Марисса Майер

Лунные хроники. Звезды над нами (сборник)

Посвящается Слоан и Делейни

Хранитель

Мишель листала на портскрине альбом фотографий, которые внучка прислала утром. Люк отправился посмотреть на руины Лувра, взял Скарлет с собой, и она нащелкала десятки фотографий крошащихся статуй и обломков. Там было даже их общее фото — Люк и Скарлет стоят на фоне безрукой статуи, закутавшись в одно огромное шерстяное пальто.

Мишель все время возвращалась к этой фотографии — единственной в альбоме, где Люк и Скарлет были вместе. Люк, как всегда элегантный, выглядел так, будто витает мыслями где-то далеко, а Скарлет улыбалась. Ее глаза сверкали, одного зуба впереди не хватало, вьющиеся рыжие волосы выбились из-под воротника куртки. Она выглядела счастливой.

На этот раз Люк старался, и это согревало душу Мишель. Так же как и долгожданные перемены в письмах от внучки. Жизнь Скарлет стала непростой с тех пор, как уехала ее мать… Нет, Мишель знала, что жизнь ее внучки стала непростой гораздо раньше. С самого начала она знала, что ее сын не очень-то годится на роль отца. Он слишком самодоволен и эгоистичен, и его молодая жена ничуть не лучше. Их отношения были страстными, драматичными. И с самого начала обреченными на провал.

Они ссорились едва ли не с первого дня, когда начали встречаться — ругались, кричали и били посуду, а соседи то и дело вызывали полицию. Когда стало известно о том, что у них будет ребенок, Мишель притворилась, что рада за них. Катастрофический финал их брака был неизбежен, и она знала, что бедный ребенок станет его жертвой.

Она узнавала новости, читая в письмах Скарлет между строк, ведь Люк никогда и ничего ей не рассказывал. «Скучно. Жду, когда папа вернется домой» означало, что Люк опять зависает в барах, а его шестилетняя дочь сидит дома одна. Или «Спасибо за подарок на день рождения. Папа обещал, что, когда погода наладится, мы отпразднуем его в парке развлечений» означало, что Люк снова забыл о дне рождения дочери и надеется, что до конца весны она забудет о его обещании. Или «Соседка снова принесла на ужин рататуй — третий раз за неделю. В нем опять слишком много баклажанов, а я НЕНАВИЖУ баклажаны, но папа сказал, что я вела себя плохо, и велел сидеть в своей комнате» следовало читать как «Люк проигрался, и на этой неделе денег на еду нет, но, слава богу, соседке не все равно. Во всяком случае, пока она очарована улыбкой Люка и еще не сообразила, что он — бесхребетный мошенник».

Мишель вздохнула. Она любила сына, но давно потеряла к нему уважение. А еще она знала, что и сама тоже виновата. Ведь это она его воспитала. Может быть, она слишком его баловала, а может быть, наоборот, недостаточно. Может быть, ему нужен был отец, чтобы наставлять его. Может быть…

Стук напугал ее. Она подняла взгляд от портскрина, на котором разглядывала лицо сына, с которым в этом году не перебросилась и дюжиной фраз. Наверное, это кто-то из соседских детей собирает деньги на благотворительность или кто-нибудь из города решил купить у нее яиц.

Положив портскрин на стол рядом со своим любимым креслом для чтения, она встала, вышла из спальни и спустилась вниз по узкой скрипучей лестнице в маленькую прихожую фермерского дома. Она не посмотрела в глазок и сразу открыла дверь.

Ее сердце замерло. Кажется, весь мир замер. Мишель отступила назад, оперлась о дверь.

— Логан…

Ей показалось, что в нее врезался астероид, выбив воздух из легких.

Логан смотрел на нее. Логан. Ее Логан. Он смотрел на нее, и его взгляд был таким же глубоким, бездонным, как она помнила. Хотя вокруг его глаз теперь появились морщины, которых раньше не было.

Больше тридцати лет прошло.

— Привет, Мишель. — Его голос звучал устало, но это был тот самый голос, которым она так восхищалась тогда. — Ужасно неловко, что я врываюсь к тебе вот так, — сказал он, — но мне отчаянно нужна твоя помощь.

Когда Мишель пригласили сопровождать земных дипломатов во время первого за много поколений визита на Луну, она была горда и немного напугана. Она была одним из четырех пилотов, лет на десять моложе остальных. Ей была оказана честь, хотя большинство из тех, кому она рассказывала о командировке, смотрели на нее как на сумасшедшую только потому, что она не отказалась сразу от этого предложения.

— Луна? — недоверчиво спрашивали ее. — Ты собираешься на Луну? Добровольно? Но… они же убьют тебя. Промоют мозги и превратят в раба. Ты никогда не вернешься домой!

Она смеялась и не обращала внимания на их слова, уверенная, что ужасные истории о жителях Луны основаны на глупых суевериях, а не на фактах. Она верила, что есть хорошие и плохие лунатики, точно так же, как есть хорошие и плохие земляне. Конечно же, они не могут все быть монстрами. И потом, она всего лишь пилот. Она не будет участвовать ни в каких политических дискуссиях или важных совещаниях. Мишель даже не знала, с какой миссией летят на Луну дипломаты. Целый месяц она проведет, наслаждаясь знаменитой роскошью Артемизии, и вернется домой с кучей историй. Она не позволит нелепым городским легендам удержать ее в стороне от такого исторического события.

Ей дали увольнительную почти сразу после того, как они добрались до Артемизии, и вскоре она обнаружила, что в белом городе есть все, чего она ожидала, и даже больше. Пышные сады и дворы заполняли пространство между домами из белого камня. Деревья возвышались над раскинувшимися особняками, некоторые почти достигали кронами купола, укрывавшего город. Из каждого переулка лилась музыка, а в каждый бокал — вино, и все, кого она встречала, были беззаботны и веселы. Они каким-то образом узнавали в ней жительницу Земли, даже если она ничего не говорила, и казалось, что каждый состоятельный торговец и аристократ в городе считал своим долгом обеспечить ей лучший досуг, какой только можно представить.

На четвертый день после прибытия она танцевала на центральной площади на солнечных часах с поразительно красивым мужчиной. Но, оказавшись слишком близко к краю, она упала и подвернула лодыжку. Она вскрикнула от боли. Ее партнер по танцу раздобыл штуковину, парящую на магнитной подушке и похожую на каталку, и отвез ее в ближайшую клинику.

Там она и познакомилась с Логаном.

Он был врачом, старше нее на несколько лет, и Мишель сразу поняла, что он отличается от тех лунатиков, которых она видела. Он был более серьезен. В его глазах было больше мысли. А еще его внешность была… несовершенной. Он осматривал ее лодыжку, а она разглядывала его самого. Сложение среднее. Светло-каштановые растрепанные волосы. На щеке родинка, а рот кривится на одну сторону, даже когда он улыбается. По земным стандартам, он был привлекательным, но на Луне…

И только тут до нее дошло, что он не использует чары, а все остальные, кого она здесь видела, использовали!

Логан предложил ей отдохнуть в восстановительной камере, но она покачала головой.

— Так вы скорее поправитесь, — сказал он, удивленный ее отказом.

— Не люблю замкнутых пространств, — ответила она.

— Тогда здесь, под биокуполом, вы должны чувствовать себя в ловушке.

Он осторожно бинтовал ей лодыжку. Все последующие годы, когда она думала о Логане, то вспоминала его нежные и ловкие руки.

— Тут так красиво, — сказала она, — я совсем не чувствую себя в ловушке.

— О, да. Мы построили очень симпатичную тюрьму.

Это был первый неприятный комментарий о Луне, который она услышала от лунатика.

— Вы считаете ваш дом тюрьмой?

Его глаза сверкнули, когда он встретился с ней взглядом. Потом он долго молчал. И наконец, вместо того чтобы ответить на ее вопрос, спросил приглушенным шепотом:

— Это правда, что небо на Земле голубое, как крылья сойки?

С этого дня Мишель уже не смотрела на аристократов в ярких одеждах (особенно когда Логан сказал, что человек, с которым она танцевала на солнечных часах, годится ей в прадеды). Они проводили вместе каждую свободную минуту, но оба знали, что это ненадолго. Часы отсчитывали время до ее возвращения на Землю, но она не тешила себя надеждой, что Логан улетит вместе с ней. Правила эмиграции с Луны были строгими. Лунная держава неохотно отпускала своих граждан, а на Земле их не очень-то ждали.

Времени у них было мало, и, может быть, именно благодаря этому их роман стал таким ярким. О чем они только не говорили: о политике и мире, о Земле и Луне, о созвездиях и истории, о мифологии и колыбельных. Он пересказывал ей ужасающие слухи о том, как на Луне относятся к беднякам, живущим во внешних секторах, разрушив этими рассказами блеск очарования, навеянный Артемизией. Она поделилась с ним мечтой уйти однажды из армии и завести свое маленькое дело. Он показал ей место в городе, откуда лучше всего виден Млечный Путь, и, когда они впервые занимались любовью, в небе над ними шел метеоритный дождь.

Когда ей настала пора улетать, они не стали обмениваться прощальными подарками. Не было ни слез, ни пламенных клятв. Он поцеловал ее в последний раз, она взошла на корабль, чтобы вернуться на Землю, и это был последний раз, когда она видела доктора Логана Таннера.

Когда спустя почти два месяца она узнала о своей беременности, ей ни разу не пришло в голову попытаться сообщить ему о ребенке. Она была уверена, что это ничего не изменит.

— Нам сообщили о ее смерти еще несколько месяцев назад, — сказала Мишель, положив руку на стеклянную крышку восстановительной камеры, заваленной грудой старых попон в задней части арендованного хувера. Она не пыталась сдерживаться. Ее было не так-то легко вывести из равновесия, но еще никогда она не соприкасалась с чем-то настолько печальным и ужасным. Судя по размерам тела, ребенку было три или четыре года. Девочка была похожа на мертвеца: бесформенного и покрытого следами ожогов. Невозможно было поверить, что она все еще жива.

— Говорили всякое… Кое-кто надеялся, что, возможно, она выжила, и Левана пытается это скрыть. Но я не верила.

— Хорошо, — ответил Логан. — Нужно, чтобы люди верили, что она мертва, особенно королева. Это единственный способ обеспечить ее безопасность.

— Принцесса Селена, — прошептала Мишель.

Все это казалось нереальным. Логан — на Земле. Принцесса Селена — жива. И он привез ее сюда.

— Это следы пожара?

— Да. Пожар случился в детской. Левана утверждает, что это случайность, но… Я думаю, что это поджог. Я думаю, Левана хотела, чтобы она умерла, а трон достался бы ей.

— Ты уверен? — с ужасом спросила Мишель.

Его темные глаза всматривались в очертания тела принцессы, лежавшей в герметичной камере.

— Спички и свечи — на Луне редкость. Мы живем под куполами и серьезно относимся к любому загрязнению воздуха. Не представляю, зачем няне понадобились спички и где она их взяла. И почему зажгла свечу в детском игрушечном домике, да еще и днем. — Он вздохнул и заглянул в глаза Мишель. — Кроме того, там была моя коллега, доктор Элиот. Она первой осматривала принцессу. Это она объявила, что принцесса мертва, и забрала ее из дворца. Ее сообразительность спасла принцессе жизнь. — Он отвел взгляд. — Две недели назад доктора Элиот обвинили в государственной измене, хотя подробностей преступления никто не знает. Я уверен, ее пытали, чтобы выведать информацию, а потом убили. Тогда я понял, что нужно бежать. Что нам с Селеной нужно бежать.

— Кто еще в курсе?

— М-м… Точно не знаю. Есть еще один человек, Сэйдж Дарнел. Он биоинженер и относился ко мне с подозрением, до того как я бежал. Он задавал вопросы, почти докопался до истины, но… Не знаю, удалось ему что-нибудь выяснить или это были просто догадки. А может быть, я просто параноик.

— А если он узнал правду… Он наш союзник или?..

Логан покачал головой:

— Не знаю. В Артемизии мы настолько привыкли скрывать свои мысли, что никогда нельзя сказать, кто счастлив жить под властью режима, а кто ненавидит Левану так же, как я. — Он разочарованно вздохнул. — Сейчас я с этим ничего не могу поделать. Разумеется, мое исчезновение вызовет подозрения, но я просто не мог оставаться там. Она не могла оставаться там. — Словно соглашаясь, камера издала низкий, булькающий звук.

— Что, если они придут с расспросами о тебе? — Сердце Мишель забилось сильнее. Тяжесть ответственности ложилась на ее плечи.

Королева Левана была самой могущественной женщиной в галактике. И если выводы Логана верны, она не прекратит поиски принцессы. А, значит, любой, кто помогает принцессе, находится в опасности.

— Не думаю, что они меня тут выследят, — ответил Логан, но в его взгляде было сомнение. — Я шесть раз менял корабли и хуверы с тех пор, как прибыл на Землю, и гипнотизировал всех, кого видел. Никто не сможет узнать меня.

— А как насчет наших… — Она запнулась на слове «отношения». — Нашей связи? Раньше мы не были так осмотрительны.

— Это было очень давно, а романы на Луне возникают так часто, что я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь обратил тогда внимание на нас.

Романы… Он произнес это так обыденно, что Мишель вдруг почувствовала укол боли.

Лицо Логана смягчилось. Он выглядел усталым, изможденным, но в ее глазах оставался все так же красив. Может быть, даже еще красивее, чем в молодости.

— Ты единственная, кому я доверяю, Мишель. Я не знаю, куда еще ее отвезти.

Эти слова утешили ее. Боль отступила. Она глубоко вздохнула и снова посмотрела на ребенка.

— Дом у меня маленький, — сказала она. — Где я ее спрячу, если…

Она помедлила. Дом был построен во вторую эру. И пережил Четвертую мировую войну.

— Бомбоубежище, — сказала она. — Под гаражом есть маленькое бомбоубежище, там у меня генератор и все необходимое.

Логан сжал губы так, что они побелели. На лице его читалось сожаление и в то же время — надежда. И через некоторое время он кивнул.

— Ты понимаешь опасность, которой подвергаешь себя, скрывая ее здесь? Она — самая ценная персона на этой планете.

Мишель подумала о Скарлет. Ее внучка была всего на пару лет старше, чем принцесса. Скарлет… Внучка Логана. Она открыла было рот, но промолчала.

— Прости, — сказал Логан, неверно истолковав ее колебания. — Прости, что приходится просить тебя об этом.

— А что ты собираешься делать? — спросила она.

— Буду помогать тебе, пока состояние принцессы не стабилизируется, а ты не научишься ухаживать за ней. Потом я исчезну и буду скрываться, пока… пока она не вырастет, и ее можно будет вывести из стазиса.

Мишель хотела спросить его, где он собирается прятаться, и как, и когда вернется. Но ни о чем не спросила. Она понимала, что лучше ей этого не знать. Безопаснее.

— А что будет, когда она проснется?

Его взгляд стал отстраненным, как будто он вглядывался в будущее. Пытался представить, каким станет этот ребенок, когда вырастет.

— Тогда я расскажу ей правду, — сказал он. — И помогу вернуть трон.

Скарлет уже много раз ездила на поезде из Парижа в Тулузу, но она знала, что самостоятельное путешествие — это совсем другое. С того момента, как она села на поезд, она все время находилась в напряжении. У нее было не так уж много денег, так что билет она купила в самый дешевый вагон, сиденья тут были неудобные, особенно для такой долгой поездки. Мысль о том, что кто-нибудь может сесть рядом и спросить, куда она едет, и где ее родители, и не нужна ли ей помощь, приводила ее в ужас. Она подготовила речь на этот случай: она едет навестить бабушку, которая встретит ее на станции. Разумеется, родители знают, где она. Разумеется, ее ждут.

И, разумеется, ее никто не ждал.

Поезд подошел к следующей станции. Скарлет обхватила руками рюкзак, стоявший рядом, и постаралась смотреть на входящих пассажиров как можно неприветливей. Всеми силами она старалась излучать: «Оставьте меня в покое».

Это сработало. Никто не сел рядом, и, когда поезд снова встал на магнитную подушку, она вздохнула с облегчением.

Расстегнув верхний карман рюкзака, она вытащила портскрин и заткнула уши беспроводными наушниками.

Может быть, музыка поможет забыть о том, что происходит.

Она уехала из Парижа. И не собиралась возвращаться обратно. Она будет жить с бабушкой, и никто ее не остановит. Она задумалась: интересно, отец уже догадался, что она уехала? Наверное, нет. Наверное, он все еще пьян.

Скарлет закрыла глаза и, когда музыка взорвалась в ее ушах, попыталась расслабиться, но ничего не вышло. Она ощущала движение поезда, слышала разговоры пассажиров, объявления следующих остановок. Она ждала, когда на портскрине появится строгое сообщение от отца, спрашивающего, где она. Или встревоженное сообщение, в котором он умоляет ее вернуться домой. Или даже сообщение от полиции о пропаже ребенка.

Она прослушала целый альбом, но никаких сообщений не было.

Она смотрела, как появляются и исчезают вдали города, скрываются за холмами поля и виноградники, солнце клонится к горизонту, но никаких сообщений не было.

Через некоторое время в вагон набился народ, и рядом с ней сел мужчина в костюме. Скарлет напряглась, но он не заговорил с ней и не стал задавать вопросов. Просто читал новости на своем портскрине, а потом задремал, но Скарлет слышала достаточно историй о карманных воришках и похитителях детей, и не расслаблялась.

Альбом заиграл с самого начала. На бегущей строке в передней части вагона появилось объявление о том, что следующая остановка — Тулуза, и комок нервов опять скрутился у нее в животе. Ей пришлось разбудить соседа, чтобы пройти мимо него, он вытаращился и что-то сказал насчет того, что снова чуть не пропустил свою остановку. И засмеялся. Скарлет проскользнула мимо, стараясь не встречаться с ним взглядом, стискивая лямки рюкзака.

— Эй, малышка.

Она с грохотом сбежала по лестнице на платформу.

— Малышка!

Она ускорила шаг, паника и адреналин кипели в ее крови. Она оглянулась, ища, кто бы мог ей помочь. Кто-нибудь в форме, или андроид, или…

— Малышка, постой! — Рука легла на плечо Скарлет, и она обернулась, готовая закричать.

Это был мужчина в костюме.

— Ты оставила это в поезде, — сказал он, протягивая ей бутылку с водой.

Она схватила бутылку и, даже не сказав «спасибо», побежала через платформу и вверх по эскалатору. Ей было неловко, что она так отреагировала, но она все равно еще нервничала. Она тут одна, и никто этого не знает. Она знала, что не будет чувствовать себя в безопасности, пока не доберется до бабушкиного дома, и даже тогда ей придется уговаривать бабушку разрешить ей остаться.

Она нашла пустой хувер-такси, забралась внутрь и назвала адрес. Скрин попросил ее подтвердить стоимость поездки, и цена, появившаяся на экране, заставила ее вздрогнуть. Это были почти все деньги, что у нее еще оставались.

Вздохнув, она поднесла запястье к сканеру и подтвердила оплату.

Мишель заботилась о принцессе почти два года, и ей уже казалось, что она делала это всегда. Еще одна строка в ежедневном списке дел. Покормить животных. Собрать яйца. Подоить корову. Проверить показатели и отрегулировать уровни жидкости в восстановительной камере.

Принцесса росла. Ей было бы пять лет… Ей сейчас пять лет, напомнила себе Мишель. Даже спустя столько месяцев было трудно не думать о девочке как о мертвом теле, которое она скрывает в бункере под своим гаражом.

Девочка не была мертва, но и не жила. За нее все делали машины. Дышали. Перегоняли кровь. Посылали электрические сигналы в мозг. Логан сказал, что важно стимулировать мозг, чтобы она не проснулась с разумом трехлетнего ребенка. Вероятно, в ее мозг поступали знания и даже жизненный опыт, пока она лежала там неподвижно. Мишель не понимала, как это работает. Не могла представить, как может ребенок проспать всю жизнь в стеклянной камере, а потом вернуться в общество и стать королевой.

Но это будет делом Логана, когда бы он ни вернулся. А пока придется ждать еще долгие годы до тех пор, когда выяснится, кем же станет этот ребенок.

Мишель закончила записывать жизненные показатели Селены и выключила свет, идущий от генератора. Бомбоубежище, переоборудованное в домашний госпиталь и научную лабораторию, было теперь освещено только бледно-голубым светом из подвешенной на цепях камеры. Мишель прицепила портскрин на пояс и поднялась по лестнице в гараж. Там она взяла один из ящиков для хранения вещей, которые она постоянно перетаскивала из гаража в амбар и обратно — на случай, если кто-нибудь ее увидит. Бомбоубежище и тот, кто в нем находился, оставались секретом, опасным секретом, и она не могла позволить себе утратить бдительность.

Мишель думала об этом, когда шагнула на гравий подъездной дорожки и увидела зависший там хувер-такси. Она никого не ждала. У нее не бывало гостей.

Она расправила плечи и поставила ящик себе на бедро. Гравий скрипел под ногами. Проходя мимо хувера, она бросила на него взгляд, но внутри никого не было, и никто не ждал ее на крыльце.

Поставив ящик на землю, Мишель схватила единственное оружие, которое нашла снаружи — пару ржавых садовых ножниц, — и распахнула дверь в дом.

Она застыла.

На нижней ступеньке лестницы в прихожей сидела Скарлет, задвинув под ноги рюкзак. Она куталась в то же шерстяное пальто, которое Мишель помнила по фотографиям из Лувра, но теперь оно было совсем истрепано и стало ей мало чуть не на два размера.

— Скарлет! — воскликнула Мишель и положила ножницы на столик у входа. — Что ты тут делаешь?

Скарлет покраснела, и ее веснушки стали еще ярче. Она выглядела так, будто готова разрыдаться, но слез не было.

— Я приехала и хочу остаться с тобой.

— Это просто очередная попытка привлечь к себе внимание! — воскликнул Люк. Его щеки и нос были красными, а речь — неразборчивой. Он был где-то на улице, и на экране Мишель видела облачко его дыхания в ночном воздухе. — Просто посади ее на поезд обратно, и пусть сама выпутывается.

— Ей всего семь лет, — сказала Мишель, прекрасно зная, какие в ее доме тонкие стены. Скарлет наверняка слышит голос отца даже с первого этажа. — Удивительно, как ей вообще удалось добраться сюда без приключений. Она ведь была совсем одна!

— И что ты хочешь? Чтобы я примчался и забрал ее? У меня утром дела. Я только что получил новую работу, и…

— Это твоя дочь, — сказала Мишель. — А ты ее отец, и я хочу, чтобы ты заботился о ней.

Люк фыркнул.

— Маман, ты учишь меня, как быть хорошим родителем? Это смешно!

Его слова укололи Мишель в самое сердце. Она окаменела. Узел в животе затянулся так туго, что ей казалось, она не выдержит.

Больше всего на свете она жалела о том, что не была рядом с сыном, когда он был маленьким. Она была матерью-одиночкой и пыталась совместить воспитание сына и военную карьеру, обещавшую так много. Теперь она уже давно поняла, как непоправимо провалила попытку совместить два эти дела. Если бы только можно было начать все сначала…

Но это было невозможно. И хотя в том, что Люк вырос таким, была и ее вина, она не собиралась терпеть его пренебрежительное отношение к Скарлет.

Она отвела взгляд от портскрина.

— Разумеется, она может тут переночевать. Я не отправлю ее одну на поезде.

— Хорошо, — проворчал Люк. — Завтра я что-нибудь придумаю.

Мишель закрыла глаза и крепко зажмурилась. Представила себе люк, ведущий в бомбоубежище под гаражом. Полуживую девочку в светящемся голубом резервуаре. Подумала о незнакомой женщине — докторе Элиот, которую пытали, чтобы узнать, что стало с принцессой Селеной.

Мишель вздохнула.

— Может быть, ей лучше остаться здесь? — сказала она, открыла глаза и посмотрела на экран портскрина. Она уже приняла решение. — Может быть, я позабочусь о ней, пока… Пока ты не встанешь на ноги. — Но даже говоря это, она не верила, что это когда-нибудь случится.

Скарлет заслуживала большего, чем отсутствующая мать и безответственный отец. Больше, чем получил Люк.

— Завтра обсудим, — ответил ей сын. Он все еще сердился, но в его голосе слышалось облегчение. И Мишель знала, что он не станет возражать.

Она прервала связь, положила портскрин на кровать и снова спустилась вниз.

Скарлет сидела за обеденным столом, склонившись над миской с горохом — первым в этом сезоне. Рядом росла кучка пустых стручков, Скарлет лущила их один за другим. Когда Мишель вошла, Скарлет закинула горошину в рот, и та лопнула у нее на зубах.

Скарлет притворялась, что ей все равно — Мишель сразу узнала этот взгляд, То самое выражение лица, которое она и сама примеряла чаще, чем хотелось бы.

— Можешь остаться, — сказала Мишель.

Скарлет прекратила жевать.

— Навсегда?

Мишель села напротив.

— Может быть. Нам с твоим отцом еще многое нужно обсудить, но… пока ты можешь остаться со мной.

На лице Скарлет появилась улыбка — первая с тех пор, как она приехала, но Мишель подняла руку.

— Слушай внимательно, Скар. Это ферма, тут нужно много работать. Я старею и надеюсь, что ты будешь помогать мне.

Скарлет с готовностью кивнула.

— И это не только развлечения, вроде сбора яиц. Нужно выгребать навоз и красить заборы… Это не просто.

— Мне все равно. — Скарлет все так же светилась. — Я хочу остаться здесь. Хочу быть с тобой.

— С днем рождения, Скарлет, — пела бабушка, неся лимонный торт. Огоньки одиннадцати свечей плясали над белой глазурью. — С днем рождения, моя дорогая.

Скарлет закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Она ждала этого момента весь день. В первую очередь она, конечно, ждала вкуснейший лимонный торт, который бабушка каждый год пекла на ее день рождения — с тех пор, как Скарлет стала жить с ней. Но и в загадывании желания было нечто особенное. Скарлет не была суеверна, но ей нравилось появлявшееся при этом чувство, что в будущем возможно все, что угодно.

«Я хочу…»

Она думала целый день, но так ни на чем и не остановилась. Загадать хорошее желание непросто.

Чтобы тот хищник — кто бы это ни был, — который напал на курятник на прошлой неделе, больше не воровал кур?

Чтобы отец не забыл снова про ее день рождения, как это было в прошлом году и за год до этого?

Чтобы Педжет Дюбуа перестал смеяться над ее веснушками или чтобы в школе Жиль Ламбер наконец обратил на нее внимание?

Нет. Эти желания не были настоящими.

Она знала, что это рискованно, но…

«Хочу, чтобы бабушка научила меня летать».

Открыв глаза, она наклонилась вперед и задула все свечи разом. Бабушка захлопала в ладоши.

— Отлично! Такие мощные легкие достались тебе от меня, ты ведь это знаешь? — Она подмигнула и подтолкнула к ней через стол два свертка. — Открывай же, а я разрежу торт.

— Спасибо, бабушка. — Скарлет взяла самый большой сверток. Он оказался тяжелее, чем она ожидала. Она осторожно потянула за ленту и развернула старую наволочку. Открыла коробку. Заглянула туда и подняла бровь. Посмотрела на бабушку, которая слизывала глазурь с каждой потухшей свечки.

Это что, шутка? Конечно, ее бабушка довольно эксцентрична, но…

— Пистолет? — спросила Скарлет.

— Leo 1272 TCP 380, личное оружие, — ответила бабушка, разрезая торт. Она положила на тарелку кусок и протянула его Скарлет вместе с вилкой. Слои бисквита и белого крема были идеальными, ни один десерт, которые Скарлет доводилось пробовать, не мог сравниться с этим тортом. Но, к сожалению, бабушкино кулинарное мастерство не получило широкого признания. Чаще всего, упоминая о Мишель Бенуа, люди говорили, что она немного того. Отказывается от помощи на ферме. Бросается на непрошеных гостей с дробовиком. Работая на огороде, поет — утверждает, что овощи от этого становятся вкуснее.

Скарлет любила бабушку и все ее странности, но даже она, получив в подарок на свой одиннадцатый день рождения оружие — настоящее, смертельное оружие! — подумала, что это как-то чересчур. Конечно, она уже умела обращаться с ружьем, чтобы отгонять диких волков или стрелять по глиняным голубкам, когда становилось скучно. Но пистолет? Это ведь не для охоты. Это для… защиты.

— Не смотри так на меня! — Бабушка засмеялась и отрезала себе кусок торта. — Это отличная модель. Такая много лет была у меня. Вот закончим ужинать, и я покажу тебе, как его заряжать. Как только ты привыкнешь к нему, то больше ни за что с ним не расстанешься.

Скарлет отодвинула коробку с пистолетом. Она не спешила прикасаться к нему. И даже не была уверена, что в ее возрасте это законно.

— Но… зачем? Я хочу сказать, это как-то…

— Нетрадиционно? — Бабушка рассмеялась. — А что ты хотела получить? Куклу?

Скарлет скорчила рожу.

— Новые кроссовки пришлись бы очень кстати.

Бабушка отложила вилку. Она все еще улыбалась, когда потянулась к коробке, чтобы достать пистолет, но ее взгляд был серьезным, а движения — уверенными и четкими. Выглядело это так, будто она в своей жизни держала в руках тысячу пистолетов. А может, так оно и было.

— Не беспокойся, Скар, — сказала она, не глядя на внучку. — Я научу тебя им пользоваться, хотя надеюсь, что он тебе никогда не пригодится. — Она слегка передернула плечами и положила пистолет на стол между ними, повернув стволом в кухонное окно. — Я просто хочу, чтобы ты могла себя защитить. В конце концов, никогда не знаешь заранее, не захочет ли кто-то забрать тебя туда, куда ты вовсе не собиралась.

Ее слова звучали как-то… пророчески, и Скарлет вдруг почувствовала, что, когда смотрит на пистолет, ее руки покрываются мурашками.

— Спасибо… — неуверенно сказала она.

Бабушка съела еще кусочек торта и указала вилкой на вторую коробку.

— Открой и другой подарок.

На этот раз Скарлет не торопилась. Этот подарок был маленьким и уместился на ладони. Он был завернут в чистое полотенце. «Наверное, это отравленные дротики, — подумала она. — Или электрошокер. Или…»

Она приподняла крышку коробочки.

На сложенной в несколько раз бумажной салфетке лежал бабушкин значок пилота — звезда с желтым драгоценным камнем в центре и позолоченными крыльями по бокам. Скарлет положила его на ладонь и посмотрела на бабушку.

— Мне вручили его в тот день, когда я стала пилотом, — сказала Мишель, улыбаясь своим воспоминаниям. — Я хочу, чтобы он был у тебя.

Скарлет сжала значок в руке.

— Спасибо.

— На здоровье. Надеюсь, он будет защищать тебя в полетах так же, как защищал меня.

Сердце Скарлет забилось сильнее. Она едва смела надеяться…

— В полетах?

На щеках бабушки появились ямочки.

— Завтра утром начну учить тебя водить шаттл.

— Перегной защитит сад зимой, — сказала Мишель, обкладывая клумбы соломой. Высохшие стебли еще торчали из земли — жалкое напоминание о ярких георгинах и лилиях, которые цвели тут летом. — Слой должен быть толстым, как зимнее одеяло.

— Знаю, — ответила Скарлет. Она сидела на деревянном заборе, уткнувшись лицом в ладони. — Я знаю, что такое мульчирование. Мы это каждый год делаем.

Мишель выпрямилась и бросила грабли внучке.

— Если ты такой специалист, можешь закончить работу.

Закатив глаза — эта дерзкая гримаса знакома каждой тринадцатилетней девочке, — Скарлет спрыгнула с забора и взяла грабли. Солома шуршала и хрустела под ее старыми кроссовками. Мишель отступила на шаг, чтобы лучше видеть. Оказалось, что Скарлет действительно знает, что делать. Тогда она вытащила вилы из уменьшающейся кучи соломы и отправилась перекапывать компостную кучу.

Низкий гул приближающегося хувера заставил сердце Мишель екнуть — реакция, ставшая привычной за последние восемь лет. Ее ферма находилась на пустынной проселочной дороге, дальше за ней жили всего два соседа, и даже для коротких визитов в город они чаще использовали шаттлы. Хуверы были тут редкостью, а ее тревога с каждой неделей и месяцем только усиливалась. Наверное, пора уже было расслабиться, ведь за все эти годы никто ни разу не спросил ее о Логане, о связях с жителями Луны или о том, не знает ли она чего о пропаже принцессы. Видимо, никто даже не подозревал о ее причастности к этому делу. Большинство считало, что принцесса мертва, как это и было объявлено много лет назад. А разговоры о том, что смерть Селены инсценирована — всего лишь нелепые слухи, особенно теперь, когда война с Луной казалась неизбежной.

Но все это не могло успокоить Мишель. Скорее наоборот. С каждым днем, не требовавшим расплаты за то, что она решилась спрятать Селену у себя, крепла ее уверенность, что однажды ее секрет будет раскрыт.

— Это хувер? — спросила Скарлет, которая, опираясь на грабли и прищурившись, смотрела на черное пятнышко, маячившее над дальним холмом.

— Опять, наверное, какой-нибудь противный торговец, — ответила Мишель. Она кивнула в сторону дома. — Скарлет, иди внутрь.

Скарлет нахмурилась.

— Если это всего лишь торговец, то почему я должна уходить?

Мишель подбоченилась.

— Обязательно все время со мной спорить? Просто иди в дом.

Снова закатив глаза, Скарлет бросила грабли на клумбу, лишь наполовину укрытую соломой, и направилась к дому. Хувер приближался, и Мишель вдруг почувствовала, что сжимает вилы так, что костяшки побелели. На мгновение ей показалось, что хувер пролетит мимо, дальше к соседям, но он сбавил скорость и повернул к их подъездной дорожке. Мишель не разбиралась в хуверах, но знала, что это старая модель. Старая, но в хорошем состоянии. Хувер был уже совсем близко, и его окна сияли в лучах позднего осеннего солнца.

Мишель оглянулась только один раз, когда услышала, как хлопнула дверь дома. А потом пошла вперед, чтобы встретить гостя. Вилы она держала словно копье. Она не боялась, что ее примут за сумасшедшую. Не боялась напугать адвоката или какого-нибудь горожанина, который заблудился в сельской местности на незнакомых дорогах. Она не возражала против такой репутации, если та держала незнакомцев подальше от ее дома.

Но тот, кто вышел из хувера, не был незнакомцем.

Он почти не изменился за годы, которые прошли с тех пор, как он помогал ей превратить бомбоубежище в госпиталь. Те же морщинки, те же седеющие волосы.

И, лишь встретившись с ним взглядом, она увидела, что это не так. Он все-таки изменился. В его взгляде, в широко распахнутых усталых глазах появилось что-то новое… В них стало больше тревоги. И еле заметно подергивалась бровь.

Он открыл рот, но Мишель опередила его, крикнув:

— Не знаю, что вы там продаете, нам это неинтересно!

Логан замешкался. Ему понадобилось очень много времени, чтобы справиться с удивлением. И это тоже было чем-то новым. Раньше он очень быстро все понимал.

— Я… Сожалею, что побеспокоил вас… — Он запинался. Его взгляд метнулся за спину Мишель, к окнам фермы, и она увидела, как он замер. Наверное, заметил Скарлет, которая наблюдала за ними. — Мне нужна ваша помощь, — снова заговорил он. — Я… Э-э, кажется, я заблудился…

Мишель опустила вилы.

— А что у вас с машиной? Странный был звук, когда вы подъезжали.

Логан вновь посмотрел на нее, и его лицо немного прояснилось.

— Боюсь, что так. К сожалению, я ничего не понимаю в технике. — Он безнадежно махнул рукой в сторону хувера.

Изображая досаду, Мишель повернулась к гаражу.

— Мотор звучит так, будто вы давно не меняли гель-охладитель. У меня тут есть немного. И я могу нарисовать вам карту, как выбраться отсюда.

Она не оглядывалась, но слышала, как шаги Логана скрипят по твердой холодной земле, пока они шли к гаражу. Она не смотрела и на Скарлет в окне, хотя чувствовала спиной настороженный взгляд внучки.

Настороженный — ведь именно так ее воспитала Мишель. Она всегда чувствовала вину за это, но появление Логана напомнило, как они до сих пор рискуют, хотя прошло уже столько времени. Пока принцесса находится на ее попечении, они со Скарлет никогда не будут в полной безопасности.

Дверь гаража захлопнулась за ними, и она повернулась к Логану.

— Что случилось?

Лицо Логана снова стало напряженным.

— Прости. Я не знал, что ты… Я не думал, что у тебя… — Он не знал, как назвать Скарлет, и Мишель не стала подсказывать ему. Сказать, что у нее есть внучка? Нет, это значит оказаться в двух шагах от того, чтобы сказать ему, что внучка есть и у него. А ведь много лет назад она решила, что будет лучше… безопаснее для всех, если он никогда не узнает.

— Зачем ты приехал? — спросила она, прислонив вилы к деревянному шкафу с облупившейся краской. — Ты сказал, что не вернешься, пока ей не исполнится хотя бы пятнадцать лет. Я не ждала тебя так скоро.

— Я знаю. Но медлить больше нельзя… Мы должны завершить операцию. Должны разбудить ее, пока не стало слишком поздно.

Мишель нахмурилась. Когда Логан привез к ней принцессу, то очень подробно объяснил, что будет потом, когда она станет старше. Когда ее тело будет почти взрослым, они отрегулируют физические параметры, необходимые для ходьбы, дыхания, речи. Для того, чтобы стать той королевой, которая нужна Луне. Мишель понадобилось много времени, чтобы понять: Логан собирался превратить принцессу в киборга. Это было дико, странно, но она давно понимала, что это единственный возможный вариант. Сама она ничего не имела против киборгов. Просто еще один вид существ в ряду множества других. Однако Логан всегда говорил, что операция будет проведена, когда ребенок станет старше. Если не до конца развившееся тело получит конечности киборга взрослой длины, оно станет неуклюжим, а со временем эти конечности, возможно, даже станут несовместимы с растущими органическими тканями.

— Но почему? — наконец спросила Мишель. — Она еще такая маленькая. Зачем будить ее сейчас?

Логан изменился в лице и прислонился к шаттлу, на котором Мишель возила овощи на рынок.

— У меня лунная болезнь. — Его голос дрогнул.

Это прозвучало как признание в каком-то чудовищном преступлении. На лице Мишель отразилось непонимание, и его взгляд смягчился.

— Я схожу с ума, Мишель. Когда я прибыл на Землю, то мог использовать свой дар в полную силу, это помогало мне скрываться. Но теперь даже мелкие манипуляции стали опасными. Я все время боюсь, что рядом окажется другой лунатик и заметит, что я использую дар. Или что какой-нибудь землянин догадается, что я пытаюсь манипулировать чужим сознанием… — Между бровями у него залегла глубокая складка. — И я прекратил.

Я не использовал свой дар годами, а теперь… Теперь я за это расплачиваюсь. Это сводит меня с ума, и я думаю, что уже не смогу остановиться, даже если попытаюсь. Все развивается быстро. Гораздо быстрее, чем я ожидал…

Он закрыл лицо руками и застонал. Мишель смотрела на него. Она не была уверена, что поняла хотя бы половину из того, что он сказал. Она ведь была всего лишь пилотом и фермером. А Логан был жителем Луны, врачом, он бросил дом и рисковал всем, чтобы спасти ребенка. И если он уверен, что принцессу пора будить, Мишель не станет с ним спорить.

— Она готова? — спросила Мишель.

— Должна быть готова. — Логан хотел сказать что-то еще, но промолчал. И через некоторое время продолжил: — Я не оставлю ее тут, после того как она проснется и ее состояние стабилизируется. Я и так слишком долго подвергал тебя опасности.

Раньше они всегда избегали этой темы. Разговоров о том, что будет после.

Было очень непросто поддерживать жизнь принцессы, хранить все в тайне, быть постоянно готовой защитить ее. И слишком трудно представить, что с ней будет, когда операция завершится.

Но у них больше не было выбора.

Скоро она уже не будет телом в восстановительной камере. Она станет ребенком.

Одиннадцатилетней девочкой, напуганной и растерянной.

— Куда ты ее отвезешь?

— Я нашел человека, который живет в Восточном содружестве, в Новом Пекине. Его зовут Гаран Линь, он образованный человек, много знает об андроидах и искусственном интеллекте. Это хорошо, учитывая ее кибер… дополнения. Он изобретатель и создал удивительное устройство, которое присоединяется к нервной системе человека. Для землян это означает, что те, у кого есть лунный дар, больше не смогут ими манипулировать. А для жителей Луны это означает, что они не смогут подчинять себе чужое сознание, и в то же время это защитит их от галлюцинаций, свойственных лунной болезни.

Мишель снова нахмурилась, пытаясь понять то, что он сказал.

— Что ж… Хорошо. Это ведь и тебе поможет? Не позволит… сойти с ума?

— Нет, нет. Я не стану использовать этот прибор. Их всего два, пока это прототипы. Один, разумеется, достанется принцессе. Ведь пока она не научится контролировать свой дар, мы не можем рисковать и раскрыть ее личность. Другой прототип — для тебя.

— Для меня?

— На всякий случай. — Логан пристально посмотрел на нее. — На тот случай, если с тобой что-нибудь случится. Вдруг лунатики найдут тебя и… попытаются манипулировать, чтобы узнать, где находится принцесса.

Мишель стиснула зубы. Есть ведь и другие способы получить информацию. Более старомодные. Но Логан хотел защитить ее разум. Мишель слышала истории о королеве Леване и ее… методах. И была благодарна Логану, который хотел защитить ее хотя бы от этого. Она понимала, чем он жертвует ради нее, хотя он сам ни за что в этом не признался бы.

— Хорошо, — ответила она, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Ты нашел изобретателя, и ребенок получит это его устройство. Что дальше?

— Она будет жить у него. Он согласился растить ее вместе со своими детьми. У него две дочери. Это будет хорошая приемная семья.

Мишель склонила голову.

— Он знает, кто она такая?

— Еще нет. — Логан вздохнул. — Но я должен буду ему сказать. Он должен понимать риск, которому я подвергаю его и его семью. И… и он должен знать, какую ценность представляет эта девочка. Я постараюсь присматривать за ней столько, сколько смогу, но не уверен, что буду в своем уме, когда настанет пора открыть ей правду. Возможно, эта обязанность также ляжет на его плечи.

Логан говорил так уверенно. Его решения были окончательными. Бесповоротными. И Мишель вдруг поняла, как он боится того, что происходит у него в голове. Логан всегда гордился своим умом. Как ужасно должно быть ему осознавать, что он его теряет.

Его лицо вдруг исказилось.

— Я не приму твоей жалости, Мишель. Я сам так решил и уверен, что поступаю правильно.

— Конечно, — ответила она. — Ты ведь изменил ход истории.

— Еще нет. Но, может быть, однажды… — Он потер лоб и посмотрел на люк, ведущий вниз, туда, где находилась Селена. — Как она?

— Все так же. Выросла. В этом году особенно. Растет как головастик.

Логан кивнул.

— Понадобится как минимум неделя, чтобы завершить операцию. Проводить ее придется поэтапно. Ты будешь готова через месяц?

Месяц. Столько лет ожидания… А теперь события развивались внезапно и стремительно, как летящий навстречу поезд.

— Нужно убрать отсюда Скарлет, — прошептала она сама себе. — Может быть, она сможет побыть это время с отцом. — Логан смотрел на нее. А она смотрела на него, ожидая вопроса: «Скарлет? Кто это — Скарлет? А ее отец?»

Он первым опустил взгляд, и она ничего не сумела в нем прочитать. Не могла сказать, догадался он или нет. Они были вместе так давно, так недолго. У него не было причин подозревать…

Но он всегда хорошо понимал ее молчание.

Он ничего не спросил. Только кивнул и сказал: «Велю Гарану готовиться к путешествию».

Все вокруг казалось до боли знакомым. Злость Скарлет немного утихла, пока поезд на магнитной подушке снова мчался из Парижа в Тулузу, но внутри у нее все еще было скручено в узел от ярости. Она больше не желает видеть отца. Никогда. Она твердила это себе еще в прошлый раз, когда ей было семь. А теперь была еще больше уверена в этом. Этот спившийся, наглый, высокомерный засранец больше для нее не существует.

Скарлет поверить не могла, что согласилась провести с ним целый месяц. Она вспоминала бабушкины слова о том, что это прекрасная возможность восстановить отношения и показать отцу, какой она растет сильной молодой женщиной, и бла-бла-бла… Какая чушь! Когда она приехала, он повесил заботу о ней на очередную по уши влюбленную в него девицу, а сам исчез и не появлялся, а когда возвращался, то от него разило коньяком. А если он все-таки и проводил с ней какое-то время, то без остановки критиковал ее выбор одежды или обвинял бабушку в том, что она забивает ей голову всякой чепухой, или упрекал Скарлет за то, что она слишком привязалась к этой «старой безумной летучей мыши».

Это стало последней каплей. Действительно, последней.

Десять минут неистового скандала, и Скарлет собрала сумку, пулей выскочила из его квартиры и с удовольствием хлопнула дверью. Она отправилась прямиком на вокзал. Отец даже не пытался ее остановить, а ей на этот раз было действительно все равно.

Она провела с ним девять дней. Это уже само по себе было подвигом. И теперь она едет на ферму. К бабушке. Домой.

Когда она сошла с поезда и тулузский вокзал остался позади, яростный узел начал рассасываться. Скарлет протяжно вздохнула, с нетерпением ожидая, когда почувствует знакомый запах сена и навоза, который раньше вызывал у нее отвращение, а со временем стал успокаивающим и почти приятным. Скоро она будет сидеть за чашкой густого горячего шоколада и рассказывать бабушке о том, что ей пришлось пережить. Скоро она уютно свернется под своими любимыми зимними одеялами, слушая уханье совы, поселившейся на ферме в начале года.

На этот раз она совсем не волновалась, пока ехала в такси.

Каждое мгновение, отдалявшее ее от Парижа и горе-отца, наполняло ее спокойным, приятным чувством возвращения домой. Когда хувер свернул на их узкую подъездную дорожку и она увидела дом, окруженный сугробами, облегчение, которое она почувствовала, едва не выплеснулось наружу.

Она дома!

Скарлет выскочила из хувера еще до того, как он полностью остановился, пробежала по дорожке и распахнула входную дверь. Но, сделав несколько шагов, она почувствовала, что дома не слышно ни звука. Она замерла. Ни звяканья кастрюль на кухне. Ни скрипящих половиц над головой…

Бабушки не было дома.

— Бабушка? — позвала она.

— Скарлет!

Она обернулась, и ее лицо озарилось улыбкой. Бабушка спешила к ней через двор, на лице ее читалось беспокойство.

— Я слышала, как улетал хувер, — сказала она, задыхаясь. — Что ты тут делаешь?

— Вернулась домой пораньше, — ответила Скарлет. — Я больше не могла там оставаться. О, бабушка, это было ужасно, ужасно! — Она хотела подбежать к бабушке, но вдруг остановилась.

Волосы Мишель были растрепаны, а под глазами появились темные круги, как будто она не спала с того самого дня, как Скарлет уехала. И она не улыбалась.

— Ты не можешь здесь оставаться! — резко сказала ей бабушка и сама вздрогнула от звука собственного голоса.

— Что? — Скарлет нахмурилась.

— Это не… — Бабушка вздохнула. Она подошла к Скарлет, не обняла ее, не поцеловала. Они не виделись целую неделю, но все, что она сделала, — просто втолкнула Скарлет обратно в дом.

Скарлет уронила рюкзак на пол.

— Что происходит?

Бабушка пыталась взять себя в руки, но лицо ее по-прежнему было искажено.

— Я рассчитывала, что ты еще несколько недель пробудешь в Париже. Почему ты не прислала сообщение, что возвращаешься раньше?

— Хотела сделать сюрприз, — огрызнулась Скарлет. Снова разозлиться было очень просто. Она и так злилась всю прошлую неделю. — Почему ты кричишь?

— Я не кричу! — Бабушка зарычала и скрестила руки на груди.

Скарлет повторила ее позу и зарычала в ответ. Они были уже почти одного роста. Бабушка вздохнула и потерла переносицу.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. С этим уже ничего не поделаешь. Но раз ты дома… — Теперь она заговорила деловым тоном. В ее голосе все еще слышалась злость, но теперь Скарлет видела и то, что бабушка очень устала. — Я не смогла на этой неделе попасть в город. — Она прошла на кухню. — Так что туда поедешь ты. Мы вызовем такси. У меня для тебя несколько поручений. Зайди в булочную, и в магазин за продуктами, и еще отнеси шторы в химчистку, и…

— Прошу прощения? — окликнула ее Скарлет, с изумлением глядя, как она суетится, составляя список продуктов. — И это все? У меня была кошмарная, просто кошмарная неделя, а ты отправляешь меня по каким-то дурацким делам, даже не… — Ее голос дрожал. — Даже не сказав: «Рада тебя видеть»?

Бабушка замерла и обернулась. Тень вины пробежала по ее лицу, но она прогнала ее и выпрямилась.

— Если ты рассчитывала на торжественный прием, нужно было сообщить, что возвращаешься. У меня есть дела в городе, и они должны быть сделаны. Нужно, чтобы ты сегодня съездила за всем этим в город. В конце концов, если ты достаточно взрослая, чтобы приехать на поезде из Парижа, то сумеешь выполнить и несколько поручений.

— Хорошо, я сейчас вызову хувер, — сказала Скарлет, стискивая зубы и стараясь не заплакать. — Пришли мне список, когда составишь его. Я больше не стану отнимать у тебя драгоценное время. — Она рванула обратно к выходу. — Кстати, — крикнула она через плечо, — я тоже скучала!

Она так хлопнула дверью, что весь дом вздрогнул, но на этот раз она не почувствовала никакого удовлетворения.

Мишель задыхалась от чувства вины. Скарлет не сказала ей и двух слов с тех пор, как вернулась накануне домой. Да и сама Мишель избегала разговоров, ведь она не могла объяснить, почему так расстроена ее возвращением. Не могла извиниться. Так что молчать было проще. Жить вместе в маленьком доме и не замечать друг друга, пока все это не кончится.

Она знала, что это неправильно. И хотела рассказать Скарлет правду.

Но как объяснить внучке, что ты отослала ее в Париж, чтобы помочь врачу с Луны провести сложнейшую операцию: превращение пропавшей принцессы в киборга? Как объяснить, что изобретатель из Восточного Содружества явится сегодня, чтобы подключить прибор к нервной системе девочки, которую он потом удочерит. Девочки, которую восемь лет скрывали в твоем гараже? Как объяснить ей, что, если она обмолвится об этом хоть словом, если позволит этой огромной тайне просочиться наружу, это приведет к тому, что вас обеих найдут, будут пытать и убьют?

Нет, она ничего не могла рассказать Скарлет. И была вынуждена и дальше притворяться, будто раздражена тем, что Скарлет вернулась домой раньше, хотя ей хотелось только одного — прижать ее к своей груди.

От всего этого было тошно.

Но Мишель твердила себе, что все уже почти закончилось. Скоро принцесса уедет, они со Скарлет будут в безопасности и станут жить дальше, как будто ничего и не было.

Она проверила время по портскрину. Линь Гаран должен вот-вот приехать. Если бы вчера у нее было время подумать, она бы отправила Скарлет в город сегодня, но теперь уже поздно.

Поднявшись по скрипучим ступеням, она постучалась к Скарлет. В комнате послышалось какое-то движение, потом Скарлет открыла дверь и уставилась на нее.

Ненавидя себя за это, Мишель сделала вид, что все еще сердится. Она сказала, высоко задрав подбородок:

— У меня артрит разыгрался от холода. Сегодня я не могу ничего делать по дому. Займись хозяйством. И корову пора подоить.

Скарлет открыла дверь чуть шире и нахмурилась.

— С каких это пор у тебя артрит?

Мишель выдержала ее взгляд.

— Ты же знаешь, что я не люблю жаловаться. Так что я об этом особо не упоминала.

— Ты никогда об этом не упоминала, — заметила Скарлет.

Мишель вздохнула. Она не хотела затевать новую ссору.

— Я знаю, ты не любишь доить корову, но, пожалуйста, просто пойди и сделай это.

Скарлет вскинула руки.

— Ты ведь знаешь, что достаточно просто попросить. Я ведь тоже тут живу. Я никогда не жаловалась, но ты все равно обращаешься со мной как с избалованным городским ребенком, который чуть что закатывает истерику. Но все, чего я хочу, это быть тут своей и чтобы ты так ко мне и относилась.

На глазах у Мишель выступили слезы. Она попыталась ответить, но не смогла.

Скарлет вздохнула и отвернулась. На ее лице было написано разочарование. Мишель не думала, что может почувствовать себя еще хуже.

— Ты права, — наконец прошептала она. Скарлет бросила на нее взгляд, и Мишель слабо улыбнулась. — Я постараюсь исправиться. — Она кашлянула. — Так ты…

— Конечно, я все сделаю, — пробормотала Скарлет, глядя на нее уже мягче. — Дай мне переодеться.

Мишель смотрела, как внучка собирает рыжие волосы в узел. Звезды, как она любит этого ребенка! Который у нее на глазах превращался в женщину. Она не могла дождаться того момента, когда сможет сказать ей об этом.

— Спасибо, — ответила она и пошла вниз по ступенькам.

Несколько минут спустя она услышала шаги Скарлет на лестнице. Задняя дверь скрипнула и закрылась: не хлопок, но и не особо аккуратно.

Не успела она поднести чашку кофе к губам, как в дверь тихо постучали. Она напряглась. Гаран Линь приехал раньше. Оставалось только надеяться, что Скарлет его не заметит.

Вытерев руки полотенцем, Мишель открыла дверь.

— Бонжур, — сказала она темноволосому человеку, который стоял на пороге. — Вы, должно быть, месье Линь.

Он то и дело беспокойно поправлял ворот тяжелого зимнего пальто и не перестал это делать даже после того, как пожал ей руку. Но он широко улыбался. Широко, искренне, нервно и восторженно.

— А вы — Мишель Бенуа! — сказал он. — Хранитель величайшей тайны третьей эры. Огромная честь с вами познакомиться!

Все еще не придя в себя после перепалки со Скарлет, Мишель с трудом улыбнулась в ответ, шагнула в сторону и предложила ему снять пальто.

— Со мной живет внучка, и, боюсь, она ничего не знает обо всем этом. Так что я была бы признательна за вашу осмотрительность.

— Конечно. Если бы я не был осмотрителен, уверен, Логан и не поручил бы мне такое ответственное дело.

— Уверена, это так. Давайте пройдем на кухню. Внучка занята хозяйством, и у нас есть примерно полчаса, чтобы все обсудить.

Мишель снова и снова прокручивала в голове встречу с Гараном. Она сидела на своей кровати, на коленях у нее лежала коробка. Она смотрела в окно на половинку луны за тонкими зимними облаками и не понимала, как вышло, что бесконечно далекая политика и мировые тайны начали иметь какое-то отношение к ее жизни.

Она почти не спала. Им со Скарлет и раньше случалось ссориться, но ни одна из прежних размолвок не могла сравниться с этой. Никогда раньше Мишель не чувствовала, что все безнадежно испорчено. Она дала Скарлет слишком мало поручений. Скарлет справилась с делами почти так же быстро, как сама Мишель, и они все еще разговаривали с Гараном, когда она вернулась. Прокралась обратно и подслушала их. Мишель не знала, что именно она услышала, но было ясно, что Скарлет ничего не знает о принцессе Селене. Но она неверно истолковала услышанное и теперь уверена, что Мишель хочет отослать ее прочь. А Гаран собирается удочерить ее.

Мишель не знала, как ей все объяснить. Не знала, как все исправить.

— Скоро, — прошептала она. Скоро все это останется позади. Скоро она придумает, как помириться со Скарлет.

Она посмотрела на коробку, которую держала на коленях, и откинула крышку. Внутри лежала аккуратно сложенная новая толстовка с капюшоном. Красная, из мягкого хлопка. Это, конечно, не самый шикарный подарок, но весной, когда растает снег, он придется кстати. Скарлет любит все красное. Этим и своими рыжими волосами она как будто бросала миру вызов.

Мишель с нетерпением ждала, когда она сможет вручить ей подарок.

На портскрине зазвенел сигнал. Два часа ночи.

Пора.

Она сунула коробку под кровать. Открыв дверь, постояла минуту в узком коридоре, прислушиваясь, пока не различила дыхание Скарлет, доносящееся из другой комнаты. Она шагнула вперед и коснулась закрытой двери.

— Я люблю тебя, Скарлет, — прошептала она в ночной тишине.

Затем повернулась и осторожно спустилась вниз, стараясь, чтобы ступени не скрипели.

Логан и Гаран уже приступили к работе, когда она спустилась в бункер. За последнюю неделю принцесса из покалеченного ребенка превратилась в киборга с металлическими частями тела и сложным программным обеспечением, интегрированным в мозг. Мишель помогала Логану, подавала материалы и инструменты, наблюдала за показателями жизнедеятельности, а в остальное время старалась смотреть в сторону. Она не была слабаком, но это даже для нее было слишком.

Логан кивнул ей. Они с Гараном оба были в масках, и Мишель тоже надела маску, прежде чем подойти к операционному столу.

Принцессу перевернули на бок. Логан держал медицинский портскрин, и лазер аккуратно сплавлял надрез в задней части ее шеи. Они уже закончили подключение к ее спинному мозгу прототипа, который привез Гран.

Значит, до конца операции минут сорок, не больше. А потом настанет ее очередь.

— Как она? — спросила Мишель, бросив взгляд на металлическую руку и ногу принцессы.

— На удивление хорошо, — ответил Логан. — Ее тело адаптируется к новым протезам и проводке лучше, чем я надеялся. Думаю, худшее позади. — Разрез на шее стал уже почти невидимым. Остался только бледный шрам, но и он со временем исчезнет.

— Готово. Давайте перенесем ее обратно в восстановительную камеру.

Они сделали это вместе. Принцесса была хрупкого сложения, но теперь, с новой ногой и рукой, весила гораздо больше.

— Погрузим ее обратно в стазис? — спросила Мишель.

— Нет, — ответил Логан. — Мы ее разбудим.

Мишель окаменела.

— Как? Сегодня? Я думала, она будет готова лишь через неделю, если не больше.

— Через неделю она будет готова к путешествию, — сказал Логан.

Он склонился, чтобы подключить датчики к голове принцессы. Всю неделю после каждой операции датчики приходилось снимать и заново устанавливать.

— Но будить ее мы начнем уже сегодня. Делать это нужно медленно и постепенно. Ее нервная система и так пережила немало потрясений. Так что я постараюсь сделать этот переход максимально плавным.

— Значит, она будет в сознании всю следующую неделю? — спросила Мишель.

Этого она не ожидала. Проснувшуюся девочку нельзя держать в бункере, но и забрать домой она ее тоже не могла.

Логан покачал головой.

— В сознании, но все еще под действием медицинских препаратов. Пройдет пара дней, прежде чем она начнет различать окружающее. Гаран согласился остаться с ней и начать восстановление мышечной ткани. Восстановительная камера справилась с задачей, а новая система корректно подключена к ее организму, так что я надеюсь, что она сможет выйти отсюда через неделю.

Выйти… Столько лет прошло, и теперь принцесса будет заново учиться ходить, разговаривать и находиться в сознании.

Мишель шагнула ближе и вгляделась в лицо девочки. Каштановые волосы были испачканы гелем, которым она питалась с трехлетнего возраста. Лицо выглядело осунувшимся, тело было гибким и стройным. Мишель надеялась, что Гаран будет хорошо заботиться о ней, когда заберет в свою семью.

Она ведь еще ребенок, а на ее плечи уже взвалили столько надежд и ожиданий. Мишель вдруг стало жалко ее. А еще она поняла, что будет скучать по ней — по этой девочке, которая доставила ей столько хлопот. И так долго была неотъемлемой частью ее жизни, а теперь уедет, так и не узнав даже имени Мишель, которая так долго о ней заботилась.

— Все в порядке, — пробормотал Логан, глядя на портскрин, подсоединенный к восстановительной камере. — Приступаю к процедуре пробуждения. Она проснется через несколько минут, но еще раньше мы увидим признаки жизни, не зависящей от механизмов.

В основании подвесного резервуара послышалось гудение.

Девочка не двигалась. Ни вздоха, ни движения.

Мишель посмотрела на Гарана, который с жадным любопытством наблюдал за ребенком.

— Как вы ее назовете? — спросила она.

— Как назовем?

— Вы ведь не можете звать ее Селеной. Вы уже выбрали ей другое имя?

Гаран выпрямился, в его взгляде читалось недоумение.

— Я об этом даже не подумал.

— Мишель права, — сказал Логан, не отрываясь от портскрина.

— Если она останется тут, на Земле, ей будет нужен новый ID-чип. А еще нужно сочинить легенду о ее семье и какую-нибудь правдоподобную историю о том, как она стала киборгом. Чтобы отвести любые подозрения. У меня уже есть идеи, но вы, как ее будущий опекун, можете придумать имя.

Гаран посмотрел на девочку и нахмурился.

— Я не очень в этом разбираюсь. Имена для наших дочерей выбирала жена. Не думаю, чтобы у меня были какие-то соображения по этому поводу…

Мишель сказала:

— Кажется, у меня есть идея.

Логан и Гаран посмотрели на нее.

— Что, если назвать ее… Золой?

Они молчали, неуверенные в том, что поняли ее. Тогда Мишель объяснила:

— Это простое имя, но в нем скрыта определенная… сила. А еще это отсылка к ее истории — она побывала в огне и возродилась из пепла. Из золы.

Они все посмотрели на девочку.

— Зола, — сказал Логан и повторил: — Зола. Мне нравится.

— Мне тоже, — согласился Гаран. — Зола Линь.

Мишель улыбнулась, радуясь, что они так легко согласились. Выбор имени для ребенка — не то решение, которое следует принимать впопыхах, но она чувствовала, что это имя идеально подходит. И теперь у принцессы есть свой символ. Имя, которое Мишель дала ей, как прощальный подарок, пусть даже она никогда не узнает об этом.

Зола. Угли. Пепел. Мишель надеялась, что какая бы сила ни помогла этому ребенку выжить в огне многие годы назад, она все еще остается с ней. И продолжит гореть ярче и ярче, пока не станет такой же яркой, как восходящее солнце.

Принцессе понадобится сила, чтобы справиться с тем, что ждет ее впереди.

Мишель положила руку на крышку восстановительной камеры, прямо над сердцем девочки, и в этот момент экран мигнул.

Удар сердца.

И через десять секунд еще один. И еще.

Нервы у всех были напряжены до предела. Мишель склонилась ближе, стекло запотело от ее дыхания.

— Привет, Зола, — прошептала она. — Рада наконец познакомиться с тобой.

Как будто услышав, что ее позвали по имени, девочка открыла глаза.

Программный сбой

— Готова познакомиться со своей новой семьей?

Она отвернулась от окна, за которым снег заваливал бамбуковые заборы и приземистый андроид расчищал себе путь, и посмотрела на человека, сидевшего напротив. Он был добр к ней во время всего путешествия, которое заняло целых два дня. Они пересаживались с хувера на поезд, с поезда — на два пассажирских корабля, и снова на хувер. Но улыбался он по-прежнему нервно, и это заставляло ее беспокоиться. К тому же он постоянно забывал ее имя.

— Я не помню старую семью, — ответила она, поправляя тяжелую левую ногу, чтобы та не высовывалась так далеко в проход между сиденьями.

Его губы сложились в гримасу, которая, наверное, должна была выражать сочувствие, и на этом разговор закончился. Внимание ее спутника снова переключилось на устройство с экраном, бросавшим зеленоватый отсвет на его лицо. Он не был старым, но глаза его казались уставшими, а одежда сидела плохо. И хотя он был чисто выбрит, когда она впервые его увидела, сейчас ему не помешала бы бритва.

Она снова стала смотреть на заснеженную улицу. Пригород показался ей тесным и… странным. Ряд приземистых одноэтажных домиков, за ним — особняк с замерзшим фонтаном во дворе и с красной черепичной крышей. Еще ряд одинаковых особняков, облезлая многоэтажка, а за ней снова одноэтажные домики. Это выглядело так, будто кто-то зачерпнул пригоршню домов и рассыпал их по сетке дорог, не заботясь о том, что куда попадет.

Она подозревала, что то место, куда они едут, не будет похоже на холмистые просторы, которые она видела в Европе, но тогда она была в таком затуманенном состоянии, что едва могла что-то вспомнить. Она помнила только, что там тоже шел снег. Она устала от снега и холода. Из-за них болели кости — там, где ее тело соединялось с металлическими протезами.

Она снова посмотрела на человека, сидевшего напротив.

— Мы скоро приедем?

— Скоро, Зола, — он кивнул, не поднимая глаз.

Обхватив пальцами шрам на запястье, она ждала. Надеялась, что он скажет что-нибудь, чтобы ее успокоить, но, кажется, он был не из тех, кто замечает чужое беспокойство. Она попыталась мысленно назвать его «папа», но у нее ничего не вышло. Она даже не могла сравнить этого человека со своим настоящим отцом, поскольку в результате бесконечных операций все ее воспоминания почти исчезли. И все, что у нее осталось от родителей, — это их ID-профили с фотографиями, которые ни о чем ей не напоминали, и штампом сверху «УМЕР».

Они погибли в аварии, отнявшей у нее ногу и руку.

Согласно официальным записям, больше у нее никого не было.

Дедушка и бабушка Золы тоже были мертвы. У нее не было братьев и сестер. Никаких больше родственников. Никаких друзей… Во всяком случае таких, которые захотели бы напомнить о себе. Во всей Европе не нашлось никого, кто захотел бы взять ее к себе. Поэтому в поисках новой семьи они добрались до самого Нового Пекина. Она прищурилась, пытаясь вспомнить, кто это они. Безликие люди, которые вытащили ее из обломков и превратили в… это. Доктора и хирурги. Ученые. Программисты. Должно быть, там был и какой-нибудь социальный работник, но она не могла вспомнить. Ее память подсовывала ей лишь размытые образы французской глубинки и этого незнакомца, сидящего напротив, уставившегося на прибор, который он держал в руках.

Ее новый приемный отец.

Хувер начал снижать скорость, приближаясь к обочине. Уткнулся в сугроб и, вздрогнув, остановился. Зола ухватилась за поручень над головой, но хувер уже замер, выскочив немного из колеи на плотный снег.

— Вот мы и приехали, — сказал человек, когда двери хувера открылись.

Она вжалась в сиденье, ее рука сжимала поручень, а порыв ледяного ветра закружил вокруг них. Они остановились у одного из этих небольших домиков с облупившейся краской и водосточным желобом, провисшим под тяжестью снега. Тем не менее это был довольно симпатичный домик, белый и с красной крышей, окруженный голыми деревьями и кустами, так что Зола смогла представить себе, как этот сад выглядит весной.

Человек расплатился, проведя запястьем над сканером, выбрался из хувера и шагнул на подъездную дорожку, расчищенную от снега, но покрытую льдом. Раньше чем он успел сделать еще шаг, дверь дома распахнулась, и две девочки, ровесницы Золы, с радостными воплями сбежали по ступеням крыльца. Человек наклонился, раскрывая объятия, и девочки бросились ему на шею. Сидя внутри хувера, Зола впервые услышала, как этот человек смеется.

На пороге, запахивая толстый стеганый халат, появилась женщина.

— Девочки, не задушите отца. У него была долгая поездка.

— Не слушайте свою мать! Можете душить меня сколько угодно. — Он поцеловал дочерей в макушки и выпрямился, крепко держа их за руки. — Хотите познакомиться со своей новой сестрой? — спросил он, оборачиваясь.

Казалось, он удивился, увидев пустую дорожку.

— Выходи, Зола.

Она поежилась и разжала руку, которой держалась за поручень. Придвинувшись к двери, она попыталась выйти из хувера, но расстояние до земли оказалось меньше, чем она ожидала, и ее новая нога не успела согнуться. Лед затрещал, она вскрикнула и оступилась.

Мужчина поспешил к ней и поддержал, сжав ее металлические пальцы.

— Все в порядке, это вполне естественно. Твои мышцы пока еще слабы. Понадобится время, чтобы проводка полностью интегрировалась в нервную систему.

Зола уставилась в землю, дрожа от холода и унижения. Что могло быть естественного во вживленной проводке?

— Зола, — продолжил мужчина, выводя ее вперед, — это моя старшая дочь Перл, а это младшая — Пиона. А это их красавица-мать, Адри. Твоя новая приемная мать.

Из-под свисающих на глаза темных волос она уставилась на двух девочек.

Они обе во все глаза таращились на ее металлическую руку.

Она хотела убежать, спрятаться, но тут младшая, Пиона, спросила:

— Больно было, когда тебе ее приделали?

Почувствовав, что уверенно стоит на ногах, Зола высвободила свою руку и прижала ее к телу.

— Я не помню.

— Пиона, во время операции она была без сознания, — сказал мужчина.

— Можно потрогать? — спросила та, уже протягивая руку.

— Гаран, хватит. Люди смотрят.

Зола вздрогнула от пронзительного голоса, но когда подняла взгляд, ее приемная мать не смотрела на них. Она смотрела через дорогу.

Гаран — так зовут мужчину. Зола постаралась это запомнить. А потом проследила за взглядом Адри и увидела человека, уставившегося на них в окно.

— Тут холодно, — сказала Адри. — Перл, ступай, найди андроида, пусть она принесет багаж отца. Пиона, можешь показать Золе ее комнату.

— Ты хотела сказать мою комнату, — поправила Перл, и ее губы скривились, когда она направилась к дому. — Я старшая. Я не должна делить комнату с Пионой.

К удивлению Золы, младшая девочка повернулась и вцепилась в ее руку, потянув за собой. Зола едва не поскользнулась, что кончилось бы новым унижением, но тут она заметила, что и Пиона нетвердо ступает по льду.

— Пусть Перл забирает комнату, — заявила она. — Я согласна жить с Золой.

Адри напряглась, когда увидела их сплетенные руки.

— Вы обе, не спорьте со мной!

Конденсат выступил на металлической руке Золы, когда она вошла с морозного воздуха в теплую прихожую, но Пиона, кажется, этого не заметила и потянула ее дальше, в заднюю часть дома.

— Не знаю, почему Перл расстроилась, — сказала она, толкая дверь плечом. — Это самая маленькая комната в доме. Наша спальня намного лучше. — Отпустив руку Золы, она подняла жалюзи на маленьком окне. — Смотри, отсюда видно соседскую вишню. Она очень красивая, когда цветет.

Зола не пошла за ней к окну и окинула взглядом комнату. Она казалась маленькой, но была больше купе в поезде, и у нее не было других спален, с которыми можно было бы сравнивать. Матрас в углу, одеяло аккуратно подоткнуто, а у ближайшей стены — пустой маленький шкаф.

— У Перл тут был нетскрин, но мама переставила его на кухню. Ты можешь пользоваться моим, когда захочешь. Тебе нравится «Остров кошмаров»? Это мой любимый сериал.

«Остров кошмаров»? Не успела Зола переспросить, как в ее мозгу возник поток данных. Популярный сериал для девочек-подростков; в нем снимаются тридцать шесть молодых знаменитых актеров, погрязших во лжи, предательствах и романтике; еще там есть безумный ученый, у которого есть план…

— Только не говори, что никогда о нем не слышала!

Зола пожала плечами.

— Слышала, — ответила она, моргая, чтобы прогнать цифры и буквы. И невольно задалась вопросом, можно ли заставить собственный мозг прекратить это делать всякий раз, как она слышит незнакомые слова. После того как она очнулась после операции, это происходило почти постоянно. — Какой-то сериал, и там еще есть какой-то безумный ученый, так? Хотя я никогда его не видела.

— Не страшно! У меня подписка на целый сезон. Посмотрим вместе. — Она запрыгала от радости. Взгляд Золы остановился на коробке, наполовину задвинутой за дверь. Небольшая рука в царапинах свешивалась через край.

— Что это? — спросила Зола, нагибаясь. Руки она держала сцепленными за спиной.

— О, это Ико. — Отойдя от окна, Пиона нагнулась и вытащила коробку на середину комнаты. Она была набита частями разобранного андроида: округлое тело, блестящая белая голова, сенсорные датчики, прозрачный пакет, набитый винтами и чипами. — У нее был какой-то сбой в индивидуальном чипе. Мама слышала, что за нее можно выручить больше, если продать по частям, а не целиком, но ее никто не захотел покупать. И теперь она просто лежит тут, в коробке.

Зола поежилась, невольно задаваясь вопросом, насколько похожи между собой чипы андроидов. Или киборгов.

— Я очень любила Ико. Она была гораздо забавнее скучных садовых андроидов. — Пиона взяла трехпалую металлическую руку и сделала так, чтобы пальцы сомкнулись. — Мы с ней играли в ателье. — Ее глаза загорелись. — Слушай, а тебе нравится играть в ателье?

Адри появилась в дверях как раз в тот момент, когда мозг Золы сообщил ей, что «ателье» — это игра, в которую часто играют дети и где костюмы или взрослая одежда используются, чтобы развить воображение…

«Ясно», — подумала она, прогоняя сообщение.

— Ну, Зола, — сказала Адри, затягивая пояс халата и со страдальческим выражением лица оглядывая комнату. — Гаран сказал, что ты не очень требовательна. Надеюсь, тебе тут нравится?

Зола снова оглянулась: постель, шкаф, ветви вишни, которая зацветет в соседском саду.

— Да, спасибо.

Адри потерла руки.

— Хорошо. Скажи, если тебе что-нибудь понадобится. Мы рады разделить с тобой дом, учитывая, через что ты прошла.

Зола хотела еще раз сказать «спасибо», но тут в ее оптобионике мелькнул маленький оранжевый огонек, и она поняла, что хмурится. Это было что-то новое, и она понятия не имела, что это такое.

Может быть, какой-то сбой в мозгах?

— Идем, Пиона, — позвала Адри, отступая в коридор. — Мне нужна помощь на кухне.

— Но, мы с Золой собирались…

— Пиона, сейчас же.

Насупившись, Пиона сунула Золе руку андроида и последовала за матерью.

Зола помахала чужой рукой им вслед: «пока-пока».

Шесть ночей спустя Зола проснулась, потому что вокруг пылал огонь. Она закричала, скатилась с матраса и упала вместе с одеялом, обернувшимся вокруг ее киберноги. С минуту она лежала, задыхаясь и пытаясь руками сбить пламя, а потом наконец поняла, что оно не настоящее.

Перед ее глазами светилось предупреждение о перегреве, и она заставила себя лежать спокойно, дожидаясь, пока оно исчезнет. Кожа стала липкой, капли пота катились по лбу. Даже металлические конечности казались теплыми на ощупь.

Когда дыхание удалось выровнять, она на подкашивающихся ногах доплелась до окна, распахнула его и глотнула зимнего воздуха. Снег начал таять, днем превращаясь в слякоть, а ночью — в блестящий лед. Зола постояла, наслаждаясь морозным воздухом и с восхищением глядя, как почти полная луна окрашивает мир в призрачноголубой цвет. Она попыталась вспомнить приснившийся кошмар, но в памяти остался лишь огонь и горечь во рту.

Она закрыла окно и подкралась к двери в спальню, осторожно, чтобы не споткнуться о сумку с поношенной одеждой, которую Перл отдала ей накануне, после того как отец прочел ей лекцию о благотворительности.

Голос Адри она услышала еще до того, как добралась до кухни, и остановилась, держась за стену рукой и стараясь не опрокинуться на левую, более тяжелую сторону.

Она тянула шею, стараясь услышать разговор, и голос Адри становился все громче, но Зола вдруг сообразила, что это не Адри стала говорить громче, а что-то в ее собственной голове настраивает звук. Она потерла ладонью ухо и услышала звук как от удара.

— Четыре месяца, Гаран! — говорила Адри. — Мы задолжали уже за четыре месяца. Суюки Чи грозится продать наши вещи, если мы немедленно ей не заплатим.

— Она не станет продавать наши вещи, — сказал Гаран. В его голосе странным образом сочетались спокойствие и напряженность. Теперь она редко его слышала. Почти все время проводил Гаран в небольшом сарае за домом, что-то «мастеря» — так говорила Пиона, хотя она и не знала, что именно он «мастерит». Он приходил лишь для того, чтобы пообедать с семьей, но почти не разговаривал и, похоже, их разговоров тоже не слушал. Казалось, его мысли где-то очень далеко.

— Почему это она не станет продавать наши вещи? На ее месте я бы так и поступила! — воскликнула Адри. — Всякий раз, выходя из дома, я гадаю, не сегодня ли она это сделает. А потом и замки на дверях поменяет. Мы не можем и дальше рассчитывать только на ее терпение.

— Все будет в порядке, любимая. Удача скоро повернется к нам лицом.

— Удача!..

Голос Адри резко ударил Золе в уши. Она вздрогнула от визгливых интонаций и попыталась уменьшить громкость — для этого достаточно было простого желания. Она задержала дыхание, невольно спрашивая себя, какие еще секреты таит ее мозг.

— С чего бы это удаче поворачиваться к нам лицом? Только потому, что в прошлом месяце ты выиграл серебряную ленту на той ярмарке в Сиднее? Твои дурацкие награды не обеспечат нас едой, а теперь ты притащил в наш дом еще одного нахлебника… Да еще и киборга!

— Мы уже говорили об этом…

— Нет, это ты говорил!.. Я хотела бы во всем поддерживать тебя, Гаран, но из-за этих твоих дурацких схем мы всего лишимся! Мы должны думать о наших девочках. Я даже не могу купить Перл новые ботинки, а теперь тут еще и это существо, которому будет нужно… что? Новая нога каждые полгода?

Съежившись у стены, Зола посмотрела на свою металлическую ногу. Пальцы казались странными и огромными по сравнению с живыми, с теми, у которых были кости, кожа, ногти…

— Конечно, нет. Ей еще целый год или два ничего не понадобится, — ответил Гаран.

Адри истерично рассмеялась.

— А ее ногу и пальцы можно регулировать по мере того, как она будет расти, — продолжил Гаран. — Ничего не будет нужно менять, пока она не станет взрослой.

Зола подняла руку и в слабом свете, падающем в коридор, осмотрела свои руки. Раньше она не замечала, что ее фаланги вложены одна внутрь другой. Значит, эта рука может расти как и настоящая… Теперь это с ней навсегда. Она всегда будет киборгом.

— Ну, это, конечно, меняет дело, — ответила Адри. — Хорошо, что ты все продумал!

— Верь мне, любовь моя.

Зола услышала, как Адри оттолкнула стул, и отступила в коридор, но все, что за этим последовало, — звук воды, бегущей из крана. Зола прижала пальцы ко рту, но даже ее мозг не мог утолить жажду одним только звуком.

— На Токийской ярмарке в марте я покажу нечто особенное, — сказал Гаран. — Это все изменит. А пока ты должна быть терпелива с ребенком. Девочка просто хочет стать тут своей. Может быть, она сможет помогать тебе по дому, пока мы не заменим того андроида?

Адри фыркнула.

— Помогать мне? Что она может, таскаясь везде с этими ужасными железяками!..

Зола услышала, как на стол поставили чашку, потом — звук поцелуя.

— Дай ей шанс. Может быть, она еще тебя удивит.

Зола метнулась прочь при первом намеке на звук шагов, прокралась обратно в свою комнату и закрыла дверь. Ей хотелось плакать от жажды, но глаза оставались такими же сухими, как и язык.

— Вот, надень зеленое, — сказала Пиона и сунула в руки Золе охапку зеленого и золотого шелка. Зола с трудом удержала его: тонкий материал перетекал между пальцами как вода. — У нас нет настоящих бальных платьев, но эти такие же красивые. Вот это мое любимое.

Пиона подняла другой наряд: пурпурная ткань, расшитая парящими журавлями. Она просунула худенькие ручки в огромные рукава и плотно обмотала материю вокруг талии, придерживая ее, потом отыскала в куче одежды длинный серебристый пояс и повязала его.

— Красиво, правда?

Зола неопределенно кивнула. Шелковые кимоно были приятнее на ощупь любой одежды, к которой она когда-либо прикасалась, но Пиона выглядела нелепо. Край кимоно лежал на полу, рукава свисали почти до колен, а в вырезе, разрушая образ, была видна ее обычная одежда. Выглядело все это так, будто кимоно проглотило девочку.

— Давай, надевай свое! — скомандовала Пиона. — Вот, это пояс, который я обычно повязываю с ним. — Она вытащила широкую черно-фиолетовую ленту.

Зола предусмотрительно натянула рукава на кисти рук, приняв дополнительные меры предосторожности, чтобы винты или суставы не зацепили тонкую ткань.

— Адри не рассердится?

— Мы с Перл всегда играли в ателье, — сказала Пиона, оборачивая пояс вокруг талии Золы. — А потом, как мы поедем на бал, если у нас нет платьев?

Зола подняла руки, стягивая рукава назад.

— Мне кажется, мои руки не подходят к этому платью.

Пиона засмеялась, хотя Зола не шутила. Похоже, ей казалось забавным все, что говорила Зола.

— Ну, представь, что ты в перчатках, — сказала Пиона. — И никто не узнает.

Схватив Золу за руку, она протащила ее через коридор в ванную, чтобы они могли посмотреть на себя в зеркале. Тонкие волосы, падающие на спину, странные металлические пальцы, торчащие из левого рукава, — Зола выглядела так же нелепо, как Пиона.

— Идеально! — просияла Пиона. — Теперь мы на балу. Принцессой всегда была Ико, но теперь мы будем просто воображать, что она тут.

— На каком балу?

Пиона уставилась на Золу в зеркало так, будто у той только что вырос металлический хвост.

— Бал в честь Летнего праздника! Самое важное событие в году… Праздник устраивают в центре города, а вечером во дворце бал. Я там никогда не была, но в следующем году Перл исполнится тринадцать, и она в первый раз туда поедет. — Пиона вздохнула и направилась в коридор. Зола пошла за ней. Волочащееся по полу кимоно мешало ей.

— Когда у меня будет первый бал, хочу фиолетовое платье с такой пышной юбкой, чтобы она еле проходила в дверь.

— Кажется, это не очень-то удобно.

Пиона наморщила нос.

— Ну, платье должно быть эффектным. А то принц Кай не заметит меня, и ради чего тогда наряжаться?

Последовав за Пионой в спальню, Зола все-таки решилась спросить:

— А кто такой принц Кай?

Пиона обернулась к ней так резко, что запуталась в полах кимоно, и, вскрикнув, упала на кровать.

— Кто такой принц Кай? — кричала она, пытаясь сесть. — Всего-навсего мой будущий муж! Серьезно, девочки в Европе ничего не знают про него?

Зола, с трудом держась на ногах, не могла ответить на этот вопрос. Проведя целых двенадцать дней с Пионой и ее семьей, она теперь знала о Восточном Содружестве больше, чем о Европе. И у нее не было ни малейшего представления чем — или кем — одержимы девочки в Европе.

— Вот, — сказала Пиона, пробираясь через сбитые одеяла и хватая с тумбочки портскрин. — Он у меня на заставке.

Она включила экран, и мальчишеский голос произнес: «Привет, Пиона». Зола шагнула вперед и взяла портскрин. На экране она увидела мальчика лет двенадцати в костюме. У него были густые черные брови, и в костюме он выглядел нелепо. Он махал кому-то рукой. Зола догадалась, что это фото с какого-нибудь медиасобытия.

— Разве он не великолепен? — спросила Пиона. — Каждую ночь я обвязываю вокруг пальца красную нитку и пять раз повторяю его имя. Девочка в моем классе сказала, что так можно связать наши судьбы. Я знаю, он мой суженый.

Зола копалась в своей голове, все так же глядя на мальчика. Ее оптобионика сканировала фотографию, ища изображения в базе данных. На этот раз Зола была готова к тому, что на нее обрушится поток информации: номер чипа, дата рождения, полное имя и титул — принц Кайто, наследный принц Восточного Содружества.

— У него слишком длинные руки, — заметила она через некоторое время, наконец догадавшись, что в его внешности показалось ей странным. — Непропорциональные.

— О чем это ты? — Пиона выхватила у нее портскрин, с минуту таращилась на экран, потом бросила портскрин на подушку. — Да кому какое дело до его рук!

Зола пожала плечами, но не смогла удержаться от легкой усмешки.

— Ну, я просто обратила внимание.

Хмыкнув, Пиона перекатилась по кровати и спрыгнула на пол.

— Ладно, дело твое. Итак, наш хувер прибыл! Нам пора, а то опоздаем на бал, где я собираюсь танцевать с Его Императорским Величеством, а ты можешь танцевать с кем угодно. Может быть, с другим принцем? Надо придумать еще одного для тебя. Хочешь, чтобы у принца Кая был брат?

— Вы что тут делаете?

Зола резко обернулась. В дверях стояла Адри… Зола снова не услышала ее шагов и невольно подумала, не призрак ли она.

— Собираемся на бал! — ответила Пиона.

Адри вспыхнула, когда взгляд ее упал на шелковое кимоно на плечах Золы.

— Немедленно это сними!

Отступив назад, Зола принялась развязывать узел, который Пиона затянула у нее на талии.

— Пиона, о чем ты думала? Это дорогие наряды, а если бы она порвала… А если подкладка… — Она схватила ворот кимоно и стащила его с Золы, как только той наконец удалось развязать пояс.

— Но ты же разрешала Перл и мне…

— Теперь все изменилось, и вы должны оставить мои вещи в покое. Обе!

Нахмурившись, Пиона тоже начала снимать кимоно. Зола прикусила щеку, чувствуя себя странно уязвимой без тяжелого шелка, обернутого вокруг. Живот крутило от чувства вины, хотя она не понимала, в чем виновата.

— Зола!

Она отважилась поднять взгляд на Адри.

— Я пришла, чтобы сказать тебе: если ты хочешь быть частью этого дома, то должна исполнять определенные обязанности. Ты уже достаточно взрослая, чтобы помогать Перл по дому.

Зола кивнула. Ей и самой уже хотелось хоть чем-нибудь занять то время, которое было свободно от игр с Пионой.

— Конечно, я буду рада помочь.

Губы Адри сжались в тонкую линию.

— Пожалуй, не стану поручать тебе вытирать пыль, пока не буду уверена, что ты двигаешься достаточно осторожно. Твоя рука водонепроницаема?

Зола вытянула бионическую руку, распрямила пальцы.

— Я… Думаю, да. Но, наверное, она все-таки может заржаветь… Когда-нибудь потом.

— Прекрасно, значит, никакого мытья посуды и влажной уборки. Ну, а готовить ты умеешь?

Зола напрягла память, пытаясь понять, сможет ли та предоставлять ей рецепты так же просто, как и всякую бесполезную информацию.

— Не помню, чтобы раньше я готовила. Но я уверена…

Пиона всплеснула руками.

— А почему бы нам не починить Ико? И тогда она будет делать всю работу по дому, как ей и полагается!

Адри переводила взгляд с Золы на дочь и обратно, и взгляд ее пылал.

— Ну, — сказала она наконец, забирая оба кимоно и перебрасывая их через руку. — Думаю, мы сможем найти тебе какое-нибудь применение. А пока почему бы тебе не оставить мою дочь в покое, чтобы она смогла закончить свои домашние задания?

— Что? — воскликнула Пиона. — Но мы еще даже не попали на бал!

Зола не стала ждать начала неизбежного спора.

— Да, мачеха, — пробормотала она, опустив голову, и проскользнула мимо Адри к себе в комнату.

Внутри у нее все бушевало, но она не могла понять, какое именно чувство терзает ее больше всего. Ее сжигала ярость: она не была виновата в том, что ее новая нога уродлива и тяжела! И откуда ей было знать, что Адри не хочет, чтобы они играли с ее вещами. А еще она чувствовала какое-то оцепенение, потому что действительно могла оказаться совершенно бесполезной.

Ей было одиннадцать лет, и она ничего не знала. В ее сознании всплывали лишь фрагменты данных, которых она почти не понимала, и ей с трудом удавалось не выглядеть полной идиоткой. Если раньше у нее и были какие-то навыки, то она понятия не имела какие. Она все утратила.

Вздохнув, она закрыла дверь в спальню и привалилась к ней спиной. Комната не сильно изменилась за те две недели, что она считала ее домом. Старая одежда разместилась в ящиках шкафа, пара ботинок валяется в углу, одеяла сбились в ком в ногах ее кровати. Ее взгляд остановился на коробке с частями андроида, которая так и стояла за дверью. Неисправный датчик, длинные тонкие руки.

На спине туловища она увидела штрихкод, который не заметила раньше. Она и теперь не заметила бы его, если бы отвлекшийся мозг, обнаружив цифры, не загрузил в ее сознание информацию о модели андроида.

Список запчастей. Ориентировочная стоимость. Руководство по эксплуатации и ремонту…

Что-то знакомое шевельнулось в ней, как будто она уже знала эту модель. Знала, как соединяются отдельные части, как программы и механика функционируют вместе, как единое целое. И нет, это было не узнавание, а… подключение. Как будто она знала андроида изнутри.

Как будто он был ее продолжением.

Зола шагнула от двери, чувствуя покалывание в теле.

Может быть в конце концов у нее был один полезный навык.

Ей понадобилось три дня. За это время она выходила из комнаты, только чтобы пообедать со своей новой семьей, и один раз — поиграть с Пионой в снежки, пока Адри и Перл были на рынке. Когда игра закончилась, ее металлические конечности заиндевели от холода, но чашка зеленого чая в доме и смех быстро согрели ее.

Адри больше не просила Золу выполнять работу по дому, и Зола решила, что мачеха поставила на ней крест.

И все же она была полна надежд, которые крепли по мере того, как беспорядочные части андроида соединялись во что-то узнаваемое. Полое пластиковое тело на широких ногах, тонкие ручки, голова, лицо с большим экраном. С ним пришлось возиться дольше всего, и дважды пришлось переделывать проводку, снова и снова сверяясь со схемой, которая подгружалась в ее оптобионику и висела у нее перед глазами. И наконец убедилась, что все сделано правильно.

Вот бы андроид заработал. Вот бы она могла показать Адри и даже Гарану, что она — не бесполезный член семьи. Что она благодарна за то, что они взяли ее к себе, когда никто другой не сделал этого. Что она хочет быть своей.

Она сидела на постели, скрестив ноги, окно у нее за спиной было открыто, и оттуда доносилось дуновение прохладного, но приятного ветерка. Работа была закончена. Маленький чип личности с щелчком встал на место, и Зола задержала дыхание, ожидая, что андроид развернется и заговорит с ней, но потом вспомнила, что сначала его нужно зарядить. Зола тихонько вздохнула и упала на матрас. Ее нервы были на переделе.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — откликнулась она, но даже не пошевелилась, когда дверь открылась.

— Я только узнать, не хочешь ли ты пойти посмотреть… — Пиона замолчала. Зола подняла голову и увидела, как девочка, раскрыв рот, таращится на андроида. — Ико?

Усмехнувшись, Зола приподнялась на локтях.

— Ее еще нужно зарядить, но, думаю, она работает.

Все так же, с открытым ртом, Пиона вошла в комнату. Ей было всего девять лет, но она уже была на голову выше андроида.

— Как… как?! Как ты ее починила?

— Пришлось позаимствовать кое-что у твоего отца. — Зола махнула рукой на груду отверток и ключей в углу. Она не стала упоминать, что его не было в мастерской, когда она там шарила. Это было очень похоже на воровство, и эта мысль ее немного пугала, но все-таки это было ненастоящее воровство. Она не собиралась оставлять себе эти инструменты и была уверена, что Гаран обрадуется, когда увидит, что она починила андроида.

— Это не… — Пиона покачала головой и наконец посмотрела на Золу. — Ты сама ее починила?

Зола пожала плечами, не уверенная, должна ли она гордиться или чувствовать неловкость из-за того, с каким потрясением Пиона смотрела на нее.

— Это было несложно, — сказала она. — У меня был… У меня были инструкции. Я могу загружать информацию. В собственную голову. И я поняла, как сделать так, чтобы схема андроида все время была у меня перед глазами…

Она затихла, вдруг осознав, что этот ее самый полезный навык — еще одна новая особенность ее тела. Еще один побочный эффект того, что она теперь андроид.

Но глаза Пионы с каждой минутой горели все ярче.

— Ты шутишь, — сказала она, подняв одну из рук Ико и покачивая ею из стороны в сторону. Зола позаботилась о том, чтобы хорошенько смазать ее, чтобы суставы не заклинило. — А что еще ты умеешь делать?

— Ну. — Зола пожала плечами и задумалась. — Я могу… делать звуки громче. Ну, то есть я могу так отрегулировать свой слух, что мне они кажутся более громкими. Или тихими. Наверное, я даже могу отключить свой слух, если захочу.

Пиона засмеялась.

— Отлично! Тогда ты не будешь слышать маму, когда она кричит! Ой, я так тебе завидую! — Сияя, она потащила Ико к дверям. — Идем, зарядная станция там, в коридоре.

Зола спрыгнула с постели и пошла за ней к станции в конце коридора. Пиона подключила Ико, и вокруг штепселя замерцал слабый голубой свет.

Пиона подняла на Золу полный надежды взгляд, и тут дверь распахнулась, и в прихожую, спотыкаясь, вошел Гаран. С волос его текла вода.

Он был без пальто.

И замер, когда увидел стоящих в коридоре девочек.

— Пиона… — Он задыхался. — Где твоя мать?

Та бросила взгляд через плечо.

— На кухне…

— Позови ее. Скорее!

Пиона выглядела испуганной, но поспешила на кухню.

Сцепив пальцы, Зола подошла ближе к андроиду. После их долгой совместной поездки она впервые оказалась наедине с Гараном и ждала, что он скажет ей что-нибудь. Спросит, как у нее дела, не нужно ли ей чего… Он часто спрашивал ее об этом, когда они путешествовали. Но сейчас он, кажется, даже не заметил, что она стоит тут.

— Я починила вашего андроида, — сказала она наконец срывающимся голосом. И как будто в доказательство схватила безвольную руку андроида, но та просто упала обратно.

Гаран посмотрел на нее безумным взглядом. На мгновение ей даже показалось, что он сейчас спросит, кто она и что делает в его доме. Он открыл рот, но довольно долго молчал и наконец произнес:

— О, дитя…

Зола нахмурилась, услышав в его голосе… жалость. Это было не то, чего она ожидала. Он не был впечатлен, он не был благодарен. Подумав, что он, должно быть, не расслышал, она повторила сама для себя: «Да, я починила андроида». Тут из-за угла вышла Адри в домашнем платье. В руках у нее было кухонное полотенце, обе дочери следовали за ней по пятам.

— Гаран?

Он отшатнулся, ударился плечом о стену, и все замерли.

— Не… — он запнулся, улыбнулся извиняющейся улыбкой, когда капля воды упала ему на нос. — Я вызвал медицинских дроидов.

— Зачем? — На лице Адри застыло недоумение.

Зола вжалась в стену так сильно, как только могла, оказавшись между двумя людьми, которые ее даже не замечали.

Гаран сложил руки на груди, задрожал.

— Я заболел, — прошептал он. Глаза его наполнились слезами.

Зола бросила взгляд на Пиону, гадая, что это значит.

— Мне так жаль, — сказал Гаран, кашляя. Он повернулся назад к двери. — Мне не стоило сюда приходить. Но я должен был сказать… Я должен был… — Он прикрыл рот рукой, и все его тело содрогнулось от кашля или от рыданий. — Я так люблю вас всех. Мне так жаль, так жаль…

— Гаран, — Адри сделала шаг вперед, но ее муж уже вышел из дома. Хлопнула входная дверь. Перл и Пиона закричали и бросились вперед, но Адри схватила их за руки.

— Гаран! Нет!.. Девочки, вы останетесь здесь. Обе. — Ее голос дрожал, когда она оттаскивала их назад, а потом побежала за Гараном. Ее развевающееся платье задело стоящую у стены Золу.

Зола медленно двинулась вперед и увидела, как распахнулась входная дверь. Ее сердце стучало о ребра, как птица в клетке.

— Гаран! — крикнула Адри со слезами в голосе. — Ты не можешь уйти!..

Золу оттолкнули к стене — мимо нее пробежала Перл, она звала отца, а за ней следовала всхлипывающая Пиона.

На Золу никто не смотрел. Зола вдруг заметила, что все еще сжимает тонкую руку андроида. Она слышала всхлипывания, мольбы, крики «Нет!» и «Папочка!». Слова отражались от снега и летели обратно в дом.

Отпустив андроида, Зола двинулась вперед. Хромая, дошла до двери, за которой раскинулся ослепительно-белый мир, и остановилась, глядя на Адри, Перл и Пиону, упавших на колени на подъездной дорожке. Их одежда была в грязи.

Гаран стоял на обочине, все так же закрывая рот рукой. Его глаза покраснели от слез. Он выглядел маленьким и слабым, и, казалось, любой порыв ветра может унести его, утащить в снежные вихри.

Зола услышала сирену.

— Что мне делать? — кричала Адри. Ее руки покрылись гусиной кожей, она прижимала к себе детей. — Что я буду делать?

Хлопнула чья-то дверь, и Зола подняла взгляд. Старик, живущий через дорогу, вышел на порог своего дома. В дверях и окнах появлялись соседи, их глаза горели любопытством.

Адри зарыдала громче, и Зола снова повернулась к семье — своей новой семье — и поняла, что Гаран смотрит на нее. Она встретилась с ним глазами, ее горло свело от холода.

Сирены стали громче, и Гаран бросил взгляд на сжавшуюся в комок жену, на испуганных дочерей.

— Девочки мои, — сказал он, пытаясь улыбнуться.

Белый хувер с мигающими огнями повернул из-за угла, воем предупреждая о своем появлении. Зола нырнула обратно в дом, когда хувер приземлился в снег позади Гарана. Два андроида выкатились из боковой двери, везя за собой каталку; их желтые сенсоры мигали.

— В 17:04 поступило сообщение, что по этому адресу находится жертва летумозиса, — произнес один из них механическим голосом.

— Это я, — прокашлял Гаран. Крик Адри заглушил его слова.

— Нет, Гаран! Ты не можешь. Не можешь!

Гаран попробовал улыбнуться, протянул к ней руку. Он закатал рукав, и даже Зола, стоя на пороге, увидела на его запястье два темных пятна.

— Я заболел. Адри, любовь моя, ты должна позаботиться о девочке.

Адри отшатнулась, как будто он ударил ее.

— О девочке?!

— Перл, Пиона, — продолжал Гаран, как будто не слыша ее, — будьте добры с матерью. И никогда не забывайте, что я очень, очень люблю вас. — Он с трудом улыбнулся и залез на парящую рядом каталку.

— Ложитесь на спину, — сказал один из андроидов. — Вас зарегистрируют; ваша семья будет получать информацию о любых изменениях вашего состояния.

— Нет, Гаран! — Адри с трудом поднималась на ноги. Ее тонкие шлепанцы скользили по льду, она едва не падала, пытаясь подбежать к мужу. — Не оставляй меня одну! Только не одну не с этим!..

Зола задрожала и обхватила себя руками.

— Отойдите от больного, — произнес один из андроидов, становясь между Адри и хувером, в который переместили Гарана.

— Гаран, нет! Нет!

Перл и Пиона стояли рядом с матерью. Обе звали отца, но слишком боялись андроидов, чтобы подойти ближе. Андроиды вкатились обратно в хувер. Двери закрылись. Завывания сирены и мелькание огней наполнили тихий пригород, постепенно исчезая в отдалении. Адри и ее дочери сидели в снегу, рыдая и цепляясь друг за друга, и соседи смотрели на них. Зола тоже смотрела, спрашивая себя, почему ее глаза остаются такими сухими — обжигающе сухими. Ее снова сковал страх.

— Что происходит?

Зола посмотрела вниз. Андроид проснулся, отсоединился от зарядной станции и теперь стоял рядом с ней. Его сенсоры слабо светились. Она сделала это. Она починила андроида. Доказала, что чего-то стоит. Но ее успех был заглушен рыданиями и воем сирен. Смотреть на происходившее было невыносимо.

— Они забрали Гарана, — ответила она. — Сказали, что он «жертва летумозиса».

Андроид издал серию щелчков.

— О, боже… только не Гаран!

Зола едва ее слышала. Ее мозг уже некоторое время загружал информацию, но она была слишком захвачена происходящим, чтобы обратить на это внимание. Она стала вглядываться в обрывки информации, мелькавшие перед ее глазами.

«С тех пор как стало известно о первых жертвах летумозиса или голубой чумы — в северной Африке, в мае 114 года III эры, — болезнь унесла тысячи жизней…»

Зола начала читать быстрее и наконец добралась до слов, которых и боялась, и заранее знала, что увидит их: «Никто из заболевших не выжил».

Ико вновь заговорила, и Зола тряхнула головой, чтобы прогнать тревожившие ее мысли.

— …видеть не могу, как они плачут, особенно Пиона. Ничто не делает андроида таким беспомощным, как вид плачущего человека.

Внезапно почувствовав, что ей трудно дышать, Зола бросилась внутрь и привалилась к стене, не в силах больше слышать, как они рыдают.

— Тогда обо мне тебе беспокоиться не придется. Кажется, я теперь не могу плакать. А может быть, и никогда не могла.

— Правда? Как странно. Возможно, это программный сбой.

Зола уставилась в единственный сенсор Ико.

— Программный сбой?

— Конечно. У тебя же есть программа? — Ико подняла длинную тонкую руку, указывая на стальной протез Золы. — У меня тоже есть сбой: иногда я забываю, что я не человек. Не думаю, что это происходит со многими андроидами.

Зола уставилась на гладкое тело Ико, на гусеницы, на ее трехпалые руки и задумалась: каково это — существовать в таком теле и не знать, человек ты или робот.

Она хотела вытереть глаза, но они были сухими.

— Верно. Программный сбой. — Она попыталась улыбнуться, надеясь, что андроид не поймет, что это скорее гримаса, чем улыбка. — Вот в чем все дело.

Армия королевы

Они явились на исходе долгой ночи, когда Горнодобывающий сектор не видел солнца уже почти две недели. Зед отметил свой двенадцатый день рождения несколько месяцев назад, и прошло как раз достаточно времени, чтобы он перестал думать о блеске золотого шитья на черных плащах и начал надеяться, что его не выберут.

Однако он не удивился, когда его разбудил стук во входную дверь. Было очень рано, отец еще не ушел на завод в соседнем секторе, где он собирал двигатели шаттлов и тракторов. Зед смотрел в темный потолок и слушал, как родители шепчутся за стеной. Потом отец прошел мимо двери. Приглушенные голоса зазвучали в гостиной.

Зед зажал одеялом рот и закричал от страха и напряжения. Ему пришлось сделать так трижды. Он не хотел испугать брата, который спал с ним в одной комнате.

Он знал, что этого не избежать. Он был лучшим в классе. Сильнее, чем некоторые мужчины, с которыми отец работал на заводе. И все же он надеялся, что преподаватели не заметят его. Может быть, пропустят его…

Эти мысли всегда были мимолетными. С самого детства его растили в ожидании двенадцатого дня рождения и визита королевских магов. Он знал, что если его признают достойным, то призовут в новую армию, которую создавала королева. Служить короне — великая честь. Семья и сектор будут им гордиться.

— Ты должен одеться.

Он поднял голову и увидел сверкающие в темноте глаза брата. Все-таки он не спал.

— Скоро тебя позовут. Лучше, если им не придется ждать.

Не желая, чтобы брат подумал, будто он испугался, он вскочил на ноги.

В коридоре он столкнулся с матерью. Ее короткие волосы топорщились с одной стороны, она надела хлопковое платье, хотя ее нижняя юбка наэлектризовалась, и платье липло к левой ноге. Она перестала поправлять его, и, всего на одну сокрушительную секунду, он увидел отчаяние, которое она всегда прятала, когда они говорили о солдатской повинности. Потом все прошло, она облизнула пальцы и попыталась пригладить его неопрятные волосы. Он вздрогнул, но не увернулся и не стал возражать, пока не появился отец.

— Зеэв. — Его голос переполняли незнакомые эмоции. — Не бойся.

Отец взял его за руку и повел в переднюю часть дома, где ждали не один, а два мага. Оба были в традиционных одеждах королевского двора: в мундирах с высокими воротниками и просторными и длинными расшитыми рукавами. Женщина была в черном, это означало, что она — маг третьего уровня, а мужчина — в красном, как и полагается магу второго уровня. Зед знал, что на всей Луне наберется не больше дюжины магов второго уровня, и один из них находился сейчас в его доме.

Он не мог удержаться и представил себе, как выглядит его дом в глазах таких высокопоставленных лиц. Места в гостиной хватало лишь для потертого дивана и кресла-качалки, а на маленьком столике стояла ваза с пыльными искусственными цветами. Если бы они заглянули во вторую дверь, то увидели бы раковину, заваленную тарелками, над которыми жужжали мухи, потому что прошлой ночью мать слишком устала, чтобы навести порядок, а Рэн и Зед с другими детьми играли в вышибалы, поэтому им тоже было не до уборки.

Теперь он жалел об этом.

— Зеэв Кесли? — спросил маг второго уровня.

Зеэв кивнул, сжимая руку отца и призывая всю свою волю, чтобы не спрятаться у него за спиной.

— Рад сообщить, что мы рассмотрели ваши тесты на выявление способностей и выбрали вас для проведения физических модификаций и обучения, чтобы вы могли стать одним из великих воинов армии Ее Величества. Вы приняты. Нет необходимости собирать вещи: все, что нужно, вам предоставят. Больше у вас не будет контактов с вашей биологической семьей, поэтому прощайтесь.

Его мать негромко вскрикнула. Зед не понимал, что его трясет, пока отец не повернулся и не схватил его за плечи.

— Не бойся, — снова повторил он. Легкая улыбка мелькнула на его лице и пропала. — Делай, что велят, чтобы мы могли гордиться тобой. Это великая честь.

Голос его был напряженным. Зед не мог ручаться, что отец верит в то, что говорит. Возможно, это было представление для магов. Грудь его сжимало.

— Но… Я не хочу идти.

— Зеэв. — Отец строго посмотрел на него.

Зед взглянул на мать. Ее платье все так же липло к нижней юбке, но она его больше не поправляла. Слезы еще не успели выкатиться из ее глаз. Он вдруг заметил морщинки, которых никогда не замечал раньше.

— Пожалуйста, — сказал он, обхватывая ее руками за талию. Он знал, какой он сильный. Если он будет держаться достаточно крепко, они не смогут заставить его отпустить ее. Он зажмурился, когда побежали первые горячие слезы. — Пожалуйста, не дайте им…

И когда из его горла вырвался первый всхлип, новая, темная мысль проскользнула в его разум: это маленький, жалкий дом в бедном горнодобывающем секторе. Это жалкие, ничтожные люди. Его родители слабы и глупы… Но он — он предназначен для величия! Он — один из немногих избранных и будет служить самой королеве. Это большая честь. Мысль о том, чтоб задержаться тут еще хоть на минуту, вызывала отвращение. Зед задохнулся и оттолкнул мать.

Жар заливал его шею, лицо пылало от стыда и обиды. Как он мог так думать?

Но эти мысли никуда не ушли и все еще оставались где-то в мозгу. Он никак не мог прогнать их, хотя и чувствовал вину. Он обернулся и посмотрел на магов. На губах женщины играла легкая усмешка. И хотя сначала она показалась ему красивой, это новое выражение ее лица заставило его вздрогнуть.

— Очень скоро у тебя будет новая семья, — сказала она голосом, завораживающим, словно детская колыбельная. — У нас есть средства заставить тебя смириться и пойти с нами по доброй воле, нам стоит их применить?

Зед поежился, осознав, что она видела все эти ужасные мысли. Не просто видела… она создала их. Она им манипулировала, и это было так естественно, так легко вплетено в его собственные эмоции. Когда они практиковали управление сознанием в парах или когда преподаватель подталкивал его к мыслям о повиновении, это было похоже на новые идеи, внедряемые в мозг. Эту манипуляцию можно было различить, и часто, при достаточной концентрации, ей можно было бросить вызов.

А это был другой уровень манипуляции, противостоять которому было не так-то просто. Он теперь знал это. Его заставят пойти с ними, и он станет игрушкой Ее Величества, и у него будет не больше воли, чем у дрессированной собаки.

Он услышал, как открылась дверь в спальню. Рэн вышел, подталкиваемый любопытством.

Зед сжал челюсти и изо всех сил постарался задушить растущее отчаяние. Он будет храбрым, брат не увидит его страха. Он будет сильным ради него.

И как только решение было принято, страх действительно начал слабеть. Приободрившись при мысли, что это его выбор, а не тот, который маги сделали за него, он повернулся к матери и потянулся, чтобы поцеловать ее в щеку. Она обхватила его, прежде чем он успел отступить, и прижала к себе, целуя как безумная. Затем так же быстро отпустила. По лицу ее бежали слезы, и ей пришлось отвернуться, чтобы скрыть их.

Зед обнял и отца, так же быстро и так же крепко, чтобы он понял, сколько любви было в этом жесте.

После расправил плечи и шагнул к магам.

Женщина вновь усмехнулась:

— Добро пожаловать в королевскую армию.

Они сказали, что после анестезии наступит глубокий сон без сновидений, но они ошиблись. Ему снились иглы, вонзающиеся в кожу. Клещи, выдирающие зубы. Он видел горячий пепел и дым. Ему снилась белая тундра, холод, какого он никогда не чувствовал раньше, и голод, который нельзя было насытить мясом, сочащимся кровью в его зубах. А еще ему снился далекий вой. Жуткие крики, которые никак не смолкали.

Пробуждение было медленным, словно его вытаскивали из ямы, наполненной грязью. Когда он открыл глаза, крики начали стихать. Он был в той же комнате, на смотровом столе, где медсестра ввела иглу в его руку, но он сразу понял, что его изменили. Стены вокруг стали ярче и белее. В голове отдавался эхом звук каждого из хитроумных приборов. Запах химикатов бил в ноздри так, что хотелось зажать нос, но он был для этого слишком слаб.

Руки и ноги казались тяжелыми, суставы болели. Рубашка была ему мала, он чувствовал себя незащищенным. Было холодно. Под шеей ощущалась выпуклость. Заставив себя пошевелить рукой, он потянулся к голове и нащупал бинты. Когда сознание немного прояснилось, он попытался вспомнить, что говорила ему сестра.

Солдат королевской армии модифицировали, чтобы повысить их эффективность. Он проснется усовершенствованным. Он вздохнул еще и уловил новый запах. Нет, два запаха.

Два отдельных аромата, состоящих из феромонов, пота, мыла и химикатов. Они приближались. Дверь открылась, вошли мужчина и женщина. Женщина была в белом халате, ее каштановые волосы были коротко острижены.

Мужчина был магом, но не тем, который забрал Зеда из дома. Его темные волнистые волосы были зачесаны назад, а глаза были черными, как ночное небо. Или как его мундир мага третьего уровня.

Зед различал каждый оттенок их запаха: лосьон, косметику, гормоны.

— Хорошо, — сказала женщина, нажав кнопку на стене. Смотровой стол загудел, его верхняя часть поднялась так, что теперь Зед сидел. Он вцепился в тонкое одеяло на груди.

— Приборы сообщили, что ты очнулся. Я доктор Мерфи. Я руководила твоими операциями. Как ты себя чувствуешь?

— Я не… Я… — Зед покосился на нее.

Язык казался чужим во рту. Он провел рукой по своим губам, сунул пальцы внутрь. Нащупал острый клык и отдернул руку.

— Осторожнее, — предупредила женщина. — Новые импланты будут служить тебе как самое эффективное оружие. Позволь-ка…

Он не сопротивлялся, когда она открыла ему рот и осмотрела зубы.

— Десны заживают хорошо. Мы заменили все твои зубы, иначе не хватило бы места для клыков. Мы также укрепили твою челюсть, добавив дополнительные связки, чтобы усилить давление. Дискомфорт будет ощущаться еще дней десять, четырнадцать, особенно когда прекратится прием болеутоляющих. Как твои глаза? — Она вынула из кармана какой-то прибор и посветила в его зрачки. — Ты заметишь, что пигментация усилилась, но это не должно тебя волновать. Когда нервы адаптируются, ты заметишь, что зрение стало острее, лучше фиксирует движения. Сообщи своему магу, если появятся головокружение, туман перед глазами или темные пятна. Думаю, ты уже заметил, что у тебя обострились слух и обоняние?

Ему потребовалось время, чтобы понять, что это был вопрос. Он слабо кивнул.

— Превосходно. Остальная часть модификаций разовьется в следующие восемь-двенадцать месяцев. По мере того как тело будет адаптироваться к генетическим изменениям, ты заметишь, как повышается сила мышц, гибкость, подвижность и выносливость. Все это будет сопровождаться повышенным метаболизмом, так что в следующие месяцы ты будешь есть гораздо больше. Даже больше, чем обычный двенадцатилетний мальчик, которым ты являешься. — Ее глаза мерцали.

Зед чувствовал, как стучит в висках.

— Но мы к этому готовы. — Она ждала, что он засмеется, а когда этого не произошло, продолжила: — Солдаты сидят на высокопротеиновой диете, которую мы разработали для ваших специфических потребностей. У тебя есть какие-нибудь вопросы, перед тем как я передам тебя магу Джаэлю?

Ему становилось все труднее и труднее контролировать дыхание.

— Что со мной будет? Через восемь или двенадцать месяцев?

Она довольно улыбнулась.

— Ты станешь солдатом. — Она взяла еще один небольшой прибор. Что-то нажала, и появилась голограмма. Два вращающихся изображения: юноша лет девятнадцати и белый волк.

— Проведя многолетние исследования и испытания, мы усовершенствовали методы генной инженерии, что позволило совместить избранные гены лучших Canis lupus arctos Ее Величества с генами растущих жителей Луны мужского пола. — Она нажала другую кнопку, и голограммы слились в одну.

Зед задержал дыхание. У этого нового существа были покатые плечи, огромные руки, покрытые плотным слоем меха, клыки, торчавшие из деформированного рта. Еще больше меха покрывало лицо, на котором светились желтые глаза.

Зед откинулся назад, на смотровой стол.

— Используя этот метод, — продолжала врач, — мы создали универсального солдата. Сильного и бесстрашного, с инстинктами одного из величайших хищников в природе. И, что еще более важно, этот солдат полностью подчиняется воле мага. — Она отключила голограмму. — Маг Джаэль объяснит тебе это в свое время.

— И все это случится со мной?

Врач открыла рот, но тут маг кашлянул и шагнул к кровати.

— Может, да, а может, и нет. Ты прошел модификации, чтобы получить навыки, необходимые солдату. Пока мы решили не проводить изменения, которые усилят твое сходство с волком.

— Хотя необходимые мутации можно завершить в любое время, — добавила врач.

— Но почему…

— Ты один из пятисот призывников, избранных, чтобы пройти особое обучение, — сказал маг. — Тесты показали, что ты можешь оказаться более эффективным, чем простой пехотинец. Ее Величество готовит подразделение солдат для весьма специфических задач. — Он склонил голову. — Будешь ли ты допущен в эту программу, зависит только от потенциала, который ты продемонстрируешь во время обучения.

Угрожающий взгляд, брошенный на него магом, был лишним. Зед не хотел еще когда-нибудь оказаться на этом столе. Он не хотел больше чувствовать иглы под кожей. Не хотел проснуться с мехом на лице и с глазами, в которых нет ничего человеческого.

Королева создает новый тип солдат. Значит, он станет одним из них.

Он оставался в госпитале еще двадцать четыре часа, чтобы врачи могли проследить за реакцией его тела на операции. Он узнал, что кошмар, который, как ему казалось, длился несколько часов, на самом деле равнялся двадцати шести дням пребывания в коматозном состоянии в анабиозе, а его тело подвергалось операциям и мутировало. Двадцать шесть дней его ДНК сплавлялось с ДНК белого волка, а безымянные врачи и ученые превращали его в животное, предназначенное служить королеве. За это время солнце поднялось и ушло, снова погрузив великий город Артемизию в долгую ночь.

На следующий день он увидел слева от кровати стопку одежды: мягкие коричневые брюки, черную футболку, простые ботинки. Они идеально ему подошли.

Он как раз закончил одеваться, когда почувствовал запах мага, приходившего накануне. За ночь тошнота из-за усилившегося обоняния прошла, но, когда маг вошел в комнату, живот все равно скрутило.

Потому что пропало другое чувство.

Яркая вибрация энергии, которую ощущали и которой могли управлять его соплеменники. Она пропала. В горле стоял ком.

— Со мной что-то случилось, — сказал он раньше, чем маг успел раскрыть рот. — Мой дар. Он… Мне кажется, что-то не так.

Маг мгновение смотрел безучастно, потом выражение его лица смягчилось. Это приглушило растущую панику Зеда.

— Да, я знаю, — сказал маг. — Это побочный эффект модификаций. Видишь ли, у диких животных нет таких способностей. Поэтому пришлось приглушить твое восприятие биоэлектричества, чтобы твои инстинкты не мешали волчьим инстинктам. Не тревожься, ты не лишился сил. Мы просто дали тебе новый инструмент, которым ты заменишь свой дар. И я должен быть уверен, что, когда потребуется, все твои инстинкты и способности будут функционировать как надо.

Зед облизнул губы. С его новыми зубами это было неудобно. Пришлось закрыть глаза, чтобы проглотить комок в горле.

Они отняли у него его лунный дар. Он теперь так же уязвим, как землянин. Так же бесполезен, как пустая раковина. А теперь они хотят, чтобы он был солдатом?

— Нас не представили вчера, — продолжил маг. — Ты должен называть меня мастер Джаэль. А тебя будут звать бета Кесли. Во всяком случае, пока твой ранг не изменится. Рад видеть, что ты уже одет. Идем.

Он вышел из комнаты, и Зеду понадобилось некоторое время, чтобы понять: он должен был следовать за ним.

— Будущим специальным оперативникам выделили отдельную тренировочную базу AR-3, — сказал мастер Джаэль, когда они покинули исследовательский комплекс. Зед успел лишь мельком увидеть блестящие белые дома Артемизии, главного города Луны, прежде чем Джаэль увел его в один из подземных тоннелей. Там их уже ждал шаттл. — Там есть отдельные казармы для каждой стаи, общая столовая и тренировочные помещения, где отрабатывают строевую подготовку и боевые приемы. Там же ты определишь свое место в стае.

— В стае?

— Это твоя новая семья. Оказалось, что ваши инстинкты проявляются лучше всего, когда мы копируем иерархию волков, а также их естественную среду обитания. В каждой стае от шести до пятнадцати оперативников, в зависимости от ментальных сил их мага. — Он усмехнулся. — В моей стае ты четырнадцатый.

Зед смотрел, как черные реголитовые стены проносятся за окном шаттла, и делал вид, будто понимает, о чем говорил мастер Джаэль.

Тренировочная база была расположена в огромных пещерах, вырытых в стенах туннеля. Они вошли в главный зал, Джаэль чеканил каждый шаг, и Зед увидел, что тринадцать солдат, одетых точно так же, как и он, выстроились, чтобы приветствовать мага. На первый взгляд им было от двенадцати до восемнадцати лет, а может, и больше. Они стояли в ряд, сдвинув пятки и вытянув руки по швам, но Зед моментально понял, кто тут главный.

Самый высокий и крупный солдат, чьи глаза сверкнули, когда они встретились взглядом.

— Мастер Джаэль! — выкрикнул он, и солдаты одновременно ударили себя кулаком в грудь.

— Альфа Брок. Сегодня к вам присоединяется новый член стаи. Это бета Зеэв Кесли.

Зед чувствовал на себе испытующие взгляды. Он заставил себя еще чуть выпрямиться, хотя мышцы между лопаток закаменели. Он медленно встретился взглядом с каждым. В зале было много незнакомых ароматов, но он безошибочно мог определить запах каждого из них.

— Бета Кесли, — сказал мастер Джаэль, — присоединяйтесь к стае.

Зед глянул на мага, и его сердце пропустило такт. В глазах мага было что-то нетерпеливое, но Зед не знал, чего ему ждать. Хотел ли Джаэль, чтобы он поклонился? Или прижал кулак к сердцу, как это сделали другие?

Но прежде чем Зед успел принять какое-то решение, он почувствовал толчок, похожий на удар током. А затем зашагал к строю солдат. Его ноги больше ему не принадлежали.

Он почувствовал, как кровь бросилась к лицу: маг контролировал его разум.

Стремление к неповиновению поднялось изнутри. Зед напрягся и, сконцентрировавшись, как только мог, заставил себя остановиться. Он замер в неудобной позиции, на полушаге, держа руки по швам. Он вспотел от прилагаемых усилий.

Широко открыв глаза, он посмотрел на мастера Джаэля. К своему удивлению, на лице мага он увидел не злость, а замешательство.

И процедил сквозь зубы:

— Благодарю, мастер. Но я могу идти без вашей помощи.

Джаэль усмехнулся, и Зед внезапно почувствовал, как его отпустили.

— Ну, разумеется, — сказал Джаэль. — Прошу, стань в строй.

Выдохнув, Зед развернулся к своей новой стае.

И снова резко вздохнул. Лидер, Альфа Брок, теперь стоял на расстоянии вытянутой руки и рычал, обнажая клыки.

Прежде чем Зед успел понять, что происходит, в челюсть ему врезался кулак. Задыхаясь, он упал на пол. Легкие горели от недостатка кислорода, голова звенела от удара. Хуже всего была боль в челюсти — десны все еще саднило после операции. От пульсирующей боли на глаза наворачивались слезы.

— Не смей проявлять неуважение к мастеру Джаэлю, — сказал Альфа Брок и, зарычав, пнул Зеда ногой под ребра.

Зед вскрикнул и свернулся, пытаясь защитить живот, но второго удара не последовало. Он сплюнул кровь на землю. И обрадовался, что не потерял ни одного зуба.

Дрожа, он рискнул посмотреть на мастера Джаэля, но маг спокойно стоял, сцепив руки за спиной. Когда он заметил взгляд Зеда, то поднял бровь и медленно произнес:

— Встань и иди к своей стае.

Зеду казалось, что встать невозможно. Все кружилось перед глазами, и Зед невольно спрашивал себя, не сломано ли у него ребро. Но последствий невыполнения приказа он боялся больше, чем боли, поэтому встал, сначала на четвереньки, а потом со стоном поднялся на дрожащие ноги. Альфа смотрел, как Зед ковылял в конец строя. Никто из солдат не двигался.

— Скоро ты узнаешь, — сказал мастер Джаэль, — что твое место в стае зависит от силы, храбрости и умения защитить себя. Больше тебя щадить не станут.

Зед потерял счет времени. Сначала — дни, потом — недели и месяцы слились в непрерывный поток тренировок.

Строевая подготовка. Стратегия и тактика. И бои… много боев. Волки в дикой природе иногда дерутся, выясняя, кто в стае главный. Солдаты дрались постоянно. Пытались превзойти один другого, показать себя, доказать собственную ценность, улучшить свое положение. Почти все они были одержимы жаждой насилия, которой не было у Зеда, хотя он часто притворялся, будто ему тоже нравится кровь и хруст костей. У него не было особого выбора.

Он выигрывал не все схватки, но и проигрывал не все. Примерно через полтора года он обнаружил, что прочно обосновался в середине стаи. Средний бета. После того единственного удара альфы Брока он никому не позволял застать себя врасплох и развил ловкость, достаточную, чтобы отражать нападения. Его тактика защиты была не очень эффективна, но довольно часто ему удавалось продержаться достаточно долго, чтобы вымотать противника.

Это не сделает его альфой, но убережет от участи омеги, которого все травят.

Альфа Брок оставался во главе стаи. Он был непобедим и дрался чаще, чем любой из них, как будто ему приходилось постоянно напоминать себе и другим, насколько он лучше прочих. Зед старался не становиться у него на пути, но избегать его постоянно было невозможно. Если Брок хотел подраться, отказов он не принимал. Синяков и шрамов от его кулаков Зед получил больше, чем мог сосчитать.

Стая стояла кругом, наблюдая за ничем не примечательной дракой между бетами Уинном и Троем, когда Зед уловил приближающийся запах мастера Джаэля и кого-то еще. Знакомый и незнакомый одновременно.

Зед отвернулся от дерущихся, как и все, кто уловил запах. Уинн и Трой еще боролись, но через несколько секунд отпустили друг друга, и все ринулись строиться. Зед распознал шаги Джаэля рядом с чьими-то неловкими, шаркающими шагами. С тех пор как Зед присоединился к стае, Джаэль никого не приводил в казармы.

Мастер Джаэль вышел из тоннеля в тренировочную пещеру с новым учеником. Зед едва не задохнулся. Стоявший рядом Уинн вздрогнул от резкого звука, и Зед был уверен, что его реакцию заметили все. Не у него одного был усовершенствованный слух.

Новобранцем был его брат. Он стал выше, но в остальном почти не изменился.

Чтобы заметить его, Рэну понадобилось больше времени. Он стоял на полшага позади мастера Джаэля, в форме, бледный, и широко распахнутыми глазами пристально разглядывал членов своей новой семьи.

Пока взгляд его не остановился на Зеде.

— Альфа Брок, — сказал Джаэль, — это последний рекрут в вашей стае. Бета Рэн Кесли.

Вместе со всей стаей Зед ударил себя кулаком в грудь.

— Бета Кесли, можешь присоединиться к стае.

Зед замер, ожидая, когда ноги Рэна изменят ему, а на лице появится понимание происходящего.

И он увидел, как глаза Рэна расширились, но брат склонил голову и не сопротивлялся, когда его тело встало в конец строя, а кулак ударил в грудь.

Только тут Зед услышал, как отчаянно колотится его сердце. И невольно спросил себя, слышат ли это остальные.

Он слышал, как Рэн, стоявший через три человека от него, выдохнул, когда Джаэль перестал контролировать его мозг.

— Добро пожаловать в новую семью. Тренировка начнется завтра в шесть утра. Тебе нужно многое наверстать. — С этими словами Джаэль развернулся и ушел.

Никто не двигался, пока звук его шагов не стих, а запах одеколона не рассеялся.

Затем альфа Брок фыркнул. От этого звука кровь застыла у Зеда в жилах.

Строй рассыпался, и через несколько секунд Рэн был окружен.

— Ну, — сказал альфа Брок, — по крайней мере, со вступлением в стаю ты справился лучше, чем твой высокомерный братец.

Рэн бросил взгляд на Зеда, взгляд, полный страха и неуверенности, а потом посмотрел на Альфу Брока.

— Честно говоря, не думал, что мастер Джаэль возьмет еще одного, — продолжил альфа Брок, ухмыляясь. — Должно быть, ты совсем слабоумный.

Рэн сделал полшага назад. Зед видел, что он еще не оправился от операций: зрачки его были расширены, на лбу блестел пот.

— Отстань от него, Брок, — сказал Зед, выходя в круг. Это был единственный шанс обратиться к нему напрямую.

Брок повернулся и бросил косой взгляд на Зеда.

— Что это значит, Кесли?

— Дай ему время. Всем и так известно, что ты — альфа. Так что не стоит задирать каждого двенадцатилетнего мальчишку, который приходит сюда.

Ему показалось, будто он услышал смешки, но они быстро смолкли под грозным взглядом Брока. Брок повернулся к нему, и Зед с удивлением почувствовал облегчение. По крайней мере, Брок уже забыл про Рэна.

Но тут альфа повернулся так быстро, что Зед не был уверен, что даже он сумел бы блокировать его атаку. Нога Брока врезалась в голову Рэна, отбросив его на бету Рейфа.

Пелена застлала глаза Зеду, из его горла вырвался рык, а кулак обрушился на челюсть Брока.

Брок отступил, удивленный, но быстро собрался. Зарычав, он бросился на Зеда и, используя его руку, занесенную для удара, как рычаг, развернул его и зажал его голову в сгибе локтя. Зед рычал и пытался перебросить Брока через себя, как перебрасывал других, когда его ловили в этот захват, но Брок был слишком большим. Свободной рукой он пытался ударить Брока в ухо, но это выглядело беспомощно и жалко.

— Это моя стая, — сказал Брок. — Никогда не смей указывать, как мне поступать.

Как только он выпустил Зеда, тот метнулся прочь. Но Брок схватил его за руку. Зед пытался удержать дистанцию, он вдруг почувствовал, как что-то острое кольнуло его руку ниже локтя. Он вскрикнул, отдернул руку, и острие распороло кожу, спуская ее от локтя до запястья. Зед отшатнулся и прижал руку к груди.

Брок усмехался. Он затачивал свои ногти как острые клинки — привычка, которую быстро переняли другие члены стаи. Теперь Зед понял, зачем это нужно.

Стараясь не обращать внимания на боль и кровь, струящуюся между пальцами, он сжал кулаки для следующей атаки. Но Брок вытер кровь Зеда со своих брюк и отвернулся, не боясь расплаты. Вслед за ним и остальная часть стаи утратила к нему интерес.

В животе у Зеда похолодело, когда Брок развернулся и плюнул на его брата, все еще лежавшего на земле. Плевок Брока попал Рэну в плечо, но брат даже не попытался отшатнуться или стереть его.

— Урок номер один, — сказал Брок. — Никогда и никому не позволяй драться вместо тебя.

Зед не опускал кулаков, пока Брок не увел стаю прочь. Потом он стянул с себя рубашку, обмотал рану тканью. Та моментально промокла насквозь.

— Рэн, ты в порядке? Челюсть не сломана? — Хромая, он подошел к брату, протянул ему руку. Но когда Рэн посмотрел на него, в его взгляде не было благодарности, только злость.

— Зачем ты это сделал? — спросил он, потирая щеку. — Тебе нужно было унизить меня в первый же день?

Зед отшатнулся.

— Рэн…

Не обращая внимания на протянутую руку, Рэн поднялся на ноги.

— Ты всегда любил покрасоваться на моем фоне. Я думал, это мой шанс показать себя, но меня распределили к тебе. Я снова оказался в твоей тени. — Он покачал головой, и прежде чем он отвернулся, Зеду показалось, что он заметил в его глазах слезы. — Просто оставь меня в покое, Зед. Забудь, что мы братья.

С тех пор как Зед прошел генетические модификации, прошло почти пять лет. Пять лет он не видел родителей.

Пять лет он провел под землей. Дрался, боролся за место в стае и тренировался.

Никто больше не говорил о том, что их готовят в специальный отряд королевы, но он никогда не забывал об этом. И часто просыпался от того, что ему снились длинные иглы и мех, покрывающий тело.

Пятьдесят стай не прошли полного преобразования, и каждый день они собирались вместе на час торжеств в обеденном зале. Именно в этот час Зед больше всего ощущал себя животным, которого из него и хотели сделать. Зловоние было невыносимым: запах пота и крови пяти сотен солдат перемешивался с запахом непрожаренного мяса, костей и деревянных столов. Они часто дрались за еду, и это приводило к новым и новым дракам.

Еще один тест. Еще один способ отстоять свое место.

Было время, когда Зед отступал и ждал остатков, словно падальщик, лишь бы не лезть в драку, размахивая кулаками и скрежеща зубами. Но он хотел есть так же сильно, как и любой из них — этот голод невозможно было утолить — и через несколько лет тренировок он решил, что больше никогда не будет есть последним. Несколько побед спустя члены его стаи больше не осмеливались бросать ему вызов.

Он все так же пытался не злить альфу Брока, несмотря на то что за последний год стал выше него ростом. Зед заметил, что даже сам Брок, кажется, уже не горит желанием связываться с ним, а тратит свою жестокость на то, чтобы унижать и подчинять Рэна. Омегу Кесли.

С самого начала было понятно, что Рэн — слабейший из них.

Зед надеялся, что все дело лишь в возрасте и размерах, но вскоре стало понятно, что у брата просто нет силы духа, необходимой, чтобы завоевать уважение стаи.

Хуже того, он, кажется, не понимал, почему остается внизу цепочки. Он боготворил Брока, подражая его манере разговора и пытаясь копировать его боевые приемы, хотя у него не было той силы в верхней части тела, которая позволила бы ему швырять соперников на землю. Он даже начал затачивать когти.

Зеду было тошно на это смотреть. Иногда ему хотелось оттащить брата в сторону, встряхнуть его и объяснить, что он делает только хуже. Поклоняясь всему, что делал Брок, он превращает себя в легкую мишень.

Но Рэн никогда и никак не показывал, что ему нужна помощь Зеда, и тот оставил его в покое. Смотрел, как его брат цепляется за Брока, надеясь на признание, а получая лишь объедки.

Зед смотрел, как его брат грызет кость, брошенную Броком — на столах остались лишь лужи крови да куски горелого мяса, — когда вдруг уловил запах…

Много запахов. Джаэль был среди них, но остальных он не узнал. Сорок, а может, пятьдесят…

Он повернулся к главному входу, нахмурился.

Солдаты вокруг еще несколько мгновений шумно переговаривались и жевали, но вскоре все затихли: маги никогда еще не приходили в столовую… А потом ринулись от столов и, вытирая сок с подбородков, начали толкаться, строясь в ряд.

Джаэль вошел, и с ним еще сорок девять магов, одетых в черное. Они остановились у входа двумя расходящимися рядами. Джаэль нашел взглядом свою стаю, прищурился — это было предупреждение.

Зед выпрямился так, что мышцы заныли. Тишина, наступившая после хаоса, оглушала. Зед почувствовал, что между зубами у него застрял кусок мяса, и постарался незаметно избавиться от него.

Они ждали.

А потом появился новый запах. Что-то цветочное и теплое, напоминавшее о матери.

В столовую вошла женщина в полупрозрачном платье, обвивавшемся вокруг ее ног. Длинная вуаль скрывала ее лицо. Поверх вуали на ее голове покоилась изящная белая корона из мерцающего реголита.

Зед был рад, что дыхание перехватило не у него одного. Он тут же отвел взгляд от Ее Величества и уставился выше, в черную стену пещеры. Ладони вспотели, и он боролся с желанием вытереть их о штаны или проверить, не осталось ли следов пищи вокруг рта.

Кусок мяса наконец отстал от зуба, и Зед его проглотил.

— Господа, — произнесла королева, — я здесь, чтобы поздравить вас с успехами, которых вы достигли как солдаты моей новой грозной армии. Я уже много месяцев слежу за вашим обучением, и я довольна тем, что видела.

Тихий шелест пробежал по рядам… намек на беспокойство. Зед не знал, как она могла наблюдать за ними так, чтобы они не знали. Может быть, их тренировки записывали на видео?

— Вы все знаете, — продолжала королева, — что находитесь в числе кандидатов для уникальной миссии, призванной урегулировать отношения между Луной и Землей. Эта почетная роль для тех, кто смог подняться над своим прошлым, над ограничениями собственного тела и страхом перед неизвестным. Это будут мои лучшие солдаты, избранные не только за силу и храбрость, но также за ум, хитрость и способность приспосабливаться. Мой двор и я скоро примем окончательное решение. — Ее слова туманили сознание Зеда, и он уже не мог думать ни о чем, кроме того, что капли пота скатываются по его лбу, а пальцы дрожат от энергии, которая не находит выхода.

Королева, которая до сих пор была так же неподвижна, как и солдаты — безликий покров, говорящий с ними, — подняла руку, указывая на магов.

— Уверена, магам не придется напоминать вам, что те из вас, кто занимает главенствующее положение в стае, сразу получают преимущество в глазах судей.

Зед рискнул посмотреть на Джаэля и увидел, что глаза его потемнели, а челюсти сжались.

— Господа! — Зед тут же уставился на стену перед собой. — Ваши маги попросили меня позволить некоторым особо выдающимся солдатам проявить себя. Я с нетерпением этого жду. — Она повела рукой, и маги тут же рассеялись в толпе.

Джаэль подошел к ним напряженным шагом.

— Альфа Брок, — бросил он, — будешь драться. Никаких зубов, никаких когтей… Хочу, чтобы ты продемонстрировал свои навыки. Понял?

Брок ударил себя кулаком в грудь.

— Да, мастер Джаэль. Кто будет моим противником?

Джаэль пристально посмотрел на бету Уинна. Все беты занимали одинаковое положение в стае, но каждый вел мысленный счет поражений и побед, ошибок и успехов, и все знали, что Уинн почти так же хорош, как Брок.

Но Джаэль вдруг медленно произнес:

— Зеэв.

Зед распахнул глаза, кровь бросилась ему в лицо, когда он взглянул на мастера Джаэля. Но Джаэль не шутил и не сомневался. Он уверенно прошел мимо остальных и встал перед ним. Взгляды их встретились, и Зед с некоторым удивлением заметил, что теперь он выше, чем мастер Джаэль.

— Королева хочет зрелищ, — сказал маг. — Так что в этот раз не держи дистанции.

Зед нахмурился, но постарался оставаться спокойным, салютуя своему магу.

Мысли метались в его голове, пока они шли в большой зал для тренировок. Королеву проводили на возвышение и усадили на трон, откуда она могла со всеми удобствами наблюдать за состязаниями.

Пятьдесят стай. Пятьдесят схваток.

Когда они начали, Зеда мутило. Он не мог сосредоточиться на схватках. Он видел лишь темные глаза Джаэля, снова и снова слышал: «В этот раз не держи дистанции».

Получается, Джаэль думал, что он проигрывал нарочно? И верит, что Зед может победить Брока? Или просто хочет, чтобы он продержался подольше?

Лишь раз он осмелился взглянуть на противника и увидел, что Брок смотрит на него яростно и мрачно. Очевидно, он не считал Зеда достойным противником. Во всяком случае, не для боя в присутствии самой королевы.

Рэн тоже выглядел угрюмым. Никто, разумеется, и не ждал, что его выберут представителем от стаи Джаэля, но Зед чувствовал, что Рэн об этом мечтал.

Наконец подошла их очередь.

Джаэль поклонился Ее Величеству и представил своих бойцов: «Альфа Брок против беты Кесли».

Зед чувствовал запах крови, пролитой в предыдущих схватках, все еще теплой и соленой, смешавшейся с каменной пылью. Они с Броком прошли в круг и уставились друг на друга.

Лишь когда Зед встал в боевую стойку, он почувствовал, как паника и растерянность исчезают. Он выигрывал не каждую схватку, но побеждал чаще, чем проигрывал. Он стал сильным и быстрым. И не опозорится в глазах Ее Величества.

Если они смогут ее впечатлить, может быть, она выберет их стаю для особой миссии. И ему никогда больше не будут грозить оставшиеся операции. И он не станет безумным животным ее армии.

В глазах Брока зажегся незнакомый огонь. Зед был уверен: этот взгляд сулит боль.

Брок напал первым, ударил справа в челюсть. Зед пригнулся… Слишком просто. Это был обманный прием, и в последний момент его кулак прилетел Зеду в бок. Зед сжал зубы и отскочил, нанеся Броку ответный удар ногой в живот.

Они отступили друг от друга, пружиня на ногах, прикрывая кулаками лицо. Струйка пота текла у Зеда вдоль позвоночника.

Он прищурился, увидел, как Брок качнулся и быстро сжал левый кулак. Он готовился к удару ногой с разворота.

Едва Зед успел об этом подумать, как Брок развернулся, целясь ногой в голову Зеда.

Он поймал его за ногу и потянул, опрокинув Брока на бок.

Зед, задыхаясь, отскочил подальше от Брока. Соль начала жечь глаза. Брок недолго оставался на земле. Он оскалил острые зубы и ринулся вперед.

Удар по ребрам. Локоть в лицо. Удар в бок.

Он предугадывал их все за секунду. Блок.

Блок. Прыжок. Атака.

Зубы клацнули, когда он ударил Брока в челюсть. Левый хук, удар в бок.

Брок уклонился с лицом, искаженным от ярости. Зед и сам с трудом скрывал удивление от этих своих внезапно открывшихся способностей.

Но это было не внезапно. Это был результат многих лет, проведенных на краю ринга, наблюдений за каждой дракой, в изучении каждой схватки, каждого удара, каждой победы. Он знал, как дерется Брок.

И предполагал, что, если его поставят против любого другого члена стаи, он различит те же сигналы, узнает те же трюки и уловки.

Он мог победить их.

Он мог победить их всех.

Брок схватил его за голову, потянул за шею. Зед услышал, как щелкают позвонки. Брок встряхнул его как собака, потом снова отступил. Глаза его пылали.

Зед рванулся вперед.

Удар. Блок.

Ответный удар. Блок.

Апперкот. Блок.

Колено…

Зед задохнулся, боль пронзила живот, когда пять ногтей впились в бок, вспарывая плоть над бедром. Брок сжал пальцы, глубже погружая ногти в плоть. Зед едва не потерял сознание, с придушенным стоном очнувшись на плече Брока.

— Я скорее тебя убью, чем позволю выиграть этот бой, — выдохнул Брок ему в ухо.

И тут же выпустил его, шагнув назад. Без поддержки Зед упал на колено. Он зажал рану рукой, не осмеливаясь взглянуть на Джаэля или королеву, чтобы узнать, заметил ли кто-нибудь, что Брок нарушил правила, которые установил маг.

Но нет. Они ведь дикие животные. Хищники, которыми управляют инстинкты и жажда крови. Кто будет ждать честной схватки от подобных монстров?

Все, что ей нужно, — зрелище.

Он услышал низкое рычание и не сразу понял, что рычит он сам. Он поднял взгляд. Брок выглядел расслабленным, его руки были в крови. Красные вспышки замерцали перед глазами Зеда. Бок пульсировал от боли.

— Лучше не вставай, — сказал Брок.

— Тебе придется меня убить, — рыкнул Зед.

Он заставил себя подняться с земли и сделал выпад. На мгновение Брок показался ошарашенным, но тут же блокировал этот удар и все последующие. Но Зед действовал быстро, и вскоре его кулак врезался в щеку Брока.

Брок с ревом потянулся к ране Зеда, но Зед уклонился и схватил Брока за запястье, притянув так близко, что почувствовал запах мяса в его дыхании. Свободной рукой он схватил Брока за горло. Помедлил.

«Убей его».

Слова наползли на его разум, как долгая ночь наползает на город… Незаметно, но необратимо. Они овладели им. Приказ пробивался сквозь его собственные желания, голод и отчаяние, поникали в кончики пальцев.

«Я хочу видеть, как ты это сделаешь».

Он стиснул зубы.

Брок раздул ноздри. Его глаза сверкнули презрением, когда он почуял нерешительность Зеда.

Зед увидел, как противник едва заметно перенес вес с одной ноги на другую, и понял, что его ждет. Ногти в бок, ослепляющая боль, белые пятна перед глазами.

С рыком он отпустил руку Брока и схватил его затылок.

Рывок.

Он уронил тело на землю раньше, чем глаза Брока потухли.

Сердце Зеда болезненно билось, кровь шумела в ушах.

Вокруг царила тишина. Совершенная и бесконечная тишина.

Облизывая соленые губы, он отвел взгляд от Брока и его неестественно вывернутой шеи.

Стая смотрела на него с недоверием и страхом, но, к своему удивлению, Зед не заметил в их глазах ни капли ненависти.

Они все смотрели на него — остальные члены стаи и маги. Все, кроме Джаэля, который выглядел не слишком довольным, но и не удивленным.

Королева встала, и только тогда он осмелился посмотреть на нее. Ее голова была склонена набок, и ему показалось, что ее лицо под вуалью выглядит задумчивым.

— Чисто и эффективно, — сказала она, трижды соединив ладони. Ни одной другой схватке она не аплодировала.

Он не понимал, что это значит.

— Хорошая работа… альфа.

Живот скрутило, но королева уже махнула рукой, чтобы тело убрали. Схватки продолжились, и Зед заковылял прочь, к своей стае. Слова королевы неслись за ним, как перезвон колокольчика.

«Хорошая работа, альфа».

Он убил Брока и по законам стаи занял его место. Стал новым альфой.

Зед остановился перед братьями по стае. Никто из них, казалось, не был удивлен словами королевы. Они все знали, что так будет — с того момента, как Брок упал на землю.

Он смотрел на них, и каждый ударил кулаком в грудь: молчаливый знак уважения. Молчаливое признание его победы. Даже брат отсалютовал ему, но в этом жесте была и горечь. Он один был разозлен успехом Зеда.

Зед дважды кивнул: раз, принимая выказанное уважение, и раз — своему брату, чтобы Рэн знал, он видел его разочарование.

Он прошел мимо них и направился к казармам. Его не волновало, разозлится ли Джаэль, распространятся ли слухи о его дерзости по всей Луне к тому моменту, как он вернется.

Он знал, что благодаря ему королева выберет стаю Джаэля для выполнения миссии. Они станут ее особыми, самыми ценными солдатами.

Их тела больше не будут подвергаться манипуляциям.

Этим убийством он гарантировал, что она никогда не превратит его в монстра.

Он знал это так же точно, как и то, что где-то на поверхности наступает долгий, долгий день.

Карсвелл Торн. Руководство везунчика

Карсвелл намочил расческу под краном и пригладил волосы на затылке; спереди они топорщились как надо. Бутс сидела на тумбочке, следя за ним желтыми блестящими глазами, и громко мурлыкала, хотя он уже минут десять, как перестал ее гладить.

— Сегодняшняя цель, — сказал он, обращаясь к кошке, а может, и к зеркалу, — восемнадцать юнивов. Как думаешь, получится?

Кошка моргнула, продолжая мурлыкать и обвив лапы хвостом. Карсвелл выключил воду и положил расческу.

— Никогда не зарабатывал так много за один перерыв на ланч, — сказал он, просовывая голову в петлю тонкого синего галстука и затягивая на шее узел. — Еще восемнадцать юнивов, и у нас будет уже полторы тысячи. А это значит, — он отвернул воротник рубашки, — что банк проапгрейдит мой аккаунт до «юного профессионала» и на два процента увеличит ежемесячные выплаты. На этом уровне, согласно моему пятилетнему плану, мы будем стричь капусту почти шестнадцать недель.

Карсвелл потянулся за зажимом для галстука, который лежал на маленьком хрустальном блюдце рядом с раковиной.

Когда приходится носить школьную форму, личные вкусы можно проявлять только в выборе аксессуаров, и то не самых заметных. Среди девочек это вызвало моду на небольшие драгоценные камни на туфлях, а среди мальчиков — на дорогущие серьги-гвоздики с бриллиантами. Но у Карсвелла был только этот зажим для галстука, ради которого он опустошил свои (а не родительские) сбережения, поскольку знал: мать будет настаивать на чем-нибудь изысканном — она ведь дизайнер. Так что его аксессуар был не таким уж дорогим.

Крошечный стальной зажим, стоимостью всего в три юнива, стал его визитной карточкой.

Крошечный космический корабль «Рапунцель-214».

Как он и предполагал, мать возненавидела этот зажим, как только увидела — недели через две после покупки.

— Дорогой, — сказала она мягким тоном, в котором звучали оскорбительно снисходительные нотки, — у Тиффани есть целый набор космических аксессуаров. Почему бы нам не зайти туда после школы? Выберешь что-нибудь… стоящее. Скоростной шаттл или, может быть, один из тех винтажных кораблей, которые нравились тебе раньше? Помнишь все эти постеры, которые ты вешал на стены, когда был маленьким?

— Мне нравится «Рапунцель», мам.

Она скривилась.

— О, звезды! И что же это такое?

— Грузовое судно, — сказал отец. — Военное, не так ли, сын?

— Да, сэр.

— Грузовое судно! — Мать раздраженно уперла руки в бока. — Ради всего святого, зачем тебе зажим для галстука в виде грузового судна?

— Не знаю. — Карсвелл пожал плечами. — Он мне просто нравится.

И это была правда.

«Рапунцель» была огромной, как кит, и гладкой, как акула, и это тоже ему нравилось. А еще что-то особенно привлекательное было в рабочем корабле. Не роскошном, не нарядном, не шикарном. Не похожем на все, что покупали ему родители.

Он был просто… полезен.

— Ну, как я выгляжу? — спросил он, почесывая Бутс за ухом. — Достаточно ли я презентабелен?

Кошка склонила голову и замурлыкала громче.

Схватив серый форменный пиджак, висевший на ручке двери, он пошел вниз. Родители сидели за столом для завтраков (в соседней комнате был еще один стол — для официальных обедов), уставившись в портскрины, а Джанетт, одна из горничных, подливала им кофе в чашки (для матери — с двумя кусочками сахара).

— Доброе утро, молодой капитан, — сказала Джанетт, отодвигая от стола его стул.

— Не называй его так, — распорядился отец Карсвелла, не отрываясь от портскрина. — Будешь называть его «капитаном», когда он это заслужит.

Джанетт подмигнула Карсвеллу, забирая у него пиджак и вешая на спинку стула.

Карсвелл улыбнулся в ответ и сел.

— Доброе утро, Джанетт.

— Сейчас принесу ваши блинчики. — Она беззвучно добавила «капитан» и снова подмигнула ему.

Не глядя на занятых родителей, Карсвелл подтянул к себе по полу сумку с книгами и вытащил свой портскрин. Отец кашлянул.

Громко.

Угрожающе.

Карсвелл бросил на него взгляд из-под ресниц. Вероятно, он должен был заметить, что отношение родителей к нему стало еще холоднее, но вряд ли это было возможно.

— Стакан воды, сэр? — предложил он.

Отец швырнул портскрин на стол.

Кофейная чашка зазвенела.

— Утром из школы прислали отчет о твоем статусе, — сказал отец и выдержал драматичную паузу. — Они не соответствуют стандартам.

Не соответствуют стандартам.

Если бы Карсвелл получал юнив каждый раз, когда слышал про несоответствие стандартам, его банковский счет уже позволил бы ему достичь статуса «начинающий инвестор».

— Печально, — сказал он. — Я почти уверен, что на этот раз старался.

— Не дерзи отцу, — равнодушно сказала мама и сделала еще глоток кофе.

— Математика, Карсвелл. Ты отстаешь по математике. Как ты собираешься быть пилотом, если не можешь читать диаграммы и графики, и…

— Я не хочу быть пилотом, — ответил он. — Я хочу быть капитаном.

— Чтобы стать капитаном, — проворчал отец, — сперва нужно стать отличным пилотом.

Карсвелл с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Это он тоже слышал. Не раз и не два.

Что-то теплое коснулось его ноги. Карсвелл посмотрел под стол и увидел, что Бутс последовала за ним и теперь уткнулась головой ему в голень. Он потянулся, чтобы погладить ее, но отец рявкнул: «Бутс, пошла вон!»

Кошка тут же прекратила мурлыкать и ластиться и выбежала на кухню — это был кратчайший путь на задний двор.

Нахмурившись, Карсвелл смотрел кошке вслед: ее хвост был бодро задран вверх. Ему очень нравилась Бутс… Иногда ему казалось, что, может быть, он даже любит ее — как любой человек любит питомца, с которым вырос. Но потом ему напоминали, что это вовсе не питомец. Это был робот, исполнявший приказы, как и любой андроид. Он с четырех лет просил завести ему настоящую кошку, но родители только смеялись, перечисляя причины, по которым Бутс была лучше. Она не состарится и не умрет. Не станет точить когти об их дорогую мебель или карабкаться на прекрасные шторы и гадить в лоток. А если выставить соответствующие настройки, она даже может принести наполовину съеденную мышь.

Еще в детстве Карсвелл выяснил, что родителям нравится, когда все вокруг выполняют то, что им велено, и тогда, когда велено. Упрямые животные семейства кошачьих не входили в число их любимцев.

Как выяснилось, тринадцатилетние мальчики — тоже.

— Ты должен серьезно к этому относиться! — говорил отец, отвлекая его от мыслей о кошке. Дверь за Бутс захлопнулась. — С таким статусом тебя никогда не примут в «Андромеду».

Джанетт вернулась с тарелкой блинчиков, и Карсвелл стал намазывать их маслом и поливать сиропом, благодарный за возможность не смотреть на отца. Это было лучше, чем рискнуть и сказать ему то, что он давно хотел.

Он не собирался поступать в Академию Андромеды. Не хотел следовать по стопам отца. Нет, разумеется, он хотел научиться летать. Очень хотел. Но ведь были и другие летные школы… Может быть, не такие престижные, но зато там не нужно тратить шесть лет на армию, где им будут помыкать мужчины, похожие на его отца, и которым до него будет еще меньше дела.

— Что с тобой не так? — спросил отец и жестом подозвал Джанетт, чтобы та убрала его чашку. — Раньше у тебя не было проблем с математикой.

— Все у меня в порядке с математикой, — сказал Карсвелл и запихнул в рот кусок блинчика, возможно несколько больший, чем стоило.

— Неужели? Почему-то мне кажется, что ты врешь.

Карсвелл жевал. Жевал. Жевал.

— Может, нанять ему репетитора? — сказала мать, скользя пальцем по портскрину.

— Это так, Карсвелл? Тебе нужен репетитор?

Карсвелл вздохнул.

— Мне не нужен репетитор. Я все это знаю. Просто мне это не нравится.

— Что это значит?

— У меня полно других дел. Я понимаю теорию, так почему я должен тратить время, бесконечно решая эти дурацкие задачи и примеры? Не говоря уж о том, что… — Он повел рукой вокруг, имея в виду… Светильники, которые автоматически светят то ярче, то глуше, в зависимости от количества света, проникающего в панорамные окна. Датчики в стенах, фиксирующие любого, кто входит в комнату, и настраивающие температуру согласно любым предпочтениям. Их безмозглую роботизированную кошку. — Мы окружены компьютерами. Если мне понадобится помощь, у меня всегда будет один из них под рукой, чтобы все посчитать. Так зачем тогда я буду тратить время?

— Затем, что ты учишься сосредоточенности. Ты посвящаешь этому время. Проявляешь усердие. Развиваешь важные черты характера, который, независимо от того, веришь ты мне или нет, необходимы капитану космического судна.

Хмурясь, Карсвелл терзал блинчик краем вилки. Если мать это заметит, она тут же напомнит ему о ноже, но она слишком занята — притворяется, что ее тут нет.

— У меня есть эти качества, — пробормотал Карсвелл. Он знал, что они у него есть.

Вот только зачем тратить сосредоточенность и упорство на нечто настолько дурацкое, как домашняя работа по математике?

— Так докажи. Ты наказан, пока не исправишь оценки.

Карсвелл вскинул голову.

— Наказан? Но на следующей неделе начинаются июльские каникулы!

Отец встал, пристегнул портскрин к ремню безупречно отглаженной серо-голубой формы. Формы полковника Кингсли Торна, Американский республиканский флот — 186.

— Каникулы проведешь у себя в комнате, выполняя домашнюю работу по математике. Так ты докажешь мне и своему преподавателю, что начал относиться к этому серьезно.

В груди у Карсвелла что-то оборвалось, но отец прошел мимо и покинул столовую раньше, чем он успел возразить.

Он не может просидеть все июльские каникулы дома. У него большие планы на эти две недели, заключавшиеся в основном в предпринимательской деятельности. Его планы начинались с того, что он велит Бутс облазить соседские фруктовые деревья, а заканчивались корзинами со спелыми лимонами и авокадо, которые купит каждая пожилая дама в их районе.

Он начал окучивать соседей и их банковские счета с тех пор, как ему исполнилось семь лет, и преуспел в этом. Прошлым летом ему даже удалось заставить семью Сантос заплатить шестьдесят пять юнивов за коробку «сочных и дорогих» апельсинов. Сантосы и не догадывались, что фрукты были собраны накануне с их собственных деревьев.

— Он же это несерьезно, да? — спросил Карсвелл у матери. — Он же не станет держать меня взаперти все каникулы?

Впервые за это утро его мать подняла взгляд от портскрина. Она моргнула, и Карсвелл заподозрил, что она понятия не имеет о том, что отец наказал его за низкие оценки. Похоже, она вообще не в курсе, о чем они говорили за столом.

Через минуту, достаточно долгую, чтобы вопрос успел раствориться в воздухе, она спросила:

— Дорогой, ты уже собрался в школу?

Карсвелл раздраженно кивнул и запихнул в рот еще один блинчик. Подхватил школьную сумку, выскочил из-за стола и перекинул пиджак через плечо.

Отец хочет, чтобы он исправил оценки? Прекрасно. Он найдет способ это сделать. Найдет решение, которое позволит ему обрести свободу, необходимую во время каникул. Но это решение не будет включать в себя ежевечерние страдания над скучными математическими формулами. На это время у него были запланированы более важные дела, связанные с финансовыми транзакциями и сделками.

Дела, которые однажды позволят ему купить свой собственный корабль.

Ничего особенного. Ничего дорогого. Что-то простое и практичное. То, что будет принадлежать ему одному.

Вот тогда он свалит отсюда, и отец узнает, насколько он сосредоточен и целеустремлен.

Жюль Келлер рано вытянулся, внезапно став на голову выше всех остальных в классе, и даже отрастил пушок на подбородке. К сожалению, мозгов у него было меньше, чем у пеликана.

Это было первой мыслью Карсвелла, когда Жюль захлопнул дверцу его шкафчика, так что Карсвелл едва успел убрать пальцы.

— Доброе утро, мистер Келлер, — сказал он, дружелюбно улыбаясь. — Сегодня утром вы выглядите особенно энергичным.

Жюль уставился на него, поводя длинным носом, на котором красовался большой красный прыщ. Помимо лишних сантиметров, мускулатуры и пушка на подбородке, скачок роста наградил его целой россыпью прыщей.

— Я хочу назад свои деньги, — сказал Жюль, не позволяя Карсвеллу открыть шкафчик.

— Деньги? — Карсвелл склонил голову.

— Эта штука не действует. — Жюль вытащил из кармана маленькую круглую баночку. Список экзотических компонентов на этикетке обещал чистую кожу всего через две недели. — А еще меня бесит твоя самодовольная рожа. Зря ты считаешь, что обдурил меня.

— Конечно же действует, — ответил Карсвелл, забирая баночку и поднося к глазам, чтобы рассмотреть этикетку. — Это то же самое средство, которым пользуюсь я, и посмотри на меня.

Это было не вполне правдой. Когда Карсвелл извлек баночку из мусорной корзины под туалетным столиком матери, в ней уже давно не было того чудовищно дорогого крема, который изначально в ней находился. Раньше он иногда тайком использовал для своих нужд настоящие кремы и лосьоны, но на этот раз в баночке, которую сунул ему Жюль, была смесь из обычного увлажняющего крема, нескольких капель пищевого красителя и миндального экстракта, который он обнаружил в кладовой.

Он был уверен, что эта смесь никому не навредит. Кроме того, многолетние исследования подтверждали эффективность плацебо. Кто сказал, что оно не способно излечить юношеское акне так же эффективно, как и головную боль?

Но Жюль, очевидно не впечатленный предоставленными доказательствами, схватил Карсвелла за воротник рубашки и прижал его к шкафчикам. Карсвелл подозревал, что сделал он это вовсе не для того, чтобы разглядеть его идеальный цвет лица.

— Я хочу назад свои деньги, — процедил Жюль сквозь зубы.

— Доброе утро, Карсвелл, — произнес жизнерадостный голос.

Заглянув поверх плеча Жюля, Карсвелл улыбнулся и кивнул веснушчатой брюнетке, которая робко смотрела на него, хлопая ресницами.

— Доброе утро, Шэн. Как вчерашний концерт?

Она хихикнула и потупилась.

— Отлично. Жаль, что ты не смог прийти, — сказала она, потом развернулась и помчалась сквозь толпу к стайке подружек, ожидавших ее у фонтанчика. Болтая и поддразнивая друг друга, они двинулись дальше по коридору.

Жюль снова прижал Карсвелла к шкафчикам, чтобы привлечь его внимание.

— Я сказал…

— Что ты хочешь свои деньги назад. Да, да, я слышал. — Карсвелл поднял баночку. — И это нормально. Без проблем. Я их тебе переведу во время ланча.

Хмыкнув, Жюль отпустил его.

— Но ты потеряешь результат, которого уже достиг, — продолжал Карсвелл.

— Какого еще результата? — спросил Жюль, вновь ощетинившись. — Эта штука не действует!

— Конечно же действует. Но нужно подождать две недели. Вот тут так и сказано. — Он указал на этикетку, и Жюль зарычал.

— Прошло уже три!

Закатив глаза, Карсвелл перебросил баночку из руки в руку.

— Это процесс. Он состоит из нескольких шагов. Первый шаг, — он понизил голос на случай, если Жюль не хотел, чтобы кто-нибудь услышал о деликатном предмете их разговора. — Итак, первый шаг: избавление от первого слоя омертвевших клеток кожи. Эксфолиация, как тут и сказано. Но это по-настоящему глубокая, интенсивная, совершенно естественная эксфолиация. Она занимает две недели. Второй шаг: раскрываются поры, забитые жиром и грязью. Это тот самый этап, в середине которого ты сейчас находишься. Еще через неделю начнется третий этап. Увлажнение кожи для постоянного здорового сияния. — Он усмехнулся уголками губ и пожал плечами. — Как у меня. Говорю тебе, это работает! Уж если я в чем-то разбираюсь, так это в средствах по уходу за кожей.

Открыв крышку, он втянул ноздрями запах.

— Не говоря уж о том… хотя забудь. Тебе это неинтересно. Вообще не стоило заикаться. Я просто заберу его, и…

— О чем это ты?

Карсвелл кашлянул, чуть склонился вперед и подождал, пока Жюль не склонится к нему, так что их головы почти соприкоснулись.

— Доказано, что этот запах привлекает женщин. Это практически афродизиак.

Между бровями Жюля пролегла складка, Карсвелл почувствовал его замешательство. Он уже готов был приступить к объяснениям, что такое афродизиак, когда рядом возник кто-то третий.

— Привет, Карсвелл, — чирлидер Элиа подхватила его под руку. Она была одной из самых симпатичных девочек в школе, с густыми черными волосами и ямочкой на щеке. А еще она была на год старше и на четыре дюйма выше Карсвелла, что, впрочем, было обычным делом в то время.

Карсвелл, в отличие от Жюля, совсем не вырос, и ожидание, когда же это наконец произойдет, уже порядком утомило его, хотя, начиная с его шести лет, ни одну девочку не волновало, что она выше него.

— Доброе утро, Элиа, — ответил Карсвелл, опуская баночку с кремом в карман. — Очень вовремя. Можешь оказать мне услугу?

— Конечно! — В ее глазах сверкнул неподдельный энтузиазм.

— Не можешь ли ты что-нибудь сказать о том, как пахнет мой хороший друг Жюль?

Жюль мгновенно покраснел и, рыкнув, вновь впечатал Карсвелла в шкафчики.

— Ты что…

И тут же замер. Зубы Карсвелла все еще клацали друг о дружку, когда Элиа склонилась так, что ее нос едва не касался шеи Жюля, и вздохнула.

Жюль окаменел. Карсвелл поднял бровь в ожидании.

Элиа качнулась назад, задумавшись на секунду. Ее взгляд блуждал по потолку.

— Кажется, миндаль.

— Тебе нравится? — осторожно спросил Карсвелл.

Она рассмеялась, словно где-то приглашающе зазвенел ветер. Жюль покраснел еще больше.

— Да, определенно, — ответила она, хотя улыбалась при этом Карсвеллу. — Напоминает мне о любимом лакомстве.

Жюль отпустил Карсвелла, и тот одернул пиджак.

— Спасибо, Элиа. Ты очень нам помогла.

— Не за что. — Она заправила волосы за ухо. — Хотела спросить, пойдешь на танцы на следующей неделе?

Улыбка Карсвелла была и заученной, и в то же время естественной.

— Еще не знаю. Возможно, в этот день мне будет нужно готовить ужин для больной бабушки. — Он увидел, как в глазах Элиа засиял искренний восторг. — Но если я все-таки пойду, ты будешь первой, кого я позову.

Она просияла и подпрыгнула.

— Я скажу «да»! — выпалила она и на секунду смутилась. — Это я так, просто, чтобы ты был уверен. — Затем она развернулась и чуть не вприпрыжку поскакала по коридору.

— Ну, — сказал Карсвелл, снова доставая баночку из кармана. — Что ж, полагаю, мы обо всем договорились. Как я уже сказал, я верну тебе деньги. Конечно, розничная цена на эту штуку уже повысилась на двадцать процентов, так что если ты вдруг передумаешь, боюсь, я буду вынужден поднять… — Жюль выхватил баночку у него из рук. Лицо его все еще было багровым, брови все так же хмурились, но глаза почти перестали метать молнии.

— Если за следующие три недели ничего не изменится, — произнес он тихо и угрожающе, — остатки этого крема я затолкаю тебе в горло.

Карсвелл едва заметно улыбнулся и дружески похлопал Жюля по груди, как раз в тот момент, когда в школьных динамиках взревел гимн Американской республики.

— Рад, что между нами все разъяснилось.

Карсвелл провел запястьем над шкафчиком, чтобы открыть ID-замок и забрать свои вещи. И это было самым вежливым прощанием, на которое он был способен.

На урок литературы он опоздал на четыре минуты и проскользнул на единственное свободное место — в самом центре первого ряда.

— Так славно, что вы присоединились к нам, мистер Торн, — заметила профессор Госнел.

Вытянув ноги и скрестив их, Карсвелл откинулся на спинку стула и сверкнул яркой улыбкой.

— Я тоже рад, профессор Госнел.

Она вздохнула, но он заметил, как дернулся уголок ее рта, когда она отметила что-то в своем портскрине. На экранах, встроенных в парты, появилась тема урока: «Великие драматурги первого века третьей эры», а ниже — список имен и название одной из шести земных стран, где эти драматурги родились.

— Пусть каждый выберет одного драматурга, — говорила преподавательница, расхаживая взад и вперед, — а также одно из их произведений, на ваш выбор. Через полчаса мы разобьемся на пары, и вы будете по очереди читать отрывки из драм, которые выбрали, и обсуждать, как их содержание относится к современному миру.

Кто-то осторожно ткнул Карсвелла пальцем в затылок — универсальный знак «Я выбираю тебя». Карсвелл попытался вспомнить, кто за ним сидит и тот ли это, с кем он не прочь поработать в паре. Дестини? Афина? Блэкли? Только не Блэкли!..

Как только она раскрывала рот, становилось сложно вспомнить, на что похожи тишина и спокойствие.

Он скосил глаза, надеясь поймать отражение загадочного соседа в окне. И тут заметил девочку, которая сидела рядом.

Кейт Фэллоу.

Карсвелл задумчиво прищурился.

Они в одном классе начиная с подготовительной школы, но он сомневался, что перекинулся с ней хотя бы полусотней слов. Никакой особой причины, просто их пути почти не пересекались. Например, она всегда стремилась сесть впереди, а он прилагал все усилия, чтобы оказаться как можно дальше от учителя. Не будучи любительницей спортивных мероприятий и школьных праздников, Кейт всегда спешила из школы прямо домой. В классе она была лучшей ученицей и многим нравилась, но не была популярной, а большую часть ланча проводила, уткнувшись в портскрин.

Она читала.

Это был второй раз, когда Карсвелл Торн обратил внимание на Кейт Фэллоу. В первый раз это случилось, когда он удивился, тому, что ей так нравятся книги, и задумался, нет ли в этом чего-то общего с тем, как ему нравятся космические корабли. Ведь и те и другие могут унести тебя куда-нибудь далеко, далеко отсюда.

На этот раз он задумался о том, насколько высоки ее оценки по математике.

Раздался глухой стук: Карсвелл опустил ножки стула обратно на пол и перегнулся через проход.

— Ты наверняка знаешь, кто все эти писатели, а?

Кейт вздрогнула, посмотрела на него, изумленно уставилась на того, кто сидел позади, и снова посмотрела на Карсвелла.

Он усмехнулся.

Она моргнула.

— Что ты сказал?

Он склонился ближе, так что едва держался на краю стула, и провел кончиком стилуса по ее экрану.

— Все эти драматурги. Ты ведь столько читаешь. Готов спорить, ты уже все это прочитала.

— Хм… — она следила взглядом за стилусом. Вот оно: ее щеки внезапно вспыхнули. — Ну, не всех. Может… Может, половину.

— Да? — Упираясь локтем в колено, Карсвелл подпер рукой подбородок. — А кто из них тебе больше нравится? Мне бы пригодилась рекомендация.

— О. Ну, хм-м… Бурден написал несколько неплохих исторических произведений… — Кейт замолчала, потом с трудом перевела дух. Подняла на него взгляд и, кажется, была удивлена, что он все еще смотрит на нее.

Карсвелл тоже чувствовал некоторое удивление. Он уже давно не разглядывал Кейт Фэллоу, и теперь она казалась ему симпатичнее, чем он помнил, даже если ее легко могли затмить Шэн или Элиа. Кейт была более пухленькой, чем большинство девочек в классе, но и ее карие глаза были больше и теплее, чем все, какие он когда-либо видел.

А еще было что-то милое в девочке, которая, кажется, была так поражена минутным вниманием с его стороны. Но, может быть, это только голос его самолюбия?..

— Тебе нравятся какие-то определенные драмы? — прошептала Кейт. Карсвелл сжал губы, задумавшись.

— Я люблю приключенческие истории. Где есть описания всяких экзотических мест и смелых авантюр… И чтобы там обязательно были космические пираты. — Он подмигнул ей и, довольный собой, наблюдал, как Кейт удивленно открыла рот.

Профессор Госнел кашлянула.

— Мистер Торн и мисс Фэллоу! Вообще-то пока вы должны работать индивидуально. А через двадцать минут вы сможете составить пару.

— Да, профессор Госнел, — ответил Карсвелл без запинки, хотя Кейт покраснела до корней волос, а кто-то позади захихикал. Он вдруг подумал: получала ли когда-нибудь Кейт выговор от учителя?

Он вновь посмотрел на Кейт и стал ждать… пять секунд, шесть… Она робко посмотрела на него и тут же отвернулась, трепеща от волнения, хотя это ведь она застукала, как он пялится на нее.

Карсвелл вернулся к списку имен. Некоторые звучали знакомо, но недостаточно, чтобы он мог назвать соответствующие произведения. Он ломал голову, пытаясь вспомнить, что именно нужно сделать в этой части задания.

И тут Кейт Фэллоу склонилась и указала ему стилусом на одно имя в списке: Джоэл Кимбро, Соединенное Королевство, 27 год III эры. На экране развернулся список работ Кимбро: «Космические рейнджеры девятой луны», «Морской пехотинец и марсиане», и все в таком же духе.

Обрадовавшись, Карсвелл посмотрел на Кейт, но она уже переключила внимание на собственный экран, хотя ее щеки продолжали заливаться румянцем.

Следующие двадцать минут он провел, просматривая обширный список произведений Джоэла Кимбро и прокручивая в голове варианты, как заставить Кейт Фэллоу помочь ему с математикой… Лучше всего, если можно будет просто списать и не тратить время на это бесполезное предприятие.

Когда профессор Госнел наконец велела выбирать партнера, Карсвелл тут же подсел к Кейт.

— Хочешь, поработаем вместе?

Она снова вытаращилась на него, удивленная не меньше, чем в первый раз.

— Со мной?

— Конечно. Тебе нравятся истории, я люблю приключения. Мы созданы друг для друга!

— М-м…

— Карсвелл? — зашипели позади. Он оглянулся. За ним сидела Блэкли, склонившись так, что ее нос почти уткнулся ему в плечо. — Я думала, мы будем работать в паре!

— Э… секунду. — Он поднял палец, опять повернулся к Кейт и продолжил: — Слушай, давно хотел тебя спросить. — Кейт открыла рот, а Карсвелл изобразил внезапный приступ неуверенности и придвинулся чуть ближе. — Мы ведь с тобой в одном математическом классе?

Она дважды моргнула. Потом кивнула.

— Я тут подумал… Если ты не занята и если тебе интересно, мы могли бы как-нибудь на днях позаниматься вместе. Может быть, после школы? — И он улыбнулся одной из своих самых беспечных улыбок, которые он отрепетировал и довел до совершенства.

Если бы он предложил ей переехать в Колумбию и там выращивать кофе, Кейт не могла бы удивиться больше.

— Ты хочешь… заниматься? Со мной?

— Да. Математикой! — Он потер затылок. — У меня не очень хорошо с математикой, и твоя помощь была бы очень кстати. — Он добавил во взгляд немного мольбы и наблюдал, как глаза Кейт Фэллоу распахнулись, а их выражение смягчилось. Это были огромные, красивые, карие глаза.

Карсвелл вдруг почувствовал, что ему действительно хочется заниматься с Кейт Фэллоу. Это был неожиданный поворот.

И конечно же, она скажет «да».

Но Блэкли заговорила первой.

— Карсвелл! Давай уже делать задание! — В ее тоне звучало раздражение, которое Кейт несомненно заметила. Раздражение, намекавшее на ревность.

Бросив взгляд на Блэкли, Кейт разволновалась еще сильней. Но потом кивнула и неловко пожала плечами.

— Хорошо. Конечно.

Карсвелл просиял.

— Отлично. И еще… Не хочется просить об этом, но… Ты не будешь против, если я взгляну на сегодняшнее задание? Я пытался сделать его вчера вечером, но у меня ничего не получилось. Все эти уравнения…

— Господин Торн, — сказала профессор Госнел, вдруг возникнув перед ним, — это урок литературы. Может быть, вы будете обсуждать литературу?

Он поднял голову и встретился с ней взглядом.

— О, профессор, мы как раз и обсуждаем литературу. — Откашлявшись, он стукнул пальцем по экрану, открыв тридцать девятое опубликованное произведение Кимбро: «Брошенный в лабиринтах астероида». — Как видите, драматург Джоэл Кимбро уделял особое внимание теме одиночества и заброшенности, когда главный герой вынужден противостоять не только внешним обстоятельствам, вроде космических монстров или неисправных двигателей кораблей, но и внутренней опустошенности — неизбежному спутнику одиночества. Автор нередко использует бескрайнее пустое пространство как символ одиночества, битвы, которую каждый из нас ведет с внутренними демонами. В финале главные герои справляются со своим чувством незащищенности, но лишь после того, как принимают помощь случайного помощника — андроида, или инопланетянина, или… — он усмехнулся, — симпатичной девушки, которая, едва в ее руки попадает высокомощный лучемет, внезапно оказывается опытным стрелком.

Волна смешков, прокатившихся по классу, подтвердила уверенность Карсвелла в том, что его внимательно слушают.

— Так что, — сказал он, вновь указывая на экран, — я просто сообщил мисс Фэллоу, что темы работ Кимбро близки мне в моей личной борьбе с домашней работой по математике. Я так часто ощущаю себя потерянным, дезориентированным, утратившим надежду… но, объединив усилия с симпатичной девочкой, которая понимает встающие передо мной проблемы, я могу преодолеть обстоятельства и достичь цели. А именно, высоких оценок по математике. — Он пожал плечами и добавил: — И по литературе, естественно.

Профессор Госнел смотрела на него, и он мог поручиться, что она старается не рассмеяться, хотя все еще сердится. Она вздохнула.

— Мистер Торн, постарайтесь больше не отвлекаться.

— Хорошо, профессор Госнел. — Он бросил взгляд на Кейт. Она не смотрела на него, но кусала нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку.

Весь класс хихикал. Профессор Госнел повернулась к своему экрану и начала перечислять литературные термины, которые следует использовать при обсуждении — всякие умные слова, вроде «основная тема», «препятствия», «символизм». Карсвелл усмехнулся.

А затем из гула голосов вырвался один, достаточно громкий, чтобы Карсвелл услышал его, но в то же время достаточно тихий, чтобы казалось, будто это не было сказано специально для него.

— Если Кейт Фэллоу — лучшее, что он смог найти, чтобы справиться со своими проблемами, значит, ему катастрофически не везет.

Кто-то фыркнул. Несколько девчонок захихикали, прикрывая рот рукой.

Карсвелл оглянулся и увидел ухмыляющегося Райана Даути — приятеля Жюля. Он смерил его взглядом и обернулся к Кейт. Ее улыбка потухла.

Карсвелл сжал кулак, почувствовав внезапное и совершенно неожиданное желание двинуть Райану Даути в челюсть. Но вместо этого, когда класс успокоился, он проигнорировал это чувство и снова придвинулся поближе к Кейт.

— Так, на чем мы остановились? — сказал он, балансируя между небрежностью и нервозностью. — Ах да! Может, пообедаем сегодня вместе, во дворе? — Придется отменить дневную игру в карты, и это несколько притормозит осуществление его планов, но если сегодня он сдаст задание по математике, полностью и вовремя, то его оценки начнут немедленно исправляться. До начала июльских каникул всего неделя, а ему необходимо убедить отца, что все налаживается. — Что скажешь?

Кейт снова раскрыла рот, румянец вернулся на ее щеки.

— Карсвелл!

Вздохнув, он повернулся к Блэкли и не стал отводить глаза.

— Да, Блэкли?

Негодование в ее взгляде смутило его.

— Я думала, мы сегодня работаем в паре.

— Хм… Я не уверен, Блэкли. Боюсь я уже попросил Кейт, но… — Он робко улыбнулся Кейт, — полагаю, она мне еще не ответила.

Блэкли хмыкнула.

— Ну, тогда может нам стоит отменить и наше свидание на танцах. Тогда вы двое сможете вместе бороться с обстоятельствами и достигать целей.

— Что? — Он выпрямился.

— На прошлой неделе, — сказала Блэкли, водя пальцем по краю парты, — я спросила, пойдешь ли ты на танцы, и ты ответил, что я буду первой, кого ты позовешь, если соберешься. Так что я рассчитываю на это.

— О, верно. — Карсвелл потерял счет девочкам, которым он говорил нечто подобное, что с его стороны, вероятно, было непредусмотрительно, но когда Блэкли спрашивала его об этом, он надеялся, что сможет убедить ее вложиться в фонд «Пошли Карсвелла в космос».

— К сожалению, — сказал он, — похоже, что в этот день я буду сидеть с малышами моих соседей. Тройняшки, им два года. — Он покачал головой. — Это сущее наказание, но они чертовски милы, невозможно не влюбиться в них.

— О! — Гнев Блэкли превратился в обожание.

Карсвелл моргнул.

— Но если окажется, что я им не нужен, ты будешь первой, кто об этом узнает.

В ответ на лесть она вздернула плечи.

— Но ты хочешь работать со мной сегодня?

— Ну, я был бы рад, но я правда уже попросил Кейт… Кейт?

Кейт сидела, опустив голову, ее волосы падали на лицо, так что виден был только кончик носа. Она как будто окаменела, костяшки пальцев побелели — так сильно она вцепилась в стилус.

— Все в порядке, — ответила она, не поднимая взгляда. — Я уверена, преподавательница разрешит мне поработать самостоятельно. Ты можешь работать со своей подружкой.

— О… она не… мы не…

Блэкли схватила его за руку.

— Видишь, Кейт не возражает. Ты говорил, что выбрал Джоэла Кимбро?

Откашлявшись, Карсвелл посмотрел сперва на Блэкли, потом опять на Кейт, замкнувшуюся в себе.

— Ну, хорошо. — Он опять склонился к Кейт. — Но мы все же встретимся за ланчем? Так чтобы я мог, ну ты помнишь, проверить то задание по математике?

Кейт заправила волосы за ухо и подняла на него взгляд, раздраженный и понимающий одновременно. Этот взгляд сказал ему: она точно знает, что он делает или пытается сделать. С ней. С Блэкли. С каждой девочкой, которую он когда-либо просил об услуге. Карсвелл с удивлением почувствовал разряд стыда, пробежавший вдоль позвоночника.

Она скривила губы.

— Не думаю. И, наверное, нам все-таки не стоит заниматься вместе.

Отвернувшись, она засунула в уши наушники, и на этом их разговор закончился. У Карсвелла осталось чувство разочарования, по каким-то причинам, не ясным ему самому, совсем не относящимся к математике.

— Флэш роял, — сказал Карсвелл, беря карты в руку. Козырные тузы. Тройка бьет дом.

— Почему двойка никогда не бьет дом? — спросил Энтони, беря свои карты и перетасовывая их.

Карсвелл пожал плечами.

— Можем играть так, если хочешь. Но это значит, что ставки будут ниже. Не так много риска, не так много барыша.

— Пусть будет тройка, — сказала Карина, ткнув Энтони локтем в бок. — Энтони просто боится опять проиграть.

Энтони нахмурился.

— Просто, мне кажется, шансы несколько смещены в пользу Карсвелла, вот и все.

— Что ты хочешь сказать? — Карсвелл махнул рукой на банк. — Я проиграл последние три раза подряд. Вы, ребята, выжмете меня тут досуха.

Карина вскинула брови, как бы говоря: «Видишь, Энтони? Считай сам».

Энтони покорно смолк и вытряхнул свою ставку в банк. Они играли с фишками из школьного ланча: оливки заменяли микроюнивы, чипсы шли за один юнив, перец чили — за пять. И отдельного труда стоило следить, чтоб Цзян, который сидел слева от Карсвелла и обладал акульим аппетитом, не ел их в перерывах между играми.

В конце учебного дня Карсвелл, как дилер, распределял выигрыши и проигрыши между реальными счетами игроков. Его система была основана на тех же шансах, что и в казино, и это позволяло ему постоянно выигрывать примерно шестьдесят процентов ставок. Это приносило постоянную прибыль, но в то же время позволяло игрокам время от времени выигрывать, чтобы они снова возвращались к игре. На сегодняшний день это было самым выгодным из его предприятий.

Карина выиграла без особого труда, но в следующем раунде никто не смог побить дом триплетом или чем-то получше, и это положило конец полосе неудач Карсвелла.

Пряча улыбку, он сгреб банк съедобных фишек и быстро подсчитал в уме. За этот перерыв на ланч он выиграл почти одиннадцать юнивов. Еще семь, и он достигнет цели, поставленной на день, и его сберегательный счет перейдет на следующий уровень.

Семь юнивов. Мелочь почти для любого в этой школе, почти для любого во всем Лос-Анджелесе. Но только не для него. Для него они означали шестнадцать недель свободы. Шестнадцать недель вдали от родителей. Шестнадцать недель полной независимости.

На удачу он потер большим пальцем «Рапунцель» — свой зажим для галстука — и продолжил игру.

Когда началась торговля, он поднял глаза и заметил Кейт Фэллоу, сидевшую на низенькой каменной стене, окружавшей внутренний двор. Колени мягко проступали под плиссированной школьной юбкой. Она читала что-то с портскрина, что было неудивительно. Удивительно было видеть ее здесь. Карсвелл понятия не имел, где она обычно проводит ланч, но был почти уверен, что не во дворе, где всегда околачивался он сам.

Торговля кончилась, и Карсвелл начал менять карты, но все время отвлекался. Его взгляд постоянно возвращался к Кейт. Он смотрел, как она улыбается чему-то на экране. Задумчиво трогает мочку уха и постукивает пяткой по стене. А теперь, кажется, она тоскливо вздохнула.

Возможно, она каждый день приходила во двор, а он просто не замечал. Или, может быть, она пришла сегодня, потому что он предложил? Даже несмотря на то что предложение было категорически отвергнуто?

Как бы там ни было, по ее отсутствующему взгляду было ясно, что сейчас она где-то очень далеко отсюда, и он даже предположить не мог где.

Черт побери. Неужели он влюбляется в Кейт Фэллоу? Из всех хихикающих, улыбающихся и вздыхающих девчонок, которые дали бы ему списать математику всего за один комплимент, он вдруг выбрал самую неуклюжую и необщительную девочку в школе?

Нет, тут должно было быть что-то другое. Должно быть, он просто перепутал собственное отчаянное желание поднять оценки по математике и избежать отцовского наказания с чем-то, напоминающим романтический интерес.

Ему не нравилась Кейт Фэллоу. Он просто хотел понравиться ей, чтобы обманом выманить у нее работу по математике. Точно так же, как выманивал обманом все остальное у других.

И снова он почувствовал это. Этот особенный укол стыда.

— Ха! Годный триплет! — сказал Цзянь, демонстрируя карты. Другие игроки застонали, и Карсвеллу потребовалось некоторое время, чтобы посмотреть на свои карты и сообразить, что Цзянь действительно выиграл. Обычно он легко выигрывал, но сейчас слишком сильно отвлекся.

Пока Цзянь забирал выигрыш, Карсвелл решил, что возможно ему стоит прекратить игру. Он снова откатился к восьми юнивам, и это было на десять юнивов меньше запланированного.

Бутс будет разочарована.

— Неплохо, Цзянь, — сказал он. — Еще сыграем?

— У нас не будет на это времени, если наш дилер опять улетит в космос, — сказал Энтони. — Что с тобой такое?

Карсвелл усмехнулся: отец утром задал ему тот же самый вопрос.

— Ничего, — ответил он, смешивая карты. — Просто думаю кое о чем.

— О, я видела, куда он смотрел, — сказала Карина. — Или мне стоит сказать «на кого».

Цзянь и Энтони проследили за взмахом ее руки.

— Кейт Фэллоу? — спросил Энтони, скривив губы так, что стало ясно: он сомневается, что именно она была той, кто привлек внимание Карсвелла.

Не поднимая глаз, Карсвелл вновь раздал карты, но их никто не взял.

— Утром он флиртовал с ней на уроке, — сказала Карина.

— Эй, Карсвелл, все знают, что ты флиртуешь со всеми подряд, но неужели попасть под твои чары должна каждая девчонка в школе? Это что, какое-то пари или что-то в этом роде?

Карсвелл с легкостью нырнул в одну из своих самых удобных ролей. Подперев подбородок ладонью, он склонился к Карине с провокационной усмешкой.

— А почему ты спрашиваешь? Чувствуешь себя обделенной?

Застонав, Карина отпихнула его в тот самый момент, когда по громкоговорителю объявили о конце обеденного перерыва. Стон разнесся по всему внутреннему двору, но его тут же заглушил звук шагов и голоса друзей, прощавшихся друг с другом на следующие девяносто минут.

Карсвелл собрал только что розданные карты и бросил их назад в сумку.

— Я подсчитаю выигрыши, — сказал он, сгоняя муху, кружившую над горкой еды.

— Откуда нам знать, что ты не возьмешь себе лишнего, — спросил Цзянь с неприкрытым недоверием.

Карсвелл лишь пожал плечами.

— Можешь остаться и посчитать все сам, если хочешь, но тогда мы оба опоздаем на урок.

Цзянь не стал спорить. Один-другой юнив для них ничего не значил, и какая разница, если Карсвелл прихватит немного сверху?

Когда он подвел баланс на своем портскрине и установил напоминалку, чтобы дома распределить деньги между счетами, во дворе остался лишь он да чайки, намеревавшиеся раскопать кучу объедков. Карсвелл сунул портскрин в сумку и перекинул ее через плечо.

Проревело второе объявление. Коридоры опустели, когда Карсвелл шел на урок по истории второй эры. Второй раз день он опаздывал на урок на пару минут, но этому учителю он нравился, так что Карсвелл не очень беспокоился по этому поводу.

И тут, в тишине, наполненной лишь звуком собственных шагов и негромким бормотанием из-за дверей классов, он услышал отчаянный крик.

— Прекрати! Отдай!

Карсвелл заглянул в коридор, где стояли автоматы с едой и напитками.

Жюль Келлер, ухмыляясь, держал над головой портскрин, рядом стояли Райан Даути и Роб Манкузо.

А еще он увидел Кейт Фэллоу, покрасневшую, с руками, упертыми в бока в некоем подобии гнева и решительности, хотя даже со своего места Карсвелл видел, что ее трясет и она еле сдерживает слезы.

— Ну, и что же ты тут прячешь? — спросил Жюль, глядя на экран и листая страницы. — Есть тут откровенные фотки?

— Она постоянно в него пялится, — фыркнул Роб.

Карсвелл поник, это было сочувствие к Кейт и ощущение чего-то дурного, что должно было произойти. Собравшись с духом, он посмотрел назад по коридору. Кажется, его до сих пор никто не заметил.

Кейт вздернула плечи, протянула руку.

— Это просто куча книжек. Отдай. Пожалуйста.

— Ага, грязные книжонки наверняка, — ответил Жюль. — Не похоже, что когда-нибудь у тебя будет настоящее свидание.

Нижняя губа Кейт задрожала.

— В натуре, тут нет ни игр, ни чего такого, — продолжил Жюль с очевидным отвращением. — Самый скучный портскрин во всем Лос-Анджелесе.

— Надо оставить его себе, — предложил Райан. — Она все равно не использует его по назначению.

— Нет… Он мой!

— День добрый, господа, — произнес Карсвелл, выхватывая портскрин из рук Жюля. Чтобы сделать это, ему пришлось встать на носочки, и это его злило, но вспышка удивления и замешательства, сверкнувшая на лице Жюля, стоила того.

Но, разумеется, Жюль недолго оставался в замешательстве. Когда его рука сжалась в кулак, Карсвелл сделал несколько шагов назад.

— Какое совпадение, — сказал он, — я как раз искал Кейт. Так рад, что вы помогли мне ее найти. — Обернувшись к Кейт, он приподнял брови, затем мотнул головой: — Пошли.

Она быстро вытерла слезу, уже скатившуюся по ее щеке. Обхватив себя руками, обогнула мальчишек, чтобы встать рядом с ним, но не успел Карсвелл сделать и двух шагов, как Жюль схватил его за плечо и развернул.

— Она что, теперь твоя подружка или вроде того? — спросил он, раздувая ноздри, как показалось Карсвеллу, с намеком на ревность.

Что сразу все прояснило. Насмехаясь над девочками и запугивая их, Жюль пытался выразить им свою привязанность. Почему-то ему это казалось логичным.

Карсвелл тихо вздохнул. Может быть, стоит открыть факультатив по флирту? В школе полно тех, кому не мешало бы его посетить.

Он невольно задумался, сколько смог бы на этом заработать.

— Сейчас это девочка, которую я провожаю в класс, — сказал он, возвращаясь к болвану, который стоял перед ним, и взял Кейт за руку. — Основываясь на этом факте, ты можешь распускать любые слухи, которые породит твоя больная фантазия.

— Да? А как насчет слухов о том, что я поставил тебе фингал, потому что ты лезешь не в свое дело?

— Не уверен, что тебе поверят, учитывая…

Кулак прилетел в глаз Карсвелла быстрее, чем ему казалось возможным. И отбросил на ряд загромыхавших металлических шкафчиков.

Мир накренился и пошел пятнами, и Карсвеллу показалось, что Кейт закричала, и что-то упало на пол… ее портскрин вылетел из его руки… но все, о чем он способен был думать: «Пики, тузы и звезды, как больно!»

Его еще никогда не били по лицу. И всегда казалось, что оправиться от такого удара легко, но сейчас он чувствовал только желание свернуться, закрыть голову руками и притворятся мертвым, пока они не уйдут.

— Карсвелл! — крикнула Кейт за секунду до того, как Роб схватил его за локоть и оттащил от шкафчиков, а кулак Жюля врезался в живот и может быть сломал ему ребро, а Карсвелл упал на колени, и Райан бил его ногами, и все, что он чувствовал, — лишь боль, и он слышал только голос Кейт, и действительно подумал, что может продержаться гораздо дольше, но…

Грубый голос пробился сквозь град кулаков и ног, и Карсвелла оставили наконец в благословенном покое, свернувшимся на полу, выложенном плиткой. Во рту стоял вкус крови. Его всего трясло.

Как только он начал вновь воспринимать окружающее, то понял, что драку разогнал заместитель директора Чамберс, но голова еще не прояснилась достаточно, чтобы он мог понимать его сердитые слова.

— Карсвелл? — произнес милый, мягкий, испуганный голос.

Левый глаз опух так, что ничего не видел, но Карсвеллу удалось открыть правый. Он увидел склонившуюся над ним Кейт. Ее пальцы дрожали у его плеча, как будто она боялась прикоснуться к нему.

Он попытался улыбнуться и почувствовал, что это скорее похоже на гримасу.

— Привет, Кейт.

Ее взгляд был полон симпатии, лицо все так же горело, но она уже не плакала, и Карсвеллу было приятно думать, что, по крайней мере, этому он положил конец.

— Ты в порядке? Можешь встать?

Собравшись с силами, он сел, и это было начало. Кейт немного помогла, хотя все еще казалась нерешительной.

— Оу, — пробормотал он. Весь живот пульсировал от ушибов. Интересно, сломали ему таки ребро или нет.

Звезды, ну и позор. Нужно будет вложиться в какие-нибудь хорошие симуляторы рукопашного боя. А может быть, в бокс. Никогда больше он не должен проигрывать в драках, и не важно, сколько будет противников.

— С вами все в порядке, мистер Торн? — спросил заместитель директора Чамберс.

Посмотрев чуть выше, он увидел, что к ним присоединились два преподавателя, державшие Жюля и его дружков. Все они выглядели очень хмурыми. Роб даже казался немного виноватым, а может, ему просто было обидно, что его поймали.

— Все круто, — ответил Карсвелл. — Спасибо за заботу, мистер Чамберс.

Тут он дернулся и схватился за бок, откуда разливалась боль.

Мистер Чамберс тяжело вздохнул.

— Вам известно, что драки противоречат политике школы, мистер Торн. На неделю вы отстранены от занятий. Все четверо.

— Постойте… нет! — воскликнула Кейт. А потом, к удивлению Карсвелла, схватила его за руку. Он посмотрел на их руки, потом уставился на ее профиль и подумал, что она, наверно, сама не поняла, что сделала. — Карсвелл только защищал меня. Они забрали мой портскрин и не отдавали его. Это не его вина!

Заместитель директора покачал головой, хотя Карсвеллу казалось, что он тоже недоволен этим решением.

— Школьные правила, мисс Фэллоу.

— Но это нечестно. Он не сделал ничего плохого!

— Это политика нетерпимости к дракам. Сожалею, но исключений быть не может, — мистер Чамберс бросил взгляд на остальных мальчиков.

— Мистер Келлер, Мистер Даути, мистер Манкузо… следуйте за мной в мой кабинет, мы свяжемся с вашими родителями. Мисс Фэллоу, вы ведь проводите мистера Торна к медицинскому дроиду? — Он попытался изобразить сочувствие, когда Карсвелл снова посмотрел на него единственным глазом, который еще видел. — Вашим родителям мы сообщим позже.

Карсвелл уронил подбородок на грудь и тихо выругался.

Это тоже нарушало школьную политику, но, к счастью, мистер Чамберс не обратил на это внимания.

— Мисс Фэллоу, я предупрежу вашего учителя, чтобы он не ставил вам пропуск за то время, что вы будете отсутствовать на уроке.

— Спасибо, мистер Чамберс, — пробормотала она.

Жюля и его дружков увели, и Карсвелл позволил себе привалиться к Кейт и, с проклятьями и стонами, заставил себя идти вперед на подкашивающихся ногах.

— Прости, — прошептала она, закинув его руку себе на плечо, и повела в кабинет, к медицинскому дроиду.

— Это не твоя вина, — процедил он сквозь зубы. Хотя теперь, когда пришлось сосредоточиться на ходьбе, боль притупилась. — Портскрин у тебя?

— Да. Спасибо. И я взяла твою сумку. — Она вдруг снова разозлилась: — Поверить не могу, что тебя накажут. Это нечестно.

Он попытался пожать плечами, но лишь неопределенно взмахнул свободной рукой.

— Я уже наказан на все июльские каникулы. Так что хуже уже не будет.

— Наказан? За что?

Он бросил на нее взгляд и не смог сдержать кривой усмешки, хотя она отозвалась болью в пострадавшей скуле.

— Плохие оценки по математике.

— О, — она вспыхнула.

Карсвелл прижал ладонь к ребрам и обнаружил, что если немного надавить, то резкая боль, возникающая при ходьбе, стихает.

— Да, придется сидеть дома, пока не исправлю оценки. Конечно, теперь этого не произойдет, ведь мне запретят посещать занятия. — Он попытался рассмеяться, как будто это его не волновало, но звук получился похожим на кашель. — Ох. Ну, зато будет время почитать Джоэла Кимбро.

Кейт тоже попыталась хихикнуть, возможно, чтобы он почувствовал себя лучше, но звучало это не лучше, чем его собственный смех.

— Я уверена, — сказала она, — когда наказание закончится, ты напишешь удивительную работу о параллелях между опасностями космических путешествий и прогулками по школьному коридору, положением в обществе и… и…

— И родителями…

На этот раз ее смех был более естественным.

— И родителями, конечно.

— Я практически уверен, что марсиане в таких книгах всегда символизируют родителей.

— Наверняка. Потому что они совершенно… внеземные.

— И ужасающие.

На этот раз ее смех был настоящим и где-то, по другую сторону боли, вызвал у Карсвелла теплое, нежное чувство. Он хотел бы смеяться вместе, не испытывая вспышек мигрени.

— Думаешь, профессор Госнел поставит мне оценку повыше?

— Уверена, — ответила Кейт. — Но это не исправит твоей оценки по математике, — снова посочувствовала она.

— Это верно. Вот бы зубрежка формул была хоть наполовину так забавна, как космические приключения.

— Хорошо бы. — Сжав губы, Кейт бросила на него взгляд. Затем вздохнула глубоко. — Я позволю тебе списывать мои работы по математике.

Он вскинул бровь.

— Пока… Пока твои оценки не исправятся. А когда ты вернешься с каникул, я могу помочь тебе с учебой. Если хочешь.

— Спасибо. — Он улыбнулся, и ему даже не пришлось притворяться благодарным, хотя вместе с облегчением снова вернулось затаившееся на время чувство стыда. Он знал, что использует ее чувства в своих интересах.

Но он не стал спорить и не отверг ее предложение. Потому что на задворках сознания он уже подсчитывал часы, которые он сэкономит на этом, и деньги, которые сможет заработать. Он начал уже забывать о Кейт, ее портскрине, ее нежном смехе и непрекращающейся боли от первой драки.

Он уже переходил к следующей цели, следующей мечте, следующему препятствию. Карсвелл усмехнулся, так, чтобы не было слишком больно, и потер большим пальцем зажим на галстуке.

На удачу.

Когда скроется солнечный свет

В девять лет Кресс была самым молодым пехотинцем в великой армии Луны. Она стояла, вся внимание, в начале своего взвода. Спина прямая, руки по швам. Она гордилась тем, что служит королеве. Она уже была отмечена наградами за храбрость и даже удостоена медали от генерала Сибил Миры после сражения…

— Крессида!

Голос хозяйки прервал мечтания, и Кресс стукнула кулаком в грудь, салютуя.

— Да, командир!.. Я хотела сказать, госпожа.

Кое-кто из детей постарше захихикал, и Кресс почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Хотя она почтительно таращилась на двухъярусную кровать у противоположной стены, она отвела взгляд, чтобы посмотреть на госпожу Сибил, стоявшую в конце длинной узкой спальни. Ее побелевшие губы были плотно сжаты.

Кресс понурилась и опустила руку. Тело ее съежилось, копируя те жалкие позы, которые принимали другие дети, выстраиваясь в ряд для ежемесячного забора крови. Конечно, на самом деле она не была солдатом. Она даже не была уверена в том, что значит слово «пехота».

Но это не мешало ей представлять себя в каком-нибудь лучшем месте. В любом другом месте.

Она не могла понять, почему другие пустышки так довольны, смиряясь со своим существованием, которое ни при каких условиях нельзя было назвать жизнью. Они дразнили ее за желание ускользнуть, даже если это была попытка ускользнуть в глубины собственного разума. Они травили ее. До тех пор, пока им не требовалось от нее что-то, тогда они становились сладкими, как сироп.

Ноздри Сибил затрепетали, когда она нетерпеливо вздохнула.

— Крессида, ты слышала, что я сказала?

Кресс порылась в памяти, хотя и знала, что это бесполезно.

Она покраснела еще сильнее и покачала головой.

— Я говорила, что мы получили твердые доказательства того, что кто-то недавно взломал поток образовательных программ для самых одаренных детей Луны. — Ее серые глаза прищурились, глядя на Кресс. — Я была удивлена, обнаружив, что поток скопирован, и теперь транслируется тут, в ваших спальнях. Ты можешь объяснить это, Крессида?

Она снова поежилась, задев плечом мальчика, стоявшего рядом.

— Я… м-м…

— Это была моя идея, — сказала Калиста, стоявшая впереди. Сибил перевела внимательный взгляд на нее. — Не сердитесь на Кресс. Я ее подговорила. Я просто думала… мы думали…

Сибил ждала, никак не выражая своих эмоций, но Калиста растерялась. Тишина воцарилась в спальне, и хотя тут всегда поддерживалась постоянная температура, Кресс начала дрожать.

Наконец заговорила Арол.

— Мы думали, что так мы научимся читать. — Она кашлянула. — Я хочу сказать, те из нас, кто не умеет…

То есть большинство. Несколько лет назад Кресс удалось загрузить программу «Начинающий читатель» на их общий голографический узел и занималась с несколькими сверстниками, пока Сибил не обнаружила это и не заблокировала курс. Они пытались учить других, тех, кто хотел, но без бумаги или портскринов это был медленный, утомительный процесс.

Тем не менее большинство из них хотели получать знания. Было в этом что-то освобождающее. Что-то мощное.

Кресс подумала, что Сибил тоже это знает, иначе не выступала бы против.

Сибил принялась расхаживать вдоль ряда, заглядывая каждому в глаза, хотя большая часть детей опускала взгляд при ее приближении. Она двигалась словно кошка — гордая, избалованная, охотившаяся ради забавы, а не пропитания. Охрана ждала у дверей, таращась невидящим взглядом на противоположную стену.

— Если бы для вас было важно уметь читать, — сказала Сибил, — неужели я не позаботилась бы об этом? Но вы тут не для того, чтобы получать образование. Вы здесь потому, что есть надежда исцелить вас. Вы здесь, чтобы снабжать нас кровью, чтобы мы могли изучить ваш порок, и тогда однажды мы, возможно, узнаем, как его исправить. Когда придет этот день, вы будете возвращены на Луну полноправными гражданами. — Ее слова зазвучали резче. — Но до этого дня вам нет места в цивилизованном обществе, и нет иного предназначения, кроме как давать кровь, бегущую по вашим венам. Чтение — это привилегия, которой вы не заслужили.

Она остановилась перед Кресс и посмотрела на нее. Кресс невольно сжалась. Нет, медали за отвагу сегодня не будет.

Чтение было привилегией, которой она не заслуживала. Вот только… она чувствовала, что это не так. Она выучила язык компьютеров и сетей, и она выучила язык букв и звуков, и все это она сделала сама. Разве в этом не было заслуги?

Но сейчас это не имело значения. Знание было тем, что Сибил никогда не сможет у нее отнять.

— Крессида.

Она задрожала и заставила себя поднять взгляд. Внутренне приготовилась к выговору… Сибил выглядела очень сердитой.

Но вместо этого она сказала:

— Сегодня твою кровь возьмут первой, а потом ты подготовишься к переезду. У тебя новое назначение.

Следуя за госпожой по подземным туннелям, соединявшим помещение, где держали пустышек, с остальной частью лунной столицы, Кресс прижимала бинт к сгибу локтя. Пустышек держали в изоляции, поскольку считалось, что они опасны. Они не поддавались манипуляциям, а это значило, что они представляют собой потенциальную угрозу для королевы и аристократии, для тех, кто мог манипулировать умами окружающих. Именно разъяренная пустышка и убила предыдущих короля и королеву, и это стало главной причиной их изгнания.

Кресс слышала эту историю сотню раз — доказательство, что люди вроде нее не имеют права жить рядом с другими лунатиками. Что они должны быть исправлены, прежде чем им можно будет доверять. Но она все равно не могла понять этого.

Она знала, что не представляет опасности. И остальные пустышки были такими же детьми, как она. Почти всех их забрали из семьи еще в младенческом возрасте. Как мог кто-то настолько могущественный как королева Левана бояться кого-то вроде нее? Но сколько бы она ни пыталась получить объяснение от Сибил, ее постоянно одергивали. «Не спорь. Не задавай вопросов. Дай руку».

Но когда Сибил узнала о том, что Кресс увлекается компьютерами, она начала обращать на нее чуть больше внимания. Это расстроило некоторых других детей. Они говорили, что Кресс становится любимицей. Завидовали тому, что Сибил постоянно забирала ее из спален: никто больше не покидал эти помещения, а Кресс несколько раз даже водили во дворец. Эту историю младшие никогда не уставали слушать, даже несмотря на то что Кресс провели туда через вход для прислуги и сразу же отправили в комнату охраны. Она не видела ни тронного зала, ни чего-либо интересного, и конечно же она не видела королеву. Но все равно она видела больше, чем кто бы то ни было в спальнях, и им нравилось, как она снова и снова рассказывает эту историю.

Кресс подозревала, что Сибил снова поведет ее во дворец, но госпожа повернула не туда, куда они сворачивали раньше. Кресс едва не споткнулась от неожиданности. Охранник, шагавший на расстоянии вытянутой руку от нее — потому что она была опасна, — бросил на нее холодный взгляд.

— Куда мы идем, госпожа?

— В доки, — честно ответила Сибил.

«В доки. В доки для космических кораблей?»

Кресс нахмурилась. Она никогда раньше там не была.

Сибил хочет, чтобы она перепрограммировала оборудование для наблюдения на одном из королевских кораблей? Или нужно обновить параметры корабля, прибывающего в Артемизию или покидающего ее?

Или…

Ее сердце забилось сильнее, хотя она очень старалась успокоиться. Она не смела надеяться. Она не могла позволить себе радоваться. Но мысль о том, что, может быть, Сибил возьмет ее на корабль… Что, может быть, она отправится в космос…

Это желание было невыносимым. Она знала, что не может позволить себе даже мечтать об этом, но все равно мечтала. О, какие истории она сможет рассказывать! Малыши будут толпиться вокруг, чтобы послушать про космическое приключение. Она начала смотреть на коридор по-новому, пытаясь запомнить каждую деталь.

Но коридоры с округлыми отполированными стенами были настолько безликими, что рассказывать нечего. Пока нечего.

— Госпожа, — отважилась спросить она, — что я должна буду сделать в доках?

Сибил молчала так долго, что Кресс уже пожалела, что спросила.

Может быть, она разозлила ее. Сибил не любила, когда ей задавали глупые вопросы. Ей вообще не нравилось, когда Кресс говорила что-либо, кроме «да, госпожа» и «конечно, госпожа», и «я буду счастлива сделать это для вас, госпожа».

И хотя Сибил никогда ей не нравилась… Хотя она боялась ее, сколько себя помнила… Кресс все же хотела нравиться Сибил. Она хотела, чтобы госпожа гордилась ею. Она представляла себе, как Сибил хвастается ею королеве, говорит о юном даровании, которое оказалось под ее опекой, и может принести короне гораздо больше пользы, если ее не станут все время держать в этих спальнях. Кресс надеялась, что сможет впечатлить Сибил настолько, что однажды сама королева заметит ее.

Может быть, ей предложат работу, и она сумеет доказать, что пустышки все же неопасны. Что они хотят участвовать в жизни, быть хорошими, лояльными гражданами, как и все остальные жители Луны. А вдруг королева прислушается к ней?

— Ты помнишь, — спросила Сибил, оторвав Кресс от мечтаний, в которых сама королева Левана хвалила Кресс за ее блестящее служение короне, — я спрашивала тебя о возможности более широкого наблюдения за лидерами Земного Союза?

— Да, госпожа.

— Ты сказала, что наши программы для этого не подходят. Что потоки данных очень легко оборвать. Что сам процесс записи аудиопотока с Земли будет сразу замечен и, скорее всего, отслежен. Так?

— Да, госпожа.

Сибил кивнула.

— Твоя работа в последнее время приносит неоценимую пользу, Крессида.

Кресс раскрыла рот. Услышать от Сибил что-нибудь даже отдаленно похожее на похвалу было почти невозможно, и от этих слов у нее стало тепло в груди.

Они свернули за угол и оказались перед огромными двойными дверями.

— Думаю, — продолжила Сибил, не глядя на Кресс и приложив пальцы к сканеру на стене, — что нашла способ разрешить все проблемы на пути к нашей цели.

Двери распахнулись. Вслед за Сибил Кресс прошла на широкую платформу, окружающую пещеру, похожую на купол и заполненную мерцающими белыми корпусами королевских космических кораблей. Пол под ними светился, и корабли отбрасывали тени на черный потолок. В дальнем конце дока были наглухо закрытые массивные ворота шлюза, за которым находился открытый космос. А еще… еще там были люди.

Немного, примерно дюжина, и они толпились вокруг одного из больших кораблей. Они были слишком далеко, но Кресс видела их яркую одежду, и огромную шляпу на одном из мужчин, и… Сибил схватила Кресс за локоть и потащила в другую сторону. Кресс, задыхаясь, спотыкалась рядом.

— Не смотри на них, — велела Сибил.

Кресс нахмурилась. Было больно, но она не позволяла себе вырвать руку из хватки Сибил.

— Почему? Кто это?

— Это члены благородных семей Артемизии. Им не понравится, если на них будет таращиться пустышка. — Сибил протащила Кресс вниз по пандусу на первый уровень доков и выпустила ее руку, только когда ряды кораблей отделили их от людей в ярких одеждах.

Идти по светящемуся полу было странно — такое чувство, будто шагаешь по звездам. Кресс так увлеклась, что налетела на Сибил, когда та вдруг остановилась.

Сибил поморщилась и не ответила на торопливые извинения Кресс. Она просто отвернулась и кивнула охраннику, который открыл дверь в маленький шаттл. Он был рассчитан на трех-четырех пассажиров, не больше, но внутри был роскошным. Слабая полоска огней вилась по потолку. Голографический узел в одном углу проецировал изображение негромко бормочущего фонтана. Скамьи за местом пилота были обиты тканью, по сравнению с которой одеяла в спальнях казались мешковиной.

Сибил жестом пригласила Кресс войти, и приглашение было настолько неожиданным, что Кресс замерла, не веря своему счастью, и смотрела во все глаза.

— Это правда? — прошептала она. — Я… Мы покидаем Артемизию?

На мгновение у нее закружилась голова… От восторга, а может быть от того, что совсем недавно у нее брали кровь.

— Мы покидаем Луну, — ответила Сибил. — Входи же.

Во рту у Кресс пересохло. «Покидаем Луну?» Это было больше, чем она смела надеяться. Путешествие на космическом корабле. Настоящее путешествие в космос. Другие пустышки будут так завидовать.

Ее сердце отчаянно билось, она вошла в шаттл и села в уголке. Сибил села лицом к ней и тут же выключила голограмму с фонтаном, как будто звук ее раздражал. Охранник занял место пилота, и через несколько мгновений Кресс почувствовала тихое гудение двигателя и вибрацию пола.

Пока они взлетали, зависнув над другими судами, ее волнение стало почти таким же сильным, как и тревога. Шаттл заскользил к воротам шлюза. Госпожа Сибил до сих пор ни словом не обмолвилась о том, что за работа ее ждет. Кресс успешно выполнила все предыдущие задания, но она чувствовала, что это будет другим. Чем-то бо́льшим. Более важным.

Может быть, это шанс доказать Сибил… и всем, что она больше, чем просто пустышка. Что она представляет собой ценность. И заслуживает быть гражданкой Луны.

Она не может позволить себе потерпеть неудачу.

Прерывисто дыша, она перебросила волосы на одно плечо и начала наматывать их на запястье. Год назад она хотела обрезать их, но девочки отговорили ее.

Они сказали, что волосы очень красивые, и ей так повезло, что они растут такими густыми и сильными. И что она с ума сошла, если хочет их обрезать, и она передумала. Теперь они стали для нее чем-то вроде защитного покрывала. Она часто ловила себя на том, что теребит их, когда волнуется.

Ворота шлюза открылись, заставив весь док содрогнуться, и теперь они зависли, ожидая, пока ворота за ними захлопнутся, а другие ворота выпустят их в космос. Кресс задыхалась от волнения.

Она покидала Луну. Покидала Луну! Никогда, даже в мечтах она и не думала, что такая непритязательная, забытая пустышка получит шанс увидеть жизнь за пределами защитных куполов Луны.

Но вот она, всего девяти лет от роду, отправляется в свое первое большое приключение.

В огромных древних металлических воротах появилась щель, и они начали плавно раздвигаться. Сперва показался безжизненный и белый лунный ландшафт, покрытый кратерами, излучающий мертвенное спокойствие. А над ними… над горизонтом… над Луной… Появились звезды.

Звезды, каких она никогда не видела и не мечтала увидеть. Небо было населено ими. И среди них, гордая и красивая, прямо перед ее глазами, была Земля.

Шаттл снова двинулся вперед, набирая скорость по мере того, как они покидали слабое притяжение Луны и поднимались над ее поверхностью.

Кресс не осознавала, что упирается ладонями в иллюминатор, пока его поверхность не запотела от ее дыхания. Она откинулась, оставив два отпечатка ладоней, охватывающих голубую планету.

В голове крутились загадочные слова Сибил. Неужели она забирает Кресс на Землю?

Это действительно решило бы все проблемы со слежкой за землянами. Она должна была подобраться поближе. Ей нужно оборудование получше и больше времени, но важнее всего сократить расстояние между ними.

Сибил хочет, чтобы она стада шпионом? Земляне не станут подозревать ребенка вроде нее, и она была пустышкой… Что идеально подходит для лишенных дара землян. Она могла бы проникнуть в правительственные базы данных…

Она могла бы получить любой поток данных на планете.

Какие угодно секреты официального или частного послания любого жителя Земли. Она могла бы стать лучшим шпионом в истории Луны.

А самое лучшее — она больше не будет пустышкой, запертой в спальнях. Пустышкой, которую каждые четыре недели заставляют сдавать кровь. У нее будет синее небо. Она будет гулять босиком по настоящей траве. Плескаться в океане, забираться на вершины небоскребов, ходить в театр, танцевать под дождем, и… Она заметила, что Сибил наблюдает за ней, и лишь тогда поняла, что на лице у нее — широкая улыбка. Она стерла ее так быстро, как могла.

— Как долго мы будем лететь? — спросила она.

— Несколько часов, — ответила Сибил, открепляя портскрин от своих белых одежд мага. — Твоей первой задачей будет получить доступ к записям еженедельных совещаний императора Рикана и его советников. Приступим к планированию.

Кресс сжала губы и яростно кивнула, в ее голове уже крутились идеи. На совещаниях наверняка присутствует секретарь-андроид, который ведет протокол. Может быть, даже аудио- или видеозапись, и если он подключен к сети…

Она откинула голову на скамейку, чтобы видеть планету, пока обдумывает план. Ее голова гудела от кодов и хакерских ходов.

Звезды, как же красива эта планета! Она оказалась еще более потрясающей, чем Кресс представляла. Изображения, спроецированные голографическими узлами, не могли сравниться с тем, что она видела. Земля сверкала, сияла и двигалась! Постоянно двигалась, а вокруг нее крутились вихри облаков. Казалось, что она живая.

Думая, мечтая и планируя, Кресс начала гудеть. Она часто гудела за работой. Иногда это помогало упорядочить мысли, но сегодня это было ей не под силу. Какой была ее жизнь сегодня утром — и как быстро все изменилось!

Путешествие проходило в тишине, слышалось лишь тихое постукивание пальцев Сибил по портскрину, да гудение Кресс. Пилот молчал. Как будто его и не было, но ведь охранники всегда так себя ведут. Стараются стать незаметными. Она не винила их. Работая на госпожу Сибил, она тоже часто хотела стать невидимой.

Ее взгляд снова обратился к Земле. Это напомнило ей о колыбельной, которой одна из старших девочек научила ее много лет назад, ту, что Кресс все еще любила напевать детям, когда гас свет.

Сладкий полумесяц там, в ночной дали

Не споешь ли песню для седой Земли?

Дивную мелодию серебряной струны,

Что нам навеет сладостные сны.

Усыпит деревья, гор густую синь,

Укачает море и пески пустынь.

Сладкий полумесяц, там, в дали ночной,

Ты с заходом солнца песню нам пропой[1].

Глядя в темное стекло иллюминатора, Кресс заметила, что охранник смотрит на нее. Она замерла, сообразив, что пела вслух. Она тут же отвела взгляд, но теперь и Сибил смотрела на нее. С негодованием.

Кресс прерывисто вздохнула и сказала:

— Прошу прощения.

Сибил опустила портскрин на колени.

— Ты, наверное, не понимаешь, насколько эта песня древняя. Колыбельная, которую пели на Луне, наверное, еще во время колонизации.

— Я знаю, — ответила Кресс раньше, чем сообразила, что лучше держать язык за зубами. Это была ее любимая песня. И она узнала о ней все, что только можно.

Сибил чуть заметно прищурилась.

— Тогда ты должна знать, что эта песня написана в те времена, когда Луна и Земля были союзниками. Некоторые считают, что она символизирует мир между двумя планетами. Некоторые считают, что в наши дни она не патриотична… И пропагандирует симпатии к Земле.

Щеки Кресс снова вспыхнули, она выпрямилась и затрясла головой.

— Я люблю ее не поэтому, — сказала она. — Я люблю ее просто потому… Там упоминается мое имя. Полумесяц[2]. Я иногда думаю, может, родители назвали меня в честь песни?

Сибил вдруг фыркнула.

— Маловероятно, — сказала Сибил, глядя в иллюминатор. — Судя по тому, что я помню о твоих родителях, они не отличались полетом фантазии.

— Вы знали моих родителей? — Кресс вытаращилась на нее.

Сибил помолчала. Никаких эмоций не отражалось на ее лице, лишь губы были надменно сжаты. Наконец, она снова посмотрела на Кресс.

— Все, что тебе нужно знать о своих родителях, это то, что они сами охотно отдали тебя в приемник для утилизации пустышек. — В ее взгляде сверкнуло удовольствие от собственной жестокости. — Твоя мать сама передала тебя в мои руки. «Пустышка. Как унизительно», — это все, что она сказала.

Эти слова ранили Кресс больнее, чем должны были бы. Конечно, она знала, что родители ее бросили, фактически обрекая на смерть. Таков был закон… Хотя на самом деле пустышек не убивали, просто прятали, но большинство граждан об этом не знало. Ее родители, должно быть, верили, что она мертва. Сибил никогда не уставала напоминать пустышкам, какими нежеланными они были. Что, если бы она не спасла их, все они были бы мертвы, и никто бы их не оплакивал.

Но Сибил никогда раньше не рассказывала, что ее мать сказала: «Унизительно».

Кресс оцепенела и отвернулась раньше, чем Сибил смогла бы заметить слезы у нее на глазах. Глядя в иллюминатор, Кресс увидела, как они приближаются к чему-то… К другому космическому кораблю? Она прищурилась и придвинулась ближе к стеклу.

Объект имел форму шара, с тремя огромными, похожими на крылья отростками, направленными в разные стороны.

— Что это?

Сибил едва повернула голову.

— Спутник.

Кресс обеими руками вцепилась в волосы.

— Мы сейчас врежемся!

Легкая улыбка скользнула по лицу Сибил.

Шаттл замедлил ход. Восхищенная Кресс смотрела, как спутник увеличивался в размерах, пока не заслонил собой все. С одной стороны виднелся расширяющийся трап. Охранник причалил к нему с первой попытки, и шаттл задрожал. Затем раздался целый набор разнообразных звуков: удары, скрежет, треск приборов, шипение и глухой стук. От спутника протянулся рукав и присосался к борту шаттла так, чтобы они могли пройти по нему.

Кресс нахмурилась. Они остановились, чтобы дозаправиться? Взять запасы в дорогу? Рассказать ей ее новую секретную земную легенду?

Люк шаттла распахнулся, и Сибил шагнула в туннель, подав Кресс знак следовать за собой. Охранник держался немного позади.

Туннель был узким, в нем пахло металлом и воздухом, который уже давно крутился в системе вентиляции. Второй люк в конце прохода был закрыт, но открылся при их приближении.

Кресс очутилась в маленькой круглой комнатке. Всю ее опоясывал стол, а стена над ним была покрыта экранами, повернутыми так, чтобы они были видны из любой точки комнаты. Лишь одна стена была пуста… вызывающе пуста.

Кресс почувствовала страх, свернувшийся в животе клубком, но не могла понять его причины. Сибил шагнула в сторону и смотрела на Кресс, но Кресс не понимала, чего она ждет.

Там была еще одна дверь, похожая на ту, через которую они прошли… «Может, это еще один переход в другой корабль», — подумала Кресс. Третья дверь вела…

Она неуверенно шагнула вперед.

Это была ванная комната. Раковина. Туалет. Крохотный душ.

Она обернулась. По спине у нее побежали мурашки.

— Система водоснабжения тут самоочищающаяся, — сказала Сибил, как будто продолжая начатый разговор. Открыла высокий шкаф. — И достаточно еды, чтобы прожить от шести до восьми недель, но я буду пополнять твои запасы каждые две-три недели, или как только в этом возникнет необходимость. Я буду прилетать, чтобы следить за твоими успехами. Ее Величество надеется, что теперь ты добьешься больших успехов в наблюдении за Землей, поскольку теперь тебе предоставили оборудование, точно соответствующее твоим требованиям. Если тебе понадобится для работы что-то еще, я это достану.

Живот Кресс крутило. Задыхаясь, она еще раз обвела взглядом экраны.

Настоящее произведение искусства. Именно то, что нужно, чтобы следить за Землей.

— Я… буду жить здесь? — пискнула она. — Одна?

— Некоторое время, да. Ты сказала, что тебе нужно быть ближе к Земле. Я дала тебе все, что требовалось, чтобы служить Ее Величеству. Это ведь то, чего ты хотела, не так ли?

Кресс кивала, не замечая этого. Слезы стояли у нее в глазах, но она смахнула их тыльной стороной ладони.

— А где я буду спать?

Сибил прошла к пустой стене и нажала переключатель. Постель опустилась прямо из стены. Она была больше, чем койка Кресс в спальнях, но это мало ее порадовало.

Одна. Ее оставят здесь одну.

— У тебя есть первое задание, — сказала Сибил. — Тебе нужно что-нибудь еще?

Кресс не помнила, как ей дали это задание.

Она так была увлечена мечтами о путешествии на Землю, об океанах и городах… А теперь у нее ничего этого нет. Нет даже спальни и других пустышек.

— Как долго? — спросила она дрожащим голосом. — Как долго мне оставаться здесь?

Сибил не ответила, и Кресс заставила себя поднять глаза и встретилась с ней взглядом. Она надеялась увидеть симпатию, доброту, хоть что-нибудь.

Не стоило на это надеяться. В ее глазах было только раздражение слабостью Кресс.

— Ты останешься здесь, пока твоя работа не будет окончена. — Затем выражение ее лица немного смягчилось. — И если результаты твоей работы окажутся удовлетворительными, тогда, возможно, мы обсудим твое возвращение в Артемизию… в качестве полноценного гражданина Луны.

Кресс шмыгнула носом и запрокинула голову, чтобы остановить слезы.

Полноценный гражданин Луны. Не просто пустышка. Не пленница, само существование которой является тайной.

Кресс снова обвела взглядом комнату. Она все еще была напугана, но уже чувствовала решительность, какой не испытывала никогда раньше.

— Хорошо, госпожа. Я сделаю все, чтобы угодить Ее Величеству.

В глазах Сибил мелькнуло одобрение.

— Я это знаю, Кресс. — Она кивнула, махнула рукой охраннику, развернулась и пошла обратно на шаттл. Ни слов прощания, ни ободряющей улыбки, ни утешающих объятий. Люк захлопнулся, и больше не было никакой госпожи Сибил.

Кресс осталась одна.

Она всхлипнула, вздохнула и подошла к одному из маленьких иллюминаторов, чтобы посмотреть, как они будут возвращаться на Луну.

Но вдруг в противоположном иллюминаторе она заметила сияние. Она подошла к нему.

Земля была огромной и занимала почти все обозримое пространство.

Кресс дрожала всем телом, когда вскарабкалась на стол, села, прислонившись к стенке шкафа, и стала смотреть на голубую планету. Голубую, зеленую и золотую. Она немножечко попоет, прежде чем приступать к работе. Это успокоит ее. Песни всегда ее успокаивали.

«Сладкий полумесяц там, в ночной дали…»

Это было все, что она успела спеть, а потом, смывая все, хлынули слезы.

Принцесса и страж

— Помогите мне, сэр Клэй! Спасите меня! — Зима притаилась за стеной из подушек. Стена была крепкой, но она знала, что не сможет удерживать злодеев вечно.

К счастью, в самый последний момент сэр Ясин Клэй поспешил к ней на помощь, размахивая легендарным мечом Свет Земли — на самом деле, деревянным тренировочным мечом, который получил от отца на седьмой день рождения.

— Вам никогда не получить принцессы, злобные земляне! — прокричал Ясин. — Я буду защищать ее ценой собственной жизни! — Взмахнув мечом, он рубанул воздух, а Зима выскочила из-под груды подушек и бросилась за кровать.

— Сэр Клэй! Сзади!

Он обернулся как раз в тот момент, когда Зима нырнула вниз.

— Принцесса? — позвал он неуверенно.

Зима зло усмехнулась и толкнула кровать так, что они оба упали на матрас.

— Ага! — взревела она. — Я заманила тебя в ловушку! Ты поверил, что я — твоя возлюбленная принцесса, но я обманула тебя своими чарами. Я Подлая Веламина, космический пират, наводящий ужас!

— Только не Подлая Веламина! — воскликнул Ясин, задыхаясь от ужаса. — Что ты сделала с принцессой?

— Она теперь пленница на моем корабле! Ты никогда ее больше не увидишь. А-ха-ха!

— Нет! Я спасу ее!

Ясин, который давно перерос Зиму, легко сбросил ее с кровати. Она завизжала и с грохотом упала на пол. Это было не жесткое падение, но колени все равно горели там, где она стукнулась о половик.

Ясин встал на ноги, с трудом удерживая равновесие на мягком матрасе, и ткнул в нее мечом.

— На самом деле это я заманил тебя в ловушку, ты, подлый пират! Теперь ты именно там, где и должна быть. — Потянувшись, он схватил одну из кистей, которые свисали с балдахина над кроватью Зимы. — Дернув за эту веревку, я открою тайный люк, ты провалишься в него и упадешь прямо… прямо в… — он помедлил.

— О… В зверинец! — предложила Зима, и глаза ее заблестели.

— В клетку Рю. А волк очень, очень голоден! Он проглотит пирата! — Ясин усмехнулся. — Ты что, планируешь собственную смерть?

— А это принцесса сказала. Я послала ее слова прямо тебе в мозг. Веламина связала меня, но я все еще в сознании.

Ясин расхохотался:

— Тогда сделаем так, как она сказала. — Он устроил целое представление, потянув за кисточку. Балдахин не сдвинулся с места, но Зима извивалась на ковре, крича в агонии, как будто ее и правда бросили в логово опасного и дикого волка.

Ясин поднял меч к потолку.

— Теперь я должен найти принцессу и вернуть ее во дворец. Меня наградят и окажут великие почести.

— Почести? — ехидно спросила Зима. — А разве ты не попросишь богатства или чего-нибудь в этом роде. Например, особняк в секторе AP-4?

Покачав головой, Ясин уставился в пространство.

— Видеть улыбку моей принцессы, когда она благополучно вернется домой — вот вся награда, которая мне нужна.

— Фу-у-у! — Зима запустила подушкой ему в голову, но Ясин пригнулся и спрыгнул с кровати.

— Ну, теперь, когда пират побежден, мне осталось только найти свой космический корабль.

— Он там. — Зима указала на балкон за стеклянной дверью.

Выпятив грудь, словно герой, Ясин, зашагал к двери.

— Погоди! — Зима вскочила на ноги и вытащила из шкафа пояс. Взбила кудри, пытаясь выйти из образа Подлой Веламины и снова стать милой, скромной принцессой. На балконе она сделала вид, что привязана к перилам.

— Ты понимаешь, — испуганно спросил Ясин, — что если кто-нибудь это увидит, то может подумать, что ты и правда в беде?

— Пф… Никто не поверит, что ты так просто со мной справился.

Желваки прокатились у Ясина под скулами, и Зима почувствовала легкий укол вины. Ясин делал вид, что ему все равно, но она знала, как болезненно он относился к тому, что его лунный дар развивался очень медленно. Ему было почти восемь лет, и он уже должен был начать упражняться в наведении чар и эмоциональных манипуляциях, но всем было очевидно, что дар у Ясина такой же слабый, как и у его отца. Он был почти так же бездарен, как пустышка.

Зима знала, что это плохо… даже позорно, когда у тебя такой маленький дар. Особенно здесь, в столице, в Артемизии.

Ее дар начал развиваться, когда ей было четыре года, и с каждым днем становился сильнее. Раз в неделю она посещала мастера Гертмана, который утверждал, что она одна из самых талантливых учениц, что у него были.

— Хорошо, я готова, — сказала она, обмотав пояс вокруг запястий.

Ясин покачал головой:

— Ты знаешь, что ты сумасшедшая?

Зима показала ему язык, перебросила волосы через плечо, и ее лицо исказилось горем.

— Где же сильный и храбрый герой, который спасет меня от ужасных пиратов? Помогите! На помощь!

Но Ясин вдруг нахмурился. Его внимание было приковано к чему-то у нее за спиной.

— Кто это там, в тронном зале? — спросил он.

Зима оглянулась. Ее покои находились в том же крыле дворца, где жила королевская семья, сразу за комнатами отца и мачехи. Это был третий этаж, и оттуда открывался удивительный вид на озеро и бо́льшую часть противоположного дворцового крыла, раскинувшегося на дальнем берегу.

В самом центре дворца находился тронный зал, а в нем был балкон, выступавший далеко над водами озера… И ни решетки, ни ограждения, которые защитили бы того, кто подойдет слишком близко к краю.

На самом краю выступа стояла женщина.

Зима не узнала ее, но форму служанки различила даже с такого расстояния.

— Что она делает? — спросила Зима.

Едва она успела это сказать, как Ясин выбежал из комнаты.

С колотящимся от страха сердцем, Зима принялась разматывать пояс, которым привязала себя к перилам балкона.

— Подожди… Ясин! Подожди меня!

Он уже выскочил из спальни, но ей и в голову не пришло использовать свой дар, чтобы остановить его. Наконец ей удалось развязать пояс. Бросив быстрый взгляд на выступ тронного зала, она с облегчением увидела, что женщина еще стоит там. И Зима побежала за Ясином.

Ее охранник… Ее настоящий охранник сначала остолбенел, когда она пулей вылетела в коридор, а потом побежал за ней. Она мчалась по знакомым коридорам из белого камня, но никто не пытался остановить ее. Охрана, придворные, маги — все как один уступали ей дорогу.

Она увидела, как светлые волосы Ясина мелькнули в огромном черном проеме у входа в тронный зал. Двери за ним почти захлопнулись, но она успела протиснуться внутрь.

Ясин стоял всего в нескольких шагах от нее, и Зима едва не сбила его с ног. Она остановилась, лишь натолкнувшись на его вытянутую руку.

— Нет! — всхлипнула девушка, стоявшая на краю выступа. — Уведи ее отсюда. Ее Высочество не должна это видеть.

Ее голос дрожал, глаза покраснели. Она была совсем юной, почти подростком, и очень красивой. Ее красота была естественной — эту розовую кожу и густые каштановые волосы создали не чары. И никакие чары не скрывали сейчас ужас в ее глазах. Все в ней взывало о помощи. Она была в отчаянии — Зима сразу это поняла.

Девушка стояла на самом краю.

Она собиралась прыгнуть.

По собственной воле.

Зима была поражена — как можно решиться на такое?

— Прошу тебя, — сказала Зима, делая несмелый шаг вперед, — отойди. Все будет в порядке.

Ясин положил руку на плечо Зимы, как будто хотел удержать ее, но Зима сбросила ее одним движением мысли. Она услышала его вздох, но проигнорировала его и пошла вперед. Теперь он не мог до нее дотянуться.

Позади раздался топот нагнавшей ее охраны, стук дверей.

Но это была всего лишь охрана. Дара у стражников было не больше, чем у Ясина или у отца Зимы — то есть почти никакого. Они не могли помочь бедной женщине.

А она могла. Она могла ее спасти.

Зима сделала еще шаг.

Девушка снова заплакала.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста, уходите, Ваше Высочество. Позвольте мне это сделать.

Она закрыла лицо, и Зима заметила фиолетово-желтый синяк у нее на руке.

— Все будет хорошо. Верь мне.

«Просто иди назад».

Девушка встрепенулась, и выражение ее лица начало меняться. Больше никакого страха, только мрачная решимость. Она стиснула зубы и посмотрела вниз, где бежали волны. Озеро было бесконечно глубоким и тянулось к горизонту, насколько хватало взгляда.

Ее пальцы уже выдвинулись за край выступа, она балансировала на самом краю.

В груди Зимы разливался ужас. Этой девушке нужна помощь — ее помощь… Она стиснула кулаки, сосредоточилась и силой разума потянулась к ней. Зима понимала, что действовать нужно осторожно. Одно неверное движение, и попытка спасти девушку закончится тем, что она сама столкнет ее с балкона.

Но она чувствовала сейчас то же вдохновение, что и на уроках с мастером Гертманом. Она действовала медленно и аккуратно. Мягко впускала свою волю в пальцы ноги, в ступню, в лодыжку, поднималась вверх к колену, к бедру…

И наконец уверенно передвинула ногу девушки назад.

— Нет, пожалуйста. Пожалуйста… — заплакала та.

— Все в порядке, — уговаривала ее Зима, принимаясь за вторую ногу.

Один шаг.

Второй.

Медленно, очень медленно, но девушка отходила от края.

Сделав третий шаг, она осела на стеклянный пол, силы покинули ее. Она почувствовала облегчение, когда подошла к ней, опустилась рядом на колени и коснулась плеча. Рыдания девушки стали громче.

— Теперь все в порядке, — сказала Зима. — Ты в безопасности.

Та заплакала еще сильнее, и Зима постаралась ее успокоить. Она убедила женщину, что это правда, что она в безопасности, и все будет хорошо. Она внушала ей радость, запечатлела положительные эмоции в ее разуме. Это была одна из самых сложных манипуляций, доступных лунатикам — не только менять мысли людей, но и проникать в самую суть их чувств.

Зима верила, что сможет это сделать. Она должна была сделать это. Для этого она и училась. Она стала внушать девушке, что та счастлива; мягкое покрывало радости опустилось на ее мысли. Зима не останавливалась, пока благодарная улыбка не появилась на губах девушки, согревая душу Зимы.

— Б-благодарю вас, принцесса, — произнесла девушка дрожащим голосом.

— Не за что, — Зима улыбнулась в ответ.

Она почти забыла о Ясине и охранниках, наблюдавших за ними, но тут в зале снова раздались шаги.

— Что все это значит?

Зима замерла, все ее спокойствие утекло сквозь кончики пальцев. Служанка застонала и повалилась на бок, как будто кто-то обрезал нить между ней и принцессой. Зима оглянулась. Ее мачеха, королева Левана, мрачно смотрела на нее. Ее окружала целая толпа гвардейцев и два мага высшего ранга — Сибил Мира и Эймери Парком. Все они смотрели на Зиму, Ясина и девушку, чья улыбка исчезла, а взгляд остекленел. Личный охранник Зимы пытался что-то объяснить, а Зима опустила глаза, не выдержав неодобрительного взгляда мачехи.

— Кажется, девушке нужна помощь. — Это сказал маг Парк, его голос струился словно тихий поток над гладкими камнями. Самый приятный голос при дворе, но Зиме всегда было не по себе, когда она слышала его.

— Пусть возвращается к работе, — ответила королева Левана. — Я не потерплю во дворце бездельников. Если она снова устроит такой шум, я велю ее судить. А теперь всем покинуть тронный зал, немедленно.

Служанка лежала на полу — безвольная и беспомощная, словно кукла. Зима пыталась одарить ее спокойствием, но не могла понять, удалось ей это или нет. Хотя, когда охрана потащила девушку прочь, выражение ее лица было полностью отрешенным.

— Зима, что произошло сегодня в тронном зале?

Она подняла голову и посмотрела на отца. Ее сердце отчаянно билось. Отец отложил голографическую книгу по истории, как будто просто закончил чтение. Весь день Зима чувствовала себя взвинченной… Она то гордилась, что спасла бедную девушку, то переживала и пыталась понять, почему ей вообще потребовалась помощь.

Здесь, во дворце, она была окружена богатством, произведениями искусства и блеском, у нее было вдоволь еды и развлечений. К работникам и даже к обыкновенным слугам в Артемизии относились лучше, чем где бы то ни было на Луне. Так что же могло случиться, что она решилась покончить с собой?

— Там была служанка… Она собиралась прыгнуть в озеро… С балкона в тронном зале, в озеро, — ответила Зима. — Я думаю… Я думаю, она хотела убить себя. И я ее остановила.

Отец кивнул, и она могла поручиться, что ему уже известно о случившемся. Наверное, он узнал все от охраны, стоявшей в это время в карауле. Отца все любили. Он был женат на королеве, но гвардейцы по-прежнему относились к нему как к другу. Зиме с Ясином не раз попадало от него, когда личная охрана Зимы докладывала ему об их проделках.

— Ты в порядке?

Она кивнула.

— Но я не понимаю, почему она хотела это сделать.

Отец долго молчал, потом крепче обнял Зиму за плечи, прижал ее к груди. Биение его сердца было ровным и успокаивало ее.

— Я горжусь тем, что ты старалась поступить правильно, — наконец сказал он. Однако Зима нахмурилась. «Старалась?» — Но я хочу, чтобы ты поняла: очень часто есть и другие способы помочь кому-то. Я имею в виду — без использования твоего дара. Лучше сначала поговорить с человеком, а потом постараться понять, как лучше всего можно помочь. — Он помедлил, прежде чем продолжить. — Когда ты используешь свой дар, не спросив разрешения другого человека, ты лишаешь его выбора и свободы воли. Это несправедливо.

Зима отступила назад, биение его сердца больше не успокаивало ее. Она внимательно посмотрела на него.

— Она собиралась прыгнуть. Она могла умереть.

— Я понимаю, Зима. Я не говорю, что ты поступила неправильно. Я знаю, ты делала то, что считала верным. Возможно, так оно и есть. Но… с каждым днем становится ясно, что ты одарена гораздо больше, чем я. И хотя я горжусь тобой, я также знаю, что сильный дар иногда заставляет нас принимать неверные решения. Решения, которые могут навредить окружающим, если мы не будем проявлять осторожность.

Зима стиснула зубы. Боль и ярость, поднявшиеся в ее душе, удивили ее саму. Отец просто не понимает ее.

Может быть, он вообще не способен понять… Он ведь не мог помочь этой девушке сегодня. Не так, как это сделала она. Зима спасла ей жизнь, она была героем. Ее губы задрожали, и лицо отца смягчилось. Он снова притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

— Все в порядке, — сказал он. — Я надеюсь, что о той девушке теперь позаботятся, и однажды она отблагодарит тебя. Просто я хочу, чтобы ты знала… В этом дворце и вообще на Луне есть люди, которым кажется, что чары — самый быстрый способ решить любую проблему. И хотя дар может быть иногда полезен, это далеко не всегда единственный или лучший выход. Люди, которыми ты манипулируешь… они заслуживают, чтобы у них был выбор. Понимаешь?

Зима кивнула, но была уверена, что скорее отец ошибается.

Она всем сердцем любила его, но он ведь не знал, что это значит — помогать кому-то силой одной лишь мысли. Дарить им счастье или менять их взгляд на мир.

Она собиралась использовать свой дар, чтобы помогать людям. Чтобы сделать Артемизию лучше.

Спасение служанки было только началом.

В следующие месяцы Зима сосредоточилась на учебе сильнее, чем когда бы то ни было. Ее чары становились мощнее, мысли — острее. Когда могла, она практиковалась на Ясине, хотя после того разговора с отцом она всегда спрашивала разрешения применить чары.

Она продолжала присматривать за служанкой, которая осталась жива благодаря ей. Зима всегда улыбалась ей особой улыбкой, и каждый раз, когда пути их во дворце пересекались, она старалась дать ей побольше положительных эмоций. Она сделала все, чтобы эта девушка гордилась работой, которую выполняет во дворце.

Зима подпитывала ее удовлетворенность тем фактом, что она живет в таком красивом городе. Наполняла ее ощущением, что она любима и ее ценят, что она спокойна и находится в безопасности… Не прекращала по капле вливать в нее хорошие эмоции, какие только могла придумать, так, чтобы эта девушка никогда больше не почувствовала желания покончить с собой. Прошел год, потом два и три… и Зима начала замечать изменения в том, что она считала хорошими, дружескими отношениями между ней и служанкой. Теперь, завидев издали приближение Зимы, служанка старалась свернуть в сторону раньше, чем Зима могла подойти достаточно близко, чтобы повлиять на ее мысли.

Девушка избегала ее, и Зима не могла понять почему.

Однажды, во время очередного еженедельного занятия, мастер Гертман сказал, что дар Зимы превзошел его ожидания и теперь настолько силен, что, возможно, она даже сможет стать магом. Это была великая честь, уготованная лишь самым одаренным жителям королевства.

В тот день Зима была довольна собой, словно павлин. Она хвасталась Ясину и раздражалась, что он не выглядит достаточно впечатленным. Той ночью она легла спать с улыбкой на губах. Через несколько часов ее разбудил грохот выстрела, раздавшийся в комнате отца.

Много лет после этого ее преследовали кошмары. Кровь отца. Маг, застреливший его, мертвый лежит в углу комнаты. Зима стоит на пороге в ночной рубашке, слезы катятся по ее щекам, она не может поверить в случившееся. Не может и пошевелиться, ее ноги будто приросли к полу.

Все повторилось — как тогда, с Селеной. Вот человек, кого она любила больше всего на свете, есть, а вот его уже нет. Селена погибла в дыму и пламени. Ее отец — от выстрела мага.

Потом Зима чаще всего вспоминала не кровь, не погасшие глаза отца, не бегущих мимо гвардейцев… Она вспоминала мачеху. Королеву сотрясали такие горькие рыдания, что Зиме казалось, они никогда не смолкнут в ее голове. Эти вопли до конца ее дней будут преследовать ее в кошмарах.

Когда Зиме исполнилось девять лет, она начала понимать, что королеве не полагалось быть замужем за обычным гвардейцем. Было в этом браке нечто странное и даже унизительное. Но той ночью, слушая рыдания мачехи, она поняла, почему Левана выбрала ее отца. Она любила его. Несмотря на слухи, косые взгляды и неодобрительно нахмуренные брови, она его любила.

После той ночи Зима стала бояться магов. Они больше не были уважаемыми членами двора. Они не были ей ни друзьями, ни союзниками. И как бы ни был велик ее дар, она никогда не станет одной из них.

Зима проснулась, задыхаясь. Рыдания мачехи еще звучали в ее ушах — отголоски ночного кошмара. Она вся была в холодном поту. Годы прошли со дня убийства ее отца и месяцы — с тех пор, как она последний раз видела этот кошмар, но ужас и потрясение каждый раз были те же.

Не дожидаясь, пока сердце начнет биться ровнее, Зима вскочила с постели. Она нашла в гардеробе пару туфель на мягкой подошве, пригладила растрепанные волосы и выскользнула в коридор.

Если охранник, стоявший у дверей, и был удивлен ее появлением среди ночи, то ничем себя не выдал. Раньше такое случалось часто. Было время, когда кошмары терзали ее постоянно, и она каждую ночь прокрадывалась в то крыло дворца, где жили гвардейцы с семьями. В такие ночи они с Ясином сами наливали себе по кружке горячего шоколада со сливками и смотрели глупые фильмы на голографическом узле. Он притворялся, будто не видит, как она плачет, уткнувшись в его плечо. Но этой ночью она не пошла в крыло гвардейцев.

Вернее, подходя к главной дворцовой галерее, она услышала голоса, отражавшиеся от стен и окон, топот обутых ног. Две горничных печально перешептывались в нише, но, едва заметив Зиму, замерли, а потом присели в реверансе.

Зима пошла на звуки и обнаружила их источник в одной из библиотек. Маг Эймери Парк стоял у окна. Несмотря на то что уже перевалило за полночь, он был в своем темно-красном мундире.

— Ваше Высочество, почему вы не спите?

Зима не любила мага Парка, хотя была достаточно умна, чтобы не показывать этого. Она не могла точно сказать, что именно в нем заставляло ее нервничать всякий раз, как он оказывался рядом. Он всегда улыбался ей, но это была улыбка стервятника.

Не желая говорить о своем кошмаре, Зима ответила:

— Мне показалось, я что-то слышала…

Он кивнул.

— Произошло нечто трагичное, принцесса. Вам не стоит на это смотреть.

Он оглянулся к окну, и Зима, несмотря на предупреждение, подошла к другому, около которого стояли два охранника и смотрели в сад.

Выглянув из окна, она задохнулась от ужаса.

Внизу, в фонтане лежало тело с неестественно вывернутыми руками и ногами, вода смешалась с кровью.

Зима была слишком далеко, чтобы разглядеть, но она была уверена — это та самая служанка. Та, которую она спасла много лет назад, когда была еще ребенком. Та, которую больше половины своей недолгой жизни старалась сделать счастливой. Во всяком случае, так она считала. Зима отшатнулась от окна.

— Она была больна, — сказал Эймери. — Ужасно, конечно, но это случается.

Не в силах говорить от переполнявших ее чувств, Зима выскочила из комнаты. Она шла все быстрее. Потом побежала. За спиной у нее снова раздался топот, ее личный телохранитель побежал за ней. Ну и пусть. Пусть гонится…

Зима бежала так быстро, как только могла, ее ноги едва касались пола.

Она ворвалась в крыло, где жили гвардейцы, и налетела на отца Ясина, сэра Гаррисона Клэя, направлявшегося на дежурство. Он служил в дворцовой страже, как и отец Зимы. Они учились вместе и были друзьями… Поэтому и Зима с Ясином были знакомы всю жизнь.

— Ваше Высочество! — воскликнул Гаррисон, увидев, в каком она состоянии. — Что случилось?

— Ясин спит?

— Думаю, да. С вами все в порядке?

Зима кивнула и прошептала:

— Просто еще один кошмар.

Он понимающе кивнул и пошел назад, в комнаты, которые делил с Ясином и своей женой, и еще с двумя другими гвардейцами и их семьями. Все принадлежавшее им помещение, было не больше, чем личные покои Зимы. Он впустил ее внутрь, отечески обняв за плечи, и поспешил на дежурство. Гвардеец не может опоздать на караул, даже если сама принцесса пришла к нему в гости.

Ясин спал чутко и открыл глаза, как только Зима заглянула в дверь. С кушетки на другом конце комнаты доносилось дыхание его матери.

— Что случилось? — прошептал он, привстав.

Зима сделала шаг вперед, потом заколебалась. За годы это стало так естественно — забраться в постель, к нему под бок. После смерти отца он утешал ее так часто, что и не сосчитать. Но в последнее время она чувствовала: что-то изменилось. Ясину исполнилось четырнадцать, он уже не был тем немного неуклюжим мальчишкой, вместе с которым она выросла. С каждым днем он становился выше и сильнее. И в ней самой не так давно начались изменения, хотя она не была уверена, заметил ли он их.

Зима, которую никогда не волновали придворные сплетни и разговоры о приличиях и «этикете, вдруг засомневалась в самой старой и дорогой своей дружбе.

— Зима?

— Она мертва, — пробормотала Зима. — Служанка. Она… выпрыгнула из окна в сад. Она… — и разрыдалась.

Ясин изменился в лице и протянул к ней руки. Все сомнения тут же исчезли, Зима забралась на кровать и спрятала лицо у него на груди. Как глупо было думать, что с возрастом что-то может измениться. Ей всегда было хорошо с ним. И всегда будет.

— День добрый, сэр Оуэн, — сказала Зима, выходя из своих покоев на следующее утро. Она присела в реверансе перед гвардейцем, чувствуя вину за то, что прошлой ночью заставила его гнаться за ней через половину дворца, но он не подал и вида, что заметил ее приветствие. Для гвардейцев это было нормально. Они должны служить и защищать, и вставать на пути любого злоумышленника, который захочет навредить королевской семье. Они никогда не были друзьями или хотя бы приятелями, но Зима не могла заставить себя не обращать на них внимания.

Она скользнула дальше по коридору, направляясь на занятия и едва завернув за угол, к лифту, заметила ожидавшего ее Ясина. Она улыбнулась, но ее улыбка тут же погасла, когда она увидела мрачное выражение его лица.

Ясин бросил взгляд на телохранителя, который следовал за ней, держась на некотором расстоянии, а потом тихо сказал:

— Они нашли записку.

— Записку?

— Ее написала служанка. Та, которая… — Он оборвал себя на полуслове. — Отец был в команде, проводившей расследование. Записку нашли у нее в комнате. Ее не станут предавать огласке, но отец успел прочитать…

— И это была… записка самоубийцы? — спросила Зима, слыша стук своего сердца. От этих слов мороз подирал по коже. На Луне к этому всегда относились с большим подозрением. Все, даже двенадцатилетние принцессы, знали, что любое самоубийство запросто может оказаться убийством, совершенным посредством чар. Ведь именно так исполнялись все официальные королевские казни. Вручи осужденному острый нож, и он сам отнимет у себя жизнь.

Но лунным даром владела не только королевская семья, как бы королеве того ни хотелось. Поэтому убийства и самоубийства трудно было различить, и убийства раскрывали очень редко.

— Что же там было написано? — спросила Зима.

— Это не убийство. Служанка написала, что делает это сама, по своей воле.

В сопровождении охранника они вошли в лифт, Ясин замолчал и заговорил снова только тогда, когда они вышли из него, и охранник остался в нескольких шагах позади.

Зима нахмурилась. Как ни печально это было, но она не удивилась. Никто не управлял служанкой тогда, в тронном зале, когда она спасла ее. Или думала, что спасла. Зима задумалась о том, сколько попыток покончить с собой предприняла эта девушка, прежде чем наконец добилась своего?

— Но почему она это сделала?..

Ясин внимательно огляделся. Несколько юных придворных шли мимо, вероятно только что закончив утренние упражнения. Заметив принцессу, они остановились поглазеть на нее, но Зима привыкла к этому и не обращала на них внимания. Зато Ясин нахмурился и с облегчением вздохнул, когда они ушли.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Зима не была уверена, но все равно кивнула. Что может толкнуть человека на такой шаг? Что заставляет думать, что выхода нет? Ведь вокруг полно докторов и специалистов, которые могут помочь и ты никогда больше не будешь чувствовать печаль, одиночество или страх.

Ясин вздохнул.

— Она была беременна.

Зима окаменела. Ясин тоже остановился.

— Беременна?

Но это ничего не проясняло. Зима всегда считала, что, узнав о беременности, женщины бывают только счастливы.

Ясин стиснул зубы. Выражение печали на его лице сменилось злостью. Его голубые глаза, обычно такие яркие, теперь потемнели от ярости. Это был взгляд, который Зима видела очень редко.

— В записке сказано, что отец ребенка — маг Парк. — Зима вытаращилась на него. — Очевидно, он очень долго манипулировал ею. — Ясин отвел взгляд, закипая. — Никто точно не знает, как долго это длилось. И… какие именно методы он использовал, чтобы… — Он покраснел, его дыхание сбилось, костяшки пальцев побелели.

Какие методы…

Это был ужас, о котором все знали, но говорили редко. Манипуляции сильного над слабым. Так можно заставить человека сделать все, что угодно, даже если это противозаконно. И если вся сила в руках аристократов и военных, кто остановит их?

Она вспомнила отчаяние в глазах служанки. Отчаяние, которое за эти годы стало лишь сильнее. Зима прижала руку к животу. Рот внезапно наполнился желчью. Ее тошнило.

— Мне жаль, — Ясин придержал ее под локоть. — Я не знал, говорить тебе или нет. Тебе ведь придется видеться с ним…

Только при дворе. Зима была вынуждена встречаться с магом Парком лишь при дворе. Но даже это было для нее слишком.

— Он за это ответит? — спросила она.

Ясин промолчал.

Маг Эймери Парк был главным фаворитом королевы. И ему ничего не грозило. Зажмурившись, Зима позволила Ясину обнять ее и тут же отстранилась. Он проводил ее на занятия, но она едва замечала его присутствие: ее мозг обрабатывал ужасную информацию.

Отчаяние женщины.

Синяки, которые она иногда замечала на ее руках, лишь наполовину скрытых рукавами формы.

И Эймери, который говорил: «Такие вещи случаются…»

Зима внезапно остановилась у кадки с цветами и согнулась, ее вырвало. Ясин и охранник, оба оказались рядом. Рука Ясина легла ей на спину, успокаивая. Гвардеец спросил, не позвать ли врача.

Зима покачала головой. Они больше не говорили об этом, но от этого было не легче. Она спасла ту девушку. Верила, что спасла ее. А на самом деле она вернула ее в руки ее мучителя. Позволила ему годами измываться над ней, а несчастная не могла протестовать даже в мыслях… Ведь Зима заставляла ее чувствовать себя счастливой, довольной и терпеть все это.

Нет, Зима не спасла ее.

— Вы так рассеяны сегодня, Ваше Высочество.

Зима отвела взгляд от горничной, которая обычно была объектом ее воздействия во время занятий. Горничная всегда смотрела в пол, ее руки были сложены на коленях. И она никогда ничего не говорила. Была всего лишь учебным пособием для Зимы. За последний год Зима заставляла эту девушку смеяться, падать в обморок, танцевать, касаться кончика носа, погружаться в глубокий сон. И до сих пор не знала, как ее зовут.

— Ваше Высочество! — повторил мастер Гертман. — Вы меня слышали?

— Прошу прощения. — Зима улыбнулась учителю. — Я все еще… немного расстроена… из-за служанки…

— Ах, да. Я слышал, это была та самая девушка, которую вы удержали от прыжка из тронного зала, когда были еще совсем маленькой. — Мастер Гертман переплел свои пальцы. — Не стоит беспокоиться об этом, принцесса. Трагедии случаются даже здесь, в Артемизии.

«Трагедии. Трагедии». Все повторяют это слово, как будто оно что-то значит.

Но что было трагедией для той девушки — ее жизнь или ее смерть?

Зима снова посмотрела на горничную, которая ждала манипуляций над собой.

Ей ведь хорошо живется во дворце? Зима никогда не делала с ней ничего ужасного, не причиняла вреда и не заставляла причинять вред самой себе. Она навевала на нее прекрасные чары. Проецировала в ее разум только счастливые эмоции. И за эту работу девушка и ее семья получали щедрое вознаграждение. Все, о чем в других секторах многие могли только мечтать.

Ведь так?

Но, глядя на нее теперь, Зима в первый раз заметила, как побелели ее стиснутые пальцы. Она была напряжена. Может быть, даже боялась. Но кого — Зиму, ее наставника? Другого ученика, который тренировался тут сегодня?

Весь мир Зимы перевернулся, и ей вдруг стало кристально ясно, что это все неправильно — ее тренировки, маги, сам лунный дар… Власть, которой сильные, такие, как она, королева, Эймери Парк обладают над слабыми. Вроде этой горничной. Вроде Ясина. Вроде отца Зимы. Именно это он пытался сказать ей много лет назад.

— Попробуйте еще раз, принцесса, — предложил учитель. — На прошлой неделе у вас так хорошо получалось.

Зима снова посмотрела на мастера Гертмана.

— Прошу прощения, но я чувствую какую-то слабость. Все было хорошо, но теперь… Пожалуйста, не могли бы вы повторить, что вы сказали?

— Базовые чары, Ваше Высочество. Попробуйте изменить цвет своих волос.

Зима коснулась своих густых черных кудрей. Она могла сделать это. Она много раз делала это раньше.

Служанка затаила дыхание.

Зима разжала ладонь и провела рукой по волосам. Простые чары обычно применяли для того, чтобы улучшить свою внешность. Зима чаще всего выбирала образ самой красивой из известных ей женщин — своей мачехи, королевы Леваны. Самой красивой женщины на Луне.

Сложнее всего было заставить себя выглядеть старше. Чтобы чары были эффективны, наводящий их сам должен верить, что выглядит таким, каким хочет, чтобы его видели другие. И хотя Зиме было несложно изменить свои тугие кудри или оттенок бронзовой кожи, стать выше или ниже… Но вот сделать себя более взрослой, приобрести грацию и уверенность мачехи — это требовало немалых мысленных усилий, и она все еще тренировалась. Но она делала успехи, и мастер Гертман часто хвалил ее.

Когда-нибудь она станет могущественной.

Когда-нибудь она будет так же сильна, как маг.

Зима посмотрела на склоненную голову горничной.

— Прошу прощения, — прошептала она. — Я не могу.

Наставник нахмурился. Потирая лоб, будто в смущении, Зима слабо улыбнулась ему.

— Я просто устала. Никак не могу собраться. Может быть, стоит попробовать в другой день? Если можно, мастер Гертман…

Он все так же хмурился. Служанка не шевелилась. Ничто не говорило о том, что она слышит слова Зимы или переживает из-за того, что сегодня не испытает на себе дар принцессы. Она сидела так, будто ее тут вообще не было.

Наконец мастер Гертман откинулся на стуле и кивнул.

— Конечно, Ваше Высочество. Вам нужно отдохнуть. Вернемся к занятиям на следующей неделе.

Зима встала и улыбнулась так мило, как только могла. Ее учитель выглядел немного обеспокоенным.

— Спасибо, мастер. — Она присела в реверансе.

Ясин ждал ее в коридоре, там, где она оставила его, и удивленно вскочил на ноги.

— Вы уже закончили?

Зима захлопнула дверь в кабинет мастера Гартмана и пристально посмотрела Ясину в глаза. В них отражался свет огромных окон в одной из стен коридора. Ее друг становился все красивее, и ему никогда не понадобятся чары, чтобы выглядеть лучше.

Ладони вдруг стали горячими и влажными. Ее внезапная решимость пугала ее, но она знала, что не передумает.

— Ясин, я приняла решение.

Он вопросительно посмотрел на нее.

Все лучшие люди — Ясин, ее отец, сэр Гаррисон Клэй, и слуги, улыбавшиеся ей в коридорах, совершенно не беспокоились о том, что у них не идеальная кожа или нет густых ресниц… Они не пользовались чарами. Не манипулировали людьми. Зима не хотела стать такой же, как мачеха или маги. Она хотела быть такой, как те, кого она любит.

Она шагнула ближе к Ясину, чтобы больше никто ее не услышал. Потому что ее решение противоречило всему, что ценилось на Луне.

— Я никогда не буду использовать свой дар, — прошептала она. — Никогда больше.

Решение было принято, и все оказалось проще, чем она ожидала. Конечно, это потребовало некоторых изменений в привычках. Если ей было нужно, чтобы служанка что-нибудь принесла, теперь приходилось просить, а не просто проецировать желание в ее разум. Если она хотела выглядеть на балу более привлекательной, нужно было не создавать образ в собственной голове, а приглашать парикмахера и мастера косметики.

Но она никогда не забывала о своем обете и была верна своему слову.

Мастер Гертман ничего не мог понять: успехи, которых они добились за последние годы, исчезли всего за неделю. Зима повторяла все те же отговорки. Она притворялась, будто пытается. Она была очень убедительна. Но после очередной неудачной попытки горничная хмурилась и качала головой, столь же смущенная, как и мастер Гертман.

Через месяц, после того как Зима отказалась от своего дара, она в первый раз встретила эту горничную в перерыве между занятиями. Девушка улыбнулась ей так, будто у них была общая тайна.

Невольно возник вопрос — знает ли она, что Зима притворяется? Зима спрашивала себя, благодарна ли горничная ей за эту еженедельную отмену манипуляций?

— Это называют лунной болезнью, — сказал Ясин, когда они сидели как-то в полдень в покоях Зимы. При дворе уже начали поговаривать, что они проводят вместе неприлично много времени. Но Зиму и Ясина не пугали косые взгляды и замечания придворных. Кроме того, Зима знала, что ее охрана никогда ничего не скажет. Они слишком уважали семью Ясина, чтобы поддерживать гнусные сплетни.

Ясин указал на голограммы медицинских исследований, мерцавшие в центре комнаты. Было время, когда они запускали через голографический узел приключенческие фильмы и виртуальные игры, но теперь Ясину нравились книги по анатомии и психологии.

Через год ему нужно будет окончательно решить, чем он будет заниматься. Сколько Зима себя помнила, он всегда интересовался медициной.

Наблюдая, как он волнуется, говоря об этом, она чувствовала в сердце какое-то теплое чувство, но годы, которые он проведет вдали от нее, пугали. Его ведь могут направить в любую клинику на Луне. Шансы на то, что он останется в Артемизии, в их клинике или в одной из здешних лабораторий, были ничтожны. Вероятнее всего, его отправят в один из самых непривлекательных внешних секторов, по крайней мере — в первые годы обучения.

Зиме невыносима была сама мысль о его отъезде, даже временном, но она никогда не сказала бы ему об этом — из страха, что он бросит мечту ради того, чтобы остаться с ней. Она себе этого не простит.

— Лунная болезнь? — Зима сидела на ковре по-турецки и смотрела на голограмму, подперев щеку рукой.

— Это общепринятый термин. Официально она называется «Биоэлектрический депрессивный психоз».

— Никогда о таком не слышала.

— Это очень редкое заболевание. Начинается тогда, когда одаренный лунатик долго не использует свой дар. Единственное известное средство от этого… снова начать пользоваться даром. — Под скулами Ясина ходили желваки. Он поворачивал голограмму то так, то этак. — Заболевание встречается редко… Ну, просто что, с чего бы одаренному лунатику отказываться от своего дара? — Он выглядел встревоженным, но с тех пор как Зима рассказала ему о своем решении, он никогда не пытался ее переубедить.

— И как оно проявляется? — спросила Зима.

— Как проявляется лунная болезнь? — Плечи Ясина поникли. — Больной начинает сходить с ума.

Она склонила голову набок и едва удержалась от смеха.

— Ну, я уже сумасшедшая, так что все звучит не так уж плохо.

Он тоже попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось.

— Я серьезно, Зима. Люди, страдающие от этой болезни, часто видят галлюцинации. Кошмары. Их кто-то преследует, нападает на них. Они видят… монстров.

Зима перестала улыбаться и снова посмотрела на голограмму мозга. Насколько это может быть страшно?

— Меня уже и так преследуют кошмары, но я как-то с ними справляюсь, — сказала она. — Справлюсь и с этим.

Ясин помедлил.

— Я просто хочу, чтобы ты была готова. И… — Он внимательно посмотрел на нее. — Если ты когда-нибудь передумаешь, я пойму. Все поймут. Ты не обязана делать это, Зима. Ты можешь манипулировать людьми, не будучи жестокой, понимаешь?

Она покачала головой.

— Мне кажется, я не была жестока, когда отвела ту девушку от края.

Ясин опустил взгляд.

— Пусть все идет, как идет, — сказала Зима. — Я приму этот побочный эффект. И любое количество монстров, какое мой мозг сочтет необходимым, но сама я монстром не стану.

Она начинала думать, что Ясин лишь пытался напугать ее этими разговорами о болезни и сумасшествии. Прошло уже пять месяцев, и она чувствовала себя более нормальной, чем когда бы то ни было… Никогда еще она не была настолько хозяйкой себе и своим решениям. И этому, в преддверии тринадцатого дня рождения, ее научил именно отказ от манипуляций. Оказалось, что, если тебе что-то нужно, вежливость почти так же эффективна. А восхищение добротой сильнее, чем любые чары.

При дворе начали распространяться слухи о том, что у нее нет дара. Никто не мог назвать ее пустышкой, но становилось очевидно, что ее дар слабее, чем у других детей из благородных семей Артемизии. Некоторые считали позорным, что их любимая принцесса оказалась настолько слаба, но она знала, что ей удалось одурачить далеко не всех. Проходя мимо слуг, она нередко ловила их благодарные улыбки.

Испуганные взгляды, которые она замечала, когда кто-то смотрел на ее мачеху, исчезали, когда появлялась она, Зима, и одно это делало ее счастливей… и сильнее, чем множество тренировок.

Изменилось и отношение к ней аристократов Артемизии, хотя Зима чувствовала, что это связано не столько с ее даром, сколько с тем, что она становится взрослой. Швеям то и дело приходилось шить ей новые платья, чтобы подол всегда касался пола, а рукава не были слишком короткими.

— Ее Величество превращается в красивую юную девушку, — услышала она как-то слова придворного мага. Королева пренебрежительно фыркнула, а Зима робко опустила голову, но успела заметить, что многие одобрительно кивнули. — Разумеется, ничья красота не сравнится с вашей, моя королева, — продолжил маг, — но мы все будем гордиться прекрасной принцессой. Она — гордость нашего двора.

— Она станет гордостью двора и семьи, — усмехнулась Левана, — когда научится управлять своим даром, как это и подобает аристократу. А до тех пор она не более чем разочарование. — Она бросила на Зиму полный негодования взгляд. — Для меня. И, несомненно, разочаровала бы и своего отца.

Зима сжалась на стуле. Но это не изменило ее решения. А внутренний голос подсказывал ей, что Левана ошибается. Отец гордился бы ею. Что же касается самой Леваны, Зима не могла не задаваться вопросом — не ревность ли вывела из себя королеву. Чем же еще это могло быть? Ведь кто-то назвал ее красивой, а всем было известно, что королева Левана красивее всех.

Королева, которая и так никогда не относилась к Зиме с теплотой, даже когда та была ребенком, стала теперь еще холоднее. Она настороженно следила за Зимой, и ее красные губы то и дело раздраженно кривились. Зима не понимала, почему Левана следит за ней. Она плохо представляла себе, как выглядит, и представляла свою внешность, полагаясь только на слова Ясина и комплименты, которые ей делали другие люди. Зеркала оказались в Артемизии под запретом еще до того, как погиб ее отец.

— Выглядите мило, как всегда, Ваше Высочество, — сказал Данлин, поцеловав Зиме руку.

Принцесса с трудом отвлеклась от своих мыслей и заставила себя не шарахнуться в сторону. На празднестве в большом зале было полно народу, гремели музыка и смех, но Зима знала, что мачеха поблизости и наблюдает. Ей не понравится, если Зима отвергнет знаки уважения от придворных. И не важно, насколько грубы и неприятны некоторые из них.

— Вы как всегда любезны, Данлин, — ответила она и улыбнулась, хотя улыбка вышла натянутой.

— Мой сын только о вас и говорит с тех пор, как увидел вас на праздновании вашего дня рождения, — сказал он, взмахом руки подзывая сына.

Аласдер был немного старше Ясина, но ниже ростом и заметно круглее. А еще он был таким же противным, как его отец. Но он улыбался Зиме, как будто и не подозревал об этом, и тоже поцеловал ей руку.

— Рада снова видеть вас, Аласдер, — сказала Зима.

— Я тоже рад. — Взгляд Аласдера опустился ниже, на грудь Зимы.

Принцесса внутренне сжалась, вырвала свою руку из его хватки… Но в следующую секунду уже снова улыбалась, услышав комплимент. Что ж, она выросла, и приятно знать, что красивые и достойные придворные-мужчины замечают это…

Через некоторое время Зиме пришлось извиниться и покинуть зал — она боялась, что такое количество поклонников превратит ее в запинающуюся дурочку. Она посмотрела на мачеху, которая с любопытством наблюдала за ней, пока Верховный маг Сибил Мира без умолку болтала обо всем подряд. Королева Левана подняла бровь, и Зима присела в быстром реверансе. И только потом выскользнула из зала.

Туман лести растворялся и исчезал. Сначала медленно, потом все быстрей, и наконец осталась лишь… ненависть. Этот грязный сброд манипулировал ею! Она знала, что придворные используют чары, но до сих пор лишь королева и ее маги осмеливались влиять на чувства Зимы. Аласдер даже не был особенно деликатен, и, понимая, как легко он поймал ее, не ожидавшую подвоха, она все больше изумлялась и дрожала, чувствуя себя оскорбленной. Она знала, что некоторые лунатики способны возводить защитный барьер вокруг своего разума, но это требовало практики и навыков, которыми она не обладала. Она ненавидела двор. Ненавидела его ложь и мошенничество.

«Зима!»

Она остановилась.

В коридоре было тихо, хотя и не совсем пусто, поскольку женщины входили и выходили из туалетной комнаты. Дворцовые стражи стояли вдоль стен, как статуи. Она вгляделась в их лица, подумав, что может быть здесь отец Ясина, Гаррисон Клэй… но нет. Она не знала никого из них.

«Зима…»

Она вздрогнула, ее дыхание стало прерывистым.

— Ваше Высочество, с вами все в порядке? — спросила одна из служанок, оказавшихся поблизости.

Не ответив, Зима побежала туда, откуда слышался голос.

Это был он. Это был он…

Она свернула за угол, далеко от частного крыла, принадлежавшего королевской семье, где она в последний раз видела его живым, и побежала в сторону казарм. Туда, где отец жил до ее рождения. До того, как Левана провозгласила Эврета Хейла своим мужем и навсегда связала их судьбы.

«Зима…»

Его голос, глухой и теплый, точно такой, как она помнила.

«Зима…»

Она видела его открытую улыбку. Помнила, какой он был высокий и сильный. Как подбрасывал ее в воздух и ловил.

«Зима… Зима…»

— Зима!

Она задохнулась и обернулась. Ясин схватил ее за руку.

Зима изумленно моргнула. Оглянулась назад, в коридор, на комнаты гвардейцев и слуг. Никого…

— Что ты тут делаешь?

Она снова посмотрела Ясину в глаза. Он, нахмурившись, смотрел на ее платье.

— Почему ты не на празднике?

— Я слышала его, — сказала она, обеими руками беря Ясина за руку и стискивая так сильно, что сама испугалась, не сломает ли ему пальцы. Но он даже не вздрогнул.

— Кого?

— Отца. — Ее голос дрогнул. — Он был тут. Он звал меня, и я… Я пошла за ним и… и…

Ее сердце забилось спокойнее. Замешательство исчезало, приходило понимание, а растерянность Ясина сменилась тревогой.

Выпустив его руку, она прижала ладонь ко лбу. Жара не было, она не больна. Но раньше чем она успела испугаться, он уже обнял ее, повторяя, что все будет в порядке. Он тут. Он всегда будет тут.

Это была первая галлюцинация.

А потом они появлялись снова и снова.

И становились все хуже.

Ночью голодные твари выползали из теней, царапая пол у ее постели. Мертвые тела свисали с люстр над столами в столовой.

Драгоценное ожерелье стискивало шею, не давая дышать.

Обычно Ясин был рядом, как и всю ее жизнь. Он умел все превратить в шутку и заставить ее смеяться над выходками ее мозга. Он спокойно и подробно разбирал с ней каждый эпизод, не позволяя сомневаться в своих словах. Он держал ее и позволял плакать, и во время одного из таких объятий Зима поняла со всей силой и ясностью солнечной вспышки…

Что влюблена в него. И всегда, всегда была в него влюблена.

— Я принес тебе кое-что, — сказал Ясин, заметив ее и улыбнувшись. Он сидел на садовой скамейке, далеко вытянув ноги. Казалось, он никогда не перестанет расти, его руки и ноги вытянулись так, что перестали быть пропорциональны телу.

В руках он держал белую коробку с печатью кондитера, чьи конфеты Зима любила больше всего. Она широко открыла глаза.

— Мы с мамой ездили утром за башмаками, и я уговорил ее зайти еще в одно место.

Зима запрыгнула на скамейку, уселась на спинку и подсунула свои ноги под ноги Ясина. Биокупола Луны управляли температурой и климатом, но рядом с озером всегда было холодно, и это заставляло их прижиматься друг к другу. Едва открыв коробку, Зима сунула в рот одну из своих любимых конфет. Кислый яблочный вкус взорвался на языке.

— Ты, наверное, тоже хочешь? — проговорила она с набитым ртом, протягивая открытую коробку Ясину, и изобразила возмущение, когда он потянулся к ней.

Он усмехнулся.

— Какая щедрость, Ваше Высочество!

Зима наморщила нос и взяла еще одну конфету.

Догадавшись, что безнадежно влюблена в лучшего друга, она стала неловкой и сдержанной. Она думала, что рядом с ним должна вести себя как и полагается леди в присутствии кавалера… Если, конечно, у нее когда-нибудь будет кавалер. Она скромно улыбалась его шуткам, робко прикасалась к нему и сидела, выпрямив спину, как подобает принцессе.

Это продолжалось часа три, потом Ясин уставился на ее и спросил, что это с ней такое. Так что теперь нет смысла притворяться. Ясин знал все ее секреты, привычки и недостатки. Незачем скрывать их, к тому же в те три часа он только нервничал, а вовсе не был очарован ею.

Холодный голос нарушил идиллию, заставив их вздрогнуть.

— Зима.

Одно-единственное слово, ее собственное имя. Но прозвучало оно страшнее тысячи угроз.

Ясин вскочил на ноги, стирая с губ конфетные крошки, и поклонился королеве. Зима последовала его примеру, хоть и не так быстро, и присела в реверансе.

— Здравствуйте, мачеха, — сказала она.

Королева пристально посмотрела на Ясина.

— Вы свободны, Ясин. Ступайте, займитесь делом.

— Да, ваше величество, — ответил он, все так же склонившись в поклоне, и в следующую секунду уже зашагал прочь, направляясь к дворцу. Глядя на его напряженную спину, Зима невольно подумала: сам ли он чеканит шаг, как гвардеец, или это королева управляет им.

Левана долго смотрела на нее. Очень долго.

Зима ничего не могла прочесть на ее спокойном лице, не могла проникнуть сквозь чары и ее красоту, от которой дух захватывало. Не так давно она слышала, как люди говорили, будто она, Зима, неуклюжая принцесса с непослушными волосами однажды станет красивее королевы. Она смеялась, слыша подобные глупости. Она знала, что это всего лишь лесть.

Наконец Левана приподняла уголок рта. Вероятно, это должно было успокоить Зиму.

— Идем со мной.

Королева повернулась и направилась обратно к дворцу, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идет ли Зима следом. И Зима, конечно же, пошла за ней.

— Ты проводишь слишком много времени с этим мальчишкой, — сказала Левана, когда, пройдя под портиком, они оказались в ярко освещенных коридорах дворца. — Ты становишься старше. Ты уже не ребенок. Скоро у тебя появятся кавалеры, может быть даже предложения о замужестве. Ты должна понимать, что уместно и чего от тебя ждут. Это твоя роль в семье. Роль, которую ты будешь играть от лица государства.

Зима не поднимала глаз. То, что говорила королева, не было для нее новостью, но раньше эта тема никогда не обсуждалась открыто. Зима знала, чего от нее ждут, и это был не брак с сыном дворцового стражника.

Левана сама вышла замуж за стражника — отец Зимы служил в дворцовой охране. Насмешки и издевки не стихали при дворе и по сей день, спустя тринадцать лет после их свадьбы и четыре года после смерти отца. Но Зиме такую ошибку повторить не позволят. Ее выдадут замуж, учитывая политические интересы, а Ясин уедет и станет врачом, и она его больше никогда не увидит.

— Конечно, мачеха, — ответила она. — Ясин всего лишь мой друг.

Это была правда. Он был другом, хотя ради него она бы дала вырезать себе сердце.

Левана подошла к лифту, и они поднялись на верхний этаж, в покои королевы, самое высокое место в Артемизии. Зима редко бывала здесь.

Тут было красиво. Стены были из стекла, и было видно весь город, до самых границ купола, и дальше, туда, где за ними раскинулся пустынный лунный пейзаж. Очень далеко на горизонте можно было даже различить свечение соседних секторов.

Тут Зиме впервые показалось странным, что мачеха одна. Рядом не было мага. Никто из жеманных придворных не крутился вокруг, пытаясь завоевать ее благосклонность. Всего один охранник проводил их до дверей комнаты, и Левана отослала его прочь. Зима почувствовала растущее беспокойство.

— Мастер Гертман говорит, что ты не делаешь успехов в своих занятиях, — сказала Левана, прохаживаясь вокруг стола. — Он сказал, что твой лунный дар не проявлялся уже в течение года.

Зима почувствовала себя преданной, хотя и знала, что это не так. Учитель выполнял свою работу, а сообщать королеве об успехах Зимы было частью этой работы. Зима не могла винить его за выбор, который сделала сама. Опустив глаза, Зима изо всех сил старалась выглядеть пристыженной.

— Это правда. Но я не знаю, в чем дело. Я думала, что все хорошо, но потом… Потом случилось это самоубийство. Вы помните? Служанка, которая бросилась в фонтан…

— И что?

Зима печально пожала плечами:

— Однажды я уже остановила ее. Я использовала свой дар, чтобы отвести ее от края выступа в тронном зале, и у меня получилось. Я думала, что справилась. Но потом… после того, как она умерла, мой дар как будто начал слабеть. — Она нахмурилась и покачала головой. — Не знаю, что со мной не так. Я стараюсь, очень стараюсь. Но похоже… Похоже, мой дар исчез.

Она сама удивилась, когда на ее ресницах задрожали слезы. Похоже, она стала прекрасной актрисой.

Левана усмехнулась. На ее лице не было ни тени сочувствия.

— Я надеялась, что ты будешь делать успехи и станешь полезным членом двора, но, кажется, ты пошла в отца. — Она помолчала. — Ты ведь знаешь, что у него не было дара?

Зима кивнула.

— Как и у всех гвардейцев.

Она не знала, обладала ли даром ее настоящая мать. Никто никогда не говорил ей об этом, и она знала, что лучше не спрашивать.

— Но мы-то знаем, что ты вовсе не так бездарна, как твой отец. Мастер Гертман говорит, ты подавала большие надежды. Более того, он считает тебя одной из самых способных учениц. И, как и все, сбит с толку исчезновением твоих способностей. Я спрашиваю себя, может это какая-то… психологическая травма? Может быть, она и правда имеет отношение к тому самоубийству?

— Возможно, но я не знаю, как это исправить. Может быть, мне стоит посещать врача, а не наставника?

Зима с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться. Врач. Что можно прописать тому, кто сходит с ума и почти каждую ночь слышит монстров, скребущих когтями под дверью? Но она никому об этом не скажет. Она знает, что с ней не так и как прекратить галлюцинации. Но она не поддастся им. Она сильнее, чем эти монстры.

— Нет, — ответила Левана. — У меня есть другая идея. Немного дополнительной мотивации, чтобы помочь в твоих занятиях.

Она открыла ящик стола и улыбнулась. Ее движения были изящными и точными. Королева всегда двигалась так, будто танцевала. Столько контроля, так приятно смотреть, даже сейчас, несмотря на жестокость, которая, Зима знала это, скрывается за ее красотой.

Зима думала, что королева покажет ей план урока или даст какие-нибудь инструкции для тренировки дара.

Но королева достала нож.

Его рукоять была из молочного кристалла, а лезвие — из черного обсидиана. Он был изящен и ужасен — так же, как и ее мачеха. В душе у Зимы что-то оборвалось. В голове зазвенело от страха, ноги приросли к ковру.

— Мачеха?..

— Ты научишься использовать свой дар, Зима. И больше не будешь позорить меня и корону. — Подойдя к ней, Левана протянула нож рукоятью вперед.

Не сразу, но Зима заставила себя взять его. Ее руки тряслись, но она знала, что взяла нож сама, по собственной воле. Ее не принуждали.

Пока нет.

Она не раз видела похожие сцены в тронном зале. Осужденные сами убивали себя.

— Я не понимаю…

— Ты очень красивая девочка. — Лицо Леваны оставалось спокойным, рука Зимы дрожала. — Мы же не хотим это испортить?

Зима прерывисто вздохнула.

— Управляй мной, Зима. Давай же.

— Что? — дрожащим голосом спросила Зима, думая, что плохо расслышала. Раньше она училась манипулировать только слугами. И не была уверена, что сможет манипулировать мачехой, даже если попробует… а она не собиралась пробовать. Она не могла, только не после того, как столько сил положено на то, чтобы освободиться от лунного дара.

Что же задумала королева?

Зима увидела образ: себя с перерезанным горлом.

Ее сердце отчаянно колотилось.

— Докажи, что способна на такую маленькую манипуляцию, — сказала Левана. — Что я не зря опекала тебя и тратила свое время. Докажи, что ты не та жалкая принцесса, какой считают тебя жители Артемизии. Одна крохотная простая манипуляция, и… я тебя отпущу.

Зима посмотрела на нож в своей руке.

— А если у тебя не получится, — продолжила Левана, и ее тон стал резче, — я дам тебе еще один повод упражняться в наведении чар. У тебя появится то, что тебе придется прятать. Поверь, я знаю, насколько такая мотивация может быть сильной. Ты понимаешь?

Зима не понимала, но все равно кивнула. Ее пальцы сжали прохладную рукоять.

— Тогда приступай. Я даже позволю тебе самой выбрать тип манипуляции. Чары. Эмоции. Заставь меня забрать у тебя нож, если сможешь. Я не буду сопротивляться. — Улыбка Леваны была терпеливой. Зима могла бы назвать ее почти материнской, если бы только знала, что это такое.

Очень, очень много времени прошло, прежде чем эта улыбка погасла.

Очень, очень много времени, чтобы Зима могла обдумать свой выбор.

Свое решение.

Свой обет.

«Я никогда не буду использовать свой дар. Больше никогда».

— Простите, — прошептала Зима. — Я не могу.

Королева все так же пристально смотрела на нее. Сначала ее взгляд был безразличным. Потом в глазах вспыхнула искра ярости. Гнев, обжигающая ненависть. Но скоро исчез и гнев, сменившись разочарованием.

— Что ж, пусть будет так.

Зима вздрогнула: ее рука начала двигаться самостоятельно.

Она зажмурилась, чтобы не видеть отстраненного лица Леваны, и снова увидела это — глубокую рану на своей шее. Кровь, растекающуюся по полу.

Лезвие коснулось ее кожи. Дыхание перехватило, она окаменела.

Но нож не перерезал ей горло. Он поднялся выше, и острие зависло напротив правого глаза. Сердце колотилось все быстрее.

Она задохнулась, когда клинок вошел в мягкую плоть под глазом и медленно спустился вниз по щеке. Она чувствовала слезы, скопившиеся под веками от обжигающе острой боли, но зажмурилась и не позволяя слезам скатиться вниз.

Клинок остановился, и ее рука опустилась.

Зима прерывисто вздохнула и, едва не падая в обморок от ужаса, открыла глаза.

Она не умерла. Не лишилась глаза. Она чувствовала, как кровь течет по щеке и горлу и капает на платье, но это был всего лишь порез. Всего лишь кровь. Зима быстро сморгнула, прогоняя слезы, прежде чем они предадут ее, и встретила ледяной, пронзительный взгляд мачехи.

— Ну? — процедила Левана. — Ты все-таки попытаешься, или твоя красота пострадает еще сильней?

«Красота», — подумала Зима. Ну, разумеется… Красота так много значила для королевы, и так мало — для нее. Она может вытерпеть боль. Пусть на ее лице останется шрам. Зима выпрямилась. Она не позволит королеве выиграть эту битву. Не поведется на ее уловки.

— Я не могу, — повторила она.

Нож снова поднялся к ее лицу, проводя еще одну кровавую линию, параллельную первой. На этот раз она не закрыла глаза. Она больше не боялась плакать, потому что кровь казалась теплыми, густыми слезами на ее щеке.

— А теперь? — спросила Левана. — Давай же, Зима. Простая манипуляция. Докажи, что ты полезна королевскому дворцу.

Зима выдержала ее пристальный взгляд. Лицо мачехи утратило маску спокойствия. Она смертельно побледнела. Даже плечи ее дрожали от едва сдерживаемого гнева. Они обе знали, что дело уже не только в том, что принцесса позорит королевскую семью. Левана почувствовала зреющий в ней тихий вызов.

Королева могла заставить кого угодно сделать что угодно. Ей достаточно было лишь подумать об этом, и ее воля исполнялась. Но не в этот раз. Она не заставит Зиму сделать это.

Зима с трудом удержалась от улыбки и твердо сказала:

— Я не буду.

Левана усмехнулась, и нож поднялся снова.

Когда королева отпустила ее, Зима не бросилась сломя голову в свои покои. Она шла, как подобает принцессе, с высоко поднятой головой, ее ноги твердо ступали по мрамору. Она даже не думала использовать чары, чтобы спрятать три глубоких пореза и кровь, стекавшую по шее на платье. Она гордилась собой. Ее раны доказывали, что она прошла битву и выжила.

Люди останавливались и смотрели на нее, но никто не задал ни одного вопроса. Никто не остановил ее. Охрана, поклявшаяся защищать принцессу любой ценой, не проронила ни слова.

Королева ошиблась. Лицо Зимы отмечено теперь навсегда, но шрамы не заставят ее подчиниться. Раны станут ее броней и постоянным напоминанием о победе. Ее можно ранить. Она может сойти с ума. Но ее нельзя победить.

Войдя в крыло, где находились ее покои, она остановилась. У дверей ее комнаты стоял Ясин, а рядом с ним — глава магов Сибил Мира в своих безупречных белых одеждах.

Ясин напряженно смотрел в пол. Сибил улыбалась, ее рука лежала на плече Ясина. И когда они оба взглянули на Зиму… Ясин был потрясен, на его лице отразился ужас, тогда как Сибил…

Зима задрожала.

Сибил Мира вовсе не казалась удивленной, и в ней не было ни капли сочувствия. Наверное, Левана рассказала ей о том, что задумала. А может быть, это даже было идеей Сибил… Зима знала, что глава магов имеет большое влияние на королеву.

— Что случилось? — спросил Ясин, сбрасывая руку Сибил и делая шаг навстречу Зиме. Он хотел коснуться ее окровавленной щеки, но колебался. Потом натянул рукав на ладонь и прижал к ее ране.

— Прикажете вызвать врача, Ваше Высочество? Что я могу для вас сделать? — спросила Сибил, пряча руки в рукава.

— Все в порядке, благодарю. Вы можете пропустить меня в мои покои.

— Если вы уверены, что я больше ничем не могу вам служить… — Сибил отступила и даже склонила голову, но когда Зима проходила мимо, на ее губах играла улыбка. Ясин следовал за ней по пятам. Боль обжигала, напоминая о том, что ей пришлось вынести, о выборе, который она сделала. Но она никогда не пожалеет об этом, невзирая на шрамы.

— Кто это сделал? — требовательно спросил Ясин, когда Зима вошла в свою комнату, оставив телохранителя снаружи.

— Конечно же я, — сказала она, и он изумленно посмотрел на нее. Она фыркнула. — Это сделала моя рука.

В его глазах сверкнула жажда убийства.

— Это королева?

Лицо его пылало гневом, но он отвернулся слишком быстро, чтобы Зима могла оценить всю его глубину. Он отвел ее в ванную, промыл раны и щедро наложил заживляющий бальзам.

— Мне не следовало оставлять тебя, — пробормотал он, скрипя зубами и накладывая повязку из подручных материалов. Зима поразилась тому, что его руки дрожат, хотя лицо искажено яростью. Он станет великим врачом.

— У тебя не было выбора, — сказала она. — Ни у кого из нас не было выбора.

— Почему она сделала это с тобой? Она ревнует?

Она встретила его пристальный взгляд.

— С чего бы королеве ревновать меня?

Его гнев кипел.

— Но зачем ей это?..

— Она хочет, чтобы я училась пользоваться своим даром. Чтобы я перестала быть посмешищем. Она думала, что если я… Она думала, что заставит меня учиться применять чары.

В его глазах мелькнуло понимание.

— Чтобы ты научилась прятать шрамы…

Зима кивнула.

— А еще я думаю, она хотела напомнить мне, что я… Что я принадлежу ей. И всего лишь пешка в ее игре. — Зима вдруг почувствовала слабость в ногах. Самообладание покидало ее. — Но я не пешка. Я не хочу быть пешкой.

Ясин стоял, сжимая в руках полотенце, но он уже сделал все, что мог. Наконец он сел рядом с ней на край ванны. Его гнев прошел, уступив место чувству вины.

— Если она думает, что ты намеренно не используешь свой дар, она может расценить это как мятеж. — Он говорил тихо, его руки все так же терзали полотенце. — Я думаю, она ревнует. Ведь люди любят тебя и уважают. И тебе для этого не приходится манипулировать ими.

— Мне ничего не нужно, — сказала Зима. — Я просто… Я просто не хочу быть такой, как она. Как они!

Ясин улыбнулся, но его улыбка была грустной.

— Вот именно. Что может быть страшнее?

Зима закрыла лицо руками — осторожно, стараясь не касаться щеки. Затем нахмурилась и скосила глаз на Ясина.

— Чего от тебя хотела маг Сибил Мира?

Ясин вздохнул. Зиме показалось, что он не ответит, но в конце концов он заговорил:

— Она пришла сказать, что мне нужно найти новую квартиру, если я собираюсь остаться в Артемизии до начала учебы в следующем году.

Зима нахмурилась:

— Новое жилье? Но почему бы тебе не остаться тут, во дворце?

— Мои родители уезжают. Отца перевели в один из внешних секторов.

Сердце Зимы пропустило удар.

— Его понизили? Но… почему?

Ясин покачал головой и посмотрел на нее, и Зима сразу же поняла почему.

Все потому, что она проводила с ним слишком много времени. Была в него влюблена. А это не вписывалось в идеальные планы Леваны. И могло создать проблемы, стать препятствием к тому альянсу, который она планировала скрепить, используя Зиму как разменную монету.

Если отослать семью прочь, мальчик уедет с ними.

Она прижала ладонь ко рту.

— Кажется, родители не возражают, — сказал Ясин. — Я думаю, они оба с облегчением думают о том, чтобы уехать из Артемизии. Подальше от всей этой политики. — Он не сказал «манипуляций», да ему и не нужно было.

— Ты оставляешь меня, — выдохнула она.

Ясин вздохнул. Он выглядел немного испуганным, когда потянулся к ее руке, и их пальцы сплелись. Их руки подходили друг другу как ключ к замку. Годы прошли с тех пор, как они просто держались за руки, и как бы она хотела, чтобы этот момент не кончался.

— Нет, — ответил он, — я тебя не покину.

Она подняла взгляд. На его лице была написана решимость.

— Но куда же ты пойдешь, если не можешь остаться тут? — спросила она. — И кроме того, когда начнется учеба, тебе все равно придется уехать…

— Маг Мира предложила мне другой вариант. Или же это… — Он помолчал. — Предложение королевы. Они сказали, что я могу стать королевским гвардейцем. Обучение начнется уже на следующей неделе.

Зима широко раскрыла глаза…

— Нет! Ясин, ты не можешь… А как же твоя мечта стать врачом? А как же…

— Я смогу остаться с тобой, Зима. Смогу остаться тут, во дворце.

— Или они отошлют тебя в какой-нибудь внешний сектор…

— Они этого не сделают.

— Как ты можешь быть уверен?

— Я стану самым верным гвардейцем, какого знала Ее Величество.

Выражение его лица оставалось непроницаемым.

Рука Зимы ослабла в его руке.

Левана будет угрожать ей. Может быть, даже угрожать ее жизни. Может быть, меч над ней уже занесен, вот почему Ясин готов принять это предложение. Он сделает все, что они попросят, если будет думать, что защищает ее.

— Ты знаешь, что в четырнадцать лет все мы проходим тест на способности? — спросил Ясин, не поднимая глаз. — У меня достаточно высокие баллы, чтобы стать пилотом. Маг Мира сказала, что может использовать меня как личного охранника и пилота.

— Нет, Ясин. Не делай этого. Иначе ты никогда не сможешь вырваться на свободу.

Отпустив ее руку, он встал и принялся расхаживать взад и вперед.

— Я не знаю, что делать. Я не могу оставить тебя здесь, особенно теперь, после этого… — Он указал на ее щеку, и Зима приложила ладонь к повязке. Та еще не успела пропитаться кровью.

— Ясин, я не хочу, чтобы ты становился гвардейцем. Только не после того… что случилось с моим отцом. — Ее голос дрогнул.

Он был убит магом. И даже не смог себя защитить, потому что он был слаб. Ясин тоже слаб. Она сама теперь слаба. Им нечего противопоставить королеве и ее двору. Они пешки. Всего лишь пешки.

— Я думаю, ты должен уйти, — сказала она.

Он с болью посмотрел на нее.

— Я хочу сказать, ты должен уехать с родителями. Через год ты начнешь учиться, станешь врачом. Ведь это именно то, чего ты хочешь, Ясин. Помогать людям, спасать их.

— Зима, я…

Она вдруг задохнулась, глядя на стену за его плечом. Матовое стекло пропускало достаточно света, чтобы вся комната стала розово-золотой. Но сейчас свет не проникал внутрь.

Из-за крови.

Темно-красной, густой, липкой крови, медленно сочившейся из швов между стеклянными квадратами. Она капала, собиралась в лужу на подоконнике.

Зима задрожала. Ясин обернулся и проследил за ее взглядом. Потом спросил:

— Что? Что случилось?

Что-то капнуло на плечо Зимы.

Она запрокинула голову.

Потолок был в крови.

Все вокруг было красным. Вкус железа на языке. Ее рот полон крови. Тошнота и паника начали душить ее. Она вскочила и посмотрела вокруг — кровь лилась с потолка, стекала по позолоченным обоям и деревянным панелям, лужами расплывалась на плитках пола.

— Зима! Что случилось? Что ты видишь?

Кровь подбиралась к ее ногам. Она выскочила из ванной.

— Зима!

В спальне было не лучше. Над ее кроватью бил кровавый водопад, окрашивая простыни темно-красным, ковер под ногами хлюпал. Портьера у двери в коридор была пропитана кровью, по косяку ползли густые вишневые капали…

Нет выхода.

Нет спасения.

Она пошатнулась, ноги едва держали ее. Кинулась к единственному выходу — к двери, которая вела на балкон. Ясин кричал где-то позади, и она надеялась, что он последует за ней, не останется тут, в удушающем зловонии, под кровавым дождем…

Она распахнула двери на балкон, бросилась вперед, налетела на перила. Вцепилась в них. Кровь продолжала прибывать. Она лилась из спальни, заливала балкон, стекала вниз, в сад.

Весь дворец кровоточил. Скоро кровь заполнит все озеро.

Жадно хватая воздух ртом, она перекинула ногу через перила.

Руки Ясина обхватили ее как раз в тот момент, когда она уже была готова упасть. Он втащил ее обратно в комнату. Зима кричала и брыкалась, требуя, чтобы он отпустил ее. Иначе она утонет. Они оба утонут в крови…

Он повалил ее на теплый липкий ковер и прижал руки к полу, по обе стороны от головы.

— Зима, прекрати! — кричал он, прижимаясь щекой к ее щеке, пытаясь успокоить ее. — Все хорошо, Зима. С тобой все хорошо.

Она повернула голову и щелкнула зубами. Он отдернул голову, и она не смогла прокусить ему ухо. Она кричала, пиналась, пыталась вырваться, но Ясин не сдавался.

— Все в порядке, — шептал он. — Я тут.

Зима не знала, как долго ее мучили галлюцинации. Как долго она боролась, пытаясь спрятаться от крови, которая лилась отовсюду, наполняя комнату, которая когда-то была ее убежищем.

Нигде больше не осталось безопасного места. Не в Артемизии. Не на Луне.

В безопасности она была только… с Ясином.

Когда она перестала кричать и заплакала, Ясин наконец сменил хватку тюремщика на объятия лучшего друга.

— Вот почему, — прошептал он, и Зима поняла, что в какой-то момент он тоже начал плакать, — вот почему я не могу оставить тебя, Зима. Вот почему я никогда не уеду.

Кошмары повторялись снова и снова. Длились неделями.

Выстрелы.

Мертвые глаза.

Кровь на стенах спальни.

Но на этот раз королева не обнимала мертвого мужа, крича от горя.

На этот раз в руках у нее был нож, которым она заколола мага, и она вырезала три прямых линии на щеке отца Зимы.

Зима старалась быть сильной, зная, что чем чаще будет искать спасения у Ясина, тем крепче будет его решение остаться. Она вертелась в постели, пыталась шептать что-то успокаивающее, зарывшись в одеяла.

Вплоть до той самой ночи, когда уже не могла выносить этого.

Его объятия были единственным местом, где она чувствовала себя в безопасности.

Она выбежала из комнаты в ночной рубашке, все еще влажной от пота, и притворилась, что не замечает телохранителей, которые следовали за ней по пятам.

Ясин обнимет ее. Ясин ее успокоит. Ясин спасет ее от кошмаров.

Вот только… Ясина не было.

Так ей сказали, когда она прибежала, задыхаясь к дверям квартиры, которую семья Клэй делила с двумя другими.

Они переехали за день до этого, и она ничего об этом не знала. Он ей не сказал, он с ней не попрощался.

Разжалован. Переведен. Изгнан.

Зима ушла потрясенная, с разбитым сердцем. Ничего не видя, она брела обратно по главному коридору дворца.

Уехал.

Она сама велела ему уехать. Она верила, что так будет лучше. Это шанс для него стать счастливым — уехать из Артемизии. Подальше от королевы. От нее.

И все же она не верила, что он уехал.

Ясин.

Ее самый дорогой друг.

Ее единственный друг.

Как Селена. Как ее отец.

Они все ушли.

— Зима… Принцесса?

Она замерла.

Медленно повернулась.

Это был он, но в то же время и не он.

Галлюцинация.

Ее Ясин не мог быть одет в отглаженную форму кадета дворцовой стражи. Светлые волосы, недостаточно длинные, чтобы стянуть их на затылке, были заправлены за уши. Он стоял по стойке «смирно», словно ожидал приказа.

Ни улыбки.

Ни дразнящих искорок во взгляде.

Ни узнавания на ее лице.

— Ясин, — прошептала она призраку, который выглядел как ее лучший друг.

Его кадык дернулся. Затем он вскинул голову, неловко щелкнул каблуками. Его взгляд поднялся выше, он уставился на стену у нее за спиной с тем же отсутствующим выражением лица, которое было свойственно всем стражникам. В его глазах была та же пустота.

— Проводить вас в ваши покои… принцесса?

Гвардеец до мозга костей.

Зима по привычке выпрямилась.

Ах так? Что ж, тогда она спрячется за вежливостью и грацией.

Принцесса до мозга костей.

Странно, как быстро все это стало ей казаться нормальным. Она вдруг поняла, что они уже играли в эту игру. Сотни раз. Он — верный защитник. Она — принцесса и нуждается в защите.

— Да, — сказала она так громко, как только могла. — Благодарю вас… сэр… Клэй.

Легкое покачивание головы.

— Гвардеец Клэй, Ваше Высочество. Кадет.

— Гвардеец Клэй. — Она медленно повернулась к нему спиной и двинулась обратно по коридорам.

Он следовал за ней, на расстоянии.

Она обернулась через плечо и, быстро улыбнувшись, сказала:

— Если вы не будете слишком заняты после учебы, кадет Клэй, боюсь, меня придется спасать от пиратов.

Его бровь еле заметно дернулась. Он не смотрел на нее, не улыбался… Но она заметила, как блеснули его глаза.

— Это честь для меня, принцесса.

Маленький андроид

Мех 6.0 стояла у зарядной стены ангара — один из сотен молчаливых стражей, наблюдающих за спешащими мимо пассажирами с их парящими багажными тележками и возбужденной болтовней. Перед ней возвышался массивный «Тритон», опустившийся посреди ангара и загораживающий толпу. Встречающие сканировали чипы гостей и провожали их на борт. Первый рейс всегда повод для праздника, но этот казался ярче обычного, ведь «Тритон» был самым большим крейсером. Официанты подавали пассажирам бокалы с шампанским, слуги уносили багаж. Женщины были в лучших кимоно, ханбоках[3] и коктейльных платьях. Играл настоящий оркестр.

В окружающей его атмосфере праздника, корабль с его полированной металлической обшивкой и маленькими круглыми иллюминаторами, поблескивающими под лампами ангара, выглядел, с точки зрения Мех 6.0, угрожающим. Он не казался ей таким большим, когда она работала над ним, протягивая провода, спаивая части каркаса и привинчивая защитные панели. Тогда она чувствовала себя и своих собратьев частью этого огромного металлического зверя. Тысячи крохотных движущихся частей, образующие одну эффективную машину. А теперь результат их трудов готов отправиться в плавание, и она больше не может сказать, что как-то связана с ним. Она чувствует лишь свое ничтожество перед его великолепием.

А еще, наверное, она чувствует себя немного брошенной.

Гости смеялись и болтали, обсуждая, сколько космических круизов уже совершили, а также красоту нового корабля и комфорт, который их ожидает, а Мех 6.0 смотрела и слушала, и чувствовала электрический гул, согревающий ее изнутри.

— Все на борт! «Тритон» отчаливает через десять минут. Десятиминутная готовность! Все на борт!

Толпа редела. Раздавались все более редкие монотонные сигналы ID-сканеров, регистрирующих последних гостей. Один трап поднялся и с грохотом закрылся, вибрация отдалась в полу ангара и протекторах Мех 6.0… Закрылся второй трап, третий.

— Подождите! — раздался голос женщины и звук торопливых шагов. — Мы идем! Мы тут! — воскликнула она, задыхаясь и таща за собой маленькую девочку.

— Вы как раз вовремя, — сказал один из встречающих, сканируя ее запястье. — Можете идти.

Она рассыпалась в благодарностях, откинула с лица волосы. Стиснув руку девочки, она подтолкнула вперед свою парящую тележку с багажом и взбежала по трапу.

Сканер Мех 6.0 заметил что-то маленькое и плоское, выскользнувшее из рюкзака девочки и упавшее, кружась, к ногам встречающего. Тот ничего не заметил. Программное устройство Мех 6.0 сообщило о возникшем конфликте: если она нашла что-то, потерянное человеком или украденное у него, она должна это вернуть. Но она не должна прерывать процесс погрузки, особенно когда капитан приказал задраить люки и готовиться к взлету.

Трап начал подниматься, Мех 6.0 знала, что возможность возвратить вещь девочке упущена. Ее сенсор все так же был повернут к маленькой карточке. Трап наклонился, карточка соскользнула и полетела вниз, кружась в воздухе. Мимо сопровождающих, которые уже убирали веревочные ограждения, мимо ее братьев и сестер, застывших как статуи, мимо музыкантов… и приземлилась у протекторов Мех 6.0.

Рев корабельных двигателей снова привлек ее внимание к «Тритону», и ее сенсор поднимался выше и выше. Крыша ангара начала с грохотом и лязгом открываться. Сначала появилась тонкая полоска лунного света, потом широкий проем, заполненный звездами. Постепенно над ангаром развернулась целая галактика. Это было красиво. Мех 6.0 любила этот момент и с нетерпением ожидала его всякий раз, когда они завершали проект и готовились к запуску очередного корабля. Этот короткий проблеск галактики был не похож ни на что другое в ее мире, состоявшем из механизмов и инструментов, и темных пространств внутри пустынных и тихих космических кораблей. Галактика — теперь она это знала — была просторной, яркой и безграничной.

Скачок напряжения поразил Мех 6.0, словно искра, ударившая в процессор, спрятанный под панелью на ее торсе. Она с удивлением повернула голову и посмотрела вдоль ряда точно таких же, как она, андроидов, сначала налево, потом направо.

Они, казалось, не только не заметили этого внезапного разряда, но никто из них даже не смотрел в небо над головой. Скучные, нелюбопытные, они смотрели прямо перед собой.

Мех 6.0 вновь посмотрела на корабль: он оторвался от земли и поднялся на магнитной подушке под крышей ангара. Двигатели заработали на полную мощь, корабль поднимался все выше, потом взмыл в звездное небо и исчез. Аплодисменты смолкли, толпа начала расходиться, музыканты собирали свои инструменты. Крыша ангара вернулась на место и лязгнула, плотно закрываясь. Вскоре вокруг стало пусто, три громких щелчка, и свет погас, оставив дроидов-механиков в непроницаемой тьме и полной тишине.

Четыре минуты Мех 6.0 думала о звездах, которые, как ей было известно, всегда существовали там, снаружи, но оставались недостижимыми для нее. А потом вспомнила о карточке, которую потеряла та девочка.

Сенсор мигнул, освещая все вокруг бледно-голубым светом. Ее соседи повернули головы, возможно, любопытствуя, но скорее всего — с неодобрением, которое она проигнорировала, направив сенсор к своим протекторам. Вытянув руку, она зажала карточку между прорезиненными механизмами захвата и подняла ее. Карточка была тонкой, но жесткой, как кусочек алюминия, на одной стороне виднелась надпись, сделанная причудливыми светящимися буквами: «Голограммы знаменитостей, Коллекционный набор, 39-е издание, 124 г. III э.»

Она перевернула карту, и перед ней возникла и начала вращаться мерцающая бледная голограмма. Она отдаленно напоминала подростка, который выглядел странно знакомым, с растрепанными темными волосами и широкой улыбкой.

Мех 6.0 почувствовала, что ее вентилятор начал как-то странно сбоить, и спросила себя, что с ней не так. Если так пойдет и дальше, придется обратиться к обслуживающему механику. Однако эта мысль лишь промелькнула в ее сознании. Мех 6.0 открыла на животе отсек для хранения и положила карточку внутрь.

Может быть, когда-нибудь она ее вернет, подумала она, хотя ее статистические подсчеты говорили, что этого, скорее всего, никогда не случится.

Очида-шифу был человеком средних лет, со скудной растительностью на лице и в костюме, выглядевшем очень дорого. Ему принадлежала космическая яхта, роскошная и достаточно просторная для того, кто мог позволить себе роскошь и простор. Пока Мех 6.0 ожидала инструкций, она просканировала корабль, загрузив информацию в свою базу данных. «Орион Классик» 94-го года выпуска, один из самых дорогих кораблей в своем поколении. В последнее десятилетие чаще всего подвергается реставрации. Название «Дитя звезд», выведенное на носу, потускнело от времени.

— Корпус в хорошем состоянии, Очида-шифу, — сказал Тэм, — но для того чтобы корабль соответствовал стандартам, необходимо полностью перебрать двигатель. Мы также предлагаем модернизировать интерьер и оснастить его самыми современными удобствами, а для этого потребуется снять обшивку. Уверен, мы уложимся в сроки и сумеем сохранить индивидуальность судна.

— Ваша репутация говорит за себя, — сказал Очида Кэндзи. — Не сомневаюсь, корабль в хороших руках.

— Отлично. Позвольте представить вам инженера, который возглавит ремонтные работы. Это Винг Дэтерен, один из наших лучших специалистов.

Сенсор Мех 6.0, словно запрограммированный, повернулся в их сторону. Винг Дэтерен работал на верфи почти год, но их пути еще никогда не пересекались. «Тритон» был слишком велик, и там они не встретились, а в менее масштабных проектах Дэтерена она не участвовала.

Но она знала о нем. Она включила его в свою базу данных, как только увидела — так она поступала со всеми человеческими работодателями — но что-то заставило ее хранить его профиль в самом центре памяти. Винг Дэтерен, молодой инженер-электронщик; нанят сразу после окончания технического университета; специальность: двигатели космических кораблей; дополнительная специальность: дизайн интерьеров и механические системы.

По причинам, которые она никак не могла вычислить, она часто замечала, что ее сенсор ищет его в толпе андроидов и техников. И каждый раз, когда она его видела, вентилятор делал этот странный маленький скачок, точно такой, как при виде той голограммы. Хотя все люди — два глаза, выступающий нос, пять пальцев на руках — были похожи. Но у Дэтерена и того мальчика с голограммы были выступающие скулы и, еще они были стройными, а значит, изящными. И оба заставляли ее вентилятор работать с перебоями.

Что бы это значило?

После того как с инструкциями было покончено, Дэтерен отцепил портскрин от пояса с инструментами.

— Я уже начал разрабатывать планы, — сказал он, показывая Очиде что-то на экране, — и хочу обсудить с вами особые пожелания, которые у вас наверняка есть. Особенно это касается новых функций, которые могут дать дополнительную нагрузку на двигатель. Я хочу убедиться, что он вполне…

Он замолчал, глядя куда-то поверх плеча Очиды. Все проследили за его взглядом, включая и Мех 6.0.

Из корабля показалась девушка в оранжево-белом кимоно.

— А вот и ты, моя принцесса, — сказал Очида, делая ей знак подойти ближе. — Ты все это время была на корабле?

— Просто прощалась, — ответила девушка, плавно спускаясь по трапу. — Когда я увижу его снова, это уже будет совсем другой корабль.

— Ну что ты такое говоришь! Мы с тобой будем следить за каждым шагом, чтобы моя маленькая девочка получила именно то, что она хочет. — Очида обнял ее рукой за плечи, потом поднял бровь, взглянув на Тэма. — Это ведь не будет проблемой?

— Конечно, нет. Мы только приветствуем ваше участие и хотим, чтобы вы были полностью удовлетворены результатом.

— Хорошо, хорошо. Господа, это моя дочь, Мико. У меня может быть свое мнение и кошелек, но угодить вы должны именно ей. Это ее корабль, не мой.

Мико склонила голову, приветствуя владельца верфи и Дэтерена, который выпрямился, встретившись с ней взглядом.

— Как тут оживленно, — сказала Мико, оглядывая корабли разных размеров, на разных стадиях строительства, мужчин, женщин и андроидов, снующих вокруг посадочных площадок и перекатывающих туда-сюда огромные коробки с инструментами. — Как вы управляете всем этим?

— С каждым проектом работает отдельная бригада, — ответил Тэм. — От начала и до завершения. Мы считаем, что это наиболее эффективный способ использования рабочей силы.

Ее пристальный взгляд снова остановился на Дэтерене.

— А вы будете в нашей бригаде?

Мех 6.0 заметила легкий румянец на его щеках. Может быть, в ангаре было жарче обычного, хотя у нее не было датчиков температуры, чтобы утверждать наверняка.

— Да, Очида-мэй, — пробормотал он. — Я буду вашим инженером. Буду тем, кто доставит вам удовольствие… То есть буду рад доставить вам… М-м… — Его румянец стал ярче.

— Можете звать меня Мико, — сказала она, улыбнувшись. — Я мало знаю о механизмах, но, может быть, узнаю что-нибудь от вас.

Он открыл рот, но не издал ни звука.

— Отправим этих андроидов, чтобы начали разборку внешней обшивки, — сказал Тэм. — Дэтерен, вы ведь сможете организовать для Очида-мэй экскурсию по верфи, пока мы подпишем кое-какие бумаги?

— Ко-конечно, — ответил он, торопливо цепляя портскрин на пояс, в спешке оборвав при этом тонкую блестящую цепочку. Он быстро убрал ее в карман. — Вы не против? — спросил он, обращаясь к Мико.

— Буду только рада.

Когда ее отец двинулся вперед, Мико подняла руки, чтобы поправить волосы, собранные в узел, и сенсор Мех 6.0 заметил у нее на шее что-то нестандартное — маленькое и темное пятнышко… Может быть, родинка или татуировка?

Когда процессор Мех 6.0 получил первый набор инструкций, она заняла позицию в передней части судна. Она откручивала винты, поглядывая в шумный ангар. Она видела, как Дэтерен указывает Мико на различное оборудование и корабли, и пыталась представить, о чем он ей рассказывает. О том, зачем нужны все эти инструменты? Об истории кораблей? О том, что у них самая эффективная система использования рабочих-андроидов среди всех верфей Содружества?

Она видела, как он представляет девушке механиков и инженеров, мимо которых они проходили. На некоторое время они исчезли в почти завершенном «Бродячем ветре-800», и потом Мех 6.0 увидела их только через иллюминаторы капитанского мостика. Оба они улыбались. Дэтерен провел Мико через склад запчастей, цех для покраски, даже мимо стойки для подзарядки андроидов, и хотя Мех 6.0 не могла разобрать слов, она слышала их смех и замечала, что взгляд его все чаще задерживается на девушке, так же как и ее — на нем.

Когда Дэтерен открыл ворота и повел Мико на платформы, висевшие неподвижно над цистернами с водой и баками горючего, Мех 6.0 заметила, что перестала работать. Она повернула свой сенсор к панели обшивки, на которой осталось всего два крепежных винта, затем взглянула на своих собратьев, работавших рядом. Все они сняли уже по три панели. Это было очень странно. Не только ее странное восхищение людьми, но и тот факт, что оно оказалось сильнее, чем необходимость выполнить задание. Возможно, с ней действительно что-то не так.

Да, нужно будет провериться в сервисной службе.

А потом, когда она снимала свою первую панель, кто-то закричал.

Мех 6.0 обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из огромных подъемных кранов накренился под весом груза, огромная металлическая стрела колебалась целое мгновение, превратившееся в вечность, а потом упала на платформы, стреляя во все стороны болтами и разбрасывая извивающиеся в воздухе кабели.

Мико, все еще остававшаяся на подвесной платформе, закричала.

Дэтерен оттолкнул ее в сторону.

Стрела упала ему на голову, и этот звук отразился от твердого пластикового корпуса Мех 6.0. Дэтерен потерял сознание раньше, чем его тело упало в нефтяной чан.

Мико опять закричала, вцепившись в перила. От удара крана один из удерживающих ее тросов лопнул. Платформа накренилась, но оставшиеся тросы выдержали.

Мех 6.0 не стала тратить время, на анализ ситуации или выстраивание оптимального порядка действий. Она уже катилась к контейнерам. Вокруг кричали люди, визжало выходившее из строя оборудование, грохотали шаги, наверху дрожала неустойчивая платформа. Кто-то требовал лестницу или веревку, но Мех 6.0 уже активировала свои магниты, которыми собирала рассыпанные винты, и вдруг обнаружила, что уже взбирается по стене огромной цистерны: ее захваты распластываются на металлических стенках, она подтягивает свое тело выше и выше. Это был странный подъем, поскольку ее тело не было предназначено для таких действий. Ее протекторы стучали о цистерну, а руки вытягивались, чтобы совершить следующий захват. Суставы напрягались под ее весом.

Наконец она взобралась на выступ; но места там едва хватало, чтобы стоять. Нефть в чане была черной, словно ночное небо без звезд. Черной и жуткой.

Мех 6.0 перевалилась через край и нырнула.

Она быстро погружалась вниз, и хотя она сразу же включила освещение сенсора на полную мощность, это ей не помогло. Вытягивая руки так далеко, как только могла, она обшаривала дно цистерны, зная, что он где-то там, он там, он…

Тут.

Она сжала захваты и подтянулась к нему. Нефть уже просачивалась сквозь ее обшивку, забивала разъемы, булькала в зарядном устройстве. Но она его нашла.

Она обхватила его руками и подняла наверх. Он оказался тяжелее, чем она ожидала, и у нее мелькнула мысль, что болты, соединявшие ее руки с гнездами, могут не выдержать, но она все равно продолжала двигаться. Найдя стенку цистерны, она снова распластала захваты в стороны и принялась подниматься. Света больше не было, она ничего не чувствовала, только слышала клацанье своих захватов и то, как протекторы ударяют по баку, и ощущала вес его тела, давивший на нее, когда она поднимала их обоих все выше, выше, выше…

Они вынырнули на поверхность. На нее обрушились звуки: крики и восклицания. Потом кто-то поднял его, и Мех 6.0 едва не разбила лицо-сенсор о поверхность цистерны, когда ее программа распознала саморазрушительное поведение и отключила питание конечностей.

Она лежала, беспомощная, и нефть стекала с ее сенсора. Постепенно она начала различать фигуры людей на платформе, и ее аудиодатчики зафиксировали упоминание о полотенцах, дыхательных путях, о легких, о крови на его голове, и это длилось очень долго. Нефть притупляла все ее чувства. Потом Дэтерен закашлял, его вырвало, и он начал дышать. Люди радовались, что вытерли нефть с его лица, и он может не бояться открыть глаза. Дэтерен оглядел всех собравшихся вокруг людей.

А потом, в самый первый раз, посмотрел на нее.

Дэтерена забрали в больницу, а Мех 6.0 отправили в офис обслуживания дроидов. Человек в зеленом рабочем комбинезоне очистил ее конечности… насколько это было возможно. Человек качал головой.

— И это тоже не спасти, — говорил он, осматривая ее входные разъемы и цокая языком. Мех 6.0 подумала, что он не слишком-то хорошо ее почистил, и с каждой минутой чувствовала себя все более вялой и сонной. Ей пришло в голову, что, может быть, ее вообще нельзя починить. Может быть, они даже не будут пытаться.

Вздохнув, человек повернулся на стуле, чтобы внести данные в нетскрин, висевший на стене. Мех 6.0 бросила взгляд на свое тело, свои суставы, швы внешней обшивки — все заляпано черно-коричневой нефтью. По крайней мере, видела она снова ясно, а процессор работал, хоть и медленнее, чем обычно.

Она удивилась, увидев, что набор винтов, которые она сняла с панели «Орион Классик», все еще прикреплен к ее боку. Она потянулась к ним захватами, стала отцеплять их один за другим и складывать на стол механика, радуясь, что координатор захватов функционирует. Она потянулась за последним винтом и вдруг…остановилась. Затем снова попыталась ухватить винт. Но это был не винт, а конец цепочки, зацепившейся за что-то у нее на спине. Она дернула цепочку сильнее и вытащила ее. Мех 6.0 уставилась на медальон, который, как она подозревала, оказался бы золотым, если его отмыть от черной нефти.

Она вспомнила, как Дэтерен убирал эту цепочку в карман. Эта вещь принадлежала ему.

Механик снова повернулся к ней, и она спрятала медальон за спину. Он посмотрел на нее с подозрением и снова покачал головой, но тут открылась дверь и вошел владелец верфи.

— Ну как?

Механик покачал головой.

— Тело разрушено. Я, конечно, могу потратить пару недель, пытаясь очистить его, но, честно говоря, не вижу смысла. Лучше просто купить нового андроида.

Тэм нахмурился.

— А что насчет процессора, проводки… Это спасти можно?

— Наверное, какие-то части можно будет потом использовать. Завтра начну демонтаж, тогда посмотрим, что у нас есть. Но что касается процессора и ID-чипа… они были повреждены еще до аварии.

— Почему вы так считаете?

Механик вытер рукавом взмокший лоб.

— Вы видели, как отреагировали остальные андроиды, когда Дэтерен упал?

— Они вообще ничего не делали.

— Вот именно. И это правильно. Они должны продолжать работу и не реагировать на происходящее. А то, что сделал этот дроид… это ненормально. С ним что-то не так.

Искра вспыхнула в голове Мех 6.0. Она уже и так подозревала это, но теперь, когда механик подтвердил ее опасения, она почувствовала беспокойство.

— И что же это, как вы думаете?

— Кто знает? Говорят, такое случается. Искусственный интеллект андроида иногда самообучается настолько, что в нем развиваются почти человеческие качества. Возникают непрактичные идеи, эмоциональные реакции. Есть множество теорий, почему это происходит, но важнее всего то, что это плохо.

— Не уверен, что согласен с вами. — Владелец скрестил руки на груди. — Этот дроид сегодня спас жизнь Дэтерена.

— Я это понимаю, и слава звездам. Но что он сделает в следующий раз? Непредсказуемый андроид опасен. — Механик пожал плечами. — Мой совет: либо отправьте процессор на перепрограммирование, либо избавьтесь от него.

Сжав губы, Тэм разглядывал Мех 6.0. Она крепче сжала медальон в своем трехпалом захвате.

— Ладно, — сказал Тэм. — Вернемся к этому завтра. Думаю, сейчас нам всем необходим отдых.

Они оставили ее на столе в комнате механика, и когда огни верфи погасли, Мех 6.0 вдруг поняла, что это первая ночь за все ее существование, когда она не подключена к зарядной стойке.

Заряжать ее не было необходимости. Завтра ее разберут на части и положат куда-нибудь на полку, а те детали, которые не стоит и хранить, отправят на свалку.

Завтра ее не станет.

Она долго анализировала эти слова, процессор трещал и плевался, пытаясь вычислить оставшиеся ей часы и минуты. Потом она канет в черную дыру, где когда-то пребывало ее сознание. Она спрашивала себя, мелькнет ли у Дэтерена хоть одна мысль о сломанном андроиде, который спас ему жизнь, а потом был уничтожен.

Дэтерен. У нее теперь есть то, что принадлежит ему. Она запрограммирована вернуть это, если сможет. Она поднесла медальон к сенсору и просканировала его размеры, маленький стержень и крошечный механизм замка. Открыть его неуклюжими захватами было сложно, но она справилась… и перед ней возникла галактика.

Голограмма заполнила комнату. Солнце и планеты, звезды и туманности, астероиды и кометы — в этом крохотном, невзрачном медальоне таилось все великолепие космоса. Мех 6.0 захлопнула его, вновь поместив вселенную в ее маленькую тюрьму.

Нет. Она не может здесь оставаться. Мысль о том, что она навсегда исчезнет во тьме, а вокруг существует целая вселенная, которой она не видела, была невыносима.

Никогда прежде Мех 6.0 не выходила за пределы верфи. Ни разу с тех пор, как была создана и куплена. Оказалось, что мир хаотичен, оглушителен и наполнен таким количеством сенсорной информации, что она опасалась, как бы ее поврежденные синапсы не поджарились раньше, чем она достигнет места назначения. Но она пыталась сосредоточиться на карте Нового Пекина и профиле, который обнаружила в сети, сворачивая на улицу, полную рыночных лотков, заваленных баночками со специями и ткаными одеялами, и отовсюду орущих нетскринов.

— Роботизированные кошки, только сегодня, две по цене одной! Никогда не сдохнет, будет мурлыкать вечно!

— Депрессия? Упадок сил? Бесплодие? Чем бы вы ни болели, у нас есть лекарство! Новейшие профилактические капли от голубой лихорадки, опробованные и эффективные!

— Сливовое вино, рисовое вино, подходите, бесплатная дегустация!

— Большая распродажа дроидов-слуг, пришла пора апгрейда! Новые модели, свежие поступления!

Мех 6.0 опустила свой сенсор и попыталась стать незаметной. Сеть была переполнена историями о похищениях андроидов, и, ошеломленная толпой, шумевшей вокруг, она боялась, что скоро ее вот-вот схватят, и новый владелец разберет ее на запчасти, как только обнаружит, что с ней не все в порядке.

Наконец, она заметила лавку без вывески. В путеводителе по рынку было сказано, что это именно то, что она ищет. Внутри вдоль стен тянулись полки, заваленные инструментами и частями андроидов. На столе громоздилась гора портскринов.

Мех 6.0 подъехала к прилавку, загораживавшему вход. У его дальнего конца стояла девушка в плотных рабочих перчатках и брюках с множеством карманов. Она просматривала что-то на портскрине. Остановившись на секунду, она коснулась пальцами экрана, потом переставила на полке какие-то товары и снова уткнулась в экран.

— Извините… — сказала Мех 6.0, ее сенсоры дрожали от усилий. На верфи у нее было не много поводов для разговоров, а длинный поход истощил аккумулятор.

Девушка посмотрела на нее.

— О… прошу прощения. Я подойду через минуту. — Закончив вводить в портскрин данные, она прицепила его к поясу. — Чем могу помочь?

— Искать… Зола Линь.

— Вы ее нашли. — Девушка склонила голову набок и нахмурилась. — Ваши звуковые сенсоры неисправны?

— Целый… тело, — ответила Мех 6.0. — Покупка… новый?

Потребовалась минута, чтобы Зола поняла ее и кивнула.

— О, конечно. Ваш владелец где-то поблизости?

Мех 6.0 внезапно почувствовала нехватку энергии, но с облегчением поняла, что это лишь временный сбой. Теперь, когда она нашла механика, она отключила личную базу данных, чтобы экономить энергию.

— Нет владельца.

Зола Линь нахмурилась. Ее взгляд метнулся через дорогу, к продавцу андроидов.

— О, я понимаю. — Она снова потянулась к портскрину, установила его на столе между ними и внесла несколько команд. — Ну, что ж. Хорошо, я могу заказать новое механическое тело, но обычно доставка занимает примерно неделю, если только на складе в пригороде не завалялось чего-то подходящего. Вы 6.0, верно? Похоже, у них ничего нет. Сможете подождать неделю?

— Могу я… ждать тут?

— М-м… — Помедлив, Зола бросила взгляд через плечо, на стойки, загроможденные машинами и инструментами. Потом пожала плечами:

— Конечно. Вероятно, я смогу расчистить для вас место. — Подтянув собранные в хвост волосы, она выдвинула из-под прилавка табурет и села. — Но если у вас нет владельца… как вы планируете это оплатить?

«Оплатить».

Деньги. Валюта. Юнивы. Компенсация за товары или услуги.

Андроидам не платили денег.

— Торговля, — сказала Мех 6.0.

— Торговля? — Пристальный взгляд Золы скользнул по избитому корпусу Мех 6.0. — Чем?

Мех 6.0 открыла отделение на груди. Ее захваты нащупали металлический медальон на цепочке. Вентилятор замедлился… почти остановился.

Выпустив медальон из захватов, она пошарила еще. Ее захваты нащупали маленькую голографическую карту. Она положила ее на стол.

Сняв перчатку с правой руки, Зола взяла карту, перевернула и прочитала слова на обороте. А потом повернула так, чтобы над плоской поверхностью появилась голограмма.

— Принц Кай, голографическая карточка, — пробормотала она, потирая лоб рукой в перчатке. — Вздохнув, она посмотрела на Мех 6.0. — Мне жаль, но это стоит всего около двадцати микроюнивов. Этого едва хватит на один винт. — Возвращая карту, она выглядела действительно огорченной. Мех 6.0 мягко зажала ее захватами. — У вас есть что-нибудь еще?

Процессор Мех 6.0 пульсировал. Медальон.

Но он не принадлежал ей. Он принадлежал Дэтерену, и она собирается вернуть его. Когда у нее будет новое тело. Когда она снова увидит его.

Аккумулятор снова сел. Цвета вокруг потускнели.

— Ничего… еще.

Зола Линь сочувственно вздохнула.

— Сожалею. Но в этом случае я не могу помочь вам.

Мех 6.0 проанализировала ситуацию еще раз, просчитав потенциальную ценность медальона и важность нового тела, которое нужно получить как можно скорей. Но, несмотря на ее логические рассуждения, говорившие ей, что медальон может стоить очень дорого и сделка состоится, в вычисления был включен новый фактор. Ценность единственного ее сокровища — Дэтерена. Ценность его улыбки, когда она вернет ему медальон.

Она знала, что это решение не логично — она ничего не сможет ему вернуть, если не получит новое тело, — но все так же стояла, крутя в захватах голографическую карту. Она отвернулась. В этот момент она поняла, что ей некуда идти, да она и не уйдет далеко. Она отыскала взглядом торговца подержанными андроидами дальше по улице. Изображение, воспринимаемое сенсором, потемнело.

Ее протекторы загремели, когда она двинулась обратно сквозь толпу.

— Стойте!

Помедлив, она возвратилась к механику. Девушка потирала пальцами лоб, оставляя темные пятна на коже.

— Вы напоминаете мне моего друга. Ико, она тоже андроид, — сказала она. Потом добавила, указывая на карту. — К тому же этот парень очень нравится моей младшей сестре. Так что… думаю, я могу что-нибудь сделать. Подождите.

Встав с табурета, она направилась в дальний конец мастерской. Мех 6.0 ждала, пока Зола рылась в куче запчастей.

— Ну, это, конечно, не бог весть что, — сказала она, — но вот что у меня есть. — Она появилась из-за высокой стойки с перекинутым через руку телом девушки. Отодвинув в сторону коробку с инструментами, она с глухим стуком опустила его на стол. Безвольная рука вывернулась к Мех 6.0 и ее сканеру, уставившемуся на ровно остриженные ногти, естественных изгибах пальцев, тонкой сетке вен под кожей.

Затем она заметила почти невидимый отпечаток на запястье. Штрихкод.

Это был эскорт-дроид.

— Ей почти тридцать лет, — сказала Зола, — и она в довольно плохой форме. Я держала ее лишь для запчастей.

Она подняла голову девушки так, чтобы Мех 6.0 видела ее лицо, красивое, почти живое, с темными глазами и гладкими черными волосами. С пристальным пустым взглядом и слабым румянцем на щеках. Казалось, будто она умерла всего несколько минут назад.

— Если я правильно помню, у нее были какие-то проблемы с воспроизведением звуков. Думаю, она онемела, и последний владелец не хотел возиться с ремонтом. Кроме того, у нее случались внезапные скачки напряжения, так что вам при первой же возможности нужно будет заменить проводку и аккумулятор. Зола вытерла пыль со лба дроида. — К тому же она настолько старая, что я не знаю, совместима ли она с вашим ID-чипом. Могут возникнуть неожиданные проблемы. Но… если хотите…

В ответ Мех 6.0 протянула ей голографическую карту.

— Итак, вы — электрик? — Тэм просматривал ее профиль на портскрине.

Мех 6.0 кивнула и улыбнулась. Она видела, что люди так делают. Ей потребовалось почти две недели, чтобы создать себе новый профиль и украсть рабочую одежду, которая пришлась бы ей впору, хотя все это шло вразрез с ее программой. Однако она сделала это и вернулась обратно на верфь. Она пришла сюда с внешностью человека, с ID-чипом, не вызывавшим подозрений, и медальоном Дэтерена, уютно лежавшим в кармане.

— Вы специализируетесь на классических шаттлах и яхтах, в особенности на моделях класса люкс… Впечатляет. — Он снова поднял взгляд, будто пытался решить, можно ли ей верить.

Она все так же улыбалась.

— И вы… немая.

Она кивнула.

Он бросил на нее подозрительный взгляд и снова начал изучать ее профиль.

— Ну, мы, конечно, работаем с большим количеством люксовых моделей….

Она это знала.

— И у нас заметная текучка электриков в последнее время.

Это она тоже знала.

— Но я буду вынужден принять вас на стандартный оклад, пока вы не докажете, что справляетесь с этой работой. Сами понимаете…

Она кивнула. Она никогда раньше не получала зарплату и понятия не имела, что делать даже с такими скромными деньгами.

— Ладно. Хорошо. Давайте попробуем, — пробормотал он, как будто сам не вполне верил тому, что говорил. Мех 6.0 не знала, что заставляет его сомневаться: ее немота или тело эскорт-дроида, удивительно привлекательное даже в рабочей одежде.

— Еще раз, как вас зовут? — спросил он и вздрогнул, увидев ее терпеливую улыбку. — О, извините… хм… — Он снова заглянул в ее профиль. — Хоши Стар[4].

Мех 6.0… нет, Хоши Стар кивнула.

Он прищурился, но потом кивнул.

— Что ж, хорошо. Добро пожаловать на борт, Хоши-мэй. У меня есть проект, который, думаю, идеально вам подойдет. Сюда.

Она собралась с духом, прежде чем встать со стула. Ее ID-чип не полностью синхронизировался с устаревшим телом эскорт-дроида и — Зола была права — это вызывало некоторые трудности при ходьбе. Необходимое для этого усилие причиняло боль, простреливавшую по проводам, от ног, через грудь, прямо в мозг. В первый раз, когда это произошло, она задохнулась и упала без сознания на тротуар, а потом сидела почти целый час, дрожа всем телом, ослепленная вспышкой белого света.

Боль.

Раньше она не знала, что это такое… Андроиды вообще ее не испытывают. Но она не сомневалась в том, что это именно боль. Человеческий мозг использовал боль как сигнал о неисправности, точно так же процессор предупреждал ее, что этот корпус ей не принадлежит. Так продолжаться не могло. Когда это случилось в третий раз, она хотела вернуться на рынок и умолять Золу сменить корпус. Но в конце концов отказалась от этой мысли. Сначала она должна увидеть Дэтерена. Со временем боль стала терпимой, хотя выносить ее удавалось лишь потому, что она научилась отделять ее от остальной части сенсоров. Сжав зубы, она поднялась на ноги и последовала за Тэмом к верфи.

Она начала искать его сразу же, как только вошла в огромный ангар. Ее взгляд метался от человека к человеку в поисках знакомой изящной фигуры и легкой улыбки. Она беспокоилась о нем с тех самых пор, как бежала с верфи, боялась, что он не полностью оправился от падения в нефть, боялась, что не успеет. Пока они шли, она пристально осматривала все вокруг, но нигде не было и следа молодого инженера.

— Вот, — сказал Тэм, указывая на яхту. Прошло две недели и снаружи «Орион Классик» выглядел почти готовым, но Стар предполагала, что внутри осталось еще много работы. — Это для одного из наших самых важных клиентов, который ни на чем не экономит. Сроки, конечно, очень жесткие. Впрочем, как всегда. Я найду для вас необходимые схемы. И… вот еще что: отчитываться будете непосредственно руководителю проекта. Дэтерен, познакомьтесь с нашим новым электриком.

Он вышел из передней части судна с портскрином в руке и стилусом, заправленным за ухо, и скачок напряжения прошил тело Звезды так внезапно, что на мгновение ей показалось, что она упадет. Но она не упала, и когда он вежливо склонил голову, она поклонилась в ответ.

— Приятно познакомиться, — сказал он. — Вы будете работать с нами над яхтой «Орион Классик»?

Она улыбнулась, но Тэм уже махал рукой.

— Да, она утверждает, что разбирается в этих моделях. Заставьте ее напряженно трудиться. Посмотрим, что она умеет, договорились? — Он обернулся к верфи. — А я должен проверить, как дела на гоночном судне. Дэтерен, введете ее в курс дела?

— Конечно, сэр.

Тэм ушел, и Дэтерен усмехнулся ему вслед.

— Не принимайте близко к сердцу. Он со всеми так обращается.

Его улыбка почти прогнала боль, и Стар вновь засияла надеждой.

— Прошу прощения, я не услышал, как вас зовут.

Ресницы задрожали, она разомкнула губы, но, конечно же, ничего не произнесла. Вздрогнув, она коснулась рукой шеи. Дэтерен нахмурился.

— Вы потеряли голос?

Она неопределенно пожала плечами. Да, это можно было сказать и так.

— О. Тогда, м-м… Я буду звать вас… — Он нахмурился, пытаясь придумать что-нибудь соответствующее.

Ободренная, она схватила его за рукав и потащила назад к передней части судна, и указала рукой на недавно подновленное название на борту. «Дитя Звезд».

— М-м… звезды? Стар?

Она вновь просияла, и он рассмеялся.

— Это было несложно. Рад познакомиться, Стар.

Она изо всех сил старалась говорить глазами, улыбающимися губами, дрожащими пальцами, отпустившими его рукав и боявшимися прикоснуться к нему снова. «Это я — думала она, желая, чтобы ее поняли. — Та, которая спасла вас. Та, которая нашла ваш медальон. Это — я, это — я, это — я».

Но Дэтерен кивнул на посадочную платформу.

— Идемте, я покажу вам машинное отделение, и как далеко мы продвинулись с проводкой… Честно говоря, почти не продвинулись. Нам определенно понадобится ваша помощь.

Прежде чем уйти, он бросил взгляд на иллюминаторы уровнем выше и едва заметно улыбнулся.

Стар проследила за его взглядом.

В кабине сидели Мико и ее отец. Он что-то объяснял ей, показывая разные приборы управления, но Мико смотрела на Дэтерена и, кажется, не слушала.

Стар почувствовала, что робкую улыбку Мико не должен был видеть ни ее отец, ни она.

— О, как красиво! — воскликнула Мико, сидевшая по другую руку от Дэтерена.

Стар знала, что речь идет о судне, собиравшемся покинуть ангар: гладкая, роскошная, ожидавшая ежегодной космической гонки к Нептуну. В названии была всем известная ошибка — разумеется, официально гонка оканчивалась у Юпитера, но устроители утверждали, что никакой разницы нет. Это было красивое судно с удлиненными соплами и острым, как игла, носом. Художники превзошли себя, воспроизводя на его корпусе реалистичную панораму Нового Пекина.

Но все это не слишком занимало Стар. Она смотрела на крышу ангара, которая сдвигалась, открывая бесконечное небо. Новая жизнь в образе человека позволяла теперь сколько угодно разглядывать ночное небо, но это зрелище ей никогда не надоедало. Ее охватывало ощущение необъятности и вечности, и еще тоска при виде того, что предлагала вселенная даже такому маленькому, ничтожному существу, как она.

Стар казалось, что Мико вообще не смотрела наверх, пока крыша не сдвинулась, чтобы выпустить судно. Конечно, ведь она уже много раз бывала в космосе. И снова отправится туда, как только «Орион Классик» будет готов — то есть самое большее через две или три недели. Очида-шифу суетился, уговаривая их сократить сроки и работать сверхурочно, лишь бы побыстрее закончить.

А вот Мико и Дэтерен, казалось, становились все более несчастными по мере того, как реставрация корабля продвигалась к завершению. Чем неумолимее приближался срок окончания работ, тем медленнее работал Дэтерен.

Стар отвлеклась от своих мыслей, когда Дэтерен начал описывать особенности гоночного судна. Он указывал на изящные очертания корпуса, подчеркивая мощь ракетных ускорителей, и так далее и тому подобное. Она больше слушала звук его голоса, чем слова. Смягченные окончания, четко произнесенные сложные термины… Если что-то казалось ему интересным, он начинал говорить быстрее. Слушать его было все равно, что подключаться к зарядной станции, чувствовать оживляющий ее нежный ток теплого электричества. Она оглянулась на него, и довольная улыбка исчезла с ее губ.

Дэтерен переплел свои пальцы с пальцами Мико и держал ее руку на своем колене, а другой чертил в воздухе, поясняя свои слова.

Что-то вспыхнуло в груди Стар… Возможно, это была искра или скачок напряжения. Она сжала кулаки, борясь с желанием разъединить их руки. Оттолкнуть Мико. Стиснуть ее шею. Поморщившись, она отвернулась и стала ждать, когда исчезнет белая пелена, застлавшая ей взгляд.

Такие ужасные мысли впервые пришли ей в голову. Обычно она наслаждалась обществом Мико. Та была умной девушкой и говорила ровно столько, чтобы Стар не чувствовала неловкость из-за того, что не может участвовать в разговоре. А еще Мико настояла, чтобы Стар приняла участие во внезапно организованной прогулке в ближайший парк, поскольку та в последнее время слишком много работает.

Но когда Мико оказывалась рядом с Дэтереном, что случалось довольно часто, Стар забывала о своем дружелюбном отношении к ней и обнаруживала темные части своего программного кода. Она думала, что это еще один сбой — желание причинить боль человеку, проявлявшееся, только когда Дэтерен находил очередной предлог прикоснуться к Мико — взять ее под руку или откинуть локон с плеча.

В такие моменты Стар чувствовала, будто разрушается изнутри.

Возможно, неисправности стали серьезнее. И делу помог бы новый процессор. Достаточно ли она заработала денег, чтобы заменить его? Она не знала. Значит, пока придется следить за уровнем зарядки, чтобы не отключаться в конце каждого рабочего дня.

— Стар? С вами все в порядке?

Она открыла глаза и заставила себя посмотреть на Дэтерена. Быстро взглянув на него с Мико, она заметила, что их руки все еще сплетены, но улыбнулась и кивнула.

Беспокойство не ушло из пристального взгляда Дэтерена, но когда раздались аплодисменты и гоночное судно начало подниматься, Дэтерен и Мико вновь переключили рассеянное внимание на разворачивающееся перед ними зрелище.

Стар попыталась сосредоточиться на корабле и ночном звездном небе, но все равно продолжала представлять свои пальцы на шее Мико. Ее тревожило, что ее процессор способен представлять нечто настолько ужасное, и слова механика верфи то и дело вспыхивали у нее в голове.

«Непредсказуемый андроид опасен».

Действительно ли она опасна? И непредсказуема?

Когда корабль под гром оваций оторвался от земли, она почувствовала дрожь в своей проводке. Ее энергия была на исходе.

Стар переключилась в энергосберегающий режим, и мир потускнел, стал серым, а звуки превратились в неясный гул, поскольку ее аудио-рецепторы перестали сортировать и обрабатывать входящие данные.

Она положила руку на плечо Дэтерена и встала. Движение сопровождалось вспышкой боли, от которой стало еще хуже. Она поморщилась и лишь через несколько секунд смогла взмахнуть рукой на прощание.

— Куда же вы? — спросил Дэтерен. — Осталось всего несколько минут. А потом мы все можем полететь на одном хувере.

Ее вентилятор заработал быстрее. На третий день пребывания на верфи она сказала ему, что живет недалеко от него, и в конце рабочего дня они теперь часто уезжали вместе. Иногда к ним присоединялась Мико, и тогда Стар думала, что у них, наверное, есть планы, которые на нее не распространяются. Но все же ей приятно было думать, что она ему не мешает. Полеты, когда она слушала речь Дэтерена и его смех, были одними из лучших моментов ее существования.

Но на этот раз она покачала головой. Ей нужно найти зарядную станцию, и быстро.

Он не ждал от нее объяснений — неожиданное преимущество немоты — и просто кивнул, позволяя уйти. Но Стар не сделала и дюжины шагов, когда почувствовала, что ноги отключились. Предупреждающий сигнал ворвался в сознание, но было слишком поздно — она падала. Ее голова ударилась о твердый пол, и Стар распласталась, дергая руками так сильно, что невольно испугалась, как бы они не вывернулись из креплений.

Даже сквозь невнятный рев в ушах она услышала крики Мико и Дэтерена. Они склонились над ней, осторожно перевернули на спину. Она просканировала их лица, распознала шок, страх, панику, неуверенность. Дэтерен говорил что-то, но она не слышала. Мико прижимала ладонь к ее лбу.

Процессор Стар замерцал, возвращаясь к жизни, программы постепенно перезагружались. Хотя контроля над ногами по-прежнему не было, она уже слышала встревоженный голос Дэтерена и вопросы, которые сыпались на нее, как метеоритный дождь.

Тогда Мико коснулась его руки и сказала спокойно и властно: «Принесите ей воды». Дэтерен тут же вскочил, а когда он ушел, Мико вздохнула. Ее пристальный взгляд был полон сочувствия. Она заправила прядь волос за ухо Стар.

— Кажется, все прошло, но полежите еще немного.

Стар была готова умереть от стыда, осознав, что Дэтерен видел ее такой.

— Простите, если обижу вас этим вопросом, Стар-мэй, — прошептала Мико, глядя в ту сторону, куда ушел Дэтерен, — но… вы ведь эскорт-дроид?

Широко открыв глаза, Стар попыталась сесть, но смогла сделать это, лишь когда Мико помогла ей, обняв за плечи. Мысль о том, что Мико узнала ее тайну, пугала. Но улыбка Мико была доброй.

— Не беспокойтесь. Не думаю, что Дэтерен что-нибудь заметил, а я никому не скажу. Вы очень… убедительны. — Она опустила ресницы и пробормотала: — Но свой своего всегда узнает.

Стар внимательно посмотрела на нее. Свой своего… Эти слова снова и снова звучали в ее голове, но она не понимала их смысл. Мико потянулась рукой к шее, где Стар уже не раз замечала странное темное пятно, которое Мико всегда торопилась скрыть.

— Я не андроид, — сказала Мико, качая головой. Кашлянула и посмотрела в глаза Стар. — Я киборг.

Киборг. Значение этого слова было в базе данных, но Стар сомневалась, что правильно поняла. Мико? Прекрасная молодая Мико — киборг?

Мико оглянулась, чтобы убедиться, что они одни. Они сидели рядом с ангаром для покраски кораблей, в стороне от людей, которые толпились там, откуда открывался великолепный вид на стартовую площадку. Никто не обращал на них внимания.

Мико подняла широкий рукав шелкового кимоно. Стар смотрела на нее как загипнотизированная. Мико обхватила пальцами свой локоть, сжала, а потом начала скатывать кожу вниз, словно плотно связанный, но тонкий рукав… Под кожей обнаружилась механическая рука из того же материала, из которого было сделано тело Стар.

В следующую секунду Мико натянула кожу назад, потерла шов на локте, и он стал почти невидимым. Стар вопросительно посмотрела на нее и указала в ту сторону, куда ушел Дэтерен.

— Он знает, — ответила Мико. — Я сказала ему, как только… — Она смутилась и опустила взгляд на свои искусственные руки, которые сложила на коленях. — Как только я поняла, что влюбилась в него. Я была уверена, что это мое признание положит конец всему. Что он не захочет иметь со мной дело. Но… он ведь не такой?

Счастливый румянец вспыхнул на ее щеках, но погас, едва она взглянула на ряды выстроившихся в доках кораблей. И дальше — на «Дитя звезд».

— Хотя какое это имеет значение?.. Как только корабль будет готов, мы улетим, и ничто не заставит отца передумать. Я знаю, он думает, что это для моего же блага, но…

Стар кивнула, прося ее продолжать.

— Мы покидаем Содружество. Отец боится, что, если мы останемся, меня могут выбрать в лотерее киборгов. Я знаю, что все это дело случая, и шансы быть выбранной очень малы. Но отец уверен, что чаще всего выбирают молодых женщин-киборгов. Не знаю, с чего он это взял, но… Поэтому он и купил судно, и так торопит всех поскорее закончить ремонт. И когда это произойдет… мне придется попрощаться.

Стар показалось, что в глазах Мико что-то блеснуло.

— Я знаю, я должна быть благодарна. Ему так трудно защищать меня. Но я бы рискнула принять участие в лотерее, если бы это означало, что я могу остаться с Дэтереном.

Стар отвела взгляд. Она прекрасно знала это чувство. Когда ей приходилось ходить, это было больно. Когда она видела, как Дэтерен смотрит на яркое оби[5] Мико, это было пыткой. Жизнь в молчании и тоске была мукой.

И все же, это того стоило — особенно когда она встречалась с ним взглядом. И она все еще помнила тот его первый взгляд — изумленный, полный благодарности и любопытства, когда она вытащила его из цистерны с нефтью.

— Здесь я обычно ношу свое портативное зарядное устройство, — сказала Мико, беря свою сумочку. — Дэтерен скоро вернется, и мне будет трудно объяснить ему, почему вы отказываетесь от воды. Разъем у вас в шее?

Стар кивнула и изо всех сил старалась почувствовать благодарность, когда Мико открыла панель у нее за ухом и вставила зарядный шнур, но что-то темное еще оставалось у нее внутри, заставляя впиваться пальцами в бедра. Раздражение, пульсирующее недовольство присутствием Мико.

С тех пор как Стар вернулась на верфь, она думала об отъезде Мико как о конце… и начале. И день ото дня это чувство становилось сильнее. Она ждала лишь одного — когда Мико исчезнет. Тогда она купит новое тело, которое не будет бунтовать при каждом шаге, вернет Дэтерену медальон с галактикой внутри. И все ему объяснит. Она скажет ему, что его улыбка изменила ее жизнь, когда казалось, что это невозможно. Скажет, что спасла ему жизнь — потому что это он сделал ее непредсказуемой и, возможно, опасной. И что она не может существовать в этом мире без него.

Стар провела пальцем по экрану, вмонтированному в стену, и огни в кабине погасли. Она описала пальцем круг — по часовой стрелке — и освещение постепенно включилось на полную мощность. Против часовой стрелки — яркость света уменьшилась. Если коснуться вот тут — температура повысится, если там — понизится. Стар проверяла, как работает оборудование: музыкальный проигрыватель, воздушные фильтры, блокировка двери кабины, нагрев пола, заказ напитков через автоматизированную систему обслуживания.

Убедившись, что все работает, как следует, она закрыла панель, собрала инструменты и аккуратно прицепила их на пояс. Постояла немного, собираясь с силами, прежде чем направиться к главному выходу с корабля. Все ее тело кричало от боли, когда она шла, и она знала, что это разрушает ее изнутри. В течение многих недель она старалась не замечать боль, но знала, что рано или поздно тело эскорт-дроида взбунтуется и отторгнет установленный в него ID-чип. Иногда она передвигалась только благодаря силе воли.

Но ждать момента, когда она сможет позволить себе новое тело, оставалось недолго. Совсем чуть-чуть.

Вдруг она услышала голос, который заставил ее замереть.

Это был голос Дэтерена.

Стар оглядела комнату отдыха, которая отделяла переднюю часть корабля от жилых зон — уютные уголки с шелковыми подушками и кашемировыми покрывалами окружали журчащий аквариум, занимавшего всю стену от пола до выложенного плиткой потолка. Яркую разноцветную рыбу поселили в ее новый дом несколько дней назад, и, казалось, она была счастлива, плавая вокруг искусственного кораллового рифа.

Прислонившись к стене, Стар прокралась к комнатам Мико, осознавая, что ни за что так не поступила бы, когда была Мех 6.0. Шпионаж, слежка, подслушивание. Андроидов создали нелюбопытными.

И все же она была тут. Стояла у косяка и слушала плач девушки.

— Если бы мы просто могли поговорить с твоим отцом… Покажи ему, как сильно мы любим друг друга.

— Он никогда не согласится. Он считает, что ты не сможешь меня защитить.

Дэтерен раздраженно вздохнул:

— Я знаю, знаю. Но я тоже не переживу, если с тобой что-то случится. Мне просто нужно время, и я сумею добыть нам корабль. Может, его и не сравнить с тем, к чему ты привыкла, но…

— Это не имеет значения. Я бы пошла за тобой… — рыдания, — куда угодно. Но, Дэтерен…

— Что?

Ее плач стал громче.

— Ты действительно хочешь… Прожить всю жизнь… с киборгом?

Стар отважилась подойти ближе и осторожно наклонилась, чтобы заглянуть в приоткрытые двери из красного дерева. Отделка этих помещений была закончена. Да и вся остальная работа тоже была завершена. Оставались только кое-какие мелочи в передних отсеках. Отправление было назначено через два дня.

Стар увидела, что они стоят у стола, на котором лежал нетскрин Мико. Дэтерен обнимал ее, а она прятала лицо у него на груди.

Запомнив позу, Стар поднесла руку к затылку и зарылась пальцами в собственные волосы. Попробовала представить себе, на что это может быть похоже.

— Мико, пожалуйста, — шептал Дэтерен. — Мне все равно, из чего сделаны твои руки, хоть из метлы…

Стар отрегулировала свой аудиоинтерфейс так, что могла слышать шелест ткани, его дыхание, ее всхлипы.

— Все, что меня по-настоящему волнует, находится тут.

Он чуть отстранился и положил руку на яркую шелковую хризантему на ее кимоно. Прямо под ключицей.

Стар повторила движение. Почувствовала собственную грудь, твердые пластины, покрытые тонкой и мягкой синтетической кожей. Но ни ударов сердца, ни пульса.

— Ты идеальна, Мико, ты прекрасна. Я люблю тебя и хочу на тебе жениться.

Слова, произнесенные так спокойно, в голове Стар прозвучали как выстрел. Она покачнулась и отшатнулась назад, прижав ладонь к уху. Но было поздно. Cлова, которые она услышала, прожигали ее базу данных.

Услышав шум, Мико задохнулась, они с Дэтереном отскочили друг от друга, обернулись к дверям. В следующее мгновение Дэтерен распахнул двери настежь. Увидев Стар, они с Мико вздохнули с облегчением.

— О, звезды! — прошептала Мико, прижимая искусственную руку к настоящему, бьющемуся сердцу. — Я думала, это мой отец.

Стар с извиняющимся видом прошла вперед и указала на потолочные светильники и на панель управления на стене. Вопросительно подняла брови, как будто спрашивая, все ли в порядке. Это было притворство, ведь накануне она уже проверила все эти комнаты.

Удивительно, ведь было время, когда она была не способна соврать…

— О… Да, да, все, кажется, работает отлично, — ответил Дэтерен, запустив руку в волосы.

Он выглядел взволнованным, а Стар чувствовала себя разбитой.

— Мне нужно закончить сборы, — пробормотала Мико, и радости в ее голосе было столько же, как если бы она собиралась переехать в тюремную камеру, а не на роскошную яхту. Опустив голову, она направилась к двери. — Еще столько чемоданов надо поднять на борт.

— Мико, подожди, — Дэтерен схватил Мико за руку, но потом взглянул на Стар. Она отвернулась, разглядывая панель управления. — Я должен попытаться, — прошептал он, склоняясь к Мико. — Должен хотя бы спросить его.

— Он не согласится.

— Но если он согласится… Если я смогу убедить его, что буду заботиться о тебе, что я люблю тебя… Ты бы ответила мне «да»?

Стар рассеянно постукивала пальцами по экрану.

— Ты это и сам знаешь, — тихо ответила Мико, и ее голос дрогнул. Она всхлипнула. — Но это не имеет значения. Он не согласится. Не позволит мне остаться.

Она направилась к выходу из корабля, и ее мягкие шаги затихли. Рискнув обернуться, Стар увидела, что Дэтерен стоит, уткнувшись головой в стену. С тяжелым вздохом он провел ладонями по лицу и поднял на нее взгляд. Она заметила темные круги вокруг его глаз и бледность.

— Очида-шифу волнуется о ее безопасности, — сказал он, как будто пытаясь что-то объяснить. — Да и я тоже. Но если она улетит, я никогда ее больше не увижу. Если я просто… если бы у меня был свой корабль, но… — Качая головой, он повернулся и прислонился к стене. Казалось, что без ее поддержки он вот-вот упадет в обморок.

— На самом деле я копил. Долго. И почти собрал необходимую сумму. Вместе с тем старым голографическим медальоном мне бы хватило, но я потерял его в той дурацкой цистерне.

Стар прижала руку к бедру, где в кармане уютно лежал медальон. Она хранила его, ожидая той волшебной минуты, когда сможет отдать, но подходящий момент все не наступал. И по вечерам, оставшись одна, она открывала его и, глядя на звезды, погружалась в мечты о том, на что будет похожа жизнь, после того как Мико улетит. Впереди открывалось столько возможностей…

— Простите, Стар. Я не должен был вываливать на вас свои проблемы. Несправедливо, что вы не можете точно так же рассказать мне о ваших.

Он посмотрел на нее. Она вынула руку из кармана, сжала пальцы в кулак. Мико улетит через два дня. Еще только два дня. И затем… затем…

Дэтерен улыбнулся, но улыбка вышла вымученной, лишенной той теплоты, от которой электрический ток начинал бежать быстрее по ее проводам.

— Стар, вы хотите о чем-то мне рассказать?

Она кивнула.

— Может быть, вы напишете? Я прочитаю.

Она отвела глаза, не выдержав его пристального взгляда, и покачала головой. В комнате отдыха журчал аквариум — этот звук должен был успокаивать, но теперь, казалось, что он наполнял весь корабль и топил ее.

— Понимаю, — сказал Дэтерен, — я, наверное, не проявил себя достойным… слушателем, когда мы встретились. Но иногда я действительно спрашиваю себя, о чем вы думаете. Знаете, вы нравитесь Мико. И, наверное… Она не говорит об этом, но думаю, вы могли бы стать ее единственным другом.

Стар посмотрела в сторону, затем снова на него, подняла руку и прикоснулась пальцем к своей груди. Дэтерен смотрел на нее, не понимая. Стар шагнула к нему и тем же пальцем прикоснулась к его сердцу.

Он хотел что-то сказать, но тут Стар поцеловала его. Просто легкое прикосновение, но она постаралась вложить в него каждое несказанное слово. «Это я. Это всегда была я. Я спасла твою жизнь, но, если бы не ты, я была бы ничем. Просто еще одним дроидом-механиком. И не знала бы, что значит любить кого-то так сильно, что ты готов всем пожертвовать ради него». Но когда она отстранилась, он смотрел потрясенно, с ужасом и виной. Он ничего не понял. Стар вышла из комнаты раньше, чем Дэтерен успел заговорить. Он не окликнул ее и не кинулся за ней.

Стар сбежала с корабля и продолжала идти, пока не вышла за пределы ангара, а потом из верфи, одинокий андроид под огромным утренним небом. А потом сунула руку в карман и сжала медальон — целую вселенную, которая без него ничего для нее не значила.

Запуск корабля «Дитя звезд» не привлек такого внимания, как старт «Тритона». Пожелать путешественникам безопасного полета пришли только несколько старых коллег и знакомых Очида-шифу и кое-кто из работников верфи. Ни одного друга Мико. Возможно, Дэтерен прав, и у нее никого нет. Стар невольно задавалась вопросом, почему это так: потому что она очень богата, или неприступна, или слишком робкая, или из-за того, что она киборг?

Стар не могла отвести глаз от Дэтерена, стоявшего в толпе. Его взгляд следил за кораблем, когда его двигатели взревели, а магниты-подъемники, оживая, загудели под полом ангара. Наверное, он надеялся хоть мельком увидеть Мико в иллюминаторе, хотя все они, кроме окон кабины, были очень маленькими, и надеяться особо было не на что. Стар подумала о том, что они, кажется, вообще не виделись последние два дня. Подслушанные слова все еще крутились у нее в голове и причиняли почти такую же боль, воспоминания о поцелуе.

С того самого утра она не видела Дэтерена. Она сама избегала его. Потому что ей невыносимо было видеть его горе от потери Мико и невыносим было бы слушать те добрые, разумные слова, которые он сказал бы ей, пытаясь объяснить, почему любит Мико и никогда не полюбит Стар, даже после того, как Мико улетит.

Вдруг среди людей, окружавших Дэтерена, произошло какое-то движение. Кто-то пробирался к нему сквозь толпу.

Стар подняла голову и посмотрела. Она смотрела пристально. И ждала.

Дэтерен вздрогнул, оглянулся. Его взгляд упал на Мико в простом рабочем комбинезоне, и он удивленно отступил назад. Ее улыбка была застенчивой, но яркой, она прижалась к нему и зашептала. Подняла руку, и что-то маленькое блеснуло в ее ладони. Стар была слишком далеко, чтобы видеть, но она знала — это медальон. Ее медальон. Ее галактика.

Дэтерен недоверчиво покачал головой и оглянулся на судно. Затем, почти улыбаясь, обнял Мико и поцеловал.

Стар прижала пальцы к своим губам, пытаясь представить, каково это… Потом опустила руку, позволила ей упасть на колени. Скоро все это закончится. Она чувствовала, как ее тело начинает бунтовать. Оно было переполнено болью, которая теперь почти не покидала ее. Вспышки боли простреливали ноги, даже когда она сидела. Она с трудом контролировала руки, и они то и дело вздрагивали. На краю поля зрения клубилась тьма. Стар подумала, что, наверное, это уже конец, но спустя бесконечно долгую, мучительную секунду снова пришла в сознание.

В комнате отдыха раздались шаги, кто-то остановился на пороге. Стар отвернулась.

— Одна минута до взлета, — сказал Очида-шифу. — Хочешь пройти со мной на мостик?

Она покачала головой и поправила рукав шелкового кимоно так, чтобы он наверняка увидел металлические пластины ее руки. Снять синтетическую кожу было просто, и хотя видеть внутренности андроида было неприятно, эта конечность напоминала ей трехпалый захват, который был у нее, когда ее звали Мех 6.0. В этом было что-то утешительное, как привет от старого друга.

Очида тяжело вздохнул:

— Я делаю это для тебя, Мико. Так будет лучше. Он всего лишь мальчишка… ты это переживешь.

Стар не ответила, и он вышел, раздраженно сказав напоследок:

— Прекрасно! Злись, если тебе так хочется. Но надень назад свою кожу, пока не наделала зацепок на ткани. Что бы ты ни пыталась этим сказать, я не понимаю. Напоминая мне, кто ты, ты лишь убеждаешь меня в том, что я принял правильное решение.

Он ушел.

Стар снова повернулась к иллюминатору, к ангару, к толпе.

Сотни дроидов-механиков выстроились у зарядной стены.

Вот Мико.

И Дэтерен.

Через минуту она услышала, как заработали магниты. Почувствовала, что корабль поднимается в воздух. Собравшиеся зааплодировали. Дэтерен обнял сияющую Мико. Вряд ли Мико ее видела, но Стар казалось, что они смотрят друг на друга, и Мико точно знает, какое решение приняла Стар. Она знает, что это правильное решение. Включились ускорители, корабль начал подниматься все выше, над сияющим и широко раскинувшимся Новым Пекином.

Дэтерен остался там, внизу.

Почувствовав внезапную усталость, Стар прислонилась головой к иллюминатору.

Ее аудиодатчики приглушили отдаленный слабый гул. «Дитя звезд» стрелой понесся сквозь груды облаков, и ярко-голубое небо стало пылающе-розовым и бледно-оранжевым.

Ее вентилятор вращался все медленнее.

А потом так внезапно, что она едва не упустила момент, перед ней распахнулся космос. Черный, просторный и бесконечный, и звезд в нем было больше, чем она могла сосчитать.

Это было гораздо лучше, чем голограмма.

Ее провода задрожали, когда сквозь них пробежала последняя волна тока. Пальцы вздрогнули и замерли. Она улыбнулась, представляя себя еще одной яркой точкой в сияющем звездном море. Тело решило, что с него довольно, и она почувствовала тот самый миг, когда аккумулятор сдался и электрический гул затих.

Но она уже стала огромной, яркой и бесконечной.

Механик

Хувер ждал у северо-западных ворот дворца. Пробираясь через сад, Кай старался выглядеть беззаботным. Легкое тело андроида Наинси было перекинуто через одну руку, пакет, в котором он нес толстовку с капюшоном — переброшен через плечо. Он не спешил, но и не плелся. Он притворялся, будто ему нет никакого дела до того, заметят ли его. Но кажется, его никто не заметил. У него был не один, а целых два ID-чипа, и это сводило с ума службу безопасности.

…То, что он затеял, не было тайной, которую он хотел бы сохранить любой ценой.

Но и делать это достоянием общественности он тоже не хотел.

День выдался очень жарким, влажные волосы липли к затылку и шее. Ворота сада открылись беззвучно, хотя Кай чувствовал, что камера наблюдения наверху следит за каждым его движением. Не обращая на нее внимания, он подошел к хуверу с той же уверенностью, с какой научился исполнять любое дело, не важно, насколько скучным и обыденным оно было. Он провел запястьем перед сканером хувера. С тихим шипением открылась дверь в просторный салон с тонированными окнами. Из невидимых динамиков доносились спокойные звуки флейты. Воздух внутри был охлажден до приятной температуры, но ведерко со льдом в углу все еще было запотевшим. На экране появилось меню, предлагавшее сладкую воду и холодный чай. Кай положил Наинси на обитое тканью сиденье, затем сел сам. Дверь закрылась, и он понял, что, несмотря на то что атмосфера в хувере дышала спокойствием, его сердце отчаянно билось.

— Добрый день, Ваше Императорское Высочество. Куда мы направляемся? — спросил хувер механическим женским голосом.

Кай вытер каплю до того, как она скатилась со лба.

— На центральный городской рынок.

Хувер поднялся в воздух и заскользил, улетая все дальше от дворца по кольцевой дороге, опоясывающей внешнюю стену, потом нырнул вниз вдоль холма, спускаясь к Новому Пекину. Сквозь тонированные стекла Кай видел, как город мерцает волнами тепла. Окна и металлические конструкции блестели в лучах полуденного солнца.

Он любил свой город. Он любил свою страну.

Он пошел бы на что угодно, чтобы защитить их.

Вздохнув, он снял с пояса портскрин и активировал сеть. На главной странице появился профиль, который он искал несколько дней назад.

«Зола Линь, лицензированный механик. Новый Пекин, еженедельный рынок, павильон 771 480, клиентский рейтинг 98,7 %».

Фотографий мастера или магазина тут не было, но у Золы Линь была репутация лучшего механика в городе, и рейтинг выше, чем у любого из тех, чьи профили просматривал Кай. Он впервые услышал о Золе от одного механика во дворце, который обслуживал королевских андроидов. Когда базовые тесты были завершены, но никто так и не понял, что же случилось с Наинси, прозвучало имя Золы. Теперь это был едва ли не единственный шанс починить андроида.

Конечно, все считали, что Кай сошел с ума, раз так переживает из-за андроида.

«Закажем нового, — говорили они. — Спишем на дворцовые расходы, обычное дело. В конце концов, это же просто андроид-наставник с несколькими приложениями. Ее легко заменить. Ваше Высочество, вам не о чем волноваться».

Но они ошибались. Наинси нельзя было заменить. Информация, которой она владела… Кай надеялся, что владела… Эта информация была незаменима.

Он снова прикрепил портскрин к поясу, подтянул андроида поближе и вгляделся в сенсоры, которые погасли много дней назад. Снова нажал маленькую кнопку включения. И снова ничего не произошло.

Он вздохнул, хотя давно уже перестал надеяться, что Наинси просто возьмет и очнется и прольет свет на все свои тайны. Ее аккумулятор был полностью заряжен, и как показывали тесты, все по отдельности работало. Никто не мог понять, что с ней не так, но случилось все это совершенно не вовремя.

— Мы подошли так близко… — прошептал он. Откинувшись назад, пригладил рукой волосы. Уже много недель он чувствовал растущее разочарование — с тех самых пор, как лунный маг Сибил Мира явилась на Землю с «официальным дипломатическим визитом». Она была ведьмой. Жуткой, контролирующей разум ведьмой. Одно то, что она находится во дворце, действовало Каю на нервы. Ему казалось, что он чувствует ее взгляд, который повсюду следует за ним. Чувствует, что она стоит у него за плечом, даже когда ее нет в комнате. Кай не знал, что это — мания преследования или лунные чары, но не мог дождаться, когда она оставит его самого, его семью и его страну в покое.

Потом заболел отец.

У него была чума. Он умирал, и Кай ничего не мог с этим поделать.

А теперь еще и это. Наинси вышла из строя как раз тогда, когда — он был в этом уверен! — нашла нечто полезное. Нечто бесценное.

Информацию о рождении принцессы Селены.

Он знал, что рискует. Если Сибил Мира или любой другой представитель Луны узнает, что он пытается найти потерянную принцессу, это может привести к политической катастрофе между Землей и Луной. Он знал, что королева Левана не скоро простит ему посягательство на ее власть.

Но рискнуть стоило. Найти Селену и вернуть ей лунный трон — лучший, а может, и единственный шанс избавиться от королевы Леваны и ее угроз Содружеству. Земле грозила война. Массовое порабощение. А ему, Каю, грозил брак с ней. Он не мог этого допустить. Значит, нужно найти истинного лунного наследника, пока не стало слишком поздно.

Они с Наинси искали не один месяц, и хотя не раз попадали на ложный след, то и дело натыкаясь на самозванцев, в последнее время в нем крепла уверенность, что они что-то нащупали. Наинси услышала о лунном докторе, которого подозревали в том, что он помог принцессе исчезнуть, а также в том, что когда-то давно у него было роман с жительницей Земли.

Это была слабая надежда… очень слабая, но Кай чувствовал, что это верный след. Он велел Наинси найти как можно больше данных об этом враче и женщине с Земли, и через два дня… Наинси отключилась. Этого было достаточно, чтобы он захотел сесть в этот хувер.

— Приближаемся к центру города, — произнес автоматический голос, отвлекая Кая от его мыслей. — Где вы хотите выйти?

Кай выглянул в окно. Он увидел улицы, накрытые тенью небоскребов. В витринах мигали нетскрины с рекламными объявлениями и новыми эскорт-дроидами, рекламирующими модную одежду и гаджеты. Чуть дальше он увидел край рынка, окруженный тесно стоящими палатками и шумной толпой.

— Я выйду здесь, — сказал он и достал из пакета серую толстовку с капюшоном, которую захватил из дворца — самый подходящий для маскировки предмет одежды, какой у него был.

Гудя магнитами, хувер приземлился у обочины.

— Подождать вашего возвращения?

— Да, пожалуйста, — сказал Кай, надевая толстовку и застегивая молнию. — Я не задержусь.

Он подумал, не предупредить ли хувер: «Если через час не вернусь, значит, меня зажали в угол папарацци и визжащие девчонки, и нужно прислать за мной отряд дворцовой охраны». Но, едва подумав об этом, он почувствовал себя глупо. Надвинул капюшон на лоб, вышел из хувера и вытащил из него грушевидное тело Наинси.

Как только он сделал несколько шагов, хаос рынка обрушился на его органы чувств. Запах лемонграсса, имбиря и жареного мяса. Смех детей, вопли продавцов и музыкальная реклама. Изнуряющая жара, даже в тени проникающая сквозь толстовку и окутывающая душным коконом. Он немного расстегнул молнию, но откинуть капюшон не решился. Привлечь к себе внимание — вот этого ему точно не нужно.

Проблема наследного принца заключалась в том, что он всегда привлекал к себе внимание. Пока наследный принц, а скоро — император.

Нет, об этом он сейчас думать не будет. Это только помешает. Мысль о смерти отца от той же самой болезни, которая несколько лет назад забрала мать. Мысль о наследовании трона. Мысль обо всех людях, которые будут ждать от него, что он станет поступать правильно и принимать верные решения. Это было слишком. Он еще не готов. Может быть, когда-нибудь…

Он почувствовал, что к горлу поднимается желчь. Сегодня у него только одна цель: узнать, сможет ли Зола починить Наинси. Как только Наинси будет восстановлена, он возобновит поиски принцессы.

Кай медленно выдохнул и снова вдохнул, чувствуя как ароматы уличной еды и специй возвращают его на рынок. Осторожно огляделся. В детстве мать иногда брала его на рынок. Но с тех пор прошли годы, и теперь ему потребовалось время, чтобы разобраться в выцветших номерах лавок, выписанных по трафарету на навесах и металлических каркасах. Он повернул направо и стал пробираться сквозь толпу, мимо бочек с рисом и столов, заваленных манго, ковриков ручной работы, нетскринов и портскринов со скидкой… наверняка подделок под известные бренды.

Наконец он увидел лавку механика. Он понял это раньше, чем увидел номер 771. Внутри тянулись лабиринты стеллажей, забитых ржавыми руками андроидов, продавленными панелями хуверов, ведрами с болтами и винтами и кучей инструментов, о назначении которых Кай никогда и не слышал. Вход в лавку перегораживал стол, покрытый тканью в жирных пятнах и заваленный проводами и отвертками.

Среди всего этого хлама лежала маленькая механическая нога эскорт-дроида, а может, даже киборга. Это выглядело так неожиданно и странно, что Кай едва не рассмеялся.

Но его веселье тут же сменилось разочарованием. Несмотря на широко открытую дверь, за прилавком никого не было.

Нахмурившись, он с глухим стуком опустил Наинси на стол. И тут же услышал прерывистый вздох и стук, а потом из-под стола появилась девушка, потирающая голову. Во взгляде, обращенном на Кая, было раздражение.

Потом она застыла.

Он мог бы точно назвать момент, когда она узнала его.

Его улыбка была заученной — немного извиняющейся, немного вежливой. И очаровательной, потому что он определенно не ожидал увидеть тут симпатичную девушку с грязными волосами и в грязных рабочих перчатках.

— Сожалею, — сказал он. — Я не знал, что тут кто-то есть.

Еще секунду она смотрела на него, раскрыв рот, а потом вскочила на ноги и склонилась в неловком поклоне.

— Ваше Высочество…

Поморщившись, Кай бросил взгляд назад, на толпу. Но пока его больше никто не узнал. Он торопливо обернулся обратно и наклонился к девушке.

— Может быть, мы… — он провел пальцами по губам, будто застегивая их, — обойдемся без этих «высочеств»?

Она кивнула, но все еще выглядела озадаченной, и он не был вполне уверен, что она понимает, как важно ему сохранить инкогнито.

— Да. Конечно. Чем я могу… вы… — Она замолчала, крепко сжав губы и опустив взгляд ниже. Он мог бы ручаться, что она смущена собственной реакцией, но она не покраснела. По крайней мере, пока.

— Я ищу Линь Золу, — сказал Кай, все еще чувствовавший себя виноватым за то, что напугал ее. — Она тут?

Она теребила край перчатки. Он подумал, что она собирается ее снять, ведь в перчатках наверняка так же жарко и неудобно, как и в толстовке, но она не сделала этого.

— Это я… Я Линь Зола.

Кай удивленно поднял брови. Не может быть.

Он, наверное, ослышался. Возможно, Линь Зола — это семейное имя, унаследованное от какого-нибудь технически одаренного дядюшки, или что-то вроде этого.

Девушка, наверное, была ровесницей Кая, а может, и еще младше. Он пододвинул к ней Наинси.

— Вы Линь Зола?

— Да, Ваше Высо… — Она запнулась, прикусив губу. Этот маленький смущенный жест был очарователен.

— Вы механик?

Девушка… Зола кивнула и спросила.

— Чем я могу помочь?

Кай посмотрел поверх ее головы.

Зола Линь.

Слава. Репутация. Рейтинг.

Лучший механик Нового Пекина оказался… подростком?..

Кай был заинтригован. Удивлен. И впечатлен. Ведь ему самому до сих пор нужна была помощь, когда он устанавливал программное обеспечение и обновлял портскрин. А эта девчонка держала собственную мастерскую!

Каю всегда были интересны люди. Торин говорил, что это одно из тех качеств, которые однажды сделают его великим императором. И теперь он хотел узнать больше. Как она начала бизнес? Где научилась всему этому? Сколько ей лет?

Но Зола, не зная, о чем он думает, все еще таращилась на него. И все так же кусала нижнюю губу.

Кай наклонился, чтобы его глаза оказались на уровне ее глаз, и поймал ее взгляд. И снова улыбнулся. Он хотел, чтобы улыбка была дружелюбной и успокаивающей, но, судя по тому, как расширились ее глаза, он решил, что удивил Золу еще сильнее.

Он выпрямился, а она не сводила с него глаз.

Волосы наспех стянуты в высокий хвост, выбившиеся пряди падали на лоб и уши. Похоже, сегодня она не уделила особого внимания прическе и одежде. А может, и никогда не уделяла. Она была красивой, но ее красота не бросалась в глаза. Если не вглядываться, этого можно было и не заметить. С некоторым удивлением Кай вдруг заметил, что вглядывается.

Он заметил на лбу Золы пятно смазки, частично скрытое выбившимися волосами.

Он снова невольно усмехнулся. Это было мило. Зола очень отличалась от идеально причесанных и усыпанных драгоценностями девушек, которых он обычно встречал… Ему захотелось потянуться через стол и стереть пятно пальцем.

Он проклинал свои пальцы. Он проклинал себя. Он должен был взять себя в руки.

— Вы не совсем такая… как я ожидал, — сказал он, надеясь, что она не поймет, насколько это правда.

— Ну, и вы едва ли… то, что я… хм. — Зола кашлянула, посмотрела на Наинси и придвинула ее к себе. — Так что же с ней случилось, Ваше Высочество?

Плечи Кая опустились — то ли от разочарования, то ли от облегчения.

Наинси. Он пришел сюда ради Наинси. Ради принцессы Селены. Ради спасения мира, черт бы его подрал, от королевы Леваны и ее ненависти.

— Не могу ее включить. Все было нормально, а на следующий день — перестала включаться.

Зола перевернула андроида, чтобы получить доступ к панели управления.

— С ней раньше были проблемы?

— Нет. — Кай отвернулся, посмотрел на стол. Его внимание привлекла маленькая механическая нога, и он взял ее. — Ее каждый месяц проверяют королевские механики, и это — первая настоящая проблема, которая с ней случилась.

Нога была миниатюрной, ступня короче, чем его рука от запястья до кончиков пальцев, и, похоже, ее давным-давно пора было выбросить. Суставы стали жесткими и скрипели, когда он пошевелил пальцами ног, швы между металлическими пластинами были заполнены жирной смазкой. Спутанные провода торчали из голеностопного сустава. Как пучок проводов может воспроизводить мельчайшие движения? Это поражало Кая всякий раз, когда он об этом думал. Хотя, честно говоря, думал он об этом не так уж часто.

Он заметил на ноге пятнышко и стер его рукавом. И вдруг заметил, что Зола наблюдает за ним. Он замер и почему-то почувствовал себя так, будто его застали за тем, чего он не должен был делать. Но Зола просто спросила:

— Вам не жарко?

Он почти забыл о жаре и влажности, но эти слова напомнили ему о его мучениях. Он почувствовал, что по шее течет пот, влажные волосы прилипли к ней.

— Я просто умираю, — признался он. — Но мне необходимо оставаться неузнанным.

Целую минуту ему казалось, что Зола вот-вот скажет что-то еще. Но она снова посмотрела на Наинси и открыла панель у нее на спине.

— Почему королевские механики не починили ее?

— Они пробовали, но у них не вышло. И кто-то упомянул вас. — Кай положил ногу на стол. Его взгляд скользил вдоль полок за спиной Золы: сколько инструментов и запчастей, сколько тайн… — Говорят, вы лучший механик в Новом Пекине. Вообще-то я ожидал увидеть старуху.

Он хотел пошутить, но она не засмеялась.

— Говорят? — переспросила Зола, продолжая копаться в Наинси. Ему хотелось, чтобы она сказала что-нибудь, хотя бы намекнула, как ей удалось заработать такую репутацию, но она сказала только: — Что ж, иногда они ломаются просто от старости. Возможно, пришла пора заменить ее новой моделью.

Каю потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она говорит о Наинси.

Он покачал головой, но Зола не смотрела на него, и тогда он сказал:

— Боюсь, я не могу этого сделать. Она владеет абсолютно секретной информацией. Восстановить ее — вопрос национальной безопасности. Нужно сделать это, прежде чем… это сделает кто-то другой.

Во-первых, это было правдой. А во-вторых, ему нравилось, что это звучит так таинственно. Зола задумчиво посмотрела на него. Стараясь казаться беспечным, Кай продолжил:

— Я шучу. Наинси — мой первый андроид. Я просто не могу с ней расстаться.

Она помолчала, и это было… не очень-то приятно.

— Вопрос национальной безопасности? Забавно.

Зола даже не удивилась. Никогда еще на его слова не реагировали с таким невозмутимым видом.

«Возможно, — прошептал тихий голос в его голове, — тебе хочется, чтобы она тебе поверила». Каю хотелось, чтобы Зола думала, что это действительно вопрос жизни и смерти, и ему нужна ее помощь. Кажется, он пытается произвести на нее впечатление. Хотя бы немного.

Что за чушь!

Ведь он принц. Настоящий принц.

Возможно, сам титул значил немного, но Кай всю жизнь старался, чтобы это стало больше, чем просто титул. Он изучал историю и политику своей страны, присутствовал на дипломатических обедах и расспрашивал членов правительства, которое возглавлял отец. Он много раз смотрел выступления отца, и однажды сам сочинил отличную речь. Лишь став старше, он понял, что речи отцу писали специально обученные люди. Кай давно решил: он не хочет, чтобы титул достался ему просто так. И чтобы историки потом называли его недостойным императором. Каждый день он терзался сомнениями, но в глубине души знал, что старается изо всех сил.

И уже очень давно он не встречал того, на кого все это не производило впечатления. Это было очень волнующе.

— Модель Наставник 8.6, — сказала Зола, глядя на панель Наинси. — Выглядит так, будто она в отличном состоянии.

Кай собирался ответить, но тут Зола подняла руку и стукнула Наинси кулаком по голове. Кай подскочил от удивления. Андроид начал падать на пол, но Зола легко его подхватила и установила обратно на протекторы. Вздохнув, она сказала:

— Вы удивитесь, если узнаете, как часто это помогает.

Кай смущенно рассмеялся. Он уже не был уверен, кто тут на кого пытается произвести впечатление… и преуспел ли в этом хотя бы один из них.

— Вы точно Линь Зола, механик?

Их разговор прервал высокий голос и звук протекторов андроида, движущегося по улице.

— Зола! Я нашла!

Кай повернулся и увидел дроида-слугу, который мчался к ним, его сенсор взволнованно мигал синим светом. Андроид бросил на стол вторую автоматизированную ногу, блестящую и чистую.

— Эта намного лучше старой! Немного подержанная, конечно, но проводка кажется вполне совместимой. Да ее еще и уступили всего за шестьсот юнивов!

Зола взяла новую ногу и сунула под прилавок.

— Хорошая работа, Ико. Нгуен-шифу будет рад новой ноге для своего эскорт-дроида.

— Нгуен-шифу? — спросил андроид. — Не понимаю.

Нервно улыбнувшись, Зола кивнула в сторону Кая.

— Ико, пожалуйста, прояви уважение к нашему гостю… Его Императорскому Высочеству.

Андроид запрокинул выпуклую голову. Хотя у андроидов не бывает пола, многие ID-чипы запрограммированы так, чтобы соответствовать мужчине или женщине. У этого андроида голос был высоким, и было понятно, что это — женщина. Кай легко догадался об этом еще и потому, что корпус Икр был похож на корпус Наинси, которую он тоже всегда считал женщиной.

Сенсор андроида светился, пока она сканировала лицо Кая.

— Принц Кай, — сказала она, и ее голос вдруг зазвучал с придыханием. — Наяву вы еще прекраснее.

Кай рассмеялся неожиданно даже для себя.

— Ико, хватит, — сказала Зола. — Иди за стойку.

Андроид послушно нырнул под скатерть.

Все еще усмехаясь, Кай прислонился к косяку двери.

— Не каждый день встретишь такого андроида. Вы сами ее программировали?

Зола едва заметно улыбнулась, и хотя ее улыбка была немного насмешливой, Кай почувствовал, что угадал с вопросом.

— Верьте или нет, она такая и была. Подозреваю, это какой-то программный сбой. И тогда это объясняет, почему моя мачеха купила ее так дешево.

— Нет у меня никакого сбоя! — раздался сердитый возглас из-за полок. Кай снова фыркнул. Зола быстро взглянула на него и вернулась к работе.

К Наинси.

Он ведь пришел сюда из-за нее. И это было очень важно.

Почему же он так отвлекается?

Он еще немного расстегнул молнию на толстовке. Жара становилась невыносимой. Когда он вернется к хуверу, рубашка насквозь пропотеет.

— Так что вы думаете? — спросил он.

— Необходима полная диагностика. Потребуется несколько дней, возможно неделя. — Зола заправила выбившуюся прядь за ухо и села на табурет.

Только тут Кай заметил, что она едва заметно дрожит.

Возможно, она была обезвожена.

Он хотел предложить ей воды, но вспомнил, что для этого у нее есть помощник-андроид. И просто спросил:

— Оплата вперед?

Зола отмахнулась от него раньше, чем он закончил.

— Нет, не стоит. Это честь для меня.

Кай хотел возразить, но передумал. Это было обычное дело, когда он обращался за услугами к владельцам малого бизнеса. Они считали, что само его посещение — уже и плата, и реклама. Если он продолжал настаивать, продавец чувствовал себя неудобно, а самому Каю казалось, что он хвастается своим богатством.

Он снова посмотрел на Наинси.

— Полагаю, вряд ли вы ее почините до начала летнего праздника?

— Может быть, и починю, — ответила Зола, закрывая панель управления Наинси. — Но пока я не пойму, в чем дело…

— Ясно. — Сунув большие пальцы в карманы толстовки, Кай начал раскачиваться на пятках. С тех пор как он начал поиски принцессы Селены, это была его мечта — объявить на ежегодном празднике, что принцесса выжила и вернется на трон. В конце концов, этот праздник был посвящен миру во всем мире. И он не мог придумать лучшего подарка своей стране, чем избавление от королевы Леваны, их самого подлого и вероломного врага. — Просто очень бы хотелось…

— Как мне связаться с вами, когда она будет готова?

— Отправьте сообщение во дворец, — Кай помедлил, вспомнив о Сибил Мире, любимице Лунной королевы. Вспомнил, как важно, чтобы Левана не заподозрила, что он разыскивает пропавшую принцессу и вообще нарушает установленные ею правила. И добавил: — Скажите, вы будете здесь в следующие выходные? Я мог бы приехать в это же время.

Из-за спины Золы донеслось щебетание Ико:

— О, да! Мы тут каждый день, когда рынок открыт. Обязательно приходите еще. Это будет так чудесно!

Зола вздрогнула.

— Вы не должны…

— Мне будет приятно.

И это было правдой. Все можно будет сохранить в тайне. Он сам заберет Наинси, и не придется поручать это кому-то из помощников. А еще это значило, что он снова увидит Линь Золу.

Может быть, тогда он сможет узнать о ней больше.

Может быть, сумеет сделать так, чтобы она улыбнулась. По-настоящему.

Может быть…

Может быть, ему пора вернуться к делам.

Он кивнул, прощаясь. Она тоже кивнула, но не встала и не поклонилась: просто вежливый кивок, и никаких дворцовых политесов, к которым он привык. Это бодрило.

Надвинув капюшон пониже, он повернулся и нырнул в шумную толпу.

Возвращаясь к хуверу, он чувствовал себя гораздо лучше, чем в последние дни. Он знал, что ничего еще не решено. Его отец находится между жизнью и смертью, страна все так же в опасности, а Наинси еще не раскрыла свои тайны.

Но в Линь Золе было что-то… Какая-то уверенность и ловкость, хотя она все-таки немного волновалась, разговаривая с ним.

Узел, скрученный в его груди, немного ослаб. Линь Зола справится, он это знал. Она починит Наинси, и он получит информацию о принцессе. Найдет Селену, и в первый раз за много поколений у Земли появится настоящий союзник на Луне.

Уходя с рынка, Кай был полон оптимизма. Чего не случалось уже несколько недель.

Этот механик все изменит.

Что-то старое, что-то новое

Вздохнув с облегчением, Зола закрыла крышку плотно набитого чемодана. Всю неделю Ико приставала к ней с вопросами о том, что взять с собой, а что оставить. Она уверяла, что им необходимо множество платьев и неудобной обуви, и закатывала глаза всякий раз, как Зола напоминала, что бо́льшую часть времени они проведут на ферме. Среди коров, цыплят и грязи.

— Ты, конечно, уже не королева, — сказала Ико, уперев руки в бока, — но это не значит, что нужно выглядеть так, будто ты только что вылезла из моторного отсека.

Они сошлись наконец на нескольких парах удобных брюк и легких блузок, и одном изумрудном платье. «На всякий случай», — заявила Ико.

Зола нахмурилась, глядя на чемодан и пытаясь сообразить, не забыла ли чего, но она знала, что комок нервов в животе не имеет никакого отношения к выбору одежды или к тому, что она забыла сунуть в багаж… В конце концов, на Земле ведь есть магазины.

Но она все равно очень волновалась.

Она впервые покидала Луну, после того как официально отказалась от трона.

С тех пор как она вернула себе Лунный трон, она была на Земле всего один раз. Она сдержала свое обещание и в прошлом году стала девушкой Кая на балу Содружества. Это было… ужасно. Хоть и необычно. Земляне все еще не знали, как относиться к тому, что один из их любимых лидеров открыто встречался с жительницей Луны, да еще и с киборгом. Были протесты. Бесконечные пародии, высмеивавшие роман, который большинство жителей Земли считали нетрадиционным и возмутительным. Были ревнивые, полные ненависти взгляды гостей. Новостные каналы в прямом эфире критиковали все, начиная с платья Золы и заканчивая ее манерой держаться и саркастичным — а по их мнению, безвкусным — юмором.

Она бы оскорбилась и, возможно, даже разозлилась бы, если бы в этой поездке не было совершенно удивительных вещей.

Ико стала одной из звезд бала — первый андроид, получивший официальное приглашение.

Десятки детей просили, чтобы Зола оставила автограф в их портскрине, называли ее своим героем и кумиром.

Она была счастлива снова увидеть друзей.

А еще были земляне, которые ничего не имели против нее. Злопыхатели оставались в меньшинстве — во всяком случае, если верить регулярным сообщениям от Ико, следившей за новостями. Немало было тех, кто защищал ее от протестующих, напоминая, что она спасла их от Леваны и всегда была лояльна по отношению к Земле и проявила храбрость, достойную подражания. И, конечно, был Кай. То, как он смотрел на нее, когда она спускалась по трапу космического корабля на посадочной площадке во дворце Нового Пекина, навсегда запечатлелось в ее памяти. Зола так долго скучала по Земле. И была готова пожертвовать всем, чтобы спасти Луну, о которой почти ничего не знала, но никогда не чувствовала ее своим домом, даже проведя на ней целых два года.

Ей казалось, что она тоскует по Новому Пекину, хотя ее жизнь с Адри была не слишком сладкой.

Но, лишь увидев улыбку Кая и упав в его объятия — им обоим было безразлично, что это видел весь мир, — она поняла, что домом, по которому она тосковала, был именно он.

За прошедшие месяцы отношения с Землей укрепились, и казалось, что граждане Восточного Содружества смирились с необычным выбором своего императора. Помогло и то, что Зола отреклась от трона. Земляне обрадовались, когда она объявила, что собирается положить конец лунной монархии и установить демократию. Это было важное политическое заявление, гарантировавшее, что новая королева Левана больше никогда не появится. Жители Луны, разумеется, не были в таком же восторге от ее решения, но как только последовали первые назначения и развернулись первые избирательные кампании, настроения в стране изменились. Эта система сулила перспективы, которых не было у монархии: каждый может быть избран, любой ребенок может в будущем стать главой страны. Это был новый образ мыслей, особенно для тех, кто жил во внешних секторах, и Зола почувствовала огромное облегчение, когда ее план сработал. Избирательные бюллетени были подсчитаны, и оказалось, что проголосовали почти все.

Ни одним своим достижением Зола еще так не гордилась — даже революцией, которая положила конец господству Леваны.

В дверь постучали, и вошла Ико, подпрыгивая, как кенгуру.

— Они здесь! Я только что получила сообщение от службы безопасности. «Рапунцель» прибыла!

— Хорошо, — сказала Зола, кивнув на свой чемодан, — я готова.

Ико недовольно посмотрела на чемодан.

— Это все, что вы берете с собой?

— Да, а что? А у тебя сколько чемоданов?

— Три, и то я половину оставила. — Ико коснулась руки Золы. — Не беспокойся, если у тебя закончится одежда, я одолжу тебе свою. Кинни? — Ико оглянулась. — Будьте так любезны, спустите багаж посла Линь Блэкберн к докам.

Зола проследила за ее взглядом. Лиам Кинни стоял на пороге, сложив руки на груди. Кинни был одним из дворцовых гвардейцев, которые перешли на сторону Золы. Она считала его своим другом. Теперь он уже не был королевским гвардейцем, ведь в государстве не осталось королевских особ, которых требовалось защищать, но он хотел стать охранником нового Великого министра и парламента, и Зола с радостью рекомендовала его.

— С удовольствием, — бесстрастно ответил Кинни. — Я просто мечтал заняться тяжелым физическим трудом, когда приду проводить вас.

Ико пожала плечами.

— Если не хотите таскать тяжести, не стоило обзаводиться такими мускулами.

Зола постаралась не рассмеяться, когда Кинни шагнул вперед, чтобы взять чемодан, лежавший на кровати. Он притворно хмурился, но она видела, как покраснели его уши.

— Этот чемодан вдвое легче, чем чемодан Ико, — сказал он, с благодарностью посмотрев на Золу.

— Я думала только о том, чтобы вам было удобно, — ответила Зола. — Спасибо, Кинни.

Он поклонился ей, привычка, от которой он до сих пор не мог избавиться.

— Моя смена начинается через час, так что меня не будет в доке, чтобы попрощаться, но я хочу пожелать вам счастливого пути.

— Берегите Великого министра, пока я буду в отъезде.

— Сделаю все, что от меня зависит. — Он повернулся к двери, и они с Ико украдкой так быстро обменялись улыбками, что Зола запросто могла бы этого не заметить. Ико смотрела Кинни вслед, пока он не ушел.

— Знаешь, он мог бы полететь с нами, — сказала Зола, в последний раз оглядывая комнату.

Ико покачала головой:

— У него гипертрофированная трудовая дисциплина. Худшее из его качеств.

Зола рассмеялась:

— Никто не совершенен.

— Говори за себя, — Ико развернулась к ней и хлопнула в ладоши. — Ты готова? Можем идти?

Зола снова вздохнула:

— Да. Думаю, да. — Она нахмурилась. — Ты ведь не считаешь, что наш отъезд — ошибка, нет?

— Ошибка?

— Просто…. Новый парламент начал работу всего шесть недель назад. А если что-то пойдет не так? Что, если я буду нужна тут?

— Они всегда могут послать тебе сообщение, — Ико положила руки на плечи Золы. — Ты теперь — посол Луны. Так что пора привыкать к Земле и начинать хоть как-то послить.

Зола склонила голову набок.

— Нет такого слова.

— Есть. Кроме того, у Великого министра, когда он приступал к работе, помощников было больше, чем у тебя, когда ты взошла на трон. Он справится. — Ико вцепилась в локоть Золы и потянула ее к дверям. — Нам пора. Париж ждет!

— Мы едем не в Париж.

— Это почти рядом.

Зола прекратила сопротивление, и они с Ико двинулись через дворец, превращенный в главную резиденцию нового правительства.

Белый мрамор. Высокие стеклянные окна. Море звезд в черном небе снаружи.

Зола не могла решить, что сильнее — грусть или волнение перед поездкой. Ико продолжала болтать непрерывно и восторженно, и тревога Золы начала проходить. Ико права. Зола принимала значительное участие в переходе к новой правительственной системе, но как только она установилась, роль Золы стала спорной. Еще раньше было решено, что она, так же, как и Зима, продолжит участвовать в делах Луны, но только как советник и посол. Она ведь занимала уникальное положение, позволявшее ей и дальше сглаживать отношения между Землей и Луной, и…

Кай.

Она страстно желала снова увидеть Кая. Поцеловать его. Оказаться в его объятиях. Смеяться над его шутками, смотреть, как он щурится, когда смеется над ее шутками. Оправдать это страстное желание для Золы было просто. Это звучало совсем не романтично, но она знала, что вдвоем с Каем они сделают больше для убеждения людей, чем бесконечные политические дебаты.

Когда они с Ико вошли в доки, расположенные под дворцом, первое, что она увидела, была «Рапунцель». Рядом с небольшими королевскими шаттлами, выстроившимися аккуратными рядами, она казалась огромной. Металлическая обшивка была потрепанной и темной, предназначенный для грузовых перевозок корпус казался неуклюжим, особенно по сравнению с окружавшими ее стройными кораблями. Но она была красива, и откинутый грузовой трап выглядел привлекательнее, чем любая красная ковровая дорожка.

Торн и Кресс ждали их внизу у трапа. Кресс и Ико завизжали, увидев друг друга. Торн и Зола поежились от этого звука, а потом все бросились обниматься, как будто не виделись много лет… Хотя их пути то и дело пересекались, Торн и Кресс занимались распространением лекарства от летумозиса и приезжали в Артемизию всякий раз, когда там происходили вспышки этой болезни. Эти короткие встречи с друзьями помогали Золе сохранять рассудок, когда она изо всех сил пыталась вникнуть в запутанную лунную систему сообщения, принципы торговой политики и образования.

Обняв Золу и Ико за плечи, Торн повел их по трапу.

— Каково это, мисс Линь, снова стать простым гражданином?

— Замечательно, — ответила Зола. — Никогда не хочу больше слышать слов «Ваше Величество».

— Никогда? Никогда? — Торн вскинул бровь. — А как насчет «Ваше Императорское Величество»? Это заставит тебя передумать?

Зола сжала зубы, радуясь, что не может покраснеть. Пихнув его локтем в бок, она выскользнула из-под его руки.

— Как ведет себя судно?

— Неплохая уловка, — сказал Торн, отпустив Ико и сунув большие пальцы за пояс. — Но твой вопрос по делу, так что я отвечу. В последний месяц или что-то вроде того в системе сжатия я слышу какой-то скрежет.

Зола бросила взгляд на потолок грузового отсека, хотя с выключенными системами она все равно не могла ничего услышать.

— Я хотела, чтобы он показал корабль механику, когда мы были в Дублине на прошлой неделе, — сказала Кресс.

— А я ответил ей, что у меня уже есть механик, — возразил Торн, указав на Золу.

Кресс пожала плечами, извиняясь.

— Все нормально, — успокоила ее Зола. — На самом деле я скучаю по работе. Я проверю его, когда мы взлетим.

Торн хлопнул в ладоши.

— Отлично. Тогда давайте уже начнем эту дипломатическую миссию. Корабль, поднять трап! Занимайте ваши места, расслабьтесь, и мы в мгновение ока доставим вас на Землю. — Он направился к кабине, бросив через плечо: — Между прочим, я тренировался взлетать. Думаю, вы будете приятно удивлены.

Как только он отошел достаточно далеко, Кресс повернулась к Ико и Золе и закатила глаза.

— На самом деле он ничему не научился, — прошептала она. — Пойдемте в каюты для экипажа. Там больше всяких поручней, за которые можно держаться.

С видом хозяйки, принимающей гостей, она повела их по узким коридорам «Рапунцель». Зола усмехнулась, вспоминая, как это отличается от того, как вела себя Кресс, впервые оказавшись на борту «Рапунцель»… Робкая и неловкая, она едва могла вымолвить два слова, и тут же пряталась за спиной Торна.

Кресс провела их в одну из маленьких кают, которая долго пустовала. Когда дверь открылась, Зола вдруг поняла, что когда-то это была ее каюта, ее убежище. Войдя внутрь, она вспомнила свой страх… но тут же рассмеялась.

Вся комната была в белом крепе, и тюле, и свечах, и стеклянных фонариках, в серпантине и маленьких шелковых мешочках, наполненных миндалем в сахаре.

Ико восхищенно вздохнула и коснулась огромного тюлевого банта.

— Это все к свадьбе?

Кресс кивнула и с тревогой посмотрела на груды украшений.

— Волк велел нам везти все, что, по нашему мнению, может понадобиться, так что мы остановились в магазине для новобрачных в Республике и выгребли там все подчистую. — Закусив губу, она обернулась к Ико. — Но как только нам все это доставили и свалили здесь, я начала сомневаться, не безвкусица ли это?

Ико пожала плечами.

— Подойдет и безвкусица.

«Рапунцель» загрохотала. Кресс и Ико заняли места на низкой двухъярусной кровати, тянувшейся вдоль одной стены, а Зола перебралась через горы корзин с розовыми лепестками и стеклянных ваз, и скатертей цвета слоновой кости и добралась до иллюминатора в задней части каюты.

Кресс была права. Взлетал Торн по-прежнему ужасно. Но Зола не отрывалась от иллюминатора, пока белый город Артемизия не стал лишь вспышкой света на покрытой кратерами поверхности Луны.

Приземление было лучше. Возможно, потому что Золу отвлек искрометный монолог Ико о европейских свадебных традициях, и она едва заметила дрожь и качку.

Пока они были в космосе, она починила скрежетавшую установку и потратила остальную часть полета на то, чтобы расспросить Торна и Кресс обо всех местах, где они побывали, и о приключениях, которые пережили, распространяя лекарство от лунной чумы. Торн, кажется, поставил себе целью дать Кресс возможность увидеть и испытать все, что она хотела увидеть и испытать. И к этой цели он относился очень серьезно. Кресс не возражала, хотя было очевидно, что ей важнее быть с ним, чем увидеть все эти музеи и памятники.

— Как часто вы навещали Волка и Скарлет? — спросила Ико, упираясь ногой в ящик в грузовом отсеке, когда Торн повел корабль вниз.

— Несколько раз в год, — сказала Кресс. — Скарлет построила для нас посадочную площадку рядом с ангаром, так что Торн прекратил портить ее поля. — Она заглянула в кабину. — Надеюсь, он не промахнется.

— Я не промахнулся! — зарычал из кабины Торн.

Трап загудел, открываясь, и Зола замерла, удивившись тому, как сильно забилось ее сердце.

Сначала небо — полоска невозможно синего цвета вдоль края трапа. Потом первый вдох полной грудью. Воздух, рожденный деревьями и травами, а не системами вентиляции, полный новых ароматов: вспаханной земли и сладкого сена и милых животных. Столько смутно знакомых звуков. Щебет птиц. Кудахтанье кур. В щель потянуло свежим ветром. И еще… голоса. Шум голосов. Слишком много голосов.

Когда трап наполовину опустился, Зола увидела их. Не Волка и Скарлет, не друзей, а… журналистов.

— Это она! Селена! Ваше Величество!

Зола отступила назад, чувствуя, как ее спокойствие испаряется, и возвращается то самое напряжение, с которым она жила два долгих года. Ощущение, что ты — в центре внимания, что у тебя есть обязанности, и ты должен оправдать надежды…

— Почему вы отреклись от престола? — крикнул кто-то.

— Каково это, вернуться на Землю? — спросил кто-то другой.

— Вы посетите бал Содружества в этом году?

— Предстоящий союз граждан Луны и Земли — это политический шаг?

— Вы хотите сделать заявление об этом браке?

Громкий выстрел прогремел с подъездной дорожки, посыпанной гравием. Журналисты завопили и разбежались — одни спрятались за шасси «Рапунцель», другие помчались назад и укрылись в своих хуверах.

— Заявление сделаю я, — сказала Скарлет, на ходу перезаряжая ружье и прожигая взглядом журналистов, выглядывавших из своих укрытий. — Слушайте внимательно: вы, бессовестные стервятники, оставьте моих гостей в покое!

Сердито фыркнув, она посмотрела на Золу, к которой успели присоединиться и остальные. Скарлет выглядела почти такой же, какой Зола ее запомнила, только более сердитой. Она взмахнула рукой:

— Добро пожаловать во Францию. Идемте внутрь, пока они не прислали журналистов-андроидов. Этих не так легко прогнать.

Закрыв за гостями дверь, Скарлет застонала.

— Они начали появляться тут недели две назад, — сказала она. — Пытались ночевать на поле сахарной свеклы, как будто они тут хозяева! Я четыре раза жаловалась на нарушение границы владений, но полиция в таком же шоке от нашествия папарацци, как и я. — Она вздохнула и тяжело привалилась к двери. — Я хотела тихую свадьбу для своих, а не цирк.

Торн облокотился о перила лестницы.

— Это первый брак между жителем Луны и землянином за множество поколений. Жених — биоизмененный гибрид волка и человека. На свадьбу приглашены император Восточного Содружества и бывшая королева Луны. Чего же вы ждали?

Скарлет яростно уставилась на него.

— Я выхожу замуж за человека, которого люблю, и пригласила друзей отпраздновать это событие. И рассчитывала на некоторую приватность.

— Сожалею, — сказала Зола. — Мы должны были быть более осторожными…

Скарлет покачала головой:

— Это не ваша вина. График перемещений Кая известен почти всем, так что, боюсь, предотвратить это было невозможно. — Она фыркнула. — Просто радуйтесь, что вас тут не было, когда его встречала толпа визжащих девчонок.

Зола выпрямилась:

— Он уже здесь?

Скарлет кивнула:

— Прибыл вчера вечером. А сегодня утром Зима с Ясином прилетели из Канады. Все здесь, поэтому теперь нужно просто пережить еще три дня хаоса, которые остались до свадьбы. И со всем этим будет покончено. — Она потерла лоб. — Я надеюсь, эти упыри не будут мешать церемонии. Хуже всего то, что они пытаются представить это, как важное политическое событие. «Земля и Луна наконец объединятся!», «Земная девушка, которую пытала Левана, выходит замуж за лунного солдата». Просто возмутительно. — Она вздохнула, а потом сказала: — Зола, его здесь нет.

Зола обернулась, вдруг сообразив, что все это время почти не слушала жалобы подруги и не сводила глаз с дверей, ведущих в кухню и в гостиную, и напрягала слух, пытаясь услышать шаги на верхнем этаже.

— Что?

Ико хихикнула, но Скарлет не стала обижаться и понимающе улыбнулась.

— Волк устроил им экскурсию по ферме. Они скоро вернутся.

— А, да. Извини. Я…

Скарлет отмахнулась:

— Все в порядке. Уж если кто и понимает, каково это, когда твои отношения считают политической уловкой, так это ты.

Зола опустила глаза. Слова Скарлет ее совсем не успокоили.

— Эй, Зола, — сказал Торн, шагнув в проход, отделявший прихожую от скромной гостиной. — Помнишь, как мы тут были в прошлый раз? Пара сумасшедших беглецов, пытающихся укрыться от закона?

— Ты о том, как мы обнаружили секретное помещение под ангаром, где меня восемь лет держали в коме, а потом какой-то загадочный хирург превратил меня в киборга, чтобы отдать в семью, которой я была не нужна? Да, Торн, это были старые добрые времена.

Торн подмигнул.

— На самом деле я вспомнил ту милую блондинку, которая нашла нас и чуть не заполучила сердечный приступ. Эй, она будет на свадьбе?

— Ее зовут Эмили, — ответила Скарлет, — и да, она будет. Пожалуйста, постарайся не флиртовать с ней на глазах у своей девушки. На этой неделе и так достаточно драм.

Кресс пожала плечами:

— Меня это совсем не беспокоит. Кроме того, он наверняка уже успел сказать ей, что любит ее, так что ничего нового она не услышит.

Торн задумчиво уставился в потолок.

— Это верно. Я мог. Но, честно говоря, не помню.

Кресс закатила глаза, но если она и злилась, то Зола этого не заметила. Она решила не упоминать о том, что Торн и в самом деле заявил, что влюбился в Эмили с первого взгляда, когда та упала в обморок у дверей фермерского дома.

В дальнем конце дома заскрипела дверь, послышался шум шагов и мечтательный голос Зимы разнесся по узким коридорам дома.

— Я ведь смогу подоить ее, прежде чем мы уедем? Никогда раньше не доила корову. Думаю, у меня есть способности.

— Конечно, есть, — засмеялся Ясин. — Она просто уставится на тебя, ошеломленная, как и все другие животные, попадающие под твои чары.

— Какие чары? — спросила Зима, ткнув Ясина в плечо, когда они повернули из-за лестницы. — Я не гипнотизер.

— Ты уверена?

Они замерли, когда увидели всех, кто стоял в прихожей.

— Вы приехали! — закричала Зима. Она кинулась на шею Золе, быстро обняла ее и бросилась обнимать остальных — Торна, Кресс и Ико.

Волк продемонстрировал в улыбке полный набор острых зубов. А рядом с ним…

— Я им говорил, что слышу нежный рев двигателей «Рапунцель», — сказал Кай, — но они все утверждали, что это всего лишь очередной хувер журналистов. — Он стоял, сунув руки в карманы, и был одет более небрежно, чем обычно. Хлопковая рубашка на кнопках с короткими рукавами и темные джинсы. Зола никогда не думала, что фермерская жизнь ему подходит, но выглядел он здесь так же естественно, как и везде.

Зола сложила руки на груди.

— Ты теперь эксперт по звукам космических кораблей?

— Нет, — ответил Кай. — Просто я весь день ждал именно этот звук.

Зола улыбнулась ему, чувствуя, что ее сердце бьется, как птица в клетке. Кай улыбнулся в ответ.

— Звезды! — проворчал Торн. — Они еще даже не поцеловались, а меня уже тошнит.

Он хотел сказать что-то еще, но вдруг замычал от боли — кто-то успел его стукнуть. Кай закатил глаза, затем схватил Золу за руку и потащил к задней двери. Они сделали всего несколько шагов. Ни стена, ни двери не отделяли их от остальных, но на какую-то секунду они почувствовали себя в уединении. В тайном, блаженном уединении.

— Как вы долетели? — спросил Кай. Он стоял так близко, что Золе казалось, будто она видит, как под рубашкой бьется его сердце.

— О, думаю, ты можешь себе это представить, — пробормотала Зола. — Кораблем управлял Торн, так что это было ужасно. А как твоя императорская жизнь?

— О, думаю, ты можешь себе это представить. Пресс-конференции. Заседания кабинета министров. И поклонники — везде, куда бы я ни пошел.

— Это было ужасно?

— Да. — Пока они говорили, он медленно придвигался ближе к ней. Он почти прижал Золу к стене, где она стояла между рядом вешалок с тяжелыми комбинезонами и кучей грязных ботинок на полу. — Это приемлемое расстояние для светской беседы?

— Для меня — приемлемое, — сказала Зола, зарывшись руками в его волосы и притянув его к себе.

«Завтрак через 20 минут».

Зола заворчала в ответ на сообщение, появившееся под ее веками. Она протерла глаза и увидела тусклый солнечный свет, проникавший в крошечное окно каюты. Ее окружали знакомые интерьеры «Рапунцель», разительно отличавшиеся от роскоши дворца Артемизии, и сейчас ей было тут даже удобнее, чем всегда. Сквозь металлические стены доносилось бульканье водяных цистерн.

Она чувствовала запах стали и воздуха, поступавшего из вентиляционной системы. Жесткий матрас на нижней койке двухъярусной кровати.

Но ощущение руки, заброшенной на ее талию, было чем-то новым.

Она улыбнулась и снова закрыла глаза, послав сообщение Скарлет подальше. Они с Каем легли спать слишком поздно: первые солнечные лучи показались на горизонте, когда они наконец заснули. Взявшись за руки, они гуляли по бескрайним полям, радуясь, что журналисты наконец-то отправились спать. Сидели на веранде фермы, глядя на Луну в почти безоблачном небе.

В конце концов они пришли в каюту, где Кай спал, когда служил на борту этого корабля. Сели, обнявшись, на нижней койке и говорили, говорили, говорили, пока слова не начали вязнуть во рту, а веки не отяжелели так, что невозможно уже было держать глаза открытыми.

Казалось, будто они никогда и не расставались, и Зола с облегчением отметила, что чувствует себя рядом с ним так же уверенно, как и всегда. Она может сказать ему что угодно. А он рассказывал ей о своих страхах, уязвимых местах и разочарованиях, и это значило, что и он чувствовал то же самое. С тяжелым вздохом она откинулась на спину. Кай застонал, протестуя, и подвинулся, чтобы положить голову на ее подушку.

— Скарлет готовит завтрак, — сказала она. Ее голос охрип после стольких часов разговоров и смеха.

— Который час? — пробормотал Кай, уткнувшись в подушку.

Зола посмотрела на часы в своей оптобионике.

— Почти девять.

Кай снова застонал. Они спали часа четыре, не больше. Зола подумала, что Волк и Скарлет, наверное, встали на рассвете, ведь их ждали дела на ферме. Видимо, они с ними разминулись. Оно и к лучшему.

— Вставай, — сказала она, потянувшись к руке Кая. — Сегодня важный день.

Кай вздрогнул от прикосновения металлической руки, и Зола тут же ее отдернула.

— Звезды, как эта рука замерзла, — пробормотал Кай. Перекатившись на спину, он зажал протез между ладонями, согревая его, как мог бы греть зимой ее заледеневшие пальцы. Зола сидела и смотрела на него. Его глаза были все так же закрыты. Может быть, он снова заснул, но его ладони продолжали растирать ее металлическую руку. Его рубашка сбилась, волосы были взъерошены.

— Кай. — Он что-то проворчал в ответ. — Я люблю тебя.

Он сонно улыбнулся:

— Я тоже тебя люблю.

— Хорошо. — Наклонившись, она быстро поцеловала его. — Потому что в душ я пойду первая.

Дом был слишком мал, чтобы все поместились, поэтому Зима и Ясин заняли свободную комнату, а остальные остались на борту «Рапунцель». Когда все проснулись, приняли душ и оделись, то вместе пошли к дому Скарлет и Волка.

Журналисты снова явились всей толпой, выкрикивая вопросы и фотографируя, но Волк и Ясин установили накануне простой веревочный барьер и пока журналисты за него не совались, опасаясь гнева Скарлет. Зола пыталась не обращать на них внимания, но их присутствие заставляло в сто раз сильнее чувствовать тепло рук Кая у нее на талии.

В доме пахло беконом и крепким кофе. Ясин сидел на кухне за круглым столом, разламывая круассан, а Скарлет, Волк и Зима, все в пестрых передниках, крутились вокруг, занятые готовкой… Даже Волку повязали синий полосатый передник.

— Берите тарелки, — велела Скарлет, указывая деревянной ложкой на кухонный стол. — Мы сядем в гостиной. Тут слишком тесно.

Зола положила себе пасты с корицей, немного бекона, запеканку с картошкой, луком и перцем, и гроздь багрово-фиолетового винограда. Затем она ушла в гостиную, где, забросив ногу на ручку кресла-качалки, сидела Ико. Она вздохнула, когда Зола примостилась рядом на полу.

— Не хочу даже слышать о том, как это вкусно, — сказала Ико.

— Это ужасно, — сказала Зола. — Особенно бекон. Ты бы ненавидела бекон.

Пришли и все остальные, заняв диван и почти все места на вытертом коврике на полу. Волк и Скарлет пришли последними.

— Обед пусть готовит кто-нибудь другой, — сказала Скарлет, развязав передник и заняв последнее свободное место на диване.

Волк вручил ей тарелку с едой, уселся между ее ног, положив руку ей на колено, и приступил к завтраку.

Торн поднял вилку.

— Я сбегаю за добавкой?

— Заметано, — сказала Скарлет, звякнув вилкой о его вилку.

Ико перестала раскачиваться в кресле и наклонилась вперед.

— Ну, расскажите нам, что вы планируете на свадьбу. Было весело, когда вы все планировали? Что вас беспокоит больше всего?

Скарлет откинула голову на диван.

— Я буду счастлива, когда это все закончится, и дурацкие репортеры уедут, и мы снова сможем жить, как нормальные люди.

Волк похлопал ее по колену и продолжил есть.

Кресс нахмурилась.

— Разве вы не ждете этой свадьбы как праздника?

— О, конечно, — ответила Скарлет. — Это будет приятно. Но я не хотела устраивать нечто грандиозное и, конечно, не ожидала, что это превратится в такое… масштабное мероприятие. — Она снова села прямо. — Не то чтобы я жалела, что пригласила вас, ребята, — добавила она, посмотрев на Кая и Золу, а потом на Зиму. — Я хочу, чтобы вы присутствовали. Это справедливо. — Она тяжко вздохнула.

— Мы понимаем, — сказал Кай, разделяя апельсин на дольки. — Вокруг меня всю жизнь папарацци, никому такого не пожелаю.

— Ты действительно думаешь, что журналисты не дадут вам покоя и на церемонии? — спросила Ико.

Скарлет пожала плечами:

— Надеюсь, у них все-таки хватит такта… У нас есть традиция: жених и невеста идут по улицам города, разрывая ленты, которые натягивают перед ними дети. Но пока все эти болваны там, я не могу даже по собственной подъездной дорожке пройти. Даже не знаю, что будет…

Зола кашлянула.

— Эта традиция… очень важна для вас?

Скарлет усмехнулась:

— Единственная традиция, которая меня волнует, — это сказать: «Я согласна».

По комнате пронесся вздох облегчения, и Зола вздрогнула, испугавшись, что Скарлет обратит на это внимание, но та намазывала кусок хлеба маслом и, кажется, ничего не заметила. Кай поймал взгляд Золы и сделал вид, будто вытирает пот со лба. Она улыбнулась.

— Расскажите что-нибудь еще, — попросила Зима. — Я очень мало знаю о земных обычаях, а это может мне однажды пригодиться, как культурному послу. — Она подперла щеку рукой, почти закрыв свои шрамы. — Но главное, я хочу знать, какие традиции считает важными Скарлет Бенуа.

— О, ну не знаю, — ответила Скарлет. — Мы обменяемся кольцами и принесем клятвы, но ведь у вас на Луне то же самое, да?

Зима кивнула.

— Ты, наверное, будешь держать букет?

— Наверное. Я хотела выбрать те цветы, которые будут в этот день цвести в саду.

— А какая у вас цветовая гамма? — спросила Ико.

Скарлет заколебалась:

— Хм-м… Ну, мы выбрали белый.

— Торт будет? — спросила Кресс.

Скарлет усмехнулась:

— Что-то типа того. Эмили принесет кучу профитролей с карамелью. Будет вкусно.

— Я что-то слышала о традиции, когда в брачную ночь гости должны стонать под дверями спальни, пока им не дадут леденцы и не прогонят.

Скарлет посмотрела сердито.

— Такая традиция действительно есть. И, пожалуйста, не делай этого.

— Сколько будет народу? — спросил Кай.

Скарлет вновь застонала:

— Весь чертов город, насколько я знаю. Даже не знаю, как это получилось… Я точно не приглашала всех подряд. Маленькая свадьба, только для своих, я постоянно это повторяла. Я всем сказала: только близкие друзья. Но в маленьком городке, наверное, все считают, что это именно к ним и относится. Если бы это зависело от меня, то из гостей были бы только те, кто собрался в этой комнате. — Она помедлила. — Ну, и Эмили. Ведь она принесет десерт.

Волк встал и принялся собирать пустые тарелки, чтобы отнести на кухню. Когда он вышел, Ико склонилась вперед и хлопнула в ладони.

— У меня идея! Почему бы тебе не показать нам свое платье? Умираю, хочу увидеть его.

Скарлет подняла голову.

— А два дня не подождешь?

— Точно нет. Ну, пожалуйста!

Пожав плечами, Скарлет поднялась.

— Идем, это наверху.

Она вышла из комнаты, а Ико шла за ней по пятам. Зола тоже хотела пойти за ними, но заколебалась, посмотрев на оставшихся.

— Справитесь? — спросила она.

Торн махнул ей.

— Без проблем. Просто удерживайте ее наверху столько, сколько сможете.

Волк вернулся из кухни и положил на плечо Золы руку, такую тяжелую, что она удивленно вздрогнула.

— Не позволь ей спуститься назад без кое-чего старого, — прошептал он.

— Кое-чего старого?

Он кивнул.

— Она объяснит. Она не говорила об этом, но я знаю, что это важная традиция.

— Вам лучше поспешить, — Ясин подталкивал Зиму, Золу и Кресс к лестнице. — Вы нам мешаете, нам надо тут все украсить.

Он не пытался скрыть свое отвращение, и Зола фыркнула, представив Ясина, украшающего что бы то ни было.

Она поспешила на второй этаж, но остановилась на полпути к лестнице. Кресс налетела на нее, едва не сбив с ног, но Зола успела ухватиться за перила.

— Что случилось? — спросила Кресс.

— Ничего, — ответила Зола, пытаясь прогнать нахлынувшие воспоминания. Она поднималась по этой лестнице, когда они вместе с Торном приехали на ферму в поисках Мишель Бенуа. В поисках ответов о прошлом Золы. — Просто странно снова оказаться здесь, — добавила она, имея в виду не только себя, но и Кресс, и Зиму. — Быть здесь и не бояться, не чувствовать, что за тобой охотятся. — Она оглянулась и пожала плечами: — Все это сильно отличается от того, что я чувствовала тут в прошлый раз.

И с улыбкой, которая по ее замыслу должна была быть беспечной, она взбежала по ступеням.

На втором этаже был небольшой коридор и три двери, две из которых были закрыты. Третья была открыта, за ней оказалась спальня с одеялами, сваленными в кучу, и выцветшими занавесками. На стене на вешалке висел большой смокинг. Ико, подтянув колени к груди, сидела на незаправленной кровати, глядя, как Скарлет борется с чехлом для одежды. Едва Зола, Кресс и Зима вошли, как Скарлет повернулась к ним с победным возгласом и показала платье.

Ико, Кресс и Зима ахнули. А Зола не смогла удержаться и рассмеялась.

Платье было красивое и полностью в стиле Скарлет. Простое белое хлопковое платье с декольте, закрытым прозрачной тканью, пышная юбка чуть ниже колен. На талии был завязан простой ярко-красный бант — в тон красному жилету и галстуку-бабочке, висевшим рядом со смокингом.

— Великолепно! — сказала Ико, вставая с кровати, чтобы потрогать платье. Она с восхищением провела пальцами по поясу и складкам юбки. — Простое и прекрасное, как ты, Скарлет.

Она мечтательно вздохнула.

— Ты должна примерить его для нас.

— Через несколько дней вы меня в нем и так увидите, — возразила Скарлет.

— О, пожалуйста, — выпалила Кресс, умоляюще сложив руки. К ней присоединилась Ико, но Скарлет покачала головой и начала убирать платье в чехол.

— Я не хочу рисковать, еще пролью на него что-нибудь, — ответила она.

— Это к счастью! — вдруг выпалила Зима, и глаза ее заблестели.

— Что к счастью? — остановилась Скарлет.

— На Луне, — сказала Зима, складывая руки так, будто читала руководство по свадебному этикету, — считается, что невеста должна носить платье как минимум час за три дня перед свадьбой. Это символизирует ее приверженность браку. И поскольку твой жених — с Луны, думаю, нужно уважать и его традиции, правда?

— Час? — переспросила Скарлет. — Это слишком, вам не кажется?

Зима пожала плечами.

— Ладно, я его надену, — сказала Скарлет с тяжким вздохом. — Но я не собираюсь ходить в нем целый час. У меня еще полно работы по дому. — Она выскользнула из спальни вместе с платьем, и в следующее мгновение они услышали, как щелкнула дверь в ванную.

— Никогда раньше не слышала про такую традицию, — сказала Кресс.

— Я ее только что выдумала, — ответила Зима.

Ико просияла.

— Отлично. Теперь поторопимся.

Она поспешила к смокингу, сняла с вешалки и передала Золе.

— Отдай это Волку, пока она не вернулась.

Зола бросилась к лестнице и зашипела. Через секунду внизу показался Кай с гирляндой роз и лент, переброшенной через плечо. Зола усмехнулась:

— Веселитесь там?

— Как ни странно, да. У Торна обнаружился талант ко всем этим свадебным штукам. Он говорит, это потому, что Кресс последние несколько месяцев не вылезала со свадебных сайтов, но… Мне кажется, он втайне наслаждается всем этим.

Из гостиной тут же раздался голос Торна.

— Не стоит дразнить парня только за то, что у него хороший вкус!

— Вот, отдай это Волку, — сказала Зола, передавая смокинг Каю. Уходя, он показал ей большой палец.

Услышав, как снова щелкнула дверь, Зола обернулась и увидела Скарлет, переодевшуюся в свадебное платье.

— Мне нужна помощь, — сказала она, перебрасывая кудри через плечо и поворачиваясь к Золе спиной, чтобы та помогла застегнуть платье.

— Пусть Зима сделает это, — сказала Зола, затаскивая ее назад в спальню. — Ты ведь знаешь, я измажу все, к чему прикоснусь.

Все с тревогой ожидали возвращения Скарлет, и ее появление вызвало новый хор вздохов. Зима застегнула молнию, и Скарлет закружилась, так, что пышная юбка с шелестом взметнулась. Это был самый девчачий жест, который Зола когда-либо видела у Скарлет, и сама Скарлет засияла, увидев себя в большом зеркале, которое стояло в углу.

— О, Скарлет, — Кресс вздохнула. — Ты выходишь замуж! Это как сон.

— Что-то вроде того, — согласилась Скарлет, и на ее щеках вспыхнул румянец.

Ико похлопала по краю кровати.

— Сядь, я уложу тебе волосы.

— Волосы? Что ты собралась делать с моими волосами?

— Еще не знаю, сейчас посмотрим.

Когда Скарлет повернулась к ней спиной, Ико подмигнула Золе, которая одна знала, что Ико изучала популярные свадебные прически и много недель практиковалась на девушках во дворце.

Скарлет застонала:

— Сколько времени это займет?

— Тебя разве где-то ждут? Хватит жаловаться, садись. Зола, ты взяла инструменты, которые я просила?

— О, верно, — Зола совсем забыла обо всех щетках, заколках, щипцах для завивки, которые Ико собрала и спрятала в полости ее кибернетического тела перед отлетом с Луны.

Она села и вытащила все это.

Скарлет открыла рот.

— Вы пугающе подготовлены, — сказала она, перебирая груду шпилек, которые Зола вывалила на кровать. — А что, если я скажу, что хочу просто распустить волосы, как обычно?

— Тогда я использую всю силу убеждения, чтобы ты передумала. — Ико взяла голову Скарлет и заставила ее смотреть вперед. — А пока посиди смирно.

Все сели и стали смотреть, как работает Ико. Как только она закончила укладывать волосы Скарлет, та спросила:

— А где смокинг Волка?

Зола переглянулась с остальными.

— Э-э… хм-м… Мы…

— Торн его забрал, — перебила Кресс. — Пока ты переодевалась.

— Зачем? — Скарлет нахмурилась.

— Потому что… Он хотел… — Кресс запнулась. — Гм… Сравнить его со своим смокингом. Чтобы убедиться, что они… м-м-м… соответствуют.

Ее взгляд метнулся в сторону, когда она поняла, как неправдоподобно это звучит, даже для Торна.

— Она хочет сказать, — перебила Зола, — Торн беспокоился, что они с Волком могли купить одинаковые смокинги, а это, как я понимаю, большая бестактность. Ты знаешь, как Торн относится к таким вещам. Он не может появиться на свадьбе в таком же смокинге, что и жених! Это так неловко, правда?

Скарлет нахмурилась и открыла было рот, но Ико перебила ее:

— Что у тебя будет на ногах?

Скарлет хотела повернуть голову, но Ико схватила ее и снова заставила смотреть прямо.

— Не знаю, — ответила Скарлет раздраженно. — Зима сказала, у нее есть пара, которую я могу одолжить.

Зима кивнула и вскочила на ноги.

— Верно. Я же их еще не распаковала. Сейчас достану. — Она бросилась через коридор в другую комнату, повозилась там с минуту, а потом вернулась, неся пару красных туфель на высоком каблуке, почти точно в цвет пояса платья. Появление туфель было встречено еще одной серией вздохов. Зима присела на корточки перед Скарлет и надела туфли ей на ноги.

— Ну и как тебе в них?

— Неплохо. — Скарлет покрутила ногой. — Если я не упаду и не сломаю лодыжку, свадьба получится потрясающей.

Ико фыркнула:

— Да тут каблук не больше пяти сантиметров.

— Это ровно на пять сантиметров больше, чем то, к чему я привыкла.

Грохот снизу заставил всех подскочить.

— Что это было? — Скарлет хотела вскочить, но Ико вцепилась ей в волосы и потащила назад.

— Что в словах «сиди смирно» тебе непонятно? — проворчала она.

— Пойду, посмотрю, что там такое, — сказала Зола, выскользнула в коридор и бросилась вниз по лестнице.

Ясин стоял, согнувшись над чем-то.

— Это был Торн, — сказал он, не глядя на нее.

— И что он сделал? Снес стену? — Зола хотела пройти мимо Ясина, но задержалась, увидев вазу у его ног. Один за другим он вытаскивал белые цветы из воды, придирчиво оглядев, соединял их вместе. Его лоб был наморщен от напряжения.

— Ты что, делаешь букет? — спросила она недоверчиво.

— Заткнись. — Он повертел букет, разглядывая его со всех сторон, потом добавил к нему белую гортензию.

Покачав головой, Зола оглядела гостиную. Она уже преобразилась: повсюду цветы, гирлянды, банты из тюля. Красиво, но немного беспорядочно.

Волка нигде не было видно. «Наверное, переодевается», — подумала она. Но Торн и Кай оба стояли на стульях и вешали цветочную гирлянду над каминной полкой, которая должна стать алтарем.

— Что происходит? — спросила Зола. — Что это был за шум?

— Се под онтролем, — невнятно сказал Торн, его рот был полон гвоздей.

Она посмотрела на Кая, и тот смущенно пожал плечами:

— Небольшие разногласия с книжной полкой, но Торн прав. Все под контролем.

Зола хотела потребовать дальнейших разъяснений, но, поколебавшись, снова огляделась вокруг. Ничего не выглядело безнадежно испорченным.

— Как думаешь, сколько у нас еще времени? — спросил Кай.

— Ико сейчас делает ей прическу. Возможно… полчаса.

Он кивнул ей, и Зола помчалась назад в спальню.

— Волноваться не о чем, — сказала она, входя.

Ико почти закончила сложно сплетенную косу, которую обернула вокруг головы Скарлет, оставив часть волос свободно виться на плечах.

— Но все-таки, что это было? — спросила Скарлет.

Зола смотрела на нее, перебирая варианты ответов.

— М-м-м. Они уронили стул. Когда… боролись. — Она вздрогнула, удивившись, что ее внутренний детектор лжи не сработал на ее же ложь. Заметив подозрительность на лице Скарлет, она улыбнулась и добавила: — Ико, это просто потрясающе.

— Я еще должна подчеркнуть ее натуральные локоны, — сказала Ико, включая щипцы для завивки. — И украсить косу жемчужинами.

Скарлет рассмеялась:

— Это ведь только для практики, Ико. Не трать время впустую.

Ико издала звук, похожий на цоканье языком.

— Как еще мы сможем все это примерить? Платье, туфли, прическу… Все должно гармонировать.

Скарлет вздохнула:

— Вы ведете себя как-то странно. Может, я чего-то не знаю?

Вокруг раздался крайне подозрительный хор из всяких «нет» и «да что ты». Скарлет усмехнулась.

— Почему бы тебе не рассказать нам о… чем-то старом? — спросила Зола, присаживаясь рядом с Зимой.

— О чем-то старом? — Скарлет нахмурилась.

— Да. Волк что-то говорил насчет традиций…

— Ах да! — Скарлет разглаживала юбку рукой, будто пыталась убрать малейшие морщинки. — Есть очень старая свадебная традиция, когда невеста должна надеть что-то старое и что-то новое, что-то взятое взаймы и что-то голубое. Так, платье у меня новое, — она показала на платье. — Обувь мне одолжила Зима. Что-то старое лежит там, — она махнула рукой.

Кресс повернулась и взяла с туалетного столика что-то маленькое и яркое. Она протянула это Скарлет, и та кивнула, а потом показала остальным.

Это было что-то вроде броши: желтый драгоценный камень в центре, а по обе стороны — раскрытые золотые крылья. Внутренний дисплей Золы сразу узнал значок пилота Европейских вооруженных сил Федерации, приблизительно 81-й год III эры.

— Он принадлежал моей бабушке, — сказала Скарлет. — Ей вручили этот значок, когда она стала пилотом. Она подарила мне его несколько лет назад, и… я думала, что, если приколю его к букету или к чему-нибудь еще, она как будто будет рядом.

— Не говори глупостей, — Зима вскочила с колен и подбежала к Скарлет. Взяв у нее значок, она склонилась и проколола ткань корсажа, прямо у сердца Скарлет. — Совершенно понятно, куда надо его приколоть.

Скарлет улыбнулась, взглянув на значок.

— А вам не кажется, что он не подходит к наряду?

— Он идеально подходит, — сказала Ико.

— Тебя это волнует? — спросила Зима.

— На самом деле нет, — Скарлет покачала головой.

— Я так и думала.

— Готово! — Ико откинулась назад. — Ну-ка, встань и покажись всем.

— Когда это ты стала таким деспотом? — спросила Скарлет, смеясь, затем поднялась и поправила платье. Повернулась вокруг себя, остановилась и позволила всем восхититься умелой работой Ико. Ее волосы ниспадали крупными локонами — такими же вьющимися и непослушными, как всегда, но более аккуратными. Прическу завершал изящная нить жемчуга, вплетенная в волосы. Она подошла к зеркалу, чтобы посмотреть на себя.

Помолчав, Скарлет осторожно потрогала бабушкин значок. Потом вздохнула, запрокинула голову и снова сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы. В следующую секунду она вновь рассмеялась и опустила голову.

— Жаль, что ее здесь нет, — пробормотала Скарлет, и всем было понятно, кого она имеет в виду. — Он бы ей понравился. — Она снова прерывисто задышала и прикрыла глаза рукой. — Вы бы все ей понравились. Я думаю… Я думаю, она немного тревожилась из-за того, что у меня было мало друзей. — Она раскинула руки. — А теперь, только посмотрите. У меня столько друзей, что нужно целое грузовое судно, чтобы привезти их всех.

Зима встала и обняла Скарлет за талию.

— Она среди звезд, — прошептала Зима. — Мы с Ясином видели ее, когда были там. Она улыбается тебе и очень гордится.

Скарлет покачала головой, обнимая ее в ответ.

— Я думала, рассудок к тебе вернулся.

Зима усмехнулась.

— Я никогда никому ничего не обещала, — сказала она, вздернув подбородок. — Кроме того, я в это верю. Она наблюдает за тобой, Скар, и гордится.

Скарлет вытерла глаза.

— Это хорошо, — сказала она. — Но мне, наверное, лучше снять все это, чтобы не испортить до свадьбы?

Зола опустила глаза, но она чувствовала неловкие взгляды, которыми обменялись Кресс и Ико, и тут Кресс спросила:

— А как насчет голубого? Ты не сказала, что это будет.

— О, это. — Скарлет высвободилась из объятий Зимы. — Я не смогла ничего придумать, так что, наверное, эту часть я пропущу. В конце концов, это всего лишь традиция.

Зима подпрыгнула, ее глаза заблестели.

— И вовсе это не глупо, я знаю, что надо сделать. У тебя есть голубая нитка?

Скарлет посмотрела неуверенно.

— Есть швейный набор, там, в верхнем ящике.

Зима подошла к комоду, нашла набор и через минуту продела в иглу голубую нить.

— Что ты собираешься делать? — спросила Скарлет с некоторым трепетом, когда Зима приподняла верхнюю юбку ее платья, обнажив шелковую подкладку.

— Не волнуйся. Несколько лет назад я научилась вышивать.

Она опустила голову, концентрируясь, густые локоны закрыли ее лицо.

Скарлет вздохнула, но не стала спорить.

— Сколько времени это займет? Может кто-нибудь пойдет и скажет Волку, что пора полить цветы, пока не поздно?

— Я пойду, — сказала Кресс. Она тут же выскочила из комнаты, закрыв за собой дверь.

Устав разглаживать складки на платье, Скарлет вздохнула и откинулась на подушки, позволив Зиме делать с подкладкой то, что она хотела. Зола заглядывала Зиме через плечо, но волосы Зимы скрывали ее руки, так что Зола сдалась и вместе с Ико прислонилась к спинке кровати.

Развернула у себя перед глазами экран оптобионики и настрочила Ико сообщение: «Мы ничего не забыли?»

Ико бросила на нее взгляд. Они редко общались, используя встроенный интерфейс: с портскрином обе чувствовали себя в большей степени людьми, но иногда у киборга и андроида все же были свои преимущества.

«Полагаю, Кресс занимается музыкой, — ответила Ико. — Я послала ей сообщение, чтобы напомнить.

Зола кивнула и сложила руки на коленях.

— Ты сильно волнуешься? — спросила она.

Скарлет повернула голову и, наверное, испортила прическу, но никто ничего не сказал.

— Нет, — ответила она. — Во всяком случае, не по поводу свадьбы. Я немного нервничаю при мысли, что все это превратилось в какое-то международное шоу, и есть люди, которые не знают ни меня, ни Волка, но будут смотреть это шоу и обсуждать нашу свадьбу, но… Я не озабочена формальностями. Это Волк. Он считает, что это… правильно. — Ее взгляд затуманился, когда она посмотрела куда-то поверх головы Золы. — И я тоже никогда не сомневалась в том, что это правильно.

Зола не могла не подумать о Кае. Было ли время, когда она сама сомневалась в том, что это правильно?

Конечно, были трудные времена.

Когда она начала влюбляться в него, но боялась признаться, что она — киборг.

Когда он узнал, что она — с Луны, и решил, что она навела на него чары и заставила поверить, будто он ее любит.

Когда она похитила его, помешав его попыткам закончить войну и получить лекарство от летумозиса.

И да, тот момент, когда он женился на ее деспотической тетке.

Их отношения никогда не были простыми, но то же самое можно сказать о Волке и Скарлет.

Но всегда ли это было правильно?

От этого вопроса ее сердце начинало биться чаще.

«Это должно было быть правильно, — думала она. — Даже тогда, когда все было неправильно».

Иначе она не боролась бы за него так упорно.

Зола не знала, сколько времени просидела, задумавшись, когда в дверь тихо постучали и снова вошла Кресс.

— О цветах позаботятся, — сказала она и подмигнула Ико. К счастью, Скарлет в этот момент закрыла глаза и не заметила этого подмигивания.

— Я почти закончила, — сказала Зима.

— Жду не дождусь, когда увижу, что ты сделала с моим красивым платьем, — ответила Скарлет, хотя и не казалась особо заинтересованной.

— Тебе понравится. — Зима завязала узелок и наклонилась, чтобы откусить нитку. — Вот.

Скарлет села, и все столпились вокруг.

На этот раз, когда Зола увидела, что сделала Зима, даже она не могла сдержать вздоха.

Красивой голубой нитью простым и изящным шрифтом Зима вышила на подкладке подвенечного платья Скарлет одно слово: «Альфа».

— Ты права, — сказала Скарлет, проведя пальцем по вышивке. — Это… прекрасно.

— По крайней мере, это — что-то голубое, — ответила Зима.

Кресс кашлянула. Зола подняла взгляд и увидела, что Кресс вводит какую-то команду в свой портскрин.

На лице ее блуждала взволнованная, блаженная улыбка.

— В чем дело? — спросила Скарлет, и в ее голос вернулась подозрительность.

Однако единственным ответом стали звуки струнной музыки, раздавшиеся этажом ниже, достаточно громкие, чтобы заполнить весь дом.

Скарлет встала с кровати, и ее настороженный взгляд переходил с одного на другого.

— Что происходит?

Кресс, потянувшись, открыла дверь, позволив музыке ворваться в комнату.

Скарлет сделала несколько неуверенных шагов к двери, но Ико остановила ее и быстро поправила прическу, а потом подтолкнула вперед. Все они столпились позади невесты, когда она вышла из комнаты, остановилась наверху лестницы и посмотрела вниз. Перила обернули гофрированной бумагой с огромным тюлевым бантом внизу. Дверной проем, отделявший прихожую от гостиной, был обрамлен белым серпантином. В доме пахло розами.

Скарлет обернулась:

— Что вы сделали?

Они все смотрели, затаив улыбки.

Покачав головой, Скарлет начала спускаться вниз в своих красных туфлях на каблуке. На пороге гостиной ее встретил Ясин и протянул великолепный букет. Она взяла цветы, шагнула сквозь трепещущий серпантин…

И расхохоталась.

Зола поспешила вниз, стремясь увидеть, что сделали мальчики. Но когда она шагнула в гостиную, то ее внимание в первую очередь привлекло не художественное оформление, а Волк, стоящий перед камином и алтарем в своем черно-красном смокинге. Он был сшит специально для него, но пиджак все равно трещал на его широкой груди и плечах, а красный галстук-бабочка выглядел почти комично.

Почти.

Несмотря на все, что Левана пыталась сделать с ним, Волк со своей оливковой кожей, яркими зелеными глазами и растрепанными черными волосами по-прежнему был красив. А от взгляда, который он не сводил со Скарлет, у любой девчонки перехватило бы дыхание.

Кай и Торн были там, оба стояли, спрятав руки в карманы и раскачиваясь на пятках с крайне довольным видом. Они словно говорили: «Ну, разве это не самая красивая свадьба наспех»?

Они проделали отличную работу, справившись гораздо лучше, чем ожидала Зола. Царивший тут хаос был каким-то образом приведен в порядок и превращен в прекрасную, как на картинке, сцену с цветочными гирляндами и скатертями цвета слоновой кости, драпировками на окнах и свечами, мерцающими по всей комнате. Здесь была Эмили, подруга Скарлет, та самая девочка, которая однажды смертельно испугалась Золы, когда та еще была в бегах. Теперь Эмили сияла, стоя рядом с маленьким столом, на котором высилась пирамида пирожных.

— Что это такое? — прерывисто вздохнув, спросила Скарлет, сжимая букет.

Волк улыбнулся, обнажив зубы.

— Ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Скарлет склонила голову.

— А ты, похоже, собрался жениться? — усмехнулась она.

Взгляд Волка опустился, но он не перестал улыбаться. Он шагнул через комнату и взял Скарлет за руку.

— Скарлет, — сказал он, — я знаю, как ты расстроилась из-за… того внимания, которое привлекла наша свадьба, и как ты испугалась того, во что это превращалось. В день нашей свадьбы я хочу, чтобы все были счастливы и довольны. Я не хочу, чтобы ты думала о камерах или журналистах. Ты на это не подписывалась, это нечестно. Так что… Я подумал… Не могла бы ты выйти за меня… прямо сейчас?

Скарлет обвела взглядом всех в комнате.

— Вы все участвовали в этом?

— Идея появилась у Волка несколько недель назад, — сказал Кай, — когда он заметил, что ты… расстроена из-за повышенного внимания. Вот почему он хотел, чтобы мы приехали пораньше.

Скарлет моргнула, распахнув глаза.

— Я… это… Это прекрасно, но, думаю, вы забыли один важный момент. — Она обернулась к Волку. — Здесь нет священника. Кто нас обвенчает?

Волк усмехнулся и посмотрел на Кая.

Скарлет проследила за его взглядом.

— Серьезно?

Кай пожал плечами:

— Я никогда не делал этого раньше, но, как Император Восточного Содружества, я имею право заключать браки. Это будет совершенно законно.

Волк шагнул еще ближе и теперь возвышался над Скарлет. Он спросил ее:

— Так ты выйдешь за меня?

Скарлет улыбнулась.

— Стойте! Прежде чем ты ответишь, — сказал Торн, обводя рукой все вокруг, — ты должна знать, что вернуть это все в магазин уже не получится!

Задумчиво подняв глаза к потолку, Скарлет ответила:

— Ну, тогда «да». Да, конечно выйду. — Ее глаза блестели, когда она положила руки на плечи Волка. Его руки обвились вокруг ее талии, и он склонился к ней…

Но как раз перед тем, как их губы соприкоснулись, Торн махнул рукой прямо между ними. Поцеловав его руку, Волк и Скарлет отпрянули.

— Эй, притормозите! — сказал Торн. — Я, конечно, не эксперт, но точно уверен, что до поцелуев очередь еще не дошла.

Он оттащил Скарлет от зарычавшего Волка и воскликнул:

— Все по местам!

Зола села на один из деревянных стульев, принесенных из кухни. Эмили села рядом, шепча:

— Разве они не самая красивая пара? А ведь это я их познакомила!

Зола взглянула на нее, нахмурившись:

— Ты?

Эмили пожала плечами и озорно усмехнулась:

— Вроде того.

Кай и Волк встали у самодельного алтаря, Зима и Ясин заняли оставшиеся стулья. Торн увел Скарлет обратно в прихожую, и Зола слышала, как он шепотом торопливо давал ей указания. Потом он вернулся и сел рядом с Кресс и Ико на задрапированный диван.

Кресс включила на своем портскрине свадебный марш. Все неважное тут же отошло на второй план — и наспех украшенная комната, и шуточки Торна. Дом наполнился духом предстоящего события. Скарлет помедлила, позволив музыке стать частью церемонии, а потом прошла сквозь завесу серпантина. И не сводила глаз с Волка, пока шла к нему, шаг за шагом. Эмили зашмыгала носом и поднесла к лицу платок.

— Обожаю свадьбы…

Улыбнувшись, Зола посмотрела на Кая и увидела, что он тоже улыбается ей. Если он и волновался, исполняя столь важную роль в столь важном действе, то не подавал вида.

Скарлет остановилась рядом с Волком, и Кресс приглушила музыку, позволив ей раствориться в тишине. В комнате заплакал кто-то еще. Зола подумала, что это, наверное, Зима.

— Дорогие друзья, — начал Кай, — мы собрались сегодня, чтобы засвидетельствовать и отпраздновать союз Во… М-м… Зэева Кесли и Скарлет Бенуа. Нас тут мало, но любви между новобрачными хватило бы, чтобы заполнить пространство от Земли до Луны. — Его медно-карие глаза нежно переходили со Скарлет на Волка. — Конечно, мы знаем, что мир считает эту свадьбу событием огромного значения. Начиная со второй эры, это первый брачный союз между Луной и Землей. Возможно, это действительно важно. Возможно, любовь и сострадание, которые эти два человека питают друг к другу, символизируют наши надежды на будущее. Возможно, эта свадьба означает, что однажды две наши расы научатся не только сосуществовать, но и любить, и ценить друг друга. А может быть… — глаза Кая сверкнули, — этот союз не имеет абсолютно никакого отношения к политике и говорит лишь о том, что каждый мечтает найти того, кто будет заботиться о нем так же, как он сам будет заботиться о своем избраннике. Каждый мечтает найти того, кто будет дополнять его и открывать ему новое. Сделает более сильным. Поможет стать лучшей версией себя.

Зола опять услышала всхлипывания: теперь зарыдала Ико. Ничего удивительного: Ико, как и она сама, не умела плакать, но это не мешало ей делать вид.

Кай продолжал.

— Думаю, что каждый в этой комнате, когда смотрит на Зэева и Скарлет, видит не Луну и Землю. Мы не видим тут тайных планов или попыток сделать заявление. Я думаю, мы видим двоих, которым повезло найти друг друга в этой бескрайней вселенной, и они не позволят никаким границам и преградам, будь то расовая принадлежность или даже вторжение в саму нашу физиологию, помешать им счастливо жить вместе.

Зола задумчиво склонила голову. Расстояния. Расы. Физиологическое вторжение. Казалось, будто Кай говорит не только о Волке и Скарлет. То же самое он мог сказать и об их отношениях. Она искоса, со вновь вспыхнувшим подозрением посмотрела на Кая, но он не смотрел на нее, и она почувствовала себя эгоисткой. Это была минута Волка и Скарлет, и Кай уважал это.

Но когда он писал эту речь, он наверняка думал и о них. Ведь так?

Она задержала дыхание, вслушиваясь в его слова, и спрашивая себя, имел ли он в виду то же самое, что и она?

Кай достал из кармана два золотых кольца.

Одно он вручил Волку, потом забрал букет Скарлет и отдал ей второе.

— Готовясь к этой церемонии, — сказал Кай, положив букет на каминную полку, — я провел небольшое исследование и выяснил, что слово «альфа» имеет множество значений.

Раздались смешки. Все знали, что Скарлет — «альфа-самка» Волка, и со временем это уже стало шуткой для своих. Но Зола знала, что это шутка с глубокими корнями. Волк и Скарлет относились к этому серьезно, и это было очень романтично.

— Альфа — это обозначение для всего, что было первым, — сказал Кай. — Это отсылка к началу всего. Альфой называют влиятельного или харизматичного человека. Это слово может означать лидера в стае животных — прежде всего, конечно, волков. — На его лице промелькнула улыбка. — Свое значение у слова «альфа» есть в химии, физике и даже астрономии, где оно относится к самой яркой звезде в созвездии. Но Зеэв и Скарлет нашли новое значение для этого слова, и их отношения дали ему новое значение для всех нас. Быть альфой — значит противостоять всему на свете ради того, чтобы быть со своим избранником. Принимать друг друга со всеми достоинствами и недостатками. Искать свой путь к счастью и любви. — Он кивнул Волку. — Надень невесте кольцо на палец и повторяй за мной.

Волк нежно взял Скарлет за руку и надел ей кольцо на палец. Грубым и раскатистым голосом он произнес:

— Я, Зэев Кесли, объявляю тебя, Скарлет Бенуа, своей женой и альфой. Навсегда. Ты станешь моим партнером, моей звездой, началом всего.

Он улыбнулся ей, его переполняли чувства. Скарлет ответила тем же. И если на лице Волка гордость и робость попеременно сменяли друг друга, то на лице Скарлет сияла только радость.

— Ты единственная. Всегда была и всегда будешь единственной.

Скарлет взяла второе кольцо, копию первого, только в большем масштабе, и надела на палец Волку.

— Я, Скарлет Бенуа, объявляю тебя, Зэева Кесли, моим мужем и альфой. Навсегда. Ты станешь моим партнером, моей звездой, началом всего. Ты единственный. Всегда был и всегда будешь единственным.

Волк накрыл ее руки своими. Со своего места Зола видела, что он дрожит.

Кай усмехнулся:

— Властью, данной мне людьми Земли, в соответствии с законами Земного Союза и как засвидетельствовано собравшимися тут сегодня, объявляю вас мужем и женой.

Он протянул руки, приглашая:

— Можете поцеловать сво…

Волк обхватил Скарлет за талию, оторвал от пола и поцеловал раньше, чем Кай успел закончить. Или, может быть, это она поцеловала его. Казалось, это произошло одновременно, и ее руки зарылись в его взъерошенные волосы.

Комната взорвалась аплодисментами, все вскочили на ноги, чтобы поздравить еще целующуюся пару. Скарлет уронила туфлю с ноги.

— Я принесу шампанское, — сказал Торн, отправившись на кухню. — Эти двое захотят пить, когда наконец решат передохнуть.

Зола рухнула на ступеньки и привалилась к перилам, на которых бумажные украшения уже порвались и теперь медленно раскручивались. Ночь продолжалась. Зола была измотана, ее правая нога пульсировала, левая налилась свинцом. Она в жизни никогда столько не танцевала, даже во время ежегодного бала, когда она постоянно чувствовала, что все на нее таращятся, и не могла сделать больше одного круга по бальному залу. Но тут она чувствовала себя совсем по-другому. Кресс каким-то образом составила идеальный плей-лист, и каждый раз, когда казалось, что вечеринка затухает, звучал нужный ритм, и все снова были на ногах, кружась и смеясь. Кай и Зима даже научили остальных основным фигурам вальса, а Ико поставила себе целью потанцевать с каждым, и не по одному разу. Она, конечно же, была неустанна. Даже Эмили легко вовлеклась в их праздник.

Были, конечно, и угощения, главным образом — профитроли, которые заменили обед, и ужин, и даже ночной перекус.

Был смех. И поддразнивания. И ностальгические воспоминания о приключениях и тех временах, когда многие из них были частью команды «Рапунцель».

Кай возник перед Золой, устало провел рукой по волосам и рухнул рядом на ступеньку.

— Как ты думаешь, у нас получилось?

Она опустила голову ему на плечо. Она смотрела, как Ико вальсирует в прихожей с Ясином, и не могла понять, кто из них ведет.

— Я считаю, что это ошеломительный успех. Журналисты будут ужасно разочарованы, когда узнают, что все пропустили.

— У них еще будет, что рассказать. И для этого им больше не придется вторгаться в жизнь Волка и Скарлет.

— Собираешься дать пресс-конференцию? Расскажешь миру о первом заключенном тобой браке? Будешь рассуждать об историческом значении этого союза?

Кай повернулся к ней и усмехнулся:

— Нет. Но я мог бы сказать им, какая это для меня честь — обвенчать двух самых близких моих друзей, которые так любят друг друга.

Зола улыбнулась еще шире.

— Этого им будет мало.

— Я знаю. Это — только половина обращения.

Зола взяла руку Кая и сжала ее.

— Я хочу тебе сказать кое-что. Как думаешь, кто-нибудь заметит, если мы убежим ненадолго?

Он поднял бровь.

— Вообще-то мы составляем четверть списка гостей, так что я буду оскорблен, если они этого не заметят.

— Это был риторический вопрос.

— Тогда идем, и будь что будет.

Зола встала и направилась к черному ходу.

Стемнело, и все вокруг было освещено лишь луной и звездами, заливавшими мир серебристо-синим светом. Зола помедлила на подъездной дорожке, прислушиваясь к голосам, к шагам андроидов, но, казалось, папарацци заскучали, ожидая, когда их добыча выйдет из дома, и отступили на ночь.

Все еще держа Кая за руку, она повела его к огромному ангару, где хранился шаттл Скарлет. Не желая включать большой свет, который выдал бы их присутствие, она закрыла дверь и включила фонарь в своем пальце. Следуя за тонким лучом, она прошла за шаттл, мимо груды инструментов, сваленных на полу. Шкаф в задней части ангара был там же, где она видела его в прошлый раз. Выпустив руку Кая, она присела и пошарила по полу, пока ее пальцы не нащупали замок. Она потянула вверх крышку люка, за которой была тьма и череда ступеней в цементной стене. Лестница вела вниз.

— Что это? — удивился Кай.

Зола направила луч вниз и начала спускаться. Кай последовал за ней.

Как только ее нога коснулась земли, она произнесла:

— Свет.

Генератор загудел, лампы на потолке замерцали, включаясь, освещая пространство, такое же большое, как и ангар наверху, но предназначенное для совсем иных целей. Зола огляделась. Ничего не изменилось с тех пор, как они с Торном обнаружили это место два года назад. Она спросила себя, спускалась ли сюда Скарлет, чтобы увидеть комнату, где ее бабушка так долго хранила тайну… Или она решила оставить ее в неприкосновенности, забыть.

Здесь находилась восстановительная камера, где она провела бо́льшую часть своего детства. Операционный стол, на котором ее превратили в киборга. Аппараты, которые поддерживали ее, стимулировали мозг и контролировали основные показатели жизнедеятельности все время, пока она лежала, погруженная в свой сон без сновидений.

Тишина, окружавшая ее и Кая, была такой же плотной, как пахнущий металлом воздух тайной комнаты, пока Кай не пронесся мимо нее, чтобы стать рядом с пустой камерой. Синий гель в ней все еще хранил едва заметный отпечаток детского тела.

— Тебя держали здесь… — пробормотал он.

Зола огляделась. С одной стороны, это было ее убежище, единственное место, в котором она так долго была в безопасности. Но, с другой стороны, это была ее темница.

— Я провела тут восемь лет.

— Ты что-нибудь помнишь?

— Нет, я до самого конца была без сознания. У меня есть слабое воспоминание о том, как мы поднимались отсюда по той лестнице. Но оно довольно туманное. Если бы мы с Торном не приехали сюда, я бы так и думала, что это сон.

Кай бродил по комнате, касаясь инструментов, предназначенных для протезирования и внедрения сложной проводки в человеческую нервную систему. Выключенные лампы яркого света нависали над операционным столом, как щупальца осьминога. Кай осмотрел нетскрины на стене, но не пытался включить их. Обойдя комнату, он остановился и сказал:

— Представь, как бы она гордилась.

— Мишель Бенуа?

Он кивнул.

— Она так гордилась бы Скарлет и тобой. Трудно даже представить, на какие жертвы она пошла, чтобы сберечь тебя, и все ради того, чтобы однажды ты могла выступить против Леваны и покончить с ее тиранией. Ты не только сделала все это, но и подписала соглашение, и отреклась от трона. Ты изменила ход истории так, как Мишель Бенуа и предположить не могла, и теперь… — Он улыбнулся. — А теперь ее внучка открыто вышла замуж за жителя Луны. Она счастлива. А ведь всего несколько лет назад это было невозможно. — Его улыбка снова стала грустной. — Жаль, что я так и не познакомился с ней.

— Мне тоже, — сказала Зола.

Кай поднес к губам ее руку.

— Почему ты захотела показать мне это место?

— Не знаю. Думаю, ты знаешь все о моей биологической семье и мире, в котором я родилась, и конечно же неоднократно имел удовольствие встречать мою приемную семью… А это — последняя часть головоломки. — Она обвела рукой комнату. — Недостающее звено моего прошлого.

Кай оглянулся еще раз.

— Довольно жуткое звено вообще-то.

— Я знаю.

Помолчав, Кай сказал:

— Странно, что Торн не спросил, можно ли водить сюда экскурсии. Держу пари, вы могли бы драть дикие деньги за билет.

Зола фыркнула:

— Пожалуйста, не подкидывай ему эту идею.

— Все равно Скарлет никогда ему не позволит. Идем, — он пошел к лестнице. — Теперь моя очередь показать тебе кое-что.

Из дома все еще доносилась музыка, но Кай прошел мимо и направился в поля. Не прошли они и нескольких шагов, как грязь, оставшаяся после последнего полива, налипла на обувь. Они шли долго, перешагивая грядки с сахарной свеклой и следуя за светом Луны.

Через некоторое время музыка стихла, и появился другой звук — мелодичный шепот воды. Поле спускалось вниз, в узкий овраг, проложенный ручьем. Несколько деревьев вдоль берега, корни выступали из стен оврага и снова погружались в мягкий ил. Кай нашел поляну, заросшую травой, где они, сидя рядом, могли смотреть на игру лунного света на пенящейся воде. Его рука снова обвилась вокруг ее талии.

— Хорошо, сдаюсь, — сказала Зола. — Откуда ты узнал про это место?

— Волк рассказал вчера вечером, когда показывал ферму. Ручей течет по границе их фермы. Поля на той стороне принадлежит их соседу.

— Тут так хорошо, — сказала она, запинаясь, — но… почему ты показываешь мне ручей?

— Мы смотрим не на ручей, — сказал он. — Мы смотрим на звезды.

Она рассмеялась и запрокинула голову. Луна, повернувшаяся в три четверти, начала клониться к горизонту, окруженная водоворотом звезд, которых никогда не видно в Новом Пекине.

— Это прекрасно, — сказала она. — Но, знаешь, я видела эти звезды раньше.

— На тебя трудно произвести впечатление, — сказал он, усмехнувшись.

— Прости. Действительно, дух захватывает, правда.

— Спасибо. Я думал, хорошо будет как-нибудь посмотреть на ночное небо, когда ты рядом, а не просто смотреть и мечтать, чтобы ты была рядом.

Зола почувствовала угрызения совести.

— Я тоже так делаю, — сказала она. — Смотрю на звезды и представляю, что ты со мной. Или что ты в этот же самый момент смотришь на те же созвездия.

Она устроилась у него под боком и улыбнулась, когда он поцеловал ее в голову. Это вышло так естественно. Будто они долгие годы сидели так каждую ночь, а не проводили бо́льшую часть времени вдали друг от друга.

— Я хочу тебе признаться, — пробормотал Кай в ее волосы.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.

— Осторожно. За деревьями могут скрываться папарацци. И твои признания окажутся завтра в ленте новостей.

Он сделал вид, что обдумывает ее слова, глаза его сверкали, а потом он сказал:

— Я это переживу.

Она села чуть более прямо, так, чтобы можно было повернуться и смотреть на него.

— Тогда давай.

— Когда я писал речь для свадьбы, я думал о тебе и обо мне.

Зола вздрогнула.

— Я знала!

Кай поднял брови.

— Я хочу сказать, что там было много похожего, — уточнила она. — Особенно когда ты говорил про расы и физиологическое вмешательство.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Вообще-то я имел в виду ту часть, где говорится о том, какое счастье найти кого-то, кто тебя дополняет и делает сильнее. И быть с кем-то не ради политики, а потому… что ты его любишь.

Она смотрела на него, и он тоже смотрел на нее, а потом вдруг пожал плечами и сказал:

— Но и о том, что ты сказала, я тоже думал.

— Спасибо.

— Зола, — Кай повернулся так, чтобы сидеть лицом друг к другу. Он взял ее руки в свои, и ее сердце забилось сильнее. Не из-за его прикосновений, и даже не из-за его серьезного тона, а потому, что Зола вдруг поняла, что Кай нервничает.

Он ведь никогда не нервничал.

— Я спросил тебя как-то, — сказал он, гладя ее руки большими пальцами, — как ты относишься к тому, чтобы когда-нибудь снова носить корону. Не как королева Луны, но… как моя императрица. И ты сказала, что когда-нибудь подумаешь об этом.

Она сделала глоток прохладного ночного воздуха.

— И… это тот самый день?

Его губы дрогнули, но он так и не улыбнулся.

— Я люблю тебя. И хочу быть с тобой всю оставшуюся жизнь. Хочу взять тебя в жены, и, да, я хочу, чтобы ты была моей императрицей.

Зола очень долго смотрела на него, а потом прошептала:

— Как много желаний…

— Больше, чем ты можешь представить.

Она опустила ресницы.

— Я догадываюсь.

Кай отпустил одну ее руку, и она снова подняла взгляд, чтобы увидеть, как он потянулся к карману… тому, в котором хранились обручальные кольца Волка и Скарлет. Кай медленно выдохнул, разжав пальцы, и она увидела великолепное кольцо с большим рубином, окруженным бриллиантами.

Ее сканер тут же измерил кольцо, и через несколько секунд она знала о нем больше, чем было нужно: глупые слова «караты» и «чистота воды» крутились в ее оптобионике. Но ее внимание привлекла история кольца.

Когда-то оно было обручальным кольцом матери Кая, а до этого — его бабки.

Кай взял ее руку и надел кольцо на палец. Металл зазвенел о металл, и бесценный драгоценный камень выглядел на обшитой металлическими пластинами руке киборга так же нелепо, как простая золотая полоска на огромной, деформированной и волосатой руке Волка.

Зола сжала губы и вздохнула, прежде чем посмела снова поднять взгляд на Кая.

— Зола, — спросил он, — ты выйдешь за меня?

«Этого не может быть», — подумала она.

Император Восточного Содружества делает ей предложение. Это так странно.

Но это ведь Кай. Значит, все правильно.

— Да, — прошептала она. — Я выйду за тебя.

Всего один вздох, а потом она улыбнулась и поцеловала его, удивленная тем, что эти слова не вызвали вспышки тревоги, которой она ожидала, когда думала об этом несколько лет назад. Он привлек ее к себе, смеясь между поцелуями, и она вдруг тоже начала смеяться. Она чувствовала себя немного безумной.

Они преодолели все препятствия, чтобы быть вместе, и теперь проложат путь к любви. Она станет женой Кая. Она станет императрицей Содружества. И Зола твердо решила быть счастливой — отныне и навсегда.

Примечания

1

Перевод стихов Юлии Зонис. Здесь и далее прим. переводчика.

2

Crescent Moon — полумесяц.

3

Традиционный женский костюм в Южной Корее.

4

Хоши — звезда (японск.), Стар — звезда (англ.).

5

Пояс кимоно.

Content

Марисса Майер
Лунные хроники. Звезды над нами (сборник)

Хранитель

Программный сбой

Армия королевы

Карсвелл Торн. Руководство везунчика

Когда скроется солнечный свет

Принцесса и страж

Маленький андроид

Механик

Что-то старое, что-то новое

Примечания