Алеся Троицкая

Церебрум

Пролог

Шесть правил идеального робота

Правило первое: Не доверять роботам задачи, которые связаны со значительным риском для общества. Другими словами, действия роботов должны быть предсказуемы, а возможность катастроф сведена к минимуму.

Правило второе: Ни при каких условиях не доверять роботам оружие и/или не предоставлять им управление вооружением.

Правило третье: Соблюдать три Закона робототехники Азимова:

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться командам человека, если эти команды не противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности, пока это не противоречит Первому и Второму Законам.

Правило четвертое: Программирование роботов с учетом целого ряда условий и принципов. Одним из них является принцип максимально полезных действий — то есть, выбирать из целого ряда возможных поступков лишь те, которые принесут пользу как можно большему количеству людей.

Правило пятое: Наделять робота только основным набором эмоций.

Правило шестое: Не наделять машину СОЗНАНИЕМ — «РАЗУМОМ»!

Мы пренебрегли всеми этими принципами во благо человечества. И не успеем осознать свою ошибку, так как нас… не станет.

Последняя запись из дневника Грегори Райна.

Год 2220

Глава 1

— Вы Антигус? Хозяин Эсфиры?

— Да, — принципал с прилизанной причёской поспешил подняться и протянуть руку в знак приветствия мужчине в медицинской робе.

— Прошу, проследуйте за мной.

— Если вы видите в этом необходимость… — недоумение Антигуса можно было легко прочесть по лицу.

Он робко прошёл за доктором в просторный кабинет, где не было ничего лишнего и все казалось подчеркнуто строгим: в бело-сером исполнении.

— Прошу, присядем.

— Ваше приглашение настораживает, доктор, я не понимаю, для чего я здесь, — оставаясь на ногах, сказал Антигус.

Но доктор не ответил. Он неспешно, с вычурной небрежностью прошествовал за широкий стол и чинно уселся в черное кресло, которое вносило в светлый интерьер диссонанс, как, впрочем, и его алая форма врача.

— Прошу, угощайтесь… — доктор указал на полусферическую вазу, доверху наполненную цветными энерго-кристаллами.

Устоять перед соблазном было невозможно. Алчно блеснули глаза, и Антигус в небрежной манере подошёл к столу.

— Позволите, я возьму два?

— Да, да, пожалуйста.

Но жадная рука не удержалась и зачерпнула горстку, быстро спрятала в кармане. Не заботясь больше о приличиях, Антигус отправил один кристаллик, размером с ноготок, себе под язык. Пару секунд ушло на то, чтобы он растворился и передал телу заряд энергии. При этом лицо принципала конвульсивно дернулось, а глаза прикрылись, легкая эйфория ненадолго сменила напряжение.

Уже пребывая в лучшем расположении духа Антигус под пристальным и немного нетерпеливом взглядом уселся в белоснежное кресло напротив.

— Что-то с Эсфирой, да? Говорите правду, доктор…

— Нет.

— Нет?

— Нет, у нее не все хорошо, — доктор сложил пальцы домиком и чуть наклонился вперед. — Мне сообщили, что вам пришлось буквально силой тащить ее к нам, это правда?

Поерзав на месте, Антигус произнес:

— Да, да, вы правы. Я не знаю, что случилось, она обычно робкая и покорная, но сегодня, когда я ей сообщил, что поведу на плановую стерилизацию, ее как будто подменили.

— Ох уж эти безродные примитивки, с ними столько проблем… — доктор протяжно вздохнул и жестом велел продолжить.

— Она стала подавленной, агрессивной. Вы не поверите, пыталась от меня сбежать! — удрученно воскликнул Антигус, понимая, что если его примитивка сломалась, другую он вряд ли сможет себе позволить, да и лишних денег на усыпление у него нет. — Мне ничего не оставалось, как ограничить ее движения, надеть намордник и притащить силой.

— Я правильно понимаю, вы не выявили причину ее поведения? — доктор, на лице которого еще при создании умерли все эмоции, кажется, искренне удивился.

Неужели Антигус настолько глуп и наивен? Хотя, если судить по обшарпанному виду и тому, что он проживает на окраине Церебрума, все возможно. У людей этого квадранта уже можно наблюдать психические отклонения от недостатка питания.

— Нет, доктор, я надеюсь, стерилизация приведет все в норму. И она станет прежней.

— Хорошо, — доктор резко выпрямился и направился к выходу.

— Что хорошего? — тут же подскочил с места и Антигус. — Когда отдадут мне примитивку?

— Точно не сегодня, — доктор открыл дверь, но Антигус загородил собой проход. неоднозначный ответ ему не нравился.

— Что вы от меня хотите? — проницательный взгляд доктора остановился на недовольном Антигусе.

— Я хочу, чтобы вы вернули мне Эсфиру немедленно. Мы воспользуемся услугами другого социального учреждения.

— Это невозможно, — спокойно произнес доктор, все еще буравя мужчину пронизывающим взглядом.

— Но почему? — отчаянно протянул Антигус и сам удивился тому, как здорово у него получилась эта эмоция.

— Да потому, что поздно ее стерилизовать, она беременна! Вы понимаете, чем это грозит?

— Огромный штраф, — глаза принципала расширились от страха. — Если она произведет на свет себе подобного, мне светит огромный штраф, я должен буду в течении десяти лет выплачивать Архии неустойку, что для меня равносильно смерти. Мои скудные доходы лишат меня возможности вовремя питаться. А это недопустимо и приведет…

— Вот именно, поэтому готовьтесь к неприятным последствиям, — оттеснив Антигуса в коридор, доктор закрыл дверь и попытался скрыться за ближайшим поворотом.

— Стойте, вы не можете! — теряя себя от безысходности, Антигус засеменил за доктором, но поймал на себе пару любопытных взглядов и понизил голос до шёпота: — Прошу, не наказывайте меня за мою беспечность. Я, правда, никогда не подозревал за своей Эсфирой ничего противозаконного. Я даже не могу предположить, с кем она могла спариться.

Доктора признания Антигуса не впечатлили, он изломил бровь.

— Когда вы приручили примитивку, вы должны были осознавать ответственность и понимать, что подобные эпизоды имеют место быть, поэтому и следить за девчонкой нужно было тщательнее либо приводить раньше, а не тянуть до крайности.

— Да, моя вина, безусловно, присутствует, и я сожалею об этом… Но как мне быть? Ребенок мне не нужен, он слишком мал, да и продать в таком возрасте его не получится, тем более без племенного клейма. Прошу, вытащите из нее выродка и утилизируйте, а Эсфиру верните мне.

Мольбу, перерождающуюся в истерику, доктор проигнорировал. Ведь не первый раз он сталкивался с подобным, и ему просто уже надоели типы, подобные Антигусу. Сначала они делают глупость, ну а потом подбивают его на должностное преступление.

— А я безусловно убежден, что нельзя привязываться к своим питомцам. Как видите, это не приводит ни к чему хорошему.

— Доктор, вы срочно нужны на первом уровне, — молодая медсестричка пронеслась вихрем, звонко отстукивая ритм каблучками.

— Простите, я не могу и не хочу больше уделять вам время, мне нужно идти.

Понуро опустив голову, мужчина отступил, от обиды спрятав лицо в ладонях. По крайней мере ему казалось, это правильная реакция в подобном случае. Так всегда делала его Эсфира, когда была расстроена. Врач же, резко поменяв направление, отправился за хорошенькой медсестрой. Но, прежде чем скрыться окончательно, обернулся, на секунду замер, явно, что-то обдумывая.

— Единственное, что я могу для вас сделать, это забыть о вашем с ней существовании. Она в третьей полате. Убирайтесь прочь.

* * *

— Антигус, нет! Прошу, что ты делаешь! — Эсфира пыталась избавиться от пут, крепко приковывающих ее хрупкие лодыжки и запястья к дужкам кровати.

— Эсфира, если ты не прекратишь кричать, мне придётся воспользоваться кляпом, а я знаю, что он тебе не по нраву.

Но девушка как будто не слышала размеренной и успокаивающей речи. Она яростней заелозила в попытке освободиться, не переставая умолять:

— Антигус, прошу, не делай того, о чем потом пожалеешь! Оставь ребенка! Я обещаю, он тебе не помешает, ты его даже не будешь видеть. В любом случае, ты его можешь продать или кому-нибудь подарить. Я уверена, ребенка заберут.

— Эсфира, я устал тебе объяснять, почему неразумно его оставлять. Сейчас я не в состоянии тратиться на энергию для поддержания твоей жизни больше, чем планирую, мне самому едва хватает…

— Но новорожденному не нужна еда, только молоко…

— Он будет отнимать твое время, которое полностью принадлежит мне.

— Анти-и-и-и-гус!..

— И вообще, примитив без родословной никому не нужен даже даром, и тебе это хорошо известно.

Категоричность в бездушном голосе заставила девушку разрыдаться сильнее.

Она никак не ожидала подобного исхода, до последнего надеялась, что ее принципал не такой, как другие, что в нем по крайней мере есть частичка души. Но Эсфира ошиблась и теперь должна дорого за это заплатить. Ее вера в справедливость сыграла с ней злую шутку, она доверилась тому, кого знала с рождения, кого считала больше, чем просто хозяином. И этим предала не только Иринарха, но и малыша внутри себя.

Антигус присел на краешек кровати и стал медленно водить ладошкой по спутанным волосам.

— Не бойся, Эсфира, я нашёл человека, который нам поможет. Он пообещал вытащить из тебя плод практически безболезненно, для этого даже не придётся тебя усыплять. А что самое главное, об этом никто не узнает, и нам не придётся платить штраф. Хотя признаю, моя вина очевидна. Я пренебрег правилами, которые красным шрифтом проходят во всех учебных фильмах: «Не давай примитивам свободы больше, чем нужно для выполнения возложенных на них функций. Не доверяй примитивам! Лгать и изворачиваться это в их природе. И самое главное, никогда не позволяй примитивам общаться с себе подобными, если за ними не стоит принципал».

Рваные рыдания усилились, тело начала бить крупная дрожь.

— Не надо! Это мой ребенок, это мой малыш! Не трогай его, он ни в чем не виноват…

— Сказать честно, Эсфира, ты меня очень обязала, — как ни в чем не бывало, продолжал Антигус, будто не слыша яростных криков и стенаний обреченной девушки, у которой от пут стала проступать кровь. — Из-за твоего эгоизма сегодняшнюю встречу с Ганджи пришлось отменить, а ведь мы каждую среду играем с ним в шахматы. Вот если бы я тебя не знал, то подумал, что ты сделала это нарочно, чтобы досадить мне. Но ты ведь не такая?!

Антигус попытался заглянуть в глаза девушки, но та не находила покоя, дико вопя, голова металась по подушке. Ее руки не переставали стирать кожу в кровь, а тело без остановки извивалось. Но это нисколько не смущало принципала, вызывая у него лишь праздное любопытство.

— Какое варварство…

Он не был знатоком в психологии примитивок, но всегда считал Эсфиру самой уравновешенной из всех. Он даже предположить не мог, что освобождение ее тела от выродка может вызвать такую бурную реакцию. И из-за чего? Из-за того, что она даже никогда не видела. Хм… глупость, да и только.

«Надеюсь, после избавления Эсфира станет прежней?»

В любом другом случае, если примитивка становится непросчитываемой, ее усыпляют. Нет, о таком раскладе Антигу не хотелось думать, так как его примитивка не выработала даже треть своих ресурсов в качестве его дочери. Да и утратив примитивку, Антигус резко потеряет в своем статусе. А в глазах знакомых и окружающих станет неудачником.

Громкий звонок оповестил о госте. Эсфира тут же замерла и настороженно посмотрела на входную дверь. Из ее горло выходило только рваное дыхание.

— Не бойся, это всего-навсего доктор. Он пришёл помочь.

— Нет! Нет! Нет!

— Эсфира, будь хорошей девочкой, и после я тебя поощрю, — Антигус понизил голос до театрального шёпота. — Ты ведь любишь те маленькие кексики, с белым кремом… — принципал натянул на лицо загадочную улыбку, надеясь, что уловка удалась.

— Я тебя ненавижу! — совсем севшим и осипшим голосом выкрикнула девушка.

Антигус выпрямился.

— Хм, по мне так это равноценная замена. Все примитивы любят еду. А если она еще и вкусная, так рады вдвойне.

И Эсфира не была исключением, раньше она никогда не отказывалась от подобного. Она обычно радовалась, как ребенок, и не могла дождаться конца месяца, когда Антигус со своей щедростью приносил ей шоколадный кекс. Тогда девушка казалась самым счастливым примитивом из всех живущих на Земле. Что поменялось сейчас? Непонятно.

— Еще раз здравствуйте, мы говорили с вами по телефону, — мужчина — принципал среднего возраста с посеребренными волосами, вошёл в комнату, протянул в знак приветствия руку: — Я Хионн, простите, что без приглашения, но я долго стучался, а мне никто не открывал.

— Ничего страшного, доктор, прошу, проходите.

У мужчины в руках было два ящика, один хранил инструменты, другой продолговатый объемный контейнер, как пояснил Хионн, для плода.

— Спасибо, доктор, спасибо еще раз, что так скоро откликнулись на мою просьбу! Проходите.

Хионн ничего не ответил, лишь вежливо кивнул.

— Здравствуй, милая, меня зовут доктор Хионн, я пришёл тебе помочь. Не бойся, больнее, чем нужно, не будет.

Эсфира, как будто отойдя от первого шока, с ненавистью во взгляде уставилась на мужчину, который начал прослушивать ее пульс.

— Вы ведь не доктор, вы палач!

— Эсфира, не стоит так грубо разговаривать с нашим гостем.

— На вас даже форма черного цвета, вы утилизатор? Ваша профессия, скажите!

— Да, Эсфира, ты права, — доктор открыл чемоданчик, — но это не помешает мне провести операцию, ведь моих знаний должно хватить, что бы избавить тебя от этого выродка.

Хионн положил широкую ладонь ей на живот. Но Эсфира попыталась отстраниться.

— Это не выродок! — сквозь зубы зарычала девушка. — Это ребенок, мой ребенок! Убери от меня свои руки. Иначе… иначе… Я убью вас!!! Я убью вас всех!

Антигус удрученно покачал головой, похоже, его примитивка окончательно сломалась. Жаль, если из-за этого ее придётся утилизировать, как и то, чем она заразилась.

Холодный металл ножниц заскользил по нежной коже.

— Нет… пожалуйста… пожалуйста. Отпустите.

— Эсфира, я был бы очень тебе признателен, если бы ты не шевелилась. Не хочу тебе навредить, — с мнимой заботой произнес доктор, продолжая разрезать материю ее платья, которое было невозможно снять не отвязав руки.

— Ха-ха! Навредить! Да вы демоническое отродья! Дарвин покарает вас, а пекло поглотит! Всех! Ненавижу! Ненавижу вас! — брюзжала девушка, задыхаясь от агонии, в которой пребывала ее душа.

Доктором с Антигусом, красноречиво переглядываясь, непонятно чему забавлялись.

— Ну что, думаю, можно приступать.

Принципал в черной форме достал жуткие и не самые стерильные инструменты, от вида которых хотелось умереть на месте. Но Эсфире стало все равно. Она пыталась бороться до тех пор, пока не получила болезненный укол в шею. Тело тут же расслабилось, превратившись в желе, а рассудок был готов навсегда покинуть юную примитивку. В последний раз, черпая в себе остатки силы, девушка как пророчество выплюнула:

— Придет конец скверне под названием принципалы, пекло поглотит вас. И боги, какими вы себя считаете, сгинут, даже «небывалое» вас отвергнет, скинув в пучину забвения! — и перед тем, как окончательно потеряться в темноте, прошептала: — Иринарх, прости!

Глава 2

В мире, где триста шестьдесят четыре дня в году весна, и солнце радует своим мягким светом, было на удивление прохладно. Небо затянула серая и рвано-грязная пленка, превратив полдень в сумерки. Белые облака превратились в серую массу. Ветер разыгрался не на шутку. От его усилий стали опадать лепестки с диких медовиков, которыми уже была устлана поляна. Вдалеке за горным хребтом начались яркие всполохи, разрывая небосвод острыми молниями, похожими на зубы акулы. Приближался ураган.

Адреналин! Игнорируя здравый смысл, девушка ловко перебирала руками и ногами, цеплялась и подтягивалась на проверенных временем ветках, поднималась все выше и выше по стволу престарелой ели, мохнатые лапы которой были настолько густые, что полностью скрывали настойчивую особу, стремящуюся поскорее добраться до самой верхушки.

— Ну давай, сегодня должно получиться….

Еще немного усилий, и она показалась наверху. Перевела дух, полной грудью вдохнула воздух, напитанный электричеством и влажностью, перебиваемый ярким хвойным ароматом, заставляющий кружиться голову.

— Эге-ге-й! Я повелительница мира! — во всю мощь своих легких крикнула девушка вместе с очередным раскатом грома.

Нахлынувшие эмоции разгоняли кровь и заставляли учащаться сердцебиение. Балансируя на краю пропасти, она вытянулась, как струна. Нужно было торопиться. Дождевая стена, перешедшая горный перевал, приближалась.

— Сегодня обязательно получится… — тонкие пальчики затрепетали, пытаясь ухватить неуловимое.

— Ну же, еще чуть-чуть…

Сегодняшнее небо опустилось особенно низко, и это давало надежду.

Наверное, если бы случайный человек увидел, чем занята девушка, стоящая на носочках, высунув от усилий язык, покрутил у виска пальцем. Но девушке, если бы такой человек отыскался, было на него наплевать. Сейчас перед ней стояла важная задача — дотянуться.

— Ну же, пожалуйста! — от напряжения шептали ее губы, как молитву.

— Эванджели-и-и-и-на!

Приближающийся грохот и желто-белые молнии не могли спугнуть ее решительность и заставить вернуться на землю. Но вот отец мог. Один его голос, пересиливая даже грохот небес, заставлял беспрекословно подчиняться. Издав громкий крик досады, Эва стала спускаться.

— Прости, мама, не в этот раз, — кинув прощальный взгляд и разочарованно выдохнув, девушка оказалась на земле.

При глухом приземлении ногу прострелило болью. Но, не обратив на это никакого внимания, Эва подобрала с земли пояс, отяжеленный ножами, рогатку, вырезанную собственноручно, и наперегонки с непогодой побежала домой, где ее уже ждали.

На пороге в их жилище стоял мужчина с непроницаемым лицом, на котором нельзя было прочесть ни одной эмоции. Эва закатила глаза. Она ненавидела, когда отец так делал, это означало одно, что он очень разочарован… или раздосадован… или зол… неважно! Это выражение означало одно! Папа в плохом настроении, и известно, из-за кого.

— Прости, — девушка пожала плечами и виновато опустила голову, пытаясь прошмыгнуть мимо, но мужчина мягко схватил ее за локоть.

— Эванджелина, я правильно полагаю, что ты осознаешь опасность?

— Ато! — беззаботно ответила она.

— Надеюсь, что это правда, — ее отец отступил. Девчонка, что с нее взять.

— Ладно, пойдем есть.

Быстро клюнув мужчину в щеку, Эва потерла озябшие ладошки и нырнула в полумрак.

Снаружи это был неприметный холм с естественным наростом из густых кустарников, как и множество других в этой местности. А внутри таилась система туннелей, растянувшихся на несколько километров в горной породе. Как и кто вырыл эти туннели, Эва не знала. Но, что было известно наверняка, эти туннели настолько древние, что подпорки, защищающие от обвала, сгнили до основания и были не раз заменены новыми. Работа, стоящая усилий ее и ее отца.

Постучав по балке три раза, как всегда на удачу, девушка свернула в правый туннель, который выводил в небольшое помещение, где два единственных жителя готовили и принимали пищу, а в непогоду, такую как сейчас, разводили костер пожарче, ложились на тюки соломы и рассказывали друг другу выдуманные истории.

Вот и сейчас, потирая руки уже не от холода, а от предвкушения, Эва схватила свою порцию похлебки из рябчиков, пойманных накануне. И, удобно устроившись возле огня, с нескрываемым аппетитом стала поглощать содержимое металлической чеплашки через край.

За Эвой вошёл и отец с большой охапкой дров. Уложив их вдоль стены, он молча взял свою порцию и две приготовленные ложки. Выжидающе уставился на свою дочь.

— Что? — под пристальным взглядом девушка неохотно взяла протянутую ей ложку и стала нарочно громко вычерпывать остатки.

— Эва, мы…

— Мы не дикари. Конечно, нет, но смысл есть ложкой то, что и так хорошо пьётся через край. Кому вообще нужны эти правила!

— Эва…

— Хорошо, хорошо, ты же видишь, ложка у меня, все довольны и счастливы, — проворчала девушка, тщательно пережёвывая кусок жестковатого мяса.

Молчание погрузило закопченное помещение в тяжелую тишину, которая в последнее время стала возникать все чаще между отцом и дочерью.

Иринарх через всполохи огня вглядывался в черты лица юной девушки. И когда она успела вырасти? Он не понимал. Время, как безумный ураган, пронеслось через их жизнь. Наполняя дни и тоской, и счастьем, и печалью, и радостью. Это было самое интересное, самое непредсказуемое время в его жизни. Но неоспоримо, это было лучшее, что с ним случилось.

И вот сейчас, будто через призму времен, вглядываясь в темные, всегда запутанные волосы, лицо, усыпанное веснушками, и глаза, такие же глаза, как у него самого, цвета лесного ореха, он понимал, что выбор, который он сделал практически восемнадцать лет назад, был самым правильным в его жизни. Он не просто подарил жизнь ребенку, настоящую, ту, которая недоступна обычным жителям Церебрума, он подарил счастье. Счастье расти Эве независимой и свободной от пут и предрассудков мира, который остался далеко позади.

«Спасибо, Эсфира, что подарила мне ее», — в тысячный раз про себя произнес мужчина, прогоняя печаль.

— Папа, что случилось? Тебя расстроила ложка?

Мужчина наклонил голову набок, и легкая улыбка тронула его губы, растягивая на щеке уродливый шрам.

— Тебе удалось?

Эва поморщилась.

— Нет, небо не было достаточно низким.

— Ну, может в следующий раз?

— Да, наверняка! — кивнула девушка, ожидавшая этот следующий раз с тех пор, как научилась лазить по деревьям и услышала историю от папы — что в день, когда непогода опускает небо совсем низко, можно попытаться до него дотянуться. А следовательно, схватить за руку того, кого уже нет на этом свете. Того, кто перешёл границу невидимого и наблюдает за нами из «Небывалого». Мира, куда попадают души всех живых существ.

— Была бы ель немного повыше, я бы точно дотянулась.

— В следующий раз? — произнес Иринарх.

— В следующий раз! — вторила Эва.

Она удобнее устроилась на тюфяке и вгляделась в небольшое отверстие на потолке, куда тоненькой струйкой уходил дым. Эва не раз и не два интересовалась у отца, как умерла мама, и всегда получала один и тот же ответ. Ответ, который будоражил юный мозг и заставлял представлять яркие и ужасающие картины: ее забрали демоны, монстры, созданные из железа и проводов, которые за неимением своей души отбирают чужие. Демоны, которые не знают ни чувств ни эмоций, но считающие себя богами.

Теперь же эти присказки заставляли девушку улыбнуться, она не скрывала, что не верит в этих чудовищ. Ну как… как, скажите на милость, может ложка или тарелка думать! Нереально. Даже «Небывалое», мир, в котором живет душа ее матери, было больше похоже на правду. Но видя, как лицо отца становится напряженным, она не смела его высмеивать, а лишь внимательнее вслушивалась в слова, в которых рисовался фантастический мир. Эту сказку она знала наизусть, но всегда просила ее рассказывать.

— Когда-то давным-давно, когда планета только появилась, она была пустой. Ни животных, ни насекомых, ни даже растений… на ней не было ничего. Только пустота и тишина. Но ничто не может долго существовать, оно стремится чем-то наполниться. И тогда в этой пустоши зародились демоны, назвавшие себя людьми.

— Демоны, которые утащили маму?

— Да! — Иринарх откинулся на спину и прикрыл глаза. — Они были очень похожи на нас с тобой…

На этой фразе у девушки всегда округлялись глаза. Она не понимала, как в таком случае отличить демонов от людей, от нее или отца. А если такой забредет к ним в пещеру, что тогда?

— За одним исключением: им не требовались вода или еда для поддержания жизни, им не требовался отдых. Единственное, что им нужно, это энергия.

— Энергия?

— Да, энергия самого солнца, они ею питаются.

— Хм, как можно питаться солнцем, мне казалось, солнце выше неба, а значит, и выше «Небывалого», а значит, они не могут до него дотянуться? Или могут?!

Вот этот момент всегда смущал девушку, пока папа не объяснил, что энергию солнца можно поймать в коробку и доставать из нее понемногу, чтобы хватало каждому демону.

— Что было дальше? — Эва с открытым ртом ловила каждое слово.

— А то, что демоны живут вечно, если вовремя питаются солнцем, и всю вечность они проводят в скуке и унынии. И, чтобы как-то себя развлечь, они стали придумывать необычные для земли вещи.

Хоть девушка знала историю наизусть, она все равно затаила дыхание.

— Что? Что они придумали?

— Они придумали растения, это было самое первое их творение. Леса, поля, вся зелень, что покрывает землю, — Иринарх ближе придвинулся к костру, чтоб подкинуть сухих веток.

Ветер, прорывающийся снаружи и гуляющий по пустынным туннелям, заставил поежиться девушку и накинуть на плечи трухлявое одеяло.

— Когда им надоело и это, они придумали животных, птиц. Тысячи разных видов, которые гуляют по планете.

— А что потом?

— А потом настала очередь примитивов.

Девушка всегда морщилась, ей не нравилось, что отец в своей придуманной истории обзывал их примитивами.

— Но такова эта история, я не могу ее переделать, — разводил он руками.

— А дальше?

— А дальше, — Иринарх, наконец, улегся на свой тюк, — а дальше, хитрая лисичка, пора спать. Буря нынче сильная, до завтра не уляжется. Так, что отдыхай.

Эва глубоко вдохнула дымный воздух, наполняющий небольшое пространство, плотнее закуталась в одеяло, улеглась, не произнося ни звука. Хоть папа никогда и не признавался, но она чувствовала, что в такие моменты он начинал сильно тосковать по маме.

* * *

Эва проснулась, когда небо сияло тысячами звезд, и отражалось миллионами в дождевых каплях. Проснулась от странного давящего чувства внутри.

— Пап?

Но в ответ — редкий треск от практически потухшего костра. И шум от стекающей по стене воды в емкость для питья.

Повернувшись набок, девушка попыталась рассмотреть фигуру отца напротив, отбрасывающую тени, но никого не увидела. Встревоженная Эва быстро оказалась на ногах, не забыв про свои ножи, рогатину и мешочек с камнями.

— Папа?

Оглядевшись по сторонам, девушка сначала осмотрела туннели, а после, когда никого не обнаружила, вышла наружу.

Влажный, напитанный до предела воздух и теплая ночь заволокли окружающий лес густым туманом. Сложив руки рупором, она еще раз попробовала позвать отца. Но звук, как и все пространство, терялся в дымке, и казалось, девушка кричит в никуда.

Тревога стала нарастать.

— Да куда ты запропастился…

Когда отец куда-то собирался — проверять силки или на ночную охоту, он всегда предупреждал, и Эва не волновалась. Но сегодня что-то было не так, и это пугало. Она думала пойти его поискать, но куда там. Даже зная каждый кустик и кочку в округе, Эва решила подождать. Ведь будет глупо, если она отправится на поиски, а отец вернется. Вот умора будет. Да, жаль, что девушке было не до смеха. Она уже развернулась ко входу, как справа от себя услышала шум, непохожий ни на что прежде слышимое.

Напрягая слух, она замерла. Но не успела подумать, что это может быть, как звук раздался с другой стороны, а через секунду был уже над головой. Сбитая с толку, Эва вышла вперед и задрала голову к небу, и в этот самый момент на нее из густой пелены что-то полетело. Черное, как сама ночь, и издающее неприятное скрежетание.

Вскрикнув и прикрыв голову руками, девушка припала к земле, хватая один из ножей, висящих на поясе, и выкидывая руку в оборонительном жесте. Но округлая штука, которая так шустро перемещалась, как будто передумала нападать, подлетела чуть ближе и сфокусировала на незнакомке один единственный глаз, из которого появился зеленый луч.

— Что ты такое?

Луч расщепился и прошёлся по всему телу девушки от макушки до пят. И в следующую секунду ночную тишину разорвал оглушительный рев.

— А-а-а!

Крик Эвы потерялся в этом отвратительном звуке, который дезориентировал и, казалось, разорвал барабанные перепонки.

— Перестань!

Девушка не без усилия оказалась на ногах и попыталась воткнуть в адскую штуку нож, но, неудачно промахнувшись, упала на колени, тело не слушалось и начало конвульсивно дергаться, будто в приступе. Эва не знала, когда все закончится. Ее скрючивало и ломало. Ее выгибало и заставляло кататься по земле. Из глаз полились слезы, а из ушей кровь. Думая, что еще чуть-чуть и потеряет сознание, она с неимоверным усилием собрала волю в кулак, приподнялась на коленки и вытащила из-за пазухи рогатину. Мешочек, в котором были крупные камни, порвался, и Эве пришлось спешно шарить ладонью по земле. С горем пополам она нащупала один. Уложила его на кусок кожи, который крепился между двух рогатин, затуманенным взглядом прицелилась и выстрелила. Меткость, отработанная годами, не подвела, тяжелый камень, который легко мог убить небольшого зверька, врезался в середину стеклянного глаза.

Секунда, вторая, и звук утих, так же как и погасло око демона. Железная штуковина начала метаться из стороны в строну, будто в припадке. Чтоб не искушать судьбу и не получить по голове, Эва пригнулась, наблюдая с самодовольной ухмылкой, как чудище завертелось, пару раз пропадало из поле зрения, а после со всей дури врезалось в дерево. Раздался неприятный треск, штука заискрилась, выделяя гарь, а после рухнула на землю.

— Чтоб меня волки загрызли, на меня напал демон!

Как будто собрав себя по кусочкам, девушка подползла к монстру, направляя на него нож. Может, эта нежить вновь оживет и попытается наброситься, тогда Эва не будет такой растяпой, а сумеет защищаться лучше. Но штука, казалось, умерла. Она не шевелилась и вообще не подавала признаков жизни.

— Фу, как ты воняешь. От тухлого мяса по сравнению с тобой идет изысканный аромат, — прикрывая нос рукой, брезгливо поморщилась девушка. Но как только она вновь оказалась в тишине, тревога за отца вернулась. А что если и на него напал похожий демон, и он не смог от него отбиться?

Глава 3

— Где этот безмозглый дрон?

— Муха, посмотри…

Неотёсанный мужлан по прозвищу Муха обернулся и недовольно сгримасничал. При этом его небритая рожа стала еще отвратительней.

— Дарвин её разорви, эта дикарка испортила моего лучшего дрона! Да я только месяц назад его купил! — яростно плюясь и трясясь от злости, произнес верзила.

Он резво оказался у дерева, где валялся безглазый демон, напугавший Эву до безумия, и осторожно, будто маленького ребенка, взял на руки. И чуть не начал укачивать.

— Я убью эту примитивную дикарку! Я убью ее!

Эва, слышавшая все до единого звука, но ничего не видевшая, ощущала страх. Страх неизвестности. Что несут с собой эти чужаки? Что им нужно? Если бы она была умнее, то убежала бы подальше от опасности, которую несли с собой пришлые, но острота только подстегивала. Адреналин, осевший на ее нервах, будто ядовитая пыльца, взвинтил все чувства. Она точно знала, что должна делать.

— Да, я за него тысячу юксов отдал! А-а-а, — низко и гортанно зарычал Муха.

— Его даже не починишь, она повредила плату, и чем!.. Каким-то камнем! — Муха яростно отшвырнул в сторону груду металла, но его спутница спокойно подобрала все и положила в мешок.

— Да ты не кипятись, продадим на запчасти.

Но мужчина напарницу уже не слышал, он достал из-за пазухи небольшой плоский прямоугольник, стал с ненавистью в него всматриваться.

— Нет, Ирма, ты только посмотри, это чучело оглушило будь здоров, но она все равно умудрилась сломать дрона.

— Хм, меткости ей не занимать…

— Ты находишь это смешным? Ты думаешь, это смешно? Да я этой выдерге руки поотрываю.

Верзила убрал экран обратно за пояс, как пес задрал голову, будто принюхиваясь.

— Я чую, она еще где-то здесь! — елейным голосом протянул: — Маленькая дикарка, я тебя найду.

«Непременно», — подумала Эва и громко крикнула:

— Попробуйте догоните!

Она быстро и ловко спрыгнула с уступа, на котором пряталась, и показала язык. Хотя ей было жаль, что туман прятал очертания, от этого пренебрежительного жеста ей стало легче. Ведь чего ей бояться. Ведь не она вторглась на чужую территорию. Не она принесла в чужой гармоничный мир дьявольскую штуку, и не она вознамерилась угрожать мирным обитателям.

— Там! — заревел верзила и, хватая напарницу за рукав черного термокостюма, похожего на змеиную кожу, поволок за собой.

— Стой, Муха, там же ничего не видно. Давай пустим второго дрона. Пусть он за ней гоняется.

— Ирма, ты дура, чтобы она и его сломала?! Я догоню эту дикую примитивку и собственноручно придушу. Она у меня поплатится!

— Но Муха, — недовольно заныла женщина, не желая бегать по лесным, туманным дебрям. — Сдалась она тебе, давай вернемся.

— Заткнись и топай за мной!

Треск веток и тяжелая поступь, вперемешку с искусной бранью, подгоняли Эву. Через густой лес, к спасительной цели.

— Вы бегаете как беременные лосихи… хотя нет, лосихи бегают изящней, а вы больше похожи на кривоногих выхухолей…

Наверно, это оскорбление было лишним, так как над головой девушки раздался выстрел. Пришлось петлять и увертываться, ловко перепрыгивая через помехи, принесенные непогодой. И с двойным рвением, не только стараться убежать, но и пытаться не поймать пулю.

В сплошном тумане было сложно оценивать расстояние, и Эве казалось, что спасительный поворот никогда не покажется. Но буквально через несколько метров, за которые она успела пять раз споткнуться, Эва резко свернула вправо, ныряя в кусты жимолости.

Как она и ожидала, преследователи пронеслись мимо.

«А вот теперь можно перевести дух!»

Упав на подстилку из мягкого мха, и неважно, что сырого, Эва облокотилась на ствол дерева и прикрыла глаза, восстанавливая дыхание, вспоминая случаи, когда приходилось так быстро носиться. На ум пришёл самый первый, когда она была малышкой и ради любопытства разворотила гнездо земляных ос. Вот эту беготню девушка не забудет никогда. Хорошо, что отец был неподалеку и смог помочь. Тогда Эве в буквальном смысле пришлось учиться нырять. Ведь другого способа отделаться от разъяренного роя просто не было. После этого не единожды Эве приходилось убегать и от других опасностей.

Не так давно, буквально полгода назад, она набрела на волчью тропу, где голодная стая сначала загнала на дерево, а после караулила девушку трое суток, пока ее не отыскал отец и не отпугнул животных.

Но, несмотря на все пережитое, девушка себя не ощущала большей добычей, чем сейчас, и это пугало.

— А-а-а, — крик отчаянья возвестил о том, что пора выдвигаться.

Пригладив растрепавшиеся волосы, Эва решительно пошла вперед.

— Помогите! Помогите мне! А-а-а-а-а!

Эва, вышедшая из туманной дымки, присела в паре шагов от обманчивого берега, немигающим взглядом уставилась на Муху. Тот, барахтаясь, как обезумевший, старался цепляться за тонкие стебли и выбраться из вязкой, болотистой жижи, которая его поглощала.

— Нет! Нет! Помоги-и-и-те!

Верзила увидел Эву, и в нем встрепенулась надежда, но, встретив почти черные пронзительные глаза, в которых плескалось безразличие, тот возобновил тираду из проклятий.

— Ты, глупая примитивка, думаешь, смогла перехитрить нас? Ты! Ты, безродная шваль, думаешь, победила Муху, самого опытного из трапперов? Да ты не знаешь, с кем связалась. Мои люди придут за тобой, мои люди выпотрошат тебя!

Рядом с верзилой лопнул большой воздушный пузырь, и его стремительно потянуло на дно.

— Нет, нет, не-е-т! — отплевываясь тем, что заливалось через рот, кричал мужчина, пока полностью не исчез под грязной поверхностью болота.

Мерзкое бульканье возвестило о том, что одним отвратительным человеком на планете стало меньше. Не понимая своих новых чувств, Эва с таким же непроницаемым лицом обернулась к худощавой женщине, которая, в отличие от верзилы, не шевелилась, скрестив руки на груди, и таким же холодно оценивающим взглядом, как и у самой Эвы, глядела перед собой. Черная помада и ярко подведенные глаза, делали женщину похожей на кобру. К ее костюму не хватало только раздувающегося капюшона, тогда трудно было бы отличить земноводное от этой особы.

Ровным голосом она проговорила:

— А знаешь, я рада, что ты избавила меня от этого упыря. Его вечное нытье раздражало. Ведь не зря его звали Мухой. Заешь, это такие противные насекомые, которые помимо того, что любят падаль, еще постоянно и назойливо жужжат. Это так бесит…

Эва поднялась, времени на праздные разговоры у нее не было. Да и пустой треп женщины начал надоедать.

— Постой! Куда ты! — отчаянно крикнула «кобра», тем самым выдав свое волнение, но как только Эва замерла, ее голос перестал дрожать. — Что ты хочешь?

Эва выдержала несколько секунд, как бы над чем-то задумавшись. Наклонила голову набок.

— Где мой отец?

— Отец?

— Да! Вы его поймали!

— А-а-а, отец, — тут же сообразила женщина, с опаской косясь на свое тело, которое по миллиметру все же утягивалось вниз. — Мужчина. Дикарь. Его поймала другая группа трапперов. Нам сообщили перед тем, как наш дрон наткнулся на тебя. Ты его ищешь?

Взволновавшись, Эва упала на колени и подползла к самому краю.

— Что за трапперы, кто вы, зачем вы его поймали, как вы нас нашли?

— Эй, тебе не кажется, что ты задаешь слишком много вопросов, заметь, я могу не успеть на них ответить. Так что давай заключим соглашение. Ты мне помогаешь, я тебе все рассказываю. Идет?

Эва смерила женщину, которую уже по грудь поглотило болото, оценивающим взглядом.

— Как я могу доверять тебе? Ты хотела меня убить.

— Заметь, не я, а он, — женщина брезгливо покосилась на то место, где недавно утонул ее приятель, по которому она явно не скучала. — Ты сама слышала, я просила его вернуться и оставить тебя. Это он потащил меня сюда, идиот. Мне, если честно, вообще нет до тебя никакого дела.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Я вынуждена.

— Хм, — брови Эвы недоверчиво поползли вверх.

— Да, я обязана была работать на этого жиртреста, мой ребенок находится у него. Теперь я свободна. И мне ты больше не нужна. Поверь, я говорю правду! — небольшой пузырь с воздухом лопнул возле женщины, и она по шею ушла вниз. Взгляд стал более рассеян, а в голосе появилось больше мольбы. — Прошу, поверь, я говорю правду. Если я умру, умрет и мой сын. И отца ты вряд ли найдешь. Ведь это был твой самый близкий человек на всем свете, да? Тогда ты должна меня понять. Прошу!

Эва еще раз оценивающе прошлась взглядом по незнакомому лицу и сдалась. Другого выхода она не видела.

— Держи, — Эва протянула женщине крепкую ветку.

«Кобра» жадно в нее вцепилась и начала понемногу подтягиваться, приближая себя к берегу. Когда ее тело оказалось на суше, она рухнула на спину, тяжело дыша:

— Спасибо… Меня зовут Ирма, и я теперь твоя должница!

* * *

— Что это?

— Глиссер на магнитной подвеске. Он чувствует залежи железа под землей, за счет чего и работает.

Эва с любопытством обошла аппарат, зависший в воздухе.

— Мы поедем на нем?

Ирма, которая в это время прицепляла мешок с разбитым дроном к заднему сиденью, кивнула.

— Полетим. Всего пару дней, и мы будем у стены. Опережая твой вопрос, почему, мы прямиком не полетим искать вторую группу, скажу. Они отправились в обратный путь, пока мы за тобой бегали. Да и глиссеры у них мощнее, им не нужен привал, чтобы охладить двигатель, не то, что этой развалюхе.

Девушка высунула голову из-под днища глиссера, куда как раз заглядывала.

— Стена?

— Да, на границе Церебрума, туда, куда увели твоего отца другие трапперы.

— Я вообще не понимаю, зачем вы нас ловили. Для чего?

— Ну… мы не то что именно вас ловили. Мы ловили беглых преступников.

— Преступников?

— Да… преступников, которые совершили правонарушения и которые хотят избежать правосудия. Трапперы именно тем и занимаются, что ловят беглых. Вы просто оказались на пути. Как говорится, не в то время, не в том месте. Но не переживай, когда выяснится, что твой отец ни в чем не виноват, его отпустят. Тут как раз подоспеешь и ты. И вы сможете вернуться обратно.

Ирма вытерла руки о кусок грязной тряпки.

— Кстати, ты правда ничего не знаешь о мире там, за стеной? — она кивнула в сторону, буравя Эву любопытствующим взглядом.

Та смутилась и пожала плечиками:

— Ну, папа говорил, что людям, таким как мы, там нет места. Потому что в городе живут демоны из железа, любящие высасывают души… и… еще люди для них вроде игрушек, которыми им не надоедает играть….

— Люди? Ха… что за бред.

— Ну да, такими, как мы.

С какой-то надменностью и даже обидой, Ирма поправила:

— Запомни одно, мы не люди, а примитивы. И то, что говорил твой отец, не-пра-в-да, наш мир гармоничен, и никакие демоны нами не управляют. Все подчинено порядку и справедливости. Наш мир идеален.

— Не называй моего папу лжецом. Ты ничего о нем не знаешь! Мой папа никогда меня не обманывал!

— Не сомневаюсь… Но ты сама увидишь, что все не так страшно, как рассказывал тебе твой отец. Возможно, тебе понравится Церебрум и ты не захочешь его покидать. Ведь утопия для того и создана, чтобы всем было хорошо.

— Ну, а как же твой сын?

— А что сын? — настороженно спросила женщина.

— Получается, не все так идеально? И вообще, откуда у тебя уверенность, что ты сможешь его найти после смерти Мухи? А если твоего ребенка не прятали, то почему раньше не забрала?

Но женщина как будто не услышала вопроса. Сузив глаза, она по новому взглянула на чумазую девушку в оборванной одежде и обуви, наверняка принадлежащей мужской ноге. Покосилась на кожаный, ручной выделки пояс, на котором крепилось минимум пять небольших ножей.

— Сколько, ты говоришь, здесь живешь?

— Сколько себя помню, — задетая пренебрежительным тоном проговорила Эва.

— Чудесно…. — протянула Ирма, улыбаясь по-змеиному. — У меня все готово, мы можем отправляться?

— Подожди.

Спохватившись, Эва побежала в пещеры. Постучав по балке три раза, она сначала нырнула в ответвление, где еще тлели угли от недавнего кострища, возле которого спали они с отцом. Бегло умылась, стирая с лица кровь, пот и грязь. Схватила рюкзачок, в который покидала необходимое: бутыль с водой, куски вяленого мяса, огниво, мешочек с камушками для рогатки, кусок веревки и две самые ценные реликвии. Первая — это компас, чтобы отыскать дорогу назад. Вторая — это три ветхих и очень древних листка, с любовью завернутых в грязный полиэтиленовый пакет. Знания, так называл эти листки отец. Утерянные знания о том, что не демоны — вершина эволюции. Хоть Эва не понимала долгих и нудных рассуждений отца, она никогда с ним не спорила и слепо доверяла.

— Ну, что, теперь готова?

— Да! — с волнением, которое редко испытывала, Эва повесила рюкзак за плечи и запрыгнула на заднее сидение.

— Надеюсь, этого дрона ты не испортишь, — усмехаясь, бросила через плечо женщина. — Он всего-навсего будет лететь впереди и в случае опасности предупредит, — женщина указала на свою руку, на которой крепился браслет с небольшим экраном.

Эва резко схватила женское запястье.

— Это око, оно передает все, что видит дрон.

Эва понимающе кивнула, все больше удивляясь такой изобретательной штуке.

— Так, значит, вы меня видели, когда на меня наткнулся демон, Эта новость заставила девушку нахмуриться.

— Эва, я уже попросила прощения, тебе этого мало? Неужели тебе приятно унижать меня?

— Нет. Прости. Я не подумала.

— Ладно, — махнула рукой женщина, сменив мнимую обиду на милость. Она собрала волосы в тугой пучок, от чего ее черты стали острее. И приказала держаться крепче. — Ну, что, расширим границы твоего мировоззрения?

* * *

Лететь на глиссере оказалось здорово. Ирма оказалась неплохим пилотом и маневрировала среди деревьев, как будто она всю жизнь только этим и занималась. Как и было обещано, примерно на полпути они сделали привал, где они поели, вздремнули, поочередно дежуря, и вновь отправились в путь.

За все путешествие Эва сделала для себя вывод, что Ирма необщительная и скрытная. Увиливала от расспросов либо недоговаривала. Особенно обходила стороной тему про сына. Единственное, о чем не утомлялась повторять женщина, так это о любви к Церебруму.

— Что такого особенного в этом городе? — спросила Эва у Ирмы, когда они, сытые, сидели у костра, всматриваясь в центр оранжевого жара.

— Городе? Городе! — Ирма надменно засмеялась. — Церебрум — это не город, это мир! Огромное вместилище миллионов душ и тех, кто за этими душами присматривает. Церебрум настолько обширен, что невозможно представить его границ. Большинство примитивов никогда не познают его пределов, потому что и в своём квадранте могут потеряться.

— Хм, — скептически хмыкнула девушка, не перебивая. Да и перебить Ирму в этот момент было сложно, так как огонек, проснувшийся в ее блекло-серых глазах не угасал.

— Зря не веришь. Сама убедишься, что Церебрум необъятен. Возможно, он даже не уступит в своих размерах диким землям. А по красоте с ним вообще ничего не сравнится. Вот ты, будучи дикаркой…

Эва даже не обиделась, лишь вопросительно глянула.

— …То есть, ты всю жизнь прожила на диких землях и будешь приятно удивлена. Ведь многие здания и жилища Церебрума соседствуют с живой растительностью, можно сказать, в ней утопают. Могу поспорить, ты не видела столько цветов и красок в одном месте. Ведь принципалы не просто создали для нас мир, они постарались этот мир сделать хоть чуточку похожим на тот, из которого сами пришли. Мир солнечного света. Мир за границей «Небывалого».

— Ты про демонов, похожих на нас?

— Может, уже хватит называть их демонами? — недовольно скривилась Ирма. Но через секунду, подавив вспышку гнева, продолжила снисходительно и с расстановкой, объясняя недалекому человеку: — Принципалы, это не просто высший разум, боги, это наши прямые создатели, те, кто дал нашему виду жизнь. Если бы не они, нас бы вообще не существовало!

— Но как они нас создали и зачем?

— Как, этого никто не знает, кроме самих принципалов, а вот зачем, — Ирма облокотилась на дерево и закатила глаза, как будто вытаскивая из своего сознания великие слова:

— «Великие Боги сотворили примитива из праха, чтобы превратить его в подобие свое, но с душой, чтобы быть примитиву красотою ТВОРЕНИЯ, чтобы он цвёл и благоухал в Доме Богов, чтобы он знал Богов, жил Богами и возвещал совершенство Богов»,

— Ирма сделала глубокий вдох. — «Примитив сотворен, чтобы вернуть им радость через проявление покорности и полного послушания. Он не может стать объектом Божьей радости, пока не узнает их волю и не начнет прилагать усилий, чтобы жить в соответствии с ней. Обретя способность познать, что скрыто в Сердце Богов, живя согласно их воле, примитив должен пройти период развития и стать совершенной, просчитываемой личностью».

Женщина открыла глаза. В них Эва уловила отблеск нездорового огня, фанатизма. Ирма свято верила в то, что говорила.

— Если честно, мне непонятно, — девушка нахмурилась, подкидывая в костер веточек.

— А тут и нечего понимать, от тебя требуется слушать и следовать за создателями, благодарить своей покорностью. Если ты делаешь все правильно, то в ответ принципалы бескорыстно будут помогать и заботится о тебе, уберегать и предупреждать об ошибках, которые мы можем совершить. Ведь ты должна понять, мы, примитивы, как маленькие дети, которым нужен большой и мудрый наставник. И если ты принимаешь благодать, дарованную принципалами, ты обретаешь истину…

— Истину чего? — безразлично поинтересовалась девушка, теряясь в словесном потоке, цитируемого Ирмой.

— Истину, каково твое предназначение, конечно. Принципалы делают все, чтобы открыть нам глаза, даже в ущерб себе.

«С трудом верится, что кто-то что-то будет делать в ущерб себе». Но слепая вера, с которой говорила женщина, поражала, заставляя девушку задуматься, почему два человека из этого мира, которых она знала, имели такие противоположные мнения.

Отец всю жизнь только и уверял, что Церебрум — зло во всех проявлениях, а примитивы — безропотное стадо.

Ирма же убеждала в обратном, захлебываясь эмоциями, не переставая восхвалять идеальность места, в котором они скоро окажутся. Она не уставала приводить примеры счастливых примитивов, без зла и агрессии несущих только добро и свет. Эва хотела полюбопытствовать, почему же этого света она не заметила в приятеле Ирмы, Мухе. И откуда тогда взялись преступники, за которыми они якобы гонялись? Но разводить новую дискуссию не было сил.

Когда женщина, наконец, замолчала и улеглась. Эва долго лежала, всматриваясь в звезды, такие родные и близкие, вслушивалась в шум ночного леса, который убаюкивал лучше любого снотворного, понимая, что неважно, какой мир кроется за стеной, прекрасный или ужасный со своей истиной и философией, главное, для нее было встретить отца и вернуться домой. Туда, где без каких либо хитростей она точно знает, кто она и для чего существует.

Смотри, мы уже близко, — прокричала Ирма.

На горизонте показалась огромная стена, которой не было ни конца, ни края. Казалось, эта стена уходила до самого неба и шириной была в целую планету. Поверхность стены была гладкой и отдавала хромированным блеском, так что даже издалека слепила глаза отражаемым светом.

— Что это?

— Граница, — с благоговейным трепетом произнесла женщина, полностью заглушила глиссер и спрыгнула на землю.

— Какая она огромная. Я и не думала…

— Да, она великолепна! Ты посмотри, какая идеальная конструкция, такая же идеальная, как и весь город. Вот увидишь. Гармония читается в каждой клёпочке, в каждом изгибе.

— А что там?

Прищурившись, Эва пыталась рассмотреть кучи чего-то непонятного, и устилающие все пространство перед самыми воротами.

— Кладбище неудачников, — пренебрежительно бросила Ирма, устремляясь вперед и не забывая сломанного дрона. — Не отставай, девочка.

Эва же в недоумении посмотрела на глиссер, а потом на женщину.

— А…?

— За глиссер не переживай. Его никто не тронет, я позже за ним вернусь, как только тебя провожу.

— Но почему мы не можем лететь на нем?

— Это запрещено, — женщина обернулась к растерянной девушке.

— Понимаешь, принципалы же не только о нас заботятся, они заботятся обо всем живом на планете в целом. Понимаешь?

Девушка замотала головой.

— Короче, не заморачивайся. Сама все увидишь.

Пожав плечами, Эва поправила лямки на своем рюкзачке и побрела следом.

Она не понимала, где они оказались и что это за место, но оно навевало жуткие образы. Вокруг, куда не взгляни, были кучи железного мусора, отбрасывающие зловещие тени и своими вершинами затмевающие солнце. Хотя запах разнился от обычной мусорной ямы, но этот был ничем не лучше. В нем ощущались металлические и химические испарения, заставившие Эву не только сморщится, но и чихнуть.

Кучи были большие и маленькие, блестящие и ржавые, поеденные коррозией. Провода и микросхемы вперемешку с тряпьем.

«Откуда столько?»

Эва опустила взгляд, уставившись на маленький ботиночек с розовым бантиком, который был втоптан в грязь и давно потерял былое очарование. Не зная, зачем, она потянулась к этой находке, и тут до нее донесся детский плач. Такой жалобный и горький, что сдавило сердце.

— Ирма, ты слышала?

Но женщина уже скрылась за грудой очередного металла. В своих наушниках она увлеклась переговорами и ушла вперед, упустила Эву из вида.

Понимая, что Ирма никуда не денется, девушка прижала ботиночек к груди, свернула влево, где не было тропы. Чтобы добраться до обладателя голоска, ей пришлось бежать по опасному острому мусору, в котором любая железяка могла покалечить.

Бежать вверх было сложно, сначала Эва зацепилась рукавом, потом штаниной. Хлипкая ткань не выдержала и разорвалась, но девушка не обратила на это внимание, главное — добраться до несчастного ребенка, непонятно как оказавшегося в таком жутком месте.

— Эй, тут есть кто-нибудь? — позвала Эва, оказавшись на вершине.

Она замерла в трепете, ее взгляд приклеился к маленькой хрупкой фигурке, придавленной чем-то большим и тяжелым. Белые волосы накрывали лицо, одна рука была неестественно повернута. Ужаснувшись, Эва что есть сил побежала, кубарем скатившись к подножью кучи, получив несколько мелких порезов.

— Подожди, милая, я сейчас. Я сейчас помогу!

Она осторожно опустилась возле ребенка с необычайно белым цветом кожи и осторожно, чтобы не причинить больше вреда, откатила тяжелую трубу, лежащую поперек хрупкого тельца.

— Сейчас, потерпи, я тебе помогу.

— Мама?

В слезах и трясущимися руками Эва откинула белесые волосы, чтобы рассмотреть детское личико, и не сдержала крик ужаса, отшатнулась назад.

Вместо симпатичного лица на нее уставились пустые глазницы, из которых торчали провода. Вместо кожи лицо покрывал обугленный пластик, а нижней челюсти вообще не было, из обнаженных трубок, железок и тонких проводков, стекала синяя едкая жидкость. В том месте, где ядовитая дрянь попадала на когда-то белое платьице, образовалась прожжённая дыра.

Сдерживая рвотные позывы, девушка попыталась встать. Но тварь, почувствовав движение, с нечеловеческой реакцией схватила за запястье и сильно сдавила, голова медленно повернулась и черными глазницами уставилась на Эву. Из центра груди демона начала нарастать вибрация, преобразовываясь от милого и детского голоса в жуткий и гортанный:

— Ма-ма… ты пришла за мной!

— А-а-а-а!

Глава 4

— Приве-е-е-т!

— Привет, — буркнул мальчишка, подозрительным взглядом осматривая угловатую девчонку с копной темных волос, которые сильно оттеняли ее бледную кожу и синячки под глазами.

«И откуда она взялась?»

Артур оглядел пустой коридор, в котором оставила его мать, чтобы переговорить с доктором.

— А я тут гуляю, правда, немного заблудилась, а ты? — девчонку как будто не тревожило, что она потерялась. Она с таким оживлением всматривалась в его лицо, что Артуру стало неуютно.

— Чего уставилась?

— Ничего, — даже не смутилась настырная и резко вытянула руку, чтобы дотронуться до его волос.

Артур совсем растерялся и попятился назад. Неизвестно почему, но эта странная потеряшка его пугала.

— У тебя удивительные волосы. Я никогда прежде таких не видела, — протянула она, пытаясь вновь до них добраться. — Но знаю точно, они тебя уродуют.

— Ты чокнутая! — Артур онемел, не зная, как реагировать. Никто не смел, во-первых, к нему прикасаться — настырную, наверное, не обучили элементарным правилам этики, — а во-вторых, такое говорить! Обзывать его уродом, того, кого считают образцом красоты!

Увидев, что парень покраснел от злости, девчонка хмыкнула.

— Я Эванджелина, а…

— А мне неинтересно, — перебил парень и скрестил руки на груди.

Но недружелюбие девчонку не трогало.

— Хочешь, покажу, что у меня есть? — глаза Эванджелины в предвкушении загорелись.

А вот Артур под ее напором совсем сдулся, вся бравада, которую он хотел обрушить на прилипалу, куда-то делась. Теперь он оглядывал ее с любопытством. Темная косичка растрепалась, в карих глазах плясало пламя, зато от фарфоровой кожи, напротив, веяло холодом, подчеркнутым бледно-голубыми губами и кругами под глазами. Девочка явно была больна, но чем, Артур не мог догадаться, а спросить не позволяло воспитание. Но несмотря на недуг Эванджелина была такая живая и подвижная, что это казалось неестественным.

— «Точно чокнутая», — решил окончательно Артур.

Эванджелина не нуждалась в утвердительном ответе: она уже полезла в карман не по размеру большой толстовки и вытащила оттуда миниатюрного робота.

— Это шаробот Ронни, — с гордостью представила она свое, безусловно, самое дорогое сокровище.

— Ух ты! — присвистнул Артур.

— Он из простейших роботов, но я его сама сделала.

— Роботов? — протянул парень.

Несложно было заметить, как в его глазах сверкнул интерес. — Артур первый раз видел такое чудо. На подвижном шаре устойчиво балансировал цилиндр с одним захватом вместо рук; голова — подобие камеры с множеством мелких цветных проводков на верхушке, похожих на безумные спутанные волосы. Артуру так понравился ро-бо-т, слово вкусно легло на язык, что он захотел такого себе. И кто сказал, что он не может отнять его у этой настырной? Мальчик потянулся к боту, как тут же резко отдернул руку.

— Ай, он щипается!

— Конечно, он не любит, когда его трогают посторонние, у него очень ранимая душа.

— Душа! У него? Ха-ха, а ты еще совсем ребенок, раз в такое веришь.

Девчушка гневно сверкнула глазами:

— Да кто ты какой, чтобы обижать моего Ронни!

— Ты точно чокнутая! — Артур покрутил у виска пальцем.

Девочка насупилась, в глазах сверкнули слезы.

— Слезы! Ты правда хочешь разреветься?

Обидевшись, Эванджелина не ответила и смотрела себе под ноги.

Ох уж эти девчонки, такие мнительные… Артуру стало стыдно за грубость.

— Ладно, извини, может, дашь посмотреть его поближе?

Эва тут же встрепенулась, вытерла рукавом мокрые дорожки и протянула Ронни Артуру.

— Ай, он снова меня ущипнул!

— Смотре-ть то-ль-ко из-да-ле-ка, — недовольно пробурчала железяка. Артуру даже показалось, что робот нахохлился, потому что голова-камера спустилась по цилиндру ниже.

— Прости, — смутилась чокнутая, — я думала, он больше не будет…

— Не-пра-вильные вы-воды — удел примити-вного мо-зга.

Ронни поднял клешню и, пытаясь придать словам вес, постучал по своей голове, а затем пояснил:

— Я просто не люб-лю, ког-да ме-ня тро-гают гря-зными рука-ми.

— Эй, у меня не грязные руки, — выпалил Артур, краснея, и быстро проверил, на самом деле это так или нет.

— Сильно больно, да? — Эванджелина убрала робота обратно в карман-«кенгуру» и взяла его за кисть, чтобы осмотреть палец.

Артур, порывавшийся не дать ей до себя дотронуться, замер. Девчонка с такой пристальной внимательностью смотрела, как из его пальца показалась капля крови, что Артур тоже притих, только наблюдая не за пальцем, а за тем, как Эванджелина, будто видя чудо, широко распахнула огромные карие глаза. В них плескалось столько эмоций, непонятных для ребенка, что он решил следить, боясь спугнуть момент.

В конце коридора показался серьезный седовласый мужчина, Артур в спешке отпрянул от чокнутой.

— Эва, — окликнул мужчина безразличным тоном. — Я же просил…

— Папа! — девочка обернулась, — он такой же, как я…

— Глупости, — мужчина мельком взглянул на Артура, взял Эву за руку. — Немедленно уходим. Как ты вообще оказалась в башнях… — ни к кому не обращаясь, произнес мужчина.

— Но папа, — с мольбой в голосе протянула Эва, упираясь.

— Эванджелина…

Девочка печально выдохнула, сдаваясь.

— Да, папа, я знаю.

Она пожала плечами — мол, я не виновата, извини.

Перед тем, как скрыться за поворотом, она вновь задорно улыбнулась, помахала рукой:

— До встречи, настоящий мальчик! Надеюсь, ты пострижёшься.

Лукавая улыбка это последнее, что он запомнил.

* * *

Артур резко открыл глаза и заморгал, стряхивая наваждение. Он почувствовал под животом постороннюю вещь. Этой вещью оказался его альбом с рисунками.

Он перевернулся на спину и потер лицо руками, попытался восстановить обрывки навязчивого сна, который мучил его годами. Почему за столько времени, десять или двенадцать лет, он так и не избавился от этого странного воспоминания его жизни? Почему она засела у него в мозгу? Появилась непонятно откуда, накинулась на него со своим бешеным ботом, а затем ушла в неизвестность со странным принципалом. Еще это ее «До встречи, настоящий мальчик!», так и отдавалось в ушах мелодичным голоском.

Артур открыл альбом, нащупал под собой один из карандашей и стал быстро рисовать. Но черты лица исказились, и девчонка выходила неправильной и неестественной. Артур отложил карандаш и захлопнул альбом, ему было непривычно чувство безысходности, но именно его он и испытывал.

Безысходность от того, что он не понимал, почему этот сон его мучает? Или безысходность от того, что с каждым годом детали той встречи стирались, и пробелы начали заполняться ошибочными воспоминаниями. Например, в сегодняшнем видении ее глаза были карими, а месяц назад голубые. А самое главное, безысходность от того, что он теперь уже действительно не мог сказать наверняка, была та встреча реальной или это плод его воображения.

— Артур! — в комнату настойчиво постучали.

— Да.

— Можно войти?

— Можно, — ответил он, пряча альбом под подушку и переводя взгляд на панорамное окно во всю стену, за которым новый день возвестил о своем приходе ослепительным солнечным диском.

— Милый мой мальчик, какой чудесный день!

В комнату с лучезарно-растянутой улыбкой вплыла не женщина, а прекрасное видение под именем Мими Бейн. Мать Артура. Ее внешность сегодня, как и каждый день до этого, была безукоризненной. Длинные светлые волосы были уложены в искусную причёску. На лице — легкая косметика, подчеркивающая свежесть и утонченную красоту. Прекрасно скроенное платье с синим пиджачком сидело идеально, мастерски были подобраны украшения. А ее всегда замечательному настроению мог позавидовать закоренелый оптимист.

— Мама, вот скажи, как можно в шесть утра быть такой безупречной?

— Спасибо, сынок. Приятно слышать.

Артур дежурно улыбнулся, отмахиваясь от назойливых камер. Как называла их «Кнопка», младшая сестра Артура, «прилипалы». Эти маленькие камеры следовали за Артуром и за его сестрой в последнее время по пятам, не давая ни минуты покоя. Если бы ни ухищрения Артура, они бы и в туалет за ними летели. Даже во сне, спинным мозгом он иногда чувствовал, что всевидящие, настырные глаза за ним наблюдали. И неважно, сколько раз Артур просил родителей избавить его от их внимания, на эту просьбу они оставались глухи, объясняя, что это делается не только ради безопасности, но и из-за популярности их детей.

— «Вы с Майей самые успешные. Каждый добился неимоверных высот, в свои двадцать один тебе, Артур, нет равных в спорте, а твоя сестра в свои шесть неустанно нас радует в искусстве и танцах. Вы популярны, поэтому люди хотят знать о вас все.

— Но, мама, нельзя выставлять на всеобщее обозрение, как я с утра хожу в туалет. По меньшей мере это неприлично.

— Глупости! — отмахивалась Мими, прекращая бесполезную дискуссию».

Вот и сейчас две камеры, которые Артур сумел на ночь оставить за дверью, влетели вслед за женщиной, и тут же начали маячить перед его лицом. Маленькие серебряные шары имели несколько камер слежения. Хорошо, что материал отснятого не шёл в прямой эфир, а ведь раньше мама предлагала и такую идею.

Поморщившись, Артур попытался схватить одну из прилипал, но они были проворнее, отлетели на безопасное для себя расстояние.

— Артур, ты не забыл, какой сегодня день?

— Как можно…

— Хорошо, тогда завтракай и собирайся.

Женщина подошла, церемонно поцеловала сына в лоб, оставив след яркой помады, и вышла из комнаты. Настроение из разряда хмурого скатилось в диапазон отвратительного.

— Иди сюда, маленький «прилипала», — парень схватил одну из многочисленных подушек и прицельно швырнул в летящего бота. Тот не успел сориентироваться и завалился на пол, но уже через секунду невозмутимо воспарил к потолку.

— Я до тебя позже доберусь, — пообещал Артур и, резво вскочив с кровати, скрылся в ванной.

За спиной послышался глухой хлопок. Не рассчитав скорость, бот врезался в закрытую дверь. Артур остановился возле прямоугольного горизонтального зеркала и с неодобрением вгляделся. Слишком светлые глаза, серо-зеленного цвета. Слишком белые и курчавые волосы, которые он мечтал когда-нибудь обрезать. Слишком правильные черты лица — с заостренными скулами, прямым носом и тонкой линией губ. Все чрезмерное, что ли. Артуру даже иногда в голову забиралась непрошеная мысль взять лезвие и оставить на щеке глубокий след, чтобы после того, как он заживет, кожу покрыл шрам. Но при нынешнем уровне медицины и это было ему недоступно. Все раны можно залечить без особого труда, стирая даже воспоминания о травме. Он взял ленту и связал свои длинные волосы в хвост.

Артур злился сам на себя. Возможно, всему виной дурацкий сон, в котором нереальная девчонка ощущалась более живой, чем он сам себя воспринимал, скованный правилами и условностями. А возможно, все дело в предстоящих соревнованиях. Хотя Артур давно научился блокировать волнения, он убедил себя, что только соревнования виноваты в его изменчивом состоянии.

Соревнования! Очередные пустые соревнования, которых в жизни Артура было чересчур много. Парень провел пальцем по зеркальной поверхности, превращая в удобный гаджет и заглядывая в свое расписание.

— Плаванье.

Отлично, это единственное, кроме, конечно, рисования, что доставляло неподдельное удовольствие и где ему не было равных. Все друзья отмечали любовь Артура к воде. Пролистав список дальше, Артур заметил, что в ближайшую неделю помимо изнурительных тренировок, у него соревнования по бегу и скалолазание. И кто составляет подобные графики? Скрыв с монитора все записи, Артур включил воду и перевел экран в режим новостей, где помимо мировых отчетов министров и ситуации в городе в целом, блистало изображение Артура на последнем благотворительном вечере в честь восстановления популяции сусликов.

Почему именно этих животных решили реанимировать биоинженеры, для Артура оставалось загадкой. Хотя там на торжестве звучали заумные речи о правильности такого решения, парень так и не понял ни одну из них. Он даже полюбопытствовал, почему бы не возобновить более интересные виды, как, например, тигров или слонов. На самом деле, выбирать есть из кого. На что получил в свой адрес удивленные взгляды и жеманные смешки, которые не трогали. Только Милена… прекрасная Милена его поддержала.

Закончив утренние приготовления, Артур уже в более приподнятом настроении вышел из ванной, одетый в легкий спортивный костюм, для утренней пробежки и похода в спортзал. На столе перед кроватью его уже ожидал завтрак.

— Как всегда без опозданий, — взглянув на свой коммуникатор, отметил он.

— Артур! Артур!

В комнату, словно хромающий маленький смерч, влетела его младшая сестра, которой совсем недавно исполнилось шесть.

— Кнопка? Что случилось?

— Я не могу… Я не могу, — задыхаясь от еле сдерживаемых рыданий, произнесла Майя.

— Ну же, говори, — присев возле девочки на колени, попросил Артур.

— Я думала, что смогу, но нет…

— Ну, глупая, — вытирая щеки от слез, произнес Артур, — чего ты не сможешь?

— Ну как! Я не смогу завтра выступить, нога, она не проходит. А мама и папа так ждут… а я… я их подведу и не получу первого места.

Рыдания девочки, наконец, вырвались наружу.

— Я… я… Мне больно… еще вчера… тренировка….

— Тс-с-с…все хорошо! Не переживай. Ничего страшного не случится, если завтра ты не примешь участия в своих танцах. У тебя их будет еще миллион. А родители поймут. Ты ведь знаешь?

Девочка резко замотала головой.

Она не поверила словам брата, как, и не верил себе Артур. Родители никогда не поймут, если их дети не будут лучшими. Иногда он задавался вопросом, а действительно им нужны дети или только их достижения? Но через какое-то время сам себя успокаивал, что это глупости. Естественно, родители их любят, иногда даже слишком, душа своей заботой и чрезмерной опекой.

— Кнопка… Кнопка? Посмотри на меня.

Девочка нехотя подняла небесно-голубые глаза на брата.

— Я тебе обещаю, что поговорю с родителями, и они все поймут.

— Обе-щаещь? — дрожащим голосом произнесла поинтересовалась девочка, хлюпая носом.

— Обещаю! — улыбнулся он, заправляя за ушки Майи выбившиеся пряди из хвоста.

Девочка робко улыбнулась.

— Можно…

— Что, Кнопка?

— А можно, я с тобой поем, а то мне… одиноко.

— Конечно, Кнопка, хоть каждый день приходи.

Девочка робко, но благодарно улыбнулась.

— Спасибо.

— И вообще, давай договоримся…

Майя с новым любопытством посмотрела на брата.

— Договоримся, что с сегодняшнего дня, ты, то есть мы будем завтракать, обедать и ужинать вместе, у меня.

— А мама с папой разрешат? — в глазах ребенка промелькнуло сомнение.

— А им необязательно об этом знать.

— Но прилипалы, — Майя указала под потолок, где к двум следящим ботам примостился еще один. — Прилипалы, они все покажут.

— Эм-м-м… об этом я не подумал. Дай мне день, и я решу эту проблему, хорошо?

Кнопка кивнула, прыгнула на шею брату, крепко его обняла.

— Ты самый лучший на свете! Я тебя люблю!

— И я тебя, моя маленькая кнопка.

* * *

В небольшой комнатке Рируар и Мими Бейны через следящих ботов с полным недоумением наблюдали за своими примитивами.

— Рируар, объясни, почему девочка плачет. Ей больно из-за ее ноги?

— Думаю, да. Человеческая натура слаба, — Рируар неспешно выпустил клуб белого дыма в потолок, имитируя курение со специальной электронной сигарой.

— Но почему она терпит боль так долго?

— Может, людям нравится чувствовать боль.

— Думаешь? — Мими прищурилась, вглядываясь в своих примитивов.

— Вспомни, как Артур в раннем возрасте отказывался от помощи врачей, наверняка, по той же причине. Ведь боль — это чувство, а чувствовать что-то это прекрасно, — высокопарно произнес мужчина, изящно жестикулируя.

— Да, наверное, ты прав. Но все равно я расстроена, — Мими притворно вздохнула.

— Из-за чего, милая?

— Девочка не пришла ко мне, а обратилась к нему, — она указала красным ноготком на монитор. Похоже, это ее действительно волновало.

— Ты расстроена.

— Я просто хочу, чтобы мои примитивы больше мне… то есть, нам доверяли. Может, нужно навестить психолога?

— Навестим, — кивнул Рируар. — Иначе, если мы перестанем их понимать, то и контролировать. А неподдающийся контролю примитив опасен. И нам ничего не останется, как… усыпить их.

— Но не раньше, чем случим его с Анной, примитивом Моров.

— Почему с ней?

Мими стала загибать пальцы, перечисляя достоинства:

— Анна породистая, имеет множество наград и регалий. Физически неплохо сложена, красива, а самое главное, мы сделаем министру большое одолжение, так как первое потомство от спаривания наших примитивов достанется им. А я уверена, будет зачат великолепный экземпляр. Он наверняка возьмёт все достоинства нашего Артура.

— Ты думаешь, Моры согласятся?

— Я заметила, как они восхищаются нашим мальчиком.

— Хорошо, я не против.

На следящем экране девочка и парень уселись за стол, стали делить завтрак. Артур был очень внимательным и услужливым, помогая Майи намазывать на свежеиспеченный хлеб масло.

— Что они делают? — лицо Рируара вытянулось, и он подался вперед.

— Едят.

— Я вижу, но почему для девочки важно, чтобы они делали это вместе? Она недоедает? Ты ее плохо кормишь?

Женщина усмехнулась.

— Она всего лишь хочет съесть больше, чем ей положено. Вот увидишь, она сначала съест все, что предложит ей Артур, а после вернётся в свою комнату и возьмется за то, что приготовлено для нее. Помнишь, лет семьдесят шесть назад у нас была собака, вот она делала то же самое.

— Но невозможно потребить столько пищи?

— Ошибаешься. Человеческая натура такова, что ей всегда мало. Это называется «жадность», так говорит доктор Нивара, к которому я хожу за психологическими консультациями. Сначала примитивы довольствуются малым за неимением большего, потом, если возможности увеличиваются, они расширяют пределы своих требований. Ну, а когда приходит понимание, что ограничений нет, они больше себя не сдерживают.

— Мне кажется, твой психолог шарлатан, — выпустив последний клуб дыма, произнес Рируар, тщательно анализируя слова своей жены и задумываясь над очередной головоломкой, которую преподнесли его дети. Он произнес мысли вслух: — Где в примитивах находится источник желаний?

Мими безразлично пожала плечами, теряя интерес к монитору и сверяя свое внутренне расписание, по которому ее уже ожидали стилист и визажист. Ее примитиву сегодня обеспечена очередная награда высшего достоинства, и она как примерная мать должна быть безупречной, чтобы раздавать интервью и принимать поздравления вместе с ним.

Глава 5

— Милена, здравствуй!

— Здравствуй, Артур, — щечки девушки зарделись, она застенчиво улыбнулась и опустила глазки в пол. В своем смущении она была очаровательна.

— Ты хорошо выглядишь!

Артур быстро скользнул взглядом по стройной, миниатюрной фигурке в белом купальнике такого же оттенка, что ее длинные волосы. Заметив, что девушка еще больше сжалась, как будто сгорая со стыда, он быстро затараторил, запинаясь:

— То есть я хотел сказать, что ты всегда хорошо выглядишь, и неважно, в купальнике ты или без него. Ой, в смысле, не совсем без купальника… то есть в другой одежде… одежда неважно, какая… ты, ты хороша в любой.

Артуру тут же захотелось утопиться в бассейне.

— О великий Дарвин, покарай меня, — обреченно протянул он, потирая шею. — Прости, я, как всегда, говорю чушь.

Но девушка не обиделась. Бред, который нес Артур, пробудил на ее лице лишь милую, понимающую улыбку. Улыбку, в которой открыто читались чувства, разделяемые двоими, — влечение, трепетная симпатия, нежность и еще огромный водоворот, который не поддавался описанию. Но одно было ясно: у юной Милены при виде Артура так же учащалось сердцебиение, и казалось, перехватывало дыхание, ноги будто становились ватными и с трудом держали хозяйку, а речь, которую она заранее готовила, не обретала форму и улетала в черную дыру.

Артур тяжело выдохнул и тоже промолчал. Да и зачем говорить, когда можно было разделить молчание на двоих, молчание, в котором сокровенного было больше, чем во всех словах мира? Он любовался скромной улыбкой, которую дарила ему девушка, и в своих мечтах несмело целовал эти прекрасные губы.

— Привет, красавчик! Готовишься собрать все призы?

На Артуре повисла черная пантера по имени Анна. Почему пантера? Да потому, что в ленивой грации ей не было равных и внешностью она напоминала именно эту дикую кошку: высокая, статная, с россыпью таких блестящих черных волос, что самая темная ночь могла показаться блеклой серостью. И фантастически соблазнительным телом, не оставляющим равнодушным ни одного примитива в Церебруме. Ну, наверное, кроме Артура, который при виде девушки красноречиво закатил глаза и грубо ее от себя отцепил.

— Анна, я тоже рад тебя видеть, но, если ты не заметила, мы тут беседуем.

Девушка фыркнула, тряхнула волосами, демонстрируя длинную шею.

— Знаю я ваши беседы, они всегда одинаковы и похожи на бле-е-янье козлят.

— Какая глупость, — рассерженно произнесла Милена. скрестив на груди руки,

— А, Милена, — Анна как будто только сейчас заметила девушку позади себя и обратила на нее пристальный взгляд, оценивающе прищурилась:

— Прекрасный купальник, он такой… м-м-м… закрытый, в нем ты похожа на старообрядца, прикидываешься приличной? Чтоб разорившиеся принципалы продали твою девственность подороже?

Не замечая разъяренного взгляда Артура, который настойчиво прожигал затылок черноволосой, Анна с видом невинной овцы обернулась к нему:

— А как тебе, милый Арти, мой купальник, не сильно вызывающе?

Девушка сделала пару легких оборотов, продемонстрировав и выпятив все, что хотело выпрыгнуть из-под черных кусков латекса.

Артур посуровел.

— Не впечатлен. Боюсь, что в нем тебя продует быстрее, чем я скажу, что он отвратителен.

— Стыдно… — девушка игриво щелкнула его по носу, — стыдно, Артурчик, оскорблять ту, кого уже выбрали тебе в пару.

— Что?! — в один голос крикнули Милена и Артур.

Анна целомудренно захлопала глазами.

— Упс, а разве твои принципалы еще не сообщили эту замечательную новость? Хм… ну ладно, подумаешь, испортила приятный сюрприз.

Девушка подошла вплотную и откровенно прижалась к широкой мужской груди, игнорируя Милену, на глаза которой начали наворачиваться слезы.

— Знаешь, — зашептала Анна, — я очень рада такому решению. Наше потомство будет лучшим из лучших.

Она приподнялась на носочки и чмокнула ошарашенного Артура в губы. Через секунду, покачивая бедрами и перекидывая волосы через плечо, она покинула раздевалку.

Как просто — одним предложением перечеркнуть наивные надежды.

* * *

Артур стоял на старте, но ни одна мысль не была занята соревнованием. Он посмотрел впереди себя, на мирную водную гладь. Перевел взгляд на своих соперников. На ребят, которых очень хорошо знал с детства. На своего тренера, который, вотличиие от остальных частных наставников, был примитивом. Вообще Артура всегда волновал вопрос, как примитиву разрешили занимать подобную должность, но не сейчас. Сейчас, перекинув взгляд с озабоченного престарелого лица на пустые лица своих родителей, сидящих в первых рядах, он оцепенел. В Артуре что-то надломилось.

Раздался оглушительный хлопок, возвестивший о начале соревнования, но Артур был недвижим. Он нашёл взглядом толпу девчонок, которые должны были следующими состязаться, а среди них — сжавшуюся фигурку с остекленевшим взглядом и дрожащими пальчиками, которые она пыталась спрятать, сжав в кулачки. Милена была такой же потерянной и несчастной, как и Артур.

— Артур? Что с тобой, тебе плохо? — кто-то потянул его за руку, заставил спуститься с постамента и посмотреть на себя.

— Тренер?

— Позвать врача? Тебе плохо, где болит?

Артур тряхнул головой и махнул перед лицом ладонью, отгоняя пару «прилипал», которые пытались запечатлеть все на свои маленькие камеры, чтобы тут же передать картинку в прямой эфир.

— Нет, все нормально, прости, Илар, но я не могу.

Широкими, размашистыми шагами Артур направился в раздевалку, не замечая, начавшегося хаоса. Все представители высшего света, забыли о заплыве, повскакивали со своих мест в недоумении, уставившись на примитива, у которого явно сбилась программа. Примитива, который заставил процессоры каждого принципала закипеть от просчитывания его поступка.

— Что он делает?

— Почему он не стал участвовать?

— Ему разве не важна победа?

— Разве это не против правил?

Множество вопросов и возгласов со всех сторон сыпались, как гигантские градины в ясную погоду, превращаясь в зудящий шум, от которого хотелось поскорее скрыться.

— Артур! Мальчик мой!

Не успел парень зайти в раздевалку, как за ним влетела, будто и не было на ее ногах двадцатисантиметровых каблуков, Мими. За женщиной неспешной поступью вошёл Рируар, оставив «прилипал» за дверью.

— Почему?! — крикнул Артур, с трудом контролируя ярость.

— Мальчик мой, ты заболел?

Мими со своей дурацкой заботой, в которой не было ни грамма сочувствия, вознамерилась потрогать лоб Артура, но не дотянулась, так как он отступил назад и отвернулся.

— Почему вы не сказали мне раньше?

— О чем ты, малыш, я не понимаю.

Артур взорвался:

— Ну сколько можно! Я давно уже не малыш, ты разве не видишь! Я давно вырос. Дарвин тебя побери. Неужели твоими электронными мозгами трудно осознать что-то большее, чем в тебя заложено?

Женщина опешила, никогда в жизни ее сын не позволял такого неуважительного и оскорбительного обращения с ней, со своей любящей и примерной матерью. Матерью, которая рискнула всем, взяв под свою опеку непригодного мальчика.

«— Я думаю, он вам не подойдёт. Мальчик дерзкий, заносчивый, не поддаётся логике и просчету. Вам с ним не справиться, в конце концов, над ним возобладает природа, и он покажет свои дефекты. Все неисправности выйдут наружу, и вы огорчитесь, что напрасно потратили столько ресурсов на этот образец».

Слова и картинки из прошлого выскочили из захламленного сознания принципала. Мими вспомнила стерильно белый кабинет. Широкий стол с экраном. На нем показалась угрюмая фотография блондинисто-кучерявого малыша, смотревшего исподлобья, отчужденно.

«— Мы не боимся трудностей, правда, Рируар?

— Да, — рыжеволосый кивнул, выпустив клуб белого дыма.

— Мне кажется, вы не совсем понимаете. Возраст неподходящий, ведь воспитать правильного примитива с рождения легче, чем того, кто пять лет рос с себе подобными, и вообще не стремился под стандарты элитных образцов. Так что я бы вам крайне не советовал его брать. Лучше просмотрите каталог с теми, кто признан лучшими в своей породе. У них прекрасная генетика, репродуктивная система, и психо-эмоциональная устойчивость.

Торговец душами быстро переключил экран, и на нем замерцало множество фотографий новорожденных примитивов.

— Они отборные, их создатели — лучшие в своем классе, конечно, стоить такие образцы будут дороже, но я вам советую приручить именно одного из них.

Мими снисходительно улыбнулась.

— Верните, пожалуйста, на экран образец 5.5.3.3

— Вы уверены?

— Да, пожалуйста.

— И чем же вас привлек именно он? — недоумевал продавец.

— Вызов!

— Вызов?

— Да, — ответил Рируар, — посмотрите, с каким вызовом он смотрит, с какой независимостью! Мне, конечно, трудно уловить все нюансы, но специфика моей работы обязывает хорошо разбираться в примитивных чувствах.

— Э-э… но что в этом необычного?

— Как — что?! Это хочется сломать, изучить, и собрать по новому. Думаю, мы с женой в состоянии исправить образец и доказать, что самые негодные, и нелогичные могут поспорить с самыми лучшими. Вот увидите, пройдет не так много времени, и этот мальчик станет лучшим из лучших.

Продавец вежливо улыбнулся:

— Тогда я выписываю?

— Да, пожалуйста…»

И все было так, как предсказывал Рируар, они слепили из непросчитываемого малыша практически идеал, которым не переставали восхищаться и гордиться.

Но сейчас женщина не понимала что стало причиной сбоя. Почему мальчик сломался и, самое главное, как его починить?

— Вы не сказали мне про Анну, — сквозь зубы проговорил парень. — Вы договорились с Морами за моей спиной, что мы станем с ней парой? Что она понесет от меня ребенка?

— Ах, это… — Мими захихикала. Она подошла сзади и тихонько стала водить рукой по его спине, успокаивая. — Тебя расстроило, что ты не узнал эту новость от нас с папой? Глупый малыш, мы приготовили ее на вечер. Хотели отпраздновать твою победу и сообщить. Нам очень жаль, что мы не успели тебя порадовать.

Тело Артура затряслось от нервного смеха, он медленно обернулся.

— Мне неважно, кто сообщил мне новость, вы или кто-то другой. Мне не нравится сам факт. Я не собираюсь составлять Анне пару!

— По какой причине? — Рируар, с любопытством наблюдавший из-за спины своей жены, вышел вперед.

— Все просто, она мне не нравится. Заносчивая, высокомерная, надменная, спесивая….Я могу долго перечислять, но суть от этого не поменяется. Она…она…

Рируар примирительно улыбнулся, как будто тоже не видел основания для беспокойства, а особенно для подобного поведения. Ведь все решаемо. Снисходительно он проговорил:

— Хорошо, сын, я подумаю над твоими словами.

Мими обернулась к Рируару с немым вопросом, но принципал проигнорировал ее и смотрел прямо на сына. Он знал — единственное, что могло отрезвить и заставить примитива повиноваться — это вещь под названием «надежда». Хоть сам Рируар плохо понимал, как этот принцип работает и на чем основывается, но хорошо им владел.

— Обещаешь?

— Да, я посмотрю, что можно придумать, — кивнул мужчина. — А пока я хочу, чтобы ты сделал то, что у тебя получается лучше всех.

— Выиграл соревнования?! — с долей плохо скрываемого недовольства протянул Артур.

* * *

— Эва! — голос Ирмы долго приводил девушку в чувство.

— Что это была за тварь?

— Я же говорила, мусор. Просто мусор.

— Просто мусор не может издавать звуки и тем более походить на нас, это был один из демонов?

Ирма устало закатила глаза, как будто ей надоело объяснять очевидные вещи.

— Да, это был принципал, принципал-ребенок, который израсходовал жизненный ресурс.

Через секунду, подумав, добавила.

— Ведь ничто не вечно. Вот ты, я, все мы смертны и когда-нибудь уйдем в небывалое. И принципалы так же могут туда уйти, неважно, что они потомки богов и созданы для вечного существования. Солнца, питающего их, на всех не хватает. Поэтому выживают только сильнейшие. Так же как в природе. Ты же, как никто, должна это понимать. Ведь ты понимаешь, о чем я, да?

Эва неохотно кивнула, наконец, придя в себя. И почему ее вообще так впечатлил умирающий демон? Может, потому что он прятался под личиной ребенка?! Сбросив с себя наваждение, Эва отряхнула грязь с коленок и мимолетно оценила ущерб, причиненный ее и так прохудившимся вещам.

— Ладно, пойдем, не хочу больше здесь быть. Давай показывай свой идеальный мир.

Они подошли к огромным воротам, на которых не было и намека на вход. Ни одного стыка или трещины не выдавало в этой отвесной стене дверь. Ирма подошла вплотную, приложила свой браслет с монитором к гладкой поверхности.

Ничего не происходило.

Тишина оглушала несколько долгих секунд, за которые Эве показалось, что она перестала слышать. Она с усердием и невероятным старанием вглядывалась в монохромную стену, надеялась увидеть чудо. Возможно, что на них снизойдёт божественный свет или золотое свечение, которое, по рассказам Ирмы, вполне могло появиться. От предвкушения даже стало невыносимо стоять на одном месте. Охватившее волнение заразило все чувства, порывая девушку сделать какую-нибудь глупость, например, заорать во всю глотку или сорваться с места.

— Может, ты делаешь что-то не так?

— Ш-ш-ш…

И в этот момент Эва услышала щелчок, а затем увидела, как в ровной стене появилась зазубрина, за которую тут же схватилась Ирма и потянула на себя. Одно мгновение, и небольшая дверь открылась, показав проход длиной не меньше ста метров.

— Тут нет охраны?

— Есть, с другой стороны, но ты не думай, даже если бы вход не охранялся, все равно им не воспользоваться. Ты хочешь спросить, почему…? — не глядя на Эву, сказала Ирма.

Эва ухмыльнулась и ничего не ответила. Она уже подметила странную особенность женщины задавать вопрос и сама на него отвечать. Такая манера общения забавляла.

— …Браслеты индивидуальны и настроены на биоритмы владельца, если его наденет другой человек, дверь не откроется. Так что, если задумала его украсть, выбрось эту идею.

Женщина растянула черные губы в мило-омерзительной улыбке.

— И не думала, — фыркнула Эва. — Зачем мне эта дыра, если ты пообещала, что меня с отцом и так отпустят?!

— Ну да… ну да…

Проход под стеной оказался узким, и Эва, вытянув руки в стороны, касалась холодных стен, ощущая кончиками пальцев шершавую и древнюю поверхность камня. Камня, из которого была возведена стена, лишь снаружи заключенная в доспехи из металла.

— А тут что? — Эва остановилась ровно посередине, простукивая ботинком пол.

— Где? — Ирма, шедшая впереди, остановилась и с недоумением обернулась, — а, это люк, он ведет в канализацию, ничего особенного, — пожала плечами женщина. — Давай топай быстрее, мы и так слишком задержались.

Эва кивнула, все еще разглядывая в полутьме круглый люк с витиеватым рисунком, который казался смутно знакомым. Пожав плечами, она быстро нагнала Ирму и вместе с ней шагнула за стену.

— Эй, куда?

Грубый голос и хваткая пятерня остановили Эву, когда та, ослепленная солнцем, бросилась вперед.

— Харя, отпусти! — крикнула Ирма.

Но приказ запоздал, потому что реакция Эвы на угрозу была отличной. Она ловко вывернулась из захвата, как тысячу раз до этого отрабатывала с отцом. В одну секунду оказалась за спиной отвратительного типа с прогнившими зубами и перекошенным лицом и приставила один из ножей к его горлу.

— Эва!

Она замерла и в недоумении посмотрела на Ирму.

— Эва, это охранники. Опусти нож, — с упреком в голосе произнесла женщина. — А то, боюсь, он обделается.

Эва нахмурилась и отступила с неохотой.

Тут же почувствовав, что его жизни ничего не угрожает, мужчина взревел:

— Как это понимать? Ирма! — сузив глаза и оценив дикарку с холодным презрением, он потер шею, обернулся к женщине.

С выражением «не мне перед тобой отчитываться», Ирма все же спросила:

— Разве Эмир вас не предупредил, что мы придем?

— Предупредил! Но не сказал, что дикарка совсем дичалая, — смачно сплюнув, он еще раз посмотрел на Эву, которая, забыв о людях, приложила ладонь ко лбу наподобие козырька и с любопытством вглядывалась вдаль.

Где-то там на горизонте заманчиво маячили очертания города. В лучах солнца это походило на мираж или игру воображения. Красивую игру. Высокие здания напоминали ей дикие деревья причудливой формы, в этом улавливалась какая-то агрессия настоящего времени: слева «Дерево Жизни», по крайней мере, этот дом походил именно на витиеватое, очень старое дерево, под кроной которого скрывалось множество террас и теплиц. Справа стояла фантастическая конструкция из металла, уходящая ввысь, как позже объяснила Ирма, это улавливатель молний для переработки энергии, конечно, в безопасной манере.

Эванжелине уже не терпелось пуститься в бег, чтобы посмотреть все поближе. Она переступила с ноги на ногу, призывно оглянулась на Ирму. Под кожей как будто завелась стая мурашек, которые от нетерпения переползали с места на место, заставляя хозяйку шевелиться.

— Ну что, идем?

— О, какая шустрая. Ирма, ты слышала? — непонятно что, рассмешило мерзкого типа.

— Сначала сдай оружие и давай на проверку рюкзак, а потом проваливай на все четыре стороны.

— Оружие?

— Да, — Ирма подошла к Эве и легонько сжала ее предплечье. — Я тебе говорила, что Церебрум отвергает любые виды насилия и все, что с ним связано, поэтому любое оружие строго запрещено. Будь то колющее или огнестрельное.

— Но как же Муха, у него был пистолет.

— Он траппер, — сказала женщина, как будто это все объясняло, — да к тому же он пользовался им за пределами города. Поэтому не будем терять время. Складывай все, что может причинить урон вот сюда, — Ирма указала на небольшую корзинку.

— Да, девочка, складывай вот сюда и подходи ко мне поближе, я тебя еще прощупаю, — нахально произнес Харя, буравя Эву масляным взглядом и представляя, как его пальцы облапывают молодое, соблазнительное тело.

— Если притронешься ко мне, ты останешься без руки, — Эва резко сняла пояс и кинула под ноги беззубому.

— И-р-р-ма?! — протянул мужчина.

— Да я сама отрублю тебе пальцы, если ты к ней притронешься, — женщина похлопала мужчину по плечу, поудобнее перехватила мешок со сломанным дроном.

— За содержимое рюкзака можешь не переживать, самое опасное, что там есть, это сушёное мясо, которое вряд ли в тебя выстрелит.

Ирма, стоявшая полубоком к Эве, ей подмигнула. Конечно, женщина знала, что там пряталась рогатина с камушками, но решила не сдавать ее, то ли считая, что эта штука, кроме случайного повреждения дрона, ни на что больше негодна, то ли понимая, что вещь, которая очень дорога Эве, будет не просто отнять, а ей и так хватало заморочек.

— Эмиру это не понравится.

— А мне плевать, — крикнула женщина, уводя за собой девушку. — Если бы знала, что сегодня смена этого идиота, то предупредила бы заранее. Прости, что он так с тобой.

Эва ничего не ответила, вцепившись в лямки рюкзака. Она уже и забыла о кривой харе и его молчаливом приятеле. С головой окунулась в новый мир, с каждым шагом ускоряя встречу с невиданным.

До ближайшего квадранта было не так далеко. И вот они оказались на просторной улице.

Эва остановилась, крутясь на одном месте, пытаясь оглядеться.

Вокруг все действительно утопало не только в зелени, но и в ярких цветах всех оттенков радуги — большие и маленькие, они были высажены узорами и украшали ровные дорожки, аккуратно огибающие ряды из маленьких фонтанчиков с искристой водой.

Увидев манящую воду, Эва не удержалась и подошла к одному из них. С любопытством заглянула через резной мраморный край, зачерпнула ладошками прохладной жидкости, стала с жадностью пить.

— Эй, стой!

Эва недоуменно обернулась к женщине, хмыкнула и стала смывать грязь с лица и рук, но не успела как следует умыться, Ирма резко оттащила ее назад.

— Ты что, больная?! Ты что творишь? — гневно скалясь, рявкнула женщина.

Эва нахмурилась, вытерла лицо рукавом.

— Что я такого сделала?

— А-а-а, даже не знаю, как тебе объяснить, ты же дикарка. Привыкла бегать голожопой по своим лесам, и никакие правила тебе не писаны. А тут общество, «цивилизация», если хочешь, тут нужно следовать правилам.

Ирма потащила ее за собой, ей хотелось поскорее скрыться от привлеченных взглядов. Она понизила голос:

— Запомни, никто не смеет осквернять фонтаны, — подумав, добавила: — и другие сооружения. Нельзя просто взять и начать пить из фонтана, тем более, в нем мыться. Нельзя бросать мусор на улицах, и так, только ради самообразования скажу, нельзя гадить, где тебе вздумается, для этого есть специальные места. Я, конечно, понимаю, что у себя ты могла испражняться под каждым деревом, здесь это непозволительно ни в каком виде. Поняла?!

— Да, — недовольно пробурчала Эва, — и я не совсем дура, как ты обо мне думаешь, испражняться посреди улицы я бы не стала.

— Вот и отлично, что мы так быстро поняли друг друга.

Они быстро удалились вглубь квадранта. Забыв обиду, Эванжелина уже сама не отставала, не прекращая вертеться.

Метал, дерево, техно и природа, Эва не понимала, как можно соединить несоединимое. Но осознавала, что это здорово.

Здания в виде огромных массивных деревьев были настолько высоки, что увидеть верхушку можно было лишь сильно задрав голову.

— Как настоящая крона, а она настоящая?

— Нет, — усмехнулась женщина наивности Эвы, — в отличие от природы, здесь во всем свой функционал, например, крона, под которой прячутся множества квартир, это улавливатель солнечной энергии. Мельницы — ветрогенераторы, ну про улавливатель молний я тебе говорила, их здесь не так много, а вот в центре они на каждом углу, ведь там находится мозг, а ему нужна чистая неразбавленная энергия.

— Мозг? Что это?

— Не что, а кто! Это тот, кто управляет всеми системами города, можно сказать, его сердце.

— Сердце… мозг…

— Тебе нравится?

Эва кивнула, и только сейчас заметила тонкие высокие штыри, между которых как будто было натянуто полупрозрачное полотно, показывающее картинки.

— А это что?

— А, это экраны.

— Зачем?

— Чтобы показывать новости и держать людей разных квадрантов в курсе событий. Чем и как живет город. Что в нем произошло. Вот как раз сейчас рассказывают о какой-то лабуде. Видишь?

Узловатым пальцем с потрескавшимся черным ногтём Ирма указала на монитор, откуда на них смотрел молодой мужчина ненамного старше самой Эвы. Стоял он в одних трусах, что очень удивило Эву, а с его тела и длинных волос капала вода. Ничего не понимая, Эва закусила губу и нахмурилась, пытаясь вникнуть в происходящее, но собрать пазл не получалось. Да еще блестящая статуэтка, изображающая человечка, которую он держал в руках с гордостью, вызывала смятение.

— Ой, подожди, — спохватившись, Ирма что-то засунула в Эвино ухо, после чего в ее мозгу раздался голос, от которого она испуганно вскрикнула, захлопав руками по голове.

— Эй, эй, успокойся, это всего лишь звук с экрана. Смотри, смотри туда.

Ирма тыкала в растянутый экран, пытаясь поскорее угомонить Эву. Она перевела взгляд наверх, понимая, что белокурый парень обрел приятный голос, который рассказывал о своей победе.

— … Артур, вы безусловный лидер, но сегодняшние заплывы могли не состояться.

Молодая и хорошенькая женщина с таким завидным энтузиазмом расспрашивала парня, что Эва подумала, она хочет его сожрать. Но его, похоже, не смущала подобная настырность, он казался расслабленным и невозмутимым.

— Скажите, что с вами было, и стоит ли нам ждать подобных вспышек внезапного недомогания?

— Думаю, нет. Вы же знаете, примитивный организм подвержен инфекции, и я не стал исключением, подхватив мимолетную грусть.

— Да, понимаю. Печаль — распространенное заболевание среди низших примитивов, но как удалось ее подхватить вам? Скажите, как она проявилась и почему именно сейчас?

— Не знаю, — беззаботно ответил парень, и Эва поняла — он соврал, потому что его взгляд превратился в колючий. Несмотря на улыбку, глаза стали проницательными и настороженными.

— После обследования, которое назначено на неделе, я смогу вам подробнее об этом рассказать, а теперь прошу меня простить, родители ждут.

— Да-да, конечно!

Камера еще вела парня до рыжеватого мужчины и белобрысой женщины. Артур принял поздравления, как оказалось, от отца, пожав его руку, а после — матери, которую поцеловал в щеки, отдал ей статуэтку и что-то тихо шепнул на ухо. Потом, не оборачиваясь, он скрылся, а навязчивая женщина теперь стала надоедать этим милым людям.

Эва вернула наушник Ирме.

— Ну что, впечатлена?

— Странно все это, — она еще несколько минут вглядывалась в экран, до нее не доходило, как можно так искусно изображать счастье, когда в глазах читается обреченность.

Глава 6

— Здравствуйте.

— Доброго дня.

— Чудесная погода, прелестные дамы.

Еще одна странность, на которую Эва не знала, как реагировать, это чрезмерная доброжелательность людей. Каждый второй, что попадался им на пути, лучезарно улыбался и приветливо склонял голову, как будто все друг другу давние приятели или по крайней мере знают друг друга. Эванжелина, в отличие от притворно приветливой Ирмы, молчала и наблюдала с настороженностью, даже с опаской за разномастной толпой.

Толпа, среди которой она бы точно не смогла затеряться. Как и Ирма в своем змеином костюме. Потому что пестрые наряды на любой вкус казались безумием. Кто-то разгуливал в белом кружевном платье, сзади которого тащилось еще метра три ткани. У другой женщины сзади, пониже спины красовался ядовито-малиновый бант, странно смотревшийся с полосатым, черно-жёлтым костюмом. Мимо прошел мужчина в синем наряде, у которого штаны были до колен, а рубашка была наглухо застегнута до самого подбородка, нелепую одежду дополняла высокая шляпа красного цвета, а на лице сидели огромные круглые цветные стекла.

Конечно, попадались и совсем простые наряды, но они скорее были исключением, чем нормой. И как раз те, кто их носили, не замечали ни Ирму, ни ее спутницу, а их взгляд был пустой и безразличный.

Вот у них точно могли диагностировать грусть, или по крайней мере что-то из разряда печали. Когда они замечали, что привлекли к себе Эвино внимание, быстро отводили затравленный взгляд в сторону, или прятали его у себя под ногами. Как будто чего-то пугались. Сравнивая их и парня с экрана, Эва задумчиво протянула:

— Ирма, почему печаль считается болезнью?

— А что тут непонятного? Понимаешь, Церебрум построен для того, чтобы все и каждый были в нем счастливы.

— Да, ты говорила.

— Во-о-о-т. Поэтому, если примитив испытывает любые отрицательные чувства, значит, он болен.

— И это нужно лечить?

— Да. Уже давно доказано, что просто так примитивы не могут быть несчастны, для этого нужна веская причина. Но так как наш город идеален, таких причин просто нет. И если примитив подхватывает грусть, печаль, раздражительность, гнев, бешенство, значит, он инфицирован, его срочно нужно лечить, иначе могут быть серьезные последствия, плюс ко всему твой недуг может перейти на других. Ведь это заразно, — брезгливо протянула женщина.

Эванжелина усмехнулась.

— Хм, но ты злилась на меня несколько раз, это значит, что тебе тоже нужно лечиться?

Ирма пропустила колкость мимо ушей. Лишь недовольно скривилась.

— Мы почти пришли.

Впереди начиналась улица с неказистыми постройками. Тем очарованием, что Эва видела ранее, здесь и не пахло. Безликие одинокие бараки с множеством оконных проемов. Эва даже поежилась, так на этой улице было безлюдно и мрачно.

— Не бойся, мы пришли к астрее, или храму объективности, называй, как хочешь.

Если бы улыбкой можно было убить, это был тот самый случай, так как от женщины повеяло ледяным холодом. Но Эва, будучи не из пугливых, мысленно отмахнулась.

— Но почему здесь так глухо?

— Ну, ты и смешная. Я же тебе рассказывала, правонарушителей в Церебруме нет. Бывают исключения, но на то они и исключения. Поэтому все астреи находится в запустении, но ты не переживай, смотрящий на месте, видишь, его окно приоткрыто, что означает — он нас ждет.

— Смотрящий?

— Да, тот, кто следит за порядком в назначенном ему квадранте.

— Что-то мне здесь не нравится, — с большем подозрением глядя на Ирму, протянула Эва.

— О-о, девочка, давай не будем все усложнять, если честно, у меня дел по горло. Мне как будто больше заняться нечем, как с тобой нянчиться. Не хочешь, не иди, твое дело. Я умываю руки, пока!

Ирма резко развернулась, и мешок с дроном, перекинутый через ее плечо, больно ударил по бедру. Стиснув зубы, Ирма в гневе выругалась. Как будто к этому была причастна лично Эва.

— Ирма! — она преградила путь женщине, но та попробовала ее обойти. — Ирма, ну прости меня. Я не хотела тебя обижать, прости. Проводи меня, пожалуйста. Я больше не буду.

Ирма нехотя остановилась, нахмурив брови. Целых десять секунд она молчала, затем недовольно произнесла:

— Ладно… пошли.

— Спасибо, — засияла Эванжелина, стараясь поспеть за быстро шагавшей женщиной.

Перепрыгивая через две ступеньки, девушка и женщина оказались в затхлом коридоре, в воздухе отчетливо виднелись частички пыли.

— Ну и грязи-и-ще! — Эва отмахнулась рукой, догоняя женщину, которая уже стучалась в одну из дверей.

— Войдите, — пригласил резкий мужской голос.

Ирма приоткрыла дверь, призывно посмотрев на спутницу:

— Ну, че застыла, заходи.

Вцепившись в лямки своего рюкзака и унимая участившееся дыхание, Эва шагнула в полутемную комнату.

«Папа, я тебя нашла».

Жуткий и отвратительный смех заставил замереть на месте, а внутри похолодело. Это была ловушка.

— Муха?!

— Ха-ха-ха. Муха? Нет, девочка, я не Муха, меня зовут Эмир, и я всего лишь брат неудачника, которого ты убила. Брат, который очень расстроился потере близкого человека. Брат, который очень хочет отомстить!

За спиной Эвы громко хлопнула дверь, заставив подпрыгнуть на месте. Ирма подперла косяк, скрестив на груди руки.

— Попалась маленькая, глупая дикарка!

— Ирма?!

— А что я. Твоя глупость. Пеняй на нее. Ты же не думала, что я отведу тебя к твоему отцу? — женщина прищурилась. — Упс, думала. Ну и ладно, впредь будешь умнее и знать, что трапперы — последние примитивы на земле, которым можно доверять.

— Ирма, я не понимаю.

— Конечно, нет, ты же дичалая. Тупая примитивка. Твоими мозгами только дерьмо воротить, — мужчина, будто услышав смешную шутку, мерзко рассмеялся. — Да ее мозги сами похожи на дерьмо, иначе бы она тебе не поверила. Даже я, зная тебя не один год, не всегда доверяю.

Ирма хмыкнула:

— Ну, ты же не тупая идиотина, как она?

— Да, я не тупая идиотина, — резче загоготал Эмир. Казалось, еще немного, и его покрасневшее лицо лопнет. — Ирма, я впечатлен, ты так ловко придумала план с отцом и заманила дичь к нам в руки, — уважительно глянув на Ирму, мужчина подмигнул. — Придется вместо десяти отвалить тебе двадцать процентов. Готовь карман шире, чувствую, за этот экземпляр у нас будет куча юксов. В «норе» за нее отдадут пару, а если она еще не порчена, то все триста тысяч. Ха-ха, да я богач, Дарвин меня разорви, да я богач!

Самодовольная улыбка, распираемая лестью, засияла на черных женских губах. Ирма подошла к Эве и резко дернула рюкзак с хрупких плечиков.

— Отдай!

— Тебе, милая, он больше не пригодится, — Ирма кинула рюкзак Эмиру, потом резко присела, уворачиваясь от Эвиного замаха, и ловко прицепила на ее лодыжку кольцо.

— Ай, — потеряв равновесие, Эва упала, ее окольцованная нога намертво приросла к полу. — Что… что это за дрянь? Отпусти, что ты сделала?!

— Заткнись, — рявкнул Эмир, — а то отхватишь по полной, как заслуживаешь.

Он уже вытряхнул содержимое сумки и с жадным любопытством рассматривал.

Заговорила Ирма:

— Это мощный магнит, и пол под тобой тоже. Привыкай, пока мы тебя не продали, будешь обитать здесь. Главное, запомни, даже не пытайся кричать, тебя все равно никто не услышит. Ну, а сбежать, как видишь, ты не сможешь, если только не решишь откусить себе ногу, ну и там у тебя мало шансов. Тебя схватят ищейки, и тогда твоя участь еще более незавидная, они отправят тебя в Архию, где будут медленно сдирать с тебя кожу, пытаясь добраться до твоей сути, до твоей души.

— Я бы не прочь добраться до ее сути, смотри, какая ладная, даже мерзкая одежонка ее не портит, — ехидно оскалившись, Эмир щелкнул металлическими зубами.

— Только притронься ко мне, и я убью тебя, как твоего уродливого братца.

— Что ты сказала, тварь! — Эмир попытался схватить Эву, но та была резвее и пнула его по голени свободной ногой. Мужчина дико заревел, казалось, из ноздрей повалит дым.

— Убью, тва-а-арь!

— Хватит! — между Эвой и мужчиной материализовалась Ирма и положила ладони на грудь последнего. — Утихни, повредишь ее, и нам ничего не светит.

Ирма начала успокаивающе поглаживать Эмира. Эва же села на пол и закатила глаза, ее воротило от этой парочки, которая все подстроила с самого начала, но и от себя тоже, за то что была такой дурой. Ведь папа предупреждал, что людям из города доверять нельзя, эх, жаль, что он не рассказывал про трапперов. Про этих охотников за наживой.

Эмир, прожигавший девушку яростным взглядом, медленно сфокусировался на лице женщины.

— Ты права. Я не убью эту тварь, — гиеноподобно улыбнулся он. — Ее убьет новый хозяин, после того как вдоволь наиграется, — Эмир вновь перевел взгляд на Эву, — и поверь, милая, это будет незабываемо, потому что тебя продадут не пустому принципалу, а мрази, живущей под землей. Истинно свободному примитиву. Свободному от предрассудков верхнего мира. Ты отправишься туда, откуда такие милашки, как ты, не возвращаются.

Эва честно хотела плюнуть в рожу уроду, но тот, самодовольно потирая руки, пошёл оценивать то немногочисленное, что было в рюкзаке. Напротив Эвы, так, чтобы она не достала, села Ирма и с нескрываемым высокомерным злорадством как бы между прочим заметила:

— Кстати, ты знаешь, а у меня нет никакого сына.

— Догадалась.

— Что? — Эмир оторвался от Эвиного компаса, — эта идиотина поверила, что у тебя есть ребенок?! — а после так сильно расхохотался, что из глаз выступили слезы. — Ирма, ты когда-нибудь убьешь меня своими шутками.

— Очень на это надеюсь, — также веселясь, произнесла Ирма.

— Ну, надо же такое сморозить, ха-ха, ребенок! У стерилизованной!

Ирма вновь обратилась к Эве:

— А вообще мне было забавно, давно я так не веселилась. Рассказывать тебе о Церебруме, питать надеждами, в которые ты с легкостью верила. Да что говорить, я так вошла во вкус, что забыла об осторожности, показала тебе часть нашего рая. Конечно, ты могла все испортить, когда, как дичалая, полезла пить и купаться в фонтан, но, слава Дарвину, поблизости не было ищеек…

— Ирма, я не понял, ты чё, завела ее в город?

Женщина нехотя пояснила:

— Ну, должна же я была укрепить в ней веру, что я — добро?

И тогда Эмир взорвался вновь. Вообще Эва поняла, что этого типа легко взбесить. Самоуверенность в сочетании со слепой яростью, то, что нужно. И этим она еще сможет воспользоваться.

— Но я четко тебе дал инструкции, чтобы ты ее вела техническим путем, надеюсь, тебе не хватило ума тащить ее через главные ворота?

Женщина оскорбилась и встала на ноги.

— Нет! Мы прошли там, где должны, можешь спросить у Хари, он подтвердит. Ведь девчонка чуть не перерезала ему глотку. Не удивлюсь, если тому пришлось менять штаны, — недобро хихикнулаона.

Удивление Эмира выросло.

— Эта дохлая?.. Что-то с трудом верится.

— Эта дохлая… — зло зашипела женщина, — смотри, что она сделала с дроном.

Ирма вытряхнула из мешка железяку.

У Эмира глаза полезли на лоб.

— Она сломала дрона? Но как? Почему ты мне раньше не сказала. А я еще думал, куда ты его подевала.

— Вот этим, — Ирма указала на валяющуюся возле его ног рогатку и мешочек с камушками.

Обалдевший мужчина поднял странное оружие:

— Этим?

— Да, — кивнула Ирма

Лицо мужчины стало вновь приобретать багровый оттенок. Он явно сдерживал себя, чтобы не навредить товару.

— Эмир?

— Еще минута, и я оторву ей голову, поэтому, если не хочешь терять прибыль, свои пять процентов…

— Но Эмир!

— Еще слово, и останешься пустой. И вообще, лясы точить нет времени, мне еще за тобой следы нужно заметать, на случай, если тебя видели с девчонкой.

— Ты что-то придумал, — совсем скисла Ирма, плетясь за мужчиной. Пять процентов ее явно расстроили.

— Да, кое-что уже придумал.

Такого дикого и страшного оскала Эва не забудет никогда. От убийственного взгляда ей стало страшно.

— Скоро увидимся, конфетка…

* * *

— Спасите! Помогите! Меня кто-нибудь слышит? А-а-а-а-а-а!

В злобном бессилии Эва ползала по пыльному полу, с титаническим трудом перемещая примагниченную ногу. Ослабленная и охрипшая, она распласталась на животе.

— Помогите…

Эва взглянула в окно, где уже давно на город опустилась ночь, посмотрела на яркий лунный диск и тихо заплакала. Совсем тихо, совсем незаметно, внутри, так, чтобы ее слезы никто никогда не видел. Такую слабость она не могла себе простить.

— Папа… я тебя вижу… — прикрыв глаза, Эва вспомнила отца, пытаясь мысленно до него дотянуться. Высокий, сильный, невероятно добрый, всегда уверенный в том, что и зачем он делает, невероятно любящий. Любящий свою дочь до безумия, как и она его. «Моя маленькая вселенная», так он ее называл, когда она была совсем ребенком, со временем стала просто малышкой, несмотря на то, что малышка повзрослела, и стала обижаться на такое обращение, он не переставал ее поддразнивать.

«— Малышка!

— Папа, я уже выросла, разве ты не видишь?

— Но Эва, ты всегда останешься для меня крохой.

— Ох, папа… — с упреком качала головой Эва.

Сейчас она отдала бы все на свете, чтобы услышать, то самое, «моя малышка».

— Папа… я найду тебя… — всхлипнув, она собрала последние остатки воли и доползла до стены, на которую и облокотилась.

В полной тишине, она не сразу поняла, что слышит плач. Очень горький и жалостливый, заунывный.

«Показалось?!»

Но плач не прекращался, возможно, если бы Эва не орала несколько часов подряд, как ненормальная, то давно его услышала бы.

Любопытство и переживания за ту, что так горько плакала, потянули Эву к окну.

— Эй, меня кто-нибудь слышит?

Секундная тишина, и вновь плач, только намного громче. Определив, что звук раздается из соседнего помещения, где, так же как и у нее, открыто окно, она высунулась наружу, насколько позволяла примагниченная нога.

— Эй, ты меня слышишь? — повторила Эва.

Снова затишье, которое продлилось неприлично долго, и испуганный шёпот в ответ:

— Кто ты, ты пришла мне помочь? — и столько надежды в тонком сломленном голоске, что Эве было сложно говорить правду.

— Нет.

— Значит, тебя тоже поймали траперы? — надежда на спасение угасла так же быстро, как и зажглась. Рыдания незнакомки возобновились. Эве потребовалось вся ее выдержка, чтобы не прикрикнуть на подругу по несчастью.

— Эй, как тебя зовут?

— Амми, — тяжёлый всхлип, — а тебя?

— Эва, — ответила Эванжелина, пытаясь еще больше высунуться наружу, чтобы заглянуть в соседнюю комнату, но адское кольцо не позволяло.

— Амми?

— Что?

— У нас есть шанс сбежать?

— Разве ты этого не поняла, — горько усмехнулась собеседница, — сбежать от трапперов невозможно. Завтра нас передадут Архии, а там будут судить. Но… но… — дальше девушке было сложно говорить, и, собравшись, она на выдохе протараторила: — Только я ни в чем не виновата, я не знаю, за что меня поймали. Я просто гуляла в свой выходной. Меня схватили. Сказали, что я злостно нарушила закон, что должна за это поплатиться. Но я, правда, ничего такого не делала, истинно верю в наших создателей и живу в гармонии согласно правилам и уставам, даже мой принципал никогда не уличал меня в ином. Либо меня оклеветали, либо просто с кем-то спутали.

Теперь рыдания не прекращались минут тридцать. За это время Эва вновь попыталась избавиться от кольца. Полежала поперек подоконника, вниз головой, притом голова болталась на улице, и вглядывалась в бесконечную небесную пустоту.

Когда Амми перестала плакать, Эванжелинина ощущала невесомость и головокружение.

— Эва?

— А?

— А тебя за что поймали?

— А меня никто и не ловил, я сама пришла… в гости. Подумала, что скучно стало жить, вот и решила навестить ваш убогий городок. И знаешь, что-то мне не очень, думаю в скором времени свалить отсюда. Какие-то здесь все полоумные. Ну, кроме тебя, наверно, ты еще ничего, ну если бы не плакала, как лось, призывающий самку, то показалась бы совсем нормальной.

Эва услышала смешок, а потом заинтересованный голос:

— Ох. Не может быть, так ты дичалая? Значит, правда, вы существуете, —

Такое внимание к собственной персоне удивило, и Эва, перевернувшись на живот, полюбопытствовала:

— А что еще говорят про таких, как мы?

— Ну, я точно не знаю, — замялась Амми, то ли от страха, то ли и правда от незнания. — Говорят, вас много…

— Дичалых?

— Да!

Эва не удержалась от поддразнивания:

— Ммм…Ну да, целая куча.

— Куча? — похоже, сарказма Амми не уловила. — Значит, то, о чем шепчутся принципалы, правда… и дефектные на самом деле существуют.

— Чего-о-о? Дефектные?

— Ну, да, те, которые выказывают неуважение и пренебрежение тысячелетним традициям и правилам, которые сотворили для нас наши создатели. Они — черное пятно на белом лице нашего города. Чернь и безнравственность, которую в скором времени искоренят трапперы. — с какой-то пылкостью, даже гневом произнесла девушка.

Эва разочарованно протянула:

— А я было подумала, что ты нормальная. Вроде сама под замком, рыдала тут в три ручья, а туда же. Интересно, куда завтра приведут тебя твои тысячелетние традиции?!

Эва не ожидала, но примитивка ответила:

— В Архию, конечно.

— А, ну да, к богам на ужин.

— Не смейся, Архия — это не просто дом богов, это высшая инстанция, это голос справедливости, это наше все!

Эва нахмурилась:

— И что, спрашивается, ты тут убивалась, если ваше все несет справедливость?

Девушка явно смутилась, а потом честно ответила:

— Не знаю. Просто я никогда не ночевала вне дома, да и мой принципал, что он обо мне подумает? Конечно, завтра у меня будет оправдательный документ, но мне все равно очень стыдно перед ним.

Эва закатила глаза, не удержавшись от стона. Как можно быть такой наивной, один взгляд на Ирму или на любого другого из стаи трапперов должен настораживать, а тут сидит дурында и верит, что все это большая ошибка. Еще всякую чушь рассказывает про дефектных… Такое ощущение, что они тут сами дефектные на всю голову. Слушать еще одну лекцию про идеальный и правильный мир не хотелось, поэтому Эва как бы между прочим поинтересовалась:

— Ты знаешь что-нибудь про «нору»?

— Ох, «нору»? — голос Амми дрогнул., и она быстро добавила: — Нет, не слышала.

— Да-а? А мне кажется, ты меня обманываешь.

Девушка из соседней комнаты умолкла, и Эва поняла, что не ошиблась.

— Амми, расскажи, пожалуйста, все, что знаешь об этом месте. Понимаешь, меня не собираются судить, как тебя, в этой Архии. Меня собираются продать в какой-то «норе», и не самым приятным людям.

Молчание вновь затягивалось, и Эва похоронила надежду услышать ответ.

«Ну и лопух с тобой, главное, ныть перестала».

Почему-то после того, как Эва узнала, что ее сокамерница немного повернута на голову, ей стало не так жалко убогую. «И без тебя узнаю, что это за «нора» такая. Надеюсь, там люди не такие припадочные, хотя верится с трудом».

В период затишья Эва сползла с подоконника на пол, сняла правый ботинок и вытряхнула из него небольшой складной нож, пакетик с бесценными листками, любовно прижала к груди, несколько минут ощущая их энергию, а после, аккуратно положив перед собой, осторожно развернула. Папа редко когда разрешал их трогать, но сам любил подолгу в них вглядываться. Что он хотел в них найти, она не знала, но вот сейчас, внимательно уставившись на одно из практически выцветших изображений, пыталась понять.

На хрупком листочке обозначалась женщина с ребенком на руках, на голове покрывало, ниспадающее на плечи, младенчик завернут в ткани. При том выглядела женщина печальной, но с какой-то торжественностью показывала миру своего малыша, нежно прижимая к себе. Что поражало, это Мудрость, с которой светились глаза с картинки, как будто она знала ответы на все мучавшие Эву вопросы, но которыми не могла поделиться.

Кто и зачем придумал это изображение? Но почему-то не хотелось думать, что к этому шедевру приложили руки демоны.

— Амми, ты еще там?

— Да…

— Как ты думаешь, демоны…

— Кто?

— Ну, принципалы, они действительно нас создали?

— Конечно, — категорическим тоном произнесла девушка, — разве может быть иначе?!

Эва пожала плечами и не ответила, взяв в руки другую картинку, Где изображение сохранилось лучше. По крайней мере Эва отчетливо разбирала, что на нее из-под спущенных очков смотрит мужчина, чем-то напоминающий ее папу, такой же высокий, такой же проницательный и цепкий взгляд. Вот и вся схожесть, так как мужчина в халате лучезарно улыбался, что никогда не делал ее отец и трепетно обнимал железного человека. Весь из проводов и железных конструкций, с выпученными глазницами, он навевал жуткие образы, чем-то напомнил ту сломанную девочку на свалке, голос которой до сих пор всплывал в воспоминаниях, вызывая у Эвы мурашки и отвращение.

«Интересно, чему радуется этот человек с древнего снимка, обнимая чудовище?

Обнимая так же трепетно, как на предыдущем снимке женщина обнимает своего малыша».

Глава 7

— Эй, быстро встала и разделась, — огромный ботинок безжалостно толкнул Эву под ребро.

Она поморщилась и с огромным усилием разлепила глаза.

— Пошёл вон, придурок!

— Ах ты, маленькая дрянь, а ну быстро встала, мне некогда с тобой церемониться! — схватив ее за шкирку, Харя, тот самый, что при входе в город устроил радушный прием, в одну секунду поставил ее на ноги. Эва покачнулась, но устояла. — Если не разденешься сама, — отвратный тип, больше похожий на мясника, мерзко оскалился, — я с удовольствием тебе помогу.

— Попробуй, — скинув сонное оцепенение, зло произнесла Эва, готовясь вонзить свой маленький раскладной нож уроду в глаз. Но не успела сделать даже движение, как дверь распахнулась, и в комнате показалась Ирма, тащившая за волосы девушку.

Эва так и замерла. Если бы с одним она точно справилась, то с двумя, не получится. Ирма между тем беспощадно, с агрессией швырнула свою добычу в сторону.

— Прошу, отпустите, мне больно, — заплакала девушка, кидая испуганный взгляд.

Этот голос Эва узнала — ее сокамерница, Амми. Странно, но Эва, убежденная, что Амми, как и все, помешанная и недостойна ее жалости, поменяла свое мнение. Ведь Амми выглядела такой потерянной и ничтожной, что сердце Эвы на секунду сжалось. Справедливостью, о которой грезила несчастная, тут и не пахнет. Может, ее тоже решили продать?! Но подумать о дальнейшей судьбе Амми Эванжелине не дали, Харя резко вцепился в ее штаны, пытаясь стянуть.

— Давай, дичь, раздевайся! Нечего пялиться!

— Харя! — предупреждающе крикнула Ирма, но было поздно — со злорадным выражением Эванжелина со всей дури впечатала свободное колено между ног урода, а после зло зашипела:

— Это было последнее предупреждение, в следующий раз, если меня тронешь, ты умрешь!

Эва сама поразилась, с какой кровожадностью прозвучали слова. Даже стокилограммовый мужик, казалось, испугался, по крайней мере он молча отполз в сторону, с болезненным видом держась за ширинку, и с мольбой во взгляде посмотрел на Ирму.

Женщина-змея закатила глаза:

— Такая туша, а мозгов, как у младенца!

Указала на Амми:

— Займись этой, — и направилась к Эванжелине, которая уже вернула штаны на место.

— Ирма, если думаешь…

— Нет, девочка, думать — не моя привилегия, я всего лишь исполняю приказы. Поэтому давай не будем усложнять мою жизнь, ты просто сделаешь все, что от тебя требуется, и мы расстанемся друзьями еще на пару-тройку дней. Согласна?

Эва скривила губы в усмешке, незаметно проталкивая нож дальше в рукав.

— Только если умру.

— О, девочка, я очень не против, но, боюсь, не готова потерять деньги. А они мне ой как нужны. Видишь, костюмчик поизносился, да и вообще…

Женщина мечтательно причмокнула.

Эва же прищурилась и неожиданно для Ирмы произнесла:

— Я сделаю, как ты просишь, но с одним условием — ты расскажешь, где мой отец.

Ирма прошлась оценивающим взглядом по невозмутимой фигуре, между ее черных растянутых губ показался кончик языка, лучше всего продемонстрировав змеиную натуру обладательницы. И напомнив, с кем Эва пытается торговаться.

— Отцом? — улыбка Ирмы стала шириться. — Отцом? Ха-ха. Какая же ты глупая и наивная. Твой отец… твой отец, — женщина начала задыхаться от душащего и припадочного смеха. — Твой отец сдох еще там, в лесу. Мы с Мухой отправили его в небывалое, когда он пытался увести нас от вашего убогого жилища. Видишь ли, он оказался не таким прытким, и пуля его догнала, может, даже не одна.

— Нет, это неправда…Ты врешь! — в ярости закричала Эва, по телу которой начали расползаться красные пятна.

— Ну не знаю, — женщина приложила палец к губам, как бы задумавшись, — может, вру, а может, нет, решать тебе, в любом случае не тешь себя пустыми надеждами, с отцом тебе больше никогда не встретиться, это я тебе гарантирую.

Ирма взглянула на свое запястье и между прочим заметила:

— Ведь через минут тридцать ты исчезнешь.

Эва в ярости хотела воткнуть нож прямо в глотку этой омерзительной женщины, но зерно разума все же возобладало, и она, сжигая женщину презрением, стала нервно раздеваться.

— Вот и умничка, видишь, Харя… — она многозначительно оглянулась на мужчину, но не закончила предложения, от развернувшийся картины потеряв дар речи: мясник придушивал и целовал полуобнажённое, вяло сопротивляющееся тело, а его руки хаотично мяли и щупали все, до чего могли дотянуться.

— Ах ты, ублюдок, — забыв об Эве, Ирма подбежала к громиле и с силой отволокла от полубессознательной Амми. — Ты что творишь, придурок… — она пнула его под зад и стала крыть гадкими словами, половины которых Эва не знала. Не теряя времени и видя, что на нее никто не обращает внимания, она осторожно присела, якобы снимая ботинки, и отпихнула от себя нож за небольшую перегородку, куда еще не добрались солнечные лучи. И куда вряд ли пойдут проверять трапперы — угол служил уборной, с дыркой в полу и выводной трубой.

— Да что я такого сделал, подумаешь, — обиженно и зло проговорил громила.

— Времени нет, через час нам нужно притащить ее в Архию, а она еще не готова!

— Но, Ирма…

— Еще слово, и я звоню Эмиру, пусть он сам разбирается с твоим неугомонным членом.

— Ладно, ладно, я все понял, ты не в настроении.

Вновь обернулся к Амми,

— Что застыла, давай раздевайся, не вынуждай вновь приходить к тебе на помощь.

Два раза девушке не нужно было повторять, бледная и напуганная до ужаса, она стала подрагивающими руками стягивать с бедер перекрученное платье.

Эва же уже стояла в одних в трусах, скрестив на груди руки. Невозмутимо, даже с каким-то вызовом и полуухмылкой переводя взгляд с Ирмы на Харю и обратно.

Безмятежность Эвы сильно раздражала, и женщина не удержалась от едкости:

— Ну, надо же какая тощая, ни жопы, ни сисек, да еще вся в шрамах. Ну, ниче, и на твою душу найдётся любитель.

Ирма подняла ворох Эвиной одежды и кинула такой же раздетой, но трясущейся Амми, обращаясь к низшей примитивке приторно сладким голоском:

— Не бойся, милая, тебя больше никто не обидит, — женщина с нажимом посмотрела на своего приятеля, — ведь правда?

— Конечно, — быстро подтвердил Харя, доставая из-за пазухи острое лезвие, которое демонстративно начал крутить в руках, и недобро улыбаться.

Эва тут же узнала один из своих ножей. Внутри заклокотала ярость. Она словно наяву увидела, как ее нож торчит из груди мясника.

— Амми, посмотри на меня, — за подбородок женщина повернула худенькое личико к себе.

— Отпустите меня, я ни в чем не виновата.

— Конечно, нет. Ты абсолютно права, ты ни в чем не виновата.

— Так вы меня отпустите?

— Возможно, но для этого тебе нужно кое-что сделать.

— Что? — с надеждой спросила примитивка, от страха готовая на все, чтобы вернуться к своему принципалу.

— Ты должна надеть это, — Ирма указала на Эвины тряпки, — справишься?

— Но зачем?

— Тс-с. Не нужно задавать лишних вопросов, договорились?

Амми кивнула и трясущейся рукой взяла вещи.

— Вот и умница. Я даже попрошу, чтобы наш любезный Харя не подглядывал.

— А я чего?!

— Ничего, отвернись, пожалуйста, видишь, ты смущаешь нашу гостью.

Хмыкнув, мужчина отвернулся, нахально подмигнув.

— Вот видишь, он не такой и плохой.

Амми недоверчиво метала взгляд, как перепуганный мотылек, пойманный в банку. Но спорить или, не дай Дарвин, не подчиниться, она не смела. Быстро поднявшись, она стала надевать чужие вещи.

— Теперь вы меня отпустите?

— Конечно, милая, только прическу тебе поправим.

— Что, зачем? — Амми попятилась, когда на нее стал наступать громила.

— Всего лишь маленькая стрижка, — Ирма нажала на брелок в ее руке, и нога девушки на которой тоже держалось магнитное кольцо, замерла на месте.

— Прошу, не надо…

Кобра схватила девушку сзади, сковав ей руки, и кивнула верзиле, чтобы начинал.

Взмах острым ножом, и длинная прядь каштановых волос упала на пол.

Девушка испуганно взвизгнула.

— Прошу, не надо…

Щелк, и волосы девушки стали еще короче.

— Зачем вы это делаете? Скажите, в чем я провинилась?

— Ты? — Ирма на секунду задумалась, а потом с улыбкой на лице произнесла: — Твоя вина лишь в том, что ты очень на нее похожа, — Ирма кивнула в сторону Эвы. — Вернее, станешь, после того, как мы тебя немного преобразим. Кстати, костюмчик на тебе сидит даже лучше, чем на дикарке. Можешь принять за комплимент.

— Я все равно не понимаю…

Ирма начала злиться.

— Да куда уж тебе. Короче говоря, ты теперь она, — а ее, — Ирма кивнула на ошарашенную Эву, — а ее теперь не существует.

Еще один взмах ножом, и кареглазая Амми осталась практически без волос, вернее, вместо шикарной косы на ее голове во все стороны торчали неровно срезанные пряди, такие же, как у Эвы.

— Да, Ирма, лоханулась ты вчера с дичью, нахрена было ее таскать и светить по городу? Нельзя было тихо и мирно провести за периметром?

— Я не хочу больше об этом говорить, тем более с такой шавкой, как ты!

— Ты не хочешь, — заворчал громила, — а нам теперь отдуваться, выдавать эту примитивку за дикарку, — буркнул Харя.

— Хватит ныть, — Ирма отпустила Амми и отошла на пару шагов, любуясь проделанной работой.

— Ну, что, почти одно лицо, только грязи и вони не хватает.

Эва поморщилась.

— Ничего, скажем, что ее отмыли, ибо негоже тащить грязь в святой дом справедливости.

Ирма, соглашаясь, кивнула:

— Только осталось одно «но»…

Брови женщины-змеи многозначительно приподнялись, и Харя, в руках которого вновь опасно блеснул нож, стал наступать на Амми.

— Что… что… вы хотите сделать?

— Ничего особенного, лишь подрезать твой милый язычок, чтобы ты не выдала наш маленький секретик!

* * *

Комната была ни к месту большой и чересчур шикарной, перегруженная отделкой и деталями. Рассеянный взгляд метался с одной безобразной скульптуры на другую, а после цеплялся за ярко-синие шторы с отвратительными желтыми полосками и спотыкался о черный ковер с белыми пятнами, похожими на кляксы. Отсутствие вкуса у хозяйки комнаты была на лицо. И этот факт волновал Артура больше, чем сама полураздетая девушка, упорно требующая внимания.

— Анна, не нужно.

— Что не нужно, Артурчик, — девушка, как обычно в своем репертуаре, невинно хлопала глазками, игнорируя злость, которая вибрациями исходила от молодого мужчины, и не спеша и сосредоточенно расстегивала многочисленные пуговички на своем кремовом халате, совсем не замечая присутствия камер, которые с заядлым упорством лезли в лицо.

— Анна, ты не понимаешь, я не могу… не могу…

— Ну, что ты, милый, не волнуйся, я понимаю, у тебя это в первый раз, у меня тоже… так что все хорошо, — наконец с последней пуговкой было покончено, и Анна, нервно закусив губу, скинула халатик со своих точеных плечиков, оставшись в ярко-малиновом, практически нечего не скрывающем белье.

Артур тяжело сглотнул и не нашёл в себе сил отвести взгляд. Девушка была не просто ладной, она воплощала идеал. С молочной гладкой кожей, без единой родинки. Со стройными и ровными ножками, казавшимися запредельно длинными. С соблазнительными формами и с каскадом черных волос, играющих на контрасте с белой кожей.

Артур, чтобы как-то отвлечься от Анны, которой стало слишком много в этой, казалось бы, огромной комнате, лихорадочно пытался думать о другом. Он прикрыл газа, пытаясь сосредоточиться на последнем и самом важном своем воспоминании. Милена, Милена, Милена… Но личико, всплывшее в сознании, как бы с назиданием и укором смотрело на него, тихо обвиняя.

Разозлившись еще больше, Артур вспомнил, как вообще тут оказался.

Рируар притащил сына к Морам под предлогом обычного ужина, а после запер с Анной в одной комнате, сказав:

— Это твой долг, сынок, не посрами нас.

— Артур? — стоило девушке вновь обратить на себя внимание и подойти вплотную, самообладание молодого организма рухнуло, все посторонние мысли разбежались, как жучки по углам.

Гормоны тут же ударили в голову, заставляя желать ту, которую желать совсем не хотелось. Плавные изгибы соблазнительно покачнулись от внезапно разлившейся тихой мелодии. Артур издал протяжный и вымученный стон. Его руки сами потянулись и легли на тонкую талию, сильно сжав пальцами.

— Анна, я не могу, — шёпотом произнес он, понимая, что будет сложно бороться с желаниями своего взволнованного тела, по которому стало пробегать острое возбуждение, как лезвие ножа, пронзающее насквозь, забирая частички здравого смысла, и заставляя кутаться в плену собственной похоти.

— Да-да, я знаю, милый мой Арти, но мы обязаны, разве я тебе не нравлюсь?

Девушка притворно надула пухлые губки. А после, когда поймала на них жадный взгляд, легонько облизнула.

— Ну же, Арти, — девушка накрыла своими ладонями руки парня, заставляя их спускаться с талии на ее бедра.

— Чувствуешь?

Он не нашёлся с ответом, кровь, которая бурлила в теле, оглушала, казалось, в ушах несся ярый поток, искажая звуки.

— Анна!

Девушка вздрогнула, сильно, дико и гортанно прозвучало ее имя на губах всегда уравновешенного Артура. Но он не заметил дрожь иного характера, нежели возбуждение. Он еще сильнее сжал свои пальцы на мягкой округлой плоти, поцеловал девушку в живот.

Анна будто вросла в пол, испуганно ахнув. Она сама не ожидала и прикрыла рот рукой. Но было поздно, Артур не только услышал, но и уловил в этом «Ах» нечто такое, что отрезвило не хуже пощёчины.

— Нет! — мигом отреагировал он, разжимая свои пальцы, а потом шёпотом, чтобы слышала только девушка, четко проговорил: — Я не буду этого делать, — сложил в замок покалывающие пальцы, отвернулся к окну.

— Артур…. — девушка резко опустилась на колени и вцепилась в ткань его штанов, как в спасительный круг.

Ее глаза уткнулись в пол, а тело затрясло.

— Пожалуйста… — молитвенно прошептали ее губы, и она покорно застыла.

В один миг с девушки слетела вся шелуха: высокомерие, надменность, спесь. Как будто она никогда и не обладала этими качествами, смотрела большими темными глазами, в которых застыли мольба и отчаянье. Чувства, не присущие Анне.

Легонько приподняв ее подбородок, Артур с неверием заглянул в глаза, которые были широко раскрыты, а на их дне можно было увидеть не только страх, но и слезы.

— Прошу…,пожалуйста… не уходи, — с трудом и почти неслышно прошептали алые уста.

И тогда Артур все понял. Понял, что элитная примитивка, как и он, не хочет этого слияния, и она наверняка отдала бы все на свете, чтобы оказаться где угодно, только не здесь. Но правила требовали, их принципалы тоже, а значит, не было другого пути. Ну кроме того, который привел бы их к смерти после признания их дефектными.

— Пойдем, — Артур осторожно подхватил девушку под локоть, усадил рядом с собой.

Потом обернулся к «прилипале», проницательно посмотрев в самый центр.

— Отец, ты мне должен… прошу, отключи.

Камера, которая на несколько секунд зависла на уровне его глаз, отключилась и опустилась к его ногам. Ухмыльнувшись своей маленькой победе, Артур поднял дрона и оставил его за дверью уборной — на случай, если принципалы передумают и вновь его активизируют.

— Зачем ты это сделал? — раздался трепетный голосок с кровати.

Он подошёл к девушке, не удержался от очередного оценивающего взгляда, быстро взял одеяло и натянул до ее подбородка.

— Спи, пока есть время, они подумают, что между нами все было.

Анна недовольно заерзала, пытаясь привстать, но Артур за плечи удержал на месте.

— Ты не понимаешь, мы должны, я не могу, — щеки девушки покрылись пурпуром, — выйти отсюда девственницей. После проверки врача меня признают дефектной и отдадут Архии.

Девушку залихорадило. Она резко встала, цепляясь за Артура, чуть ли не сбивая с ног. И с какой-то дикой безысходностью протянула:

— Прошу, сделай все, что нужно, только не позволяй им меня отдать, я не хочу… не хочу умирать. Артур, пожалуйста!

— Анна…

— Арти, милый, — девушка начала жадно покрывать его лицо поцелуями. — Прошу, не бросай меня, не делай из меня нежеланную.

На ее лице застыла такая гримаса ужаса за свою жизнь, что Артуру действительно стало жаль ее. Но убеждения и привязанность к другой не позволяли перешагнуть черту.

— Если мы с тобой переспим, ты наверняка забеременеешь, ведь день, как его там… о… святой Дарвин!

— Овуляции, — быстро подсказала девушка.

— Да, овуляции, он сегодня. Шансов на другой исход нет, а я не хочу, чтобы наш, мой ребенок был предметом торга, чтобы он рос и воспитывался так же, как мы.

— Нет, погоди, — девушка быстро отыскала свой халатик и залезла в карман. — У меня есть защита, я смогла достать ее у низших примитивов, я не забеременею, это точно.

— Стой, ты была в городе, ты покидала башни без разрешения? — удивление Артура было запредельным. Всегда послушная и примерная, Анна оказалась не такой уж и правильной. Решилась выйти в город и гулять среди низших и их хозяев. Уму непостижимо.

— Тс-с, не надо сейчас об этом, молчи, молчи. Главное, что это поможет мне не забеременеть.

В его руку легла маленькая капсула, которую он должен был проглотить, чтобы нейтрализовать активность своих сперматозоидов.

— Анна…

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что тебе противна и что не в силах этого изменить, но…

Девушка негромко всхлипнула и попыталась спрятать лицо в ладошках. Стыд сжигал изнутри, она никогда не думала, что будет ломать гордость и умолять о том, чтобы с ней слились. Особенно упрашивать того, кто неподдельно нравился, кого в тайне боготворила, кто одним взглядом заставлял останавливаться сердце. А самое главное — не давал ее разуму превратиться в кашу и стать безвольной пустотой, как случалось с каждым, кто жил по законам, считая чувство любви мерзостью.

— Анна, я не ненавижу тебя, — с какой-то обреченностью произнес он, прекрасно понимая, что если он от нее откажется, ее действительно могут признать дефектной, и тогда повинность в последствиях ляжет на его плечи. Святой Дарвин, и почему это происходит с ним. Он хотел закричать в голос, разворотить комнату или даже кого-нибудь прибить.

Чувства, которые он научился игнорировать и которые были придушены еще в детстве, пытались вырваться и обрушиться ураганом на все, что попадалось под руку.

Но он сдержался. С трудом, но сдержался, по крайней мере не сейчас. Еще не время. Если идти на дно, то только одному.

Мысленно попросив прощения у Милены, Артур быстро проглотил капсулу и легонько притянул к себе девушку для поцелуя.

— Это будет первый и последний раз нашего слияния.

— О большем я и не прошу…

Глава 8

Эва никогда не думала, что человек может долгое время сидеть неподвижно и пялиться в одну точку. Оказалось, может. Сжавшись в самом дальнем углу, обхватив колени руками, она не отрывала взгляда от красных пятен крови, осквернивших и без того не самый чистый пол. Пятен, показавших, на что готовы трапперы ради своей выгоды. А самое главное, убедив ее в гнилости их нутра.

Эва ничем не могла заглушить образы в голове.

Вот Харя берет Амми в крепкий захват, дает по голове и силой заставляет открыть рот, а после… После заправски орудует ножом, так кровожадно и хладнокровно, что не возникает сомнений — он делает это не первый раз.

Крики агонии заглушают все звуки в небольшом помещении, превращаясь в булькающие хрипы полуживого тела.

— Прекратите! Прекратите, отстаньте от нее… — Эва пыталась добраться до мясника и сделать хоть что-то, предотвратить безумие. Но Ирма не позволила, небольшая манипуляция ее узловатыми пальцами, и Эва сама рухнула от острой боли в ноге. Магнитное кольцо вмиг стало настолько узким, что, казалось, раздробит молодые кости.

— Дурочка, мы же стараемся ради тебя.

«Кобра» присела возле Эвы, взяла ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. И как ни в чем не бывало произнесла:

— Когда мы закончим, переоденешься в ее тряпки и будешь сидеть тихо. Через несколько дней мы тебя заберем. Да, воду и еду найдешь там, — она указала на вход, где у стены пристроилась грязная сумка.

— Что будет с Амми? — превозмогая боль и ярость спросила Эва.

Ирма нахмурилась:

— Тебя это не касается. Лучше посиди и подумай, что будет с тобой. И можешь не поскупиться на образы, позже ты поймешь, тебя ожидает участь похуже, ведь то, что будет вытворять с тобой твой хозяин — настоящий ад. Так что готовься.

Мерзкий смех и неутихающий крик — это то последнее, что запомнила Эва, когда от собственной боли помутилось сознание, унося в темноту. В такую желанную, но, к сожалению, недолгую.

Эванжелина очнулась спустя пару часов с жуткой головной болью, ломотой в сдавленной и посиневшей лодыжке и тянущей болью в районе сердца, затмевающей все физические страдания и неудобства.

В этом состоянии она провела два дня, за которые жалость, безысходность, и боль потихоньку вытеснила невероятная злость на саму себя, за свою слабость.

Встрепенувшись в своем углу, она потерла затекшие ноги и размяла шею, покрутив головой из стороны в сторону. Взгляд уткнулся в сумку с едой, о которой она благополучно забыла, думая, что лучше умрет от голода, чем поест из рук живодеров. Но воля к жизни была сильнее принципов. Эва подползла на четвереньках к двери, чувствуя, что магнитное кольцо ослабленно, сунула нос в холщовый мешок.

Бутыль воды и засохший хлеб. Не густо. Но непривередливый желудок был счастлив и радостно заурчал. Если бы он только мог догадываться, что после сытости его хозяйку парализует от убойной дозы снотворного, он бы постарался немедленно все выплюнуть.

* * *

Девичьи веки долго трепетали, прежде чем открыться. Казалось, сверху их придавили чем-то очень тяжелым. С десятой попытки Эве все же удалось побороть груз, и она встретила полумрак. Взгляд медленно ощупывал явно небольшое помещение, где с потолка монотонно капала вода, стекая на макушку.

«Интересно, сколько я тут валяюсь, если волосы полностью промокли?» — подумала она, чуть запрокидывая голову и подставляя под живительные капли потрескавшиеся губы.

Просыпаться и осознавать себя в месте, похожем на пещеру, при том очень вонючую, неприятно. Но только не той, кто проводил ночи в более неприветливых местах, например, в медвежьей берлоге. Вспоминать об этом очень не хотелось, но вонь от испражнений и мокрой шерсти услужливо напомнили те занятные времена.

Прогнав образы прошлого, Эва припомнила сумку с отравленной едой, хотела наслать проклятья на головы трапперов, но вместо слов из горла вышли только хрипы.

«Чтоб вас волки загрызли и лоси затоптали!» — крикнула в сердцах она, поднимаясь. Ей уже надоело, что вода успела промочить не только рот, но и все лицо.

Как взъерошенный воробушек, она встряхнулась, резко мотнув головой, и тут же об этом пожалела: по вискам будто ударили молотом, боль от которого разошлась по всему телу, выворачивая наизнанку. Эву начало лихорадить, холодный пот завладел телом, сильно затошнило, а после вырвало.

Несколько долгих минут ушло на восстановление чувствительности и прекращение болезненных желудочных спазмов. Отдышавшись, Эва наконец смогла полно осмотреть свое новое пристанище и убедиться, что она на самом деле находится под землей. Неровный скальник покрывали слизь и плесень. Над головой вырисовывались обломанные сталагмиты.

«Значит, пока я была в отключке, они меня сюда притащили. Неужели это и есть «нора», которой они меня пугали? Хм…». Она скептически осмотрела пол и поняла, что она не первая, кого тут держали. Помимо чьих-то испражнений, которые никто не спешил убирать, здесь были куски ободранной одежды и даже чьи-то кости. Думать, что они человеческие, не хотелось, так же, как и проверять.

Эва подошла к решетке, разглядела небольшой освещенный пятачок, на котором стояло подобие кривого стула с накинутой на него замызганной кофтой. На ножку облокачивалась недопитая бутылка с отколотым горлом, в которой покоилась темная жидкость. Эва поежилась и поняла две вещи: первая, это — то, что ее зубы стучат от холода; а вторая, что ее охранника нет. Надолго это или нет, Эва думать не стала, а присмотрелась к замку. Странно, но это не было то магнитное устройство, что держало ногу, которое, кстати, почему-то на ней до сих пор болталось. И не походило на что-то более изобретательное. Увесистый, но явно сделанный из старого металла, да плюс ко всему и ржавый, он не вызывал доверия.

— Неужели они думали, что эта енотовая задница меня удержит?

Усмехнувшись маленькой удаче, Эва вытряхнула из своего кроссовка раскладной нож. Слава богам, у Амми оказалась настолько миниатюрная нога, что обувь решили не менять. Не мешкая, Эва стала с азартом ковыряться в железяке, тихонько проклиная свое бессилие и изнеможение, заставляющие разжать пальцы и выпустить хрупкую сталь.

— Ну же давай, лопух тебя побери! Открывайся!

— …Хрен ты крысиный… ты зачем ушел… охранять, если… нет на месте…

Эва испуганно вздрогнула, разорванные эхом голоса в правом коридоре раздались так неожиданно и громко, что смогли напугать.

— …А че… в туалет…

Дальше бубнеж Хари Эва не разобрала, лишь поняла, что двойня, а возможно, и троица, приближалась, и ей нужно поторопиться. Она уже и так покрылась испариной, а от напряжения занемели все мышцы, но продолжила яростно ковырять неприступную железяку. «Ну, же давай, волк тебя разорви!».

— А ты хотела, что бы я обосрался?..

— Да мне плевать, ты не должен был спускать глаз с клетки, а если она убежит?

— Эта дохлая? Ну ты жжешь… — гогот Хари, отскакивая от стен, превращался в отвратительную какофонию.

— Да иди, болван, — недовольно фыркнула женщина. — В следующий раз нехрен обжираться до усёру. Придурок!

Эва уже видела, как массивные исказившиеся тени на стене становятся все меньше, и почти потеряла надежду на спасение, но тут механизм щелкнул, открываясь, звук удара замка поглотила непрекращающаяся перебранка трапперов, голоса которых слышались все отчетливее.

Не веря своей маленькой победе, Эва выскользнула за дверь и, не оборачиваясь, нырнула в противоположный туннель, стараясь поскорее скрыться. И говоря огромное спасибо Харе за этот маленький шанс.

Крик ярости заставил стены содрогнуться. Но Эве было плевать. Ее ноги, хоть и спотыкаясь в неизвестных лабиринтах, упорно передвигались. Несколько метров вперед, потом в левый туннель, дальше протиснулась через узкий лаз, в котором расцарапала спину и руки, и широкая галерея, уводящая вправо. Она уже сбилась со счета, сколько она пробежала. Возможно, будь она не такой истощенной и больной, она бы прошла в два раза больше, но сейчас это было бесполезно. Тяжелая одышка заставила замедлиться.

Опустившись на холодный камень, Эва надеялась, что трапперы не сообразят, куда она сбежала в поисках источника влаги, не хватающей обезвоженному, отравленному организму. Эва вытерла пот и стала прислушиваться. Чувствовала, что подземная река неподалеку, что проходы, по которым она бежала, напоминали старое русло, и если она не потеряла свои навыки выживания и инстинкты, привитые отцом с детства, она отыщет эту проклятую воду.

На смену одышке пришла тупая ноющая боль. Желудок как будто скулил, умоляя, чтобы его напитали чистой водой. Как и горло, которое хоть и было промочено, все равно саднило, сглатывать удавалось с трудом и болью.

Не зная, насколько отстали преследователи, Эва поднялась, решая, куда лучше свернуть, но не успела сделать и шаг, как услышала позади себя:

— Эй, дичь, куда-то собралась? — яркий луч света больно резанул по глазам, ослепив и заставив попятиться и свернуть не туда. Один неверный шаг, и Эва поняла, что уже не чувствует под собой землю, летит спиной в глубокую пустоту.

— А-а-а!

Она надрывала легкие. Страх смерти парализовал. Резкий удар, ломота в теле вышибли дух, а бурный поток поглотил хрупкое тело вместе со всеми звуками, швыряя и полоща, как безвольную куклу.

Удар, еще удар, и, кажется, что жизнь покинула бренное тело. Порог, камни, поворот, и она бултыхалась, не понимая, где поверхность и спасительный воздух. Но упорство духа тянуло наверх, заставляя бороться не только с ярой стихией, но и с законами гравитации. Всплыв, Эва с усилием вдохнула воздух и вновь оказалась под водой.

Еще пару ударов, благо, что не головой, и, кажется, поток успокоился. Эва сделала титаническое усилие, чтобы всплыть вновь, но тяжелая обувь не позволила. Хорошенько напитавшись, кроссовки утягивали вниз, к смерти. Один скинут, но сбросить второй, где были спрятаны папины листки, не позволила Эвина дурость. Она боролась сама с собой и глупыми предрассудками, что, если листочки потерять, то она потеряет связь с отцом, которую чувствует, когда просто на них смотрит. Ведь она верила, что дорогие человеку вещи хранят не только память о нем, но и содержат частичку души.

Эве очень хотелось завыть и заплакать, хотелось, чтобы у нее никогда не было глупого выбора, но в итоге ей пришлось сдаться, жажда жизни победила, и Эванжелина свободной ногой скинула кроссовок, а в следующее мгновение поняла, что она вновь в свободном падении водопада.

Краски померкли, и полуживую Эву вышвырнуло на берег.

* * *

От мерзостного ощущения Эва резко открыла глаза и схватила за тонкую кожистую шею тварь, которая сначала просто облизывала ее лицо, вызывая не самые приятные ощущения, а после вообще вознамерилось отгрызть нос.

Зверь истошно взвыл и попытался вырваться. Эва, силы которой были на исходе, разжала пальцы, но тут же об этом пожалела. Тварь, явная не понимающая намеков, злобно оскалилась, вытянув морду, похожую на крысиную, стала медленно обходить Эву, пытаясь напасть со спины.

Эва тревожно следила за животным, не понимая, как такая мерзость могла получиться. Тело, напоминая небольшую лохматую собаку, тяжело сокращалось, как будто животному было трудно дышать. Хвоста не было, что очевидно сказывалось на равновесии твари, а жилистые лапы с длиннющими кривыми ногтями при каждом шаге нервно загребали землю.

Эванжелина уже шарила в поисках чего-нибудь увесистого. И до того, как мерзость, капая голодной слюной, вновь на нее набросилась, прицельно метнула в неё камень. Но не тут-то было, видать зверь настолько оголодал, что не намеревался так легко сдаваться, резко кинулся на Эву.

Она вскрикнула, упала на спину, закрывая лицо руками. Маленькие, налитые кровью глазки смотрели с дикостью, узкая пасть с трудом вмещала в себе кривые, обломанные зубы.

— Пошло вон, мерзкое отродье!

Но животное обезумело, не добравшись до шеи, стало рвать руку.

Острая боль отдавалась раскатами во всем девичьем теле. В глазах потемнело, а адреналин, разгоняющий кровь, создавал такой шумовой поток, что казалось, мир вокруг угас. Силы покидали, но воля к жизни росла. Не для того Эва пережила водопад и боролась с водяной стихией, чтобы сейчас закончить жизнь в пасти у какой-то мерзости. Высвободив целую руку, Эва вновь нащупала камень и со всей дури впечатала в крысиную морду, отчаянно и дико заорав.

— Сдохни! Сдохни! Сдохни!

С третьего удара тварь покачнулась, выпуская из захвата кисть. Помчалась прочь и юркнула за кучу вонючего мусора.

— Давай топай, а то не ты, а я тобой закушу, дьявольское отродье!

Понимая, что больше ей ничего не угрожает, Эва, которая до этого наполовину была в воде, выползла на сушу. Закусила губу, чтобы не взвыть от боли, видя один положительный момент в этой ситуации, а нет, два: сбежала от трапперов и напилась на полжизни вперед.

Еще не понимая, где она оказалась, попыталась подняться, но рука требовала внимания, так же, как открывшаяся рана на бедре. Спуск по руслу реки теперь не останется легким воспоминанием. Оторвав от своего платья кусок, Эванжелина туго перевязала руку, а после и бедро, радуясь, что рана оказалась с ровными краями.

С резью в груди она решила разобраться позже, как только найдет безопасное место. Но она уже предполагала, что левое нижнее ребро если и не сломано, то изрядно потрепано. Хорошо, что удалось избежать травм посерьезнее и вообще не утонуть.

Эва нашла на берегу корявую палку, на которую оперлась и, не спеша, поковыляла вперед. Позади взвыла тварь, провожая свой несостоявшийся обед печальным взглядом. А Эва дойдя до обрывистого края, замерла на месте, не веря собственным глазам.

Все, что она знала на поверхности, безусловно, впечатляло, хоть и видела она немного. Но от открывшейся картины она потеряла дар речи.

Перед ней лежал не просто город, а город мертвых. Другого определения невозможно было подобрать. На огромной площади, уходя за невидимый и нечеткий горизонт, ютились поверженные временем массивные здания из бетона и метала. Они как раненные, изуродованные статуи пригибались к земле, устав от вечной жизни. Безмолвные, пустые оконные проемы смотрели безразлично, а мосты, пересекающие пространство или соединяющие один когда-то великанский дом с другим, были лишь намеком на древнее величие.

В разных местах уходили под землю стотонные сваи, терялись в верхних слоях земли над головой. Их было так много, что стало понятно одно — либо столбы держат огромные пласты земли, не давая засыпать город, либо на них держится верхний город «мечты». Но разбираться в технических нюансах Эва не собиралась, ее заинтересовало небо подземного города. Не зная, как и почему, но оно напоминало хмурый пасмурные день на поверхности. Грязно-серая дымка, не спеша закручиваясь в спираль, излучала собственный мягкий свет. Не такой яркий, как солнце, но его вполне хватало для жизни под землей.

— Эй, ты, чего тут трешься?

Эва вздрогнула и обернулась, встречаясь с настолько тощим стариком, что казалась, душа в нем держится только из принципа. Глаза хоть и мутные, цепко впились в девичье лицо.

— А ну пошла вон, решила водички на халяву попить? — старик резко взмахнул рукой, и только когда Эва получила вялый удар, поняла, что у него в руках плетка.

— Ты чего-о, мне больно!

— А ну иди отсюда, пока крысяра на тебя не натравил, — старик махнул головой себе за спину.

— Видела я вашего крысяра, знаете, не впечатлил, — недовольно пробурчала Эва, прижимая перебинтованную руку к груди. — Прежде чем накидываться, лучше бы сказали, где я? Что это за место?

Увидев смятение на старческом лице, она смягчилась и добавила:

— Пожалуйста.

Старик на секунду замер, то ли от наглости пришлой, то ли от ее вежливых слов, которых за всю жизнь почти не слышал. Но все же ответил:

— Это владения Гоблина, его питьевой источник.

— Нет, вы не поняли, — Эва осторожно притопнула. — Меня интересует не конкретно это место, меня интересует пещера, здания, все вокруг.

Старик что-то смекнул, и как то хитро прищурился, по-новому оценивая пришлую. И как он сразу не догадался, что она сверху. Ладная, хоть и немного потрепанная, держится с гордостью и чувством собственного достоинства, чего лишены те примитивы, что живут здесь годами. Как будто существование под землёй, диктуя новые условия жизни, ворует те остатки человечности, которые не смогли заграбастать принципалы.

Тяжело, как будто выдыхая и переваливая огромный груз на хрупкие плечи, старик невесело проговорил:

— Это милая, Изнанка! Добро пожаловать!

Глава 9

Сначала это была Анна, яркая как все звезды вместе, и как одна, — неповторимая. Темпераментная и неутомимая фурия, в жаре которой хотелось сгорать снова и снова. Она ласкала его тело, она целовала его губы, она делала все, чтобы Артуру было хорошо, позабыв о рамках и приличиях. Ее прикосновения отравляли волю, заставляя позабыть о данных самому себе обещаниях и принуждая бессовестно вонзаться в податливое тело, вырывая из нежных уст сладострастные звуки.

Почему Артур не противился? Наверно, потому, что у него было ощущение сна, яркого, волнующего, но все же сна, в котором не нужно было думать о последствиях.

Внезапно картинка поменялась, и из объятий одной девушки Артура перекинуло к другой.

Испытывая дикое неудовлетворение вперемешку с возбуждением, Артур уставился на блондинку. Милую и робкую Милену. Возможно, его затопил бы стыд, но девушка, напротив, была не меньшим грехом, чем несколько секунд назад Анна. Ни осуждающего взгляда, ни укора в словах. Лишь молчаливое обожание.

Милена в его сне походила на ангела. Ангела сладострастия. На ней было накинуто легкое, полупрозрачное платье с длинным разрезом для стройной ножки. Светлые волосы были собраны в небрежную косу, перекинутую через плечо, а ее губы покрывала алая помада, такая ядовитая, что невозможно было оторвать взгляд.

Артур не успел подумать, что ему хочется с ней сделать, как девушка сама подошла и крепко его поцеловала. Он не понимал, откуда, но ощущения от близости были все такими же яркими. Он чувствовал мягкие формы под покалывающими от возбуждения пальцами. Он улавливал тонкий аромат ее тела, именно так она пахла наяву, чем-то сладко-цветочным. Он слышал, как она тяжело выдыхает под его натиском, закидывая на его бедро ножку. Но не успел он насладиться запретной девушкой, как образ поплыл, стал быстро меняться, и вот в его объятьях уже незнакомка.

Артур резко отстранился, когда Миленины глаза цвета неба сменили карие, а белые волосы заменил шоколад.

— Ты?!

Он знал ее по многотысячным снам, но в то же время не узнавал. Кареглазая девчонка из его прошлого не была больше ребенком. Его мозг нарисовал ее взрослой. Артур даже растерялся. Возбуждение схлынуло, как и не бывало, но не оттого, что девушка ему была неприятна, а потому что она вызывала в нем другую бурю чувств. Непонятно, какими силами, но он испытал болезненное желание ее защищать.

Как и две предыдущие, девушка из прошлого стала меркнуть, она теряла краски жизни, медленно превращаясь в пустоту, пока полностью не слилась с чернотой и не исчезла.

— Не-е-е-т!

И в этот момент он проснулся от своего же отчаянного крика.

— Дышите глубже, вот так, спокойнее, не нужно дергаться. Выходить из регулятивного сна очень неприятно, возможно, болезненно, но не смертельно.

Резкий яркий свет ударил по глазам, заставляя Артура поморщиться и болезненно скривиться.

— Где… — рот пересох, и ему с трудом удавалось говорить. — Где я?

Но отвечать никто не спешил, как и убирать свет от лица, который не давал разглядеть владельца ровного, безэмоционального голоса принципала, мелькающего в белом халате.

— Где я? Дарвин вас побери! — Артур попытался привстать, но не смог. — Что за… — он посмотрел на руки, примагниченные кольцами к подлокотникам железного кресла, на котором полулежал, и вновь попытался вырваться.

Мозг лихорадочно заработал — как, почему и где он оказался? Ведь прекрасно помнил….

А что он, в принципе, помнил?!

Пустота…

— Артур, я понимаю, вы просчитываете варианты, которые в данный момент могут пугать, но прошу вас, не напрягайтесь, иначе результаты вашего теста могут дать погрешность. Лучше расслабьтесь, пять минут, и я вас отпущу.

— А…

— На ваши вопросы я отвечу также через пять минут.

Артуру очень не нравилось происходящее, но ради ответов он был готов потерпеть, зачем напрягаться, если тебе все и так расскажут. Вновь откинувшись на спинку, он прикрыл глаза, выгоняя из головы все страхи, пытаясь заглушить и нервное возбуждение. Но вдруг до его сознания донесся женский размеренный голос, повторяющий одно и то же, как заезженную пластинку:

«Следуя правилам, вы создаете порядок!

Порядок ведет вас к гармонии!

Гармония — залог вашего благополучия!

Архия — ваш друг на пути к благополучию!»

И в это момент ему стало не до расслабления.

Архия, его отдали Архии!

— Что происходит, почему я здесь?

— Артур, я же вас попросил не вырываться, вы можете себе навредить.

— Дьявол, отпустите меня, почему вы меня привязали, зачем?!

Секундная пауза, а после свет лампы померк, оставляя еще какое-то время летать перед лицом темные точки. Артуру очень хотелось от них отмахнуться, но привязанные руки не позволили. Когда способность видеть возобновилась, он вскрикнул, увидев напротив принципала, не скрывающего своей сути.

То есть, у этого «человека» лицо было далеко от идеального и напоминало уродливую маску. Но не это поразило его, а вид оголенного черепа и затылка.

Куча микросхемок, прозрачных трубок, по которым с неприятным хлюпающим звуком перетекала цветная жидкость, переплетались с металлом. Артуру хотелось немедленно соскочить со своего места и внимательно рассмотреть, руки зачесались от желания прикоснуться, ощупать, а после нарисовать это чудо. Жуткое до дрожи, но чудо, божественное явление, которое вряд ли кто когда-нибудь видел. А если и видел, то рассказать уже точно не сможет. Возможно такая привилегия давалась только смертникам.

Ро-бо-т, слово из прошлого (именно так называла своего маленького питомца кареглазая девчонка), просто легло на язык.

Увидев, что примитив жадным взглядом рассматривает его внешность, как будто пытаясь запомнить каждую деталь и линию, принципал закатил глаза. Занеся новые данные в отчет, поясняя:

— Недавно я повредил голову, но не успел произвести косметический ремонт, надеюсь, я вас не сильно пугаю?

Артур поспешно мотнул головой. Игнорируя зарождающую панику от открывшейся правды, он буквально впал в ступор, тело покрыл холодный пот. Увидеть запретное — суть принципалов — дорогого стоит… Конечно, ходили слухи и домыслы, что боги отличаются от примитивов, но то были догадки, перешёптывания, и никаких фактов.

— Вы меня убьете? — голос Артура вышел глухим и бесцветным.

— Ваше время еще не пришло, — как будто с неохотой проговорил робот, прожигая его пустыми жуткими глазищами. — Мне вновь придётся ввергнуть вас в состояние сна, вы готовы? — его пальцы запорхали над невидимой Артуру клавиатурой.

— Нет. Стойте.

Но робот продолжал загружать программу.

— Скажите, что со мной, зачем тесты? Что они покажут?

— Во избежание погрешностей я не могу вам сказать. Хотя систему трудно обмануть, мы не хотим рисковать, поэтому расслабьтесь, возможна вспышка боли.

И действительно, как только робот отвернулся, сверкая голой черепушкой, Артур почувствовал резкую головную боль, а потом понял, что сознание перетекло в виртуальную реальность.

Он стоял, вновь окутанный густым туманом, где даже свое тело невозможно было рассмотреть. Он попытался помахать руками перед лицом, но у него не получилось. Он мог только видеть и анализировать. Странное ощущение, что он себя потерял. В один момент он осознавал, что это сон, а в другой он казался себе незнакомцем. Притом, проблемы, которые его волновали еще несколько секунд назад, резко стали безразличны.

Если подумать, ему даже нравилось состояние покоя. Но долго это не продлилось. Напротив, там, куда был устремлен взгляд, стал клубиться, пульсировать и обретать форму дым. На этот раз это не были ожившие эротические фантазии и чокнутая из его детства, а часто меняющиеся картинки с непонятными рисунками.

Где-то над головой раздался мелодичный голосок, заставив Артура отвлечься от быстро меняющихся картин:

— Тест загружен. Испытуемый номер 5.5.3.3, ваша задача: ассоциации.

Не успел Артур что-либо уточнить, как из тысячи мелькающих изображений осталось одно, напоминающее расплывчатое серое пятно, пять секунд, и серое сменилось на черное, и так до бесконечности. Наверно, суть теста была вбита в его сознание, поэтому он быстро сообразил, что от него требуется. Нужно было называть первое, что придет на ум, видя то или иное пятно. Как и сказал голос, ассоциации.

— Страх. Порядок. Режим. Строй. Закон. Послушание. Покорность. Повиновение. Контроль, — и так до бесконечности, казалось, картинкам нет ни конца, ни краю.

Расслабившись, Артур перестал тревожиться, просто невпопад говорил то, что приходило в голову. Наверно, на это и был рассчитан изматывающий тест. Потеря бдительности — это то, на что ориентировались принципалы, чтобы получить нужный результат. И в один момент Артур не смог себя остановить, когда ему привиделось бескрайнее зеленое поле, посреди которого стоит он, раскинув руки в стороны, как будто пытаясь вобрать в себя огромное пространство, а рядом, обнимая за талию — его сестренка, лучезарно улыбаясь и подставляя солнышку свое милое личико. Еще не осознав, что он собирается сказать, Артур прокричал:

— СВОБОДА!

С колотящимся сердцем он резко открыл глаза, вновь обнаруживая себя в кресле. С единственным изменением — принципала не было на месте. Упрекать себя в сказанном решил позже и немедля еще раз проверил на прочность удерживающие его кольца.

Неожиданно одно из колец поддалось на несколько сантиметров. Дарвин, ну же, помоги мне. Под размеренный гимн Архии:

«Следуя правилам, вы создаете порядок!

Порядок ведет вас к гармонии!

Гармония — залог вашего благополучия!

Архия ваш друг на пути к благополучию!»

и легкий шум работающих устройств Артур с удвоенным рвением стал тянуть правое запястье, истирая кожу в кровь. Память все так же дремала, совсем не желая помогать хозяину вспомнить последние события, приведшие его сюда. И Артуру ничего не оставалось, как строить бессмысленные догадки. «А может, они узнали, что после первой ночи мы с Анной все имитировали? И посчитали дефектными, и, возможно, девушку тоже пытали тестами и держали где-то поблизости?».

Дьявол, тогда ему нужно поспешить, пока жестяная банка не вернулась. Хм, и откуда у Артура взялись подобные определения? Оставив размышления на потом, он с огромным усилием разорвал невидимое поле, приковывающее запястье к подлокотнику. Поднеся руку к лицу, он ткнул носом в оранжевый свет на браслете. Тихо щелкнув, он сменился зеленым, магнитное поле отключилось.

Какая удача! Выключив притяжение и второго кольца, Артур слез с кресла, отлепил от висков датчики. Дарвин, ему бы сейчас его коммуникатор с картой. Остановившись перед двумя дверьми, он на секунду задумался, только сейчас осмыслив, что одна из них была серая, а вторая цветная, похожая на радугу. Адреналин подгонял действовать, расплавляя внутренности. Не давая себе времени на размышления, он открыл ту, что была цветной и замер, так и не сделав шагу.

В абсолютно пустой и серой комнате была его семья и неизвестный принципал, на лице которого была маска. Мими, Рируар и его младшая сестренка Майя стояли лицами к стене, не выражая эмоций, а тот, кто был в маске, держал автомат, поочерёдно направляя то на одного, то на другого.

Сердце Артура на миг остановилось, пропустив тяжелый удар, эхом отдавшись в ушах набатным звоном. В панике он не понимал, что ему делать. Это все походило на страшный сон, если бы не одно «но». Он чувствовал боль в затёкших конечностях. Он чувствовал боль там, где ущипнул себя, стремясь проснуться. Он ощущал весь ужас происходящего. Понимал, что от острого чувства страха ноги налились свинцом, не давая сделать шагу.

В этот момент принципал в маске к нему обернулся и произнес:

— Ты можешь выбрать одного, кто останется в живых.

— Я не понимаю, это что, еще один тест? Зачем вы это делаете?

— У тебя пять секунд.

Повторять дважды Артуру не пришлось. Что есть силы он помчался к той, кого считал самым родным и близким человеком, кто по крови не был ему роднёй, но кого любил больше всех в этом мире. Раньше Артуру никогда не приходила в голову мысль, что вот так он сможет понять, в чем суть его существования. Понять, для чего он все еще дышит. Но сейчас все изменилось. И он сделал самый правильный выбор в жизни. Путаясь в собственных ногах, он подбежал к маленькой Кнопке и подхватил на руки, буквально за секунду до того как пуля пробила место, где была ее голова.

Он спас Майю, пожертвовав родителями.

* * *

Голова болела неимоверно. Открывать глаза еще сложнее. Свет, обжигающий и такой неприятный, вновь ослепил. Голос над головой все так же безустанно вещал про порядок и гармонию, от которых хотелось блевать.

— Как вы себя чувствуете?

— Что со мной?

— Я уже говорил вам. Вы находились в регулятивном сне.

— Не понимаю, где моя сестра? Где Кнопка?

— Не переживайте, это остаточные явления, они скоро пройдут, и вы почувствуете реальность.

— Реальность? — Артуру хотелось рвать и метать, ему никогда не было так плохо, в голове плескался суп из непонятной субстанции, попытка думать вызывала страшные головные боли. — Меня сейчас стошнит.

— Нет, не думаю, — выдал голос, продолжая стучать по невидимым клавишам. — Сейчас вас отведут в помещение, где вы сможете отдохнуть.

— Вы меня обманули.

— Не думаю, — повторил робот.

— Вы дали поверить, что там была моя сестра.

— Это всего лишь проекция вашего тестового задания.

Артур дернулся, пытаясь вновь проделать фокус с кольцом, но у него не получилось. Кольца намертво примагничивали руки.

— Скажите, — еле ворочая языком, проговорил он, — скажите, зачем все это, зачем вы меня мучаете?

Но робот больше не реагировал. Он как будто вообще перестал замечать его.

Собрав остатки злости, Артур выкрикнул:

— Скажите, Дарвин вас разорви, зачем?!

Наконец, робот соизволил поднять голову и внимательно посмотреть на объект своего исследования.

— Что вы помните? Последнее из воспоминаний?

Артур попытался, нахмурился, вспоминая.

— Как был у своей пары, Анны.

— Вам было хорошо с ней?

— Вполне.

Робот сделал пометку в своем планшете, удовлетворенно кивнув.

— Дальше.

— Дальше все, как обычно, я вернулся домой и…

— И?

— И не помню! Абсолютно ничего не помню. Почему я не помню?!

— Успокойтесь. На вас все еще действует парализующий мозговую активность газ в области памяти, он скоро рассеется.

— Газ?

— Тогда вам лучше взглянуть на это.

На стене напротив ожило видео, заставив Артура издать тихий стон.

На экране появился он, но не как обычно, красующийся и улыбающийся в тридцать два зуба, а другой Артур, яростно крушащий столовую, в которой, похоже, до этого они ужинали. Вернее, ужинали они с Кнопкой, а их родители молча наблюдали.

— Это неправда…

— Почему? — скучающе спросил робот, готовый сделать новую запись.

— Потому что это невозможно. Это не я, ничто не могло меня взбесить и покачнуть мою стабильность.

Доктор черканул его слова и в секунду перемотал запись на начало.

— Тогда смотрите.

Вот Артур и его сестренка Майя мирно ужинали, что самое удивительное, ужинали вместе с родителями, вернее, принципалы делали вид, что ели, поглощая энерго-кристаллы и запивая темной жидкостью, похожей на нефть.

За столом велась непринужденная беседа. Как называл ее про себя Артур — разговор о пустом. Соревнования, прошедшие и будущие, победы, вскользь мода, Анна, и как идут у них с ней дела, вкусный ли ужин, и вот оно, та неаккуратно брошенная фраза.

Между прочим Мими заявила, что после недавнего обследования у Майи обнаружили нестабильный ген, который в будущем может сказаться на способностях половозрелого организма производить жизнеспособное потомство, и что, взвесив с Рируаром риски, они решили ее усыпить.

Вот так просто, сухо и невыразительно они сообщили, что убьют его сестру.

Глава 10

Идти по пустынным улицам мертвого города, города, похороненного под землей, было жутко до омерзения. Темнота, сырость и холод заставляли ежиться и выдыхать легкое облачко пара. Эва знала по опыту, что в пещерах всегда дурной климат, но здесь, казалось, гораздо хуже. Мокрое платье, облепившее, как щупальца, плотно и неприятно, заставляло ее непроизвольно трястись; стылая земля — подгибать пальцы.

— Если не умру от истощения и ран, замерзну насмерть.

Также старик предупредил, чтобы она держалась в тени, и пожелал ей как можно скорее найти укрытие. Город огромный, но это не значит, что в нем легко затеряться, наоборот, разгуливающая молодая девица у всех, как на ладони, просматривается из любой дыры.

Осторожно она перебралась через очередную кучу мусора, состоящую из строительного шлака, остановилась возле приземистого одноэтажного здания. Оно было исчерчено похабными надписями и пошлыми рисунками. Эва скривилась от отвращения. Ее интересовало не народное творчество местного населения, а проржавевшая металлическая штука на крыше в виде надкусанного яблока. Возможно, когда-то здесь угощали этими чудесными плодами?!

Эва мечтательно прикрыла глаза, вспоминая свежеть, кислинку и хруст фрукта, отчаянно простонала, понимая, что еще немного, и ее желудок начнет переваривать сам себя.

Где-то в стороне промелькнул хвост. Эва замерла в оборонительной позе, вытянув перед собой палку. Но зверь либо сам боялся, либо ждал удачного момента, чтобы напасть. Сделать следующий шаг оказалось непросто, напряжение сковало, дыхание стало отрывистым и частым. Адреналин, разгоняющий кровь, помог согреться.

Продолжив путь, она оказалась на рухнувшем мосту. Конструкция впечатляла своим размахом. Возможно, когда-то он соединял одну часть города с другой. Эва даже представила, как огромный, величественный мост возвышается над пропастью или рекой, она изучила взглядом огромную яму, в которой валялись ржавые опоры и детали, утверждая свою догадку. Да, там наверняка была вода.

Она выдохнула, поражаясь умению древних людей делать что-то подобное. Конечно, в Церебруме тоже были впечатляющие постройки, но они не вызывали того благоговейного трепета, как эти руины. Почему? Она не понимала. Но знала точно, этот мир ей нравится больше, чем верхний.

Не видя необходимости перехода, она свернула в совсем узкий проем, наступив на что-то острое, поморщилась, но даже не удосужилась посмотреть. Все ее внимание занимали темные прорехи. Множество пустых оконных проемов, казалось, хранили в своей темноте чудищ. Древних и таких же уродливых, как лик самого города. И если чуть потерять бдительность, они выпустят свои длиннющие лапы, чтобы схватить, разорвать и поглотить глупого путника.

За тяжелыми размышлениями Эванжелина не сразу поняла, что отчетливо услышала голоса. Спорящие, крикливые и бранящиеся на все лады. Они так неожиданно оглушили, что она замерла, не понимая, что ей делать дальше. Ее стало одолевать беспокойство, и она заколебалась. И когда уже была готова развернуться и уйти, почувствовала запах еды.

Глупо, но ногами повелевал желудок. Он почувствовал запах подгоревшего мяса. Самого настоящего. От счастья сделал кульбит вместе с выбивающим ритм сердцем, и, не давая времени раздумать, потащили Эву вперед.

— Свежее мясо! Тушки! Лапки! Головы!

— Рыба! Рыбьи потроха!

— Новости с поверхности: завтра казнят пойманную дичалую на центральной площади! Последние новости с поверхности…

— Держи воришку…

Какофония голосов обрушилась, как опавшие листья диких медовиков с одного порыва ветра. Эву как будто из пустоты перебросило в бурлящий котел. На импровизированной площади толпилось множество разномастного народа. Да так много, что Эва вновь растерялась. Она не ожидала увидеть и половину. Но, понимая, что отступать поздно, да и некуда, она позволила потоку людей утащить себя в новый мир.

Толкая и пихая друг друга, люди походили на безумных оборванцев. Грязные лица с сальными волосами, потрепанная и рваная одежда и стойкий запах немытых тел наводили на мысли, что жилось этим людям несладко. Но зато они явно отличались от людей с поверхности. По крайней мере на этих лицах эмоции были живыми, передавали истинное состояние их владельцев.

Старики медленно шаркали и тыкали сморщенными носами в прилавках, с острым любопытством осматривая нетривиальный товар, сомневаясь в его качестве, о чем не стеснялись говорить. Продавцы в свою очередь яро оспаривали наговоры, лишь некоторые недовольно поджимали губы.

Люди помоложе, в основном женщины сорока-пятидесяти лет, толпились возле некоторых прилавков наперебой и выторговывали полусгнившие или совсем зеленые овощи, которых на всех не хватало. И поэтому они перекрикивали друг-друга, пытаясь предложить на обмен что-то более невыгодное. Эва обреченно посмотрела на еду, ей нечего было предложить. А если и будет, то ее затопчут конкурентки. Даже не попытав судьбу, она отправилась дальше, увидев совсем молодых ребят, мельтешащих под ногами толпы, играя в салки.

— Эй, серая, лови оплеуху!

Не успела Эва сообразить, как в ее щеку прилетел ком грязи. Мальчишки засмеялись и тут же скрылись, вероятно, боясь расплаты.

— Ах вы, грязные щенки! — крикнула худощавая тетка им вслед. Она с жалостью глянула на Эву. — Внимательнее нужно быть.

— Спасибо, — проговорила Эва, вытирая щеку ладонью. — Вы можете мне…

Но женщина не дослушала, качая головой, скрылась следом за шебутной детворой.

— Девушка— девушка, купите обувь, почти новые, совсем немного ношенные…

Перед Эвой появилась пара старых, пожёванных временем башмаков с отваливающимися подошвами.

— Нет, спасибо, — она нырнула под руки продавца, легонько отмахнувшись.

— Девушка, может, вам нужно оружие? — спохватился продавец напротив. — У меня есть прекрасный каменный нож. Посмотрите, какой он острый.

Мужик в замызганной рубашке без рукавов резко взмахивал своим самодельным оружием, пытаясь разрезать кусок толстой веревки, но получалось не очень. Эва даже не успела ничего ответить, как ее схватил и привлек к себе другой продавец.

— Вероятно, вы хотите пить? У меня самая чистая вода во всей Изнанке, она из личного источника самого Гоблина.

Эва улыбнулась, осторожно высвобождая руку.

— Спасибо, но мне не надо.

— Ну как же, я вижу, что тебе хочется пить, — настаивал продавец, начиная злиться, растеряв всю любезность.

— Я возьму недорого, твое платье за стакан чистой воды.

— Платье?

— Да, моей девке очень нужно, а оно у тебя хорошее, правда, коротковато, но это только плюс, аппетитнее будет. А то она у меня совсем опаршивела. Хочешь, я дам тебе два стакана чудесной водицы, ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить, прежде чем ее добыть, поэтому сделка честная. Отдавай свое платье, — и, чтобы Эва поняла серьезность его намерений, резко тряхнул ее.

Вскрик боли не привлек ничьего внимания, люди обтекали их, как река, не обращая внимания на жестокость мужчины и на трепыхающуюся в его руках измученную девушку, готовую от боли потерять сознание.

— А-а! — Эва с размаху опустила конец своей палки на ногу незнакомца. Этого хватило, чтобы вырваться.

— Ах ты, тварь!

Но Эва не слышала конец фразы, спотыкаясь и врезаясь в людей, как в бетонные стены, протискивалась вперед, все дальше убегая от жуткого типа. С быстро колотящимся сердцем, она обернулась и поняла, что он ее не догоняет. Наверняка побоялся бросить свою лавку. Если бы он только знал, что в ней еще плескалась вода, то не был бы таким настойчивым. А возможно, стукнул бы по голове и стянул платье, походящее на тряпку.

— Осторожней!

— Смотри, куда прешь!

— Совсем глаза на жопе?!

И почему здесь все такие злые, — Эва, наконец, нашла то, что искала. Источник ароматного мяса. Оно лежало прямо на углях, сильно обгорая. Эва, которая с детства умела готовить, поморщилась: кощунство так обращаться с едой. Что, нельзя было накалить камни и положить на них? Но даже страшный обугленный вид не отбил желания есть, и она подошла к здоровенной женщине, вес которой обращал на себя внимание, таких толстых людей она здесь не видела. Интересно, сколько она сжирает, чтобы так походить на гору? Тонну?

— Что, серая, уставилась, а ну проваливай, своим видом ты отбиваешь у меня клиентов, — она махнула грязной тряпицей, раздувая угли и заставляя подниматься облако пепла и гуще им облеплять изрядно почерневшее мясцо.

Эва недоуменно посмотрела по сторонам. Очереди из желающих купить кусок она не обнаружила. И вообще пятачок возле этой женщины был пустым, здесь мало кто ходил. Сглотнув голодную слюну и гордость, которая требовала ответа, Эва указала на подобие жаровни.

— Я хочу есть!

— И что? — женщина уперла руки в бока, от чего стала казаться больше.

— Может, вы хотите на что-нибудь поменяться?

Женщина не сдержала злого смеха.

— А что ты мне можешь предложить за кусок вкуснейшего жареного мяса?

Насчет вкуснейшего можно было поспорить.

— Я, — Эванжелина растерялась, понимая, что, кроме платья и палки в руках, у нее ничего нет.

— Вот и проваливай! Когда найдешь, придешь.

— Но, может, вы… я смогу заплатить позже?

Громкий смех женщины привлек продавцов торгующих рядом.

— Нет, вы слышали? Слышали? Она заплатит позже. Ха-ха, она заплатит позже.

С каждым новым устремленным на нее взглядом Эва как будто сдувалась, становясь меньше. Ее голова ушла в плечи, а спина согнулась.

— Может, я смогу отработать?

— Проваливай, побирушка, а то охрану вызову.

— Правильно, Мари, гони в шею попрошаек, а то совсем распоясались. Работать их не заставишь, а как есть, так они первые, — худощавый мужик со сверкающей лысиной сплюнул, тем самым высказывая свое неуважение к трясущейся девушке.

Глотая обиду, слезы и невероятную ярость, просящую отомстить обидчице, Эва отошла, устало облокотилась на стену. Заметила, что рана на ноге открылась, насквозь пропитав тряпку. Перебравшись через край, кровь тоненькой струйкой устремилась вниз, к земляному полу, вместе с красными каплями рана отнимала частички жизненной силы. Но нет, она еще не в том состоянии, чтобы умолять дать ей еду, тем более эту…

Вдруг, откуда не возьмись, появились те самые мальчишки, которых она видела в начале. Они встали возле женщины, дразня и издеваясь.

— Толстая Мари, заживо сгори.

— Толстая мари, заживо сгори!

— Ах вы, грязные оборванцы, а ну пошли вон!

Один мальчишка кинул в нее куском грязи, попав прямо в рот. Женщина заревела по-звериному и попыталась схватить наглеца, но тот, нырнув под ее руку, пнул. «Гора» не удержавшись, упала. А мальчишки, стали быстро хватать куски обжигающего мяса.

— А ну стойте, грязные воришки! Ох! Че, серая, уставилась, помоги мне! — пыхтя от злости и не справляясь с собственным весом, выкрикнула Мари.

Эва приподняла бровки, не сдвинувшись с места. Все-таки есть в мире справедливость, даже если эта справедливость недавно кидалась грязью и в нее.

— Ах, так, ты дрянь, ты с ними за одно! А ну держите ее, она воровка!

Нет, нет, нет, ну сколько можно? Если бы Эве было не жалко остатков сил, она бы закричала от отчаянья. Но, удостоив тетку лишь убийственным взглядом, она поковыляла прочь, надеясь поскорее выбраться из этого пекла, где ей становилось труднее не только идти из-за грубых толчков, но и дышать. Паника начала накрывать. Быстрее… выход.

Как ни странно, за ней никто не погнался. И никто не попытался схватить. Подтверждалась догадку: в этом мире каждый сам за себя.

Эва покинула жилую зону, уйдя так далеко, что даже намека на бурную жизнь не осталось.

* * *

Прежде чем сделать неуверенные шаги, она долго наблюдала за этим местом. Приземистый дом выглядел пустым. Он, как и она, был затерян, и казался одиноким во всем этом безумном мире. За время слежки из железной покореженной штуки, где она с трудом поместилась, ее не потревожила ни одна душа. Да что там душа, тут даже живность не бегала.

Вообще место казалось проклятым и напоминало зону отчуждения. Неподалеку бурлило сернистое озеро, воняющее так, что хотелось сбежать как можно дальше и не вдыхать его ядовитые пары. А вокруг дома стояли уродливые чучела, натыканные в этом месте как предупреждение.

Эва вылезла из железяки, не понимая, зачем делать такой маленький домик, в котором с трудом удавалось лежать. И подошла к чучелу. Страшная кукла держала в руках трухлявую доску, видать, часть от дома, на которой корявыми буквами выделялась черная угольная надпись на непонятном языке. Древнее проклятье?

Сумятица, вот, что творилось внутри измученного тела. Не имея желания вообще о чем-либо размышлять, она поняла, что это место ей прекрасно подходит. Направилась к покосившейся постройке, болезненно морщась при каждом шаге.

Внутри пахло не лучше, чем снаружи. Запах казался затхлым, но, в нем улавливались пары чего-то забродившего. Так обычно пахнет, когда портятся ягоды. В груди Эвы ожила странная надежда, тут есть еда. Может, кто-то припрятал и забыл. Даже прокисшие ягоды казались изысканным угощением.

Щурясь в полумраке, Эва побрела туда, где запах чувствовался сильнее, уже предвкушая, как надкусывает ягодку, которая тут же делится своим соком, обжигая язык желанной кислотой.

Она ускорила шаг, спотыкаясь и грохоча, как новорожденный олененок, потянулась к единственной уцелевшей двери. Если бы она что-то хотела спрятать, то именно там, где можно это закрыть. Здоровая рука легла на ручку и почувствовала, что дверь открывается, таща ее вперед. От неожиданности вскрикнув и потеряв равновесие, она врезалась в стену и тут же вместе с ней повалилась на пол. Притом стена неожиданно обрела огромные ручища и окольцевала хрупкое тело.

— А-а-а! — удар был притуплен, так как Эва упала на человека, но боль в потревоженных руке и ноге заставила плакать. Обмерев от страха, она попыталась вырваться, но руки чужака держали крепко. Яростные попытки трепыхающегося тела заставили только усилить захват.

— Софи?

Эва поморщилась от алкогольного дыхания незнакомца, заставившее ее задохнуться и закашляться. Ее мозг, видать, совсем больной, раз поверил, что так могут пахнуть ягоды.

Мужчина, на котором она лежала, был страшен, лохматый, с длиннющей черной бородой, скрывающей половину лица, и пьян настолько, что ему не удавалось сфокусировать на ней хмурый взгляд. Но это не мешало ему хватко вцепиться в ее тело, и выдать странную пугающую улыбку. Пугающую тем, что она открыла ряд ровных и ухоженных зубов, ну ни как не вписывающихся в ужасную внешность. Неужели пары озера настолько ядовиты, что вызывают галлюцинации? Заметив, как мужчина на нее уставился, она вновь пришла в себя, заверещав:

— Отпусти! Ты делаешь мне больно!

— Софи, ты пришла ко мне, — не понимая, как, он резко перевернул ее, оказавшись сверху, придавливая своим немалым весом, заставляя ее заскулить от боли. — Софи… я так долго тебя ждал, — и, не давая ей опомниться, накинулся на ее губы.

Эва обмерла на месте. Страх парализовал. Поцелуй, первый в ее жизни, случился, и с кем? С вонючим неандертальцем, который упорно совал свой язык ей в рот, выдавая дикие звуки удовольствия? Эванжелине отчаянно захотелось блевануть. Она уперла руку в широченную грудь и попыталась отвернуться, но ее голова оказалась в плену чужих ладоней, которые не давали двинуться. Похоже, что человека-медведя вообще не волновало, что она отчаянно пыталась вырваться. Он целовал ее с такой дикой страстью, как будто она была видением и вот-вот должна испариться. Заглатывал, кусал ее губы, пытался сплести языки.

— Со-фи-й-ка, моя малышка… — осипло прошептал человек-медведь.

— Отпусти меня, грязное животное! Дьявольское отродье! Выродок шакала!

Но мужик, похоже, от похоти потерял рассудок, его поцелуи стали спускаться по шее ниже, оголяя ее плечи и собираясь добраться до груди.

Вот теперь Эва не на шутку испугалась, понимая, что еще чуть-чуть, и ее изнасилует невменяемый мужлан, она стала шарить здоровой рукой возле себя.

О чудо, бутылка, которая была при нем, когда она на него налетела, оказалась рядом. Посильней сжав горлышко, она со всей дури врезала по его лохматой голове.

— Сдохни, тварь!

Эва думала, что бутылка разобьётся, но стекло было на удивление прочным, в отличие от его головы. Мужик резко отклонился, в полутьме моргая стеклянными глазами, как будто пытаясь что-то осмыслить, а после завалился на Эву замертво. Вырывая у той болезненный вскрик и заставляя отправиться в глубокую тьму.

Глава 11

Он долго смотрел на бесчувственное тело, не понимая, почему до сих пор не выкинул за дверь, чтобы ею поужинали крысяры или подобрали падальщики.

Может, потому что не хотел напрягаться и тащить тело по коридору, потом вышвыривать на улицу, да еще желательно подальше. А может, ему было все равно, кто или что валяется у него в коридоре. Решив оставить все, как есть, мужчина потрогал в области виска шишку, напряг мозг, но так и не вспомнил, откуда она взялась. Лишь заработал новый приступ боли. Плюнув на бесполезное занятие, он поднял с пола недопитую бутылку. Присмотрелся через мутное стекло. Хмельной отравы там осталось немного, и это сильно расстроило. Желая выплеснуть злость, он пересмотрел свое решение насчет бездыханного тела.

— Эй… ты… мля… черт… м-м-м, голова-а.

Рассеянный взгляд пытался сфокусироваться, но получалось плохо.

— Кому говорю, встала и пошла… Какого черта разлеглась… ик… я т-тебя не приглашал. — Мужчина пнул посильнее. — Или приглашал?!

Но девушка даже не пошевелилась.

Поморщившись и одним большим глотком опустошив бутылку, он вышел из себя.

— Черт! А ну, проваливай… быстро… я сказал — быстро, свалила… ик… дома! — он швырнул бутылку, подчеркивая серьезность своих слов, а потом снова впечатал ботинок в ее бок. Девушка не очнулась, но издала болезненный стон. Мужчина резко схватил ее за ногу, думая, что сможет противостоять законам притяжения, которые неимоверно тянули вниз, и выволочь на улицу ту, что нарушила его процесс саморазрушения.

Но чужая нога не поддалась, всякий раз как он ее хватал, она выскальзывала. Не понимая причину феномена, мужчина рассеянно взглянул на свою руку, измазанную кровью. Приглядевшись, заревел.

— Бля… ик… ик… ты меня загадила!

От очередного пинка девушку спас приступ сильной икоты, такой же ненавистный, как и она сама.

Внимание мужчины переключилось, он надул щеки, пытаясь задержать дыхание, привалившись к стене. Но даже это простое действие не получалось. Сдувшись, как проколотый воздушный шар, он от бессилия рухнул на пятую точку, зарывшись пальцами в нечёсаные волосы.

— М-м-м. Голова-а-а.

Похмельной синдром никто не отменял, особенно после той дряни, что он пил. С тоской прикрыв глаза, попытался вспомнить вкус настоящего, сделанного по всем правилам алкоголя. Но к своему сожалению, не смог. Лишь заставил сильнее зашевелиться тоску по потерянному прошлому, которая становилась просто невыносимой, и чтобы отвлечься от ставшего нормой депрессивного состояния, он вновь наткнулся взглядом на убогую, которая стала первой и единственной гостьей за очень долгое время.

— И какой… ик… какой леший тебя сюда притащил?

В эту часть Изнанки даже ублюдки побаивались заглядывать, все-таки соседство с отравленным озером было очень кстати. И неважно, что оно давно выдохлось, об этом никто не знал.

Поэтому мужчине было странно открывать глаза и видеть под собой живого… ну полуживого человека, да еще и девушку. Либо бесстрашная, либо тупая.

«Тупая…», пронеслось в голове. А за этим — следующая мысль: напиться до полусмерти.

В желудке громко и протестующе заурчало, но мужчина даже не обратил внимания. С трудом поднялся, преодолев половину пути на четвереньках.

Усевшись на трехногий пошатывающийся табурет, он нашёл среди кучи одну неоткупоренную бутылку с жидкостью, напоминающей мочу. Кроме пресловутого «ура», в мозгу не нашлось адекватной мысли.

* * *

Голова была тяжелой, тошнота не отпускала, но запах… запах съестного заставил открыть глаза.

«О, енотовая задница, как же мне плохо», — подумала Эва, проморгавшись, пока картинка не стала четче. Она попыталась встать, но тошнотворная слабость заставила улечься обратно.

— Наконец-то!

Эва вздрогнула, услышав злой и неприветливый голос.

Повернув голову, она узнала «человека-медведя», но сил на страх не оставалось, поэтому она безразлично уставилась на него немигающим взглядом. Главное, что он от нее на расстоянии, не обзывает чужим именем и не лапает, проталкивая свой язык ей в глотку.

— Не сдохла… — недовольно протянул он, сидя на полу, и громко отхлебнул что-то прямо из небольшой кастрюли, проливая часть на грязную всклокоченную бороду.

От отвращения Эва поморщилась. И как ее вчера не вырвало? Удивительно.

Густые черные брови нахмурились.

— Чего уставилась?

Эва попыталась закатить глаза и всем своим видом показать, как она к нему относится, но ничего не получилось, так как медведь резко и неприятно засмеялся. А потом и вовсе напугал, встав и направившись к тюфяку, накрытому разным тряпьем, на котором Эва лежала.

— Не стоит злоупотреблять моим гостеприимством, — кастрюля, из которой он хлебал, издала громкий стук, оказавшись рядом с Эвой. — У тебя есть час, чтобы убраться отсюда ко всем чертям!

Кто такие эти черти и почему именно к ним ее отправил «медведь», Эва постаралась не думать. Она недоуменно наблюдала за стремительно скрывшимся телом, поймав себя на мысли, что задержала дыхание. Не от вони, которая исходило от грязного тела, а от страха непонимания ситуации.

Сотни вопросов пронеслись в сознании, но запах все еще горячей пищи из грязной посудины отвлек ее от созерцания пустоты, маня, как самое изысканное блюдо. Поборов брезгливость, она немного приподнялась, потянулась к кастрюльке, заметила, что истерзанная рука чисто и умело перевязана. Как и оголенное бедро.

Еда тут же отошла на второй план, Эванжелина не понимала, какое обстоятельство больше вызывает удивление: что этот зверь обработал ее раны или что забыл надеть на нее платье? Хоть трусы не снял, и на том спасибо. Натянув тонюсенькую грязно-серую простынку до шеи, она схватила все еще теплую посудину. Зажала ее между согнутых колен и с унылым видом уставилась на похлебку, напоминающую чей-то уже не раз пережёванный ужин.

— Ну, ничего, бывало и хуже.

Закрыв глаза, она поднесла кастрюлю к губам, на мгновение остановившись, крутанула, найдя место, где губы мужчины не касались края, сделала первый неуверенный глоток. Оказалось — на вкус лучше, чем на вид: разварившиеся в кашу овощи и синтетический привкус, который не портил общего впечатления.

Удивившись, желудок громко крякнул.

— Только прошу, удержи все в себе, — пробормотала Эва, — ведь неизвестно, когда ты сможешь поесть в следующей раз.

Быстро расправившись с едой, она откинулась на смятые под головой тряпки.

Благодарный организм, наполненный сытой негой, заставил веки потяжелеть. Окинув ленивым взглядом пустое помещение, поросшее плесенью и мхом, Эва поняла, что даже при большом желании не сможет уйти. По крайней мере у нее есть чуть меньше часа, чтобы отдохнуть. Не теряя времени, она перевернулась на бок и закрыла глаза, очень надеясь, что озеро своими парами не повредит её мозг, как у обитающего здесь человека.

* * *

— А-а-а, животное, что ты делаешь? — Эва, которая, казалось, всего минуту назад прикрыла глаза, голосила, как ненормальная. — Отпусти, поставь меня! — путаясь в простыне, не слетевшей с нее чудом, и молотя руками по телу, несшему ее на руках, она напоминала психически больную. Что только подкрепило уверенность мужчины выпроводить ее как можно скорее и вновь напиться, ведь он уже успел забыть, что значит быть трезвым такое длительное время. Последние сутки без алкоголя его просто убивали.

— Твой час прошёл… — холодно подметил он, пнув входную дверь. Отойдя на некоторое расстояние от дома, развел руки в стороны.

— Ай! — потеряв опору, Эва шлепнулась на землю. Простыня накрыла ее с головой.

— Ты чудовище…Ты выкинул меня… меня, раненую и обессиленную, на улицу?

— Я нечего тебе не должен, СГИНЬ! — рявкнул «медведь», надеясь поскорее вернуться в свой склеп тишины и безмолвия.

— Да ты хуже зверя, если ты не заметил, мне некуда идти, и я все еще голая!

— Здесь этим никого не удивишь, не ты первая, не ты последняя. Да и удивлять в принципе и нечем, — он безразлично скользнул по оголенным участкам тела.

Эва задохнулась от оскорбления, не понимая, почему его слова задели за живое.

— Ах, ты… ты!.. — она не могла подобрать определения для этого человека, потому что не знала таких оскорбительных слов. Зато ей никто не мешал взять камень потяжелее и в него швырнуть. Удар пришёлся точно в голову.

Медленно, как будто не веря, на что она осмелилась, мужчина обернулся. Густые брови опустились так низко, что затмили светло-серые радужки.

— Я тебя убью-ю-ю!

Рокот разъяренного голоса и вид убийцы отрезвил. Эва поняла, что перегнула палку. И вцепившись в простыню одеревеневшими пальцами, побежала.

— Я разорву тебя голыми руками!

Он уже пожалел, что сразу не скрутил ей шею и не избавил от мук жизни в этом убогом мире, смердящем смертью. Все равно подохнет либо от рук деградирующего населения здесь, либо на поверхности. Как бы ни сложились обстоятельства, исход будет один. Жаль, что потратил на нее драгоценные дезинфицирующие и заживляющие средства.

Виляя среди здоровых железных машин, предназначения которых она не знала, Эва пыталась увеличить расстояние. Но удавалось плохо. Даже со здоровой ногой, она вряд ли бы смогла убежать от здоровяка. Поэтому решив, что так он ее скоро настигнет, поменяла направление.

— Куда? Стой!

Но она старалась не слышать, что кричал «медведь». Понятно же, что ничего хорошего. Поэтому она сосредоточилась только на цели, а именно на ядовитом озере. Если повезет, она нырнет в густой туман, образованный его парами, и скроется. Возможно, где-то есть выход. Наверняка должен быть туннель, который выведет ее из этого ужасного места и от этого типа. Главное, не задохнуться, когда придётся бежать в пелене и не свалиться в бурлящую воду. Перспектива свариться заживо была не самой заманчивой.

— Дура! Стой! — медведь старался не отставать, но ноги, отвыкшие от активной деятельности, не помогали своему хозяину. Даже не верилось, что когда-то он был спринтером, самым быстрым в своей группе… Возможно, еще немного разрушающего пойла, и ноги откажут совсем.

«И зачем я вообще за ней бегу, — пронеслось в лохматой голове. — Быстрая смерть, это подарок, возможно не стоит напрягаться».

Мужчина уже был готов остановиться. Но совсем тихий шёпот из его прошлого, тот, который заставил ее излечить, давил ответственностью за чужую и глупую жизнь.

Эва, подстегнутая грубым голосом, не придала значения проскользнувшей в нем тревоги. Она вбежала в белую пену. Вернее, сначала скрылись ее ноги, потом половина туловища, а потом и она сама, но не успела осознать, что происходит, как земля ушла из под ног. Что, опять?! Мозг успел сформировать только одну мысль, перед тем как тело стало скатываться вниз.

— Держись!

Падение в пропасть резко прекратилось. «Медведь», наполовину перевесившись через край, успел схватить ускользающую материю, за которую все еще цеплялась Эва. Ее тряхнуло, плечи пронзила острая боль. Суставы чудом остались на месте. Напряженное тело швырнуло на ребристую стену.

— Крепче, крепче держись.

Эва запрокинула голову, от ужаса распахнув глаза.

— Пожалуйста… не отпускай.

Мужчина, который минуту назад был готов похоронить ее в этом могильнике, пробурчал себе под нос что-то нелицеприятное.

— Тащи меня, ткань рвётся…

И действительно под гнетом старости простыня начала расползаться.

— Черт! Худая, а весишь тонну.

Эва действительно напоминала себе стокилограммовую тушу, тянущую на дно. Наверное, тот суп был лишним. Треск разрывающейся ткани заставил вскрикнуть и похолодеть изнутри. Надежда на хороший исход таяла на глазах. Адреналин оглушил.

— Давай помоги мне, не болтайся, как баварская сосиска.

— Кто?

— Черт! И зачем мне этот геморрой! — собрав всю волю в кулак, мужчина одним рывком приподнял ее, чтобы дотянуться до здорового запястье. В тот же самый момент ткань порвалась окончательно. И куски материи полетели вниз.

— Только не отпускай!

Но мужчина не спешил ее вытягивать, цепко вперившись в нее взглядом, он хрипло произнес.

— Обещай, что уберешься ко всем чертям.

— А? Я не понимаю, вытащи меня, — Эва почувствовала, что ее запястье стало выскальзывать из мозолистой руки. Подняв голову, она взглянула на мужчину огромными от страха глазами. — Прошу, только не отпускай. Если я умру, я не смогу спасти отца…

Мужчина тяжело и с обреченность выдохнул:

— Наивность твоя погибель.

Резко дернув, он перевалил обессиленное и хрупкое тело через уступ.

Почувствовав под собой твердую поверхность, Эва не сдержала эмоций и чуть не задушила мужчину в своих объятьях.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Ты первый, кто в этом безумном мире мне помог… я верила, я честно верила, что не все здесь сумасшедшие, что не у всех разум поглотили демоны.

На секунду мужчина как будто одеревенел, ненормальная, эта девка точно ненормальная!

— Иди к черту! — выплюнул он, отскочив от нее, как от огня, при этом быстро стянул с себя рубашку и прицельно в нее швырнул. — Если не хочешь меня отблагодарить более продуктивно, то оденься, и не смей больше касаться, — он брезгливо скривился, как будто даже мысль об этом была ему противна.

Эва растерялась и покраснела, трясущимися руками прижимая ткань к груди. Не выдержав язвительного взгляда, она отвернулась и быстро натянула на себя ветхую вещь, решив спрятать смущение за обрывистым краем.

Дна не было видно, клубившийся туман забивал отверстие густой ватой, заставляя думать, что там бездонная пропасть. Возможно, так оно и есть. Постояв еще пару минут, она поняла, что больше не слышит тяжелого дыхания, обернулась.

Она смотрела в спину удаляющейся фигуре, которую позволила себе рассмотреть.

Странно, но тело мужчины не было старым, как думалось вначале, и мышцы не были забиты алкоголем. По крайней мере они не успели атрофироваться и указывали на то, что их обладатель поддерживает себя в форме, либо не так часто пьет… Или не так давно…

А возможно, ее наблюдения глупы, и всему виной галлюциногенное озеро. Хорошие зубы, как у демонов с поверхности, теперь вот это… может, он тоже демон? Но тогда почему он живет не на поверхности, а в этом страшном месте?

Скинув с себя оцепенение, она взвесила все за и против и, посеменила за незнакомцем.

Ускользающий силуэт это то, что заставляло вновь обрести веру. Хоть в нем и были демонические черты, незнакомец оказался не таким бездушным. Подкупая не только тем, что вылечил ее и не дал упасть в пропасть, но и глазами. Не такими, как у трапперов, жадными и беспринципными. Не такими обреченными, как у людей с поверхности и Изнанки. Не такими пустынными, как у принципалов-демонов. А печальными, но живыми, кстати, поддернутыми серой дымкой, как все это место. И если присмотреться, окруженными мелкими, совсем не глубокими морщинками, образованными когда-то от частого смеха. Точно так же, как у ее отца. А глаза, которые умели смеяться, не могут причинить зла.

Глава 12

Парень сидел на полу в глубине пустой комнаты, не двигаясь и опустив голову. Перекошенный стул, которым он отчаянно пытался выбить затемненное стекло, валялся возле ног.

Как, как он мог так ошибаться? Как мог беззаботно жить, и думать, что он и Майя в безопасности? Что, став эталоном всех мечтаний принципалов, обеспечил себе и сестре преимущество… И рука справедливости под названием Архия их не коснется. Парень усмехнулся. Справедливость… да что эти твари об этом знают!

Дверь в его комнату-камеру бесшумно открылась и впустила в тишину звонкий цокот каблуков и приятный женский голос.

— Артур?

Он не отреагировал.

Женщину это не смутило. Она скривила губы, сильнее скрутив гибкий планшет, который держала в руках, с упреком осмотрела беспорядок в камере. Матрац и белоснежные простыни разбросали по разным углам. Подушку растерзали, словно дикий зверь жертву, и оставили с обнаженным нутром, из которого на пол высыпался пух. Светлые стены пятнали следы от брошенной с размаху и засохшей еды.

— Очаровательно, — произнесла незнакомка, усаживаясь на стул так чинно, будто перед ней королевский трон, и еще раз оглядела пестрые стены.

— Особенно вон то — зеленое; что это, шпинат? Похожим оттенком покрашу свою гостиную.

Артур, поднял покрасневшие от усталости и бессонницы глаза. За прошедшие дни это был первый посетитель. После теста его заперли в этой небольшой комнате.

Принципал придвинулся ближе.

Назвать это существо человеком не поворачивался язык. Положив ногу на ногу, на него уставилась пара ярко-синих глаз. Она была безупречна. На ней красовался брючный костюм слишком резкого и навязчивого алого оттенка. Ее пепельные волосы были скручены в толстые жгуты, уложены по спирали и заколоты очень древней на вид заколкой, а руки спрятаны в пару тонких эластичных перчаток в тон ее костюма.

— Моя сестра, она…она… — язык не поддавался, — вы ее уже…

— Нет, Артур, успокойся. С твоей сестрой все в порядке. Не нужно так волноваться.

Парень тяжело сглотнул, не верил.

— Вы можете убить меня, усыпить или просто растерзать, неважно. Но, прошу, только не Майю, она еще ребенок, она не понимает… Ведь, возможно, в результатах исследования есть ошибка, погрешность. Вы точно этого не узнаете, пока она не подрастет.

От отчаянья, затоплявшего разум все прошедшие дни, рисовавшего в воображении одну картину страшнее другой, он вскочил к своей посетительнице и ухватился за лацканы ее пиджака.

— Прошу, прошу, дайте ей шанс…всего один шанс, помогите ей.

— Артур! — крикнула женщина и отвесила ему звонкую пощёчину.

Он недоуменно заморгал.

— Если ты не успокоишься и не услышишь меня, мне придётся уйти, — ее брови изогнулись. — И следующего раза может не быть. Так что не расстраивай меня больше, — обрывистыми движениями она расправила складочки, поправила выбившуюся блузку.

Артур потер лицо.

— Вы меня ударили?

— Хм, Артур, назовем это… помогла быстро прийти в себя.

— Я не понимаю, — он начал метаться по комнате.

Лицо женщины украсила лукавая улыбка, говорившая о многом и ни о чем.

— Давай начнем сначала. Меня зовут Лимея, и я готова тебе помочь!

Артут замер на месте, не веря своим ушам. Внимательно посмотрел на Лимею.

— Готова помочь?..

— Я рада, что ты начинаешь приходить в себя, — она развернула планшет, делая его абсолютно ровным и статичным, открыла файл с информацией об Артуре.

— Твои сильные стороны: амбициозность, ответственность, самоотдача, азартность, напористость и — мое обожаемое — «любыми путями достигает поставленной цели»!

Он хмыкнул.

— Да-да, это все про тебя, Артур. Конечно, ты и сам об этом знаешь. И мне это импонирует. Это напоминает мне одного примитива, которого я очень давно знала. Ну не будем о прошлом, — женщина опять натянула на лицо странную загадочную улыбку. Как будто у нее свело челюсть.

С этим роботом что-то не в порядке, подумал он. Фальшь показных эмоций была настолько ощутима, что наводила на мысль о неисправности. Может, у них в Архии все того… немного дефектные?

— Про слабые стороны не будем, они налицо, — женщина скользнула взглядом по комнате. — Подавлять гнев тебе не всегда удавалось, и в прошлом это приводило к печальным последствиям.

Артур оскалился, мысленно сжимая руки на прекрасной женской шейке. Жаль, что от его усилий она не сломается. Потом, он осознал услышанное и переспросил:

— О чем вы говорите? Какие последствия?

Он не вспомнил ни одного случая, когда бы не смог держать себя в руках. До случая с Майей, ну и с Анной, о которой практически забыл…

— Сейчас это не имеет значения, — невозмутимо отмахнулась женщина. Лукаво прищурившись, она передала в руки Артура планшет. — Я поменяю жизнь и благополучие твоей сестры на жизнь одного человека, — ее пальчик в красном латексе постучал по монитору. — На эту смазливую мордашку.

Артур застыл как пораженный. Перед ним возник портрет той, которая мучила его годами. Девчонка из его снов и воспоминаний. Кареглазая прилипала с сумасшедшим ботом.

— Что-то не так?

Он не спешил отвечать. Как наркоман, вперился в смазанное изображение девушки, запечатленной где-то на окраине Церебрума, старался впитать каждую чёрточку ускользавшего образа. Чумазая, в грязной и ветхой одежонке, с растрепанными волосами, но такая живая и подвижная, та, в чьих глазах отражался целый мир, она была похожа на видение, самое прекрасное, какое ему доводилось наблюдать.

Планшет выскользнул из его рук. — Найди и приведи ее ко мне, и обещаю, твоя сестра не пострадает.

Пытаясь оправиться от шока, пересохшими губами он произнес:

— А что будет с ней? Зачем она вам, кто она? — от волнения он задыхался. — И… почему об этом вы просите меня? Ведь есть специальные службы. Трапперы, которые ловят нелегалов, ищейки, следящие за порядком. Я не верю, что у вас нет нужных людей. Чем я отличился, что вы прибегли к моей помощи? Не понимаю… не понимаю…

— А тебе и не нужно, — женщина поднялась, неспешно подошла к стене, на которой красовался размазанный шпинат, улыбнулась своим мыслям и чуть слышно проговорила: — Ты его всегда ненавидел.

— Что?

Женщина обернулась:

— Позже ты получишь все необходимые инструкции, где и как ее отыскать. А пока отдыхай. Тебе понадобится много сил, Изнанка не прощает слабостей.

* * *

Эва пыталась не отставать от широкого и быстрого шага человека, дважды спасшего ей жизнь. Но получалось плохо. Как будто решив свести ее с ума, ее травмы разом дали о себе знать, особенно терзали ребра. Если раньше она думала, что с ними все в порядке, а расцветающий синя-лиловый синяк пустяковый, то после удара об стену по всем нервным окончаниям расползлась лихорадочная боль, отчего даже дышать стало невыносимо.

Откашливаясь и задыхаясь, она всё-таки нагнала его у сгнившего порога ветхого убежища, но не успела нырнуть в темное помещение — дверь захлопнулась прямо перед ее носом.

Эва тяжело на нее облокотилась, в ушах отдался лязг задвигающегося затвора. Странная мысль, пришедшая на ум, позабавила. Интересно, часто ему приходится закрываться от навязчивых девиц? Наверное, нет, раз он набросился на нее, как ненормальный, со своими отвратительными поцелуями. Эва усмехнулась: «Мне бы выбираться отсюда, а я думаю о всяких глупостях».

Она сползла по стенке и плюхнулась на землю, скорчившись от боли. Подол рубашки спрятал под собой ее озябшие, подогнутые ноги, а длиннющие рукава не показывали даже пальчиков. Если бы ей удалось втянуть голову поглубже, то она могла бы полностью скрыться в безразмерной одежке и стать невидимкой. Но сил на это не осталось. Склонив голову набок, она закрыла потяжелевшие веки под свое тихое бормотание.

— …Папа, если ты все еще жив, я спасу тебя…честно. Чего бы мне это не стоило. Я найду тебя и под землей, и на поверхности, даже если мне придётся наведаться в гнездо демонов, я это сделаю. Честно. Даю тебе слово. Ты же знаешь, я твоя дочь, и я пойду до конца…

* * *

Дверь отворилась, и Эва, потеряв опору, опрокинулась навзничь И растянулась поперек порога.

— Ай! — потирая ушибленный затылок, она снизу вверх уставилась на мужчину, выражение лица которого невозможно было понять из-за его густой темной бороды.

Он стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Одеться он не потрудился. Через его оголенный торс были перекинуты какие-то тряпки.

— Не окочурилась, — вновь подмечая очевидное, пробурчал мужчина и перешагнул через хрупкое тело.

Эва не нашлась с ответом, перевела взгляд на небо, где дневная серая пелена сменилась темно-синей, обозначив приход ночи и заставив засверкать мельчайшие минеральные вкрапления в скальной породе.

Один взгляд на них, и все отошло на второй план: раны, усталость, безысходность. Даже то, что она, как собака, проспала целый день на пороге психопата, перестало ее волновать. Приглушённо, но искренне она произнесла:

— Какие красивые звезды…

Мужчина замер.

— Большего бреда не слышал.

Недовольно брошенные слова заставили девушку вздрогнуть.

— Не отставай.

В изумлении Эва посмотрела на быстро удаляющуюся фигуру: «Нет, он всерьез думает, что я за ним побегу?!».

Мужчина не подождал, пока она, кряхтя, поднимется, и не замедлил шага.

— Чтоб тебя лоси затоптали!

Конечно, она могла продолжать гордо валяться на его пороге, но перспектива окочуриться не воодушевляла. Холод стал ощутимее, забирался под тонкий хлопок и заставлял кожу покрываться мурашками.

Несколько минут они блуждали в полутемном лабиринте узких пещер, дорогу в которых она бы и при большом желании и при свете не запомнила, затем мужчина замер. Ковыляющая за ним Эва врезалась в его спину, тот в ответ недовольно фыркнул и обернулся.

— Что? — воскликнула девушка, вновь оказавшись лицом к лицу с бородачом.

Мужчина поджал губы, бросил сквозь зубы:

— У тебя десять минут, — и, не дожидаясь ответа, сунул ей в руки кусок мыльного камня и тряпки. Сам же отошёл в сторону, дав девушке возможность увидеть то, что скрывалось за его широкой спиной.

Озеро, такое же, что и возле его дома, только без испарений. Эва с сомнением одно и то же переводила взгляд с мужчины на воду и обратно.

— Ты хочешь, чтобы я сварилась заживо и стала твоим обедом?

— Я хочу, чтоб ты избавилась от грязи. Посмотри на себя, ты похожа на одно из моих пугал.

Девушка уперла руки в бока:

— Кто бы говорил, лохматое чудище!

— Женщина! Не испытывай моего терпения, — рявкнул человек-медведь. — Или ты делаешь, что я говорю, или прямо сейчас проваливай на все четыре стороны! И это не пустая угроза, лимит моего доброго расположения исчерпан. И, прежде чем твой прекрасный ротик произнесет очередную гадость, я бы советовал сто раз подумать.

Глаза мужчины изучающе сузились. Он будто ждал бурю, которая бы позволила ему с чистой совестью развернуться и уйти в свой склеп. Но рот Эвы не открывался. Она скопировала его недовольную мину и отвернулась.

— А ты не так глупа, как кажешься, — хмыкнул медведь, устраиваясь на земле. — Девять минут…

Эва не пошевелилась. Разрываемая двумя чувствами: бежать как можно дальше и тут же нырнуть. Невозможность заглянуть в голову этого человека держала в напряжении. Не понимая, что он задумал и зачем на самом деле сюда притащил, она в растерянности смотрела на мутную поверхность.

— Ты, правда, поможешь выбраться отсюда? Мне только нужно выйти на поверхность, большего не прошу… Помоги найти выход, я знаю, что ты можешь…

— А ты знаешь, что я могу убить тебя?

— Я знаю, что если бы ты хотел причинить мне вред, то сделал бы это сразу.

Мужчина даже не открыл глаза.

— Ты слишком большого о себе мнения. Мне нет до тебя никакого дела. Просто мне не нравится, что на моем пороге устроилась бродяжка, которая может приманить падальщиков. Да, я покажу тебе выход, и даже дам ценные советы. Но только ради того, чтобы ты поскорее отсюда убралась. И первый мой совет: если хочешь пробыть на поверхности больше пяти минут, стань похожа на примитива.

Конечно, дело было не в этом. По большому счету, ему было плевать, как она выглядит. Но ему было не плевать на ее воспаленные раны. Источник, к которому они пришли, был насыщен целебными минералами, питающими и заживляющими кожу.

Но, делиться ценными знаниями он не собирался. Пусть лучше и дальше считает его сумасшедшим.

Эва вновь поникла. Отвернулась от мужчины, который в полутьме казался неподвижной статуей, И присмотрелась к тому, что он ей вручил.

Кусок безразмерной простыни — относительно чистой, немного пахнущей сыростью и плесенью, и…штаны? Простынь оказалась у ее ног. Девушка с любопытством стала осматривать очень плотную синюю ткань штанов с потертостями, ощупывая и принюхиваясь, как собака. Такой практичной и плотной ткани ей видеть не доводилось, с застежкой, которая легко сходилась и расходилась на поясе.

— Джинсы…уточнил мужчина, не открывая глаз.

— Джипсы…что это?

— Неважно… Твое время на исходе, я не намерен ждать.

— Ну и лось с тобой. Я уже поняла, что ты повернут на временных рамках, — зло бросила Эва, стягивая с себя рубашку. — Не подглядывай.

Со стороны мужчины вместо ответа раздался непонятный звук. Толи фырканье, толи смешок. Она не стала уточнять, что он означал, как и проверять, выполнит он ее просьбу или нет, подняла мыльный камень и шагнула в обжигающую воду.

— Ай, горячо…

Мужчина на секунду приоткрыл глаза и посмотрел на женский силуэт. Его брови чуть приподнялись в удивлении. Эта картина вызвала другую, давнюю, о которой он практически забыл: Женственная фигура под огромной яркой луной, наполовину скрытая в воде, притягивала и манила, звала купаться. Из-под рук летели брызги, губы смеялись, а сама она радовалась теплой ночи. Сейчас ничего подобного не было. Незнакомка ступала, осторожно ощупывая воду, и игнорировала его присутствие. Память не хотела с этим мириться, она услужливо подменяла картинки, заставляла верить, что эта девчонка — его Софи, та, за которую он был готов умереть.

Кто ты и откуда взялась? Что девушка не отсюда, видно невооруженным глазом, даже не из Церебрума. Как и не из размороженных. Ее удивление джинсам он запомнит надолго — столько внутренней радости, будто на день рождения ей подарили целый мир.

Абсолютно не похожая ни на кого и очень похожая на одного человека. А именно на него самого. С той лишь разницей, что у неё была цель, ради которой хотелось жить, и она ярко отражалась в ее ореховых глазах. А у него нет. Его цель, мечты и надежды похоронены под руинами древнего города.

Легкий сероводородный запах, источаемый чистым телом, заставил поморщиться. ДжиПсы сидящие плотно, были неудобны. И как, интересно, в них можно ходить? Они же узкие. И где он их выкопал, с какой помойки? Поприседав пару раз, Эванжелина смирилась Со стеснением и накинула рубашку, подвязала нижние концы и подвернула рукава. Стряхнула воду с коротких волос, взлохматила их обеими руками и подошла к мужчине. Открыла рот, чтобы поблагодарить, как он вскочил и недовольно произнес:

— Что так долго?

— Не дольше отведенного тобой времени, — благодарить расхотелось. Обойдётся.

— Я надеюсь, ты догадалась сменить повязки?

— Нет, — тут же растерялась девушка.

— Рано я подумал, что ты не глупа, — он взглянул на ее руку, в которой была зажата мокрая простынь.

Эва пожала плечами:

— Я ею вытерлась.

— Дура! Боже, за что мне это… — пока девушка не начала оправдываться, из кармана широких штанов он достал пару крохотных ботинок. Таких миниатюрных, что они казались игрушечными.

— Обувай.

— Что это?

Мужчина не ответил и кинул их ей под ноги.

Эва быстро натянула ботинки, удивляясь их легкости и удобству. В отличие от того, что ей приходилось носить всю жизнь, а именно безразмерной мужской обуви, эта была в сто раз лучше. По крайней мере, что ботинки великоваты, ощущалось не так сильно из-за плотных липучек.

Потопав на месте, она искренне улыбнулась.

— Какие замечательные… Потрясающе, где ты их взял? Ох, они, наверное, очень дорогие?

— Они бесценны, — с невероятной тоской произнёс удаляющийся голос.

Спохватившись, она нагнала мужчину. Не удержавшись, подпрыгнула. Идти стало намного легче и приятней.

— Спасибо…Спасибо, что помогаешь. Для меня это очень много значит, я…я никогда не забуду. И, кстати, мы так и не познакомились, меня зовут Эва!

— Что за глупое имя?

Она смутилась, никогда не задумывалась над тем, как ее называет отец, и уж точно никогда не думала, что ее имя может звучат глупо.

— Эва — сокращенное от Эванжелины. Папа рассказывал, что это имя придумала мама. Она очень хотела девочку, которую бы так звали, — от тоски схватило сердце. — Не сомневаюсь, что твое имя намного звучнее, — выразительно взглянула на его профиль, ожидая ответа, но мужчина, не уловивший сарказма в голосе, отвечать не спешил.

Он задумался, как будто решал сложную головоломку. Лишь когда Эва подумала, что ждать ответа не стоит, мужчина глухо, неуверенно, как будто сомневаясь в очевидном, произнес:

— Вл&#225; слав… Можешь называть меня так.

Эва, ждавшая повода съязвить в ответ, передумала. Предупреждающий взгляд заставил проглотить язык и молча шагать рядом. Спорить она не стала, решила переключиться на более радостные мысли, например, о том, как она отсюда выберется. Вдохнет свежий теплый ветерок, который растреплет ее волосы еще больше. Прищурится и глянет на солнце, от которого перед глазами запляшут темные точки. И, конечно, найдет отца, с которым скоро вернется домой.

Резкий и болезненный толчок вывел ее из задумчивости. Она хотела возмутиться, но ее рот зажала широкая ладонь Вл&#225; слава. Мужчина резко присел и утащил девушку за одну из металлических конструкций.

— Тихо, — он прижал ее спиной к себе и указал пальцем вперед, туда, где хорошо просматривался его дом.

Эва пригнулась ниже, чувствуя, как учащается пульс. Она вжалась в «медведя», прислушиваясь к голосам, не скрывающим своего присутствия и бурно обсуждающим ее, Эву.

— Эта дикарка была здесь! Смотри, что я нашла!.. — в темноте трудно было разглядеть силуэты людей, но понять, что голосила Ирма, труда не составило.

— Браслет… видишь, ее магнитный браслет с ноги!

— Не понимаю, как ей удалось его снять?

— А я откуда знаю! Возможно, ей кто-то помог. Харя, иди обыщи второй этаж, а я еще посмотрю на первом, возможно, найдем еще что-нибудь интересненькое, пока не подтянулись ребята.

Эва не сразу поняла, о чем они. Но тут же вспомнила: когда очнулась в камере у трапперов, на ней еще висело магнитное устройство. А когда проснулась у Вл&#225; слава, его уже не было. Но значения этому не придала из-за более насущных проблем.

Вл&#225; слав оторвал ее от размышлений, зашипев:

— Ты привела ко мне трапперов?

— Я…я…

— Если они что-то сделают с моим домом, я сам тебя убью!

Бросив ее, мужчина побежал вперед прячась в тени своих пугал.

Девушка закрыла глаза и неслышно застонала. Рано, лось его побери, она обрадовалась.

Глава 13

Черная форма сидела, как влитая. Штаны со множеством карманов, тонкая водолазка с горлом облегающая стан, а сверху плотная куртка. Даже неплохо. Артур усмехнулся иронии. Криво, но его мечта пополнить ряды трапперов сбылась. Ведь сколько себя помнил, он хотел стать траппером. Не потому, что жаждал ловить сумасшедших примитивов, а потому что, как и их, его влекла свобода за стенами Церебрума — бескрайние дикие леса, водоемы, в которых грезишь искупаться, и одиночество, кажущееся несбыточной роскошью. Уйти от круглосуточной суеты, от вечно преследующих глаз, от контроля.

Элитному примитиву никогда не стать траппером, так как его удел быть выставочным экспонатом с набором бесполезных навыков и знаний.

Он взял со столика электронную бритву, которой чуть раньше избавился от щетины, сам себе хитро подмигнул и в следующее мгновение, не задумываясь, провел по голове. Белая курчавая прядь полетела на пол, оголяя основание черепа. Пальцы тут же прошлись по гладкой коже.

— А так гораздо лучше…

И не давая себе больше времени, продолжил избавляться от волос с каким-то диким азартом, приклеив улыбку к губам. Было непонятно, назло кому-то или в удовольствие себе, но машинка безбожно оголяла голову, издавая противное жужжание.

Интересно, что бы сказала Мими, увидев, что он делает? Притворно схватилась бы за сердце или подняла фальшивую истерику? Наверно, и то, и другое. А возможно, дала бы этому объяснение в виде очередной болезни, подхваченной Артуром от Илара, своего любимого тренера по плаванью.

— Артур…

Парень даже не обернулся и поймал в отражающей поверхности тяжелый взгляд Лимеи.

— Кажется, эта вещь предназначалась для иного? — она недовольно поджала губы, чем вызвала в Артуре удивление. Какая разница этому принципалу, как он выглядит? Все равно после того как он найдет и приведет девчонку, его усыпят. И неважно, что вслух этого никто не озвучил. Его судьбу предрешили еще тогда, когда он показал свою неуправляемость.

— Просто подумал, что так я лучше впишусь в предложенную вами роль. И стану меньше привлекать внимание. Ведь наверняка мое лицо знает каждый житель Церебрума. А вы же не хотите, чтобы я провалился лишь из-за того, что толпа не даст мне пройти.

— Твоя правда, я как-то упустила данный момент из вида. Молодец, мальчик, вижу, ты настроен серьезно, — женщина вновь натянула на лицо маску безразличия.

— Я не для того пришла, чтобы читать нравоучения. Прошу познакомься, пожалуйста, эта Соня, она будет тебе помогать.

Из-за спины принципала появилась темноволосая девушка с длинной косой и в такой же черной форме. На фоне белого костюма Лимеи ее наряд казался кляксой. Но, в отличии от женщины, девушка была примитивом. Это сильно бросалось в глаза, так как Соня нервничала, ее волнение передавалось импульсом в длинные пальцы, которые отстукивали по левой ноге ритм. Ей как будто не терпелось покончить с официальной частью и куда-нибудь убежать. А возможно, на нее так влиял принципал.

— Очень рад, — буркнул Артур, не оборачиваясь, и продолжил приводить свою голову в порядок.

— Очень миленько, — подала голос Соня, с любопытством провожая каждое движение его руки. На ее серьезном лице промелькнул намек на улыбку, но, как только к ней обернулась Лимея, улыбка исчезла.

— Соня, прошу, ознакомь Артура с подробным планом Изнанки и покажи место, где по нашим предположениям может находиться искомый объект. Потом проводи его в шестой блок для установления датчика, ну а после в столовую, может, там он наконец поест и перестанет украшать стены шпинатом.

Женщина развернулась и проследовала к двери, чтобы уйти, но в последний момент остановилась.

— Артур, не забывай твой успех в обмен на жизнь Майи, так что постарайся.

Дверь за принципалом бесшумно закрылась в тот самый момент, как в нее полетела брошенная электронная бритва. Соня, стоявшая на пути, пригнулась.

— Ты что идиот?

— Хм, а разве не видно?

Девушка закатила глаза, а затем, подобрав несчастный прибор, подошла к парню.

— Позволишь? — она будто не заметила его яростный взгляд через отражающую поверхность. — У тебя тут неровно. Можно?

Артур не ответил. И девушка приняла его молчание за согласие.

— Бритва вновь заработала, сглаживая неровности за ушами.

— Я не знаю, как ты ко всему этому относишься, но для меня это прежде всего работа, поэтому давай договоримся сразу, ты мне не мешаешь и все у нас все сложится.

Артур прищурился.

— Знаешь, ты несильно похожа на траппера.

Рука девушки на секунду замерла.

— А ты со многими был знаком? — оскорбилась она.

— Нет, но мне казалось, они более…

— Боле-е-е?

— Более собраны, что ли. У них железное хладнокровие и вид убийцы. А ты слишком хрупкая и нежная, да и лицо смазливое. Ты определенно не траппер.

— Ай, — Артур обернулся, болезненно поморщился, когда прибор намеренно поранил кожу.

— Но заметь я практически купился.

Девушка невозмутимо ответила:

— Всегда считала, что ты идиот…

— Но моя проницательность говорит об обратном?

— Нет, теперь я точно знаю, что ты идиот, — вернув ему бритву, она направилась к выходу. — Ты идешь?

— Подожди, я так и не понял. Зачем мне ты?

— Чтобы не умереть в первые три секунды.

— Мне кажется, твоя значимость преувеличена, если только твой взгляд не убивает на месте. А он же не убивает? — ухмыльнулся Артур

Девушка поджала губы, но не ответила. Тогда вновь заговорил Артур:

— Ладно, допустим, ты крута, тогда зачем вам я? В отличие от тебя не обладаю особыми навыками.

— О, Лимея еще не рассказала?

— Не рассказала что?..

— То, что у тебя есть с девчонкой связь. И что ты один ее чувствуешь и можешь найти.

— Что за бред?

— Не бред, а правда. Ты думаешь, почему именно тебя попросили ее найти.

— Попросили?! — язва так и сквозила в его словах.

Но девушка проигнорировала его гнев.

— Да, вы с ней связаны, вернее, ты с ней. Лимея позже расскажет, как это работает и почему именно ты ее связующий, а теперь если ты не против, я отведу тебя в шестой блок. А позже познакомлю с Изнанкой. Время поджимает.

Она открыла дверь и шагнула в коридор.

— Подожди, я не пойму, как я могу быть с кем-то связан, если никогда ее не знал?

— Так уж и никогда? — загадочно уронила Соня.

Артур понял, что рассказывать и уточнять она не намерена, ее губы опять плотно сжались, в точности как у Лимеи, а нетерпеливое постукивание ножкой выдало ее нервозность.

— Ну, ты идешь?!

Смахнув с плеч пряди волос и взглянув на себя в зеркало, Артур направился следом. Все-таки его любопытство никто не отменял, а ему страсть как хотелось узнать побольше об Архии. По крайней мери больше того, что он знал. А знания его заключались вбанкетных залах, в которых проводилось множество бессмысленных мероприятий. Последним из которых было празднование его очередной победы.

Коридоры оказались пустыми и унылыми. Никаких украшений в виде картин, изысканных мелочей или ярких красок. Все сводилось к трем оттенкам. Светлый потолок, темный пол, стены, которые являли собой что-то среднее.

Окна, снаружи поддетые морской волной и имевшие ребристую поверхность, изнутри оказались абсолютно гладкими, свидетельствуя о том, что это всего лишь иллюзия, красивая цифровая иллюзия. «Хотя чему удивляться. Если сами принципалы по своей сути лишь иллюзия, тень тех, кого считают примитивными, копирую наши повадки, привычки, пытаясь думать, как мы, иногда доходя до полного абсурда. Наверняка, если бы они могли, они без колебаний бы отнимали у нас души».

— Артур?

Но он проигнорировал девушку. Не удержавшись, он прильнул к одному окну и вгляделся вдаль. От ощущения высоты закружилась голова. Золотые башни, в которых обитала Элита и в которых жил он сам, казались крохами. Их острые шпили отражали яркий свет во всех направлениях, заставляя прищуриться. Но не это поразило, а то, что с такой высоты можно было заглянуть за глухую стену, где простирались бескрайние леса.

От волнения у Артура перехватило дух, пальцы непроизвольно сжались, пытаясь поймать невидимое, дотронуться до куска свободы, но встретили преграду.

— Артур? — вновь позвал нетерпеливый голос.

— Да-да… идем, — он упустил голову и на секунду прикрыл глаза, прогоняя горечь разочарования.

— Пойдем, — Соня потянула его за рукав.

— Надеюсь, мы скоро там окажемся.

— Где? — не поняла девушка.

— Там, за стеной. Изнанка, она ведь находится по ту сторону?

Девушка не спешила с ответом, в серых глазах проскользнула жалость. Преодолев замешательство она покачала головой.

— Я позже покажу тебе карту, и ты все поймешь.

Прямой коридор вывел их к лифту, рядом с которым находилась дверь с надписью: «Шестой блок. Посторонним вход воспрещен».

— Что в шестом блоке?

— Пойдем, и сам все увидишь.

Но увидеть Артуру ничего не удалось. После того, как Сонин пальчик просканировала система и они оказались в затемненном коридоре с матовыми смотровыми стенами, мелочно-белыми, и абсолютно непрозрачными.

Даже отдаленно Артур не мог понять, для чего предназначался блок, в нем было абсолютно пусто и тихо. В нем не сновало множество принципалов с пустыми лицами. Лишь иногда проходя мимо очередной двери, можно было различить непонятные бормотания, которые больше казались плодом воображения.

— Нам сюда.

Девушка толкнула ничем непримечательную дверь и пропустила его внутрь.

— О, Артур, дружище. Как я рад тебя видеть!

Артур опешил, его тело оказалось в плотных объятьях тощего незнакомца, одетого в простую синюю униформу, какую он видел на многих принципалах, встретившихся в коридоре. Только у этого на груди отчетливо вырисовывалась цифра шесть.

— Отпусти, — Артур вырвался из цепких рук в немом недоумении уставился на рыжего. — От куда ты меня знаешь?

Он старался вспомнить парнишку, но память молчала. А незнакомец ясности не внес. Глянув на девушку, стоявшую за спиной Артура, он как-то сразу подбочился и стал отрешённым.

— Нет, прости, обознался. Проходи и ложись.

Но Артур не двинулся с места.

— Подождите, ты явно меня узнал…

Рыжий раздраженно фыркнул, не оборачиваясь.

— Да, кто тебя не знает, твое лицо круглыми сутками передают ретрансляторы.

— Артур, давай делай так, как просит Грег, и пойдем обедать— девушка страдальчески посмотрела на запястье, на котором крепился металлический браслет.

Но Артур колебался, понимая, что его водят за нос.

Он осмотрел небольшой кабинет без единого окна, в центре которого стоял стол, заваленный всевозможным металлическим хламом. Хлама было столько много, что он там не вмещался, и рассыпался на пол.

Пока Артур анализировал обстановку, его подвели к узкой кушетки, сковали по рукам и ногам. Поймав сожалеющий взгляд рыжего, он постарался расслабиться. Все равно его еще рано убивать, он же не нашёл девчонку.

— Давайте только быстрее.

— Да-да, Артур, не переживай, я постараюсь минимизировать болевые ощущения.

После этих слов Артур напрягся.

— Что вы собираетесь делать? И почему это доверили примитиву?

Артур тяжело сглотнул.

— Потому что я лучший.

Самодовольную усмешку с лица рыжего хотелось стереть, но скованное тело не позволило. Между тем над головой парня заработали мониторы, а в руках Грега появилось лезвие.

— Расслабься, — в ухо Артура шепнула Соня. — Это совсем не страшно.

— Не страшно!?.. — Пересохшими губами проговорил парень, не узнавая свой голос.

— Да, закрой глаза и сохраняй спокойствие, еще ни один человек не умер на этом кресле, приободрил рыжий. — Ну, по крайней мери не на этой недели, — рыжий засмеялся. — Шучу, шучу…

— Что?!..

Но сказать больше ему не дали. вспышка боли, начавшаяся под подбородком, пронзила все тело.

Уже в коридоре Артур тяжело дышал. Пальцы дрожали, как у паралитика, и пытались нащупать то, что в него вживили.

— Не старайся, все равно не найдешь.

— Зачем… зачем мне этот датчик?

— Датчик слежения, ничего особенного. А ты, что думал, что трапперам, да и всем тем примитивам, что позволено работать в Архии, зеленый свет? Ну ты и смешон. Контроль и порядок, вот залог успеха. Так что успокойся и прими как данное, что за тобой наблюдают и тобой манипулируют, — с каким-то злорадством произнесла девушка, будто Артур был перед ней в чем-то виноват.

Не выходя из шестого сектора, они свернули и остановились возле небольших двухстворчатых дверей, отъехавших в стороны.

— Сейчас пообедаем, и я покажу тебе карты.

В помещении находился один круглый стол, такой как у него дома. Над столом висело голографическое табло.

— Что будешь?

— Мне все рано. Артур упал на один из десяти стульев и осмотрелся по сторонам. Пара окон и больше ничего.

— Хорошо, я закажу тебе мяса. Тебе нужно больше белка.

Девушка нажала на кнопки, и в тот же миг в центре столешницы образовалась полость, из которой показался поднос с двумя дымящимися тарелками, два стакана апельсинового сока, две свежие испечённые булочки, источающие такой аромат, что в желудке Артура громко крякнуло. И он тоже потянулся за тарелкой.

В руках девушки оказался микронакопитель, который она вставила в электронную панель под столешницей. Меню над столом зарябило сменившись объемным изображением разрушенного города. Есть совсем перехотелось. Артур подался вперед, с любопытством осматривая руины.

— Что это?

— Это, милый, Изнанка.

— Изнанка?! Я раньше о ней не слышал.

— Еще бы…, — хмыкнула девушка. Как будто он являлся идиотом. — Это последнее место, о котором должен знать примитив.

— Еще одно подтверждение того, что в живых меня не оставят.

На это замечание девушка промолчала и отщипнула от булочки кусочек.

— Хорошо, — Артур собрался с мыслями, — почему вы думаете, что девчонка там? И да, где это там… За стеной? Я не могу разобрать.

Соня махнула.

— Изнанка находится под землей. Глубоко под землей. Под Церебрумом.

— Под землей? — неверующе переспросил парень.

— Именно там. И, отвечая на первый твой вопрос, скажу — ее туда утащила парочка весьма глупых трапперов, которые в скором времени получат по заслугам.

— Что-то я ничего не понял. Как трапперы могут не подчиниться и зачем тогда это? — Артур указал место под подбородком, которое невыносимо зудело. — Зачем датчики?

Соня откинулась на спинку и подогнула под себя ногу.

— Ты еще так много не понимаешь, — загадочно протянула она. — И кстати это напрягает.

— Ты не представляешь, как это все напрягает меня.

Соня сощурилась, долго и внимательно разглядывая напряженное лицо. Медленно, будто нарочно, взяла стакан и начала пить, как будто собираясь с мыслями. Когда стук донышка нарушил повисшую тишину, Соня придвинулась ближе, опираясь локтями на стол.

— Лимеи это не понравится.

— Я смогу это пережить.

— Но я, возможно, нет…

Девушка пристально уставилась на него. Притом явно не любуясь, а как будто пробираясь внутрь, пытаясь что-то для себя понять. Когда она подала голос, ставший серьезным и приглушенным, он вздрогнул.

— Ты готов ради своей сестренки на все?

— Это очередной тест?

— Ты готов ради своей сестренки на все? — с нажимом переспросила девушка, став такой напряженной, что, казалось, она заискрится.

— Да, я готов на все ради Майи.

— Очень любопытно на это посмотреть, — во взгляде заплясала насмешка, а в словах засквозила желчь и обида, как будто Артур был лжецом. — Хотя знаешь, жизнь странная штука. Возможно, в этот раз ты то, во что ты веришь.

Артур не успел осмыслить сказанное или переспросить, как девушка, будто сбросив оковы напряжения, беззаботно затараторила, притом так сухо, будто цитировала самый скучный учебник:

— Изнанка это древний город. Первый город богов, который они покинули. Говорят, что Изнанка была, как бы точно выразиться, экспериментом. Они ее построили, но что-то их не устроило, поэтому они решили ее оставить. Возможно, поэтому Церебрум такой безупречный.

Безупречен для кого, хотелось уточнить Артуру, но он не стал.

— Хорошо, тогда скажи, почему об Изнанке никому неизвестно?

— Ну, об этом ты и сам можешь догадаться. Примитивам не нужны волнения по поводу скверны. Этот город разрушен и забыт. Зачем будоражить их мозг. Логично?

— Логично, но мне кажется, ты что-то недоговариваешь.

Девушка наморщила носик. Было видно, что она сомневаться, но язык чесался, чтобы поделиться.

— Изнанка это место где кучка примитивов живет и размножается незаконно и бесконтрольно. Порождая скверну… то есть болезни, разрушения и хаос.

— Хаос… Разрушения?

— Разрушения своей души. Они, невидящие гармонии, не живущие в ней, стали разлагаться. Их души прогнили, и они лишь смрад нашего вида, но не что-то цельное. Если честно это убогое зрелище. Их жизнь можно вставлять в научные фильмы и рассказывать, что бывает с примитивами, когда они получают независимость. Это жутко.

Но почему принципалы не уничтожат это место если оно так отвратительно?

— Невозможно! Церебрум построен над Изнанкой. И если его уничтожить, наш город падет вместе с ней.

— Хорошо, если нельзя его уничтожить, почему принципалы ее не зачистят?

— А вот это уже вопрос не ко мне.

Артур с возросшим любопытством обратил взор на картинку. Надо же, он никогда не задумывался, что принципалы построили, что-то, а потом сами разрушили. Уму не постижимо. А самое любопытное во всей истории это примитивы, живущие под землей.

— Значит, трапперы увели девчонку под землю?

— Да… решили продать. Всё-таки некоторые люди беспросветно тупы.

— Люди?

— Ой…то есть примитивы, — девушка нервно хихикнула. — Примитивы, конечно, я хотела сказать — примитивы.

— Хорошо, но почему трапперам удалось увести ее под землю, как?

— Очень просто, на самом деле трапперам дается немного больше вольностей, чем обычным примитивам.

— И спускать в Изнанку одна из них?

— Конечно, нет, но они думают именно так. Мнимая свобода в обмен на безраздельную преданность. Примитиву на самом дели не так много надо.

Девушка пожала плечами, как будто рассказывала об очевидных вещах.

— Хорошо, но почему не приказать им ее вернуть? Что вам мешает?

— Мешает то, что они ее потеряли. И теперь нам предстоит ее отыскать. Вернее, тебе.

Девушка ткнула в него пальцем.

Артур на секунду задумался.

— Каким образом объясни, пожалуйста, еще раз.

— Если вкратце, ты можешь ее чувствовать, я уже говорила.

— Да, но ты не сказала, почему я? — теперь он ткнул пальцем в нее.

— Да потому…

— Соня!

Девушка тут же закрыла рот, вытягиваясь по струнке. Нервозность вернулась. Пальцы вновь забарабанили по ноге.

— Я думаю, достаточно, — в комнату вошла Лимея и прогнала девушку красноречивым взглядом.

— Если бы я знала, что Соня такая болтливая, давно подрезала бы ее длинный язычок женщина засмеялась.

— Если хотите знать, то это я ее заставил. Наказывайте меня.

Принципал презрительно фыркнула. Ее пальчики в белых перчатка подхватили его под руку.

— Так уж и заставил…

— Да, я…

— Тсс, прежде чем ты продолжишь бессмысленный поток слов, я хочу, чтобы кое-что понимал.

Артур замолчал направился за принципалом.

Они вышли из шестого сектора. Зашли в лифт и спустились на нем на первый этаж. Там перешли в лифт поменьше и продолжили спускаться. Артуру показалось, что они спускаются в Изнанку, но, когда двери открылись, он понял, что они еще находятся в Архии. В которой никак не ожидал увидеть того, что сидело в закрытом помещении и бросалось на панорамное окно. Это был не человек и не зверь. Что-то среднее, бесполое. Сморщенное существо с удлинёнными и худыми конечностями, с заостренными прогнившими зубами и с отсутствием осмысленности во взгляде.

— Что это? — испуганно спросил Артур, не находя в себе силы отвести от чудовища взгляд, которое, будто почувствовав пришлых, застыло, навострило заостренные уши и стало принюхиваться.

— Внизу их называют падальщиками. Но на самом деле это скверна, то, чем заражается примитивный мозг, если начинает заблуждаться и отходить от системы. Системы Церебрума. Системы, в которой каждый примитив находиться под охраной более опытного и разумного существа. Ты думал принципалы, ради удовольствия берут на воспитания примитива?

Артур нахмурился.

— Нет, милый, это наша обязанность оберегать и заботиться о своих детях. И попытаться не допустить подобного.

Она брезгливо сморщилась, а потом перевела пристальный взгляд на Артура.

— Ведь взамен мы просим немного… всего лишь не ставить под сомнение методы нашего воспитания и полностью подчиняться. Контроль это маленькая цена за то, чтобы уберечь ужаса, которое ты видишь в этой комнате…

— Это неправда… — Артур затряс головой, как будто хотел скинуть наваждение и не видеть жуткого существа, со рта которого стекала желтая слюна.

— … Ведь примитивы слишком глупы, чтобы уметь правильно распорядиться с так называемой свободой. И Изнанка тому подтверждение. И сейчас я говорю не о скверне и не об этом существе. А о том, что стало с городом, в котором примитивам давалась свобода. Ты думаешь руины это наша вина? Ты думаешь, мы виноваты в том, что древний город стал лишь воспоминанием? Не-е-ет. На самом деле, в его уничтожении виноваты вы… вы глупые существа. Амбиции, самовлюбленность, жадность ведут к расприям! Войнам! Болезням! Вы сами себя уничтожили. Вы и есть скверна, вы зараза, которую стоило остановить. Что самое важное, вы этого не понимаете.

Женщина перевела дух.

— Мы могли бы в древности жить на равных, но вы сами все уничтожили. Не оставили нам выбора. Подумай об этом, когда тебя вновь посетят глупые идеи или ты начнешь сомневаться в Церебруме. Особенно там, внизу. Не обманывайся и не ведись на уловки тех, кто еще жив. Это ненадолго.

Глава 14

Эва Тряхнула головой, собралась с мыслями, выглянула из своего укрытия. От досады хотелось взвыть. Они нашли ее. Но как? Как они ее отыскали в этих бесконечных лабиринтах. А ведь казалось, все начало складываться.

Теперь Вл&#225; слав не на шутку разозлился и вряд ли захочет ей помогать.

Нет, так легко она не сдастся! В Эванжелине завибрировала волна злости, придавшая ей сил. Но внезапно вспыхнувшая мысль заставила пригнуться ниже.

А может, он хочет ее выдать? И лучшего способа, как это сделать, не найти. Просто указать трапперам на место, где она сидела.

Девушка сузила поле зрение прищуром, пытаясь понять, что происходило, в случаи чего, куда ей бежать. Она могла бы уйти сейчас, но внутри теплилась надежда, что «медведь» ее не предаст. Совсем крохотная, но все же надежда.

К дому подтянулась еще пара прихвостней Ирмы, которые возвестили о своем появлении громким гоготом.

— …А я ей говорю: один маленький поцелуйчик — и вода твоя.

— А она?

— А она так меня засосала, что я испугался за целостность последних зубов.

— Ха-ха… ну ты, брат, даешь. На меня бы так же, без принуждения вешались телки…

— Ага, мечтай! Ты свою рожу видел?..

— А ну закройтесь, придурки, ваш дебильный смех слышит вся Изнанка.

Два идиота потупились, но усмехаться не перестали.

— Ну что, Ирма?

— Дети не соврали, что видели, как незнакомая девчонка уходила в этом направлении.

Женщина прицельно кинула в одного из них магнитный браслет и, как бы случайно промахнувшись, попала в голову.

— Ай, ты совсем очумела?

— Прости.

Эва почувствовала, как при этом «прости» женские черные губы растянулись в жуткую самодовольную улыбку.

— Значит, шпана не соврала?

— Да. И насчет того, что она ранена тоже, в доме все перемазано кровью.

— Так вы ее поймали?

— Что за дебилы! — женщина закатила глаза.

— Ирма, Ирма, смотри, что я нашёл! Ой!

Из дома выбежал Харя. Увидев подошедших, он растерялся. Явно не намереваясь делиться добычей, он спрятал руки за спиной. Ирме же ничего не оставалось, как вопросительно на него уставиться:

— Ну! Показывай, раз принес. Болван!

Позади нее раздались смешки. Взятый врасплох громила показал руки, в которых на была зажата тряпка. Стоило ее развернуть, как все разом, присвистнули. Перед ними была странная, сшитая из очень плотной черной ткани рубашка. На плечах — вышитые серебряные треугольники, по манжетам и воротнику пролегала отражающая лента. Грудь пересекала застежка всего с одной уцелевшей пуговицей, поблекшей и выцветшей от старости. С правой стороны в ряд были приколоты какие-то значки.

В глазах четверых загорелся алчный блеск. Да это же древняя вещь…

— Ага, и так хорошо сохранилась.

— Харя, там были еще похожие вещи?

— Не-а, только эта.

— Ты уверен?

— Да. Я все перерыл.

— Уверен? — с нажимом переспросила женщина.

— Да, точно говорю. Пусто. Кроме грязи да бутылок, там ничего.

— Тогда нам здесь нечего больше делать.

Осторожно, будто ребенка, Ирма забрала из рук Хари рубашку. Любовно пригладила, прижала к груди. Уже мечтая, как ее отблагодарит Эмир. И как обрадуются в Архии их находке. Принципалы питали страсть к таким древностям.

— Ладно, уходим.

— А что с девчонкой?

— Не переживай, найдем. Ей все равно отсюда не выбраться.

— Думаешь, она еще жива?

— Такую дичь сложно убить. Ведь она хватается не за свою жизнь, а за жизнь своего конченого папаши. Ладно, хватит тут без толку околачиваться, от этой ядовитой вони, — она указала в сторону озера, — разболелась голова. — Ирма деловито покашляла.

— А что с домом?

— Сожгите!

— С удовольствием, — оскалились парни, доставая из-за пазухи зажигательную смесь.

Когда Ирма и Харя скрылись из поля зрения, парни, безумно хихикая, стали хаотично поджигать ветхую постройку.

Где же Вл&#225; слав?!

Эва высунулась практически наполовину, пытаясь рассмотреть хоть тень. Но мужчины не было видно. Неужели он позволит этому случиться? Да, позволял. Трухлявое дерево поддалось оранжевым языкам пламени, с каждой секундой поднимавшемуся все выше и выше.

Нет! Эва с ужасом осознала, что он внутри. А пламя разгоралось сильнее, отбрасывало зловещие тени на стоявших парней и оглушало ночь жутким задорным треском.

Ждать больше не было смысла, если не сейчас, то уже никогда. Обезумев от страха за жизнь практически незнакомца, Эва со всех ног побежала в сторону пожарища.

— А ну, стой! Вислоухий, да это же наша пропажа!

Один из парней преградил ей путь, хватая за рубашку.

— Отпустите! — Эва ловко вывернулась. И прихваченным камень со всей силы ударил острой стороной, рассекая голову.

— А-а-а! — взревел бугай, хватаясь за лоб. — Тварь…

Второй, не ожидавший такой прыткости, растерялся. Этого хватило, чтобы девушка оказалась у кривого окна, из которого валил густой дым. Не думая, она перемахнула через оконный проем, но не успела перекинуть вторую ногу, шлепнулась на живот. Передняя часть туловища оказалась в доме, левая нога — в чужом цепком захвате. Подгоняемая страхом и яростью, она лягнула ногами, но хватка не ослабла. Совсем забыла, что на ней больше не здоровенные ботинки! Она зарычала от досады.

— Не уйдёшь, дрянь…теперь не уйдешь.

Эва, цепляясь за оконный проем, отчаянно закричала.

— Вл&#225; слав!

Чувствуя, что пальцы немеют и сил сопротивляться нет, она разжала захват. В тот же момент сильные руки схватили ее за запястье, рывком затянули горе-помощницу внутрь.

— Вл&#225; слав? — кашляя и задыхаясь, с надежной спросила Эва.

Подхвативший поволок ее в глубь дома да так грубо и быстро, что она набила еще несколько синяков.

— Вл&#225; слав, не туда! На улицу, обратно! Разворачивайся обратно!

Оглядываясь по сторонам, Эва с ужасом поняла, что огонь повсюду. Языки пламени жадно лизали все вокруг, обдувая неимоверным жаром и издавая пожирающие звуки. Звуки, от которых хотелось убежать или хотя бы сжаться в самом дальнем и крохотном уголке.

Эва, подогреваемая неистовым страхом, попыталась вырваться, но мужчина держал крепко.

— Отпусти, мы сгорим!

Когда позади показалось пламя, закрывая последний выход, он ее отпустил.

Густой черный дым, клубившийся под потолком, зловеще опускался, заполняя пустое пространство.

— Мы умрем?

Мужчина не ответил. На нем была странная маска, через которую он ровно дышал. Эва только сейчас ее заметила. Глаза за мутными стеклами прикрылись. Он сделал очень глубокий и размеренный вдох. А после резко сорвал с лица, заученными движениями надел на притихшую Эву, подтянул ремешки.

Дышать стало легче, но жар продолжал плавить кости. Жестом Вл&#225; слав приказал ей оставаться на месте. А сам схватил длинный железный прут и принялся с усердием долбить пол. Мышцы на его руках стали бугриться, а тело натянулось, как струна. Он вмиг покрылся копотью и потом.

Мужчина так яростно орудовал железкой, что, казалась, обезумел. Эва никак не могла понять, зачем он это делал, ведь смерть близко! Пока он занимался ерундой, пламя подобралось вплотную. Где-то в углу взрывались одна за другой стеклянные бутылки, заставляя от каждого хлопка вздрагивать тело. Балки на крыши угрожающе затрещали, готовясь рухнуть с минуты на минуту.

— Вл&#225; слав!

Эва пыталась привлечь его внимание, но голос потонул в маске и шуме бушующего пламени. Она подползла к нему. Она видела, какими усилиями давался каждый удар, и удивлялась преображению. Его глаза хоть и слезились, но не отрывались от цели, его движения были четкие и твердые. Этот человек ни в какое сравнение не шел с тем пьянчужкой, которого Эва встретила. Этот человек, в отличие от предыдущего, хотел и стремился выжить.

Эва тряхнула мужчину, указала пальцем вверх, на потолок.

Кивнув, он выдал подобие улыбки, как бы просил не волноваться. Еще один мощный удар, и доски поддались, образовалась брешь. Радуясь успеху, мужчина бросил прут и стал неистово ломать пол ногами.

ЭВА не верила своим глазам: под ними оказалась дыра, уводящая под землю, — небольшая, но приемлемая для побега из этого пекла. Пропустив ее вперед, Вл&#225; слав нырнул следом. В тот же момент печально захрипела и обрушилась крыша.

Ошарашенные трапперы похоронили глупую девчонку и сумасшедшего.

* * *

Туннель оказался настолько узким, что передвигаться по нему в полный рост было невозможно. Если Эва чувствовала себя более комфортно, то Вл&#225; славу приходилось сгибаться до земли и втискивать свое грузное тело в тесный проход. Казалось, еще немного — и он просто-напросто застрянет.

Но нет, если плохое должно было случиться, то уже не здесь и не сейчас. Не зря Эва верила, что после черной полосы должна промелькнуть белая. Закон равновесия.

И действительно, пока они шли в темноте, подсвеченной лишь крохотным фонарём мужчины, земля не сомкнулась и не поглотила их. Эва поняла, что теперь дышать в маске намного сложнее. От пота волосы липли ко лбу и лезли в глаза. Лицу стало жарко, каждый вздох царапал горло.

— Вл&#225; слав, я больше не могу, — прошептала она, оборачиваясь.

Он лишь покачал головой и подтолкнул вперед. Эва попробовала сама снять маску, но застежки держали крепко. Вонючий бобер, да как же ты снимаешься? Пленив ее голову, ремни были беспощадны,

Только когда Эва и Вл&#225; слав оказались в просторной галерее, он повернул ее к себе.

— Сейчас, дыши глубже.

Девушка попыталась, но получалось плохо. Она сосредоточилась на его угрюмом и закопченном лице. Подметила, что борода стала короче, а левая бровь опалена. Интересно, как выглядела она? Опять как пугало?!

— Не дёргайся! — Ловким движением он освободил девушку от маски.

— Спасибо! — вдыхая полной грудью, хрипло произнесла девушка и села.

— Эта штука чуть меня не убила! — Эва обмахивалась ладошкой, ощущая непомерную жажду и радуясь прохладе в подземелье.

— Не утрируй, она тебя спасла, — Вл&#225; слав отложил маску в сторону, уселся рядом, сжимая и разжимая кулаки. Он словно проверял, его ли это руки.

— Если бы ты не оказался в этом пекле, то и спасать меня не пришлось бы.

Мужчина вскипел:

— А я вообще не понимаю, какого хрена ты туда полезла, я тебя не звал!

— Я думала, ты умираешь!

— Я? Умираю? — мужчина зло развеселился.

— По-моему, это ты ходячая катастрофа, до твоего появления я не знал бед.

— Зато знал одни бутылки!

— Хм, и чем они плохи? По крайней мере, они не тратят мои медикаменты и не поджигают дом.

Эвино лицо залила краска. Весь запал тут же схлынул.

— Прости, — ее взгляд потерялся под ногами. — Я лишь хочу выбраться отсюда и найти отца. Вернуться с ним домой и не причинять никому неудобства, — она вновь подняла глаза на посеревшее лицо мужчины. — Мне очень, очень жаль, что так вышло. Наверное, для тебя было бы лучше, если бы я утонула в той реке или меня бы сожрал крысяр.

— С этим трудно поспорить, — улыбнулся он.

— Прости…

Эва тихонько всхлипнула, надеясь, что в полутьме не видно скатившихся слезинок. Никогда не плакала, зато сейчас эмоции, переполнившие чашу терпения, решили вылиться наружу.

Несколько долгих минут тишину нарушало частое шмыганье, казавшееся оглушительным в этой пустой галерее. Чтобы не терзаться угрызениями совести, Вл&#225; слав напротив девушки, подбивая на откровения.

— Наверное, пришло время рассказать, кто ты и откуда взялась.

Эва шмыгнула в последний раз, стерла с лица ненавистные слезы.

— Только после того, как ты расскажешь, зачем тебя понесло в дом, когда трапперы еще не ушли? Я думала, ты хочешь прогнать их.

— Прогнать их? Смешно… Я, конечно, хорошего о себе мнения, но не до такой степени, чтобы ввязываться в неравный бой. Четверо против одного. Трое — да, легко. А четверо, нет… четверых я бы не осилил.

— То есть троих ты бы победил, а четверо для тебя много?

— Да, пожалуй…

Эва, нахмурилась.

— Ты шутишь?

— Нет, просто если бы я был в лучшей форме, то и десять противников для меня были бы не проблемой, а так — только трое.

Эва улыбнулась.

— Я запомню.

И тут же посерьезнела.

— Но все же, зачем?

Мужчина почесал подбородок. Как бы смирившись, достал из кармана часть от сломанного медальона или чего-то похожего. Эва удивленно покрутила ветхую металлическую вещь. Овальную, легко умещающуюся на ладони, внутрь была фотокарточка. Похожая на ту, что когда-то хранила она, но меньше.

Девушка в недоумении замерла.

— Но тут ничего нет?

Древнее изображение выцвело настолько, что показывало лишь светлое пятно. Но мужчину, похоже, не смущал данный факт. В его сознании изображение все еще существовало. Забрав пустой медальон, он аккуратно положил вещь в карман.

— Теперь готов слушать твою историю…

* * *

После услышанного Вл&#225; слав долго не мог прийти в себя. Все, что рассказала девчонка, казалось бредом сумасшедшего. Жизнь в лесу. Одни, столько лет. Никогда не бывать в Церебруме и даже не понимать его устройства и не осознавать, кто скрывается под личиной демонов, как она любила их называть. Да, возможно, непонимание — бич этого мира. Но те, кто живут на поверхности, живут в системе, подчиняются ей, принимают ее.

А она? Девчонка как чистый лист бумаги. Ее сознание пусто. Те обрывки, что она поведала, составляли лишь намек на жизнь наверху. И как, интересно, она собралась найти отца? Точно бред сумасшедшего.

— Вл&#225; слав?

Мужчина посмотрел ей в глаза, такие наивные и полные надежды, что он не вытерпел и отвернулся.

— Значит, всю жизнь прожила в лесу. Сколько? Двадцать, двадцать два года?

Девушка улыбнулась:

— Нет, мне семнадцать.

Опаленная бровь приподнялась.

— Выглядишь старше.

Не понимая, как принимать это замечание, девушка зарделась.

— Ладно, это все очень любопытно, но откуда вы брали еду, вещи? Ведь не бегали, как папуасы, в пальмовых листьях?

— В чем? — переспросила девушка. — Папасы? — но, видя, что Вл&#225; слав ожидал ответа, рассказала: — Раз или два в год отец отправлялся в Церебрум и доставал все необходимое. В основном, одежду и утварь.

— И ему это удавалась? — с сомнением спросил Вл&#225; слав.

— Не всегда, иногда он приходил ни с чем, — она пожала плечами.

— А как насчет еды?

— Еду мы ловили сами. Лес очень богат на живность. Да плюс ягоды, фрукты, грибы. Знаешь, с едой у нас никогда не было проблем.

— Значит, ты хочешь сказать, что можешь кровожадно убить невинное существо?

— Невинное нет, а вот то, которое собираюсь съесть, вполне.

— О-о, оказывается, девочка-одуванчик похожа на репей?

Эва начала злиться.

— Не понимаю, что здесь такого. Ты сам по виду напоминаешь мясника, не поверю, если скажешь, что никогда и никого не убивал.

Мужчина развеселился, разговор с этой занозой забавлял.

— Вот и не верь. Потому что такого я точно никогда не скажу. На моих руках кровь десятка людей, возможно, невиннее, чем твои кролики, — он пристально вперился в девушку, пытаясь взглядом донести, что рядом с ней не совсем обычный человек, а убийца.

Но Эву обжигающие глаза не задели.

— Да, возможно, ты прав, я не одуванчик, а репей и постоять за себя смогу.

— Что? Постоять за себя? После того, как я спас тебя трижды? — и вновь взрыв истерического, пугающего смеха.

— Милая моя, да если бы не я, ты бы умерла у меня на пороге от заражения крови. Если не знала, то слюна крысяра ядовита. И помимо медикаментов, что я использовал, я дал тебе противоядие, которое, как ты понимаешь, тоже бесценно, особенно в Изнанке. Его практически невозможно достать. Тебе просто благоволят все звезды во вселенной. Наверняка при рождении тебя поцеловал сам создатель. Потому что другого объяснения твоему везению у меня нет.

Между ними повисла тяжёлая, угнетающая тишина. От услышанного внутри Эвы все оборвалось.

— Как ядовита?

— Элементарно, как дважды два.

Горькая вина за то, что стала слишком дорогой обузой для Вл&#225; слава, отравляла не хуже слюны крысяра.

— Прости, я не знала.

— Да ну? А я думал, ты специально ко мне пришла, чтобы лишить всего. Даже последняя рубашка и та на тебе. Женщины, вы всегда были моим проклятьем, — не собираясь слушать невразумительные извинения, Вл&#225; слав поднялся на ноги.

— Идем, скоро наступить день, и нам не мешало бы где-то отдохнуть перед предстоящим.

— А что нам предстоит? — заинтересовалась девушка и спрятала вину поглубже, надеясь, что придет момент, когда она сможет вернуть непомерный долг.

— Как, разве я не сказал? — лукаво улыбнулся мужчина, показывая ряд ровных зубов. — Сегодня вечером нас ждет жаркая вечеринка в «норе»! Советую заранее морально подготовиться и отправить скромность погулять.

Глава 15

Падальщик не выходил у Артура из головы. И не потому, что он был необычен, а потому что его обуял страх. Страх за жизнь девчонки, которую утащили под землю. Если там таких много, как сказала Лимея, значит, им нужно торопиться, отыскать ее.

«Эва»… «Эванжелина». Набор букв составлял идеальную комбинацию, которую хотелось повторять и повторять. Это имя, как заезженная пластинка, крутилось на задворках сознания и не отпускало. Тревога за ее жизнь усиливалась.

К Артуру присоединилась Соня. Ее темные волосы теперь были заплетены в две тугие косы, а на ухе крепилась клипса. Такую же она протянула Артуру.

— Переговорное устройство. Если вдруг потеряешься, я тебя найду.

Артур скривился.

— Ты меня совсем за идиота держишь, думаешь, я могу потеряться? — он прикрепил устройство к уху.

— Я пытаюсь быть предусмотрительной, — невозмутимо пожала плечиками девушка.

— Тогда дай мне оружие, это более предусмотрительно, чем вещь, в которую я только смогу орать.

— Думаю, до этого не дойдет, так что успокойся. — Девушка запахнула куртку, под которой обозначилась крестовина с двумя пистолетами и поясная сумка. — Тем более ты не знаешь, как ими пользоваться.

— Всё-таки ты считаешь меня недалеким… — усмехнулся Артур, но спорить не стал.

Преодолев многочисленные повороты и, казалось, километры длиннющих коридоров, Артур и Соня оказались в пустом подвальном помещении, в котором, кроме глухих стен и ржавой решётки в полу, ничего не было.

Соня тут же подошла к отверстию в полу, стала сдвигать тяжелые прутья.

— Помоги.

Артур не заставил себя ждать. Его пальцы вцепились в тяжелый металл, мышцы напряглись, из горла вырвался удивленный хрип: он и не думал, что она такая тяжелая.

Вместе с Соней они обнажили отверстие — глубокое, темное, глухое. Казалось, сунешься в него, и оно тебя поглотит. Неприветливая темнота отпугивала. Заставила участиться сердцебиение.

— Что это?

— Древняя шахта. По ней мы попадем в Изнанку. Конечно, не самый безопасный путь, но зато быстрый.

Она тронула клипсу и включила свет, который тут же выхватил из темноты железные скобки, имитирующие лестницу.

— Главное, не сорвись. Лимея не любит, когда ее планы расстраивают.

— Да, мне тоже будет жаль, если моя случайная смерть расстроит принципала. С моей стороны это будет верх эгоизма.

Соня пропустила колкость мимо ушей, первая шагнула в пустоту.

— Не отставай.

Она ловко вцепилась в скобу и начала стремительно спускаться. Артур не стал медлить, быстро нагнал и, чуть ли не наступая девушке на руки, принялся ее подгонять. Соня не осталась в долгу, высказала все, что думает о спортсменах и о нем в частности. Артур лишь улыбался ее напускному негодованию. В этом жутком колодце голос девушки, эхом отражающий от глинистых стен, истончающих гниль и сырость, казался песней.

Когда под ногами появилась твердая поверхность, девушка тяжеловато дышала. А вот Артур, наоборот, ровно и спокойно.

— Как ты?

— Нормально

— Говоришь, короткий путь?!

Девушка усмехнулась, регулируя на клипсе мощность и поток света, делая его рассеянным, чтобы охватить больше пространства.

— Поверь, самый короткий.

Она застегнула куртку до подбородка и поежилась. Артур последовал ее примеру. Неожиданная прохлада соприкоснулась с разгоряченным телом, пустив по позвоночнику липкие мурашки.

— Давай выберемся в центр, потом будем думать.

Взяв один из пистолетов в руку, она махнула, призывая следовать за собой.

Артур кивнул, с любопытством оглядывая нависшие над ними своды. он никогда не был в пещерах. И не думал, что такое вообще возможно. По-своему она тоже несёт заряд свободы, возможно, не хуже пространства за стеной. Ведь неважно, горит ли над головой солнце, и неважно, что тебя окружает — лес или пустота. Главное, что сам себе ты напоминаешь незначительную песчинку, затерявшуюся в безмерных петляющих лабиринтах.

— Тебе не нужны карты, чтобы ориентироваться?

— Нет. Я не первый раз здесь, поэтому знаю эти лабиринты, как свои пять пальцев, — самоуверенно заявила девушка, сворачивая и уткнулась носом в тупик.

— Как свои пять пальцев говоришь?

Соня фыркнула, ощупывая пальцами поверхность и стараясь игнорировать насмешливую ухмылку.

— Ничего, значит нам сюда, — и она свернула в противоположный туннель, еще больше забавляя Артура своей непоколебимой уверенностью.

Чтобы скинуть напряжение, Артур заговорил:

— Соня, расскажи, давно ты стала траппером?

— Ммм… относительно.

— И ты была за стеной?

— Ну да.

— И летала на глиссерах?

— Угу.

— И как?

— Что — как? — не поняла девушка, сворачивая в следящую галерею.

— Как ощущается свобода?

Соня резко остановилась и посмотрела через плечо. Потом усмехнулась и коротко бросила:

— Не помню…

Артур хотел переспросить, что это значит, но вдруг почувствовал отвратительный запах разлагающейся плоти, а за ним — вдалеке какие-то странные звуки.

Оба замерли. Артур поморщился и попытался сплюнуть вонь, которая, казалось, налетом легла на язык. Соня боролась со рвотными спазмами, прикрывая рот рукой. Но при этом они внимательнее вслушивались в скребущие гортанные звуки, заставляющие внутренности крутиться от страха.

— Что это? — одними губами спросил Артур, стараясь унять дрожь и дышать ровнее.

Он понял, что девушке трудно говорить, ее накрывала паника.

— Падальщики…

Трясущей рукой она погасила свет.

— Не думала, что мы на них наткнемся, в этом месте я их никогда не встречала.

Истеричных нот в голосе стало больше. В опустившейся темноте она взяла Артура за руку и потянула назад, прося двигаться бесшумно, но сама оступилась, повалилась на Артура и вскрикнула. Пугающие звуки вдалеке тут же утихли, и, казалось, что им все померещилось, если бы не вонь, которая стала сильнее. Молодые люди, с усилием напрягая зрение, пытались прочесть густую темноту. Но увидеть, что творилось впереди, было невозможно. Зато воображение красочно подсказывало — тварь, похожая на ту, что явила Лимея, замерла, неестественно выгнулась, запрокинув длинную шею, и часто задышала, раздувая плоский нос, пытаясь принюхаться и уловить чужаков, осмелившихся беззаботно прогуливаться на его территории.

— Бежим! — Соня перехватила оружие. Выстрел резанул слух, но последовавший за ним вой заставил задрожать каждую косточку в теле.

Они рванули с места, не разбирая дороги. Возможно, не разбирал Артур, Соня же, казалось, знала повороты и проходы, куда им следовало сворачивать. Даже в темноте она хорошо ориентировалась, умудряясь не только не разбить себе голову, но и тащить за собой Артура.

— Дай мне оружие!

— Что?

— Оружие, быстро!

Перехватив из ее рук пистолет, Артур начал бестолковую стрельбу, пытаясь предугадать, где чудище. Очередной вой, возвестил, что он не ошибся и чудовище ранено. Но это его не остановило, оно упорно бежало следом, сокращая расстояние.

— Его так не убить, нужно попасть в голову.

— А раньше не могла сказать?!

Артур вновь поднял руку, предполагая, где у падальщика должна быть голова. Но пуля попала в потолок. Вместе с очередным воем твари, своды пещеры затряслись.

— Ты что делаешь, нас завалит!

— Не нас одних… — смекая про себя, прокричал Артур и оттолкнул от себя Соню. Свет вновь рассеял темноту, теперь, когда их обнаружили, быть слепыми не их преимущество. Он прицелился над головой.

— Нет! — Соня пыталась его остановить, понимая, что если своды рухнут, то завалит весь туннель, и им точно не выбраться. Но не успела! В один момент раздался выстрел, а в следующий на Артура с открытой пастью набросился падальщик и сбил с ног. Оружие отлетело в сторону.

Артур испугался. Во рту пересохло, в ушах зашумело, будто отбойные молотки заглушили и крик Сони, и яростное рычание того, что когда-то было примитивом — длинное костлявое тело, с вытянутыми конечностями, помогающими передвигаться на четвереньках, — с выражением неконтролируемой ярости, голода и жажды крови, — оно бешено извивалось, пытаясь кривыми острыми резцами откусить голову.

Превозмогая боль там, где ногти расцарапали плоть, Артур схватился за клипсу и включил свет на полную мощность, направил луч в глазные отверстия. Зверье взревело, на миг теряя ориентацию в пространстве, выпуская жертву. Артур выполз из-под ревущей твари и впечатал ботинок в его отвратительную рожу. В этот момент с потолка посыпались камни. Два увесистых булыжника упали на чудище. Но он даже не почувствовал этого и вновь попытался схватить Артура.

— Соня, кинь мне пистолет!

Но от парализующего страха девушка забилась в угол ис широко открытыми глазами наблюдала за происходящим.

— Соня!

Времени приводить ее в чувство не было. Артур выхватил из ее рук оружие, резко обернулся и выстрелил прямо в открытую пасть. С дыркой в голове падальщик грудой смрадной плоти рухнул к его ногам.

Девушка вскрикнула. Наступила гробовая тишина. Свод, будто передумав рушиться, успокоился, лишь посыпав головы путников пылью.

— Соня, Соня. Все успокойся.

Девушка тяжело дышала, в глазах стояли слезы. Она трясла головой, бесцветным взглядом уставившись на тварь.

— Пойдем отсюда подальше, пока не пришли его собратья.

Девушка кивнула, вцепилась в рукав его куртки. И на негнущихся ногах потащилась за ним.

— Нам направо, — тихо сказала она, когда они оказались на распутье.

Только отойдя от страшного места на приличное расстояние, где затхлый подземный воздух показался им глотком свежести, они позволили себе отдохнуть.

Артур усадил девушку на камень, дал ей напиться и прийти в себя. Он смочил свою ладонь и брызнул воду из бутыли ей на лицо. Она внимательно на него посмотрела.

— Я никогда не видела их так близко. Они никогда мне не попадались. Я вообще не думала, что такое может быть. Прости, я плохой провожатый, — и не сдерживая больше слез, девушка разрыдалась.

— Какой из меня траппер, если я не смогла с собой совладать, если я… я трусиха, — она захлебнулась рыданиями и прильнула к мужской груди — такой теплой, такой надежной, такой… родной.

— Т-сс, все нормально, с каждым бывает. Я сам испугался, если бы не ты, он бы нас сожрал.

Девушка непонимающе подняла заплаканное лицо.

— Твоя предусмотрительность, — он указал на оружие, лежавшее рядом.

Соня, опустив взгляд, нервно хихикнула.

— Ну вот, повеселела. Давай приходи в себя и показывай город. А то здесь жутко, мне не по себе, — колючие мурашки прошлись по позвоночнику и сконцентрировались в области плеча, давая понять, что маскирующий боль адреналин ушёл. Артур поморщился, когда девушка вновь облокотилась на раненую руку.

— Что? — она тут же направила свет на плечо. Из разодранного рукава проступала кровь.

— О нет, ты ранен.

— Царапина.

— И от царапины умирают.

Не слушая протесты, она стянула со своего пояса небольшую сумку и вытащила регенерирующий клей.

— Давай я обработаю.

Артур удивился.

Соня пояснила:

— Как бы ты там ни думал, твоя жизнь ценна. Поэтому Лимея попыталась все предусмотреть. Если понадобится, тут есть противоядие от слюны крысяров, она показала две небольшие ампулы с иглами.

— Кого?

— Пока неважно. Лучше дай мне посмотреть, — она потянулась к ране.

Артур снял куртку и нижнюю водолазку, прогнал плящущие точки из поля зрения.

— Сейчас, — Соня аккуратно стерла кровь марлевой салфеткой, воняющей дезинфицирующим средством, а затем стала из мелкого прибора, похожего на пистолетик, наносить на глубокие рыхлые порезы заживляющее вещество. На глазах кровь стала сворачиваться, края запечатываться, а клейкая жидкость — принимать цвет кожи. Еще несколько несложных манипуляций, и три глубоких пореза зарубцевались, оставив кривые, слегка воспаленные бороздки.

Соня протянула ему две таблетки:

— Это от внутренней инфекции.

— Спасибо, — откинувшись на холодный камень, сказал Артур.

— Что, плохо? Еще где-то болит? — с тревогой и неимоверной заботой спросила девушка, как будто ей было не все равно, как будто они старые друзья и она искренне за него переживала.

— Нет, все нормально, — напрягся Артур, мысленно стараясь залезть в душу этой девчонки и понять, что у нее на уме. Зачем она так хорошо притворяется, зачем садит зерна сомнения и пытается спутать его мысли своей мнимой заботой? Ведь для себя он определил, что все, что ему навязывает Архия, это зло. И эта лицемерка не была исключением.

Вернув одежду на место, Артур отряхнулся и бодрым голосом поинтересовался, куда идти. Соня указала рукой. Ее слезы совсем высохли, а лицо вновь приобрело решительность. И как бы она ни старалась выглядеть старше и опытнее, Артур понял она еще совсем ребенок. И никакой она не траппер и никогда им не являлась. Потерять контроль и отравиться собственным страхом мог кто угодно, только не траппер.

Город, в центре которого они оказались, не вписывался в воображения Артура. Даже по картам он не был тем, чем являлся на самом дели. Руины, на сколько хватало взгляда, руины от древнего города.

Артур не мог припомнить, когда последний раз его так впечатляло что-либо. Хотя нет, припомнил: когда увидел суть принципала. Роботы, они стали не меньшем откровением, чем город, похороненный под землей. Невероятно. Артур крутил головой, пытаясь охватить все и сразу. Звуки, запахи, ощущения… его как будто прибила мощная энергия, исходящая от этого места, такого же древнего, как фальшивые боги. Тело начало подергивать нервными импульсами, вызывая водоворот восторга.

Его поразило огромное количество примитивов. Грязных, оборванных, больных, но свободных примитивов. За ними не стояли принципалы и не указывали, что и как делать. За ними не была столетиями отработанная система поведения и правил. И это могло его обрадовать, если бы не омрачало сознанием того, что в скором времени эти жители превратятся в одну из тварей, которая пыталась его сожрать. Падальщики, вот что ждет этих убогих.

— Артур?

— М-м-м.

— Ты чувствуешь ее?

Соня сунула ему в руки снимок, который он видел ранее.

— Нет.

В этот раз он не заострил на нем внимание, а посмотрел на своды подземелья, под которыми густились и извивались строго по спирали молочно— воздушные массы. Если добавить туда звезд, подумал он, будет похоже на млечный путь. И как это работает? Наверняка есть какой-то механизм, возможно генератор, который создает иллюзию неба. Любопытно. Пытливый мозг хотел понять природу необычного явления, освещающего не хуже полуденного, но приглушенного света. Почему-то на ум пришла мысль, что Милене это бы понравилось. Ведь они часто наблюдали за звездами. Милена… казалось, он не вспоминал ее вечность. А ведь думал, что любит, что никогда не забудет, даже на краткий миг. И ему стало смешно. Снимок в руках весомо говорил об обратном. Найти незнакомку, уберечь, спасти. Вот кто по-настоящему важен.

— Артур! — теряя терпения, пихнула в бок Соня. — Давай сосредоточься. Ты должен прислушаться к своим ощущениям и сказать, куда нам направляться. Я не хочу застрять в этом месте надолго.

— Ага, сейчас… — он интуитивно выбрал направление, но понял, что это не то, они ищут не там. Там, куда вели ноги, что-то другое. Но не менее важное.

— Артур, стой, ты куда?

Он быстро шёл в неведомом направлении, петляя между разрушенными одноэтажками, потом резко затормозил. Улица, на которой он остановился, была жилая. Тут и торговали, и играли чумазые ребятишки. И женщины мели двор, пытаясь сделать его уютнее. Но завидев траппера, все замерли в оцепенении. Женщины похватали детей, попрятались в своих убогих жилищах. Торговцы посворачивали свое добро, поспешили унести ноги. Через секунду размеренная жизнь умерла.

— Что с ними? — в недоумении спросил Артур, не отрывая взгляда от здания.

— Мы трапперы… — как бы все этим объясняя, произнесла Соня и наконец вникла, куда смотрит Артур. Оторопела. Она как будто увидела призрак, лицо стало белое. Но, поймав на себе любопытный взгляд Артура, сразу закрылась, нахмурилась, став непреступнее крепости.

Артур неспешно вошёл в дом, отодвинув занавеску, служившую дверью. Беглый взгляд метался по углам, остановился на испуганной женщине, прижимающей к себе двоих малышек, постарался выдать улыбку, говорящую, что он неопасен, но получилось не очень. Женщина лишь сильнее прижала детей, уставилась себе под ноги.

— Простите, долго я вас не побеспокою, — он прошёл мимо перепуганных людей, поднялся по разрушенной лестнице, с трудом преодолел раскрошившийся камень. Не долго думая, дернул тряпку, которая прикрывала проход в интересовавшее его помещение. Но ступить дальше не смог. Так как за тряпкой была дыра. Помещения, которое должно было за ней находиться, просто не было. Оно давно валялась грудой камней и пыли.

— Артур, пойдем, здесь небезопасно, здание старое, может рухнуть в любой момент.

«Вот в том углу стояла кровать, небольшая, но удобная».

Он поднял палец, пытаясь мысленно ее нарисовать.

«А там стол. На нем стоял компьютер. Старый, очень старый, сейчас таких нет. Но я знаю, он там стоял. А вот тут…», Артур прошёлся по пустоте взглядом, «…там стоял мольберт, а рядом ящик со всевозможными красками и кистями. Они были небрежно сброшены, и чтоб найти определенный цвет приходилось постараться. И я нырял, пачкаясь, но радуясь, когда цвет был именно тот». Он резко обернулся, еще больше напугав Соню.

— Что со мной?

«Откуда эти воспоминания?».

Он сильно тряхнул взволнованную девушку.

— Соня…

Он хотел сказать, что это была его комната. Это он рылся в красках. Это он рисовал на мольберте. Но выдал:

— Что вы сделали с моей головой? Почему мне больно?

Артур резко сел и схватился за виски. Блуждающий взгляд не мог сфокусироваться на чем-то конкретном. Но мысли, вспыхнувшие в сознании, не уходили. Старательно осели, с важностью заняв одну из ниш памяти.

«Вот в комнату входит женщина, лицо смазано, лица нет. Но это она его мама. Нет, не та бездушная машина, наполненная проводами и трубками, улыбающаяся каждое утро фальшью. А настоящая. Такая же, как и люди внизу. Люди, почему я зову людьми тех, кто являются примитивами? Нельзя. Людьми могут называться только принципалы. Боги. Но никак не примитивы. Примитивы они не люди, они низший вид, низшие создание… Или нет?!».

Казалось, мозги окончательно завязались узлом.

Женщина без лица из воспоминания шутливо взъерошила его светлые волосы. Что-то говорила и улыбалась. Пыталась взглянуть на рисунок, прикрепленный на мольберте, но он не позволил, он его накрыл, с мнимым упреком говоря, что покажет тогда, когда ее портрет будет полностью готов. А сейчас там только сырой набросок не самого лучшего качества.

— Артур. Артур! Невозможно.

Девушка быстро поднесла запястье к глазам, набирая код. Но не успела связаться с Лимеей, его рука накрыла хрупкое запястье.

— Не нужно. Голова прошла. Постоянный стресс дает о себе знать.

Девушка на миг замерла, но руку не опустила.

— Ты уверен? Тебе что-то померещилось? Ты выглядел жутко.

— Нет. Все нормально. Правда. Прости, что напугал. Здесь просто была девчонка, я это почувствовал.

— Да? — Соня в удивлении приподняла красивые бровки. — Поэтому ты себя так странно вел? Больше ничего?

Артур покачал головой, молчаливо прося прощения за ложь. Но рассказать ей о странных образах не смел. Не той, что прислуживает Архии. Он сам во всем разберется. Позже, но разберётся. Одно удручало — лицо, лицо матери так и не возникло в его сознании.

Кажется, что молчание длилось вечно. Но Соня его нарушила:

— Ладно, хорошо. Пойдем, выйдем, может, ты почувствуешь, куда она отправилась?

Артур согласился.

Женщина с детьми сидела на том же месте, тихо молясь подземным духам. Значит, у них совсем нет веры в верхних богов. От чего-то мысль об этом позабавила.

— Соня, дай, пожалуйста, воду.

Девушка сняла с пояса бутыль, протянула Артуру. Тот с благодарностью принял, опустился возле перепуганной женщины.

— Возьмите, вам она нужнее.

Он не знал точно, но мог догадываться, что чистая вода им будет не лишняя. Женщина, пребывая в оцепенении, не шелохнулась и лишь громче затараторила молитву, по ее щекам полились слезы.

— Артур, нам тоже нужна вода, кто знает, сколько здесь пробудем. А эти и так скоро сдохнут.

Несмотря на ее негодование, он оставил воду. Нахмурился, подумав, что делали трапперы в этой дыре, чтобы так напугать несчастную? Артур повернулся к девчушке лет шести с белесой косичкой.

— Ну, а ты возьмёшь воду?

Та робко улыбнулась, посмотрела на мать, потом на сестренку постарше и худенькой ручкой потянулась за драгоценным даром. После того, как тяжелая фляга приятно оттянула руку, она искренне улыбнулась.

— Спасибо.

С отсутствием страха и переполненной благодарностью она ему широко улыбалась.

Артур потрепал ее по белесым волосам и вышел на улицу, полный противоречий. Поймав на себе любопытный взгляд Сони, стал беспристрастным, абсолютно отрешенным и даже скучающим. Нельзя позволять увидеть больше, чем хочешь показать.

* * *

— Артур, мне кажется, мы блуждаем тут вечно.

— Всего-то пару часов. Как ты просила, я прислушиваюсь к своим ощущениям. Но все равно не могу понять некоторых вещей. Ни ты, ни Лимея мне так и не объяснили, как получилось, что я связан с Эвой, почему вообще я. Если вы говорите, что она прожила за стеной…

Соня замедлила шаг, брезгливо осматривая скарб на рыночной площади, которую они проходили.

— Ты плохо слушал.

— Может, скажешь, что и уши я затыкал?

Девушка мило улыбнулась, взяла парня под руку, замечая, что толпа их опасается и провожает недобрыми взглядами. Артуру это не нравилось, а вот девушка чувствовала себя свободно.

— Эванжелина не всегда жила в лесу. Нет, не так.

Соня пожевала губу, обдумывая, что сказать можно, а что нет. Но, видимо, посчитав, что, сколько Артуру ни расскажи, он все равно скоро умрет, не стала себя сдерживать. Как заядлая сплетница, которую давно распирало, она зашептала:

— Эванжелина — ребенок Лимеи, которого в детстве, когда ей было четыре года, украли. И каким-то образом увели за стену. Принципал долго ее искала, но найти так и не смогла. Только спустя семнадцать лет, Эва обнаружилась в пределах Церебрума. Вернее, ее случайно нашла пара наиглупейших трапперов.

Артур резко остановился.

— Как можно кого-то выкрасть из Архии, да еще ребенка примитива? А система безопасности, а ищейки на худой конец? Да и вообще кому нужен за стеной ребенок?

— Не знаю, — Соня пожала плечами и схватила с прилавка зеленое яблоко. Торговец лишь смиренно улыбнулся, но глаза прожигали дыру.

— Не знаю, разве поймешь эти сумасшедших. На то они и дичалые, чтобы за стену сбегать. Глупо и опрометчиво.

— Хорошо, если у Лимеи украли ребенка, почему она не взяла другого? Почему ей нужна именно Эва? Ведь обычно принципалы не заморачиваются насчет примитивов. Умер один, не беда, возьмём другого. Что в ней такого особенного?

— А что особенного в тебе? — девушка ткнула пальцем в него и надкусила яблоко. Скривилась. — Фу, ну и кислятина. Она швырнула за спину огрызок, на который тут же налетела снующая детвора.

— Не знаю, я самый обычный.

— Хм. Был бы обычным, не был бы лучшим. Так и Эва, ее показатели были выше всех, она была перспективной. Если бы ее воспитал Церебрум, она бы стала твоей противоположностью. Одной из сторон медали, которые ты привык получать. Ну а в будущем и ваше потомство. Самое лучшее, самое сильное, самое плодовитое… — Соня выдала такую похабную улыбку, что Артур отвернулся.

— Вы с Эвой связаны. Я не знаю всех тонкостей, но вы связаны на генетическом уровне. Как однояйцовые близнецы. Покопались в вашем ДНК и сделали все, чтобы далеко друг от друга не сбежали. Понимаешь. Притяже-е-ние, — насмешливо протянула девушка, наконец, выходя из душного и смердящего рынка.

Неужели действительно все было так просто и логично? Парень почему-то сомневался.

— Но, а сейчас зачем вам… ей девушка? Она не хуже дичалых, не манер, не правил. Вряд ли она признает законы и начнёт преклоняться перед богами.

— Да, здесь ты несомненно прав, но неважно, дичалая она или нет. Родить ребенка с высокими показателями она еще в состоянии, ее возраст как нельзя лучше для этого подходит, — шире улыбнувшись на ступор, сковавший Артура, она добавила забавляясь.

— Да, ты будешь тем, кто ее оплодотворит. Возможно, не один раз. Так что бодрей ищи свою примитивку и наслаждайся отсрочкой своего приговора. Правда, повезло!

Глава 16

— Вл&#225; слав, зачем нам в «нору»? Нам нужно на поверхность, выведи меня, прошу.

Мужчина закатил глаза. Трудная ночь давала о себе знать, и теперь его давила усталость. И откуда у этой девчонки столько бодрости? С ней явно что-то не так.

— Вл&#225; слав. Вл&#225; слав! Да стой ты! — Эва схватила его за предплечье, но он не отреагировал.

— Да что с тобой! — крикнула она, обгоняя и преграждая путь. — Куда мы идем? Зачем нам в «нору»?

— А разве ты еще не поняла?

— Нет!

— А я был большего мнения о твоих умственных способностях.

Эва скривилась и выжидающе скрестила руки на груди.

— «Нора» — это единственное место, где я могу найти тех тварей, что лишили меня всего…

— И узнать где мой отец?

«О боже, за что мне это?» — Он отмахнулся от девушки как от назойливой букашки.

— Да. И узнать, где твой чертов отец!

Он обошёл Эву, не намереваясь с ней больше разговаривать. От ее голоса, помимо мигрени, у него начинался зуд.

* * *

Весь остальной путь прошёл в тягостном молчании. По крайней мере для Эвы оно было угнетающим, так как она не могла расспросить больше, чем собиралась, понимая, что мужчина либо не ответит, либо придушит. Его нервная возбудимость бросалась в глаза.

Наконец, лабиринт туннелей вытащил их на свет, обозначивший приход нового дня, и привел к одному из неказистых зданий, расположенных на окраине древнего города. Эва едва верила своим глазам — возле этой рухляди толпились люди, причем они мечтали попасть внутрь. Сначала она было подумала, что это оборванцы. Но, присмотревшись, поняла — местные, в основном мужчины. Они кидались друг в друга, оскорбляли и умоляли их впустить. Три амбала, таких здоровых, что Эве пришлось задрать голову, разглядывая их рожи, всем отказывали, отпугивая угрожающим рыком, уродскими масками и корявыми дубинами.

— Закрыто! Я кому сказал — закрыто! Теперь только ночью. Девочкам тоже нужен отдых.

Один из них пихнул самого настырного, и тот отлетел на приличное расстояние.

Ого, вот это силище. Эва испуганно взглянула на Вл&#225; слава и вцепилась в его руку, как клещ.

— Это что, «нора»? — шёпотом спросила она, боясь привлечь к себе внимание.

Вл&#225; слав, до этого не намеревавшийся отвечать на глупые вопросы, сжалился:

— Нет, это всего лишь бордель.

Такого понятия Эва не знала. А уточнять — не решилась, так как они нырнули в толпу обезумевших мужчин. Увидев Эву, многие притихли, провожая ее маслянистыми взглядами, другие начали осыпать сомнительными комплиментами, третьи пытались пощупать. Самый безмозглый попробовал преградить им путь, но, встретив убийственный взгляд Вл&#225; слава, обещающий долгую и мучительную смерть, тут же убрался с дороги. Когда они оказались возле входа, трое амбалов преградили путь.

Под устрашающими масками недобро загорелись их глаза. Эву пробрала дрожь.

Толпа за спинами притихла. Вл&#225; слав деловито откашлялся.

— Я привел свежее мясо, — небрежно сообщил он, как будто Эва не была чем-то большем. — Мне нужна Венера, чтобы договориться о цене.

Двое из охраны в предвкушении оскалились, один подозрительно прищурился.

— Она точно твоя? Ты ее хозяин? А то был у нас неприятный случай…

Вл&#225; слав фыркнул:

— Слушай сюда, я не собираюсь перед тобой отчитываться и что-либо доказывать. Или ты впускаешь, или я ухожу. Как и прежде, буду сам развлекаться с этой прекрасной крошкой.

И выдал такую жуткую улыбку, что Эве стало не по себе. Конечно, ей стало не по себе, когда они сюда шли, но она надеялась, что это необходимо, какой бы план он ни задумал. Не верилось, что после всего произошедшего он решил от нее избавиться.

— Ладно, стой!

Вл&#225; слав, который демонстративно развернулся, чтобы уйти, вновь обернулся.

— Я знал, что она вам понравится. Заметили, какая аппетитная попка? — и внезапно для Эвы шлепнул ее по упомянутому месту.

От неожиданности она испуганно вскрикнула. В толпе раздались мерзкие смешки.

— Проходите.

Амбал открыл дверь, наклонившись, чтобы Эва услышала:

— До скорой встречи, пупсик. Жди меня вечером, я буду первый, — издав отвратительный чмок, он попытался ущипнуть ее за грудь, но не успел, так как Вл&#225; слав втащил ошарашенную Эву за собой и резко хлопнул дверью.

Пребывая чуть ли не в обморочном состоянии, она накинулась на Вл&#225; слава, как только почувствовала безопасность. Весьма условную, но безопасность.

— Ты волчье отродье! Помет бобра! Тухлые потроха! Да как ты посмел… Да ты, ты… чудовище!

Левый кулачок нашёл цель и болезненно прошелся по мужской скуле. Вл&#225; слав взревел. Не найдя лучшего метода остудить ее пыл, он хорошенько ее встряхнул.

— Слушай, ты мне уже надоела! Твои капризы смешны. Если сейчас же не успокоишься, я сделаю с тобой то, что пообещал тем озабоченным уродам, оставлю им на растерзание. И тогда ты навсегда похоронишь не только глупые мечты, но и свое неугомонное тело, — Вл&#225; слав ослабил захват и постучал пальцем по ее голове. — Я так и думал, ты слишком тупа, чтобы с благодарностью принимать мою помощь.

От напряжения, которое повисло между ними, можно было подзарядить ни одного принципала. Это напряжение было настолько мощным, что, казалось, искриться воздух. Эва сдалась и первая опустила взгляд.

Принимая это за покорность, мужчина понизил тон:

— Если хочешь выбраться на поверхность, сейчас ты не издашь ни звука и будешь беспрекословно выполнять то, что я прошу.

Эва насупилась.

— Но вдруг для меня это будут слишком дорогие просьбы?

— Не дороже твоей жизни, — оскалился мужчина и небрежно оттолкнул от себя. Эва покачнулась, но устояла.

— Надменный осел!

— И что за крики в такой ранний час? Кто посмел меня потревожить?

Мимо Эвы пронесся вихрь из цветных кусков полупрозрачной ткани, отбрасывающий терпкий цветочный аромат, забивающий нос. И привносящий новый поток изумления.

— Вл&#225; слав! О, Вл&#225; слав, как я рада тебя видеть!

Незнакомка с очаровательной мордашкой, огромными серыми глазами в обрамлении невероятных розовых ресниц и распущенными светлыми волосами кинулась на мужчину. Ловко запрыгнув на него, она обхватили его стройными ножками, губы нашли измазанное сажаю лицо.

— Вл&#225; слав, как же я рада тебя видеть!

Эва от изумления забыла о недавней ярости, с недоумением и непонятным водоворотом чувств наблюдала, как женщина и мужчина слились в невероятном поцелуе. Таком безудержном, что Эва покраснела до кончиков пальцев. Но отвернуться не смогла. Эта картина заставила в душе шевельнуться недовольству. Ей не нравилось, как его руки легко удерживали на весу незнакомку, сквозь обрезки материи дотрагиваясь до ее оголенной кожи. Не нравилось, как он награждал ее чувствами, будто она для него целый мир. Злило, что эта женщина относилась к нему по-собственнически. А самым противным пришло осознание, что незнакомку не тошнило от его поцелуев.

Не имея желания больше на это смотреть, Эва выразительно откашлялась, напоминая о своем присутствии. Уговор, что она будет безропотно молчать, забылся.

«Еще не дай небывалое, начнут сношаться у меня на глазах. Фу, мерзость».

Эву передернуло от отвращения. Она быстро прогнала из своей головы ненавистные картинки.

— М-м-м, Вл&#225; слав, такой же, каким я тебя запомнила. Только немного грязноват, — женщина засмеялась и опустила ноги на пол.

— Жизнь потрепала.

— Значит, ты не пришёл навестить меня? — наиграно обиделась незнакомка. — А я так обрадовалась. Но хоть время развлечься у нас будет? — подмигнула нахалка.

— Венера, моя прекрасная богиня. Если ты не заметила, я не один.

— Ох, Вл&#225; слав, даже не даешь с тобой пофлиртовать? И куда мир катится…

Женщина по имени Венера соизволила обратить свое царственное внимание на Эву, выгнув аккуратно выщипанную бровь.

— О, ты привел ко мне новую девочку? Очень мило. Хорошенькая, молоденькая, — начала перечислять она, загибая длинные пальчики. — Девственница?

Эва, задохнувшаяся от наглости, не ответила. Вл&#225; слав безразлично пожал плечами.

— Ну ладно, это и неважно. Хотя если бы ты была девственницей, ты бы стала украшением нашего клуба. Чем меньше мужчин прошло через тебя, тем ты привлекательнее. Ну да ладно. Вл&#225; слав, сколько за нее хочешь?

Эва скрипнула зубами, непроизвольно сжимая пальцы в кулаки, в уме примеряя, как они ломают слишком длинный нос.

А повеселевший мужчина проговорил:

— Мне очень жаль, Венера, но она не продается, это мой друг.

Венера прыснула от возмущения.

— Твой друг! Вл&#225; слав, у тебя не могут быть друзья, особенно такие сомнительные! — с презрением проговорила женщина, теряя к Эве интерес.

— Скажи прямо: «Это моя новая подстилка».

Эванжелина взорвалась:

— Вл&#225; слав, передай этой выдре, что если еще раз меня оскорбит или скажет похожую чушь, я ей вмажу! И ее лицо станет таким же цветным как ее тряпки. А хотя, что меня останавливает. Я вмажу ей просто так, чтоб не вела себя как последняя засранка!

Намереваясь выполнить угрозу, она шагнула к женщине.

Венера громко заверещала и спряталась за широкой мужской спиной.

— Вл&#225; слав!

— Тихо, тихо… Девочки, успокойтесь.

Ему эта ситуации казалась забавной.

Эва уперла руки в бока, прямо посмотрела в глаза цвета стали.

— Что мы здесь забыли?

— Да, Вл&#225; слав, что вы здесь забыли? — язвительно переспросила Венера, теряя терпение.

Растянув губы в самой очаровательной улыбке, на какую был способен, он проигнорировал Эву и обернулся к женщине. Его рот опустился к ушку, увешанному маленькими колечками. Что-то интимно зашептал, при этом его уста двигались так быстро, что, казалось, он ее ласкал.

Женщина, секунду назад колючая, расслабилась, ее тело плотнее прижалось к мужской груди. Она прикрыла глаза, затрепетав ресничками.

— Вл&#225; слав… — томно выдохнула женщина, бесстыдно ерзая телом.

У Эвы отвисла челюсть. Чтобы в сотый раз не сгореть со стыда, она отвернулась, теперь уже борясь и стесняясь своих новых и неожиданных эмоций, эмоций, которые что-то внутри подпалили, заставляя приливать кровь не только к щекам.

— А девочка, оказывается, очень чувственная, — через несколько томительно длинных секунд за спиной Эвы раздался глумливый смешок. — Да, безусловно, ты была бы украшением моего клуба. Ну, ладно, мечты мечтами, вернемся к насущному. Пойдемте, я провожу в вашу комнату.

Эва не сдвинулась с места и даже не обернулась.

— Эванжелина, с тобой все в порядке?

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Тогда пойдем, — неожиданно мягко сказал Вл&#225; слав, будто сжалившись. Он взял ее горячую ладошку в свою, заставив вздрогнуть. — Пойдем, тебе нужно отдохнуть.

Эва будто на деревянных ногах пошла следом, пытаясь вернуть свою руку, но мужчина держал крепко, не давая шанса на побег. Ему действительно стало не по себе. Она практически ничего не видела, а уже растеряла всю свою браваду и храбрость. Ее слабость в ее невинности. Если бы она знала, что ее ждало в «норе»… Ох, и тяжело им придётся. Вернее ему, когда придет время поделиться своим планом.

— Ваша комната.

Женщина свернула в одно из небольших помещений, расположившихся в трехэтажном кирпичном здании. В здании, в котором только три этажа не тронули разрушения. Пестрая замызганная ткань висела на месте дверей. Она ниспадала легкими складками до пола так же, как и в других комнатах, которые они проходили. С единственным отличием — эта придавала уединенности.

— Через несколько минут мои девочки принесут тебе еду, воду, — она оценивающе прошлась по ладной фигуре, — одежду. Мужские рубашки тебе не к лицу.

Венера, понимая, что ее дал Вл&#225; слав, завистливо поморщилась, зацепила ноготком одну из верхних пуговок. Эва сжала в кулак разошедшиеся края и с неимоверным усилием выдавила из себя:

— Спасибо… Но почему вы говорите только обо мне, разве Вл&#225; слава вы не накормите?

Она действительно не понимала, почему та так странно с ней изъясняется, как будто кроме нее тут никого не было.

— Хм, накормлю, обязательно накормлю… — и многозначительно подмигнув, скрылась в коридорах.

— Вл&#225; слав, я не понимаю.

— Потому что слишком маленькая.

— Что?

— Не бери в голову. Девочки Венеры о тебе позаботятся, не переживай и доверься, хуже они точно не сделают. И постарайся выспаться, ночью мы уйдем.

— В «нору»?

— Да. Нам нужно найти тех трапперов.

— А потом?

— А после их убить. Я не намерен прощать им поджог моего дома. Единственное, что было дорого мне в этом чертовом мире.

От его изменившегося тембра Эва вздрогнула. Уточнять что-либо не имело никакого смысла. Лишь сказала: «Хорошо» — и обернулась, чтобы рассмотреть комнатку. Но когда повернулась обратно, Вл&#225; слава уже не было.

* * *

— Если еще пять минут я не выпью, я кого-нибудь убью.

Он схватил со столика бутылку и залпом осушил на треть.

— Лучше? — полюбопытствовала женщина, облизывая мужчину взглядом.

— Что это за дрянь? — он поставил бутылку на место, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— То, что и всегда: разбавленная чагма.

— Ага, разбавленная моча, называй вещи своими именами, — выплюнул мужчина. — Надеюсь, ты сохранила мои вещи?

Женщина, уже возлежавшая на серых простынях, томно выдохнула, по-кошачьи потянулась.

— Вл&#225; слав, нетерпеливый, как всегда. Припомни, пожалуйста, сколько мы с тобой не виделись? Месяц, два?

— Полгода!

— О-о… неужели так быстро летит время? Хотя за нашей работой сложно уследить за такими мелочами. Но знаешь?.. — женщина быстро поднялась и подошла к мужчине, — я очень по тебе тосковала. Ни один самец после тебя не был со мной нежен и внимателен, не выказывал элементарного уважения.

— Печально слышать, — произнес он, с любопытством заглядывая в зеркало. Он даже не вспомнил, когда последний раз на себя смотрел. И то, что он видел, его удручало. Заросшее чудовище в копоти и грязи. И как девчонка от него не шарахалась.

В зеркале появился женский силуэт, обнявший за талию.

— Как всегда, прекрасен.

— Венера, ты верно ослепла, — усмехнулся он, разглядываю жуткую подпаленную бороду.

— Вл&#225; слав, — глаза Венеры загорелись ярче. Она нырнула под его руку и оказалась перед лицом, пленяя его голову своими ладонями.

— Я правда рада, что ты жив, и, хоть и ради своей выгоды, меня навестил, — она поднялась на носочки, медленно целуя, наслаждаясь.

Мужчина был не против. Переняв инициативу, он уложил Венеру на кровать, на некоторое время забывая об остальном мире.

* * *

Оставшись одна, Эва обошла небольшую и на удивление чистую комнату, улеглась на кровать. Она думала, что и при большом желании не сможет уснуть, но ошиблась: как только голова коснулась подушки, глаза сами собой закрылись.

Разбудили ее аромат горячей пищи и громкое перешёптывание нескольких женских голосков.

— Ого, смотрите, какая загорелая у нее кожа… как думаете, это красиво?

Одна из девушек положила свою руку рядом для сравнения.

— И веснушек многовато, особенно на носу.

— Чудная, но мне почему-то нравится. Интересно, как давно она была на поверхности?

Эва резко открыла глаза, спугнув тех, кто осматривал ее, будто диковинку.

— Ой, прости, мы тебя разбудили?

— А? — Эва тряхнула головой, не сразу поняв, что происходит и почему на нее пялятся три таких разных женских лица. Лишь когда одна из них — в коротеньком одеянии — вышла вперед и улыбнулась, она вспомнила, что уснула в месте, где женщины ублажали всяких уродов.

— Привет… — скромно помахала незнакомка. — Меня зовут Тэя, мы пришли тебе помочь.

Прибывая все еще в шоке, Эва перевела взгляд на ее подруг. Те, будто ожив, начали представляться:

— Элья, — тихо сказала бледная блондинка, которая сравнивала степень загара.

— Назрин, — представилась брюнетка, которая выглядела намного старше и опытнее своих подруг. И которой веснушки показались уродством.

— Эванжелина, — представилась Эва, чувствуя смущение.

— Очень приятно, — та, что была смелее всех, уселась на кровать, подогнув под себя ногу.

— Ты правда с поверхности? Как давно ты там была? У тебя такая красивая кожа, а твои глаза невообразимо яркие! — с завистью произнесла она, чьи радужки, как и у других девушек, были поблеклыми, а кожа настолько белой, что, очевидно, солнечные лучи ее никогда не касались.

— Тэя, перестань тараторить, — брюнетка с множеством заколок, протиснулась вперед и поставила перед Эвой небольшой поднос, на котором дымилась еще горячая похлебка и перекатывалось полузелёное яблоко.

— Дай ей сначала поесть, а потом задавай глупые вопросы, — похоже, что ей единственной было неинтересно знать, кто такая Эва, откуда появилась и что здесь забыла.

— Назрин, ты такая противная, неужели тебе не любопытно?

— Ни сколечко, — вихляя бедрами, она покинула комнату.

Скромная Элья разрывалась между желанием уйти следом за своей старшей подругой и послушать все, что расскажет такая редкая гостья. Чей цвет кожи ей тоже приглянулся.

— Скажи, правда, что солнце огромное? — задала Тэя самый мучивший ее вопрос.

Эва сильно удивилась, но ответила:

— Да.

— А правда, что оно очень яркое и может тебя поджечь?

— На счет поджечь не знаю, но вот хорошенько тебя прожарить вполне способно. Потом неделю будешь ходить и облазить. — Эва принялась за еду.

— О-о, — Элья, девушка с пепельными волосами, издала испуганный возглас, все еще не решаясь сесть.

— В этом нет ничего страшного, — между пережёвыванием насмешливо проговорила Эва. — Через неделю будешь, как новенькая. А вы девочки, разве сами не знаете?

Обе неловко переглянулись, но ответила вернувшаяся Назрин и уже державшая в руках кувшин с водой.

— Куда уж нам? Мы же серые, рожденные в похороненном городе.

— Правда?

— А чему ты удивляешься? Разве по нам не видно, что мы отличаемся от людей сверху? Даже рядом с тобой мы кажемся постаревшими уродинами, отравленные подземными испарениями и постоянной полутьмой. А ведь по возрасту мы не старше тебя. Ну по крайней мере эти две мышки.

Эва не верила своим ушам.

— Назрин, ну что ты такое говоришь? Эванжелина, не слушай ее, она всегда всем недовольна. Наш мир по-своему прекрасен, — Сказала Тэя

— Пыф… прекрасен, еще скажи, что идеален! — пробурчала Назрин.

— Да, прекрасен, — стояла на своем Тэя, уперев руки в бока, Эля ее скромно поддерживала молчаливыми кивками.

— Не зря наши предки когда-то сюда спустились, они защитили нас от богов, — гневалась она.

— Не слишком ли велика цена?

— Я тоже считаю, что Тэя права, — не удержалась Эля.

— Ага, благодарить за то, что решили за нас, как будет лучше? Не спросив и не оставив выбора.

— Зато мы живем…

— Как шлюхи! Для каждого, кто больше заплатит, с малых лет, — сотрясаясь от злости, выплюнула девушка. — Или как живые мумии, которые не проживут больше сорока! Ты знала, Эванжелина, что сорок это предел? Если тебе повезло больше остальных и тебя не прирезали за стакан воды, ты счастливица. Если тебя не сожрал крысяр, ты счастливица. А если твой возраст перевалил за тридцать, как мой, тебя благословили подземные духи.

Эва была шокирована откровением Назрин. В ее голове не укладывалось, что люди могут не видеть солнца или родиться под землёй. До этого она считала, что здешние обитатели — просто сбежавшие с поверхности. Но, оказалось, это совсем не так.

— Назрин, ну зачем глупостями ты пугаешь нашу гостью? Вот если бы мне дали выбор, где жить, я бы ни за что не променяла свой дом на место под солнцем, — гордо произнесла Тэя. — У нас есть крыша над головой, еда, вода, практически все, что нужно.

— Ну-ну. Продолжай и дальше себя в этом убеждать, — беспощадно произнесла темноволосая. — Посмотрела бы я на тебя, если бы ты тут не работала. Если бы покровительство Венеры не дало нам чуть больше, чем остальным голодающим оборванцам, ведущим бессмысленное существование.

Видя, что в комнате повисло напряжение, Элья громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Девочки перестаньте ругаться, — она забрала кувшин из рук Назрин и перелила воду в таз. — Если в ближайшее время Эва не будет готова, Венера нас накажет или лишит выходного. А я этого не хочу. Поэтому собрались и делаем то, что получается у нас лучше всего: преображение.

* * *

После того, как вымылась в тазу с мочалкой, Эва плотнее закуталась в одеяло и с опаской поглядела на девочек.

— Что это?

Странные приборы, которые они подоставали из шкафчиков, напрягали.

— О, это наши сокровища. Их с поверхности достает Гоблин, Венерин покровитель. Он очень любит ее иметь, поэтому и балует. Здесь под землей они бесценны.

— Бесценны только для нас, — вмешалась Назрин. — Ведь обычным серым эти вещи бесполезны. Каждый день они думает, как бы дожить до следующего утра, а не о том, ухожены ли у них волосы.

Эле и Тэе нечем было возразить, поэтому они промолчали.

Чтобы сбросить повисшую неловкость, Эва полюбопытствовала, что у Тэи в руках.

— О, эта машинка, она избавит тебя от лишних волосков, твоя кожа станет идеально гладкой. — Вы что, сумасшедшие? — Эва выпучила глаза, а после скривилась.

— Да, брось, Эванжелина, не будь маленькой. Давай свою ногу сюда.

— Нет, — Эва резко покачала головой, изворачиваясь. — Вы чокнутые!

Смотря на этот цирк, Назрин закатила глаза, забрала из рук Тэи прибор и подсела к Эве.

— Ты хочешь быть красивой?

Та замотала головой.

— А хочешь, чтобы Вл&#225; слав обратил на тебя внимание?

— Не-е-ет! — Эва замахала сильнее, до головокружения.

— А я полагаю, ты лукавишь, я видела, какое впечатление произвело на тебя его заигрывание с нашей хозяйкой. Я думала, от ревности ты ее убьешь.

— Вовсе нет! Не было такого. Тухлые бобры, да мне вообще плевать на него! — пылко выкрикнула Эва, покраснев.

— Видите? — Назрин победоносно улыбнулась, — я говорила, что он ей нравится.

— Неправда. Ни в кого я не втюрилась, — Эва была переполнена праведным гневом. — В этого урода, никогда в жизни!

Девчонки засмеялись.

— А вот и зря, Вл&#225; слав это мечта любой из нас, — показательно вздохнула Назрин. — Единственный, кто не похож на этих похотливых животных.

— И такой красивый, — выдохнула Элья.

— Жаль, что Венера не умеет делиться. Если бы не она, я бы давно его соблазнила.

— Ага, мечтай, Тэя, мечтай. Твой предел — беззубый Эд.

В комнате вновь раздался дружный смех. Назрин обернулась к Эве.

— Ну что, сдаешься по-хорошему или для помощи позвать Вл&#225; слава? — ее брови игриво запрыгали.

— Нет! — смиряясь, она с опаской вытащила из под одеяла одну ногу, откинулась на подушку. — Довольны?

— Вполне. Не переживай, Эванжелина, хуже уж точно не будет. Просто пойми, девушка должна быть прекрасна от кончиков пальцев до макушки. И с этим не поспоришь.

Эва думала, что ее ногу никогда не вернут. Она честно не понимала, зачем они это делают. Ведь сама себя она очень даже устраивала. Возможно, если бы ее растили не как мальчишку-сорванца, она бы была больше сведущей в подобных девчачьих делах и с благодарностью приняла бы их помощь. Но благодарность ушла ровно тогда, когда Элья случайно проболталась, что это Вл&#225; слав: он попросил об этом Венеру, а она приказала им. Раздувать по этому поводу недовольство Эва поленилась, себе дороже лаять на ручей, который не повернёт вспять. Она найдет время позлорадствовать по этому поводу и вынести мужчине мозг при удобном случае. Он еще пожалеет, что не посвящает в свои планы и решает за нее. Мысли о месте помогли скоротать время и не заметить, как уже вторую ногу вернули в ее расположение.

— Ну вот, теперь твои ножки на долго останутся невероятно привлекательными.

— Они и так были хороши, — угрюмо произнесла Эва, правда не ощущая большой разницы.

— А теперь причёска, — позади Эвы материализовалась флегматичная Элья.

— О нет, волосы я расчешу сама.

— Конечно, сама, — перебила Тэя, — мы их только слегка затонируем и удлиним. Как насчет розового?

— Нет, только не розовый!

Все дружно захихикали. Тэя же взяла в руки прибор, похожий на щипцы.

— Так какой? — ее пальчики замерли над цветными картриджами. — Не выберешь ты, придется мне.

— Зачем это нужно? — страдальчески протянула Эва.

— Без понятия, спросишь у Вл&#225; слава. Так, какой?

Эва рассеянно провела рукой по растрепанной голове. С едкой улыбкой указала на синий.

— Синий? Может, теплые оттенки?

— Нет, темно-синий. Надеюсь, этот цвет он оценит по достоинству.

Злорадство в девичьем голосе уловили все. И, переглянувшись, загадочно улыбнулись.

— Что?

— Нет, ничего, — Тэя быстро вставила картридж и передала щипцы Элье.

— Просто Эльичка самая аккуратная, она точно не сожжёт твои волосы. К сожалению, я этим похвастаться не могу. Моя страсть макияж, в этом мне нет равных.

— Не льсти себе, — фыркнула Назрин, разглядывая Эвины ноготки. — Какой ужас, они все обгрызаны!

— Угу, — произнесла Эва, пытаясь в поле зрение поймать руку с щипцами.

— Нет, девочки, это полное безобразие, — в руках Назрин из кармана возникла небольшая коробочка с полостью. Не спрашивая разрешения, она сунула в полость Эвин указательный пальчик. — Сейчас немного пощиплет, но быстро пройдет.

— Ну вот, смотри!

Эва поднесла руку к глазам, в удивлении заморгав. Ее ноготок был идеально закруглен и отполирован.

— Если хочешь, можем еще покрасить.

— Конечно, хочет, — Тэя подала окрашиватель. — Я думаю, тоже синий, он будет классно сочетаться с ее локонами.

— Да, ты права, — задумчиво кивнула Назрин, с энтузиазмом приступая к работе.

Спорить или влезать в диалог было бесполезно. Смирившись со своей участью, Эванжелина попыталась расслабиться. Ведь за окном замаячили сумерки, быстро перетекающие в ночь, значит, скоро им выходить. А жаль. Несмотря на статус заведения, Эве здесь понравилось. Это единственное место, где она чувствовала себя защищенной.

Особенно ей приглянулись девочки, серые, невзрачные и больные, внутренне оказались живыми и яркими. Как бабочки, которым не хватило тепла и света, чтобы расправить свои крылышки. В душе ей было жаль, что им никогда не увидеть солнца и не вдохнуть порыв свежего ветра. И тут Эве пришла на ум мысль, о которой раньше не задумывалась, о Влаславе. Вернее, о том, какому миру принадлежит он.

— Тэя?

— М-м-м?

— Вы давно знаете Вл&#225; слава?

Девчонки дружно переглянулись и захихикали. Кроме Назрин, не поднявшей взгляда.

— Не так хорошо, как хотелось бы…

Дружное хихиканье повторилось. И слово взяла Элья.

— Его мы знаем очень хорошо лишь со слов Венеры, и то, когда она расхваливает его…кхм… достоинства.

— Ага, особенно то, что находится между ног, — вставила Тэя, заливаясь смехом.

Эва пропустила фразу мимо ушей.

— Нет, я серьезно, кто он и откуда? Он такой же, как и вы, с подземного города? Или пришлый сверху?

Девочки нахмурились. Было видно, что вопрос их озадачил. Лишь Назрин хитро усмехнулась под нос, как будто хранила особенную тайну на его счет.

Глава 17

— Назрин?

Эва задержала девушку на пороге, после того как остальные разбежались по своим комнатам.

— Прошу, расскажи, что ты заешь о Вл&#225; славе, мне очень нужно… Пожалуйста.

Назрин недовольно нахмурилась.

— Эванжелина, мне, правда, некогда, пора готовить комнату, скоро придут гости. Мы и так провозились с тобой больше, чем планировали, а я даже сегодня не отдыхала, — девушка выдала тяжелый вздох, который подтвердил ее усталость. Усталость не только от сегодняшнего дня, но и от всех предыдущих. Казалось, что с девушки упала маска надменности и на лице проступили все годы тяжелой и несправедливой жизни.

Эва отступила.

— Прости, я все понимаю. Еще раз спасибо за помощь и внимание. Вы показали мне, что и в забытом мире есть жизнь, а что самое главное, хорошие люди.

Она не удержалась и приобняла Назрин, даря признательность. После этого подошла к зарешеченному окну, пытаясь увидеть что-то большее, чем мрачный пейзаж. Но поймала свое отражение в кривой зеркальной поверхности, висевшей на стене.

Она смотрела на себя, и не мог понять, эта Эва или ее двойник. Ведь в этой девушке не было угловатости и несуразности. Она больше не напоминала парня-недоростка в одежде с чужого плеча.

Узкие джиПсы, которые ей подарил Вл&#225; слав, и корсет, одолженный Тэей, обрисовывали женственные формы, подчеркивая их так явно, что хотелось пощупать. Волосы, ставшие длиннее и уложенные волнами на одну сторону, хотелось погладить. Веками и губами, слегка подкрашенные сливовыми оттенками, хотелось любоваться.

Интересно, что скажет Власлав, увидев меня такой?!

Эва смутилась своего желания скорее показаться мужчине и получить его одобрение, непроизвольно приложила ладошки к щекам.

И почему она так не волновалась, когда она обнаженная купалась в озере у него на глазах. Или когда проснулась в его логове, а потом бегала от него завернутая лишь в простынь. Почему сейчас она кажется себе более оголенной, чем тогда. Что поменялось?! Непонятно. Нет, с ней явно что-то не то. Наверно, успела надышаться подземными испарениями, или то ядовитое озеро оставило отпечаток на ее мозге.

— Примерно пару лет назад…

Эва в недоумении обернулась на Назрин. Девушка стояла в проходе, перебирая пальчиками складки на занавесках.

— … в своей комнате Венера обнаружила мужчину. Практически без сознания, раненного. Мы поняли позже, он забрался через окно, обойдя охрану. Как ему это удалось в том состоянии, в котором мы его нашли, было загадкой. Но не оставалось загадкой, к какому миру он принадлежит. Тот мужчина был одет, как трапперы, с таким же оружием и набором инструментов для поимки примитивов за стенами Церебрума. Мы поняли, что этот мужчина один из отморозков с поверхности, нелегально промышляющий у нас под землей, чтобы выгадать парочку юксов за незаконную продажу рабов, — Назрин усмехнулась своим мыслям. — Был у меня один траппер, наиужаснейший тип…

— Вл&#225; слав был траппером? — В голове не укладывалось! — Не может быть!

Назрин выглянула в коридор. Убедившись, что никто не идёт, она приблизилась к Эве и схватила за предплечья.

— Может. Я же говорю, на нем были все их устройства и огнестрельное оружие. Такое есть только у трапперов.

— И он умирал?

— Ну, умирал это сильно сказано, истекал кровью в нескольких местах. Если мне не изменяет память, у него была повреждена шея. Сильно. Вот здесь, — девушка указала место под подбородком. Там была просто дыра, — преувеличенно развела руки в стороны Назрин, — как будто ее рвали крысяры. И вот здесь, — рука Назрин спустилась к ребрам, — там был глубокий порез, из которого сочилась кровь. Жуть, он тогда все перепачкал, но, как ни странно, Венера не стала звать охрану, а сама взялась за его исцеление, на время спрятав у себя. Когда Вл&#225; слав смог более-менее стоять на ногах, он ушёл, не попрощавшись. Но поняв, что Венера скрыла его тайну, он несколько раз возвращался. Но тогда уже никто не мог сказать, кем он был и откуда взялся. Его борода скрыла не только шрам, но и его личность. Ты не поверишь, как за несколько лет может постареть человек под землей, как может изменить его гадкое пойло и затворничество. Два года назад к нам попал парень, а сейчас я вижу старика.

— Парень?!

Назрин посветлела от улыбки.

— Да-а… Симпатичный такой, нет я не хочу сказать, что Вл&#225; слав и сейчас непривлекателен. Но тогда он был… — она мечтательно причмокнула и прикрыла глаза, а потом добавила: — Теперь я понимаю, почему его скрыла Венера, не каждый день тебе наголову сваливаются молодые самцы с полным набором зубов. Единственное, чего я до сих пор не могу понять, так это бред, который он нес в припадке.

— Что, что он говорил?

Эва не заметила как подалась вперед.

— Ой, там было все до кучи. То он звал какую-то Софи, срывая голос. То начинал проклинать принципалов, обзывая их странным словом роботы. То вообще переходил на околесицу, которою никто не понимал. Только позже Венера сообразила, что он говорил на забытом языке. Понимаешь, на первом языке богов, который был утерян и похоронен вместе с городом.

— Но откуда?

— Вот и я задаю себе подобный вопрос уже два года. Но знаешь, — в ее взгляде сверкнул упрек, — мучиться и не понимать, зачем он с тобой таскается и почему помогает, я не хочу.

Эва печально улыбнулась.

— Прости, но я не могу ничего рассказать, правда. Вл&#225; слав сказал, если я не буду держать язык за зубами, он меня здесь оставит.

Назрин первый раз искренне и без ужимок рассмеялась.

— Но почему, когда я спросила, девочки мне об этом не рассказали?

— Потому что их тогда в клубе не было. Они же все молоденькие, им чуть больше двадцати. Это на мне уже можно весить срок годности, в мои тридцать два уже не живут. Девушка вновь улыбнулась, но уже с грустинкой.

— Вы закончили трепаться!?

Обе девушки вздрогнули и обернулись. На пороге, скрестив на груди руки стоял Вл&#225; слав, невозмутимо опираясь на косяк.

— Вл&#225; слав?

Эва удивленно приоткрыла рот, пытаясь сопоставить жуткое бородатое пугало с этим незнакомцем. Мужчины, каким она его знала, больше не было. Его заменил аккуратно стриженный, гладко выбритый мужчина, выглядевший намного моложе. Эве показалось, что ее посетила галлюцинация. Не стесняясь, она стала осматривать линию заточенных скул, чуть искривлённого носа, притягательно стальных глаз и губы, которые до этого были потеряны в его буйной бороде. Сейчас же они, ярко очерченные, кривились от недовольства.

Что послужило этому неудовольствию, девушка разбираться не стала, возможно, он слышал, о чем рассказала Назрин. А возможно, его не удовлетворил внешний вид Эвы.

— Эм, ладненько, мне уже пора, — Назрин быстро засобиралась, чуть ли не спотыкаясь о свои ноги. Поравнявшись с Влаславым, она на секунду заколебалась, хотела что-то сказать, но встретив холодную сталь в его глазах, передумала, быстро убежала по коридору.

— Вл&#225; слав?!

Во всем черном. Его грудь пересекали кожаные ремни, в которые было всунуто оружие. Как огнестрельное, так и холодное. Видать, прихваченное из прошлой жизни. Чтобы их прикрыть, сверху он накинул плотную куртку, такую носили Харя и Эмир. Значит, правда, то, что сказала Назрин, он был траппером. И как теперь ей к этому относиться?

Эва подошла к мужчине, с неверием вглядываясь в незнакомые черты. Рука сама к нему потянулась, но в последний момент мужчина отступил. Его брови сошлись на переносице, а глаза недобро заблестели. Он по деловую осмотрел девушку с ног до головы:

— Выглядишь нелепо. Ну, ничего, для «норы» пойдет, — его взгляд уперся в ее личико.

— Если в норе у тебя будет такое же дебильное выражение, нас попрут от туда поганой метлой. Давай, милая, сделай дяде большое одолжение и придай лицу немного порочности.

— Что? — Эва даже не услышала своего голоса, так как ее рот пересох. Поглощенная видом Вл&#225; слава, она не сразу его расслышала. Теперь ее интересовал его шрам под подбородком, который скрывал высокий воротник нижней облегающей кофты.

Мужчина потерял терпения. Преодолев разделяющее их расстояние, он схватил ее за горло, оттеснив к стене. Его колено оказалось между ее ног, а лицо возле крашенных губ.

— Ох…

— Я сказал…

Указательный палец Вл&#225; слава скользнул по девичьей скуле, медленно обрисовывая контур, а после пальцы прошлись по щеке, замерли. При том его взгляд поймал в свои сети шоколадные радужки, находя в них вкрапления зеленого.

— Я сказал… — мужчина вновь оборвал фразу и прерывисто вздохнул, Эва, будто находясь под гипнозом, медленно покачала головой, как бы прося продолжить мимолетную ласку. Пальцы Вл&#225; слава ожили, отпустили шею и невесомо прошлись по ее губам, заставив их вновь приоткрыться и обдать тяжелым, горячий дыханием.

Она не понимала, что с ней творится, но внутри все стянуло стальными канатами, закручиваясь все сильнее и сильнее. Невероятные эмоции, как горящие искорки на ветру, разносились по всему телу, даря отблески восторга и желание получить что-то запретное. Что мог подарить только мужчина.

Прочитав все это в ее глазах, Власлав прикрыл веки, пытаясь вернуть самообладание. Острое желание обладать ею пронзило так внезапно, что стало больно в паху. И неважно, что только недавно он вылез из объятий Венеры. Эти ощущения были другими, давно забытыми, и такими пугающими.

— Венера была права, ты правда очень чувственная.

— А?

— Б! — цинично засмеялся мужчина, охлаждая похлеще ледяного колючего дождя. — Запомни это состояние. Вот так же твое лицо должно выглядеть, когда мы войдем в «нору». Больше порочности! Больше страсти! И обожания. И нам улыбнутся звезды.

* * *

Проходя по коридору, оба молчали. Вл&#225; слав был сосредоточен, просчитывая в голове варианты. А Эва от унижения. Так плохо она давно себя не чувствовала. Ну надо же, тухлые бобры, она жаждала от этого урода поцелуя. Поцелуя от того, от кого по меньшей мере тошнило. Кто ей абсолютно не нравился и был противен. От самообмана стало хуже, хотелось стукнуться об стену и не приходить в сознание пару дней.

Когда они пошли по коридору, девчонки, готовившиеся к ночи и новым клиентам, повыглядывали из своих комнат. Один взгляд на мужчину, и они терялись. Только Тэя выбежала навстречу и попрощалась с Эвой, крепко обняв.

— Удачи! Надеюсь, мы когда-нибудь еще встретимся!

— Я тоже на это надеюсь. А особенно верю, что когда-нибудь вы сможете увидеть солнце.

Тэя смахнула слезинку.

— Это все мелочи, найди то, что потеряла, — она загадочно улыбнулась, как будто знала всю Эвину подноготную.

— Эванжелина? — раздался за спиной нетерпеливый голос.

— Прощай…

Но, прежде чем Эва нагнала Власлава, Тэя заговорщицки успела шепнуть.

— Кстати любимый цвет Власлава синий!

— Эванжелина, тащи сюда свою задницу или оставайся навсегда.

С кислой миной она поспешила к мужчине — больше не оборачиваясь на самодовольную Тэю, с чувством, что ее обдурили. Ведь она надеялась назло сделать пакость, а вышло наоборот. И как с этим прикажете жить?..

Венера проводила их через черный вход. Не удержалась и на прощанье поцеловала Вл&#225; слава. Эве на секунду показалось, что она высосет из него душу, но язвить по этому поводу не стала. Лишь нервно переступала с ноги на ногу, съежившись от холода. Открытые плечи захотелось прикрыть.

— Ладно Венера, нам пора.

— Прощай Вл&#225; слав, наверно, теперь навсегда…

Опровергать или подтверждать, мужчина не стал. Схватил Эву за предплечье и потянул за собой.

Когда черным ходом они ушли на приличное расстояние, скрывшись от посторонних глаз, Вл&#225; слав остановился и обернул к себе Эву.

— Запоминай, я повторять не буду. За этой грядой находится «нора», место сборища не просто отбросов, а всех тех, кто считает себя выше не только системы, но и чертовых принципалов, возомнивших себя богами. Эти люди думают, что победили систему, и закон им не писан. Но знай, они глубоко заблуждаются, эти засранцы лишь порождение новой цивилизации, ее выкидыши. И кем бы они себя не мнили, они останутся лишь грязью под ногтями чертовых роботов.

— Кого?

— Неважно. Сейчас важно одно, разыскать тех ублюдков-трапперов.

— Ты один из них?

— Что?

— На тебе их одежда и их приспособления. И Назрин рассказала….

— Назрин слишком болтливая. Нужно было ее наказать.

Мужчина стал хмурее тучи.

— Сейчас все зависит от того, поверят нам или нет. Вернее тебе. Ведь в нору есть две дороги: в виде владельца и чьей-то вещи. Тебе по счастливому стечению обстоятельств выпала роль жертвы. Вернее, моей рабыни.

Он достал из-за пазухи небольшое устройство, похожее на тюбик помады.

— Всего лишь метка, позаимствованная у Венеры. Не бойся, через несколько дней она сойдет.

И не успела девушка понять, что он собирается делать, как вскрикнула от боли. Прислонённый тюбик оставил жжение на коже под ее ключицей.

— Что это за дрянь, лось тебя затопчи!

— Метка. Видишь у меня такая же, — он закатал рукав, и на левой руке оказалась похожая тату с витиеватыми закорючками. — С этим тут строго. Вещь, какая бы она ни была, живая или нет, обязательно кому-нибудь принадлежит. Благодаря этому все будут знать, что ты моя. Если кто-нибудь захочет оспорить это право, он бросает владельцу вызов.

— А-а.

Эва провела пальцами по приобретенному рисунку. Осознание, что она ненадолго, но принадлежит Власлову, вызвало пугающее чувство.

— А теперь, самое главное.

— Что? — с опаской полюбопытствовала девушка.

— Главное, молчи и делай все, что я тебе говорю, беспрекословно. Нам ненужно лишнее внимание. Поняла?

Эва медленно кивнула.

— Вот и отлично, — растянутые губы в улыбке напугали. Но девушка не подала виду. Невозмутимо, будто ничего страшного не произошло, она последовала за Влаславом.

* * *

Вибрацию земли и дикие звуки музыки, разлетающиеся эхом по подземным лабиринтам, можно было услышать на подступах к «норе». Как и увидеть отблеск ярких, режущих ночь фонарей, мечущихся по сводам в безумии.

Когда они вышли из очередного поворота, Эва не смогла сдержать испуганного возгласа. На их пути будто из земли вырастала огромная стальная конструкция, с немалыми зияющими дырами. Дырами, из которых и лился убивающий темноту свет, цветной дым, в основном красный, и яростная музыка, заставляющая по всему телу разбежаться мурашкам. В проемах безумствовала толпа. Они извивались, дергались в каком-то сумасшедшем танце.

Эва не поняла, как ее пальцы вцепились в рукав мужчины.

— Не бойся, Эва, как ты понимаешь, я траппер, а это значит, у меня есть небольшая привилегия и неприкосновенность.

— Но ты ненастоящий… вернее, ты давно им не был… или что там с тобой произошло.

— Не имеет значения, главное, я выгляжу, как они, и, поверь, этого достаточно.

— Но если нас обнаружат другие трапперы.

— О, я очень на это надеюсь, пойдем. Пора навестить старых и новых друзей.

Подходя ближе, Эва попыталась расслабиться. Всё-таки оружие под черной курткой давало некую уверенность. Особенно ножи.

Подойдя к условным дверям, Вл&#225; слав приостановился, ободряюще подмигнул. Эва в свою очередь смотрела на лежащего неподалеку человека в собственной луже крови.

— Эва! — дернул ее мужчина, утаскивая внутрь. Девушка оступилась, но не упала, так как налетела на верзилу, медленно отпивающему из бутылки какую-то тягучую дрянь.

— Прос…

— А ну закрой рот! Разве я не запретил тебе разговаривать? — с перекошенным от гнева лицом Вл&#225; слав уставился на ошарашенную Эву, и, прежде чем она нашлась с ответом, обратился к верзиле. — Прости друг, этих серых еще учить и учить. За доставленные неудобства следующая порция чагмы за мой счет. И вынул из кармана пару ржавых монет, всучил верзиле.

— Без проблем, — обрадовался тот, хищно скалясь, и облизывая девушку похотливым взглядом. — Хороша. Где приобрел?

— Прости, друг, нет времени, нужно успеть оторваться, как понимаешь ночь короткая. А мне еще возвращаться на поверхность.

Верзила подарил Вл&#225; славу понимающую улыбку.

— Накажи эту девку как следует, пусть знает, для чего бабам нужен рот.

— Непременно… — Вл&#225; слав потянул одеревеневшую Эву через потные, и грязные тела с остекленевшими глазами, сыпя ругательства.

Проталкиваясь и пропихиваясь, он нашёл в углу свободный стол. Небрежно толкнул девушку и приказал сесть.

— Вл&#225; слав?

— Закрой рот, — сквозь зубы процедил мужчина и подозвал разносчика чагмы.

— Но тут все равно орет музыка, нас не услышат.

И в этот момент у мужчины лопнуло терпение, он схватил девушку за руку и рывком усадил к себе на колени. Она испуганно взвизгнула, но звук потонул в оре множества голосов и звука. Не дожидаясь очередного возмущения, он грубо развернул ее голову к себе и дерзко поцеловал. Она пыталась вырваться, ударить, но тело будто парализовало. Мужчина сжал так сильно, что стало трудно дышать. Из глаз брызнули слезы, а грудную клетку стало жечь от недостатка воздуха. Несмотря на это, чужие губы терзали с такой яростью, что язык ощутил медный привкус крови. Вот дура, и как она вообще мечтала о поцелуе. Ведь эта самое отвратительное, что с ней могло случиться. Когда Эва думала, что задохнётся, над их столиком раздался могучий и хрипловатый бас, он должен был выражать смех, а получалось подобие кашля гиены.

— Вл&#225; слав, Вл&#225; слав, сколько долгих подземных дней мы с тобой не виделись, а ты не меняешься. Все также нетерпелив с новыми игрушками?

Вл&#225; слав нехотя оторвался от смазанных губ, поймал затравленный взгляд, предупреждающе сщурился. Эва, пылая яростью, поджала губы и ненавистно стерла с щек пару слезинок.

Невозмутимо потянувшись, как будто примеряя свои немалые размеры к узким сидениям, Вл&#225; слав тоже засмеялся.

— Гоблин! Сколько долгих подземных дней мы с тобой не виделись, а ты не меняешься. Все также подкрадываешься, когда я немного занят.

— Занят, сильно сказано… Эй ты, — он щелкнул толстыми пальцами, на которых красовались металлические кольца, подзывая разносчика. — Самую лучшую чагму из моих запасов и пару пакетиков дурмана, — он перевел взгляд на Вл&#225; слава. — Не переживай, все за мой счет. — Он жестом отослал подавальщика и с любопытством уставился на мужчину.

— Ну надо же. Я думал, тебя давно прибили, а ты целёхонький, здоровенький, еще и бабенку себе нашёл, да не абы какую, а с поверхности. Ну-ка признавайся, где сей трофей подцепил?

— У падальщиков, они хотели ее сожрать. Представляешь, эта глупую они украли с поверхности и притащили сюда.

— Видать, совсем плохо стало, раз они стали вылезать наружу. Местные им уже не по зубам, — рассмеялся Гоблин. — Наверно, ее благодарность выливается в страсть?

— А то! Правда, еще немного артачиться, но ничего скоро совсем сломаю, — Вл&#225; слав зыркнул на Эву так, что она поежилась.

«И зачем я терплю все эти издевательства? Пнуть бы его посильнее, и уйти». Но здравый смысл, с которым начался спор, объяснил. Без Вл&#225; слава она не выберется на поверхность, и умрет в ближайшее время. Ведь уже полно смогла ощутить жестокость нижнего мира. Скрепя зубами от досады, Эва лишь мимолетно одарила Вл&#225; слава убийственным взглядом. Вкладывая в него обещание долгой и мучительной смерти.

В это время вернулся подавальщик и поставил на стол большую бутылку с двумя заляпанными стаканами, а рядом небольшой пакетика с красным содержимым.

Пока Гоблин разливал пойло, Эва рассмотрела неприятного типа, о котором уже была наслышана. Это в его источники она чуть не утонула. Это он был нынешним покровителем Венеры. И, оказалось, он хорошо знал Вл&#225; слава. Невысокий тучный мужик, на лице которого отсутствовали брови, с крючковатым тонким носом и колющем взглядом. Таким проницательным, что хотелось сжаться. Но самым примечательным в его внешности был огромный бугор на плече, делающий его кривоватым и несуразным.

— А может, она просто не хочет быть твоей, смотри, как меня разглядывает, — не отрываясь от разлива, произнес Гоблин. — Нравлюсь, крошка? Хочешь стать моей? Могу легко устроить. Я, в отличие от этой зелени, настоящий мужик, буду иметь тебя так, что ты забудешь свое имя.

Эва в ужасе округлила глаза и незаметно ближе придвинулась к Вл&#225; славу. Тот усмехнулся, положил свою ладонь на ее бедро, как бы успокаивающе поглаживая, будто норовистую лошадку.

— Нет, ну и ладно, мне хватает шлюх. Будем! — подняв стакан повыше, гоблин залпом осушил содержимое, выразительно глянув на Вл&#225; слава.

Тот не заставил себя долго ждать и тоже опрокинул стакан. В это время музыка сменилась на более медленную, и пульсирующий свет сфокусировался на сцене, выхватил из тени полуголых девчонок, которые начали извиваться, изображая танец.

Эва была готова сгореть со стыда. То, что она видела, было настолько похабным, что хотелось выколоть себе глаза. Отвратительно. Как так можно? Но дальше началось действие похлеще прежнего. На сцену поднялся мужик, и схватив одну из девушек, привязал к столбу. В его руках обнаружился хлыст, которым он начал медленно ее истязать. Девушка на сцене стонала, изгибалась, пытаясь подставить под удар другие части тела. Что было дальше, она смотреть не стала. Трусливо опустила взгляд, испытывая невероятный стыд и смущение.

Гоблин, наблюдая за ней, усмехнулся, достав из кармана коричневого пиджака две деревянные трубочки. Одну протянул Вл&#225; славу, в другую стал набивать красный порошок. Когда ловкие пальцы закончили трамбовать дурман, он его поджог, добиваясь густого дыма. Порошок начал медленно тлеть, выдавая из конца трубочки насыщенные ядовитые пары.

Эва от отвращения скривилась, когда поняла, что он собрался вдыхать эту дрянь. Она перевела взгляд на Вл&#225; слава, тот сделал то же самое и вернул ладонь на Эвино бедро.

— Обожаю эту часть представления…

Гоблин прикрыл глаза и указал на сцену, с которой стали раздаваться ритмичные стоны и покрикивания.

— А ты, девочка, смотри и учись, — он хотел засмеяться, но получились хрюк и покашливания.

Эва из-под опущенных ресниц осуждающе взглянула на Вл&#225; слава, у которого хмурое выражение сменилось озадаченностью, а после очередной затяжки — веселостью. Он ткнул Гоблина в плечо, привлекая к себе внимание.

— Мне нужна информация.

— Слушаю, — не отрывая взгляд от сцены, произнес Гоблин.

— Трапперы. Сухопарая женщина в змеином костюме, два дибильных мальчишки с ней, и громила тоже с дебильной рожей.

— Видел, — совсем поплыл Гоблин. — Они частые и желанные гости в моем заведении, так как на торги выставляют интересные лоты. Буквально на той или предыдущей неделе я купил у них мальчонку, такого ладного, что слюнки пришлось с пола подбирать. Я его называл Черныш. А какая у него попка… м-м-м… — мечтательно причмокнул толстяк. — Жаль, оказался слабаком, позавчера отправился в небывалое. Зря всё-таки я его побил. Вот теперь приходиться иметь, кого попало, — погрустнел Гоблин и с вновь разросшимся интересом окинул взглядом Эву.

— Может, всё-таки продашь? Смотри, какие губки… если не хочешь насовсем, давай на пару дней, я, честно, не поврежу ее и верну, как договоримся.

— А что?! На пару дней можно…

Горячая ладонь Вл&#225; слава, прожигающая кожу через джипсы, больно ущипнула. И девушка взвизгнула, вызвав приступ неконтролируемого смеха у обоих.

— Но с условием, ты скажешь, где мне найти упомянутых товарищей. Мне нужно вернуть им должок.

— Ха, чего их искать. Они развлекаются в приват-комнате, — жирный палец указал направление.

— Вл&#225; слав?

— Сиди здесь, — поднявшись, прикрикнул мужчина, за плечи пригвоздил девушку к месту. — Я вернусь, и мы обговорим условия передачи тебя ему, — палец скользнул от нее к хрюкающему жирдяю, опустошающему бутылку прям из горла.

— А ты смотри, на кану твоя честь. — Вл&#225; слав шутливо погрозил Гоблину и быстро скрылся в толпе.

От накрывшей паники девушка сжалась.

— Не бойся, милашка, со мной ты в безопасности. Лучше посмотри шоу и расслабься, — он подвинул стакан, из которого пил Вл&#225; слав, к ней и наполнил до краев из новой бутылки.

Эва поднесла пойло к губам, надеясь, что Вл&#225; слав знает, что делает, отпила глоточек. Но Гоблин не позволил остановиться, его рука придержала дно стакана, заставляя захлебываться обжигающей горло дрянью. Не понимая, зачем ей это нужно, наверное, включился инстинкт самосохранения, но Эва стойко отпила половину. Поймала одобрительный, слегка рассеянный взгляд жирдяя.

Спасибо, Вл&#225; слав, я тебе это еще припомню! Не дай лося, все это было напрасно, я сама лично тебя придушу. За унижение, за поцелуй, за… За то, что заставил меня увидеть все это…

Глава 18

Он ее увидел.

Нет, не так. Сначала почувствовал, а потом увидел.

Сердце подпрыгнуло, замерло, а потом помчалось в безудержный скач, разнося по венам кровь с частичками счастья. Невероятно! Та, что он считал вымыслом, существовала! Даже фото не могло его в этом убедить, пока он воочию ее не увидел. Эванжелина, его Эванжелина. Артур задохнулся от жаркой волны, затопившей разум.

— Эй, Ромео, смотри, пар из ушей пойдет, — усмехнулась Соня, с любопытством наблюдая то за Артуром, то за девушкой, только что вошедшей в «нору».

— Кто? — не понял Артур, не отрывавший взгляд от входа.

— Ну влюбленный болван, который глупо умер ради… — поймав на себе заинтересованный взгляд, она резко закрыла рот и посуровела. — Неважно. Лучше думай, как нам ее отсюда увести.

Предвкушение от встречи быстро улетучилось, когда Артур понял, что девушка не одна и очень напугана — как загнанная лань в прожекторах света. Ее грубо схватил какой-то траппер, не слишком вежливо потащил через толпу. В Артуре закипел гнев. Как он смеет так с ней обращаться, зачем вообще притащил в эту дыру?! И почему она его слушает?

— Эй ты!..

Артур обернулся на зов тощего мужика.

— Это мое мецто, проваливай цука.

Артур оглядел длинную стойку, за которой стоял с Соней, делая вид, что отхлебывал вонючее пойло, а потом — покачивающего пришлого, глаза которого были кроваво-красными.

Понимая, что привлекать внимание это меньшее, что ему нужно, он решил отступить.

— Нет проблем, Соня, пойдем.

Через макушки людей с неудовольствием он заметил, что девчонку грубо швырнули, а потом, стиснув в объятьях, поцеловали, подавляя протесты сопротивляющегося тела.

— Вце равно ты цтоишь на моем мецте, — за спиной вновь раздался голос неадекватного.

— Святой Дарвин, отвали! — скрипя зубами, Артур стал пробираться сквозь извивающие тела, жаждя убить траппера, причиняющего Эве боль, но не успел дойти, как возле того столика появился более отвратительный тип.

— Стой, не сейчас, — Соня схватила Артура за предплечье. — Надо подождать.

— Это тот траппер, что решил ее продать, про него ты говорила?

— Нет, — девушка мотнула головой.

— Но ты его узнала. Я заметил твое напряжение, когда на него смотрела. Кто он? Соня?

Но девушка помалкивала. По ее лицу проходило множества противоречивых чувств, меняющихся со скоростью звука. Она приоткрыла рот, брови уползли на лоб. Через мгновение ее губы уже сжимались в брезгливой линии, а щеки подёрнулись румянцем злобы именно в тот момент, когда незнакомый Артуру траппер целовал Эванжелину. Она попыталась возобладать над своими чувствами, но получалось не очень.

— Соня?..

Девушка приподняла пальчик.

— Тихо, мне срочно нужно выпить, — и не давая никаких объяснений, смешалась с толпой.

Понимая, что абсолютно ничего не понимает, Артур облокотился на стену. Ему больше ничего не оставалось, как наблюдать и ждать подходящего момента. В отличие от Сони он не собирался выпускать из виду Эву, которую с таким трудом нашел.

Ведь действительно Соня оказалась права. Артур действительно ее ощущал. Как — он не мог объяснить. Когда они вышли из того злополучного дома, навеявшего странные образы и мысли о жизни, которой не может быть, Артур почувствовал неуловимый след от Эвы. Как легкое послевкусие там, где она проходила. Недолго попетляв, это чувство вывело на пустырь с отравленным озером, а позже к сгоревшему дому. След оборвался. Артур было подумал, что девушка погибла, но настойчивое сверление в области сердца говорили об обратном.

Вернувшись в город, они вновь начали поиски, но все было безрезультатно, пока Соня, применив логику местных, не повела их в «нору»: если она и может гдето оказаться, то только там. Ее уверенности можно было только позавидовать. И она оказалась права. Сонино чутье оказалось более выигрышным, чем мифическая связь Артура с Эвой.

— Красавчик, не хочешь развлечься? Я возьму недорого только из-за того, что у тебя смазливое личико. Мне такие по вкусу. Обожаю молоденьких трапперов.

Глаза, в которых стоял туман, облизали парня с ног до головы. Но ей показалось этого мало, и она к нему прильнула, бесстыдно оголяя обвислую грудь.

— Потрогай, какие они классные!

Она взяла его за ладонь, пытаясь приложить к своему телу, Артур не позволил, процедив сквозь зубы:

— Прости, но мне некогда.

— О, смотри-ка, какой скромный, — женщина, замотанная в тряпье, с землянистым цветом кожи, облизала бледные и потрескавшиеся губы.

Артура передернуло от отвращения. Он старался отвязаться от женщины и не потерять из виду Эванжелину. Но ситуация за ее столикам не менялась. Траппер и подсевший урод выпили, а после начали вдыхать красноватый дым, от которого начали смеяться. «Хорошо», — подумал Артур, понимая, что ему это на руку.

— Милый, поласкай меня.

Артур вновь отвлекся от столика и понял, что его рукой все же завладели и уже самозабвенно пользовались, проводя по женскому телу.

— Пошла вот! — в гневе крикнул он, брезгливо вытер руку об куртку и

ушёл в глубокую тень.

* * *

— Эванжелина, еще по одной!

— Не-е-т, я больше не могу, — Эва громко икнула, — я жду Вл&#225; слава, его долго нет.

Она покрутила головой и поняла, что сделала это зря, — в висок будто воткнули нож и повертели пару раз. В ушах неприятно звенело. Наверно, не нужно было поддаваться «обаянию» Гоблина и пробовать мерзкое пойло. И особенно не нужно было вдыхать дым, плотно окутывающий их столик. Но предупреждение Власлова хорошо отпечатались в ее затуманенной голове: «Не перечь».

— Не пе-ре-жи-вай за этого перца, — Гоблин подмигнул и заплетающимся языком продолжил, подперев голову рукой: — Поверь, он сможет за себя постоять. Я вообще не могу припомнить, кто бы мог сравниться… с ним. Хотя нет, помню… Я!.. когда был… — мужчина резко замолчал и приуныл, — когда был…

Дурман сменил его настроение, стирая с лица веселость.

— Помню, бежали мы, бежали… а те… и мы их бац. А их было, скажу я… м-м-м… десять или двадцать, а нас только двое… Ну, ты понимаешь… ресурсы заканчивались, началась война. Да еще эта гребанная инфекция… бесплодие… Мир в тартар, а мы в бездну… плечом к плечу…

Голова Гоблина упала на стол, но высказать мысль он еще пытался:

— …Гребаные ученые. Гребанные роботы… Лабораторные крысы…

На этой фразе мужчина отключился, его глаза закатились, и он уснул. Нет, можно было подумать, что он умер, если бы не храп, и слюни, которые потекли из открытого рта.

Эва ткнула его в голову, но эффекта не возымело. Тогда искренни, но заторможено радуясь, что удалось от него избавиться, она попыталась встать, чтобы найти Вл&#225; слава. Благо, она видела, куда он ушёл. Но тяжелый туман, заполнивший черепную коробку, усадил обратно. Те два стакана, что она выпила, и дым, которым успела надышаться, пока Гоблин докуривал трубку, спутали не только мысли, но и возможность адекватно воспринимать ситуацию. Зеленые ежи, как ей теперь быть? Ведь даже шевелить конечностями было невозможно.

Пока она с собой боролась, заметила, что рядом кто-то подсел. Эва понадеялась это не те уроды, которые кидали на нее заинтересованные и маслянистые взгляды. Когда этот кто-то развернул ее, она удивилась, брови поплыли вверх. Ее рука, как будто плавающая в густой патоке, коснулась лысой головы.

Сидевший напротив нахмурился, между бровей залегла морщинка. Эве показалась, что она неправильная и дотронулась пальцем, пытаясь ее стереть. От прикосновения парень… да, определенно парень, вздрогнул, но отстраняться не стал. Он что-то сказал, но сквозь плотную вату, образовавшуюся в ушах, она его не услышала, лишь криво усмехнулась.

— Ты тоже хочешь меня поцеловать? — девушка потянулась второй рукой, пытаясь пленить его голову, но незнакомец отстранился.

— Это все дурман. Пойдем, нам нужно отсюда уходить.

Эва скуксилась, как маленький ребенок.

— Хочу… хочу… хочу поцелуя.

Она вновь к нему потянулась, но лишь клюнула носом широкую грудь. Тогда парень сгреб ее в охапку и поднял на ноги.

В этот момент музыка, заполняющая «нору», утихла, а свет отключился, внезапно погружая все помещение в кромешную темноту. Эва подумала, что потеряла сознание. Но, как оказалось, напрасно. Слишком горячая рука незнакомца держала крепко, успокаивающе поглаживая пальцами. Неизвестно почему, но он не вызывал у Эвы дикое желание убежать как можно дальше. Поэтому она сидела смирно, пытаясь справиться с усилившейся дурнотой.

— Что случилось?

— Не знаю, но мне это не нравится.

Глубокую темноту прорвал пронзительно-визжащий голос:

— И-и-и-и… здравствуйте, мои дорогие и не самые приятно пахнущие друзья, — разнесся по притихшему помещению чересчур жизнерадостный голос. Голос, который с такой же интонацией мог бы за спасибо раздавать счастье.

От нехорошего предчувствия у Эвы сдавило сердце.

Между тем появилось немного света, выхватывая худощавого мужчину с нечёсаной паклей на голове, одетого в мешковатый сиреневый костюм, не видевший стирки со времен своего создания. Мужчина, как обезьяна, быстро перемещался с одного края сцены в другой, не переставая верещать, как всем крупно повезло, оказать сегодня в «норе».

Толпа, наблюдая это действие, взорвалась бурными криками приветствия. Каждый в зале забыл, чем занимался, и во все глаза уставился на «продавца счастьем». Продавца, вокруг которого устанавливали металлические прутья, а между ними натягивали тонкую сеть.

— Сегодня, как и в любой день месяца, у нас праздник. А это зна-а-ч-и-т?!.. — не переставая метаться и напрыгивать на прутья, он указал пальцем на толпу, требуя ответа.

— День богов! — взревела толпа, вновь возобновляя свист и гомон. А потом дружно начали скандировать:

— Боги! Боги! Боги!

Эва с любопытством, вызывающим острое ощущение тревоги, во все глаза уставилась на сцену. В полутьме забыв не только о новом знакомом, который, похоже, был ошарашен не меньше, но и о Вл&#225; славе.

— А вот вы где! Лучшего момента, чтобы уйти, просто нет, — возле столика появилась незнакомка с двумя длинными косами в трапперской форме. И Эва своим вялым мозгом попыталась понять, когда она успела обрасти новыми знакомыми? Ее рассеянный взгляд прошёлся по лицам. И когда ее осторожно схватили под мышки, не смогла запротестовать, язык будто прирос к небу. Ее повели к выходу. А голос со сцены не унимался.

… — Так, кто сегодня будет счастливчиком! Кому улыбнуться подземные звезды! И благословят подземные духи? Кто станет рукой возмездия и покажет нам ночь, которую мы никогда не забудем?!

Вновь стало тихо, невообразимо тихо. А над головами возбужденной толпы поплыл тонкий луч света. Несколько томительных секунд, и он остановился на тонкой фигурке.

— Вот она наша сегодняшняя счастливица! Давайте поприветствуем! — человек-обезьяна стал громко отбивать ритм ладошами и прыгать.

— Что… нет… — Эва не поняла момента, когда ее грубо вырвали из цепких рук нового знакомого, подняли над головами. Многочисленные конечности, как безудержная стихия, стали тащить Эву к сцене, передавая из рук в руки. Гомон голосов заглушал протестующие девичьи крики и подавлял нежелание подчиниться.

Как цунами, с которым нельзя противостоять, ее выкинули на сцену прямо в грязные лапы «продавца счастьем».

— О-о-о… у нас сегодня необычная претендентка, рабыня. Вещи обычно не удостаиваются такой великой чести. Но раз вы уже здесь, молодая… — обезьяна принюхался, — и такая вкусная дама, я готов сделать исключение. Ведь не каждый день от примитива пахнет так, что мне не хочется сбежать со сцены.

Толпа взорвалась дружным смехом. На лицах сияло одобрение.

— Представитесь, милая леди?

Он наклонился в шутовском жесте почтения.

— Или нам вас называть Синевласка? — грязные пальцы поймали прядь ее волос, он наслаждался ее испугом и отвращением.

Эва в ужасе отшатнулась, но ответить что-то внятное не смогла. Адреналин, разъедающий от страха, отрезвил, но повиноваться речи все еще позволял. Лишь мысли, что Вл&#225; слав спасет, не давали свалиться в обморок.

— Ну, так что, долго нам ждать ответа? Или твой хозяин подрезал твой язычок? — его рука схватила за девичьей подбородок, надавила. Эва вскрикнула от боли, приоткрывая рот, желание оторвать грязные руки возобладало над здравым смыслом, но обезьяна, почувствовав опасность, уже метался на противоположной стороне сцены.

— А нет, язычок у этой Синевласки на месте. Наверно, просто потеряла дар речи от сча-а-астья, он сделал многозначительную паузу, давая толпе всласть посмеяться.

В это же время в свете яркого фонаря на сцену вышли двое мужчин, волочащих за руки безжизненное женское тело в смешном пышном платье. Когда бесчувственную кинули в центр под ноги Эве, на нее уставилось пустое выражение лица. Красивого, даже идеального: с розовыми щечками, с длиннющими черными ресничками, с припухлыми алыми губками, с кожей, на которой не было не одного изъяна. Демон, тут же сообразила Эва, отступая. Но женщина не двигалась. Лишь когда за спиной сетка издала низкий гул, женщина резко открыла стеклянные глаза. Эванжелина уперлась в решётку, тело несильно завибрировало. Проследив взглядом, она поняла, что сетка подключена к генератору, но для чего? Вреда ей этот гул и вибрация не причинили, да и принципала он тоже не трогал. Наоборот, бесчувственная пришла в себя и встала на ноги. Она крутила головой, пытаясь просчитать ситуацию, но выходило плохо. К ней тут же подошёл «продавец счастья».

— Прошу вас, милая леди, представьтесь., — голосом, изливающим яд, можно было отравить. Но принципал кажется этого даже не заметил. Она пару раз дернула головой, а потом улыбнулась, расправила складочки на пышном зелёном платье.

— Офелия. Мадам Офелия.

— О, какое замечательное имя, — издевательски произнес ведущий, хитро улыбаясь.

— Я не понимаю, где я? Почему я здесь?

— О, это интересный вопрос, и я вам с радостью на него отвечу, — пафосно заявил обезьяна.

— Вы, милая богиня, здесь для того, чтобы показать всем нам, недостойнешим, вашу божественную суть. Готовы?! — не дожидаясь ответа, он вскарабкался на самую верхушку и пронзительно крикнул: — Начинайте!

Оглушительный выстрел раздался совсем рядом с Эвой. Она подпрыгнула на месте, громко вскрикнула. Но крик потонул в овациях беснующейся толпы и яростной музыке. Выстрел предназначался не ей, а Офелии, которая с любопытством смотрела на свою грудь с зияющей дырой. Кто-то сзади на Эву прикрикнул: — «Убей тварь!», и через отверстие в решётке ей сунули огромный нож. Пальцы непроизвольно сжали холодную рукоять, а взгляд не отрывался от демона, через дыру которой выходила синяя, прожигающая ткань жидкость.

— Убей! Убей! Убей! — подхватила толпа, обезумев после выстрела.

— Прошу скажите, что происходит? — искусственное лицо напротив Эвы исказилось, тело покачнулось, но устояло. Женщина поднесла хрупкие пальчики к ране, аккуратно его ощупала. Подняла небесного цвета глаза с перламутровым отблеском на Эву.

— Я не хочу умирать.

— А ну пошла, девка, мы и так дали тебе фору, прострелив в этой дряне дыру. Так что давай не трусь! — раздался ободряющий голос за сеткой одного из типов, что выводил демона.

Эве захотелось воткнуть нож в него. Но никак не в ту, что стояла напротив. Казалась, она искренне недоумевала, за что ее хотят убить. Как только ружье за спиной Эвы вновь поднялось, женщина громко вскрикнула и помчалась прочь. На глазах проступили синие слезы, оставляя грязные разводы на белом лице. Ноги подкосились.

— Прошу, выпустите меня отсюда. Я ничего не сделала. Я всего лишь гуляла… Меня дома ждут дети. Я люблю своих детей. Как они выживут? Прошу, вы не понимаете. Я человек. Меня нельзя убивать. Я всего лишь человек. Почему вы это со мной делаете?!

— И так, Синевласка, мы ждем. Порадуй нас и своего хозяина, убей эту тварь… убей… За спиной возобновились свисты и скандирования.

— Убей! Убей! Убей!..

И Эванжелина, движимая желанием толпы и пониманием, что если не сделает, как они просят, сама окажется растерзанной, стала подходить к женщине. Та, увидев в ее руке нож, вскрикнула и изобразила такую гримасу ужаса, что Эва заколебалась. Она хоть и ненавидела демонов, считая виновниками смерти ее мамы и пропажи отца, сейчас сомневалась. Лично этот демон не сделал ей ничего плохого и был настолько напуган, что заставлял ощущать себя зверем, решившим напасть на ягненка. Бред. Эва тряхнула головой, прогоняя навязчивые образы, хмельной туман полностью сошёл.

— Прости, — тихо сказала она, целясь принципалу в шею.

Но пронзительный крик несчастной заставил нож замереть в сантиметре от назначенной цели.

По залу прошёл дружный вздох разочарования.

— Мои детки… мои детки… как же они без меня… — принципал внимательно посмотрел на Эву. — Они умрут без меня, без моей опеки. Я должна их защитить.

Эва нахмурилась.

— Почему ты не защищаешься? Почему позволяешь тебя убивать?

И женщина, будто в бреду, зашептала, ее лицо освободилось от эмоций:

— Первое — робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

Второе — робот должен повиноваться командам человека, если эти команды не противоречат Первому Закону. Третье — робот должен заботиться о своей безопасности, пока это не противоречит Первому и Второму Законам.

— Эва, отойди.

Ее грубо отшвырнули в сторону сильные руки. А затем эти же руки выхватили из слабеющих пальцев нож и с трудом, но безжалостно отделили голову принципала от тела. Секунда, и все было кончено. Голова с потухшим взглядом откатилась к ее ногам.

Глава 19

Когда из рук Атура выдернули Эву, от отчаянья захотелось взвыть. Он попытался последовать за ней, но толпа грубо оттеснило его к стене, вышибая дух. Чудом вырвавшись из плена, он взглядом отыскал перепуганную и визжащую девушку. С усилием сдерживаясь, чтобы не выхватить оружие, оставшееся после нападения падельщика и не начать беспорядочное уничтожение собравшегося сброда, он тяжело дышал

— Артур, мы ничего не сможем сделать. Придётся ждать, — на его плечо легла Сонина рука.

— Куда они ее потащили? Что происходит?

— Не волнуйся, ничего они ей не сделают. У нее под ключицей знак принадлежности, а значит, они не имеют права причинить вреда, так как у нее есть хозяин.

— Тот траппер, что ее сюда привел?

— Возможно, — не стала лукавить девушка.

Стиснув зубы, он отступил. Артур и не думал, что так сильно привязан к незнакомке: давился желанием разорвать, растерзать тех, кто причиняет ей боль. Эти ощущения были не новы, так как похожее он испытывал к Майе, за одним исключением, побороть их сейчас и успокоиться было сложнее.

Да что с ним не так? Артур присел на корточки, дышать стало тяжелее. На лбу появилась испарина, легкий озноб прошиб тело. Тело, которое казалось, ему больше не принадлежит.

— Артур? — Соня опустилась рядом, но видя, что парня ломает, схватила его за голову, заставляя смотреть на себя.

— Дыши… Дыши… успокойся. Никто не причинит девушке зла. Она будет в порядке. Дыши…

— Что со мной? — Артур поднял глаза на Соню и схватился за голову.

— Все нормально, тебе не плохо, просто ваша связь крепче, чем ты думал. Твое желание оградить ее от боли топит все другие чувства. Так что успокойся и поднимайся.

Девушка потянула Артура за собой, похлопала по груди.

— Все нормально, видишь, это всего лишь шоу, ей не причинят вреда.

Но слова успокоения потонули в дружном скандировании:

— Убей! Убей! Убей!

Артур поднялся. Взглядом полного недоумения уставился на сцену. Эва была невредима, только слегка потрепана и испугана. Она напоминала затравленного жучка в банке в свете огромного прожектора.

Тогда Артур позволил взгляду скользнуть по женщине-принципалу. Женщине, своей безупречностью напоминающую его мать. Мими… Артур напрягся, приглядевшись внимательней, понял, что это не она. Хотя внешность была поразительно похожа, но исключения остались. У данной особы были прямые волосы, тогда как Мими неустанно крутила свои, чтобы у них с Артуром находилось больше общих черт. Этим она давала иллюзию родства. Но теперь он знал правду, и его не обманешь. Принципалы всего лишь машины. Пустые и бесчувственные… за исключением этой на сцене.

Она кричала о своих покинутых детях, как будто мир под ногами рухнул. Ее горем можно было поперхнуться. А от ее вроде бы тихого голоса, оглохнуть. Не увидь это воочию, Артур подумал бы, что его обманывают. Принципал думала о своих детях. Не о своей жизни, не о нарядах, важных мероприятиях, где каждый мирится достижениями своих примитивов… а о детях, которых взяла на воспитание. Может, она не такая, как все? Или поврежденная? Жаль, он не слышал, о чем шептались Эва и женщина. По виду девушки, принципал сказала что-то очень важное.

* * *

Руки, что безжалостно оторвали голову несчастного демона, легко подняли Эву и перекинули через плечо. Безэмоциональный голос бросил:

— Шоу окончено.

Но на пути встал «продавец счастьем», улыбаясь прогнившими зубами.

— Э-эй, не так быстро…

Вл&#225; слав не стал слушать, его кулак осадил обезьяну на пол. Не видя больше препятствий, он прыгнул в притихшую толпу. Но тишина длилась недолго, подземный народ вновь начал бесноваться, готовясь к новому зрелищу. Задрав голову, Эва увидела, что на сцену выволокли новую игрушку — безжизненное мужское тело. Оказавшись в кольце металлической сетки, принципал ожил, внимательно огляделся. Ни страха, ни упреков, только полное недоумение.

Эва, болтающаяся вверх тормашками, прикрыла глаза. Она попыталась побороть тошноту, подкатившую к горлу, и парализовавший ступор, вывернувший ее внутренний мир наизнанку. Под стать месту, в котором находилась.

То, что произошло на сцене, как будто отпечаталось на обратной стороне век и повторяло одну и туже картину:

Вл&#225; слав подходит к принципалу, оказываясь за ее спиной. Хватает за растрепанные волосы и тянет вниз, подставляя ее изящную шейку к свету. Резкий и точный удар отделяет голову от тела, несмотря на многочисленные металлические трубочки, проводки, по которым текла синяя жидкость. Было ощущение, что он делает это не впервые и с легкостью, точно зная, куда бить.

Искры, резкий и удушающий запах плавящейся пластмассы, и тело безвольно валиться на пол. Навязчиво. Раз за разом, снова и снова в ее парализованном мозге.

Насильственная смерть демона, этот сброд приговорил демона. Невероятно. Гадко, жутко и, казалось, противоестественно. Эва всю жизнь думала, что демона невозможно убить или причинить вреда, ведь он создатель мира. В чем кстати всегда сомневался ее отец. Демон оказался таким же смертным, как и любой другой в этом зале. Теперь Эва поняла, что даже создатель может оказаться всего лишь игрушкой на потеху.

— Вл&#225; слав, отпусти.

— Закрой рот!

— Отпусти или я закричу, — бесцветным и слишком усталым голосом сказала Эва, чтобы воплотить угрозу. — Мне надоело все это, я просто хочу домой, я хочу к папе.

Но ее слова вызвали у Власлава лишь вздох раздражения и передергивание плечами, причинившее Эве большее неудобство.

Пока она отчаянно боролось с внутренними противоречиями, не заметила, что воздуха стало больше, а вонь от спиртного дурмана и потных тел испарилась. Только когда Вл&#225; слав усадил ее на землю и заглянул в глаза, она поняла, что «нора» осталась далеко позади.

— Да что с тобой?!

Эва будто очнулась

— Что со мной? Ты хочешь знать, что со мной? — ей удалось сконцентрироваться.

— Ты, — она хотела обвиняюще ткнуть в него пальцем, но силы будто покинули ставшее таким тяжелым хрупкое тело. — Ты убил… убил демона.

— Демона? — мужчина жутко улыбнулся. — А ты хотела сделать это сама? Прости, что помешал, может быть, подожди я еще немного, и ты сама открутила бы ему голову.

— Я не об этом! — крикнула девушка, испугалась эха, понизила голос: — Ведь женщина даже не сопротивлялась. Она была беззащитна.

Эва думала, что Вл&#225; слав вспылит, но он лишь удивился.

— Я что-то не пойму, синевласка, ты хотела, чтобы она начала сопротивляться и угрожать? Тебе было бы легче, если бы мы начали драться? Тогда бы ее смерть была для тебя оправдана. Так ты считаешь? Или она должна была напасть на тебя? Ты не понимаешь, что не сделай я этого, толпа бы тебя растерзала. И вряд ли я смог бы помочь.

Эва устало выдохнула.

— С этим трудно поспорить.

Мужчина опустился на одно колено, поравнявшись с ее глубокими и такими печальными в этот миг глазами.

— Если тебе станет легче, я могу сказать, что мне жаль.

Эванжелина хмыкнула. Отмахнулась, закрывая эту тему.

— Скажи, ты нашёл тех трапперов?

Вл&#225; слав почесал затылок.

— Да и нет.

— Что это значит?

— А то, что в тот момент, как я за ними погнался, увидел тебя.

— Так ты их не поймал, — с нотками разочарования протянула Эва.

— Нет, — ответил мужчина, замечая, что девушка совсем поникла. — Но кое-что выяснить мне все же удалось. Твой отец…

Но фразу закончить не успел, так как за спиной раздалось громогласное:

— Вл&#225; слав?!

Мужчина напрягся, пальцы, лежавшие на коленях, сжались. Эве показалось, что серые радужки потемнели. Мужчина как бы нехотя выпрямился и обернулся.

— Вл&#225; слав, это правда ты, — с долей сарказма произнес женский голос.

Мужчина небрежно прошелся взглядом по трапперам, которых Эва видела впервые, но казавшимся знакомыми. Нет, не девушка, а лысый смазливый мальчишка. И где она его видела? Поднявшись на ноги, Эва встала рядом с мужчиной.

— Ты их знаешь? — тихонько спросила она.

Но он издал лишь возглас то ли раздражения, то ли презрения.

— Что тебе нужно, Софи?

Когда незнакомка с черными косами услышала, как ее назвали, сморщила носик.

— Не называй меня так… Соня, меня зовут Соня.

— Значит, Соня, — мужчина ухмыльнулся. — Так, что тебе здесь нужно, Соня, — с явной угрозой спросил мужчина, не спуская с девичьего лица пристального взгляда и полностью игнорируя ее спутника, который не опускал такого же пристального взгляда с Эвы, будто пытаясь сожрать. Эванжелина поежилась и еще ближе придвинулась к Вл&#225; славу, подмечая насыщенного серо-зеленого оттенка гипнотические глаза, светлые брови и плотно сжатые губы незнакомца.

— Пришла проверить не сдох ли я здесь?

Девушка невозмутимо фыркнула:

— А разве это возможно? Мне иногда казалось, что ты бессмертный. Хотя не скрою, я очень удивлена тебя видеть. Два года в Изнанке, это не Дисней Лэнд.

— Тебе откуда знать, предательница.

— Что — предательница? — девушка оскорбилась. — Я хотела уберечь тебя.

— Я оценил, особенно тогда, когда твоя рука втыкала в меня нож. Прости, что сразу не понял твоих добрых намерений.

Эва удивленно приподняла бровки, начала кое-что для себя понимать. Эта та самая Софи. Софи, которую он не раз упоминал… когда впервые Эва оказалась на его пороге, он принял ее за Софи и чуть не изнасиловал. Со слов Назрин, он звал Софи в бреду, когда его лечила и прятала Венера в своем бордели. Без сомнений. Эта та, что жила в его голове, возможно, и сердце. И которая, оказалось, его предала, надломив и чуть не погубив. Но как такое возможно, он же говорил, что она давно умерла.

— Думай, как знаешь, мне незачем оправдываться. Каждый несет свою правду. Я выбрала верхний мир, ты нижний. Все давно кончено.

На этих словах, режущих не хуже битого стекла, Вл&#225; слав поморщился и стиснул челюсть. На лице пошатнулась невозмутимость, поплыли эмоции. Жалось, сожаление, злость, тоска и невероятная ярость, все это смешалось, выдавая как тяжело держаться мужчине.

— Что вам нужно? — сквозь зубы процедил он, только теперь замечая лысого.

— Она, — сдержанно, будто и не было между ними напряжения, сказала черноволосая.

— Хм… любопытно, и зачем же? — слащаво протянул Вл&#225; слав, пытаясь задвинуть за себя упирающуюся Эву.

— А это не твое дело. Эванжелина, хочешь выбраться на свободу из этого отвратительного места, пойдем с нами, мы тебе поможем.

Эва скрестила на груди руки.

— Вы думаете, я совсем шкура! Никуда я с вами не пойду!

И неважно, что только минуту назад она думала, что Вл&#225; слав это худшее, что с ней могло случиться.

— Слышали. Проваливайте. У меня нет желания тратить время.

Вл&#225; слав грубо схватил Эву за предплечье, уводя прочь. Но не успел сделать и пару шагов как за спиной, разрезая тьму, раздался оглушительный выстрел. Вл&#225; слав замер, а через секунду повалился на землю. Его глаза закрылись.

— Вл&#225; слав?!

Эва обернулась. Тот самый молчаливый траппер, пожирающий ее глазами, на вытянутой руке держал оружие. И, похоже, сам не понимал, что сделал.

— Я… я спас тебя, — неуверенно сказал он.

— Ты убил его! — закричала она и кинулась к бездыханному телу, лежащему на животе.

Ткань черной водолазки быстро напитывалась. С правой стороны в области лопатки кровь прилипла к ладошкам, стремительно покидая тело. Нащупав пальцами небольшое отверстие от пули, Эва не теряя времени стянула у Вл&#225; слава нож, стала кромсать его куртку, чтоб прижать к ране, понимая, что кровь выходит стремительно и что она не готова вот так отпустить мужчину.

— Вл&#225; слав, Вл&#225; слав, волчьи потраха, очнись. Вл&#225; слав! — Эва прижала свое ухо к его спине, пытаясь почувствовать сердцебиение, но в этот момент руки незнакомца оторвали ее от умирающего.

— Нет! Нет! Не трогай меня.

Вывернувшись, она хотела ударить парня в грудь ножом, но он ловко и слишком стремительно перехватил ее запястье, заставляя сталь выскользнуть из побелевших пальцев. Тогда Эва направила энергию злости в удар, попав по голени. Парень взвыл от боли, но смог сцепить ее руки магнитными кольцами.

— Послушай, мне очень жаль. Но нам нужно немедленно уходить, иначе нас всех убьют. Видишь? — он силой ее развернул, указывая вдаль, откуда быстро приближалась группа вооруженных мужчин.

Возбужденные убийством принципалов, они жаждали продолжения и непосредственного участия. Привлеченные выстрелом, спешили к молодым людям. Одно было понятно, мужчины неадекватны и не остановятся, пока всех не перебьют, и неважно, что перед ними трапперы. Алкоголь, дурман и всеобщее безумие сделали их бессознательными.

Эву страх не тронул. Тревога за жизнь Вл&#225; слава перечеркнула собственный инстинкт самосохранения. Оттолкнув парня плечем, она вновь оказалась возле мужчины, без возможности вновь приостановить кровотечение. Сцепленные руки за спиной ограничили свободу.

— Вл&#225; слав, Вл&#225; слав, очнись!

Из глаз брызнули слезы, искажающие картинку.

— Вл&#225; слав…. Ты не можешь… ты же такой сильный. Прошу, не уходи.

Болезненный укол обжог шею, но Эва даже не обратила на это внимание, так как в агонии находилась ее душа.

Синие пряди окончательно закрыли обзор, когда парень, движимый желанием как можно скорее уйти, так же, как недавно Вл&#225; слав, перекинул Эву через плечо. Он все дальше и дальше удалялся от обездвиженного тела.

Последнее, о чем подумала Эва, перед тем как провалиться в сон, это ирония, показавшая в сравнении, что смерть демона всего лишь пшик, а смерть Вл&#225; слава истинное горе.

* * *

Даже через закрытые веки, Эва могла почувствовать яркость полуденного солнца. Но открывать глаза не спешила. Боль и ломота во всем теле сделали ее похожей на желе. Ни руку, ни ногу невозможно было себе подчинить. Свежий ветер обдул лицо жаром. Приятное чувство. Эве оно напомнило дни, кода она беззаботно забиралась на свою любимую ель, чтоб быть ближе к небу, закидывала голову и закрывала глаза. Отключая возможность видеть, она вбирала в себя весь мир, только слыша и чувствуя то, что происходит вокруг.

— Власлав!

Эванжелина резко открыла глаза от обрушившегося на нее воспоминания, которое, будто огромный булыжник, придавило ее душу.

— Тихо… тихо… успокойся, — возле губ девушки оказалась бутылка с водой. Эва попыталась отстраниться, но воду вливали насильно, заставляя ею захлебываться.

Понимая, что выбора нет, она начала жадно глотать. Она встретилась с серо-зелеными глазами и хмурым лицом.

— Вспомнила, я тебя вспомнила!

— Ты меня узнала? — с надеждой спросил незнакомец, перестав ее поить. Не может быть! Хотя почему нет? Может, связь вовсе не односторонняя, как говорила Соня, и Эва тоже ощущает весь водоворот чувств и нежности. От надежды светлые глаза прояснились, в них застыла ожидание.

— Ты помнишь, в детстве мы встречались… мальчик с белыми кудрявыми волосами… и твой бот по имени Роби… или Ронни… прости, не помню, он еще меня ущипнул. А ты сказала, что я настоящий, такой же, как ты. То есть ты думала, что я принципал, а я оказался примитивом, и тебя это сильно удивило. Наверно…

— Ты больной? — презрительно скривилась Эва, усаживаясь поудобнее.

— Я видела тебя на экране в городе. Кстати теперь мне понятно, почему тебя посчитали нездоровым. Ты действительно ку-ку. Но не переживай, это не спасёт тебя, когда я попытаюсь вырезать твое сердце, — брезгливо выплюнула она, пытаясь больше не показывать свою слабость и скорбь. Скорбь, разъедающую получше кислоты и превращающую часть ее в пустошь безумия.

Было видно, что Эвины слова и ненависть, причиняют Артуру боль. Его лицо вновь посуровело, а через несколько секунд стало бесстрастным, таким пустым, будто перед ним один из демонов.

Если ему так неприятно и больно, зачем стрелял. Явно не из праздного благородства. Эва тяжело выдохнула, осматриваясь по сторонам — высокая трава, в которой утопало тело наполовину, яркое солнце, зависшее над головой, и отблеск стены, за которой они находились.

Вот она, долгожданная поверхность, вот то, о чем она мечтала в бесконечном подземелье. Вот свобода. Условная, но свобода.

Горечь, желчь, язва, все, что она ощущала сейчас. Ведь она чувствовала себя предателем, она чувствовала себя убийцей.

Эвин взгляд прошел по вытоптанной тропе, ведущей к круглому тяжелому люку, поверх которого сидела черноволосая Соня, жмурясь на солнце и жуя шоколадный батончик.

Когда она увидела, что за ней внимательно наблюдают, скривилась и отвернулась.

— Как ты могла позволить его убить?

— Кого? — будто не понимая, о ком речь, беззаботно уронила Соня, все так же не оборачиваясь.

— Вл&#225; слава, — сквозь зубы проговорила она. — Вл&#225; слава, который любил тебя, который носил на шее медальончик с твоим изображением. Овальный такой и очень старинный.

Соня резко перестала жевать, обернулась. Попала в точку, подумала Эва. Хоть она не знала, что за фото было на медальоне из-за выцветшей картинки, она выпалила догадку и, как оказалась, в цель.

Соня выкинула недоеденный шоколад, вскочила на ноги.

— Ты ничего не знаешь! И не тебе меня судить, дрянь! Если хочешь знать, я тоже его любила. Я любила его так сильно, что было трудно дышать, что невозможно было уснуть, если его тепла не было рядом. Я все сделала, как он просил. Я даже последовала за ним в этот чертово завтра, наше светлое будущее, чтобы мы никогда не расставались. Но оказалось, что разочарование и непримиримое упрямство с новым миром сделало его другим человеком, отстраненным, злым, невменяемым, он захотел все изменить, но я-то знала, что это глупо, что он тем самым погубит себя. И мне ничего не оставалось, как его отпустить.

— Отпустила, — жестоко усмехнулась Эва, складывая обрывки фраз Влаславых слов воедино:

— Сначала воткнуть в него нож, заставив скрываться в подземелье, а сегодня вообще позволить застрелить, это действительно благородно.

Соня в миг оказавшаяся возле Эвы, со всей силы ударила по лицу.

— Соня! — лысый, наблюдавший за сценой из-под нахмуренных бровей, оказался между девушками, оттолкнул траппершу и угрожающе произнес:

— Не смей ее трогать.

— Больно надо! — откинув свои косы назад, она отошла.

— Иногда я ее не понимаю. Болит? — Эва отстранилась, когда он попытался дотронуться до пылающей щеки.

— Синяк останется, — произнес парень, неодобрительно косясь на Соню.

— Не переживай, Лимея с нее сдует все пылинки.

* * *

Артур еще долго не мог отвести от Эванжелины взгляд, даже когда, на поляну рядом с ними опустился многороторный вертолёт. Он ее будто сканировал, дивясь ее мужеству. Не плакала, не стонала. Не просила ее отпустить и даже не пыталась давить на жалость. Что самое любопытное, не поинтересовалась, зачем она им понадобилась. Как будто это было неважно, так как у нее свои планы на эту ситуацию.

Артуру стал собирать немногочисленные вещи, кидая мимолетные взгляды на девушку, — куртку, которую успел снять, наполовину опустевшую бутылку с водой. Ему было горько осознавать, что он нехотя причинил ей душевный вред. Хоть он и знал, на что шёл, когда согласился ее поймать, не думал, что это будет так тяжко, что одну секунду его тело откажется ему повиноваться и он без колебаний застрелит примитива. Хладнокровно и безрассудно.

— Пойдем, — позвала Соня, уже наполовину скрывшись в летающей машине с четырьмя огромными лопастями.

Артур подошёл к Эве и предложил ей помощь. Но она лишь яростно на него зыркнула, заставляя его физически ощущать ее ненависть. Артур отступил, пропуская ее вперед. Передернув плечиками, девушка ядовито улыбнулась:

— Тебя не затруднит поднять фотокарточку, она выпала из моего кармана.

И не дожидаясь ответа, направилась к мультикоптеру. Артур рассеяно кивнул, стал осматриваться. Что еще за фотокарточка и как она выглядит?!

Понимая, что трава высокая, но не понимая, какого размера должен быть предмет, он нагнулся, раздвигая травинки, и в этот момент боковым зрением уловил стремительное движение. Девушка побежала в противоположную сторону от мульткоптера. Соня, которая скрылась в кабине и разговаривала с пилотом, заверещала:

— Лови ее!

Двое ищеек-принципалов, присланных Лимеей для помощи, собрались ее догнать. Но Артур их остановил:

— Я сам!

Еще не хватало, чтобы они ей навредили. Ведь ищейки это не тупые трапперы, это запрограммированные машины, созданные для уничтожения, а не поимки примитивов.

— Стой!

Но девушка ускорилась, бежала, как никогда быстро, даже сцепленные руки не мешали. Не теряя ни скорости, ни прыти, она умудрилась убежать на достаточное расстояние и приближалась к кромке леса. Понимая, что потерять ее там легче, Артур включил все свои спринтерские способности. Его беспокоило не то, что она сможет скрыться, а то, что она не сможет снять магнитные кольца, и в лесу это ее убьёт в ближайшее время, несмотря на то, что она там выросла.

— Эва, пожалуйста, стой!

Девушка перемахнула через огромную корягу, как изящная лань, но при падении подвернула лодыжку, громко вскрикнула. Быстро встала, попыталась вновь побежать, но в это время руки Артура сомкнулись на ее теле, толкая на землю. Эва упала на спину, сверху вышибая дух, приземлился Артур.

— Эва. Эва… Прошу не брыкайся… с-с-с… — гримаса боли смазала красивые черты, когда девичье колено попало в цель между его ног.

— Слезь с меня убийца! — она попытала еще одну попытку брыкания, но Артур пригвоздил ее к месту.

— Прошу, ты сделаешь себе больно, не нужно. Я не причиню тебе вреда.

— Ты уже это сделал. Я тебя ненавижу! Ненавижу! — выплюнула она, давясь отчаянными словами.

— Эванжелина, послушай… — Артур поймал ее голову, заставляя смотреть в свои глаза.

И тут же утонул сам в темных глубинах ее взгляда, сверкающих, подобно молнии, и заполняющих пустоту в его сердце. Он на секунду прикрыл веки, успокаивая учащенное дыхание, вторящее девичьему. И на миг в своем сознании срисовывал яростный и полный боли образ. Даже в такой момент девушка была прекрасна, борьба делала ее настоящей. И это завораживало.

— Тухлые бобры, отпусти меня, как только я освобожусь, я убью тебя!

Артур улыбнулся и придвинул свое лицо ближе.

— Я буду ждать.

Глава 20

Под оглушительный гул летательного аппарата в небольшом круглом окошке медленно удалялась земля. Огромные лопасти поднимали мощный вихрь, заставляя траву пригибаться. Это напоминало стихийную морскую рябь, только переливающуюся не голубым, а зеленым. В другое время это могло очаровать. Но сейчас Эвин взгляд был пуст, а сама она отрешена.

Она была зажата между трапперами и чувствовала их скользящие взоры. Особенно парня, которому хотелось выколоть за это глаза. Сколько можно. Эва к нему обернулась.

— Чего уставился?

Парень пожал плечами, открыл рот, чтобы ответить, но передумал, и рот закрыл.

Но когда Эва вновь отвернулась к окну, до нее донеся его голос:

— В жизни ты намного красивее.

Возможно, ей показалось, из-за шума. А возможно, нет, но когда она на него покосилась, он как ни в чем не бывало смотрел в другую сторону немигающим взором. Очень задумчивым и невероятно печальным. Украдкой Эва заметила, что он напряжен не меньше, чем она, и выглядит уставшим. Его безусловно красивое лицо казалось потускневшим. Как будто на его плечи возложена поддержка всего мира. И что его так тревожит? Так, стоп! Эва нервно смахнула челку с лица. И совсем неинтересно. Он убийца, а значит, не заслуживает даже мысли о себе.

Она попыталась спрятаться за своим тихим горем. Но голова повернулась в другую сторону. К виновнице душевных Влаславых страданий. К той, с которой он однажды перепутал ее. Она искала сходства. «И как нас можно было спутать?». Соня выше и изящнее, с мягкими чертами лица и округлыми формами. Тогда как Эва казалась себе этаким кремнем, с режущими скулами, делающие ее лицо осунувшимся, острым проницательным взглядом, и угловатой во всех остальных местах.

— Почему ты позволила его убить?

Соня, подогнувшая под себя ногу, не ответила. От исходившего презрения можно было пораниться. Эва не понимала, почему та ее ненавидит, но спрашивать не собиралась, ее внимания и дум черноволосая тоже была недостойна. Поэтому пусть отправляется к волкам. Чтоб ее загрызли.

Эва, копившая злость и ярость, улыбнулась, пытаясь показать самую жуткую из своих улыбок. Соня закатила глаза и нервно выдохнула.

— А знаешь, Вл&#225; слав меня поцеловал, — непосредственно, будто обсуждая погоду, произнесла Эва.

— Дважды, — зачем-то уточнила она, ожидая реакции черноволосой. Но быстрее дождалась от парня: он резко выдохнул, как будто из него выкачали весь воздух.

— Приятно так, даже немного щекотно, — Эва указала на живот, — вот тут.

И вновь дразнящая улыбка. «Если не могу отомстить парню, то хотя бы поиздеваюсь над этой». Это меньшее что она заслуживает за то, что не предотвратила убийство. А самое главное, морозит лицо, будто ей все безразлично.

— А еще, он вылечил меня, потратив единственные медикаменты… и мы купались в озере. Одни… голые, — Эва пыталась не покраснеть от собственной лжи. Но до этого не дошло: Соня на нее накинулась, пытаясь задушить. Она навалилась всем телом и сомкнула на Эвиной шее длинные пальцы. В глазах плясали безумство и боль. «Ну хоть что-то», — подумала Эва, когда один из ищеек с квадратным лицом опередил Артура и отшвырнул Соню в сторону.

— Не смей со мной разговаривать, никогда! — выкрикнула Соня, не поднимаясь с пола.

— Несильно и хотелось.

— Ах ты дрянь! — Соня вновь попыталась добраться до Эвы, но путь ей преградил один из ищеек.

— Если вы посмеете навредить образцу девять, то будите уничтожены, — недвусмысленно перезарядив автомат, он занял место, на котором недавно сидела она.

— Да черт с ней, — пробормотала черноволосая.

Эва же, злорадствуя, откинулась на спинку, пальчики нашли выжженный круг под ключицей, последнее воспоминание о Вл&#225; славе. «Ты принадлежишь мне», — всплыли в сознании слова. А так же: «Не бойся знак сойдет». Но сейчас Эва очень хотела, чтобы этого не произошло. Отметина ее не тяготила, зато была мощным воспоминанием о ее приключениях в подземном городе и о покинувшем ее человеке.

Соня успокоилась, с видом, что она летит одна, уставилась в окно. А вот парень, казалось, придвинулся ближе. На его лице мелькало столько эмоций, что хотелось полюбопытствовать, не хочет ли он в туалет. А может, он тоже хотел ее прибить, ведь после ее слов о поцелуи и купании, его челюсть могли вылететь, так сильно он ее сжимал.

— Что? Хочешь услышать подробности?

Целую минуту парень молчал, а после резко высказал:

— Нет!

— Ну и славно. А тебе не рассказать? — она невозмутимо обернулась к квадратному лицу ищейки, но тот даже не отреагировал. Наверное, притворялся невидимкой и повторял про себя: «Меня здесь нет, меня здесь нет».

— Какой безразличный, издевательски протянула Эва и неожиданно для всех постучала по его голове.

— У тебя есть мозги? Или железякам не положено их иметь? А знаешь, я видела, из чего вы состоите.

Две пары глаз недоуменно уставились на Эву. Даже Соня, заинтересовалась.

— Из мусора! — чересчур радостно произнесла она, как будто сделала самое великое в мире открытие. — Вы просто железный мусор, в который кто-то случайно вселил жизнь.

— Подлетаем! — выкрикнул из кабины пилот, возвращая Эвино внимание на пейзаж за окном. А вернее, во что он превратился. Она очень удивилась переменам. Если до этого окраины утопали в зелени, переплетаясь с невысокими постройками, фонтанируя изобилием диковинных цветов, то центр Церебрума показал серую картину.

Наслоение из бетонных построек в виде пирога занимали огромное пространство, создавая слишком узкие улочки, на которых место для растительности просто не нашлось. Ни деревца, ни травинки. Все замуровано в бетон и железо. Но не это поражало, а множество подвесных дорог соединяющих между собой монолитные строения, причудливо изгибаясь. С окраины их рассмотреть было невозможно. Но сейчас, на высоте, это походило на кривую паутину огромного паука — немного заплутавшего.

Мультикоптер пролетел над двумя высокими башнями, сверкающими золотым, затмевая солнце, далее — над одним из мостов, по которому неспешно скользили смешные маленькие машинки, таких ярких окрасок, что рябило в глазах. Висячие островки стремительно поднимали и опускали в прозрачных капсулах людей в не менее ярких и вызывающих нарядах. Возможно, этим они компенсировали серость улиц и оправдывали отсутствие живых растений. Но выглядя неуместно и раздражающе.

Летательный аппарат завис над одним из зданий, стал медленно опускаться. Эву нервно передернуло.

— Не бойся, — шепнул Артур, оказавшись рядом.

— А я и не боюсь, — хотелось огрызнуться ей. Но поняла: боится. Страх неизвестности, как кисть смерти, сдавил горло.

Аппарат не успел коснуться земли, а люк начал медленно открываться, впуская вихрь холодного воздуха. В своем открытом наряде Эва поежилась. Но на ее плечи тут же опустилась черная куртка. Она хотела сбросить, но мужские ладони не позволили.

— Здесь на высоте всегда прохладно, — негромко произнес Артур. — Я всю жизнь прожил в башнях…

— Это многое объясняет, — огрызнулась Эва.

— Что именно?

— Почему ты хладнокровный убийца.

Парень за спиной не успел ответить: в образовавшейся прорехи показалось улыбчивое женское лицо, излучающее добросердечность.

— О моя дорогая! Я так давно тебя искала.

На борт, отстукивая каблучками, поднялась женщина средних лет — с пепельными волосами, прихваченными витиеватой заколкой, в красивом костюме янтарного цвета с красной полосой на юбке, в тон пальчики облепляли красные перчатки.

Не обращая ни на кого внимание, женщина попыталась приобнять растерявшуюся Эву. Но она отпрянула и заметила, как напряглись пальцы парня, все еще лежащие на ее плечах, и как по струнке смирно вытянулись остальные. Соня, которая пару минут назад была невозмутима, побледнела, и закусила губу, а когда поняла это, попыталась расслабить мимику, вернуть невозмутимость, но совладать с собой не сумела и выглядела при этом комично.

Любопытно… Чувствуя, что дыра вопросов стала больше, Эва состряпала беспристрастное выражение. В отличии от Сони, контролем над своими эмоциями она владела безупречно, спасибо папе за одни из нужных уроков в жизни. Они много времени посвятили игре «без чувств», где нужно было целый день проходить с каменным выражением лица и не поддаваться на провокации, чтобы ни одна эмоция не выплыла наружу. Теперь эта игра обрела смысл, и Эва еще раз мысленно поблагодарила отца.

— Я так рада, что ты наконец ко мне вернулась.

Женщина смахнула со своей щеки невидимую слезинку.

— Так рада, так рада. Теперь у тебя есть я. Ты мое дитя. И я позабочусь о тебе.

Эва открыла рот, но тут же захлопнула. Она ожидала многого. Пыток, боли, унижения. Но никак не объятия помешавшегося демона. А то, что перед ней демон, сомнений не вызывало, холодящие мертвые глаза были безучастны.

— Пойдем, девочка, ты верно голодна, смотри, какая худенькая. А наряд… — она неодобрительно осмотрела Эву с головы до пят, заметив на ее лице расцветающий синяк.

Принципал резко перевела взгляд на Соню, под которым девушка совсем сжалась и, возможно, мечтала потерять сознание. Женщина определила безошибочно, чья ладонь оставила след.

Атмосферу холода теперь создавал не проникающий ветер, а этот демон. Хватка пальцев на плече Эве стала болезненной, но она не произнесла ни слова. Эта боль отрезвляла.

— Артур, можешь отпустить, девушка в надежных руках.

Женщина вернула свое внимание Эве, отстраняя Артура.

— Ну ничего, скоро все забудется.

Она приобняла Эву за плечи и повела прочь из летающей машины, коротко бросив:

— Соня, позаботься об Артуре.

Черноволосая кивнула, но с места не двинулась. Артур же, будто преодолев оцепенение, собрался последовать за женщиной, но путь преградили ищейки.

— Лимея, куда вы ее ведете, что происходит?

Женщина вопрос проигнорировала и стремительно скрылась в здании.

* * *

— Святой Дарвин, что происходит?

— Я же тебе говорила, что Эва украденная дочь Лимеи, и сейчас она рада, что нашла ее.

— И ты в это поверила? — Артур, плетущийся за девушкой, презрительно скривился.

— Ведь фальшей сквозило от каждого ее слова. Не знаю, купилась ли на это Эва, но это все явная игра.

Артур оказался перед Соней:

— Скажи правду, зачем она ей? Что она собралась с ней делать?

— Я не знаю! — Соня толкнула Артура и ускорилась. — Тебя это меньше всего должно волновать. Ты сделал то, что должен, теперь тебе остаётся только забыть, — она остановилась.

— Забыть? Ты в своем уме? Как я могу забыть, когда несколько часов назад убил примитива просто за то, что он грубо схватил девушку. Я это должен забыть?! Или то, что, возможно, привел Эву в логово волков, где ее вскоре растерзают, мне об этом не надо думать?

Пока Артур окончательно не вышел из себя, девушка открыла ближайшую к ней дверь.

— По-моему, тебя уже заждались.

В коридоре показалась сначала крохотная ножка в синей туфельке, а за ней — испуганная Майя. Она растерянно покрутила светлой головой и, когда заметила Артура, словно приросла к месту. Ей потребовалось больше времени, чем Артуру, чтобы осознать, кто перед ней. Он подбежал и крепко ее обнял.

— Артур! — удивленно произнес ребенок, Нне менее крепко обнимая в ответ.

— Я так сильно по тебе скучала. Папа и мама сказали, что ты приболел, но я думала, ты меня бросил, — она негромко всхлипнула.

— Кнопка, моя милая кнопка. Я бы никогда… — Артур отклонился и посмотрел в ясные глаза, — слышишь, никогда бы тебя не бросил.

Майя всхлипнула громче, но плакать не стала. Артур усмехнулся, для своих шести она была необычайно стойкая, он никогда не видел ее слез. И это не потому, что их с детства приучали, что слезы это мерзость, слабость и изъян, которых не должно быть в элитных примитивах. А потому, что в девчушке был стержень. Она точно знала, чего хочет и как этого добиться, в отличии от Артура, который в последнее время запутался и ощущал себя обманутой марионеткой.

— Поняла, я тебя не брошу.

Взяв ее на руки, он прошёл в комнату, ногой прихлопнув дверь, надеясь, что длинный нос Сони не обидеться, ведь его чуть не прищемили.

Артур он был так счастлив, что Майя жива, и позабыл обо всем на свете. Он усадил ее на кровать, а сам присел на пол, скрестив ноги.

— Мне кажется или ты еще немного подросла?

Майя не ответила, ее маленькая ладошка прошлась по его голове.

— Где твои волосы? — озадаченно проговирила она.

Артур ей подмигнул:

— Решил избавиться, они мне надоели.

— Надоели? — в глазах напротив загорелся азарт, пакостные чертики которых увидишь нечасто. — Я тоже так хочу! Можно?

Майя прытко оказалась на ногах, осматривая небольшое помещение.

— Где-то я их видела…

— Эй, эй, Майя, стой, — он ухватил хрупкое запястье, улыбаясь. — Ты что, глупышка, твои волосы прекрасны, из них можно делать красивые причёски, и представь, как ты будешь танцевать?

— Танцевать?

— Ты не сможешь красиво встряхнуть волосами…

— Ну да, — тут же согласилась она, опуская глазки и ковыряя носком туфельки пол. — Хотя я, если честно, не хочу больше танцевать.

— Почему, что случилось?

Майя пожала плечиками.

— Илия назвал меня кривоножкой, а у меня просто болела нога. Вот я и наступила на него, а он обзываться, — девочка насупилась.

— И всего-то?

— Да! — Майя, не видя сочувствия, хотела сбежать в другой угол комнаты, но Артур ее удержал, начал щекотать, заставляя смеяться.

— Как нужно говорить в подобных случаях?

Майя не ответила, пытаясь сдерживать рвущийся наружу смех.

— Это-о н-е-е бе-да… — медленно произнес Артур, желая, чтобы Майя повторила.

— Это не беда, — быстро произнесла она.

— Громче!

— Это не беда! — не слишком громко крикнула она.

— Еще громче!

— Это не беда! — закричала во всю мощь своих легких Майя, испытывая в этот момент настоящее счастье. Такое же, что и сам Артур.

До самых сумерек они дурачились и развлекались, придумывая игры и рассказывая истории, забыв о мире за дверью и надеясь, что он забыл о них.

Лежа в полутьме на кровати, они пытались через искусственный свет за окном рассмотреть хоть звёздочку, но это получалось плохо. И они решили представлять, как ярко они светятся и какие причудливые фигуры образуют.

— Вот там большая медведица…

— Уверена? Может, это созвездие льва?

— Не-ет, созвездие льва находится выше, а там точно медведица, ведь рядом ее медвежонок! Он ведь маленький и не может далеко уйти от мамы, поэтому эта медведица, — настойчиво произнес тоненький зевающий голосок.

— Ну если так, то да, — Артур усмехнулся. Спорить с детской фантазией больше не решался, ведь с каждым новым рассуждением голосок становился все сонливее. Через некоторое время наступила тишина, и Артур подумал, что она уснула. Но девочка, не глядя на него, тихо произнесла:

— Я не хочу возвращаться к маме и папе, я хочу остаться с тобой.

Артур напрягся. Он знал, что день закончится и Майю вернут в семью. Здесь ей не место. Но и там тоже — подсказал внутренний голосок.

— Артур, можно я останусь с тобой, — зевая сильнее, спросила она сиплым голоском.

Пока Артур подбирал правильные слова, услышал ровное дыхание. Майя заснула.

Натянув на ее плечики одеяльце, он сам хотел закрыть уставшие глаза, но в комнату вошла Лимея.

— Артур, мне нужно с тобой переговорить.

— Это срочно? — неприветливо поинтересовался он, не оборачиваясь.

— Да, — произнесла она.

— Вы пришли сообщить, что меня пора усыплять?

— Не помню разговора, обсуждающего этот вопрос, — удивленно проговорила Лимея.

— А это и не нужно, — Артур тихонько, чтобы не потревожить Майю, поднялся на ноги.

— Ведь я узнал, много того, о чем знать не должен. Роботы. Изнанка. Падальщики.

— И что с того? — кажется, Лимея действительно не понимала либо хорошо притворялась, заставляя Артура озадаченно на нее пялиться.

— С этими знаниями ты действительно не сможешь жить, как прежде, но и убивать тебя нет смысла.

— Только не говорите, что предложите стать траппером… это слишком дорогой подарок.

Женщина усмехнулась, при этом тени, отбрасываемые на ее лицо исказили прекрасное лицо, сделав его жутким.

— Согласна, это точно не для тебя. Но вот роль телохранителя… Думаю, тебе понравиться стать тенью нашей новой знакомой.

* * *

Куда вела Лимея, Эва не вникала. Да и зачем, если сбежать отсюда не удастся. Один взгляд на охранников с одинаковыми безразличными лицами, и ты понимаешь: они своей добычи не упустят. Глупым трапперам далеко до этих машин-убийц. А в том, что они именно машины и убийцы, сомневаться не приходилось. После того, как она узнала, из чего состоят демоны, отпали многие вопросы, например, почему их жизнь намного длиннее и почему им требуется не обычная пища, а та самая энергия солнца, о которой рассказывал папа. Все просто, в них нет живой ткани, как у нее, как у животных, даже растения более живые, чем эти ходячие конструкции. «Но почему тогда они так похоже на нас…. А, да, это мы похоже на богов, это они нас создали по своему образу и подобию».

— Эванжелина, я надеюсь, ты голодна.

Лимея хитро ей подмигнула, зная точный ответ на вопрос. Она вежливо пропустила вперед себя Эву в шикарно обставленную комнату, посреди которой был сервирован огромный стол, ломившийся от изобилия съестного. Запахи в комнате смешались, перебивая друг друга и споря за звание самого вкусного блюда. От ощущения обрушившегося голода, Эва растерялась. Желудок подсказывал наброситься на стол и начать все пробовать, но разум остудил внезапный порыв.

— Ой, прости, я совсем забыла, — голосом, в котором сквозил триумф, произнесла Лимея и кивнула одному из охраны. Мужчина, будто понимая все без слов, подошёл к Эве и снял с рук магнитные кольца, но ощущение, что она связана, осталось. Облегчение пришло только на руки, душа билась в истерике. Пока женщина улыбалась, Эвины мысли лихорадочно метались, подмечая все и вся для будущего побега. Только стол немного отвлекал, и это начинало злить.

— Спасибо, так действительно намного лучше.

— Я рада. Можешь располагаться и делать здесь все, что хочешь, теперь это твоя комната и твой дом, — она торжественно раскинула руки.

Эва же скептически оглядела помещение: одна тюрьма сменилась другой. Ее не впечатлило роскошное убранство в сливочных тонах, мягких драпированных шторах. Кровать, которой у нее никогда не было, и которая казалась огромной для нее одной. А также мебель, которой была явно лишняя, ну вот зачем столько ящиков и отсеков? Что там хранить? На ее немой вопрос поспешила ответить Лимея, она начала открывать все попадающиеся на пути шкафчики.

— Вот тут твой новый гардероб, — она провела пальчиками по легким тканям. — А здесь обувь, тебе понравятся туфельки. Ты ведь никогда не стояла на каблуках, а это большое упущение, каждая юная дева должна любить эту прекрасную обувь.

Эва устало кивнула, сил и желания на разговор не осталось.

— А вот здесь ванная комната, можешь каждый день купаться. Я ведь понимаю, как тяжело тебе пришлось в лесу, ни удобств, ни благ цивилизации. Как ты там вообще выжила, уму непостижимо.

Так, хватит, это представление изрядно надоело.

— Скажите прямо, что вам от меня нужно? — враждебно поинтересовалась Эва, не польстившись на так называемые блага. Она понимала, что ей хотят напылить в глаза блеском и роскошью. Но если бы Лимея хоть немного знала Эву, то не стала бы так стараться.

Лимея вынырнула из очередного набитого вещами шкафа, поправив выбившиеся прядки.

— Девочка моя, — она взяла Эву за руки, заставляя присесть вместе с ней, доверительно понизила голос:

— Я желаю тебе только добра. Ты должна знать, что случилось семнадцать лет назад.

— Я и без вас это прекрасно знаю.

Лимея вопросительно уставилась на Эву, желая слышать продолжение.

И Эва враждебно произнесла:

— Демоны убили маму, а папа, чтобы спасти меня, ушёл за стену.

— В какой-то степени я понимаю, почему твой отец тебе солгал…

— Мой папа не мог мне наврать, он никогда не обманывал, это вы лжёте, непонятно зачем хотите мне привить вашу ненужную правду! Отпустите меня, мне нужно найти отца, — она вскочила на ноги и дошла до двери, но на пути встали два демона. Они не пугали, не угрожали, просто предупреждали, что она отсюда по своему желанию точно не выйдет.

— Т-с-с. Девочка, успокойся, — Лимея оказалась за Эвиной спиной, в своих красных перчатках успокаивающе поглаживая ее по плечу.

— Вы меня не отпустите?!

— На самом деле Эва — ты мой ребенок. Когда тебе исполнилось четыре, Иринарх тебя выкрал и вывел за стены Церебрума.

— Вы лжёте?

— Видишь, даже ты сомневаешься.

— Нет, ваша история уже имеет трещины, если бы семнадцать лет назад меня похитили в четырех летнем возрасте, то сейчас мне должно быть двадцать один.

— Да, все верно так и есть.

— Но этого не может быть, я с рождения живу с папой.

— То, что ты не помнишь первых четырех лет своей жизни, не означает, что этого не было. Я не знаю причины, но жизнь со мной стерлась из твоей памяти и меня это очень удручает. Мне бы хотелось, что бы ты меня вспомнила, как нам было хорошо вместе. Ты была очень талантливой, любила балет и старинные вещи, — Лимея стянула со своих волос заколку и протянула Эве. — Они вызывали у тебя неописуемый восторг. Эта заколка была твоей любимой.

Эванжелинены пальчики скользнули по прохладной металлической поверхности. Но отклика не получила. Ничего, полнейшая пустота в памяти.

— Это смешно, — Эва резко обернулась, швырнув древнюю вещь.

Но Лимея осталась равнодушной, она как будто ожидала чего-то подобного, была чересчур самоуверенна. Как будто для нее было неважно, поверит Эва в ее историю или нет. За нее уже все решили.

— Это могло бы показаться смешным… если бы не было правдой. Сама посуди, как мог взрослый мужчина вырастить в глуши новорожденного, без средств гигиены, без элементарного молока. Ты же знаешь, что новорожденным нужно витаминизированные молочные смеси. Без них примитивному малышу просто не выжить.

Конечно, Эва знала, что новорожденному нужно материнское молоко. Рядом обитала волчья стая, и Эве часто приходилось наблюдать за их жизнью. Но то, что ей самой в нежном возрасте это требовалось, она не задумывалась. А ведь правда, где бы отец их доставал, если она знала, что каждая вылазка в Церебрум таила опасность.

— Я знаю, правду принять сложно, и я не буду на тебя давить.

Будет, еще как будет, подумала Эва.

— Отдохни, подумай, а завтра мы с тобой все обсудим на свежую голову. Одно могу пообещать точно: ты в полной безопасности.

Лимея поднялась, послав Эве нежную улыбку.

— Мне все равно на вашу правду. В Церебрум я отправилась, чтобы найти отца. И вы меня не удержите здесь никакими байками о светлом прошлом и о заманчивом будущем. Пока я не найду то, зачем пришла и пока он сам мне не расскажет, что правда, а что ложь, я вам не поверю.

Эва скрестила на груди руки, показывая что бессмысленный разговор окончен.

— А я не думала, что будет легко, — Лимея поманила Эву пальчиком. — Следуй за мной.

— Я никуда больше с вами не пойду.

— Ненадолго, всего пару минут твоего бесценного времени, — голосом змия-искусителя произнесла женщина и поманила Эву за собой. Охрана тут же расступилась.

Эва непроизвольно сильнее закуталась в черную куртку, до сих пор болтающуюся на ее плечах, когда они оказались в коридоре.

— Я ведь непросто так выделила тебе комнату на медицинском этаже.

Эва только сейчас заметила стерильность коридоров и еле уловимый запах медикаментов, летающий в широком коридоре, по обе стороны от которого располагались стерильные кабинеты, где демоны неспешно выполняли ежедневную работу, не обращая на Лимею и Эву, плетшуюся позади, никакого внимания.

— Прошу, не стесняйся, — она указала на номер над дверьми, — запомни: три тройки, — а после приоткрыла дверь.

Эва осторожно, будто боясь угодить в капкан, приблизилась к Лимее.

— Что там?

Но женщина, приподняв бровки, будто говоря «сама посмотри», посторонилась.

Эва осторожно заглянула в образовавшуюся щель и едва сдержала крик. Обставленный множеством странных аппаратов, издающих мерное попискивание, в закрытой прозрачной капсуле, наполненной посеребренным маревом, лежал ее отец.

Глава 21

— Папа!

Эва вмиг оказалась возле капсулы.

— Папа, папочка! — она шарила руками по прозрачной поверхности, искала сколы, чтобы схватиться за них и открыть ящик. Ее казалось, что отец в ловушке и его нужно немедленно освободить.

— Что вы с ним сделали! Выпустите его немедленно. Как вы вообще могли его туда засунуть, зачем? Почему это коробка не открывается? — она яростно стукнула по поверхности, руку прострелило болью.

— Ну же, зеленый еж, открывайся!

— Эва, не нужно так расстраиваться, — раздался голос Лимеи. — Ты не понимаешь, но эта капсула поддерживает в нем жизнь. Без нее он погибнет.

— Жизнь…?

— Да.

— Но…

— Ты хочешь узнать, что произошло?

Эва, не отрывая глаз от таких знакомых черт, кивнула. Злость стала угасать. Умиротворение, которое читалось на лице отца, передавалось ей и как будто вливало живительную энергию. Она улыбнулась. «Папа, я нашла тебя». Эва внимательно прошлась глазами по его телу, пытаясь через голубое одеяние увидеть увечья. Но, кроме застаревшего шрама на щеке, ранений не было. Его загорелая кожа без бледности и синевы, была ярким свидетельством здоровья. Его закрытые веки подрагивали, как будто он собирался их поднять. Лишь присоски и черная лента, опоясывающая голову, создавали противоречия в спокойном образе.

— Его в бессознательном состоянии доставила группа трапперов несколько дней назад.

— В день, когда я пришла в Церебрум? Значит, Ирма не соврала, когда сказала, что они в него стреляли.

— …Наши врачи диагностировали у него пулевое ранение и серьезный ушиб головного мозга. С физическими увечьями мы справились, но вот травма головы оказалась серьезной. Теперь только великий Дарвин может сказать, будет он жить или нет. Все, что требовалась от меня, я сделала. Если судьбе будет угодно, он выкарабкается, а если нет… — Лимея замолчала, легонько сжав Эвино плечо.

Эва обернулась.

— Нет, он не умрет. Он не может.

— Все в руках Великого Дарвина, — печально произнесла Лимея, отступая. Но с таким видом, будто этот самый Дарвин, прежде чем что-то решить, обязательно посоветуется с ней.

Эва прищурилась, кое-что для себя понимая.

— Скажите, зачем вы вообще его спасли? Ведь, как вы говорите, он украл меня, а значит, вы должны его ненавидеть. И желать смерти.

— Что ты, — Лимея притворно схватилась за сердце, но через секунду была невозмутима.

— Мы же не варвары, в конце концов. Мне несложно догадаться, какими домыслами кормил тебя твой отец, наверняка рисуя нас самыми ужасными существами на планете. Но поверь, это не так. У нас, принципалов, заложено несколько нерушимых правил, одно из которых гласит: не причини вред примитиву. Мы априори не можем изувечить или, не дай Дарвин, убить примитива, так как они наше самое великое творение. Вы… — Лимея ласково провела ладошкой по Эвиной щеке, — самое прекрасное наше создание. И мне следует только поблагодарить Иринарха за то, что он смог взрастить подобную личность. Ты уникальна, как ни крути.

От пожирающего взгляда Эва поежилась, отступив обратно к капсуле. Возле нее она чувствовала себя более уверенно, как будто рука отца подбадривала, похлопывала по предплечью. Как и прежде.

— Могу я остаться с ним? — Эва на женщину больше не смотрела. Холодная голубизна ее глаз садила в сердце сомнения, размывая границы Эвиной правды.

— Безусловно, ты можешь проводить с ним времени, сколько считаешь нужным. Где твоя комната, ты знаешь. В любом случае за дверью останется Сабот. Не засиживайся допоздна, — кинула Лимея, покидая палату. Но Эва уже не слушала, теряясь в своих мыслях и воспоминаниях. Окутывающих теплом и спокойствием. И неважно, где она. Главное, с кем. Эванжелина перегнулась через прозрачную капсулу, раскинув руки, представляя что обнимает не стекло, а папу.

— Папочка, я так по тебе соскучилась… — ее щека сильнее прижалась к холодной поверхности. — Ты, наверно, беспокоился и хочешь спросить, где я так долго пропадала?! — Она усмехнулась. — Ты проснешься, и я все тебе расскажу. Хотя я знаю, что ты меня и сейчас внимательно слушаешь. Но я хочу увидеть твои эмоции, как ты хмуришься, смеешься. Хотя смешного будет мало, но равнодушным ты точно не останешься.

Она понизила голос:

— Я выдержу любое твое осуждение или наказание, но прошу: очнись.

Эва приподнялась, облокотившись на локти. Несколько долгих минут она вглядывалась в его умиротворенное лицо. Понимая, что чуда не будет, нерешительно произнесла:

— Ты знаешь, сегодня я потеряла друга… Единственного.

Эва вновь улеглась на стекло и прижала к нему другую щеку.

— Не дай мне потерять еще и тебя, — она прикрыла глаза.

Когда за окном показалась тьма, а прохладный воздух задул в приоткрытое окошко, Эва поняла, что спала при том в самой неудобной на свете позе. Ноги на полу, тело полулежало на крышке прозрачного саркофага. Разлепив глаза, она не сразу сообразила, где находится, но, увидев умиротворённое свечение от клубившегося марева и лицо отца, успокоилась. Сползла на пол и попыталась размять затёкшее тело. Медленно покрутила головой, возвращая шее чувствительность. Хоть ей и удалось каким-то образом вздремнуть, чувствовала себя она невероятно разбитой. Тело требовало полноценного отдыха. Кричала об этом каждая мышца.

— Папочка, я приду позже.

Эве было трудно его оставлять, но раскиснуть тут и сейчас, значило стать бесполезной. Еще не понимая, что делать и как быть в этом странном месте, она решила для себя одно: надолго они здесь не задержатся.

Эва легко поцеловала свои пальчики и прикоснулась к стеклу.

— Я тебя люблю и скоро вернусь.

Она потянулась, громко и широко зевнула, выплыла наружу, в тихий коридор, где ненадолго замерла жизнь и все также пахло химическими средствами.

— Привет.

— Ты? — недовольно бросила Эва, став вновь колючей.

— Я, — в тон ей ответил Артур, как поняла Эва, до этого бессмысленно подпирающий стену. Он был в том же черном костюме и с уставшим видом, как и она. Если бы у него и были волосы, то наверняка сейчас были бы растрепаны. Хотя какая ей разница!

Бросив на него презрительный взгляд, она направилась в выделенную ей комнату. Артур тут же двинулся следом. Эва через пару шагов обернулась, сдвинув брови. Парень замер, в зеленоватых глазах застыл вопрос.

Целую минуту оба молчали, меряясь взглядами. Первым не выдержал парень.

— Эва…Эванжелина, прошу… — он провёл по лысой голове рукой, подыскивая нужные слова. Но таковых не нашёл и сдулся, разбивая уверенность об Эвину холодность, источаемую каждой клеточкой ее тела.

Она резко развернулась, ускорила шаг. Через минуту громко хлопнула дверью.

— Эва… — послышалось следом и глухой стук кулака.

Но она лишь устало прикрыла глаза, сдерживаясь, чтобы не выйти и не разбить ему лицо. Ведь в голове снова раздавался роковой выстрел во Вл&#225; слава.

Поняв, что парень не собирается ломиться в комнату, Эва с любопытством вошла в одно из помещений. От стен до потолка оно было покрыто гладким отшлифованным камнем — Белым с голубыми прожилками, и составляло причудливый узор. Она не удержалась и пальчиками прошлась по гладкой прохладной поверхности. И поняла, что если прикрыть глаза, можно представить, что она вновь в своем доме, где такие же холодные стены, только шершавые. Постучала три раза, на удачу. Она открыла глаза. Заглянула в округлую нишу в полу. Когда она схватилась за закругленные борта, раздался мелодичный звук, и приятный голос поинтересовался:

— Желаешь принять ванну?

Эва испуганно отскочила назад, ошарашенно мотая головой.

— Кто здесь?

— Желаешь проявить проекцию? — поинтересовались насмешливо.

— Да… что?

Она уже решила выбежать из ванной, когда перед дверью завис маленький металлический шар, а из него показался луч, на глазах приобретающий женский силуэт. Высокая рыжеволосая девушка с множеством веснушек, рассыпанных по лицу так, будто ее обрызгали краской, улыбалась.

— Ты желаешь принять ванну? — невозмутимо повторила она, осматривая свои длинные и ухоженные ноготки с таким энтузиазмом, будто они были центром вселенной.

Эва, уже повидавшая немало, совсем растерялась, протянула руку к неизвестному существу, но ладонь прошла сквозь объемную картинку.

— Ты кто?

— Как невежливо тыкать пальцами, — возмутилась незнакомка, будто в реальности могла что-то чувствовать. На длинном выдохе все же ответила: — Иса — автоматизированная информационная система.

Эва кивнула, но сообразив, что не совсем поняла, решила уточнить:

— А для чего ты нужна?

— Я-я, — рыжая закатила глаза, как будто Эва была беспросветно тупа. — Я твой личный помощник. Ты все еще желаешь принять ванну?

— Эм… да.

Не успела она утвердительно кивнуть, как за ее спиной зашумела вода, наполняя емкость в полу.

— О-о, — восхищенная Эва вновь подошла к краю и опустила руку, ощутила теплую воду, лившуюся прямо с потолка.

— А мыльный камень? — воодушевленно попросила Эва, оборачиваясь к Исе.

Справа открылась ниша, в которой на первый взгляд было миллион разных флакончиков с витиеватыми надписями. Эва посмотрела на это разнообразие, глаза засияли ярче. Не теряя больше времени, она сняла джинсы, проверяя состояние затянувшийся раны на бедре. Выглядело неплохо. От уродливой раны осталась воспалённая полоса, не более, как и на руке, что не могло не радовать. «Спасибо Вл&#225; слав», поблагодарила она про себя.

Не обращая внимания на Ису, нашедшей себе достойное занятие в виде любования в отражающем стекле, Эва схватилась за корсет, только сейчас сообразив, что снять его самостоятельно не в состоянии. Завязки находились на спине и представляли собой множество мелких веревочек, затянутых в узелки.

— Зеленые ежи! Иса, ты можешь мне помочь?

— К сожалению, это невозможно, — невозмутимо произнесла проекция, даже не обернувшись.

— Мне кажется или ты слишком странно себя ведешь для неживого существа?

Рыжая тут же обернулась, надув губки.

— Как невежливо подчеркивать мою уникальность. Если у меня нет тела, это не значит, что я хуже тебя. Если хочешь знать, мой процессор обладает потенциалом, в сто тысяч превышающим примитивное мышление. Поэтому в следующий раз, если захочешь оскорбить, хорошенько подумай, я обидчивая, могу случайно заблокировать тебя в туалете.

— А я могу сломать этот демонический шар из которого ты появилась.

Взвинченная Эва вернулась в комнату в поисках что-нибудь острого, чтобы разорвать ненавистные завязки. Тухлые бобры! Но ничего подходящего не нашла. Она беспомощно кружила по залу, проклиная предусмотрительность принципалов.

— А ну снимайся, зло защипала она, кружась на месте и пытаясь снять удушающую вещь. И когда голова совсем закружилась, она сдалась, заметив, что рыжая застыла в дверях с выражением явного злорадства.

Тогда яростно прошагав к выходу, она резко дернула на себя дверь.

Артур, потеряв равновесие, ввалился в комнату. Как и предполагала Эва, он и теперь подпирал ее дверь.

— Режь.

— Кого? — спросил обалдевший парень, вскакивая на ноги.

Эва невозмутимо повернулась к нему спиной. Не смущаясь ни своего полуголого вида, ни того, как парень на нее смотрел. Неизвестно почему, но Эва не испытывала перед ним никаких чувств, кроме жгучей ненависти.

— Ну, мне долго ждать? Хочешь убить меня ожиданием?

— А ты хочешь, чтобы я сделал это при помощи ножа? — Артур потянулся к ножнам, пристегнутым к ремню Это единственное, что позволили ему оставить у себя.

— Глупый траппер, — Эва невразумительно выругалась.

— Завязки, обрежь их.

* * *

Артур неуверенно сжимал в руке нож, совсем не понимая стоявшую перед ним девчонку — полуголая, в одних трусах и корсете, который тоже намеревалась снять. При этом она не испытывала ни дискомфорта, ни стыда. Возможно, Анна поступила бы так же. Артур на миг вспомнил черноволосую соблазнительницу, понимая, что у той был явный интерес к нему, а у Эву, кроме ненависти, ничего. Может, она считает его жалким и презренным, тем, кому не стыдно показать свое тело? Как раздеться перед проекцией, которая застыла неподалеку?

Мысль, что он для нее ничто, больно кольнула. А что ты хотел. Ты убил ее друга, напомнил внутренний голос. Вряд ли в ближайшее десятилетие ты сможешь к ней подойти с дружеской беседой. Если не убьёт физически, то раздавит морально. От этих размышлений стало гадко окончательно. Чтобы побыстрее с этим покончить, он осторожно поддел ножом завязку и рванул на себя. Крепкая ткань порвалась, девушка вздрогнула.

— Тебе больно?

Эва не ответила, скрипнув зубами.

Проделав тоже самое с остальными вязками, Артур облегченно выдохнул, надеясь, что девушка облегчит его уход, и первая убежит. Но Эва после того как корсет упал к ее ногам, не двинулась с места. О чем она думала, было понять сложно. Стоя спиной, полуобнаженная, она казалась невероятно маленькой и хрупкой. Не понимая, зачем он это делает, Артур осторожно вложил в ее руку нож. И сам замер в ожидании, без стыда любуясь ее спиной, сияющей загорелой кожей, линиями изящной шеи, покатыми плечиками и невероятно тонкой талией, которую хотелось измерить охватом его ладоней.

Мысль, что он к ней притрагивается, заполнила каждую клеточку его души, пальцы в неуверенности потянулись к желаемому, так робко и неспешно, это мучительно. И в миг, когда подушечки пальцев коснулись горячей кожи, вспышка боли затмила свет. Артур болезненно вскрикнул.

Взгляд потянулся к источнику болезненной пульсации и наткнулся на нож, наполовину торчащий из его бедра, и тонкие пальцы. Они окрашивались кровью, но твердо сжимали рукоять. Отдавая ей нож, он ждал чего-то подобного. Но все равно не был готов, что она хладнокровно воткнет в него.

— В следующий раз это будет твое сердце, — разжав пальцы, она невозмутимо скрылась в ванной, так и не обернувшись. На двери остался красный отпечаток.

Артур рухнул на пол.

— Пекло! — как он мог быть таким беспечным. Она жаждет его смерти, а он думает, как бы ощущалась ее кожа под его поцелуем.

— Иса!

Проекция рыжей девушки, все еще мерцающей неподалеку, улыбнулась.

— Немедленно вызови врача.

— Уже сделано.

Не успела она ответить, как в комнату вошёл принципал. Оглядел Артура, не выказывая эмоций. Сделал укол, перекачивая прозрачное содержимое в его организм, и активировал носилки, зависшие в полуметре над землей.

— Я же не при смерти, дойду сам, — сказал Артур, принимая помощь в виде протянутой руки. — Лучше вытащи его из меня.

Врач попытался его уложить.

— Не надо! Я сказал, сам дойду.

Распахнул дверь и лицом к лицу столкнулся с Лимеей. Такому явлению Артур удивился. Женщина была не собрана. В сиреневом халате, наспех прихваченном длинным поясом. С распущенными волосами. Но в неизменных красных туфлях и длинных перчатках, смотревшихся нелепо. В проемах широких рукавов можно было уловить, что они заканчиваются гораздо выше локтей. Что самое странное, у принципала было заспанное лицом, при ясных стеклянных глазах. Хотя нет, это ему бредилось, принципал не может выглядеть уставшим. Значит, дела с потеряй крови обстояли хуже, чем он думал. И, возможно, Эве не придётся тыкать в его сердце, он умрет сегодня.

— Артур! — испуганно крикнула женщина, тем самым позабавив. Ну надо же как искренне. Почти поверил, подумал он, прикрывая глаза. — Почему он еще не в боксе?

За спиной парня раздался бас:

— Я как раз транспортировал его.

— Ты идиот, как ты его транспортировал, если он на ногах?

— Простите, Лимея, но он сам отказался.

Лимея быстро подвела все еще парящие носилки к Артуру, толкнула его в грудь. Вскрикнув, он упал на спину в мягкие объятья парящего устройства.

— Немедленно в капсулу.

— Как прикажете.

Лимея осталась на месте, поджимая нижнюю губу и наблюдая за Артуром так, будто на ее глазах могло умереть что-то ценное, сопоставимое с дорогой игрушкой.

Помещение, в котором Артур оказался, несло стерильность во всех смыслах. Невероятная белизна стен и запах медицинской свежести. Вдоль окон стояло несколько блестящих регенерирующих капсул. Одну готовили два молодых врача. При том, одного из них он узнал. Это был рыжий из шестого сектора, который вживлял в него следящее устройство. Заметив, что Артур на него пристально смотрит, он невольно помахал рукой. Через секунду сам себя отдернул и вернулся к настройке капсулы, отбрасывающей металлический блик.

Знакомая с детства регенерирующая капсула была готова его излечить, не оставив и намека на травму. Как он их ненавидел. Да, они мгновенно латали ткани, выправляли и сращивали кости… но после них он чувствовал разбитость, от которой не мог прийти в себя неделю. Как будто вместе с исцелением у него забирали кусочек души. Гадкое ощущение потери и пустоты. Майю никогда не лечили подобным образом, поэтому она так сильно переживала из-за травмированной ноги.

— Как ты? — к Артуру подошёл рыжий на полном позитиве. Как будто он видел не Артура, а самого Дарвина.

— Хорошо, — изнеможенно произнес он, — …ты точно знаешь, что делать?

— Ты меня недооцениваешь, — подмигнул рыжий, разрезая на нем штаны. — Не беспокойся, тебе выдадут новые.

— Я смотрю, ты оптимист.

— Да, — согласился рыжий, — в наше время жизнелюбие большая редкость.

— Поэтому тебя здесь держат… за уникальность? — подначивал Артур, закрывая уставшие глаза.

Рыжий поочередно приоткрыл его веки, светя в глаза фонариком. Задумчиво протянул:

— Я не думал, что девчонка окажется такой дерзкой. Если честно, никто не ожидал, а она раз… — рыжий воодушевлённо махнул рукой, показывая тот самый удар, — и в ногу.

— Я рад, что тебе понравилось, — глухо проговорил Артур, вновь прикрывая веки и чувствуя, что пальцы рыжего внимательно ощупывают лицо и голову.

— Эй, вообще-то у меня ранена нога…

Рыжий кивнул, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Да-да, ничего не повреждено, — рассеянно произнес он.

Артур уже блуждающий на грани бессознательного, хотел его стукнуть, но силы покинули окончательно.

Глава 22

— Иса, это ты меня заперла?

— Нет.

— Дверь не открывается, мстишь за вчерашнее?

— Мелочность мне чужда. Это Лимея. Если бы ты была чуточку умнее, то сразу бы поняла. Я вообще поражаюсь, как ты можешь быть такой беспечной? Причинить вред примитиву это глупо.

— Ты не можешь поражаться, ты ненастоящая.

Рыжеволосая, стоявшая неподалеку, скрестила на груди руки.

— Это спорно.

— Лучше открой немедленно, мне нужно к отцу, — Эва со всей силы тянула дверную ручку на себя, уперев ногу в стену.

— Прости, но я ничем не могу помочь. Хочешь есть? — беззаботно полюбопытствовала Иса. — Может, хочешь посмотреть фильм, или новости?

— Нет, я хочу к папе, — Эва с удвоенным рвением начала дергать ручку, но дверь не поддавалась. Топнув от досады ногой, она рухнула на пол, рукавом белой блузки вытерла лоб — единственная практичная вещь не раздражающего цвета в предложенном гардеробе и подходящая под так полюбившиеся джипсы.

Опять заперта, и винить, кроме себя, некого. Конечно, хотелось обвинить рыжую, смотревшую на Эву с коварной улыбкой. Но это глупо.

— Ты можешь связать меня с Лимеей?

— Нет.

Эва застонала от досады.

— Тогда зачем ты вообще нужна, если ничего не можешь!

Эва вскочила на ноги и прошла сквозь проекцию.

— Что ты задумала? — спросило зарябившее изображение.

— Помолчи, — Эва подошла к окну.

— Открой.

Иса заколебалась.

— Неужели я не могу впустить в комнату свежего воздуха? Вот задохнусь от нехватки кислорода, а ты будешь виновата, — ткнула в нее пальцем Эва.

Иса замерцала, как будто ее на секунду замкнуло. Выглядело комично. Когда картинка вернула прежнюю целостность, рыжая мило ответила:

— Можешь.

И замок за ее спиной щелкнул. Эва победоносно улыбнулась, как она и понадеялась, никто в здравом уме не подумал, что окно может послужить выходом.

Эва забралась на подоконник и, путаясь в тюле, выглянула наружу. Зеленые ежи, зачем эта тряпка?! Утренняя прохлада вместе с порывистым ветром выветрили нерешительность, заставили мыслить спокойнее. Не хватало еще сорваться. Она сконцентрировалась на задуманном, оценила расстояние до окна соседнего помещения. Не критично.

Выдохнув, она ступила на выступ за своим окном и вжалась в стену. Волосы растрепались, мешая видеть, а сердце ускорилось. Дыхание перехватило. Может, она поспешила с выводами, что это будет легко? Ведь отступ небольшой, а стена — абсолютно гладкая. И до земли так далеко. Если сорваться, то по частям точно не соберут. Переча инстинкту самосохранения, как и много раз в своей жизни, она осторожно двинулась вперед. Но в тот же момент две руки втащили ее обратно.

— Ты что, ненормальная?! — лицо Артура пылало гневом.

— Отпусти!

— Нет, пока не успокоишься. Иса заблокируй окна и можешь отдохнуть.

Рыжая фыркнула, и окно тут же захлопнулось. Изображение померкло, и металлический шар скрылся в нише под потолком.

— Какого Дарвина ты туда полезла?

— Не твое дело, отпусти! — Эва вырвалась из захвата. Хотела ударить, но промахнулась. — Вижу, тебя быстро вылечили.

— А ты расстроена?

— Нет, это даже здорово, я смогу еще не раз сделать тебе больно. Что сегодня без ножа? — Эва насмешливо осмотрела парня, одетого в отличии от вчерашнего в простые хлопковые штаны и рубашку. — Что, оружие тебе больше не доверяют? Или ты самонадеян и думаешь, я тебя не покалечу?

Эва, нырнув под его руку, ударила в спину. Удар получился скользящим и больше раздосадовал, чем утешил.

— Эва… Ты только сделаешь больно себе.

— А мне все равно. Я не боюсь боли. Знаешь, меня однажды чуть не разорвал медведь. А он будет куда опаснее хилого, трусливого мальчишки, бегающего на задних лапках перед стайкой жестянок, которые даже вред не могут нам причинить из-за своих глупых правил.

— Что ты сейчас сказала?

— Что ты трус…

— Нет, — отмахнулся парень. — Что ты имела ввиду, сказав, что они не могут причинить нам вред? — парень стал наступать, пронзая взглядом.

Эва поняла, что оказалась зажата между ним и стеной и вытянула руки, чтобы держать видимость дистанции. Не собиралась отвечать, но в эту секунду увидела, что в нем что-то поменялось, его выражение лица изменилось, как будто он узнал тайну мироздания.

— Что слышал. Эти демоны, то есть все демоны в Церебруме подчиняются правилам. Что-то типа… — Эва с трудом вспомнила то, о чем перед смертью говорила ей принципал в изнанке: — Робот не может причинить вред человеку или… эм… допустить, чтобы человеку был причинен вред…

— Это правда. — Артур ее тряхнул.

— Иди к лосям! — крикнула Эва, со всей силы толкая его в грудь. — Я ненавижу тебя.

Артур нахмурился и отступил. Между его бровей залегла морщинка, казавшаяся неправильной на идеальном лице. Сдержав дурацкий порыв до нее дотронуться и стереть, Эва спешно направилась к выходу.

— Куда ты? — глухо и совсем потеряно просил парень.

— К отцу!

Она даже не удивилась, когда он за ней последовал, окончательно убедившись, что он ее охрана. Поразмыслив, она поняла, что из максимально возможных вариантов этот был не самый худший, тем более хорошо, что тот, кого ты планируешь убить, где-то поблизости. Это по-своему успокаивало.

— Подожди, Лимея просила, чтобы я проводил тебя к ней.

— Позже, как только проведаю…

Артур резко схватил ее за руку, заставляя остановиться. Понизив голос, чтобы те, кто проходил мимо не подслушали, прошептал:

— Пойми, наконец, что ты не дома. Ты не можешь что-то хотеть, пока находишься в этих стенах. Если Лимея тебя приглашает, не нужно заставлять ее ждать, ты сделаешь только хуже. Она простила тебя за вчерашнее, ограничившись лишь запиранием двери. Завтра может вообще запретить навещать отца.

Эва резко выдернула руку из его захвата.

— А я смотрю, ты верно ей служишь? — она высунула язык, подогнула руку, имитируя собачью преданность. — Давай дружок, голос!

— Ты не понимаешь!

— Конечно, нет, я ведь не разговариваю по-собачьи, — Эва развернулась и зашагала к отцу, упиваясь яростью парня.

Пока она убеждалась, что отец там же, где она его оставила в последний раз, и что ему не стало хуже, Артур стоял над душой. Это так раздражало.

— Хорошо, веди меня к Лимее, — Эва думала, что, чем быстрее с ней встретится, тем быстрее сможет сюда вернуться и отвязаться от зануды.

— Нет, — приняв расслабленную позу, Артур уставился куда-то над ее головой. — Не хо-чу, пусть тебя накажут. Мне нет до этого дела.

Озадаченная его ответом, Эва оторопела.

— Это какая-то игра?

Артур пожал плечами, тем самым говоря — понимай, как хочешь.

Такое развитие событий Эву не устраивало, это она играет с ним и не позволит, чтобы он перенял инициативу. Он что, думает, она испугается и тут же побежит к демону на свидание. Даже если этот демон набивается в родственники. Он думает, что она будет его упрашивать?!

— Хорошо, Артур, я поняла, что я была неправа, — неожиданно для него произнесла Эва. — Проводи меня, пожалуйста, к Лимее.

Она думала, стоит ли сказать еще раз «пожалуйста» или будет перебор. Решив, что лести много не бывает, показала ряд ровных зубов.

— Пожалуйста…

Испустив тяжелый выдох, Артур провел рукой по голове, сдаваясь.

— Ладно, следуй за мной.

Он вышел в коридор, не оглядываясь.

Эва от нетерпения подпрыгнула, уже на ходу обдумывая свою гениальную мысль. По крайней мере на тот момент мысль казалась гениальной, ведь за нее Артуру попадет.

Как маленький ребенок, она послала ему в спину ехидную улыбочку и тихонько свернула в правый коридор. Этого хватило, чтобы от него сбежать. Ведь как только она повернула, ноги понесли в следующий проход, в котором оказался лифт, выпустивший пару принципалов, с интересом взглянувших на запыхавшуюся, розовощекую девчонку. Перед тем как двери захлопнулись окончательно, она прыгнула в кабину, замечая разъяренного Артура.

Так, что дальше? Не мешкая, Эва приказала лифту ее спустить как можно ниже, еще не понимая, сработает или нет. И к ее радости, кабина плавно поплыла в указанном направлении, заставляя испытать небольшую невесомость. Это новое ощущение было занимательным.

Выйдя в неизвестный коридор, она сразу была привлечена музыкой — звуками, которых раньше никогда не слышала, инструменты, о существовании которых даже не догадывалась. Да, она знала и понимала, что значит извлекать звуки из льющейся воды или полой трубки. Изучала пение птиц. Но никогда не думала, что мелодия может быть такой размеренной и плавной, завораживающей, будто призывая остановиться и послушать. Как зачарованная Эва оказалась возле затемненных стеклянных дверей. Думала, послушает немного и уйдет, но приблизилась, и двери бесшумно отъехали в сторону, приглашая войти.

С колотящимся сердцем, она осмотрелась по сторонам. Артура не было видно и тех, кто хотел бы ее остановить. Тогда, сделав глубокий вдох, она вошла внутрь, предвкушая невиданное.

Музыка стала громче, но от этого не менее приятной. Она, как воздух, была везде, окружала, обволакивала и погружала в транс. Что-либо прекрасней Эва не могла вспомнить. Она тихонько прошла вперед, в полутьме различая множества застывших фигур, уставившихся на сцену, где яркие фонари выхватывали из тьмы человека, играющего на причудливом инструменте. Эва, чтобы не быть замеченной, встала за колонной и прикрыла глаза.

Когда волшебство игры закончилось и последний звук поглотила полнейшая тишина, включился свет. Играющий встал и поклонился. Зал ожил, захлопав в одном ритме. Сдержанно и без лишних эмоций. Эве даже стало обидно, она хотела крикнуть что-нибудь ободряющее, но как только взгляд упал на присутствующих, горло сковал страх.

Зал был наполнен принципалами. Только играющий был примитивом, от волнения его немного потряхивало, он не переставал неуклюже раскланиваться и, казалось, вообще, мечтал поскорее сбежать. Но не двинулся с места, пока на сцене не показался принципал.

— Приветствую вас, мои дорогие друзья!

— Это канцлер Мастем, — донесся до Эвы шёпот над самым ухом. Она хотела крикнуть, но рот зажала широкая ладонь, уводя ее в большую тень. Не растерявшись, она наступила Артуру на ногу, тот выругался и убрал свою руку. Он показал настойчивым взглядом, что им лучше уйти, но Эва вздернула подбородок и вернулась на свой наблюдательный пункт, игнорируя парня, дышавшего ей чуть ли не в ухо.

В центр помещения, взглядом прогоняя играющего, ступил худощавый мужчина в сером элегантном костюме, среднего возраста. С темной шевелюрой, тщательно прилизанной набок. И с пронзительным хрустально-гипнотическим взглядом, вызывающим дрожь.

Но, похоже, кроме Эвы, этот взгляд никого не тронул. В руках Мастем держал изящный бокал с темной и вязкой дрянью.

Пока он медленно отхлебывал, окрашивая свои зубы в черный, Эва осмотрела зал. Небольшой, роскошный. Стены и потолок празднично украшены в сочетании голубого, розового и огромного количества золотого, наверняка для подчеркивания важности и пафосности мероприятия. Мастем продолжил:

— Я надеюсь, вам понравилась «Лунная соната» до-диез минор для фортепиано, написанная нашим замечательным классиком и другом Римером в исполнении его примитива Кристофера.

Зал вновь захлопал, как будто отбивая ритм. А один из мужчин в толпе вежливо склонил голову, принимая восхваления как должное.

Ого, Эва искренне подивилась, она никогда не думала, что демон может создать что-то столь прекрасное. Хм. И ей это не понравилось. Она не хотела менять своего мнения на счет того, что демоны зло и могут нести только разрушения. Но очевидное было на лицо. Она прекрасно осознавала, что такой, как она, никогда бы не смог придумать столь сложную музыку и инструмент, что ее исполнял. И от это было грустно.

Никем не замеченная, Эва застыла в предвкушении, возможно, будет еще музыка. Она с нетерпением оглядывала дам в огромных пышных нарядах и их мужчин, одетых не менее празднично, понимая, что они тоже чего очень ждут. Лишь Артур пыхтел от злости, как будто мечтал вывести Эву за шкирку, но наверняка понимал, что бесшумно это сделать не получится.

Когда аплодисменты стихли, прилизанный на сцене медленно и с каким-то невидимым торжеством прошёлся по лицам практически всех присутствующих. Эве он напомнил «продавца счастья» — он тоже хотел что-то продать, но в более сдержанной манере. Эве даже подумалось, что сейчас на сцену выведут примитива, и толпа начнет скандировать: «Убей!».

— Рад видеть всех в добром здравии. Надеюсь, затянувшееся ожидание не подпортило вам настроение?!

По залу прошлись смешки.

— Хорошо, тогда предлагаю приступить.

Мастем залпом выпил мутные остатки и самозабвенно разбил под ногами бокал. Звук разрушающегося стекла вызвал бурные перешёптывания и эмоции, передавая возбуждение и Эве. В этот момент двойные створчатые двери отъехали в стороны, и одинаковые на лица женщины в одинаковых розовых и голубых опрятных халатиках с выражением смиренного счастья начали заполнять помещение, толкая перед собой парящие изолированные боксы. Эва чуть ли не выпала из своего укрытия, когда поняла, что в них. Дети! Новорожденные дети.

— Там дети… ты видишь — дети! — зашептала она, как будто парень за спиной был слепым.

Артур ничего не ответил, его лицо было беспристрастным. Как будто он наблюдал не раз. Ну, а чего удивляться, он же вырос в этом мире. Эва фыркнула и вытянула шею, чтобы лучше видеть. Теряясь в вопросах — зачем столько детей. Что они хотят с ними делать? Откуда они вообще их взяли?

Тем временем боксы равномерно распределились по помещению, каждая из одинаковых женщин встала возле своего крепко спящего малыша.

— Прошу, не смущайтесь, — прогремел голос Мастема. — Наши служащие помогут вам определиться и ответят на любые интересующие вопросы. Также одна из них на время войдет в вашу семью для помощи в воспитании примитива.

В зале началось оживление, и тихие перешёптывания переросли в голоса. Принципалы, как насекомые, стали расходиться, неспешно переходя от одного бокса к другому, тщательно и внимательно изучая каждого голенького младенца.

— … Любимый посмотри, какие они все хорошенькие, — запричитала блондинка недалеко от Эвы, наклоняясь, чтобы ближе рассмотреть.

А с другой стороны:

— …Эммм… какой-то он бракованный, а волосы у него точно вырастут?

— …Милашка. Она спит и улыбается…

— …А я вот все не пойму, они гадят? — еще одна представительница принципалов стала тщательно обходить один из боксов, пытаясь найти на этот вопрос ответ. Но долго в неведении ей мучиться не пришлось, так как под малышом, которого в данное время тревожили только ангелы, образовалась небольшая лужица. — Хм… — нахмурилась женщина, — и часто они так делают?

— В ближайший год очень часто, — учтиво подсказал проходящий мимо принципал.

— То есть хлопоты мне обеспечены? — притворно вздохнула молодая женщина и обратилась к помощнице в синем халате:

— А нет ли у вас образца… М-м… безотходного?

— К сожалению, нет. Все примитивы, как и животные, устроены подобным образом, изменить это невозможно.

— Как непрактично, — недовольно покачала головой женщина, которую Эва про себя окрестила идиоткой.

— Не понимаю, почему вы удивлена. Вы ведь должна были ознакомиться с руководством, которое вам выдали. Там все четко расписано. Их физиология хоть и отличается от физиологии животных, но не так ощутимо. Если бы неумение мыслить, может быть, их вида вообще не существовало.

Женщина вяло кивнула, все еще колеблясь.

— Ну как, Амана, нашла подходящий образец?

К недалекой блондинке присоединились рыжий мужчина и изящная белобрысая женщина с кудрявыми волосами. Эва поняла, что Артур за спиной задержал дыхание. Она посмотрела назад и не узнала парня, с его лица сошла вся краска, а глаза широко раскрылись. Он кого-то узнал?!

— Мими и Рируал, я не ожидала вас здесь увидеть, — она указала рукой на бокс возле которого стояла, — вот не могу решиться. Оказывается, от них много хлопот.

— Не переживай, Амана, вспомни, у тебя же когда-то была собака?

— Да, ее звали Клифер.

— И она справляла свою биологическую нужду, где придётся. Но пара уроков заставила ее стать послушной и внимательной к твоим просьбам. Поэтому я уверена, из тебя получится идеальная мать.

Получив порцию ободряющих слов, Амана засияла, как сверхновая звезда. Казалось, чуточку шире — и ее улыбка порвет прекрасное лицо.

— Да ты права, Мими, пожалуй, я возьму его.

Амана поднесла запястье к верхушке бокса, на котором мерцали цифры. И тут же в воздухе, где уже перемешались ароматы парфюмерии, добавился удушливый запах пластмассы. Оживший лазер стал аккуратно выжигать на запястье Аманы три цифры. Которые тут же потухли на боксе.

— Ну все, он твой, поздравляем! Как назовешь?

— Конечно, Клифер!

— Идеально, — умилилась Мими.

А Эва поняла, что с фантазией у принципала совсем туго.

Блондинка оторвала взгляд от младенца и внимательно глянула на Мими.

— Так почему вы здесь? Пришли за третьим?

Мими деланно улыбнулась:

— Ты же знаешь, Амана, у нас завышенные требования, мы уделяем большое внимание характеристикам детей, и если бы нам нужен был образец, то обратились бы к эксперту по подбору.

Но скажу по секрету, в ближайшее время его услуги нам не потребуются. Пара Артура успела забеременеть до того, как его поглотила печаль и он сломался. И теперь по договоренности потомство от их слияния достанется нам.

Если Эва думала, что до этого парень был бледен, то теперь понимала, что это не так. Казалось, секунда, и он потеряет сознание. Не заботясь о том, что шумит, парень выскочил в коридор, будто за ним гнались все демоны мира. Эва оказалась в центре внимания практически всего зала. Улыбнувшись, она помахала рукой и выскочила следом. Артур уже стоял возле кабины лифты, колотя по кнопкам.

— Артур!

Но парень будто ее не слышал.

— Артур?

Она дернула его за рукав. В этот момент двери разъехались, приглашая их внутрь.

— Что произошло?

— Ничего.

— Артур, прошу, скажи.

Парень сполз по стенке лифта, сжимая голову руками.

— Это крах. То, чего я больше всего боялся, случилось. Анна, пара которую мне навязали, беременна! Бременна от меня и теперь должна родить моего ребенка.

Эва, не ожидавшая искренности, растерялась. Она никогда не думала, что у него есть прошлое. Воспринимала его как того, кто хладнокровно убил ее друга, но не как человека со своими переживаниями. Она опустилась рядом, не находя утешительных слов. Поэтому придвинувшись ближе, она положила голову на его плече, в молчании разделяя его горе.

Глава 23

Это не может быть правдой, это неправда! Как он мог быть таким наивным? У нее есть таблетки… Идиот, как он мог ей поверить? Поверить Анне — лживой до кончиков волос. От едкого чувства предательства стало невыносимо дурно. Захотелось скрыться, сбежать из этого дьявольского удушающего места. Но он понимал, его не выпустят, даже если он будет умолять. Притом осознание, что он оставит Эву одну, давило со страшной ответственностью. Проклятая связь!

Да, он был воспитан в правилах, с чувством долга. Поэтому беременность должен воспринять легко, никакой связи, никаких посторонних мыслей. Все во благо Церебрума. Но с детства он понимал: что-то с ним не так. Артур всегда хотел большего, чем имел, всегда стремился выделиться и выйти за рамки. Всегда хотел другой жизни, но не понимал, какой именно. Это сводило с ума, как будто в нем сидел двойник и противился всему, что Артуру навязывали. В груди нарастал ком отчаянья. Он слаб, он раздавлен.

В памяти вновь всплыл дом — солнечный свет, рассеивающийся через легкую тюль и падающий на холст с недорисованным портретом матери, лица которой не помнил; бардак из вещей, разбросанных по комнате; жревний компьютер, возле которого валялись, диски, наточенные карандаши с мелким бумажным мусором и парочка новых кистей. Он так ясно это видел, что, казалось, чувствовал из кухни аромат бисквитного пирога с яблоками, а если приоткроет окно, почувствует запах ярко-красных бутонов, которые каждую весну высаживала мать.

Иллюзия развеялась, как только чьё-то легкое прикосновение прошлось по щеке.

Не мигая, Артур поднял глаза и встретился с внимательным и встревоженным Эвиным взглядом, который не был нарисован его больным сознанием, наверно. Он протянул свои пальцы, чтобы убедиться. Девушка дернулась, но не отпрянула, с настороженностью принимая его касание. Такое же невесомое и легкое, что дарила она ему. Казалось, в этот момент воздух между ними стал потрескивать и отяжелел, он с трудом проталкивался в легкие и выходил обратно. Артур понял, что Эве, как и ему, тяжело дышать. Она приоткрыла рот и выпустила нервный выдох, когда его палец скользнул по губе. А затем, будто что-то вспомнив, она резко отстранилась, и упала назад в разъехавшиеся двери — под ноги невозмутимой Лимеи, кинувшей на Артура неодобрительный взгляд.

— А я вас заждалась, — она помогла Эванжелине подняться. — Не знала, что тебе, Артур, будет так трудно выполнить простейшее поручение.

Он молча вышел следом. Лимея тут же о нем забыла, все внимание обращая к Эве.

— Пойдем быстрее, у нас еще куча дел. Я хочу показать тебе Церебрум. Хочу, чтобы ты увидела его настоящим, без прикрас Иринарха, и влюбилась так же сильно, как люблю его я.

— Зачем это нужно, — полюбопытствовала девушка. В ее голосе Артур уловил напряжение.

— Ну как же, ты моя дочь, и я хочу, чтобы ты быстрее привыкла к новому месту и была раскованной. Иринарх, если придет в себя, тоже сможет остаться, я не держу на него зла и прощаю, поэтому даже не помышляй вернуться в то отвратительное место.

Девушка резко остановилась, и Артур чуть на нее не налетел.

— Не надо называть мой дом отвратительным. Вы там не были и не знаете, насколько он прекрасен. Вы думаете, что все знаете, но вы ошибаетесь. Там нет прекрасных стен и потолков, кроватей и красивых вещей, зато там есть свобода! — воинственно произнесла девушка, поражая не только Лимею, которая, похоже, не понимала, как можно хвалить что-то столь абсолютно омерзительное. Но и Артура, затаившего за ее спиной дыхание. От слова «свобода» внутри все стянуло стальными канатами. И в этот момент в голове со скорость света зажглась нежданная мысль: девчонка ему поможет. Он заберет Майю и, как бы странно это ни звучало, Анну и вместе с Эвой покинет Церебрум. Да, именно то, о чем он мечтал, но в чем боялся себе признаться. Он уйдет за стену.

— Артур, можешь погулять, — Лимея внимательно на него глянула, — в пределах разумного. Когда понадобишься я тебя вызову,

и вновь обратила на Эву масленой голос и повела вперед.

Когда они скрылись, Артур тут же направился в комнату, которую делил с Майей. Вернее делил бы, если бы не провёл ночь в медблоке. По пути он обдумывал, как ему найти Анну. Он знал, что беременных забирают в Архию. Вернее — в инкубаторий, где девушки весь срок находятся под строжайшим наблюдении, и после того, как они разродятся, возвращаются в семьи или же за ненадобностью утилизируются. Вот этот момент Артуру стал непонятен. Если Эва сказала, что принципалы не могут причинить нам вред, то как они могут убивать. Что-то в этом не склеивалось.

Хотя то, что принципал в Изнанке не сопротивлялся, обретало некий смысл. В чем подвох?!

— Привет, красавчик!

— Соня?

— Куда так спешишь? — она откусила от зеленого яблока, которое держала в руках. — К малышке Майе?

— Тебе-то что? — прищурившись, спросил Артур, обходя девушку в черном костюме.

— Да нет, ничего, просто Лимея послала предупредить, что любые контакты с Эвой больше, чем требует та или иная ситуация, — она повела плечами, — запрещены категорически. Ни лишнего взгляда, ни вздоха в ее сторону быть не должно. Ты охранник, вот и выполняй свои прямые обязанности. Не распускай ни слюни, ни руки.

Слова Сони дошли не сразу.

— Я что-то не понял, вроде ты утверждала, что с Эвой нас связали, чтобы мы были парой.

Девушка с косами пожала плечами.

— Не я устанавливаю правила. Все вопросы непосредственно к Лимее, если она захочет их выслушать. В любом случае я тебя предупредила, ты не должен желать Эву ни в каком виде. Иначе поплатится Майя…

Артур резко схватил девушку за руку, уводя в угол.

— Ты мне угрожаешь?

— Убери руки, — зашипела Соня и стала вырваться, но Артур не позволил. Он смерил ее внимательным взглядом.

— Ты давно здесь работаешь? Знаешь, куда забирают беременных?

— Я что, похожа на справочное бюро? — возмутилась девушка.

Воспаляясь сильнее, Артур нервно выдохнул:

— Я тебе буду очень признателен, если скажешь, куда определяют беременных.

Соня перестала вырываться и, кажется, что-то смекнула, спросила:

— А тебя интересует кто-то конкретный или так, для общего развития?

— Соня! — Артур не сдержался и стукнул по стене рядом с ее головой.

— Ой, ой, ой, какой страшный в гневе, — она вынырнула из-под его руки, склонила голову набок, возможно взвешивая ответ.

Через непродолжительное молчание на ее губах заиграла саркастическая улыбка, и она подошла к окну.

— Видишь здание? — она указала на соседнюю серую постройку, соединяющуюся с Архией мостом, закрытым сверху стеклянной аркой.

— Инкубаторий там. Надеюсь, твое любопытство удовлетворено.

Она хитро подмигнула и быстро скрылась с его глаз.

Значит, Анну держат там. Но со следящим устройством внутри он не сможет ничего сделать. Артур тысячный раз ощупал место под подбородком, касаясь небольшого уплотнения, которое хотелось вырвать из плоти. Возможно, это была неплохая идея… хотя плохая, сам себе он точно это не сделает.

— Майя?

Позвал Артур устраиваясь в мягком кресле. Тяжелая ночь давала о себе знать, да еще и незапланированная беготня за Эвой, поток новой информации. Устало потерев лицо, он вновь позвал, но уже громче:

— Майя?!

Сестренка не отвечала. Напряжение, от которого хотелось отделаться, усилилось.

— Майя, ты тут? — настораживая слух до боли и осторожно ступая, он приоткрыл дверь в одну из спален и испытал шок.

Его маленькая хрупкая сестренка спала, свернувшись под мягким пледом, а рядом, задумчиво поглаживая по ее белым волосам, сидел тот, кого в недавнем времени он сам отправил в небывалое. Вл&#225; слав!

* * *

Мужчина глянул на Артура и поднес палец к губам.

— Тс-с, не стоит будить малышку, она так устала.

— Что ты с ней сделал? — Артур было двинулся к Майе, но, к его ужасу, Вл&#225; слав молниеносно достал из-за пазухи нож.

— Стой, где стоишь…

Вл&#225; слав угрожающе крутанул нож в руке, отражая ослепительный солнечный лучик. Этого хватило, чтобы Артур сощурился. Пользуясь его растерянностью, Вл&#225; слав подскочил к нему и ударил в живот.

— Небольшой должок, за дырку в моем плече.

Артур согнулся пополам и закашлялся, из глаз словно посыпались искры.

— Ты пришёл отомстить, так мсти, но не трогай Майю, она еще ребенок, — Пытаясь выровнять дыхание, выпрямился Артур.

— Да кому ты нужен дохляк, даже стрелять не умеешь. Это же надо с двух метров промахнуться. Вл&#225; слав доверительно, но со злой усмешкой понизил голос. — На будущее сердце находиться здесь, а не там, куда ты попал.

Вл&#225; слав стукнул себя в грудь.

— И чему вас только учат, — презрительно кинул он, — а ну да, оплодотворять цыпочек во блага дермового города.

Вл&#225; слав убрал нож в чехол, вышел из комнаты, заставляя Артура чувствовать себя идиотом. Он подошёл к Майе и убедился, что она сладко спит, и ей не причинён вред. Убрав с ее лица волосы и поправив одеяльце, Артур покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Конечно, где-то глубоко внутри он желал, чтобы ему все привиделось. Но боль от удара язвительно подсказала, что Вл&#225; слав есть и вряд ли пришёл испить с ним чаю.

Артур опустился в кресло, стоящее напротив дивана, на котором по-свойски развалился нежданный гость, без стеснения и с аппетитом уплетая зеленое яблоко, чей сок тек по его подбородку. Вытерев липкую дорожку рукавом, Вл&#225; слав вновь взглянул на Артура.

— Рад, что я жив?

Артур сморщился, разглядывая оппонента. Как же ему удалось беспрепятственно попасть в Архию… Стоп! Соня, она жевала такое же яблоко. Артур посмотрел на вазу, где на дне одиноко валялся последний зеленый фрукт. Ведь помнил — вчера она была наполнена доверху. Но Майя и при большом желании не смогла бы ее опустошить.

— Конечно рад, — ответил за него Вл&#225; слав, вгрызаясь в очередной кусок. Было видно, что он голоден.

— Как тебе удалось….

— …Выжить? Или так скоро оказаться здесь? Или пробраться незамеченным в твои покои?

— Про это я понял.

— Опа, — Вл&#225; слав принял вертикальное положение. — Неужели ты не такой олень, как я о тебе думаю.

Артур поморщился:

— Соня. Она тебе помогла.

— Пять баллов за находчивость, — Вл&#225; слав расправился с яблоком, швырнул огрызок на стол.

— А рану ты… или тебе помогли залечить при помощи Сониных медикаментов, — Артур кивнул на его пояс, где крепилась полевая сумка. Та самая, что была на девушке, когда они спускались в Изнанку. — Я так был поглощён происходящим, что только в мультикоптере заметил ее отсутствие, но спрашивать ни о чем не стал. Ни при ищейках.

— Так наш герой еще и наблюдательный. Может, тогда скажешь, почему я тебя побеспокоил?

— Это очевидно.

— Так-так, — издевательски произнёс Вл&#225; слав, наклоняясь вперед. — Я весь во внимании.

— А я не должен что-либо говорить. Я тебе не мальчик для игры, — повысил голос Артур и тут же бросил настороженный взгляд на дверь, за которой спала Майя.

— Ты вообще в курсе, что комната под наблюдением?

Вл&#225; слав никак это не прокомментировал. Но Артур настойчиво сверлил его взглядом.

— Нет ничего сложного в перенастройке камеры, если твой друг компьютерный гений.

— Серьезно?

— Черт, ты начинаешь меня раздражать, меняя наигранность на серьезность, Артур, ты должен мне помочь увести отсюда Эву и взорвать это чертово здание.

Игнорируя то, как у Артура расширяются глаза, он снял с шеи очень старый и сломанный медальон, начал отдирать заднюю крышку. Когда ему это удалось, на ладонь мужчины упали два микронакопителя, один он вернул обратно, а второй вставил в свой наручный браслет. Такой же, как у Сони. Или она отдала ему свой?!

Тут же перед лицом мужчин появилась трехмерная проекция всего Церебрума. Ткнув по нужному зданию, Вл&#225; слав увеличил картинку. И Артур понял, что это подробный план Архии, со всеми этажами и помещениями.

— Откуда?

— Об этом позже, смотри, — Вл&#225; слав придвинулся еще ближе. — Наша цель после того, как мы уведем Эву и, я так понимаю, твою сестру, вот это место, — Вл&#225; слав указал пальцем на самый нижний, подвальный этаж. — Там находится мозг города, пункт управления, сердце… называй, как хочешь. Уничтожив его, мы вернем все на свои места.

— Что именно, — не понял обалдевший Артур.

— Люди вновь станут во главе пищевой цепочки, венцом эволюции, божественным творением. А эти твари сдохнут, без подпитки их ресурсов хватит ненадолго. И в ближайшем будущем все станет на свои места. Как и должно быть!

Артур мог понять, почему этот странный примитив бредит — прожить неизвестно сколько в подземном городе, надышаться его парами, подцепить скверну, которая начала разрушать его мозг, возможно, превращая в падальщика. Но не мог понять себя, почему сам внимательно слушает и не бежит за охраной. Ведь вызвать ее не составляло труда, стоило нажать кнопку или оповеститель, как ищейки прибудут незамедлительно.

— Думаешь, я псих?

Артур не стал лукавить и кивнул. Он сидел, будто приросший к месту, пытаясь обдумать чужой бред.

— Зачем это тебе? Почему сейчас? Почему ты просишь помощи у сопливого мальчишки?

— Всё-таки признаешь сей досадный факт? — Вл&#225; слав усмехнулся. — Вообще мне нравится твоя самоирония. Но ответить сейчас не готов.

— Многообещающе, — язвительно уронил Артур.

— Могу обещать, что ты не разочаруешься.

— А мне кажется, ты меня переоцениваешь и зря доверяешь. Вот сейчас мы с тобой договорим, пожмем руки, а как только я выйду из комнаты, донесу на тебя.

— Нет, ты это не сделаешь, — самоуверенно заявил мужчина, откидываясь на мягкую спинку.

— Из-за Майи?

— Не-а. Из-за Эванжелины, с которой у тебя такая удобная связь. Ведь ты же не допустишь ее смерти? Сделаешь все, чтобы она целой и невредимой покинула эту чертову крепость?

Артур встал и прошёлся по комнате, ругая Соню за длинный язык и абсолютно не понимая ее мотивов. Неужели она тоже хотела уничтожить Архию? Вообще только отчаявшемуся человеку могло хотеться чего-то подобного. А Соня такой не казалась. Хотя, что он знает о ней, о нем, Артур скосил взгляд на невозмутимо застывшую фигуру. Артур колебался, никогда прежде выбор не давался с таким трудом.

Мужчина за спиной вновь обрел голос.

— Могу сказать точно одно, что если в ближайшее время не уведёшь и не спрячешь Эву, она потеряет свою душу, и ты будешь привязан не к прекрасной девушке с чистой душой, а разлагающейся твари, в буквальном смысле.

От представленной картины Артура передернуло. Он ясно увидел, как Эва покрывается трупными пятнами, ее красивое лицо искажает гримаса ужаса. И она кричит и кричит, прося о помощи. Тряхнув головой, скидывая наваждение, Артур обернулся.

— Эва не согласится оставить отца. А он в коме. И если он не очнется…

— Не очнётся, — спокойно заверил Вл&#225; слав. — Так как это не ее отец.

— Что за чепуха, я своими глаза видел.

— Ты и она видите то, что вам нужно видеть.

Ты не задумывался, почему Лимея так добра к Эве, обходительна. Если бы у меня украли ребенка и двадцать лет неизвестно где таскали, я бы точно не спасал жизнь этому человеку. Я был бы тем, кто откусил его голову, прожевал и выплюнул.

— Тогда зачем она это делает, и святой Дарвин, кто тот человек?

— Лучше ты это увидишь, чем услышишь, — произнес Вл&#225; слав. И достал из кармана что-то, завернутое в грязную тряпку. Артур осторожно взял подношение, быстро развернул.

— Дъявол! — он выронил сверток, из которого выпал отрезанный палец. — Палец?

— Ты че, как баба, — Вл&#225; слав поднял указательный пальчик, сдул с него пылинки и любовно завернул обратно. — Это твой пропуск туда, куда нет входа. Надеюсь, ты знаешь, где находится инкубаторий?

Артур удивленно приподнял брови, не понимая совпадение, что он собирался туда наведаться или нет? Но задумываться не стал, так как Вл&#225; слав вновь открыл карту.

— Соседнее здание видишь? То, что тебе нужно увидеть, находится на втором этаже.

— А что мне нужно?

— Ты поймешь это сразу, твой мир перевернётся с ног наголову. Главное, береги себя и палец. Ведь не так много примитивов с допуском в закрытые лаборатории.

— А ты?

— А что я? Отдохну, и да, закажи побольше еды, я не ел чертовы два дня.

Глава 24

— Эва, не бойся. Тебя просто продиагностируют. Знаю, это должны были сделать еще по приезду, но я решила дать время тебе отдохнуть и увидеться с отцом.

— Как мило, — без энтузиазма сказала Эванжелина, осматривая небольшое медицинское помещение и рыжего парнишку, которого представили как Грегори.

— Привет, Грегори, — Эва махнула ему рукой, но в ответ получила скупой кивок. Не будь рядом Лимеи, он бы так не напрягался.

Эва крутанулась на стуле, имеющем только одну цилиндрическую ножку, и охватила взглядом небольшое помещение. Скучное, серое и до тошноты пропитанное какими-то странными химически-металлическими запахами. Брр… Она до безобразия громко чихнула и как бы невзначай поинтересовалась, делая очередной поворот на стуле:

— Грегори, не ты подпортил запах?

Парень подал неопределенный звук, выглядывая из-за громоздкой аппаратуры.

— Ой, только не нужно отпираться, ну мы же, примитивы, такие, любим гадить, где и когда не попадя, на зло нашим покровителям, — Эва перевела полный сарказма взгляд на Лимею.

— Ведь это так неудобно, да? — Жалостливо выдохнула. — Какие же мы неблагодарные.

Идеально выщипанные бровки Лимеи поползли вверх.

— Эва, с тобой все в порядке, ты не заболела?

— Не-а.

— Тогда, что с тобой? Ты обиделась на то, что мне пришлось тебя закрыть?

Эва резко остановила кружение.

— Я видела детей.

— Детей?

— Да, там внизу, их разбирали принципалы, как каких-то волчат. Зачем они это делали, разве у этих детей нет матерей, которые их родили?

— А, и всего то?

— Да, такая вот мелочь, представляете!

— Эва, понимаешь…. в нашем мире популяция примитивов сокращается. Поэтому дети это большая ответственность, мы не можем доверить столь ценное воспитанию кому попало.

— Кто попало это те матери? — Эванжелину передернуло.

Лимея подошла к ней, доверительно понизила голос:

— Да, попадаются примитивы, как ты и Иринарх, но это скорее исключения, чем закономерность.

— Но в Изнанке, там тоже есть дети.

— Изнанка это другой мир, скверна, которой от упадка нравственности и отсутствия ценностей скоро не станет.

— А вы не задумывались, почему этот другой мир существует? Почему люди в нее сбежались, попрятавшись от ваших идеальных условий? Неужели от тупости. Типа, пойдем жить под землю, потому что мы идиоты. И не раздумывая, туда ушли. Да, я видела тех людей, общалась с ними и, знаете, в них я увидела больше жизни, любви и сострадания, чем в тех демонах, которые выбирали себе детей.

Лимея окинула Эву странным взглядом, от которого пошёл холодок. Даже рыжий поежился, но упорно делал вид, что разговора не слышит.

— Эва, неужели ты считаешь, что свобода там дала им большее, чем жизнь в семье принципала, где делают все, что бы ты ни в чем не нуждался? Ты веришь, что забота принципала это зло, даже не давая себе шанса разобраться.

Лимея отошла, уступая Грегори. Он тут же провел Эву в центр небольшой круглой площадки, прося, чтобы она не двигалась и не выходила за пределы. Тут же вокруг нее появился голубоватый барьер, а из него — лучи, сканирующие с макушки до пят.

— Какого шанса, такого же, какой вы дали моей маме?

Сложив пальцы домиком, Лимея поднесла их к губам, как будто не ожидала подобного поворота в разговоре, и задумалась. Эва честно заслышала, как механизмы в ее голове заскрипели.

— Как и другие беременные, она выполнила свою фикцию и воспроизвела тебя на свет.

— То есть вы признаете, что после ее убили? Также цинично и холодно, как вы это говорите.

Лимея неестественно выпрямилась и отвернулась к окну.

— Если честно, Эва, то та женщина вообще не должна была рожать. Низшим не позволено плодиться, чтобы ненароком не породить искалеченный ген. Ген, который может привести к исчезновению вас как вида. Только элитным примитивам с определенным набором хромосом и под строжайшим наблюдением специалистов можно и нужно сливаться.

Эва ошарашено моргнула.

— Так иметь детей можно не всем?

— Ты верно поняла, только отобранным образцам. И после рождения у такой пары каждый ребенок тщательно исследуется. Если в нем есть сомнения, его отправляют вниз, где он находит своего принципала из низших. А если он идеален, то попадает в семью элитарных. Это называется естественный отбор, только отбирает не природа, а команда биоинженерии, — с гордостью произнесла Лимея.

Эва ужаснулась, от подобной несправедливости захотелось кричать, но получился тихий выдох.

— А если вы ошиблись?

— Исключено!

— Но я же стою перед вами, моя мать была низшей, а меня вы признали как идеальной.

— Это немного другая история.

— Ну, а что вы потом сделали с мамой, узнав, что она отступила от правил, убили?

Эва только сейчас осознала масштаб горя той женщины скрывшей беременность на свой страх и риск. Папа говорил, что он сам узнал о ребенке, когда практически подошёл срок рожать. Пытался увести ее за стену, посчитав, что там они обретут счастье. Но мама надеялась до последнего. Она искренне верила, что ее принципал все поймет и оставит ребенка. Но оказалось все напрасно. Когда через пару дней отец за ней пришел, решив увести ее за стену насильно, Эсфиры уже не стало. Только чудом ему удалось распутать цепочку событий и отыскать своего ребенка. И как оказалось, на эту цепочку потребовалось долгих четыре года.

Принципал будто не расслышала вопроса, а рыжий, якобы не подслушивающий, запнулся об собственные ноги.

— Эва, а теперь помолчи, сканер очень чувствителен, и твое волнение выдается как отступление от нормы.

— Значит, я не такая идеальная, как вам хотелось бы.

* * *

Протест, это то, что клокотало внутри Эвы, когда они закончили ее мучить. Жгучий протест поджигал запал к действию, и она решила сбежать и прогуляться по зданию. Ей удалось, она заглядывала туда, куда не просят. И совала свой нос, где интересно. Путешествие получилось насыщенное, и о нем не терпелось рассказать отцу. А еще об этой надоедливой штуке.

Эва махнула рукой, прогоняя следящее за ней устройство. Маленький летающий шар с множеством мелких камер. «Теперь это твой новый друг», — с нескрываемым злорадством сообщила Лимея, когда без труда ее нашла. Хотя нашла — громко сказано, Эва и не старалась спрятаться. Так, немного досадить. Но, смотря на раздражающий шар, поняла, досадила только себе. Скорчив лицо, она отвернулась от раздражающей штуки.

«Эва, я делаю это ради твоей же безопасности, это ни в коем случаи не слежка, просто мера предосторожности. Если ты попадешь в неприятности, я всегда смогу помочь…». Ага, как же. Самый настоящий контроль каждого шага. Зато как подала, типа кушай и не обляпайся.

Эва присела на стул возле прозрачной капсулы. Где, как и вчера, мерцающая дымка кутала ее отца.

Эва долго сидела в тишине, не решалась начать, сама еще плохо переварив полученную информацию.

— Папа, они действительно монстры, они убили маму, потому что она, видите ли, низшая и недостойная. Теперь я понимаю тех, кто когда-то спустился в Изнанку, чтобы защитить своих детей. Конечно, получилось не очень, но от отчаянья любая серость и разруха может показаться спасением.

Эва горько вздохнула.

— А видел бы ты, как демоны выбирают детей, будто бездушную вещь. А после растят, наверно, сами не понимая, зачем это делают. Да, я помню, ты мне говорил, что за свое длинное существование им становится скучно, и они создали нас, чтобы развлекаться. Им нравится анализировать, просчитывать наши ходы. И удивляться, если у них это плохо получается. Мы для них как живые игрушки с функцией под названием душа.

Эва замолчала и нахмурилась.

— Зато любопытно наблюдать, как они копируют нашу мимику и жесты, пытаясь попасть в то или иное поведение для конкретной ситуации. Я сегодня гуляла и видела, как принципал, надрывно рыдал, ну слез не было, но он все равно старался, так старался, что я боялась, у него порвется лицо. А оказалось, он так среагировал на шутку другого демона, представляешь? Это была шутка.

Эва ближе двинулась к стеклянной коробке, еще больше распыляясь.

— А еще, сегодня я случайно… — она взглянула на отца, — …ну может, и нет, зашла в один кабинет. А там разыгрался такой спектакль, что я еле сдержалась, чтобы себя не выдать.

Захожу, значит, в пустой кабинет. Оглядываюсь, не находя ничего примечательного, сажусь в мягкое такое кресло и накидываю голубой халат. Представляю себя важной. Ну ты понимаешь, я так умею. И в этот момент в комнату входит женщина-демон. Я, чтобы не сбежать от страха, ей улыбаюсь, а она выдает с порога:

— «Здравствуйте доктор!», ну я не стала с ней спорить. Доктор, так доктор. Успокоилась, расслабилась и уже не спеша, улыбнулась так, как делают только демоны — во весь рот и еще запасик небольшой.

«Чем могу помочь?» — вежливо поинтересовалась я.

Женщина напротив опустилась в кресло. Вся такая утонченная, манерная, с высокомерно задранными бровями, и смотрящая на меня так, будто я незначительная мелочь. Хотя, если бы она знала правду, то наверняка так и думала.

«Доктор! Я почувствовала немощь в своем бренном теле и решила сразу проконсультироваться с вами. Вы не могли бы меня осмотреть?», и такая мольба во взгляде, даже дрожь взяла. Ну я отказывать не стала. Зато смех меня раздирал не на шутку, я думала, лопну, пока она будет снимать свое огромное платье с рюшами и развязывать малиновые банты.

А она: — «Вы бы не могли мне помочь, я не учла, что мой туалет может не подходить к сегодняшнему мероприятию». Представляешь, туалет! Туалет у нее не подходит! Сколько пафоса… меня, честно, чуть не стошнило.

Эва тяжело выдохнула.

— Я, правда, не знаю, зачем она решила раздеться. Но я стойку вытряхивала ее из глупого наряда. А она стала нести полную чушь: — «Меня беспокоят головные боли… да, точно!».

«То есть вы еще не определились?».

«Головные боли, здесь, здесь, и здесь», — указала наманикюренным пальчиком в разные области технологической головы. В этот момент я честно жалела, что у меня нет ножа, чтобы всадить в эту самую голову.

«Да. А скажите, в последнее время вам не приходилось уставать? Кстати, чем вы занимаетесь?».

«Я селектор».

Я не знаю, кто это, но звучало внушающее. И потом ее понесло. Она стала бросаться непонятными словами, убеждать в чем-то и говорить, как это сложно. Из ее бреда я поняла одно, она реально больная на голову. Полуголый больной демон, ведь я не разобрала, для чего она разделась. Зато когда она попросила у меня совета, как быть, я ей с удовольствием помогла. Сказала выйти в полночь в лес и десять раз повыть на луну. Если не поможет, зарыть себя по пояс в полнолуние.

«Спасибо, доктор! Спасибо! Вы меня так выручили…». Ну, а потом меня нашла Лимея.

— Эванжелина?

В комнату заглянул Артур, мрачный, как тень. Его взгляд поднялся к потолку. При том его лицо скривилось не хуже Эвиного. Похоже, нелюбовь к этим штукам была не только у нее.

— Что-то случилось? — Эва натянуто улыбнулась.

— Что ты сделала, что его к тебе прицепили? — Эва проследила за его взглядом и невинно пожала плечами.

— Не знаю.

— А что сказала Лимея?

— Ну, что-то типа того, что я еще не заслужила доверия, а авансы закончились.

— К чему бы это? — хмыкнул Артур, складывая на груди руки.

— Вот я говорю, все такие подозрительные, нервные, проще, нужно быть… про-о-ще, — повысила она голос, обращаясь к камере под потолком. Она заметила, что Артур улыбнулся, просветляя свое лицо, ей эта улыбка понравилась.

— Пойдем, уже поздно.

— А я бы хотела еще немного здесь посидеть. Можно?

Артур отрицательно покачал головой.

— Не сегодня, — извиняющимся голосом добавил он.

Попрощавшись с отцом, она направилась в свою комнату, Артур не отставал, став хмурым и задумчивым. И, когда Эва резко остановилась, он чуть на нее не налетел. В последний момент остановился.

— Артур, что с тобой, ты все еще расстроен из-за той беременной девушки?

«Конечно, расстроен», — поругала сама себя Эва за глупый вопрос. И прикусила губу.

Но парень, видимо, ее не услышал. Он как будто был в двух местах одновременно.

Растерянно кивнул, он открыл перед ней дверь.

— Когда ты будешь готова, я за тобой зайду.

Было видно, что он хотел убежать, но вновь взглянул на прилипалу. Опустился к ее уху: — Если не хочешь, чтобы он залетел в комнату, будь быстрее.

Эва смотрела ему вслед, пока стройная фигура не скрылась из виду. Ладно, захочет — сам расскажет. Эва вновь отмахнулась от прилипалы. Когда штука поднялась к потолку, меняя и фокусируя взгляд, Эва послала воздушный поцелуй и резко запрыгнула в темноту комнаты, услышав громкий хлопок. «Так тебе и надо». Эва обрадовалась своей маленькой победы, щелкнула замком. «Хочешь следить — следи, но ни тогда, когда я в комнате. Ведь теоретически сбежать я не смогу». Оторвав от двери ухо, Эва обернулась и тут же в кого уткнулась.

Волосы на голове встали дыбом, и Эва хотела закричать. Но в этот момент мужская ладонь преградила доступ кислорода.

— Ай, ты чего кусаешься, — раздался глубокий, но шипящий голос.

Эва в испуге отскочила от демона, имевшего голос Вл&#225; слава, и чуть не закричала, когда появился свет.

— Эва, будь умничкой и не привлекай внимание.

— Вл&#225; слав, ты пришёл из небывалого?

— Ну, что ты, так далеко я не забирался.

Тогда она настороженно шагнула вперед, коснулась его куртки.

— Настоящая, — будто убеждая саму себя, сказала Эва.

Подняла глаза, в которых уже стояли слезы, прильнула, крепко обняв.

— Я… я…

— Эй, синевласка, не стоит лить слезы, я этого недостоин, он криво усмехнулся, сжимая в объятьях и укладывая свой подбородок на ее макушку.

Эва услышала его глубокий вдох и прильнула к его сердцу, которое через водолазку отбивало сильный ритм.

— Ну все… все, а то совсем растаешь, — Вл&#225; слав вроде как нехотя отступил, стирая с ее лица две одинокие слезинки. Улыбнулся шире, — я польщен, это больше, чем когда я умирал.

Эва громко всхлипнула и, наигранно надув губки, легко стукнула по его плечу.

— Эй, поосторожней, — крякнул мужчина, тяжело опускаясь на ее кровать.

— Что? — и тут ее озарило, она подошла к мужчине и стала стягивать с него узкую кофту.

— Не знал, что ты до такой степени по мне скучала, — он шутливо ущипнул ее за мягкое место, а она фыркнув, переместилась за его спину. Сначала была тишина, а после нечленораздельные ругательства.

— Не все же так плохо?

Скрепя зубами, Эва вновь оказалась перед его лицом.

— Ты видел, что у тебя там?

— Гоблин сказал, все отлично. Лучше скажи, какого черта ты еще здесь, почему не сбежала?

Эва еще раз взглянула на запаянные каким-то средством края его кожи и воспаленный контур.

— А пуля?

— А, что пуля, она не мешает, пусть поживет.

— Зеленые ежи…

— Так, успокоились, — Вл&#225; слав резко притянул к себе Эву, усадил на колено.

— У нас не так много времени, поэтому послушай.

Эва твердо кивнула, но взгляд с лица уполз на обнаженный торс. Она сглотнула. Вл&#225; слав приподнял пальцами ее подбородок, заставляя смотреть в серые радужки.

— Если ты сейчас же не перестанешь на меня так глядеть, я тебя выпорю… без одежды. И не один раз.

— Нормально я на тебя смотрю, — Эва смекнула, что может ему немного отомстить за то, что вел себя в Изнанке, как засранец. И неважно, что она до одури рада его появлению.

С коварной ухмылочкой, которую удалось спрятать, она пальцами коснулась широкой грудной клетки, покрытой мелкими волосками. Так, как учили девчонки из дома удовольствий Венеры, не обращая внимание, что Эва затыкала уши, искренне не понимая, зачем вообще обладать подобным знаниями.

Упругие мышцы под ее пальцами сократились, обрисовываясь ярче. Эва медленно скользнула рукой вниз, испытывая границы терпения Вл&#225; слава и свои неожиданные ощущения. Но дойти до края жёсткого пояса не успела, как мужчина грубо выпихнул ее со своих колен, ругаясь на древнем и наспех натягивая водолазку.

— Весело тебе? Весело?!

А вот это было нехорошо, Вл&#225; слав не на шутку рассердился.

— Было бы из-за чего, — фыркнула Эва, поднимаясь и стряхивая со штанов невидимые пылинки.

— Эва, смотрю, ты вообще не понимаешь серьезности того, что происходит.

— Конечно, нет, я же дикарка.

— Дика-а-рочка, — с насмешкой протянул он, за что тут же получил болезненный удар в грудь.

Эва надеялась, что он болезненный, но по самодовольному виду поняла: это не так. Фыркнув, она отвернулась.

— Ты просто не отдаёшь себе отчет, что все намного серьезнее, чем есть на самом деле. Что ты попала не к добрым феям, а в дьявольское логово.

— А вот это правильно, мой папа тоже считает их демонами. Ваши взгляды схожи, я думаю, вы бы друг другу понравились.

— Эва, у меня не так много времени, а ты ведешь себя, как ребенок.

Эва резко обернулась.

— А чего ты от меня хочешь? Отца я нашла, правда он болен. Но это не главное, главное, что он жив и скоро очнется.

— Не очнётся…

— Что значит «не очнётся»? — убавив пыл, спросила Эва. — Тебе что-то известно?

Вл&#225; слав не спешил, склонил голову набок, как будто взвешивая свои дальнейшие слова.

— Помнишь, перед тем, как Артур в меня выстрелил, я хотел рассказать о твоем отце.

— Д-а-а… — так же настороженно и тихо произнесла Эва.

— Твоего отца убили еще тогда в лесу…

— Неправда… — замотала головой она. — Не-а.

— Поверь мне, это правда. Пальцы, которые пришлось потерять Ирме ради твоей правды — наилучшее тому подтверждение.

Из кармана Вл&#225; слав достал окровавленную тряпку и вытряхнул на пол женские пальчики с черными ноготками.

— Вл&#225; слав… — Эва истерически вскрикнула, нервно затрясла головой.

— Что это значит? Не может быть. Я… я видела. Я сегодня с ним разговаривала и вчера… то есть я разговаривала, а он лежал.

— Эва, — Вл&#225; слав заключил в свои объятья, — эта красивая иллюзия не твой отец.

— Ха…

— Знаешь, этот аргумент неубедителен.

— А мне они и не нужны, — упрямо бросила Эва. — Я знаю, что это мой папа, и никуда с тобой не пойду, — она притопнула ножкой, игнорируя реакцию Вл&#225; слава, которого перекосило от злости и руки сжались в кулаки.

— Хочешь правды? Ты хочешь знать правду? — Вл&#225; слав резко схватил Эву за предплечье, наклоняя свое лицо. — Лимея сошла с ума и хочет дать роботам то, что когда-то очень давно казалось бредом.

Эве даже спрашивать не стала, теряясь в его грозовых глазах.

— Душу! Она хочет наделить их душой.

— Душой?

— Вот именно, а теперь предположи, зачем она так печётся о твоем благополучии? И на твоего отца не держит зла, да и вообще — как удобно они его нашли и решили излечить. Прям недоделанная мать Тереза, чтоб ее…

— Но это невозможно, невозможно вытащить душу и вселить ее в демона.

— Ага, скажи это Лимее, когда будешь на пол пути к небесам. Хотя, если твою душу заберут, на небеса ты точно не попадёшь. Придётся потесниться, обустраиваться в консервной банке, где сдерут память и дадут новую личность.

Эва истерически рассмеялась, вырвала руку и упала на кровать лицом вниз. Целую минуту висела тишина. Эве казалось, что она слышит шорох собственных мыслей. Когда дышать стало нечем, она подняла голову и уперлась взглядом в мужскую спину, на которой от напряжения проступали бугры. Вл&#225; слав, не теряя времени даром, решил поотжиматься. Как вовремя. Эва с трудом сдержала язвительный комментарий, но глаза к небу подняла, видя, что раненное плечо ему сильно мешает. Позер.

— Если и предположить, что она именно это и задумала, тогда хочется спросить — зачем. Зачем демонам душа?

— Чтобы освободить землю от нас, людей. Зачем тянуть на себе такую нестабильную ношу, которая может положить конец этой цивилизации и разрушить то, что строилось последнюю тысячу лет. Изнанка тому хороший пример. Те, кто вышел из-под контроля, очень мешают жить. Постоянными набегами, пропагандой. Они сеют хаос в умах населения, а значит, опасны.

— Но я не понимаю, зачем им душа, если к чувствам они относятся, как к болезни, снисходительно, подавляют их у своих примитивов.

— Ты не того об этом спрашиваешь, — Вл&#225; слав вновь вскочил на ноги, отряхнул пыль с рук, повел плечами.

— Но если интересно мое мнение, я думаю, у них глюкнул процессор, и их преследует навязчивая идея стать людьми на все сто. В любом случае они ничего не теряют. От души всегда можно отказаться, — Вл&#225; слав усмехнулся. — Ты согласна со мной, синевласка? — он небрежно провел пальцами по ее волосам, задумчиво пропуская прядь через мозолистые пальцы.

— Но почему я? Что со мной не так? Что, мало примитивов? — Эва повела головой в сторону, и плюхнулась на кровать, подтянула под себя ногу.

— Ты подготовленный материал, над тобой экспериментировали, не знаю точно, что с тобой делали, но ты единственная выжила после всех тестов.

— Откуда ты это знаешь?

— Я видел те файлы. Перед тем как сбежать, я смог хорошенько покопаться в их архивах и узнать, что ты одна из рожденных естественным путем.

— Э-э, что значит «естественным»?

— То, что ты не клон и не размороженная.

— Ты опять говоришь непонятные вещи.

— Не суть, — Вл&#225; слав неспешно подошёл вплотную, сжал Эвины ладошки. И заглянул в ее глаза, как-то по-особенному.

— Главное, что ты выжила.

От его теплого голоса по спине пробежали мурашки. И она в свете газовых ламп поймала свое отражение в посеребренных глазах, будто в отражении расплавленного металла.

— Я знаю все о тебе, до того самого момента, как ты пропала. Тогда еще готовилась последняя стадия извлечения твоей души. Но все провалилось, так как твой отец тебя нашёл и выкрал. Мне до сих пор непонятно, как ему это удалось, знаю точно, без посторонней помощи у него не было шансов.

— Опыты… мороженные…

— Размороженные, — поправил Вл&#225; слав, улыбнувшись, но глаза улыбка не тронула,

устало выдохнул, не выпуская потеплевших ладошек.

— Чуть больше двух лет я работал здесь врачом… Помогал… — Вл&#225; слав на секунду замолк и прикрыл глаза. Когда распахнул вновь, оживил на лице горестные эмоции. — Помогал таким, как я, заслужив кредит доверия еще в прошлой жизни.

Случайно ко мне в руки попал труп юноши, выгоревший изнутри. Я первый раз с таким сталкивался. Парня будто долго и нещадно жарили. Притом внешняя оболочка не пострадала. Это происшествие вызвало множество вопросов, разбудив профессиональное любопытство. Я накопал файлы с несколькими десятками молодых людей с похожими симптомами смерти. В конечном итоге оказалось, что над этими людьми проводились исследования по извлечению души.

Эва почувствовала дрожь в мужских руках, но поняла, что это не от страха, а от гнева, не находящего выхода.

— В тех файлах я и увидел тебя. Малышкой, с длинными русыми волосами, с бледным и осунувшимся личиком, но такими запоминающимися темными глазами, оставляющими отпечаток в сердце. Эти глаза будто молили о помощи. Просили остановить жестокость и неоправданность этого мира, и я поддался. Первый раз за все время моего существования здесь я оглянулся и понял, что мое завтра и ваше настоящее — самое глубокое и беспросветное дно, заваленное смердящими остатками человечности. И я дал себе слово это исправить, пока не стало слишком поздно.

Эва осторожно вытащила свои покалывающие ладони из рук Вл&#225; слава и тихо, будто потеряв голос, спросила:

— Ты вернулся, чтобы спасти меня?

Вл&#225; слав сжал руки в кулаки, напрягая пальцы.

— Не только, появился хороший шанс уничтожить Церебрум.

— Город.

— Нет, то, что управляет всеми роботами. Главную систему под названием Церебрум. Монстра, сотворившего мир «наподобие».

Глава 25

Артур бежал в свою комнату, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Но он должен спешить, знал, что должен. Лимея сказала, что ночь он может отдохнуть. А за Эвой пока присмотрит Соня. Артура передернуло, хорошо, что Лимея не устроила слежку за ним… пока. Но как он понимал, это вопрос ближайшего времени. Или она думает, что раз она контролирует и Эву, и Майю, он не допустит глупостей? Да, наверное, не допустил бы, если бы с утра на его голову не свалился Вл&#225; слав.

Влетев в свой блок, он ожидал на том же месте застать мужчину и выведать больше ответов, но Вл&#225; слав пропал, как будто его и вовсе здесь не было. Пройдясь по всем комнатам, Артур никого не обнаружил, только Майю, тихо посапывающую в своей постели. Он нахмурился и подошёл к ее кровати. Бедная девочка целый день заперта в четырех стенах, совсем одна, оторвана от привычного мира. От жалости и невозможности все исправить защемило сердце.

Поцеловав ее в щеку, он тихонько вышел из комнаты.

Наскоро перекусив остывшим мясом и приняв душ, Артур нацепил на себя черные брюки и футболку. Жаль, что костюм траппера у него забрали. Хотя как забрали: штаны пришли в негодность после того, как Эва их проткнула вместе с его ногой.

Настраиваясь на то, что собирался сделать, Артур глянул на свое отражение. Мрачный тип в черном с проступившим ежиком светлых волос. Только ясно-голубые глаза выдавали жизнь, все остальное ему казалось маской.

Часы показывали начало первого ночи. Артур вышел в пустой коридор, освещенный неярко светодиодными лампами.

Прислушиваясь к тишине и осторожно ступая, он заглядывал в каждый попавшийся кабинет со стеклянными дверями. В одном обнаружил вешалку с медицинскими халатами. Порадовавшись своей удачи, достал из кармана тряпку и брезгливо развернул. Будучи неуверенный, что у него получится, Артур приложил женский пальчик с черным ноготком к считывающему устройству.

На панели высветился зеленая надпись: «доступ разрешён».

Дверь бесшумно отъехала в сторону, и в этот момент из-за угла показалась парау тихо беседующих принципалов. Сердце Артура застучало в бешеном ритме, заглушая собственное дыхание. Он вошёл в кабинет, замирая за той самой вешалкой, на которой висели халаты. Дверь бесшумно закрылась, принципалы неспешно прошли мимо. Артур выпустил нервный выдох и встряхнул руками, чтобы снять напряжение. Вернув телу контроль, он надел белый халат без опознавательных надписей и снова оказался в коридоре.

Рисковать и спускаться на лифте не стал, а сразу прошёл к аварийному выходу. Тот же палец помог оказаться на лестничной площадке. Перепрыгивая через две-три ступеньки, он оказался на десятом этаже, где обнаружил выход на крытый переход. Дверь с трудом поддалась, издав противный скрежет и заставив внутренности оледенеть. Страх с острой пытливостью давали такой заряд адреналина, что невозможно было долго стоять и прислушиваться.

Артур пробежал узкий удушливый коридор, через который просматривались стальные балки. Эти балки держали верхний открытый мост, а там, где находился он, помещение напоминало техническое, созданное, чтобы чинить или устранять дефекты основного.

— Великий Дарвин, прошу, пусть удача и дальше мне сопутствует, — шепнул Артур, уже спускаясь на второй этаж соседнего здания. Но увидев, что выхода нет, пнул от досады стену, и нехотя направился на первый.

От прикосновения чужого пальца дверь так же легко открылась, как и в Архии, обрушивая на Артура гул голосов и звуков. Похоже, в это время тут не до сна. Дождавшись подходящего момента, он вышел в огромном холл и замер на месте.

Множество принципалов, пересекавших огромное пространство, напоминая жуков. Жуков, уставившихся в гибкие планшеты. Кто-то читал на ходу, кто-то записывал. Но было ясно одно: принципалы так были поглощены работой, что не замечали незваного гостя. Как будто Артур стал невидимкой.

Откуда-то сверху, отражаясь эхом от монолитных стен, проскрипел металлический голос:

— Доктор Мизал, доктор Мизал, просьба пройти в первый блок для экстренного извлечения плода.

Артур поднял голову.

Потолок в холле отсутствовал, обозрению предстали многочисленные этажи и пересекающиеся на разных уровнях узкие металлические переходы. От ощущения высоты закружилась голова.

Справа его внимание привлекли сменяющие друг друга слайды: леса, поля, водоемы, показывая великолепия мира, но почему-то за пределами Церебрума. Когда картинка замерла, показался беззаботно улыбающийся малыш и торжественный голос произнес:

— Жизнь прекрасна…! А душа — неповторима…!

Нашей задачей всегда была помочь жизни обрести неповторимость.

Нашей задачей было сделать мир лучше.

И нашей задачей остаётся подарить земле вечность.

Картина с ребёнком потухла, и на его месте материализовалось жизнерадостное изображении Лимеи в алом. Ее появление заставило Артура задохнуться и отступить. Между тем Лимея сдержанно улыбнулась и с придыханием продолжила:

— Примитивы на всем пути нашего существования были тем якорем, что вселял в наши жизни смысл. Они были теми существами, что окрашивали нашу вечность в цвета, которых мы не различаем. Но нам пора двигаться дальше и закрыть главу нашего тысячелетнего существования в темноте. Пора эволюционировать и выходить на новый уровень существования, наполнить нашу жизнь собственными эмоциями и переживаниями. Ведь мы, как никто, заслужили это право когда возродили жизнь из праха.

— Воодушевляет…

Возле Артура остановилась красивая, с прихваченными на макушке волосами девушка-принципал, на кармане которой был приколот пропуск на фамилию доктор Эрм. Артур понимая, что ему нужно, придвинулся к девушке ближе. Деревянно улыбнулся и коротко кивнул:

— Да.

Девушку ответ порадовал, и она самозабвенно закатила глаза. Выглядело жутко, так как белки полностью скрыли фиолетовые радужки.

— Я уже не дождусь, когда Лимея проведет ключевой тест по обретению души. Ведь после этого любой из нас сможет получить свою. Я об этом так долго мечтаю. У меня уже есть примитив, чья душа прекрасно бы мне подошла.

Ее глаза вновь обрели нормальность, когда она услышала свою фамилию.

— Доктор Эрм, вас ожидают во втором блоке, отдел информирования.

— Простите меня, — она тряхнула головой и уплыла в неизвестном направлении, не замечая, что с лица Артура сошли все краски.

— Душа… Лимее нужна Эвина душа в буквальном смысле!?

И если ей удастся получить желаемое, примитивы превратится в доноров.

* * *

В ладонь больно воткнулся край от пропуска с фамилией Эрм. Сморщившись Артур разжал кулак и с сомнением на него взглянул, и зачем украл? Колеблясь не дольше пару секунд, он прицепил карту на карман своего халата.

Сцепив за спиной руки и пряча под ногами взгляд, он быстро зашагал к лифтам. С кем-то столкнулся плечом, извинился, но взгляд не поднял.

Он сам не знал, какая правда ему еще нужна, но понимал, что просто так уйти не может. Ему нужно отыскать Анну и по возможности наведаться на второй этаж. Что хотел показать ему Вл&#225; слав, он не знал, но чувствовал, что там действительно важное открытие.

Артур остановился у электронного указателя:

операционная, лаборатории, технический отдел, отдел клонирования… взгляд споткнулся на этом пункте, так как слово и его значение были непонятны, но очень знакомы. Как будто он об этом знал, но в какой-то момент забыл. И это навязчивое чувство раздражало. Решив, что это может подождать, он скользнул взглядом выше и нашёл то, что искал: оплодотворения и инкубаторий, которые находились на средних этажах огромного здания. Возможно, Анну держат там.

Артур направился к лифтам, еще не понимая, что он будет делать, если найдет девушку. Но не мог отделаться от чувства долга, которое к ней тянуло.

Двери одного из десятка выстроенных в ряд лифтов бесшумно разъехались, приглашая в просторную скоростную коробку с зеркальными стенами. Увидев себя в отражении, Артур вздрогнул, медленно моргнул. Маска, которую он пытался держать, поплыла, и на лице проступила осязаемая тревога. Пытаясь выплюнуть возрастающее с геометрической прогрессией напряжение, Артур пару раз подпрыгнул, размял шею, покрутив головой. А когда кабина плавно остановилась на сорок третьем этаже, вновь стал собран и сосредоточен.

Напустив на себя важности, он, чеканя шаг, вошёл в небольшую приемную, в которой была стойка регистратуры. За ней работала женщиной средних лет, тщательно записывающая что-то в электронный журнал. Ее взгляд скучающе скользнул по пропуску и вернулся обратно к монитору. Подавив панику, Артур прибавил ходу, свернул в первый попавшийся коридор, а там надеясь, что украденный пропуск не подведет, вставил в считывающее устройство. Приветственно пискнув, широкая дверь отъехала в сторону, и Артура обдало холодом.

Осмотревшись по сторонам, он неуверенно шагнул вперед. Дверь за ним тут же закрылась. Отстраняя не только от яркого света, но и тепла. Артур поежился и выпустил изо рта струйку теплого воздуха. Прищурился в неярком голубом свечении и поморщился от тонкого химически-медицинскиго запаха. Стараясь расслабиться, чтобы побороть дрожь, направился вдоль одного из рядов странных металлических бочек, устилающих пол огромного холодильника. Одинаковые, ничем непримечательные, доходящие Артуру до пояса. В радиусе небольше, чем обхват его обеих рук. Бочки были пронумерованы по рядам и имели свои отличительные цифры.

Подойдя к одной, внимательно ее изучил, и на свой страх и риск вставил пропуск доктора Эрм в считывающее устройство. Система, на которой замигали красные огоньки, сменились статичным зеленым, что-то громко щелкнуло, и крышка стала подниматься, выпуская из под себя клубы белого пара. Над ней тут же появилось голографическое табло, на котором замерцала информация, озвучиваемая системой:

— Биологический образец 3.4.2.2. Исконный образец Алишия Ким. Кареглазая шатенка среднеазиатского типа. Созрел. Готов к пятому перерождению. Биометрические показатели средние. Рекомендуемое заселение — нижний уровень.

Как завороженный, Артур подался вперед и ткнул по одной из надписей. Информация исчезла, показав лицо упомянутой особы. Все как и сказала система, шатенка с карими, немного раскосыми глазами. Миловидная. Он дотронулся пальцем, и ее черты стали изменяться, зацикливая фазы от новорожденного до совсем старого. Как будто она виртуально за несколько секунд проживала всю жизнь.

Артур еще раз ткнул, останавливая изображение на совсем старом лице. Лице, которое никогда в своей жизни ни видел. Так как никто из примитивов до такого возраста не доживал. «Восемьдесят пять» — горела надпись под изображением. Если бы это мифическая девушка дожила бы до восьмидесяти пяти, то она выглядела бы так….

Сморщенное лицо, тяжелые широкие брови, маленькие потухшие глаза, обвислые щеки, тонкие обескровленные губы. Это было и завораживающе, и ужасающе, он никогда не мог подумать, что человек может превратиться во что-то подобное. Непроизвольно проведя пальцами по-своему гадкому лицу, он задумался. Может, и хорошо, что примитивы долго не живут. Ведь жить с таким лицом трудно. Наверняка, тело тоже меняется и становится никчемным. Артур вернул картинке цветущий вид, нажав еще одну кнопку. Электронный справочник вновь ожил:

— Образец 3.4.2.2. Пройдено четыре воплощения: Наталия Вайс, Эмма Триз, Алисия Лим, Клара Дэверо. Затраченных ресурсов — шестьдесят процентов до утилизации, рекомендуемых воплощений два.

И тут в мозгу Артура стали складываться осколки. И слово «клон», наконец, обрело смысл. Как будто выдернутоее из под толщи льда, это слово обросло подробностями. И пугало не тем, что он об этом знает, а почему он об этом знает. Возможно ли, что это память из прошлого воплощения? Как и древний дом в Изнанке и связанные с ним воспоминания.

Не теряя времени, Артур быстро зашагал вдоль длинных рядов проговаривая:

— 5.5.3.3… 5.5.3.3…

Цифры которые обозначали его самого.

Так… 5.5.3.1… 5.5.3.2… 5.5.3.4?.. Стоп! Артур вернулся обратно, но 3.3 не обнаружил. Существовало 3.2. и.3.4. Но образца 3.3. не было.

От досады стукнув по бочке, резко присел и замер. С противоположной стороны зашёл принципал. Апатичной и чересчур медленной походкой стал вышагивать вдоль одного из рядов, сверяясь с записями на планшете.

Артур обрывисто выдохнул. Взглянув на все еще зависшую неподалеку картинку с девушкой, понял, что у него есть всего пару секунд, чтобы унести ноги. Напряженно, пытаясь быть как можно тише, встал на четвереньки. Пол оказался ледяным, в ладони будто впились мельчайшие иглы. Стиснув зубы, Артур пополз в открытую, манящую отрезком света дверь.

Когда цель была близка, он выглянул из своего укрытия и тут же встретился со взглядом пустынных глаз. Страх пронзил тело, будто молния. Паника затопила. Но принципал, казалось, даже не удивился, через секунду вернулся к своей работе, как будто Артур был не важнее пустого места. Открыл одну из бочек и достал цилиндрическую капсулу.

Пытливость Артура оказалась сильнее страха. И наплевав на голос разума, который орал вернуться, направился следом за равнодушной машиной, держась на небольшом расстоянии. Если ему позволялось, почему нет? Возможно, принципал принял его за одного из работников, ведь чужой пропуск все еще висел на его кармане.

Медицинские кабинеты, как и все, в которых ему приходилось бывать, были похожи, кроме этого. Да, здесь было бело и чисто, но здесь не было регенерирующих капсул и обычной приватности. Кабинет наполняли пятеро принципалов в синих робах и масках на лицах. Их руки скрывали перчатки. А рядом с ними были жуткого вида инструменты. Артур, чтобы лучше видеть, вытянул шею из-за металлического шкафчика и ужаснулся, только сейчас, когда принципалы расступились, он заметил стол, на котором мирно посапывала черноволосая девушка… Анна. Оголенная, прикрытая тонкой пеленкой.

Артур зажмурился и тряхнул головой, но наваждение не спало. Это была она, это читался ее профиль.

Молча, не издавая ни одного звука, отточенными до автоматизма действиями принципалы подключили к девушки аппаратуру, снимающую ее жизненные показания.

— Что они собираются делать?

— Ничего такого, что причинит ей вред в ближайшие девять месяцев.

Артур подпрыгнул, и обернулся, встречаясь с ледяной улыбкой Лимеи.

— Что?!

— Тише, мой милый, пойдем выйдем, думаю, не стоит мешать операции, ты же не хочешь, чтобы твоей паре навредили?

Артур непроизвольно махнул головой и на негнущихся ногах вышел в коридор, где их уже ожидала охрана.

— Что с ней будут делать?

Лимея глубоко вздохнула и подцепила пальчиком обтянутый латексом украденный пропуск. Ухмыльнулась своим мыслям и небрежным жестом поправила идеальную причёску.

— Странно, что тебя интересует только это. А не то, как мы тебя нашли или что теперь с тобой будет?

Артур сжал челюсть, и скрестил на груди руки:

— Было самонадеянно с моей стороны думать, что вы за мной не следите.

— Да, самонадеянно и глупо.

— Но мне непонятно, почему вы разрешили пройти так далеко?

— Любопытство, — незамедлительно ответила принципал. — Как далеко ты сможешь зайти и какие выводы сделаешь.

— Самые правильные, — огрызнулся Артур. — Что с Анной?

Лимея будто не заметила убийственно взгляда, поманила его пальчиком:

— Прошу, следуй за мной.

За спиной Артура сомкнулась охрана, отрезая пути к отступлению. Артур не шевельнулся и тут же получил в бок заряд тока.

— А-а… — Артур упал на колено.

— Великий Дарвин, вот за что мне такой непослушный мальчишка? — Лимея, замораживая ледяным взглядом, обернулась. Жестом руки приказала охране отступить. Наклонилась.

— Твоя угрюмость очаровательна, но всему есть предел, — она махнула головой, и охрана, подхватив его под руки, потащила в ближайший кабинет.

Кабинет был совсем крохотный, содержал рабочий стол и пару кресел. В одно из них чинно уселась Лимея, в другое усадили Артура. Охрана вышла наружу, встав по обе стороны от двери.

— Прости, что мне приходиться быть жесткой, но поверь, это ради твоего блага. Я думаю, тебе пора узнать правду. Ведь совсем близок тот день, когда я совершу великое. И только самый близкий мне человек может разделить этот триумф, — глаза Лимеи недобро сверкнули, и она стала медленно стаскивать со своих рук перчатки. Красные, практически неизменные, которые никогда не снимала.

Пальчик за пальчиком, будто обрывая струны, она схватилась за образовавшиеся пустоты и потянула, медленно, будто растягивая удовольствие.

Артур от непонимания, злости и нетерпения, поерзал на стуле. Когда рука женщины выскользнула из плотного куска ткани, подавился собственным изумлением.

Сморщенные руки с тонкой потемневшей кожей, покрытой множеством пигментных пятен. С узловатыми пальцами и пожелтевшими кривыми ногтями. Нет, эти руки не принадлежали принципалу, они принадлежали примитиву.

Глава 26

— Удивлен?

— Кто ты? — едва выдавив голос из пересохшего горла спросил Артур.

Женщина отклонилась на спинку, вперившись в Артура задумчивым взглядом. Либо взвешивала будущие слова, либо сомневалась в необходимости дальнейшего диалога. Может, она жалеет, что вот так раскрылась? Ведь по сути кто он, Артур, всего лишь чей-то примитив, хоть и элитный. Чем он лучше других? Артур нервно поерзал на кресле, которое вмиг стало неудобным и колючим. Хотя если бы все было просто, он бы точно сейчас не сидел напротив Лимеи, а был бы на полпути к утилизации. Разгадать чужие замыслы ему было не под силу. Поэтому Артур сдался, расслабился настолько, насколько было возможно, и устремил на женщину внимательный взгляд.

Наконец Лимея решилась. Собравшись, она продолжила:

— На это сложно дать однозначный ответ, но я попробую.

Улыбка превратилась в лукавую.

— Я такой же примитив, как и ты. А если быть точнее — одиннадцатое воплощение той, кому первой по воли богов досталось столь тривиальное тело, — Лимея художественным жестом указала на себя.

— Ну, а если еще проще, то я клон. Не та первая Лимея, но очень на нее похожа.

Женщина хихикнула, будто сказала, что-то смешное.

— Но надеюсь, последняя. К счастью, я оказалась умнее и амбициозней моих предшественниц и останусь Лимеей еще очень-очень долгое время.

Артур потер лицо. Он не спешил перебивать. Чувствовал, что для вопросов еще не время.

— Понимаешь, Артур… Хотя нет, наверно, не понимаешь, — она провела пару манипуляций над столом, выводя сложные пароли, открывала и закрывала архивы, пока не вытащила древнюю зашифрованную запись. Вмиг свет в кабинете погас. Комната погрузилась в полнейшую темноту, а затем ее рассеяла трехмерная панорамная проекция.

Артур будто стал оператором древнего фильма, был тем, кто снимал, находясь в центре окружающего пейзажа.

Он стоял на опушке зеленого леса, ветерок щекотал молодую поросль, птицы громко щебетали, перепрыгивая с ветки на ветку. На горизонте за каменную гряду ложилось солнце, подсвеченное пурпурным. Артур непроизвольно улыбнулся. Рука потянулась, желая коснуться иллюзии, но в этот момент вспышка невероятной мощи ослепила. Артура зажмурился, прикрывая лицо ладонью. Ему показалось, что жар, превращающий мир в пепел, сожжёт и его, он мог поклясться, что чувствовал, как его кожа плавится, а кости трещат под напором разрушительной мощи.

Артур открыл глаза и поразился: за несколько секунд все было уничтожено. На месте прекраснейшей природы стояла мертвая пустошь. Пустошь, подпитывающаяся от столба ядовитого облака в виде гриба, оскверняющее не только голубое небо, но и саму жизнь.

Картинка резко поменялась, и еще один гриб появился в центре огромного мегаполиса, чьи шпили, как и в Церебруме, протыкали облака. Здесь урон ощущался сильнее. Здания опадали, как листья с деревьев, складываясь на земле грудой искорёженного камня и металла, оставляя от людей только тени.

Артура прошиб холодный пот, он сам не понял, что руки с силой сжимают подлокотники, а пальцы ломит от напряжения. Картины была настолько яркими, несмотря на древнейшую запись, что не оставалось сомнений — это была вправда. Вспышки взрывались и справа, и слева от его головы, сменяя города, умертвляя не только землю, но и примитивов — поражая за секунды и заставляя умирать в невероятной агонии и взрослых, и детей.

Артура начало потряхивать, но запись продолжалась, не щадя чувств.

Проекция изменила историю, показывая недалекое будущее после вспышек.

Растрескавшаяся и почерневшая земля на многие километры. Мертвые, погребенные под слоем мусора и пыли люди. Разложенная до костей или не оставленная дикими зверями плоть. Сильный сухой ветер трепал грязные куски одежды на оторванных конечностях. И тревожил чьи-то длинные, когда-то светлые волосы, как будто пытаясь их вырвать из-под искорёженного металла. Все это накрывали оседающие с неба черные хлопья, напоминая траурный ажур.

— Хватит, — не слыша своего голоса, произнес Артур. Но запись продолжалась.

Видео сменилось, и на месте мертвой пустоши показались руины. Артур было подумал, что видит Изнанку. Но тут же тряхнул головой. Не может быть, так как над этим полуразрушенным городом светило солнце.

Больные и изуродованные страшными язвами и кровоточащими ранами примитивы. Много, много людей, но еще больше корчившихся в агонии детей. Артуру казалось, что он не только видит ужасную разруху и хаос, но явственно ощущает запах разложения, гниющей плоти и смерти, каждая клеточка его тела впитывала этот смрад.

Артура начало трясти сильнее, когда он увидел девчушку по возрасту не старше Майи. Она сидела на земле, невероятно истощенная, чумазая, с копной спутанных волос и с почерневшей от лучевой болезни кожей. Но она не плакала и не кричала. Девочка будто не замечала свои недостатки, нежно прижимала к груди щеночка, истощенного не меньше, чем сама, и делилась куском чего-то совсем несъедобного. Она его нежно наглаживала, уговаривая съесть хоть кусочек, показывая на себе, что это очень даже вкусно и искренне извиняясь, что у нее нет воды.

По щеке Артура скатилась слеза, которую он даже стряхивать не стал. Видеть страдания маленького человека с почерневшими конечностями, смиренно принявшего свою участь, было выше его сил, и он зажмурился. В этот момент он понял, что сердце его треснуло.

Когда он вновь открыл глаза, то увидел вооруженных трапперов, правда в одежде, претерпевшей изменения. На тех людях из проекции были нашивки из серебряных треугольников и странные почерневшие от копоти и грязи значки, лица закрывали маски… как понял Артур — помогающие дышать. У людей в форме было оружие, простое, хотя сильно от того, что он держал в руках, оно не отличалось. Артур думал, что они пришли помочь малышке, но это было не так.

Один из трапперов в маске опустился рядом с ней на одно колено, не говоря ни слова, просканировал странным прибором. На экране стрелка ушла в красную зону, колеблясь на максимальном значении.

Траппер неспешно убрал прибор за пояс и погладил щеночка.

— Красивый, — приглушённо произнес он надтреснутым голосом.

Девочка улыбнулась и опустила на прижавшийся шерстяной комочек взгляд.

— Его зовут…

Громкий выстрел не дал узнать Артуру, как же девочка его назвала. Она замертво упала к ногам траппера, освободившись от мучений.

Щенок испуганно завизжал, вжимаясь в мертвое тело. Без лишних колебаний мужчина, убивший ребенка, его поймал и одним быстрым движением свернул шею.

— Вл&#225; слав, ты закончил? — окликнул траппера приятель.

Мужчина в маске кивнул, убрал оружие и неспешно направился дальше.

— Хватит, — Артур яростно стирал с лица слезы. Он, наученный сдерживать эмоции, не мог с ними справиться. Кулаки до боли натирали глаза, грозя их выдавить. Но он не мог остановиться, как не мог прекратить и поток непрошенных слез. Он думал, что его мир жесток и несправедлив. А оказалось, все, что с ним происходило, — незначительные мелочи.

Стать парой Анны, досада, которая не лишает жизни. Быть примерным сыном оказывается небольшой труд. А подчиняться правилам всего лишь мера ради мирного существования.

— Нет, мы еще не дошли до главного, — Лимея подпиливала ноготок, будто все, что на экране, ее мало интересовало.

Картинка вновь поменялась, показывая вместо разрухи скудную площадь, заполненную людьми. В центре был помост, на котором стояла Лимея, намного старше той, что сидела напротив. По крайней мере по лицу. Рядом стоял рыжеволосый мужчина с просвечивающей лысиной. Их окружали трапперы в форме с серебряными треугольниками. На всех были дыхательные маски, а в руках оружие. Очень хорошо ощущалось общее напряжение, люди на площади чего-то ждали. Кто-то с надеждой, кто-то с иронией.

Рыжеволосый мужчина вышел вперед, разрывая кольцо из трапперов, внимательно оглядел толпу через треснувшие квадратные стекла очков уставшим и потухшим взглядом серо-зеленых глаз. Он тяжело вздохнул, округляя сутулую спину. Как будто на его плечи легла огромная ноша, тянущая к земле.

— Последние жители Альт-мира, — рыжеволосый мужчина глубоко закашлялся.

Лимея из видео тревожно на него взглянула и дрожащими руками протянула маску. Но мужчина качнул головой, вытирая рот замусоленным рукавом, на котором осталась кровь. По толпе прошлось волнение.

Рыжеволосый поднял руку, показывая, что с ним все в порядке, и через силу продолжил:

— Я сделал все, что в моих в силах… Сегодня я закончил труд моих почивших товарищей и доделал машину, способную в будущем не только возродить планету, но и не дать нам как виду разумных существ кануть в лету.

— Давай к сути, что это дает нам сейчас? — раздался в стороне безразличный голос.

— Сейчас это даст нам время, которого остаётся слишком мало… Я…

Мужчину вновь одолел приступ, и он закашлялся, и в этот раз не отказался от помощи Лимеи и сделал пару живительных глотков.

Кто-то в толпе язвительно засмеялся.

— Мы подохнем быстрее, чем твоя машина придумает что-то умное. Лучше бы придумал фильтры на очистку воды. И как она поможет вылечить нас от бесплодия. Самому младшему поколению тридцатник, еще немного, и у нас некого будет спасать.

— Вы не понимаете, нам придется на время уснуть. Вернее самым молодым и здоровым.

Криокамеры готовы. Они погрузят молодых людей в сон. А как только Церебрум найдет решение, их разбудят. Они смогут войти в обновлённый мир и возродить человечество.

Из толпы раздался развязный выкрик:

— Я согласен оплодотворять цыпочек, дайте мне билетик в будущее.

— Куда тебе, Харя, у тебя давно уже все отсохло, чем ты их оплодотворять собрался, пальцем?

По толпе прошлись сальные смешки.

— А ну повтори, урод, я тебе ща покажу палец…

— Да, закройте вы рот. Вам, имбецилам, уже ничего не поможет. А доктор дело говорит, женщина из первых рядов с надеждой посмотрела на рыжеволосого. — Доктор Райн, пожалуйста, продолжайте. Что вообще может эта машина?

Доктор с благодарностью кивнул и вновь обратился к притихшей толпе — к поражённым и тем, кому посчастливилось остаться нетронутыми.

— Она умеет мыслить и решать поставленные задачи. Все образцы и базу данных я залил, и сегодня она уже начала расчеты. Но, помимо этого, я дал ей возможность развиваться, ибо без этого навыка она встанет.

— Ого, это типа Терминатора? Только мы сами отдаем ему в руки мощный инструмент для захвата мира.

Доктор Райн снисходительно улыбнулся.

— Если вы оглядитесь, то увидите, что захватывать практически нечего. Год, два, и нас не станет. А так у вас появится шанс. Притом я не забыл о мерах безопасности. Она не может причинить нам вред, а второе, после пробуждения машина переходит под контроль человека. Того, кто будет назначен главным.

— О, я могу быть главным. Всегда мечтал иметь домашнего робота…

— Это не просто робот. Это Церебрум, самый мощный мозг, когда-либо создаваемый на планете.

— Доктор, вы уверены в своем детище, он неопасен?

— Скажу честно, я бы выкинул его в самую глубокую пропасть и забыл навсегда. Но я не имею права отнимать у человечества шанс.

* * *

Артур глубоко погрузился в свои мысли. Как будто мир вокруг померк, оставляя его одного. Образовывая вакуум, в котором ничего не видно и не слышно. Ни тяжелого, отрывистого дыхания, ни гулкого сердцебиения. Лимея выдернула его из тяжелых дум, кинув в лицо перчаткой.

Он поднял глаза, перед которыми мелькали обрывки хроник, пытаясь через них разглядеть женщину напротив, ее суть. Лимея же терпеливо ждала, выгнув аккуратную бровку.

— Все вокруг сплошной обман и лицемерие. Значит, принципалы никакие не боги.

— Ты только это понял из представленных материалов?

Артур вскочил на ноги.

— Это ужасно! Наши предшественники уничтожили землю, оставив машину, чтобы исправить их ошибку. Получается не роботы венец творения, а мы. Мы главные, и все должно быть наоборот. Они должны подчиняться нам.

Артур заметался по комнате.

— Об этом немедленно должны узнать примитивы, об этом нужно немедленно рассказать всему Церебруму!

Артур подошёл к столу, перехватывая управление все еще открытым архивом, — если разослать это видео на экраны, то…

Система неприятно пискнула, блокируя управление: доступ запрещен!

— Откройте, — Артур упорно продолжал стучать по кнопкам.

— Сядь! — прикрикнула Лимея, приковывая штормовой взгляд Артура к себе. Откашлялась:

— Этого никогда не будет.

Артур медленно опустился в кресло с иронической ухмылкой:

— Потому, что вся власть Церебрума сосредоточена в одних руках… ваших руках!

Алые губы поплыли от улыбки.

— А ты очень умный мальчик, всегда им был.

Да, моя предшественница была той, кто после пробуждения взяла на себя труд управлять системой. Заметь, очень сложной системой. Этот прекрасный мир — мое детище, мое творение. Ты видел, что было, и ты можешь сравнить с тем, что сейчас существует. Ведь не поспоришь, это прекрасно. Гармония и порядок.

— Но почему вы дали принципалом больше свободы, чем нам?

— А разве не очевидно? Роботам не нужно сферы влияния. Им не нужно делить мир на черное и белое, альянсы, культурные различия, религию, развязывать междоусобные войны или уничтожать планету, они живут в гармонии, потому что так запрограммированы. Что может быть проще. Лучших нянек для нас просто не найти.

— Очень сомнительное оправдание. С чего вы вообще взяли, что история повторится?

— О, она всегда повторяется. Древние цивилизации, средние века, на протяжении всего нашего существования до возникновения Церебрума войны не прекращались. Дошло до того, что в последней войне, определившей наш дальнейший путь, человечество применило самое страшное оружие, ядерное. И стерло с лица планеты девяносто процентов жителей.

Остатки стали загибаться от экологической катастрофы, приведшей к голоду и отсутствию чистой питьевой воды. А наш организм утратил способность к размножению. Даже искусственное оплодотворение было бессильно, последнее поколение было неспособно выносить и родить здоровых детей, их организм отторгал плод на ранних сроках. Времени, да и специалистов, чтобы решить хоть одну из проблем практически не не осталось. Поэтому нам пришлось уснуть, — без эмоций констатируя факт, произнесла Лимея.

— Надолго?

Женщина потерла уставшие глаза и встала из-за стола.

— Ты хочешь узнать, когда проснулись первые из нас? Почти тысячелетие назад. К этому времени земля оправилась от урона, нанесенного ей. И мы начали все сначала. Вернее, мои предшественники, те, чьи тела достались мне вместе с властью.

Артур тоже поднялся.

— Насчет принципалов я могу понять, для чего они вам понадобились….Но зачем вы до сих пор продолжаете клонировать людей, делать их копии из образцов, там, в зале, я видел.

Лимея потерла виски.

— Понимаешь, это вынужденная мера, как оказалось все, что смогла придумать машина — это научить нас делать качественные копии и вынашивать их в суррогатном организме. Это очень сложный процесс, требующий огромных затрат и ресурсов, но оно того стоит. Мы выбираем девушку детородного возраста и подселяем в нее эмбрион клона. Бывает, что девушка вынашивает свой собственный клон. От того, насколько у образца повреждены гены и сколько раз его клонировали, выбирается среда обитания. Сильные живут и размножаются в башнях, ближе к центру, слабые уходят вниз.

— А зачем тогда нижним стерилизация и целый ритуал по созданию пар у элитных? Ведь получается это обман, лицемерие!

С лица Лимеи сошли все эмоции, глаза холодно сверкнули.

— Потому что это сохранит нас как вид. Если выяснится, что они не могут зачать естественным путем начнётся страх, паника, хаос. Найдутся противники, разгорятся споры и вытекающие из этого последствия. Кстати эта мера придумана не мной. Шестая или седьмая моя предшественница изобрела этот хитрый ход.

Лимея вышла из-за стола.

— Сам посуди, это меньшее из зол, продиктованное вашим счастьем.

— Значит, Анна не беременна от меня, — произнес Артур, падая обратно в кресло, не понимая, что чувствовать по этому поводу. Радость или разочарование.

— А я всего лишь чья-то копия.

Лимея встала за его спиной, положив руки на плечи.

— Не чья-то, а моего сына.

— Сына?! — Артур дернулся, но пальцы Лимеи удержали, стали медленно массировать плечи.

— У тебя нет причин для волнений. Прими как данность.

Но Артур ее уже не слышал, в его голове взорвалось утерянное в воспоминаниях лицо. Лицо его матери. Это была Лимея. На том древнем мольберте он рисовал ее лицо. Это она пекла для него яблочный пирог и высаживала алые цветы под его окошком. Это она радовалась его успехам и вместе с ним переживала неудачи. Это она дарила безвозмездную любовь, ничего не прося взамен. В груди вместе с теплом разлилась желчь. Он резко вскочил, скидывая с плеч чужие руки.

— Вы не моя мать!

— Технически — да, но сути этого не меняет, мы их точные копии, а значит, ты мой сын. Жаль, что я не смогла вырастить тебя, но на это были особые причины. Один раз за эту жизнь я тебя уже теряла, второй раз мне не хотелось делать ошибки. Поэтому я решилась отдать тебя на воспитание принципалам. Как мне кажется, это было лучшее, что я могла для тебя сделать. Ты вырос в настоящего мужчину, с правильными взглядами на мир, не потеряв себя. И неважно, что не я тебя родила, благодаря их воспоминаниям я помню каждый день своей тысячелетней жизни. Как и твои перерождения и смерти. Так что ты мне больше, чем сын. Ты мое все. Ради тебя я живу и строю этот мир, ради тебя я пожертвовала вечным покоем… Готов ли ты принять это и пойти со мной рядом? Сейчас для меня это очень важно. Ты мне нужен.

Она протянула ему сморщенную руку.

Артур отрицательно качнул головой, ожесточаясь.

— Какую роль в этом фарсе играет Эванжелина? Я видел ваше промовидео, где вы обещали принципалам души. В этом кроется суть?

Лимея глухо засмеялась.

— Суть в том, чтобы Церебрум и дальше процветал. А о своих глупых фантазиях можешь погрезить в своей комнате. Сегодня ты отнял у меня слишком много сил.

Она опустила руку, разглаживая складки на васильковом платье.

Артур глянул на Лимею, на лицо которой просочилась усталость, оно будто в миг постарело, выявляя истинные годы. За лоском и красотой скрывалась древняя старуха, такая же морщинистая, как и ее руки.

— Завтра очень важный день.

Она собиралась вызвать охрану, но Артур тихо спросил:

— А эти воспоминания, как они работают?

— Как обычный накопитель. Только не все могут до него дотянуться, а если кому-то удаётся, — она лукаво на него посмотрела, будто зная, что творится в его голове, — то ее просто-навсего стирают.

— Поверь это не сложно.

Глава 27

— Отпусти, отпусти меня сейчас же, я никуда не пойду!

— Эва, — тряхнул ее Вл&#225; слав. — Я тебя сейчас засуну в мешок. Там не твой отец. Тебе нужно уходить немедленно. Ай!.. — Вл&#225; слав кинул удивленный взгляд на свою руку. — Ты что, меня укусила?

— И укушу еще раз, если не отпустишь.

— Хорошо! — зло проревел мужчина, ослабляя хватку. — Хочешь сдохнуть, подыхай!

Он стремительно направился к выходу, но когда ладонь легла на ручку, услышал тихий голос:

— Стой. Как я могу убедиться, что там не мой отец?

Он медленно обернулся.

— Ну наконец-то. Тебе всего на всего нужно отключить капсулу жизниобеспечения, и сама все увидишь.

— А если ты ошибаешься?

— Значит, он умрет, — мрачно сказал Вл&#225; слав, наверное, ожидая новую порцию истерики.

Но Эва с суровой решимостью направилась к выходу.

— Подожди, еще не время, — он взял ее за руку и получил в ответ удивленный взгляд.

— Чуть позже все узнаешь, — пообещал он. — А сейчас нужно подождать.

Упал в кресло.

Эва уселась напротив, запрокинув голову. Попыталась отчистить голову от шлака. Потерла пульсирующие виски.

— Мне все еще интересно, почему тебя не видят камеры, — она указала на потолок.

Вл&#225; слав проследил движение ее глаз и пожал плечами:

— Потому что сейчас они показывают, как мирно ты можешь посапывать в своей постельке. Кстати понравилась? Не оскорбила ли она своей мягкостью твои чувства истинного дикаря? Я помню, как уютно тебе было на пороге моего дома.

— А я помню твой чудесный образ заросшего дикобраза, в твоей ужасной бороде так живописно прятались остатки еды. Это было мило, не скучаешь? — не осталась в долгу Эва.

Вл&#225; слав постучал пальцем по подбородку.

— Задумываюсь отрастить вновь, помниться, она свела с ума не одну прелестницу.

Эва закатила глаза.

— Надеюсь, к тому времени я буду от тебя далеко. Чтоб, не дай боги, не попасть под убийственное очарование.

Вл&#225; слав широко улыбнулся и игриво повел бровями.

— Тебя пугает мое очарование?.. Или ты уже под него попала, только боишься себе в этом признаться? — он посмотрел так, как смотрит волк перед прыжком на добычу.

Эве захотелось спрятаться. Она подошла к окну, перебирая в голове кучу ненужного мусора, придумывая колкий ответ. Не найдя ничего путного и отказываясь смотреть в поддернутые туманной дымкой глаза, быстро выпалила:

— Все равно мне непонятно, как ты пробирался по коридорам.

— Эва, самое сложное — пробраться в здание, а сделать вид, что ты принадлежишь этому месту, не трудно. Принципалы не очень внимательны. Особенно если у тебя есть друг, который в нужный момент сориентирует, где можно пройти, а где стоит немного подождать.

— У тебя есть друг?

— А чему ты так удивляешься. Ты разве не заметила моей харизмы, из-за которой ко мне тянутся люди.

— Ага, заметила, Венера от твоей харизмы не могла отлипнуть.

— Ревнуешь?

— Пыф… — пока она вновь пыталась подобрать достойную отговорку, дверь в комнату открылась, являя на пороге Соню, «прилипалы» видно не было.

Черноволосая с двумя косами плотно прикрыла за собой дверь и уперла руки в бока.

— Эванжелина, с тобой все в порядке? — тень иронии исказила ее черты.

— Ты… ты ему помогаешь? — ошарашенно вылупилась она.

— Оу, ты сама очевидность. Пять баллов за находчивость.

— У тебя все готово? — вклинился Вл&#225; слав.

— Нет, — поморщилась Соня от досады. — Не смогла скачать коды. Но поверь, я очень старалась. Суматоха с Артуром не сыграла, как мы рассчитывали, он не получился отвлекающим. Такое чувство, что Лимея сама ждала, когда он полезет на рожон.

Девушка устало опустилась в кресло, подперла голову рукой.

— Но не переживай, пару часиков, и я все сделаю.

— Пару часиков? — Вл&#225; слав вмиг оказался возле Сони, схватил за куртку, приподнял. — Как ты себе это представляешь? Мы должны действовать немедля. По плану.

Соня вспыхнула и оттолкнула мужчину.

— Тогда иди! Без кодов ты все равно не откроешь дверь. Сколько бы лбом об нее ни стучался. Это самоубийство!

— Черт! Соня, ты меня подводишь.

— Обидно, но как всегда справедливо, — буркнула Соня, направляясь к двери. — Прости, но сейчас мне нужно усердно делать вид, что я ее охраняю. Если система безопасности что-то заподозрит, нам всем несдобровать, — и прежде чем уйти, бросила: — За камеры не переживай, на них Эва проспит до восьми утра.

— Я на это очень надеюсь, а еще на то, что через пару часов нас здесь уже не будет.

Когда девушка скрылась, Эва еще долго сморила ей вслед, пока Вл&#225; слав не потянул за собой. Усадил на кровать, сам упал на пол, устало потирая шею.

— Ведь все было готово и спланировано, — он откинулся на стенку.

— План? — Эва вопросительно глянула на Вл&#225; слава.

— Да, план, позже я расскажу, что это за штука и как она упрощает жизнь.

На языке Эвы крутился вопрос, как так вышло, что Соня не предательница, а всего лишь лицемерная дрянь. Но предупреждающий взгляд Вл&#225; слава ее остановил. Ну не время, так не время. Она с досады прикусила губу, легла на спину. И вообще, какая ей разница? Может, потому что ревнует. Эва бросила украдкой взгляд на Вл&#225; слава, вспомнила, с какой любовью он о ней говорил там, в Изнанке. Ну не совсем говорил, но Эва и без этого поняла, что те были и, возможно, остаются близки.

«Ну и ладно, мне-то какое до этого дело». Но навязчивые мысли, словно стая надоедливой мошки, покусывали, заставляя распыляться.

— А как мой отец?

— Позже… И вообще подвинься, — Вл&#225; слав перепрыгнул через Эву и лег справа от нее. — Негоже одной царствовать на такой большой кровати, — насмешливо кинул он.

— А в ботинках гоже заваливаться?

— Как представлю, что удираю босиком, становится гоже. Все, Эва, спи. Завтра сложный день, — в руку Вл&#225; слава легло одно из двух оружий, крепившихся к поясу.

— Дигл, — пояснил он, чувствуя настойчивый взгляд. — Старого образца, — он любовно провел пальцами по холодной стали.

— Где ты его взял?

— Гоблин — мастер по доставанию реликвий. Видела бы ты его коллекцию. Жаль, что этот хрыч слишком труслив… не как раньше.

Эва перевернулась на бок, подперев голову рукой.

— А что было раньше?

— Эва, спи, — шикнул на нее мужчина, размеренно поглаживая на груди Дигл.

Эва закрыла глаза, но сон, несмотря на усталость, не шёл. Она перевернулась набок, потом на спину. Через десять секунд — опять набок.

— Ну что еще? — спросил раздраженно мужчина.

— Ты никогда не рассказывал, откуда ты.

— Значит, не посчитал нужным.

— Вл&#225; слав, — протянула она, стряпая просящую мордашку. — Ну пожалуйста.

Обычно это всегда работала на ее отце, но мужчину не впечатлило. Издал то ли смешок, то ли хрюк, повернулся к ней спиной и повторил:

— Спать!

По спальне пронёсся возглас разочарования. Эва вновь попыталась найти удобную позу. Но кровать была жутко неудобной. Она крутилась и вертелась, игнорируя истончаемую Влаславом нервозность. Посмотрела на достаточно мягкий ковер, на котором до этого прекрасно высыпалась и решила дилемму в пользу пола. Эва захватила подушку, подползла к краю, но дальше уйти не смогла. Загребистая пятерня схватила ее за талию и притянула к равномерно опадающей и поднимающейся груди.

Так долго чувствовать близость чужого тела было в новинку, и она напряглась, пытаясь сровняться с его ритмом, но получалось плохо. Да еще щекочущее дыхание в изгибе шеи не способствовало сосредоточиться на сне, Эва испустила нервный выдох.

Но Вл&#225; слава, похоже, не волновали ее страдания. В отличии от ее, его дыхание быстро выровнялось, и он уснул.

Веки Эвы тоже потяжелели. Прежде, чем впасть в беспамятство окончательно, спросила:

— Правда, что демоны создали нас?

— Полнейшая чушь! — пробубнил Вл&#225; слав.

— Я так и думала, мой папа так думал, — Эва громко зевнула, согреваясь от его тепла и от своих мыслей, вдыхая уже такой родной аромат сырой земли и пепла.

* * *

Проснуться пришлось раньше обещанных двух часов, что несказанно порадовало Вл&#225; слава и огорчило Эву. Ведь так сладко дремать ей не приходилось давно.

— У тебя будет пять секунд, чтобы убедиться, и десять, чтобы унести отсюда ноги.

Соня обошла капсулу и без лишних слов со всей силы дернула питающие капсулу провода.

Эвино сердце ухнуло вниз, она закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Свет замерцал, погружая камеру в темноту и обнажая пустое пространство Эва не смогла подавить громкий всхлип. Ее руки легли на прозрачное стекло, отъезжающее в сторону, а после — опустились в капсулу. Там было пусто, не осталось даже призрачного мерцания.

— Ну, что теперь, веришь? — усмехнулась Соня.

Эва глянула на черноволосую зверем.

— Ты с самого начала все знала?

Соня уперла руки в бока.

— И что?

— Ты должна была рассказать.

— Да-а? И сильно бы ты мне поверила?

Эва надулась, принимать правду было сложно. Но она действительно бы ей не поверила.

Обернулась к Вл&#225; славу.

— Уйдем от сюда поскорее.

— Мне жаль.

Эва через силу улыбнулась.

— Все равно я верю, что папа жив.

Над головами троицы взорвалась оглушительная сирена.

Вл&#225; слав достал из-за пояса оружие и протянул ей.

— Умеешь пользоваться?

Эва качнула головой, выхватила из ножен на его поясе увесистый с зазубренными нож. Приятная тяжесть наполнила руку. Как она соскучилась.

— Спасибо, — отражая в своих глазах блеск стали, поблагодарила Эва.

— Не за что, — передразнил Вл&#225; слав и забрал игрушку из хрупких пальцев, — в данном случае Дигл будет уместнее.

Тяжелый, непривычный металл нехотя лег в руку. Эва недовольно сморщилась.

— Стрелять умеешь?

— Научусь…

— Хватит болтать, на выход, — у Сони в руках оказалось похожее оружие. Сняв его с предохранителя, она выбежала в коридор.

— Быстро! — крикнул Власлав, выводя Эву из ступора.

Раздались выстрелы. Эва увидела, как двое охранников, явившихся на зов сирены, полегли с аккуратными дырками в головах, из которых полилась синяя жидкость. Эва осторожно переступила через одного. Но неожиданно ее щиколотку оказалась в стальном захвате.

Вскрикнув, она упала на колени.

— Вл&#225; слав!

Мужчина с перекошенным от гнева лицом стремительно выхватил нож, воткнул в запястье принципала, разрывая провода и связующие элементы. Пальцы демона разжались, и Эва оказалась на свободе.

— Внимательней… — бросил он, отправляя их вперед к лифтам, сам отстал, прикрывая их спины и убивая еще трех ищеек. Когда дверь почти захлопнулась, вскочил внутрь.

— Соня, у тебя точно все готово?

— Обижаешь.

Девушка быстро активировала свой браслет.

— Жду твоей команды.

Вл&#225; слав кивнул, вытащил из кармана небольшой цилиндрик. Она нажала на основание, явился тонкий, но по виду опасный луч. Эва отступила в сторону. Луч стал резать металл под ногами, будто нож глину, без особых усилий. Когда небольшой квадрат замкнулся, Вл&#225; слав убрал прибор в карман, кивнул Соне:

— Давай.

В этот момент одна из соседних кабин лифта начала стремительно уноситься вверх.

— Что вы делаете?

— Отвлекающий маневр.

Девушка ехидно улыбнулась.

Оглушительный взрыв где-то над их головами, казалось, сотряс не только здание, но и грозил обвалом шахты. Эва зажала уши руками, присела. Заметила, что Вл&#225; слав выбил ногой вырезанный кусок тонкого металла.

— Давай, давай…У нас не так много времени, пока они сообразят, что к чему. Видишь лестницу, цепляйся за нее и как можно быстрее спускайся, поняла?

Эва даже не успела кивнуть, как оказалась подвешенной над пропастью, тускло подсвечиваемой лентой вдоль всей шахты.

— Не бойся, я тебя крепко держу.

Эва взглянула на соединение их рук и свои болтающиеся над пропастью ноги, неуверенно кивнула. И почему нельзя было сделать прорезь чуть правее? Подавив панику, она освободила одну руку и цепко схватилась за холодную перекладину.

— Нормально?

— Да, все хорошо.

Эва закинула голову и увидела, что Соня проделывает тот же трюк, но более пластично. Она без особых сложностей оказалась на перекладине и шикнула на Эву:

— Не тормози!

Удержавшись от ответной колкости, Эва, ощущая под пальцами тонкие металлические трубки и запах гари, наверное, потянувшийся из соседней шахты, не сбавляя скорости, устремилась вниз в бесконечность. Эва точно не знала, на каком этаже они были, но понимала, это слишком высоко. Руки начали ныть, ноги — уставать. Интересно, как Вл&#225; слав со своим ранением справится.

— Эва, стой!

Эванжелина приподняла голову, уловила в полутьме ползущий поверх Сони силуэт Вл&#225; слава.

Эва как можно сильнее прильнула к железке, когда и к ее спине прижался мужчина.

— Ох, девчонки, вы такие разгорячённые, — ухмыльнулся Вл&#225; слав.

Эва почувствовала, как мощное тело вдавилось сильнее, а его нос глубоко вдохнул, как бы невзначай зарываясь в ее волосы. Но сообразив, что подобное он мог проделать и с Соней, недовольно пихнула локтем:

— Давай быстрее.

Получив в ответ смешок, Вл&#225; слав сполз ниже.

Напротив него образовывалась полоска света, расширяясь все больше. Секунда, и Вл&#225; слав в ней полностью исчез. Сверху послышался скрежет. Эва с Соней обеспокоенно задрали головы, обеих прошиб страх. Кабина над их головами дернулась.

— Лифт!

— Эва, быстрее! — Вл&#225; слав втянул ее и в последний момент вытащил из шахты Соню. Она кубарем вкатилась в коридор, когда скоростная коробка проехала мимо, чуть ее не раздавив.

Эва с облегчением выдохнула, откидываясь на стену.

Но Вл&#225; слава, похоже, не волновало, что они чуть не погибли, он закричал:

— Соня, что случилось, почему кабина поехала?

— Я откуда знаю, может, из-за взрыва повредилась система управления и снялись все блокировки!

— Дурында, ты понимаешь, что тебя чуть не размазало.

Соня безразлично пожала плечами. Вл&#225; слав притянул ее к себе.

— Больше так меня не пугай.

Он перевел взгляд на Эву.

— А с тобой все в порядке?

— Жить буду, — огрызнулась она, отряхивая с джинсов пыль.

Где-то впереди послышались голоса и топот множества ног.

— И куда теперь, — поинтересовалась Эва, вытаскивая из-за пояса оружие.

Вл&#225; слав хитро подмигнул, и, когда впереди показались люди в черной форме, свет в здании погас. Погас полностью, помещение погрузилось в полнейшую темноту. Растерявшись, Эва стала кружить на месте, теряя ориентацию в пространстве и размахивая оружием, готовая в любой момент выстрелить.

— Эй, тише, мне одной дырки хватает, — Вл&#225; слав со спины схватил Эву за руку и потащил в противоположный коридор. Потерявшую не только зрение, но и чувствительность. Она старалась не отставать, спотыкаясь на каждом шаге и путаясь в собственных ногах. Не понимая, как Вл&#225; слав и Соня ориентируются.

— Хороший план, ничего не скажешь.

— Не бурчи, синевласка, скоро прибудем.

Эва сжала челюсти, ей уже малость надоело, что к ней относятся, как к ребенку.

— Вл&#225; слав!

— Тсс…

Сумасшедшая гонка прекратилась так внезапно, что Эва, не успев среагировать, больно врезалась в мужскую спину. В носу защипало.

В стороне слева что-то заскрежетало, заставляя вибрировать нервы. Она услышала приказной шёпот:

— Соня, ты первая.

Все еще не видя, что происходит, Эва нервно прикусила губу и вздрогнула, когда почувствовала на своей талии руки.

— Что? Что происходит? Соня? — тихонько позвала она.

Но черноволосая будто исчезла. Страх невиданного и невидимого стал накрывать, паника — подкатывать, сжимая Эвино тело в тугую пружину.

— Вл&#225; слав, мне страшно.

Почему-то в темноте признаться в этом было не постыдно. Почувствовала, как его руки сильнее сжали талию, заставляя вздрогнуть от соприкосновения горячих пальцев через тонкий шёлк.

— Я знаю, — тихонько произнес он, обдувая горячим дыханием. Эва почувствовала, что его лицо всего в нескольких миллиметрах от нее и перестала дышать.

— Доверься мне.

Его губы невесомо, будто скользнувшая пушинка, тронули ее уста, на миг заставив забыться и задохнуться. Эва прикрыла глаза и потянулась на носочках, сама не понимая, почему тело так ее предает, но подумать об этом не успела, в следующую секунду, услышала:

— Только не кричи.

Ее оторвали от земли и буквально вышвырнули в трубу.

Когда она поняла, что попала в замкнутое, темное пространство и с невероятной скоростью летит вниз, тормоза на запрет орать съехали, и Эва закричала. Но движение вниз было длиннее чем выдох легких, и рот закрылся сам собой. Тратить последние секунды жизни на бесполезное занятие показалось глупостью. Внезапно траектория полёта стала меняться, а падение замедляться. Она уже не параллельно летела вниз, а плавно съезжала на попе. Еще несколько метров, и она вылетела в трубу, и нырнула в огромный ящик с бельем.

Ящик плавно качнулся, и Эва оказалась на спине с распростертыми руками и ногами.

— Жива? — насмешливо поинтересовалась Соня, протягивая руку.

— Не уверена, — Эва ощупала себя. Кажется, потеряла оружие.

Вл&#225; слав, грациозно приземлившийся рядом несколькими секундами позже, протянул ей дигл.

— Будь внимательнее.

Он стянул с лица странной конструкции очки, спрятал в появившейся на поясе сумке.

— Ночное видение, — пояснил он, видя, как множество не озвученных вопросов просто распирают Эванжелину.

— А, понятно, почему в темноте вы так неслись. Какая предусмотрительность, — Эва на миг встретилась с насмешливыми демонятами, отплясывающими в посеребренных глазах и отвернулась.

— Можно было и мне такие раздобыть.

— Если бы можно было, то раздобыла бы, — недовольно парировала Соня.

Эва закатила глаза.

— И где это мы находимся?

— Прачечная. Подвальные этажи. Отсюда проще добраться до Церебрума.

— До чего? — нагоняя Вл&#225; слава, удивленно спросила Эва.

— Тварь, которая управляет всеми системами города и роботами.

— Эм, а зачем? Я думала, ты просто хочешь уничтожить здание, — Эва осмотрела приземистые коридорчики, разбегающиеся в разные стороны.

— Это ни к чему не приведет, а вот если отключить систему, все роботы сдохнут! Все до единого! — блеск предвкушения в его глазах мог ослепить.

Эва скептически хмыкнула:

— Какие амбициозные планы.

— Какие есть, — улыбнулся мужчина.

Их встретила огромная металлическая дверь с двумя охранниками, которые быстро вышли из строя благодаря меткости Вл&#225; слава. Эва глянула на оружие в своих руках.

— И для чего, спрашивается, ты мне его дал?

Мужчина снял с шеи медальон, отодрал заднюю крышку и вытряхнул на ладонь плоский металлический кругляшек, не больше монетки, который ранее передала ему Соня. Быстрыми и точными движениями Вл&#225; слав приставил кругляш к считывающей системе. Сначала ничего не происходило, Эва нервно оглядывалась и топталась на месте, вздрагивая от каждого шороха и ожидая толпу демонов.

— Ну?

Система, будто услышав ее нетерпение, приветственно пискнула. Дверь завибрировала под собственной тяжестью и стала подниматься, образовывая широкий проход. Дождавшись пока Эва и Соня под ней пролезут, Вл&#225; слав убрал ключ с кодами, и дверь захлопнулась.

Они оказались в округлом просторном сводчатом зале. Эва покрутилась на месте, не сдержав вздох восхищения. Стены от пола до потолка украшали огоньки красных и зеленых цветов. Они то гасли, то вспыхивали вновь, как будто ведя тихую беседу, а после через тончайшие паутинки, разделяющие пол на аккуратные сегменты, передавали информацию мозгу. Живому человеческому мозгу! Эва с отвращением поморщилась, аккуратно ступая, будто боясь нарушить целостность бегущей, словно по венам, информации. Она подошла к невиданному чуду. Мозг находился в большой стеклянной колбе, наполненной прозрачной жидкостью и беспрерывно пульсировал.

Когда Эва уткнулась носом в стекло, на нее с той стороны с любопытством посмотрели глаза. Испуганно вскрикнув, Эва отпрянула. Два глаза, карий и зеленый, прикрепленные к мозгу при помощи двух нервных окончаний, моргнули. А мужской голос, с металлическими оттенками и жеванной интонацией, произнёс:

— Здравствуй, Эванжелина, Церебрум тебя приветствует!

Глава 28

— У тебя есть ко мне вопросы? — с чрезмерным любопытством поинтересовался голос. Глаза приподнялись, и приобрели выражение детской радости от вида нежданных гостей.

— У нее нет к тебе вопросов, урод, так что захлопнись!

Зеленый глаз продолжал смотреть на Эву, карий повернулся к Вл&#225; славу.

— Хамство имеет смысл только, когда оно вызывает равную себе реакцию интеллекта. — парировал Церебрум, немного обижаясь и выдавая больше скрежещущих звуков. Глаз, не выпускающий Эву из своего поля зрения, немного продвинулся вперед, доверительно понизил голос:

— Грубость — остроумие дураков, — и подмигнул.

Эва не сдержала улыбку.

Никак не ожидала увидеть подобное чудо. И прониклась симпатией.

А Вл&#225; слав, больше не обременяя себя разговорами, показал машине средний палец. Что обозначал этот жест, Эва не знала, но могла догадываться, что ничего хорошего.

— Если вам не нужны ответы, тогда могу я полюбопытствовать о сути вашего визита?

Вопрос адрисовывался Эве, но Вл&#225; слав не удержался:

— Чтобы тебя уничтожить, тварь! Разве еще непонятно?

Мозг в колбе стал сокращаться быстрее, голос, эхом отражающийся от стен, приобрел надменный оттенок:

— Кто не боится смерти, тому не страшны угрозы.

— А вот сейчас и проверим.

Мужчина достал из сумки хитрый прибор размером не больше его ладони. Соня встала у пульта управления, блокируя двери с внутренней стороны. Она вывела на монитор видео с разных камер здания. Эва увидела, что стало с лифтом и тем этажом, на котором произошёл взрыв. Кабину будто сдавило, а потом разорвало, в стене рядом образовалась прореха, а пол обвалился. В здании на разрушенных этажах началась эвакуация. Принципалы организованными рядами покидали головное здание. Ищейки и трапперы прочесывали этажи в поисках бесчинщиков.

— Ну, что там, Соня?

— Либо они слишком самоуверенны, что мы сюда не попадём, либо они полные идиоты, — усмехнулась девушка, явна довольная собой.

— А Лимея?

— Ее пока невидно…

Эва, не зная, чем себя занять, обошла колбу по кругу. Зеленый глаз неотрывно за ней следовал, будто чего-то ждал. Не понимая, зачем ей это нужно, Эва спросила:

— Давно ты живешь?

В этот раз голос не спешил с ответом, как будто задумавшись. Только когда Эва постучала по колбе, он печально произнес:

— Мгновение вечности.

Хотя, может, и не печально, но именно такой оттенок создали электронные звуки.

— А зачем тебя создали?

Здесь он думал недолго:

— Чтобы возродить жизнь.

— Ага, извратить… так будет честнее, — выплюнул Вл&#225; слав.

— А откуда ты меня знаешь?

— Для того, кто создан, знать все — это несложно.

— Ух ты! — воскликнула Соня, привлекая всеобщее внимание. — Вот и наш друг. Она вывела на экран любопытную картинку. По одному из коридоров бежал Артур, таща за собой маленькую девочку. Он был встревожен, но целеустремлен. Постоянно оглядывался, будто за ним гнались все демоны мира.

Вл&#225; слав кинул на экран лишь мимолетный взгляд.

— Удивил, что скажешь, я думал, он совсем бесхребетный, может стрелять только тогда, когда им управляют.

Эва перевела взгляд на Вл&#225; слава:

— Что значит — им управляют?

— А то и значит. В него вживили хрень, которая делает марионеткой. Это очень удобно. Ты что, думаешь, этот сопляк выстрелил бы в меня, будь у него своя воля?

— Как? — охнула Эва.

Соня тронула место под подбородком.

— Для него это не просто датчик слежения, еще и система управления.

И тогда шрам Вл&#225; слава обрел смысл. Кстати, как и шрам под подбородком Гоблина. Они вырезали из себя эти устройства. Эва представила, как Вл&#225; слав, истекая кровью, рвал себе горло, пытаясь добраться до жуткого устройства, и желудок сделал кульбит. Нет, представлять такое — слишком.

— Чего вылупилась! Свой я деактивировала. Если ты не знала, то перед тобой один из лучших хакеров современности.

— А если быть точным, то единственный, — добавил Вл&#225; слав, прикручивая к коробке в руках очередной проводок.

Эва вернула внимание экрану и бегущему парню. Сдалась на милость вине, она ненавидела и желала смерти Артуру за то, что, оказалось, его каким-то образом заставили сделать. Что самое обидное, Артур не оперировал этим и не пытался себя оправдать.

— А кто это с ним и куда он бежит?

— Не знаю, наверно, после экскурсии по инкубатору ему явилось откровение, и он решил уйти. Глупо, — усмехнулась девушка, наблюдая за попытками парня уйти от преследования. — Хотя это забавно, поп-корна не хватает. Кстати перед тем, как на это решиться, он заглядывал в твою комнату, но малость опоздал.

Соня с какой-то хитрой улыбкой перемотала запись. В темном коридоре, подсвечивающемся лишь мигающей красной лампой, Эва увидела Артура. Он оглядывался и осторожно ступал, вел за собой сонного ребенка, потирающего глаза. Остановился возле ее комнаты. Тихонько постучал, заглянул внутрь. Но в этот момент раздался взрыв, и Артур стал действовать решительней. Он громко ее позвал, обходя все помещения, не найдя, направился в палату, где еще недавно якобы лежал ее отец.

Там потрясено застыл, теряя несколько драгоценных секунд. Выругался, взял ребенка на руки и побежал на выход. Только сейчас, в полутьме коридоров, он заметил двух убитых Влаславом принципалов. Выхватил у одного из них оружие и побежал дальше.

Эва вытерла об джинсы вспотевшие ладошки.

Покажи, что сейчас

Соня выразительно глянула на Вл&#225; слава, и показала ей картинку.

Эва нахмурилась, парень оказался в кольце принципалов, трясущейся рукой целясь то в одного, то в другого, не решаясь стрелять.

— Мы можем ему помочь?

Соня и Вл&#225; слав удивленно переглянулись.

— Нет!

— Нет!

— Зато я могу, — радостно возвестил мозг, оживляясь в колбе.

— Закрой пасть! — Вл&#225; слав осторожно поднялся на ноги и к нему подошел.

— Подержи, — он сунул Эве в руки маленькую самодельную коробочку.

— Детонатор, — пояснил он, — только не нажимай, если не хочешь, чтобы наши останки соскребали вместе с этой тварью.

Эва поспешно убрала пальчик от красной кнопки. Пыхтя, мужчина прикрепил на липкую ленту, которую отрывал зубами, самодельное взрывное устройство.

— Если Гоблин прав, то заряда хватит на снос башки.

— Вл&#225; слав, он может помочь Артуру, пусть поможет.

— Ага, а за это потребует, чтобы мы его не убивали.

— Ты потребуешь? — обратилась она к мозгу.

— Нет, — быстро и с удивленной интонацией заверил мозг. Как бы говоря: «За кого вы меня держите. Я всего лишь хочу помочь. Искренне». Эва себя одернула. Додумывать за существо было весело, но попахивало маразмом.

Эва выразительно глянула на Вл&#225; слава.

— Видишь, не потребует.

— Эва, прости, но я не могу рисковать. Не тогда, когда цель так близка.

— Вл&#225; слав, поторопись. У нас гости.

С обратной стороны двери раздались стуки. Как оказалось, это неудачные попытки пробраться внутрь.

Мужчина хотел выхватить детонатор, но Эва резко повела руками в сторону, увидев, что

на мониторе Артура и маленькую девочку схватили.

— Ну, чего ждешь, — обратилась она к зеленому и коричневому глазам, замершим в ожидании, — действуй!

Не успела она озвучить просьбу, как роботы, окружившие парня, застыли, будто их внезапно хватил удар. А через секунду замертво рухнули. Вл&#225; слав и Соня недоуменно переглянулись.

— Что ты сделала?

— Что? — испуганно спросила Эва, отступая и прижимая детонатор к груди.

— Ты ему приказала, и он тебя послушал, — пораженно произнесла Соня, отвлекаясь от мониторов.

Эва, испуганная их реакцией, икнула.

— Он тебя послушал… он тебя послушал! — озаренный какой-то догадкой, произнёс Вл&#225; слав и схватил ее за предплечья:

— Попробуй прикажи ему немедленно отключить всех принципалов. Пусть поджарит им мозги!

Вл&#225; слав тряхнул Эву, выхватил из ее рук детонатор и отбросил в сторону.

— Понимаешь, ты можешь сейчас все это закончить. Одно твое слово, и мы свободны. Люди свободны. Не будет никаких роботов, глупых правил, все вернётся на свои места.

В глазах мужчины проснулось безумие. Пугающий огонь, готовый ради своей цели сжечь не только мосты, но и всех, кто на этих мостах окажется, окрасил серебро его глаз в темный. Эва с трудом освободилась от его пальцев и вынырнула из-под руки.

— Я не уверена…

Но довод для Вл&#225; слава был смешон, он от него отмахнулся, будто от чего-то незначительного.

— Не знаю, почему, Лимея дала тебе доступ, но знаю одно, мы не должны упускать такой шанс. Давай! Времени на раздумья нет, — Вл&#225; слав наступал, подавляя Эвину волю. Поймал ее в кольцо своих рук, когда ее спина уперлась в колбу.

— Ну, тебе же ничего не стоит отдать приказ. Сказать пару банальных фраз и освободить людей от вечного рабства. Ты, как никто, должна понимать, что это ненастоящий мир, всего лишь подделка, иллюзия сумасшедшей старухи. Мир, чьи правила отняли у тебя родителей, заставили страдать, — Вл&#225; слав наклонился ближе, переходя на шёпот, будто гипнотизируя. Его пальцы поглаживали ее щеку, вдыхая и чувствуя остроту ее неуверенности и страха.

— Благодаря тебе все может измениться прямо сейчас, — его тон стал искушающе интимным. Свободная рука опутала талию. — Благодаря тебе к нам вернётся свобода воли и выбора…

Вл&#225; слав наклонился и пленил ее губу. Даря не только чувственные ощущения, но и море обещаний, в которых можно утонуть. Эва, сама не понимая, зачем, поплыла по этому морю, когда Вл&#225; слав углубил поцелуй, не удержалась на поверхности, нырнула с головой.

Последние остатки девичьей воли пали, принимая его просьбу за обещания, которые губы не озвучили. Дурное сердце сделало кульбит, и она выплыла на волне эйфории, принимая решение.

Задыхаясь, Эва зарделась и украдкой глянула на Соню. Девушка тщетно пыталась скрыть досаду, покусывала нижнюю губу и нервно отстукивала пальцами ритм.

— Ты уверен? — смущенно спросила Эва у мужчины, поворачиваясь к мозгу. Он, как и Соня, потерял дар речи от увиденного и теперь только часто моргал, выдавая чувства, которые вряд когда-либо испытывал.

— Эй, — она постучала по колбе, пытаясь привлечь к себе внимание.

Карий глаз лениво обернулся, в нем застыл вопрос.

Прочистив горло для лучшего эффекта, Эва громко и с выражением приказала:

— Отключи всех демонов в Церебруме!

* * *

Казалось сумасшествие поглотило его полностью. Как в припадке, Вл&#225; слав подбежал к Соне, отпихнул от монитора. Девушка упала на пол, вскрикнув от боли. Но мужчина даже не обернулся. Его глаза жадно сканировали картинку, меняя видео с транслирующих камер.

— Вл&#225; слав?

— Эва, подожди, — отмахнулся мужчина, выводя на экран новую картинку.

— Вл&#225; слав.

Но поглощенный мужчина, будто не слышал.

— Черт, неужели не сработало! Он стукнул кулаком по экрану.

— Вл&#225; слав!

— Да что?! — резко обернулся и тут же застыл, потеряв дар речи.

«Ну неужели», скользнула разумная мысль, Эва скрестила на груди руки, стоя под прицелом Сониного оружия.

— Соня, что ты делаешь?

— А разве ты не видишь, собираюсь ее убить, — как бы между прочим сообщила она. — Только еще не придумала, в какую часть выстрелить.

Вл&#225; слав подавился, кашлянул, видать, не понимая, как на это реагировать, и сделал осторожный, будто прощупывающий шаг.

— Стой на месте, — напрягая палец на спусковом урючке, крикнула Соня, перекатившись с пятки на носок и обратно.

— Да что с тобой! Ты че, ополоумела?

Девушка истерично засмеялась, меняясь в лице. Отрешённость сменилась печалью. Такой ощутимой, что Эвино сердце сжалось. Ей бы думать, как не получить дырку в голове, а она раскисла вместе с Соней, понимая, что послужило катализатором ее чувств. Она, Эва.

— Ты меня предал, и я не хочу больше бороться… я опускаю руки.

— Соня, я не понимаю.

— Как и всегда, — удручённо покачала головой девушка. — Стоило появиться этой страшилище…

— Эй, сама страшилище…

— …и ты забыл о наших клятвах, о наших обещаниях, — в девушке будто погас огонь. Она казалось истощенной и разбитой. Нервно стянула со своего указательного пальца тонкое серебряное колечко и бросила к его ногам. В следящий момент раздался выстрел.

От грохота, разнесшегося эхом по сводчатому залу, заложило уши. Мозг в своей банке булькнул. Эва присела и зажмурила глаза. Первый раз в жизни ей было страшно их открывать. А самое главное — ей было непонятно, почему еще дышит. Осознание того, что ее чуть не убили, обдало ледяными брызгами. Тело сводило от напряжения, в голове будто нарастал осиный рой. Пришлось закрыть уши руками, но не помогло.

— Эва!

— Не нужно, у девочки шок.

На Эвины плечи легли ледяные сморщенные пальцы. Их холод отчетливо ощущался через тонкий шёлк ее блузки. Она вздрогнула и в ужасе подняла глаза, встречая голубою, практически прозрачную сухость во взгляде напротив.

— Лимея?

Сморщенные пальцы прошлись по волосам, голос задумчиво добавил:

— Прелестные, но слишком короткие.

Эва в ужасе попятилась. Двери помещения были открыты, впустив вместе с женщиной толпу демонов. Они разбрелись по залу, взяв присутствующих в плотное кольцо. В пару шагов от нее лицом в пол лежал Вл&#225; слав, на его запястьях появились магнитные кольца. Трясущаяся и рыдающая Соня стояла в стороне в окружении троих трапперов. Оружие и все устройства были отобраны.

— Не бойся, Эва, тебе больше не причинят вреда, — она улыбнулась оскалом, обещающим не защиту, а самые извращенные пытки. Протянула руку помощи. Эва потрясла головой, уперлась спиной в невидимую стену. Резко обернулась, с удивлением касаясь силового поля, защитившего от пули.

— Хорошо, милый, можешь убрать поле, — обратилась она в пустоту, — и тут же голубые всполохи перед лицом Эвы померкли, растворяясь в воздухе.

Лимея показала ряд ровных зубов.

— Правда, предусмотрительно с моей стороны.

— Зачем этот фарс, — выплюнул Вл&#225; слав.

Женщина переступила через Эву и подошла к прижатому к полу мужчине. С грацией возле него присела.

— Ничего необычного, просто хотела словить крысу, ворующую прямо у меня из-под носа, — Лимея зыркнула в угол, где Соня напоминала живого мертвеца.

— Знаете, в чем ваша беда? — она вновь поднялась, отряхнула юбку и оказалась возле колбы. — Что вы все меня недооцениваете. Недооцениваете Церебрум, — ее губы оставили алый след на прозрачном стекле. — Да, милый?

Мозг не ответил, но яростно запульсировал.

Эве надоело дешёвое исполнение, она воинственно поднялась на ноги. Очень жалея, что не оспорила у Вл&#225; слава право носить нож. Она с тоской взглянула на демонов, рассовавших по своим поясам его оружие, и досадно поморщилась, но вдруг зацепилась взглядом за все еще валявшийся в стороне детонатор, отброшенный Влаславом. Перевела взгляд на того, кому посчастливилось держать в руках взрывное устройство, снятое с колбы и самодовольно улыбнулась.

— И что теперь, убьете нас? — она стала медленно двигаться по помещению.

Покашливая, Лимея рассмеялась и закатила глаза, Эва в это время послала Вл&#225; славу выразительный взгляд, а после отвела в сторону, указывая на детонатор. Лицо мужчины прояснилось.

«Ну давай, Власлав, забалтывай ее. Быстрее», подгоняла она про себя, сетуя на нерасторопность мужчины. Где-то быстро соображает, а где-то совсем тормозит.

— Ну, раз зрители собрались, придётся начинать! — радостно объявила Лимея.

Она в предвкушении потерла руки и пригладила прядь, выбившуюся из аккуратной причёски.

— У тебя не выйдет, то, что ты задумала, безумие, ты не сможешь дать роботам душу! — Вл&#225; славу позволили подняться на ноги.

Ну наконец-то, Эва чуть не завизжала от радости и не понеслась к детонатору. Лимея выгнула бровки, переключая внимание.

— Вл&#225; слав, Вл&#225; слав, — она снисходительно качнула головой.

— Ты меня недооцениваешь. То, что ты украл из архива, старые заметки моих предшественниц, которые давно нашли способ соединить живое и мёртвое. Так что создать разумного, — она постучала по голове, — и чувствующего андроида для меня не проблема. Но знаешь, — она подошла к нему вплотную, — это все пустое. Наделять машину чувствами — это полная глупость, зачем мне неуравновешенный механизм, который из-за чрезмерной чувствительности может причинить вред моей системы? Ха, неслыханная глупость.

Эва приближалась к своей цели. Чуть ли не подпрыгивая от каждого произносимого Лимеей звука. Нервы были натянуты настолько, что, казалось, оборвутся, стоит ее окликнуть.

В это же время пол завибрировал и начал образовывать нишу, из которой поднималась огромная капсула напоминающая уменьшенный макет ракеты.

— Тогда что ты задумала, зачем тебе девушка?

Лимея наклонила голову набок.

— Вот я никак не пойму, что тебя не устраивает в моем мире? Ты за одно мгновение переносишься из, можно сказать, апокалипсиса в цветущую сказку. Неужели она для тебя слишком прекрасна, что ты не можешь с этим смириться? Или ты так привык воевать, что просто не в состоянии жить в покое? Прости, если разочарую, но Церебрум никогда не познает вкус крови и разрухи. Я не позволю его уничтожить.

— Хоть ты и обладаешь памятью прежних жизней, своими глазами ты это не видела и физически не ощущала. Да, люди сделали ошибку, но это не заставляет их расплачиваться рабством. Мы не игрушки для безмозглых консервов.

Лимея выдала на редкость жуткую улыбку.

— Грехи других судить вы так усердно рветесь… Начните со своих и до чужих не доберетесь. Между прочим — Уильям Шекспир. Как говорится, учите классику, молодой человек.

Небольшой по мощности взрыв сотряс зал, осыпав с потолка штукатурку.

Все присутствующие оглянулись на виновницу жалкого представления и на того принципала, у которого оторвало обе руки. Он находился будто под куполом, отсвечивающим голубым. Даже гарь не просачивалась за его границы, оседая внутри защитного поля.

Растерянная Эва, чувствуя себя неудачницей, вновь нажала на красную кнопку, но ничего не происходило. Тогда она кинула коробку в Лимею, попыталась вырвать у ближнего к ней ищейки оружие. Но он, даже не напрягаясь, ее от себя оттолкнул.

— Отпустите! Отпустите меня!

Она стала дико извиваться, не хуже змеи, пытаясь вытянуть свои конечности из невероятно прочных демонических захватов. Пробовала подключать ноги, пиналась. Но все было тщетно, комар причинял боли больше, чем она своими выходками. От отчаянья попыталась укусить руку палача, но чуть не потеряла зубы.

Лимея же снисходительно покачала головой, вновь обратилась к Вл&#225; славу, не проникаясь истерическими криками:

— А вообще мне нравится твой запал, придётся пересмотреть свои планы, — она похлопала его по щеке:

— Будешь моей домашней собачонкой.

— Этого не будет никогда! — Вл&#225; слав дернулся и заревел, вновь пытаясь вырваться. Но тут же обмяк от удара в челюсть. Он выплюнул сгусток крови на ее коралловый лиф.

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить.

Она поманила пальцем, и к ней присоединился рыжеволосый парнишка в заляпанном белом халате. Эва даже при большом желании не смогла вспомнить набор букв, составляющих его имя. Но это не мешало понять, что он очень устал. С взъерошенной шевелюрой, затравленным взглядом, напоминал забитого зайца, он занял место у пульта, и не встречаясь ни с кем взглядом, уткнулся в экран.

— Закрывайте.

С двух сторон от шипящей и плюющуюся паром машины обнажились отверстия.

Эва пыталась противостоять тому, что ее собирались в нее засунуть. Она выставила ноги, упирая их в косяк. Но демоны лишь слегка на них надавили, чудом не ломая кости, и всё-таки впихнули ее в узкое, безжизненное пространство пропитанное химической вонью. В секунды ее тело лишили чувствительности, привязав широкими ремнями, и возможности шевелиться. Ужас неминуемого накрыл с головой, когда дверь стала медленно закрываться, будто крышка гроба, в которую медленно заколачивали по гвоздю.

Неужели, правда, у нее заберут душу, немыслимо, невозможно. Эва истошно заорала, теряя голос и часть рассудка:

— Вл&#225; слав! Вл&#225; слав!

Измученный и избитый мужчина даже дернуться не смог, взглядом, полным боли и сочувствия наблюдал, как ее поглощает машина. При этом его губы шевелились, пытаясь передать послание, но оно до нее не дошло. Дверь плотно встала на место, издав шипящий выдох.

Так, главное, не паниковать, успокоиться, — она часто задышала, понимая, что если продолжит в том же духе, израсходует спертый и вонючий воздух и просто-напросто задохнется. Через прилипшие ко лбу и глазам волосы Эва постаралась рассмотреть, что происходит снаружи, но смогла наблюдать лишь неясные очертания.

— Мама, мамочка, прошу, если ты меня слышишь. А ты всегда меня слушаешь, я знаю. Прошу, помоги. Вытащи меня отсюда. Пусть эта машина сломается, а у этой дохлого скунса Лимее остановится сердце. Я прошу, я…

— А-а-а..!

Горло с усилием пропихнуло рваные звуки. В позвоночник воткнулось множество тончайших игл, причиняя неимоверные страдания. По щекам потекли слезы, а по спине липкая и теплая кровь, ноги отказались работать и стали бесполезным атрибутом. Если бы не ремни, она бы рухнула на пол, теряя возможность ходить. Эванжелинино тело забилось в конвульсиях, со рта побежала струйка крови. Глаза закатились, подталкивая сознание к грани.

Вот сейчас секунда, и она проснётся в своей уютной пещере, напротив, сквозь всполохи огня просвечиваются очертания отца, а если поднять взгляд и посмотреть туда, куда уходит дым, можно увидеть звездное небо, а значит, все хорошо.

Последнее, что поняла Эва перед тем, как стать одной пульсирующей точкой агонии, это как Лимея входит в машину с другой стороны.

Все было кончено.

Машина победила, вырвав из горла Эвы отчаянный и долгий крик с остатками жизни и души.

Эпилог

Он ненавидел рано просыпаться. Но будильник настойчиво раздражал нервную систему отвратными звуками. Он потянулся к пищалке, но худенькая ручка его опередила, оборачивая вокруг запястья коммуникатор и наконец возвращая комнате тишину. Прикрыл глаза от яркого проникающего солнца, натянул красную простынь на налицо.

— Вл&#225; слав, пора вставать.

— Аргумент?

— У меня лишь один аргумент, — та же ручка скользнула под простынь, выводя невидимые узоры по обнаженной груди.

— Отлично, — мужчина резво подмял под себя хрупкое тело и зарылся носом в темные волосы с синими прядями, на которых краска практически сошла. На миг задумался, что вместе с краской ускользает что-то важное. Но руки прелестницы пленили его голову, притягивая к сладким губам и выветривая настойчивые мысли.

— Правда, с этим трудно спорить? — девушка захихикала и укусила его за губу.

— Моя прелестная Эва… Ай, ты чего щипаешься?

— Чтобы ты перестал называть меня вымышленными именами, — прелестница надула очаровательные губки.

— Прости, Лимея, — Вл&#225; слав тряхнул головой, придавая телу сидячее положение и зарывая руки в свои волосы.

— Мне иногда кажется, что я схожу с ума и вижу несуществующее, — он оголил ее бедро и нежно провел ладошкой по загорелой гладкой коже.

— Целое, — задумчиво протянул он, заглядывая в глаза цвета холодного неба.

А хотелось бы в карие.

Продолжение следует!

Content

Алеся Троицкая
Церебрум

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог