и пропитанным запахом лошадей, но девушка была благодарна, ведь теперь ей будет тепло. Прижавшись к сосне, Ивэнлин натянула на себя одеяло, закутав им плечи, и приготовилась к предстоящей тяжелой ночи.

Глава 6

Отклонившись назад, Холт с удовлетворенным вздохом посмотрел на дело рук своих:

– Вот в чем и будет весь фокус.

Хорас с сомнением посмотрел на него, его взгляд перескакивал с довольного лица Холта на официальный документ, которому он только что придал законченный вид с помощью предмета, полученного в кузнице.

– А чья это печать поставлена внизу? – спросил он наконец, так как в правом нижнем углу пергаментного свитка было нанесено изображение разъяренного быка.

Холт осторожно коснулся воска, проверяя, застыл ли он окончательно.

– Как бы тебе сказать… я полагаю, что если это чья-то печать, то это значит, что она моя, – усмехнулся он. – Но я надеюсь, что наши скандианские друзья подумают, что она принадлежит королю Хенри Галликансому.

– Это значит, что его королевская печать выглядит так, как эта? – спросил Хорас, и Холт более критичным взглядом осмотрел символ, отпечатавшийся на воске.

– Да почти так же, – ответил он. – Я думаю, что на настоящей печати тело не такое тучное, но кузнец, у которого я ее купил, имел весьма туманное представление о подобных работах.

– Но… – начал было Хорас печальным голосом, но сразу замолчал.

Холт, посмотрев на него, в недоумении поднял одну бровь.

– Но? – повторил он, произнося это слово вопросительным тоном.

Хорас молча покачал головой. Он знал, что Холт, вероятнее всего, будет смеяться над его возражениями, когда услышит их.

– Да так, ничего, – сказал молодой человек после паузы, а затем, понимая, что бывший рейнджер все еще ждет, о чем он заговорит, переменил тему разговора: – Я думал, ты сказал, что в Галлике не существует правящего совета.

Холт отрицательно покачал головой.

– Не существует действенного правящего совета, – усмехнулся он. – Король Хенри получил титул короля галликанов по наследству, но реальной властью он не обладает. Он создал совет в южной части страны и позволил местным военачальникам делать все что заблагорассудится.

– Да, я это заметил, – многозначительно произнес Хорас, думая о столкновении с военачальником Депарнье, ставшем причиной задержки их поездки.

– Выходит, что старый король Хенри что-то вроде бумажного тигра, – продолжал Холт. – Но он, как известно, время от времени направляет своих посланников в другие страны. Учти это.

Он жестом указал на пергаментный свиток, которым осторожно махал, чтобы чернила высохли, а восковая печать затвердела. Вид этой печати зародил дурные предчувствия в душе Хораса.

– Это не кажется правильным! – выпалил он, прежде чем смог остановить себя.

Холт с терпеливой улыбкой смотрел на своего ученика, осторожно дуя на те места пергаментного свитка, на которых чернила еще не высохли.

– Насколько я понимаю, все делается правильно, – мягко возразил он. – И я сомневаюсь в том, что обычный пограничный страж в Скандии увидит в документе отличия, особенно если ты наденешь тот прекрасный костюм из галликанской брони, который ты взял у Депарнье.

Но Хорас упрямо затряс головой. Теперь, когда его озабоченность явно была на виду, он намеревался настойчиво доказывать свою правоту.

– Это не то, что я имел в виду, – сказал он и добавил: – И ты отлично знаешь это.

На тревожную реплику молодого человека Холт ответил мягкой улыбкой.

– Иногда твоя приверженность нравственности поражает меня, – доброжелательным тоном заметил он. – Да пойми ты, что нам надо пройти через пограничную стражу, если мы хотим получить хотя бы один шанс найти Уилла и эту девчонку.

– Ивэнлин, – автоматически уточнил Хорас, однако Холт, казалось, не услышал этого уточнения.

– Да кем бы она ни была! – Молодой человек знал, что старый рейнджер имеет склонность называть принцессу Кассандру, дочь короля Аралуина, тем именем, которое она выдумала, когда Уилл и Хорас впервые встретились с ней. – Ты же понимаешь это, разве не так? – заключил он.

– Да, конечно же понимаю. – Хорас глубоко вздохнул. – Только это кажется таким… бесчестным, как на это ни смотри.

Брови Холта взметнулись вверх.

– Бесчестным?

Хорас продолжил, но как-то неуверенно:

– Понимаешь, меня всегда учили, что печати и гербы людей – это такие вещи… не знаю, как сказать… ну, в общем… неприкосновенные. Я имею в виду … – Он жестом указал на изображение быка, отпечатавшееся на красном воске. – Ведь это же королевская печать.

Холт задумчиво сжал губы.

– Не такой уж он и король, – усмехнулся он.

– Да дело не в этом, – горячо возразил Хорас. – Дело в принципе, ты это понимаешь? Это выглядит как… – Он сделал паузу, пытаясь подобрать соответствующее сравнение, и наконец закончил: – Это похоже на подделку почтовой корреспонденции или манипуляцию с письмами.

В Аралуине почта была службой, подчиненной непосредственно королю, и там действовали крайне тяжелые наказания для тех, кто пытался препятствовать ее работе. Но это никогда не останавливало Холта, если у него возникала необходимость предпринять какие-то действия в этой области. Он решил, что сейчас лучше не говорить об этом Хорасу. По всей вероятности, моральный кодекс, который изучали в боевой школе замка Редмонт, был несравненно более строгим, чем правила поведения, принятые в корпусе рейнджеров. Конечно, те, кому поручалась защита королевской почты, были доверенными лицами короля, и предполагалось, что они должны преданно стоять на защите интересов государства.

– Так как ты предлагаешь справиться с этой проблемой? – наконец после долгой паузы спросил Холт. – Как, по-твоему, мы должны пройти через границу?

Хорас пожал плечами. Он предпочитал простые решения.

– Мы может силой проложить себе дорогу, – предложил он.

Холт в раздумье поднял глаза к небесам.

– Итак, с твоей точки зрения, аморально обманом обеспечить проход с помощью официального документа … – начал он, но Хорас поправил его:

– Фальшивого документа. С поддельной печатью внизу свитка.

Против этого довода у Холта возражений не было.

– Хорошо, фальшивого документа, если тебе так хочется. Это предосудительно. Но, по-твоему, мы поступили бы безупречно, пройдя через пограничный пост, заколов или застрелив каждого встречного? Такими ты видишь наши действия?

Теперь, когда Холт сказал об этом вслух, Хорас был вынужден признать некую несообразность своих мыслей.

– Я ведь не сказал, что мы должны убивать каждого встречного, – возразил он. – Мы же можем просто обеспечить себе проход, только и всего. Так будет более честно, и не только при переходе границы, а кроме того, я думаю, что именно так и должны поступать рыцари.

– Рыцари, возможно, да, но рейнджеры – нет, – пробурчал Холт, одновременно шумно выдохнув, поэтому Хорас не мог расслышать слов учителя.

Холт напомнил себе, что Хорас еще очень молод и идеалистичен. Ведь рыцари жили в соответствии со строгим кодексом чести, и этим факторам придавалось особое значение в процессе подготовки молодых рыцарей. Только позднее, в процессе жизни, они учились примирять свои идеалы с целесообразностью.

– Послушай, – произнес Холт примирительным тоном. – Обдумай это, исходя из следующего: если мы просто прорвемся через пост и двинемся в сторону Холлашолма, пограничная стража пошлет следом за нами сообщение. Элемент неожиданности будет утерян напрочь, а мы заработаем себе огромные неприятности. Если мы решим пробиваться через пограничный блокпост с боем, единственно возможный для нас вариант заключается в том, что мы не оставим в живых никого, кто бы мог послать сообщение о прорыве через пограничный пост нам вдогонку. Это тебе понятно?

Хорас кивнул; лицо его сделалось мрачным. В том, что сказал Холт, он увидел логику, а рейнджер продолжал в том же убедительном тоне:

– Если мы будем действовать по-моему, никто не пострадает. Ты представляешься эмиссаром Галликанского двора с депешей от короля Хенри. На тебе надеты черные доспехи Депарнье – они наверняка в галликанском стиле, – вид у тебя гордый и неприступный, переговоры ты поручаешь вести мне, своему слуге. По мнению стражников, именно так и должен вести себя галликанский аристократ с большим самомнением. В этом случае у них не будет никаких причин сообщать Рагнаку о том, что два чужестранца пересекли границу – в конце концов, мы можем как-нибудь зайти к нему, чтобы повидаться.

– И что будет написано в депеше, которую я должен буду иметь при себе? – спросил Хорас.

Холт не мог подавить улыбку:

– Прости, но это не подлежит разглашению. Ты же не хочешь, чтобы я разглашал секреты почтовой службы, верно?

Хорас посмотрел на учителя взглядом мученика, и Холт уступил:

– Ну ладно. Это простое деловое предложение, поверь. Король Хенри ведет переговоры о том, чтобы нанять у скандианцев три волчатника, только и всего.

Лицо Хораса стало удивленным.

– А это не покажется несколько необычным? – спросил он, и Холт отрицательно потряс головой:

– Ничуть. Скандианцы по природе наемники. Они постоянно состоянт на службе то на одной стороне, то на другой. Мы просто притворяемся, что Хенри хочет получить эти несколько кораблей с экипажами еще до заключения контракта для того, чтобы снарядить экспедицию против арриди.

– Арриди? – спросил Хорас, на его нахмуренном лице появилось сомнение, а Холт снова затряс головой в притворном отчаянии:

– Понимаешь, может оказаться более полезным, если Родней уделит меньше времени обучению таких, как ты, этике, а больше – изучению географии. Арриди – это жители пустыни, обитающие на юге. – Сделав паузу, Холт увидел, что его слова не произвели никакого впечатления на молодого человека. Хорас продолжал смотреть на него, при этом лицо его не выражало ничего. – По другую сторону Константного моря, – добавил Холт, после чего на лице Хораса появилось выражение понимания.

– Против них! – И молодой человек пренебрежительно махнул рукой.

– Да, против них, – согласился Холт. – Но я не жду, что ты будешь думать о них слишком много. Их всего-то миллион.

– Но они же никогда не причиняли нам беспокойства, верно? – примирительным тоном заметил Хорас.

Холт в ответ коротко усмехнулся:

– Пока нет. Молись, чтобы они не решились на другое.

Хорас чувствовал, что Холт вот-вот начнет читать ему лекцию о международной стратегии и дипломатии.

Подобные лекции после нескольких первых минут обычно вызывали у Хораса головокружение, когда он пытался уяснить, кто с кем был в союзе, кто замышлял что-нибудь недоброе против соседей и что они рассчитывали поиметь в результате этого. Он предпочитал лекции типа тех, что читал сэр Родней: правильно, неправильно, черное, белое, шашки наголо, рубить и отражать удары. Хорас подумал, что наиболее целесообразно остановить разглагольствования Холта. А лучшим способом добиться этого, как он знал по прошлому опыту, было соглашаться со старым рейнджером.

– А знаешь, я считаю, что ты прав относительно этой фальшивой депеши, – улыбнулся молодой человек. – Ведь если разобраться, то мы подделали только галликанскую печать, согласен? Это же вовсе не то, что подделать документ за подписью короля Дункана. Даже ты не зашел бы так далеко, разве не так?

– Ну конечно же нет, – спокойно ответил Холт.

Он принялся складывать свои инструменты, необходимые для подделки документов. Он был доволен результатом своих трудов, а также тем, что ему не пришлось доставать свой набор поддельных печатей и Хорас не увидит почти неотличимую от оригинала копию печати короля Дункана.

– Теперь могу ли я предположить, что ты облачишься в свой элегантный костюм и мы милейшим образом побеседуем с скандианскими пограничными стражниками?

Хорас с негодованием фыркнул и отвернулся. Но тут еще одна мысль пришла в голову Холта – он уже давно раздумывал об этом.

– Хорас… – начал он, и Хорас снова повернулся к учителю.

Голос старого рейнджера стал серьезным, и молодой человек почувствовал, что учитель собирается сказать что-то важное.

– Да, Холт?

– Когда мы найдем Уилла, не рассказывай ему о… неприязненных отношениях, возникших между мною и королем, ладно?

Несколько месяцев назад, не получив разрешения покинуть Аралуин в поисках Уилла, Холт разработал отчаянный план. Он публично оскорбил короля и в результате этого был изгнан из страны на один год. Эта уловка явилась причиной душевных страданий, не отпускавших Холта в течение всех прошедших месяцев. Как лицо, изгнанное из страны, он автоматически был исключен и из рейнджерского корпуса. Потеря серебряных дубовых листьев, возможно, являлась для самого Холта самым тяжелым наказанием из всех возможных, несмотря на то что он пошел на это по своей воле и ради исчезнувшего рейнджера-стажера.

– Как скажешь, Холт, – согласился с просьбой учителя Хорас.

Но на этот раз Холт, казалось, решил, что дальнейшее объяснение необходимо.

– Это просто потому, что для меня предпочтительнее найти подходящую возможность поговорить с Уиллом. Ну так, договорись? – спросил Холт.

Хорас пожал плечами.

– Как скажешь, – повторил он. – А теперь пойдем и поговорим с этими скандианами.

* * *

Но этому разговору не суждено было состояться. Два рейнджера, ведя в поводу малочисленную цепочку своих лошадей, двигались через проход, зигзагообразно извивающийся между высокими горами; наконец перед ними возник пограничный блокпост. Холт ожидал, что в какой-то момент его окликнут из-за невысокого деревянного частокола, с вышки, поскольку пограничные стражники должны были потребовать, чтобы путники слезли с лошадей и приблизились к ним пешим ходом – это соответствовало принятому здесь порядку. Однако, подъехав ближе, рейнджеры не заметили никаких признаков жизни на этом небольшом укрепленном аванпосту.

– Ворота раскрыты, – как бы про себя произнес Холт, когда они еще больше приблизились и смогли рассмотреть блокпост более детально.

– Сколько человек обычно размещается на таком объекте, как этот? – спросил Хорас.

Старый рейнджер пожал плечами:

– Полдюжины. Ну может, дюжина.

– Что-то никого из них не видно. – Хорас продолжал внимательно рассматривать блокпост.

– Я тоже обратил на это внимание, – согласился Холт, а затем добавил: – А что это?

Какой-то предмет малопонятной формы возник перед путниками из тени в проеме открытых ворот. Подчиняясь одному и тому же инстинкту, рейнджеры оба перевели своих лошадей в легкий галоп и быстро преодолели дистанцию до пограничного поста. Холт уже понял, что это за бесформенный предмет, лежавший в створе ворот.

Это был мертвый скандианец, валявшийся в луже крови, сочившейся из его тела на снег.

Внутри было еще десять стражников, и все они были убиты одним и тем же способом: на их телах виднелись многочисленные раны. Оба путешественника осторожно спешились и двинулись от одного убитого к другому, рассматривая представшую перед их глазами ужасающую картину.

– Кто мог сотворить такое? – произнес Хорас хриплым от ужаса голосом. – Ведь стражникам нанесли многочисленные ножевые раны.

– Нет, умерли они не от этих ран, – возразил Холт. – От выстрелов. Это раны от стрел. Убийцы вытащили свои стрелы из тел. Из всех, кроме этого. – И старый рейнджер поднял половину переломленной посредине стрелы, которая, оставаясь невидимой, лежала под одним из тел. Скандианец, вероятно, переломил ее, пытаясь вытащить из раны. Конец стрелы глубоко засел в бедре убитого.

Холт рассматривал форму перьевого стабилизатора стрелы и знаки, говорящие о ее принадлежности, на другом ее конце. Люди, рожденные под знаком Стрельца, обычно метили подобным образом свои стрелы.

– Ты можешь определить, кто это сделал? – негромко спросил Хорас, и Холт посмотрел на ученика, стараясь встретиться с ним взглядом.

В глазах, которые смотрели на Хораса, была заметна глубокая озабоченность. Сам по себе этот факт более, чем окружающие их жертвы кровавой бойни, возбудил в сознании молодого человека сильнейшую тревогу. Он знал, что необходимо нечто из рук вон выходящее, чтобы вызвать беспокойство Холта.

– Думаю, что да, – ответил рейнджер. – И мне это не нравится. Похоже, темуджаи снова в деле.

Глава 7

Следы вели на восток. По крайней мере, таким было основное направление, которое Уилл определил. Поскольку неизвестный всадник направился вниз, к подножию горы, его свежие следы извивались и переплетались со старыми в силу необходимости, ведь он следовал по узким, кружным тропам, проложенным среди густо растущих сосен. Но во всех случаях, когда всадник оказывался перед развилкой, он выбирал ту тропинку, которая в конечном счете снова вела его в восточном направлении.

Уставший еще до истечения первого часа поисков, Уилл упорно продолжал идти по следу, то и дело спотыкаясь на снегу и падая, вытягиваясь во весь рост, чтобы немного полежать и постонать от отчаяния.

Как легко, думал он, было бы просто остаться здесь. Предоставить боли в его еще не окрепших мышцах медленно ослабнуть, предоставить пульсации, колотящей в висках, затихнуть, да и просто… отдохнуть. Но всякий раз, когда подобное искушение овладевало Уиллом, он думал об Ивэнлин – о том, как она тащила его в горах; как помогла ему бежать из загона, где дворовые рабы дожидались своей неминуемой смерти; как заботилась и ухаживала за ним, исцеляя от сильнейшей тяги к наркотическому пойлу. И, думая о девушке и о том, что она сделала для него, Уилл, непонятно почему, всякий раз обнаруживал крошечный запас сил. Цель того, что он сейчас делал, становилась яснее. И Уилл усилием воли снова поднимал себя на ноги и, шатаясь, продолжал идти вперед по следу, проложенному в снегу.

Он еле-еле переставлял одну ногу за другой, его опущенные вниз глаза не отрывались от следа. Кроме него, он ничего не видел, ничего, кроме него, не замечал. Только отпечатки копыт на снегу.

Солнце опустилось за гору, внезапно похолодало, мороз пробрался к телу Уилла сквозь одежду, влажную от пота, вызванного его нечеловеческими усилиями, и проник в него, казалось, до самых костей. Неотчетливая мысль возникла у него в голове: как здорово, что он догадался взять с собой одеяла. Когда Уилл окончательно расположится на ночлег, промокшая одежда, возможно, превратится в смертельный капкан. Если бы не теплые одеяла, в которые он, как в кокон, завернется, в своей промокшей одежде он точно замерз бы до смерти.

Тени стали более глубокими, и Уилл понял, что ночь вот-вот наступит. И все-таки он продолжал идти вперед столько, сколько мог различать на тропе оставленные следы. Он был слишком изнурен, чтобы замечать приметы, которые могли бы ему помочь в поисках Ивэнлин. Ему хватало того, что он ясно различал следы, которые вели его все дальше и дальше.

И это было все, на что Уилл был способен.

Уже давно стемнело, и Уилл начал терять из виду отпечатки следов. Но он продолжал упорно двигаться дальше, благо что на пути ему не попалось ни одной развилки, где он должен был определить направление. Когда Уилл дошел до места, где ему предстояло сделать выбор, то он сказал себе, что здесь надо остановиться и сделать ночной привал. Он завернется в теплые одеяла. Возможно, он осмелится даже на то, чтобы рискнуть и развести небольшой, хорошо замаскированный костерок, на котором сможет просушить одежду. Костер согреет его. И придаст ощущение уюта. И даст свет.

И дым.

Дым? Дым горящей сосны – наводящий глубокое уныние запах жизни в Скандии, благовонный аромат горящей смолы, сочащейся из дерева и потрескивающей в пламени. Уилл остановился, он уже еле держался на ногах. Он думал о костре и внезапно ощутил запах дыма. Его уставший ум пытался увязать эти два факта, затем Уилл понял, что это просто совпадение. Он мог ощущать запах дыма потому, что где-то совсем близко горел костер.

Уилл пытался размышлять. Костер означает лагерь. А это почти наверняка значит, что он настиг Ивэнлин и того, кто похитил ее и насильно увез с собой. Они остановились на ночь где-то поблизости. Теперь единственное, что он должен сделать, – это найти их и…

– И что? – спросил он себя голосом, слабым от усталости.

Уилл сделал долгий глоток из бурдюка с водой, который свешивался с поясного ремня. Он потряс головой, стараясь вернуть себе способность думать. В течение многих часов все его существо было сосредоточено на одном – схватиться с невидимым всадником. Теперь он почти достиг цели, но отчетливо понимал, что у него нет плана дальнейших действий. Одно было ясно – грубой силой спасти Ивэнлин он не может. Качаясь от усталости и будучи почти в беспамятстве, Уилл едва ли обладал силами на то, чтобы одолеть воробья.

– Что бы сделал Холт? – спросил он себя.

Это стало мантрой[6] в течение последних месяцев, когда он чувствовал себя неуверенно и не знал, что делать. Уилл попытался представить своего старого наставника, насмешливо глядящего на него, рядом с собой. Холт предлагал ему самому решить возникшую проблему. Обдумать ее во всех деталях, а затем переходить к действиям. Голос старого рейнджера, казалось, снова зазвучал в ушах Уилла.

– Сначала смотри, – любил повторять Холт. – Затем действуй.

Уилл, соглашаясь, кивнул.

– Сперва смотри, – хрипло сказал он самому себе. – Потом отдохни. Затем действуй.

Уилл позволил себе отдохнуть несколько минут, сев на корточки и прислонившись к грубому стволу сосны, затем встал и выпрямился, мышцы повело от боли. Он пошел дальше по следам, двигаясь сейчас с особой осторожностью. Запах дыма стал сильнее. Теперь он смешивался с чем-то еще, и Уилл узнал запах поджариваемого мяса. Продвигаясь очень тихо, он уже через несколько минут смог различить впереди оранжевое свечение. Свет костра, отраженный белизной снега, освещал все вокруг, вспыхивая и разгораясь сильнее. Поняв, что до костра еще не так близко, Уилл продолжил идти вдоль тропы. Решив, что он находится примерно в пятидесяти метрах от источника света, Уилл бесшумно переместился в гущу деревьев, прокладывая путь в глубоком снегу, который доходил ему до колен, а местами и выше.

Деревья начали редеть, открывая небольшую поляну и лагерь, расположившийся вокруг костра. Уилл лег на живот и осторожно продвинулся вперед, оставаясь невидимым в густой тени под соснами. С этого места он мог видеть куполообразные палатки – все три, – установленные полукругом вокруг костра. Никакого движения Уилл не заметил. Запах жареного мяса еще витал в морозном чистом воздухе, хотя, как он понял, ужин давно уже был съеден. Уилл начал пробираться к краю поляны, но какое-то движение за палатками остановило его. Он застыл в неподвижной позе, когда понял, что какой-то человек вышел вперед и остановился на границе освещенной зоны, создаваемой светом костра. Крепкий, в одежде из меха; его лицо было скрыто тенью, отбрасываемой меховой шляпой, надетой на голову. Но этот человек был вооружен. Уилл смог разглядеть изогнутую саблю, висевшую на поясном ремне, и средних размеров копье, которое незнакомец сжимал в правой руке, задний конец копья воткнулся в снег.

Осматривая поляну, Уилл обнаружил еще одну важную деталь – лошади. Шесть лошадей, привязанных с одной стороны большой сосны. Он понял, что в лагере находятся шестеро мужчин. Он нахмурился, размышляя над тем, каким образом он сможет вызволить отсюда Ивэнлин, но внезапно подумал о том, что пока даже не видел девушку. Уилл водил глазами по лагерю, предполагая, что она, возможно, находится в одной из палаток.

Вдруг Уилл увидел девушку. Сжавшуюся в комок под деревом, с одеялом, окутавшим плечи. Вглядываясь более внимательно, он рассмотрел веревки, которыми Ивэнлин была привязана к дереву. Глаза у Уилла болели, и он потер их ладонью, затем двумя пальцами защемил переносицу, однако лучше видеть не стал. Он был очень утомлен.

Уилл начал отползать назад, в лес, высматривая место, где бы он смог укрыться и отдохнуть. Как он понял, этим вечером похитители не собирались никуда, а ему необходимо отдохнуть и восстановить силы. Он был настолько уставшим, что даже не был в состоянии начать составлять план действий.

Уилл собирался обтыскать место, где он сможет укрыться, достаточно удаленное от лагеря, но не настолько, чтобы не иметь возможности слышать то, что будет происходить тем утром. Он с сожалением признал, что его прежним планам в отношении костра не суждено сбыться. Однако у него были одеяла, а это было кое-что.

Уилл нашел углубление под раскидистыми ветками массивной сосны и заполз в него. Он надеялся на то, что всадники не будут патрулировать на конях вокруг лагеря и не обнаружат его следов. Молодой человек развязал скатку с одеялами и, крепко обернув их вокруг своего тела, прислонился к стволу массивного дерева.

Уилл никогда и не предполагал, что может заснуть, не успев по-настоящему закрыть глаза. Однако сейчас с ним произошло нечто подобное.

* * *

Ивэнлин еще прошлым вечером заметила разногласия, существовавшие между двумя всадниками. А ут ром они переросли в скандал.

Девушка не могла знать причины этого, однако она была. Малочисленная разведывательная группа, в которой она оказалась, была одной из многих разведгрупп, перешедших через границу и проникших в Сканию. За несколько недель, предшествующих ее пленению, Ивэнлин собственными глазами видела одного из бойцов разведгруппы, проникшей через границу ранее. Она встретила его недалеко от хижины, в которой они с Уиллом коротали зиму.

Мужчина, пленивший ее, Ч'рен, был членом одной из высокопоставленных темуджайских семей. У темуджаев существовал обычай отправлять своих юных высокородных отпрысков на годичную воинскую службу в качестве простого солдата, прежде чем их переведут в офицерский класс. Ат'лан, командир этой разведывательной группы, был солдатом-контрактником, дослужившим за долгие годы до чина сержанта. Но, будучи простолюдином, он понимал, что этот чин является для него пожизненным. Это порождало в нем желчность и злобу на то, что заносчивый, своевольный Ч'рен вскоре превзойдет его в чине. Ч'рена, в свою очередь, раздражало то, что он получает приказы от человека, который, по его мнению, был по социальному положению намного ниже его. Накануне, чтобы досадить сержанту, Ч'рен по собственному желанию уехал в горы.

Он и Ивэнлин пленил по собственной прихоти, совершенно не думая о реальных последствиях своего шага. Было бы лучше, если бы он, не показываясь девушке на глаза, позволил ей идти по своим делам. Эта разведгруппа получила строгий приказ оставаться незамеченной, к тому же приказа брать пленных они не получали, а поэтому не имели никаких возможностей для их содержания или охраны.

Простейшее решение, которое принял Ат'лан, состояло в том, что девушка должна быть убита. Ведь все то время, когда она оставалась в живых, существовал шанс ее побега и распространения слухов о месте их пребывания. Если такое случится, понимал Ат'лан, то он заплатит за это своей жизнью. К девушке он не испытывал никаких симпатий. Но и ненависти к ней у него не было. Его чувства к Ивэнлин были абсолютно нейтральны. Она не была государственным служащим и поэтому считалась просто человеческим существом. И вот теперь Ат'лан приказал Ч'рену убить ее. Ч'рен отказался, но не из-за расположения к Ивэнлин, а просто для того, чтобы вывести из себя сержанта.

Ивэнлин с тревогой следила за руганью мужчин. Еще накануне вечером, видя, как они показывают в ее сторону пальцами, Ивэнлин поняла, что именно она была предметом их спора. Спор их становился все более жарким, а положение девушки – все более опасным. В конце концов более старший по возрасту спорщик замахнулся и ударил более молодого по лицу. Пораженный этим, молодой человек отступил на несколько шагов. Затем он повернулся и побежал к Ивэнлин, доставая при этом из ножен кривую саблю.

Девушка переводила взгляд с сабли, зажатой в руке, на лицо этого человека, выражение которого не оставляло никаких сомнений в его намерениях. На нем не было написано ни злобы, ни гнева, ни ненависти. Это был просто твердый, пристальный взгляд человека, который без малейшего колебания намерен ее прикончить.

Ивэнлин раскрыла рот, чтобы закричать. Но от ужаса звук словно примерз к ее горлу, и девушка, с открытым ртом, припав к земле, видела, как смерть приближается к ней. Странно, подумала она, что они притащили ее сюда, оставили возле своего лагеря на всю ночь, а теперь решили убить.

Такой способ умирать казался ей совершенно бессмысленным.

Глава 8

Холт в задумчивости осматривался вокруг, изучая запутанные следы на мягком снегу. Он хмурил брови в попытках разобраться в том, что здесь произошло. Хорас, сгоравший от любопытства, ждал.

Наконец Холт выпрямился над тем местом, где только что, стоя на коленях, изучал необычную форму куска грунта, вывороченного из земли.

– Их было по крайней мере тридцать, – пробормотал он. – Возможно, и больше.

– Холт? – осторожно спросил Хорас.

Он не знал, известны ли еще какие-либо подробности того, о чем Холт собирался рассказать, но ждать дольше он не мог. Старый рейнджер отдалялся от невысокого частокола, идя по следам, ведущим в горы за проходом.

– Небольшая группа – возможно, пять или шесть всадников – пошла дальше в Скандию. Остальные пошли обратно тем же путем, каким пришли сюда.

Концом своего большого лука Холт начертил направление предполагаемого пути, разговаривая больше с собой, нежели с Хорасом, и заверяя себя в том, что знаки, оставленные на земле, многое сообщили ему.

– Да кто они, Холт? – нетерпеливо спросил Хорас, надеясь пробиться через завесу таинственности, окутавшей старого рейнджера.

Холт сделал еще несколько шагов в направлении, по которому ушла более малочисленная группа.

– Темуджаи, – коротко бросил он через плечо.

Хорас в озлоблении завертел головой:

– Ты это уже сказал. Но кто они такие, эти темуджаи?

Холт остановился, повернулся и пристально посмотрел на Хораса. В какой-то момент Хорас был уверен в том, что сейчас он услышит очередной комментарий по поводу из рук вон плохого качества его образования. Но вдруг лицо старого рейнджера сделалось задумчивым, и он ответил более мягким, чем обычно, тоном:

– Да, как я полагаю, нет причин, по которым ты должен был когда-либо слышать о них, согласен?

Хорас, не желая прерывать учителя, только покачал головой.

– Они рейдеры из восточных степей, – продолжал старый рейнджер, а Хорас нахмурился, ничего не понимая.

– Степей? – переспросил он, и Холт разрешил улыбке промелькнуть на лице.

– Не таких степей, по которым ты ходишь или ездишь туда-сюда, – сказал он. – Их степи – это равнины и пастбища на востоке. Никто точно не знает, откуда появились темуджаи. Когда-то они представляли собой просто неорганизованное сборище мелких племен – до тех пор, пока Тем'гал собрал их в единую стаю и стал первым Ша'шаном.

– Ша'шаном? – нерешительно перебил Холта Хорас, совершенно не понимая, что может означать только что произнесенное слово.

Холт кивнул и продолжал свои объяснения:

– Вожак каждой стаи назывался шаном. Когда Тем'гал сделался самым главным, он придумал титул ша'шан, то есть шан шанов, иначе говоря, вожак вожаков.

Хорас медленно кивнул.

– Ну а кем он был, этот Тем'гал? – спросил он и торопливо добавил: – Я имею в виду, откуда он выскочил?

Холт пожал плечами:

– Никому достоверно это не известно. Как рассказывает легенда, он был простым мальчишкой-пастушонком. Но каким-то образом стал главой одного племени, затем объединил его с другим племенем, создав как бы новое племя, затем снова объединил это новое племя с другим племенем и так далее. В результате он превратил темуджаев в народ воинов – похоже, что он создал самую лучшую во всем мире легкую кавалерию. Темуджаи бесстрашны, отлично организованы и совершенно безжалостны, когда дело доходит до сражения. Насколько я знаю, они никогда и никем не были побеждены.

– Ну а что они делают здесь? – спросил Хорас.

Холт печально посмотрел на него и закусил нижнюю губу, обдумывая возможный ответ.

– Вот это вопрос, согласен? Похоже, нам следует последовать за этой малой группой и посмотреть – может быть, мы сможем что-либо выяснить? По крайней мере, далеко ли они прошли по направлению, совпадающему с нашим.

И, надев свой лук на левое плечо, Холт пошел туда, где терпеливо стоял, ожидая его, Абелард; поводья свободно волочились за ним по земле. Хорас, поспешив за ним, вскочил на своего черного боевого коня, на котором он приехал сюда с намерением произвести впечатление на пограничную стражу. Неожиданно пышный наряд, надетый с целью сыграть роль галликанского курьера, показался не совсем соответствующим обстановке. Пришпорив своего вороного, Хорас поспешил за Холтом.

Две другие лошади следовали за ними – боевой конь на ведущем поводу[7] и Таг, спокойно трусивший следом без всякого понукания.

* * *

Холт, сидя в седле, перегнулся вниз и внимательно оглядел снег.

– Посмотри-ка, а он вернулся, – сказал он, показывая на следы, отпечатавшиеся на снегу.

Хорас, подтолкнув лошадь ближе, стал внимательно смотреть на землю под собой. Для него там не было ничего достойного внимания, кроме путаницы следов, оставленных лошадиными копытами, которые быстро теряли форму на мягком, влажном снегу.

– Так что это? – наконец спросил он.

Холт, не поднимая головы и не отрывая взгляда от следов, ответил:

– Тот одинокий всадник, отъехавший в сторону самостоятельно, без команды, вернулся назад.

Холт и Хорас отъехали недалеко от того места, где следы разделились: один всадник, покинув группу, направился в глубь Скандии, в то время как основная часть группы повернула к северу, сохраняя прежнее расстояние до границы; теперь, вероятно, этот одинокий всадник вновь присоединился к группе.

– Ну, так это облегчает дело. Теперь мы можем не волноваться из-за того, что он может оказаться позади нас в то время, когда мы едем по следу основной группы, – сказал Холт.

Он пустил Абеларда вперед, затем остановил и стал напряженно обдумывать что-то, отчего его глаза сделались узкими, как щелки.

– Это странно, – сказал наконец Холт и, соскользнув вниз с седла, опустился на снег на колени.

Он внимательно изучал землю, затем посмотрел назад в направлении того места, где одинокий всадник присоединился к группе. Странно хрюкнув, он выпрямился, стряхивая влажный снег с колен.

– Так в чем дело? – спросил Хорас.

Лицо Холта искривилось в гримасе. Он не был уверен в том, что правильно понял увиденное, это его и беспокоило. Он не любил неясных ситуаций, подобных этой.

– Этот одинокий всадник не присоединялся к группе здесь. Основные силы проехали здесь по крайней мере на один день раньше, чем он вышел здесь на их следы, – наконец ответил Холт.

Хорас пожал плечами. Видимо, для такого вывода была не противоречащая логике причина, подумал он.

– Так, значит, он ехал за ними для встречи? – предположил он, и Холт согласно кивнул:

– Более чем похоже. Они, очевидно, являются разведывательной группой, а он, возможно, отправился в разведку по собственной инициативе. Но вопрос вот в чем: кто ехал за ним, когда он вернулся обратно?

У Хораса брови взметнулись вверх от удивления.

– Кто-то ехал за ним? – спросил он.

Холт ответил на этот вопрос глубоким вздохом, говорящим о его разочаровании.

– Не могу быть в этом уверенным, – кратко ответил старый рейнджер. – Но все выглядит именно так. Снег быстро тает, да и следы не совсем четкие. Конские следы разобрать довольно легко, но этот новый игрок идет пешком… Если он действительно существует, – неуверенно добавил он.

– Так… – начал Хорас. – Что нам-то делать?

Холт принял решение.

– Будем следовать за ними, – сказал он, снова садясь в седло. – Я не буду спать спокойно, пока не выясню, что здесь происходит. Не люблю головоломки.

Головоломка стала еще более непонятной через час, когда Таг, спокойно идущий за двумя всадниками, вдруг остановился, закинул назад голову и громко заржал. Это было настолько неожиданно, что и Холт, и Хорас повернулись на седлах и с удивлением посмотрели на низкорослого коня. Таг снова заржал; он ржал долго, и в его тоне слышались нотки беспокойства. Хорас почувствовал жалость к своему боевому коню, судорожно дергавшемуся на поводковой веревке и продолжавшему тревожно ржать. Молодой человек был готов счесть такое поведение ответом на действия вороного коня, на котором он ехал; Абелард же при этом, естественно, оставался спокойным.

Разозленный Холт рукой подал принятый в среде рейнджеров сигнал хранить молчание, и ржание Тага мгновенно прекратилось. Остальные лошади постепенно тоже успокоились.

Однако Таг продолжал стоять на тропинке как вкопанный; расставив передние ноги, подняв голову и раздувая ноздри, он судорожно вдыхал окружающий холодный воздух. Все его тело дрожало. Казалось, что конь вот-вот снова издаст страдальческий крик, и только привычка к дисциплине и великолепная тренировка всех рейнджерских лошадей удерживали Тага от этого.

– Какого дьявола… – начал Холт, но затем, спешившись, он спокойно подошел к страдающему коню и ласково потрепал Тага по шее. – Ну успокойся, мальчик, – пробормотал он. – Все в порядке. Что с тобой произошло?

Его спокойный голос и ласковая рука, казалось, успокоили верного коня. Опустив голову, он потерся лбом о грудь Холта. Рейнджер ласково потрепал Тага за уши, разговаривая с ним тихим, проникновенным голосом:

– Послушай… Если бы ты только умел говорить, а? Ты ведь что-то знаешь? Ты что-то чувствуешь, ведь это правда?

Хорас с любопытством смотрел на то, как Таг постепенно перестал дрожать. Но он заметил и то, что уши этого маленького коня были все еще прижаты – верное свидетельство того, что животное встревожено. Таг, возможно, уже успокоился, но легче ему не стало, понял стажер.

– Я никогда раньше не видел, чтобы рейджерская лошадь так себя вела, – сказал он спокойно.

Однако в глазах Холта была тревога.

– Да и я тоже не видел, – вздохнул он. – Вот как раз это меня и тревожит.

Хорас внимательно осмотрел Тага.

– Он, кажется, уже немного успокоился, – предположил он.

Холт положил ладонь на лошадиный круп:

– Он все еще напряжен, как тетива лука, но я думаю, нам надо двигаться дальше. До темноты осталось около часа, и мне хочется увидеть, где наши друзья сделают ночной привал.

И, в последний раз ласково похлопав Тага по шее, Холт пошел к Абеларду, сел в седло и снова двинулся вперед по следу.

Глава 9

В глубине своего убежища под сосной, согревшись под двумя достаточно теплыми одеялами, Уилл провел тревожную ночь, то впадая на короткие периоды в дремотное состояние, то пробуждаясь от холода и череды тревожных мыслей.

Главное, что тревожило Уилла, было испытываемое им чувство своей собственной неполноценности. Одержимый желанием спасти Ивэнлин от ее похитителей, он не мог придумать абсолютно никакого варианта, чтобы выполнить поставленную задачу. Похитителей было шестеро, они были хорошо вооружены и выглядели умелыми воинами. Уилл же был юношей, все оружие которого состояло из маленького охотничьего лука и короткого кинжала. Стрелы в его колчане годились только для мелкой дичи – их острые концы были сделаны путем затвердевания на костре с последующей их заточкой. Они не шли ни в какое сравнение с заточенными под бритву стрелами с широкими головками, которые он носил в своем колчане, будучи стажером-рейнджером. «Любой рейнджер носит на поясе жизни двух дюжин людей», – гласила старая аралуинская поговорка. Это означало легендарную точность стрельбы рейнджеров из лука и то, что полная загрузка обычного рейнджерского колчана составляет двадцать четыре стрелы.

Во время долгих бессонных периодов Уилл снова и снова терзал свой мозг и с горечью думал о том, что он, как считалось, имеет репутацию мыслителя и организатора. Он чувствовал, что с каждой минутой теряет Ивэнлин из-за своей неспособности придумать хоть что-то. А также теряет и всех остальных. Находясь в полудреме, Уилл видел перед собой бородатое лицо Холта, смеющегося над ним и настоятельно требующего прийти к нему с готовым планом. Затем улыбка сошла с лица старого рейнджера, и оно сначала стало злым, а потом разочарованным. Уилл думал о Хорасе, бывшем своем спутнике в путешествии по Селике к Моргаратову мосту. Этот плотно сбитый, крепкий молодой человек всегда с готовностью соглашался с тем, что Уилл думает за них обоих. Уилл с жалостью к самому себе глубоко вздохнул, осознав, в какой тупик завело его это доверие. Хотя, возможно, сказалось действие наркотического снадобья, разрушавшего мозг любого, кто на него подсел, и делавшего его неспособным к оригинальному мышлению.

Уилл то и дело в течение этой злополучной ночи задавал самому себе вопрос: «Что сделал бы Холт?» Но этот метод, такой продуктивный в прошлом и дающий ответ на любой вопрос, сейчас не срабатывал. В своем подсознании Уилл не слышал ответного голоса, несущего ему совет и наставление.

Правда, однако, заключалась в том, что при сложившихся обстоятельствах не существовало никаких действий, которые мог бы предпринять Уилл. Практически безоружный против большого числа врагов, абсолютно измученный, в незнакомой местности, все, что Уилл мог сделать, это продолжать наблюдение за лагерем и надеяться на какой-нибудь случай, который поможет ему увести Ивэнлин от похитителей.

Наконец после множества неудавшихся попыток отдохнуть Уилл вылез из-под сосны и собрал свои жалкие пожитки. По расположению звезд на небе он понял, что остается чуть больше часа до появления первых рассветных лучей солнца, пробивающихся сквозь ветви на вершинах деревьев.

– Есть, по крайней мере, один прием, о котором я вспомнил, – печально произнес Уилл, четко выговаривая слова, так как произносил их ночью, размышляя вслух.

Слегка поколебавшись, он решил следовать принятому решению и пошел сквозь чащу деревьев к поляне, на которой был разбит лагерь. Всегда есть шанс, что что-нибудь может измениться. Например, вахтенный может заснуть или пойти в лес выяснить, что за подозрительный шум там раздался, и тем самым оставить свободным путь к спасению Ивэнлин.

Это не было обязательным, всего лишь возможным. И если такой удобный случай представится, то можно не сомневаться, что Уилл наверняка им воспользуется.

Уилл двигался, насколько мог, бесшумно, накинув одно одеяло на плечи наподобие плаща.

Ему потребовалось десять минут на то, чтобы отыскать дорогу к маленькому лагерю. Когда он подошел ближе, его надежды обратились в прах. Вахтенный все еще патрулировал. Уилл, наблюдая за ним, понял, что вахтенный сменился, и теперь на посту стоял бодрый, хорошо выспавшийся и отдохнувший человек. Он ходил по периметру лагеря, осуществляя регулярный дозор, а метрах в двадцати от него за деревом прятался измученный голодный мальчишка. Никаких признаков расслабленности или невнимательности у вахтенного Уилл уловить не смог. Он продолжал выполнять свои обязанности, непрерывно вглядываясь в окружающий лес и замечая любое необычное движение.

Уилл завистливым взглядом смотрел на загнутый лук, переброшенный через правое плечо, – вахтенный был готов к стрельбе. Это в точности походило на то, чему учил его Холт. Уилл смутно помнил, что Холт тогда сказал что-то о том, что искусство делать такие луки они переняли у воинов из восточных степей. Сейчас Уилл задумался над тем, не являются ли мужчины, находящиеся в этом лагере, теми самыми воинами.

Лук вахтенного был настоящим оружием, подумал Уилл, не то что эта фактически детская игрушка, которую он носит с собой. Будь у него в руках такой лук и несколько стрел, оперенные концы которых высовывались из колчана, висевшего у вахтенного за спиной, он, возможно, и мог бы совершить что-то. Какое-то время Уилл обдумывал мысль о том, чтобы одолеть вахтенного и забрать его лук, но был в конце концов вынужден отказаться от этой идеи.

Уилл не мог подобраться к этому человеку, оставаясь для него невидимым. Да даже если бы ему удалось это сделать, он был бы не в силах одолеть вооруженного воина. Использовать имевшийся у него маленький кинжал против сабли вахтенного было равносильно самоубийству. Разумеется, у Уилла оставался шанс метнуть в него нож, но это плохо сбалансированное оружие практически не годилось для метания, так как его рукоятка не обладала необходимой массой, а значит, нож не мог войти в мишень.

Съежившись на снегу, Уилл сидел под деревом, наблюдая и ожидая удобного случая, который так и не наступил. На другой стороне лагеря виднелась съежившаяся фигурка Ивэнлин. Вокруг дерева, к которому она была привязана, была чистая от снега земля. У Уилла не было никакой возможности приблизиться к девушке, оставаясь незаметным для вахтенного. Ситуация казалась безнадежной.

Уилл, должно быть, вздремнул, расслабленный холодом и прошедшей беспокойной, бессонной ночью, потому что был внезапно разбужен громкими голосами.

Это произошло сразу после восхода, когда ранние косые солнечные лучи пробирались в промежутки между деревьями, накрывая площадку длинными тенями. Двое из группы воинов стояли недалеко от остальных и спорили. Уилл не слышал слов, но предмет их спора был ему ясен, поскольку один из спорщиков постоянно указывал жестами в сторону Ивэнлин, все еще привязанной к дереву и кутавшейся в одеяло. Теперь она окончательно проснулась и тоже наблюдала за спорщиками.

По мере продолжения спора мужчины становились все злее, а их голоса громче. Наконец старший по чину воин, казалось, перешел черту дозволенного. Он ударил своего противника, чем буквально ошеломил его, кивнул головой, как будто выразил этим свое удовлетворение, затем повернулся в сторону Ивэнлин, и его рука опустилась на эфес сабли.

Уилл на мгновение застыл. Действия этого воина, когда он вытащил из ножен саблю и приблизился к девушке, выглядели настолько несерьезными, что казалось невозможным поверить в то, что он намерен хоть как-то навредить ей. Чувствовалась какая-то грубая бессердечность во всем, что он делал, но при этом казалось неправдоподобным ожидать от него каких-то враждебных намерений в отношении девушки. Однако Уилл испытывал нарастающее чувство ужаса. Воин занес саблю над головой девушки. Рот Ивэнлин раскрылся, но ни единого звука из него не вырвалось.

Когда воин взялся за саблю, руки Уилла, действуя как будто по собственной воле, потянулись и вытащили стрелу. Воин занес саблю над головой Ивэнлин, и девушка согнулась на снегу, подняв одну руку в бесполезной попытке удержать этот убийственный удар. Уилл вышел из-под дерева и поднял лук, со всей силой натянув тетиву; его мозг в это время торопливо оценивал ситуацию.

Его стрела не могла убить. Она практически не отличалась от заостренной палочки для проделывания в почве дырочек, в которые бросают семена, даже при том, что заостренный конец был закален в огне. Если бы Уилл целился в тело воина, толстая меховая куртка, которая была на нем, остановила бы стрелу, прежде чем она добралась бы до кожи. У этого человека было только одно уязвимое место, оно-то неожиданно предоставило стреле Уилла шанс остановить смертоносный удар. Запястье воина обнажилось, когда его рука взметнулась вверх. Уилл подметил это в то время, которое потребовалось ему на то, чтобы уложить тупой конец стрелы на тетиву так, чтобы он касался его щеки. Он медленно перевел лук в положение, в котором его целью стало запястье этого воина. Уилл машинально выровнял дыхание, а потом спустил тетиву.

Легкая стрела полетела в цель, быстро описав дугу над разделяющим их пространством, и вонзила свой острый конец в обнаженное запястье воина.

Уилл услышал сдавленный крик, и его руки, начавшие действовать в четко отработанной последовательности, вынули из колчана другую стрелу и послали ее вслед за первой. Сабля выпала из руки воина, бесшумно потонув в глубоком снегу и заставив Ивэнлин отпрянуть назад, поскольку заточенное под бритву лезвие едва не задело ее руку. Вторая стрела, влетев в толстый мех рукава куртки, повисла, не причинив никакого вреда, а раненый сжимал свое правое запястье, и кровь стекала вниз между пальцами, зажимавшими рану.

Потрясенный, захваченный врасплох, мужчина инстинктивно обернулся в направлении, откуда была выпущена стрела, и, заметив движение, поскольку Уилл выстрелил во второй раз, увидел невысокого юношу на противоположной стороне поляны. Издав злобный рык, воин отпустил раненое запястье и своей здоровой левой рукой схватил длинный кинжал, висевший у него на поясе. На какой-то момент Ивэнлин была забыта, и воин указал на Уилла своим людям, криком приказывая им следовать за собой, а затем и сам бросился в сторону напавшего на него человека. Третья стрела Уилла заставила раненого воина снизить скорость, поскольку пролетела, едва не угодив ему в лицо, тем самым заставив его резко отскочить в сторону. Но затем воин опять помчался к Уиллу, а за ним бежали еще двое из его отряда. В это время Уилл увидел, как еще один мужчина приближается к Ивэнлин. Сердце у Уилла екнуло – он понял, что проиграл. Понимая всю безнадежность своих действий, Уилл послал свое короткое копье в сторону этого человека, осознавая всю тщетность своих усилий. Снова повернувшись к подбегавшему воину, Уилл бросил бесполезный лук и потянулся за ножом, висевшем на поясе.

Но тут он услышал звук, донесшийся до него словно из прошлого, – зловещий звук, оставшийся в памяти после долгих часов, проведенных в лесу, окружавшем замок Редмонт.

Негромкое, но мощное гудение донеслось откуда-то позади Уилла, затем послышалось рассекающее воздух тяжелое шипение летящего поражающего снаряда, пущенного за его спиной на невероятной скорости и необычайно сильной рукой. Наконец, Уилл услышал громкое «чмоканье», когда стрела поразила цель.

Стрела, стержень которой был черным, а оперенье серым, оказалась в груди приближающегося воина. Он упал на спину в снег. Следующее гудение-шипение-чмоканье – и второй воин тоже оказался на земле. Третий повернулся и побежал к лошадям, стоявшим на привязи на другой стороне лагеря. Топот копыт в ритме галопа известил Уилла о том, что оставшимся двум мужчинам удалось скрыться, поскольку они не пожелали испытывать на себе необычайную сноровку нападавшего.

Мысли Уилла были в смятении, он догадывался, что произошло, хотя и не представлял себе, как такое могло случиться. Уилл повернулся и увидел примерно в тридцати метрах за собой едва различимую фигуру в сером плаще. Огромного размера лук был еще в боевом положении, очередная стрела – наготове.

– Холт? – закричал Уилл, и голос у него сорвался.

Он пустился бегом к своему учителю, но вскоре опомнился. Ивэнлин ведь все еще была в опасности. Обернувшись, Уилл услышал скрип стали по стали и увидел, что девушка изловчилась подтянуть к себе упавшую саблю и держит на расстоянии первого атакующего.

Но это могло дать Ивэнлин лишь короткую отсрочку, поскольку ее руки все еще оставались связанными, да и сама она была крепко привязана к дереву. Уилл в отчаянном порыве бросился к девушке, отчаянно умоляя Холта стрелять, затем до него дошло, что из-за деревьев рейнджеру не видно всей картины происходящего. Затем какой-то другой человек бросился к непокорной девушке и нападавшему на нее мужчине. Высокий, хорошо сложенный человек, выглядевший на редкость знакомым, одетый в кольчугу и белый плащ со странной эмблемой, напоминавшей изящно выписанный дубовый лист.

Его длинная прямая шпага перехватила изогнутую саблю, и она упала на землю. После этого человек встал между Ивэнлин и нападавшим мужчиной, пытавшимся убить ее, и серией быстрых и точных ударов оттеснил нападавшего от девушки. Он явно был более умелым в искусстве владения холодным оружием, и его противник отступил, его выпады и удары становились все более беспорядочными, поскольку он понял, что проиграл. В какой-то момент он сделал неловкий выпад своей саблей, который был легко отражен, да так, что беднягу по инерции вынесло вперед, он потерял равновесие и упал. Хорас – а это был именно он – уже готов был нанести решающий удар.

– Не убивай его! – закричал Холт.

Хорас изогнул свое запястье так, что шпага плашмя опустилась на голову мужчины. Он закатил глаза и рухнул на землю, потеряв сознание.

Все завершилось успешно.

– Нам нужен пленник, – спокойно объяснил старый рейнджер.

После этих слов Холта чуть не сшибла с ног девушка, налетевшая на него как ураган; подбежал и Уилл, рыдая и обнимая своего учителя, наставника и друга. Холт нежно похлопал его по плечу и с удивлением обнаружил на своей щеке одну-единственную катящуюся по ней слезу.

Хорас провел острым лезвием своей шпаги по веревкам, которыми были связаны руки Ивэнлин, и с осторожностью помог ей встать на ноги.

– Ты в порядке? – с тревогой в голосе спросил он, затем, довольный, что с девушкой все нормально, не мог удержаться от широкой улыбки, расплывшейся по его лицу.

– О, Хорас, благодарю Бога за то, что ты здесь! – рыдая, произнесла Ивэнлин; она обняла молодого человека за шею и спрятала лицо у него на груди.

Хорас на мгновение смутился. Он тоже обнял девушку, поняв при этом, что все еще держит свою шпагу в руке; молодой человек заколебался, не зная, как выйти из неловкого положения. Затем, приняв решение, он воткнул шпагу острым концом в землю и обнял Ивэнлин, вдыхая аромат ее волос и кожи.

Улыбка Хораса стала еще шире. Он решил, что в положении героя есть определенные преимущества.

Глава 10

– Ты действительно думаешь, что Хорас – это своего рода герой в Галлике? – со скептицизмом в голосе спросил Уилл, все еще не будучи уверенным в том, что Холт и Хорас не разыграли какую-то шутку.

Однако старый рейнджер решительно покачал головой:

– Обычный человек, достойный уважения. Ивэнлин повернулась к Уиллу и, наклонившись вперед, легко коснулась его руки.

– Не могу этому поверить, – улыбнулась она. – Ты видел, какую терпимость Хорас проявил к этому темуджайскому солдату, который пытался меня убить?

Ее глаза излучали необычную теплоту, и Уилл, заметив это, почувствовал внезапный укол ревности, но отбросил прочь эту недостойную мысль.

Холт с большой неохотой оставался так близко к поляне, на которой был разбит лагерь темуджаев. Ничего не было известно о том, насколько далеко могут находиться их главные силы, к тому же нельзя было исключать возможность того, что двое сбежавших воинов могут привести остальных к этому месту.

Было решено идти назад, к пограничному переходу, где рейнджеры натолкнулись на первые свидетельства нападения темуджаев, по тропе, по которой пришли на помощь Холт и Хорас. Ближе к середине дня путники обнаружили площадку на вершине горы, с которой открывался хороший вид на окружающую местность; к тому же на площадке имелось углубление в форме блюдца, позволявшее наблюдателям оставаться незамеченными, и Холт решил остановиться лагерем здесь на то время, пока он будет обдумывать их дальнейший маршрут.

Путники соорудили небольшой очаг, скрытый среди зарослей молодых сосен, и приготовили еду.

Ивэнлин и Уилл не могли оторваться от аппетитного блюда, приготовленного старым рейнджером, и некоторое время вокруг очага царило молчание, так как все были заняты едой.

Потом давние друзья начали обсуждать случаи, которые происходили после последнего столкновения с вагралской армией в долинах Утал. У Уилла буквально отвалилась челюсть от изумления, когда Холт рассказал, как Хорас победил в поединке наводящего ужас лорда Моргарата.

Хорас с некоторым смущением посмотрел на Холта, который, понимая состояние молодого человека, описывал поединок в беззаботно-веселом тоне, шутливо намекая на то, что молодой человек неловко споткнулся и упал, оказавшись под копытами боевого коня Моргарата; это была случайность, а вовсе не заранее обдуманный ход, предпринятый с целью сбросить с седла своего противника. Хорас сообщил, что его последняя уловка – двойная ножевая защита, которой его обучил Гилан, а также вспомнил о том, что он и Уилл провели многие часы, практикуясь в выполнении этого приема во время их поездки через Селтику. Таким образом, он давал понять, что Уилл тоже внес свой вклад в их победу. Уилл отклонился назад и удобно устроился, облокотившись о бревно. Он подумал, насколько сильно Хорас изменился. Хорас, бывший его заклятым врагом, когда они оба готовились стать охранниками замка, впоследствии сделался его лучшим другом.

Вдруг Уилл почувствовал, как голова Тага трется о его плечо. Быстро обернувшись, он протянул одну руку, чтобы потрепать Тага за уши – эту ласку низкорослый конек предпочитал все остальным. Таг негромко захрапел от удовольствия и ткнулся мордой в ладонь своего хозяина. После того как они вновь оказались вместе, конь не соглашался отходить больше чем на метр от того места, где находился Уилл.

Холт смотрел поверх лагерного костра на друзей и про себя улыбался. Сейчас он ощущал невиданный прилив облегчения, потому что наконец-то нашел обоих своих учеников. Он освободился от груза самобичевания, который причинял ему страдания в течение многих месяцев, с того момента, когда он увидел отплывающий от Аралуинского побережья волчатник, на борту которого находился Уилл. Холт чувствовал, что с этим юношей он потерпел неудачу, что каким-то образом предал его. И вот теперь этот юноша снова вернулся под его покровительство, и от этого старого рейнджера переполняло чувство радости.

Надо сказать, что события последнего дня поселили в его душе беспокойство, но сейчас это чувство может подождать – сейчас он радуется воссоединению со своими учениками.

– Ты сможешь убедить своего коня остаться с другими лошадьми хотя бы на минуту? – насмешливо спросил Холт. – Иначе Таг поверит, будто он один из нас.

– Он доводил Холта до бешенства, когда мы впервые натолкнулись на твои следы, – вставил Хорас, радуясь тому, что разговор перешел от обсуждения его дел на другие темы. – Таг, должно быть, учуял твой запах и понял, что мы идем следом за тобой, хотя этого не понял даже Холт.

При этих словах брови Холта удивленно поползли вверх.

– Этого не понял Холт? – повторил он. – А я-то предполагал, что это ты не понял.

Хорас пожал плечами:

– Я же простой воин. Я не обязан быть мыслителем. Оставляю это вам, опытные рейнджеры.

– Должен признаться, что для меня это было загадкой, – признался Холт. – Я никогда не видел, чтобы рейнджерский конь так себя вел. Даже когда я велел Тагу замолчать и успокоиться, то могу сказать с уверенностью, что у него что-то было на уме. Когда ты впервые вышел из-за деревьев, чтобы стрелять, я думал, что конь бросится к тебе.

Уилл продолжать почесывать лохматую голову, приникшую к нему. Он широко улыбался, глядя на всех, кто был в лагере. Сейчас, когда здесь был Холт и его окружали ближайшие друзья, он снова чувствовал себя в безопасности – такого чувства он не испытывал больше года. Уилл с улыбкой смотрел на старого рейнджера, чувствуя облегчение от того, что Холт был доволен его действиями. Ивэнлин описала их плавание по белому от штормов морю и ту цепь событий, благодаря которым они прибыли в Холлашолм.

Хорас смотрел на Уилла с нескрываемым восхищением, когда девушка рассказывала, как Уилл усмирил капитана волчатника Слагора в продуваемой, задымленной каюте на пустынном острове, где они укрылись от самых больших неприятностей, грозивших им на взбунтовавшемся море. Холт бросал на своего ученика доброжелательные взгляды, а один раз кивнул ему. Это единственное движение учителя значило для Уилла больше, чем куча похвал от кого-то другого, в особенности после того, что он совершил на Холлашолме. Уилл очень боялся, что Холт осудит его пристрастие к проклятому зелью, но когда Ивэнлин заговорила о своем близком к отчаянию состоянии, когда она нашла Уилла в сарае, где содержались дворовые рабы, ничего не понимающего, не способного думать, старый рейнджер снова спокойно кивнул головой и пробормотал еле слышно проклятие людям, воздействующим таким средством на других. Глаза старого рейнджера встретились с встревоженным взглядом Уилла, сидевшего напротив, и молодой человек увидел в них глубокую печаль.

– Как мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, – мягко произнес Холт, и Уилл понял, что все будет хорошо.

В конце концов они наговорились досыта. Оставались некоторые детали, которые можно было обсуждать во всех подробностях в последующие недели, а также вопросы, о которых они попросту забыли. Но в основном они узнали друг о другу все.

Существовал, однако, один неприметный момент в истории Холта, который был никому не известен. Ни Уилл, ни Ивэнлин не знали о его изгнании из рейнджерского корпуса. Как он сказал Хорасу перед тем, как они пересекли границу, существовало в его жизни нечто такое, что он пока не хотел обсуждать.

Вечерело, и Холт отправился к пленнику, связанному по рукам и ногам. Он ослабил веревки на несколько минут на руках, затем снова завязал на них крепкие узлы, после чего ослабил веревки, стягивающие ноги. В знак признательности за это временное облегчение темуджайский воин коротко хмыкнул. Холт уже несколько раз во второй половине дня проделывал эти манипуляции с веревками, убеждаясь, что пленник не потерял способность двигаться из-за ограниченного притока крови к его рукам и ногам.

Это также давало ему возможность убедиться в том, что узлы на руках и ногах темуджая были крепкими и он не мог ни ослабить их, ни свободно двигать конечностями. Наперед зная, что его вопрос останется без ответа, Холт все-таки спросил у мужчины его имя и звание. Хотя Холт достаточно бегло говорил на темуджайском языке, проведя несколько лет среди Народа – так они называли себя, – он не видел причины поразить пленного этим фактом. Поэтому Холт пользовался языком торговцев, общим для всех людей этого полушария, состоящим из смеси галлицийских, теутонских и темуджайских слов, – на простом пиджин-языке[8], в котором не было таких понятий, как грамматика или синтаксис.

Как Холт и ожидал, Тем'удж просто проигнорировал его попытку. Холт пожал плечами и пошел прочь в глубоком раздумье. Хорас, сидя перед очагом, тщательно чистил и смазывал свою шпагу. Ивэнлин находилась в положении наблюдателя, стоя на выступе скалы на вершине горы. Она не сводила глаз со склона, простиравшегося под ними. Ее должны сменить через полчаса, без всякой причины подумал Холт. Расхаживая взад и вперед и раздумывая над проблемой, засевшей в его голове, он вдруг почувствовал кого-то позади себя. Он огляделся вокруг и улыбнулся, увидев Уилла, завернувшегося в серый с пестрыми пятнами рейнджерский плащ, который Холт привез с собой; у него также были сделанный им лук и заточенный на камне нож. Двойные ножны ножа являлись предметом рейнджерского снаряжения, и Холт, исключенный из корпуса, не мог найти такие ножны для юноши. Пока Уилл не знал об этом факте.

– В чем проблема, Холт? – спросил он.

Холт остановился, подошел к нему почти вплотную; его брови изогнулись, придав лицу выражение, известное Уиллу.

– Проблема? – повторил он.

Уилл улыбнулся учителю, не собираясь отказываться от беседы и отойти в сторону. За последний год он сильно вырос, подумал Холт, вспомнив, как однажды подобный ответ сконфузил Уилла.

– Когда ты ходишь взад-вперед, как тигр в клетке, это обычно означает, что в своих мыслях ты пытаешься разрешить какую-то проблему, – усмехнулся Уилл, а Холт в задумчивости кусал губы.

– Я думаю, тебе довелось повидать множество тигров за свою жизнь? – спросил он. – В клетках и на воле.

Улыбка на лице Уилла стала еще шире.

– И когда ты пытаешься отвлечь меня и не отвечать прямо на мой вопрос, я знаю, что ты размышляешь о какой-то проблеме, – сказал он.

Наконец Холт уступил. Он и не подозревал, что его привычки могут так легко быть истолкованы. Он взял на заметку, что необходимо внести изменения в свое поведение, а затем усомнился, не слишком ли он стар, чтобы заниматься подобными делами.

– Что ж, ты прав, – улыбнулся старый рейнджер. – Должен признаться тебе, что одна мысль крепко засела в моей голове. Ничего важного, так что пусть это тебя не тревожит.

– Но все-таки что это за мысль? – не отставал от учителя Уилл, но Холт вместо ответа лишь склонил голову в сторону.

– Понимаешь… – начал было он, однако после короткой паузы сказал: – Пусть тебя это не тревожит. Я хочу сказать, что у нас нет реальной необходимости обсуждать это.

– Это мне известно, – с улыбкой согласился Уилл. – И тем не менее что это?

Холт глубоко вдохнул, затем со вздохом выдохнул.

– Помнится, что когда-то я был в большем авторитете, чем, как мне кажется, в эти дни, – сказал он, ни к кому не обращаясь, но затем, поняв, что Уилл все еще ждет ответа, смягчился. – Дело в этих темуджаях. Мне хотелось узнать, что они собой представляют. – Холт бросил взгляд на поляну за их лагерем, на которой сидел Тем'удж, опутанный веревками. – И у меня появился шанс – шанс, столь же неожиданный, как снежок в аду, узнать, кто они такие, от нашего друга.

Уилл пожал плечами:

– Это в действительности одна из наших проблем? Ведь, в конце концов, мы можем не обращать на них внимания, и скандианцы разберутся с ними.

Холт, обдумывая ответ своего ученика, почесывал подбородок большим и указательным пальцами.

– Как я понимаю, ты размышляешь, придерживаясь старинной поговорки: «Враг моего врага – мой друг»? – спросил он, и Уилл снова пожал плечами:

– Размышляя над этим, я не придерживался в точности этих слов. Но эта поговорка практически правильно объясняет ситуацию, ты согласен? Если скандианцы заняты сражением с этими темуджаями, то они не будут беспокоить нас своими набегами на наши прибрежные районы, согласен?

– Ты прав, но до некоторой степени. Есть и другая поговорка: «Лучше, если ты знаешь дьявола». Ты когда-нибудь слышал ее?

– Да. Так ты говоришь, что эти темуджаи могут стать намного более сложной проблемой, чем скандианцы?

– Разумеется. Если они одолеют скандианцев, то ничего не остановит их от вторжения в Теутландт, Галлику и в конце концов в Араднен.

– Но ведь сперва они должны одолеть скандианцев, верно?

Уилл знал по собственному опыту, что скандианцы были сильными и бесстрашными воинами. Он мог представить себе, как они создают надежный буфер между вторгающимися темуджаями и другими западными народами, с одной стороны, сильно ослабленными войной, а с другой – не представляющими собой никакой угрозы в будущем. Со стратегической точки зрения это была отличная позиция, успокаивал он себя. Но следующие слова Холта заставили его почувствовать себя еще более успокоенным.

– Ну, положим, они разобьют их, с этим я согласен. С этим не может быть проблем. Это будет дикая, кровавая война, но победу одержат темуджаи.

Глава 11

После вечерней трапезы Холт собрал вокруг себя всю маленькую группу. С наступлением ночи ветер усилился, и его порывы со зловещим посвистыванием продирались сквозь ветви сосен. Ночь была ясной, и половина лунного диска ярко светила в небе над путниками, когда они, кутаясь в плащи, рассаживались вокруг догорающего костра.

– Мы с Уиллом уже поговорили, – обратился к собравшимся Холт. – И я решил, поскольку наше обсуждение касается каждого из вас, то единственно верным шагом с моей стороны будет рассказать вам о том, что я думаю.

Хорас и Ивэнлин обменялись недоуменными взглядами. Молодые люди предполагали, что учитель и ученик просто с удовольствием проводят время вместе. Сейчас вдруг выяснилось, что необходимо кое-что обсудить.

– Прежде всего, – продолжал Холт, видя, что его спутники смотрят на него с сосредоточенным вниманием, – моя цель состоит в том, чтобы обеспечить тебе, Уилл, и прин… – Старый рейнджер, заколебавшись, остановился перед тем, как произнести официальный титул Ивэнлин. Они с девушкой давно решили, что для нее будет безопаснее называться своим вымышленным именем до возвращения домой. Усмехнувшись про себя, он продолжал: – Уиллу, и Ивэнлин, и конечно же Хорасу следует обеспечить возможность пересечь границу и выйти из Скандии. Вы – сбежавшие пленники, и если скандианцы снова захватят вас, то вряд ли пощадят. И как вы все хорошо знаете, самая большая опасность грозит Ивэнлин.

Его слушатели согласно кивали. Уилл поведал Холту и Хорасу о том, насколько опасным станет положение Ивэнлин, если Рагнак когда-нибудь узнает, что в действительности она является дочерью короля Дункана. Обер-ярл поклялся на крови языческим богам, пообещав лишить жизни любого из родственников аралуинского короля.

– Кроме того, – вздохнул Холт, – я глубоко обеспокоен присутствием темуджаев здесь, на границах со Скандией. Они не заходили так далеко на запад в течение двадцати лет, и в последний раз, когда они оказались здесь, они подвергли риску весь западный мир.

Теперь Холт видел, что в самом деле завладел вниманием присутствующих. Хорас и Ивэнлин, сидевшие прямо, слегка наклонились в его сторону. В свете костра старый рейнджер разглядывал хмурое лицо молодого воина и его озадаченный взгляд.

– Холт, похоже, ты преувеличиваешь, – заметил Хорас.

Уилл боковым зрением посмотрел на своего друга.

– Я тоже думал так, – сказал он спокойно, – но, по всей видимости, преувеличения в словах Холта нет.

Холт решительно потряс головой.

– К сожалению, я не преувеличиваю, – вздохнул он. – Но если темуджаи двинут сюда крупные силы, это создаст угрозу всем странам, в том числе и Аралуину.

– А что случилось в последний раз, Холт? – Это была вступившая в разговор Ивэнлин, ее голос звучал неуверенно, чувствовалось, что девушка взволнована. – Ты там был? Ты с ними сражался?

Холт заколебался. Было видно, что он не хочет рассказывать о своем предыдущем опыте общения с темуджаями. В конце концов он, казалось, решился.

– Я сражался на их стороне, а потом, разумеется, против них, – сказал старый рейнджер как бы между прочим. – Мы хотели многое узнать о них, для этого меня-то и послали.

Хорас нахмурился:

– К примеру, что? Что рейнджер надеется узнать у банды диких наездников?

Хорас – и это следует учесть – был твердо убежден в том, что рейнджерский корпус, помимо всего прочего, является еще и сосредоточением громадного объема знаний. Говоря по-простому, он думал, что рейнджеры знают практически обо всем, о чем следует знать.

– Ты ведь хотел узнать, как они делают свои луки, разве нет? – вдруг спросил Уилл.

Он вспомнил, как рассматривал луки, которые были у всадников, и думал, как похожи они на его лук.

Холт посмотрел на него и согласно кивнул:

– Да, но это было лишь частью задания. В нем было кое-что более важное. Меня послали для того, чтобы купить у темуджаев нескольку жеребцов и кобыл. Рейнджерские лошади, на которых мы ездим сегодня, из темуджайских табунов, – объяснил он. – Мы посчитали их изогнутые луки интересными, но необходимо принять во внимание, насколько трудоемким является процесс их изготовления, хотя они и не слишком-то отличаются в лучшую сторону по своим характеристикам по сравнению с нашим большим луком. Но лошади – это совсем другое дело.

– И темуджаи были рады торговать с нами? – спросил Уилл.

Задавая этот вопрос, он обернулся и внимательно посмотрел на лохматого низкорослого коня, стоявшего в нескольких шагах позади него. Таг повернулся, чтобы ответить на взгляд хозяина, и негромко заржал, приветствуя Уилла. Теперь, когда Холт рассказал о рейнджерских лошадях, стало заметным явное сходство Тага с лошадьми, которых Уилл видел в темуджайском лагере.

– Нет, не рады! – ответил Холт и для убедительности покачал головой. – Они очень ревностно охраняли своих лошадей. Меня, вероятно, еще и по сию пору разыскивают среди темуджаев как конокрада.

– Так ты воровал лошадей? – удивился Хорас; в его голосе послышались осуждающие нотки.

– Я оставлял темуджаям то, что считал соответствующей платой, – ответил Холт, скрывая улыбку. – Темуджаи же придерживались в этом деле других принципов. Они не были расположены продавать лошадей ни за какие деньги.

– И все-таки, – нетерпеливо произнес Уилл, оставляя без внимания вопрос, были ли лошади куплены или они были украдены, – что произойдет, если армия темуджаев вторгнется к нам?

Холт концом обуглившейся палочки ворошил небольшую кучку тлеющих углей в догорающем между ними костре до тех пор, пока несколько язычков пламени не взметнулись над красными углями.

– На этот раз они пойдут дальше на юг, – ответил он. – Темуджаи одолели народ Урзали и Средние королевства буквально с ходу. Ничто не могло их остановить. Они показали себя непревзойденными воинами – стремительными, невероятно смелыми и, что важнее всего, высокодисциплинированными. Темуджаи всегда сражаются крупными соединениями, в то время как армии, противостоящие им, почти всегда ведут бой небольшими группами, и их число временами доходит до дюжины.

– Как они осуществляют это? – удивилась Ивэнлин.

Она разбиралась в организации армии своего отца достаточно хорошо и знала, что главнейшая проблема, с которой сталкивается после начала сражения военачальник любого уровня, – это как сохранять эффективное управление и поддерживать связь с подчиненными ему воинскими соединениями.

Посмотрев на девушку, Холт почувствовал в ее вопросе профессиональный интерес.

– Они разработали сигнальную систему, которая позволяет их командиру подавать команды всем своим подразделениям и осуществлять согласованные действия, – объяснил старый рейнджер. – Это очень сложная система, построенная на использовании разноцветных флагов в самых различных комбинациях. Темуджаи даже используют ее в ночное время, – добавил он. – Они просто используют вместо флагов цветные фонари. Скажу откровенно, если темуджаи двинутся в сторону моря, не найдется армии, способной остановить их. Они пройдут через северовосточную часть Теутландта, а затем через Галлику. Любую армию, которая оказывается у них на пути, они сокрушают. Несколько раз противник значительно превосходил темуджаев по численности, но их превосходная тактика и строгая дисциплина делали их непобедимыми. Когда они наконец остановились, то были всего в трех днях пути от Галликанского побережья.

– И что же их остановило? – спросил Уилл.

Перед тем как ответить на этот вопрос, старый рейнджер коротко усмехнулся:

– Политика. – Он пристально посмотрел на Уилла. – И блюдо негодных пресноводных моллюсков.

– Политика? – Хорас даже вскочил от возмущения. Будучи воином, он испытывал вполне понятное презрение к политике и политикам.

– Именно так. Это произошло, когда ша'шаном, или верховным правителем, был Мат'лик. Сейчас в народе типа темуджаев положение человека, занимающего такую должность, считается очень нестабильным. Ее занимает самый сильный соперник, и очень немногим ша'шанам довелось умереть в своих постелях… Хотя Мат'лик, как выяснилось, умер именно так, – немного подумав, добавил Холт, перед тем как продолжить свой рассказ. – И в результате сейчас стало нормальной практикой для любого, кто может претендовать на этот пост, получить задание, которое надолго разлучит их с домом. Брат Мат'лика, его племянник и двоюродный брат были наиболее подходящими кандидатами на должность ша'шана, поэтому он обеспечил им длительное пребывание в армии. Таким образом, эти люди оказались не в состоянии причинить ему какой-либо вред, кроме того, каждый из них должен был держать в поле зрения других претендентов. Естественно, ни о каких доверительных отношениях между ними не могло быть и речи.

– А разве не было опасным передать в их распоряжение армию? – спросил Уилл.

По мнению Холта, это был хороший вопрос.

– Естественно, такое могло случиться. Но структура армии была такова, что ни один из командиров не обладал абсолютной властью. Брат Мат'лика, Тву'лик, был командующим, его племянник – казначеем, а его двоюродный брат – квартирмейстером[9]. Итак, один вел темуджаев в бой, другой кормил их, третий платил им. И у всех имелись практически одинаковые требования к солдатам. Таким образом, родственники Мат'лика могли обеспечить надзор друг за другом.

– Ну а при чем здесь моллюски? – поинтересовался Хорас. Еда всегда была для него объектом повышенного внимания.

Холт устроился поудобнее возле костра, облокотившись спиной о бревно.

– Мат'лик был неравнодушен к пресноводным моллюскам, – усмехнулся он. – Причем настолько, что крайне неумно велел своей жене приготовить ему целое блюдо, когда сезон моллюсков уже закончился. Кажется, часть из них оказалась подпорченной, и когда Мат'лик их ел, с ним случилось что-то вроде сильнейшего припадка. Он вопил, раздирал горло ногтями, а затем упал и надолго погрузился в состояние комы. Было видно, что он почти при смерти. Естественно, когда эта новость стала известна в войсках, три главных претендента на высший пост не могли достаточно быстро вернуться назад на заседание совета ша'шана. А родственники Мат'лика знали, что если они не успеют дать взятки высшим шанам, чтобы купить их голоса на выборах, то останутся ни с чем.

– Выходит, они попросту отказались от вторжения? – спросил Уилл. – И это после того, как они так далеко продвинулись?

В ответ Холт пренебрежительно махнул рукой:

– Темуджаи представляют собой банду прагматиков. Галлика никуда не денется. Они уже однажды проложили с боями себе путь туда, и они всегда могут это повторить. А здесь перед претендентами замаячил единственный шанс получить наивысшую должность.

– Так, значит, западное полушарие обязано своим спасением блюду испорченных моллюсков? – спросила Ивэнлин.

Седой рейнджер печально улыбнулся:

– Удивительно, как часто на историю оказывают влияние вещи, настолько тривиальные, как, к примеру, испортившиеся моллюски.

– А где был ты, Холт, когда все это происходило? – спросил Уилл своего учителя.

Холт снова улыбнулся воспоминаниям.

– Я думаю, это был один из таких моментов, которые никогда не забываются, – ответил старый рейнджер. – Я мчался во весь опор в сторону побережья с небольшим табуном… – он заколебался, глядя искоса на Хораса, – честно купленных лошадей, а темуджайский вооруженный патруль следовал за мной по пятам. Темуджаи уже нагоняли меня. И вдруг, однажды утром, они остановили своих лошадей и стали наблюдать за тем, как я удираю от них. Потом они развернулись и потрусили обратно на восток, к своей родной земле.

Холт закончил свой рассказ, наступило короткое молчание. Старый рейнджер готов был держать пари, что следующий вопрос задаст Уилл, и он не ошибся.

– Ну а кто стал ша'шаном? – спросил юноша. – Брат, племянник или двоюродный брат?

– Никто из них, – засмеялся Холт. – В выборах участвовала еще некая темная лошадка, иными словами, кандидат, имевший виды на страны, расположенные к востоку от исконных темуджайских земель. А его соперники были казнены за то, что не выполнили боевые задачи на западе.

Старый рейнджер снова пошевелил угли в костре, мысленно возвращаясь к тому незабываемому дню, когда преследовавшие его всадники вдруг прекратили погоню и дали ему возможность уйти.

– И теперь темуджаи снова вернулись, – задумчиво сказал он. – Интересно, что у них на уме?

Глава 12

На следующее утро, едва рассвело, путники оставили лагерь и двинулись вниз к переходу, по которому намеревались перейти через границу. Хорас предложил Ивэнлин вороного боевого коня, ранее принадлежавшего Депарнье. Когда девушка запротестовала, ссылаясь на то, что это великолепное животное не идет ни в какое сравнение с конем, на котором едет он сам, Хорас смущенно улыбнулся:

– Возможно, так, но я привык к Кикеру, он умный и знает все ходы и выходы.

На этом их спор и закончился.

Пленника везла одна из лошадей, захваченных из темуджайского лагеря. На вторую трофейную лошадь нагрузили тюки и провизию – то, что раньше вез Таг. Естественно, этот низкорослый рейнджерский конь испытывал сейчас гордость от того, что вез своего так долго пропадавшего хозяина.

Стоило путникам приблизиться к подножию горы, как Таг вскинул голову и негромко заржал, снова демонстрируя всем, насколько он счастлив.

Холт, повернувшись в седле, улыбнулся:

– Я рад, что Таг счастлив. Но все-таки надеюсь, что он не рассчитывает на то, что это продлится в течение всего пути домой.

Уилл улыбнулся в ответ и, склонившись вперед, потрепал своего низкорослого коня по лохматой шее.

– Таг успокоится и остепенится, причем достаточно скоро, – сказал он.

Почувствовав прикосновение руки Уилла, Таг танцующим шагом сделал еще несколько шагов и снова закивал головой. Ко всеобщему удивлению, Абелард сделал то же самое.

– Теперь Таг сумел и моего коня заставить повторить эти движения, – удивился Холт и, успокоив Абеларда ласковым словом, снова повернулся к Уиллу: – Ты, кажется, пользуешься большой популярностью у лошадей этого мира, однако я думаю…

Старый рейнджер не закончил предложения. Уилл увидел, что тело Холта напряглось, словно готовая вот-вот распрямиться тугая пружина, и одетый в серый плащ старый рейнджер, изогнувшись в седле, устремил пристальный взгляд на деревья, подступающие с обеих сторон к тропе.

– Проклятие! – едва слышно пробормотал он, повернувшись к Хорасу и Ивэнлин, которые ехали сзади и вели в поводу лошадь с привязанным к ней пленником.

Однако, прежде чем старый рейнджер успел что-то сказать, из гущи деревьев донеслись неясные звуки, и группа вооруженных людей вышла на открытое место, блокируя отступление.

Холт быстро огляделся, и в это время другая группа воинов, появившаяся из-за дальних деревьев, развернулась веером по обеим сторонам тропы, заблокировав путникам дорогу в любом направлении.

– Скандианцы! – радостно закричал Уилл, увидев рогатые шлемы и круглые деревянные щиты в руках у молчащих воинов.

Холт неуклюже повернулся на коне, он был зол на самого себя.

– Да… – протянул старый рейнджер. – Ведь лошади пытались предупредить нас. Я был настолько поглощен мыслями о необычном поведении Тага, что не понял этого.

Высокий человек, на голове которого красовался громадных размеров рогатый шлем, а к правому плечу нарочито небрежно была прислонена двухлезвийная секира, выступил вперед. За спиной Холт услышал зловещее шуршание стали о кожу – это Хорас обнажал свою шпагу. Не оборачиваясь, старый рейнджер сказал:

– Убери ее, Хорас. Я думаю, их слишком много даже для тебя.

Стоило Хорасу пошевелиться, как скандианец поднял свою секиру, приготовившись к удару. Отважный воин орудовал ею так, словно это была игрушка. Но вот он заговорил, и Уилл сразу узнал этот давно знакомый ему голос:

– Я думаю, вам бы лучше спешиться со своих лошадей, если, конечно, вы не против.

Не в силах сдерживать себя, Уилл выкрикнул: «Эрак!», и громадный мужчина подошел на шаг ближе, всматриваясь в человека в плаще, стоявшего против него. Капюшон плаща отбрасывал тень на лицо Уилла, поэтому ярл сразу не узнал юношу. Но теперь Эрак смог разглядеть черты лица этого мальчишки. Посмотрев на другого всадника, Эрак нахмурился. Он сразу не узнал и Ивэнлин, закутавшуюся от холода в длинный плащ, но теперь ярл был уверен в том, что это наверняка сбежавшая девчонка. Он тихо пробормотал проклятие, а затем вновь обрел прежний кураж.

– Спешиться! – скомандовал он. – Всем спешиться!

Когда четверо всадников спешились, Эрак знаком велел своим людям, стоявшим в кружке позади него, подойти поближе. Ярл с интересом заметил, что один из встреченных им людей был привязан к лошади и не мог выполнить его команду. Он жестом приказал двум своим людям высадить пленника из седла и поставить его на землю.

Холт отбросил назад капюшон своего плаща, и Эрак внимательно всмотрелся в печальное бородатое лицо. Сейчас, спешившись, этот мужчина выглядел на удивление маленьким, что было особенно заметно по сравнению с дородной фигурой Эрака. Уилл был тоже готов отбросить назад свой капюшон, но Эрак жестом руки остановил его.

– Потерпи немного, – произнес он почти шепотом.

Ярл не знал, сколько людей из его свиты смогут узнать бывшего раба, пропавшего из Холлашолма несколько месяцев назад, и сейчас что-то подсказывало ему, что чем меньше людей войдут с ним в контакт, тем лучше. Эрак внимательно посмотрел на Ивэнлин, словно хотел о чем-то предупредить девушку.

– Ты тоже, – приказал он, и Ивэнлин в знак согласия склонила голову, а Эрак снова перевел взгляд на Холта: – Я ведь видел тебя прежде.

Холт, соглашаясь, кивнул.

– Если вы ярл Эрак, то мы мельком видели друг друга на краю болота, – сказал старый рейнджер и прочитал в глазах ярла, что тот тоже узнал его. Чувствительную струну памяти ярла задело не лицо стоявшего перед ним человека, а его манера держаться. Холт продолжал: – Тогда, как мне помнится, мы были на значительном расстоянии друг от друга.

Эрак в ответ хохотнул:

– Мне помнится, что мы были в зоне досигаемости стрелой. – Холт кивнул, а лицо скандианца потемнело от гнева, стоило ему снова посмотреть на лук и на колчан со стрелами, висевший у старого рейнджера на поясе. – А сейчас ты занимаешься каким-то нечестным бизнесом, – проворчал он. – Хотя то, какое участие принимают в нем эти двое, меня не касается, – добавил он каким-то загадочным тоном, указывая большим пальцем на Уилла и Ивэнлин.

Теперь наступил черед Холта выглядеть озадаченным.

– Что еще за нечестный бизнес? – спросил он.

Эрак раздраженно сказал:

– Я видел тебя с этим луком, помнишь? Я знаю, на что ты способен. И я только что любовался делом рук твоих в Змеином проходе.

Тут Холт понял все. Он вспомнил зверски убитых стражников на маленьком приграничном блокпосте. Поскольку солдаты были убиты стрелами, выпущенными из лука, а Эраку было известно, насколько мастерски владеет этим оружием Холт, он тут же ухватился за это не соответствующее логике предположение.

– Это не наших рук дело, – вздохнул Холт, качая головой.

Эрак подошел ближе к нему:

– Нет? Я видел их там. Все убиты. И мы следуем оттуда по вашим следам.

– Ну, это ваше дело, – спокойно сказал Холт, – но если ты хоть чуть-чуть следопыт, ты должен знать, что там были только двое из нас. И мы обнаружили солдат мертвыми и последовали по следам более крупной группы – тех, кто убил их.

Эрак заколебался. Следопытом он не был. Он был морским капитаном. Но один из людей, пришедших вместе с ним, случайно оказался охотником. Хотя он и не обладал столь обширными знаниями в толковании следов, как рейнджеры, Эрак вспомнил, что этот человек уже высказывал мысль о том, что здесь, возможно, орудовали две группы.

– Ну что ж, – сказал ярл, смущенный тем, что дело приняло совершенно другой оборот, – если это сделал не ты, то кто же?

Холт указал большим пальцем на связанного пленника:

– Он и его дружки. Этот человек был в составе темуджайской разведывательной группы, на которую мы натолкнулись вчера. Там была и более многочисленная банда, которая и напала на пограничный гарнизон, а потом шестеро из них продолжили свой путь в Скандию.

– Ты сказал темуджаи? – переспросил Эрак. Конечно же ему было известно об этом воинственном народе, обитающем на востоке, но прошли уже десятилетия с тех пор, когда они в последний раз вторгались в страну этим путем.

– Парочку из них мы убили, – сообщил ярлу Холт. – Двое скрылись, а этого мы захватили.

Эрак подошел к тому месту, где стоял пленник, злобно оглядывая окруживших его крупнотелых северян. Ярл внимательно посмотрел на ничем не примечательное, смуглое лицо темуджая и его меховую одежду.

– Значит, он темуджай, ну хорошо… но что они делали там? – произнес ярл, словно обращаясь к самому себе.

– Этот же вопрос и я задавал, – подал реплику Холт.

Эрак бросил на старого рейнджера недовольный взгляд. Когда он чувствовал смятение, то становился свирепым. Ярл предпочитал простые решения и проблемы, которые мог разрешить с помощью своей секиры.

– Ладно, пока оставим это, – отрывистым тоном сказал он, – а что ты здесь делаешь?

Холт невозмутимо посмотрел на ярла, нисколько не обеспокоившись его раздраженным тоном.

– Я пришел за этим мальчиком, – спокойно сказал он.

Эрак посмотрел на старого рейнджера, затем на стоявшего рядом с ним юношу, лицо которого по-прежнему было практически полностью скрыто под серым пятнистым капюшоном. Его злость утихла – утихла столь же быстро, как вспыхнула.

– Да… – произнес он уже более спокойным тоном. – Он сказал, что так оно и было.

Подобно большинству скандианцев, Эрак ценил верность. И вдруг другая мысль ошеломила его.

– А вот на морском берегу… – обратился он к Холту. – Как ты узнал, что искать нас нужно там?

– Ты бросил одного из своих людей, – ответил Холт. – Он-то и сказал мне.

Лицо Эрака выражало явное неверие.

– Нордел? Да он бы плюнул тебе в глаза, прежде чем сказать тебе хоть что-то.

– Я думаю, он решил, будто он у меня в долгу, – усмехнулся Холт. – Он умирал, и он потерял свою шпагу, ну а я вернул ее ему.

Эрак хотел было что-то сказать, но промолчал. Скандианцы верили, что, если мужчина умрет, не держа в руке оружия, его душа навеки окажется потерянной. Похоже, рейнджеру было известно это поверье.

– Тогда я твой должник, – наконец изрек ярл, а затем после недолгой паузы добавил: – Я, однако, не могу сказать, каким образом это воздействует на текущую ситуацию. – Эрак задумчиво потер бороду, глядя на свирепого низкорослого темуджайского воина, напоминающего всем своим видом привязанного ястреба. – И к тому же я хотел бы знать, чем занимались этот парень и его компания.

– Именно об этом я тоже думаю, – усмехнулся Холт. – Я намеревался доставить моих спутников сюда и перевести их через границу в Теутландт. Затем я подумал, что я, возможно, вернусь сюда с нашим другом и найду остальных темуджаев, и тогда мы увидим, сколько их там.

Эрак фыркнул в ответ:

– Ты думаешь, он тебе скажет? Я знаю не так уж много о темуджаях, но одно мне известно наверняка: ты можешь пытать их до смерти, но они никогда не скажут тебе того, что, по их мнению, ты не должен знать.

– Да. Я тоже об этом слышал, – подтвердил Холт. – Но, возможно, существует какой-то способ заставить темуджая заговорить.

– Возможно? – печальным голосом спросил ярл. – И что это может быть за способ?

Холт посмотрел на пленного темуджая. Он с интересом следил за их дискуссией. Холт знал, что он говорит на языке торгового общения, но не представлял себе, насколько ему понятен обычный язык. Будучи в составе разведгруппы, этот солдат, возможно, знал хоть как-нибудь обычный язык. Старый рейнджер взял эрла под руку и отвел его на несколько шагов, дабы оказаться вне пределов слышимости.

– Я серьезно думаю, что, возможно, дам ему сбежать, – негромко сказал он.

Глава 13

Двое мужчин стояли над клубком изрезанных и спутанных веревок, валявшимся на снегу. Эрак, покусывая губы, повернулся к Холту:

– Ну что, пока ты прав. Этот мелкий побирушка сбежал, стоило Олаку, стоявшему на карауле, притвориться спящим. – Ярл посмотрел в сторону дородного скандианца, который был назначен последним вахтенным. – Так ты действительно притворился спящим или ты заснул по-настоящему? – спросил он с долей сарказма в голосе.

Воин широко улыбнулся:

– Я был бесподобным, ярл Эрак. Вы никогда не видели такого искусного притвору, изображающего спящего. Мне надо было быть странствующим артистом.

Эрак скептически хмыкнул.

– Ну, что теперь? – обратился он к Холту.

– Теперь я пойду за ним до тех пор, пока он не приведет меня к основной группе темуджаев, – сказал старый рейнджер. – Мы же обсуждали это прошлым вечером.

– Я долго думал над этим, – сообщил Эрак. – И решил, что надо изменить нашу договоренность. Я иду с тобой.

Холт остановился, повернувшись к скандианскому командиру, и твердым взглядом посмотрел ему в лицо:

– Мы же обсуждали это прошлым вечером. И договорились о том, что я буду действовать быстрее и буду менее заметным, если пойду один.

– Нет. Об этом мы не договаривались. Это твое личное мнение, – поправил его Эрак. – И даже если ты и прав относительного того, что будешь действовать быстрее и менее шумно, то не учитывать других факторов…

Холт задержал дыхание, собираясь начать протестовать, но Эрак опередил его.

– Будь наконец здравомыслящим, – улыбнулся он. – Мы пришли к согласию о том, что это обстоятельство вроде бы сделает нас временными союзниками…

– И поэтому ты будешь удерживать здесь в качестве заложников трех моих спутников, – саркастически досказал его мысль Холт, на что Эрак просто пожал плечами:

– Конечно. Для меня это гарантия того, что ты вернешься. Представь себя на моем месте. Если где-то здесь находится темуджайская армия, то я не хочу передавать своему обер-ярлу донесение из вторых рук. Я хочу увидеть все собственными глазами. Поэтому я и иду с тобой. Ты можешь понадобиться мне для того, чтобы найти следы пленника, но то, что происходит, я должен увидеть и сам. – Ярл сделал паузу, желая посмотреть на реакцию Холта, но старый рейнджер не сказал ничего, поэтому Эрак продолжил: – В конце концов, заложники могут послужить гарантией того, что ты вернешься. Но они не могут гарантировать того, что твое донесение мне будет точным, на худой конец, правдивым.

Холт, казалось, в течение нескольких секунд обдумывал это заявление, а затем, похоже, усмотрел в нем возможную пользу.

– Хорошо, – согласился он. – Но коли ты идешь со мной, то нет нужды в том, чтобы держать моих спутников в качестве заложников, гарантирующих мое возвращение. Отпусти их назад через границу, пока мы с тобой будем заниматься поисками темуджаев.

Выслушав его с улыбкой, Эрак медленно покачал головой.

– Я так не думаю, – ответил он. – Мне больше нравится мысль о том, что я могу доверять тебе, но ведь нет реальной причины, почему я должен так поступать, разве не так? Если ты будешь знать, что мои люди удерживают здесь твоих друзей, это может охладить твое желание метнуть в меня один из своих ножей в ту же минуту, когда мы скроемся из виду за этим холмом.

Холт раскинул руки, изображая жест отчаяния:

– Да неужели ты и вправду думаешь, что такой старый пень, как я, может одолеть такого крупного, вернее, огромного морского волка, как ты?

Эрак посмотрел на старого рейнджера с грустной улыбкой:

– Совсем не думаю. Но если будет по-моему, я смогу спокойно спать по ночам и безбоязненно поворачиваться к тебе спиной.

Холт не мог не заметить тень улыбки, мелькнувшей на лице ярла.

– Достаточно разумный довод, – согласился он. – Итак, мы можем тронуться в путь, пока эти следы еще свежие, или ты намерен продолжать спор до того момента, пока снег растает?

Эрак пожал плечами:

– По-моему, главный спорщик – это ты… Ну, тогда в путь! – И он улыбнулся Холту.

* * *

Глядя через плечо, Холт наблюдал, как Абелард ставит копыта в более безопасные места на крутом горном склоне. Позади него Эрак, раскачиваясь и совсем не заботясь о безопасности, восседал на спине одной из темуджайских лошадей. Пленник бежал пешком, и Холт решил, что малорослый, косматый, уверенно ступающий и неспотыкающийся пони будет для Эрака более подходящей лошадью, чем любой из боевых коней Хораса. Скандианские воины, согласно традиции, передвигались в пешем строю.

– Мне казалось, ты говорил, что можешь ездить верхом, – язвительно заметил Холт, когда ярл, нервным движением ухватившись за гриву предназначенного ему мохнатого коня, удержался в седле скорее благодаря грубой силе, нежели чувству равновесия, данному ему от рождения.

– Говорил, – сквозь стиснутые зубы процедил Эрак. – Только я не говорил, что могу ездить хорошо.

Весь день старый рейнджер и ярл шли по следу сбежавшего темуджайского воина. После того как они прошли через Змеиный проход, след повел их назад по дуге, идущей от теутландтской границы, и, идя по нему, они снова углубились примерно на тридцать километров на скандианскую территорию. Холт покачал головой, затем пошел обратно, напряженно вглядываясь в грунт и отыскивая слабо различимые следы, которые убегающий темуджай оставил за своей спиной.

– А он очень хороший, – спокойно произнес Холт.

– О ком ты? – спросил Эрак; последнее слово далось ему с трудом, потому что его лошадь, зашатавшись, сползла вниз на несколько шагов.

Холт указал на след, по которому он следовал. Его спутник посмотрел туда, куда указывал старый рейнджер, но ничего не увидел.

– О темуджае, – улыбнулся Холт. – Он, похоже, заметает следы. Я не думаю, что твой охотник мог бы идти по его следу.

В этом и заключался корень проблемы. Когда Холт и Эрак согласились предыдущим вечером объединить силы, это стало результатом обоюдной выгоды. Естественно, Холт предпочел бы своими глазами увидеть, что собираются предпринять темуджаи. Эрак хотел того же. Но он также нуждался в умении Холта идти по следу. А кроме того, хорошо сознавал, насколько ограниченны способности его человека.

– Ну, – отрывисто бросил ярл, – вот поэтому-то ты и здесь, верно?

– Да. – Холт мрачно улыбнулся. – Вопрос еще и в том, зачем ты здесь.

Эрак предпочел промолчать. Он сосредоточил свои усилия на том, чтобы удержаться на лохматой лошади, пока она изо всех сил старалась преодолеть крутой склон, будучи нагруженной таким непривычным весом – морской капитан был весьма дородным человеком.

Наконец путники поднялись на гребень холма; последние несколько метров лошади пробивались сквозь мокрый снег. Под ними на большой глубине простиралась широкая долина, а за ней вздымалась другая горная гряда.

По всей долине полыхало бесчисленное множество костров; свет от них пронизывал предвечернее небо. Вокруг были разбиты тысячи куполообразных войлочных палаток. Запах дыма долетал до путников. Не пьянящий и ароматный, как сосновый, а резкий и кислый. Эрак поморщился от отвращения.

– Что они там жгут? – спросил он.

– Сухой конский навоз, – коротко ответил Холт. – Они возят источники горючего с собой. Смотри!

Старый рейнджер указал туда, где виднелся табун темуджайских лошадей: гигантская сплоченная масса, казалось, плыла по дну долины – лошади искали свежее пастбище.

– Горлогов зуб![10] – воскликнул Эрак, пораженный числом воинов. – Сколько же их там?

– Десять, ну, может быть, двенадцать тысяч, – усмехнулся Холт.

Ярл негромко засвистел.

– Ты уверен? Как ты это определил?

Это был резонный вопрос, но Эрак был настолько ошеломлен размерами конского табуна, что задал этот вопрос ради того, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Холт посмотрел на него неприязненным взглядом:

– Это старый кавалеристский прием. Ты считаешь ноги лошадей и делишь на четыре.

Эрак снова уставился вниз.

– Я всего лишь вел пустой разговор, рейнджер, – сказал он.

Холта, казалось, не особенно удивило это заявление.

– Тогда лучше помолчи, – коротко бросил он.

Молчание тянулось несколько минут, в течение которых путники изучали лагерь неприятеля.

– Так ты говоришь, что здесь от десяти до двенадцати тысяч воинов? – прервав молчание, спросил Эрак.

Это число было пугающим. В лучшем случае скандианцы могут выставить на поле боя полторы тысячи воинов. Ну может быть, самое большое – две тысячи. Это значит, что соотношение сил будет шесть или семь к одному. Однако Холт покачал головой.

– Больше похоже, что их здесь пять или шесть тысяч, – прикинул он. – Ведь у каждого воина должно быть как минимум два коня. Возможно, есть еще дополнительный четырех- или пятитысячный персонал вещевого и интендантского обозов, но эти люди не являются боевой силой.

Это уже немного лучше, подумал Эрак, соотношение сил уменьшится до величины три или четыре к одному.

Глава 14

– Подожди здесь, – на ходу бросил Холт. – Я спущусь ниже, чтобы получше рассмотреть, что там делается.

– Черта с два я буду ждать тебя здесь, – огрызнулся Эрак. – Я иду с тобой.

Холт посмотрел на дородного скандианца, понимая, что спорить с ним бесполезно, но все-таки сделал еще одну попытку:

– По-моему, от этого не будет никакой пользы, ведь я хочу оставаться как можно более незаметным.

Эрак покачал головой.

– Я не уступлю ни на йоту. Мои доводы не изменились. Я не собираюсь подавать своему обер-ярлу донесение, полученное из вторых рук. Я хочу поближе рассмотреть этих людей, получить какие-нибудь сведения о тех, кто нам противостоит.

– Я могу рассказать тебе, кто вам противостоит, – решительно возразил Холт.

– Я сам посмотрю на них, – упрямо заявил ярл.

Холт, пожав плечами, сдался:

– Ну ладно. Только будь осторожным и старайся не слишком шуметь. Темуджаи не идиоты, как тебе известно. За деревьями вокруг их лагеря должно быть выставлены часовые по всему периметру.

– Ладно, ты просто скажешь мне, где они, и я незаметно обойду их. – Голос Эрака потеплел. – Когда необходимо, я могу быть незаметным.

– Так же как и ездить верхом, я полагаю, – пробурчал себе под нос Холт.

Ярл, не спуская с него глаз, пропустил мимо ушей этот комментарий.

Наконец Холт, пожав плечами, сказал:

– Ладно, продолжим наше дело.

Старый рейнджер и ярл привязали лошадей на противоположной стороне гребня, а затем начали прокладывать путь через заросли к долине, лежащей под ними. Они прошли уже несколько сотен метров, когда Холт повернулся к ярлу.

– А в этих горах водятся медведи? – спросил он.

Его спутник утвердительно кивнул головой:

– Конечно. Но сейчас еще не наступило время, когда они шатаются по лесу. А что?

Холт глубоко вздохнул:

– Да просто слабая надежда. Есть шанс, что, когда темуджаи услышат, как ты продираешься через заросли, они могут принять тебя за медведя.

Эрак улыбнулся, но только одним ртом. Его глаза оставались холодными, как снег.

– А ты и впрямь занятный парень, – сказал он Холту. – Мне так хочется в ближайшее время размозжить тебе голову секирой.

– Если ты сможешь справиться с этим, не поднимая шума, что ж, меня это почти обрадует, – усмехнулся Холт.

Затем, отвернувшись от своего спутника, он продолжил прокладывать путь вниз по склону горы, скользя между деревьев как привидение и плавно переходя от одного теневого участка к другому, при этом практически не касаясь ни суков, ни веточек.

Эрак безуспешно пытался подражать бесшумному движению старого рейнджера. Однако удавалось ему это очень плохо, и при каждом громком звуке зубы Холта сжимались все сильнее и сильнее. Он только что принял решение, что должен оставить где-нибудь здесь этого скандианца, чтобы не навлечь на себя неприятности. Когда они приблизились к темуджайскому лагерю настолько, что перешли границу досягаемости, он заметил слева от себя на деревьях нечто подозрительное и моментально жестом руки велел Эраку остановиться. Дородный скандианец, не поняв командную суть этого жеста, продолжал двигаться, пока не приблизился к Холту.

– В чем дело? – спросил он. Он старался говорить тихим голосом, но Холту казалось, что он слышит громкое рычание, эхом разносящееся среди деревьев.

Он приблизил свои губы к самому уху скандианца и произнес едва слышным голосом:

– Пост слухачей. Там на деревьях.

Этот технический прием темуджаев был хорошо известен: когда отряд делал ночной привал, они словно опускали над ним невидимый экран, расставляли посты слухачей – по двое на посту, – задачей которых было подавать предупреждение о любой попытке неожиданного нападения. Холт и Эрак только что прошли мимо такого поста, оставив его слева и чуть позади себя. На какой-то момент Холту пришла в голову мысль продолжать спускаться по склону еще ниже, но он почти сразу отбросил ее. То, что они прошли мимо одного поста, не означало, что впереди таких постов уже не будет. Он решил, что будет лучше сократить свои потери и максимально быстро покинуть опасную зону, полагая, что сгущающаяся темнота скроет их. Это будет означать отказ от мысли получить возможность рассмотреть вблизи темуджайские силы, но тут уж ничего не поделать. К тому же совершенно невероятно, что вдвоем с Эраком они смогут подойти намного ближе, оставаясь при этом невидимыми – или, что более соответствовало бы истине, неслышимыми.

– Иди за мной, – приказал Холт. – Иди медленно. И смотри, куда ты ступаешь.

Снег под деревьями был усыпан сухими ветками и сосновыми шишками. Когда они спускались вниз по склону горы, несколько раз Холт морщился, глядя на то, как Эрак идет, тяжело ступая на опавшие ветки и с оглушительным треском ломая их.

Холт стремглав проносился между деревьев, двигаясь словно привидение, скрываясь через примерно каждые пятьдесят шагов в каком-либо укрытии. Он оглядывался назад и махал рукой, подавая знак скандианцу, и наблюдал несколько секунд с растущим опасением за тем, как этот высокий, грузный человек движется, с преувеличенным усердием переставляя ноги и при этом неловко раскачиваясь. В конце концов, будучи не в состоянии наблюдать за ярлом, Холт бросил беспокойный взгляд налево, чтобы проверить, есть ли какие-либо признаки того, что слухачи на посту видели или слышали их.

И он услышал звенящий громкий удар, за которым последовала приглушенная брань, донесшаяся с горного склона под ним. Эрак с трудом балансировал, продвигаясь вперед; сухая ветвь с треском разломилась пополам на снегу перед ним.

– Замри, – пробормотал Холт скорее себе, отчаянно надеясь на то, что у этого упитанного человека хватит ума замереть в неподвижности.

Но вместо этого Эрак совершил грубую ошибку, которую почти всегда допускают неподготовленные охотники. Он бросился к укрытию, надеясь заменить скорость хитростью, и это внезапное движение выдало его местонахождение темуджаям на посту слухачей.

Откуда-то сверху над ними донесся выкрик, и летящая стрела врезалась в дерево, под которым ярл нашел убежище. Холт осмотрел вокруг дерево, под которым стоял его спутник. В сумраке он разглядел очертания двух человек. Один уходил прочь, на ходу подавая сигнал из горна. Второй стоял в устойчивой позе: стрела на тетиве лука, глаза устремлены туда, где прятался Эрак. Ожидая, когда скандианец пошевелится. Ожидая момента, когда нужно будет пустить в него смертоносную стрелу.

Каким-либо образом Холт должен был дать Эраку возможность выйти из укрытия. Он тихо окликнул его.

– Я выйду из укрытия и отвлеку его, – тихо сказал старый рейнджер. – Как только я это сделаю, переходи под следующее дерево.

Ярл кивнул. Он немного скорчился, готовясь к пробежке. Холт снова окликнул его.

– Только под следующее дерево. Не дальше, – сказал он. – У тебя хватит времени только на это, прежде чем темуджай снова займется тобой. Поверь мне.

И снова ярл кивнул. Он наблюдал, с какой точностью темуджайчасовой выпустил первую стрелу. Эрак раздумывал над тем, как он будет пробираться дальше, после того как очутится под следующим деревом. Уловка, с помощью которой Холт намеревался отвлечь часового, срабатывала всего один раз. Ярл надеялся, что в голове рейнджера есть еще какие-нибудь задумки. Обессиленный, Эрак слышал сейчас резкие, неприятные звуки горна, подававшего сигнал тревоги, в то время как другой часовой спешил вниз, вызывая подмогу. Что бы Холт ни делал, думал ярл, только бы делал быстрее.

Эрак увидел размытую фигуру рейнджера, выступившую из-за дерева на полянку. Он подождал мгновение, затем побежал, его ноги проваливались в снег, наконец он спрятался за толстый ствол сосны; в это мгновение стрела просвистела над самой его головой. Его сердце бешено колотилось, хотя он пробежал не более десяти метров, – ему безумно хотелось оказаться за склоном горы. Он посмотрел на Холта и увидел старого рейнджера снова в убежище, расположенном примерно в пяти метрах от прежнего. Сейчас в его руках был готовый к стрельбе лук, на тетиву которого опиралась стрела. Холт нахмурился, концентрируя все свое внимание. Он почувствовал на себе взгляд скандианца и крикнул через разделяющее их пространство.

– Смотри! Внимательно! Не подставляйся ему, не делай из себя мишень. Смотри, не сменил ли он позицию.

Эрак кивнул и стал осматриваться вокруг, высунув голову из-за ствола дерева. Темуджайский воин был на старом месте, его лук приведен в боевое положение, тетива натянута наполовину. Он стоял, готовый выстрелить в любого, кто только попадется ему на глаза. Холт должен был выйти на полянку, высмотреть этого человека, а затем выстрелить.

– Он не сдвинулся с места, – сообщил Эрак старому рейнджеру.

– Скажи мне, если он сдвинется, – попросил Холт.

Распластавшись на животе на снегу, Эрак кивнул головой.

Холт прислонился спиной к шершавой коре дерева и закрыл глаза, делая глубокие вдохи. Его выстрел должен быть инстинктивным. Он снова представил себе темную фигуру темуджая, вырисовывавшуюся на светлом снегу. Он запомнил положение врага, запечатлев его в своем мозгу, и позволил мозгу взять контроль над руками, готовыми спустить тетиву. Холт заставил свое дыхание перейти на спокойный, неспешный ритм. Секрет скорости был вовсе не в торопливости, говорил он себе. Своим мысленным взором старый рейнджер наблюдал за полетом стрелы, как будто он уже выстрелил. Он представлял себе этот полет снова и снова, до тех пор пока стрела не стала как бы частью его самого.

Затем, находясь в состоянии, подобном сну, Холт начал двигаться. Ровно. Ритмично. Он переместился на полянку: левое плечо было направлено на цель, правая рука отошла назад, на тетиву, левая отводила лук, приводя его в такое положение, при котором тетива полностью натянулась. Холт целился и стрелял по памяти, даже не видя темную фигуру на дереве до того момента, пока стрела оказалась на свободе и уже рассекала воздух на пути к цели.

И когда Холт все-таки увидел стрелка, то понял, что его выстрел был удачным.

Темуджай упал спиной на снег, его собственный выстрел опоздал на полсекунды; неопасная стрела ушла вверх, застряв в кроне сосны.

Эрак поднялся на ноги, рассматривая маленькую, закутанную в серый плащ фигуру. Его глаза были полны благоговейного ужаса.

Ярл понял, что вторая стрела уже опиралась на тетиву большого лука. Он даже не заметил, как старый рейнджер сделал это.

– Во имя богов, – пробормотал Эрак, опуская тяжелую ладонь на плечо своего попутчика. – Я рад, что ты на моей стороне.

Холт резко мотнул головой, переведя свое внимание на другой объект. Он со злостью посмотрел на дородного скандианца.

– Мне казалось, я просил тебя следить за тем, куда ты ставишь ноги, – проворчал он.

Эрак пожал плечами.

– Так я и делал, – ответил он скорбным тоном. – Но поскольку я все время смотрел на землю, то сломал эту ветку головой. Сломал почти пополам.

Холт удивленно поднял брови:

– Предполагаю, ты говоришь не о своей голове.

Эрак нахмурился:

– Конечно же нет.

– Тем хуже, – вздохнул Холт, а затем жестом указал на горы: – Давай-ка сматываться отсюда прочь.

Глава 15

Они добрались до гребня горы, и Холт остановился, чтобы посмотреть назад. Эрак остановился рядом с ним, но старый рейнджер, резко схватив своего дородного спутника за руку, указал ему вперед, на двух стоявших на привязи лошадей.

– Иди и не останавливайся! – закричал он.

Из долины, лежащей под ними, доносились тревожные сигналы горнов и приглушенные расстоянием крики.

Ближе к ним, на склоне холма внизу, Холт заметил какое-то движение. Видимо темуджаи, скрывавшиеся на постах слухачей, теперь вышли из укрытий и двинулись по склону вверх, преследуя двух незваных гостей.

– Черт бы побрал это гнездо шершней, – пробурчал Холт себе под нос.

По его прикидке на холме под ними было по меньшей мере полдюжины всадников, направлявшихся вверх. Более многочисленный отряд, очевидно, формировался в самом лагере. Этот отряд должен был направиться вокруг подножия горы и заблокировать его и Эрака между двумя преследующими их группами.

Холт не сомневался, будь он один, он легко мог бы уйти от преследователей на своем верном Абеларде. Но сейчас, имея такую обузу, как этот скандианец, он не был в этом уверен. Старый рейнджер давно понял, чего стоит его спутник как всадник – практически ничего! Эрак, казалось, удерживался в седле ценой громадного напряжения сил. Холт понимал, что ему необходимо применить какой-нибудь тактический прием, который задержит врагов или замедлит погоню и даст ему и Эраку возможность вернуться в расположение более крупных скандианских сил.

Удивительно то, что хотя до настоящего момента путники формально были врагами, но мысль о том, чтобы бросить этого скандианца на милость преследующих темуджайских всадников, никогда не приходила Холту в голову.

Старый рейнджер посмотрел назад. Туда, где они привязали лошадь Эрака. Абелард, разумеется, не нуждался в том, чтобы его привязывали. Холт с некоторым удовлетворением отметил, что ярл умудрился забраться в седло и сейчас в неуклюжей позе, широко расставив ноги, восседал верхом на своей маленькой косматой лошадке. Холт помахал рукой, подавая Эраку вполне понятный сигнал.

– Поехали! – громко закричал он. – Давай! Давай! Давай!

Второго приглашения Эраку не требовалось. Он развернул лошадь к подножию горы, опасно наклонившись на одну сторону, но при этом умудряясь оставаться в седле благодаря тому, что вцепился рукой в гриву и обхватил своими мощными ногами брюхо лошади. Затем, оставаясь наполовину в седле и наполовину вне его, ярл направил коня вниз по склону, скользя по влажному снегу и рискованно лавируя между деревьев. Один раз Эрак не успел пригнуть голову, когда лошадь проходила под заснеженными суками огромной сосны, вызвав этим снеговой обвал, окутавший лошадь и седока густой белой пылью.

Холт ловко вскочил в седло, и малорослый конь Абелард, плавно повернув, перешел в галоп, прежде чем он сумел перевести дух. Старый рейнджер свободно сидел в седле, доверив Абеларду плавно двигаться, проверять на прочность глубину наста, отклоняться от заданного направления и сдерживать свой ход, при каждом шаге ориентируясь на другого коня с седоком.

Хоть бы бедолаге повезло проехать следующие пятьдесят метров и остаться в живых, подумал Холт, глядя, как наполовину управляемая лошадь Эрака отклоняется от пути, уходит в сторону и опасно скользит на дороге. Казалось, вот-вот лошадь вместе с седоком на полном ходу врежется в одну из громадных сосен, что это всего лишь вопрос времени.

Холт подал знак Абеларду приложить больше усилий, и конь сразу все понял. Они поравнялись с рвущейся вперед лошадью и сидящим на ней всадником, и Холт, пригнувшись одним боком книзу, смог ухватиться за болтающийся повод. Эрак, задолго до этого ускакавший вперед, цеплялся из последних сил за луку седла.

Теперь наконец Холт мог хоть как-то управлять импульсивными движениями измученной лошади ярла. Абелард устойчивым и быстрым шагом вел их между деревьев, и Холт полностью доверился ему в выборе пути. Повод, который он держал в руке, дернулся и натянулся, но старый рейнджер с отчаянным усилием вцепился в него, заставляя второго коня следовать по пути Абеларда. Абелард, которого научили делать то, что нужно, выбирал наиболее прямой и в то же время наиболее свободный от препятствий путь, ведущий вниз к подножию горы. Они одолели уже две трети пути вниз, и у Холта появилась надежда скрыться от погони, когда вдруг старый рейнджер услышал громкие крики и звук проклятых горнов, долетавшие с вершины горы позади них. Он быстро посмотрел назад, но за густыми деревьями не смог ничего разглядеть. Тем не менее Холт понял, что все это возвещает появление преследующих их темуджаев на вершине горы.

И Холт понимал, что это всего лишь вопрос времени, когда темуджаи догонят их, так же как он догнал грузного скандианца на низкорослой лошади.

Тонкая ветка, хлестнув Холта по лицу, вызвала поток слез, что не позволило ему следить за дорогой. Он потряс головой, чтобы избавиться от свалившегося на лицо снега, потом, осознав, что путь впереди свободен, снова быстро обернулся назад, чтобы подбодрить Эрака.

– Держись! – закричал Холт, и скандианец тут же поступил наоборот, разжав одну руку для того, чтобы помахать Холту и сообщить этим, что команду он понял.

– Не беспокойся обо мне! – завопил он. – Я все делаю как надо!

Холт покачал головой. Откровенно говоря, он видел мешки с картошкой, которые могли сидеть на лошади лучше, чем Эрак. Интересно, подумал он, как этот скандианец вообще мог переставлять ноги на постоянно раскачивающейся палубе своего морского судна. Холт заметил, что деревья вокруг них поредели. И сразу услышал резкий звук вражеских горнов, раздавшихся слева от них, и понял, что первая группа врагов из лагеря обходит вокруг подножия горы, закрывая им путь отхода. Они уже почти рядом, с грустью подумал старый рейнджер. Ему ничего не оставалось, как только ускорить ход Абеларда, надавив на него коленом. Позади себя он слышал испуганные вопли Эрака, который снова почти выпал из седла. Быстрый взгляд назад сказал ему, что скандианец еще держится, и они выскочили на участок равнины пути между горами.

Холт был прав. Это была почти равная гонка. В поле зрения показались передовые всадники темуджайского отряда, скачущие по дороге между горами. До них было не более двухсот метров. Холт резким движением развернул лошадь Эрака, коснулся Абеларда пятками и пустил обеих лошадей галопом в обратную сторону по дороге, по которой они проехали раньше. На открытой, безлесой равнине Холт мог без труда посмотреть на то, что делается позади. Он увидел, что их преследует группа, состоящая по крайней мере из дюжины всадников. На мгновение на старого рейнджера нахлынуло отчетливое чувство дежавю, в воспоминаниях он перенесся назад через годы, в то время, когда он гнал табун украденных лошадей, а за ним гнались другие темуджаи, жаждущие его крови. Холт невесело улыбнулся. Разумеется, лошади были украдены. Просто он не мог возложить груз более глубокого разочарования на Хораса, когда рассказывал ему о своих прежних столкновениях со всадниками с востока. Ведь Хорас и так узнал слишком много.

Теперь Холт частично ослабил поводья Абеларда, дав возможность другой лошади идти рядом с ним и бросил повод ярлу, качавшемуся рядом с ним из стороны в сторону, но все-таки удерживавшемуся в седле. К его удивлению, Эрак поймал повод. Ну, подумал Холт, вроде бы с реакцией у него все в порядке.

– Не отставай! – прокричал он ярлу.

– Что… ты… еще… придумал? – дрожащим голосом спросил Эрак; слова слетали с его губ в такт подпрыгиванию в седле.

– Хочу заставить темуджаев скакать помедленнее, – коротко ответил Холт. – Продолжай наблюдать. Наблюдай так внимательно, как можешь!

Эрак, подпрыгнув и тяжело опустившись в седло, ответил сквозь стиснутые зубы:

– Так внимательно… как… могу…

Холт лишь покачал головой. Он уже снял лук с плеча и сжимал его правой рукой. Эрак видел, что произошло за несколько секунд до этого, но было уже поздно предпринимать что-либо.

– Нет! – крикнул он. – Не надо!

Но когда лук с громким треском стегнул его коня по торсу и животное сделало прыжок вперед, словно его ужалили, ругательства, приготовленные Эраком, чтобы обрушить их на Холта, были забыты: ярл протяжно завыл, вцепившись изо всех сил в луку седла, чтобы удержаться в нем. Секунду или две Эрак задыхался от бешенства. Затем до него дошло, что он все еще сидит в седле и может удержаться в нем даже при такой бешеной скачке.

Поэтому, когда его лошадь начала замедлять скорость, Эрак своей большой ладонью несколько раз шлепнул ее по торсу, подгоняя животное вперед.

Холт с удовлетворением наблюдал за тем, как его спутник совершенствуется в верховой езде, побуждая лошадь увеличивать скорость. Через несколько секунд Эрак пронесся по крутому участку тропы, пролегающему между двух гор, и скрылся из виду.

После этого, получив от Холта хорошо знакомый сигнал, Абелард встал на дыбы, совершил задними ногами пируэт, повернувшись на пол-оборота, а потом остановился под правильным углом к направлению, которым они следовали.

Через мгновение конь замер на месте. Теперь он стоял неподвижно, как скала, пока его хозяин, привстав на стременах, устанавливал стрелу на тетиву своего большого лука.

Холт понимал, что его большой лук привел в ярость темуджаев, использующих меньшие по размеру скорострельные, загнутые в обратном направлении луки. Он позволил врагам немного приблизиться, оценивая скорость, с которой они преодолевали разделяющее их расстояние, и определяя момент, когда следует спустить тетиву для того, чтобы стрела попала в нужную точку. Старый рейнджер делал это не раздумывая, дав волю закоренелым инстинктам и привычкам, усвоенным за годы непрестанной практики, взять верх над ним. Практически не осознавая того, что он делает, Холт спустил тетиву, и стрела, описывая не слишком выпуклую дугу, полетела навстречу преследователям.

Их разделяло примерно сто пятьдесят метров, когда стрела выбила из седла скачущего впереди всех всадника. Он, соскользнув с седла, упал на землю, пытаясь удержать повод и заставить коня лечь на землю возле него. Всадник, скакавший следом за ним, удивленный донельзя, уже не имел никаких шансов избежать столкновения с упавшей лошадью своего предводителя. Он вместе с конем тоже оказался на земле, став частью клубка из ног, рук и тел, беспорядочно катившегося по снежному насту.

Следующая за ними группа противника была повергнута в полное смятение; всадники изо всех сил натягивали поводья, стараясь оттащить своих коней от куча-мала, которую видели перед собой. Лошади бросались вперед и становились на дыбы, мешая друг другу, они скользили на негнущихся ногах, стараясь остановиться на снегу и избежать столкновения, и не задумывались о нужном направлении. Пока темуджаи разбирались друг с другом, Холт галопом скакал прочь; обогнув поворот, он догнал Эрака.

Медленно, с большим трудом темуджаи восстановили порядок в своих рядах. Лошадь предводителя встала на ноги и поковыляла вперед, раздраженно фыркая и храпя. Ее всадник лежал на снегу в центре расползающегося красного круга. Теперь остальные всадники могли видеть причину всех их несчастий – тяжелую черную стрелу, которая, пролетев по дуге, сразила наповал их предводителя. Темуджаям, привыкшим пользоваться луками, которые в их руках стреляли без промаха, было незнакомо чувство человека, в которого стреляют, к тому же с такого расстояния. Возможно, они поняли, что необдуманное преследование двух убегающих всадников было не слишком хорошей идеей. Темуджаи не были трусами. Но они не были и дураками. Они просто увидели перед собой наглядное свидетельство того, что на деле означает беспрекословное исполнение приказа. Они разобрались с теми, кто остался в строю, и снова возобновили преследование, но на этот раз не с такой безрассудной готовностью и не с такой поспешностью.

Темуджаи оставили на месте падения и всадника, столкнувшегося с поверженным предводителем, а сейчас предпринимавшего напрасные попытки поймать его коня: его собственный конь сломал при падении шею. Всадник, казалось, не очень спешил снова оказаться в группе преследователей.

Глава 16

Для того чтобы замедлить скорость всадников, преследующих его, Холт останавливался еще два раза. В обоих случаях он спешивался, предоставляя Абеларду возможность проскакать следующий изгиб дороги и оказаться вне поля зрения преследователей. После этого Холт ждал коня, стоя в глубокой тени, отбрасываемой соснами, и, в своем сером, усыпанном зелеными пятнышками плаще, он становился практически невидимым.

Когда темуджайские всадники появились из-за поворота на дороге позади него, Холт выпустил две стрелы на максимальную дальность, так чтобы их полет вверх проходил по параболической траектории. Оба раза всадники даже не осознавали, что по ним стреляют, до тех пор, пока двое из их группы не свалились со своих седел в снег.

Холт с особой тщательностью относился к выбору места для засады. Старый рейнджер устраивал засады в таких местах, откуда ему хорошо была видна местность позади него, но этому правилу он следовал не всегда. В результате всякий раз, когда темуджаи заворачивали за поворот тропинки, они были атакованы старым рейнджером, умело посылающим во врагов черные стрелы.

Темуджаи даже не видели Холта до того момента, как он уселся на Абеларда. Несомненно, темуджаи становились все более и более осторожными и осмотрительными, когда проезжали каждый поворот тропинки, и их скорость падала. Тропинка была им незнакома, поэтому они не могли знать, что может ждать их впереди. Вскоре они начали искать разумное объяснение положению, в котором оказались, препираясь по поводу того, стоило или нет догонять и брать в плен двух человек, которые шпионили за их лагерем. Ведь в самом деле было мало шансов, что эти люди могут навредить им, а если они подадут сигнал тревоги скандианской армии, ну так что, ведь темуджаи так или иначе пришли сюда воевать.

Именно на такой результат и рассчитывал Холт. После двух остановок он пустил Абеларда в ровный галоп и вскоре догнал Эрака. Эрак, услышав приглушенную дробь копыт за своей спиной, неловко повернулся в седле, почти уверенный в том, что увидит группу темуджаев, догоняющих его. Увидев знакомую фигуру старого рейнджера и его серый плащ, Эрак вздохнул с облегчением. Его конь без всякого принуждения замедлил шаг, когда рядом с ним появился Абелард – Холт решил проверить, с какой быстротой скачет конь ярла.

– А где… ты был? – спросил Эрак, тяжело дыша.

Холт жестом указал на тропинку позади них:

– Покупал для нас время. Ты не можешь пустить своего коня быстрее, чем он идет сейчас?

На лице Эрака появилось выражение обиды. Он думал, что справляется со всем вполне прилично.

– Тебе придется признать, что я отличный наездник, – сухо заметил он.

Холт бросил беглый взгляд из-за плеча. Ничто не указывало на приближение погони, но кто знает, сколько времени потребуется темуджаям на то, чтобы осознать, что он уже не ждет их за каждым углом. Если они продолжат продвигаться вперед таким спокойным танцующим шагом, то всадники, движущиеся за ними, очень быстро преодолеют разделяющее их расстояние.

– Ты можешь, конечно, верить в то, что ты прекрасный наездник, – громко сказал Холт, – но позади нас два десятка темуджаев, которые в действительности являются таковыми. Давай-ка поехали!

Эрак видел, что Холт обеспокоен, и припал к торсу своей лошади. На этот раз он не тратил ни сил, ни времени на обращенные к Холту крики с просьбой не делать этого. Он ухватился за гриву, изо всех сил цепляясь за жизнь, и его конь помчался вперед. Подпрыгивая на каждой кочке и трясясь от страха, ярл утешал себя мыслью о том, что, как только все закончится, он разделается по-свойски с этим старым рейнджером.

Всадники понеслись вперед, Холт из всех сил подгонял своего коня. Местность вокруг становилась все более знакомой, и вот они галопом влетели в начало Змеиного перехода, ведущего к опустевшему пограничному блокпосту. Там, расположившись лагерем возле бревенчатой стены небольшого форта, их ожидали двадцать воинов Эрака, Ивэнлин и оба ученика-рейнджера. Скандианцы моментально вскочили на ноги и потянулись к своему оружию, как только две лошади на максимальной скорости ворвались на блокпост.

Холт подал команду Абеларду, и конь, повернувшись боком, остановился рядом со спутниками старого рейнджера. Эрак попробовал сделать то же самое, но его конь по инерции проскакал еще метров двадцать, и ярл с трудом развернул его, еле удерживаясь в седле, а когда конь наконец решил остановиться, случилось неизбежное: Эрак свалился в кучу снега.

Двое или трое скандианцев по глупости разразились недолгим мычанием, похожим на смех. Взгляд эрла, холодный как лед, скользнул по воинам, смех прекратился так же быстро, как и возник.

Холт, вынув ногу из стремени, соскочил на землю. Он потрепал Абеларда по шее, выражая этим ему свою благодарность. Низкорослый конь с трудом справлялся с дыханием, хотя при необходимости Абелард мог скакать хоть целый день. Старый рейнджер заметил любопытные взгляды стоявших рядом людей.

– Вы нашли основной отряд? – спросил Уилл.

Холт ответил утвердительным кивком и печально сказал:

– Мы нашли их, можете не сомневаться.

– Много тысяч темуджаев, – добавил Эрак, и скандианцы выразили удивление, услышав такую новость, Эрак жестом приказал им замолчать. – Возможно, их там пять, а то и шесть тысяч, возможно, они уже выступили в поход.

Когда Эрак назвал численность неприятельского войска, собравшиеся вокруг скандианцы удивленно покачали головами, а на их лицах появился испуг. Один из них выступил вперед:

– А что им надо, Эрак? Что они здесь делают?

Но на этот вопрос ответил старый рейнджер:

– Им надо того же, чего им надо всегда. Им нужна ваша земля. И они здесь для того, чтобы забрать ее у вас.

Присутствующие переглянулись. После недолгой паузы Эрак решил, что наступил момент принять на себя управление ситуацией.

– Ну, знаете, темуджаи поймут, что мы крепкий орешек, расколоть который не так просто, – ухмыльнулся он. Потом, подняв вверх свою секиру, описал ею небольшую дугу, указывая на форт за его спиной: – Мы займем этот форт и задержим противника здесь, а в это время один из нас сообщит обо всем в Холлашолм. Численность темуджаев может быть очень большой, но сюда они могут послать через переход лишь небольшой отряд. Мы сможем задержать их здесь по крайней мере на четыре, а то и пять дней.

Скандианцы встретили слова ярла восторженными криками, а некоторые из них метнули свои боевые топоры в тренировочные мишени. Эрак уже почти не сомневался в том, что у него есть четкий план действий. И это был такой план, который взывал к сознанию скандианцев. Они были людьми бесхитростными, легко побуждаемыми к действиям. Ярл посмотрел на Холта, который, опершись на свой большой лук, молча следил за ним.

– Мы снова попросим тебя дать нам коня, – сказал Эрак и кивком указал на своего: – Я пошлю на нем одного из моих людей в Холлашолм, чтобы поднять там тревогу. Все остальные наши бойцы останутся здесь и будут сражаться с неприятелем. – И снова скандианцы диким ревом встретили его слова, и ярл продолжил: – Что касается тебя, то ты и твои друзья можете остаться и сражаться вместе с нами или идти своей дорогой. Для меня это не имеет значения.

Холт покачал головой, его лицо выражало горькое разочарование.

– Нам уже слишком поздно идти куда-то, – просто и коротко ответил он, а затем, повернувшись к своим молодым спутникам, сконфуженно пожав плечами, произнес: – Главные силы темуджаев сейчас перерезали тропу, ведущую обратно в Теутландт. У нас нет другого выбора, как только остаться здесь.

Уилл обменялся взглядами с Ивэнлин и Хорасом. Он почувствовал, что внутри у него все похолодело. Они были так близки к тому, чтобы завершить наконец побег, так близки к тому, чтобы отправиться домой.

– Это моя вина, – продолжал Холт, обращаясь к двум бывшим пленникам. – Мне нужно было сразу же отправить вас, вместо того чтобы идти на разведку. Мне казалось, что это противник проводит рекогносцировку[11] войск. У меня и в мыслях не было, что это вторжение.

– Все в порядке, Холт, – успокоил его Уилл.

Ему было нестерпимо тяжело видеть, как его наставник извиняется за что-то или в чем-то винит себя. По мнению Уилла, Холт не сделал ничего плохого. Хорас поспешил выразить свое согласие с ним.

– Мы останемся здесь и остановим темуджаев вместе со скандианцами, – сказал он, и один из воинов, стоящих рядом, одобряюще хлопнул его по спине.

– У этого парня есть характер! – изрек скандианец, и несколько других воинов хором выразили свое одобрение.

Однако Холт покачал головой:

– Никто не останется здесь. Это бессмысленно.

В ответ скандианцы обрушили на него град злобных выкриков и насмешек. Эрак прервал молчание и выступил вперед, глядя сверху вниз на невысокого старого рейнджера.

– Да, это бессмысленно, – негромко произнес он зловещим тоном. – Мы задержим темуджаев здесь до тех пор, пока Рагнак сможет собрать главные силы, чтобы выручить нас. Нас двадцать человек. Этого должно быть более чем достаточно для того, чтобы на некоторое время удержать этих разбойников. На этот раз у них ничего не получится. Прошлый раз они убили весь гарнизон, но тогда здесь была всего дюжина наших воинов. Мы задержим их здесь или умрем. Для нас совсем не важно, сколько дней надо будет биться с ними, три или четыре.

– Да вы не продержитесь ни трех, ни четырех часов, – заявил Холт, и вокруг воцарилось зловещее молчание: скандианцы были слишком поражены чудовищностью только что прозвучавшего в их адрес оскорбления, чтобы немедленно на него ответить.

Эрак первым пришел в себя.

– Если ты веришь тому, что сказал, – мрачно заявил он, – это значит, ты никогда не видел скандианцев в бою, мой друг.

В два последних слова ярл постарался вложить максимально возможную долю сарказма. Через несколько секунд и другие скандианцы пришли в себя, громко зазвучал хор грубых голосов – воины соглашались с Эраком и глумились над Холтом. Старый рейнджер ждал, когда затихнут крики. Злость, которую пробудили в скандианцах сказанные им слова, его не пугала. Наконец воины замолчали.

– Ты знаешь то, что знаю я, – сказал Холт, не сводя глаз с Эрака.

Ярл нахмурился. Ему была известна репутация Холта как воина и как тактика. В конечном счете, этот человек был рейнджером, а Эраку было известно достаточно много о таинственном рейнджерском корпусе, в том числе и то, что его члены не склонны к использованию беспочвенных оскорблений или непродуманных замечаний.

– Позвольте спросить, – продолжал Холт, обращаясь к скандианцам, – вы когда-нибудь видели, как дерутся темуджаи?

Старый рейнджер не торопил с ответом, и его вопрос как бы повис в воздухе. Пришло время скандиа н-цам погрузиться в молчание. Разумеется, никто из них не видел темуджаев в бою.

Поняв, что завладел их вниманием, Холт продолжал:

– Я говорю так, потому что я видел. И я скажу вам, что я бы сделал, будь я их командующим. – Холт раскинул руки, балансируя среди заснеженных камней. – Я приказал бы группе людей залезть на стены над вами. Ну скажем, группе человек в двести. И оттуда они открыли бы убийственную стрельбу по любому отчаянному храбрецу внутри форта, осмелившемуся высунуть нос.

Взгляды всех воинов последовали в направлении его указующей руки.

Один из скандианцев издал скорбный стон:

– Им никогда не забраться туда. Эти стены непроходимы.

Повернувшись к говорящему и глядя ему прямо в глаза, Холт постарался убедить скандианского воина в своей правоте:

– Стены не непроходимы. Они очень трудно проходимы. Но темуджаи осилят это. Поверьте мне, я видел этих людей и знаю, на что они способны. Попытка может стоить им сотни человеческих жизней, но они не посчитают это за высокую цену.

Эрак внимательно смотрел на скалы, возвышавшиеся над фортом. Щуря глаза, он пытался разглядеть их максимально подробно в быстро ослабевающем предвечернем свете. Возможно, думал ярл, старый рейнджер был прав. Сам-то он был уверен в том, что смог бы вскарабкаться туда, будь у него веревки и небольшая группа отборных матросов – тех, кто умеет управлять большим квадратным парусом на волчатнике, кто может скользить вверх и вниз по мачте с такой же легкостью, как ходить по ровной земле. Но ведь темуджаи были кавалеристами, подумал ярл, и сразу озвучил свое возражение:

– Но им никогда не затащить туда своих лошадей.

– Да им и не понадобятся там их лошади, – парировал Холт это возражение. – Они просто засядут там и откроют стрельбу по вам. Это форт может держать под контролем проход, но эти высокие стены держат под контролем форт.

Эрак надолго погрузился в молчание. Он снова смотрел на стены, окружавшие форт. Если сосны, почти прилепившиеся к стенам, смогли найти там точки опоры, рассуждал он, почему этого не могут сделать люди – стойкие и решительные люди. И ярл был готов поверить в то, что проклятые темуджаи были стойкими и решительными.

– Ты посмотри, – продолжал Холт, – этот форт никогда не считался настоящей оборонительной позицией. Это контрольный пункт для людей, пересекающих границу, вот и все. Он попросту не предназначен для того, чтобы сдерживать вторжение неприятельской кавалерии.

Эрак внимательно посмотрел на старого рейнджера. Чем больше он размышлял, тем яснее понимал, о чем говорил Холт. Ярл легко представил себе, как можно оказаться запертым внутри форта, окруженного сотней стрелков из лука, рассевшихся на скалах над ними, и не иметь никакой возможности отразить их атаки.

– Я думаю, ты прав, – с трудом выдавил ярл.

Эрак начал уважать непостижимую способность рейнджеров к правильным умозаключениям. Кроме того, он был достаточно честным человеком и должен был признать, что опыт общения Холта с этими восточными всадниками не шел ни в какое сравнение с его собственным. А значит, осознал Эрак, все, что Холт сказал о них, было правдивым. Внезапно ярл принял окончательное решение – установить контроль над Холтом.

– Так что, по-твоему, мы должны делать? – спросил он старого рейнджера.

Его люди удивленно посмотрели на него, но он взглядом приказал им молчать.

Холт кивнул, понимая, как трудно далось ярлу решение, к которому он только что пришел.

– Ты был прав, говоря об одном обстоятельстве, – вздохнул он. – Рагнака необходимо известить. У нас нет возможности тратить здесь время. Темуджаям потребуется минимум полдня на то, чтобы подготовить свою армию к выступлению. Переход по этому узкому проходу займет у них еще больше времени. Так давай используем время, которое осталось в нашем распоряжении. Мы поедем – и побежим! – изо всех сил обратно в Холлашолм.

Глава 17

Ночь наступила вскоре после того, как путники отправились в Холлашолм, но они не прервали пути, поскольку дорогу им освещала яркаяя луна в фазе три четверти, плывущая над их головами по безоблачному небу.

Холт, Ивэнлин и два рейнджера-ученика ехали верхом, а скандианцы во главе с ярлом шли спокойным, ровным шагом. Холт предложил Эраку ехать верхом на захваченном у темуджаев коне, но тот поспешно отклонил это предложение. После стольких часов, проведенных в седле в тот день, бедра и лодыжки Эрака болели, а задняя часть его тела казалась одним массивным кровоподтеком. Он был рад предоставившейся возможности пойти пешком и размять мышцы.

Скандианцы двигались в пешем строю, но Холт был вполне доволен скоростью хода группы. Несмотря на промашки, которые они иногда допускали, они были в отличном состоянии. Они могли идти размеренным шагом всю ночь, делая каждый час короткие привалы для отдыха.

После одного такого привала Хорас подъехал на своем Кикере к Холту:

– Может быть, и нам стоит пойти пешком?

Холт, подняв брови, посмотрел на него:

– Зачем?

Смутившийся молодой человек, не будучи вполне уверенным в том, что сможет как-то обосновать свое предложение, пожал плечами.

– Это было бы выражением товарищеских чувств, – наконец произнес он и уточнил: – Это пробудило бы в скандианцах чувство товарищества.

Товарищество… Холт помнил, что на это делался упор в первые годы учебы в Военной школе. Это понятие было важной составной частью того самого сдерживающего инициативу и ограничивающего самостоятельность рыцарского кодекса. Иногда Холту хотелось, чтобы сэр Родней, возглавлявший Военную школу в замке Редмонт, преподал своим подопечным короткий практический курс, иллюстрирующий это понятие.

– Ну а во мне это пробудило бы осознание того, что у меня болят ноги, – после паузы пробормотал Холт. – Это абсолютно бессмысленно, Хорас. Скандианцам нет никакого дела до того, идем ли мы или едем верхом. А если в чем-то нет смысла, то самое лучшее этого не делать.

Хорас несколько раз согласно кивнул. По правде говоря, он почувствовал облегчение от того, что Холт отверг его предложение. Он намного лучше чувствовал себя, сидя в седле, чем на ногах, которые при ходьбе увязали в мокром снегу. А скандианцев, кажется, совершенно не смущает тот факт, что четыре аралуинца едут верхом, а они идут пешком.

Во время одного из коротких привалов, Холт поймал взгляд Уилла и еле заметным жестом позвал юношу следовать за ним. Они отошли на небольшое расстояние от остальной группы. Воины растянулись в свободных позах на снегу. Несколько скандианцев бросили на них безразличные взгляды, а большинство даже не обернулось.

Решив, что на таком расстоянии их не подслушают, Холт остановился, притянул Уилла поближе к себе и положил руку на его плечо:

– Этот Эрак… Что ты о нем думаешь?

Уилл нахмурился. Он вспомнил о том, как Эрак относился к ним после того, как поймал их на мосту в Селтике. Поначалу он защищал их от Маргарата, отказываясь выдавать их этому взбунтовавшемуся военачальнику. Затем, во время плавания по морю и пребывания в Скоргхиджле, он проявлял по отношению к нему и Ивэнлин что-то похожее на доброту и даже заботу. Наконец, он содействовал их побегу из Холлашолма, обеспечил одеждой, едой, дал им пони и описал дорогу к охотничьей хижине в горах.

У Уилла был один-единственный возможный ответ:

– Он мне нравится.

Холт кивнул один или два раза.

– Да, – согласился он. – Мне тоже. Но ты ему доверяешь? Нравиться и доверять – это не одно и то же.

На этот раз Уилл открыл было рот для немедленного ответа, но остановился, раздумывая, стоит ли так импульсивно отвечать Холту, но в конце концов решил, что правда всегда импульсивна.

– Да, – заявил он. – Доверяю.

Холт потер подбородок большим и указательным пальцами:

– Должен сказать тебе, что я с тобой согласен.

– И ты знаешь, Холт, он же помог нам бежать, – напомнил Уилл, и старый рейнджер подтвердил кивком, что этот факт ему известен.

– Именно об этом я и размышлял, – улыбнулся он.

Холт ожидал увидеть любопытный взгляд юноши, но тот попросту промолчал.

Привал закончился, и группа снова двинулась к берегу моря, а Холт пытался понять, как ему уберечь Уилла и Ивэнлин, когда они вернутся в Холлашолм. Скандианцев в данный момент можно посчитать союзниками – правда, лишь в силу обстоятельств. Но когда они вернутся в скандианскую крепость, все может пойти плохо для двух сбежавших рабов. А если скандианскому обер-ярлу станет известно, кем в действительности является Ивэнлин, девушка окажется в смертельной опасности.

Пока что старый рейнджер не мог придумать никакой возможной альтернативы их нынешнему курсу. Путь на юг преградили тысячи темуджайских воинов, и у его маленького отряда не было никаких шансов на то, чтобы прорваться через их боевые порядки. Он с Уиллом вдвоем, возможно, осилил бы это. Но вместе с Хорасом и Ивэнлин им никогда не удастся пройти незаметно мимо темуджийских отрядов, уж Холт-то это знал прекрасно.

Итак, в данный момент у них не было другого выхода, кроме как идти в Холлашолм. Возможно, им посчастливится украсть лодку, тешил себя надеждой Холт. Или даже убедить Эрака перевезти их с побережья на юг, опередив наступающую темуджайскую армию. Холт понимал, что будет вынужден подыскивать какое-нибудь жилье с помощью скандианского ярла.

Удобный случай представился на следующем привале. И инициатива исходила от самого ярла. Как только скандианцы растянулись на земле под соснами, Эрак как бы случайно приблизился к тому месту, где Холт наливал воду из своей фляги в складное парусиновое ведро, собираясь поить Абеларда. Пока конь шумно пил воду, Эрак стоял рядом и наблюдал за ним. Точно зная о присутствии ярла, Холт, тем не менее, продолжал делать то, что делал.

Потом, когда конь напился, старый рейнджер спросил, не поднимая головы:

– Что пришло тебе в голову?

Ярл неуклюже переминался с ноги на ногу.

– Нам надо поговорить, – наконец произнес он.

Холт пожал плечами:

– Так мы вроде бы этим и занимаемся.

Он старался говорить безучастным тоном, поскольку догадывался, что скандианскому ярлу от него что-то надо, и чувствовал, что сейчас ему может представиться удобный случай заручиться поддержкой Эрака.

Ярл посмотрел вокруг, чтобы убедиться в том, что ни один из его людей не может их слышать. Он понимал, что предложение, которое он собирался обсудить с Холтом, им не понравится, но сам он считал идею, пришедшую ему в голову, хорошей. А главное, своевременной.

– Ведь это ты, скажи правду, участвовал в сражении в Терновнике? – произнес Эрак наконец.

Холт повернулся к нему:

– Я там был. Но там были и еще несколько сотен других людей.

Ярл сделал нетерпеливый жест:

– Ну да, согласен. Но предводителем, иначе говоря, тактиком был ты, разве не так?

Холт, придав лицу скромное выражение, пожал плечами:

– Все, как я полагаю, правильно.

Битва в Терновнике закончилась поражением скандианцев. Сейчас Холт подумал, уж не ищет ли Эрак какого-либо способа отомстить за это человеку, который руководил аралуинцами. Насколько Холт знал скандианцев, такое было не в их характере, но ведь бывает всякое.

Эрак, однако, кивал головой, обдумывая что-то. Опустившись на корточки, он взял сосновую ветку и стал чертить ею на снегу какие-то непонятные символы.

– И ты хорошо знаешь темуджаев, верно? – спросил он. – Ты знаешь, как они сражаются, как они организуют свою армию?

Наступил черед Холту кивком головы подтвердить сказанное.

– Я же тебе рассказывал, что некоторое время жил среди них.

– Так… – Эрак замолчал, и Холт понял, что он подходит к самой главной части их разговора. – И ты знаешь, в чем их сила и в чем их слабость?

Старый рейнджер издал короткий смешок, однако смешно ему не было.

– И того и другого совсем немного, – ответил он.

Однако Эрак настаивал на своем, втыкая веточку все глубже и глубже в снег во время разговора:

– Но ты знаешь, как их одолеть? Как их разгромить?

После этих слов Холт начал понимать – пока еще не до конца, – к чему ведет ярл. И одновременно с этим он почувствовал слабый прилив надежды. Он хотел понять, что следует сделать, чтобы защитить Уилла и Ивэнлин.

– Мы сражаемся по отдельности, вроде бы не связанные воедино, – задумчиво произнес ярл, как бы обращаясь к самому себе. – Мы не организованы. У нас нет тактики. Нет генерального плана.

– Вы, скандианцы, одержали немало побед в сражениях, – мягко возразил Холт.

Эрак посмотрел на него, и Холт понял, насколько этому старому морскому волку ненавистно то, что он собирается сказать.

– В сражениях лицом к лицу… Один на один… Или даже двое на одного… Это противостояние без сложностей и трудностей. Что-то похожее на выяснение того, чье оружие лучше. С такими делами мы можем справиться. Но сейчас совсем другое дело.

– Темуджайская армия, похоже, самая эффективная вооруженная сила в мире, – усмехнулся Холт. – Возможно, только арриди из южных пустынь им не под силу.

Мужчины замолчали. Холт хотел, чтобы ярл сказал свое последнее слово. Он видел, как Эрак сделал глубокий вдох, после чего произнес:

– Ты сможешь научить нас, как одолеть их?

Это был своего рода призыв к откровенности – именно то, на что Холт давно надеялся. Осторожно, как рыболов, играющий с форелью, которую еще предстоит поймать, он ответил, следя за тем, чтобы ничем не выдать свою готовность вступить в союз со скандианцами, хотя, по его мнению, она чувствовалась в его голосе.

– Да даже если бы я смог, сомневаюсь, что мне была бы предоставлена такая возможность, – ответил старый рейнджер, стараясь насколько возможно скрыть свою заинтересованность.

Эрак вскинул голову, Холт заметил слабую вспышку гнева в его глазах.

– Я смогу предоставить тебе такую возможность, – буркнул ярл.

Холт встретился с глазами собеседника, давая понять, что не заметил его гнева.

– Ты же не обер-ярл, – как бы между прочим заметил он.

Эрак кивнул, соглашаясь с этим замечанием:

– Это так. Но я старший военачальник. Я имею соответствующий вес в нашем военном совете.

Холта это не убедило.

– Достаточный для того, чтобы убедить остальных его членов назначить чужестранца командиром? – усмехнулся старый рейнджер.

Эрак решительно замотал головой.

– Не командиром, – сказал он. – Скандианцы никогда не будут следовать твоим непосредственным приказам. Так же, как и приказам любого другого иностранца. А советником, грамотным тактиком. Среди членов совета есть люди, которые понимают, что нам необходимы тактики. Они осознают, что нам нужно выходить на поле боя единой, сплоченной армией, а не кучкой бойцов-единоличников. Борса, к примеру, согласится со мной.

Холт поднял брови:

– Борса? – Он знал имена некоторых скандианских военачальников, но это имя было ему незнакомо.

– Хилфманн – казначей Рагнака, – пояснил Эрак. – Сам он, конечно, не воин, но Рагнак считается с его мнением и ценит его ум.

– Мне бы хотелось прояснить все, – медленно произнес Холт. – Ты просишь меня прибыть из-за границы в качестве советника по тактике и помочь вам разгромить темуджаев. И ты полагаешь, что сможешь убедить Рагнака ухватиться за эту идею, а не просто убить меня на месте.

Эрак вопросительно посмотрел на него.

Холт продолжал:

– Я знаю, поверь, что он не пылает любовью к аралуинам. Вдобавок ко всему его сын погиб в Терновнике.

– Ты будешь под моей защитой, – подумав, сказал Эрак. – Рагнак отнесется к этому со вниманием… или поколотит меня. Но я не думаю, что он будет особо расположен к этому. В любом случае, удастся мне убедить совет или нет – но я верю в то, что сумею это сделать, – ты будешь в безопасности все время, пока тебе придется находиться в Холлашолме.

И вот неожиданно появился тот самый удобный случай, которого так ждал Холт.

– Ну а что будет с моими спутниками? – спросил он. – Уилл и девушка сбежали, когда были рабами.

Эрак презрительно отмахнулся от этого вопроса:

– Это пустяк по сравнению с тем фактом, что нам грозит вторжение. Твои друзья также будут в безопасности. Верь моему слову.

– Это гарантировано? – не отступал Холт. Он хотел выяснить все до мелочей, так как знал, что ни один ярл не отступит от данной им клятвы.

– Вне зависимости ни от чего, – ответил Эрак и протянул старому рейнджеру руку.

Они обменялись крепким рукопожатием, скрепляя им договоренность.

– Теперь, – сказал Холт, – все, что я должен делать, это думать над тем, как разбить этих дьяволов на конях.

В ответ Эрик улыбнулся:

– Да это просто детская забава. Самое трудное заключается в том, чтобы убедить в этом Рагнака.

Глава 18

Эта задача оказалось намного легче, чем предполагали Эрак или Холт.

Рагнак обладал многими недостатками, но дураком он не был. Когда маленькая группа вернулась в Холлашолм, принеся с собой весть о том, что темуджайская армия численностью около шести тысяч всадников готовится к вторжению в его страну, он проделал в уме те же арифметические вычисления, что и Эрак. Он так же, как и Эрак, знал, что может командовать воинским подразделением, по численности не превосходящим полторы тысячи человек, а возможно, даже меньшим в тех случаях, когда некоторые удаленные от центра, но близкие к границе поселения захвачены и защищавшие их подразделения уже разгромлены.

Подобно многим скандианцам, Рагнак не боялся погибнуть в бою. Но он также не верил и в то, что следует стремиться к такому концу, не попытавшись использовать все возможные варианты. Если существовала возможность победить захватчиков, он всегда рассматривал ее. И сейчас, когда Эрак рассказал ему о том, что Холт хорошо знает темуджаев и он согласен предоставить свои услуги для борьбы с ними, и когда Борса и несколько других членов совета поддержали эту идею, Рагнак согласился с их доводами, выказав лишь символическое сопротивление. Что касается бывших рабов, то Рагнак не обратил на это никакого внимания. В обычное время он, возможно, нашел бы способ наказать беглецов, дабы отбить охоту к совершению подобных побегов в будущем. Но сейчас время было необычным: на пороге стояла вражеская армия, – и судьба двух сбежавших рабов вызывала у него в лучшем случае лишь слабый интерес.

И все-таки он потребовал доставить к нему Холта.

Рагнак знал о рейнджерах достаточно, для того чтобы уважать их способности и их храбрость при действиях в группе. Но он хотел составить свое мнение о Холте как о личности. Умение Рагнака хорошо разбираться в людях было одним из главных его качеств как предводителя скандианцев. И именно поэтому Рагнак обычно поручал самые трудные и ответственные дела Эраку, который умел отлично договариваться со скандианскими воинами, обладавшими собственным мнением и весьма независимыми в суждениях.

Холта провели в комнату с низким потолком и стенами, обшитыми деревом, здесь Рагнак проводил свое свободное время, а в эти дни, с горечью отметил обер-ярл, такого времени у него практически не было. Его комната была похожа на все жилища скандианской знати: она обогревалась сосновыми дровами, в ней было множество медвежьих шкур, покрывающих изготовленную из сосны мебель, и украшений с разноязычными надписями, оказавшихся здесь в результате совершенных за многие годы набегов на прибрежные поселения и захвата других кораблей.

Наиболее ценным предметом в комнате была огромных размеров хрустальная люстра, взятая много лет назад в аббатстве на берегу Константного моря. Малая высота потолка не позволяла подвесить ее, поэтому Рагнак решил, что лучше всего ее поместить на грубо сделанный сосновый стол. Люстра доминировала в комнате и выглядела более чем странно в этом небольшом помещении. Более того, она не могла быть использована по своему прямому назначению, поскольку не было возможности зажечь пятьдесят масляных ламп и обеспечить их безопасное горение.

Но Рагнаку люстра очень нравилась. В его представлении она была подлинным произведением искусства. Вещь редкой красоты, люстра совершенно не подходила к окружающей обстановке и сразу же бросалась в глаза, однако он оставил ее в своей комнате.

Рагнак поднял взгляд от свитка, который читал, когда Холт постучал в дверь и вошел – проделав все так, как ему было сказано, Рагнак нахмурился. В нем самом сочетались качества воина, не обделенного ни физической силой, ни размерами тела. Человек, стоящий перед ним, выглядел достаточно крепким и выносливым, однако, если их поставить рядом, его голова едва доходила бы до плеча Рагнака. Что правда, то правда – Холт был низкорослым мужчиной.

– Так ты, стало быть, и есть Холт, – сказал Рагнак, демонстрируя полное равнодушие.

Он заметил, как правая бровь стоящего перед ним старого рейнджера взметнулась вверх, а затем Холт произнес таким же точно тоном:

– Так ты, стало быть, Рагнак.

Кустистые брови обер-ярла сдвинулись ближе друг к другу, а выражение лица стало злобным. Однако он невольно почувствовал уважение к стоявшему перед ним человеку. Ему понравился моментальный ответ Холта, понравилось то, что старый рейнджер не выказал ни малейшего намека на испуг.

– Люди обращаются ко мне, называя «обер-ярл», – произнес Рагнак зловещим тоном.

Холт едва заметно пожал плечами:

– Отлично, обер-ярл. Я буду называть вас так же.

Холт пытливым взглядом внимательно рассматривал Рагнака. Он был очень крупным мужчиной, и это было в порядке вещей для скандианцев. Как и большинство скандианцев, он был большим и грузным, больше похожим на медведя, чем на человека.

А еще обер-ярл мог похвастаться длинной бородой, тщательно разделенной на две широкие половины. Волосы, бывшие поначалу рыжими, теперь приобрели цвет пепла в остывшем очаге.

На его щеке виднелся давнишний шрам, идущий из-под левого глаза до подбородка. Происхождение этого шрама не было загадкой для Холта: скандианцы выбирали своих предводителей из числа воинов, а не политиков.

Больше всего внимания Холт уделил глазам обер-ярла, в которых сразу заметил неприязнь к себе, что, впрочем, его не удивило. Однако в этих небольших, глубоко сидящих глазах старый рейнджер разглядел также ум и хитрость – вот за это он мог благодарить судьбу.

Будь Рагнак глупцом, положение Холта среди скандианцев могло стать непредсказуемым. Ему было известно о глубоко затаенной неприязни обер-ярла к рейнджерам; причина этого была ему также известна. Но любой здравомыслящий человек должен осознать, насколько полезен может быть для него Холт, и спрятать глубоко под сукно свою личную неприязнь ради блага своего народа.

– Я не люблю таких, как ты, рейнджер, – сказал обер-ярл. Похоже, он тоже оценивал собеседника.

– У вас много причин для этого, – согласился с ним Холт. – Но вы, возможно, сочтете меня полезным для себя.

– Именно об этом мне говорит Эрак, – усмехнулся обер-ярл, снова ловя себя на мысли, что его восхищают прямота и смелость старого рейнджера.

Когда Рагнак впервые услышал о смерти своего сына в Терновнике, его охватили печаль и злость на аралуинцев, рейнджеров и особенно на короля Дункана.

Но это была спонтанная реакция на свалившееся на него горе. Будучи реалистом, обер-ярл понимал, что его сын был готов рисковать жизнью, согласившись участвовать вместе с войсками Моргарата в той злополучной авантюре; разумеется, смерть в бою была обычным событием для скандианцев, промышлявших набегами на соседей и мародерством. Как и следовало ожидать, по прошествии нескольких месяцев злость Рагнака постепенно утихла. Его сын погиб достойно, с оружием в руках. Именно такого конца все скандианцы могут просить у судьбы. Было бы неверно утверждать, что Рагнак чувствовал хоть какую-то симпатию к рейнджерам, однако он с уважением относился к их деловым качествам, храбрости и решительности. Рагнак считал их достойными противниками.

А возможно, в чем-то и союзниками.

Что касается короля Дункана и его семейства… Возможно, выжди Рагнак некоторое время, и он сумел бы более трезво оценить ситуацию. Но, действуя импульсивно, он дал обет Валласу, стоявшему во главе пантеона скандианских богов, а этот обет был незыблемым.

Рагнак мог бы превратить Холта в своего союзника, ведь старый рейнджер был незаменим в бою. Однако обет, данный Валласу, сдерживал обер-ярла.

Рагнак понимал, что, пока он размышлял обо всем этом, рейнджер молча стоял перед ним, ожидая, когда он заговорит. Рагнак злобно потряс головой. Казалось, что в эти дни он воспитывал в себе привычку засыпать в разгар беседы.

– Итак, – внезапно сказал он. – Ты можешь нам помочь?

Холт ответил без малейшего колебания:

– Я хотел бы сделать все, что смогу. Но что это может быть, я пока не знаю.

– Пока не знаешь! – грустно повторил Рагнак. – А мне говорили, что рейнджеры всегда все знают.

Холт покачал головой:

– Мне необходимо выявить ваши сильные и ваши слабые места. И мне потребуются карты примыкающих к городу поселений – нам необходимо выбрать наиболее подходящее для сражений место. Затем я собираюсь поехать и еще раз посмотреть на темуджаев. Когда я видел их в последний раз, я был по горло занят тем, что спасал жизнь одного из ваших старших ярлов. И вот тогда, когда я проделаю все это, я, возможно, смогу ответить на ваш вопрос.

Рагнак пожевал кончик уса, вникая в то, что сказал ему старый рейнджер. Было видно, что он ведет борьбу с самим собой. Его подготовка к сражению обычно заключалась в словах: «Все готовы? За мной!», после чего он вел людей в атаку или на штурм.

Но вообще-то, подумал Рагнак, этот рейнджер может быть очень полезным.

– Однако, обер-ярл, прошу вас осознать одну вещь, – продолжал Холт, и Рагнак удивленно посмотрел на него: его поразил решительный тон старого рейнджера. – Я собираюсь задать вам вопросы, касающиеся принятой у вас организации ваших бойцов и численности ваших сил. Такие сведения могут обеспечить мне преимущество в случае любого осложнения отношений между двумя нашими странами в будущем.

– Понимаю… – медленно произнес Рагнак. Направление, которое приняла их беседа, ему явно не нравилось.

– Вы подвергнетесь искушению солгать мне, – вздохнул Холт. – Преувеличить вашу численность и ваши возможности. Не делайте этого.

И снова обер-ярл был захвачен врасплох приказным тоном Холта, взгляд старого рейнджера был по-прежнему решительным.

– Если мне предстоит помогать вам, вы должны быть со мною честным, – добавил он. – Так же, как и ваши ярлы.

Несколько секунд Рагнак обдумывал это заявление, а потом, сделав над собой усилие, согласно кивнул.

– Договорились. Но имей в виду, – усмехнулся он, – что у топора два рубящих лезвия. Ты тоже будешь сообщать нам о всех своих планах.

Обдумывая требования, высказанные обер-ярлом, Холт улыбнулся.

– Все верно, – согласился он. – Я полагаю, что если вы хотите победить, то мы должны быть откровенны друг с другом и согласовывать свои действия.

Обер-ярл и старый рейнджер еще раз внимательно посмотрели друг на друга. И оба остались довольны увиденным.

Внезапно Рагнак жестом указал на одно из массивных кресел, сделанных из сосновой древесины:

– Присядь! – Он подвинул к Холту графин галликанского вина, стоявший на столе. – Выпей и скажи мне вот что. Почему ты думаешь, что эти темуджаи решили двинуться через Скандию? Ведь наверняка, пойди они на юг через Теутландт и Галлику, путь был бы для них намного легче.

Холт налил себе стакан темно-красного вина и сделал долгий глоток, а затем поднял бровь, как бы оценивая вино. Рагнак определенно разбирается в том, какие вина следует воровать, подумал он.

– Я и сам размышлял над этим, – сказал старый рейнджер после паузы. Жаль, что стул, на котором он сидел, был сделан для могучего скандианца, а не для невысокого щуплого человека. Его ноги едва доставали до пола, и Холт чувствовал себя маленьким мальчиком в отцовском кабинете. – Даже если темуджаи одержат здесь победу, они должны понять, что вы окажетесь крепким орешком, который сразу не раскусишь. Наверняка более крепким, чем теутландтеры.

Рагнак насмешливо фыркнул при упоминании этого неорганизованного, ленивого народа, земли которого граничили с ними на юге. Разделенные бесконечными раздорами и междоусобными распрями, теутландтеры зависели от милости любого возможного захватчика. Если бы амбиции скандианцев были нацелены на эту страну, то Рагнак мог бы быть уверен в том, что способен захватить ее даже со своей немногочисленной армией.

– Да и галликане примерно в таком же положении, – продолжал Холт. – Они практически неспособны к тому, чтобы достичь согласия и выбрать одного верховного правителя, который взял бы на себя и командование армией. Поэтому я и раздумываю над тем, что заставило темуджаев повернуть на север, рискуя крепко получить по носу в Скандии.

– И? – Обер-ярл требовал продолжения.

Холт сделал еще глоток вина и задумчиво поджал губы.

– Я спрашивал себя, что у вас есть для того, чтобы сделать этот риск оправданным, – задумчиво проговорил он. – И только одно пришло мне на ум.

Старый рейнджер сделал паузу. В том, что следовало сделать дальше, было нечто театральное, и Холт понимал это, но не мог отказать себе в удовольствии. Как он и думал, обер-ярл склонился вперед:

– Ну и что это? Что им нужно?

– Корабли, – усмехнулся Холт. – Темуджаи хотят установить контроль над морем. А это значит, что их амбиции не ограничиваются вашими землями. Они планируют вторгнуться в Аралуин.

Глава 19

Ивэнлин наблюдала за Уиллом, тренировавшимся в стрельбе из лука. На этом особенно настаивал Холт после того, как их жизнь в Холлашолме стала относительно безопасной. Достигнутые Уиллом скорость и точность стрельбы были намного ниже того уровня, который Холт считал приемлемым, но он не тратил времени на то, чтобы убедить в этом своего ученика.

– Ты помнишь золотое правило? – спросил он после того, как проследил за тем, как Уилл пустил дюжину стрел по различным мишеням, установленным полукругом перед ним; расстояние до них варьировало от пятидесяти до двухсот метров.

Большая часть выпущенных Уиллом стрел пролетела мимо более отдаленных мишеней, а времени на то, чтобы сделать двенадцать выстрелов, ему потребовалось очень много.

Уилл смущенно поднял взгляд на своего учителя, понимая, насколько плохи его навыки. Холт хмурился, слегка покачивая головой. Положение Уилла усугублялось еще и тем, что Хорас и Ивэнлин выбрали именно этот момент для того, чтобы прийти и посмотреть, как он стреляет.

– Практиковаться? – угрюмо пробурчал Уилл.

Холт утвердительно кивнул:

– Практиковаться.

Когда они пошли собирать выпущенные Уиллом стрелы, Холт обнял парня за плечи:

– Только не считай, что все обстоит слишком плохо. Твоя техника все еще хорошая. Но ведь после того, как ты всю зиму лепил снеговиков в горах, разве ты можешь рассчитывать сохранить прежние навыки?

– Лепил снеговиков? – с возмущением воскликнул Уилл. – Позволь сказать тебе, что жизнь в горах была весьма некомфортной…

Поняв, что Холт попросту подшучивает над ним, Уилл замолчал, однако он должен был признать правоту старого рейнджера. Единственный способ достичь почти инстинктивной точности и нужной скорости стрельбы из лука – а это было главным для любого рейнджера – это непрерывная практика.

Все последующие дни Уилл проводил в тренировках – он целиком посвятил себя решению поставленной задачи: вновь добиться достигнутых ранее результатов. Когда Уиллу удалось вернуть себе прежнюю силу и физическую форму, за его тренировками стали наблюдать и скандианцы, и некоторые рабы – и те и другие относились к нему с уважением. Хотя, конечно, юноша не мог еще похвастаться уровнем владения оружием, достойным настоящего рейнджера.

Ивэнлин и Хорас, похоже, нашли множество других дел, чтобы заполнить ими свои дни: они ездили верхом и совершали пешие прогулки по окрестным лесам, а иногда, взяв небольшой ялик, выходили в залив. Разумеется, они предлагали Уиллу составить им компанию, но он каждый раз отвечал, что должен тренироваться.

Конечно, выпадали дни, когда он мог бы отдохнуть с друзьями. Однако Уилл не позволял себе никакого послабления.

Тренировочные занятия стали еще более интенсивными, когда Эрак принес ножны, в которых находился двухлезвийный нож. Уилл до того, как его и Ивэнлин захватили скандианцы, носил его на поясе. Эрак, как истинный тезавратор[12], подбирал оружие, а сейчас, по его мнению, наступил подходящий момент для того, чтобы вернуть его истинным владельцам. Холт поставил Уилла в известность о том, что скоро ему предстоит пройти испытание и на метание ножа. Собственный опыт уже научил Уилла тому, что многие месяцы без тренировок практически свели на нет все его навыки. Так что он с головой ушел в тренировки. Вскоре жители Холлашолма заговорили об успехах Уилла в метании ножа, а также сахе-ножа[13]. С каждым днем его точность и скорость как в стрельбе из лука, так и в метании ножей возрастали. Уилл начинал обретать ту автоматическую последовательность действий, которую Холт отрабатывал с ним в лесу возле замка Редмонт.

В один из дней Ивэнлин пришла посмотреть на тренировки Уилла. Его охватило неописуемое ликование, когда стрела за стрелой точно поражали мишени.

– Ну, – сказал он как бы мимоходом, выпустив две стрелы по мишеням. – А где же сегодня Хорас?

Уилл был доволен собой, его успехи были несомненны.

Девушка пожала плечами:

– Мне кажется, ты заставил Хораса почувствовать себя виноватым. Он думает, что для него было бы лучше тренироваться с тобой. Сейчас он тренируется со скандианцами.

– Понятно, – усмехнулся Уилл, затем сделал паузу, во время которой выпустил стрелу в самую отдаленную мишень, и стал наблюдать за тем, как стрела плавно летела по дуге перед тем, как пронзить центр круга. – А почему ты не ходила туда, чтобы понаблюдать за ним?

Уилл почувствовал удовлетворение, хотя и слабое, от выбора, сделанного Ивэнлин, – она, в конце концов, пришла посмотреть на его тренировки, а не на тренировки своего постоянного спутника в течение нескольких последних дней. Однако последующие слова девушки развеяли его надежды.

– Я ходила, – ответила она, – долго наблюдала за Хорасом, а потом решила посмотреть, насколько возросло твое мастерство.

– Что ты говоришь? – усмехнулся Уилл. – Ну, ладно. Надеюсь, ты не зря тратишь время.

Ивэнлин подняла на него взгляд. Уилл не смотрел на нее, выпуская одну за другой стрелы в три мишени – одна находилась в пятидесяти метрах, другая – в семидесяти пяти и третья – в ста. Девушка, не заметив иронии в голосе Уилла, решила, что юноша озадачен результатами стрельбы.

– Как тебе это удается? – спросила она.

Уилл остановился и повернулся к ней. В голосе Ивэнлин прозвучал подлинный интерес.

– Ты о чем? – удивился Уилл.

Девушка жестом указала на три мишени:

– Как ты определяешь, насколько поднять лук в зависимости от расстояния до мишени?

Ее вопрос на мгновение смутил юношу. После недолгой паузы он пожал плечами:

– Я просто… чувствую это. – Затем, нахмурившись, постарался подробнее ответить на вопрос: – Все дело в практике. Когда ты делаешь что-то снова и снова, оно становится как бы инстинктивным, по крайней мере, так мне кажется.

– Значит, если я возьму лук, ты сможешь сказать мне, на какой высоте я должна его держать, собираясь, к примеру, поразить среднюю мишень? – спросила Ивэнлин, склонив голову к плечу.

Уилл обдумывал, как ответить на ее вопрос.

– Ну… дело не только в этом. Мне думается, я смог бы, но существуют еще и другие факторы. – Девушка подалась вперед, глядя на юношу вопросительно-внимательным взглядом, а Уилл продолжал: – Как ты спускаешь тетиву, это должно делаться плавно и мягко. За нее нельзя хвататься, иначе стрела полетит не туда, куда надо. А усилие натяжения, вероятно, будет изменяться.

– Усилие натяжения?

Уилл имел в виду натяжение тетивы лука, когда он оттягивал ее назад до нужного предела.

– Чем дальше ты оттянешь тетиву, тем большее усилие ты приложишь к стреле, – объяснил юноша. – Если сила сделанного тобой натяга тетивы не соответствует расстоянию до мишени, как это иногда случается у меня, то результат будет непредсказуемым.

Ответ Уилла озадачил Ивэнлин. Он казался ей вполне логичным. Сжав губы, девушка несколько раз задумчиво кивнула головой.

– Понимаю, – произнесла она голосом, в котором отчетливо прозвучали нотки разочарования.

– У тебя есть проблемы, связанные с этим? – спросил Уилл, а Ивэнлин, прежде чем ответить, глубоко вздохнула.

– Я вообще-то надеялась, что ты сможешь показать мне, как стрелять, для того чтобы я могла по-настоящему сражаться, когда сюда заявятся темуджаи, – ответила она с неподдельной грустью.

Уилл рассмеялся:

– Ну, может быть, я смог, если бы в нашем распоряжении был год.

– Я не хочу становиться великим специалистом, – вздохнула Ивэнлин. – Я думала, что, может быть, ты мог бы показать мне один-два основных приема, а тогда я смогла бы… понимаешь… – Ее решимость постепенно сошла на нет.

Уилл сконфуженно покачал головой, сожалея о том, что посмеялся над девушкой.

– Боюсь, что реальный секрет – это тренировки и еще раз тренировки, – улыбнулся он. – Даже если бы я показал тебе основы, пойми, это не то, что ты сможешь просто выучить за неделю или две.

Ивэнлин пожала плечами:

– Я полагаю, что это не так. – Девушка осознала всю нереалистичность своей просьбы. Сейчас она чувствовала себя глупой и не упустила удобного случая переменить тему разговора: – Эти темуджаи, по мнению Холта, окажутся здесь именно через неделю или две?

Уилл выпустил последнюю стрелу по группе мишеней и положил лук на землю:

– Холт сказал, что темуджаи могут оказаться здесь через одну-две недели. Но он считает, что дорога сюда займет у них немного больше времени. Ведь они, в конце концов, понимают, что скандианцы никуда не денутся.

Собрав свои стрелы, Уилл жестом пригласил девушку идти за ним, и они побрели через поле для тренировок.

– А ты слышал его теорию? – спросила Ивэнлин. – Насчет вторжения темуджаев сюда, потому что им нужны скандианские корабли?

Уилл утвердительно кивнул:

– Да, и если вдуматься, то в этом есть смысл. Темуджаи могут захватить Теутландт и Галлику, когда захотят. Но опасный враг останется у них за спиной. И скандианцы смогут совершать набеги в любом месте побережья, нанося им удары тогда, когда захотят.

– Это мне понятно, – сказала Ивэнлин, вытаскивая одну из стрел из мишени, удаленной на пятьдесят метров. – А тебе не кажется, что его теория насчет вторжении в Аралуин слегка притянута за уши?

– Вовсе нет, – ответил Уилл. – Когда вытаскиваешь их, то держи их ближе к головке, – сказал он, указывая на следующую стрелу, за которой пошла девушка. – А иначе ты сломаешь стержень или искривишь его. Нет никаких причин к тому, чтобы темуджаи остановились на Галликанском побережье. Но если они попытаются переправить свою армию на кораблях, не решив для начала вопрос со скандианцами, они могут нажить себе большие неприятности.

Несколько секунд Ивэнлин шла молча.

– Полагаю, что все обстоит именно так, – вздохнула она.

– Ведь, в конце концов, это всего лишь теория, – негромко произнес Уилл. – Возможно, перед тем как двинуться на Теутландт, темуджаи просто хотят убедиться в том, что их фланги в безопасности. Но как учит Холт, планируя свои действия, всегда исходи из наихудшего для тебя варианта развития событий. В таком случае тебя не постигнет разочарование.

– В этом отношении, я считаю, он прав, – улыбнулась девушка. – Кстати, а где он? Я не видела его уже несколько дней.

Уилл кивком головы указал на юго-восток:

– Он и Эрак пошли на разведку – выяснить, как идет продвижение темуджаев. Я думаю, Холт ищет способ парализовать их продвижение.

Собрав свои последние стрелы, юноша сунул их в колчан. Затем вытянул и согнул руки и пальцы.

– А ты знаешь, я, пожалуй, еще постреляю, – объявил он. – Ты останешься, чтобы посмотреть?

Ивэнлин на мгновение задумалась, потом покачала головой:

– Я, наверное, пойду посмотрю, как там Хорас. Попытаюсь подбодрить людей.

Девушка улыбнулась Уиллу, помахала на прощание и зашагала большими шагами через поле, а Уилл с грустью смотрел на ее удаляющуюся стройную и гибкую фигурку.

– Давай старайся, – пробормотал он, обращаясь к самому себе.

И снова Уилл почувствовал прилив ревности, представив девушку наблюдающей за Хорасом. Затем стряхнул с себя это чувство, как утка, вылезая из воды, стряхивает с себя воду. Опустив голову, он побрел назад к огневому рубежу.

– Женщины… – пробормотал Уилл, обращаясь к самому себе. – От них нечего ждать, кроме неприятностей.

Рядом с ним на земле появилась тень, Уилл посмотрел вверх, подумав, что Ивэнлин, возможно, передумала. В самом деле, перспектива наблюдать за тем, как мужчины с избыточно развитой мускулатурой наносят друг другу звонкие удары тренировочными муляжами, не слишком-то интересно, подумал он. Однако это была не Ивэнлин, это была Тирелл, красивая пятнадцатилетняя блондинка с голубыми глазами, племянница Свенгала, первого помощника Эрака. Она смущенно улыбалась юноше.

– Могу я приносить обратно твои стрелы, рейнджер? – спросила Тирелл, и Уилл с благодарностью отцепил от пояса колчан и протянул ей.

– А почему нет? – засмеялся юноша, и улыбка Тирелл стала еще шире.

В конечном счете, подумал юноша, отказать ей было бы неблагородным поступком.

Глава 20

Эта сосна рухнула несколько лет назад, ее доконали тяжелые массы снега на ветвях, коварное, медленно развивавшееся гниение в середине ее массивного ствола, бессчетные шторма с сильнейшими зимними ветрами. Однако даже в смерти ее соседи старались уберечь сосну от позорного бесславия на земле, поддерживая упавшее дерево своими густыми ветвями, благодаря чему она лежала под углом примерно тридцати градусов к горизонту, и казалось, что сгрудившиеся вокруг друзья поддерживают ее между небом и землей.

Холт прислонился к грубой коре, покрывавшей мертвый ствол, и устремил пристальный взгляд на лежащую внизу долину, по которой медленно двигалась колонна темуджаев.

– Да они попросту убивают время, – сказал стоявший позади него Эрак.

Старый рейнджер повернулся и посмотрел на него, с недоумением подняв одну бровь:

– Они не торопятся. Ведь нужно время на то, чтобы их повозки и интендантский обоз прошли по переходам. Их лошади не любят замкнутых пространств. Им более привычны открытые долины и степи.

Кавалерийское войско противника продолжало медленно продвигаться вперед. Темуджаи шли, казалось, не придерживаясь строгого порядка, подумал Холт, нахмурив брови. Сейчас у них не было ни дозорных, ни патрулей, следящих за толпой, состоящей из людей, лошадей и повозок, совершающих переход к Холлашолму, расположенному в девяноста километрах к северу.

Холт, Эрак и небольшая группа скандианцев, пришедших с юго-востока, двигались через горы по крутым узким тропам, которые темуджайская кавалерия посчитала более трудными для движения. Скандианцы вели наблюдение за продвижением захватчиков. Сейчас, когда Холт следил за темуджаями, в его голову пришла неожиданная мысль.

– Смотри, мы можем убедиться в том, что они двигаются немного медленнее, чем мы думали, – тихонько начал он.

Эрак нетерпеливо повел плечами, желая узнать, к чему клонит Холт.

– Ну и о чем тут волноваться? – напрямик спросил ярл. – Чем скорее мы схватимся с ними, тем скорее мы разберемся с этим вторжением.

– Чем дольше они будут идти, тем больше времени у нас будет на то, чтобы как следует подготовиться, – парировал Холт. – А ты знаешь, меня настораживает их неспешный шаг, они движутся без всяких предосторожностей и не в строю. Уж больно они самонадеянны, черт возьми.

– А ты, помнится, говорил, что они ловкие и расторопные? – спросил один из скандианцев, но в ответ Холт лишь пожал плечами.

– А может, они ожидают, что ты просто пойдешь на них в лобовую атаку, когда они наконец доберутся до Холлашолма, – предположил он, обратившись к Эраку.

Скандианский военачальник, лицо которого выражало легкую обиду, сосредоточенно обдумывал услышанное.

– И, по-твоему, они совершенно не принимают во внимание нашу стратегию?

Холт попытался скрыть улыбку:

– А как ты собираешься воевать с ними?

Наступила пауза, после которой Эрак неохотно, как бы выдавливая из себя слова, ответил на поставленный вопрос:

– Я полагаю, надо просто ждать момента, когда темуджаи подойдут к нашей позиции, и сразу атаковать их в лоб.

Он внимательно посмотрел на своего низкорослого собеседника, но Холт, по всей вероятности, удерживал себя от обсуждения дальнейших подробностей.

После паузы Эрак обиженным тоном добавил:

– Но при этом для них совершенно необязательно действовать по этому плану.

– Это точно, – ответил Холт. – А поэтому нам следует преподнести им что-то, над чем надо подумать, а также вывести их из равновесия и, возможно, посеять в их головах слабые сомнения.

– И что, это хорошая стратегия? – спросил Эрак, а старый рейнджер посмотрел на него с улыбкой:

– Это хорошая терапия для нас. А кроме того, противник, у которого червь сомнения постоянно присутствует в мозгу, крайне редко принимает смелые и неожиданные действия. Чем удачнее мы сумеем отвлечь их от неожиданных шагов, тем лучше будет для нас.

Эрак обдумал это предложение. Оно показалось ему логичным.

– Итак, что, по-твоему, мы должны делать? – спросил он.

Холт, посмотрев вокруг, остановил взгляд на двадцати воинах, сопровождавших их.

– А этот Олгак, – сказал он, указывая на молодого командира отряда, – он способен следовать приказам или он типичный скандианский берсеркер[14]?

Эрак сжал губы.

– Все скандианцы берсеркеры, когда оказываются в соответствующих обстоятельствах, – ответил он. – Но Олгак будет следовать полученным от меня приказам.

Холт кивнул головой.

– Давай тогда поговорим с ним, – предложил он.

Эрак жестом приказал широкоплечему молодому человеку подойти к ним. Олгак, поняв сигнал, пошел вперед, без усилий помахивая топором, зажатым в правой руке; в левой руке он держал большой круглый щит. Он выжидающе посмотрел на Эрака, но ярл жестом указал ему на Холта.

– Послушай то, что должен сказать тебе рейнджер, – приказал он, и молодой человек перевел взгляд на Холта.

Сейчас рейнджер несколько секунд внимательно смотрел на Олгака. Взгляд его чистых голубых глаз был прямым и бесхитростным. В них светился ум. Холт кивком головы подтвердил свои суждения, а затем жестом указал на бредущее темуджайское войско.

– Ты видишь эту толпу под нами? – спросил он и, когда молодой человек кивнул, продолжил: – Они едут не строем, без дозорных, следящих за обстановкой, их обозы и вспомогательные службы смешались с воинами. Обычно они передвигаются иначе. Ты знаешь, почему они поступают так сейчас?

Олгак заколебался, затем, слегка нахмурившись, покачал головой. Он не только не знал этого, он не знал еще и того, почему для кого-то важно знать то, о чем спросил его старый рейнджер.

– Они поступают так, потому что чувствуют себя в безопасности, – продолжал Холт. – Потому что они верят в то, что вы, скандианцы, решили их дождаться и встретиться с ними лицом к лицу.

На этот раз Олгак кивнул головой: ситуация стала ему понятной.

– Ну да, мы будем их ждать, а почему нет? – спросил он.

Холт и Эрак обменялись взглядами. Ярл пожал плечами. Скандианцы были простыми, бесхитростными людьми.

– Ну да, все правильно, – согласился Холт. – В итоге. Но сейчас было бы очень неплохо сделать их путешествие менее комфортабельным, согласен? – Немного помолчав, он, понизив голос, добавил: – Или тебе нравится смотреть, как темуджаи не торопясь бредут по твоей стране, будто прибыли сюда на отдых?

Глядя вниз на захватчиков, Олгак сжал губы. Темуджаям, по словам старого рейнджера, слишком легко все доставалось.

– Нет, – ответил молодой человек. – Я не могу сказать, что мне нравится смотреть на это. Ну а что мы можем предпринять?

– Мы с Эраком двигаемся обратно в Холлашолм, – усмехнулся Холт, чувствуя, как скандианский предводитель, стоящий рядом с ним, буквально окаменел, услышав это. Ярлу, похоже, очень хотелось поучаствовать в небольшой стычке, и он совсем не обрадовался тому, что здесь обойдутся без него. – Но ты и твои люди должны будут совершить налет на их позиции и сжечь вон те фургоны.

Концом своего большого лука Холт указал на полдюжины фургонов из обоза, следующих по чьей-то халатности рядом с армейскими колоннами. Олгак улыбнулся и кивнул, выражая этим согласие с полученным от Холта заданием.

– По мне, так это то, что надо, – объявил он.

Холт положил руку на мускулистое предплечье Олгака, заставляя молодого человека встретиться с его пристальным, внимательным взглядом.

– Но послушай меня, Олгак, – придав голосу чрезвычайную серьезность, сказал он. – Ты должен нанести удар и скрыться. Ни в коем случае не давай втянуть себя в длительное сражение, ты понял?

Этот приказ меньше понравился молодому человеку. Холт со свирепым выражением лица потряс его руку, подчеркивая этим необходимость точного выполнения приказа.

– Понятно? – повторил он. – Мы не желаем тебе и этим двадцати парням пойти ко дну в сиянии славы, когда вы сожжете эти фургоны. И ты знаешь почему?

Олгак покачал головой.

Холт продолжал:

– Потому что я хочу, чтобы завтра ночью вы прошли вдоль колонны и подожгли как можно больше фургонов… и убили побольше темуджаев там, где вам будет угодно.

Идея, высказанная Холтом, теперь начала доходить до сознания молодого человека.

– И если вы все будете убиты при первом набеге, не важно, насколько славным это может показаться сейчас или потом, то на следующее утро темуджаи просто-напросто продолжат делать свое дело, ты согласен? – спросил его старый рейнджер.

Олгак понимающе кивнул.

– Затем я хочу, чтобы вы каждую ночь наносили удары в разных частях колонны. Поджигайте их обозы. Отвязывайте и отпускайте на волю их лошадей. Убивайте их часовых. Быстро налетайте и так же быстро исчезайте, не давайте им возможности втянуть вас в продолжительный бой. Вы должны остаться в живых, чтобы продолжать борьбу.

Олгак снова кивнул, на этот раз он был уверен в благоразумии предложенного Холтом плана.

– Темуджаи никогда не будут знать, в каком месте мы нанесем им следующий удар, – сказал он с энтузиазмом.

– Точно, – подтвердил Холт. – А это значит, что им придется охранять всю колонну. Они должны будут выставлять дополнительных часовых. И все это задержит их продвижение.

– Это похоже на береговое рейдерство, верно? – усмехнулся молодой скандианец, думая о том, как волчатники, без всякого предупреждения появляясь из-за горизонта, приближались к неприятельскому побережью и нападали на не готовые к обороне поселения. – Так вы хотите, чтобы мы делали это по ночам? – спросил он.

Холт на минуту задумался.

– Первые два дня – да. Затем выбирайте какое-нибудь место, откуда вы можете быстро исчезнуть в зарослях деревьев и в горах – там, где погоня за вами на лошадях будет затруднительной, – и наносите им удары в дневное время. Возможно, в конце дня или в начале.

– Пусть постоянно думают и гадают? – предположил Олгак, и Холт одобрительно похлопал его по руке:

– Ты ухватил мысль. – Он улыбнулся молодому человеку. – И запомни золотое правило: бейте их там, где их нет.

Олгак вдумался в сказанное старым рейнджером.

– Бейте их там, где их нет? – спросил он в растерянности.

– Нападать на темуджаев в тех местах, где их силы размещаются на большой территории и как бы размазаны по ней тонким слоем. Заставляйте их приближаться к вам, пускаться за вами в погоню. А затем вы должны незаметно исчезнуть, еще до того, как они войдут с вами в реальное соприкосновение. И запомни то, что я сейчас скажу. Это важнее всего. Выживайте любыми способами.

Он видел, что все им сказанное дошло до молодого человека. Олгак повторил для себя последнее слово:

– Выживайте… Я понял.

Холт обернулся и, приподняв бровь, посмотрел на Эрака:

– Ответь мне, ярл, существует ли какая-нибудь причина, по которой ты можешь приказать Олгаку не дать противнику возможности втянуть его в бой?

Эрак адресовал этот вопрос молодому человеку:

– Ну что, Олгак, есть такая причина?

Молодой командир группы покачал головой.

– Я понял, рейнджер, что вы имеете в виду, – сказал он. – Можете на меня положиться. Это хорошая мысль.

– Ну и отлично, – негромко произнес Холт, затем повернулся, чтобы ответить на вопрос, заданный, как он понял, Эраком:

– А что будем делать мы в то время, когда Олгак и его парни будут вовсю веселиться?

– Мы пойдем обратно в Холлашолм, чтобы подготовиться там к приему наших друзей, – ответил ему Холт. – И пока мы там будем, мы, возможно, пришлем на подмогу Олгаку еще полдюжины групп, которые не дадут неприятелю спать спокойно. Мы должны сделать все, чтобы замедлить продвижение темуджаев.

Эрак, стоя в снегу, переступал с ноги на ногу. Он смотрел на Холта – ну прямо как ребенок, которому велели отдать его любимую игрушку.

– Ты можешь сделать это и один, – наконец сказал он. – Может быть, мне лучше остаться и помочь Олгаку и его парням?

Но Холт покачал головой, и в углах его рта промелькнуло слабое подобие улыбки.

– Мне нужно, чтобы ты пошел со мной, – просто объяснил он. – Мне необходимо опираться на твой авторитет, если я собираюсь установить дисциплину в твоих войсках.

Эрак открыл рот, собираясь возразить, но Олгак перебил его:

– Рейнджер прав, ярл. Ты будешь более полезен в Холлашолме, да и к тому же ты немного староват для таких дел, согласен?

Глаза Эрака расширились от злости, он собрался ответить что-нибудь резкое, но затем, заметив, как широко улыбается Олгак, осознал, что молодой командир попросту насмехается над ним. Ярл покачал головой, как бы предупреждая его, и посмотрел на свой боевой топор.

– Когда-нибудь я, возможно, покажу тебе, насколько я староват, – с вызовом произнес он.

Улыбка на лице Олгака стала еще шире. Холт внимательно смотрел на них еще несколько секунд, а затем, повесив свой большой лук на левое плечо, пошел туда, где привязанный Абелард стоял рядом с пони, на котором с такой неохотой скакал Эрак, когда они направились в разведку.

Взяв одной рукой уздечку Абеларда и обернувшись назад, Холт снова обратился к командиру группы:

– Я уверен, Олгак, что вы со всем отлично справитесь. – Затем, посмотрев на все еще негодующего ярла, он негромко добавил: – Ты, как я думаю, очень смелый молодой человек.

Глава 21

Генерал Хаз'кам, командующий темуджайскими силами вторжения, поднял глаза от стоящего перед ним блюда с едой, поскольку в палатку вошел его заместитель. Хотя Нит'зак был бесспорно далеко не высоким человеком, ему пришлось наклониться, чтобы пройти через низкий вход. Генерал жестом указал на подушки, разбросанные на войлочном полу, и Нит'зак, усаживаясь на одну из них, согнулся почти пополам, после чего облегченно вздохнул. Последние пять часов он провел в седле, проверяя самым тщательным образом темуджайскую колонну на всем ее протяжении и передвигаясь для этого от ее головы к хвосту и обратно.

Хаз'кам придвинул миску с тушеным мясом, из которой ел сам, своему гостю и жестом пригласил его подкрепиться. Нит'зак кивнул, выражая свою благодарность, взял миску меньшего размера с расстеленного между ними ковра и вычерпал в нее несколько пригоршней из большой посудины, слегка морщась, когда его ладонь окуналась в горячую еду. Он выбрал большой кусок, затолкал его в рот и стал уписывать за обе щеки, кивками выражая признательность хозяину.

– Прекрасно, – наконец сказал он.

Готовила наложница Хаз'кама – генерал никогда не брал никого из своих трех жен с собой в поход и считал способность к кулинарии намного более ценным качеством, чем телесная красота.

Поев, Нит'зак негромко рыгнул и отодвинул от себя опорожненную чашку. Наложница быстро подошла и взяла ее, а затем снова села на свое место у изогнутой войлочной стенки палатки.

– Ну, – спросил генерал, – что ты обнаружил?

Лицо Нит'зака скривилось в гримасе отвращения – не из-за следующего куска пищи, а от того, о чем он собирался доложить.

– Прошлой ночью скандианцы снова нанесли нам удар, – сообщил он. – На этот раз в двух местах. Один удар они нанесли в хвосте колонны, где обратили в бегство маленький табун наших лошадей. На то, чтобы найти и собрать их, уйдет половина завтрашнего дня. Другая группа скандианцев, подошедшая со стороны побережья, сожгла дюжину фургонов с продовольствием.

Хаз'кам вскинул на Нит'зака удивленный взгляд.

– Со стороны побережья? – спросил он, и его заместитель утвердительно кивнул.

До этого момента предпринимаемые скандианцами рейды, задерживающие продвижение его армии вперед, осуществлялись с заросших густым лесом холмов, удаленных от узких прибрежных долин. Рейдеры, вылетев неизвестно откуда, наносили удар по незащищенной части колонны, а затем скрывались в лесах и горах, там их преследование было сопряжено с большим риском. Эта новая тактика скандианцев усложняла ситуацию.

– Похоже, в море у них есть несколько судов, – предположил Нит'зак. – Скандианцы в течение дня остаются вне поля зрения, а затем, после наступления темноты, подкрадываются, и их сухопутные силы наносят по нам удары. После этого они снова уходят в море.

Хаз'кам ощупывал языком кусочек мяса, застрявший между двумя задними зубами.

– Но там, разумеется, нам их не достать, – вздохнул он.

Нит'зак кивнул:

– И сейчас это значит, что нам необходимо обеспечить прикрытие колонны с двух сторон.

Хаз'кам чуть слышно выругался.

– Но ведь это нас задерживает, – огорченно сказал он.

Каждое утро много часов тратилось на то, чтобы построить колонну в четкие ряды для дневного марша. И разумеется, скорость колонны была ограниченной, ведь телеги с продовольствием и багажный обоз двигались очень медленно. Конечно, темуджайские воины шли бы гораздо быстрее, если бы не постоянные рейды скандианцев, заставлявшие противника вводить строгую дисциплину и держаться всем вместе на случай нападения.

Нит'зак согласился:

– Да, это серьезная проблема – каждую ночь прикрывать лагерь от нападений.

Хаз'кам сделал большой глоток сброженного ячменного напитка, столь любимого темуджаями, затем протянул бурдюк Нит'заку.

– Это не то, чего я ждал, – сказал он. – Скандианцы организованы намного лучше по сравнению с тем, что доносила наша разведка.

Нит'зак пил долго, на его лице появилось выражение благодарности. Напившись, он пожал плечами. По своему опыту он знал, что разведка в лучшем случае сообщала неточные данные, а в худшем преподносила сплошное вранье.

– Я знаю, – посетовал он. – Все, что мы слышали об этих людях, заставило меня поверить в то, что они просто пойдут на нас в атаку по всему фронту, не имея общей стратегии. И я был уверен, что к сегодняшнему дню мы уже покончим с ними.

Хаз'кам задумался.

– Возможно, скандианцы все еще формируют свое основное войско. Мне думается, у нас нет другого выхода, как только продолжать то, что мы делаем. Мне кажется, они в конце концов остановятся, когда мы доберемся до их столицы. Хотя сейчас на это у нас уйдет гораздо больше времени.

Нит'зак, недолго поколебавшись, высказал свои соображения.

– Разумеется генерал, – начал он, – нам следует продолжать делать то, что мы делаем, и считать понесенные нами потери в результате их рейдов неизбежными боевыми потерями. Тем более что они, как вам известно, неуклонно возрастают.

Такие рассуждения были типичными для темуджаев. Если эти потери в живой силе могут быть сбалансированы увеличением скорости передвижения войска, то такой вариант может быть признан разумным в сложившейся ситуации.

Хаз'кам покачал головой, не согласившись с Нит'заком. Однако вовсе не потому, что почувствовал ответственность за судьбы людей, которыми он командовал.

– Если мы не дадим скандианцам отпор, то как мы сможем убедиться в том, что они не нанесут нам удара более крупными силами? – заметил он. – Они могут держать сотни людей в этих горах, и если решат перейти от нанесения нам точечных ударов к крупному наступлению, то мы окажемся в более серьезном положении. К тому же, как вы знаете, мы находимся вдалеке от дома.

Нит'зак согласно кивнул. Ему в голову подобная мысль не приходила. Однако сейчас он слегка заколебался.

– Это не та манера ведения войны, которой, как нас убедили, скандианцы способны воспользоваться, – напомнил он.

Генерал посмотрел в глаза своему заместителю:

– Дело не в этом… Продолжайте строить людей в ряды по шестьдесят человек для совершения ежедневного марша. И еще я думаю, что нам в ночное время стоит выставлять часовых по всему периметру наших расположений.

Нит'зак пробормотал что-то чуть слышно, но было ясно, что он во всем согласен с генералом. Несколько секунд он колебался, раздумывая о том, является ли сегодняшняя встреча одной из тех, когда командующий хотел продолжить разговор, передавая в течение нескольких часов бурдюк с вином из рук в руки. Но Хаз'кам слабым жестом руки показал заместителю, что он свободен. Нит'заку показалось, что генерал выглядит усталым. На мгновение он подумал о годах, проведенных вместе в военных кампаниях, и о том, что Хаз'кам уже не молодой человек. Впрочем, как и он сам. И Нит'зак почувствовал боль в коленях. Он нагнул голову в знак формального прощания, встал и поклонился еще раз, с трудом подавляя болезненный стон, и вышел, согнувшись, пролезая под войлочным занавесом, закрывающим дверной проем в палатке.

Нит'зак услышал крики мужчин в отдалении. Глядя туда, откуда они доносились, он увидел яркое пламя на темном фоне ночного неба и едва слышно выругался. Проклятые скандианцы предприняли очередной рейд, подумал он.

Группа всадников промчалась мимо него, направляясь к месту нападения. Он посмотрел им вслед, на мгновение почувствовал желание присоединиться к ним, но воспротивился этому желанию, осознав, что, когда они доберутся до места нападения, неприятель будет уже далеко.

Глава 22

Заседание скандианского военного совета проходило в Большом зале. Уилл сидел в стороне, слушая Холта, обращавшегося к правителю Скандии и его главным советникам – Борса, Эраку и двум другим старшим ярлам, Лораку и Улфаку, которые сгрудились вокруг стола, на котором Холт разложил огромную карту Скандии. Кончиком своего сахеножа старый рейнджер указал точки на карте:

– Что касается прошлой ночи, то темуджаи были здесь. Возможно, на расстоянии шестидесяти километров от Холлашолма. Рейды, предпринимаемые с целью задержать их, имеют в точности такое воздействие, как мы и предполагали. Скорость продвижения противника снизилась с тридцати километров в день менее чем до двенадцати.

– Разве кавалерия не может двигаться быстрее? – задал вопрос Улфак.

Холт оперся одной ногой на скамейку, стоящую рядом со столом, и покачал головой.

– Темуджаи будут двигаться с достаточной быстротой, когда дело дойдет до драки, – усмехнулся он. – Но сейчас они берегут своих коней и ведут их вперед налегке. Кроме того, теперь, после того как мы увеличили численность сил Олгака еще на полдюжины рейдерских групп, у темуджаев полдня уходит на то, чтобы просто собраться в дорогу, а затем они тратят время на то, чтобы вечером разбить лагерь. – Посмотрев на Эрака, он добавил: – Твое предложение послать несколько волчатников в рейд на их восточный фланг оказалось весьма хорошим.

Ярл удовлетворенно кивнул.

– Это кажется логичным, – заключил он. – В конце концов, ведь именно в этом мы можем проявить себя.

Рагнак ударил массивным кулаком по сосновым планкам столешницы.

– Рейды и мелкие стычки, отвлекающие атаки! Они ничего не дают! Настало время, когда мы можем нанести темуджаям удар нашими главными силами и покончить с ними раз и навсегда, – декларативно объявил он, и три члена совета разразились аплодисментами.

– Для этого у нас будет куча времени, – осторожно предостерег обер-ярла Холт. – Наиболее важным для нас является завлечь неприятеля в удобное для нас место, которое мы выберем сами.

Обер-ярл зарычал. Он помнил, что согласился выслушать советы Холта. Но эти проклятые захватчики уже несколько недель беспрепятственно шествуют по его стране. Разве это не публичное оскорбление ему, да и каждому скандианцу, и он желает смыть это оскорбление или принять смерть в битве с захватчиками.

– Да какая разница, где мы сойдемся с ними для боя? – раздраженно спросил Рагнак. – Бой есть бой. Мы победим, или нас победят. На даже если мы и будем побеждены, мы прихватим с собой на тот свет множество врагов!

Холт снял ногу со скамейки и встал прямо, пряча свой сахе-нож в чехол.

– Ну, да не стоит так волноваться, – произнес он ледяным тоном. – Ведь у нас есть все шансы потерпеть поражение. Но давайте хотя бы убедимся в том, что мы возьмем с собой врагов столько, сколько будет возможно, согласны?

Скандианцы, привыкшие к бурным спорам и хвастовству, были захвачены врасплох трезвой оценкой старым рейнджером сложившейся ситуации и их шансов на то, чтобы уцелеть.

– Их ударная сила – кавалерия. По численности темуджаи превосходят нас в четыре раза. Они могут добиться преимущества более искусным, по сравнению с нами, маневрированием, они превосходят нас в скорости. Поэтому они ищут место, где можно развернуть максимально широкий фронт и навязать нам место для сражения. Если им это удастся, все преимущества будут на их стороне. Они зайдут нам во фланги, окружат нас и, если смогут, оттеснят нас с занятых нами позиций.

Холт видел, что завладел вниманием собравшихся. Сложившаяся ситуация их не радовала, и скандианцы, по крайней мере, были готовы его слушать.

– И как же они сделают все это? – спросил Эрак.

Они с Холтом коротко обсудили ситуацию накануне. Холт хотел, чтобы ему были заданы определенные вопросы, и Эрак должен был их ему задать, если кто-либо из присутствующих не сделает это раньше.

Старый рейнджер бросил быстрый взгляд на Эрака, но свой ответ он обратил ко всем собравшимся:

– Да это же их стандартная тактика. Темуджаи будут атаковать широким фронтом, прощупывая наши позиции, нанося точечные удары и поспешно отступая. После этого мы увидим их полностью готовыми к действиям в одной или в двух точках. Они отбросят тактику «наноси удар и отступай» и перейдут к ожесточенному сражению. Что больше всего подходит вашим воинам, – добавил он, пристально посмотрев на Рагнака. Обер-ярл кивнул, соглашаясь. – После этого, – продолжал Холт, – враги начнут терпеть поражение. Их атаки станут не такими сплоченными, они попытаются откатиться назад.

– Отлично! – воскликнул Борса, и два других ярла пробормотали что-то одобрительное.

Рагнак, однако, чувствовал, что за сказанным старым рейнджером последует кое-что еще. На какое-то время он воздержался от комментариев и жестом велел Холту продолжать. Тот подчинился:

– Темуджаи отступят. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, словно поддаваясь панике. Однако они никогда не отступают так быстро, чтобы ваши бойцы потеряли контакт с ними. Постепенно все больше и больше ваших воинов будет выманено с их позиций, подальше от защитной стены, подальше от линий обороны. По мере того как наши бойцы будут гнать неприятеля, темуджаи проявят все большее и большее отчаяние. По крайней мере, так будет казаться нашим воинам. Но затем в соответствующий момент они повернут…

– Повернут? – переспросил озадаченный обер-ярл. – Как это понять?

– Они прекратят отступление, когда ваши бойцы без поддержки с тыла окажутся на открытом месте – самые сильные и самые быстрые намного опередят своих товарищей. И тогда до них дойдет, что их отрезали от своих и они оказались в окружении темуджайской кавалерии. И запомните, каждый темуджайский кавалерист еще и отлично владеет луком. Они и не подумают входить в тесные жилые кварталы. Они смогут перестрелять ваших бойцов в местах их отдыха. И чем больше оказавшихся впереди бойцов они убьют, тем злее станут те, кто бежит вслед за ними. Они будут стремиться спасти своих товарищей или хотя бы отомстить за них. Когда наступит их черед, они будут окружены. И уничтожены.

Холт сделал паузу. Пятеро скандианцев смотрели на него так, будто внезапно онемели. Они не могли себе представить описанной Холтом схемы сражения. Темперамент их людей был им известен, и они понимали, насколько просто такая хитрость может быть применена в отношении их.

– Вот так темуджаи сражаются? – прервал паузу Рагнак.

– Я все это видел, обер-ярл. – Холт оглядел всех собравшихся. – И я видел это многократно. Они не озабочены тем, чтобы прославиться в бою; им важно лишь одно – убить как можно больше людей. Темуджаи будут провоцировать наших воинов на единоборство, а на самом деле заманивать их в засаду, где их будут поджидать десять или двадцать бойцов противника. Если темуджаи не смогут убить воина сразу, то будут стрелять так, чтобы сделать его недееспособным. Ведь даже самые сильные воины не смогут продолжать бой с десятью или пятнадцатью ранами на ногах. И когда они становятся беспомощными, темуджаи убивают их.

Старый рейнджер обвел взглядом лица сидящих за столом. Удовлетворенный тем, что военачальники поняли, какая опасность грозит им, он сел, поставив ноги на скамейку. Наконец не кто иной, как Борса, хилфманн, нарушил затянувшееся молчание, царившее в комнате.

– Так… куда ты хочешь их заманить? – спросил он.

Холт широко раскинул руки, отвечая на вопрос этим жестом.

– А стоит ли вообще их куда-либо заманивать? – обратился он к собравшимся. – У нас достаточно времени для того, чтобы отступить до их подхода. Мы можем двинуться в леса и горы, а тем временем продолжать наносить темуджаям удары по мере того, как они продвигаются сюда по прибрежной равнине.

– Сбежать, ты имеешь в виду? – сердито спросил Рагнак.

Холт несколько раз утвердительно кивнул:

– Да, сбежать. Но продолжать донимать темуджаев ударами, нанося их в двадцати или тридцати, а то и пятидесяти точках по их колонне. Убивать их. Сжигать их припасы. Изнурять их. Превратить их жизнь в одно долгое нестерпимое страдание, пока они не поймут, что это вторжение было задумано напрасно. А потом продолжать истреблять их на обратном пути до границы, и делать это до тех пор, пока они не уберутся из Скандии.

Холт снова сделал паузу, зная, что у него почти нет шансов одержать верх сейчас. Но попытаться он обязан. Это был наилучший вариант поведения в данной ситуации. У него сжалось сердце, когда Рагнак покачал головой. Даже губы Эрака были сжаты так, что образовывали тонкую, неодобрительную линию.

– Сдать им Холлашолм? – спросил Рагнак.

Холт пожал плечами:

– Это необходимо. Вы всегда можете отстроить его заново.

Но сейчас все скандианцы качали головами, и Холт знал, что стоит за этим.

– Предоставить им все, что есть в Холлашолме? – твердым голосом спросил Рагнак.

На этот раз Холт оставил его вопрос без ответа. Он ожидал неизбежного.

– Наши трофеи – это результат рейдерства, совершенного за сотни лет, и все это оставить им? – Рагнак был в ярости.

Холт понимал, что главным во всем деле было именно это. Скандианцы ни за что не расстанутся с добычей, которую сберегали в течение многих лет – золото, боевые доспехи, гобелены, светильники, – с вещами, которые они собрали и хранили в своих кладовых. Встретившись глазами с Уиллом, Холт чуть заметно пожал плечами. Он ведь пытался. Он даже и не ожидал услышать ответ обер-ярла, а Рагнак не потрудился сказать хоть что-то. За него все сказал его тон. Холт снова подошел к карте и острым концом своего ножа указал на ровные долины за пределами Холлашолма.

– В качестве альтернативы, – сказал он, – мы остановим их здесь, где прибрежная долина сжимается, образуя самое узкое место.

Скандианцы наклонились и снова стали рассматривать карту. Они кивали головами, выражая осторожное одобрение, ведь теперь Холт снял свое предложение оставить захватчикам Холлашолм со всем, что в нем есть.

– В этом случае темуджаи не смогут атаковать нас по широкому фронту, поскольку окажутся в замкнутом пространстве. А мы сможем укрыть наших людей за деревьями, растущими здесь, и даже в хозяйственных постройках, стоящих вдоль берега.

Лорак, старший из двух ярлов, нахмурился, услышав это предложение:

– А это не ослабит наше присутствие на защитной стене?

Холт покачал головой:

– Незначительно. У нас людей более чем достаточно для прочной оборонительной позиции здесь, где полоса земли самая узкая. А потом, когда темуджаи попытаются выполнить свой обычный трюк – отступать, прихватывая с собой наших людей, – мы двинемся вместе с ними.

Эрак подвинулся вперед, чтобы рассмотреть узкий перешеек земли, на который указывал Холт.

– Ты думаешь, мы будем вести себя так, как будет угодно им? – спросил он.

Холт закусил нижнюю губу и склонил голову к одному плечу.

– Мы будем делать вид, – согласился он. – Но когда они остановят отступление и перейдут к контратаке, мы введем в дело наши силы, находящиеся в засаде, и они, выйдя из укрытий, ударят по ним с тыла. Если мы предпримем это в нужный момент, то сможем устроить им веселую жизнь.

Скандианцы стояли, пристально глядя в карту. Борса, Лорак и Улфак смотрели пустыми глазами, поскольку пытались представить описанное Холтом вживую. А Холт был рад видеть, как Эрак и Рагнак медленно кивали, поскольку поняли идею.

– Наш лучший шанс, – продолжал он, – заставить темуджаев занять такую позицию, которая больше всего устроит наших людей – ближе к кварталам, когда можно схватиться врукопашную, когда каждый за себя. Если мы подловим их на этом, ваши воины, вооруженные боевыми топорами, лишат жизни многих. Темуджаи полагаются на скорость и движение в случае защиты. У них только легкое вооружение и доспехи. Если у нас будет пусть даже небольшое подразделение стрелков из лука, оно сможет сильно изменить обстановку. Но я полагаю, мы не можем иметь все.

Холт знал, что лук – это не оружие скандианца. Так что нет смысла желать то, чего не может быть. Но он ясно представил себе, какое опустошение в рядах противника может произвести хорошо организованная группа стрелков из лука, и пожал плечами, отгоняя от себя эту мысль.

Эрак посмотрел на старого рейнджера. Какой же он маленький, подумал он, но милостью божьей он воин, с которым нельзя не считаться.

– Мы должны зависеть от того, насколько наши люди будут сохранять спокойствие, – сказал он. – Затем нам надо будет следить за временем и начать действовать тогда, когда мы захлопнем капкан, иначе люди, выходящие из леса и прибрежных строений, выдадут себя. А это уже риск.

Холт пожал плечами:

– Это война. Трюк состоит в том, чтобы понять, на какой риск соглашаться.

– И как ты это определишь? – спросил у него Борса, чувствуя, что этот маленький бородатый чужестранец завоевал доверие и расположение обер-ярла и всего военного совета.

Холт улыбнулся ему.

– Дождись, пока все кончится, и посмотри, кто победил, – сказал он. – Вот тогда ты и узнаешь, кто рисковал со знанием дела.

Глава 23

– Холт, – задумчиво произнес Уилл, выходя вместе со старым рейнджером и Эраком из комнаты, где заседал совет, – что ты имел в виду, когда говорил о стрелках из лука?

Слегка повернув голову и посмотрев со стороны на своего ученика, Холт вздохнул:

– Они могут сильно повлиять на исход сражения.

Темуджаи – прирожденные лучники, но они редко сходятся лицом к лицу с противником, владеющим любыми другими навыками использования лука.

Уилл понимающе кивнул. Большой лук был традиционным аралуинским оружием. По всей вероятности, лук оставался специфическим оружием потому, что это островное королевство было изолированным от стран восточного континента. Народы других стран, возможно, уже использовали лук для охоты и даже спорта, но только в вооруженных силах Аралуина можно было видеть многочисленные группы лучников, которые могли обрушить град смертоносных стрел на атакующего неприятеля.

– Они понимают значение лука в качестве стратегического оружия, – сказал Холт. – Но сами они никогда не сталкивались с тем, как он может быть использован. Некоторое представление об этом я получил, когда мы с Эраком возле границы бежали от них. Когда я положил несколько стрел вблизи них, они явно больше не захотели продолжать осматривать затененные места.

Присутствовавший здесь же ярл негромко посмеялся, вспомнив, как это было.

– Все достаточно правдиво, – согласился он. – Стоило тебе освободить от седоков несколько седел, как они на удивление быстро сбавили темп.

– Понимаешь, я думаю… – начал юноша и замолчал в нерешительности.

Холт едва заметно улыбнулся:

– И как всегда, об опасных моментах.

Но Уилл продолжал:

– Может быть, нам вместе стоит попытаться собрать подразделение стрелков из лука. Ведь даже сотня лучников может изменить ситуацию, разве нет?

Холт покачал головой:

– На это, Уилл, у нас нет времени. Они появятся здесь примерно через две недели. Ты не сможешь подготовить лучников за столь короткое время. К тому же если начинать сначала, то скандианцы вообще не обладают умением пользоваться луком. Тебе придется обучать их с азов – конструкция лука и стрелы, натягивание тетивы, спуск тетивы. На это, как тебе известно, уйдут недели.

– Но ведь здесь множество рабов, – не сдавался Уилл. – Некоторые из них владеют нужными навыками. Так что нам остается только научить их управлять дальностью полета стрелы.

Холт снова посмотрел на своего ученика. Он мог видеть, что юноша был настроен абсолютно серьезно. Мелкие морщинки бороздили лоб Уилла, когда он задумывался над проблемой.

– Ну и как же ты думаешь это сделать? – спросил старый рейнджер.

В течение нескольких секунд, необхдимых для обдумывания ответа, лицо Уилла стало еще более хмурым.

– Ивэнлин кое о чем просила меня, и это навело меня на некоторые мысли, – ответил он. – Она, наблюдая за тем, как я стреляю, спросила, как я определяю, насколько поднять лук при стрельбе по мишени, установленной на определенном расстоянии, и я ответил, что это приходит с опытом. Потом я спросил себя, чтó я смогу показать ей, и я подумал, если определить, ну, скажем, четыре базовых положения …

Уилл остановился и поднял свою левую руку так, будто в ней был зажат лук, затем продвинул ее по всем четырем положениям: начальное – горизонтальное, а окончательное – лук поднят на максимальную высоту, то есть на угол сорок пять градусов.

– Один, два, три, четыре… вот так, – продолжал Уилл. – Вы можете натренировать группу лучников принимать такие положения, и в это время кто-то другой, зная дистанции до мишеней, скажет им, из какого положения стрелять. Им не обязательно быть хорошими стрелками, пока тот, кто управляет ими, сможет определять расстояние, – закончил он.

– И отклонение, – задумчиво добавил Холт. – Если, когда ты во втором положении, тебе известно, что твоя стрела должна пролететь, ну, скажем, двести метров, ты можешь скорректировать момент спуска тетивы так, чтобы приближающийся враг оказался в этом месте как раз тогда, когда туда прилетит стрела.

– Согласен, – ответил Уилл. – Настолько я не углублялся. Я только думал о том, как настроиться на нужную дистанцию и добиться, чтобы все стреляли одновременно. Лучникам и не надо целиться в отдельные мишени, они могут попросту стрелять по скоплению людей.

– Тебе необходимо предугадать этот момент, – сказал Холт.

– Да. Но ведь по существу все будет происходить так же, как если бы я выпускал одну стрелу из своего лука. Как я понял, это будет именно так, я же могу подать команду делать то же, что и я, сотне других лучников.

Холт, поглаживая бороду, посмотрел на ярла:

– Что ты об этом думаешь, Эрак?

Ярл пожал массивными плечами.

– Я не понял ни одного слова в вашем разговоре, – со смехом признался он. – Дистанция, преклонение…

– Отклонение, – поправил его Уилл, но ярл только усмехнулся:

– Да какая мне разница! Для меня это загадка. Но если парень считает, что это возможно, ну, я склонен думать, что он, возможно, прав.

Уилл улыбнулся, глядя на этого упитанного военачальника. Эраку нравилось иметь дела с простыми вещами. Если он не понимал чего-то, то не тратил энергию на то, чтобы во всем разобраться.

– Я тоже склоняюсь к этой мысли, – негромко произнес Холт, и Уилл посмотрел на него с некоторым удивлением.

Он ожидал, что его наставник укажет на изъян в его рассуждениях, однако сейчас он видел, что Холт относится к его предложению серьезно. Затем на лице Холта появилось раздраженное выражение, когда старый рейнджер все-таки обнаружил несостыковки в словах своего ученика.

– Кстати, о луках, – сказал Холт с нотками разочарования в голосе. – Откуда мы возьмем сотню луков, да еще за такое короткое время, ведь нам необходимо еще и обеспечить возможность людям потренироваться с ними. Я думаю, что во всей Скандии не найдется больше двадцати луков.

При этих словах сердце у Уилла екнуло. Все правильно. Именно в этом и заключается проблема. Ведь для придания формы и обработки одному большому луку требуется не одна неделя, не говоря уже об отделке его корпуса так, как нужно, об обеспечении правильного соотношения градуированных изгибов с обеих сторон. Это работа для мастера, и не было никакой возможности предоставить им время, необходимое для изготовления сотни луков. Стараясь дать выход внезапно постигшему его разочарование, Уилл ударил ногой лежавший на тропинке камень и сразу пожалел об этом. Он забыл, что на ногах у него были ботинки с мягким мыском.

– Я могу предоставить тебе сотню, – объявил Эрак, нарушив гробовое молчание, последовавшее за заявлением Холта.

Оба спутника ярла повернулись к нему.

– И откуда же ты возьмешь сотню луков? – спросил Холт после долгой паузы.

Эрак пожал плечами:

– Я захватил двухмачтовую посудину возле аралуинсого побережья три сезона назад, – сообщил он своим спутникам. Он не должен был объяснять им, что, когда скандианец употребляет слово «сезон», он имеет в виду сезон рейдерства. – Ее трюм был забит луками Я хранил их в своей кладовой, пока не нашел им применения. Я собирался пустить их на штакетник для забора, но они показались мне слишком гибкими для этого.

– Использовать для этого луки! – усмехнулся Холт и, когда Эрак посмотрел на него, не понимая, в чем дело, он добавил: – Более гибкие, чем штакетник забора! Так это же одно из качеств, по которым следует выбирать лук.

– Ну, я полагаю, ты в этом разбираешься, – как бы вскользь заметил Эрак. – Так или иначе, они все еще у меня. Там, должно быть, хранятся еще и тысячи стрел. Я решил, что они когда-нибудь кому-нибудь понадобятся.

Холт, вытянув руку вперед, положил ее на плечо ярла.

– И ведь ты мыслил абсолютно правильно, – улыбнулся он. – Благодарю богов за скандианскую привычку запасать и хранить все, что попадется под руку.

– Ну конечно, мы храним все, – согласился Эрак. – Мы рискуем своими жизнями, чтобы сохранить в первую очередь военное снаряжение. Ну какой смысл его выбрасывать? И кстати, вы хотите посмотреть, сможете ли вы использовать эти луки?

– Пошли, ярл Эрак, – засмеялся Холт и посмотрел на Уилла, подняв бровь.

Эрак зашагал вперед к большому, похожему на амбар складскому зданию, стоящему рядом с доками, в котором он хранил груды своих трофеев.

– Прекрасно, – радовался ярл, потирая руки. – Если вы решите, что можете их использовать, я выставлю Рагнаку счет.

– Но ведь сейчас война, – запротестовал Уилл. – Да неужели вы сможете потребовать у Рагната плату за что-то, что может помочь оборонять Холлашолм?

Эрак с чарующей улыбкой на лице повернулся к юному рейнджеру:

– Для скандианца, мой мальчик, каждая война – это бизнес.

Глава 24

Ивэнлин ждала, когда Холт и Уилл выйдут с заседания военного совета. Как только двое мужчины в серых плащах вместе с дородным ярлом Эраком вышли из Большого зала и зашагали по открытой площадке перед зданием, девушка сразу пошла вперед с намерением перехватить их. Но через некоторое время остановилась, так как была не уверена, что делать дальше. Ивэнлин надеялась, что Уилл, возможно, выйдет из здания один. Подходить к нему в присутствии Эрака и Холта она не хотела.

Ивэнлин было скучно, и она чувствовала себя несчастной. Но хуже всего было то, что она ощущала свою бесполезность. Не было ничего такого, что она могла бы сделать для обороны Холлашолма, девушке нечем было занять свой ум. Уилл, по всей вероятности, вошел в круг, близкий к скандианскому руководству, но в то время, когда он не присутствовал вместе с Холтом и Эраком на совещаниях, он постоянно тренировался в стрельбе из лука. Иногда девушке казалось, что Уилл ее избегает, прикрываясь для этого своими тренировками Ивэнлин все еще немного злилась на Уилла, вспоминая, как он отреагировал на ее просьбу научить ее стрельбе из лука. Да он же ее высмеял!

Да и Хорас был не лучше. Поначалу он чувствовал себя счастливым, когда они бывали вместе. Но затем, видя, что Уилл постоянно совершенствует свое мастерство, он, испытав чувство вины, стал проводить время на тренировочном поле, где вместе с небольшой группой скандианских воинов оттачивал свое умение.

Во всем виноват Уилл, думала Ивэнлин.

Теперь, наблюдая за тем, как Уилл разговаривает со своим старым учителем и они о чем-то спорят, девушка почувствовала себя опечаленной тем, что в жизни Уилла появилось что-то новое, где ей никогда не будет места. Несмотря на свою молодость, он уже стал полноправным членом этого таинственного и сплоченного клана рейнджеров. А рейнджеры, как ей говорили еще в раннем детстве, держатся замкнуто и избегают людей. Даже ее отец, король Дункан, временами испытывал недовольство свойственной рейнджерам манерой общения. Эти размышления расстроили Ивэнлин, и она печально повернула прочь, оставив обоих рейнджеров, учителя и ученика, продолжать беседу со скандианским ярлом.

Желая сорвать хоть на чем-то злость и обиду, девушка пнула ногой камень, лежащий перед ней на дороге. Если бы у нее появилось хоть какое-то дело!

Ивэнлин стояла в раздумьях и не могла решить, куда идти. Внезапно она обернулась посмотреть, стоят ли Уилл и Холт там, где она только что видела их. Как оказалось, они пошли дальше, и девушка неожиданно встретилась глазами со знакомым, которого сейчас она совсем не хотела видеть.

Слагор, мужчина с тонкими губами и бегающими глазами, капитан волчатника, с которым она впервые встретилась на скалистом, продуваемом всеми ветрами острове Скоргхиджл, только что вышел из одного из зданий, стоявших рядом с Большим залом. Сейчас он молча пялился на девушку. В его взгляде было что-то, отчего она сразу почувствовала неловкость. Что-то знакомое и сулящее ей недоброе. Затем Слагор повернулся и быстро зашагал по узкому затененному проходу между двумя домами. От недовольства собой Ивэнлин нахмурила брови. В манере поведения этого скандианца, подумала она, было что-то подозрительное. Отчасти от того, что ей захотелось узнать о нем побольше, а отчасти от скуки и вынужденного безделья, девушка двинулась за ним.

Во взгляде, который Слагор бросил на девушку, было нечто такое, что Ивэнлин поняла: лучше бы ему не знать о том, что она у него на хвосте. Дойдя до конца аллеи, девушка внимательно огляделась вокруг и отыскала Слагора взглядом как раз в тот момент, когда он, дойдя до конца здания, повернул направо. Ивэнлин пошла параллельно тропинке, по которой шел Слагор, до следующей аллеи, стараясь двигаться как можно тише, периодически останавливаясь и внимательно оглядываясь вокруг. На короткое мгновение девушка еще раз поймала взглядом мимолетную тень Слагора, и по тому, как он все время придерживался одного направления, она поняла, что мужчина направляется к причалам, где были пришвартованы волчатники. Осознавая, что и ее действия могут показаться более чем подозрительными, Ивэнлин быстро огляделась вокруг, проверяя, не следит ли за ней кто-нибудь. Похоже, что нет, решила она. А раз так, то она, до того как возобновить преследование этого скандалиста с волчатника, пошла назад к дальнему концу улицы.

Осторожно пробираясь от здания к зданию, Ивэнлин еще несколько раз увидела Слагора, и это подтвердило ее первоначальное предположение о том, что он направляется к причалам. Это было вполне логично. Его корабль, предположительно, мог быть пришвартован здесь среди других кораблей. А возможно, у Слагора были какие-нибудь связанные с кораблем дела, требующие его присутствия, предположила Ивэнлин. Хотя вообще-то вел он себя подозрительно.

А потом девушка вообще отбросила все сомнения. Здесь было что-то другое, что-то продуманное. Естественно, Ивэнлин ни на секунду не сомневалась в том, что ее положение в Холлашолме было ненадежным. Рагнак мог не проявлять особого интереса к наказанию сбежавшей и вновь пойманной рабыни. Однако, если станет известно, кем в действительности Ивэнлин является, в реакции обер-ярла можно было не сомневаться. Он поклялся убивать любого члена аралуинской королевской семьи. Теперь девушке казалось важным выяснить, что высматривал Слагор. Она, прибавив шагу, поспешила вниз по одной из узких, связанных между собой аллей, выходящей на широкую, оживленную городскую улицу, расположенную в районе порта, именно на нее и вышел Слагор.

Слагор был на двадцать метров впереди Ивэнлин, когда она осторожно выглянула из-за угла здания. Девушка, видя только спину капитана волчатника, была уверена в том, что тот и не подозревает, что она его преследует. На пристани мачты пришвартованных волчатников образовали лес голых столбов, подпрыгивающих и раскачивающихся в такт движениям воды. На правой стороне улицы расположился ряд портовых таверн. Наверняка в одну из них и спешил сейчас Слагор, подумала Ивэнлин.

Что-то похожее на инстинкт заставило ее подобраться поближе к дверному проему, когда этот крикун подошел ко входу в таверну. Все было проделано осторожно, и сейчас Слагор обернулся и посмотрел на дорогу, по которой пришел, – по всей вероятности, он проверял не было ли за ним хвоста. Она, злясь на себя, отпрянула от дверного проема в тень. С чего Слагору так нервничать, тем более здесь, в центре Холлашолма? Конечно, он не пользовался особым уважением в среде моряков, но вряд ли кто-нибудь в действительности мог причинить ему зло. Здесь наверняка что-то происходит, подумала Ивэнлин и решила добраться до самой сути. Невдалеке она увидела корабль Слагора, «Волчий клык», причаленный к пристани для погрузки и выгрузки пиломатериалов. Она узнала корабль по характерным очертаниям вырезанной фигуры, установленной на носу. Среди волчатников невозможно было найти два корабля с абсолютно одинаковыми вырезанными фигурами, и девушка слишком хорошо помнила эту голову еще с того дня, когда «Волчий клык» с трудом добрался до якорной стоянки в Скоргхиджле. Это он привез весть о том, что Рагнак дал обет богу Валласу отомстить ее отцу и ей самой, поэтому у девушки была весомая причина запомнить эту причудливо вырезанную фигуру.

Какую-то минуту Ивэнлин в нерешительности стояла напротив дверного проема. Внезапно дверь позади нее раскрылась, и две женщины-скандианки с корзинами для покупок вышли на улицу. Они уставились на незнакомку, стоявшую на их пороге, и она, торопливо извинившись отошла прочь. За спиной Ивэнлин услышала злобные комментарии женщин, направившихся к рыночной площади. Девушка поняла, что здесь она слишком заметна. В любой момент Слагор может выйти из таверны и увидеть ее. В нерешительности Ивэнлин посмотрела на корабль, затем, приняв решение, почти бегом направилась в сторону береговой линии, к пристани, где был пришвартован «Волчий клык». Вполне возможно, что Слагор в конце концов придет сюда, а тогда она сможет получить хоть какое-то представление о том, чем он занимается.

Разумеется, на борту прогуливался вахтенный. Сейчас он находился на корме и, опираясь о фальшборт, смотрел на гавань и открытое море, простиравшееся за ней. Пригнувшись так, чтобы ее не было видно из-за высокого носа, Ивэнлин приблизилась к кораблю и легко прыгнула на борт; ее ноги были обуты в мягкие туфли, поэтому удалось почти беззвучно приземлиться на тесовые доски палубы. Девушка немедленно бросилась к находившемуся ниже главной палубы трапу, по которому спускались гребцы, чтобы рассесться по своим местам. Сейчас вокруг не было ни души, и Ивэнлин была не видна одинокому часовому, стоявшему на корме. Однако это было временным убежищем, и Ивэнлин принялась искать что-нибудь более надежное.

В носовой части корабля было небольшое пространство треугольной формы, занавешенное парусиновым полотнищем. Оно было достаточно большим и могло послужить убежищем; припав к палубе, девушка стремглав устремилась туда. Отдышавшись, она поняла, что сидит на клубке грубой, плотно свитой веревки и в бок ей упирается что-то твердое. Устраиваясь поудобнее, Ивэнлин поняла, что это якорь, а веревка, на которой она сидит, якорный канат. Кораблю, пришвартованному к пристани, вовсе не требовался якорь, и девушка вспомнила, как наблюдала за людьми Эрака, затаскивавшими якорь его корабля в подобное треугольное пространство, когда они переплыли белое от штормов море. Она подумала, что очень важно найти удобное потайное место, вроде того, где она находится в данную минуту. Но скоро ей пришла в голову мысль о том, что она, возможно, понапрасну тратит здесь время. Все выглядит так, как если бы Слагор просто по пути заглянул в таверну и, укрепив с помощью стаканчика-другого вина твердость своего духа, столь ценимую скандианцами, пошел обратно к себе домой.

С тяжелым сердцем девушка пожала плечами. Ничего более важного для того, чтобы занять свое время, у нее не было. Она наверняка сможет уделить этому час или чуть больше и выяснить, в чем дело. А что это может быть за дело, девушка не имела ни малейшего понятия. Она последовала за Слагором импульсивно. И теперь, под воздействием того же самого импульса, она, скрючившись, сидит здесь, надеясь узнать хоть что-нибудь, когда он взойдет на борт, если это вообще произойдет. Здесь, в закрытом пространстве форпика[15], было тепло, и Ивэнлин, сдвинув несколько мотков веревки, сделала это место вполне удобным для отдыха. Сев поудобнее, девушка оперлась подбородком о локти, неотрывно всматриваясь в небольшое отверстие в парусиновой занавеске, боясь пропустить что-нибудь. Она услышала шаги вахтенного, когда тот, видимо устав от внимательного наблюдения за гаванью, пересек палубу и подошел к обращенному к суше борту судна, услышала, как он окликнул кого-то на берегу. Ивэнлин услышала и ответный голос, но не могла разобрать слов, поскольку они были слишком приглушенными. Возможно, это просто приветствие проходящего приятеля, предположила девушка. Она зевнула. Тепло навевало на нее дрему. Она плохо спала прошлой ночью, думая о Уилле и о том, что изо дня в день их дружба ослабевает. Ивэнлин старалась возбудить в себе неприязнь к Холту, обвиняя его во внезапном отчуждении с Уиллом. Но из этого ничего не вышло. Ей нравился этот невысокий рейнджер со всклокоченной бородой. Он вселял в нее чувство уверенности и обладал беззлобным юмором, привлекавшим ее. И ведь, в конце-то концов, это он спас ее от темуджайской разведывательной группы. Она вздохнула. Нет, Холт был ни при чем. Просто так сложились обстоятельства, подумала Ивэнлин. Рейнджеры отличались от других людей. Даже от принцесс.

Особенно от принцесс.

Ивэнлин проснулась внезапно; ей казалось, что она куда-то проваливается. Она так и не поняла, что неожиданно для себя заснула, лежа на канате. Но она поняла, что ее разбудило. Палуба под ней внезапно заходила ходуном, когда «Волчий клык» выбрался из гавани в открытое море. Сейчас она могла слышать скрип и глухое постукивание весел в уключинах, и, охваченная страхом и неуемным ужасом, девушка поняла, что она оказалась в капкане на борту этого судна.

«Волчий клык» быстро шел по морю, а у Ивэнлин не было никакой возможности узнать, куда они направляются.

Глава 25

Разделившись и действуя порознь, Холт и Уилл нашли сотню рабов, которые утверждали, что имеют некоторые навыки в стрельбе из лука. Однако уговорить их оказать помощь в защите Холлашолма было непростым делом.

Как сказал двум рейнджерам тучный теутландтерский лесничий, по-видимому назначивший себя на должность информатора:

– Чего ради нам следует помогать скандианцам? Ведь они ничего не сделали для нас, хотя нет, они превратили нас в рабов, били нас и давали нам слишком мало еды.

Холт внимательно посмотрел на неохватную талию этого человека. Если кто из рабов и страдал от недоедания, то вряд ли этот мужчина. Однако Холт решил не обсуждать сейчас этот вопрос.

– Вы наверняка скорее согласитесь быть рабами скандианцев, чем попасть в руки темуджаев, – резко сказал он, обращаясь к рабам.

Заговорил какой-то человек из собравшейся здесь группы рабов, громко и отчетливо произнося слова. Он был южным галликанином, и его странный акцент делал его речь практически не поддающейся расшифровке. В конце концов Уиллу удалось собрать воедино произносимые им звуки и понять, что этот человек спросил:

– Что делают темуджаи со своими рабами?

Холт сурово посмотрел на галла.

– Они не держат рабов, – равнодушно произнес он, и рабы ответили неразборчивым бормотанием, в котором послышалась надежда.

Тучный теутландтер выступил вперед, улыбаясь:

– Так почему вы рассчитываете, что мы будем с ними сражаться? Ведь если они разобьют скандианцев, то освободят нас.

Стоящие позади рабы поддержали эту речь согласным гудением. Холт, подняв руку, терпеливо ждал тишины. Внезапно гам затих, и рабы выжидающе смотрели на старого рейнджера, гадая, какой следующий побуждающий мотив он может предложить им, что, по его мнению, будет для рабов более привлекательным, чем перспектива оказаться свободными.

– Я сказал, – произнес Холт очень медленно, так чтобы каждый мог слышать его, – они не держат рабов. Я не сказал, что они отпускают их на свободу. – Он сделал паузу, после которой добавил, слегка пожав плечами: – Возможно, религиозные люди среди вас могут считать смерть полной свободой.

На этот раз тревожное гудение среди рабов стало еще сильнее. Наконец самозваный информатор снова выступил вперед и с некоторой неуверенностью в голосе спросил:

– Что ты имеешь в виду, аралуинец? Смерть?

Холт равнодушно посмотрел на обеспокоенного теутландтера:

– Обычно я называю это так: внезапное прекращение жизни. Конец всего. Отбытие к более счастливому месту. Или забвение, в зависимости от того, во что лично вы веруете.

И снова в толпе рабов послышалось гудение. Теутландтер внимательно наблюдал за Холтом, пытаясь отыскать хоть что-то, указывающее, что старый рейнджер блефует.

– Но … – Он заколебался, не чувствуя уверенности в том, что следует задать еще вопрос, а также и уверенности в том, что он хочет знать ответ. Но затем, подстрекаемый своими товарищами, он все-таки продолжил: – А с какой стати эти темуджаи захотят нас убить? Ведь мы ничего им не сделали.

– Истинность вашего положения заключается в том, – произнес Холт, обращаясь ко всем, – что вы ничего для них не значите. Темуджаи считают себя высшей расой. Они, не раздумывая, убьют вас потому, что вы не можете сделать для них абсолютно ничего, но если они оставят вас в живых у себя за спиной, то вы сможете представить для них угрозу.

Теперь в толпе воцарилось молчание.

Холт дал рабам возможность осмыслить сказанное им, а затем заговорил снова:

– Поверьте мне, я знаю, что представляют собой эти люди. – Он пристально вгляделся в лица окружающих его людей. – Как я вижу, среди вас есть несколько аралуинцев. Я могу дать вам слово рейнджера, что я не блефую. Единственный для вас шанс уцелеть – это сражаться вместе со скандианцами против темуджаев. Я на полчаса оставлю вас одних, чтобы вы обсудили то, что я вам сказал. А вы, аралуинцы, можете рассказать своим товарищам, что значит слово рейнджера, – добавил он, а затем, подав Уиллу знак следовать за ним, повернулся на каблуках и отошел на некоторое расстояние, с которого невозможно было услышать голоса рабов.

– Мы собираемся предоставить им кое-что еще, – сказал он, когда рабы не могли его услышать. – Новые лучники, с неохотой согласившиеся бороться с темуджаями, практически бесполезны для нас. Человек должен видеть перед собой цель, и только тогда он будет выкладываться по полной. Именно это нам и нужно.

– И как ты собираешься этого добиться? – спросил Уилл, почти перейдя на бег трусцой, чтобы идти вровень со своим широко шагающим учителем.

– Надо повидаться с Рагнаком, – сказал ему Холт. – Надо, чтобы он дал обещание освободить всех рабов, которые будут сражаться за Холлашолм.

Уилл с сомнением покачал головой:

– Вряд ли ему это понравится.

Холт повернул голову и посмотрел на своего ученика, углы его рта искривились в еле заметной улыбке.

– Да он взбесится, услышав об этом, – согласился Холт.

* * *

– Свободу? – разбушевался Рагнак, выходя из себя. – Дать им свободу? Сотне рабов?

Холт пожал плечами:

– Вероятно, их количество будет около трехсот. У многих из них есть женщины и дети, и они захотят взять их с собой.

Обер-ярл разразился каким-то безумным фырканьем вперемешку с раскатами оглушительного смеха.

– Ты что, рехнулся? – спросил он старого рейнджера. – Да если я трем сотням рабов дам свободу, у нас вообще не останется рабов. И что ты мне прикажешь тогда делать?

– Если ты этого не сделаешь, то у тебя не останется страны, – ответил Холт, с полным равнодушием воспринявший саркастическую реплику обер-ярла. – А что касается того, что тебе делать дальше, отвечу: постарайся платить людям. Преврати их в слуг, вместо того чтобы считать рабами.

– Платить им? За ту работу, что они делают сейчас? – негодующе забормотал Рагнак – он почти лишился дара речи.

– А почему нет? Богам известно, что ты довольно легко можешь это сделать. И может оказаться, что люди работают лучше, если получают за работу что-то еще, кроме побоев, которые уготованы им в конце дня.

– Да ну их к черту! – заорал Рагнак. – Заодно и тебя, рейнджер. Я согласился тебя выслушать, но это же смехотворно. Да ты же превратишь меня в нищего, если я поступлю так, как ты советуешь. Сперва ты предлагал мне оставить Холлашолм этой своре наездников. Теперь ты хочешь, чтобы я отпустил своих рабов на свободу. Тьфу на тебя, ты понял?

Несколько секунд обер-ярл сердито смотрел на старого рейнджера, а затем, сделав рукой высокомернопренебрежительный жест, отвернулся, не желая даже смотреть на Холта. Холт подождал несколько секунд, затем обратился к смущенному Эраку, стоявшему рядом с обер-ярлом.

– Я повторяю тебе, что нам необходимы эти люди, – стараясь придать голосу как можно большую убедительность, произнес он. – Даже с ними мы можем потерпеть поражение. Но при их участии у нас появится шанс. – Большим пальцем руки Холт указал в сторону обер-ярла: – Скажи это ему. – И, повернувшись на каблуках, старый рейнджер вышел из зала совета.

Уилл торопливо пошел за ним.

Когда они вышли из зала, Холт, как бы про себя, но так, чтобы Уилл услышал, сказал:

– Интересно, пришла ли ему в голову мысль, что если рабы согласятся безо всякого на то желания сражаться на нашей стороне и в силу какого-то сумасшедшего везения мы все-таки победим, то рабов ничего не удержит от того, чтобы повернуть оружие против скандианцев.

Об этом же подумал и Уилл. Выслушав Холта, он, соглашаясь с ним, кивнул.

– Вот поэтому, – продолжал Холт, – мы и должны предложить рабам что-то, ради чего следует сражаться.

* * *

Они почти час пробыли на тренировочном поле, ожидая дальнейшего развития событий. Рабы приняли решение сражаться против темуджаев. Однако несколько пар бегающих глаз сказали Холту и Уиллу, что, когда битва закончится, эти мужчины, только что обращенные в воинов, будут отнюдь не расположены безропотно вернуться в рабство.

Когда появился Эрак, толпа загудела в ожидании. Он подошел к Холту и Уиллу, стоявшим рядом с лучниками.

– Рагнак согласен, – негромко произнес он. – Если рабы будут сражаться, он их освободит.

Холт с облегчением потряс головой. Он понимал, что именно заставило Рагнака принять это непростое решение.

– Спасибо тебе, – сказал он, обращаясь к Эраку. Скандианец пожал плечами, а Холт повернулся к Уиллу: – Это будут твои люди. Им необходимо привыкнуть исполнять приказы, данные тобой. Скажи им об этом.

Уилл, удивленный решением Холта, заколебался. Он считал, что к рабам должен обратиться Холт, но, увидев ободряющий кивок наставника, вышел вперед и заговорил, напрягая голос:

– Мужчины! – Негромкие разговоры, которые вели между собой собравшиеся, сразу стихли. Уилл подождал секунду или две, желая убедиться в том, что он полностью овладел вниманием толпы, а затем продолжил: – Рагнак принял решение. Если вы будете сражаться за Скандию, он освободит вас.

Наступило гробовое молчание. Некоторые из присутствующих здесь мужчин были рабами по десять и больше лет. И вот теперь этот невысокий юноша говорит, что конец их страданиям уже виден. И вдруг мощный рев, в котором смешались триумф и ликование по случаю одержанной ими победы, прокатился по толпе; он быстро перерос в ритмическое скандирование одного слова, извергаемого сотней глоток:

– Сво-бо-да! Сво-бо-да! Сво-бо-да!

Уилл позволил рабам ликовать подольше. Затем забрался на пень, стоя на котором он был виден всем, и помахал руками, призывая толпу к тишине. Постепенно голоса стихли, и рабы теснее сгрудились вокруг Уилла, приготовившись слушать.

– Все просто отлично, – произнес он, когда люди затихли. – Однако существует небольшая проблема – разбить темуджаев. Так что давайте-ка за работу!

Холт и Эрак наблюдали за действиями Уилла. Они оба неосознанно кивали, одобряя то, что делал юноша. Внезапно Эрак повернулся к Холту:

– Почти позабыл, Рагнак передал тебе послание. Он сказал, что если мы проиграем сражение и он лишится своих рабов, то за это он убьет тебя. – Эрак засмеялся.

Холт печально улыбнулся:

– Если мы проиграем это сражение, то пусть Рагнак встанет в очередь желающих сделать это. Перед ним в этой очереди будут несколько тысяч темуджайских воинов.

Глава 26

Уилл подозвал последнюю группу лучников к линии стрельбы. Лучники предшествующей группы отошли в сторону и, усевшись, стали наблюдать за происходящим. Уилл разбил всех рабов на небольшие группы, что позволило ему вести обучение наиболее эффективно.

– Подготовиться! – подал команду Уилл, и каждый стрелок взял по стреле из стоящей перед ним корзины, вставил ее в лук и натянул тетиву.

Люди стояли, готовые стрелять, их головы были повернуты к Уиллу в ожидании следующей команды.

– Помните, – обратился к лучникам Уилл, – не пытайтесь оценивать выстрелы. Просто примите положение, о котором я расскажу, натяните тетиву до отказа и мягко спустите ее по моей команде.

Лучники согласно закивали. Поначалу их коробило, что их упражнения контролируются таким молодым человеком, как Уилл. Но затем, после того как Холт попросил своего ученика продемонстрировать быструю прицельную стрельбу, все, хоть и неохотно, согласились с предложенной Уиллом системой тренировок.

Уилл сделал глубокий вдох, а затем твердым голосом скомандовал:

– Положение три! Натянуть тетиву!

Люди подняли луки, расположив оружие в наклонном положении с отклонением от горизонтали примерно сорок градусов. Уилл провел быстрым взглядом по линии, проверяя, все ли стрелки запомнили правильное положение. Он весь день отрабатывал с ними четыре различных положения.

Проверка удовлетворила Уилла, и до того, как усилие, необходимое для удержания луков с натянутой до отказа тетивой, станет непомерно большим, он подал команду:

– Стрелять!

Почти все выстрелили одновременно, послышалось короткое, слитое воедино шуршание стрел, описывающих дуги в воздухе.

Уилл наблюдал за кратковременным полетом стрел, описывающих дуговые траектории; затем стрелы круто устремились вниз и наполовину вошли в рыхлую землю.

Он подал новую команду стоявшим в ожидании стрелкам:

– Положение три… принять!

Как и прежде, десять лучников, поместив стрелы в луки, стояли в ожидании следующей команды.

– Натянуть тетиву… стрелять!

И снова послышались слитый воедино шелест спущенной тетивы каждого лука и шуршание летящих стрел. Дождавшись, когда стрелы окажутся на земле, Уилл подал новую команду:

– Положение два… принять!

Лучники повиновались.

– Натянуть тетиву… стрелять!

И снова град из десяти стрел. Уилл кивнул десяти лучникам, выжидательно смотревшим на него.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Давайте посмотрим, как вы стреляли.

Он пошел по открытому полю, десять только отстрелявшихся лучников шли позади него. В середине поля были установлены маркеры, указывающие дистанцию от линии стрельбы: сто, сто пятьдесят и двести метров. Положение три, при котором лук поднимается на угол сорок градусов от горизонтали, должно было приравниваться к дистанции сто пятьдесят метров, указанной на маркере. Когда они подошли к нему, Уилл удовлетворенно кивнул. Шестнадцать стрел, воткнувшихся в рыхлую землю и окружавших маркер, отстояли от него не более чем на десять метров. Уилл отметил, что две стрелы совершили перелет и две недолет. Он внимательно посмотрел на стрелы, пролетевшие дальше. На стержнях стрел были проставлены номера, поэтому Уилл мог легко определить, как отработал каждый стрелок из группы. Осмотрев стрелы, он увидел, что две, совершившие перелет, были выпущены двумя разными лучниками.

Отойдя назад к недолетевшим до цели стрелам, Уилл слегка нахмурился. Обе стрелы были замаркированы одним и тем же номером. Это означало, что они были выпущены одним стрелком. Уилл записывал номер, а затем пошел назад посмотреть результаты финального залпа. Он нахмурился еще больше, когда увидел девять стрел, плотно сгруппированных вокруг маркера, и одну недолетевшую. Ее стержень был помечен все тем же номером.

Уилл задумчиво покачал головой.

– Все хорошо! – обратился он к стрелкам. – Берите свои стрелы.

Он снова направился на линию стрельбы, десять лучников следовали за ним.

– Кто стрелял из положения четыре? – спросил Уилл.

Один из стрелков неуверенно выступил вперед, подняв руку, при этом он выглядел как взволнованный ученик в школе. Это был плотно сбитый, бородатый мужчина лет сорока. Уилл про себя отметил, что он держится так, будто испытывает благоговейный страх перед молодым рейнджером.

– Это я, ваша честь, – произнес он взволнованно.

Уилл внимательно посмотрел на него.

– Принеси мне свой лук и две или три стрелы, – попросил он.

Мужчина взял свой лук и выбрал две стрелы из корзины, стоявшей рядом с линией стрельбы. Он, будучи единственным выбранным из группы, нервничал и второпях уронил стрелы, а потом начал неловко шарить руками по земле, поднимая их.

– Да расслабься ты, – сказал ему Уилл, не в силах подавить улыбку. – Я просто хочу проверить твою технику.

Мужчина попытался улыбнуться в ответ. Он понял, что это его стрелы совершили недолет, и решил, что его должны за это наказать. Таковы были правила в Холлашолме. Если рабу велели сделать что-то и он этого не делал, то его наказывали. А сейчас этот юноша с каштановыми волосами, руководивший тренировочными занятиями, смотрит на него с улыбкой и просит расслабиться. Это было что-то новое.

– Займи исходное положение, – сказал ему Уилл, и стоявший возле линии стрельбы мужчина расставил ноги и сжал в руках лук, держа его на высоте талии.

Уилл удовлетворенно кивнул.

– Положение три, – негромко произнес он, и мужчина встал в положение, которое лучники и отрабатывали на практике в течение всего вчерашнего дня: его левая рука удерживала лук под углом сорок градусов, что требуется для стрельбы на максимальную дистанцию.

Уилл внимательно смотрел на него. Ему казалось, что в положении, в котором застыл мужчина, есть что-то неправильное.

– Хорошо, – сказал он. – Пожалуйста, натяни тетиву.

Мужчина слишком сильно напряг плечевую мышцу и недостаточно задействовал спинные мышцы, чтобы как следует натянуть тетиву лука, подумал Уилл. Причиной этого была, похоже, длительная привычка. И у них не было никакой возможности изменить ее за то время, что у них оставалось.

– Ну, стреляй!

Мужчина выстрелил. Так вот в чем дело, подумал Уилл. В долю секунды перед тем, как мужчина спустил тетиву, он чуть ослабил ее натяжение, и это привело к тому, что скорость стрелы снизилась еще до того, как пальцы лучника отпустили тетиву. Это означало, что в момент выстрела стрела оказывалась на тетиве, которая была натянута не в полную силу; по этой причине стрела перед полетом получала от лука меньше энергии, чем при натяжении тетивы до отказа. Холт и Уилл проверили все луки, дабы убедиться в том, что все они имеют одинаковое натяжение, а все стрелы имеют равную длину, что обеспечивало максимально возможную идентичность результатов. Основной причиной отклонения являлись небольшие технические оплошности, подобные той, с которой только что столкнулся Уилл.

Он посмотрел на землю за дистанционной отметкой, где приземлившиеся разноцветные стрелы были заметны на фоне коричневой влажной травы, показавшейся после весенней оттепели. Как он и предполагал, снова случился недолет.

Уилл объяснил мужчине суть проблемы и по его удивленному лицу понял, что тот совершенно не осознает, что в решающий момент ослабляет натяжение тетивы.

– Поработай над этим, – сказал Уилл, ободряюще похлопав лучника по плечу.

Холт еще раньше объяснил Уиллу, что подбадривание, подобное этому, приносит больше пользы, чем резкая критика. Уилл был удивлен когда Холт поручил ему тренировать лучников. Уилл знал, что будет руководить лучниками во время сражения, но предполагал, что наблюдать за их тренировочными занятиями будет Холт. Однако старый рейнджер был непреклонен.

– Ты один будешь руководить этими людьми, если нам придется сражаться. Следовательно, они должны привыкнуть к тому, чтобы беспрекословно выполнять твои приказы.

Помнил Уилл и другой совет, который дал ему наставника: «Люди работают лучше, когда они точно знают, что у тебя в голове. Поэтому старайся вводить их в курс дела».

Уилл взошел на помост, который был установлен здесь на тот случай, если потребуется обратиться ко всей группе.

– На сегодня работа закончена, – громко сказал он. – Завтра мы будем стрелять как единое подразделение. Поэтому, если я отметил какие-либо технические оплошности в вашей стрельбе, сегодня до ужина попрактикуйтесь, чтобы избавиться от них. Ну а потом… желаю вам хорошо выспаться и отдохнуть. – Уилл уже повернулся, собираясь сойти с помоста, но, затем кое-что вспомнив, снова обратился к мужчинам: – Вы все хорошо поработали. Если вы сохраните такой же темп, то мы преподнесем этим темуджаям хороший урок.

Сотня мужчин ответила ему радостными криками. Затем лучники отправились к своим лачугам. До Уилла дошло, что уже больше времени, чем он предполагал. Солнце касалось вершин гор за Холлашолмом, и тени становились длиннее. Дул прохладный вечерний бриз, и Уилл, дрожа от холода, потянулся за плащом, который снял на то время, пока командовал стрельбой.

Полдюжины мальчишек, которых назначили помогать ему, не дожидаясь приказов, собрали стрелы в корзины, накрыли их покрывалом и отнесли в один из сараев, стоявших по периметру тренировочной площадки. Уилл не мог не заметить восхищенных взглядов, которыми ребята смотрели на него. Он и был-то всего на несколько лет старше их, а уже руководил подразделением стрелков из лука. Уилл усмехнулся про себя.

– У тебя вид довольного собой человека, – произнес знакомый голос.

Уилл обернулся. Хорас, должно быть, подошел к тренировочной площадке в то время, когда он говорил. Уилл пожал плечами:

– Они и вправду делают успехи. И сегодня они хорошо поработали.

Хорас кивнул:

– Это я заметил… Ивэнлин не была здесь с тобой, верно? – продолжал он с озабоченным видом.

Уилл посмотрел на Хораса, тотчас же заняв оборонительную позицию.

– А что, если она и была здесь? – спросил он тоном завзятого спорщика.

Внезапно, заметив тревожный взгляд и озабоченное лицо Хораса, он понял, что неправильно истолковал причину вопроса, с которым обратился к нему его товарищ.

– Так, значит, она была здесь? – спросил Хорас. – Это уже лучше. А где она сейчас?

Теперь наступил черед Уилла нахмуриться.

– Постой-ка, – сказал он, кладя руку на мускулистое предплечье Хораса. – Что значит «это уже лучше»? Что-то не так?

– Так, значит, ее здесь не было? – еще раз спросил Хорас, и его лицо вновь вытянулось, когда Уилл отрицательно покачал головой:

– Нет. Я подумал, что ты… ну ты понимаешь? – Уилл чуть не сказал «ревнуешь», но смог справиться с собой.

Сама мысль о том, что у Хораса мог быть хоть какой-то повод для ревности, слишком сильно смахивала бы на хвастовство. Внезапно Уилл осознал, что подобных мыслей у Хораса нет. Казалось, тот совершенно не замечает сомнений, охвативших Уилла.

– Она пропала, – произнес Хорас прежним, встревоженным тоном. Раскинув руки, он осмотрел опустевшую тренировочную площадку таким взглядом, словно ожидал, что вот-вот девушка появится здесь. – Никто не видел ее со вчерашнего утра. Я искал ее повсюду, но никаких следов …

– Пропала? – переспросил Уилл, не совсем понимая смысл этого слова. – Куда пропала?

Хорас раздраженно посмотрел на Уилла:

– Если бы мы знали куда, то разве можно было бы говорить, что она пропала, согласен?

Уилл сложил руки в примирительном жесте:

– Ну хорошо! Хорошо! Я не понял. Я немного устал, занимаясь с лучниками. Но ведь наверняка кто-то мог видеть ее вчера вечером? Например, слуги, горничная?

Лицо Хораса стало скорбным, и, покачав головой, он сказал:

– Я их спрашивал. Большую часть вчерашнего дня меня не было в городе, так как я был в патруле, отслеживающем перемещение темуджаев. Мы вернулись обратно в Холлашолм намного позже ужина, поэтому я и не знал, что Ивэнлин нет поблизости. И только сегодня утром, когда я пошел к ней, я выяснил, что прошлую ночь она не ночевала в своей комнате и что сегодня никто ее не видел. Вот поэтому-то я и надеялся, что, возможно, ты…

Предложение осталось недосказанным, и Уилл покачал головой:

– Я ничего не знаю о ней. Но это же смешно! – воскликнул он после недолгого молчания. – Холлашолм не настолько большой город, чтобы в нем затеряться. И ей идти-то некуда. Если посмотреть на дело серьезно, она не может просто исчезнуть… согласен?

Хорас пожал плечами.

– Именно это я и втолковываю себе, – угрюмо произнес он. – Но ведь все выглядит так, будто она все-таки сумела исчезнуть.

Глава 27

Объединенные волнением, вызванным исчезновением Ивэнлин, оба приятеля направились домой к Холту. Всем проживающим в городе аралуинцам были предоставлены комнаты в здании, где размещался главный зал.

Холт, как их руководитель, получил маленькую квартирку из трех комнат. Из-за двери, в которую постучал Уилл, раздался хриплый, неприветливый голос Холта:

– Войдите.

Войдя в комнату, Уилл сразу же отметил тот факт, что в ней кроме Холта находился еще и Эрак. Да, от этого толстого скандианца не спрятаться и не скрыться. Казалось, он присутствует повсюду. Сейчас он развалился в удобном, украшенном резьбой деревянном кресле, украшающем комнату, без сомнения добытом в одном из рейдов волчатника. Холт стоял у окна, освещенный горизонтально направленными предзакатными лучами, и казался портретом, вставленным в раму. Он с недоумением посмотрел на дверь, в которую торопливо вошли два молодых человека.

– Холт, – торопясь, заговорил Уилл, – Хорас говорит, что Ивэнлин пропала. Она в…

– В безопасности, в полном порядке и снова в Холлашолме, – знакомый голос закончил фразу вместо него.

Молодые люди повернулись в сторону говорившего. Стоявшая немного в отдалении, в затененной части комнаты, Ивэнлин оказалась невидимой, когда они вошли.

– Ивэнлин! – закричал Хорас. – Ты в порядке?

Девушка улыбнулась. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Уилл смог рассмотреть, что лицо и одежда Ивэнлин выпачканы в смазке и грязи. Глаза девушки встретились с его глазами, и она улыбнулась ему; в улыбке Ивэнлин Уилл рассмотрел чуть заметную тоску. После этого девушка поднесла ко рту фляжку с соком, которую держала в руках, и с жадностью стала пить из нее.

– По всей видимости, да, – наконец ответила она. – Правда, меня мучит жажда, которую я никак не могу утолить. Все, что мне удалось испить за последние восемнадцать часов, было немножко дождевой воды, протекшей через парусиновое полотнище, закрывавшее…

Она заколебалась и посмотрела на Эрака, прося подсказать ей необходимое слово. Ярл оказал ей эту услугу.

– Форпик, – усмехнулся он.

– Ну точно, форпик корабля Слагора, – с улыбкой произнесла Ивэнлин.

Уилл и Хорас озадаченно переглянулись.

– А что, черт побери, ты там делала? – спросил Уилл.

– С чертом все правильно, – ответил за девушку Холт. – Как оказалось, наш друг Слагор продался темуджаям – он собирается сдать им Холлашолм.

– Что? – спросил Уилл с таким удивлением, что его голос почти сорвался. Он посмотрел на Ивэнлин: – А как ты узнала об этом?

Девушка повела своими изящными плечиками:

– Я слышала его разговор об этом с темуджайским предводителем. Они стояли не далее чем в двух метрах от меня.

– Кажется, – Холт опять вступил в разговор, желая пояснить ситуацию, – твой давний друг Слагор встречался вчера с темуджайским шаном – неким Хаз'камом. А поскольку наш изменник, по всей вероятности, не очень доверял своему новому союзнику, то он настоял на том, что все переговоры пройдут на борту его судна, просто чтобы держать людей Хаз'кама на расстоянии.

– Вот каким образом мне удалось услышать это, – закончила Ивэнлин, но теперь Хорас смущенно поскреб затылок:

– Но… что ты делала на корабле?

– Я же тебе сказала, – усмехнулась Ивэнлин. – Подслушивала разговор Слагора с темуджаем.

Хорас нетерпеливо взмахнул руками:

– Ну да, да, это ты говорила. Но как ты там оказалась?

Ивэнлин собралась было ответить, но заколебалась и замолчала. Глаза всех, кто был в комнате, смотрели на нее, и девушка поняла, что логического ответа на этот вопрос у нее нет.

– Я… не знаю, – наконец произнесла она. – Меня одолела скука, я так думаю, и чувство собственной бесполезности. Я искала, что бы мне сделать. А кроме этого, Слагор выглядел как-то подозрительно…

– Слагор всегда выглядит подозрительно, – вмешался в разговор Эрак, доставая какой-то фрукт из стоявшего перед ним блюда.

Подумав над его словами, Ивэнлин согласилась:

– Да, это так, я полагаю. Но он выглядел еще более подозрительно, чем обычно. Поэтому я решила, что будет лучше, если кто-нибудь проследит за ним и выяснит, в чем причина его действий.

Итак, правда сказана, и сейчас Ивэнлин была вполне довольна собой. Она избавилась от чувства бесполезности. А кроме того, сообщила важные, даже жизненно важные сведения Холту и Эраку. Она не могла не нравиться самой себе, хотя бы немного. Последующая реакция Хораса была точно такой, на которую девушка и рассчитывала.

– Но ведь тебя могли застукать. А что, если бы они обнаружили тебя там? Они могли тебя убить, – сказал молодой человек, и страх за девушку ясно слышался в его голосе.

Эта мысль не однажды приходила в голову Ивэнлин, когда она, скрючившись, сидела в сыром пространстве на носу волчатника. Когда она полностью осознала ситуацию, в которой оказалась, от страха, что ее могут обнаружить в любую секунду, у нее по телу забегали мурашки. Но сейчас Ивэнлин демонстрировала полное безразличие к своей судьбе.

– Я полагаю, что так, – усмехнулась она. – Но если рассуждать здраво, то кто-то должен был сделать это.

Девушке было приятно, что Хорас смотрел на нее как-то по-особенному. И в его глазах она видела нечто похожее на благоговение. Ивэнлин бросила быстрый взгляд на Уилла, надеясь увидеть в его глазах такое же восхищение. Но следующие слова Уилла напрочь перечеркнули ее надежды.

– Все прекрасно, – равнодушно сказал он. – Но главным является то, что Слагор планирует предать нас. Как он намерен это сделать?

– Разумеется, этот вопрос вполне уместный, – согласился Холт. Он показал на карту Скандианского побережья, которую они с Эраком разложили на столе. – Вероятно, наш друг Слагор планирует послезавтра потихоньку выйти в море и направиться на такое же свидание там же, на побережье. Только на этот раз там его будут ожидать сто пятьдесят темуджайских воинов. Он примет их на борт и доставит сюда, в Холлашолм.

– Да он никогда не сможет разместить сто пятьдесят человек на одном волчатнике! – перебил его Уилл.

Холт подтвердил кивком его слова.

– Похоже, он располагает еще двумя кораблями, ожидающими его за этим островом на полпути до места встречи, – предположил он.

– Они вышли неделю назад, – сказал Эрак, – предположительно с намерением совершить налет на темуджайскую группировку. Как мне кажется, моряки спелись со Слагором и ждут его в заранее условленном месте. – Он постучал по карте ножом, которым чистил фрукт. Несколько капель яблочного сока попали на пергамент. Холт посмотрел на Эрака, подняв брови, и стер пятна, а ярл продолжал: – На трех кораблях они легко перевезут сто тридцать человек.

– И что потом? – спросил Хорас.

Ивэнлин задело то, что Уилл не уделял ей внимания и с безразличием отнесся к опасности, которая ей грозила, поэтому девушка снова вернулась к беседе.

– Они смогут атаковать наши силы с тыла, – пояснила она. – Представьте себе, сто пятьдесят человек – помножьте это на элемент внезапности – появляются в тылу наших сил!

– Согласен, это было бы ужасно, – задумчиво сказал Хорас. – Так что же нам делать?

– Первый шаг мы уже сделали, – ответил ему Эрак. – Я послал Свенгала с двумя моими кораблями к острову Фаллкорк, вот сюда. – Он снова приложил к карте свой нож, испачканный в яблочном соке, и снова Холт поднял на него взгляд. – Для того, чтобы два других корабля Слагора уже не принимали участия ни в каких встречах.

– Два против двух? – спросил Уилл. – И по-вашему этого достаточно?

Ярл наклонил голову к плечу и улыбнулся ему:

– Считай, тебе повезло, что Свенгал не присутствует здесь и не слышит того, что ты сказал. Он уверен, что его команда в одиночку стоит больше, чем два корабля, заполненных единомышленниками Слагора. Фактически на кораблях Слагора будут только команды гребцов. Им нужно как можно больше места, чтобы разместить на борту этих темуджаев.

– Ну а как нам быть со Слагором? – спросил Уилл, и на этот вопрос ему ответил Холт:

– Это проблема. Если он почувствует, что мы прознали о его делах, он может попросту отказаться от плана. А мы не сможем ничего доказать. Его слово перевесит слово бывшего раба, к тому же еще и беглого. – Он улыбнулся Ивэнлин, как бы показывая ей, что это не оскорбление, а просто констатация факта.

Девушка понимающе кивнула.

– Но если Слагор обнаружит два других корабля на этом острове, это будет доказательством? – вмешался в разговор Хорас, однако Холт покачал головой:

– Доказательством чего? Экипажи кораблей вряд ли признаются в том, что ждали момента, чтобы забрать темуджаев.

Нахмурившись, Хорас сел на место. Для него все становилось слишком сложным.

– Так что же нам все-таки делать? – спросил Уилл.

Но в этот момент раздался громкий стук в дверь. Все с удивлением переглянулись. Беседа была не для чужих ушей, а потому собравшиеся говорили на пониженных тонах, и этот внезапный стук заставил каждого из них почувствовать себя виноватым, хотя бы мысленно.

– Кто-нибудь ждет гостей? – спросил Холт, и, когда все отрицательно покачали головами, он произнес: – Войдите.

Дверь открылась, чтобы впустить в комнату Ходака, одного из самых молодых соратников Эрака. Он обвел глазами комнату, убедившись в том, что все присутствующие ему знакомы. Заметив Ивэнлин, он смутился.

– Я подумал, что смогу найти вас здесь, – обратился он к Эраку. – Рагнак собирает специальный совет в Большом зале. Он хочет, ярл, чтобы вы на нем присутствовали. – Указав на Ивэнлин, Ходак добавил: – И лучше бы вам захватить с собой эту девушку.

– Ивэнлин? А что ей там делать? – спросил Холт.

Он заметил, что девушка уклоняется от прямого взгляда этого молодого скандианца. Может, с его приходом у нее возникли какие-либо предчувствия.

– На совете речь пойдет о ней, – смутившись, сказал Ходак. – Слагор поспособствовал тому, что Рагнак вспомнил о своем обете, данном Валласу. Он утверждает, что эта девушка в действительности принцесса Кассандра, дочь короля Дункана.

Глава 28

Собравшаяся толпа встретила громким гулом группу людей, проследовавших за Ходаком в Большой зал. В дальнем конце зала Рагнак восседал на своем массивном, украшенным резьбой кресле. Уилл заметил слегка сутуловатую фигуру Слагора, стоящего рядом с ним, но отступившего немного назад. Этот предатель склонился и что-то шептал на ухо обер-ярлу. Рагнак сердито отмахнулся от Слагора и жестом указал на Ивэнлин, стоявшую позади Эрака и старавшуюся изо всех сил оставаться незамеченной.

– Подведите ее ближе! – Мощный голос Рагнака, перекрывавший завывание штормовых ветров на море, зловеще пророкотал в этом зале с низким потолком.

Ивэнлин инстинктивно отпрянула назад, но быстро пришла в себя, почувствовав, как Холт сжал ее руку и посмотрел ей в глаза с ободряющей улыбкой. Распрямив плечи, девушка выпрямилась в полный рост. Уилл с восхищением смотрел на то, как она шла по свободному проходу в середине зала. Холт, Эрак и оба молодых рейнджера следовали за ней. Уилл заметил, как Хорас, не отрывая руки от эфеса находившейся в ножнах шпаги, то приподнимал ее, освобождая лезвие, то снова опускал в прежнее положение. Как заметил Хорас, пальцы Уилла блуждали по рукоятке его ножа. Если дела пойдут плохо, чего все они опасались, то этот нож будет предназначен Слагору. Однажды, задолго до этого дня, Уилл демонстрировал свое умение метать нож перед экипажами кораблей Эрака и Слагора. Тогда он бросил нож через все помещение и пронзил маленький деревянный бочонок, стоявший около Слагора. Сейчас никакого бочонка перед ним не было.

Все присутствующие в полном молчании смотрели, как Ивэнлин остановилась перед возвышением, на котором сидел Рагнак.

Она спокойно встретила сердитый взгляд обер-ярла, невозмутимое выражение ее лица при этом не изменилось. И снова Уилл восхитился смелостью и самообладанием девушки. Слагор подал знак двум служителям, стоявшим возле боковой двери:

– Пусть введут рабыню.

Его мягкий, вкрадчивый голос был полной противоположностью громкому рычанию Рагнака. По тому, как он говорит, подумал Уилл, ясно, что он доволен поворотом событий. Двое мужчин, гребцов из экипажа Слагора, открыли дверь и втащили упирающуюся, плачущую женщину средних лет; ее преждевременно поседевшие волосы и изрезанное морщинами лицо свидетельствовали о тяжелой работе, скудной пище и постоянной боязни наказания, что было уделом большинства рабов в Холлашолме. Матросы потащили ее вперед и бросили на пол перед Ивэнлин. Несчастная сжалась в комок, глаза смотрели в пол.

– Смотри на господина, рабыня, – сказал ей Слагор тем же спокойным голосом.

Продолжая рыдать, женщина покачала головой, ее глаза по-прежнему смотрели в пол. Слагор одним прыжком спрыгнул с помоста и четким, отработанным движением вытащил свой сахе-нож. Он просунул заточенное под бритву лезвие ножа под подбородок женщины и нажал на него, не прилагая, однако, усилий, требующихся для того, чтобы разрезать кожу.

– Я же сказал, смотри на господина, – повторил Слагор и нажал на нож посильнее.

Увидев Ивэнлин, женщина начала рыдать еще громче.

– Заглохни, – приказал ей Слагор. – Заглохни и скажи обер-ярлу то, что ты сказала мне.

Лицо женщины было исполосовано рубцами. Несомненно, ее недавно били. Ее рубашка из грубой ткани была разорвана в нескольких местах, и сквозь эти прорехи можно было видеть множество красных отметин на теле бедняжки. В некоторых местах тонкая материя пропиталась кровью. Полные слез глаза рабыни, казалось, молили Ивэнлин о прощении.

– Простите меня, госпожа, – пробормотала она срывающимся голосом. – Они били меня до тех пор, пока я все не сказала.

Ивэнлин невольно сделала шаг в ее сторону. Но нож Слагора взметнулся вверх, а он сам, изменив положение, стал к девушке лицом к лицу, не давая подойти ближе. Уилл услышал, как Хорас сделал быстрый вдох, и снова увидел его руку на эфесе шпаги. Он положил свою руку на плечо Хораса, предостерегая его от необдуманных действий. Хорас, повернувшись, удивленно посмотрел на Уилла. Тот едва заметно покачал головой. Он понимал, что это движение Хораса было рефлекторной реакцией, и осознавал, что, если в припадке ненависти его друг обнажит шпагу, это может быть концом для них всех.

– Не сейчас.

Уилл произнес эти слова еле слышно. Он бы с большим удовольствием присоединился к Хорасу и напал на Слагора. Но сначала, подумал он, им необходимо выяснить, сможет ли Холт договориться с обер-ярлом о мирном разрешении конфликта.

– Переговоры предоставьте мне, – сказал старый рейнджер еще до того, как все вышли из его квартиры. – И не предпринимайте ничего до тех пор, пока я не скажу. Понятно? – Молодые люди согласно кивнули, после чего Холт добавил: – Конечно, наши обвинения против Слагора теперь представляются в совершенно другом свете.

– Но ведь вы наверняка скажете об этом Рагнаку? – взволнованно спросил Уилл.

Холт в сомнении покачал головой:

– Проблема заключается в том, что Хорас проник к нему первым. Если мы сейчас предъявим Слагору контробвинение, это будет выглядеть так, будто мы попросту стараемся спасти Ивэнлин. Боюсь, что Рагнак, скорее всего, его проигнорирует.

– Но ведь вы не можете позволить ему выйти сухим из воды… – начал Уилл, но Холт поднял руку, призывая его замолчать.

– Я не собираюсь давать ему возможность выйти сухим из воды ни в каком вопросе, – заверил он своих учеников. – Нам просто нужно будет выбрать подходящий момент, чтобы завести разговор об этом, только и всего.

И вот сейчас Слагор снова повернулся к лежащей на полу женщине.

– Расскажи все обер-ярлу, – повторил он.

Женщина молчала, и Слагор, в котором все кипело от ярости, повернулся к Рагнаку.

– Мой старший раб услышал, как она рассказывала это нескольким другим рабам, – объяснял он. – Она из Аралуина, она сказала, что узнала эту девушку… – Он ткнул большим пальцем в сторону Ивэнлин. – Это принцесса Кассандра, дочь короля Дункана.

Глаза Рагнака сузились, и он слегка повернул голову, чтобы получше рассмотреть Ивэнлин. Девушка подняла голову и, казалась, стала под его взглядом чуть выше ростом.

– Да, в ее внешности есть что-то от Дункана, – с подозрением произнес обер-ярл.

– Нет! Нет! Я ошиблась! – внезапно закричала рабыня. Став на колени, она с мольбой протянула руки к Слагору: – Теперь я вижу девушку вблизи и понимаю, что я была не права, господин Слагор. Я ошиблась!

– Но ведь ты же называла ее «моя госпожа», – напомнил ей Слагор.

– Да это была ошибка, только и всего. Ошибка! Теперь я хорошо ее вижу и могу сказать, что это не она, – настаивала на своем рабыня.

Слагор посмотрел на нее с презрением, а затем снова повернулся к Рагнаку:

– Да она же врет, обер-ярл. Мои ребята быстро выбьют из нее правду.

Он снова жестом руки подал знак двум своим людям, и один из них вышел вперед, помахивая на ходу коротким толстым кнутом. Женщина, сжавшись, пыталась закрыться от ударов.

– Нет! Пожалуйста, мой господин, пожалуйста! – кричала она пронзительным голосом, пытаясь в страхе отползти от него.

Чтобы остановить ее, человек Слагора ухватил в пригоршню прядь волос, и бедняжка зашлась в крике от боли и страха. Он поднял над головой свой зловещий кнут, готовясь опустить его на тело несчастной.

– Оставьте ее, – закричала Ивэнлин, и ее голос заставил мучителя обернуться.

Неуверенным взглядом он посмотрел в сторону Слагора, но тот молча наблюдал за Ивэнлин, ожидая, что еще она скажет.

– Успокойтесь, – негромко произнесла она. – Я Кассандра. У вас больше нет нужды мучить эту женщину.

В зале воцарилось молчание. Затем из собравшейся толпы донесся нарастающий гул. Уилл отчетливо расслышал слова «обет Валласу».

– Молчать! – заорал Рагнак, и шум мгновенно стих.

Он поднялся и пошел вперед, чтобы стать против Ивэнлин, не сводя при этом с нее взгляда.

– Так ты дочь Дункана? – спросил он.

Поколебавшись, девушка ответила:

– Я дочь короля Дункана. Кассандра, аралуинская принцесса.

– В таком случае ты мой враг, – сказал обер-ярл так, будто выплюнул эти слова. – И я поклялся, что ты умрешь.

Эрак выступил вперед:

– А я поклялся в том, обер-ярл, что здесь она будет в безопасности. Я дал слово, когда просил рейнджера помочь нам.

Рагнак бросил на него злобный взгляд. И снова помещение загудело от негромкого говора. Эрак был популярным ярлом у скандианцев, и Рагнак не рассчитывал на то, что между ними возникнут разногласия при решении этого вопроса. К Холлашолму приближалась армия неприятеля, и обер-ярл не мог позволить себе вступить в конфликт со своим старшим военачальником.

– Я обер-ярл, – сказал он. – И моя клятва нерушима.

Эрак сложил руки на груди.

– Но не для меня, – усмехнулся он, и толпа поддержала ярла громкими выкриками.

– Рагнак, Эрак не может относиться к тебе с таким пренебрежением! Ведь ты же обер-ярл! – вмешался в разговор Слагор. – Отправь его в заключение! Он с пренебрежением относится к твоему обету, данному Валласу!

– Заткнись, Слагор, – оборвал его Эрак спокойным, но зловещим голосом, а затем обратился к Рагнаку: – Я ведь не прошу тебя отказываться от своего смертельного обета, Рагнак. Но если ты желаешь его исполнить, боюсь, что тебе придется получить на это мое согласие.

Рагнак сошел со своего подиума и подошел ближе к тому месту, где стоял Эрак. Они были одного роста, оба массивные, крепко сбитые. Рагнак посмотрел на своего давнишнего товарища, отметив гнев, которым горели его глаза.

– Эрак, а тебе было известно, кто она такая, когда ты притащил ее сюда? – спросил обер-ярл.

Эрак отрицательно мотнул головой.

От раздражения Слагор аж зашипел.

– Да конечно же он знал! – закричал он, но неожиданно замолк, почувствовав на своем лице острый конец кинжала Эрака.

– Я только один раз допускаю подобное, – усмехнулся Эрак. – Скажи это еще раз, и ты покойник.

Онемевший Слагор отпрянул назад, подальше от разъяренного ярла.

Эрак вложил в ножны кинжал и снова повернулся к Рагнаку:

– Я ничего не знал. Иначе я бы никогда не привез девушку сюда, зная о твоем обете. Но факт есть факт, я поручился за ее безопасность, а для меня мое слово – это вопрос первостатейной важности, так же как твое слово для тебя.

– Да наплевать на это, Эрак! – закричал Рагнак. – Темуджаи через три или четыре дня будут здесь! Сейчас мы не можем допустить распрей между нами!

– Будет печально, если вашим солдатам придется противостоять темуджаям, когда по меньшей мере один, а может, и оба ваших лучших военачальника окажутся мертвыми, – спокойно произнес Холт, и обер-ярл в бешенстве повернулся к нему:

– Замолчи, рейнджер! Я был полоумным, когда связался с вами! Никогда совместные дела с людьми, подобными вам, не кончались добром!

Холт, которого, казалось, не впечатлила выходка этого скандианца, пожал плечами:

– Как бы то ни было, мне думается, что можно найти мирное решение вашей проблемы… хотя бы на данный момент.

Разговоры в зале мгновенно затихли, стоило Рагнаку обвести собравшихся своим злобным взглядом. Сощурив глаза, он пристально посмотрел на Холта, ожидая от того какого-нибудь подвоха.

– О чем ты говоришь? Я связан своим обетом, – пробурчал обер-ярл и Холт кивнул:

– Это мне понятно… Но связан ли твой обет с каким-либо временным фактором? – спросил он.

Рагнак посмотрел на старого рейнджера озадаченным и в то же время удивленным взглядом:

– Временным фактором? Что ты имеешь в виду?

– Если мы согласимся с тем, что ты планируешь предпринять все возможное для убийства Ивэнлин, зная, что Эрак постарается остановить тебя, когда ты приступишь к исполнению своего плана, то я хочу знать: поклялся ли ты в том, что выполнишь свой обет в какое-то определенное время? – спросил Холт.

Лицо Рагнака сделалось еще более озадаченным.

– Нет. Я не назначал никакого определенного времени. Я просто дал обет, – наконец ответил он, и Холт несколько раз кивнул:

– Отлично. Тогда, насколько я понимаю, ваших богов не волнует, когда ты исполнишь свой обет, сегодня или после того, как мы выпроводим из страны этих темуджаев?

Выражение лица обер-ярла изменилось – он, похоже, начал кое-что понимать.

– Все так, – медленно произнес он. – Пока есть намерение выполнить обет, Валласы будут спокойны.

– Нет! – прервал этот разговор визгливый голос. Это был Слагор; теперь его тон был отнюдь не мягким. – Да неужто, обер-ярл, ты не видишь, что старый пройдоха старается тебя обмануть? Явно у него что-то на уме. Девчонка должна умереть. И сейчас! Иначе твое клятвенное слово ничего не стоит! – Злоба Слагора и его давнее желание отомстить Ивэнлин за то, что произошло на Скоргхиджле, заставили его зайти так далеко.

Рагнак повернулся к нему, его глаза буквально полыхали от гнева.

– Слагор, я бы посоветовал тебе избавиться от своей безрассудной привычки говорить старшим по должности, что они лгуны, – прорычал он, и капитан волчатника сразу попытался взять назад свое обвинение:

– Конечно, обер-ярл. Я же не имел в виду …

Рагнак оборвал Слагора прежде, чем тот смог досказать, что именно он имел в виду.

– Моя первостепенная забота – это безопасность Скандии. Когда у нашего порога вот-вот появятся темуджаи, мы с Эраком не можем позволить себе начать выяснение отношений. Если он согласен отложить решение наших разногласий до того, как мы справимся с врагами, то и я готов на это.

Эрак тут же кивнул в знак своего согласия:

– На мой взгляд, это подходящий компромисс.

Однако Рагнака все же мучили сомнения. Нахмурившись, он снова повернулся к Холту, его тяжелые брови сдвинулись вместе и как бы слились в одну.

– Не могу понять, рейнджер, каков твой интерес во всем этом деле. Все, что тебе удалось, это добиться отложения решения вопроса.

Холт слегка склонил голову к одному плечу, как будто вникая в суть дела.

– Это правда, – вздохнул он. – Но в следующие несколько дней может произойти многое. Ты можешь погибнуть в бою. Или Эрак. Или я. Или мы трое. Кроме этого, моя первостепенная цель такая же, как твоя: увидеть, как темуджаи откатываются назад. И последнее, если они одержат победу здесь, то через короткое время могут вторгнуться также и в Аралуин. И мой священный долг постараться предотвратить это. Это тоже своего рода один из обетов, которые, как мне кажется, мы все поспешили дать. Проклятое невезение, согласен?

Рагнак повернулся и пошел обратно к возвышению, на котором стоял его массивный стул.

– Согласие между нами восстановлено, – объявил он. – Мы в первую очередь должны решить вопрос с темуджаями. А потом вернемся к этой проблеме.

Эрак и Холт обменялись взглядами и согласно кивнули. И только Слагор, казалось, не соглашался пойти на такой компромисс. Он чуть слышно бормотал проклятия. Холт взял Ивэнлин за руку и повел ее к выходу из Большого зала. За ним шли оба его ученика и Эрак. Они не сделали и полудюжины шагов, как Холт снова обернулся к Рагнаку:

– Кстати, есть еще один вопрос, ответ на который я хотел бы услышать от Слагора.

Как он и надеялся, при упоминании имени Слагора все, кто был в зале, невольно обернулись на него.

И Холт продолжил:

– Я полагаю, он мог бы рассказать нам, что его корабли делают на острове Фаллкорк.

Глава 29

Все взгляды устремились на капитана волчатника, и ни от кого не укрылось, как изменился в лице Слагор, когда Холт произнес название острова. К нему быстро вернулось самообладание, однако замешательство его видели все присутствующие.

– Я здесь не для того, чтобы держать ответ перед тобой, рейнджер! – не помня себя от злобы, закричал Слагор. – Здесь ты никто!

Эрак, выступив вперед, повернулся на каблуках, и его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица Слагора.

– Зато я кто, – спокойно произнес он. – И я тоже хочу услышать твой ответ.

– О чем речь, Эрак? – поинтересовался Рагнак, прежде чем Слагор смог ответить.

Эрак не сводил пристального взгляда со Слагора.

– Два корабля Слагора постоянно находятся возле острова Фаллкорк, – сообщил он. – Он планирует соединиться с ними и отправиться дальше вдоль побережья Песчаного залива. – Эрак наблюдал за тем, как кровь отхлынула от лица Слагора и оно стало мертвенно-бледным – капитан волчатника понял, что его планы раскрыты. Однако, несмотря на это, ярл продолжал настаивать на своем, его голос становился все громче – он прилагал все усилия к тому, чтобы его доводы были приняты к сведению. – Там Слагор планирует взять на борт сто пятьдесят темуджайских бойцов и высадить их позади нашей линии обороны для того, чтобы они нанесли нам удар с тыла.

Помещение зала, казалось, затряслось, как при землетрясении, – все присутствующие одновременно закричали. Тщетно Слагор, брызжа слюной, осыпал Эрака оскорблениями, доказывая свою невиновность. Его приспешники, находившиеся в зале, а их было немало, протестующе орали, а те, кто поддерживал Эрака, призывали обезглавить Слагора. Этот бедлам продолжался целую минуту, пока Рагнак не встал со своего стула.

– Молчать! – взревел он.

В наступившей тишине можно было слышать звук упавшей на пол иголки.

– Как ты об этом узнал? – задал вопрос обер-ярл.

Он не любил Слагора. Как и многие скандианцы. Но возможность такого предательства была настолько невероятной, что Рагнак не мог поверить в то, что кто-то, даже Слагор, способен на это.

– Удалось подслушать его планы, Рагнак, – ответил обер-ярлу Эрак.

Внезапно Слагор снова завизжал, пытаясь доказать свою невиновность:

– Это ложь! Мерзкая ложь! Кто меня подслушал? Кто обвиняет меня в предательстве? Пусть посмотрит мне в глаза!

– Кстати, Рагнак, – сказал Холт, напрягая голос, чтобы его услышали в каждом углу зала, – осведомитель здесь, с нами.

Эта новость моментально заставила Слагора замолчать. Рагнак неприязненно посмотрел на старого рейнджера. После его прибытия в Холлашолм установившийся здесь порядок вещей постоянно нарушался.

– Давайте послушаем его, – сказал обер-ярл.

– Не его, Рагнак. Ее. Осведомитель – это Ивэнлин. И наверняка именно поэтому Слагор так старается оклеветать ее и убить.

Помещение зала снова затряслось от рева присутствующих, и Уилл понял, насколько умно Холт использовал сложившуюся ситуацию. В путанице, царившей в тот момент, никто не задал само собой разумеющегося вопроса: как мог Слагор узнать, что Ивэнлин догадалась о его планах? Ведь если бы он не узнал об этом, у него не было причины очернить девушку.

Скандианцы требовали правды.

– Доказательства! – кричал Слагор, поддерживаемый некоторыми из его подельников, понимавших, что топор палача уже практически навис над ним. – Обвинить меня может кто угодно! Но где доказательства?

Рагнак жестом прекратил крики.

– Хорошо, рейнджер, – обратился он к Холту, – ты можешь представить доказательства?

В разговор вмешался Эрак.

– Свенгал ведет сюда эти два корабля из Фаллкорка, – сказал он. – Завтра он должен прибыть в порт.

Теперь Слагор увидел для себя лазейку – он понял, что никто ничего конкретного по поводу его намерений сказать не может.

– Что с того, что два моих корабля стоят в Фаллкорке? – закричал он громко. – Что это доказывает? Как это может подтвердить то, что я предатель? Не может, разве не так, Эрак?

Несколько человек в зале начали, как эхо, повторять довод Слагора, и среди них были не только его подельники. Как еще раньше указывал Холт, присутствие этих кораблей у прибрежной линии не является доказательством предательства Слагора. Приободрившийся Слагор шагнул к толпе, обращаясь к собравшимся, а не к обер-ярлу:

– Они обвиняют меня в предательстве! Они клевещут на меня! Они верят словам врага этой страны, заклятого врага нашего обер-ярла! У них нет никакой возможности подтвердить свои подлые обвинения! И это есть скандианская юстиция? Пусть найдут способ доказать это, вот так-то!

Многие в зале согласились с ним. А затем, словно он дирижировал хором, Слагор жестом попросил присутствующих замолчать и снова повернулся к Холту:

– Ну а ты можешь, рейнджер? – Последнее слово он произнес так, как если бы оно было оскорблением. – Ты можешь предъявить мне какие-либо доказательства?

Холт заколебался, понимая, что они утратили доверие толпы. Но тут Уилл рванулся вперед и встал рядом со своим наставником и другом.

– Я могу подумать о том, как это сделать, – сказал он.

Нелегко было добиться молчания от шумной толпы скандианцев, но Уиллу это удалось. Голоса смолкли, и глаза присутствующих обратились в сторону молодого человека, стоявшего между Холтом и Эраком. Первым нарушил молчание Рагнак:

– Ну и как?

– Понимаете, корабли Слагора стоят возле этого острова, они оказались там по собственной воле, а значит, нет никаких доказательств его намерения продаться темуджаям. – Уилл говорил медленно, обдумывая каждое слово, перед тем как его произнести, и сознавая, что их безопасность висит на волоске, прочность которого зависит от того, как он выразит свою мысль. Он видел, что Рагнак набрал воздуха, собираясь заговорить, и поспешил закончить фразу прежде, чем обер-ярл сможет перебить его. – Но… если Эрак приведет «Волчий ветер» в одну из бухт Песчаного залива и если ему случится найти там, ну, скажем, сто пятьдесят темуджайских вояк, ожидающих погрузки на борт, это будет явным свидетельством того, что кто-то планирует продать вас, согласны?

Толпа собравшихся одобрительно загудела в знак согласия. Рагнак нахмурился, обдумывая предложение Уилла. Эрак, стоявший рядом с Уиллом, едва слышно пробормотал:

– Отличная мысль, парень.

– Верно, – в конце концов объявил Рагнак. – Мы выясним, планировалось ли предательство. Но почему вы считаете, что в этом участвует Слагор?

Уилл закусил губу, обдумывая ответ на этот вопрос. Но сейчас за него это сделал Холт:

– Обер-ярл, есть простой способ выяснить это. Пусть Эрак возьмет не одно судно, а три. Ведь именно столько судов надеются увидеть темуджаи. Тогда мы сможем поговорить с предводителем темуджаев, которые, возможно, очутятся там, и сообщить ему, что Слагор задержался и послал Эрака вместо себя. Если темуджайский предводитель ответит словами типа «А кто, черт возьми, этот Слагор?», то в этом случае наш друг настолько невиновен, насколько он пытается нас убедить. – Сделав паузу, Холт увидел, как Рагнак кивал головой, обдумывая его предложение. Затем старый рейнджер добавил, но уже более взвешенным тоном: – Однако, если имя Слагор покажется врагу знакомым, тогда ты получишь все нужные тебе доказательства.

– Да это же смешно! – внезапно закричал Слагор. – Я клянусь тебе, обер-ярл, что я не предатель! Это же заговор, состряпанный этими аралуинцами. – Он презрительным жестом указал на Холта и Уилла. – И они каким-то обманным путем заставили Эрака поверить им.

– Если ты невиновен, – тяжело дыша, произнес Рагнак, – то тебе нечего бояться всего этого, верно?

Сейчас, пристально глядя на Слагора, обер-ярл заметил капли пота, выступившие на его лбу, заметил пронзительный тон и его визгливый голос. Слагор испугался, подумал Рагнак, он уже был готов поверить тому, что этот человек предатель.

– Я не вижу никакой причины, почему… – начал было Слагор, но Рагнак жестом оборвал его.

– Зато я вижу! – отрывисто сказал он. – Эрак, без промедления отведи корабли в гавань Песчаного залива и делай то, что предлагает рейнджер. Как только ты выяснишь, замешан или нет Слагор в этом заговоре, возвращайся назад с докладом. А что касается тебя… – Обер-ярл повернулся к Слагору, спешащему к боковой двери зала. – Не пытайся куда-нибудь сбежать. Я хочу, чтобы ты был здесь, и хочу видеть тебя рядом до тех пор, пока не вернется Эрак. Улфак, проследи за этим! – Свое последнее указание он адресовал одному из старших ярлов, который, подойдя к Слагору, встал рядом с ним и положил руку на его плечо.

– Еще один вопрос, обер-ярл, – сказал Эрак, и глава скандианского государства снова повернулся к нему. – Когда я получу подтверждение, что Слагор замешан в этом деле, будет ли это правильным, если мы немного сократим численность темуджаев? Так, чтобы тех, с кем нам предстоит сражаться здесь, стало немного меньше.

– Хорошая мысль, – похвалил Эрака Рагнак. – Но только ты не рискуй. Мне необходимо знать, кто является предателем, а ты не сможешь сказать мне это, если темуджаи убьют тебя.

– А почему не действовать по плану, так, как они ожидают? – вырвалось у Уилла.

Рагнак посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Ты, парень, похоже, не в себе? – усмехнулся он. – Ты предполагаешь, что Эрак в самом деле доставит сюда темуджаев в качестве военнопленных? Мы должны будем усмирить их, а затем охранять их, что потребует снять часть людей с наших боевых позиций.

– Зачем везти их сюда? – Уилл повернулся к Эраку в надежде на его поддержку. – Но неужели нельзя найти какого-либо предлога и заставить их сойти с кораблей на этом острове Фаллкорк… и просто оставить их там?

И снова наступившее ранее молчание было нарушено, на этот раз громким смехом Эрака.

– Да это же потрясающая мысль! – объявил он, глядя на Уилла с улыбкой восхищения. – Если мы проведем этих… наездников… через Урочище грифонов, я уверен, что они начнут умолять нас пристать к берегу хотя бы на несколько часов. В это время года на морях ужасно штормит, и я гарантирую, погода заставит любых непривычных к качке матросов страдать от морской болезни!

Рагнак в задумчивости потер подбородок.

– Насколько я понимаю, эти темуджаи непривычны к плаванию? – спросил он Холта.

Рейнджер утвердительно кивнул:

– Совершенно непривычны, обер-ярл.

Рагнак перевел взгляд с Холта на его ученика:

– Этот твой юноша демонстрирует определенный талант к подобного рода нечестным задумкам, которые мы ожидаем от вас, рейнджеров.

Холт, с абсолютно беспристрастным лицом, слегка коснулся рукой плеча Уилла и сказал:

– Мы очень гордимся им, обер-ярл. И мы думаем, что он далеко пойдет.

Рагнак устало покачал головой. Разбираться в заговоре и контрзаговоре было за пределами его возможностей. Он махнул одной рукой в сторону Эрака, сообщая этим, что тот свободен.

– Готовь корабли и вперед, – приказал обер-ярл. – Затем разберись с темуджаями на острове и назад.

Проблема была решена так, как он рассчитывал, но у Слагора нашлось последнее отчаянное возражение:

– Обер-ярл! Эти люди, которые обвиняют меня! Они же все замешаны в этом деле. Ты не можешь посылать их проверять ими же и выдвинутые обвинения!

Рагнак заколебался:

– Веский довод. – Он повернулся к своему хилфманну: – Борса, ты поплывешь с ними в качестве независимого эксперта. – Затем, повернувшись к Слагору, продолжил: – А что касается тебя, то ты бы лучше надеялся на то, чтобы в бухте Песчаного залива не оказалось никаких темуджаев.

Глава 30

Эрак смотрел на старого рейнджера, стоявшего рядом с ним на корме волчатника, и никак не мог побороть широкую улыбку.

Холт заметил его взгляд и сказал кислым тоном:

– Со временем моя персона должна утратить для вас свою притягательность.

Ярл покачал головой, его улыбка стала еще шире.

– Только не для меня, – весело произнес он. – Всякий раз она настолько новая, словно все происходит впервые.

– Как я рад, что скандианцы обладают таким живым чувством юмора. – Старый рейнджер нахмурил брови.

Его скверное настроение еще больше ухудшилось, когда он заметил, что еще несколько скандианцев тоже улыбаются. И правда, его фигура выглядела комичной. Холт снял свою рейнджерскую одежду, после чего его одели в скандианский костюм – телогрейку из овчины, короткий меховой плащ и шерстяные бриджи, обмотанные кожаной лентой от колен до лодыжек. По крайней мере, их следовало заматывать таким образом. Фактически же, поскольку Холт был значительно меньше ростом, чем любой из взрослых скандианцев, бриджи провисли, спадали и опасно цеплялись за всякие выступающие препятствия, а телогрейка из овчины висела на нем как на колу и была настолько свободной, что, казалось, в нее возможно было поместить еще одного человека таких же габаритов, как и он.

– Ты сам виноват, – ответил Эрак. – Ты же решил попытаться сделаться одним из нас.

– Я же говорил тебе, – проворчал Холт, – темуджаи отлично рассмотрели меня, когда преследовали нас вблизи границы, да и без этого у них нет причин любить кого-либо, одетого как рейнджер.

– Да, это я слышал, – подтвердил Эрак с прежней улыбкой на лице.

Склонившись над лежащим перед ним визирным кольцом, он проверил положение магнита и настроил визирное кольцо в соответствии с ним. После этого считал направление и азимут до ближайшего мыса.

– Немного к востоку от юго-востока, – сказал он себе, затем, повысив голос, обратился к своим ребятам: – Поторопитесь! Бухта Песчаного залива находится за ближайшим мысом.

Послышалось обычное в таких ситуациях шарканье ног по палубе волчатника, поскольку скандианцам надо было удостовериться, что оружие у них под рукой, хотя так было и не всегда. По кивку Эрака смотрящий с топ-мачты передал приказ двум другим кораблям плыть рядом с их кораблем. Делая более чем очевидное усилие над собой и подавляя улыбку, шкипер волчатника подталкивал Холта под ребра, работая локтем не совсем деликатно.

– Тебе бы лучше надеть шлем, – сказал он старому рейнджеру, выражение лица которого стало еще более мрачным, когда он потянулся за громадным рогатым шлемом, который носил каждый скандианский воин.

Необходимость носить на голове этот предмет воинской амуниции представлялась сейчас очень спорной. Эрак утверждал, что ни один скандианский воин никогда не появится на публике без шлема, и то, что Холту следовало надеть его, даже не подлежало обсуждению. И опять та же история – колоссальные размеры. Даже самый маленький шлем, который удалось найти Эраку, наезжал Холту на глаза и на уши. В результате упорной борьбы со шлемом Эраку удалось его кое-как приладить на голове Холта.

Скандианцы с плохо скрываемой насмешкой смотрели на эту процедуру. Борса, присоединившийся к экспедиции по приказу Рагнака, качал головой и хихикал. Хилфманн, который никогда в жизни не видел ни одного сражения, считал, что он выглядит военным намного больше, нежели Холт.

– Даже если наша экспедиция закончится охотой на диких гусей, – весело сказал он, – то все равно стоит поучаствовать в ней ради того, чтоб увидеть это.

Холт сердито отвернулся от Хилфманна. Это было серьезной ошибкой. От резкого движения головой шлем сместился и съехал ему на глаза. Он тихо выругался себе под нос, поправив этот нелепый головной убор, и стал предметом насмешек присутствующих.

Они шли против встречного ветра, но сейчас, когда Эрак приготовился обогнуть на «Волчьем ветре» мыс, на борту все засуетились, поскольку надо было убирать большой квадратный парус и брасопить[16] реи на разные галсы. Длинные тяжелые весла залязгали в уключинах, когда команда устанавливала их, и, пока судно не сбилось с курса, гребцы взялись за свою ритмичную работу. Оглянувшись, Холт увидел, что и другие корабли проделали то же самое. И снова шлем на его голове сбился на сторону, и вышедший из себя Холт жестом, полным отвращения, сорвал его с головы и швырнул на палубу. Он посмотрел на Эрака, думая, что этот громадный воин не удержится от комментариев, но ярл только пожал плечами и улыбнулся.

Они уже почти обогнули последний выступ, и экипаж, не дожидаясь команд, продолжал вести судно по курсу, а стоявшие на палубе ждали, когда покажется пологий пустой берег, где их будет ждать воинское подразделение темуджаев. На убаюкивающе медленном ходу судно кралось вдоль мыса, а песчаная коса постепенно оставалась позади. Холт ощутил слабость и холод в желудке, когда при первом взгляде на косу не обнаружил на ней ничего, свидетельствующего о присутствии темуджаев. Но с палубы они видели только южную оконечность мыса, и стоило им пройти дальше вокруг него, как они сразу увидели малоприметный знак тех, кто ждал их, и сосущее ощущение в желудке Холта сменилось бурным ликованием.

Там, стянутые к центру мыса, стояли три эскадрона темуджайских кавалеристов.

Их куполообразные войлочные палатки были разбиты ровными рядами. Лошади были привязаны на поросшей травой поляне, расположенной сразу за прибрежным песком. Холт знал, что в каждом эскадроне было по шестьдесят человек. Он полагал, что каждый эскадрон должен будет оставить десять человек для присмотра за лошадьми, которые конечно же не смогут путешествовать на волчатниках. Звук темуджайского горна оповестил экипаж, что их заметили.

Борса печально покачал головой при виде свидетельства предательства Слагора.

– Я-то надеялся, что это будет пустой затеей, – с горечью произнес он. – Горько даже думать о том, что кто-то из скандианцев способен на предательство.

Он отошел от Холта и Эрака; посмотрев ему вслед, они переглянулись. Эрак пожал плечами. Он был более циничным, чем хилфманн, и лучше знал характер Слагора.

– Пришло время окончательно убедиться, – негромко произнес он и налег на рулевое весло, направляя нос «Волчьего ветра» прямо на косу.

Как было условлено, два других корабля тоже легли в дрейф примерно в двухстах метрах от мыса; гребцы совершали медленные легкие движения веслами, позволявшие удержать судно в нужном положении, несмотря на сильный ветер. Они находились в зоне поражения стрелами темуджаев, но огромные круглые скандианские щиты, закрепленные вдоль фальшбортов, обеспечивали матросам защиту от любых атак противника.

Команде «Волчьего ветра» повезло в этом отношении меньше. Они направлялись прямо к берегу, и каждый взмах весел делал их более уязвимыми для внезапного залпа темуджайских стрел.

– Не поднимайте головы, – рычал Эрак на своих гребцов.

Это предупреждение было излишним. Они настолько пригнулись книзу, насколько могли, стараясь спрятаться за дубовым фальшбортом отсека для гребцов. От Холта не укрылось, что правая рука ярла время от времени бросает рулевое весло и почти бессознательно потирает рукоять боевого топора, свешивавшегося с пояса.

Активность на косе возрастала, и небольшой отряд – полдюжины всадников – подъехал к кромке воды. Позади них раздались команды, и темуджаи разделились на три группы, чтобы погрузиться на три волчатника.

Глубокая вода начиналась практически возле берега. Разумеется, волчатники были рассчитаны на мелководье глубиной не больше метра, однако темуджаям не было известно об этом, поэтому Холт и Эрак согласились, что более благоразумно будет держать неприятеля на расстоянии. В двадцати метрах от кромки воды Эрак подал короткую команду, и весла на одном борту опустились, в то время как весла на другом борту поднялись вверх, поворачивая узкое судно на девяносто градусов.

Эрак кивнул своему помощнику, и тот поспешил к румпелю[17]. После этого ярл подошел к борту, обращенному к берегу, и закричал, перекрывая шум моря:

– Эй, на косе!

Холт, стоявший рядом, поспешно отошел на несколько шагов.

Человек, стоявший в центре небольшой группы темуджаев, сложил ладони рупором и прокричал в ответ:

– Я Ор'кам командир этого отряда. Где Слагор?

Холт, услышав вдох рядом с собой, обернулся и увидел Борса, печально качающего головой; глаза Хилфманна смотрели в пол. Несколько других скандианцев тоже обменялись многозначительными взглядами, услышав столь неоспоримое подтверждение того, что Слагор был участником заговора.

– Успокойтесь! – сказал Холт, и мужчины приняли равнодушный вид.

Эрак тем временем рассказывал историю, которую ранее согласовали между собой он, Борса и Холт.

– У обер-ярла Рагнака зародились подозрения относительно нашего передвижения. Для Слагора стало опасным участвовать в этой экспедиции. Он присоединится к нам на острове.

Темуджайские военачальники торопливо посовещались между собой.

– Им это не нравится, – пробормотал Эрак.

– Да им и не должно это нравиться. Им просто надо в это поверить, – так же тихо ответил ему Холт.

После нескольких минут обсуждения Оp'кам отошел от группы и снова закричал:

– Мы ожидали Слагора. Как нам удостовериться в том, что мы можем доверять тебе? У тебя есть какое-либо послание? Какой-нибудь пароль?

Матросы на палубе обменивались тревожными взглядами. Это была непредвиденная случайность, которой они опасались. Если Слагор договорился с темуджаями о пароле, то их плану конец. Разумеется, их главная цель была уже достигнута. Скандианцы убедились в участии Слагора в этом заговоре. Но сейчас, когда они уже были здесь, возможность убрать сто пятьдесят человек из вражеской боевой колонны без потерь в собственных рядах была более чем соблазнительной.

– Выкрутимся, – быстро сказал Холт. – Темуджай же уже сказал, что ожидает Слагора, поэтому никакой пароль им не нужен.

Эрак кивнул. В словах Холта был смысл.

– Послушай, всадник, – снова прорычал Эрак. – Мне не нужен никакой пароль, ты понял? Я здесь для того, чтобы взять тебя на борт. Делая это, я рискую своей головой! Теперь, если ты хочешь подняться на борт, давай! Если нет, я отправляюсь в рейд и оставляю тебя и Рагнака. Ведите свою войнушку. Так что выбирай!

Снова последовала торопливая дискуссия на косе. Скандианцам было заметно нежелание Ор'кама перемещаться на борт, но вместе с этим они могли видеть, как темуджай взвешивает все варианты, и после долгого пристального взгляда на волчатник Ор'кам, по всей вероятности, решил, что ему нечего опасаться экипажей на этих трех кораблях.

– Все в порядке! – закричал он. – Подавай свои корабли, и мы погрузимся на борт.

Однако Эрак покачал головой:

– Мы переправим вас на лодках. Здесь мель, и мы не можем причалить.

Ор'кам отреагировал на эту новость злобным жестом. Наверняка ему не по нраву были такие ситуации, когда все шло не в точности так, как он задумал.

– О чем ты говоришь? – взвизгнул он. – Слагор причаливал здесь. И это было на моих глазах!

Подойдя к фальшборту, Эрак остановился перед ним, целиком и полностью открытый для любого оружия, задействованного на берегу.

– Осторожно, – пробормотал Холт, стараясь не шевелить губами.

– А скажи-ка мне, всадник, – произнес Эрак голосом полным сарказма, – Слагор смог сдвинуть свой корабль с мели после того, как принял на борт пятьдесят человек?

Наступила пауза, во время которой темуджайский вожак обдумывал довод, высказанный Эраком.

Заметив его колебания, Эрак надавил на него, объявив:

– Если я посажу корабль на мель и приму на борт твоих людей, мы никогда не слезем с этой мели. Особенно во время отлива, вот так-то.

Это, кажется, решило дело. Ор'кам с неохотой подтвердил жестом свое согласие.

– Хорошо! – закричал он. – Сколько людей ты можешь взять за раз?

Эрак подавил соблазн вдохнуть с облегчением.

– Три лодки, по восемь человек в каждой, – прокричал он. – Двадцать четыре человека зараз.

Ор'кам кивнул:

– Договорились, скандианец, присылай лодки.

Повернувшись к своим заместителям, он приказал им организовать погрузку. Эрак с борта «Волчьего ветра» уже тоже подавал сигнал остальным волчатникам подойти ближе, остановиться и послать лодки к берегу, как это делает он.

Глава 31

– Положение два… залп! – скомандовал Уилл, и руки сотни стрелков из лука поднялись на один и тот же угол, натянули тетиву и практически одновременно спустили ее.

Шуршащий звук спущенной тетивы был усилен во сто крат, и Уилл с Хорасом с удовлетворением наблюдали, как черная туча стрел пролетела по дуговой траектории через свободное пространство к мишени.

Ивэнлин сидела на старой поломанной телеге в нескольких метрах позади исходного рубежа лучников и с интересом наблюдала за происходящим.

– Щиты, – громовым голосом скомандовал Хорас, и возле каждого лучника возник и выступил вперед пеший солдат, держащий в левой руке деревянный щит прямоугольной формы, направленный так, чтобы защитить и его и лучника, перезаряжавшего лук.

Это была идея Хораса, возникшая в его голове, когда он прежде наблюдал за тренировками стрелков из лука. Уилл с готовностью принял это тактическое усовершенствование. Располагая всего одной сотней стрелков-лучников, он не мог позволить себе потерять хотя бы одного из них в результате ответных залпов темуджаев, которые, в чем Уилл был уверен, будут результативными, ведь он не раз видел людей неприятеля в деле.

Уилл быстрым взглядом огляделся вокруг, проверяя, готовы ли его лучники к следующему выстрелу. Затем, снова повернувшись к площадке для тренировок, осмотрел мишени, решая, какую выбрать.

Вот! Группа людей позади него подтягивала систему веревок, в результате чего еще одна плоская доска поднялась вверх из травы. Но Уилл почти пропустил ее движение, выясняя, готовы ли лучники к стрельбе. Он ощутил слабый приступ паники. Все происходило слишком быстро.

– Готовсь! – скомандовал он, опасаясь, как бы не сорвать голос, подавая команды, и щитоносцы отошли на исходные позиции. – Пол-оборота вправо! Положение три… залп!

И снова все услышали шуршащий звук спущенной тетивы. Новая туча стрел усеяла землю вокруг мишени. Еще одна мишень уже поднималась из травы, на этот раз расстояние до нее было намного меньше.

– Щиты! – снова подал команду Хорас, и опять стрелки были закрыты от ответных стрел.

Дав команду своим людям, Хорас выполнил то же самое действие, закрыв Уилла одним из больших щитов.

– Давай, давай, – бормотал Уилл, переступая с ноги на ногу и наблюдая, как его стрелки выбирали новые стрелы и прилаживали их к тетиве.

Стрелки чувствовали его настойчивость и спешили перезарядить луки. Излишняя спешка порождала неуклюжесть. Трое уронили стрелы, поднося их к лукам; другие, казалось, забыли все, что знали, и действовали, как начинающие.

Уилл, огорченный ситуацией, понял, что он должен ориентироваться на тех стрелков, которые были готовы к стрельбе. Он перевел взгляд снова на мишень. Но люди, работающие с веревками, тащили ее так, что она, поставленная на опоры в виде салазок, покатилась к ним, развивая большую скорость. Она прошла дистанцию настолько быстро, что Уилл не успел сделать даже поспешных указаний. В то время, когда он наблюдал за своими людьми, он утратил концентрацию внимания.

Охваченный злостью, он сошел вниз со своего командного пункта – низкой платформы, вдоль которой стояли лучники.

– Вольно! – скомандовал он. – Перерыв, всем отдыхать.

Уилл почувствовал, что весь в испарине от напряжения, и провел полой своего плаща по лбу. Хорас, опустив свой большой щит, присоединился к нему.

– Что не так? – спросил он.

Расстроенный Уилл покачал головой.

– Сплошная безнадега, – ответил он. – Я не могу одновременно следить и за мишенью, и за стрелками. Я теряю перспективу. Ты должен будешь наблюдать за стрелками и говорить мне, когда они будут готовы.

Хорас нахмурился.

– Я смогу, – согласился он, – но ведь в какой-то день, как я думаю, я буду немного занят, прикрывая тебя щитом от ответных стрел. Мне ведь тоже необходимо следить за неприятелем, если ты не хочешь превратиться в подушечку для булавок.

– Пойми, кто-то ведь должен делать это! – сердито сказал Уилл. – Мы ведь еще даже и не начинали практиковаться против кейджина, а вся наша система уже разваливается на куски!

Холт рассказывал им о кейджинах. Это были специалисты-снайперы, и в каждой группе из шестидесяти темуджаев должен быть один такой. Этим самым кейджинам поручалось снимать командиров любой неприятельской группы. Задачей Уилла будет противодействовать этим снайперам, а для этого ему необходимо потренироваться с использованием дополнительных более мелких мишеней, установленных на тренировочной площадке и готовых неожиданно появится в поле зрения. Но если Уилл вынужден делить внимание между своими стрелками и врагом, его шансы на то, чтобы обезвредить вражеского снайпера будут несомненно слабыми.

С другой стороны, его шансы на то, чтобы быть застреленным одним из них, значительно возрастали.

– Я могу делать это, – сказала Ивэнлин, и оба юноши повернулись к ней. По выражению их лиц она поняла, что те сомневаются в этом. – Я могу делать это. Я буду смотреть на лучников и сообщать, когда они будут готовы.

– Но для этого тебе надо находиться на линии огня! – неожиданно возразил Хорас. – Это же опасно!

Ивэнлин покачала головой. От нее не скрылось то, что Уилл протестует тоже, но не так категорично. Она видела, что Уилл, по крайней мере, обдумывал ее предложение. Ивэнлин заторопилась, стараясь изложить свои доводы, пока Хорас не наложил вето на то, что она предложила.

– Ведь лучники в действительности не находятся на линии огня. Ты же будешь позади них, будешь защищен окопом и земляной насыпью и сможешь построить для меня что-то вроде блиндажа под своим командным пунктом. Там я буду защищена от стрел. Ведь конечном счете мне и не надо видеть врага, только наших людей.

– Ну а что, если темуджаи прорвутся через нашу линию? – спросил Хорас. – Ты же сразу окажешься в гуще врагов!

Ивэнлин пожала плечами:

– Если темуджаи прорвутся, то какая разница, где я нахожусь. Мы все погибнем. К тому же, если все остальные идут на риск, почему я должна оставаться в стороне?

У Хораса хватило ума не сказать ей в ответ: потому что ты девушка. И он должен был согласиться с тем, что в словах Ивэнлин есть логика. Но все равно она его не убедила.

И Хорас повернулся к Уиллу:

– Что ты об этом думаешь, Уилл?

Он ожидал, что тот согласится с ним, и его немного удивило, что Уилл не дал немедленного ответа.

– Я думаю, – медленно произнес он, – что, возможно, она права. Давайте попробуем.

* * *

– Готовы, – спокойно произнесла Ивэнлин. Она, скрючившись, сидела под платформой, на которой стояли Уилл и Хорас.

– Отходи! – подал команду Хорас, и щитоносцы торопливо опустились на одно колено позади лучников. – Левее, левее! Положение один… залп!

Залп не получился, стрелы полетели не кучно, и Уилл понимал, что виноват в этом он. Он дал приказ стрелять, но слишком поспешно, и некоторые лучники не успели как следует натянуть тетиву. Мысленно Уилл наградил себя тумаками. Он услышал, как Хорас снова подает команды щитоносцам, и увидел стрелу, поражающую мишень, а также и те стрелы, которые прошли мимо цели или не долетели до нее.

Но теперь Хораса тревожила другая опасность. Как только большая мишень поднялась с земли и двинулась на них, другая мишень, меньше по размеру, поднялась на месте той, по которой они только что стреляли. Ее размеры были почти такими, как у человечка, и разбираться с ней должен был Уилл. Он натянул тетиву, спустил ее и посмотрел, как его стрелы воткнулась в мишень как раз в тот момент, когда Ивэнлин еще раз произнесла: «Готовы». Уилл второпях обратил внимание на главную мишень, и в это время Хорас приказал щитоносцам опуститься на одно колено.

– Лево! Положение три… – Хорас подождал немного, а затем добавил: – Наполовину ниже… – Он заставил себя дождаться, пока все не будут полностью готовы, а затем скомандовал: – Залп!

На этот раз стрелы полетели более кучно; большая часть их врезалась в мишень или воткнулась в землю вокруг нее. Будь на месте мишени группа всадников, стрелы собрали бы хорошую погребальную дань.

– Щиты! – громко скомандовал Хорас, и все опять пришло в движение.

Однако сейчас Уилл устало махнул рукой:

– Вольно!

И Хорас повторил эту команду. Стрелки и щитоносцы, отрабатывавшие приемы в течение двух последних часов с несколькими короткими перерывами, с удовольствием бросились на траву, чтобы отдохнуть.

Хорас с улыбкой посмотрел на Уилла:

– Неплохо. Из двадцати пяти мишеней я насчитал двадцать, которым изрядно досталось. А ты поразил всех кейджинов.

Мишени меньшего размера, присоединенные к каждой большой доске, представляли собой кейджинов. Освобожденный от необходимости следить одновременно и за своими людьми, и за неприятелем, Уилл без труда справился с ними.

– Верно, – согласился Уилл. – Но они ведь не отстреливались.

В глубине души он был доволен результатами тренировки. Он хорошо стрелял, несмотря на то что ему приходилось отвлекаться на выбор дистанции и траектории полета стрелы для большой группы лучников.

Уилл с улыбкой посмотрел на Хораса и Ивэнлин. Ему было радостно оттого, что между ними вновь воцарилась прежняя атмосфера товарищества.

– Все отлично поработали, – сказал он, а затем громким голосом добавил: – Давайте-ка передохнем полчасика.

Стрелки радостно забубнили, услышав это, и пошли на край тренировочной площадки, где стояли бочонки с питьевой водой. Позади Уилла раздался знакомый голос:

– Можете отдыхать до конца дня. Вы уже достаточно наработались.

Молодые аралуинцы обернулись на звук голоса Холта. Внезапно Уилл почувствовал слабость во всем теле, а вместе с тем и жгучее любопытство относительно того, что произошло в бухте Песчаного острова.

– Холт! – нетерпеливо закричал он. – Что произошло? Темуджаи были там? Вам удалось их обмануть?

Но Холт, подняв руку, прервал поток вопросов. Он был взволнован тем, что только что видел по пути сюда.

– Уилл, зачем ты вовлек в это дело Ивэнлин? – спросил старый рейнджер. В глазах молодого человека он заметил неуверенность, а потом увидел, как челюсти Уилла сжались, придав его лицу выражение решимости.

– Да потому, что она нужна мне, Холт. Мне нужен кто-то, кто следил бы за действиями моих стрелков и давал мне знать, когда они готовы. Без этого система не будет работать.

– Неужели кто-нибудь другой не мог этого делать? – удивился Холт.

– Я не мог найти никого, кому бы я мог доверять. – Уилл был непреклонен. – Мне нужен кто-то, кто не будет паниковать. Кто-то, кто мог бы так же, как она, владеть собой.

Холт задумчиво поскреб бороду:

– А откуда ты знаешь, что Ивэнлин не поддастся панике?

Ответ Уилла прозвучал без промедления:

– Потому что она не поддалась панике в Селтике, на мосту.

Холт посмотрел на молодых людей, стоявших перед ним. Все готовы к борьбе. Все отважны и решительны. Он понимал, что Уилл прав. Ему нужен был кто-то, кому он доверял.

– Ну что ж, ладно, – вздохнул Холт, а затем добавил, видя, что троица смотрит на него во все глаза: – Но пусть вас не переполняет эйфория от того, что вы делаете. Ведь именно я должен буду объясняться с ее отцом, если ее застрелят.

– Но все-таки что с темуджаями? – спросил Уилл. – Ты нашел их в заливе Песчаного моря?

Улыбка сошла с лица Ивэнлин, сменившись выражением тревоги, когда она вспомнила о заговоре Слагора.

– Они там были, – быстро объявил Холт, рассеивая самые мучительные страхи девушки. – И они отнюдь не скрывали того, что хотели повидаться со Слагором. – Он кивнул Ивэнлин, видя, что та с трудом сдерживает вздох облегчения. – А это вызывает другие, как вы, наверное, понимаете, принцесса, проблемы.

– Рагнак все еще не забыл о своем обете, – грустно произнесла Ивэнлин.

Холт кивнул:

– Это верно. Но он, по крайней мере, согласился не предпринимать ничего до тех пор, пока мы не разобьем темуджаев.

Ивэнлин неуверенно и задумчиво слегка повела руками.

– Это всего лишь откладывает решение проблемы, – грустно заметила она.

– Отложенные проблемы имеют привычку разрешаться сами собой, – успокоил девушку Холт, обняв ее.

Ивэнлин улыбнулась ему, но улыбка получилась какой-то неуверенной.

– Если вы так считаете, – сказала она, – то тогда, Холт, не обращайтесь ко мне, называя принцессой. Не стоит напоминать Рагнаку обо мне при каждом удобном случае.

Старый рейнджер утвердительно кивнул.

– Я исправлюсь, – пообещал он. Затем добавил, значительно понизив голос, так чтобы его слова слышала только Ивэнлин: – Кстати, нет необходимости напоминать Рагнаку об этом, но ты сама не очень удивляйся тому, что волчатник Эрака стоит наготове, чтобы забрать тебя отсюда в ту самую минуту, когда мы увидим, что эти проклятые темуджаи бегут.

Девушка подняла на старого рейнджера глаза, в которых светилась надежда. Холт, встретившись с ней взглядом, многозначительно кивнул. Ивэнлин перевела взгляд с Холта на дородного скандианского ярла, который в ту минуту шел к ним через тренировочную площадку, а потом, наклонившись к Холту, поцеловала его в щеку.

– Спасибо, Холт, – негромко произнесла она. – Сейчас, по крайней мере, я знаю, что существует альтернатива.

Пожав плечами, старый рейнджер улыбнулся девушке.

– Для этого я и нахожусь здесь, – сказал он, с радостью замечая свет надежды, опять появившийся в ее глазах.

Ивэнлин вновь улыбнулась Холту и, незаметно покинув общество мужчин, направилась домой. Неожиданно, под воздействием нахлынувшего на нее облегчения от того, что Холт предусмотрел возможность ее избавления от грозящей ей беды, девушка почувствовала необходимость побыть некоторое время в одиночестве.

Некоторые из тренировавшихся скандианов обратились к подошедшему ближе Эраку, желая узнать, что произошло в бухте Песчаного залива. Когда ярл подтвердил предательство Слагора, они недовольно заворчали и обратили злобные взгляды на здание, в котором под стражей содержался Слагор.

– Ну а что насчет темуджаев, Эрак? – спросил Уилл. – Как тебе удалось убедить их выйти на берег острова Фолкорк?

Эрак захохотал, и его хохот разнесся по всей тренировочной площадке.

– Да нам пришлось применять силу, чтобы удерживать их на борту! – сказал он окружившим его людям. – Они цеплялись друг за друга, стараясь побыстрее выбраться на твердую землю. – Скандианцы захохотали вслед за ярлом, а он продолжал: – Мне удалось найти место, где ветер дул им в лица, крутая встречная волна под углом в четверть румба колотила нам в правый борт, а приливные волны перехлестывали через теснину, и все одновременно. Всего несколько часов, и под воздействием всех этих факторов наши бравые конники превратились в ягнят – беспомощных малых ягнят.

– В этом они были не одиноки, – усмехнулся Холт с какими-то особыми интонациями. – Я ведь тоже прошел подобное испытание морем, но я при этом не чувствовал ничего похожего на желание прыгнуть за борт или добираться вплавь до берега, к чему ты принуждал своими действиями.

Эрак снова разразился громоподобным хохотом.

– Лицо вашего наставника было тогда таким же зеленым, как его плащ, – сказал он Уиллу, а Холт удивленно поднял бровь.

– По крайней мере, я наконец-то нашел применение этому проклятому шлему, – сказал он, и улыбка моментально исчезла с лица Эрака.

– Да… Не знаю, как мне сказать об этом Гордоффу, – задумчиво произнес ярл. – Я обещал ему, что присмотрю за шлемом. Это его любимая семейная ценность.

– Ну что ж, сейчас эта вещь имеет реальную ценность, – ответил ему Холт, и Уилл заметил, как в его глазах промелькнуло злорадное удовольствие. Старый рейнджер кивнул на группу лучников, стоящих рядом: – Вы, кажется, неплохо сработались.

Услышав похвалу наставника, Уилл почувствовал себя абсолютно счастливым.

– Ну да, – как бы между прочим произнес он. – Вроде бы дела у нас обстоят неплохо.

– Лучше, чем я предполагал, – улыбнулся ему Холт, а потом повторил свое прежнее предположение: – Я отдаю себе отчет в том, что сказал, Уилл. Дай людям отдохнуть до конца дня. Да и сам отдохни. Вы заслужили отдых. И если предчувствия меня не обманывают, то силы вам потребуются в самое ближайшее время.

Глава 32

Это был приглушенный звук – доносящийся издалека шум прибоя, набегающего на морскую гальку, а может быть, отдаленные раскаты грома, думал Уилл. Но ведь гром не может звучать так. Этот звук, не имевший начала, казалось, никогда не прекратится.

И постепенно он становился громче.

Это был топот тысяч лошадей, приближающихся медленным галопом.

Уилл пару раз натянул тетиву своего лука, проверяя чувствительность пальцев и силу натяжения. Его глаза неотрывно смотрели в точку, откуда, как было известно, появится темуджайская армия – в километре от них, там, где узкая прибрежная полоса между горами и морем выходит на мыс, на время скрывая от них приближающееся войско. Безуспешно пытаясь сделать глотательное движение, Уилл почувствовал, как пересохло у него в горле.

Он потянулся к бурдюку с водой, висевшему рядом с колчаном, и оторвал взгляд от первых появившихся темуджайских всадников, рассыпавшихся по изогнутому мысу.

У скандианцев, собравшихся вокруг Уилла, невольно вырвался крик. Всадники, стремя к стремени, ехали, растянувшись в одну длинную цепь, лошади мчались галопом.

– Да их же тысячи! – вырвалось у кого-то из лучников, и Уилл уловил страх в его голосе.

Из шеренг скандианских воинов, стоявших позади них, не доносилось ни звука.

Теперь, кроме глухого стука копыт, скандианцы могли слышать также звяканье сбруи, воспринимаемое как полифония в сочетании с глухим топотом копыт. Всадники мчались, продвигаясь все ближе к ожидавшим их боевым порядкам скандианцев. Затем по звуку охотничьего рога, звучавшего на одной ноте, они, сдержав лошадей, остановились.

Тишина, сменившая топот копыт, была почти осязаемой.

Из глоток скандианских воинов, занявших оборонительные позиции, вырвался мощный рев. Рев, в котором звучало нескрываемое пренебрежение, сопровождался душераздирающим лязгом от ударов топорами и палашами по щитам. Постепенно этот звук стих. Темуджаи молча сидели на лошадях, уставившись на своих противников.

– Не шевелиться! – приказал Уилл своим стрелкам.

Теперь, когда он увидел первую колонну темуджаев, его силы показались ему до смешного малыми. В первой неприятельской колонне, должно быть, насчитывалось шестьсот или семьсот воинов, сидевших бок о бок на лошадях. А позади них находилось пять или шесть подразделений такой же численности. В середине этого воинства, там, где на своем коне гарцевал командир, развевались на ветру цветные флаги. Раздался еще один звук охотничьего рога, и передняя колонна темуджаев направила лошадей вперед. Снова послышалось звяканье уздечек, а затем мощный плавный звук, издаваемый металлом, и слабые солнечные лучи отразились от сотен сабель, извлекаемых из ножен.

– Они собираются начать ближний бой, – негромко сказал стоявший сбоку Хорас.

Уилл кивнул:

– Помнишь, что говорил нам Холт? Их первым действием будет уловка – атака, а затем притворное отступление для того, чтобы выманить скандианцев из-за их брустверов. Темуджаи не начнут настоящую атаку до тех пор, пока преследующие их скандианцы не растянутся на открытой местности.

Тысяча восемьсот скандианцев были построены в три колонны на узкой полосе ровной земли между морем и горами, густо заросшими лесом. Они ждали неприятеля, стоя за тщательно сооруженными земляными брустверами. Покатые скосы, направленные в сторону темуджаев, были плотно утыканы заостренными кольями различной длины, рассчитанными на то, чтобы нанести колющие раны неприятельским лошадям.

Холт разместил их главное оборонительное укрепление в точке, где тропа была самой узкой и где фланги были прикрыты слева крутыми, поросшими лесом горами, а справа морем. Сам город Холлашолм находился за этой линией, но не дальше чем в двухстах метрах от нее. Подразделение лучников Уилла размещалось на земляной берме[18] справа в нескольких метрах позади главной линии обороны. В данную минуту покрытые слоем земли валы, сплетенные из ивовых прутьев, скрывали спрятавшихся лучников, укрывшихся за ними на корточках.

Холт, Эрак и Рагнак находились на командном пункте, расположенном практически в центре скандианской линии обороны на небольшом холмике. Теперь видимое число сигнальных флагов увеличилось, и продвигающаяся вперед кавалерия перешла на рысь, начав медленное продвижение в направлении левого фланга скандианцев.

Среди лучников, прячущихся за брустверами, началась паника. Несколько стрелков потянулись к стоящим перед ними корзинам со стрелами, инстинктивно чувствуя необходимость вооружиться.

– Отставить! – скомандовал Уилл, как всегда стараясь не сорвать голос.

Холт советовал ему не раскрывать присутствия лучников до тех пор, пока скандианцы не предпримут несколько своих обычных зондирующих атак.

– Дождись, пока неприятельские воины совершат настоящую атаку, а затем мы удивим их, – сказал он своему ученику.

Выстроившиеся сейчас в линию лучники повернулись и смотрели на своего молодого командира. Уилл нашел в себе силы улыбнуться им, а затем, разыгрывая беззаботность, чего он, естественно, не чувствовал, прислонил свой лук к брустверу перед собой, как бы давая понять, что ситуация, когда потребуется вмешательство лучников, не возникнет в течение ближайшего времени.

Некоторые из стрелков повторили действия своего командира.

– Отличная работа, – негромко произнес Хорас. – Как тебе удается сохранять такое спокойствие?

– Это помогает, если ты нервничаешь, – громко ответил Уилл.

Его смутил этот вопрос, заданный Хорасом. Сам он казался воплощением спокойствия и невозмутимости. Последующее заявление Хораса прояснило эту ситуацию.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – сказал он. – Я чуть не обронил свою шпагу, когда они объезжали здесь мыс.

Темуджайское наступление сейчас набирало темп; всадники переводили лошадей в быстрый галоп, а затем пускали их во весь опор. При приближении к скандианской линии большая часть всадников свернула в сторону, убоявшись якобы фортификационных сооружений и заточенных кольев. Они развернули своих коней и несколько секунд скакали параллельно скандианской оборонительной линии, а потом начали по дуге отходить назад, к своим основным силам. Скандианцы осыпали их оскорблениями и презрительными кличками. Дождь из копий, камней и других метательных предметов обрушился на темуджаев. Но большинство из них не долетело до мчащихся галопом всадников.

Меньшая группа, возможно меньше сотни всадников, продолжала приближаться к левому крылу скандианской линии обороны. Привстав на стременах и склонившись вперед, оглашая воздух воинственными криками, темуджаи направляли своих лохматых коней на земляные брустверы, не обращая внимания на пронзительное ржание лошадей, в тела которых вонзались заостренные колья. Примерно две трети всадников из этой группы направилась в сторону скандианской линии; темуджаи, оторвавшись от седел и пригнув головы, размахивали направо и налево своими длинными изогнутыми саблями.

Скандианские воины с энтузиазмом вступили в сражение. Огромные топоры поднимались и опускались, увеличивая число лошадей, падавших на землю с пронзительным предсмертным ржанием. Уилл пытался закрыть уши, чтобы не слышать лошадей, кричащих от боли. Низкорослые лохматые темуджайские лошадки были сродни Тагу и Абеларду, и для Уилла ничего не стоило представить себе своего собственного коня, истекающего кровью и охваченного ужасом, а именно в таком состоянии были сейчас темуджайские лошади. Очевидно, темуджаи меньше всего думали сейчас о своих лошадях, считая их лишь средством достижения цели.

Яростная схватка разгорелась на одном из участков скандианской линии обороны. В течение нескольких минут ничего не было понятно. Затем постепенно с паническими криками темуджаи начали отступать, это подбило скандианцев на то, чтобы с воинственным азартом броситься вслед за ними.

Более удаленным наблюдателям было видно, что отступающий неприятель, покидая поле сражения, не проявляет той поспешности, которую от него можно было ожидать, Даже те темуджаи, что еще сидели в седле, не прилагали никаких усилий к тому, чтобы пустить коней в галоп. Наоборот, они отходили неспешно, вступая в поединки с вырвавшимися вперед преследователями, завлекая их на открытое место, все дальше и дальше от оборонительных позиций, которые они оставили.

– Ты только посмотри! – закричал вдруг Хорас, указывая куда-то своей шпагой.

В ответ на появившуюся новую, более длинную цепочку сигнальных флагов, невидимую защитникам, оборонявшимся на левом фланге, несколько сот воинов из основных сил темуджаев полностью завершили окружение скандианской группировки и теперь повернули назад, на помощь своим сражавшимся вдали товарищам.

– Точно, как предсказывал Холт, – пробормотал Хорас, и Уилл, не говоря ни слова, кивнул головой.

На командном посту вблизи центра скандианской линии обороны то же самое увидел и Эрак.

– Ну вот и они, Холт, именно так, как ты говорил, – пробормотал он.

Рагнак, стоявший рядом с ним, настороженно посмотрел поверх бруствера на своих незащищенных людей. Примерно сотня скандианцев стремительно появилась из-за защитных сооружений и вступила в схватку с темуджаями.

– Ты был прав, рейнджер, – согласился он. Со своей отдаленной позиции он видел капкан, который вот-вот защелкнется. Выбери он для наблюдения место в гуще сражения, которое, по его мнению, было бы более подходящим, он был бы совершенно не в курсе использованной в настоящий момент тактики.

– Кормак, находясь там, сможет сохранить спокойствие и не допустить того, чтобы его люди вышли из-под контроля? – спросил Холт обер-ярла.

Услышав такой вопрос, Рагнак набычился.

– Я убью его, если он не сможет, – сказал он просто, без каких-либо эмоций.

Старый рейнджер поднял одну бровь.

– Ты не должен этого делать, – сказал он. Затем, повернувшись, он жестом подозвал одного из сигнальщиков Рагнака, стоявшего невдалеке и держащего в руке горн – огромный изогнутый бараний рог. – Готовься, – сказал Холт, и сигнальщик поднес горн к губам, стараясь придать своему рту нужное очертание для того, чтобы выдуть печальную ноту.

Это была игра в кошки-мышки. Более малочисленная группа темуджаев инспирировала отступление, но тем не менее оставалась в боевом соприкосновении с передовыми скандианскими воинами-преследователями. Со своей стороны им было приказано симулировать неуправляемое и не подчиняющееся приказу преследование, удаляясь при этом все дальше и дальше от своей линий обороны. Внезапно первые темуджайские силы обошли открытое место с тыла с целью наброситься на ничем не защищенных скандианцев.

В этой игре присутствовал лишь один дополнительный элемент, который не был известен темуджайским военачальникам. Перед рассветом Холт приказал сотне скандианцев, вооруженных топорами, занять позицию на краю поросшего лесом склона, ограничивающего долину. Спрятавшись в наспех вырытых мелких окопах и за поваленными деревьями, они сейчас ожидали сигнала, чтобы начать неожиданную атаку на темуджаев, которые сами планировали наступать.

– Сигнал номер один, – негромко произнес Холт, и горн выдал мелодию, состоящую из одной-единственной протяжной ноты, разнесшейся по всей долине и подхваченной эхом.

Внезапно преследующие скандианцы растянулись в длинную цепь позади отступающих темуджайских всадников и начали образовывать круговую оборону, их круглые щиты создали непроницаемую стену. Не сказать чтобы они действовали слишком быстро, поскольку вторая волна темуджайских всадников была уже почти возле них. Когда темуджаи, действовавшие на востоке, собрались в одном месте, они были удивлены тем, что нашли неприятеля, в полной боевой готовности ожидающего их. Темуджаи бросились на щиты противника, и завязалась битва: сотня скандианцев отчаянно схватились с вражескими конниками, превосходившими их по численности примерно в пять раз.

* * *

Хаз'кам, главнокомандующий темуджайскими силами, хмурился, стоя на командном пункте и наблюдая за хорошо отрепетированным, скоординированным перемещением скандианцев, закрывавшихся щитами.

– Не нравится мне все это, – недовольным голосом пробурчал он своему заместителю. – Это совсем не похоже на предполагаемую реакцию этих дикарей.

И тут горн снова зазвучал. Это был сигнал, подающий какую-то команду, понял Хаз'кам. Но какую? И кому?

Ответа не пришлось ждать долго. Из рядов скандианских главных сил раздался громоподобный рев, и группа пеших солдат, вырвавшись из укрытий на деревьях, набросилась с тыла на пребывавших в окружении темуджайских всадников. От скандианских боевых топоров погибло множество потрясенных темуджаев, которые неожиданно поняли, что оказались между молотом – новым атакующим подразделением скандианцев – и наковальней – стеной из щитов. Растерявшиеся всадники были легкой добычей для этих беспощадных северян. В течение нескольких секунд Хаз'кам понял, что потерял по крайней мере четверть своих воинов, и осознал, что наступил момент, когда необходимо прекратить сопротивление.

– Отступать! – приказал он.

Звук горна разнесся над полем битвы, воздействуя на сознание высокодисциплинированной темуджайской кавалерии. Не прошло и нескольких минут, как всадники устремились назад.

* * *

В какой-то момент казалось, что дисциплина и здравомыслие покинули скандианцев. Рагнак понял, что в пылу сражения они увлеклись преследованием темуджаев, отступающих к своим боевым порядкам, а это было равносильно смерти для скандианцев. Быстро вскочив на бруствер, он заорал что есть мочи:

– Кормак! Сюда! Сейчас же!

Не было необходимости использовать горн для укрепления порядка. Голос обер-ярла долетел до скандианцев, и они, все как один, побежали к фортификационным сооружениям. Поняв намного позже, что именно произошло, некоторые из темуджаев спрятали сабли в ножны и повернули назад, чтобы послать тучу стрел вслед скандианцам.

Но этого было недостаточно, да и время было упущено. Кое-кто из скандианцев получил ранение, но серьезного урона им нанесено не было.

Уилл и Хорас посмотрели друг на друга. Пока дела шли в общем-то неплохо, как Холт и предвидел. Но они не надеялись на то, что темуджаи не попытаются применить какой-нибудь особый трюк.

– В следующий раз, – сказал Уилл, – наступит наш черед.

Глава 33

Хаз'кам ехал на своем коне рысью вдоль переднего ряда воинов своей армии, наблюдая, как первая партия темуджаев, побывавшая в схватке, возвращалась назад в расположение боевых подразделений.

По его оценкам, он, похоже, потерял двести человек убитыми и раненными в этом первом столкновении. И возможно, около сотни лошадей. Разумеется, для армии в шесть тысяч боеспособных воинов такие потери нельзя было посчитать значительными.

А что было значительным, так это поведение скандианцев. Та первая атака ставила своей целью уменьшить их численность на несколько сотен человек – их численность, а не численность темуджаев. Фактически существовала надежда, хотя и слабая, на то, что большая часть скандианцев, возможно, будет выманена и покинет свои оборонительные позиции и, оказавшись на открытой земле, станет легкой добычей для его лучников.

Хаз'кам сдержал лошадь, подъехав к группе своих офицеров. Среди них он увидел полковника Бин'зака, руководителя разведывательной службы. Бин'зак, как он заметил, был явно не в своей тарелке. Что, возможно, и соответствовало сложившемуся положению дел.

Теперь, поймав его взгляд, Хаз'кам сделал головой движение в сторону скандианских укреплений:

– А ведь это совсем не то, что я ожидал.

Его голос звучал обманчиво мягко. Полковник подъехал на своей лошади на несколько шагов вперед и, встав вровень с командующим, приветствовал его.

– Я не знаю, что произошло, Хаз'кам, – ответил он. – Каким-то образом скандианцы, как мне кажется, разгадали смысл нашей западни. Я тоже не ожидал от них такой прыти. Это… – Бин'зак остановился, подбирая подходящее слово, и наконец слабым голосом произнес: – Это совершенно нескандианское поведение.

Хаз'кам несколько раз кивнул. Он с трудом сдерживал бешенство. Темуджайский командующий считал ниже своего достоинства проявлять эмоции на поле боя.

– Вам, возможно, приходило в голову, – сказал он после паузы, взяв себя в руки, – что среди скандианцев может оказаться кто-то, кто знает наши методы ведения войны?

Бин'зак нахмурился, его мысли смешались. По правде сказать, такого он не предполагал. Но сейчас такой вариант казался логически неопровержимым. Удивляло только одно.

– Для скандианцев было бы противоестественно передать командование войсками чужаку, – задумчиво произнес он.

Хаз'кам улыбнулся. Но улыбка его была недоброй.

– Для них было противоестественно прервать преследование, сформировать щитовую стену и затем нанести по нам удар путем неожиданной атаки из леса, – сказал он.

На это полковник ничего не ответил. Справедливость этого заявления была очевидной.

– Мне сообщали, – продолжал Хаз'кам, – что среди скандианцев был замечен некий чужестранец… один из тех, кого презрительно называют атаби.

Атаби, что буквально означало «зеленые существа», было темуджайским названием рейнджеров. В течение многих лет, прошедших после успешного рейда Холта за лошадьми, темуджаи пытались собрать как можно больше сведений о таинственной силе, которой обладают люди, облаченные в зелено-серые плащи и способные, как казалось, сливаться с лесом. За прошедших два года, в ходе подготовки к нынешней кампании, темуджайские лазутчики проникали даже в такие отдаленные места, как королевство Аралуин, задавая самые разные вопросы и пытаясь найти ответы. Но узнали они немного. Рейнджеры ревностно охраняли свои секреты, и простые аралуинцы не были расположены обсуждать с чужестранцами дела рейнджерского корпуса. Среди аралуинцев была сильна вера в то, что рейнджеры занимаются магией, и магией черной. Но никто не стремился обсуждать эти дела.

И вот теперь, при упоминании о присутствии некого атаби в среде неприятеля, полковник Бин'зак лишь пожал плечами.

– Да это только слухи Да'шан, – оправдывался он. – Никто из моих людей не получал подтверждения этого факта.

Взгляд Хаз'кама словно пригвоздил его к месту.

– Я думаю, мы только что получили подтверждение этого, – сказал главнокомандующий, не отрывая взгляда от глаз полковника до тех пор, пока тот не опустил голову.

– Да'шан, – с горечью произнес он.

Он понимал, что его карьере пришел конец. Хаз'кам между тем более громким голосом обратился к обступившим их офицерам, шутившим по адресу потерпевшего неудачу полковника.

– Возможно, этим также объясняется и то, почему запланированная нами неожиданная атака силами, которые должны были приплыть по океану, так и не воплотилась в реальность, – сказал он, и офицеры поддержали его одобрительными кивками.

Операция, предложенная Слагором, была подготовлена и детально разработана Бин'заком. Теперь казалось, что сто пятьдесят человек, погрузившиеся на скандианские корабли четыре дня назад, попросту исчезли в туманной дали.

Хаз'кам принял решение:

– Больше никаких выкрутасов. Мы и так потратили кучу времени, застряв здесь на три лишние недели. Впредь только стандартная атака: волнообразный шторм с тучами стрел до того момента, пока мы не ослабим противника, затем прорыв через их линию обороны.

Командиры закивали в знак согласия. Хаз'кам видел их решительность, их зловещую уверенность. Темуджаи были готовы применить свою излюбленную тактику: использовав мобильность и сокрушительную мощь своих конных лучников при прощупывании неприятельской обороны и последующем ее ослаблении, они, дождавшись подходящего момента, рвались вперед с саблями и пиками и быстро заканчивали дело. При этом нападавшие не издавали воинственных криков и не использовали никакие другие театральные эффекты.

Для них это была обычная работа.

– Следите за моими командами, – добавил Хаз'кам, обратившись к своим командирам.

Он пустил своего коня, готовый скакать обратно к холму, где был устроен командный пункт. Сигнальщики уже отдали приказ готовиться к стандартной атаке. Однако раздавшийся позади голос заставил Хаз'кама остановиться:

– Генерал!

Это был Бин'зак. Хаз'кам заметил, что полковник отказался от обращения «шан», которое звучало по-дружески, и обратился к нему, назвав воинское звание. Генерал пристально смотрел на своего руководителя разведслужбы, ожидая услышать, что он скажет теперь.

– Разрешите участвовать в бою в составе одного из уланов, – сказал Бин'зак, высоко подняв голову.

Улан было темуджайским словечком, обозначавшим подразделение, состоявшее из шестидесяти всадников и считавшееся базисным элементом темуджайского войска. Хаз'кам обдумал эту просьбу. Обычно старшие офицеры оставались в стороне от непосредственного контакта с подразделением, участвующим в сражениях. У них не было необходимости доказывать свою смелость или преданность. В конце концов Хаз'кам кивком головы подтвердил свое разрешение.

– Я не против, – сказал он и, пришпорив коня, поскакал на командный пункт.

* * *

– Что еще? – раздраженно произнес Рагнак, наблюдая за тем, как темуджайские кавалеристы разбиваются на группы.

Холт, сощурив глаза, тоже наблюдал за этим.

– Теперь, мне думается, наступил конец гамбитам[19]. Теперь они собираются бить нас по-честному. – Старый рейнджер поднял лук, проведя им вдоль линии сидевших в седлах всадников и внимательно смотревших на них. – Они будут сражаться привычными для них уланами, подразделениями по шестьдесят человек в каждом, нанося нам удары по всему периметру обороны и откатываясь назад, прежде чем мы успеем ответить. Главная цель этой стратегии заключается в том, чтобы перестрелять стрелами как можно больше наших людей, после чего начать в выбранном месте атаку концентрированными силами.

– И где это место? – спросил Эрак.

От этого разговора о тактике противника он становился все более раздражительным. Ярл хотел только одного – дюжину темуджаев, до которых он мог бы дотянуться своим топором. А теперь выяснилось, что он должен ждать этого невесть сколько.

Холт повернулся к сигнальщику с горном.

– Просигналь лучникам команду «Готовься», – сказал он и, когда горнист выдул нужную мелодию, ответил на вопрос Эрака: – Там, где решит их генерал.

– Ну а что нам делать до тех пор – ждать, пока он надумает? – раздраженно спросил Эрак.

Холт улыбнулся самому себе. Терпение, что ни говори, не стояло в верхних строчках перечня скандианских достоинств, подумал он.

– Мы удивим их нашими собственными лучниками, – усмехнулся старый рейнджер. – И мы постараемся убить как можно больше их людей, прежде чем они осознают тот факт, что кто-то стреляет в ответ по ним самим.

* * *

Лучники Уилла услышали сигнал горна, и сейчас же среди них внезапно возникла паника. Уилл поднял руку, чтобы успокоить их.

– Встать! – скомандовал он.

Уиллу удалось отдохнуть, и он был рад тому, что сейчас его голос не срывался. Возможно, в будущем он выработает командный голос, подумал Уилл. Он поднялся на верхнюю ступеньку, ведущую в его командный пункт. Хорас – его щит был уже готов – встал рядом с другом. Сплетенный из ивовых прутьев бруствер все еще укрывал стрелков, но, когда придет время, они будут оттеснены в сторону и щитоносцы будут целиком и полностью в ответе за их защиту от ответного града стрел, которые темуджаи пошлют в их сторону. Ниже находилась более открытая позиция, защищенная земляной насыпью и конструкцией из плетеных ивовых прутьев, укрепленной поверх голов. Ивэнлин, скрючившись, расположилась на своей позиции, откуда она ясно видела строй лучников.

Собравшиеся группы темуджаев уже начали движение, пустив лошадей сначала в медленный галоп, а затем вскачь. Сейчас Уилл мог видеть, что каждый всадник был вооружен луком.

Темуджаи понеслись на оборонительную линию скандианцев – не все разом, как они делали до этого, а дюжиной отдельно действующих групп. В ста метрах от скандианцев каждая группа неслась в свою сторону, посылая при этом в противника тучи стрел, летящих по дуговым траекториям поверх скандианских рядов.

Уилл нервно барабанил пальцами по брустверу, перед которым стоял. Он хотел разобраться в тактике темуджаев, перед тем как ввести в бой своих людей. Первый сюрприз, который Холт приготовил для неприятеля, заключался в том, чтобы нарушить привычную для темуджаев последовательность действий, и Уилл хотел убедиться в том, что преуспел в этом.

Сейчас все тонуло в сплошном грохоте, поскольку поднятые вверх скандианские щиты принимали на себя большинство выпускаемых темуджаями стрел. Но не всех. Скандианские воины несли потери, они оттаскивали раненых прочь от боевого рубежа и затем выступали вперед, заменяя выбывших. Теперь вторая и третья линии скандианской обороны подняли вверх свои щиты, защищаясь от навесного огня, в то время как передний ряд использовал свои щиты для предохранения от огня в упор.

Это была эффективная защита, но она делала людей слепыми, не замечающими приближающихся темуджаев. Теперь, как видел Уилл, одна группа из шестидесяти темуджаев, быстро повесив через плечо свои луки, выхватила сабли и стремительной атакой бросилась на скандианских воинов, убив примерно дюжину людей, прежде чем те разобрались в сложившейся ситуации. Когда скандианские воины перегруппировались и ринулись в контрнаступление, темуджаи поспешно отступили, и другой улан, ожидавший именно такого удобного случая, обрушил смертельный град стрел на брешь, образовавшуюся в щитах.

– Нам надо что-то предпринять, – пробурчал Хора с.

Уилл поднял руки вверх, призывая к тишине. Кажущиеся неупорядоченными перемещения темуджайских уланов в действительности производились в соответствии со сложной схемой, и теперь, когда Уилл видел это, он мог предвидеть маршрут перемещений темуджаев.

Всадники снова поворачивались, уносясь галопом от скандианских оборонительных порядков назад для перестроения. На земле лежали более пятидесяти мертвых скандианских воинов, убитых либо стрелами, либо ударами темуджайских сабель. Полдюжины убитых темуджаев остались лежать возле брустверов, там, где уланы предприняли свою молниеносную атаку.

Темуджайские всадники откатились теперь назад. Они должны были дать отдых лошадям, дать им возможность перевести дух и отдышаться, а в это время другие десять уланов предприняли атаку. Все действия разворачивались в прежней последовательности, вынуждающей скандианских воинов скрываться за щитами, затем темуджаи атаковали их с саблями, выбрав момент, когда, накрывшись щитами, скандианские воины были практически слепыми, и под конец обрушивали на них тучи стрел, вынуждая отступать, образовывая прорехи в щитовой стене. Это было просто. Это было эффективно. И в этом была какая-то беспощадная неизбежность.

Теперь уланы начали разворачиваться, снова пуская лошадей в галоп. Уилл неотрывно следил за группой всадников в центре линии, понимая, что они, развернувшись по дуге и оказавшись лицом к ним, в конце концов бросятся на них по диагонали.

Он вполголоса обратился к Хорасу:

– Опускай эти брустверы.

Уилл слышал донесшуюся снизу команду: «Щиты! В сторону!» Щитоносцы бросились толкать вниз стену, сплетенную из ивовых прутьев, оставив лучников позади насыпи высотой по пояс, за которой простиралось открытое поле.

– Готовы, – подала голос Ивэнлин, оповещая Уилла о том, что каждый из его стрелков установил стрелу в лук и натянул тетиву.

Теперь все решал Уилл.

– Полуоборот влево! – скомандовал он, и лучники повернулись в указанном направлении. – Положение два!

Сотня рук поднялась на один и тот же угол; Уилл наблюдал за приближающейся группой всадников, видя своим мысленным взором скачущих галопом темуджайев и полет стрел, сближающихся с подобной тучей стрел, чтобы встретиться в одной точке времени и пространства.

– Опустить наполовину… натянуть!

Высота подъема луков была скорректирована, и сотня стрел снова прильнула к натянутым до отказа тетивам.

Уилл сделал паузу, сосчитав до трех и убедившись, что не поспешит, после чего закричал:

– Пли!

Плавный шипящий звук известил его о том, что стрелы уже в полете. И лучники потянулись за следующими стрелами.

Хорас, готовый дать команду щитоносцам, выжидал. В этот момент им не грозила прямая атака, а поэтому не было необходимости в том, чтобы прерывать на этой стадии последовательность стрельбы.

И вот первые стрелы достигли цели.

Возможно, им повезло. Возможно, это было результатом многонедельной, час за часом, тренировки, но под руководством Уилла этот первый залп был выполнен практически безукоризненно. Сотня стрел, летевших по дуговой траектории, встретила мчавшийся галопом улан, и по меньшей мере двадцать всадников оказались удобными мишенями.

Люди и лошади, свалившись наземь, пронзительно кричали от боли. И внезапно дисциплинированное, правильно выстроенное воинское формирование, каким был улан, полностью было разрушено. Тех, в кого не попали стрелы, опрокинули на землю их товарищи и кони, стремительно мечущиеся в беспорядочном скоплении. И каждый пострадавший от стрелы и выпавший из седла всадник увлекал за собой другого всадника или вынуждал своего соседа по строю сворачивать как можно быстрее в сторону, осаживая его лошадь, безжалостно натягивая повод до тех пор, пока плотный строй не превратился в разрозненную массу мечущихся коней и людей.

– Готовы! – закричала Ивэнлин. Из своего укрытия она не могла видеть результата.

Уилл быстро сообразил, что сейчас у него есть шанс нанести врагу опустошительный удар.

– Та же мишень. Положение два. Натянуть…

Он слышал шелест, который издает стрела, трущаяся о тетиву, – это его стрелки оттягивали назад правые руки до тех пор, пока оперенные концы стрел почти касались их щек.

– Пли!

Следующий дождь стрел с шипением и свистом полетел в сторону спутанного клубка людей и лошадей. Уилл уже подавал громким радостным голосом приказ своим стрелкам перезаряжать луки. Второпях некоторые из них, бормоча что-то невнятное, роняли стрелы, пытаясь установить их в луки. Поступив разумно, Ивэнлин решила не дожидаться, пока воины закончат перезарядку.

– Готовы! – выкрикнула она.

– Мишень та же. Положение два. Натянуть …

Теперь лучники знали расстояние и направление, а темуджайское воинство остановилось, оказавшись на открытом месте, теряя свое самое ценное качество – мобильность.

– Пли! – закричал Уилл, не замечая, что от возбуждения его голос превратился в хрип, и новые стрелы отправились в полет.

– Щиты! – взревел Хорас, поднимая вверх свой щит для того, чтобы прикрыть и себя, и своего друга.

Он видел, как некоторые всадники из другого улана в конце концов заметили, что происходит, и подъезжали ближе, чтобы начать ответную стрельбу. Через несколько секунд он почувствовал барабанную дробь стрел по щиту, услышал треск – стрелы застучали по щитам, поднятым вдоль линии лучников.

У темуджаев не было возможности послать эскадрон с саблями на лучников. Холт разместил Уилла и его стрелков с одного фланга и позади главной скандианской оборонительной линии. Чтобы добраться до них, темуджаям пришлось бы пробиваться с боем сквозь ряды скандианских бойцов, вооруженных топорами.

Вражеская группировка, против которой боролся Уилл, приняла на себя три тщательно нацеленных залпа – практически три сотни стрел – в быстрой последовательности. Не более десяти человек из первоначального состава улана остались в живых. Тела остальных устилали землю. Их лошади, оставшиеся без всадников, с паническим ржанием умчались галопом прочь.

Теперь, когда другие всадники откатывались к своим подразделениям, Уилл приметил еще два улана, скакавших в зоне досягаемости.

– Убрать щиты, – сказал он Хорасу, а тот передал приказ дальше. – Цель – справа по фронту. И полоборота… положение три… натянуть… – Он снова заставил себя выждать, дабы быть уверенным. – Пли!

Стрелы, черные на фоне ясного голубого неба, понеслись по дуговой траектории вслед отступающей кавалерии.

– Щиты! – приказал Хорас, когда стрелы достигли цели, и новая партия темуджаев свалилась с седел.

Под защитой большого четырехугольного щита они с Уиллом улыбнулись друг другу.

– Мне кажется, все прошло совсем неплохо, – сказал Уилл.

– Лично я не сомневаюсь в том, что все прошло совсем не плохо, – согласился с ним Хорас.

– Готовы! – снова раздался голос Ивэнлин, она, не отрываясь, смотрела на лучников. Этот голос с небольшим запозданием напомнил Уиллу о том, что девушка лишена какой-либо возможности узнать, насколько успешно прошла их первая акция.

– Вольно! – скомандовал Уилл.

Не было смысла держать людей в напряжении, когда темуджаи перестраивались.

Он жестом подозвал Ивэнлин.

– Иди сюда и полюбуйся на результаты, – сказал он ей.

Глава 34

Темуджайскому главнокомандующему потребовалось несколько минут на то, чтобы понять: что-то идет из рук вон плохо – и уже во второй раз! Когда вернулись всадники, он увидел, что в его боевых порядках зияют прорехи. Затем, обводя взглядом поле сражения, он увидел груды перемешанных тел людей и лошадей и нахмурился. Он, наблюдая за ходом сражения, пропустил четыре быстро последовавших залпа скандианских лучников, которые покончили с очередным уланом.

Хаз'кам пикой указал на них.

– Что здесь произошло? – грозным голосом спросил он своих подчиненных, но никто из них не успел ничего увидеть – все случилось очень быстро. Ответом на вопрос главнокомандующего были лишь недоуменные взгляды.

Какой-то всадник приближался к ним. Он назвал главнокомандующего по имени:

– Генерал Хаз'кам! Генерал!

Этот человек с трудом держался в седле, а перед его кожаной телогрейки был скользким от крови. На крупе его коня также запеклась кровь, и темуджайские военачальники с испугом рассматривали по крайней мере три раны, оставленные стрелами на теле лошади.

Конь с трудом дотащил до командного пункта еле живого всадника. Ослабленный потерей крови, он медленно опустился на колени, а затем скатился на бок; его израненный всадник успел в последний момент увернуться, чтобы не оказаться придавленным. Хаз'кам нахмурился: присмотревшись к раненому, он узнал в нем Бин'зака, своего бывшего руководителя разведслужбой. Верный своему слову, полковник занял место в передовой шеренге одного из уланов. Это решение оказалось для него роковым, поскольку выбранный им улан оказался одним из тех, кого разгромили лучники Уилла.

– Генерал, – прохрипел умирающий полковник. – У них есть лучники…

Он, напрягая последние силы, сделал несколько шагов к собравшимся офицерам, и они смоли увидеть обломки стрел, торчавших из двух ран на его теле. На земле, рядом с ним, его конь неожиданно громко заржал, дернулся всем телом и умер.

– Лучники… – повторил Бин'зак едва слышным голосом и опустился на колени.

Хаз'кам перевел взгляд с израненного стрелами полковника и бегло осмотрел неприятельскую линию обороны. Ничто не указывало на присутствие там лучников. Скандианские воины, скрытые за земляными валами, растянулись тремя рядами поперек самой узкой части долины. На участке, примыкающем к морю, немного позади главных сил, расположилась еще одна группа, также скрытая за земляными валами и прикрытая большими четырехугольными щитами. Но ничего указывающего на присутствие лучников главнокомандующий не заметил.

Есть один безошибочный способ обнаружить их, подумал он и жестом указал на следующую группу, состоящую из десяти уланов.

– В атаку! – коротко бросил Хаз'кам, и горнист подал сигнал.

И снова долина наполнилась звоном уздечек и раскатистым топотом конских копыт, когда уланы двинулись вперед.

Полковник, все еще стоявший на коленях перед Хаз'камом, вдруг упал головой вперед и уткнулся лицом во влажную траву. Хаз'кам сделал принятый у темуджаев жест, обозначавший салют: поднес к губам левую руку, затем аккуратным плавным движением отвел ее в сторону. Офицеры его штаба проделали то же самое. Бин'зак искупил свою вину, подумал командующий. Ведь, в конце концов, он предоставил своему генералу жизненно важную информацию, даже если ему и пришлось заплатить за нее своей собственной жизнью.

* * *

Уилл наблюдал за тем, как приблизившаяся кавалерия снова начала свой круговой танец с поворотами. Хорас стоял рядом с ним, но что-то подсказывало молодому рейнджеру, что пока еще рано выпускать своих стрелков.

– Подожди, – негромко произнес Уилл.

Он еще раньше ожидал, что на их позицию будет предпринята скоординированная атака с целью уничтожить его подразделение. Но эта атака была похожа на предыдущую, предпринятую по всему фронту. Это могло означать только одно: темуджайскому командованию не было точно известно, какую позицию занимают лучники.

Стрелы снова посыпались на скандианских воинов, и снова три передние линии прикрылись щитами. Как и прежде, темуджайские всадники прекратили маневрирование и, обнажив сабли, бросились в молниеносную атаку на невидимого противника. На этот раз, однако, Уилл внимательно смотрел на то, что происходит позади атакующих, отыскивая глазами группу поддержки, которая начнет осыпать скандианские позиции стрелами, когда их товарищи отступят. И он увидел подтянувшийся улан, сейчас стоявший примерно в пятидесяти метрах от передней линии скандианской обороны.

– Заряжай! – закричал Уилл так, чтобы его команду услышали все воины. Затем, повернувшись к Хорасу, сказал: – Держи щиты в прежнем положении.

Он чувствовал необходимость сделать глубокий, свойственный юноше вдох, чтобы подать следующую команду. Но в то же время Уиллу хотелось не показывать своих людей как можно дольше.

– Готовы! – объявила Ивэнлин, когда последняя стрела соприкоснулась с тетивой.

– Повернуться налево, еще пол-оборота налево! – подал Уилл команду, и лучники, к счастью, поняли, что именно им надо сделать.

Как один, они повернулись туда, куда Уилл хотел. Он старался разнообразить тренировочные упражнения, и лучники теперь понимали все, что он от них требовал.

– Положение три! – закричал Уилл, и руки поднялись на максимальную высоту.

Все сто стрелков двигались, как один.

– Щиты прочь, – вполголоса обратился он к Хорасу и услышал, как тот повторил его приказ и добавил:

– Натягивай!..

Задерживая дыхание, Уилл сказал, обращаясь к себе:

– Считай до трех, ведь каждая рука возвращает стрелу в положение, соответствующее максимальному натяжению тетивы. – Затем громко подал команду: – Пли! – И почти сразу закричал: – Щиты! Поднять щиты!

Хорас понял команду, щиты взметнулись вверх в положение, защищающее лучников от ответных стрел и, на что он надеялся, от наблюдения.

И снова ожидание, затем град стрел обрушился на улан как раз тогда, когда темуджаи были готовы стрелять в брешь, которую их товарищи пробили в щитовой стене. И снова люди с криками и кони с ржанием попадали на землю, образуя кровавый клубок. Сгруппированные воедино всадники, как им предписывали правила, оставались неподвижными, а это делало улана отличной мишенью для множества одновременно выпущенных стрел.

По крайнем мере двадцать из темуджайских воинов оказались на земле, в том числе и командир улан. Теперь их младшие командиры криками приказывали оставшимся в живых убираться прочь от этого страшного места.

Хаз'каму никогда не доводилось видеть тучи стрел, падавших на его людей. Но сейчас он наблюдал это своим периферийным зрением, видел согласованное движение сотни щитов, взлетающих вверх и опускающихся вниз, что напоминало открывание и закрывание множества калиток. Через несколько секунд он увидел, как один из его наиболее боеспособных уланов попал под ливень стрел и практически был уничтожен.

А затем щиты сдвинулись снова, и главнокомандующий увидел стрелков. Да их по крайней мере сотня, прикинул он; стрелки работали спокойно и согласованно, выпуская очередной град стрел на отступающий улан, который перед этим атаковал скандианскую линию обороны. Щиты взметнулись вверх, закрывая стрелков после того, как еще большее число темуджайских всадников рухнуло на землю.

Опять щиты в унисон опустились вниз, и на этот раз Хаз'кам увидел плотный поток стрел, черных на фоне неба, летящих по дуге и врезающихся в другой его улан, скачущий галопом. Он повернулся и встретился взглядом со своим третьим сыном, капитаном его штаба. Острым концом своей шпаги он указал на линию щитов, поднявшихся вверх за скандианскими оборонительными порядками.

– Вот их лучники! – сказал он. – Возьми любой улан и проведи разведку. Мне нужна информация.

Капитан кивнул, отсалютовал отцу и вонзил шпоры в бока своей лошади.

Он прокричал что-то командиру ближайшего к нему улана, а сам галопом поскакал от передовой линии темуджайской армии.

* * *

Расположившись на возвышенности позади скандианских линий обороны, Уилл и Хорас, не торопясь, обрушивали один поток стрел за другим на маневрирующих по полю всадников. Сейчас – и это было – скандианские подразделения начали нести потери, поскольку отдельные всадники темуджаев, оказавшись вне строя, видели их и отвечали на выстрелы. Однако маневр со щитами дал свои результаты.

Скандианские воины начали осознавать эффект от произведенных концентрированных залпов по противнику. Как только дождь стрел с шипением и свистом падал вниз, как только стрелы поражали цели и темуджайские седла пустели, вооруженные топорами и ожидающие своей очереди скандианские воины громким ревом выражали свое одобрение.

Впервые Уилл увидел кейджина, снайпера, приданного каждому улану, когда они под прикрытием своих стрел пытались снять его и Хораса. Он даже вступил в поединок с одним из них и с удовлетворением наблюдал, как тот повалился из седла. Хорас обнажил свою шпагу и указал острым концом на поле боя:

– Смотри!

Уилл посмотрел в указанном направлении и увидел очередной улан, мчавшийся галопом от темуджайских боевых порядков и направлявшийся прямо на них. На этот раз не было никакого маневрирования и обманных поворотов. Темуджаи упрямо мчались прямо на них. Не было ни малейшего сомнения в том, куда они направляются.

– Нас обнаружили, – сказал Уилл. Затем приказал своим стрелкам: – Лицом вперед, пол-оборота направо. Заряжай!

Руки воинов потянулись к стрелам.

– Готовы! – снова раздался голос Ивэнлин.

Уилл улыбнулся про себя, вспомнив вопросы, которые задавал Холт, выясняя необходимость ее присутствия здесь. Внезапно он почувствовал радость от того, что седовласый рейнджер уступил ему в том споре. Уилл отогнал от себя эту мысль, мешавшую оценить скорость приближавшихся всадников. Они уже начали стрелять, их стрелы застучали по щитам, задействованным по всей линии. Но все преимущества были на стороне Уилла и его стрелков. Стрельба из укрытия, постоянное местоположение, возможность менять высоту лука, защитные укрепления – все это играло им на руку.

– Положение два! – скомандовал он. – Натягивай!

– Щиты вниз! – громко закричал Хорас, предоставляя Уиллу необходимую паузу.

– Пли! – скомандовал Уилл.

– Щиты поднять! – взревел Хорас, одновременно прикрывая щитом своего друга.

Скандианские стрелки были доступны для ответного огня не более нескольких секунд. Но даже и так под постоянными стрелами, прилетающими со стороны темуджаев, они несли потери. Вскоре град скандианских стрел накрыл быстро скачущий улан и смел двенадцать всадников, составляющих переднюю шеренгу. Всадники, скакавшие в последующих шеренгах, старались обойти своих упавших товарищей, но тщетно. Еще больше коней, споткнувшись, оказалось на земле, еще больше всадников вывалилось из седел. Некоторым из них удавалось вытащить своих коней из мешанины тел, и они оказывались теми, кто покинул поле боя живым. Остальные пытались перестроиться, но новый град стрел, последовавший через десять секунд после первого, обрушился на них.

Сын Хаз'кама, из правого бедра которого торчала одна стрела, а другая вонзилась в мягкие ткани между шеей и плечом, лежал поперек тела своего коня. Он наблюдал за тем, как поднимались и опускались щиты и стрелы изливались постоянными, подчиняющимися командам потоками. Он видел две головы, движущиеся в пространстве за фортификационными укреплениями, расположенными в конце шеренги скандианских стрелков.

Именно это необходимо было знать его отцу. Капитан наблюдал за двумя другими тучами стрел, взмывшими в небо. К счастью, они были нацелены на другой улан, галопом проскакавший мимо. Он мог отчетливо слышать команды, которые отдавали эти мужчины, находившиеся на командном пункте неприятеля. Голоса звучали невероятно молодо.

Темнело, хотя капитану казалось, что еще рано: похоже, мелькнуло у него в голове, утро еще толком не наступило. Чувствуя боль во всем теле, он повернул голову, чтобы посмотреть на небо. Но оно было брил лиантово-голубым, и он, ощутив внезапный прилив страха, понял, что умирает. Он умирал, а с ним вместе и срочная информация, которую он должен передать отцу. Не помня себя от боли, капитан сумел подняться на ноги и заковылял обратно к боевым порядкам темуджаев, пробираясь через скопления мертвых тел.

Мимо него проскакала лошадь без всадника, капитан попытался ухватиться за нее, но безуспешно: он был слишком слаб. Вдруг он услышал топот копыт позади себя, и сильная рука, схватив за овчинную телогрейку, втащила его наверх, положив на луку седла, где он, с трудом справившись с дыханием, закричал от боли в шее и в ноге.

Капитан повернулся, чтобы посмотреть на своего спасителя. Это был сержант одного из уланов.

– Доставь меня… к генералу Хаз'каму… у меня срочное сообщение, – собрав последние силы прохрипел капитан, и сержант, узнав эмблему на его плече, кивнул и пустил коня на командный пост.

Спустя три минуты смертельно раненный капитан рассказал своему отцу все, что он видел.

Спустя еще четыре минуты он был мертв.

Глава 35

С центрального командного пункта Холт и Эрак наблюдали за тем, как скандианские лучники опустошали ряды темуджаев. Их регулярные массированные залпы и точные команды Уилла срывали не приятельскую атаку одну за другой.

В дополнение к этому темуджаи теперь поняли, что их собственная излюбленная тактика практически не срабатывает. Если они посылали одну группу в ближний бой, в то время как другая держалась на расстоянии, поддерживая первую огнем при ее отступлении, они понимали, что на вторую группу немедленно обрушатся стрелы, выпущенные скандианскими лучниками, обосновавшимися на флангах. С подобной тактикой темуджаи еще не встречались. Никогда прежде они не сталкивались со столь организованным и точным ответным огнем.

Трусами темуджаи не были, но некоторые их командиры отказывались сейчас от безрассудной храбрости в пользу тактических уловок. Они начали штурмовать скандианские линии обороны, отложив в сторону луки и обнажив сабли, пытаясь в рукопашном бою преодолеть сопротивление неприятеля и намереваясь покончить со скандианцами, используя в случае необходимости численное превосходство.

Темуджаи были храбрыми и умелыми бойцами, а их тактические приемы приводили к успеху в борьбе с большинством противников, с которыми они сталкивались. Но скандианские воины получали подлинное удовольствие от рукопашного боя. Для темуджаев это был вопрос мастерства. Для северян это был образ жизни.

– Это мне больше нравится! – весело завопил Эрак, бросаясь на перехват трем темуджаям, карабкавшимся на земляной вал укрепления.

Холт почувствовал, что его оттолкнули в сторону, – это Рагнак поторопился присоединиться к своему товарищу, обнажив свой боевой топор, наводящий ужас на низкорослых, коренастых воинов, облепивших их позицию. Холт стоял немного позади, довольствуясь тем, что позволяет скандианцам принять на себя главный удар в рукопашной. Он отвел взгляд от того места, где происходила схватка, и наконец увидел то, что искал: один из темуджайских снайперов, которого можно было узнать по красной нашивке на левом плече, шарил глазами по мечущейся толпе, отыскивая в ней скандианских военачальников. Его глаза загорелись при виде Рагнака, когда обер-ярл позвал своих людей воспользоваться брешью, которую темуджаи пробили в их обороне. В руках темуджая появился изогнутый лук, стрела заняла свое место, опираясь на тетиву. Но он проделал эти движения на две секунды позже, чем аналогичные движения проделал Холт, и огромный длинный лук старого рейнджера выплюнул свою черную стрелу, прежде чем темуджай успел натянуть свою тетиву до отказа. Этот стрелок так никогда и не узнал, кто стрелял в него, поскольку он свалился на землю, перелетев через холку своего коня.

Внезапно ожесточенная схватка прекратилась, и уцелевшие темуджаи поползли назад по земляному откосу, хватая первых попавшихся лошадей и с трудом затаскивая себя в седла.

Рагнак и Эрак обменялись улыбками. Эрак хлопнул Холта по спине, отчего тот оказался на земле.

– Отлично получилось, – засмеялся Эрак, и обер-ярл громким ворчанием выразил свое согласие.

Холт поднялся с земли.

– Я очень рад тому, что ты нравишься самому себе, – сухо произнес он.

Эрак рассмеялся, но затем, повернув голову в сторону правого фланга, сразу стал серьезным: небольшая группа лучников все еще упорно засыпала стрелами нападавших.

– А этот мальчишка хорошо поработал, – сказал он.

– Я знал, что так оно и будет, – негромко ответил Холт, а затем повернулся, потому что Рагнак обрушил свою увесистую руку на его плечо.

Было бы намного лучше, если бы скандианцы более сдержанно выражали свои чувства. С их физическими данными они подвергали людей нормального сложения риску получить серьезные телесные повреждения.

– Я готов признать, рейнджер, что ты был прав, – сказал обер-ярл. Он провел рукой по фортификационным сооружениям: – Все это… я и не предполагал, что оно окажется необходимым. Но сейчас я могу сказать, что у нас не было ни единого шанса выстоять против этих дьяволов в открытом бою. А что касается твоего юноши и его лучников, то я рад, что мы наблюдали за ним, когда он впервые оказался в нашем плену.

При этих словах одна из бровей Эрака полезла вверх. Его по-настоящему злило то, что Уилл был отправлен выполнять на холоде работу по двору – по сути такое назначение означало неизбежную смерть. Однако он промолчал. Он понимал, что есть вещи, о которых лучше забыть.

Холт критическим взглядом внимательно осмотрел позицию Уилла. Линия обороны перед лучниками и сейчас была должным образом укомплектована людьми. Люди Уилла, казалось, понесли самые маленькие потери в живой силе. Очевидно, подумал он, уланы избегали прямого контакта с противником в этой точке. Они видели, что произошло с подразделениями, непосредственно атаковавшими лучников.

Но Холт знал и то, что темуджайский главнокомандующий обязательно что-нибудь предпримет. Он потерял слишком много людей – и под постоянным градом стрел, и в отчаянных рукопашных схватках с неприятелем. Вскоре Хаз'кам будет вынужден предпринять хоть что-нибудь для того, чтобы разрешить неожиданную проблему, созданную этими лучниками.

Холта бы заинтересовало, но не удивило, узнай он, что Хаз'кам в этот момент обдумывал то же самое, что и он.

* * *

Хаз'кам едва слышно выругался, изучая сводку потерь, доставленную из штаба.

Повернувшись к своему заместителю Нит'заку, он потряс перед ним зажатым в руке пергаментным свитком.

– Мы не можем продолжать подобным образом, – негромко произнес он.

Его заместитель наклонился к нему, повернув сводку с написанными в спешке цифрами потерь так, чтобы суметь их прочитать. Он пожал плечами.

– Это плохо, – согласился он. – Но не смертельно. У нас еще достаточно людей, чтобы одолеть их, лучников или нелучников. Они же не могут сопротивляться нам неограниченное время.

Однако Хаз'кам нетерпеливо покачал головой. Он только что получил подтверждение того, что всегда подозревал. Его заместитель был способным руководителем непосредственно на поле боя, но у него не хватало способностей на то, чтобы составить общее представление о ходе сражения, а это было необходимо в его положении.

– Нит'зак, мы потеряли убитыми и раненными почти полторы тысячи бойцов. Это четвертая часть наших сил. Мы легко можем потерять еще столько же, если будем продолжать в том же духе.

Нит'зак пожал плечами. Как и большинство темуджайских старших офицеров, его не слишком заботили размеры потерь, пока он выигрывал сражение. Если темуджайские воины умирали на поле боя, думал он, это было предначертано им судьбой. Хаз'кам видел жест, которым его заместитель отреагировал на его слова, и правильно интерпретировал мысли, которые стояли за этим жестом.

– Мы в двух тысячах километрах от дома, – напомнил Хаз'кам своему заместителю, – и мы должны были покорить этот промерзший насквозь угол ада, после чего мы можем начать вторжение в Аралуин. Как, по-твоему, мы можем выполнить это, когда в нашем распоряжении половина тех сил, которыми мы располагали вначале?

И снова Нит'зак пожал плечами. Он и вправду не видел проблемы. Он привык одерживать победу за победой, и мысль о возможном поражении никогда не приходила ему в голову.

– Мы знали, что понесем здесь потери, – стоял на своем он, и Хаз'кам разразился ругательствами, проявив непривычно бурный темперамент.

– Мы думали, что это будет всего-навсего небольшое боестолкновение! – злобно выкрикнул он, брызжа слюной. – А не серьезная схватка. Подумай об этом, Нит'зак, победа здесь может стоить нам столько, что мы не сможем снова отправиться домой.

Это была неприятная правда. Темуджаям необходимо было пройти две тысячи километров, прежде чем они снова окажутся у себя на родине, в степном краю. И все эти две тысячи километров пролегали по временно захваченным враждебным территориям – территориям, население которых вряд ли упустит представившуюся возможность сразиться с обессиленным темуджайским войском.

Нит'зак в молчании сидел на лошади. Его душила злоба из-за упреков, высказанных главнокомандующим, и что особенно обидно – в присутствии других штабных офицеров. То, что Хаз'кам говорил с ним в таком тоне, нарушало все правила, принятые в темуджайском обществе.

– Итак, что же ты предлагаешь? – наконец спросил Нит'зак.

Хаз'кам ответил не скоро. Он водил глазами по нейтральной полосе, по скандианской линии обороны, смотрел с возвышения, расположенного в центре их оборонительной линии, на которой размещался его командный пункт, на линию стрелков из лука, протянувшуюся влево от него – на правом крыле скандианской линии обороны. Главнокомандующий понимал, что от них зависит исход всей битвы.

Наконец Хаз'кам повернулся к своему заместителю; было видно, что он принял решение.

– Собери пятьдесят первых уланов, растолкуй им, что это не увеселительная прогулка, – приказал главнокомандующий. – И организуй их как специальное подразделение. Нам пора избавится от этих чертовых лучников.

Глава 36

– О, да они появились снова! – воскликнул Хорас, и Уилл с Ивэнлин разом повернули головы посмотреть на приближающееся темуджайское войско.

Всадники двигались вперед легким галопом, их действия походили на массированную атаку.

Хаз'кам выделил почти две тысячи человек для наступления на скандианскую линию обороны. Они продвигались вперед. Всадники построились клином, острая часть которого была нацелена на скандианский командный пост, с которого Холт, Эрак и Рагнак руководили оборонительными действиями скандианских воинов.

Уилл и Ивэнлин воспользовались временным затишьем на поле боя для того, чтобы перехватить немного еды и утолить жажду. Уилл чувствовал сильное жжение в горле, и причиной тому было нервное напряженное состояние. Он был уверен, что Ивэнлин чувствует то же самое. Хорас, который уже поел, теперь наблюдал за происходящим. И вот, по его приказу Ивэнлин скользнула вниз, заняв свое обычное место, и лучники, которые удобно устроились, прислонясь к брустверу, взяли в руки луки. Щитоносцы, которые тоже отдыхали, заняли свои позиции позади стрелков.

Все молча ждали. Во время затишья корзины для стрел всех лучников были наполнены снова. Женщины Холлашолма собрались в Большом зале, где изготавливали для битвы все новые и новые стрелы.

Уилл пристально смотрел на плотную группу всадников. У него было семьдесят пять лучников, стоящих сейчас в строю; несколько из них были легко ранены. Они потеряли одиннадцать человек убитыми, и еще четырнадцать получили настолько серьезные ранения, что не могли участвовать в бою. По мере приближения темуджайских сил Уилл рассчитал, что он может сделать четыре залпа, прежде чем неприятель достигнет скандианской линии обороны. Может быть, и пять. В результате триста стрел обрушится на темуджайских всадников, многие из них будут убиты. Если Уилл нацелится на центр их группы, то даже недолеты и перелеты должны принести свои результаты.

– Левый передний край, положение три! – скомандовал он, и машина снова пришла в действие.

– Готовы! – объявила Ивэнлин.

– Натягивай… Пли! – закричал Уилл и жестом показал Хорасу, чтобы щитоносцы не ставили щиты в защитное положение. Ведь сейчас они еще не подверглись атаке. Чем больше времени будет у него на то, чтобы причинить как можно больший урон темуджайским всадникам, тем более благоприятные шансы появятся у Холта и Эрака на то, чтобы отразить основную атаку неприятеля.

– Перезаряжай! – скомандовал Уилл и стал ждать, когда Ивэнлин снова сообщит о готовности.

После того как раздался ее голос, Уилл послал еще один залп в ранее выбранную цель. Вскоре он снова увидел падающих всадников.

– Налево и еще пол-оборота! – скомандовал Уилл, сдвинув точку прицела настолько, чтобы учесть перемещение всадников, двигавшихся по фронту справа налево.

Он снова объявил высоту подъема, также скорректировав ее в сторону уменьшения, и после этого еще семьдесят пять стрел взлетели в воздух со знакомым шипящим звуком. Всадники пустили лошадей в галоп, и Уилл снова скорректировал величину угла.

– Налево, левее! Положение два, – скомандовал он.

Ивэнлин сообщила ему, что лучники закончили перезарядку.

– Натягивай … Пли!

Теперь до Уилла донеслись первые звуки рукопашного боя – это передовые колонны всадников вступили в бой со скандианцами, занявшими передовые позиции обороны. Теперь пытаться стрелять по передовым рядам темуджаев, наступающих по всему фронту, было бы слишком рискованно, но Уилл, тем не менее, своими действиями мог сдерживать активность вражеских колонн.

– Налево, пол-оборота налево! – прозвучала его команда, и лучники перенацелили свои луки, повернув их на двадцать градусов вправо.

И вдруг воздух вокруг Уилла словно ожил, наполнившись свистящим звуком стрел, и его лучники один за другим стали падать, некоторые кричали от боли, а другие, что казалось более зловещим, падали молча.

– Щиты! Щиты! – во все горло кричал Хорас, и щитоносцы двинулись на свои места, но поздно: большинство лучников уже лежали на земле.

Уилл в отчаянии огляделся вокруг и впервые увидел малочисленную группу темуджаев, выдвинувшуюся вперед с намерением атаковать его позицию в тот момент, когда он приноравливался к обстрелу главных сил противника. В этой группе, по его оценке, было примерно пятьдесят стрелков, все на лошадях, и именно они обрушивали многочисленные, точно нацеленные стрелы на его позицию. Позади стрелков гарцевала другая, более многочисленная группа, вооруженная пиками и саблями.

– Цель перед нами! – объявил Уилл и, повернув голову в сторону, негромко сказал Хорасу: – Быстро задействуй щиты, как только они нам потребуются.

Хорас кивнул, не сводя встревоженных глаз с вражеских всадников, продолжавших стрельбу. Теперь темуджайские стрелы бесперебойно стучали по щитам, которые скандианские лучники держали перед собой, и, падая, втыкались в землю перед их ногами.

– Положение один! – скомандовал Уилл. Это означало: держи лук прямо и стреляй в упор. – Натянуть!

– Готовы! – услышал он голос Ивэнлин.

Затем Хорас громким голосом скомандовал щитоносцам, чтобы те убрали щиты, и Уилл, едва отзвучал последний звук его команды, приказал спустить тетиву.

Когда рой выпущенных стрел полетел по прежней траектории, Хорас подал команду щитоносцам снова вернуться на свои позиции. Но даже за этот короткий промежуток времени несколько скандианцев упали, сраженные темуджайскими стрелами.

И вот теперь Уилл, рассмотрев красные нашивки на плечах темуджаев, понял, почему они действуют настолько эффективно.

– Так они же все кейджины! – сказал он Хорасу.

С этими словами Уилл поднял свой лук и быстро, но без спешки, сразил трех темуджаев, прежде чем Хорас успел втащить его под свой щит, поднятый вверх. Полдюжины стрел вонзились в него, пока Хорас спасал своего друга.

– Ты что, не в себе? – закричал Хорас, но в глазах Уилла плескалось нечеловеческое горе.

– Они убивают моих людей! – прохрипел он и мгновенно выбрался из-под щита, одержимый мыслью остановить темуджайских стрелков, поодиночке уничтожающих его людей.

Хорас остановил его.

– Если они убьют тебя, ситуация не улучшится! – закричал он во весь голос, и осознание того, что произошло, медленно проникало в голову Уилла.

– Готовы! – подала голос Ивэнлин.

До Уилла дошло, что девушка сообщает об этом уже в третий раз. Она подсказывала ему, что делать. А он, все еще прикрытый щитом Хораса, определял позицию.

Темуджайские воины с копьями и саблями, которых больше не тревожили стрелы лучников Уилла, уже сблизились со скандианцами перед его позицией. Темуджайские и скандианские воины сошлись в рукопашной схватке. Дальше налево основные силы темуджаев вели ожесточенный бой со скандианским подразделением, расположившимся в центре линии обороны. Ситуация, сложившаяся там, не позволяла определить, кто одерживает верх, если, конечно, об этом вообще можно было вести речь.

Между тем на участке фронта, где сражался Уилл со своими лучниками, темуджайские снайперы, собранные Хаз'камом в особое подразделение, галопировали параллельно скандианской оборонительной линии, широко рассеявшись по нейтральной полосе, дабы не стать компактной целью для лучников Уилла, а сами при этом поражали скандианских воинов-лучников точными прицельными выстрелами, когда те появлялись в поле их зрения. Уилл понимал, что попытайся он дать очередной прямой залп по темуджаям – и он заплатит за это жизнями половины своих стрелков. В этой ситуации, как он понимал, был лишь один выход. Уилл нагнулся над бруствером и закричал лучникам, рассредоточенным по линии ниже его – линии, которая, как он видел, сейчас была наполовину разрушена:

– Индивидуальные выстрелы! Стреляйте, как только будете готовы, и цельтесь в их лучников.

Это было самое лучшее, что Уилл мог предпринять. В этом случае темуджаи, по крайней мере, не будут видеть незащищенных щитами скандианских стрелков, когда те будут стрелять. Они будут вынуждены реагировать лишь на нерегулярные одиночные выстрелы. Это предоставит его людям шанс выжить. Но Уилл также знал, что это уменьшит эффективность их стрельбы. Без централизованного управления их точность попаданий многократно снизится.

Было, однако, и еще одно дело, которое он мог выполнить. Он посмотрел вниз, проверяя, есть ли запасы стрел в стоящих перед ним корзинах, и быстро выхватил четыре стрелы. Он с ходу установил одну из них в лук, держа остальные наготове – зажатыми между пальцев руки, сжимавшей лук.

– Подними этот щит и держи его наготове, – сказал он Хорасу и шагнул вперед к брустверу; огромный щит в руке его друга все еще прикрывал его.

Уилл сделал глубокий вдох, затем, встав в стороне, быстро выпустил четыре стрелы, после чего метнулся обратно под прикрытие щита, поскольку первая темуджайская стрела, пущенная в ответ на его выстрелы, просвистела возле его уха. Хорас, наблюдая за происходящим, увидел, что двух темуджаев поразили стрелы Уилла. Третий получил ранение в ногу, а четвертая стрела прошла мимо. Хорас присвистнул от восхищения. Это была потрясающая стрельба. Он уже почти раскрыл рот, чтобы выразить свой восторг, но, заметив, насколько напряженно и сконцентрированно лицо его друга, решил не говорить ничего. Уилл снова сделал глубокий вдох, установил в лук новую стрелу, выпустил ее и стремительно бросился назад под щит.

Теперь Хорас мог трезво оценить ту поистине фантастическую точность, которой его друг добился путем тренировок в лесах и в полях вокруг замка Редмонт. Уилл между тем сновал под щит и наружу, пуская стрелы – иногда одну, а иногда сразу две или три – и поражая цели одну за другой. Другие скандианские лучники вносили в это дело свой последний вклад, но никто из них не обладал такой скоростью и точностью стрельбы, каких добился Уилл. И поскольку многие из его лучников были поражены ответными выстрелами кейджинов, уцелевшие становились все более нервными, они предпочитали в основном стрелять, не целясь, и мчаться назад под прикрытие щита.

– Поменяемся местами, – коротко приказал Уилл Хоросу, стоящему слева от него, и показал жестом, что он должен переступить вправо.

Хорас перебросил щит в правую руку, и Уилл, поспешно наклонившись так, чтобы не высовываться за бруствер, вмиг оказался слева от друга. Он менял приемы стрельбы, иногда выпускал одну стрелу, в других случаях быстро посылал во врага несколько стрел, заставляя темуджаев размышлять о том, сколько стрелков противостоит им. Сейчас Уилл решил, что враги уже привыкли видеть его появляющимся с правой стороны огромного щита. Взяв из корзины четыре стрелы и перейдя на левую сторону, Уилл выпустил их в неприятеля, показавшись из-за щита. Еще два седла освободились от седоков, а Уилл одним прыжком укрылся за щитом. То, что Уилл менял позиции, появляясь то с одной стороны щита, то с другой, облегчало его положение – ни одна ответная стрела не пролетела вблизи него.

Уилл снова появился слева, сделал один выстрел, а затем, не понимая даже, что подсказало ему поступить так, а не иначе, мгновенно очутился за бруствером, где приземлился на колени. Зловещее шипение рассекло воздух как раз в том месте, где Уилл только что стоял, а он – после совершенного прыжка и приземления – почувствовал, что у него пересохло во рту от страха. Хорас, видя падение друга, решил, что его подстрелили, и опустился на колени возле него.

– Ты в порядке? – испуганно спросил он.

Уилл, не будучи уверенным в том, что все обошлось, попытался слабо улыбнуться в ответ.

– В полном порядке, – удалось ему прохрипеть пересохшим ртом. – Перепугался до смерти, только и всего.

Они снова стояли рядом, заслоненные щитом, чувствуя, как по нему долбят темуджайские стрелы. Уилл осознавал, что хотя тактика стрельбы неприятеля и изменилась, но большая часть темуджайских лучников сконцентрировали свое внимание на отслеживании его позиции. А это, как Уилл понял, давало шанс его людям выпустить очередной массированный залп. Но если темуджаи увидят или услышат, как он готовит к этому своих стрелков, элемент неожиданности будет утрачен.

– Ивэнлин! – обратился Уилл к девушке, прячущейся в своем укрытии, расположенном под ним. Она подняла на него глаза, в которых застыл вопрос, и Уилл продолжил: – Передавай мои команды! Мы снова выстрелим залпом!

Ивэнлин махнула рукой, показав, что поняла его.

Темуджаи сосредоточили свое внимание на позиции Уилла, пытаясь поразить неуловимого стрелка, то появлявшегося из укрытия, то скрывавшегося в нем и осыпавшего их смертоносным дождем стрел. Неприятельские воины начали сбиваться в кучу. В течение нескольких последних минут они практически ничем не содействовали повышению эффективности стрельбы, и для того, чтобы подстрелить Уилла, все кейджины выдвинулись вперед в направлении командного пункта.

– По фронту направо! – негромко скомандовал Уилл и услышал, как Ивэнлин повторила его приказ.

В течение примерно минуты ничего не изменилось, а затем Уилл услышал, как девушка бранит стрелков, укрывшихся в убежище, и призывает их действовать согласно приказу. Постепенно, один за другим, лучники повернулись лицом в направлении, указанном ею.

– Готовы, – сообщила девушка Уиллу, и он указал угол подъема луков: положение один.

Луки замерли в этом положении.

– Натянуть тетиву, – приказал Уилл.

И услышал, что Ивэнлин повторила его слова.

Затем, сделав глубокий вдох, Уилл закричал:

– Щиты вниз! Пли!

По прошествии доли секунды, когда выпущенные стрелы были еще на пути к целям, раздался голос Хораса:

– Щиты вверх!

Понимая, что в течение нескольких секунд все внимание будет сфокусировано на линии лучников, Уилл выскочил из-за щита и стал пускать стрелу за стрелой в темуджайских воинов. Залп, выпущенный его лучниками, достиг цели – в данный момент у Уилла оставалось меньше пятидесяти лучников, способных стрелять, однако множество стрел накрыло скопление темуджайских всадников, дюжина из которых корчилась сейчас в пыли. А затем еще пятеро свалились под градом стрел, выпущенных Уиллом до того, как Хорас, бросившись на него, пригнул его к земле ниже уровня бруствера, чтобы темуджайские стрелы не смогли его поразить.

Множество стрел вонзилось в земляное укрепление позади них. Хорас, скатившись со своего друга, отряхнул его одежду от земли.

– Тебе что, жить надоело? – спросил он.

Уилл ответил ему с улыбкой:

– Да я просто полагаюсь на твои указания. Не могу разобраться с тем, что творится в моей голове.

Они снова стояли, прикрытые щитом, и смотрели, как кейджины – вернее, то, что от них осталось, – незаметно растягивались в более длинный ряд. Они все еще стреляли по скандианским порядкам, но намного менее результативно, чем прежде. Уилл нахмурился, взглянув в центр скандианской линии обороны, где все еще кипело главное сражение.

– Мы ведь можем снова начать стрелять залпами, – сказал он Хорасу. – Если щитоносцы будут держать щиты в правых руках, а наши стрелки станут от них по левую руку, то они будут защищены от ответных стрел.

Хорас внимательным взглядом осмотрел позицию, и по его лицу расплылась широкая улыбка. Оставшиеся кейджины сейчас находились как раз перед ними, и поэтому построенные в линию лучники могли стрелять по диагонали, постоянно находясь под прикрытием щитов.

Громкими голосам молодые люди изложили свой план Ивэнлин, которая сразу же объяснила его стрелкам. Лучники, глядя на своих молодых командиров, понимающе кивали. Но тут новая мысль пришла в голову Уиллу.

– Ивэнлин! – закричал он, и девушка бросила на него вопросительный взгляд. – Раз уж мы начинаем, то команды для залповой стрельбы подавай ты. Держи лучников в положении три, и пусть они выпускают стрелы по твоей команде. А я обещаю, что позабочусь об этих чертовых кейджинах.

Ивэнлин улыбнулась ему и помахала в ответ рукой. Раз лучники уже начали стрелять, то не было необходимости изменять угол полета стрелы. Стрелы будут направлены на скопление темуджайских подразделений. А это может обеспечить Холту, Эраку и Рагнаку необходимую передышку.

– Пол-оборота головы влево! – скомандовал Уилл. – Положение три!

Уцелевшие стрелки подняли свои луки на максимальную высоту.

– Натянуть… Пли!

На этот раз Уилл подождал, желая оценить эффект от произведенного залпа, а также убедиться в том, что величины угла и подъема стрелы были правильно выдержаны стрелками. Он видел, как обрушились стрелы на темуджайские подразделения, видел панику, произведенную внезапным возобновлением массированной залповой стрельбы.

– Пусть они стреляют! – прокричал он Ивэнлин.

Уилл повернулся и выпустил стрелы в поредевшую колонну темуджайских стрелков, тут же ответивших дождем стрел. Позади себя он слышал монотонный звук следующего залпа; стрелы летели по дуговой траектории туда, где шло основное сражение. Уилл выстрелил еще раз, выбрав цель, и увидел, как неприятельский воин упал на землю. Внезапно он почувствовал прилив возбуждения, стеснившего грудь, – это небольшая группа всадников начала движение прочь.

– Хорас! Они отступают! – закричал Уилл возбужденным голосом и широким жестом руки указал на шеренгу стрелков.

Их осталось меньше двадцати, и оставшиеся стрелки продолжали падать, потому что шли по открытому месту. Постепенно оставшиеся в живых темуджаи осознали происходящее и начали быстро улепетывать – никому не хотелось стать мишенью для скандианских лучников.

Уилл схватил руку своего друга и возбужденно потряс ее.

– Мы одолели их! – закричал он.

Хорас, лицо которого стало серьезным, кивнул и показал оттопыренным большим пальцем на расположенную под ними скандианскую линию обороны, защитникам которой приходилось в этот момент туго.

– Так же, как и они одолели нас, – вздохнул он. – Ведь мы перебили еще не всех темуджаев.

Под ними лавина темуджайских воинов, вооруженных саблями, устремлялась в прорыв, созданный ими в скандианских боевых порядках.

Глава 37

Нит'зак направлял своих людей в прорыв с безрассудным пренебрежением. Когда кейджины ввязались в бой с лучниками, его люди, вооруженные копьями и шпагами, бросились на линию вооруженных боевыми топорами скандианских воинов, охранявших этих лучников.

Нит'зак чувствовал, что эта атака была для его командира финальным аккордом. Если темуджаи не смогут пробиться сквозь скандианскую линию обороны и на этот раз, то тогда – он понимал это – Хаз'кам отдаст приказ об отступлении, не желая больше нести тяжелые потери. Сама мысль об отступлении была для Нит'зака проклятием. Сейчас он подгонял своих людей, заставляя их любой ценой пробиться сквозь скандианскую линию обороны и уничтожить это небольшое, но высокоэффективное подразделение лучников, обосновавшееся за этой линией.

Постепенно темуджаи оттесняли северян, поскольку их численность уменьшилась, а линии обороны ослабли. Земля перед скандианскими защитными сооружениями была завалена телами погибших людей и лошадей. Спешившиеся темуджаи наносили своими шпагами с длинными лезвиями рубящие и колющие удары. Скандианцы сопротивлялись решительно и бескомпромиссно.

Один из офицеров штаба, взяв Нит'зака за руку, указал на маленькие группы всадников, движущихся по диагонали с поля боя:

– Кейджины отступают.

Нит'зак, наблюдая за всадниками, грубо обругал их. Избалованные и не привыкшие к трудностям, подумал он о них. Нит'зак знал, что кейджины считают себя элитным подразделением темуджайской армии. Они были освобождены от опасных прямых столкновений, поэтому могли, находясь позади основных подразделений, снимать своими стрелами неприятельских командиров, оставаясь при этом в относительной безопасности. Теперь, впервые в жизни столкнувшись с точной и смертельно опасной ответной стрельбой, они оставили свои места и покинули своего командира. Нит'зак про себя поклялся в том, что в отместку за их трусость увидит их всех мертвыми.

Но этого надо было еще дождаться. Теперь, как Нит'зак понял, скандианские лучники снова во время решающей атаки залп за залпом осыпали стрелами подразделения противника. Необходимо было их остановить. Внезапное возобновление бьющей почти без промаха залповой стрельбы могло легко изменить баланс сил на поле боя.

Хаз'кам давно подметил, что его заместитель не обладал способностью оценивать крупномасштабные действия. Но у Нит'зака было качество, которое делало его превосходным командиром-тактиком. Он был способен уловить наступление критического момента в сражении – такого момента, когда все буквально висит на волоске и решительное усилие с той или другой стороны может привести либо к победе, либо к поражению. Сейчас, наблюдая за тем, как его люди сражаются со скандианцами, и впервые отмечая неуверенность в действиях неприятеля, он чувствовал, что наступил именно такой момент. Он вытащил свою саблю из ножен и повернулся к своей личной охране, состоящей из тридцати испытанных в боях воинов.

– Ну, поторопитесь! – закричал Хаз'кам и, шагая впереди, повел своих телохранителей к скандианской оборонительной линии.

Интуиция никогда не подводила Нит'зака. Скандианцы, изнуренные и истекающие кровью, продолжали упорствовать, полагаясь на свои последние резервы – на силу и на волю. Темуджайские полки, казалось, не поддавались счету. На место одного павшего в бою темуджая вставали двое или даже трое. Повсюду раздавались боевые кличи. Темуджаи преодолели земляные укрепления скандианцев. Исход сражения, казалось, был предрешен. Скандианцы один за другим прекращали сопротивление, затем они начали отходить группами, а вскоре темуджаи окончательно одолели противника, преследуя скандианцев, бегущих с поля боя и пытающихся скрыться от неприятеля. Нит'зак помахал своей саблей в сторону лучников, все еще выпускавших стрелы.

– Убивайте лучников! – приказал он своим людям и сам бросился к ним.

Из положения, в котором он находился, Хорас швырнул вниз громоздкий, неуклюжий щит, которым он пользовался, и взял свой небольшой круглый щит. Его шпага выскользнула из ножен со знакомым шуршанием, когда он поднял ногу, чтобы опереться ею о бруствер.

– Оставайся здесь, – сказал он Уиллу, а сам направился вниз по склону навстречу первой группе темуджаев, карабкавшихся в его сторону.

Теперь настал черед Уилла наблюдать с благоговейным страхом за тем, как его друг ринулся в атаку. Когда Хорас разил атакующих, его шпага совершала удивительные движения, сверкала над головой, наносила удары слева, удары справа… Первая атака захлебнулась, и теперь более многочисленная группа темуджаев продвигалась в сторону высокого молодого воина. И снова раздался звон стали по стали, но теперь, поскольку темуджаи угрожали окружить его, Хорас предпочел отступить. Уилл посмотрел вниз на свою корзину для стрел. В ней оставалось всего пять стрел, но он начал стрелять. Это были спокойные, неторопливые выстрелы, уничтожающие темуджаев, пытавшихся окружить его друга.

Уилл посмотрел на своих лучников. Щитоносцы, взяв в руки свое оружие, готовились защитить стрелков. В дополнение ко всему некоторые из прекративших сражаться скандианцев перегруппировались на позиции, где прежде располагались лучники. Как Уилл заметил, Ивэнлин по-прежнему подавала команды на залповую стрельбу.

– Не прекращай! – закричал он, и девушка, оглядевшись вокруг, кивнула.

Хорас, почти касаясь спиной возвышенности, на которой располагался командный пункт, по-прежнему отражал решительные атаки темуджаев. Он сражался в одиночку и к тому же был уязвим с тыла. Уилл – его запас стрел в конце концов иссяк – вытащил два своих ножа и двинулся на помощь другу.

* * *

Темуджаи дрались яростно, но их атаки начинали захлебываться.

Ослабленные и деморализованные постоянными потоками стрел с правого фланга, поддерживающие основные силы отступили и оставили группировки, задействованные на скандианской линии обороны, без регулярного пополнения живой силой.

Эрак, бившийся на этом участке, сразил темуджайского капитана, который с криками появился из-за земляной насыпи и стал вертеть головой, отыскивая Холта. А старый рейнджер, заняв позицию за его спиной, стоя на бруствере, хладнокровно снимал одного за другим пробивающихся вперед темуджаев. Тактика Хаз'кама, имевшая целью использовать уланов для зачистки скандианских стрелков, работала здесь против темуджаев. Именно они теряли своих командиров, руководивших точной прицельной стрельбой, тогда как скандианские военачальники продолжали уничтожать всякого, кто появлялся в зоне действия.

Эрак, пригнувшись, присел возле Холта. Он жестом указал на левое крыло скандианцев, до сих пор не участвовавшее в бою:

– Я думаю, если мы этими силами ударим во фланг неприятеля, то, возможно, покончим с темуджаями, – сказал он.

Холт недолго обдумывал его идею. Это было рискованно. Но ведь сражения выигрывали – это он знал точно, – выигрывали, рискуя. Или проигрывали. Поразмыслив, Холт пришел к решению.

– Давай, – согласился он, и Эрак понимающе кивнул.

Затем ярл посмотрел за спину Холта и выругался. Старый рейнджер быстро повернулся, чтобы посмотреть в том же направлении, и они вместе наблюдали, как темуджаи пробиваются сквозь линию обороны ниже позиции Уилла. Они оба понимали, что если дождь стрел прекратится, то тыловые подразделения темуджаев, возможно, предпримут совместные действия, и благоприятный момент может быть упущен.

Сейчас было время действовать.

– Вводи левый фланг, – коротко бросил Холт.

Он притянул к себе запасной колчан со стрелами и побежал к командному посту Уилла. Эрак наблюдал за тем, как бежит старый рейнджер, понимая, что один человек ничего не изменит. Он в отчаянии посмотрел вокруг; его взгляд остановился на Рагнаке, стоящем в середине круга поверженных темуджаев. В диких глазах обер-ярла буквально полыхало пламя. Он отбросил свой щит и размахивал массивным двуручным топором. Кровь струилась из полудюжины ран на его руках, ногах и теле, но он, казалось, не замечал этого. Эрак знал, что сейчас обер-ярл на пике ярости. Знал он и то, что один подобный обер-ярлу человек способен в одиночку многое изменить.

Эрак срезал свой путь, направляясь к обер-ярлу, снискав его кратковременное расположение, ведь темуджаи откатились назад. Рагнак, подняв глаза, узнал Эрака и в улыбке триумфатора обнажил зубы.

– Мы разделались с ними, Эрак! – закричал он; глаза обер-ярла пылали гневом и торжеством.

Эрак схватил его за руку и потряс, стараясь заставить сконцентрировать внимание.

– Я ввожу в действие левый фланг! – сообщил он, а обер-ярл улыбнулся и пожал плечами:

– Отлично! Пусть и они тоже немного повеселятся!

Эрак указал на бой, разгорающийся на выходящей к морю полосе земли:

– Правое крыло в опасности. Темуджаи прорвали нашу оборону. Рейнджера нужно послать туда на помощь.

Казалось странным отдавать приказы высшему руководству. Но Эрак понимал, что Рагнак был не в состоянии руководить фланговой атакой. Он был годен лишь для одного действа – безжалостной, сокрушительной атаки на любого из врагов, стоявших на его пути.

Теперь, услышав слова Эрака, Рагнак несколько раз кивнул головой.

– Так этот язвительный маленький всезнайка нуждается в помощи, я правильно понял? Теперь я им командую! – взревел он.

И с гортанным воплем Рагнак бросился вслед за Холтом, а за ним понеслась его свита, состоящая из дюжины мужчин с топорами.

Эрак, задыхаясь, произнес короткую молитву богам. Дюжина мужчин может не считаться серьезной силой, но вместе с Рагнаком, пребывающим в яростном исступлении, этого количества может быть достаточно. Эрак заставил себя перестать думать о трудном положении правого фланга и принялся пронзительно кричать, подзывая гонца. Правый фланг должен будет некоторое время позаботиться о себе сам. Именно сейчас необходимо, чтобы левый фланг нанес неожиданный удар по неприятелю со стороны.

Глава 38

Хорас, почувствовав, что за его спиной кто-то есть, моментально обернулся; его занесенная назад сабля была готова нанести рубящий боковой удар. Увидев худощавую фигуру своего друга, сжимающего в руках два своих ножа и решительно сцепившегося с темуджаем, вооруженным саблей, Хорас увеличил замах и крепко приложился ко лбу неприятельского воина острием своей сабли. Несчастный вояка отшатнулся назад и, закрыв руками лицо, грохнулся на колени.

– Ну и что ты вытворяешь? – завопил Хорас, отражая еще одну атаку спереди.

– Я прикрывал твою спину, – ответил ему Уилл, блокируя выпад еще одного темуджая, пытавшегося напасть на Хораса со спины.

– Ладно, только в следующий раз предупреждай меня, – ворчливо произнес Хорас, увертываясь от копья и нанося с размаху удар эфесом своей сабли по черепу удивленного копьеносца. – Еще немного, и я разрубил бы тебя на части!

– Следующего раза не будет, – ответил Уилл. – Мне здесь не нравится.

Хорас бросил быстрый взгляд через плечо. Уилл, используя защитный рейнджерский прием, парировал удар и блокировал двумя ножами темуджайскую саблю. Прошло уже больше года с того времени, когда он и Хорас отрабатывали в горах Селтика необходимые движения. Темуджай со шпагой был более прытким в обмене ударами, и Хорас заметил кровь, сочащуюся сквозь левый рукав рубашки Уилла.

– Ведь я же просил тебя опускаться на колени, – вздохнул он.

– Отлично, – мрачно ответил Уилл, – я могу делать это даже без твоего напоминания.

Хорас улыбнулся, сделав над собой усилие. А затем, отбросив назад двух нападавших, он, не поворачиваясь, крикнул через плечо:

– Давай!

Он почувствовал, что Уилл упал на землю и, отведя саб лю назад, сделал выпад, совместив его с резким колющим ударом. Одновременно раздался испуганный крик.

– Ты в порядке? – спросил Хорас, обращаясь к Уиллу.

Какое-то время его вопрос оставался без ответа, и Хорас почувствовал внезапный прилив страха: а вдруг заколол сейчас своего друга? Но затем Уилл ответил ему:

– Очень впечатляет. Где ты этому научился?

– Только что взял с потолка, – сказал Хорас, удовлетворенно хмыкнув, поскольку темуджайский воин остановился слишком близко от них и уперся острием своей шпаги ему в плечо.

Когда этот человек упал на землю, Хорас отдернул назад свою саблю и, сжав ее в руке, нанес удар другому темуджаю. Толстый войлочный шлем на кавалеристе спас ему жизнь. Но силы удара хватило на то, чтобы свалить его на колени с сотрясением мозга.

На какой-то момент друзья получили передышку. Отступив назад, Хорас внимательно посмотрел на своего друга:

– Рука у тебя болит? – Он кивком указал на расплывающееся пятно крови на рукаве Уилла.

Уилл взглянул вниз и как будто в первый раз заметил его.

– Да я его и не чувствовал, – произнес он с легким удивлением в голосе.

Хорас невесело улыбнулся.

– Почувствуешь позже, – сказал он Уиллу, но тот в сомнении покачал головой:

– Если это «позже» наступит.

И вдруг со стороны оборонительных позиций, расположенных позади них, они услышали шуршание натянутой тетивы и свист взлетающих стрел. В изумлении они посмотрели друг на друга.

– Это Ивэнлин, – сообщил Уилл. – Лучники все еще стреляют по ее команде!

Хорас жестом указал на толпящихся темуджаев, окруживших поредевшие ряды защитников, которые не подпускали их к редуту, за которым обосновались лучники.

– Долго она не продержится, – добавил он. Скандианцы уже вступили в рукопашную схватку с противником. – Пошли! Следи за моей спиной и кричи во все горло, если попадешь в беду.

С этими словами Хорас спрыгнул со склона и бросился в атаку в тыл темуджаям. Испуганные неистовством его атаки, они разбежались в течение нескольких секунд. А затем, видя, что на них напали всего два человека – один из которых вооружен только ножами, да к тому же еще и такого маленького роста, что его можно принять за мальчика, – темуджаи объединились и снова бросились вперед.

Хорас дрался беспощадно, собрав вокруг себя нескольких уцелевших защитников. Но численное превосходство врагов становилось явным, и вот отдельные темуджаи уже обходили небольшую кучку защитников, однако сами падали в окоп, из которого лучники все еще продолжали посылать тучи стрел на главные силы темуджайского воинства.

Двое друзей слышали голос Ивэнлин – она отдавала команды лучникам палить в упор по атакующему неприятелю. Скандианцы понимали, что добраться до окопа и перебить всех, кто там находится, было для темуджаев делом нескольких минут.

– Давай! – крикнул Уилл, пробираясь к окопу.

Хорас шел в полушаге следом за ним.

Темуджайский воин преградил Уиллу путь, и он ударил его своим сахе-ножом, чувствуя, как дрожь от удара прошла по руке, когда нож достиг цели. Предостерегающий крик Хораса встревожил Уилла, напомнив об опасности, и он повернулся как раз в тот момент, когда надо было с помощью скрещенных ножей предупредить отчаянный сабельный удар. После этого Хорас, оказавшись рядом другом, разрубил человека, который напал на него, и еще троих, бывших вместе с ним. Два друга сражались бок о бок, но темуджаев было слишком много. У Уилла упало сердце, когда он понял, что они вовремя не доберутся до окопа. Он мог видеть Ивэнлин, она была не дальше, чем в двадцати метрах от них, с группой лучников, окруживших ее и противостоявших все еще большой группе темуджаев, продвинувшихся к окопу, – они двигались медленно, удерживаемые лишь угрозой поражения стрелой.

– Осторожно, Уилл!

Это снова был Хорас, и в очередной раз друзья яростно сражались за свои жизни, и все больше темуджаев роилось вокруг них.

* * *

Нит'зак вел группу бойцов в окопы, в которых скрывались скандианские лучники. Остальные его люди могли в это время заняться отважными скандианцами, которые так успешно контратаковали его группу. Его задачей было заставить замолчать лучников раз и навсегда.

Темуджаи, заполнявшие окоп за окопом, шли за ним, убивали неприкрытых доспехами и фактически безоружных лучников, которые отступали за линию земляных укреплений; некоторые из них сумели перелезть через них, а потом убежали в тыл. Нит'зак беспощадно преследовал скандианцев вплоть до того момента, когда, обогнув угол в окопе, он в изумлении остановился.

Перед собой он увидел молодую девушку, державшую в руке длинный кинжал; в ее взгляде было заметно открытое неповиновение и полное пренебрежение к судьбе. Остававшиеся в живых лучники окружали ее, обеспечивая возможную на данный момент защиту. Затем по ее команде они подняли свои луки, придав им прежнее положение.

Две группы стояли лицом к лицу. Нит'зак видел, что по крайней мере десять луков нацелены на него с расстояния менее десяти метров. Если эта девушка подаст команду, то лучники наверняка не промахнутся. Но в то же время если стрелы будут выпущены, то и девушка и ее стрелки окажутся безоружными.

Нит'зак скосил глаза в сторону. Его люди стояли вокруг него. Он не был намерен умирать под дождем скандианских стрел. Хотя, возможно, это поспособствовало бы достижению цели, а ради этого он был готов на все. Но он должен был сделать дело и не имел права умирать. Хотя в случае необходимости он, не раздумывая, пожертвовал бы дюжиной своих людей. Жестом он направил их вперед.

– Атакуйте, – спокойно сказал Нит'зак, и его люди бросились вперед, заполнив тесное пространство окопа.

Девушка подала команду стрелять, вслед за которой немедленно послышалось бренчание – лучники спустили тетиву. Стрелы впились в тела темуджаев, убив и ранив семерых. Но остальные оставались на своих местах; места выбывших заняли воины, стоявшие позади, а лучники, бросив все, побежали, оставив девушку на прежнем месте – лицом к лицу с ним. Нит'зак сделал шаг вперед и обхватил эфес сабли обеими руками. Он внимательно и с любопытством смотрел в глаза девушки, ища в них хотя бы малейший намек на страх, но не находил. А ведь это будет по меньшей мере недостойным поступком убить такого бесстрашного человека, подумал Нит'зак.

Внезапно он услышал отчаянный крик. Это был молодой мужской голос, исполненный страха и боли.

– Ивэнлин!

Он предположил, что это, возможно, имя девушки. Он увидел, как она отвела свои глаза от его глаз и сразу печально улыбнулась кому-то, кто был вне его поля зрения. Это была прощальная улыбка.

* * *

Уилл видел все. Лишенный возможности вмешаться, отчаянно защищавший жизнь Хораса и свою собственную жизнь, он видел, как темуджаи шли по окопу, видел лучников, угрожавших им смертоносными стрелами, а затем с ужасом наблюдал, как темуджаи снова беспрепятственно двинулись вперед, не обращая внимания на опасность. Последний залп стрел, выпущенных лучниками, остановил их на несколько секунд, после чего они, атаковав оказавшихся на их пути лучников, смели их с дороги.

Настойчивое предупреждение Хораса вернуло Уилла к реальности, и он метнулся в сторону, избегая сабельного удара и отгоняя своим ножом-сахе потерявшего равновесие темуджая на несколько шагов назад. Он снова оглянулся и увидел темуджайского офицера, стоявшего против Ивэнлин; двумя руками он сжимал поднятую вверх саблю.

– Ивэнлин, – закричал он с мукой в голосе.

Услышав его, девушка повернулась и, встретившись с ним глазами, улыбнулась ему. Эту улыбку он запомнил навсегда, ведь они провели вместе одиннадцать прошедших месяцев. Улыбку, которая напомнила им, что они значат друг для друга.

Нет, в такой момент Уилл не мог допустить, чтобы Ивэнлин умерла. Он повернул свой сахе-нож в руке, поймав его за острый конец, уравновесил его, а затем, отведя руку назад, одним плавным движением выбросил ее вперед.

Большой нож впился в тело Нит'зака под левым предплечьем и как раз в тот момент, когда он едва не начал опускать руку, поднятую для удара.

Его глаза остекленели, и он медленно осел на один бок, опираясь о стенку окопа, а затем соскользнул на плотно утоптанный земляной пол. Сабля выпала из его рук, и он схватился ослабевшими пальцами за тяжелый нож, торчавший из его бока. Его последней мыслью было, что теперь Хаз'кам, вероятно, откажется от вторжения в Аралуин, и это его злило.

Уилл, теперь безоружный, если не считать его маленького метательного ножа, снова подвергся атаке. Он прыгнул вперед, намереваясь схватиться с темуджаем, и они, вцепившись друг в друга, покатились по земляному склону. Уилл отчаянно впился в руку, в которой темуджай сжимал саблю, а тот, в свою очередь, старался избежать отчаянной атаки Уилла, размахивавшего маленьким ножом.

Уилл видел, что Хорас бьется из последних сил с четырьмя бойцами, нападавшими на него одновременно, и понял наконец, что теперь все кончено.

И вдруг Уилл услышал рев, от которого кровь застыла в жилах, и в следующее мгновение он увидел громадную фигуру, нависшую над ним. Человек буквально оторвал от Уилла его противника и отбросил его на дюжину метров вниз по склону, а вслед за ним отправил еще троих врагов, неизвестно по какой причине растянувшихся в окопе.

Это был Рагнак, наводивший ужас своей яростью. Его рубашка была разорвана в клочья, и на нем не было доспехов, если не считать массивного рогатого шлема. Из его горла постоянно вырывался ужасающий рев. Обер-ярл бросился в скопление темуджайских воинов, его огромный, описывавший гигантские круги двухлезвийный топор кружился, поражая врагов, стоявших по обеим сторонам окопа.

Не предпринимая ничего для собственной защиты, Рагнак беспрестанно убивал врагов и наносил им страшные раны. Он попросту не думал об этом, а резал, рубил, избивал людей, вторгшихся в его страну, – тех, кто осмелился вызвать его гнев.

За Рагнаком следовала его личная охрана, каждый человек в которой был преисполнен такого же убийственного гнева. Они ворвались клином в темуджайское подразделение, безжалостные и неустрашимые. Дюжина мужчин, для которых не было большой разницы в том, живые они или мертвые. Для них важным было одно, и только одно: оказаться как можно ближе к врагам и убить их. Как можно больше! Так быстро, насколько это возможно!

– Хорас! – прохрипел Уилл и попытался подняться на ноги, вспоминая, что в последний раз видел друга отчаянно отбивавшимся от четырех нападавших на него врагов.

И тут же Уилл услышал какой-то звук – на этот раз знакомый. Это было горловое бренчание большого лука, и Уилл увидел, как нападавшие на Хораса враги, казалось, сгинули, как снег под солнцем, и он понял, что на выручку им пришел Холт.

* * *

На возвышенности, примерно на километровом расстоянии, Хаз'кам, темуджайский главнокомандующий, наблюдал за тем, как захлебнулась его атака. Левый фланг неприятеля изогнулся дугой, скандианцы использовали этот маневр для того, чтобы обрушиться на его главные силы, вступить с ними в схватку и отбросить их назад, нанеся серьезные потери. На правом фланге неприятеля Нит'зак и его люди наконец-то сумели заставить замолчать скандианских лучников. В глубине души Хаз'кам всегда знал, что его старый друг успешно справится с любой задачей. Но в этот раз он слишком завозился. Успех пришел слишком поздно, после того как его основные силы были деморализованы и дезорганизованы нескончаемым градом стрел. Поэтому темуджаи были вынуждены отступить в смятении, вызваном фланговой атакой скандианцев.

Конечно, это была единственная неудачная атака, и Хаз'кам понимал, что все еще способен выиграть это сражение, если выберет этот вариант. Он мог бы перегруппировать своих воинов, ввести в бой свежие силы и выдавить этих проклятых скандианцев из-за их оборонительных линий, после чего рассеять их по горам и лесам. В какой-то момент он испытывал соблазн поступить именно так – жестоко отомстить скандианцам, которые расстроили его планы.

Но цена этого была бы слишком высокой. Хаз'кам уже потерял тысячи бойцов, и еще одна атака, даже успешная, будет стоить ему намного больше, чем он может себе позволить. Повернувшись в седле, Хаз'кам знаком подозвал горниста.

– Труби общее отступление, – спокойно приказал он.

На его лице не было заметно даже малейшего признака неуемного гнева и горькой ярости от понесенного поражения, которые горели в его сердце.

Темуджайский главнокомандующий не привык выставлять напоказ свои эмоции.

Глава 39

Тело Рагнака кремировали на следующий день после сражения. Обер-ярл расстался с жизнью в последние моменты, предшествовавшие началу общего отступления темуджаев. Он погиб, сражаясь с группой, состоявшей из восемнадцати темуджайских воинов. Двое из них остались в живых, но были изранены настолько сильно, что едва смогли отползти от наводившего ужас предводителя скандианцев.

Не было никакой возможности выяснить, кто нанес тот роковой удар, если, конечно, такой удар реально имел место быть. На теле обер-ярла насчитали более пятидесяти ран, полдюжины из которых даже при обычных обстоятельствах могли послужить причиной смерти. Согласно принятому в Скандии обычаю тело было помещено в погребальный костер в том виде, в каком оно было найдено на поле боя, без каких-либо попыток смыть кровь или пыль и грязь.

Четверых аралуинцев пригласили отдать последний долг усопшему обер-ярлу, и они молча стояли перед массивным штабелем сочащихся смолой сосновых бревен, не отрывая взгляда от недвижного тела. Затем вежливо, но настойчиво им объяснили, что похороны обер-ярла и последующие выборы его преемника – дело исключительно скандианцев, поэтому аралуинцы вернулись на квартиру Холта и стали ждать новостей.

Погребальный ритуал продолжался три дня. Эта традиция была установлена для того, чтобы дать ярлам из отдаленных поселений время на то, чтобы добраться до Холлашолма и принять участие в выборах следующего обер-ярла. Было известно, что в выборах примут участие несколько ярлов из мест, через которые уже прошли темуджаи, а также большинство других знатных особ, которые были призваны противостоять вторжению. Но по традиции выборам предшествовал трехдневный период скорби, который в Скандии принял форму обильных возлияний и массовых восторженных рассказов о героизме усопшего, проявленном в битве.

И традиционным конечно же было следование всех скандианцев особой традиции, предусматривавшей обильное потребление алкогольных напитков и разрешение пьянствовать все ночи напролет. При этом отмечалось, что между количеством выпитого алкоголя и степенью энтузиазма, проявленного в перечислении боевых заслуг Рагнака, существует прямая связь.

На вторую ночь Ивэнлин нахмурилась, слыша пьяные голоса, старавшиеся перекричать друг друга, и все это перекрывалось звуками разбиваемой в щепки мебели во время разгоревшейся где-то поблизости ожесточенной потасовки.

– Они, как видно, не сильно печалятся о том, что произошло, – заметила она, на что Холт лишь пожал плечами.

– Таков их обычай, – усмехнулся он. – К тому же Рагнак погиб в битве как берсерк, а это судьба, которой может позавидовать любой истинный скандианец. Его подвиг обеспечивает ему пребывание на самом высшем уровне небес, как они представляют себе их в своем воображении.

Губы Ивэнлин скривились в неодобрительной гримасе.

– Как бы то ни было, – сказала она, – это выглядит так неуважительно. А ведь он, тем не менее, спас наши жизни.

В комнате наступило неловкое молчание. Никто из троих мужчин не мог придумать тактичного способа выразить то, что останься Рагнак в живых – он был бы по-прежнему связан клятвой убить Ивэнлин. Когда девушка говорила о нем сейчас, то казалось, что она вспоминает об ушедшем старом и добром друге. Хорас посмотрел на Холта, затем на Уилла и с Уилла перевел взгляд снова на Холта, желая понять, хочет ли кто-нибудь из них развивать эту тему дальше. Все, что он смог увидеть, это то, что, когда он встретился глазами с Уиллом, тот почти незаметно покачал головой. Хорас пожал плечами. Если двое рейнджеров не думают, что эту тему следует обсуждать, то кто он такой, чтобы не соглашаться с ними?

Наконец период скорби закончился, и старшие ярлы собрались в Большом зале, чтобы выбрать нового обер-ярла. С надеждой в голосе Уилл спросил:

– Как вы думаете, у Эрака есть шанс?

Но его надежды рухнули, когда Холт отрицательно покачал головой:

– Он уважаемый военачальник, но он лишь один из четырех или пяти таких же. Добавь к этому еще и тот факт, что он не администратор. И он явно и не дипломат, – добавил он с некоторым сожалением в голосе.

– А это так важно? – спросил Хорас. – Насколько я видел, в этой стране дипломатия расположена на самых нижних строчках перечня обязательных квалификационных требований.

Холт с улыбкой признал правильность его слов.

– Все верно, – согласился он. – Но необходимо некоторое умение посудачить с равными тебе по положению во время выборов, какие происходят сегодня. Никто не отдаст тебе своего голоса потому, что ты самый достойный кандидат. Они проголосуют за тебя лишь в том случае, если ты сможешь что-то для них сделать.

– Я думаю, то, что Эрак последние несколько лет был главным сборщиком налогов у Рагнака, также свидетельствует не в его пользу, – вмешался в разговор Уилл. – Ведь, в конце концов, многие голосующие – это те люди, которым он угрожал прочистить мозги своим топором.

Холт снова кивнул, соглашаясь:

– Не слишком все это хорошо для человека, который надеется стать обер-ярлом.

По правде говоря, старый рейнджер рассчитывал на то, что его предчувствия сбудутся, если в разговорах уменьшать шансы Эрака на выборах. Существовал ряд проблем в отношениях между Скандией и Аралуином, которые следовало уладить, и он предпочел бы улаживать их с Эраком как с высшим скандианским руководителем. Однако, чем больше они говорили, тем очевиднее становилось, что у Эрака очень мало шансов занять этот пост. Холт не знал об участии Эрака в сборе налогов, пока Уилл не упомянул об этом. А это могло поставить окончательную точку на шансах Эрака стать обер-ярлом.

Не заметно было, чтобы Эрак проявлял хотя бы самый слабый интерес к тому, чтобы стать обер-ярлом.

И ко всему прочему трое спутников Холта проявляли интерес к его шансам только потому, что он был их другом и единственным скандианским руководителем, которого они хорошо знали.

– А вообще-то он не подходит для того, чтобы стать хорошим обер-ярлом, – решил Хорас. – Чего он действительно хочет, так это снова вернуться в море на свой волчатник и отправиться куда-либо рейдерствовать.

Все согласились с ним.

И это доказало только то, насколько неправым вы можете оказаться, когда предаетесь иллюзорными размышлениям во время мотивированного и рационального обсуждения. На пятый день дверь квартиры Холта отворилась, и сияющий Эрак, переступив порог, объявил:

– Я новый обер-ярл.

– Я знал это, – неожиданно сказал Холт, и все в шоке посмотрели на него.

– Ты знал? – спросил Эрак глухим голосом; он все еще не мог до конца поверить в свое восхождение по карьерной лестнице.

– Конечно же знал, – ответил старый рейнджер, пожимая плечами. – Ты высокорослый, представительный и задиристый, а это именно то, что кажется скандианцам наиболее ценными качествами.

Эрак вытянулся в полный рост, стараясь продемонстрировать чувство собственного достоинства, каким, по его мнению, должен обладать обер-ярл.

– Так вот как вы, аралуинцы, позволяете себе разговаривать с обер-ярлом? – гневно спросил он, и это вызвало на лице Холта улыбку.

– Нет. Так мы разговариваем с другом. Давай входи и выпьем.

* * *

В течение нескольких последующих дней начали появляться свидетельства того, что совет ярлов поступил мудро. Эрак быстро покончил с прежней враждой, существовавшей между обер-ярлом и другими ярлами, особенно теми, которых он навещал в роли сборщика налогов. И что удивительно, он оставил Борса на должности хилфманна.

– Я-то думал, что он Борса на дух не переносит, – в недоумении покачал головой Уилл, на что Холт сдержанно улыбнулся, давая понять, что вполне согласен с выбором Эрака.

– Борса – хороший администратор, а это качество может очень скоро понадобиться Эраку. Хороший руководитель – это тот, кто понимает свои слабые стороны и нанимает знающего человека, способного добиться успеха.

Уиллу, Хорасу и Ивэнлин потребовалось несколько секунд на обдумывание сказанного Холтом, и они увидели логику в его рассуждениях. Хорас еще долго обдумывал это, после того как остальные, кивнув, перешли к обсуждению других дел.

Ставши обер-ярлом, Эрак уже не мог больше заниматься ежегодным рейдерством, управлением «Волчьим ветром», и этот факт несколько омрачал его настроение, вызывая в душе некоторое сожаление о прошлом. Но он объявил, что совершит еще одно последние путешествие перед тем, как передать корабль Свенгалу, его неизменному первому помощнику.

– Я отвезу вас всех обратно в Аралуин, – объявил Эрак. – Это, как мне кажется, единственный правильный шаг, ведь именно я в первую очередь отвечал за ваше пребывание здесь.

Уилла обрадовала эта новость, хотя он отреагировал на нее спокойно, не привлекая внимания друзей. Теперь, когда практически все было решено с возвращением домой, он вдруг понял, что расставание с этим огромным, громогласным человеком будет безрадостным. Он с удивлением признал тот факт, что обрел в Эраке хорошего друга. Все, что задерживало минуту расставания, воспринималось Уиллом с радостью.

Пришла весна, с юга прилетели гуси, олени снова возвращались в окрестные леса, поэтому теперь было вдоволь свежего мяса и дичи вместо сухой и соленой провизии, в основном преобладавшей в зимнем рационе в Холлашолме.

Увидев первую группу охотников, возвращающихся из высокогорной части страны в скандианскую столицу, Уилл вспомнил о долге, по которому все еще не расплатился. Однажды рано утром он, не сказав никому ни слова, потихоньку ускользнул на Таге и направился по той самой тропе, по которой они с Ивэнлин пробирались в морозную пургу так много месяцев назад.

В маленькой хижине, которая служила им убежищем всю ту зиму, он обнаружил терпеливого, безропотного и мохнатого маленького пони, когда-то спасшего ему жизнь. Это терпеливое животное порвало легкую привязь, удерживавшую его в пристройке с односкатной крышей позади хижины, и, когда подъехал Уилл, спокойно пощипывало молодую травку на поляне.

Таг посмотрел на своего хозяина слегка неодобрительным взглядом, когда Уилл развязал маленький мешочек с овсом, показывая, что эта еда предназначена только одному пони. Уилл успокоил своего коня, слегка потрепав его по морде.

– Он заслужил это, – сказал он Тагу, и рейнджерская лошадь пожала плечами – насколько любая лошадь способна пожать плечами.

Этот ничем не примечательный пони мог вообще заслужить мешок овса, но это не смогло задержать обильное слюноотделение по рту Тага при виде этого угощения. Когда пони покончил с овсом, Уилл снова сел на Тага и, придерживая повод, отправился назад в Холлашолм, где потихоньку вернул пони в конюшню Эрака.

Ночью накануне дня отъезда Эрак затеял прощальный банкет в их честь. Скандианцы горели желанием выразить свою признательность за усилия, приложенные четырьмя аралуинцами при защите их страны от захватчиков. А учитывая память об обете, данном богам и теперь снятом с Ивэнлин, местные жители проявляли к девушке особое внимание, постоянно провозглашая за нее тосты и восхваляя ее храбрость и находчивость во время сражения с неприятелем.

Холт, Борса и Эрак сидели во главе стола, обсуждая требующие своего решения проблемы, такие как возвращение на родину рабов, служивших в корпусе лучников. К несчастью, многие из них не уцелели в битве, но ведь было дано обещание дать свободу и членам их семей, и подробности этой операции следовало обсудить. Когда этот вопрос был наконец закрыт, Холт, посчитав, что подходящий момент настал, негромко спросил:

– Ну а что вы будете делать, когда темуджаи вернутся?

Во главе стола воцарилось молчание. Эрак отодвинул свою лавку и уставился на старого рейнджера, с мрачным лицом сидящего рядом с ним:

– Вернутся? А с чего им возвращаться? Мы же разгромили их, разве не так?

Холт медленно покачал головой.

– Между прочим, – усмехнулся он, – мы их не разгромили. Мы просто сделали так, что продолжать войну стало для них слишком дорогостоящим делом. На этот раз.

Эрак задумался над тем, что услышал, и посмотрел на Борса, желая узнать его мнение. Хилфманн как бы нехотя кивнул головой.

– Я думаю, обер-ярл, рейнджер прав, – согласился он. – Мы не могли бы продержаться дольше. – Затем, переведя взгляд на Холта, он спросил: – Ну а какой смысл темуджаям возвращаться?

Перед тем как ответить, Холт отпил густого скандианского пива.

– Потому что это их обычай. Темуджаи принимают решение без учета таких обстоятельств, как этот сезон, этот или следующий год. Они ориентируются на десять или на двадцать лет вперед, и у них есть долговременный план подчинить себе эту часть мира. Им нужны ваши корабли. Вот поэтому они и вернутся.

Эрак снова задумался, крутя в пальцах конец своего уса.

– Тогда мы снова разобьем их, – пробурчал он.

– Без лучников? – как бы между прочим спросил Холт. – И без неожиданных для них тактических уловок?

И снова наступило молчание. Затем Эрак сказал со слабой надеждой в голосе:

– Но ты ведь сможешь помочь нам с лучниками. Ты и этот юноша?

Холт сразу же очень решительно покачал головой:

– Я не готов к тому, чтобы предоставить Скандии такое мощное вооружение. Я не могу быть уверен в том, что в ваши головы не придет мысль повернуть это оружие против нас, когда вы в будущем овладеете им в должной мере.

Эрак вынужден был согласиться с логикой, содержавшейся в заявлении старого рейнджера. Ведь Скандия и Аралуин традиционно враждовали между собой.

Однако Борса, более привычный к переговорам, уловил некий скрытый намек в отказе Холта.

– Но у тебя ведь есть какие-либо предложения по этому вопросу, – устремив проницательный взгляд на Холта, спросил хилфманн, и Холт едва сдержался, чтобы не рассмеяться, поскольку надеялся на то, что этот старый лис поймет, к чему он клонит.

– Я думаю, – усмехнулся Холт, – что подразделение, состоящее, скажем, из трехсот инструкторов по стрельбе из лука, могло бы размещаться в Скандии на регулярной основе. Наши люди могли бы провести здесь весенние и летние месяцы, а затем вернуться на зиму домой.

– В Аралуин? – спросил Эрак, начавший понимать суть дела.

Холт кивнул:

– Мы сможем, таким образом, обучить ваших стрелков из лука. Но если когда-либо дело дойдет до вражды между нашими странами, то мы сумеем найти способ заставить вас отступить. Нам необходимо оговорить это в соответствующем договоре, – добавил старый рейнджер как бы невзначай.

Эрак снова бросил на своего хилфманна настороженный взгляд. Слово «договор», казалось, появилось на столе перед ними неожиданно, без какой-либо предварительной подготовки. Встретившись с обер-ярлом глазами, Борса задумчиво пожал плечами.

– Я предлагаю заключить двухсторонний оборонительный договор на период… – Холт, казалось, задумался, но у Эрака возникло впечатление, что тот взвешивает каждое слово, которое собирается сказать после паузы. – Ну скажем, в пять лет. Вы получаете боеспособные подразделения лучников …

Эрак решил, что наступил момент, в который кто-то другой должен взять инициативу в свои руки.

– А что получаете вы? – отрывисто спросил он.

Холт улыбнулся ему:

– Мы получаем мирный договор, в котором будет сказано, что Скандия не предпринимает каких-либо неожиданных атак на нашу страну в течение указанного периода. И еще, в случае возникновения конфликтной ситуации наши лучники смогут беспрепятственно вернуться домой.

Эрак резко мотнул головой.

– Я никогда не смогу заставить своих людей отказаться от рейдерства, – с возмущением заявил он. – Да меня попрут коленом под зад, если я предложу такое, – добавил он, вздохнув.

Холт поднял руку, призывая обер-ярла успокоиться.

– Я не говорю об отдельных рейдах, – усмехнулся он. – С ними мы справимся. Я говорю о том, чтобы не было крупномасштабных нападений типа того, что имело место с Моргаратом.

Возникла долгая пауза, во время которой Эрак обдумывал это предложение. Чем дольше он размышлял об этом, тем более привлекательной казалась ему эта идея. Как и любой из его сограждан, он понимал, насколько близко скандианцы были к тому, чтобы оказаться захваченными темуджаями. Триста хорошо обученных лучников обеспечат Скандии мощную защиту, особенно если они будут дислоцированы в узких горных проходах и извилистых теснинах на границе. Постепенно успокоившись, Эрак понял, что начал размышлять как стратег. Возможно, причиной этого было то, что он слишком много времени провел со старым рейнджером.

– А у тебя есть полномочия подписывать такой договор? – спросил он, и Холт впервые заколебался.

Фактически он не обладал никакими полномочиями. Будучи членом рейнджерского корпуса, Холт обладал правом подписи, но ведь он был уволен из корпуса, когда Дункан отправил его в ссылку. Он конечно же мог сейчас ответить утвердительно, так как резонно полагал, что Кроули или сам Дункан ратифицируют такой договор. Но когда это произойдет, Эрак поймет, что Холт обманул его, и вряд ли это послужит добрым началом их взаимоотношений.

– Да есть, – объявил спокойный голос за спиной Холта, и трое мужчин удивленно вскинули глаза.

Ивэнлин, незаметно покинувшая место за столом, где звучали заздравные тосты и поминальные речи, была уже несколько минут их заинтересованным слушателем.

– Как принцесса, дочь короля Аралуина, я обладаю полномочиями подписывать подобные документы от имени своего отца, – объявила девушка, и Холт незаметно для окружающих вдохнул с облегчением.

– Я думаю, будет лучше всего, если мы поступим именно таким образом, – сказал старый рейнджер. – Ведь если разобраться, то принцесса обладает более высоким статусом, чем я.

Глава 40

Весь путь от Узкого моря до самого замка в Аралуине «Волчий ветер» проходил по реке Семат.

Для местных жителей было удивительно видеть, как плавно скользящий волчатник, не преследуемый никем, двигался мимо их полей и деревень, расположенных в центре страны и вдалеке от моря. Многочисленные речные форты и опорные пункты были призваны воспрепятствовать столь глубокому продвижению скандианского корабля, однако теперь над ним реял штандарт Кассандры. Это было послание всем аралуинцам – они могли быть уверены в том, что «Волчий ветер» плывет по реке с миром.

Это было новое ощущение и для Эрака, и для его команды.

Наконец скандианцы прошли последний изгиб реки, и перед ними возникли вздымающиеся ввысь шпили и башни аралуинского замка. При виде этого великолепия у Эрака перехватило дыхание. Холт, наблюдавший за ним, был уверен, что в Эраке взыграла страсть к обогащению: в данную минуту он подсчитывал, сколько сокровищ может храниться в замке. Подойдя поближе к обер-ярлу, Холт негромко произнес: – Ты никогда не сможешь перейти через этот ров. Эрак удивился и в раздумье посмотрел на старого рейнджера. Затем уныло улыбнулся.

– Неужели было настолько понятным то, о чем я думаю? – спросил он, и Холт утвердительно кивнул.

– Ты не был бы скандианцем, если бы так не думал, – ухмыльнулся он.

На реке виднелась выступающая из воды плавучая пристань, украшенная флагами. Огромная толпа местных жителей стояла, ожидая прибытия скандианцев. При появлении волчатника раздались звуки горнов и ликующие возгласы.

– Такое я вижу впервые, – негромко сказал Эрак, вызвав улыбку на лице Холта.

– Посмотри теперь туда, – предложил старый рейнджер, осторожно указывая на высокого, бородатого человека, стоящего чуть поодаль плавучей пристани в окружении богато одетой свиты, состоящей из рыцарей и дам. – Это король, он пришел, чтобы поприветствовать тебя, Эрак.

– Наиболее вероятно, что он здесь ради своей дочери, – усмехнулся обер-ярл, но Холт заметил, что у него вид довольного человека.

Ивэнлин уже увидела своего отца и, стоя на носу волчатника, нетерпеливо махала ему рукой.

При виде девушки радостные возгласы на берегу зазвучали еще громче, король Дункан быстрым шагом направился к плавучей пристани, почти побежал, не найдя в себе силы ждать дочь на берегу, нимало не заботясь о королевском достоинстве.

– Весла! – закричал Эрак, и гребцы подняли весла, с которых стекала вода, и волчатник мягко заскользил вдоль плавучей пристани.

Скандианские матросы передали концы канатов стоявшим на берегу аралуинцам; обе группы смотрели друг на друга с нескрываемым интересом. Впервые на памяти аралуинцев и скандианцев они встретились лицом к лицу, не держа в руках оружия. Уилл сиял от радости, видя, как Ивэнлин спешила к трапу, расположенному на носу судна. Принцесса и ее отец, будучи не в силах говорить, просто улыбались друг другу; расстояние между волчатником и плавучей пристанью постепенно сокращалось. И вскоре корабль занял устойчивое положение у борта плавучей пристани. Свенгал, улыбаясь девушке во весь рот, отодвинул щеколду, и Ивэнлин, спрыгнув, уткнулась лицом в отцовскую грудь.

– Отец, – еле слышно произнесла она – девушка захлебывалась рыданиями.

– Касси! – пробормотал король ее детское имя – имя, которое она получила в тот момент, когда едва начала ходить, – и приветственные крики толпы сделались еще более одобряющими и громкими.

Дункан был любимым и уважаемым народом королем, и люди знали, какую боль причиняет ему потеря дочери. Даже скандианцы улыбались, глядя на эту сцену. Их считали грубиянами и грабителями, какими они по сути и были, но им не были чужды также и сентиментальные чувства, а семейные узы у них высоко почитались.

В разгар всеобщей радости только грустный Холт оставался в стороне. Его лицо представляло собой маску боли и страдания.

Дункан и Ивэнлин, или Кассандра, как называл ее теперь отец, долго стояли, держа друг друга в объятиях и не обращая внимания на собравшихся вокруг них людей. Уилл, рассматривая толпу, обратил внимание на дородного человека средних лет, стоявшего позади короля; он с энтузиазмом махал ему, громко называя его по имени:

– Уилл! Добро пожаловать домой, мой мальчик! Добро пожаловать домой!

На какую-то долю секунды Уилл растерялся, но потом узнал в мужчине барона Аральда, высокопоставленного, очень уважаемого в королевстве человека. Но сейчас, размахивая руками и громко крича, барон вел себя словно школьник на каникулах. Уилл легко соскочил на доски плавучей пристани и стал пробираться через толпу к приветствовавшему его барону. Он уже начал отвешивать традиционный поклон, когда барон ухватил Уилла за руку и стал восторженно трясти ее:

– Никогда не мог бы и подумать! Добро пожаловать домой, мой мальчик! Ну ты и молодец! Молодец! Боже мой, а ведь я думал, что уже никогда тебя не увижу! Ну разве это не так, Родней? – Последнюю фразу он адресовал одетому в кольчугу рыцарю, стоявшему рядом с ним; в нем Уилл узнал сэра Роднея, главу Военной школы в замке Редмонт.

Уилл заметил, что сэр Родней взволнованно осматривает палубу волчатника.

– Да, да, мой господин, – растерянно согласился рыцарь. Затем, схватив другую руку Уилла, торопливо спросил: – Уилл, а я думал, что Хорас был с тобой. Скажи, уж не случилось ли с ним чего?

Уилл озадаченно посмотрел туда, где Хорас, перед тем как сойти на берег, жал руки скандианским матросам, прощаясь с друзьями, которых он завел среди них.

– Да вон же он, – указал Уилл.

И с удовлетворением отметил, какой радостью заблестели глаза рыцаря.

– Боже мой! Да он превратился в гиганта! – воскликнул сэр Родней.

Но тут Хорас узнал своего ментора и быстро двинулся сквозь толпу, привлекая к себе внимание и приветствуя всех, прижимая кулак к груди.

– Ученик Хорас докладывает, господин учитель военного дела. Разрешите вернуться к исполнению своих обязанностей, сэр? – решительно спросил он.

Родней отсалютовал в ответ.:

– Разрешение получено, ученик.

Затем, когда формальности закончились, он заключил Холта в свои медвежьи объятия и прошелся с ним в танце несколько шагов, сопровождаемых громкими криками:

– Да будь я проклят, мой мальчик, ты всех заставил гордиться тобой! И когда, черт возьми, ты умудрился стать таким высоким?

И снова толпа разразилась восторженными возгласами. Затем все вдруг внезапно замолчали, и Уилл повернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. Эрак, обер-ярл всех скандианцев, сходил на берег.

Стоящие близко к нему инстинктивно отошли немного назад. Старые привычки живучи. Уилл, не желая видеть, как оскорбляют его друга, импульсивно рванулся вперед, но среди толпы нашелся человек, опередивший его. Дункан, король Аралуина, вышел вперед, чтобы поприветствовать скандианского вождя и протянуть ему руку дружбы.

– Добро пожаловать в Аралуин, обер-ярл, – тепло улыбнулся он. – И большое спасибо тебе за то, что ты доставил домой мою дочь живой и здоровой.

После этих слов обер-ярл и король пожали друг другу руки.

Вновь в толпе раздались радостные возгласы, на этот раз в честь Эрака и его команды, и скандианцы с удовольствием наблюдали за тем, что происходило вокруг. Дункан, с улыбкой смотрящий на царящее вокруг веселье, поднял руку, требуя тишины. Он пристально посмотрел на лица собравшихся на пристани. Затем, не обнаружив того, кого он искал, король поднял взгляд на палубу волчатника.

– Холт, – с чувством произнес он, увидев наконец своего старого друга, закутанного, как обычно, в рейнджерский плащ и одиноко стоявшего возле громадного румпеля. Подняв руку, король повторил: – Сходи же на берег, Холт. Ты дома.

Но Холт стоял со смущенным выражением лица, не в силах скрыть печаль, переполнявшую его душу. Едва он начал говорить, как голос его сорвался, но, он пересилив себя, заговорил снова:

– Ваше величество, год изгнания заканчивается только через три недели…

Из толпы послышался низкий гул, вызванный этим заявлением.

Уилл, не в силах сдержать себя, воскликнул вне себя от удивления:

– Изгнания? Ты был в изгнании?

Он посмотрел на короля. В его голове не укладывалось, что Холт, с его неколебимой верностью Аралуину и его народу, мог подвергнуться изгнанию.

– За что? – спросил Уилл.

Этот вопрос повис в воздухе. Дункан покачал головой, давая понять, что не желает обсуждать этот вопрос.

– Несколько необдуманных слов, только и всего, – улыбнулся он. – Холт был в подпитии, и все мы забыли, что он сказал; я прощаю его, так что, ради всего святого, прошу тебя, сойди на берег.

Но Холт не сдвинулся с места.

– Ваше величество, ничто не сделает меня более счастливым. Но вы должны гарантировать соблюдение закона, – негромко произнес Холт.

Тут в разговор вступил другой человек – лорд Энтони, министр двора:

– Холт прав, ваше величество. – Энтони был здравомыслящим человеком, но проявлял некоторый педантизм, когда дело касалось толкования законов. – Ведь если разобраться, он сказал только, что вы явились предметом разногласия между вашим отцом и путешествующим танцором.

Толпа с ужасом выдохнула.

Дункан, слегка растянув губы в улыбке, проговорил сквозь сжатые зубы:

– Спасибо от всех нас за напоминание, Энтони.

Но затем раздался его громкий смех, который, похоже, невозможно было удержать, и принцесса Кассандра, буквально сложившись пополам, громко, совсем не по-королевски захохотала, собираясь рассказать что-то. Взгляды всех присутствующих устремились на девушку, и она, пересилив смех, заговорила:

– Прошу всех простить меня. Но если вы когда-нибудь видели мою бабушку, то поймете, почему мой дедушка смог поддаться соблазну. У бабушки было лицо, ну в точности как у собаки грабителя, и темперамент, целиком и полностью соответствующий этому лицу.

– Касси! – произнес ее отец самым неодобрительным тоном, на который только был способен, но девушка рассмеялась снова, и король был не в силах сдержать улыбку, появившуюся на его губах помимо его воли.

Потом, почувствовав на себе неодобрительные взгляды лорда Энтони, Дункан, придя в себя, стал подталкивать локтем Кассандру до тех пор, пока ее смех не перешел в прерывистое сопение и фырканье. Этот смех, однако, был заразительным, и потребовалось некоторое время на то, чтобы восстановить порядок в толпе. Все это время Холт по-прежнему стоял неподвижно на палубе волчатника.

Дункан повернулся к министру двора и сказал самым серьезным тоном:

– Ты уверен, Энтони, в том, что в моей власти простить Холту последние три недели?

Но Энтони, нахмурив брови, покачал головой.

– Это было бы самым противоречивым поступком, ваше величество, – многозначительно объявил он. – Такое решение стало бы самым неблагоприятным прецедентом в нашем законодательстве.

– Король Дункан! – раздался громоподобный голос Эрака; это сразу же привлекло к нему внимание всех присутствовавших. Обер-ярл понял, что говорил более наставительным тоном, чем намеревался: он все еще находился под впечатлением произошедшего. Сделав паузу, он продолжил: – Пожалуй, мне стоит попросить вас простить этого человека в качестве жеста доброй воли по случаю подписания договора между нашими двумя странами.

– Неплохая мысль! – пробормотал Дункан, быстро повернувшись к лорду Энтони. – Ну? – нетерпеливо спросил он.

Министр двора задумчиво сложил губы. Он никогда не испытывал желания отказывать королю в том, что он хочет. Он всего лишь старался исполнять свои обязанности и блюсти закон. Теперь он видел явную уловку короля и с удовольствием искал причины, по которым не мог ему отказать.

– Такая просьба, ваше величество, не может быть истолкована как прецедент, – улыбнулся он. – К тому же этот случай сам по себе может считаться особым.

– Так и быть! – поспешно изрек Дункан и повернулся лицом к старому рейнджеру на волчатнике. – Все в порядке, Холт, ты прощен, так что, ради всего святого, сойди на берег, и выпьем, чтобы это отпраздновать!

Холт со слезами на глазах поставил ногу на землю Аралуина после одиннадцати месяцев и пяти дней изгнания. Когда он сходил на берег под вновь зазвучавшие восторженные возгласы толпы, люди, собравшиеся на берегу, заметили еще одного мужчину, одетого в серо-зеленый плащ, который проскользнул вперед и вложил что-то в руку Холта.

– Возможно, это может снова тебе понадобиться, – сказал Кроули, командир рейнджерского корпуса.

Когда Холт посмотрел вниз, то увидел в руке тоненькую цепочку с орденом в виде серебряного дубового листка на ней.

И тут он понял, что и вправду находится дома.

Глава 41

Что-то затевалось, и Уилл это чувствовал. После торжественной встречи волчатника Эрак и его команда собрались отправиться в Скандию, согласовав подробности размещения у себя следующей весной аралуинских лучников. За время пребывания в Аралуине король и его советники, включая Холта, Скоули, барона Аральда и сэра Роднея, успели многое обсудить с обер-ярлом.

В это время Уилл и Хорас были в основном предоставлены сами себе, хотя вокруг было не счесть желающих послушать их рассказы о времени, проведенном в Скандии, и яростном сражении с темуджаями. Однако такое явное низкопоклонство стало через короткое время раздражать друзей.

Ивэнлин, разумеется, снова превратилась в принцессу Кассандру. Ее скоро переправили в один из королевских замков Аралуина, и всякий раз, когда Уиллу доводилось видеть девушку, она находилась в окружении бесчисленных рыцарей и дам, составляющих ее свиту. Она также была – и Уилл отлично это понимал – красивой молодой женщиной, безукоризненно одетой и непринужденно чувствующей себя в обществе окружавших ее знатных молодых людей.

Опечаленный, Уилл чувствовал, что дистанция между ними увеличивается. Он осознал тот факт, что его спутница, прошедшая вместе с ним через столько опасностей, в действительности была самой высокородной женщиной в королевстве, в то время как он был осиротевшим ребенком из простой семьи: его отец служил в армии сержантом, а мать была фермерской дочкой. В случаях, становящихся все более и более редкими, когда ему удавалось поговорить с Кассандрой, Уилл чувствовал себя скованно. В присутствии девушки язык у него деревенел, и на все ее попытки завязать разговор молодой человек лишь бубнил в ответ формальные фразы.

Отношение Уилла расстраивало Кассандру и выводило ее из себя. Она предпринимала реальные попытки восстановить их дружбу, но была еще слишком юной, чтобы осознать: все эти внешние атрибуты принадлежности к королевскому семейству – все, что она воспринимала как должное, не придавая этому никакого значения, – могли лишь увеличить дистанцию между нею и Уиллом.

– Да неужели он не видит, что я та же самая, какой была всегда? – раздраженно спрашивала она у зеркала.

Но фактически прежней Ивэнлин уже не было. Раньше она была наивной, простодушной девушкой, чья жизнь подвергалась постоянному риску, и в течение многих месяцев она полагалась на ум и храбрость своего спутника, обеспечивавшего ее безопасность. Позднее она, в свою очередь, стала его спасительницей, той, которая, ухаживая за растерявшимся, испуганным юношей, возвращала его к жизни.

Однако Кассандра была прекрасной принцессой, казавшейся Уиллу недостижимой. Однажды до него дошло, что девушка когда-нибудь станет королевой, заняв место своего отца. Это не было связано с ее личными качествами или особенностями характера, которые были способны изменить ее жизнь. Это было предопределено самим фактом ее рождения. И они оба, и девушка, и Уилл, были слишком молоды и неопытны для того, чтобы преодолеть эту пропасть.

В это самое время Ивэнлин вдруг поняла, что их от отношения с Хорасом стали более ровными. Будучи учеником рыцаря, привыкшим к жизни в замке Редмонт, Хорас не тревожился из-за положения Кассандры. Разумеется, он подчинялся ей и относился к ней с уважением. Но с другой стороны, он ведь всегда вел себя подобным образом. Хорас привык просто трезво относиться к жизни и умел принимать вещи такими, какими они есть на самом деле, не выискивая сложностей. Ивэнлин была его другом. А теперь другом стала и принцесса Кассандра. А как нужно вести себя с принцессой, он знал и раньше.

Когда в разговоре с Хорасом девушка пожаловалась ему на отчуждение, растущее между ней и Уиллом, Хорас просто посоветовал ей быть терпеливой.

– Уилл привыкнет воспринимать вещи такими, какие они есть, – сказал Хорас. – Он ведь, в конце концов, рейнджер, а они кое в чем отличаются от других людей. Ему необходимо приспособиться, дай ему на это время.

Кассандра стала дожидаться своего времени. Но рассуждения Хораса о рейнджерах остались у нее в памяти, и девушка решила предпринять хоть что-нибудь в сложившейся ситуации.

И для этого, как ей было известно, в ближайшем будущем должна была представиться отличная возможность.

* * *

Дункан объявил официальный банкет по случаю благополучного возвращения его единственной дочери, приглашения на который были вручены пятидесяти баронам в королевстве. Банкет должен был стать значимым событием в королевстве.

На то, чтобы пригласить гостей, потребовался месяц, и наконец огромный обеденный зал в замке Аралуин увидел торжество, подобного которому не было со дня коронации самого Дункана двадцать лет назад.

Пиршество продолжалось много часов; слуги замка медленно двигались по залу, согнувшись под тяжестью подносов с жареным мясом, огромными пирогами, разнообразными овощами и кондитерскими изделиями, поражающими своим вкусом. Мастер Чабб, один из лучших шеф-поваров в королевстве, специально приехал в столицу, чтобы проследить за работой поваров. Стоя в проеме кухонной двери, он с удовлетворением наблюдал за тем, как титулованные особы и их жены с удовольствием поглощают поданные кушанья, над приготовлением которых в течение прошедшей недели трудился огромный штат прислуги.

– Неплохо, неплохо, – бубнил мастер Чабб себе под нос, отправляя очередного слугу за следующим особым блюдом для того, чтобы доставить наслаждение «молодому рейнджеру Уиллу».

Наконец обильное пиршество закончилось, и вот-вот должны были начаться развлечения. Королевский арфист нервно перебирал струны – жара, стоявшая в переполненном обеденном зале, была причиной неравномерного натяжения струн – и повторял про себя написанную им стихотворную оду, прославлявшую чудесное спасение принцессы тремя истинными героями королевства. Он все еще жалел, что не мог подобрать более сладкозвучной рифмы к слову «Холт». Лучшее, что на тот момент пришло ему в голову, это возгласить, что этот человек – «герой, которого я лично знал», а это казалось слабым прославлением легендарного рейнджера.

Король Дункан поднялся со своего места, чтобы обратиться к огромной толпе. Как обычно, бдительный лорд Энтони был готов прийти на помощь своему монарху по первому сигналу.

– Во время речи короля всем соблюдать тишину! – закричал он, и мгновенно голоса и смех в огромном зале стихли и наступила тишина. Все собравшиеся повернулись к королю.

– Дамы и господа! – начал Дункан, его голос хорошо был слышен в каждом уголке зала. – Хочу напомнить, что мы собрались здесь для того, чтобы отпраздновать благополучное возвращение моей дочери, принцессы Кассандры, событие, которое принесло мне больше радости, чем вы можете себе представить.

Зал взорвался от криков и неистовых аплодисментов.

– Другим источником радости сегодня вечером для меня явился удобный случай наградить тех, кто обеспечил безопасное возвращение моей дочери.

На этот раз аплодисменты были более громкими и более продолжительными. Присутствующие были чрезвычайно рады видеть рядом с отцом Кассандру, вернувшуюся домой живой и невредимой. Но все знали, что главным событием этого вечера было награждение трех друзей, спасших принцессу.

– Первое, – объявил Дункан, – нижайше прошу рейнджера Холта выйти вперед.

В толпе раздалось неясное бормотание, когда невысокий сухощавый человек, без привычного серозеленого плаща, встал перед королем. Несколько человек, сидевших в глубине зала, встали, чтобы лучше рассмотреть героя. Холт был известен всему королевству, но только нескольким людям из присутствующих в зале довелось лицезреть его во плоти. Причиной этого конечно же ни в малейшей степени не была предрасположенность рейнджеров к секретам. Из зала донеслось более чем несколько удивленных восклицаний по поводу маленького роста рейнджера. В сознании большинства присутствующих сформировался образ героя, мастерски владеющего большим луком, – героя грандиозного телосложения, ростом под два метра.

Сейчас Холт склонил голову перед королем. И не впервые Дункан поймал себя на том, что внимательно рассматривает лохматую голову рейнджера. Похоже, что недавно его волосы подравнивали и приводили в порядок к праздничному событию, но Дункан не мог не улыбаться. Холт жил в замке Аралуин уже больше месяца, окруженный слугами, лакеями и, в первую очередь, искусными парикмахерами. Но он, как видно, все еще предпочитал укорачивать свои волосы с помощью сахе-ножа. Дункан понял, что толпа ждала, когда же наконец он воздаст должное усилиям, прилагаемым Холтом к прическе. Собравшись с мыслями, он продолжал:

– Холт уже говорил, что его восстановление в чине, которым он обладал в рейнджерском корпусе, является достаточной для него наградой. – И снова зал отреагировал на это гулом удивления. – Как во многих предшествующих этому делах, я оказался в долгу перед одним из моих наиболее преданных офицеров, и я согласен с его желанием. Холт, я в большем долгу перед тобой, чем любой король когда-либо был в долгу перед своим подданным. Я никогда не забуду того, что ты сделал.

В этот момент Холт еще раз склонил голову перед королем и проскользнул назад к своему месту. Двигался он так быстро и неприметно, что большинство собравшихся не заметили, как старый рейнджер исчез, и их неуверенные аплодисменты заглохли в самом начале.

– Следующий, – объявил Дункан, слегка повысив голос, чтобы добиться в зале тишины, – ученик рыцаря Хорас. Прошу тебя, Хорас, выйти вперед.

Уилл шлепнул своего друга по спине, когда Хорас с изменившимся от страха лицом встал со своего места и, пройдя вперед, предстал перед королем. Толпа застыла в ожидании.

– Хорас, – начал Дункан, вид у него был серьезный, однако в глазах мелькали едва заметные смешинки, – наше внимание привлекло то, что ты путешествовал по Галлике под видом настоящего рыцаря… – Король с глубокомысленным видом посмотрел в записку, лежащую перед ним на столе, а затем добавил: – Chevalier de Feuille du Chêne, Рыцаря дубового листа.

Хорас нервно сглотнул. Он, разумеется, знал о том, что разговоры о его подвигах ходили по стране. Но он все-таки надеялся на то, что официальные лица закроют глаза на тот факт, что он не имел еще права изображать из себя рыцаря …

– Ваше величество, простите… я чувствовал тогда, что это было необходимо…

До Хораса дошло, что Дункан смотрит на него холодным взглядом, подняв одну бровь, но тут молодой человек понял, что нарушил строжайшее правило этикета, перебив короля. Он мгновенно замолчал и с почтительным видом посмотрел на короля, который продолжал:

– Как тебе известно, я считаю крайне непотребной выходкой для ученика украшать себя орденом или символом, да и вообще называть себя рыцарем, но сейчас возникла необходимость в том, чтобы мы исправили эту оплошность.

Дункан сделал паузу, а Хорас чуть не сказал «Да, сэр», но спохватился и промолчал.

Король продолжал:

– Я посовещался с твоим бароном, твоим инструктором и рейнджером Холтом, и мы пришли к общему решению, что наилучшим выходом будет регуляризация[20] данной ситуации.

Хорас не был уверен в том, что это значит, но не ждал ничего хорошего. Дункан подал сигнал, и Хорас услышал тяжелые шаги приближающего сзади человека. Скосив глаза в сторону, он увидел сэра Роднея, который, приблизившись, остановился возле него, держа перед собой шпагу и щит.

В состоянии шока Хорас смотрел на эмблему, прикрепленную к щиту: зеленый дубовый лист на белом поле. С благоговейным страхом он наблюдал, как Дункан спустился со своего помоста, взял шпагу и легко прикоснулся ею к плечу Хораса.

– На колени, – прошептал сэр Родней, и Хорас тут же сделал то, что ему было велено, затем он услышал слова, от которых чуть не потерял сознание.

– Поднимись, сэр Хорас, рыцарь дубового листа и прапорщик Королевской гвардии Аралуина.

Эти слова вызвали гул восхищения в толпе. Чтобы ученик был произведен в рыцари на втором году обучения и назначен офицером королевской гвардии – элитного подразделения, размещенного в замке Аралуин, – такого еще не было.

– Встань, – снова прошептал сэр Родней, и широченная улыбка расползлась по его лицу.

Хорас встал и принял шпагу из рук короля.

– Ты молодец, Хорас, – негромко произнес король. – Ты заслуживаешь гораздо большего.

Затем он пожал руку своего новоиспеченного рыцаря, дав понять этим, что тот может вернуться на свое место. Хорас так и поступил, лица окружавших его людей расплылись в бесформенные пятна. Он отчетливо видел лишь широкую, радостную улыбку на лице Уилла, своего друга, когда тот, поздравляя, стукнул его по спине.

Затем толпа снова смолкла, и раздался голос короля:

– Прошу ученика рейнджера Уилла выйти вперед.

Хотя Уилл и предполагал, что подобное может случиться, это приглашение застало его врасплох. Он торопливо встал со своего стула, споткнулся и наконец, обретя равновесие, предстал перед королем.

– Уилл твой рейнджерский корпус имеет свои собственные традиции и свои собственные правила. Я разговаривал с твоим наставником Холтом и с командиром корпуса; к несчастью, моя власть не простирается настолько далеко, чтобы я мог аннулировать период подготовки и объявить тебя полностью подготовленным рейнджером. Холт и Кроули настаивают на том, что ты должен завершить полный курс обучения и получить соответствующие оценки.

Уилл нервно сглотнул слюну и кивнул. Это он знал. Ведь еще очень многое ему предстояло изучить, а многие навыки следовало довести до совершенства. Природный талант Хораса был достаточным основанием для того, чтобы король мог отменить его дальнейшую подготовку. Но Уилл понимал, что с ним такое не может произойти никогда.

– Однако, – продолжал Дункан, – я могу предложить альтернативу. В моей власти назначить тебя лейтенантом королевских разведчиков. Твои наставники согласились с тем, что ты обладаешь достаточной квалификацией для такого назначения, и согласны освободить тебя от дальнейшего пребывания в учениках, если ты этого пожелаешь.

У собравшихся разом вырвался вздох изумления. Уилл утратил дар речи. Королевские разведчики были элитным подразделением легкой кавалерии, отвечавшим еще и за подготовку королевских стрелков из лука. Офицеры-разведчики традиционно набирались из знатных семейств, и зачисление в это подразделение было эквивалентно присвоению рыцарского звания. Это означало почет, престиж, высокий чин.

И все-таки …

В глубине души Уилл понимал, что это не для него. Конечно, это было соблазнительно. Но он думал о свободе; о днях, проведенных с Тагом, Холтом и Абелардом; о том, насколько увлекательным может быть совершенствование вновь полученных знаний, насколько заманчивым может оказаться постоянное пребывание в центре событий. Такой была жизнь рейнджера, и, когда Уилл сравнивал ее с этикетом и ограничениями жизни в замке Аралуин, он понял, чего в действительности хочет.

Уилл повернул голову, ожидая получить какой-нибудь знак от Холта, но его наставник сидел, уставившись в стол, как и Кроули, расположившийся недалеко от Холта. И тут Уилл ответил королю – его голос прозвучал неожиданно громко в затихшем зале:

– Вы оказали мне великую честь, ваше высочество. Но я хотел бы продолжить обучение в качестве ученика.

И тут возбуждение в зале достигло своей крайней степени. Рейнджеры не были единодушны в оценке поступка Уилла. Дункан, однако, сумел понять выбор этого молодого человека. Он обнял Уилла за плечи и обратился лично к нему:

– Уилл, я думаю, что ты сделал разумный выбор. А теперь хочу сказать лично тебе: твои наставники верят в то, что в ближайшие годы ты станешь одним из величайших рейнджеров.

Глаза Уилла увлажнились. Такая оценка наставников была для него величайшей наградой. Он покачал головой:

– Но не таким, как Холт, с этим вы согласны, ваше величество?

Король улыбнулся:

– Я не уверен в том, что кто-либо вообще сможет быть столь великим, как Холт, ты согласен?

И, не снимая руки с плеча Уилла, король развернул юношу туда, где Кроули и Холт, тепло улыбаясь, освобождали ему место между собой. Когда Уилл сел на подготовленное место, раздались аплодисменты, вежливые, но слегка равнодушные. Никто в зале так и не смог по-настоящему понять рейнджеров.

Дункан почувствовал слабый укол боли в сердце, когда повернулся к тому месту, где сидела его дочь. Его губы уже готовы были произнести фразу: «Я устал», но, когда спустя мгновение он снова посмотрел на это место, Кассандра уже покинула зал.

* * *

Спустя два дня Уилл и Холт ехали верхом, направляясь из замка Аралуин в домик рядом с замком Редмонт. Время от времени Холт с явным удовольствием посматривал на своего молодого друга. Он знал, что Уилл принял важнейшее для него решение, и понимал, что в голове у него разброд. Он подозревал, что в этом деле каким-то образом замешана принцесса. После банкета Уилл несколько раз пытался увидеть ее, чтобы объяснить ей свое решение. Но Кассандра всякий раз ускользала.

Холт чувствовал, что Уиллу хочется побыть наедине со своими мыслями, и старый рейнджер хранил молчание, решив загрузить юношу трудной работой и нескончаемыми тренировками, что не даст ему времени размышлять о той, что разбила ему сердце.

Два человека стояли на террасе огромного замка, наблюдая за удаляющимися всадниками. Принцесса в прощальном жесте подняла руку, а Хорас успокаивающим жестом обнял ее за плечи.

– Он же рейнджер, – сочувственно сказал девушке вновь испеченный рыцарь. – А люди, такие, как мы, никогда не смогут понять рейнджеров. В душе каждого из них есть какая-то загадка, не известная никому.

Не имея сил ответить, девушка кивнула. Ранний утренний туман, который, как плащом, покрывал всадников, казалось, рассеялся на мгновение. Девушка быстро замигала и поняла, что это слезы затуманили ее глаза. Пока они наблюдали за удаляющимися всадниками, солнце наконец пробило тучи и омыло замок Аралуин бледно-золотистым светом.

Но Уилл ехал на коне на юг и не заметил этого.

Уилл мог в конце концов оказаться дома в Аралуине, но конца его путешествиям не видно.

Присоединимся к нему, когда он начнет свое следующее приключение, – на этот раз украшенный серебряным дубовым листом рейнджера…

Волшебник Севера

Пока!

Об авторе

Джон Фланаган начал свою творческую жизнь в рекламной области, после чего в качестве фрилансера[21] перешел к написанию заказанных произведений и редактированию чужих рукописей. Он писал сценарии телевизионных рекламных роликов и трагикомедий, сделавшись одним из наиболее плодовитых авторов Австралии, работающих для телевидения.

Джон написал свою первую книгу из серии «Ученик рейнджера» для того, чтобы пристрастить к чтению своего двенадцатилетнего сына. Майкл был низкорослым, слабым мальчиком, и все его товарищи были выше и сильнее его. Джон хотел убедить сына в том, что чтение – это веселая забава, развлечение и удовольствие и что героям совершенно необязательно быть высокими и мускулистыми. Теперь, в свои почти двадцать пять лет, Майк имеет рост шесть футов, он широкоплечий и крепкий, но все еще любит «Ученика рейнджера».

Джон живет в прибрежной части сиднейского пригорода Мэнли и в настоящее время занят написанием очередных романов в серии «Ученик рейнджера».

Сноски

1

Волчатник (wolfship) – скандианские корабли, построенные по образцу длинных кораблей викингов.

2

Ярл (jarl) – член королевской семьи.

3

Хилфманн (hilfmann) – советник и администратор обер-ярла, правителя Скандии. Главными задачами хилфманна являются сбор налогов и наблюдение за соблюдением законов.

4

Рейдер – военный корабль, выполняющий самостоятельные действия на морских и океанских путях сообщения, главным образом в целях уничтожения военных транспортов и торговых судов неприятеля.

5

Хаммерхенд (Hammerhand) – Рука-молоток, Липкая рука (Gluehand).

6

Мантра – здесь: заклинание.

7

Ведущий повод – вожжа, которая крепится к уздечке, благодаря ей резервная лошадь следует за основной.

8

Пиджин-язык – гибридный язык, возникший в условиях межъязыковых контактов; использует лексику одного языка и грамматику другого.

9

Квартирмейстер – начальник (хозяйственного) снабжения, интендант.

10

Горлогов зуб – скандианское восклицание, выражающее крайнее удивление. Горлог – один из рядовых скандианских богов, который имел длинные клыки, неопрятную бороду и рога.

11

Рекогносцировка – разведка с целью получения сведений о расположении противника, его вооружении, особенностях местности, где предполагаются боевые действия; проводится перед началом боевых действий.

12

Тезавратор – скопидом (производное от тезаврация, тезаврирование – накопление золота частными лицами в виде сокровищ, главным образом для страхования сбережений от обесценивания).

13

Сахе-нож – большой широкий нож, используемый в основном скандианцами и рейнджерами.

14

Берсеркер – древнескандианский воин, отличавшийся невероятной яростью в бою.

15

Форпик – носовой отсек на судах, расположенный непосредственно у форштевня.

16

Брасопить реи – поворачивать реи посредством брасов сообразно изменениям в направлении ветра, изменять угол между реями и плоскостью, проходящей по направлению длины судна. Рея – распорка между стволом мачты и удерживающей ее растяжкой.

17

Румпель – рычаг для поворачивания руля судна.

18

Берма – горизонтальная площадка на откосе.

19

Гамбит – начало шахматной партии, в которой жертвуют фигуру или пешку ради получения активной позиции.

20

Регуляризация – использование той или иной формы отбора допустимых решений при построении устойчивых, приближенных к исходной информации решений некорректно поставленных задач.

21

Фрилансер – свободный работник, частный специалист, который может одновременно выполнять заказы для разных клиентов. Термин «фрилансер» впервые употребляется Вальтером Скоттом в романе «Айвенго» для описания «средневекового наемного воина».

Content

Джон Фланаган
Битва за Скандию

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Об авторе

Сноски