Пауллер Олег

Псы войны. Гексалогия

ПСЫ ВОЙНЫ. ВОЗВРАЩЕНИЕ

ПРОЛОГ

Потрёпанный временем четырехмоторный "Конвэр-440" сделал круг над городом и пошел на посадку. Жан окинул знакомый пейзаж: бескрайний океан, тянувшиеся вдоль берега бесконечные мангровые заросли и узкую асфальтированную полосу Равнинной Дороги, уходящую на восток. Деревья блестели на солнце, огромные, сплетенные купы темно-зеленой листвы, некоторые из них более ста футов высотой. Ежедневный трехфутовый отлив открывал их толстые, искривленные корни, достаточно прочные, чтобы выдержать постоянную борьбу с волнами и порывы ветра. По непонятным с точки зрения геологии причинам, в конце полуострова от берега в море уходили две длинные изогнутые дугой полоски отмелей, напоминавшие гигантские рога жука-рогача или клешни уховертки. Между ними на основном берегу этого залива расположился порт. По обе стороны от отмелей поверхность моря была покрыта бурунами, как заметил Шеннон, но внутри стоял полный штиль.

Самолёт заходил на посадку прямо над портом. Сидевший у окна Жан-Батист Лангаротти не являлся любителем красивых пейзажей. Но даже он залюбовался тем, как бирюзовое море в кружевах пены медленно наползает на оба естественных волнореза, защищавшие вход в гавань, и так же откатывается обратно.

Сверху Кларенс казался очаровательным игрушечным городком. На покрытом некогда непроходимыми джунглями, кургузом огрызке полуострова протянулись неровные ряды маленьких белых зданий, нарушавшиеся группами пальм, узкими дорогами, серым шпилем церкви и бетонными кубами двух или трёх современных зданий. Португальские работорговцы, поселившиеся в этих местах еще в начале прошлого века, построили двухэтажные квадратные дома, с плоскими крышами и каменными стенами, покрытыми белой известью. В них жили чиновники и вполне преуспевающие купцы, в чьих амбарах хранились зерно, масло, специи и соль. Все лучшие здания города располагались на прибрежной полосе, обращенной в сторону Гвинейского Залива, где их обдувало свежим морским ветром. Рядом с ними стали селиться хауса и сирийцы, разбогатевшие на торговле бижутерией, скобяными изделиями и цветными хлопчатобумажными тканями из Европы и Японии. С воздуха было хорошо видно, что их дома стоят на отдельных участках, обнесённых оградами. Восточная сторона города была, вероятно, самой бедной: здесь сотни крытых жестью хибарок хаотично жались друг к другу вдоль узких грязных улиц. Первоначально цветное население города состояло из кузнецов, лавочников, кожевников, которые обслуживали разбросанных по джунглям бакайя. Эти племена строили круглые дома из бамбуковых жердей, обмазываемых глиной и илом и покрытых соломой, которые со временем образовали лабиринт узких и грязных тупиков и улочек, сбегающихся к городскому рынку. С окончанием последней мировой войны они всё чаще стали использовать гофрированное железо и необожжённый кирпич, заделывая дыры в своих ветхих от времени лачугах. О вторжении цивилизации свидетельствовали радиотрансляционная вышка и электрический маяк.

Жан-Батист Лангаротти вторично ступал на землю Республики Зангаро, но в этот раз его встречали как желанного гостя прямо у трапа самолета. У капота потрёпанной "Миневры" стоял сухощавый африканец, который о чём-то разговаривал с водителем, периодически бросая взгляд на самолёт. Оба был в черных сапогах и пятнистой полевой форме, а на рукаве была белая повязка с надписью "Gendarmerie", выведенной шариковой авторучкой. Поймав взгляд Лангаротти, он ему козырнул и пошёл навстречу. Узнав своего старого сослуживца, Жан-Батист медленно спустился по трапу:

— Привет, Патрик!

— Здравствуйте, мсье! Как долетели?

— Что так официально?

— Я на службе, — два старых знакомца говороили на том специфическом французском, который использовался в Иностранном легионе и по ряду причин получил широкое распространение в те годы. — Вы слышали о командире?

— Да, знаю, — перебил Патрика Жан-Батист. — Я как раз и принял приглашение доктора занять его место. Ты не знаешь почему он решил подвести черту?

— Ходят разные слухи. Сам не знаю, чему верить…

— Ладно, потом. Я смотрю, вы тут решили осесть. Как вы тут поживаете: Тим, Барти, Джинджи, ты?

— Как Вам сказать, вроде устроились неплохо. Служим в жандармерии, получаем пенсию за участие в революции. Ходят слухи, что будет принято решение выделить всем участникам революции землю где-то на краю Страны Кайя… — К Патрику подошёл жандарм и отдал ему честь:

— Багаж погружен, мой капитан.

— Можно ехать, — кивнул Патрик. — Ну, вот, — продолжил он делится планами. — Думаем объединить наши участки и заложить плантацию. Джинджи женился, хочет демобилизоваться и там поселиться.

— Молодец! На ком? Я знаю?

Патрик отвёл глаза:

— Да!

— Как зовут?

— Нома…

На Лангаротти нахлынули воспоминания. Он надолго замолчал. Лейтенант вежливо замолк, ожидая когда корсиканец справиться со своими чувствами. Тем временем, джип выехал с лётного поля на дорогу, ведущую в город. Она была вся в рытвинах и ямах. Мусор переполнял сточные канавы по обе стороны дороги.

— Как служится? — прервал долгое молчание Лангаротти.

— Как сказать. Мы с Тимоти командуем постами, остальные — инструкторы в колледжах. Скучновато…

— А кто нынче командует жандармерией?

— Ракка. Он теперь майор…

— Помню, помню. Он как-то быстро вырос. Я помню, полицию возглавлял Хорас. Кот ему не доверял и старался держать на коротком поводке. Ракка вроде был на побегушках у начальства.

— Хорас погиб в автокатастрофе месяц назад и на его место временно назначили Ракку. Командир в последние дни перед своим самоу…, - Патрик сбился. — своей смертью, подал рапорт президенту с предложением послать Ракку на обучение во Францию. Когда он умер, начальником жандармерии стал майор Хорас. По его представлению доктор всем офицерам присвоил очередные звания. Я, вот, — Патрик показал на звёздочки, — стал капитаном. Помню обмывали их целую неделю…

— И, что, не было никаких беспорядков? — съязвил Жан.

— Честно говоря, пронесло… — простодушно согласился с ним Патрик. Джип вильнул в сторону, чтобы не столкнуться с велосипедистом, и чуть не врезался в облезлую лачугу, на проржавевшей жестяной крыше которой краской было написано: "Большой Универсальный Супермаркет". К стене была прибита табличка: "Осторожно, злая собака". Лангаротти с любопытством смотрел по сторонам. По сравнению с прошлым годом на улицах было больше как людей, так и автомобилей.

— Можно подумать, что сегодня весь Кларенс встречает меня, — пошутил Жан-Батист. Все в джипе засмеялись.

— Это центр города, бедный район, — пояснил водитель на ломаном французском. Он маневрировал среди хаоса ларьков, забегаловок и баров, из которых неслась оглушительная музыка.

Вдоль улицы тянулись мелкие лавки, закрывающиеся на ночь железными решетками. Их стены хранили на себе следы краски (как когда-то выкрасили их прежние хозяева) — где ярко-розовой, где оранжевой, где голубой. В лавках было полно мужчин, одетых в нечто, похожее на цветастые ночные рубашки. Среди них не было видно ни одного белого. Иногда ряд магазинчиков прерывался каким-нибудь облупленным бетонным зданием, не имеющим к современной архитектуре никакого отношения. Крошечные оконца во всех домах без исключения были зарешечены толстыми железными прутьями. Джип проехал по менее населенному району, а затем оказался в гуще уличный рынок, где торговались черные женщины, склонившись над пыльными пирамидами желтых и красноватых овощей, разложенных на пальмовых листьях прямо на дороге. Рядом с ним высились строительные леса. Щиты гласили, что фирма "Боматик" здесь строит супермаркет. Джип тащился как черепаха и водитель, как бы извиняясь, сказал:

— На сегодня это единственная дорога из аэропорта в город. Мы всегда сталкиваемся с одной и той же проблемой, когда. Надеюсь, когда закончится строительство новой резиденции правительства и окружной дороги, может с движением будет попроще…

Жан посмотрел на водителя; это был коренастый негр с сержантскими нашивками; по обеим сторонам его круглого невыразительного лица, как сгоревшие оладьи, торчали уши. "Типичный бакайя," — подумал он.

Дорога стала шире, людей меньше, лачуги и магазинчики остались позади. Джип проезжал мимо двухэтажных домов с деревянными верандами или крыльцом из проржавевшей жести. Потом эти дома сменились другими, побольше, в колониальном стиле, с балконами, когда-то покрашенными белой краской.

— Жандармерия, к сожалению, не располагает офицерской казармой, — возобновил разговор Патрик. — Когда я бываю в городе, то я останавливаюсь у Джинджи или у Тима на квартире. Для вас же забронирован номер в "Эксцельсиоре" у Гомеса. Хотя, если Вы пожелаете, в городе есть другой отель — "Националь", который принадлежит семье Вонг. Мне казалось, что Вы захотите остановиться именно у Гомеса: там и получше условия, да и со знакомыми можно поговорить откровеннее. — Лангаротти всегда не любил эту черту Патрика — афишировать все плюсы и минусы принятого решения. — Так куда ехать, сэр?

— К Гомезу, так к Гомезу. — согласился Жан-Батист. За свои тридцать пять он не привык к комфорту и сейчас не знал, как себя вести. До этого он то от кого-то прятался, то кого-то выслеживал, то сидел в тюрьме или просто стрелял. Пять лет назад в Биафре лейтенант Лангаротти впервые получил под свое командование взвод африканских солдат. Но тогда, как и после, Жан не отстранялся от своих подчинённых, как это делали офицеры красных беретов из Десятого колониального, где он служил до событий 13 мая. Жан никогда не проводил эту грань, разделявшую его боевых товарищей на белых и черных, офицеров и солдат.

В разгар лета 197.. года Жан получил от президента республики Зангаро доктора Окойе письмо. В нём содержалось личная просьба занять должность генерального инспектора жандармерии — единственной вооруженной силы республики. Она выполняла роль полиции, армии, пограничной охраны и таможенной службы. Лангаротти был обещан чин майора и очень приличный оклад — пять тысяч местных франков в день, не считая суточных и расходов на проживание. После шести месяцев службы ему полагался отпуск, премия в две тысячи долларов США и билет на самолёт в любую часть света. Но еще перед отъездом отсюда он сказал своему другу и командиру, что деньги — не главное…

Сначала Лангаротти хотел отказаться от приглашения, но потом, передумал. Причиной этому стало письмо Курта Земмлера. Он писал ему, откуда-то с юга Судана, подробно описывая свои приключения. Они на самом деле были почти рядом — каких-то пара тысяч километров, но между ними были три границы и три диктаторских режима и письмо было переслано через Тель-Авив и Брюссель. Курт с немецкой обстоятельностью описал свои приключения и события в Зангаро, происшедшие за год с небольшим после их операции. В конце письма он высказал глубокие сомнения в официальной версии смерти их командира. Затем, буквально через несколько дней, пришло известие, что Земмлер погиб. Ему также сообщили код и номер ячейки, где хранятся документы покойного. Именно поэтому Лангаротти с решил не продлевать контракт с повстанцами-хуту. Прилетев в Париж, Жан-Батист без промедления ознакомился с наследством Курта. Прочитав их, он написал президенту Окойе, что принимает приглашение…

ЧАСТЬ I. ДВЕНАДЦАТОЕ ИЮЛЯ

— ПЛОЩАДЬ ПОБЕДЫ

В начале пятого утра Курт Земмлер вызвал Шеннона в главную спальню на втором этаже. Этот высокий светловолосый немец лет сорока осветил фонарем на труп убитого им человека, лежавшего навзничь. Шеннон перевернул уже остывшее тело и осветил его лицо, искажённое гримасой смерти:

— Да, это он. Эй, Джинджи, попроси Лангаротти прийти сюда, — приказал он своему ординарцу и повернулся к Земмлеру: — Курт, дай прикурить.

— Держи!

В ожидании соратника оба наёмника стояли у выбитого окна в полном молчании несколько минут и курили. Каждый из них думал о своём.

Майор Карло Альфред Томас Шеннон носил светлые волосы стрижены под бобрик. Прозванный благодаря своим инициалам "Котом", Шеннон происходил из графства Тирон в провинции Ольстер. После того как отец отослал его учиться в непрестижную, но частную английскую школу, ему удалось избавиться от северо-ирландского акцента. После пяти лет службы в Королевской морской пехоте, он в возрасте 27 лет решил попробовать себя на гражданском поприще. Так, шесть лет назад оказался в Уганде в качестве служащего одной лондонской торговой компании. Однажды солнечным утром он тихо захлопнул свой гроссбух, уселся за руль "лендровера" и покатил на запад, к конголезской границе. Спустя неделю он уже был в Стэнливиле, где завербовался в Пятое коммандо Майка Хора. После этого за его спиной были Конго, Букаву и Биафра. Жан-Батист Лангаротти находился в кабинете президента, расположенного в левом крыле дворца. Одна из мин разворотила здесь часть крыши и разорвалась на третьем этаже. Обломки стропил торчали в разные стороны, удерживая перекрытия от обрушения. Через образовавшуюся после взрыва дыру хорошо были видны звёзды. Их свет и отблески пожаров помогали Жану ориентироваться в помещении: он быстро осмотрел массивный стол красного дерева и, не найдя ничего особо ценного в нём, занялся поисками сейфа. Вошедший в кабинет Джинджи, застал наёмника за его потрошением. Кроме браунинга в золотой оправе, пары пачек пятитысячных купюр колониальных франков и солидной связки ключей здесь хранилось множество документов. Большинство из них было на английском. Жан нагрузил Джинджи, а сам рассовав ключи и деньги по карманам, пошёл за ним следом, поигрывая трофейным "браунингом". В президентской спальне, не обращая внимания на труп, он вывалил все трофеи на кровать рядом с ним. Часы гулко пробили пять.

— Ребята! — позвал Шеннон, садясь в кресло у стены. Он говорил по-французски, вернее, на своей версии этого языка, с сильным акцентом. Кот овладел им во время службы в Шестой роте коммандос, в Конго. Он знал, что английский словарь Земмлера состоит из пары сотен слов, а Лангаротти в нём совсем слаб, поэтому общим языком операции стал французский. — Половина дела сделана — Кимба убит. Но остались его функционеры, солдаты, советники… Я связался с Валленбергом по переговорнику и сообщил условленным кодом, что все в порядке. Сейчас мы с Джинджи поедем на "Тоскану" за Вайянтом. Он должен вызвать своих людей. Курт с Барти должны тут прибраться и разобраться с электричеством, а тебе, Жан, будет особое задание. Бери переговорник, ночной бинокль и Патрика. Дуй с ним на Площадь Победы: твоя задача разведать, что там происходит. — Он подозвал Жана к подоконнику и подсветил фонариком схему города. — Вот тут расположены министерства, таможня, банк и полицейский участок. До них примерно полмили. Будь осторожен: их охрана до сорока солдат. Они, конечно, деморализованы, но всё же могут стать помехой, а как поведут себя агенты секретной полиции вообще неизвестно. Возьми с собой побольше патронов…

Жан-Батист и Патрик осторожно шли по пустынным неасфальтированным улицам, лишенным тротуаров. Всевозможный мусор, который валялся здесь повсюду, прилипал к обуви. В дальнем конце квартала стояла четырехэтажная бетонная коробка с надписью: "Отель Индепенденс". Окна в нём не горели, но чувствовалось, что за ними скопилось тревожное ожидание. Лангаротти сверился с схемой и подал знак Патрику, указывая направление движения:

— Здесь надо свернуть влево,

На южной стороне площади, окаймлённой узкими аллеями, между таможней и почтой, жалось здание управления полиции. Прямо напротив него располагался банк, небольшое белое здание в палладийском стиле с стальными жалюзи. На западе теснились правительственные учреждения. Издали казалось, что там просто в беспорядке навалена груда серых кубиков из потрескавшегося бетона. По данным Шеннона в них располагались половина из дюжины министерств. Закрытые ставни их черных окон слепо смотрели мимо королевских пальм на здание суда. Из всех домов, выходивших на площадь окнами, не заперт был только один: управление полиции и, что самое удивительное, в нём горел свет. Жан крадучись поднялся на веранду и убедился, что снаружи здание не охраняется. Через освещённое окно первого этажа он увидел, что у противоположной от входа стены, за каким-то продавленным столом, сидит сержант. За ним располагался целый ряд узких запертых камер. Как раз таких размеров, чтобы поместить одного человека. Слева от сержанта вдоль стены тянулись шкафы, забитые какими-то бумагами, а справа на полу сидело двое солдат, которые играли в карты. В руках у них были сушеные бобы какао. Складывалось впечатление, что шум в городе их не касается. Сразу направо за солдатами начинался коридор, на стене которого висел указатель: "Начальник полиции".

Взяв автомат наперевес, Жан рывком распахнули дверь.

— Руки вверх! Бросай оружие! — закричал Патрик. Люди в караулке вяло среагировали на крик, но руки подняли. Держа автомат наизготовку, Жан быстро обыскал сержанта, но оружия не нашёл. Лангаротти жестом приказал солдатам встать и пнул их в сторону камер. Все они забиты битком, и вонь в них стоит ужасная. В ящике стола Жан обнаружил кольцо с ключами. Немного поразмыслив, он кинул связку под ноги Патрику:

— Посторожи, — приказал он, заворачивая в коридор. Дверь в кабинет была открыта так, что был виден сидевший за столом сидел сухощавый мулат лет пятидесяти с семитскими чертами лица.

— Именем революции приказываю сдать оружие, — сказал Жан по-французски и вопросительно посмотрел на офицера.

— Молодой человек, — на хорошем французском ответил ему полицейский, — я уже знаю о событиях во дворце, и если бы хотел Вы и Ваш напарник были бы давно на том свете. Посмотрите… — Он кивком указал ему за спину. Жан невольно скосил взгляд. В стену была вмурована небольшая металлическая дверь, на которой стояла надпись: "Оружейная" и висел большой амбарный замок.

— Но, вам повезло, — спокойно продолжал мулат, кладя на стол ключ, — я поддерживаю революцию и хочу вместе со всеми своими людьми присоединиться к революции. — Ах, да, забыл представиться — Кирк Хорас, субинтендант полиции.

— ? — Жан несколько растерялся, — я должен связаться с командованием, чтобы согласовать Ваши предложения.

— Понимаю, — вежливо отвечал Хорас. — Могу предложить Вам кофе…

Жан с трудом связался с Шенноном, чтобы вкратце описать своё положение.

— Чёрт знает, что! — выругался Шеннон. Такой поворот событий застал его врасплох. После некоторого раздумья он сказал: — Жан, забери у него оружие и возвращайся во дворец. А этот пусть сидит со своими людьми в управлении, ждёт дальнейших распоряжений. И не забудь освободить заключённых…

Всё это Лангаротти повторил Хорасу, но тот замахал руками:

— Что вы, что вы! Через час наше учереждение разнесут на части. А рядом банк, суд, таможня, парламент, министерства…

Вняв доводам полицейского, Жан вновь связался с Шенноном:

— Ладно, оставайся и жди смены, — последовало распоряжение.

— Кирк, что вы скажете о своих людях?

— Кто хотел — убежал, — последовал короткий ответ. — Этим — некуда, поэтому они остались, — он налил из термоса горячий кофе в кружку и пододвинул её к Жану. — У меня из двадцати человек по штату осталось всего четыре.

— Как зовут дежурного? — спросил тот, отхлёбывая из кружки. Кофе был никакой.

— Сержант Энгер Ракка.

— Патрик, пусть сержант зайдёт к нам! — крикнул Лангаротти в распахнутую дверь и отставил кружку.

— Да, мсье! — последовал ответ. На всякий случай Жан сместился к окну, держа автомат на боевом взводе. В комнату вошёл сержант. Это был щуплый человечек, черный и очень худой. Войдя в кабинет Хора, он громко топнул ногой и вытянулся по стойке смирно. Взгляд его метался от начальника к Жану и обратно.

— Энгер, как ты относищься к революции, — покровительственным тоном спросил его шеф. Глаза сержанта забегали ещё быстрее. Он было открыл рот, но затем сжал его так, что губы превратились в узкую полоску.

— Президент убит, — после эффектной паузы продолжил Хорас. — Тебе не надо бояться его жу-жу. Что скажешь теперь?

— Я… всегда…буду…готов… служить…Зангаро! — отрывисто прокричал сержант, делая глубокий вдох перед каждым словом. Глаза его завершили свой бег и упёрлись в стену, на которой висел портрет Жана Кимбы. Проследив за его взглядом, Жан усмехнулся.

— Ну вот и отлично, — сказал Хорас. — Открой допросную и скажи этим двум бездельникам, Борда и Энво, чтобы они привели туда заключённых. Офицер, — он кивнул на Жана, — хочет с ними поговорить. Да, а потом, сними это, — он указал на портрет. Громко топнув ногой, Ракка отдал честь и вышел.

— Исполнительный малый, — охарактеризовал своего подчинённого Хорас, — далеко пойдёт…

— Если не пристрелят, — в тон ему ответил Жан. За время разговора он удобно устроился на подоконнике и, опустив автомат, обмотав левую кисть кожаным ремнем, молча водил по нему лезвием ножа. Митнут через пять зашёл Ракка, что-то сказал начальнику на местном языке. Хорас поднялся из-за стола:

— Я — к заключённым, — и вышел в коридор.

Тем временем, Ракка подошёл к стене, на которой висел портрет убитого президента. Жан с интересом наблюдал за ним. Щуплому сержанту не хватило ни роста, ни сил, чтобы аккуратно его снять: соскочив с крюкаа, тяжёлая рама накренилась и съехала вбок. Ракка потерял равновесие и оступился. Угол шкафа распорол холст с весёлым треском, после чего рама плавно спикировала на пол и с треском раскололась на несколько частей, стекло разлетелось на мелкие осколки. Ракка с ужасом смотрел на останки изображения диктатора Зангаро.

На шум вбежал Патрик. Увидев Жана невозмутимо сидящего на подоконнике, он опустил автомат и не к месту сказал:

— Скоро рассвет!

Жан посмотрел на часы — была половина шестого. То, что он увидел в застенке, поразило даже его. В нём стоял невыносимый, густой запах сваленных в кучу человеческих тел, заляпанных калом и грязью. Грязные белые кирпичи стен, чёрные решётки и глиняный пол шести пещеровидных камер были перепачканы кровью и экскрементами. Впервой из них находилось по трое или четверо абсолютно нагих заключённых. Они находились в ступоре или без сознания. В соседней камере кто-то ревел, кто-то рыдал. Жан вопросительно посмотрел на Хораса: тот пожал плечами:

— Заключённые находились в ведении секретной полиции, мы только вели протоколы допросов и охраняли по ночам. Вон в тех двух камерах сидят смертники — их сегодня утром должны были показательно казнить здесь на площади…

— Приведите их в порядок. Я хочу с ними поговорить!

— Я их отведу в допросную, — извиняющимся тоном сказал Хорас, — а то они перепачкают кабинет. Борда, Энво, — тут он перешёл на сакайя.

— Оставайся в караулке и будь начеку! — приказал он Патрику и защёл в допросную. В отличие от камер здесь царил относительный порядок: стены были недавно побелены, вони практически не было. У зарешечённого окна стоял тяжёлый деревянный стол, такой же стул и несколько прочных табуретов. В ожидании н удобно устроился на одном из них. За стеной раздавались короткие команды на сакайя, хлюпанье воды и звук падающего тела. Минуты через три вошёл Хорас с папкой для бумаг в руке. Он её открыл и достал листок.

— Номер первый, — зачитал он. — Мозес Нис, лодочник. Отец, судовладелец, казнён четыре года назад. Закончил миссионерскую школу. Понимает по-французски. Был арестован за контрабанду. Лодка конфискована. При попытке угнать её арестован вторично. Вместе с двумя подельниками приговорён к показательной казни.

Энво и Борда втащили в помещение сильно избитого парня лет двадцати пяти. Он грозно вращал белками, вызывающее глядя на Жана.

— Вы понимаете по-французски, — узник кивнул головой. — Вы действительно контрабандист?

Глаза узника гневно сверкнули. Он отрицательно замотал головой. Хорас взял второй листок и зачитал:

— Первый раз были задержаны тайной полицией неделю назад в Туреке, — увидев немой вопрос в глазах Жана, начальник полиции пояснил: — Это порт в устье реки Зангаро. На шести лодках они привезли контрабандный груз из Габона. При разгрузке они были арестованы жандармами.

— Что за груз? Табак, алкоголь, оружие?

— Нет. Он состоял из упаковок изюма, сухого молока и растительного масла…

— Что тут особенного, — обыкновенная контрабанда, — ни алкоголя, ни медикаментов, ни сигарет… Так почему же виновников решили казнить так скоро?

— Видите ли, на всех упаковках была надпись: "Подарок американского народа детям Зангаро". Все шесть лодок с товаром были конфискованы. Три дня назад Нис со своими друзьями попытался угнать свои посудины прямо из Кларенса. Его подельником удалось увести четыре лодки. но сам Нис и его товарищ были вторично пойманы. Позавчера военный трибунал приговорил их к смертной казни. Она должна была состоятся завтра.

— Освободите этого человека и его друзей немедленно! — приказал Жан безапелляционным тоном. — Сколько ещё у Вас таких заключённых?

Хорас пожал плечами:

— Есть ещё два радиоведущих…

— В чём же заключается их вина?

— Кимба, услышав о восстании роялистов в Бурунди, обратил внимание на звучавшую по радио Кларенса танцевальную мелодию и счел, что это сигнал для выступления против его власти. Немедленно был отдан приказ об аресте всех служащих местной радиостанции.

— Что это за такая мелодия?

Хорас взял другое досье и стал листать его.

— Песенка называется "Независимость" в ритме ча-ча-ча.

— Что в ней такого?

— Ее текст состоял из одних фамилий конголезских политиков 1961 года — Лумумбы, Калонжи, Чомбе, Боликанго…

— И это всё?

— Как вам сказать… — Хорас стал рассматривать какой-то документ. — Трибунал заседал почти месяц. Конечное решение было вынесено на основании мнения русского советника. Он посчитал, что Кимбе грозит участь Лумумбы…

— Он не ошибся, — хмыкнул Жан. — Есть ещё политические?

Хорас потупил глаза.

— Да, в общем, ни одного. Они здесь долго не задерживаются. Есть пара лесных колдунов, которые хотели навредить жу-жу Кимбы. Их тоже должны были казнить. Кроме них в застенке сидят троё уличных хулиганов, таможенник, арестованный за взятку, священник из миссии и полдюжины типов, навлекших на себя гнев солдат.

— А те чем не угодили?

— Священник отказался читать молитву за здравие диктатора, а остальные: кто криво посмотрел, кто не вывесил флаг, кто не так поприветствовал…

— Этих, колдунов и священника выпустите, а с остальными пусть разбирается новое правительство, и приберите в камерах.

Дневной свет настолько далеко расползся от горизонта, что люди во дворце смогли, наконец, выключить фонари. Правда, нельзя сказать, чтобы при свете дня картина во дворе стала более привлекательней. В это время Шеннон уже находился на борту "Тосканы". Джинджи помог ему подцепить на буксир две лодки. Сам он остался на берегу, чтобы подстраховать выгрузку. Ровно в шесть радиостанция "Тосканы" на определённой частоте стала передавать три кодовых слова: "По-по, Кассава и Манго". Это был условный сигнал для нанимателя Шеннона Саймона Эндина. Они означали: "операция проведена в соответствии с заранее составленным планом и окончилась полной победой. Кимба мертв". Десять минут спустя три лодки, груженными доверху оставшимися снарядами, запасными комплектами снаряжения, "шмайсерами" и почти тонной патронов, отчалили от "Тосканы". Кроме Шеннона на них находились доктор Окойе и два члена экипажа корабля: Горан, механик-серб, и Чиприани, матрос-итальянец.

К половине седьмого утра "зодиаки" вошли в гавань Кларенса и причалили у рыбацкой пристани. В этом месте роща кокосовых пальм почти доходила до воды. Шеннон посмотрел в ночной бинокль и обнаружил в ней группу людей, человек пятнадцать-двадцать. Когда лодки уткнулись в берег, люди в роще поспешили выйти навстречу. Намётанный глаз Шеннона заметил их военную выправку, несмотря на затрепанную, с чужого плеча одежду, в которую они были облачены. От группы отделились трое и подошли к "зодиакам". У каждого на поясе висела брезентовая кобура. Доктор Окойе представил их:

— Майор, позвольте представить Вам моих лейтенантов: Бенъард, Эйно и Слит. Они собрали людей, которые помогут доставить грузы во дворец.

Один из лейтенантов с тонким лицом и нервными губами приблизился и сказал на ломаном английском, протягивая Шеннону руку. Она была сухой и хрупкой:

— С нами два десятка человек. Остальные будут позже. Их собирает Жерку Френч.

— Это ещё один мой лейтенант. Самый толковый… — шёпотом пояснил Окойе.

— Отлично! — Берите все эти ящики и тащите во дворец. — Чиприани, Горан! Проследите за выгрузкой и доставкой груза. Джинджи, остаешься за старшего.

Окойе, что-то сказал Бенъарду, после чего африканцы засуетились и бросились разгружать зодиаки. Шеннон в сопровождении доктора и одного из лейтенантов двинулся по направлению ко дворцу. Когда он оглянулся, то увидел, что Джинджи стоит в стороне от лодок и наблюдает, как суетятся люди, приведённые лейтенантами. Он держал автомат на боевом взводе, в то время как матросы с "Тосканы" беззаботно бросили своё оружие на песок.

Всю оставшуюся ночь Земмлер и Барти обходили территорию дворцового комплекса Им помогали шестеро дворцовых слуг. Им удалось спастись, спрятавшись в одном из подвалов. В момент атаки, они находились на кухне и сразу спустились в погреб, инстинктивно решив, что от железного дождя, сыпавшегося с неба, это будет самым надежным укрытием. Пленников использовали в качестве рабочей силы для уборки помещений и территории. Вокруг большого особняка, построенного во французском стиле, расположились различные постройки, служившие жильём для прислуги, гаражами и складами. В дальнем углу двора до обстрела стоял деревянный барак, крытый жестью. Он использовался под караульное помещение. Одно попадание мины превратило его в обугленные головёшки. Такая же участь постигла соседний с ним крытый соломой амбар. Со слов уцелевшей прислуги, там проходили митинги, правительственные банкеты и торжественные приемы. Далее за забором находилась восьмиугольная часовня с куполом. Ближе к порту стоял большой, обшитый деревом каменный особняк, огороженный железной решёткой, которая почти примыкала к стене резиденции Кимбы. Он ранее служивший домом, в котором останавливались туземные вожди и другие почётные гости колониальной администрации. Теперь в нём размещалось китайское посольство. Как показал проведённый осмотр, президентский дворец изнутри пострадал гораздо больше, чем снаружи. С улицы о происшедшем нападении напоминали два провала в черепичной крыше, три разбитых окна и разбитая входная дверь. Её сразу восстановить не удалось, поэтому из президентских апартаментов принесли ковер и завесили им вход. Тело Вламинка перенесли во дворец, в одну из боковых комнат первого этажа. Рядом с ним лежал Джонни, которого застал врасплох и застрелил тот же белокожий охранник Кимбы, которого настиг последний снаряд из базуки Вламинка. Так они и лежали вдвоем, бок о бок. Тела соратников и охранников Кимбы, а также обслуги были вытащены на задний двор и выложены рядами, прикрыв циновками. Рядом свалили оружие, годное и негодное. Некоторое время спустя трое африканцев в сопровождении Санди принесли с приморской дороги тело Жанни Дюпре. Его положили рядом с Вламинком.

Доктор Окойе, по-птичьи склонив голову набок, словно искоса осматривал следы бойни. Пол прямо за входной дверью темнел кровью. На втором этаже тоже шла тяжелая борьба — телефон был разбит вдребезги, на полу бурые пятна крови. Она давно уже свернулась, и на нее осела пыль. Местами их прикрывал густой и пушистый коричневый ковер. Кое-где на нем четко отпечатались следы солдатских ботинок. Полицейская дубинка, залитый кровью берет гвардейца, следы пуль в стенах, стреляные гильзы разных калибров — все это привносило в окружающий хаос оттенок смерти.

За зданием тянулся ряд цементных каморок — жильё дворцовой челяди. Возле них сидели женщины старые и молодые. Прислонившись к стене, они накрыли свои головы покрывалами, посыпанные голубым пеплом, и тихо раскачивались. Было что-то жуткое, сиротливое в этом безмолвном, мерно раскачивавшемся ряду горестных фигурок. Доктор долго смотрел на них через окно, потом грустно вздохнул и тихо произнес:

— Наверно, это было необходимо.

— Совершенно необходимо, — заверил его Шеннон. — Однако, займёмся делом, ради которого мы сюда пришли.

К ним подошл Курт:

— Радиостанция вполне пригодна для использования, — радостно сообщил он. — Стены в нескольких местах пробиты пулями, но передатчик в порядке. Винный погреб после нескольких очередей гостеприимно распахнул двери. Его охраняет Барти. Идём, покажу!

Шеннон последовал за Куртом вниз. Глядя на разбитую дверь погреба, он пожалел, что не дал Земмлеру связку, найденную Лангаротти. Он был уверен, что один из ключей с неё обязательно подойдёт. В погребе было прохладно, но темно: по-видимому, где-то была повреждена проводка.

Курт закрепил на плече фонарик и шагнул в проём. Помещение было достаточно маленьким. Стоя посередине, можно было дотянуться до стен и до потолка. Вдоль стен стояли штабеля деревянных ящиков. Некоторые из них были вскрыты.

— Сколько? — донесся голос Кота.

— Много.

— А точнее?

Земмлер засмеялся и начал считать:

— Один. Два. Три. Четыре…

В общей сложности оказалось полсотни ящиков различного размера.

— Если это всё — оружие, то… блин, на батальон хватит! — присвистнул Курт.

Теперь настал черед Шеннона протиснуть свое длинное тело сквозь узкий проход, что он смеясь и проделал. Как и Курт, не мог сдержать улыбку.

Они стояли рядом в кубическом помещении, пыль колыхалась в лучах фонариков.

— Откроем сейчас? Или попозже?

— Конечно, сейчас! Время пока есть…

Рука Земмлера погладила крышку деревянного ящика. Шершавая, нешлифованная поверхность. Выдернуть гвозди и откинуть крышку проще простого. Курт вытащил карабин, слегка согнул ноги в коленях и наклонился вперед, чтобы погасить воображаемую отдачу, повторяя движения, заученные ещё на службе в вермахте:

— Это же чешская версия Маузера 98к!

Наёмники посмотрели друг на друга, как двое людей в конце долгого пути, старающиеся осознать, что наконец-то добрались до цели. Разобрав маркировку, Кот насчитал пять ящиков с аналогичной маркировкой.

— Ну это уже кое-что! — задумчиво промолвил Шеннон — Как думаешь, сколько их тут? Ну, навскидку!

— Можно и не навскидку. — Курт как раз открывал следующий ящик, но остановился, посмотрев на шефа. Прямо за плечом Шеннона, отчасти прикрытый белой пылью, висел ответ. Он протянул руку. Запылённый листок выцветшей бумаги висел на стенном крючке слева от запертой двери, рядом на шнурке — химический карандаш. В самом низу листка, под печатным текстом с подробными инструкциями по эксплуатации, надпись от руки. Он придвинулся поближе, направив фонарик на белую бумагу — на ней было всего несколько фраз химическим карандашом. И неразборчивая подпись. Согласно записям, в двух ящиках лежали пистолеты "CZ52", а в двух других — пулемёты. В отдельном штабеле с боеприпасами числилось двадцать ящиков с патронами "маузера", а в пяти — для "браунинга". Остальное даже не пришлось вскрывать. В двух, судя по надписям, были запакованы портативные радиостанции "Телефункен", а в остальных — аккумуляторы, медикаменты, сухое молоко и телефонные аппараты cо странной маркировкой VEF. Когда наёмники вылезли наружу, немец вдруг произнёс:

— Черт, ты можешь в это поверить, Кот?

— Во что?

— В то, что у нас получилось!

— Пойдём, обрадуем Вайанта, — сказал он с заминкой. — Барти, охраняй двери, никуда не отлучайся!

Они обнаружили доктора Окойе, стоявшим у разбитого окна, в окружении двух своих лейтенантов. Они о чём-то негромко говорили между собой. На звук его шагов африканцы обернулись, а Окойе слегка мотнул головой.

— Карло, — подозвал он Шеннона, — стали подходить наши люди. Я рассчитываю на пару сотен человек. Раздайте им автоматы и берите под контроль город.

Шеннон согласно кивнул головой.

— Прочёсыванием города займётся мистер Земмлер, — Шеннон указал на своего соратника. — Он уже облазил весь дворец. Радиостанция и запасы оружия уже под нашим контролем. Я распоряжусь забаррикадировать ворота…

Окойе повернулся к Земмлеру:

— Действуйте, капитан!

— Но я всего лишь лейтенант, — возразил Курт.

— После того, что Вы сделали и сделаете для моей многострадальной родины — капитан, — пафосно произнёс Окойе и отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Земмлер посмотрел на Шеннона. Тот курил, меланхолически глядя на Бенъярда, в котором он признал одного из офицеров армии Биафры. Только имя у него было другое.

— Доктор, мне нужны для начала две дюжины добровольцев, умеющих стрелять.

— Лейтенант Слит займётся радиосвязью, а вы с собой возьмите того парня, — безапелляционно произнёс доктор, обращаясь к Шеннону, и указал пальцем на стоявшего во дворе молодого африканца, одетого в хаки.

— Эйно, — крикнул Бенъард из окна, — соберите людей! Мы сейчас к вам спустимся.

— Пошли, — Шеннон двинулся к двери. За ним последовали остальные. Спускаясь по лестнице главарь наёмников отдавал распоряжения:

— Курт, отбери дюжину людей и двигай с ними в полицейские казармы — до них недалеко, метров триста. Выясни, что там творится. Санди тебе покажет дорогу. Слит, найдите Барти. Он тебе всё покажет…

Когда они вышли во двор, Эйно что-то выкрикнул толпившимся вокруг грузовика неграм. Их было около сотни. Бестолково суетясь, они стали строиться в неровную шеренгу. У многих на поясах висели катаны, за плечами — допотопные ружья, называемые каньянгуло. Впереди строя стоял новенький "брен". Шеннон прошёл вдоль шеренги и остановился перед пулемётом, который был весь в смазке. Его брови нахмурились:

— Срочно привести "швейную машинку" в боевую готовность. Она же весь в смазке. Кстати, откуда у вас это, Бенъярд?

— Купили за десять тысяч франков. Посредник сказал, что брал в Леопольдвиле у снабженцев ФАПЛА…

— Неплохо. А что ещё у вас есть?

— Дюжина револьверов и один браунинг…

— Оттуда же? По чём?

Бенъярд неопределённо кивнул.

— Из полиции. Платили по тысяче за штуку на ствол…

— Недорого… — Шеннон двинулся дальше вдоль строя, насвистывая "Испанский Гарлем". Он подошёл к грузовику и расстелил на капоте схематическую карту Кларенса, жестом подзывая офицеров. Они столпились вокруг него. Рука командира легко скользила по бумаге. Санди, Эйно, Слит и Бенъард напряжённо следили за ней. Немец же слушал в половину уха, рассматривая неровный строй своих будущих солдат…

— Поведёте людей прибрежному шоссе до церкви: здесь остаётся Санди с базукой Вламинка, — поймав недоумённый взгляд Санди, Шеннон посмотрел на него в упор: — Это на всякий случай. Вдруг кто-то захочет проскочить в город. Бей, не стесняйся, своих там нет. — Его палец пошёл дальше. — Затем осмотрите район казарм. Надо проверить вот это каменное здание, думаю там расположен оружейный склад… — Кот смолк и, подумав о своём, ухмыльнулся. — Сейчас в городе неразбериха и поэтому на тебя вряд ли будут обращать внимание до тех пор, пока не начнешь стрельбу. Главное — внезапность. Если захватить оружие не удастся — взорвите его. В затяжной бой не вступайте… — рука командира оторвалась от карты. Он внимательно смотрел на подчинённых. — После завершения осмотра, Эйно останется охранять лагерь, а Курт и Санди идут прочёсывать город. Исполняйте! — Шеннон оторвал голову от карты и внимательно посмотрел в сторону шеренги.

Широко расставив ноги, Курт стоял перед строем. Чуть позади, по правую руку от него расположился Эйно, дублировавший его команды на сакуйу. Санди стоял поодаль, осматривая пулемёт.

— Из этих олухов мы должны сделать солдат за несколько часов, — ухмыльнулся Курт. — Я двадцать пять лет назад умудрился и не с такими мозгляками целых три часа удерживать Донауверт от танков Паттона. А американцы получше, чем местные макаки. Главное, чтобы они, — он махнул головой в сторону выстроившихся негров, — больше боялись нас, чем противника и верили в победу — тогда будет толк. Слушай, как тебя там? — он обратился к Эйно, — Понимают ли они по-французски?

— Да, сэр, — с достоинством отвечал тот. — Здесь многие работали в Камеруне, некоторые из них сражались в Биафре. Меня зовут Эйно Экс, мой вождь Эль Хаджи Мишел тоже борется за её свободу…

Земмлер обратился к толпе на своём специфическом французском:

— Я вам покажу, как пользоваться автоматами. Все, кто держал в руках оружие, два шага вперед! — скомандовал он. Из строя вышло полторы дюжины человек, Курт присоединил к ним трёх добровольцев, пришедших с Санди, и удовлетворённо хмыкнул:

— Чиприани достань двадцать комплектов. Санди, раздай автоматы и снаряжение! Каньянгуло сложить в углу. Они им больше не пригодятся!

Итальянец споро вытащил часть мешков с обмундированием и амуницией и стал распределять их среди рекрутов. Ему в этом помогали троё добровольцев, пришедших с Санди. Земмлер дождался пока они наденут камуфляж и подгонят ремни.

— А теперь я Вам покажу как надо стрелять. Эй, ты, покажи, как будешь целиться, — он ткнул одного из своих подопечных в плечо. Тот вышел из строя и неловко приложил пистолет-пулемет к плечу, как ружье.

— Это никуда не годиться, камрады, — Курт развернул рекрута перед строем. — держа оружие таким способом, вы не попадёте даже в слона. "Шмайсер" нужно держать вот так, — он приложил его к правому боку отведя дуло в сторону и немного в низ. — При стрельбе очередью автомат ведёт вверх, поэтому вы должнены брать прицел немного ниже и удерживать так во время стрельбы! Понятно? — солдаты в строю закивали головами. — Хорошо! Попробуйте сами, — минут пять он ходил между добровольцами, поправляя ремни, дёргая их оружие за стволы. Убедившись, что его инструкции приняты, Курт продолжил:

— Теперь о том, как держать оружие во время прочёсывания. Смотрите! Вы должны отвести ствол вашего автомата максимально вправо. Для чего? Сейчас, поясню, — он вытащил другого бойца из строя. — Стой, держи "шмайсер" как я сказал и развернись к строю, — он подошёл сзади и взял бойца за плечи. — Смотрите, он может одной очередью расстрелять всех вас, при этом ему даже не нужно разворачивать свой корпус! Работают только руки! А ну-ка попробуйте сами. — строй завертелся на месте. Солдаты пытались прикладывать оружие к плечу так, как показывал инструктор. Без опыта и сноровки у рекрутов это плохо получалось: они вертелись на месте, выкручивая руки, сталкиваясь друг с другом. Курт подошёл к каждому из них, поправляя и поддерживая. Убедившись, что все бойцы могут держать оружие, он выбрал самого здорового из шеренги и них на него мешок со снарядами для базуки.

Проведя Слита и Бенъарда в радиорубку, Шеннон выглянул во двор. Из разбитого окна он видел, как Курт строит своих людей в походную колонну. В руках у него был "брен". Замыкал колонну Санди и его люди, тащившие на плечах базуку. Он вышел во двор и окликнул серба, возившегося у одного из грузовиков:

— Ну, что, Горан? Поедут?

Югослав нехотя ответил:

— Двигатели у обеих грузовиков исправны. У одного радиатор посечён осколками, у второго разбита тяга. Их можно будет починить, но нужно время. Кое-что я смогу выточить и подварить. Ну а "Мерседес" годится только на запчасти…

— Нам нужен хотя бы один исправный автомобиль.

— Ага, только заменю тягу, — недовольно пробурчал он. — Не хватает целых шин…

— Возьми запаски с остальных машин! — Шеннон отошёл в сторону и связался с Лангаротти по рации.

К этому времени Жан закончил опрашивать узников и распорядился вычистить камеры. Пока полицейские под надзором Патрика пытались выполнить его приказ, он зашёл к Хорасу. — Я решил посмотреть ваше оружие.

— Смотри, — равнодушно ответил полицейский. Он взял со стола ключ и протянул его Жану. Отомкнув замок, Жан открыл дверь и оказался в небольшой комнате размером с келью. В ней находились стойка, в которой стоял десяток заржавленных винчестеров. В отдельно стоящем ящике были ссыпаны патроны. Он удивлённо спросил Хораса:

— С этим вы собирались с нами воевать?

— Боже упаси! Я прекрасно понимаю последствия. Кроме того, у нас почти нет к ним патронов. Такая же ситуация на армейских постах, — о кивнул в сторону окна, — у банка, суда, парламента и министерств! Когда началась стрельба у дворца прибежал начальник полиции и приказал всем ехать в аэропорт. Потом он так быстро рванул отсюда, что я даже не успел расспросить о дальнейших распоряжениях. Солдаты последовали за ними следом на своих двоих. Я подумал и остался…

Внезапно затрещал передатчик — на связь вышел Шеннон:

— Жан! Дюпре убит в районе казарм. Я послал туда Курта. Ты мне нужен здесь. Доложи обстановку!

— Дежурный офицер Хорас и трое его сотрудников оказали мне содействие. Я освободил часть заключённых, но они собрались у входа и не хотят уходить. Оружие под замком, но оно в таком состоянии, что годиться только для того, чтобы пугать ворон. Есть информация, что какая-то группа солдат и полицейских сбежала из города.

— Понятно. Тут Вайянт хочет переговорить с Хорасом. Он оказывается его знает. Передай переговорник.

Жан неохотно передал микрофон. После недолгого разговора на сакайа полицейский возвратил трубку Лангаротти. Доктор Окойе был краток:

— Интендант Хорас переходит на нашу сторону и обязуется обеспечить безопасность всех объектов на Площади Победы. Окажите ему необходимую помощь…

— Но, доктор, — начал Жан, — майор…

— Полковник Шеннон сейчас занят, а революцию возглавляю я, — безапелляционно ответил микрофон. — Разговор окончен, капитан…

Через пять минут все полицейские выстроились на веранде. Поодаль стояла группа заключённых. Жан вышел на террасу вслед за Хорасом. Тот произнёс целую речь:

— Граждане, в стране — революция. Диктатура разбойников винду свергнута повстанцами, узурпатор Кимба убит. Перед нами командир передового отряда революционных войск, — он указал на Жана. — Я связался с его руководством и сказал, что мы в полном составе переходим на сторону революции. Есть возражения? — В ответ раздался нестройный гул голосов, выражавших то ли удивление, то ли одобрение. Жан попросил Патрика, лучше понимавшего местные нравы и обычаи, выступить вместо него, а сам отошёл к столу в караульной и начал выщёлкивать из автоматного рожка патроны. Отсчитав двадцать штук, он кивнул Хорасу:

— Забирай.

— Спасибо…

— Вот что. Меня вызвали во дворец. Я оставлю здесь Патрика, а сам возьму сопровождающим Ракку. Патрик вооружит добровольцев из этих и обойдёт окрестные здания, — Жан кивнул в сторону остальных, — карабинами. Всё-таки лучше, чем ничего. А ты найди для них одежду по приличней, а стыдно смотреть.

Отдав последние инструкции, Жан вышел на ночную улицу. Его сопровождал Ракка, которому дали один из исправных винчестеров. У отеля "Индепенденс" взревел мотор и навстречу им вылетел "Мерседес 190" с затемненными стеклами. Щуплый сержант шустро вскинул ружьё и выстрелил почти в упор. В свете фар невозможно было разглядеть результаты выстрела. Машина набрала скорость и понеслась по направлению к Равнинной дороге. Ракка вскинул винчестер целясь вдогонку.

— Не трать патроны зря, Энгер, все равно промажешь! — нахмурился Лангаротти, который был застигнут врасплох. Дальше на их пути больше не было приключений. Минут через десять они были у дворцовых ворот, к которым люди доктора Окойе под надзором Джинджи скатывали бочки к проёму ворот. Они перекрыли весь проём за исключением узкого прохода, в который мог протиснуться только один человек.

— Чё делаете? — спросил корсиканец.

— Шеф приказал, — невозмутимо ответил африканец, окриками подгоняя самых нерасторопных. — Пока не починим ворота.

— Разумно.

2. ПОЛИЦЕЙСКИЕ БАРАКИ

Люди Курта растянулись цепочкой по краям улицы, ведущей в сторону казарм. Солнце уже светило вовсю. В тени у домов неподвижно лежали тощие собаки и костлявые куры. По сторонам дороги размещалось несколько магазинчиков. Их двери были распахнуты настежь и видно было, что внутри был учинен настоящий погром. Осторожно продвигаясь вперёд, Земмлер обдумывал тактику: по данным Шеннона, в полицейских казармах располагалось до двухсот солдат. На схеме восемь вытянувшихся в ряд крытых жестью убогих строений были окружены тростниковой изгородью. В промежутках из них были выложенные из камня очаги. В стороне от них должна была находиться маленькая каменная хибарка, которую Шеннон принял за оружейный склад. Естественно, что двадцать мин 60-го калибра, выпущенных вслепую, не могли сильно сократить численность гарнизона. Часть его в панике могла разбежаться, но остальные при наличии командования вполне могли сорганизоваться и оказать сопротивление. Вопрос состоял в том, что солдаты предпримут в таких условиях? Останутся ли на месте или войдут в город, как группа, с которой столкнулись Жанни и Санди. После некоторого раздумья, Курт решил, что следует готовиться к обоим вариантам.

Стрелки часов показывали четверть восьмого, когда Курт и Санди забрались на часовню, чтобы изучить обстановку. В лучах утреннего солнца всё было прекрасно видно. Картина была неприглядная: городок представлял собой сплошное пепелище, бараки были сильно повреждены, камни от очагов разбросаны, всюду валялись трупы и какие-то тряпки, кроны пальм были сбиты взрывами, а на месте оружейной зияла большая воронка.

— Наверняка, рванули боеприпасы, — произнёс вслух Курт, рассматривая её в бинокль. Вместе с тем трупов было немного. Прошедший прошлой ночью ливень так размягчил землю, что снаряды, пущенные Тимоти из минометов, слишком глубоко вошли в нее, не вызвав желаемого эффекта от взрыва. Вдруг Земмлер заметил какое-то копошение в дальнем конце плаца: толпа солдат что-то перетаскивала из развалин склада.

— Мародёры или организованная группа? — задумался Курт. Он связался по рации с Шенноном и доложил обстановку.

— Пошли Санди с его людьми к Тимоти. Пусть принесут миномёты. Без надобности не рискуй! — последовал короткий приказ. — Я вызвал Жана. Как только он появится, смогу выслать подкрепление.

— Да шеф, — так же коротко ответил Курт.

— Эй, камрад, бери трёх человек и быстро валяй за Тимоти. Возьмите миномёт и пару десятков мин. Прикроете, если, что. Оставишь у церкви двух человек и базуку…

— Йес, сая! — низкорослый, круглоголовый, с широким расплющенным носом и глазами навыкате Санди буквально слетел вниз по лестнице и бросился выполнять приказ. Вслед за ним неторопливо спустился Курт. Его люди беспорядочно толпились у входа в церковь, потеряв даже подобие боевого порядка. Пинками и тычками Земмлер развернул их в цепь и рукой показал им направление движения. Сам он шёл позади всех. Через пару минут они подошли к обгорелому тростниковому забору, ещё недавно служившему оградой. Пахло гарью и горелой резиной. Он призывно махнул рукой своим людям.

— Эйно, выставь пикет на дороге. Достаточно двух человек…

Пятнадцать человек растянулись цепью и стали медленно пересекать изрытый воронками от мин казарменный городок в направлении плаца. Бойцы продвигались перебежками от укрытия к укрытию, держа окна и двери лазарета под прицелом. Возня в конце плаца поутихла, по-видимому, их заметили. Стараясь ошеломить противника, Земмлер поднял своих людей в атаку, приказав не жалеть патронов. Безостановочно стреляя, они выбежали на открытое пространство плаца. Несколько солдат у казармы упало, остальные побежали куда-то в сторону. Вдруг из мангровой рощи ударила очередь, за ней вторая. Люди Курта залегли — им преградила путь колючая проволока, протянувшаяся через плац. Огонь велся с двух сторон. Пули поднимали фонтанчики в желтом песке.

— Их там живо перестреляют одного за другим, — пробормотал Курт и, спотыкаясь, прячась среди развалин, он двинулся назад, выбирая место для установки миномёта среди развалин барака. Там, в хаосе строительного мусора, он хотел укрыться от раскаленного свинца, которым их по-прежнему обливал пулемет. Подбежал Санди:

— Сэр, я оставил Тимоти и одного бойца у церкви. Миномёты со мной, — он кивком указал куда-то назад. Здоровый, широкоплечий негр с мозолистыми руками молотобойца по имени Аб ла Крете тащил на собе что-то громоздкое. Наблюдая за ним, Земмлер неожиданно для себя обнаружил, что любуется этой чёрной горой мускулов.

К Курту подполз Эйно:

— Я обнаружил две огневые точки.

Устанавливая миномёт, Земмлер присел за полуразрушенной деревянной стеной барака и услышали, как пулемётная очередь забарабанила по уцелевшим доскам. Тем временем, Аб приволок на позиции мешки с минами.

— Что же вы? — сердито сказал Эйно. — Стреляйте же наконец.

Земмлер приподнялся, выглянул из-за развалин и тотчас же снова присел. Трясущимися от возбуждения руками он шарил в ящике с минами, нащупывая сумку с зарядами. Он взял три заряда и вставил их в мину.

— Тут ярдов пятьсот, — сказал ему Санди.

Курт стукнул по мине ладонью, и заряды высыпались. Он вставил их снова, на этот раз только два. Затем он стал поворачивать винты наводки и укрепил плиту на неровном глиняном полу полуразрушенного барака. Он наводил наугад.

— Давай, — приказал он Санди и отполз в сторону. Негр обеими руками поднял мину и опустил ее в ствол. Хлоп — грянул выстрел. Звук был такой, точно над ухом лопнул надутый воздухом бумажный пакет. Аб стоял на корточках под самым дулом миномета, и на его чёрном лице бродила улыбка сумасшедшего.

Мина летела неправдоподобно медленно. Сначала она со свистом ушла вверх. Курт ухватился за край доски и выглянул, стараясь не проглядеть вспышку разрыва. Он только сейчас впервые увидел плац, за котором дыбился зелёный занавес мангров и тёмный провал у их самого края, где находился вражеский пулемёт. Все ждали разрыва. Заклубилось облако жёлтой пыли и только потом долетел звук: недолёт.

— Ни к черту, — заревел Курт и вставил в другую мину заряд, громко ругаясь из-за чего-то. Курт на ощупь стал поворачивать винт подъемного механизма, и ствол поднялся немного выше. Он укрепил плиту, чтобы ее не сдвинуло силой отдачи, и снова заорал.

— Давай.

Эйно пополз вперёд и, напрягая глаза, изо всех сил всматривался в мангры ожидая разрыва. Мина разорвалась высоко в кронах деревьев и немного правее, но почти на одном уровне с ним. Пулемет накрыл развалины тучей раскаленного свинца снова. Где-то дальше, открыл огнь второй пулемет.

Земмлером овладел азарт боя, и он уже не следил за тем, что происходит на плацу. Пот заливал ему лицо, а песок скрипел на зубах.

— А, сволочь, доберусь же я до тебя, — зло закричал Курт. Аб вынул мину из мешка и подал Санди, который вставил заряды и ждал Курта, который вновь менял наводку. Все наугад. Когда негр опустил мину в ствол, немец придержал плиту, и глина пола сильно вдавилась при отдаче. Чтобы высмотреть результат, они вновь отошли от миномета. Прошло несколько мгновений. Подняв клуб песка, разрыв вспух почти у самого провала. Только все еще чуть левее. Из-за облака дыма и пыли нельзя было разобрать, пришелся разрыв ближе или дальше цели.

— Есть! — закричал Эйно.

Звук долетел почти мгновенно. Облако песка стало рассеиваться. Курт сморгнул капли пота, скатывавшиеся с мокрых волос, и вгляделся, ожидая убедиться в попадании. Пулемёт снова отвечал ему тучами раскаленного свинца, барабанившими по развалинам казармы. Все бросились плашмя на пол. И так лежали. Пули цокали рядом ними, осыпая отколовшимися щепками и штукатуркой.

— Нет еще, — Курт на карачках пополз к миномету, осматривая плиту. — После выстрела миномёт отъехал назад.

Аб передал Санди новую мину. Его руки были мокрыми от пота, и она скользила. Невзирая на это, Санди проворно схватил ее, вставил заряд и опустил ее в ствол. Выглянув из-за завала, Земмлер увидел разрыв над самым гнездом. Возможно, осколки задели кого-то.

— Неужели попал, чёрт побери! — обрадовался он.

— Давай еще. — Эйно прямо бесновался от радости. — Еще давай.

Санди взял из ящика заряды, сам вставил их и, втолкнув мину в ствол, отошел. Хлопнул выстрел. У Аба уже была другая наготове. Операция прошла пять раз подряд с задержкой в десять секунд: хлоп-хлоп-хлоп. В азарте боя Эйно встал, чтобы увидеть, как разрывались две последних. Все в возбуждении встали вокруг миномёта.

— Чёртова перечница, — ругнулся Курт, легко пнув его ногой. — Проклятая железяка.

Несмотря на свой богатый военный опыт, он наводил миномёт всего второй раз в жизни. Немец знал, что в гнездо не было прямого попадания и ждал, что оттуда вновь полетят пули. Опыт ему подсказывал, что не полетит.

— Готово, — подытожил Санди и принялся считать мины. — Мы израсходовали проловину боезапаса. Эйно ругнулся тоже, на родном языке и про себя. Он смотрел на плац, глазами отыскивая своих солдат. Шестеро из них лежали, вжавшись в песок плаца. Один из них неестественно выгнулся, в то время как остальные вели редкий огонь в сторону уцелевшего барака. Ещё три бойца прятались в лабиинте мусора и развалин, от огня другого пулемёта, расположенного среди группы пальм. Его не было видно с огневой позиции.

— Как наши? — Курт оторвал миномет от пола и передал его Абу.

— Держатся, — ответил ему Эйно. — Теперь надо взяться вон за второй пулемёт.

Пот тек ручьями. Земмлер ползком двинулся к проволоке, выискивая новую позицию. За ним следовали Эйно и Санди, волоча на себе мешки с минами. Небольшую колонну замыкал Аб, который легко нёс миномет, зажав ствол под мышкой. Через тридцать ярдов они обнаружили проход в проволоке. Протиснувшись сквозь него, Курт оказался на площадке, пригодной для установки миномёта. Курт остановился.

— Давай. давай скорей, — крикнул Эйно, оглянувшись.

— Дальше незачем, — отрезал Курт.

— Но, нужно накрыть второй пулемёт?

— Мы его достанем отсюда.

— Отсюда ведь не видно.

— А вам и не надо видеть, — сказал Курт. — У нас есть я.

Аб установил миномет у полукруглого изгиба ржавой проволоки, в мёртвой зоне второго пулемёта.

— Я буду корректировать огонь, — сказал Курт Санди. — Ты навести сумеешь?

— Сумею.

— Ну вот давай. — Курт отбежал к месту, где проволока упиралась в развалины барака, и посмотрел на огневую позицию противника. Потом он вернулся на прежнее место, чуть-чуть передвинул миномет и навел на одну из пальм, под которыми должен был находиться невидимый пулемёт. Затем Курт пошел вдоль проволоки, до изгиба, лег и ползком стал пробираться дальше. Заняв удобную для наблюдения позицию, он махнул рукой Санди:

— Давайте.

Аб опустил мину в ствол. Через несколько секун послышался разрыв, который расчёт миномёта не мог видеть. Эйно повернулся к Курту, тот помахал ему руками и тут же припал к земле, потому что вокруг стали зарываться в песок пули. Пулемет постепенно пристреливался.

— Продолжайте огонь, — крикнул Курт.

Эйно развернулся и, вспомнив свои обязанности, стал помогать Абу готовить выстрелы. Санди что-то крутил в механизме наведения и сам опускал мины в ствол. Оставив их управляться с минометом, Эйно пробежал мимо Курта, ожидая, что вот-вот его настигнет пуля.

— Куда тебя черт несет?

— Туда. Вон туда, — отрывисто выкрикнул он, показывая в сторону плаца. Услышав две короткие пулеметные очереди и почти одновременно выстрел миномета, он бросился на землю. Он скорее почувствовал, чем увидел, как пули ложаться вокруг него. Раздался ещё один разрыв мины. У Эйно мелькнула мысль, что, если его бойцы не пересекут плац, никому из них не выжить. Все свои силы он вложил в этот последний рывок через плац. Со своего наблюдательного пункта Курт видел, как лейтенант перебежал открытое пространство и укрылся в мангровой роще. Его примеру последовали ещё три бойца. Один из них упал. Уцелевшие, преодолев открытое пространство, оказались в мангровой роще. Укрывшись за корнями, они открыли сильный огонь во фланг вражескому пулемёту. Вскорее он затих.

— Молодец, — подумал про него Курт и пошёл к миномёту, возле которого стоял Санди. Аб куда-то исчез.

Земмлер приложил к глазам бинокль, рассматривая окрестности, и неожиданно обнаружил просеку, не обозначенную на схеме Шеннона. Она была перегорожена колючей проволкой. Приказав своим людям прочесать местность, он подошёл к Эйно:

— Надо идти за проволоку.

Эйно выглядел совершенно измотанным, его, по-видимому, тошнило от усталости. Казалось, ему уже было все равно. Сделав пару шагов, он свалился в глубоком обмороке. Его сразу подхватили бойцы. Они вдвоем его взяли под мышки, дали хлебнуть из фляги, и почти волоком дотянули под сень деревьев.

— Ну, ну, только без этого, — услышал он голос Курта.

Кто-то уложил его на песок и стукнул по спине. После второго глотка арака взгляд лейтенанта прояснился.

— Ну, обошлось? — услышал он откуда-то сверху.

— Ему уже лучше.

— Переверни его.

Лейтенант согнулся вдвое и выкашлял из себя все, что было внутри, — и пальмовую водку, и желчь, и желудочный сок, и вчерашнюю сушеную рыбу с рисом. Потом он поднялся на ноги и посмотрел на остальных. Рядом с ним стоял Аб. Он держал в руках покорёженный взрывом пулемет.

— Нашёл в манграх, — деловито сказал он на ломаном французском и бросил его на землю. Затем он наклонился к Эйно. — Можешь стоять?

— Стою, — все еще как в тумане ответил Эйно на сакайя.

— Мы идем за проволоку, — повторил Курт, передёргивая затвор "брена". — Санди! Остаёшься за старшего. Раненых и оружие отнесите к церкви.

— Я сам поведу своих людей, — он достал из кобуры револьвер.

Курт дернул за проволоку, рыжую от ржавчины. Она легко поддалась. У Эйно забарабанило в ушах. Он почти вслепую лез вслед за остальными, слушая их голоса, видя перед собой спины бойцов. Аб шёл сзади, подбадривая его. Смысл его слов, Эйно был не в силах уразуметь. Он только и может что покрепче сжать револьвер и постараться ускорить движение. Спирали колючей проволоки рвались довольно легко. Особенно внизу, у земли, где железо проржавело. Бойцы раздвигали их, сгибая и разгибая, и постепенно продирались сквозь заграждения. Шедшие впереди уже очутились в начале узкой аллеи. Курт первым двинулся вперед, придерживая "брен" за конец ствола.

— Ну, как вы там? — крикнул Курт, оглянувшись назад.

— Хорошо. Идите, — в тон ему ответил Эйно.

И тут же инстинктивно припал к земле, потому что откуда-то раздался частый перестук автомата: так-так-так.

— Вставай, — Курт очутился рядом с ним. — Это наши заканчивают зачистку.

Они достигли вместе конца аллеи. Влажный ветер ударил им в лицо, как только они выпрямились и стали оглядываться. Перед ними был обыкновенный двор, обнесенный стеной из бурого камня. По сторонам стояло несколько каменных домов. Один, посреди двора, был недостроен. Кое-где торчала пучками чахлая трава. Людей не было видно. Совсем никого. За несколько секунд атакующие достигли железной калитки в ограде. Они попытались её выбить, но она не поддавалась. Ситуация была критической.

— Ломайте! — крикнул Курт. Аб ла Крете закинул свой автомат за спину и ломом стал сбивать металлические петли. Тем временем, Курт залез на стену и, сидя на ней верхом, неловко, с бедра, выпустил очередь в сторону недостроенного дома. — Эй, вам что, жизнь не дорога? — крикнул ему Эйно. Курт недоуменно оглянулся. Не то чтобы он не замечал ружейных пуль, сыпавшихся кругом. Он и слышал, и видел все. Но ведь они всегда летят мимо. Земмлер сделал знак, чтобы Эйно помог ему. Размахивая револьвером, лейтенант полез на стену:

В этот момент одна створка не выдержала ударов Аба, и калитка распахнулась. Беспорядочно стреляя, бойцы ворвались внутрь. Курт соскользнул со стены и едва упал на землю. Ружейная пуля с треском ударилось в стену над его головой, затем другая. Он видел, как Аб и двое его солдат бегут вдоль ограды в другую сторону к низким, нескладным строениям, стоявшим среди тощих деревьев.

— Стреляй, Курт! — кричал сверху Эйно. — Они в недостроенном доме!

Земмлер видел, что Эйно, никак не может слезть со стены и побежал один, увязая в песке. Преодолев пятьдесят ярдов, он вплотную приблизился к дому и стал обходить его в поисках входа. Рыхлый песок кругом, белые срезы известняковых плит, пустой проем окна. Четвертую стену только начали возводить, с этой стороны вся внутренность была открыта. Неожиданно он наткнулся на вражеского солдата с нашивками капрала. Он стоял и молчал, держа в одной руке винтовку, другая безжизненно висела. Возникало ощущение, что он не совсем понимал, что происходит.

— Хенде хох, — заорал Курт капралу, инстинктивно перейдя на немецкий. Он шагнул к противнику и вырвал из его рук оружие, дёрнув его за ствол, который был покрыт грязью и ржавчиной. Мимолётного взгляда на неё было достаточно, чтобы понят почему его противник не стрелял.

— Стой здесь. Если выйдешь, тебя застрелят, — громко сказал он. Зрачки капрала мигнули, по-видимому, он понял приказ. Земмлер закинул винтовку на плечо, повернулся и выбежал из недостроенного дома, держа свой "брен" наперевес. Эйно ждал его с револьвером в руке, готовый выстрелить в любую минуту. Кругом никого не было видно. Курт отчетливо услышал редкие выстрелы со стороны барака, куда раньше пробежали Аб и другие бойцы. В ответ раздались длинные автоматные очереди. Курт пошёл на звук перестрелки. п. Он держал свой "брен" наперевес, проверяя патроны в магазине. Винтовка капрала ему мешала, и он бросил её на редкую траву покрывавшую двор.

— Потом подберу, — подумал он. Сзади раздавалось тяжёлое дыхание Эйно. Влажный, горячий ветер задувал под его куртку и обжигал его лицо. Из ближайшего дома по нему открыли огонь. Земмлер бросился на землю и, подняв свой "брен" над головой, наугад выпустил последние патроны. Его поддержал Эйно. Он держал револьвер невысоко, и сила отдачи едва не сбила его с ног. Когда выстрелы стихли, они поднялись и побежали дальше.

Из двери первого дома выскочили трое людей. Земмлер остановился, упер свой "брен" в бок и двумя короткими очередями в упор уложил их.

— Осторожнее. Не спешите стрелять, — закричал ему Эйно. — Тут могут быть заключенные.

— Где они?

Оба прислонились к стене дома, переводя дух. Эйно прислушался к крикам где-то рядом.

— Не знаю, — прошептал он и во всю глотку что-то закричал на сакайя.

Бой сразу стих. Слышны были только одиночные выстрелы.

— Идите сюда, — крикнул кто-то на сакайя. — Мы не можем выйти.

— Там есть солдаты?

— Один. Но он наложил в штаны.

— Эйа, — подхватили другие голоса.

— Они говорят, чтобы мы подошли к ним, — перевёл Эйно Курту, показав на следующее строение. В его двери было окошечко, забранное решеткой. Через него была видна квадратная кухня с двумя печами. Заключенные столпились у единственного окна, забитого крест-накрест тяжелыми деревянными брусьями. Эйно отодвинул засов двери. За ней стояло трое похожих на мертвецов бакайя, босых, полуголых, в рваных хлопчатобумажных шортах.

— Эйа, — наперебой кричали они. выскакивая из дома. Откуда-то вдруг появился четвёртый, с винтовкой в руках. Курт, поднял свой пулемет, но Эйно остановил его.

— Нет, — сказал он, опустив руку на ствол. — Солдат! — закричал он солдату. — Клади оружие!

Винтовка со стуком упала на глинобитный пол. Пленники даже не оглянулись на звук. Они галдели наперебой, перебивая друг друга точно дети:

— Как вам это удалось?

— Мы слышали стрельбу. Вас много?

— Остальные спрятались в бараке, что у ворот.

— Их перевели к воротам, когда ночью открыли огонь. Тот дом укреплен.

— Скорее туда.

Курт с изумлением разглядывал узников: с виду совсем старики — все на одно лицо

— Идем, — торопили они Эйно. Они пробовали заговорить с Куртом на сакайя. Наёмник в ответ только таращил на них глаза.

— Он — алемано, — пояснил Эйно, указав на Земмлера.

— Алемано? — Старейшины что-то наперебой стали спрашивать.

— О чём они?

— Они говорят, что немцы давно свою войну кончили. Что он здесь делает? — стал переводить Эйно.

— Не так и давно, — пробурчал Курт. — Всего двадцать лет назад.

— Они говорят про другую войну. Про неё рассказывали старики…

— Ааа?

Земмлер уже бежал через двор лагеря к дому у вторых ворот, где вновь началась перестрелка. Одиночные ружейные выстрелы раздавались из-за длинного низкого барака. Человек шесть во главе с Абом засели в жиденьком кустарнике у ворот. Они были обиты рифленым железом и опутаны колючей проволокой. Пули щелкали по воротам с характерным звяканьем железа о железо, но их автоматы не умолкали. Курт побежал к высокой куче водорослей и камней, наваленной у ворот. Укрывшись за ней, он выпустил последние патроны по окну барака, в котором виднелись силуэты двух солдат противника.

— Скажите им, пусть выходят, — проорал Курт. Рядом с ним плюхнулся Эйно:

— Стреляйте! В чем дело? Стреляйте!

— Патроны кончились, черт его дери. — выругался Земмлер. Он нажимал на спуск, но слышалось только металлическое щелканье. — Пусть выходят, — и стал ждать, когда Эйно выполнит его приказ и окликнет вражеских солдат.

— Эй, вы там! — закричал Эйно на сакайя. — Выходите. Не прячьтесь. Мы не будем больше стрелять…

Один солдат обернулся, взглянул на кучу водорослей и бросился бежать. Эйно выстрелил из револвера ему вдогонку. Раз и потом еще два. После оглушительного "брена" звук пистолетных выстрелов показался Курту очень тихим. Эйно промахнулся, и солдат продолжал бежать. Второй, бросил винтовку, поднял руки вверх и медленно пошёл к ним. Бой закончился.

Аб вылез из кустов, держа под мышкой свой автомат: его лицо его хранило напряженное, сосредоточенное выражение. Трое автоматчиков появились из-за барака с другой стороны и сразу скрылись в дверях барака. Курт вошёл следом, чуть опередив Эйно, и сразу же увидел два, лежащих на полу трупа. Пол был каменный, ступенчатый, и весь залит кровью. Его люди, вбежавшие через другую дверь, стараясь не ступать по кровавым лужам, отодвигали деревянные засовы на дверях, ведущих в камеры по сторонам. Оттуда стали выходить еще заключенные, похожие на первых трех. Всего набралось девятнадцать человек. Они все столпились у входа с любопытством смотря на Земмлера. Пока Эйно что-то втолковывал бывшим узникам, Курт приказал собрать пленников. Их было трое, одетых в зеленовато-бурые брюки и рубахи, парусиновые ботинки и высокие кепи. Матерчатые тканые ремни и патронташи болтались.

— Горе вояки! — покачал головой Курт. Затем, посмотрев на часы, он не поверил своим глазам — прошло всего двадцать семь минут с начала атаки. Для новобранцев это было даже слишком. Правда, в парашютных частях на подобные штурмы отводилось меньшее время. Пока бойцы обыскивали растерянных, дрожавших от страха пленников, Земмлер закурил и стал осматриваться. Неожиданно, где-то сбоку раздались выстрелы. Подхватив чей-то автомат, Земмлер бросился туда. Эйно следовал за ним. Оказалось, что несколько человек укрылись в небольшой пристройке. Когда люди Курта стали ломать дверь, они открыли огонь. Те ответили. Не выдержав концентрированного автоматного огня, дверь упала. На полу валялся труп человека в гражданской одежде. Окно пристройки было распахнуто — остальные скрылись. Через несколько секунд откуда-то из-за забора раздался рёв автомобильного мотора, затем, через пару секунд, второго. Всё произошло так внезапно, что Курт не успел даже отдать команду. Ровный гул автомобильных двигателей постепенно удалялся.

— Эйно! Ваши люди должны их перехватить, — бессильно кивнул на окно Земмлер. Он понимал, что это его промашка…

Словно по волшебству, вдалеке раздался взрыв. Где-то у церкви завязалась перестрелка. Сухие шелчки пистолетных выстрелов перемежались с автоматной стрельбой. Последней было явно больше. Курт новыми глазами посмотрел на лейтенанта. Неожиданно во дворе раздался дикий крик.

— Что там случилось? — задал вопрос Земмлер Эйно. Тот пожал плечами. — Надо разобраться…

Когда они появились на крыльце, причина стала ясна: знакомый капрал лежал ничком с разрубленным плечом. Над ним с катаной наклонился один из заключённых. Эйно что-то спросил у своих бойцов на сакайя. Бывший заключённый разразился гневной тирадой в ответ и зло уставился на Земмлера. Его глаза были налиты кровью…

— Месть, — произнёс он деловито. — Он говорит, что этот человек изнасиловал его сестру и убил его отца. Теперь он отрежет ему уши и отнесёт в свою деревню, чтобы показать их братьям и матери…

— Немедленно прекратить! — закричал Курт, забыв, что туземец может его не понять. — Нельзя убивать пленных! — повернулся он к Эйно. — Даже если это кровожадные придурки… — Он прислушался: перестрелка утихла. — Эйно, оставайся здесь командовать. Я беру Аба и пойду проверю, что там произошло…

Путь назад занял минут десять. Подойдя к церкви, они увидел, что недалеко от неё дымится грузовик. Его кузов был разворочен взрывом. Дверь кабины распахнута и оттуда свешивался труп. Курт обратил внимание, что резина на задних колесах цела. "Надо будет сказать Горану", — подумал он. Навстречу ему шёл Тимоти, подталкивая негра лет сорока, разодетого как попугай.

— Кто это? — спросил Курт.

— Вице-президент Алро Шинра. Один из моих людей признал его. Он со своей семьёй работал на его плантации. Говорит, страшный жмот. Даже те жалкие гроши, что обещал, он нам так и не заплатил…

Курт профессионально обыскал пленника, который потерянно оглядывался по сторонам. Он ничего не обнаружил кроме внушительного бумажника, золотой зажигалки и связки ключей на брелоке.

— Где ты его нашёл?

— Во втором грузовике. Он — там, за поворотом. Сидел в кабине первого грузовика и был выброшен взрывом. Он был без сознания, когда люди Тимоти подобрали его. Из его спутников никто не уцелел.

По словам Тимоти, два грузовика выскочили буквально через пять минут после окончания стрельбы. Пикет на дороге растерялся. Бойцы не успели сделать ни одного выстрела до тех пор, пока первая из машин не поравнялись с ними. Из её кабины раздалась стрельба. Вышедший на дорогу, Санди упал на асфальт, обливаясь кровью. Грузовик, набрав скорость скрылся за поворотом, но там его догнала граната из базуки. Люди Санди, оправились от неожиданности и встретили вторую машину плотным огнём. Чья-то очередь пробила скаты грузовика, тот сбросил скорость и съехал в кювет. Затрещал переговорник, это был Шеннон:

— Курт, ты что там шумишь?

— Зачищал казармы. Два военных грузовика пытались проскочить. Один раскурочен взрывом, другой лежит в кювете. — Санди тяжело ранен. Есть трофеи и пленные. Среди них вице-президент этой шоколадной республики.

— Оставь кого-нибудь охранять казармы, а сам осмотри окрестности и возвращайся…

— Хорошо. Конец связи!

Эйно с четырьмя бойцами остались охранять казармы. Они должны были собрать на территории всё пригодное оружие и охранять пленных. Ему должны были помогать бывшие заключённые.

Тимоти десятком людей отправились во дворец. Они несли с собой раненого Санди, миномёты и оставшиеся неиспользованными мины. С большим сожалением, Земмлер отдал им свой "брен", к которому кончились патроны и подобрал "шмайсер" Санди.

— За мной, — махнул он рукой, окружающим его бойцам. — Надо прочесать окрестности. Действовать аккуратно и внимательно!

Разбуженные ночной стрельбой дома оживали. Некоторые наиболее смелые обыватели уже выглядывали на улицу. Там они видели африканцев в камуфляже, осторожно двигавшихся цепочкой по их улицам и дворам. Минут через пятнадцать, Курт обнаружил во дворе школы жёлтый автобус. Он завёлся с полуоборота. Солдаты набились в него довольные тем, что дальше можно будет передвигаться с удобствами…

Когда Земмлер доложил о своей находке, Кот стоял и курил у окна, прислушиваясь, к редким выстрелам, раздававшимся со стороны городских кварталов. Лёгкий ветерок дул со стороны казарм: он доносил запах горелой резины. Вошёл Барти и доложил, что Горан починил замки в винном погребе и радиостанции, перебрал машины и отправился на "Тоскану" запаивать радиатор. Чиприани всё ещё возиться с перегородками, но и он скоро закончит. Вслед за ним ввалился Тимоти:

— Миномёты установлены на заднем дворе дворца и готовы открыть огонь в любую минуту.

— Что с позициями на берегу?

— Я уничтожил все следы. Упаковка сожжёна и сброшена в море.

— Молодец! Как Санди?

— Разместили в отдельном кабинете на первом этаже. Он дышит, но пока без создания. Ему бы сейчас врача…

— Я попросил доктора осмотреть его. Как только появится транспорт отвезём его в госпиталь. Отдыхай пока. Затем на связь вышел Валленберг. Он доложил, что Чиприани на втором "зодиаке" прибыл на борт. Обе лодки подняты и уложены в трюм, все члены команды на борту и ждут дальнейших распоряжений.

Шеннон был доволен: к девяти часам утра в городе было тихо, уборка дворцовой территории была почти полностью завершена. Ему несколько беспокоили только корабль на рейде и уехавший с Площади Победы грузовик. Он ждал возвращения Лангаротти и Земмлера. Они прибыли во дворец почти одновременно и нашли Шеннона в одной из парадных столовых дворца. Он уписывал за обе щеки, обнаруженный на дворцовой кухне хлеб с джемом.

— Присоединяйтесь, — промямлил он. Курту и Жан-Батисту не нужно было намекать дважды. Со знанием дела они быстро распотрошили холодильник. Не успели они присесть, как на кухню вошёл Окойе:

— Я осмотрел Вашего человека. Он серьёзно ранен и не приходит сознания. За ним присматривает лейтенант Слит. Он бывший аптекарь, получил некоторую медицинскую подготовку и один или два раза действовал как мой помощник. — Он немного помолчал и потом тихо добавил. — Без срочного хирургического вмешательства он вряд ли выкарабкается. Мне очень жаль. — Его непроницаемые чёрные глаза блестели в полумраке комнаты.

Шеннон перевёл взгляд на понурившегося Земмлера.

— На войне, как на войне, — философски произнёс Жан-Батист, желая разрядить обстановку.

— Теперь о главном, — продолжал доктор. — Мои люди в полицейских казармах захватили вице-президента Шинру, — Шеннон удивлённо посмотрел на Земмлера, тот хмыкнул и отвёл глаза. — Он тут же подписал указ о передаче своих полномочий мне. Лангаротти перевёл взгляд на Шеннона, вопросительно сдвинув брови. Тот повел головой, приказывая всем молчать.

— Мудрый ход, Вайант — произнёс он, — но есть еще один вице-президент, и его мы пока не нашли. Кстати, пусть этого… Ши… Ши… нру доставят сюда. Так надёжнее…

— Хорошо, — Окойе стал пятиться к выходу. — Я пошлю за ним лейтенанта Ракку и двух своих людей.

— А это кто ёщё такой? — спросил Шеннон.

— Я его знаю, — перехватил ответ Жан. — Он из полицейского управления. Правда, утром был ещё сержантом.

— Понятно, — потянул Шеннон. — Вайант, среди твоих людей есть радиотехник? — крикнул он вдогонку Окойе.

— Спросите у лейтенанта Слита, — послышалось из коридора. — Он отвечает за технику.

— Ну, а теперь что? — спросил, закончив свой рассказ, Земмлер.

— Будем ждать, — ответил Шеннон.

— Чего?

Шеннон ковырял в зубах спичкой и думал о Жанни Дюпре и Марке Вламинке, которые лежали внизу на полу, и о Джонни, которому уже никогда не придется добывать себе на ужин очередную козу. Лангаротти, обмотав левую кисть кожаным ремнем, молча водил по нему лезвием ножа, изредка посматривая на командира. Курт нервно курил.

3. АЭРОПОРТ

Солнце сияло, кокосовые пальмы шелестели от липкого бриза, утренняя прохлада быстро таяла под лучами тропического солнца.

— Будем ждать нового правительства, — после долгой паузы вымолвил Шеннон. — Вайянт сейчас готовит свое выступление по радио. А ты, Курт, иди на плац и посмотри, что можно сделать с остальными людьми доктора. Они потихоньку всё прибывают и прибывают. Пора подумать об их тактической организации.

— А аэропорт? — поинтересовался Жан.

— Чёрт с ним, сами сбегут… — безмятежно ответствовал Кот.

Вдруг на востоке вспыхнули цепочки разноцветных ракет. В лучах тропического солнца они были почти незаметны, но их было много. Это явно не был салют в честь революции.

— Кто-то подаёт сигналы. Всё-таки надо выслать патруль в аэропорт, — промолвил Жан, невозмутимо продолжая водить ножом по ремню. — и, заодно, проверить как там дела у Патрика.

— Вот и двигай, — ответил Кот. — Бери автобус, Тимоти и его людей. Выясни там обстановку и сообщи мне.

Жан спустился вниз. На заднем дворе он видел Курта что-то говорящего столпившимся вокруг него неграм. Они стояли полукругом вокруг него и жадно слушали. Тимоти нашёлся на кухне, куда он заскочил в поисках воды:

— Собери всех своих людей у автобуса, — приказал ему Лангаротти. — На всякий случай, возьми с собой базуку и пяток снарядов к ней.

Жёлтый автобус стоял перед воротами дворца. Лангаротти выбрал восемь человек и повёл к автобусу. По дороге в аэропорт он свернул у отеля "Индепенденс" влево на площадь Победы. Она была безлюдна. О ночных событиях напоминали закрытые наглухо двери правительственных учреждений и, стоящие рядом люди с винтовками. Они были одеты в невообразимые лохмотья. Автобус притормозил у полицейского управления. На веранду медленно вышел Хорас и приветственно поднял руку:

— Добрый день, мон женераль, — шутливо сказал он Жану. — Ваши распоряжения выполнены. Все объекты на площади охраняются. Вы, я смотрю, с подкреплением, а то я Вашим протеже-контрабандистам раздал карабины и тот хлам, что удалось собрать на площади. Вы сами знаете на что он годится…

— Подкрепление будет позже, — резко оборвал его Лангаратти. — Мне нужен Патрик.

— А, Ваш человек, — потянул Хорас. — Он находится в здании банка. Вон там! — Он показал рукой на белое здание с зелеными жалюзи. — Там сейчас прохладнее всего…

— Я — в банк. Оставайтесь здесь и ждите, к Вам из дворца уже направлен патруль.

Жан в сопровождении двух добровольцев бегом пересёк площадь. Когда он подошёл к двери банка стоявший у входа волонтёр, неуклюже взял свою ржавую винтовку "на караул". Лангаротти приоткрыл дверь:

— Патрик! — позвал он. Ответа не последовало. Он достал свой вальтер и вошёл во внутрь. За ним последовали добровольцы и охранник. Первое, что Лангаротти бросилось в глаза в помещении банка, были свернутые в углу зала матрасы и брошенный котелок. Жан поднял глаза кверху и увидел, что в нескольких местах крыша прохудилась, вследствие чего вода проходила сквозь штукатурку в прямо операционный зал. Здесь царил полный хаос, кучи бумаг разлетелись по полу, в беспорядке были навалены бухгалтерские книги, печати, штемпеля и прочие принадлежности, Простенок, соединявший зал с кассой был выломан. Жан направился к нему. Здесь за стойкой царил такой же хаос: кассовые аппараты были вскрыты, ящики взломаны, стулья опрокинуты. Он осторожно двинулся по коридору вглубь здания, методически обыскивая все кабинеты. После десяти минут поисков он нашёл Патрика спокойно спящим на диване в кабинете управляющего. Его лицо его было широко и добродушно, нос почти плоский, а рот растянулся в блаженной улыбке. В руках у него была полупустая бутылка арака.

— Патрик! Ты что творишь, — тряхнул его Лангаротти. — Подъём!

— А, — устало ответил тот. Белки больших черных глаз навыкате, в желтых прожилках сверкнули в полумраке помещения. — Жан. Я тут решил прилечь ненадолго. Смотри, что я нашёл…

Жан посмотрел под ноги и увидел, что рядом с диваном свалены в кучу пачки местной валюты различного достоинства.

— Хочешь? — Патрик протнул Лангаротти недопитую бутылку арака.

— Прекратить немедленно, — Лангаротти зловеще повысил голос. Сзади послышался звук шагов: в помещение вошли люди Жана. Его тон отрезвляюще подействовал на африканца. Тот немедленно вскочил и отдал честь.

— Разрешите должить! Банк захвачен, мародёры прогнаны, имущество захвачено, всё взято под охрану. Всего у меня десять человек, не считая тех полицейских, — он неопределённо мотнул головой

— Кот! У Патрика всё в порядке, — сообщил по рации Лангаротти. — Здесь есть дюжина добровольцев. Я их оставляю на него. Потом их нужно будет сменить.

— Доктор обещал дать своих людей для усиления полиции. — Жан скривился от этой новости. — Прикажи Патрику вести людей во дворец, как только их сменят. Посмотрим, что за фрукты…

— Ты слышал? — Лангаротти спросил подчинённого. — И дай мне бутылку! Я тебя спасаю от трибунала.

— Слушаюсь, сэр.

— Вот, что. Я пришлю пару человек. Упакуйте местные фантики в мешок и отнеси их в автобус. Когда уедем, займись остальными зданиями. Может чего там найдёшь? И не пить! Это приказ!

Переговорив с Лангаротти по рации, Шеннон спустился на плац, где Горан закончил ремонтировать грузовик. Даже в тени пальм было влажно и душно. Он постучал ногой по заднему скату, потом по переднему. Обойдя машину, он оказался рядом с плацом. Десяток рекрутов под командованием Барти проводили строевые занятия, а остальные учились пользоваться автоматами под чутким надзором Земмлера. Рядом с ним стоял незнакомый ему африканец в поношенной форме с нашивками лейтенанта. Он лихо козырнул:

— Позвольте представиться, лейтенант Френч! Привёл пополнение.

— Лейтенант, вы поступаете в распоряжение господина Земмлера!

Шеннон вяло козырнул ему и подошёл к Земмлеру:

— Как продвигаются дела?

— Среди этих засранцев действительно удалось найти несколько бывших солдат, — приятно удивил Курт своего начальника. — Из них я могу сформировать два полноценных патруля. После нормальной тренировки я сделаю из них неплохих бойцов. Главное, чтобы у них было желание ими стать. Кстати, там у церкви я видел пару исправных покрышек для Горана. Что ещё, командир?

— Проследи, чтобы в составе патрулей был проводник из местных. Один во главе с Джинджи я пошлю в порт, а второй оставлю охранять дворец. Если останутся свободные люди, отдай их Тимоти. Пусть учит обращаться с миномётами.

— Задачу понял, командир!

Кот устало кивнул и направился в комнату, где находился Санди. Его безжизненное тело лежало в комнате для прислуги на жёсткой койке. Тишина нарушалась только свистящим тяжелым дыханием раненого. Он все еще не приходил в сознание.

— Он так и не приходил в сознание. Надо везти в местный госпиталь, может быть там смогут помочь, — за спиной раздался шелестящий голос Слита. — Я должен идти в радиорубку. С раненым останется кто-то из прислуги…

Шеннон кивнул, не отводя глаз от соратника, и стал насвистывать "Испанский Гарлем".

Автобус отъехал от банка и покатил в аэропорт. На выезде из города он обогнал испуганную толпу растрёпанных женщин, которая двигалась прочь из города. За плечами они несли детей, а на головах — туго набитые баулы, в них было все их имущество. Для того, чтобы попасть в аэропорт нужно было свернуть с Равнинной Дороги, ведущей вглубь полуострова, направо. Здесь они наткнулись на солдат, перегородивших дорогу.

— Какого черта Вы бежите из города? — подбежал к автобусу человек в офицерской форме. Он выхватил пистолет и закричал: — Быстро освободить автобус! Строится! Вы все поступаете под мою команду! Я капитан Брасо!

— Вы арестованы, майор, — спокойно произнёс Лангаротти, приставив к его шее свой любимый нож.

Только теперь до злополучного Рбасо дошло, что в автобусе сидят люди, одетые в незнакомую военную форму.

— Это вторжение? Война? — озадачено спросил он. — С кем?

— Революция, — уточнил корсиканец. — Именем Совета национального спасения Зангаро Вы арестованы. Прикажите своим людям сложить оружие. Брасо посмотрел по сторонам, как бы оценивая расстояние, и неожиданно сиганул в сторону. Раздался резкий звук и лезвие ножа вошло ему в шею по самую рукоять. Нелепо раскинув руки, майор упал в двух шагах от своих солдат, опешивших от неожиданности. Увидев направленный на них "шмайсер" они вытянули руки вверх даже не пытаясь бежать. Послав пару бойцов подобрать оружие, Жан-Батист перевернул труп офицера и спросил:

— Кто это был?

— Судя по форме и знакам различия, майор президентской гвардии, — последовал короткий ответ.

Асфальтированная дорога шла по дну лощины и через большую рощу выводила прямо к зданию аэровокзала. Не зная обстановки, Лангаротти решил не рисковать и разведать объект. Проскочив лощину, он остановил автобус прямо за ней. Через несколько минут его люди вышли к краю лётного поля. Со стороны шоссе оно было ограждено невысоким валом и обнесено колючей проволкой, а единственный въезд на него перекрывал тяжёлый красно-белый шлагбаум. Невдалеке от него располагалось дощатое здание аэровокзала, а чуть поодаль от него контрольная вышка. Массивный каменный забор, отделял два полукруглых ангара, стоявшие поодаль. К нему примыкал навес, под которым стоял древний "фоккер" F25. Заняв удобную позицию на сейбе, он обнаружил, что все подступы заняты вооружёнными людьми. В бинокль Жан прекрасно видел позиции противника: первая линия представляла собой обложенный мешками с песком блиндаж, защищавший шлагбаум, и несколько плохо отрытых окопчиков, в которых суетились болкее десятка солдат. Вторая линия вражеской обороны проходила в двухстах метрах от ангаров и состояла из окопов с тремя пулеметными гнездами и отдельными ячейками автоматчиков. Атаковать эту позицию своими силами было самоубийственно. Он связался с Шенноном:

— У нас проблема. Люди Кимбы укрепили аэропорт основательно и сами не уйдут. Придётся штурмовать…

— Да, проблема… Я высылаю к тебе на помощь Курта, Он возьмёт с собой всех свободных людей, миномёт, базуку, рации…Жди!

Командир наёмников увидел Окойе, который в сопровождении Бенъярда осматривал трупы.

— Доктор, похороны убитых придётся отложить из-за осложнения обстановки в районе аэропорта. Сколько Вы можете дать мне людей?

— Полковник, их следует подготовить. Вы не можете их бросить прямо в мясорубку — вмешался в разговор Бенъярд.

— Не беспокойтесь. Я пошлю их на замену Патрику и Джинджи — он уже завершил зачистку восточной части города и порта.

Доктор Окойе сосредоточенно морщил лоб:

— Ну, тогда я смогу дать ещё человек двадцать. Их возглавит Френч. У него всё-таки есть боевой опыт. Бенъард нужен мне здесь.

— Бенъярд, Барти сейчас выдаст вашим людям оружие, — обратился Шеннон к помощнику Окойе. — Пошлите их на Площадь Победы сменить Патрика. Передайте ему: пусть он со своими людьми спешит к аэропорту. Курт, бери Тимоти, людей Барти, миномёт, грузовик, пару полевых телефонов из арсенала и дуй к Жану. Аэропорт надо занять любой ценой!

Земмлер бегом отправился выполнять задание. Десять минут спустя грузовик битком набитый его людьми подъехал к воротам резиденции. Охранники откатили ржавые железные бочки, загораживавшие проезд, и отряд Земмлера направился по Прибрежному шоссе прямо на восток.

Минут через пять после его отъезда во двор вошли несколько человек. Впереди них важно вышагивал тщедушный человек в полицейской форме. За ним два конвоира вели человека в цветастой рубахе. Командир что-то сказал своим солдатам и поспешил на плац. Конвоиры опустили свои автоматы и стали о чём-то толковать с подскочившими к ним волонтёрами. Щуплый лейтенант подбежал к доктору и, топнув ногой, приложил руку к кепи:

— Лейтенант Ракка доставил бывшего вице-президента Шинру. Какие будут приказания!

Шеннон с любопытством смотрел на доктора, ожидая его реакции. Вдруг лицо Окойе исказила гримаса. Кот проследил за его взглядом. Двое оборванцев из числа рекрутов свалили пленника и стали избивать его ногами. Один глаз жертвы заплыл от удара, изо рта текла кровь. Конвоиры стояли рядом и ничего не предпринимали. Окойе наблюдал за этой картиной, стоя у окна второго этажа. Ему было неприятно, и он отвернулся. Маленький лейтенант стоял спиной к происходящему и не видел, что происходит. Он непонимающе застыл по стойке смирно, ловя взгляд доктора. Поймав насмешливый взгляд Кота, Окойе тихо попросил:

— Пожалуйста, помогите…

Кот двинулся к воротам. Оборванцы продолжали пинать распростёртого человека ногами, размахивая катаной над его головой и что-то крича. Рекруты, которым Барти раздавал винтовки, вдруг бросили строй и бросились глазеть на экзекуцию. Схватив автомат, сержант бросился к командиру.

— Барти, утихомирь их, — крикнул Кот.

Прозвучала очередь из автомата поверх голов, солдаты отшатнулись, но оборванцы продолжали пинать Шинру. Один из них вызывающе выпялился на сержанта, коротко замахнулся и резко опустил катаной на свою жертву. В его глазах стояла животная ненависть. Ни мига не сомневаясь, Кот бросил нож: лезвие с хлюпаньем вошло в бок негра по самую рукоятку, тело обмякло и осело рядом с бывшим вице-президентом. Сообщник убитого жутко закричал и рванул в сторону ворот. Барти повёл стволом.

— Не надо, — остановил его Шеннон. — Достаточно…

Он подошёл к телам и нагнулся пощупать пульс. Оба туземца были мертвы. Шеннон тогда не знал, что убил одного из смертников, приговорённых Кимбой к казни. Он обернулся: Окойе внимательно наблюдал за происходящим. Кот медленно подошёл к доктору и вручил золочёный браунинг Кимбы:

— Держи, Вайант, на всякий случай…

— У меня есть свой, — последовал ответ, — с Биафры. — Он распахнул полу своего пиджака: у него из-за пояса торчала рукоятка Кольта 45 калибра.

— Мне кажется, что для главы государства он великоват, — весело подмигнул Кот. — Бери Вайянт! Этот удобнее…

— Спасибо! — доктор с благодарным взглядом опустил браунинг в карман своего белого полотняного пиджака.

— Бенъярд, — обратился он к своему адъютанту. — Разошлите-ка приглашения местным общественным деятелям и вождям. Нам надо, чтобы они поддержали революцию.

По дороге в аэропорт грузовик обогнал две небольшие группы вооружённых людей, двигавшихся на восток. Курт, сидевший за рулём автомашины, узнал среди них Патрика и Джинджи. К моменту его прибытия Лангаротти незаметно выдвинул своих людей на рубеж атаки. Его боевая линия проходила по опушке рощи в десятке метров от здания аэропорта. Курт развернул своих людей прямо на лётном поле влево от него и связался с Жаном:

— Через десять Тим ударит из миномёта по линии блиндажей, а Аб долбанёт из базуки по шлагбауму. Потом он пойдёт к тебе. Как только начнём атаку, прорывайся в здание аэровокзала.

— Хорошо.

— Жаль только, что у нас нет наблюдательного пункта.

— А вон тот холм? — спросил его стоявший рядом Тимоти, показывая на земляную насыпь, расположенную в стороне от взлётной полосы дороги.

— Он простреливается.

— Но зато оттуда будет виден весь аэропорт как на ладони!

— Хорошо! Я возьму с собой полевой телефон и пару автоматчиков для прикрытия. Немец отложил свой "брен" в сторну, доставая пистолет. — Уже через две минуты Курт и его люди лезли вверх, разматывая на ходу телефонный провод. Они не успели добраться и до половины подъема, как послышался свист пуль и полетели комья земли: их заметили. Прижимаясь к скале, группа обогнула опасное место и начала пробираться по дальнему склону к вершине. Сверху вражеские линии были видны как на ладони. От выдвинутого вперед небольшого блиндажа с пулеметом в тыл вела неглубокая траншея. По флангам были разбросаны гнезда автоматчиков и одиночные окопы, в которых шевелились люди. На расстоянии около километра по прямой была ясно видны ангары аэродрома.

— Шеннон говорил, что здесь может быть человек пятьдесят-шестьдесят, но, судя по линиям укреплений, больше, — подумал вслух Курт. Запищал телефон.

— Алло! Алло! Через минуту открываю огонь. Наблюдайте!

— Сделай сначала пристрелочный выстрел, Тимоти!

— Есть!

Курт бросил взгляд на свои позиции: примерно половина добровольцев, развернувшись цепью, залегла под самым гребнем лощины; остальные сгрудились вокруг миномёта, словно для молитвы. Ровно в 10.30 в лощине раздалось хлопок: Тимоти начал стрельбу. Курт отвернулся от минометчиков и снова поднес к глазам бинокль.

Он увидел, как над холмистой местностью, которая окружала приковавшую его взгляд рощицу, взметнулся фиолетовый дым. Он прикинул в уме расстояние и угол обстрела.

— Еще один пристрелочный выстрел, Тимоти! Пятьдесят вперед и тридцать вправо.

Следующая мина упала за шлагбаумом. Она упала на открытом месте, не причинив заметного ущерба, если не считать загоревшейся копны соломы и клубов дыма, закрывших часть поля.

— Небольшой перелет, — сообщил Курт, привставая, и тут же плюхнулся вниз, услышав знакомое посвистывание пуль. Оптика, отразив солнце, выдала противнику его местоположение. Не в силах поразить его миномёт и людей, укрывшихся в лощине, солдаты Кимбы начал обстреливать из пулемета его наблюдательный пункт. В течение нескольких минут он даже не пытался поднять голову: рой свинца с визгом проносился над холмом. Одна из пуль уже на излёте случайно задела автоматчика, заставив его сползти вниз. Потеряв цель, пулеметчик прекратил огонь. Курт посмотрел в сторону и увидел Патрика, развёртывающего свой отряд в цепь слева от холма. Он призывно махнул ему рукой и убедился, что тот понял приказ. Неожиданно на месте шлагбаума вспухло облако взрыва: базука Аба сделала своё дело.

— Тимоти, беглый огонь по вражеским позициям! — приказал Земмлер в телефон. Курт стал ждать появления Патрика, вслушиваясь в звуки боя. Тимоти стрелял с небольшими перерывами: это подтверждало лёгкое покашливание его миномёта. Сигарета почти полностью истлела, когда появился Патрик.

— Атаку на контрольную вышку начинай по моему сигналу, а пока оборудуй здесь наблюдательный пункт. Я иду к миномёту.

— Хорошо, сэр.

Спустившись в лощину, Курт отыскал свой "брен" и вызвал по рации Жана-Батиста:

— Как дела, старик?

— Лучше не бывает. Патрик привёл подкрепление?

— Да.

— Удержишься?

— Мне кажется, что они готовят контратаку и попытаются захватить гребень лощины!

— Люди Джинджи уже на подходе. Мы легко отобьём атаку.

— Будь предельно внимателен!

— Само собой. Их настильный огонь не достаёт цели, а Тимоти рано или поздно разворотит эту нору. Как подтянется Джинджи, штурмуем контрольную вышку и блокируем ангары. Будь готов!

— Наблюдатели сообщают что шесть человек вышли из здания аэропорта и двинулись вдоль дороги! — сообщил Лангаротти. Я отправил четверых на перехват.

— Угу, — Земмлер выключил рацию и двинулся к краю лощины, где залегли его люди, изредка постреливая из автоматов в воздух: противник был слишком далеко, чтобы по нему вести прицельный огонь.

Когда мины начали часто рваться вокруг блиндажа, противник открыл ответный огонь по гребню лощины. Один из людей Курта сполз вниз. Наконец, одна из мин взорвалась над блиндажом. Оттуда послышались крики, но стрельба не прекратилась. Противник поливал гребень с такой яростью, что находится там стало опасно, и Курт приказал отступить за него. В роще, где располагались люди Лангаротти, вспыхнула перестрелка. Из окопов противника выскочили человек тридцать. Их было хорошо видно с Джинджи: они бежали, ложились и снова вскакивали.

— Атака по фронту! — сообщил Патрик по телефону.

Курт приказал своим автоматчикам подпустить нападающих метров на пятнадцать. Его бойцы сработали великолепно, уложив сразу одиннадцать человек. Курт преследовал их огнём из своего "бренна" и снял еще двоих. Двенадцатый выстрел оказался особенно удачным: мина попала в блиндаж, и пулемет, наконец, умолк. Три автоматчика тоже были подавлены, а четвертый смолк сам, очевидно, заклинило ствол. Люди Земмлера рассыпались редкой цепью и перешли в атаку. Было видно, как уцелевшие солдаты противника отступают ко второй линии обороны. На лужайке перед аэровокзалом вспухло облако взрыва, — это Тимоти перенёс огонь вглубь расположения противника. Через несколько секунд его сухой звук достиг наблюдательного пунката.

— Недолет тридцать метров, — проговорил Патрик в трубку. В бинокль он увидел, что на белой террасе аэровокзала появились четыре черные фигурки. Следующая мина взорвалась прямо среди них: люди попадали; потом трое поднялись и потащили четвертого внутрь. Третья мина разорвалась на крыше.

— Цель накрыта! — услышал Курт.

Следующим выстрелом была зажжена легковая автомашина, стоявшая справа от здания. Остальные снаряды попали в стены, которые, похоже, не особенно от этого пострадали. Тем временем, бой в роще затих. Люди Лангаротти внезапно обстреляли вражеский патруль, выведя из строя четверых бойцов. Солдаты открыли ответный огонь и отошли. В результате этого скоротечного боя трое бойцов получили ранения. Единственный здоровый боец прибежал в расположение доложить обстановку. Жан-Батист набрал Курта:

— Надо воспользоваться общим замешательством противника и атаковать аэровокзал.

— Принято! Переношу огонь на ангары! — ответил Курт и закричал в трубку полевого телефона: — Тимоти, весь огонь на блиндажи второй линии!

Выстрелом из базуки Жан-Батист превратил двери здания в щепки. Его люди одним рывком пересекли несколько метров отделявшие их от цели и ворвались внутрь. Он оглянулся и увидел, как двое его людей упали. Один из них не шевелился, а другой пытался отползти в сторону. Внутри аэровокзала кипел яростный бой, в котором автоматчики имели подавляющее огневое преимущество. Несколько минут спустя, уцелевшие солдаты противника бросились к ангарам, бросая оружие. Жан-Батист обошёл захваченные позиции, изучая обстановку. В конце зала вылетов он обнаружил нескольких пленных. Их оказалось всего трое: остальные успели отступить. Повстанцы не жалели патронов и часто добивали уже поверженных противников. Среди уцелевших оказался интендант. Он оказался худощавым молодым человеком с неуловимой примесью арабской крови. Он неловко сидел на табурете: руки у него были сзади стянуты бечёвкой. Корсиканец сел напротив и, поигрывая ножом, приступил к допросу.

— Имя, должность. Переведи, — обратился он к одному из своих бойцов.

— Джойд Куома, интендант, — неожиданно ответил пленник на хорошем французском языке с неуловимым акцентом.

— Расскажите о себе? Где обучались? — тон вопросов несколько смягчился.

— Я из винду, но родился в Туреке, в семье плотогона. Грамоте научили в миссии, после был принят в отряд проводников. Я был послан в Алжир на курсы автомехаников. По возвращении получил назначение в интендантство Зангаро. Я троюродный брат второй жены министра…

— Как Вы оказались в аэропорту?

— Вчера, я принял военный груз из Гвинеи. Самолет сел поздно, его едва успели разгрузить до темноты. По приказу начальника президентской гвардии майора Буассы я загрузил несколько ящиков в свой грузовик, который отогнал на Площадь Победы. Я его оставил у полицейского управления под охраной агентов секретной полиции и пошёл спать.

— Дальше!

— Сразу после того, как утихла стрельба во дворце ко мне прибежал адъютант и приказал бежать на площадь к грузовику, и я выполнил приказ, — сказал Джойд Куома с некоторым достоинством. — Когда я появился у грузовика, там царила суматоха. Солдаты что-то кричали своим командирам и пытались залезть в мой грузовик, те пытались навести порядок. Неожиданно агенты открыли огонь по ним. Кое-кто упал, другие побежали вглубь аллеи… Тут появился Буасса на своём джипе. Рядом с ним сидел белый пилот. Он выстроил нас в колонну и приказал двигаться в сторону аэропорта. Меня посадили за руль и приказали ехать туда же. Когда я приехал, здесь уже было много солдат. Мне приказали загнать грузовик в ангар, а самого посадил за руль. Вместе с адъютантом мы должны поехать в "Индепенденс" за вторым пилотом. Не успели мы отъехать, как появилась машина министра торговли и промышленности Дерека с семьёй, — Он кивнул на "фольксваген" приткнувшийся рядом с аэровокзалом. — Министр лично сидел за рулём. Когда они выскочили из машины, адъютант велел мне идти в здание аэровокзала и ждать распоряжений, а сам сел в джип и вместе с Дереком поехал к дальнему ангару. Я не стрелял по вашим людям. У меня даже нет оружия…

— Так что, Буасса всем здесь заправляет?

— Я н…не знаю, честно — глаза Куомы следили за остриём ножа Лангаротти, плавно скользящем вверх-вниз по ремню. — Мне кажется… Буасса выполнял чьи-то приказы. Вы же меня не убъете?

— Пока, нет, — сказал Жан и тихо добавил. — Если, конечно, ты сказал правду.

Интонация его голоса ввела пленника в ступор. Второй защитник аэровокзала еле-еле говорил по-французски, хотя и состоял в охране одного из посольств. Так что тольку от него было мало. После первых взрывов у дворца его товарищи решили сбежать домой. Они бросили пост и двинулись на восток, по дороге разграбили какую-то лавку и пошли из города. Вблизи от аэропорта они наткнулись на большую группу своих. Офицеры угрозами заставили их присоединиться, пристрелив на месте одного солдата. В аэропорту ему приказали строить блиндаж из мешков с песком. Всем руководил офицер, явно не зангариец…

— Почему ты так решил, — спросил Жан.

— Он приказы отдавал через переводчика.

— Офицер не говорил по-французски?

— Нет.

Третий пленный служил в охране аэропорта. По его словам, караул подняли по тревоге сразу после начала канонады. Примерно через час после пальбы прибыл министр иностранных дел Оббе на своём мерседесе. Его сопровождали два охранника и ещё какие-то люди. Он сразу укрылся в диспетчерской, а автомобиль приказал загнать в гараж. На рассвете появился грузовик с курсантами военной школы, вооружённых автоматами. Их командир принял командование на себя и сразу стал готовиться к обороне. Группа охраны была подчинена двум курсантам и направлена к Равнинной Дороге. Они перехватывали беглецов из города и под конвоем отсылали в здание аэровокзала. Он сопровождал одну из таких групп, когда началась стрельба — на опушке появились люди Курта. Им приказали их атаковать, но, попав под огонь, они сбежали. Свою винтовку он бросил… Дальнейший допрос пленных позволил установить силы противника: они потеряли семнадцать человек убитыми и двадцать ранеными, в живых осталось около пятидесяти. Оценив обстановку, он отправил нескольких своих людей в разведку.

Лангаротти связался с Земмлером и сообщил ему новости:

— Аэровокзал — наш! У меня есть пленные.

— Жан, я не могу атаковать в лоб: у них калаши, против наших "шмайсеров". Поэтому бьем по ним из миномёта. Я послал Джинджи занять контрольную вышку. Поддержи его огнём с фланга!

— Хорошо. Я пошлю ему помощь.

Выключив рацию, Лангаротти прислушался: равномерно, будто молот ухали разрывы мин. Он подошёл к разбитому окну аэровокзала и стал с любопытством наблюдать за их действием. При очередном выстреле опоры навеса не выдержали, и часть его обрушилась. Вспыхнул пожар. Он связался с Тимоти:

— Ты сможешь полностью развалить эти сараи?

— Нет, — последовал лаконичный ответ. — У меня почти не осталось фугасных снарядов.

Занятые тушением пожара защитники ангаров ослабили огонь. Этим воспользовался Джинджи, овладевший контрольной вышкой. Результат не замедлил сказаться: через несколько минут из ближнего ангара вышли три человека с белым флагом. Они прошли некоторое расстояние в направлении аэровокзала и остановились. Огонь с обеих сторон стих.

— Джинджи, переговори с ними, — связался Жан со своим подчинённым. — Думаю, они сдаются. Требуй безоговорочной капитуляции…

У диспетчерской вышки поднялись два человека и через поле пошли навстречу. Жан наблюдал в бинокль как после пары фраз обе группы разошлись. Джинджи и его напарник неторопливо пошли в сторону аэровокзала, когда ему вслед ударила пулемётная очередь. Его напарник упал в неестественной позе. "Слава Богу, жив!" — подумал он, когда увидел, что его подчинённый медленно пополз за пригорок. Земмлер вышел на связь:

— Я со своими людьми выдвигаюсь к аэровокзалу.

Через десять минут Жан и Курт беседовали с Джинджи в кабинете начальника аэровокзала. Он был ранен: шальная пуля задела запястье правой руки. Рана была не опасная, но болезненая. Санитар её наскоро обработал и подвесил руку на перевязь. Крепко прижимая раненую руку к груди, широкоплечий Джинджи протиснулся в узкую дверь кабинета и встал навытяжку перед офицерами.

— Садись, Джинджи, ты же ранен, — нарушил молчание Жан-Батист и указал на плетёный стул, стоявший у стены. Боец с видимым облегчением уселся, положив больную руку на колено.

— Рассказывай, что случилось?

— Сам не понимаю. Я обратился к ним на французском и потребовал сдачи, но они даже не дождались перевода. Один из переговорщиков на странном английском категорически требовал выпустить их самолёт. В противном случае он грозил перебить заложников. "Сообщи своим начальникам, что у нас в плену двое журналистов," — сказал он. Мне показалось, что это был кубинец…

Жан-Батист не сдержался и грязно выругался:

— Не хватало осложнений с европейской прессой, — проворчал Курт.

Джинджи продолжал:

— Согласно Вашей инструкции я не согласился на их требования и категорически потребовал безоговорочной капитуляции. Тогда главный из них, не сказав ни слова, повернулся и пошёл на позиции. Затем они открыли пулемётный огонь. Надо было мне их сразу пристрелить…

— Этого ещё не хватало, — вздохнул Лангаротти, внутренне соглашаясь с логикой Джинджи. — Курт! Нам нужно что-то придумать.

Вдруг из-за дальнего ангара вырулил "фоккер". Виляя из стороны в сторону по полю, самолёт выкатился на полосу и пошёл на взлёт. Тимоти попытался открыть по нему заградительный огонь из своего миномёта. Ни он, ни Патрик, корректировавший его огонь, не обладали способностями Жанни Дюпре, и поэтому первый разрыв лег далеко в стороне. Жан бросил взгляд на часы: с начала атаки прошло не более получаса. Следующий выстрел был точнее, но к этому времени самолётик набрал скорость и оторвался от земли. Ещё мгновение, и он скрылся за кромкой леса Проследив за его полётом, Земмлер принял решение:

— Жан останешься здесь с Тимоти, двумя бойцами, ранеными и миномётом. Я беру с собой остальных людей, пулемет и базуку. У меня есть три сигнальные ракеты. Когда увидишь их, прекращай огонь!

Несколько минут спустя добровольцы двинулись к ангарам. Среди них можно было различить Курта с "бреном" наперевес и здорового негра, тащившего на плече базуку. Миномёт Тимоти продолжал равномерно вести огонь, обстреливая пулемётные гнёзда. На таком расстоянии трудно было определить нанесенный урон. После тридцать пятого выстрела, наконец, заговорил пулемет Курта, следом заухали снаряды базуки. Когда дымный след сигнальной ракеты показался над одним из вражеских блиндажей, Жан приказал прекратить огонь. На другой стороне лётного поля вспыхнула перестрелка: люди Курта атаковали с фронта и с тыла. С облегчением Жан отметил, что пулеметы врага молчат. Схватка продолжалась минут двадцать. То и дело слышались взрывы гранат, глухо рвались снаряды. Потом все стихло. Не скрывая беспокойства, Жан стал вызвать Курта. Он не долго не выходил на связь. Примерно через пять минут Земмлер явился сам:

— Рация повреждена, — пояснил он, задыхаясь.

— Чем кончилась атака?

— Дело было горячим, но зато кончилось быстро. Окопы захвачены.

— Много ли жертв?

У нас полдесятка убитых и дюжина раненых.

— Кто убит?

— Пятеро: трое ветеранов и двое добровольцев. Там, — он махнул в сторону поля, — трое тяжелораненых. Если их не доставить в госпиталь, то они умрут. Я приказал их отнести в автобус.

Жан согласо кивнул головой и поинтересовался:

— А у тех что?

— Много убитых и раненых. Человек двадцать забаррикадировались в ангарах. Им удалось унести пулемет… — После небольшой паузы Курт добавил. — Тим просто великолепен! Без него… и без миномёта, нам бы несдобровать. Три последних мины угодили прямо в окопы. Потрясающий эффект! Сам увидишь.

— Штурм надо продолжить.

— Мины в нескольких местах попали в ограду и повредили её, но они скоро закончатся.

— Чтобы полностью снести этот треклятый забор, нужно приблизиться на расстояние прямого выстрела из базуки. Их пулемёты нам этого не позволят.

— Надо что-то придумать.

— Когда я полз назад, я видел что-то вроде сточной канавы, ведущей в направлении ангаров. Если туда послать подрывников…

— Отличная идея! — воскликнул Курт, — Я иду делать бензиновую бомбу, а ты поищи людей, знающих местность.

Бензиновую бомбу сделать не трудно. Всякий диверсант или террорист знает, как она устроена. Взяв у своего грузовика небольшую канистру с бензином, Курт направился в бар аэровокзала. Затем он его разлил в шесть бутылок из-под минеральной воды, добавил по пригоршне сахарного песку, взятого из вазы и, аккуратно завинтил пробки. Теперь дело было за Лангаротти. Жан довольно быстро нашёл нужных людей, выставив на обозрения мешок с местной валютой, который прихватил из банка. Их оказалось четверо. Минут через десять раздался мощный взрыв и рядом с одним из ангаров вспух раскалённый красный шар.

Оба наёмника наблюдали за происходящим, сидя на крыше аэровокзала. Внутри его единственного зала для пассажиров жара стояла невыносимой, от жужжания мух гудело в ушах, а обзор был затруднён. Обнаружив лестницу, ведущую наверх наёмники забрались по ней на крышу, где за металлической конструкцией одной из антенн оборудовали себе довольно сносный НП. Между ними стояла полупустая бутылка местного арака, прихваченная немцем из зала. Наблюдая за происходящим, они по очереди они прикладывались к ней. Тем временем, их люди неровной цепью приближались к забору, постреливая из автоматов. Миномёт умолк, но зато наступила очередь базуки Аба. Её снаряды ударили в камень ограды. Полетели осколки. Когда дым и пыль от обоих взрывов рассеялась в злосчастном заборе зазияли две большие дыры, В бинокли было хорошо видно как солдаты противника бежали к ангарам. От дальнего ангара отъехали две машины — джип и грузовик — и покатили к дальнему концу лётного поля.

— Курт — крикнул он в рацию. — Ты видишь их?

— Кого? — последовал ответ.

— Машины…

— Нет. Много дыма…

— Бегут! Мы не успеем их перехватить.

— Никуда не денутся, — меланхолично ответил Курт, фокусируя свой бинокль. — Там широкая дренажная канава. — Он тут же вызвал Тимоти. — Тим, дай дюжину выстрелов по тем двум машинам.

— Мы уже израсходовали сорок пять мин, — доложил Тим, — у меня осталось всего три!

— Ну, тогда, все три…

Впереди уходящих машин с интервалом в десять секунд вспухли разрывы. С контрольной вышки было видно, как осколки задели джип и развернули его перпендикулярно взлётной полосе. Грузовик помчался дальше, но угодил в дренажную канаву и застрял. Со своей наблюдательной позиции наёмники наблюдали, как большая группа людей бросила машины и скрылась в джунглях.

— Далеко не уйдут, — произнёс Курт и демонстративно стал смотреть на ангары: люди Патрика и Джинджи приближались к ограде с двух сторон. Ударил очередной выстрел из базуки, и вражеский пулемёт смолк. Над иссечённым осколками ангаром появился белый флаг.

— Сдаются? Давно пора, — Курт полез с крыши вниз.

— Ты куда? — окликнул его Жан-Батист, продолжавший следить за беглецами.

— За трофеями… — огрызнулся Курт. Недолго думая, корсиканец последовал за ним.

Внутри второго ангара раздалось несколько выстрелов: по-видимому, сторонники сдачи утихомиривали тех, кто хотел драться до конца. Белая тряпка исчезла, потом появилась опять. Затем раздался сильный взрыв, опять прозвучало несколько выстрелов и всё стихло. Опасаясь подвоха, добровольцы не вылезали из укрытий, но огонь прекратили. Через проем выбитых ворот ангара вышел человек с развернутым носовым платком.

— Патрик, приведи его ко мне! — приказал Земмлер.

Человек повиновался. Это был совсем молоденький офицер с измученным лицом и запавшими глазами.

— Вы сохраните нам жизнь, если мы сдадимся? — спросил он.

— Вас будут судить. А если вы не сдадитесь, мы сделаем вас покойниками менее чем за пять минут. Выдайте нам старших офицеров и чиновников и выходите на поляну с поднятыми руками.

Офицер безвольно опустил руки:

— Командир бежал. Его адъютанта нам пришлось оглушить; когда мы выбросили белый флаг, он стрелял в нас, но он жив.

— Понятно. Сообщите своим людям, чтобы выходили, мы ждем.

— Это мы подожгли, — над Лангаротти завис один из добровольцев и зашептал прямо ему в ухо. — Меня зовут Бембе. Я, Поль, Роса и Умбала — разведчики. Там справа есть канава, мы по ней подобрались к этим бакам. Солдаты в нас не стреляли потому, что не видели, а только кричали: "Горим, горим!" Они сидели в укрытиях по четыре человека.

— Можете забрать свою награду в автобусе, — отмахнулся от надоедливого Бембе Жан.

Из обеих строений стали выходить люди с поднятыми руками. Своё оружие они складывали в кучу у бреши в каменном заборе, по обе стороны которого стояли люди Джинджи. Более двадцати уцелевших вояк безропотно выстроились у каменной ограды, заложив руки за головы. Двое выволокли адъютанта Буассы, который все еще был без сознания; к нему приставили караул. С автоматами наизготовку Земмлер и Лангаротти подошли к ним, чтобы изучить трофеи. Всё военное снаряжение было потрепано, измято и запачкано. Ржавые и грязные карабины Маузера калибра 7.92 были свалены в кучу. Земмлер взял наугад один из них, вынул затвор и, направив ствол на свет, осмотрел его. Слой грязи, песок, пыль, сажа, ржавчина и даже частички земли предстали перед их глазами.

— Непонятно, как они создали такую плотность огня? — задумчиво промолвил Земмлер.

— А мы сейчас спросим у этого, — Жан указал ножом на одного из пленных.

— Почему у него? — заинтересовался Курт.

— А, я думаю, это офицер. Смотри как на него смотрят остальные.

— Джинджи! Тащи-ка сюда этого перца. — Курт показал пальцем на пленного, одетого несколько более опрятно, чем другие. Двое волонтёров тычками подогнали жертву.

— Кто такой? Твоё звание? Должность? Отвечай быстро! — заорал на него по-французски Курт. Пленник молчал, делая вид, что не понимает.

— Придётся его резать, — Лангаротти вынул свой нож и перекинул его из руки в руку. Глаза жертвы следили за лезвием, играющим в бликах полуденного солнца.

— Не надо крови, Жан, — миролюбиво промолвил Курт. — Он и так нам всё скажет. Так ведь?

Пленник от неожиданности кивнул и, тем самым, окончательно выдал себя.

— Так кто ты и как тебя зовут?

— Фортус Кан, начальник администрации аэропорта, — выговор пленника был ужасным, но рассказ был занимательным. — Ночью аэропорт охраняла дюжина солдат, а полицейские и таможенники появлялись только днём. После обстрела казарм в аэропорту скопилось много солдат и сотрудников безопасности, многие из которых были в штатском. С рассветом появились Буасса и Оббе, потом Дерек. Министры думали сразу сбежать, но майор им помешал. Они спорили до тех пор, пока не прибыли курсанты. Ими командовал иностранец, которого все звали "Гид". Никто не знает из какой строны он происходит, но кожа у него пятнистая…

— Как это, — перебил рассказчика Земмлер,

— Лицо, ступни и руки у него чёрные, а лодыжки — белые, — уверенно заявил Фортус Кан. — Все его считают духом, воплощением жу-жу президента Кимбы. Нам было запрещено близко к нему подходить.

— Кимба мёртв, — сообщил Жан.

— Не может быть, — уверенно сказал Фортус Кан.

— Может. Продолжай!

— После этого Гид стал высылать курсантов в дозор, чтобы собрать побольше людей, а остальным приказал строить блиндажи. Он хотел послать лазутчика в город, но никто не хотел идти. Министры были против, говорили, что нет оружия. Многие солдаты бросили свои винтовки по дороге. Тут на опушке появились ваши люди. Началась стрельба. Я совсем не умею стрелять…

— Рассказывай, рассказывай, — добродушно сказал Земмлер.

— Гид приказал нам подняться и идти в атаку, поскольку курсанты оказались под огнём. Наши… — Фортус Кан поперхнулся, — … солдаты попали под огонь и отошли. Тут у бензохранилища начался пожар, а затем из базуки разбили шлагбаум. Гид и Буасса стали ругаться, чуть не подрались. Они говорили между собой на каком-то странном языке. Я такого раньше не слышал. Министры их с трудом разняли. Тут вы начали громить блиндажи второй линии из миномётов. Солдаты побежали. Гид приказал курсантам по ним стрелять, но это не помогало. Увидев, что нас осталась только половина от прежнего числа, Гид приказал распаковать оружие с одного из грузовиков и раздавать маленькие пулемёты. Он приказал готовить орудия к бою, но у них, к сожалению, не было каких-то деталей.

— Что? Какаие орудия? Покажи!

— Вон те два пулемёта были в коробке, — наёмники пошли в ангар, где Тимоти и Джинджи методично сортировали трофеи. Рядом с ними на столе в маленьком ящичке лежали два чешских "Скорпиона", запасные обоймы к ним и прибор для чистки. Забыв про допрос, Земмлер с любопытством стал осматривать остальные трофеи. Вот на полу стоит с юности знакомая "швейная машинка". Рядом на ремне висит старый добрый сорок третий гевер с чешской маркировкой. На полу валяются три миномётных трубы разного диаметра. Мины к ним — в трёх окованных железом деревянных ящиках.

— Я знаю, как из них стрелять, — с гордостью сказал Тимоти, проследивший взгляд немца. — Баас Дюпре меня научил ещё там, в Биафре. К сожалению, для больших миномётов нет опорных плит…

— Годные к употреблению маузеровские винтовки мы составляем в пирамиды, а негодные сваливаем в ту кучу, — подключился к разговору Джинджи.

— Курт, ты что, заснул? — затормошил его Жан-Батист

— Нет, просто отвлёкся, — немец вернулся к допросу пленного. — Рассказывай, что было дальше!

— После того, как солдаты стали убегать со второй линии Оббе потихому сел в самолёт и улетел. Гид опять сначала страшно ругался на непонятном языке, а потом отправил к вам парламентёров. Я был среди них. Нам надо было выяснить, кто вы такие. После первых слов вашего офицера я сразу понял, что он иностранец. Когда мы сразу вернулись и доложили Гид приказал открыть огонь. Мне, право, очень жаль…

— Продолжай!

— Мы охраняли забор, когда взорвалась цистерна. Потом я увидел, что Гид и Дерек, что-то жгут. Когда они сели в машины и уехали, люди в штатском стали разбегаться. На нас была военная форма и мы решили сдаться. Вот и всё… Ах. да! Вот! — он протянул немцу машинописную страницу. — Это я нашёл среди документов штаба…

Курт развернул листок.

— Ого, смотри Жан, это какой-то перечень оружия.

Жан-Батист отвёл Курта в сторону и тихо ему сказал:

— Интересный тип! Смотри как его французский резко улучшился к концу рассказа.

— Как я этого не заметил, — хмыкнул Курт, говоривший на французском с чудовищным акцентом. — Я его повезу к Шеннону.

Жан посмотрел на листок, затем на — солнце: оно стояло в зените, и вызвал по рации командира:

— Аэропорт полностью очищен от противника. Какие будут указания?

Чужой корабль на рейде заставлял Шеннона нервничать всю первую половину дня. Обстановка в аэропорту его волновала мало, поскольку он прекрасно знал, что его друзья справяться с задачей. Поэтому он нимало не удивился, когда Жан ему доложил о захвате аэропорта.

— Пусть Земмлер возвращается. Он мне нужен здесь. Организуй охрану объекта и осмотри окрестности!

— Что делать с пленными?

— Отсортируй офицеров и отправь их с Земмлером. Остальных отправь своим ходом.

— У меня тут целая масса оружия!

— Отбери годное к употреблению, остальное — уничтожь. Всё!

Лангаротти оглянулся в поисках немца. Стоявший рядом с ним, Патрик сразу понял его:

— Они пошли туда, — махнул он рукой в сторону лётного поля. Корсиканец увидел, как Курт и Аб с полудюжиной бойцов идут к брошенным на краю поля машинам. Рядом с джипом их обстреляли. Пулемётный огонь вёлся не прицельно, издалека. Лангаротти посмотрел в бинокль и увидел, как Земмлер припал на колено и ответил очередью из своего "брена". Аб стал прилаживать базуку на плечо, но Курт жестом остановил его:

— Безрезультатно! Слишком велика дистанция, — сказал он. Аб послушно опустил ствол. Вдруг где-то наверху зашелестела мина. Она плюхнулась на опушке за канавой. Немец резко обернулся, отслеживая направление выстрела:

— Никак Тимоти подвезли мины? — послышался в наушниках весёлый голос Курта.

— Всё шутишь! Просто нам удалось освоить один трофейный миномёт. У нас целый ящик выстрелов к нему.

— Очень хорошо. Обстреляйте опушку джунглей, я её обозначу ракетой.

— Мы её не увидим. Выстрели лучше дымовой гранатой в том направлении. Вообще-то, Кот приказал тебе возвратиться во дворец.

— Ага, сейчас…

Земмлер знаком подал команду Абу. Тот приладил к плечу базуку и сделал выстрел. Снаряд разорвался метрах в ста от опушки. Примерно через пару минут где-то за аэровокзалом раздался характерный звук. Новая мина зашелестела в воздухе в направлении опушки. На этот раз багрянец разрыва показалось точно в середине небольшой группы деревьев, откуда стрелял пулемёт. Расплывчатые серые завитки возникли на месте взрыва, и ветер медленно погнал их на север. Не задумываясь, Земмлер послал своих бойцов вперёд. Одним броском они преодолели пространство, отделявшее их от дренажной канавы. Находится в ней было безопасно, но нечистоты, мусор и отвратительный запах делали пребывание в ней невыносимым. Несмотря на это, Курт вызвал Жана:

— Передай Тимоти мою команду! Беглый огонь!

Вновь заухал миномет, исправно отправляя смертельные заряды в цель. Миномётчики действовали быстро и слаженно, исправно отправляя свои выстрелы в цель. Лежа в дренажной канаве, Курт и его бойцы видели, как осколочные мины прицельно ложатся на позиции противника. Одна за другой они поднимались в воздух, а затем падали в самый центр рощицы: две, четыре, восемь, двенадцать… Некоторые мины разрывались прямо в воздухе, поливая землю смертоносным дождем раскаленной добела шрапнели. От неё загорелся подлесок. Дым пожаров и пыль от разрывов закрывали обзор. Единственное, что можно было разглядеть среди черно-серо-коричневых клубов, была очередная вспышка при очередном разрыве.

— Жан, прекращайте обстрел! — скомандовал Земмлер.

— Хорошо.

Обстрел прекратился, но опытный немец задержал атаку, боясь подставить своих солдат под случайную мину. Он выждал пару минут и скомандовал:

— Вперёд!

Люди Курта без единого выстрела достигли опушки и углубились в лес, но никого не обнаружили. Полтора десятка мин превратили опушку джунглей в дымящийся пустырь. Оставив Аба и пару бойцов у машин, Земмлер вернулся в закопчённое здание аэровокзала и рассказал об увиденном Жану.

4. ПОЛДЕНЬ

Услышав по радио заветные слова про кассаву и манго, специальный представитель сэра Джеймса Мэнсона, генерального директора горнодобывающей компании "Мэн-Кон", Саймон Эндин вышел на балкон "Гранд-Отеля" и закурил сигару: "Жара и сырость — вот первое впечатление…" — вспомнил он слова Грэма Грина, глядя на окутанный предрассветной дымкой Уарри. Нижняя часть города была окутана мглой, в которой угадывался силуэт собора. Тропическая зелень не могла скрасить убожество города: жестяные крыши, белеющие проемы окон, аляповатые вывески лавок и магазинчиков. Рой туземных лодок заполнял гавань, окружая стоящие в ней пароходы. Всё понемногу приходило в движение. "Проклятый богом край, — подумал он. — Малярия и москиты!" Два дня назад он поздней ночью прилетел в Уарри, и снял на три ночи лучший номер в лучшем отеле этого города, заплатив вперёд по девять фунтов за сутки. За столь короткое время этот город уже успел ему порядком надоесть. Перед вылетом ему многое рассказал о местной специфике Ричард Брайант, один из сотрудников "Мэн-Кона", работающих по зарубежным контрактам: "На первых порах в Кларенсе, как и в любой другой африканской стране, ни один человек не будет заниматься вашим делом, если не положить ему на лапу, даже, если у вас за спиной будет стоять сам президент. Взятки будут варьироваться от сигарет до крупных банкнот. Возможно, деньги понадобятся и для оплаты услуг местных сутяг, которые называют себя адвокатами. Они займутся всеми необходимыми политическим связями, соберут нужные документы, будут следить за ведением дел и, что более важно, проверят, все ли поучаствовали, выделяя деньги на взятки, и подтвердят, что ни один из чиновников не получил свою долю дважды…"

Вчера утром Эндин позвонил управляющему местным филиалом "Бэрклейз Банк", который в это время как раз доедал свой завтрак — грейпфрут. Они договорились о встрече через полчаса. Эндину требовалось сто банкнот по пятьсот африканских франков и еще десять тысяч долларов чеками по пятьдесят и сто долларов, а также банковская ячейка для их хранения. Управляющий вовсе не удивился просьбе своего нового клиента. Он даже пошутил:

— Как известно, здесь, в Африке, деньги и взятки начинаются там, где тормозит марксизм.

Эндин многозначительно хмыкнул, не желая развивать тему. Он предпочёл оговорить с банкиром о простом устном коде, которым Саймон будет пользоваться, если будет давать какие-либо финансовые указания по телефону. Эндин должен был произвести фразу "солёный ветер", менеджер банка должен был повторить ее, и затем Гарри полагалось сказать "морской орёл". Если пароль не будет произнесен менеджер банка не будет подчиняться инструкциям, которые последуют. Более того, он немедленно сообщит об этом сэру Джеймсу Мэйсону или его заместителю Мартину Торпу. Общие знакомые в метрополии, схожее воспитание и взгляды расположили двух англичан друг к другу. Когда представитель "Мэн-Кона" покидал помещение банка, его управляющий поймал себя на мысли что слегка расстроен расставанием с таким приятным человеком. Обычно, когда в африканской столице появляется свежий человек, ему следуют приглашения от остальных белых сходить в клуб, потом зайти в бар, выпить немного, а вечером — встретиться в ресторане. Также поступил и управляющий банков в отношении своего нового клиента. В предвкушении своего нового приключения Эндин пренебрёг приглашением и весь вечер боролся со скукой.

Внешность Эндина была обманчива. При внешнем лоске безупречного происхождения в нём жила душа бандита. Это был человеком того сорта, какой всегда можно встретить в самых шикарных и изысканных игорных клубах, это вышибалы с блестяще подвешенным языком и железными кулаками, которые никогда не пропустят миллионера без поклона, а девицу без щипка. Его отличие от них заключалось в том, что благодаря своей смекалке он достиг стал управляющим весьма богатым и престижным игорным клубом в Лондоне. Для того, чтобы так лавировать между изяществом и жестокостью, требовался определенный ум. Вместе с тем, Саймон считал, что ему хватит и одного миллиона, а для этого достаточно быть тенью своего патрона — сэра Джеймса Мэнсона. Такое отношение к жизни позволяло ему содержать шестикомнатную квартиру на Рассел-Сквер, "шевроле корветт", девчонок. Эндину нужен был такой хозяин, как Мэнсон, как и сэру Джеймсу часто требовались услуги такого Саймона Эндина. Следующий день прошёл в нервном ожидании события, которое могло круто развернуть жизнь Эндина, превратив его из управляющего казино в миллионера. Одиночество, москитная сетка над кроватью и обязательная ежедневная порция хинина выводили его из себя. Ему предстоял нелёгкий день, надо было выспаться, но он никак не мог успокоиться. Не зная, чем ебя занять, он позвонил дежурному администратору и сделал заказ:

— Мне нужны две бутылки "Уайт Хорс", таблетки от малярии, порошок для очищения воды и репеллент от насекомых. А еще мне понадобятся сто пятьдесят пачек сигарет, двенадцать колод игральных карт. Прошу их доставить в камеру хранения не позднее восьми утра завтрашнего дня.

Рассвет 12 июля 197.. года застал за Эндина составлением телеграммы своему патрону. В сдержаной манере он извещал о смерти любимого дяди и своём твёрдом намерении немедленно помочь племяннику получить наследство. Удовлетворённый своим творением, он позвонил на виллу и дал первые указания:

— Эрни! Сейчас не время спать. Проверь состояние грузовика, а затем буди Боби и приезжай ко мне в отель. Возьми всё необходимое для него и для себя. В половину восьмого утра жду вас обоих в холле отеля.

Эрни Локи был огромного роста и весьма крепкого телосложения выходец из лондонского Ист Энда. Его лично рекомендовали Эндину как одного из самых надежных охранников в Уайтчэпеле. Саймон ошибочно решил, что хороший телохранитель в Ист Энде автоматически будет таким же хорошим телохранителем в Африке. Формально Локи был нанят через местную контору "Мэн-Кона" по проведению геологоразведочных работ в республике, но на самом деле его задачей было обеспечение личной безопасности Эндина и присмотр за будущим президентом Зангаро.

Повесив телефонную трубку, Эндин заказал завтрак в номер, в ожидании его, принял душ и приступил к сборам. На диван полетели шесть пар носков для буша, шесть пар нижнего белья, полотняная рубашка и бриджи, две пары солнечных очков, англо-французский словарь, сверток с умывальными принадлежностями, рулон туалетной бумаги, паспорт и другие важные бумаги. Он нагнулся, подбирая с пола еще одну пару высоких носков для тропиков, упавшую на пол рядом с креслом, и осторожно уложил их на верх маленькой кучки багажа: Саймон был очень аккуратен и не выносил беспорядка. Затем он снял золотые часы и застегнул вместо них на запястье дешевые, но водонепроницаемые. Открыв стенной сейф, помещавшийся за поворачивающимся шкафчиком в спальной, он уложил туда свои золотые часы и вынул тупорылый "Смит и Вессон" модели 0.38/200 — довольно мощное для своих небольших размеров и, главное, надёжное оружие. Точно такой же был и у его телохранителя.

Ровно в половину восьмого Эндин одетый в белый полотняный костюм, пробковый шлем и высокие кожаные ботинки на шнуровке спустился в холл и заказал джин стоником. Несмотря на столь ранний час он был забит народом. Жандармы с выставленным напоказ оружием, громко разговаривающие у стен и за стойкой бара, с ними женщины с цветом кожи от черного до нежно-коричневого, некоторые были уже пьяны; несколько европейцев: белые люди с военной выправкой, но в штатском; несколько небрежно одетых искателей приключений с горящими глазами, беседующих с африканцами, одетыми в хорошие костюмы; группа журналистов, сидящая с видом стервятников за одним столиком; одинокая плачущая белая женщина со спящим ребенком на коленях. Все без исключения истекали потом. С чувством превосходства Саймон с удовольствием сделал глоток. Него было прекрасное настроение.

— Двойной "эспрессо"! — небрежно бросил и демонстративно развернулся к стойке спиной.

— Что с ней? — спросил он портье по-английски, указав жестом на женщину.

— Муж исчез. Сегодня утром она приехала из аэропорта в отель, а его здесь нет. Позачера уехал в буш…

— Понятно, — протянул Эндин. — Геолог?

— Какой там… — махнул рукой портье. — Обыкновенный контрабандист, подпольно скупает слоновую кость. Небось, срочно свалил за товаром…

Саймон присмотрелся к женщине: она была молода и миловидна, а славянские скулы и русые растрёпанные волосы придавали её заплаканному лицу определённый шарм.

— Вот что, — сказал он портье, протягивая ему через плечо две пятисотфранковые купюры. — Помогите ей… за мой счёт…Кстати, как там мой заказ?

— Он скоро будет доставлен, — портье подозвал одного из коридорных и что-то прошептал ему на ухо. Саймон, лениво отхлёбывая кофе, наблюдал как тот провожает женщину и её ребёнка к лифту. Коридорный ей что-то ей бойко рассказывал, и она согласно кивала в ответ. У самых дверей лифта она обернулась и встретилась взглядом с Эндином, который, улыбнувшись, поклонился ей в ответ, а затем отвернулся к стойке:

— Есть ли в отеле комната для переговоров.

— Конечно есть, мсье. Я немедленно её Вам подготовлю, — последовал ответ. — Что туда подать: кофе виски, коньяк?

— Сельтерской — Эндин представил, как скривилось лицо портье, и усмехнулся…

В январе президент Кимба издал указ, заочно приговорив полковника Антуана Боби к смертной казни за государственную измену. Бывший главнокомандующий армии Зангаро, проживал в Котону, где снимал небольшую виллу. Это был самый надежный способ избежать требования покинуть страну со стороны правительства Дагомеи. Причиной неожиданного конца карьеры полковника была примитивная жадность.

Когда в столицу осенью прошлого года пришел корабль с грузом медикаментов и наркотических средств для госпиталя ООН, армия конфисковала груз в порту и украла половину. Боби лично руководил операцией, и украденные лекарства были проданы на черном рынке. Львиная доля от продаж должна была быть передана лично президенту. От директора госпиталя Кимба узнал, что стоимость украденных лекарств существенно превышала ту сумму, которую передал ему Боби. Президент вышел из себя и послал своих личных охранников на поиски Боби. Они прочесали весь город и арестовывали всех, кто попадется на пути или просто привлечет их внимание, но Боби удалось ускользнуть. Главнокомандующий уселся в джип и направился к северной границе. Не доезжая пары миль до границы, он бросил машину и обошел контрольный пункт кругом, через заросли. В Гвиании ему было оставаться опасно, и он перебрался в Дагомею.

До сегодняшнего дня Саймон встречался с Боби только один раз. В начале апреля назад шеф послал его в Котону, чтобы он в качестве представителя "Бормак Трейдинг Компани" встретился с полковником. Боби представлял собой неуклюжего громилу, звероподобной внешности, с огромными кулачищами, подчеркнуто грубого в обращении. Белки его маленьких глаз были покрыты сеткой красных прожилок, что придавало им зверское выражение. Такое сочетание пришлось Эндину по душе. Ему было наплевать, к каким трагическим последствиям может привести Зангаро диктатура Боби. Он легко убедил изгнанника, что руководство фирмы поражено его умственными и деловыми способностями и мечтает пригласить на работу в качестве своего консультанта по Западной Африке с окладом в пятьсот фунтов в месяц. Как и предвидел хитроумный шеф, самовлюблённый полковник не удосужится выяснить, ни что такое "Бормак", ни проверить полномочия Эндина, ни выяснить круг обязанностей, которые он должен будет выполнять: кроме хорошей зарплаты Бобби ничего не интересовало. У этого бедолаги в кармане действительно было пусто, и для него предложение Эндина было манной небесной. Он подчеркнуто углубился в изучение контракта, но англичанин с удовлетворением отметил, что перейдя ко второй странице, которую Саймон предварительно специально перевернул вверх тормашками, Боби даже глазом не моргнул. Он был неграмотным или с большим трудом различал буквы.

Тогда Эндин перечислил условия контракта на той смеси языков, которой они пользовались: что-то среднее между французским и афро-английским диалектом. Боби угрюмо кивал, впившись своими маленькими глазками в текст контракта. Эндин подчеркнул, что Боби должен оставаться на своей вилле или поблизости от нее в ближайшие два-три месяца, пока Эндин снова не навестит его. Англичанин обнаружил, что на руках у Боби был еще действительный зангарийский дипломатический паспорт, оставшийся у него со времен официального визита за границу, который он совершил однажды в компании министра обороны. Незадолго до захода солнца Боби накарябал в конце документа закорючку, которая должна была сойти за подпись. На самом деле она ничего не значила. В дальнейших контактах с Боби не было ровно никакого смысла вплоть до известий об успешном окончании операции. В случае провала знакомство с опальным полковником было бы опасно как для него, так и его хозяина. Теперь нужный момент наступил: Боби, как глава революции, должен был подписать концессию с корпорацией "Бормак".

Неделю назад изгнанник был срочно вызван в Уарри для встречи с руководством нанимателя. В аэропорту его встретил Эрни, который поселил его на небольшой вилле, арендованной "Мэн — Коном". На её дворе стоял однотонный американский грузовичок синего цвета. Под его сиденьем был спрятан "Ремингтон 870" с двумя дюжинами зарядов. Для отвода глаз в кузов грузовика были загружены ящики с обувью и нижним бельём. В ожидании компаньонов Саймон сел за столик, заказав "двойной эспрессо". Без двух минут восемь в фойе вошёл Эрни, весь потный и красный. Он был одет в джинсовый костюм. На ногах были коричневые сапоги, а на голове — такого же цвета стетсон. "Какой нелепый и не удобный для их путешествия наряд, — подумал Саймон. — Но, что с него возьмёшь — кокни!". Эрни буквально выхватил бутылку колы из автомата и плюхнулся в кресло напротив:

— Всё готово, шеф. Ниггер в машине! Мне пришлось двадцать минут кряду его уговаривать, чтобы он приехал на встречу с Вами в отель. Этот здоровенный битюг трусоват, он наверняка получил звание полковника наверняка не за личное мужество и отвагу. Мне кажется, шеф, что он не захочет ехать с нами.

Эндин нахмурился. Он нисколько не обольщался в способностях кандидата в правители Зангаро. В своём докладе Мэнсону Саймон сам дал уничтожающую характеристику Боби: "Человек-горилла. Мозгов практически нет, только звериная хитрость. Конфликт между ним и Кимбой — обычная свара бандитов, которые не поделили добычу…". Но сейчас на кону стояли сотни миллионов и его личная независимость в будущем.

— Хорошо. Эрни, немедленно тащи этого засранца туда, — он показал в сторону переговорной.

Когда приказ был исполнен, он подозвал портье:

— Месье, — обратился он к нему, — сделайте так, чтобы нас не беспокоили! И, — он промедлил. — Поставтье ящик сельтерской в кузов вон того грузовичка… — он указал на синий форд, стоявший на стоянке отеля.

Боби почти сразу согласился подписать контракт с "Бормаком", уступая концессию в Хрустальных горах за номинальные два процента от валовой добычи. Дата на контракте была проставлена началом августа. Эндин запечатал три экземпляра контракта "Бормак-Зангаро" в три разных конверта и направил экспресс-почтой своему шефу. Другие два экземпляра он собирался положить в банковскую ячейку. Всё шло по плану. Вот тут и возникла непредвиденная задержка. Боби стал упираться, когда ему предложили немедленно ехать в Кларенс, требуя гарантий безопасности. Следующие полтора часа прошли в жёстком прессинге бывшего главнокомандующего Зангаро. У того, естественно, были свои резоны. Антуан Боби был продуктом налета винду на деревню бакайа лет сорок назад. При колониальном режиме он был капралом в колониальной жандармерии и получил примитивную военную подготовку. Когда его уволили за пьянство и нарушение субординации, Кимба взял его к себе, поскольку ему был нужен был хотя бы один человек, способный отличить ствол от приклада. Кимба пригрел Боби и даже выдвинул его на пост командующего армией, так как понимал, что гораздо лучше, если полу-кайа будет проводить карательные операции против своих соплеменников — оппонентов Кимбы. Бакайа ненавидели его за жестокое обращение с ними армейских отрядов, а командовать солдатами-винду он тоже не мог. Всё это время Эрни простоял у входа в комнату с заряженным револьвером, отрабатывая свой гонорар. Он несколько раз входил в комнату, угрожающее выпячивая наплечную кобуру. В конце концов, не выдержав столь сильного давления, полковник Боби сломался. Единственное, что он вытребовал для себя, это право въехать инкогнито на свою родину.

Пока Эрни доставал облачение для нового правителя Зангаро, Эндин спустился в холл. Довольный собой, он вновь заказал "двойной эспрессо", а в переговорную приказал подать континентальный завтрак на двоих. Без четверти девять прибыл заказ и всё было готово к поездке. Минут через десять в холле появился Боби в огромных и очень темных очках, одетый в бубу — длинный белый балахон, походивший на ночную сорочку. Так обычно одеваются либо местные толмачи, либо личные слуги. Его сопровождал Эрни. Увидев их, Саймон отдал ключи от своего номера невозмутимому портье:

— Я вернусь завтра вечером после охоты. Распорядитесь, пожалуйста, загрузить мой багаж и заказанные вещи в грузовик.

Операция в банке заняла совсем немного времени. Несмотря на местный персонал, обслуживание в "Барклейз" оставалось, как всегда, на высоте. Эндин положил два экземпляра контракта между Зангаро и "Бормаком" в свою банковскую ячейку, взял оттуда пакет с деньгами и чеками. Эндин, Локи и Боби выехали из столицы северной республики в половине десятого утра, и им предстояло преодолеть сто миль до Кларенса. В десяти милях от Уарри под колёсами их автомобиля началась узкая, в буграх и выбоинах полоса дорога. Это была узкая полоса красной земли, расчищенная бульдозерами среди зарослей кустарника или прорубленная через густой лес. Был сухой сезон, и эта просека была покрыта слоем пыли, которая густым облаком поднималась за машиной. Когда же начинаются дожди, дорога становится скользкой, как в гололед, и каждый ее километр — это экзамен на мастерство вождения. Кузова разбитых автомобилей в придорожных кюветах подтверждали, что далеко не всем водителям удавалось с честью выйти из этого испытания. Расстояние до границы их грузовик покрыл за два с половиной часа. Порой казалось, что он несётся на бешенной скорости, то взлетая на холм, то стремительно скатываясь вниз. Мотор перегрелся, и металл жёг Эндину ноги сквозь подошвы лёгких туфель. Ощущение скорости было обманчивым: стрелка спидометра редко доходила до цифры тридцать. Иллюзию создавали тряска, скачущий за окном пейзаж, запах бензина и жара.

Пропускной пункт располагался в тени громадной секвойи. Из объяснений Боби, Саймон понял, что обе стороны границы охраняли солдаты из племени винду. Грузовик беспрепятственно миновал Гвианийский пост. Стоявший у шлагбаума офицер бегло просмотрел документы и взял под козырёк. Через десять метров началась территория Зангаро. Из поведения её стражей было совершенно ясно, что они слыхом не слыхивали о перевороте в столице. У Эндина и Локи документы были в порядке, но начальник караула, похожий больше на жирного борова, чем человека, долго вертел их в руках. Увидев белых, он вышел из убогой будки с амбарной книгой в руках, в которую записывал прибывающих, и,0 ковыряясь в носу, долго листал страницы, что-то пытаясь высмотреть. В паспортах, которые они ему вручили, между первой и второй страницами лежало по красивой банкноте в сотню африканских франков. Они сразу перекочевали в карман офицера. После этого он осмотрел паспорт со всех сторон, прочитал все страницы, просмотрел их на свет, повернул вверх ногами, подробно ознакомился с примечаниями на внутренней стороне обложки. Спустя пять минут после начала этой процедуры Эндин заволновался, вдруг что-нибудь не так. Вдруг консул при выдаче визы допустил ошибку? Тут офицер посмотрел на них и сказал:

— Вы — американцы, проезжайте! — и, по примеру своего коллеги, отдал им честь, во все глаза пялясь на Локи. Эндин с облегчением понял, что этот человек не умеет читать. На забившегося за ящики с обувью и бельём Бобби солдаты не обратили никакого внимания. Боров сделал знак рукой своим солдатам: перегородившая дорогу, упала и грузовик поехал по совершенно разбитой дороге. Эндин посадил Локи за руль и на всякий случай расчехлил свой дробовик. Они довольно спокойно продолжали свой путь и достигли Равнинной Дороги — примитивного шоссе, ведущего к столице. Когда до Кларенса не оставалось миль, у них лопнула шина.

Тем временем, Курт ушёл в ангары. Через несколько минут оттуда донеслась отборная немецкая брань:

— Доннер веттер! — кричал Курт. — Наши мерзавцы сожгли такую машину. — Кот правильно сделал, что не раздал им гранаты, а то бы они разнесли здесь всё! Этот Бембе — идиот. Зачем он сжёг такую прекрасную машину? Она всё равно никуда бы не уехала…

Жан заглянул в открытый створ ворот и увидел, как Земмлер горестно стоит над обгоревшим остовом Мерседеса. Вокруг в испуге застыли повстанцы.

— Успокойся и езжай к Шеннону, — требовательно сказал Жан. — Он тебя ждёт. Возьми автобус и обоих пленников. Думаю, Кот сможет узнать от них ещё что-нибудь полезное. Ещё надо доставить в госпиталь тяжелораненых. Впрочем, остальным тоже надо сделать перевязку. Я поручу Джинджи и Тимоти загрузить грузовик трофеями и отправлю их следом.

Когда Земмлер уехал, Лангаротти послал Джинджи осмотреть лётное поле. Патрик следил за погрузкой, покрикивая на нерадивых работников, а Тимоти возился с миномётами, подготавливая их погрузке. Наблюдая за сортировкой пленных, Жан-Батист изредка поглядывал за людьми, медленно бредущими по открытому пространству в направлении брошенных машин. Они достигли брошенного на краю поля и стали подавать знаки руками.

— В машину! — скомандовал Жан стоявшим вокруг бойцам. На скорости он проскочил через лётное поле к месту перестрелки. Его люди высыпали из кузова и присоединились к людям Джинджи и Аба, выталкивавшим грузовик из канавы. Только подогнав, свою машину его удалость вытащить на поле. Пока солдаты возились с грузовиком, Жан решил осмотреть джунгли. Ему повезло больше Земмлера: он обнаружил следы основной группы беглецов. К началу миномётного обстрела она углубилась в джунгли на полтора-два километра. Её бойцы были вооружены русскими автоматами, что давало им неоспоримое преимущество перед его людьми в бою на дальних дистанциях. Преследовать беглецов с горсточкой необученных людей не было смысла. Он вернулся к своим людям как раз в тот момент, когда они вытолкали грузовик из канавы. Наскоро залатав брешь в ограде, они взяли на буксир джип с заглохшим мотором и быстро покатили к ангарам. Второй грузовик, за рулём которого сидел Джинджи, на пробитых скатах медленно следовал за ним. В его кузове что-то гремело, но у Жана не было ни времени, ни желания посмотреть, что это такое. Затащив в ангар разбитые автомобили, Лангаротти связался с командиром и доложил обстановку:

— Жан, ты нужен здесь! Оставь за себя Джинджи, а Патрику поручи отконвоировать пленных. У него это хорошо получается…

— Он ранен в руку!

— Ах, да! Забыл. Тогда распусти их по домам. Они не представляют никакой опасности.

— Так и сделаю. Я оставлю здесь человек десять.

— Скажи Джинджи, что ты вернешься вечером, или, в крайнем случае, утром следующего дня. Не думаю, что ему что-то угрожает. Большинство вояк Кимбы должно было давно сбежать из города. Вряд ли поблизости есть какое-нибудь боеспособное подразделение противника. Разве что несколько одиночек.

— Надеюсь, что ты прав. Я обследовал место боя. По-видимому, на опушке был оставлен сильный аръегард, который должен был нас задержать. Курт подумал, что ему сильно повезло, когда у вражеского пулемётчика не выдержали нервы, а то бы потерял всех своих людей.

— Я же приказывал Вам не лезть. Ты тоже хорош!

— Кот! Я же служил в разведроте парашютного полка, имею опыт.

— Хорошо. Что ещё можешь сказать о противнике?

— Человек двадцать — тридцать. Среди них есть женщины. Идут на восток. Они вряд ли будут пытаться отбить аэровокзал.

— Я тоже очень на это надеюсь, — рассеянно сказал Кот. Его голова уже давно была занята абсолютно другими проблемами, чем охрана аэропорта.

— Мы устроим у контрольной вышки аэропорта укрепленное гнездо из мешков с песком: ни один самолёт не сможет сесть без нашего ведома.

— Хорошо.

— Я оставлю Джинджи ящик осветительных ракет и пару ящиков гранат, питание и питьевую воду на неделю. На вышке установим два прожектора с батареями и трофейный пулемёт. Жаль к нему мало патронов…

— Одобряю. Как закончишь — выезжай!

— Джинджи, временно назначаю тебя комендантом аэропорта, — крикнул Жан. — Возьми мешки с песком и обложите ими контрольную вышку!

Джинджи и Патрик при помощи пленных стали сооружать блиндаж из подручных материалов. Минут через десять подошёл Патрик:

— Мешков не хватает, босс.

— Соберите обломки забора, — быстро разрешил проблему Жан, — возьми из здания аэровокзала матрасы, набитые пальмовым волокном, они легко остановят любую стрелу и даже пулю. Ангары заприте, а подходы держите под наблюдением. Чтобы машины были в целости!

— Так точно!

Ещё через пятнадцать минут импровизированное укрепление было готово. Кольцо из мешков, камней и матрасов, высотой до плеча, легко вмещало десять человек с оружием и припасами и имело бойницы для кругового обстрела. Лангаротти спрыгнул внутрь и оценил сооруженное укрепленное гнездо.

— Остальные в машину! — коротко он приказал. — Патрик, оставь им ящик "Кроненбурга".

— Полный ящик? — Патрик не скрывал своего неудовольствия таким расточительством. Он уже перетащил всё содержимое бара в грузовик.

— Мой кредит недостаточно хорош?

— С вашим кредитом все в порядке, босс, — признал сержант и перешел на английский для протеста. — Меня больше всего волнует возмещение столь дорогостоящего товара.

— Патрик! Ты зря теряешь время!

Земмлер загнал автобус на задний двор резиденции Кимбы. Он распорядился отвести пленников на первый этаж, а сам направился к Шеннону. По дороге ему бросился в глаза торчащий из-под брезента труп человека в цветастой рубашке. "Я чего-то не понимаю," — подумал он. Когда Курт вошел в главный зал президентского дворца, Шеннон на повышенных тонах спорил с Окойе… — Вы не должны давать амнистию этим головорезам. Мы бы итак с ними разделались, — доносился до него голос доктора.

— Наша задача — подавить сопротивление, а не расстреливать пленных. Чем больше их сбежит в свои леса, тем лучше. Если вы хотите…

Звук шагов Земмлера заставил Шеннона обернуться. Его опередил доктор:

— А, майор! Поздравляю с победой, — начал было доктор, но Шеннон резко оборвал его:

— Курт! Надо срочно забрать оружие из бараков. Справишься?

— Угу. Вот только выпью…

Кот встал и вытолкал своего помощника из помещения. Придвинувшись вплотную к нему, он яростно зашипел:

— Ты что, пьян?

— Ну да, немного хапнул в аэропорту. Кстати, посмотри, — он протянул ему машинописный листок, взятый в аэропорту.

Шеннон пробежал по нему глазами:

— Ладно. Езжай в бараки, у нас ещё много дел.

Прихватив пару бойцов, Курт пошёл к автобусу. Доехать до полицейских бараков было делом нескольких минут. Люди Эйно приступили к погрузке оружия в салон. С ним пришлось повозиться, поскольку двери автобуса узкими для ящиков. Курт быстро решил эту проблему. Он поручил Эйно доставать винтовки по отдельности и поставил трёх солдат в цепочку. Курт стоял в салоне и укладывал оружие плашмя прямо на сидения. Каждая передача из рук в руки занимала полторы-две секунды. Патроны, благо их было немного, ссыпали в холщовый мешок. Он взглянул на красные стрелки своих часов. Вся процедура заняла не более четверти часа. Повесив на дверях здания амбарный замок, Курт передал ключ Эйно:

— Ты тут теперь главный!

Негр выпятил грудь и приосанился.

— Не зазнавайся, — Курт дружески похлопал его по плечу. — Лучше наведи здесь порядок: собери трупы, убери мусор…

Эйно удивлённо уставился на наёмника:

— Как это? У меня всего трое солдат…

— Используй пленных, — посоветовал немец, садясь за баранку. Автобус натужно завёлся и потащился ко дворцу.

Издалека Курт увидел, как синий грузовичок медленно сворачивает ко дворцу с Прибрежного шоссе. — Кот, к тебе гости, — сообщил он по рации.

— Как заедут во двор, заблокируй выезд, а потом поднимайся на второй этаж. Пока не услышишь выстрелы, не светись, — последовал приказ. — И поторопи Жана. Вы наверху мне нужны оба.

— Сию минуту.

5. ОШИБКА САЙМОНА ЭНДИНА

Обливаясь потом Эрни Локи менял колесо на грузовике. Стояла полуденная жара и он, скинув джинсовую рубашку, полуобнаженный, матерясь крутил ручку домкрата. Боби, скинувший свой дурацкий балахон, вылез из кузова и стоял рядом, напряжённо посматривая по сторонам. Он был в парадной форме с знаками отличия полковника зангарийской армии. Фуражка был надвинута низко на лоб, а на поясе его висела колониальная кобура из жёлтой кожи. Из неё торчала ручка револьвера 45 калибра. Эндин периодически бросал взгляд на кусты, держа наперевес дробовик. В этом месте дорога была покрыта бетоном, и поэтому дело шло споро. Установив колесо, Эрни облегчённо вздохнул и полез в кузов за сельтерской. Вот тогда неприятности и начались. Группа солдат, убежавших из Кларенса, выскочила на южную обочину дороги и накрыла полудюжиной выстрелов. Все они не достигли цели: Эндин не растерялся и дважды разрядил по ним свой дробовик. Лес откликнулся новой серией выстрелов. Забыв про свой револьвер, Боби испуганно юркнул в кузов, едва не сбив выбирающегося из него Локи. Тот чертыхнулся и бросился в кабину. Пока он заводил двигатель, Саймон успел сделать ещё пару выстрелов из положения стоя. Как только грузовик начал двигаться, Эндин вскочил на подножку, закричав Боби, чтобы тот стрелял. Он бросил в кабину пустой ремингтон и достал револьвер. Эрни удалось проскочить две мили в сторону Кларенса, когда стало ясно, что у грузовичка спустило колесо. Выехав на открытое пространство, Эндин и Локи вышли из кабины, чтобы осмотреть повреждения и выяснить, что случилось с их пассажиром. Они его обнаружили спрятавшимся в дальнем углу кузова с выпученными от ужаса глазами. На нём вновь был одет дурацкий балахон.

— Дерьмо, — прошипел Эрни с тем неподражаемым ист-эндским акцентом, который всегда отличал кокни. Саймон смотрел на пустое колесо и, методично заряжая дробовик, спросил:

— Как думаешь, доедем?

— Ну если только очень медленно… — последовал ответ. Через минуту грузовичок на первой скорости двинулся дальше.

Сообщение Курта застало Шеннона в кладовой, куда отвели пленных. Кан и Куома стояли перед ним по стойке смирно и наперебой выкладывали всё, что знали.

— …У солдат были винтовки "Маузер", калибра 7.9 мм, президентская гвардия и курсанты имели автоматы Калашникова, Автоматические пистолеты "скорпион" выдавали только сотрудникам безопасности. Насколько я знаю, на складе должны быть пулеметы. Боеприпасов было мало. Мы очень ждали их из Гвинеи- скороговоркой, будто боясь, что его перебьют, тараторил Куома.

— Сколько у Кимбы было людей? Как они размещены?

— На довольствии состояло почти восемь сотен человек: полицейские, солдаты, гвардейцы. Денег на их содержание никогда не хватало. Располагалась они, главным образом, в столице. Сотня-полторы солдат разбросаны вне столицы. Гражданская полиция, жандармерия и таможенная служба набирались из кайя. Они, хотя и носили оружие, но не имели патронов к нему. Кимба, с его параноидальной боязнью переворота, лично следил за этим.

— А курсанты?

— Они были набраны всего два месяца назад. Их обучали иностранные советники, — вставил Фортус Кан.

Приказав людям Барти стеречь пленных, Шеннон поднялся в Зал Заседаний, который по совместительству являлся столовой Кимбы. Там уже было более-менее прибрано: длинный стол накрыт скатертью, а вокруг него расставлены венские стулья. Их было ровно четыре. Три из них стояли спиной ко входу в кабинет.

— Вайянт, прошу пройти вон туда, — Шеннон указал Окойе на дверь, ведущую в кабинет, а сам встал у окна. Он посмотрел на часы: они показывали половину второго.

На вызов Курта Жан-Батист отреагировал не сразу. На своём грузовике он по ошибке свернул на другую улицу и заплутал в центре города. Двухтонный грузовик с трудом маневрировал по грязным улочкам, сжатым плотными рядами одноэтажных домов. Краска с их стен слезла, разноцветные потеки, оставленные дождями, делали их похожими на пыльные шкуры зебр. На покосившемся пороге, в проёмах щелистых дверей сидела какая-то дородная негритянка. Она торговала жареными бананами, очищенными апельсинами, вяленой рыбой и другой снедью. Бананы жарились на закопченных жаровнях, пара детишек раздували угли круглыми лопатками, сплетенными из пёстрой соломки.

— Как проехать на Площадь Победы, — спросил Патрик, знавший несколько слова на сакуйя. Женщина что-то залопотала и стала жестикулировать. Из её объяснений было невозможно что-то понять. После четверти часа плутаний они оказались на Площади Победы и с удивлением обнаружили, что аллеи вокруг площади заполнены зеваками и торгующимися. Всё оставалось по-старому, будто и не было никакой стрельбы. Оборванцы уже не стояли у дверей зданий, двери которых были по-прежнему закрыты. Он поймал себя на мысли, что хочет обыскать помещения в поисках чего-нибудь ценного. Корсиканец только приготовился отдать эту команду своим солдатам, как поступил чёткий и недвусмысленный приказ ехать во дворец, и военный грузовик не останавливаясь распихивал толпу и через несколько минут оказался на прибрежном шоссе, ведущему ко дворцу.

Эндин и его спутники без происшествий добрались до Кларенса. У отеля они даже вынуждены были сбросить скорость. Узкая улица, ведущая на Площадь Победы, была запружена всевозможным транспортом: ручные тележки, велосипеды, телеги фермеров, запряженные медлительными волами, пара автофургонов… Казалось, все было спокойно и продолжалась мирная жизнь. Синий грузовичок медленно протиснулся сквозь это столпотворение на прибрежную дорогу. Локи подогнал грузовичок прямо ко входу во дворец, загороженному безжизненно повисшим ковром. Эндин осторожно вылез из машины, взяв свой дробовик наперевес, и подозрительно огляделся. Его смущали не временная дверь и другие повреждения на фасаде, а восемь молчаливых чёрных охранников, стоявших на террасе первого этажа. Из окна второго этажа его окликнул Шеннон, знавший его только под псевдонимом:

— Мистер Харрис!

— Все в порядке?

— Конечно, — ответил Шеннон. — Но все же лучше вам зайти внутрь. Пока все тихо, но скоро должны появиться любопытные.

Эндин пропустил Боби и Локи вперед за ковровую занавеску и вошел вслед за ними. Они поднялись на второй этаж в зал. Окончательно успокоившись, Саймон поудобнее устроился на стуле, прислонив ружьё к стене. Слева от него сел Боби, а справа — Локи, а Шеннон — напротив. Закурив сигару, Эндин потребовал полного отчета о происшедших ночью событиях. Шеннон все подробно пересказал.

— Охрана дворца?

Вместо ответа Шеннон подвел его к одному из окон, выходившему на задний двор, и распахнул ставни. Он прямо кишел мухами. Эндин выглянул и сразу же отпрянул от окна. Краем глаза Кот увидел, как ворота во двор перекрыл жёлтый автобус.

— Прислуга? — спросил Эндин.

— Там же.

— Армия?

— Не существует! Человек двадцать убиты в казармах, остальные разбежались. Оружие бросили все, кроме, пожалуй, пары дюжин человек, у которых остались винтовки. Проблем с ними никаких.

— Не сказал бы. Нас по дороге обстреляли и не только из винтовок.

— Мы считаем, что человек двадцать бежали из аэропорта на восток, в Страну Винду. Не думаю, что сейчас они могут представлять какую-то опасность.

— Как с оружием?

— Большая часть исправного оружия собрана и доставлена во дворец, в президентский арсенал. Всё сложено в винном погребе под охраной.

— Радиопередатчик?

— Внизу, на первом этаже. В рабочем состоянии. Мы пока не проверяли электропроводку, но, похоже, что он работает на собственном дизельном генераторе.

Эндин удовлетворенно кивнул.

— Ну, что ж! — сказал он после небольшой паузы. — Новому президенту осталось только объявить о перевороте, происшедшем этой ночью, о своем приходе к власти, сформировать правительство и приступить к работе.

— А как быть с охраной? — спросил Шеннон. — Из прежних функционеров на месте осталось лишь несколько человек. Может быть кто-нибудь и вернется, но не думаю, что винду будут лояльны новому правительству. Эмигранты смогут сорганизоваться…

Эндин улыбнулся.

— Как только они узнают, что новый президент пришел к власти и кто он, вернутся сразу. А пока будет работать ваша группа. В конце концов, они тоже черные, а я уверен, что ни один дипломатический представитель не в силах отличить одного черномазого от другого.

— А Вы? — спросил Шеннон.

Эндин пожал плечами.

— Я смогу. Но это не имеет значения. Кстати, разрешите вам представить нового президента Зангаро.

Он жестом показал на полковника Боби, который в это время со снисходительной улыбкой осматривал комнату, так хорошо ему знакомую:

— Командующий зангарийской армией, организатор и творец переворота, новый президент Зангаро. Полковник Антуан Боби.

Шеннон поднялся, взглянул на Боби и почтительно склонил голову. Улыбка Боби расползлась еще шире. Шеннон показал на дверь в конце столовой.

— Может быть, господин президент желает ознакомиться с президентским кабинетом? — язвительно сказал он по-английски. Эндин перевел. Боби кивнул и побрел по кафельному полу в указанном направлении. Шеннон прошел следом. Дверь за ними закрылась, и несколько мгновений спустя грохнул одинокий выстрел. Когда Шеннон вновь появился в столовой, Эрни, положив руку на рукоять своего револьвера, поинтересовался:

— Что это было?

— Выстрел, — так же спокойно сказал Шеннон. Эндин резко поднялся и пошел в соседнюю комнату. Остановившись в дверном проеме, он медленно повернул к Шеннону внезапно посеревшее лицо.

— Вы застрелили его, — прошептал он севшим голосом. — Пройти весь этот адский кровавый путь и застрелить его. Вы сумасшедший, Шеннон! Вы совсем спятили! Вы не понимаете, что наделали, кретин, маньяк, наемный идиот…

Шеннон сел за стол и с нескрываемым интересом стал наблюдать за Эндином. Краем глаза он заметил, как рука Эрни потянулась к револьверу под рубашкой. Раздался выстрел. Он показался Эндину гораздо громче, так как прозвучал совсем рядом. Кокни выскочил из кресла и распластался на полу. Он был мертв: пуля пробила позвоночник. Земмлер появился в дверях кабинета позади Эндина, а со стороны коридора бесшумно вошел Лангаротти. В руках у обоих были "шмайсеры". Шеннон вытащил руку из-под крышки дубового стола и положил на нее пистолет "Макарова". Из ствола вился голубоватый дымок. Эндин сидел, сгорбившись и втянув голову в плечи, совсем забыв о своём "Смит и Вессоне" в плечевой кобуре. Ему ещё не приходилось встречать такого страшного человека, как Шеннон. Командир наёмников, казалось его не замечал:

— Курт! — властно произнёс он. — В порт хочет войти какое-то судно под красным флагом: то ли русские, то ли китайцы. Разберись!

— Вальденберг лучше в этом разбирается, — проворчал Курт. — Ты бы лучше его спросил, а не отсылал чёрт знает куда…

— !!!

— Ну иду, иду… — Земмлер заспешил в радиоузел. Шеннон поднялся со стула. — Жан, займись транспортом.

Саймон безучастно смотрел как двое безоружных негров по очереди вытащили трупы Локи и Боби во двор. Шеннон стоял иу окна и наблюдал, как под руководством Лангаротти солдаты перекидывают непробитое колесо на синий грузовик. Брезент с кузова был снят, груз унесён, а на скамье расселись трое африканцев с автоматами. Еще двадцать в полном обмундировании и при оружии неровно строились в ряд снаружи дворца.

— Пошли, — сказал он Эндину, протягивая ему бутылку с водой. — Я отвезу Вас на северную границу. Оттуда доберетесь пешком.

— Разве Вы не возьмёте меня в заложники?

— А зачем? Вы не представляете для меня опасности, а для нашего заказчика Ваша жизнь, впрочем, как и моя, ничего не стоит…

Саймон машинально отвинтил крышку, сделал глоток и двинулся следом за наёмником. В коридоре у разломанной двери им встретился высокий африканец лет сорока с печальными глазами, чуть припадающий на левую ногу. Он был одет в европейское платье: костюмы его был сильно поношен, брюки пузырились на острых коленях длинных и тощих ног. Шеннон обменялся с ним несколькими словами:

— Все в порядке, доктор?

— Да. Френч нагнал сюда сотню людей, чтобы все здесь убрать и вычистить. Еще пятьдесят прибудут к вечеру, для починки оборудования. К семерым зангарийцам, которые значились в списке неблагонадежных, уже сходили домой, и они согласились мне служить. Они будут вечером.

— Прекрасно. Ну что, доктор, можете организовывать новое правительство.

— Вы уверены, полковник, что все кончено? — спросил Окойе. Разговаривая, он имел привычку по-птичьи склонять голову набок, словно искоса рассматривая собеседника.

— Думаю, да. Город прочесан. Режим Кимбы пал. Вице-президент убит. Министры бежали. У нас достаточно сил, чтобы обеспечить оборону Кларенса, а вашим "офицерам", — тут он не смог сдержать улыбку, — надо взять под охрану гражданские объекты в городе. Патрули в Страну Кайа будут высланы после того, как приведём в порядок автотранспорт. Так, что формируйте Комитет Национального Спасения.

— Хорошо, я так и сделаю, — Окойе тоже стал прислушиваться звукам, раздававшимся с улицы.

— А теперь, пока у вас есть время, составьте информационный бюллетень от имени нового правительства. Его нужно передать по радио как можно скорее. Сейчас мистер Земмлер попытается наладить передатчик, а то ваш Слит никуда не годиться. Я его беру с собой — пусть охраняет северную границу. Если Земмлер не справиться с передатчиком, воспользуйтесь для ретрансляции радиостанцией "Тосканы".

— К половине пятого текст моего выступления будет готов.

— Не забудьте объявить в декларации о мобилизации бывших жандармов. Что еще?

— Только одно, — сказал доктор. — Недалеко от берега стоит русский корабль "Комаров" и подает сигналы с просьбой разрешить ему войти в гавань.

— Как наладите радиосвязь сообщите на корабль: "Просьба отклоняется. Точка. На неопределенный период. Точка".

Доктор поднялся по лестнице в президентский кабинет, а Шеннон повёл Эндина к грузовику. Он лично сел за руль и, вывернув на дорогу, двинулся в сторону границы. Синий грузовик быстро проскочил город и несся по полуострову мимо жалких лачуг иммигрантов-рабочих. Там, казалось, все было в движении. Эндин с удивлением обнаружил, что на выезде из города стоит часовой, вооруженный карабином. Он отсалютовал проезжавшей машине. Шеннон ответил ему кивком головы. Он притормозил у поста и что-то коротко приказал. В кузов залезли ещё несколько вооружённых людей. Машина тронулась дальше…

У Эндина чувство смертельной опасности постепенно сменилось тягостной мыслью о потерянном куше.

— Кто это был? — с горечью спросил Эндин, нарушив молчание.

— Человек в коридоре? — переспросил Шеннон.

— Да.

— Доктор Вайянт Окойе.

— Вероятно какой-то знахарь?

— Нет, врач. Доктор наук с дипломом Оксфорда.

— Ваш друг?

— Да.

Оба европейца надолго замокли. Шеннон периодически пытался с кем-то связаться по рации, но помехи глушили звук. Вскоре радиосигнал пропал вовсе. Когда грузовик повернул на север, Эндин наконец произнес:

— Вы погубили одно из самых грандиозных и выгодных предприятий, когда-либо замышлявшийся. Вам этого, разумеется, не понять. Для вас это слишком сложно. Но мне бы хотелось узнать только одно, почему? Почему, во имя всего святого, вы сделали это?

Шеннон на мгновенье задумался, с трудом удерживая грузовик на ухабах, уступившей место гудроновому покрытию.

— Вы совершили две ошибки, Саймон, — размеренно произнес он.

Эндин вздрогнул от неожиданности, услышав свое настоящее имя.

— Вы посчитали, что раз я наемник, то наверняка тупица. Вам ни разу не пришло в голову, что мы все с вами наемники, вместе с сэром Джеймсом Мэнсоном и большинством власть имущих в этом мире. Вторая ошибка заключалась в том, что вы решили, что все негры одинаковы, только потому, что вам они кажутся такими.

— Я вас не понимаю.

— Действительно, прошлой ночью произошел военный переворот, но он совершался не в расчете на полковника Боби и не от его имени.

— А кто же имелся в виду в таком случае?

— Генерал.

— Какой генерал?

Шеннон назвал ему имя. У Эндина от ужаса отвисла челюсть.

— Только не Оджукву. Его разбили, он в изгнании.

— В данный момент да. Но не навечно же. Эти иммигранты-рабочие — его люди. Их прозвали "африканскими евреями". Полтора миллиона их рассеяно по африканскому континенту. Во многих странах они выполняют основную работу и определяют умственный потенциал. Здесь, в Зангаро, они живут в бараках за Кларенсом. Вы тщательно исследовали ситуацию в Зангаро. Вам даже удалось обнаружить, что основная работа здесь делается руками рабочих-иммигрантов. Их здесь десятки тысяч. Вам не пришло в голову, что они являются самостоятельной общиной. Они — третий этнос в этой забытой Богом стране, наиболее сообразительный и работящий. Дайте возможность, и они превратятся в политическую силу. Новая армия, а значит, и опора власти, будет набрана из числа представителей этой прослойки, как, кстати, сейчас и случилось. Те солдаты, которых вы видели, не из племен винду или бакайа. Когда Вы прибыли во дворец, их было полсотни. Сегодня к ним добавится еще столько же. Через пять дней у меня будет уже более четырехсот бойцов, необученных, но достаточно надежных для того, чтобы поддержать новое правительство. Они станут реальной властью в стране.

— Что будет с Зангаро теперь? — продолжил он расспросы.

— Власть перейдёт к Комитету Национального Согласия, — сказал Шеннон. — Четверо человек от винду, четверо от бакайа, двое представителей от иммигрантов. Но армия будет набрана из тех людей, что сидят позади вас. Эта страна будет использована, как военная база и штаб командования. Отсюда прошедшие подготовку новобранцы в один прекрасный день вернутся на родину, чтобы отомстить за то, что с ними сделали. Возможно, что генерал переедет сюда сам и устроит здесь свою резиденцию, фактически взяв в руки управление страной.

— Этот болван, безумный идеалист, кретин-мечтатель…

— Осторожнее, — предупредил Шеннон.

— Это еще почему?

Шеннон кивнул головой в сторону, за плечо.

— Они тоже служили у генерала и понимают о чём мы с Вами говорим.

Эндин повернулся и в ярких лучах солнца различил неподвижные силуэты солдат. Свет падал так, что выражение их лиц было невозможно разглядеть.

— Не может быть, чтобы они настолько хорошо понимали по-английски.

— Того, что сидит посередине зовут Гбе Слит, — мягко сказал Шеннон, — когда-то он был аптекарем. Когда его жену и четверых детей раздавил бронетранспортер, он взял в руки оружие. Их выпускает в Ковентри фирма "Алвис". С тех пор он не любит людей, имеющих к этому отношение.

Эндин на некоторое время замолк, переваривая услышанное. Потом он сорвался на крик:

— И вы надеетесь, что вам это сойдет с рук? Против Вас будем не только мы, но и Британия, Нигерия, ООН и даже Восточный блок! Все!

— Саймон, Вы собирались поставить во главе страны эту слюнявую обезьяну-полковника Боби, и надеялись, что все будет шито-крыто. По крайней мере, это правительство будет сравнительно умеренным. Кстати, мне известно о платиновом месторождении где-то в недрах Хрустальной горы. Несомненно, что новые власти его обнаружат и займутся разработкой. Но если вы точите на него зубы, то придется платить. Настоящую, рыночную цену. Так и передайте сэру Джеймсу, когда вернетесь домой. Может вы ещё сможете договориться. Ведь в некотором смысле, — тут Шеннон криво усмехнулся. — Новый режим — ваш должник…

Впереди, за поворотом, показался пограничный пропускной пункт. Новости в Африке распространяются быстро, даже в отсутствие телефонов. Зангарийских пограничников на посту не было видно, но шлагбаум был опущен. Подъехав к нему, Шеннон остановил машину и указал рукой вперед.

— Отсюда пойдете пешком, — сказал он и жестом приказал Слиту выгрузить из кузова багаж. Когда Саймон выбрался из кабины, его взгляд пылал нескрываемой ненавистью.

— Вы так и не сказали, почему, — произнес он. — Вы объяснили, что и как, но почему?

Шеннон посмотрел вперед на дорогу.

— Почти целых два года, — сказал он задумчиво, — я наблюдал, как гибнут от голода люди. Около миллиона детей погибли на моих глазах, благодаря таким людям, как вы и Мэнсон. И происходило это оттого, что вы и вам подобные стремились получить все большие доходы, опираясь на жестокие и совершенно продажные диктатуры. И при этом все творилось якобы во имя закона и порядка, легально, на конституционных основаниях. Пусть я солдат, пусть я убийца, но я не садист, черт возьми! Я давно понял, как это делается, зачем и кто стоит за всем этим. На виду обычно оказываются несколько политиков и служащих Форин Офис, но они всего лишь свора кривляющихся обезьян, не видящих дальше своих бюрократических стычек и проблем собственного переизбрания на следующий срок. За их спинами всегда прятались невидимки-мошенники вроде вашего дражайшего Джеймса Мэнсона. Вот почему я это сделал. Расскажите Мэнсону, когда вернетесь. Я хочу, чтобы он знал. Передайте от меня лично. А теперь вперед! Безопасность гарантирую: я не стреляю в спину даже злейшим врагам.

Солдаты уже вылезли из кузова и осторожно подали Эндину его дорожный чемодан. Саймон быстро нагнулся и достал из него свой толстый портмоне. Он с удивлением обнаружил, что лежавшие в нём деньги находятся в полной сохранности. Пройдя десять ярдов, Саймон с яростью бросил чемодан на землю и обернулся. Он захотел выхватить револьвер и разрядить весь барабан в этого наглого наёмника, нарушившего его планы на будущее, но благоразумие взяло верх, и он сдержался.

— Не советую тебе возвращаться в Лондон, Шеннон, — крикнул он. — Мы знаем, как найти управу на таких, как ты.

— Не вернусь, — прокричал в ответ Шеннон. И тихо добавил: — Мне это больше ни к чему, — развернув грузовик, он направился в Кларенсу. Лейтенант Слит и трое его солдат остались охранять шлагбаум.

Гвианийские пограничники с интересом наблюдали за кричащими друг на друга белыми бвана. В отличие от Зангаро, политический режим в их стране был устойчив и не разрывал связей с прежней метрополией. Её президент всегда мог рассчитывать на помощь великой державы, гарантировавшей независимость, её корабли, самолёты и парашютистов. Когда Эндин подошёл к их посту, они проверили документы и, проверив их, отдали ему честь. Через час неудачливый организатор заговора трясся в раздолбанном грузовике, украшенном оптимистичными надписями: "С нами бог" и "Человек вечен". Несмотря на розданные колоды игральных карт и сигареты, место в кабине ему не досталось. Его заняла дородная жена комиссара дистрикта, направлявшаяся в столицу за покупками. Пристроившись на заменявшей сиденье доске спиной к кабине водителя, Саймон Эндин старался удержать свой дорожный чемодан между коленями, и пытался определить расстояние до Уарри. Слева расположилась пышная матрона с массивными золотыми серьгами в ушах, а справа сел пожилой мужчина с густой проседью в коротко подстриженных волосах. Он сразу же привлек внимание Эндина достоинством, с которым держался в невероятной толкучке перед отъездом грузовика, и внутренней сосредоточенностью умного тонкого лица. В его фигуре, закутанной в кусок ткани, чувствовалась сила. Многим пассажирам он был знаком, и они почтительно его приветствовали, называя "бвана Дого". Вероятно, если бы не долгая дорога и не многочисленные толчки на ухабах, когда путешественников буквально бросало друг на друга, Эндин не сумел бы завязать разговор со своим суровым соседом. В конечном счете их знакомство состоялось, когда вождь извинился по-английски.

Саймон узнал, что Дого принадлежит к бакайя.

В годы второй мировой войны несколько кланов покинули Зангаро и перебралась в Гвианию. Их возглавил сын верховного вождя Кваме Адингра. Он сумел убедить своего отца, что переселение спасет народ от притеснений. Около десяти тысяч человек пошли в это добровольное изгнание. Слушая Дого, Эндин вспоминал, как свыше ста нет назад Давид Ливингстон писал в своих африканских дневниках о том, что банту покидали свои деревни, когда тирания вождя становилась непереносимой. Они уходили на новые земли, и правитель оставался без подданных. В Зангаро история повторилась, правда, на этот раз люди спасались от произвола колониальных властей. Увлеченный расспросами, Саймон не заметил, как доехал до города. Портовом квартале грузовик резко затормозил и остановился. Уставшие пассажиры торопливо соскакивали на мостовую, хватали свои вещи и быстро растворялись в уличной толпе. Одуревший от тряски Эндин вылез из кузова последним и огляделся. На Уарри быстро опускались сумерки. Витрины магазинов фешенебельного бульвара Независимости уже были закрыты стальными решетками. Тяжелой громадой над улицами нависали несколько хмурых многоэтажных зданий. Пожав руку Дого и отдав ему бутылку виски, он взял такси до "Гранд-отеля". Водитель недоверчиво оглядел европейца в измятой и грязной одежде, но пятисотфранковая купюра в руках Эндина развеяла его сомнения.

Такси медленно катил по улицам старого города, на которых мелькали силуэты редких час прохожих. Торговые кварталы засыпали тяжелым сном усталого человека. Только в ресторанах отелей оглушительно гремел оркестр, от которого дрожали здания. Терраса "Гранд-Отеля" была заполнена тщательно одетыми европейцами и местными жителями в красочных национальных костюмах. Судя по стоянке многие из них приехали на собственных автомашинах. Здесь проводились деловые и интимные встречи за бутылкой хорошего французского вина, рождались интриги и заключались сделки. Территорию "Гранд-Отеля" отделяла изгородь из густого, коротко подстриженного кустарника. Когда на его террасе заиграла музыка, у изгороди столпились люди. Они не решались подойти ближе и часами стояли там, слушая музыку. Над кустарником, освещенным цветными лампочками, были видны только их лица — неожиданно красные, желтые, зеленые, как маски фантастического театра. Для них вход в "Гранд-Отель" был закрыт. Его преграждал не только полицейский, обычно дежуривший здесь вечерами. Пестрые фонарики ограды обозначили социальный и культурный барьер. К тому же очень высокий. Для стоявших за изгородью подняться на гостиничную террасу, было так же трудно психологически, как человеку застенчивому войти в большой зал, переполненный незнакомыми людьми.

Пройдя сквозь толпу зевак, Саймон просто отодвинул в сторону не ожидавшего от него такой наглости полицейского. Прямо перед ним ко входу ресторан проследовал в кольце прихлебателей и политических клиентов какая-то важная шишка из местного правительства. Он, видимо, искал разрядки в царящей здесь шумной, свободной атмосфере. Его взгляд небрежно скользнул по мятому костюму Эндина, его дешёвым часам и запылённым туфлям. Издав звук, похожий на мычание коровы, местный бонза брезгливо отвернулся. Не обращая на него внимание, Эндин двинулся через холл. В нём тихо играла музыка, черные официанты бесшумно скользили среди гостей, разнося подносы с коктейлями и сандвичами. С террасы раздавались громкие веселые голоса, женский смех, звуки оркестра, шутливые или чуть грустные песни. Остро чувствовалось, что постояльцам и гостям отеля глубоко безразличны судьбы тех, которому они навязывали свою волю. Они и сами были слугами: одни — международных монополий, другие — государственного аппарата. Их помыслы были без остатка отданы делу, которым они занимались, — политическим интригам, производству, получению прибылей, собственной карьере. В лучшем случае они хотели бы быть умными хозяевами на этой земле, ни минуты при этом не сомневаясь, что их культурное превосходство, богатство и раса предоставляют им место в элите, а туземцам отводят роль "дровосеков и водоносов", как говорят в таких случаях англичане.

Осознавая себя частью этой толпы, Эндин подошёл к стойке и взял ключ от своего номера "люкс" у всегда невозмутимого портье:

— До утра меня не беспокоить, — властно сказал он. Бой услужливо схватил его пыльный чемодан и потащил к лифту. Следуя за ним, Саймон ощутил на себе несколько любопытных взглядов. Поднявшись в номер, он заказал ужин и сразу полез в душ. Пытаясь отвлечься, Эндин из чемодана достал бутылку "Уайт Хорс" и поставил перед собой. С каждым глотком виски, переживания дня постепенно отходили на второй план. Ополовинив бутылку, неудачливый эмиссар сэра Джона Мэнсона провалился в тяжёлый и глубокий сон. Сквозь он не услышал, ни, как доставили в номер ужин, ни рвущуюся сквозь окна какофонию звуков ночного Уарри.

6. ОТЕЛЬ "ИНДЕПЕНДЕНС"

Когда Курт освоился в радиоцентре дворца, он обнаружил, что радист бестолково общается с капитаном "Комарова" на странной смеси нескольких языков. Отобрав у него микрофон, он довольно скоро выяснил, что конечным пунктом назначения русского парохода является Кларенс. Судно доставило срочный груз для Зангаро и ждёт лоцмана. Он связался с Шенноном по рации:

— Кот, советский сухогруз "Комаров" вторично просит разрешения войти в порт, чтобы выгрузить какое-то оборудование и группу геологов.

— Пошли русских к черту, — помехи сильно искажали голос начальника. — Точнее, вежливо сообщи им, что порт на ближайшую неделю будет закрыт для всех морских судов. Вежливо! А потом повтори первую телеграмму! Затем свяжись с Вальденбергом и прикажи ему идти в порт Уарри… — тут связь с командиром окончательно прервалась. Он больше на связь тоже не выходил. Курт попытался связаться по рации, но это тоже не удалось. Расстроенный происходящим Земмлер поднялся на кухню в поисках чего-нибудь съестного. Тут ему на глаза попалась открытая бутылка пива, которую он умудрился осушить в три глотка. Прихватив кусок хлеба, он, жуя, вернулся в радиорубку и отправил телеграмму на "Комаров". Потом он связался с Патриком, который должил, что отвёл пленных в полицейские казармы и ждёт дальнейших распоряжений. Курт отправил его патрулировать в порт, чтобы убедиться в уходе советского судна. Затем он растянулся на стуле и захрапел прямо в радиорубке.

Всё это время Жан-Батист и Барти сидели в винном погребе, изучая наследство Кимбы. После того, как Горан запустил дизель, в помещении было светло. Барти вскрывал все ящики подряд, выкладывая содержимое для осмотра. В пяти ящиках были совершенно новые чешские карабины, по десять штук в ящике, хорошо смазанные и тщательно упакованные. К каждому карабину прилагалось по пять обойм, штык и устройство для чистки. Отдельно лежало снаряжательное устройство и промасленный свёрток. Лангаротти поднял один карабин и прочёл:

— VZ33. Странная маркировка, никогда такую не видел…

— Смотрите мсье, — Барти достал из ящика свёрток и протянул корсиканцу. Тот аккуратно развернул его:

— Это оптический прицел ZF41, наверное, для снайперов… — повертев его в руках Жан-Батист положил его на место. Пистолеты "CZ" лежали каждый в отдельной промасленной коробке, все устройства для чистки и обоймы были в комплекте. Цинковые ящики с тысячей патронов каждый, один подле другого. Оружие из винного погреба диктатора не шло в никакое сравнение с ржавыми железяками, которые привезли из бараков и аэропорта. Правда, надо признать, что трофейный пулемёт и "скорпионы" тоже были в приличном состоянии, как и некоторые винтовки, но их было немного. Ещё меньше было патронов к ним. У больших миномётов не было опорных плит, а число зарядов к ним минимально. Перебрав оружие, Лангаротти и Барти продолжили осмотр. Цинковые ящики с тысячей патронов каждый, один подле другого. Полевые радиостанции "Телефункен" и аккумуляторы к ним в полном комплекте

За коробками с сухим молоком обнаружилась ниша, в которую был вмурован сейф. Жан-Батист решил подняться за связкой ключей, которую нашёл утром. Почему-то он был уверен, что один из её ключей обязательно подойдёт. По дороге он заглянул в радиорубку, где обнаружил спящего Земмлера. "Пусть поспит," — решил он. Связка валялась в спальне там же, где её бросил Жан-Батист. Вернувшись, корсиканец легко подобрал ключ к замку. Заскрипев дверца отворилась, открыв проход в небольшой бункер размером где-то два на два метра. В нём стояли два одинаковых ящика из стали. Ключи к ним отказались в той же связке. В первом из них находились золотые монеты. Жан-Батист взял одну из них и стал вертеть в руках:

— Смотри, Барти, это — двадцать долларов!

Его напарник нагнулся и взвесил монету в руке:

— В ней граммов тридцать никак не меньше, сая…

— Никогда раньше не видел таких.

— Я тоже.

Они начали считать монеты, но когда дошли до тысячи, то сбились со счёта.

— Чёрт с ним, — в сердцах сказал Лангаротти, захлопнул крышку ящика и повернул ключ. Во втором ящике тоже были золотые монеты. Только их номинал был меньше. Поверх них лежали банкноты и массивный золотой портсигар. Лангаротти подумал: "Сколько всего можно сделать на эти деньги". Когда он хотел зачерпнуть горсть золота, его рука наткнулась на какой-то плоский предмет. Он извлёк его из-под груды монет папку из крокодиловой кожи. При тусклом свете лампы он разобрал надпись на золотой табличке "Торговый дом Аграта". Закрыв второй ящик, напарники опечатали сейф и вернулись в погреб. При тусклом свете лампы ан-Батист решил изучить содержимое папки. Однако в ней оказались страховой полис на имущество и бумажный листок, испещренный бесчисленным набором цифр и букв. "Видимо здесь что-то зашифровано. Ну ладно, Шеннон разберутся" — усмехнувшись подумал он. Пока он возился с папкой, Барти достал два пистолета и увлеченно снаряжал магазины патронами. Он закончил своё дело и сказал, обращаясь к Лангаротти:

— Хороший все-таки пистолет придумали русские.

Жан сердито ответил:

— Это не русский пистолет, а чешский.

Заложив нишу ящиками, Жан-Батист запер погреб на ключ и поставил у его входа часового. Довольный собою, он вышел во двор. Полуденная жара постепенно спадала.

Несмотря на физическую усталость, Лангоротти спать не хотел. Он заявился кухню в поисках чего-нибудь съестного и наткнулся на своего давнего знакомца — сержанта Ракку, который держал под мышкой какой-то тюк. Увидев Лнгаротти, он встал по стойке смирно. Его лицо приняло сначала удивлённое, а затем плутоватое выражение.

— Что ты здесь делаешь?

— Вот несу эту к Вам. — Жан сразу признал дробовик Харриса, оставленный у стены в столовой.

— Ты что ты делал наверху, — строго спросил Лангаротти.

— Ждал распоряжений президента! — Ракка в порыве даже притопнул ногой.

— Ну что, дождался?

Щуплый полицейский отрицательно покачал головой.

— Ладно, ступай. Сдай всё имущество Барти. Обязательно проверю, — корсиканец снисходительно махнул рукой. Ракка бегом бросился из помещения. Не найдя ничего съедобного, Жан немного поразмыслил и спустился в оружейную. Он прислонил дробовик к стене. Затем достал из ящика с пистолетами два CZ и цинк с патронами.

В погреб заглянул Барти и удивлённо уставился на него, не зная, что сказать.

— Это — мне и Земмлеру, — пояснил француз. — Ракка приходил?

Барти отрицательно мотнул головой. Жан-Батист запер погреб и пошёл в радиорубку. На этот раз он всё же разбудил Земмлера:

— Курт, я тут видел отель. Пошли перекусим!

— А? Что? Босс сказал, что нам нельзя светиться…

— Брось! Я всё продумал! Возьмём наверху цивильную одежду. Пистолеты я достал. Деньги у меня есть. — Жан достал подсумка толстую пачку африканских франков. — Барти скажем, где нас искать. Возьмём с собой рацию, когда босс будет в зоне её действия: он обязательно нас наберёт. Часа за два управимся…

— Ну, не знаю…

— Они тут сами справятся, а если что Барти и Тимоти присмотрят за дворцом и этим доктором.

— Ну, ладно…

— Я уже связался с Патриком по рации и сказал, чтобы ждал нас у отеля.

— Хорошо! Пошли, а то меня посли араки с пивом немного мутит! Заодно и узнаем, что к чему…

Около четырех часов пополудни два очень загорелых европейца, одетых в лёгкие светлые костюмы, бодро шагали по прибрежному шоссе в сторону города. Их сопровождали два негра в камуфляже со "шмайсерами" в руках и пангами на поясе. Африканское солнце нещадно палило им в спину.

Отель "Индепенденс" был единственным местом в Кларенсе, где Кимба разрешал селиться иностранцам. Вообще-то "отель" было не совсем подходящее слово для этого заведения. С провозглашением независимости главная гостиница города выродилась в ночлежку. Её преимущества заключались в том, что здесь была своя дизкльная электростанция и автостоянка. По мнению Шеннона, директор гостиницы Жюль Гомез был свой человек. Десять лет назад в последние дни Французского Алжира, он продал свой процветающий бизнес по производству сельхозтехники. С вырученными средствами он перебрался во Францию, но год спустя понял, что не сможет жить в атмосфере Европы, и стал присматривать себе другое местечко. На свои сбережения он приобрёл в Кларенсе самый шикарный отель и существенно улучшал его год от года. В 1828 году, когда Кларенс был аннексирован голландцами, новенькая гостиница получила название "Амстердам". При них истинными хозяевами города оставались метисы, побочный результат португальской колониальной политики. В них смешалась кровь арабов, португальцев и индийцев. На протяжении столетий они были полновластными хозяевами на пoлуострове, a на побережье жили чернокожие жители из племени бакайя. Они строили травяные хижины и разводили тощий скот. С ними метисы завели меновую торговлю и воевали. На протяжении веков не раз и не два до полуострова доносился угрожающий барабанный бой, а джунгли заволакивались дымом — это горели туземные деревни. В Кларенсе возникали и разорялись торговые дома, которые вывозили в Европу слоновую кость, каучук и, конечно, чёрное дерево. Вслед за ними на побережье была построена первая католическая миссия.

Вдали от побережья, в джунглях за горами, жили племена винду, переселившиеся из глубин Африканского континента. Они появились незадолго до прихода голландцев, и обрабатывали те небольшие клочки земли, которые им удавалось отвоевать у джунглей. Каждые три-четыре года они бросали это место и перебирались на новое. Метисы предоставили винду самим себе. При негласной поддержке голландцев за Хрустальными Горами возникла военно-торговая империя. Её возглавил некий араб с Анжуана по имени Мурат. Через семь лет он подчинил всех бакайя и большую часть винду. Благодаря обучению во французской школе Мурат хорошо знал, как надо вести себя с белыми. Став повелителем обширной территории, он запретил работорговлю и объявил христианство своей официальной религией. В Кларенсе и на побережье велась меновая торговля: за слоновую кость и каучук расплачивались каменной солью и патронами, хотя имели хождение восточноафриканские шиллинги, гульдены, колониальные франки, талеры Марии Терезии и индийские рупии. Мурат всячески поощрял приток в страну миссионеров, и вскоре в его ставке появилось целых три епископа: англиканский, католический и лютеранский. Вслед за ними потянулись многочисленные секты: квакеры, моравские братья, баптисты, мормоны… Все они безбедно существовали на благотворительные пожертвования. В результате в казну непрерывным потоком пошли деньги, да и репутация Мурата за границей значительно укрепилась.

Год за годом торговля колонии хирела и, естественно, перестала интересовать метрополию. В 1873 году голландские колонии в Африке был проданы англичанам. В канун их высадки отель сгорел дотла, но затем был выстроен заново и переименован в "Викторию". После Берлинского конгресса Зангаро, как и некоторые другие территории Африки, сменила владельца. Вывеска над дверью была спешно перекрашена и читалась уже как "Роял". Когда в начале ХХ века в метрополии произошла революция, Кларенс, будучи главным портом протектората, стал формально считаться частью владений туземного царька, живущего где-то в джунглях. В ту пору владельцем отеля оказался ливанский армянин, чудом избежавший турецкой резни. Он перекрестил отель в "Империал", но оно продержалось недолго. Результатами туземного правления стали такие нововведения как водопровод и электричество. Однако для полной реализации проектов как всегда не хватило средств. По этой причине в Кларенсе водопроводом считалась локальная сеть, привязанная к трём водонапорным башням. При перебоях электричества, которое после получения независимости, подавали всё более хаотично и только на несколько часов в сутки, насосы не работали, и вода в кранах через некоторое время исчезала. Поэтому в отеле появился первый в стране дизельный генератор. Спорадические попытки модернизации страны, предпринятые наследниками Мурата, привели появлению в Кларенсе интернациональной общины. Она состояла из различного рода авантюристов, коммивояжёров и лиц без гражданства. Они почти полностью вытеснили метисов из сферы торговли.

В правление внука Мурата страну опустошили две межплеменные войны. В результате последней династия прекратилась, а протекторат перешёл под опеку Лиги Наций. Страна была настолько бедна, что ни одна из великих держав на неё не позарилась. Во время Великого Кризиса территория протектората была окончательно объединена с колонией, а его границы обрезаны наподобие спичечного коробка. Второстепенное европейское королевство ухватилось за бесполезную территорию в надежде разбогатеть, и отель возвратил свое прежнее название "Роял". В предвоенное десятилетие он был местом встреч колонистов. Одни из них ещё в двадцатые годы заложили на побережье плантации кофе, какао и кокосовых пальм, другие занимались разведением хлопка и безжалостной вырубкой тропических лесов, которые покрывали западные склоны Хрустальных Гор, третьи торговали… Эти господа регулярно получали так называемые "розовые билеты" от своих жен, которые отпрашивались у супругов на вечер для того, чтобы провести его в "Рояле" с каким-нибудь красивым туземным мальчиком. Говорят, что в нём во время своих путешествий останавливались Ивлин Во и Грэм Грин. Время шло. Один за другим они были сражены жарким, влажным климатом и мошкой. Книги необходимо было окуривать каждые полгода, а бедняжки-жены с наполненными слезами глазами уже давно бросили все попытки устроить уютные виллы на своих плантациях. Поэтому семьи колонистов были вынуждены постепенно перебираться поближе к берегу. Кто в Кейптаун или Браззавиль, кто в Брюссель или Париж, и, наконец, в "Резидент-отель" в Лондоне. Там они продолжали влачить свое существование, играть в бридж и вспоминать старый добрый "Роял".

В 1945 году наследники армянина продали отель какому-то экстравагантному американцу. Он его полностью снёс и на этом месте перстроил здание, перекрестив в "Рузвельт Хилтон". В 1963 году он вновь сменил название — "Эксцельсиор". С 1965 году администрацию отеля стал стращать привлечением к судебной ответственности король Макензуа Второй, владелец отеля в Уарри, который имел то же название. Это было одной из причин, по которой владелец переуступил гостиницу Гомезу. Тот сменил название отеля, в который уж раз за свою историю, на "Экселенц". Отель оставался излюбленным местом для колониальных чиновников даже после строительства бетонной коробки, получившей название "Бристоль". В ней по сей день было двадцать восемь номеров — деревянных стойл, раскрашенными в розовый, зеленый, голубой и серый цвет, и две душевые. Это заведение оказалось столь неудачно расположенным, что его владелец, немец по национальности, быстро его продал семье Вонг и стало местом проживания местных торговцев. Когда колония получила независимость, Гомез сменил название своего заведения на "Индепенденс". Но это ему не помогло. Вскоре хозяев обеих гостиниц информировали о том, что отель будет национализирован, и ему будут платить в местной валюте. Француз, впрочем, как и его конкурент-китаец, согласились занять должность управляющего, надеясь, вопреки всему, что когда-нибудь все снова изменится к лучшему. Гомез рассчитывал, что ему и хоть что-то останется от его единственного имущества на этой планете, чтобы обеспечить ему старость. В качестве директора он занимался приемом гостей и обслуживал бар, где с ним познакомился Шеннон.

Два европейца с морским загаром поднялись по ступенькам крыльца на широкую, с деревянным полом веранду, которая обегала вокруг всего отеля. Внутри, в медном полумраке вестибюля, можно было разглядеть плетеные стулья, расставленные вокруг низеньких темно-красных полированных столиков, причем над каждым из них висела лампа под украшенным бисером абажуром. За ними располагался зал, который имел отдельный выход на веранду. Очевидно, что он использовался для того, чтобы выбрасывать вон слишком загулявших или нежелательных клиентов. В глубине располагалась барная стойка, светлое пятно, находящееся на стене за ним, говорило о том, что оттуда недавно сняли картину или портрет. Справа от него наверх взбегала деревянная лесенка, а за ней располагалась открытая дверь, которая вела в столовую отеля. Как в европейских туалетах, пол и стены столовой были выложены белым кафелем, а маленькие столики были накрыты клеенками. В глубине зала стоял бильярдный стол. Когда-то он был центром местного общества, но с отъездом знатоков пребывал в забвении. В начале семидесятых уже мало кто помнил правила карума, а набор шаров не позволял играть привычную пирамиду. Когда Жан и Курт вошли в бар, он был почти пуст, поломанные стулья без спинок окружали покосившиеся столики. За стойкой бара, прямо под голой лампочкой, виднелась засиженное мухами и вконец потрескавшееся зеркало. На стойке было несколько стаканов из толстого стекла, но бутылок нигде не было видно. Под потолком болтался вентилятор, напоминавший пропеллер самолёта. Он судорожно, конвульсивно подергивался, пытаясь разогнать спёртый воздух. Несмотря на его потуги, в помещении было душно. Винная карта также не вызывала энтузиазма: помбе, мерисса, пара сортов пива африканского розлива, пальмовое вино, кубинский ром, арак различной крепости и подозрительного вида виски. В меню, помимо местных блюд, значились: антрекот, фрикасе, бефстроганов и филе тунца. Со слов Шеннона приятели знали, что меню в "Индепенденсе было обязательным. По утрам: корнфлекс или порридж-овсянка, яйца вареные или жареные, с сосиской или с ветчиной. Ещё можно заказать жареную селедку. И, конечно, тосты, джем, плохой кофе. Масло местного производства — солёным. Обеды здесь были такие же безвкусные — порошковый суп "магги", жёсткая говядина или козье мясо с приправой из консервированных овощей, непонятно из чего сделанное желе и водянистое мороженое. И только по большому блату можно было рассчитывать на дичь или оленину, а иногда и свинью.

— Проходите, мсье, к сожалению, вы попали к нам не в лучшие времена. На прошлой неделе здесь хорошо повеселились президентские гвардейцы и пока не расплатились за это, — такое пояснение запущенности внешней обстановки бара последовало от худощавого и лысого человека, который стоял, опираясь локтями о стойку бара. Его голубая рубашка и джинсы находились в таком состоянии, как будто он не снимал их с себя несколько недель. — Позвольте представиться, Жюль Гомез, бармен и, по совместительству, директор.

Бывшему владельцу, а ныне директору отеля "Индепенденс" было пятьдесят лет. Это был типичный "пиед нуар". В душе он с большим предубеждением относился к неграм. Независимо от их политической ориентации он их всех делил на две категории: мелких жуликов и грабителей с большой дороги. Три месяца назад, он приставил к Шеннону своего соглядатая, мальчика лет десяти по имени Бонифаций. Только позже Кот понял настоящую причину — Гомез оказывал подобную услугу всем своим гостям, хотели они того

— или нет. Если иностранного туриста почему-либо арестуют и отвезут в участок, мальчишка через кусты рванет к Гомезу и все расскажет. Он, в свою очередь, доведет информацию до швейцарского или немецкого посольства, чтобы кто-нибудь начал переговоры об освобождении, пока арестанта не забили до полусмерти.

Внезапное появление Жана и Курта в единственном отеле Кларенса вызвало настороженный интерес как у владельцев, так и завсегдатаев бара, не решавшихся покинуть отель.

— Что вы пожелаете? — Гомез был сама любезность.

— Пива и что-нибудь пожрать, — в лоб заявил Курт на своём французском. — Я голоден как волк.

— Прошу, мсье, присаживайтесь. Выбор у нас не богат, но вы будете довольны. У нас есть свежий "Примус".

— Я предпочитаю "Кроненбург", — заявил Лангаротти.

— Увы, он у нас кончился… — вежливо сказал Гомез.

— Хорошо! Давай "Примус"!

— И пару антрекотов, — Жан уловил доносившийся с кухни слабый аромат жареного мяса.

— Сию минуту, мсье! Могу предложить Вам жареную свинину и дичь.

— Давай нам свинину!

Не успели наёмники удобно расположиться у столика, как к ним подошёл лысоватый мужчина небольшого роста, одетый в поношенный костюм для сафари. Его выцветшие голубые глаза вызывающе блестели из-за стальной оправы очков, а непомерно большой, обожженный до красноты нос задорно морщился.

— Позвольте представиться, Борлик, Вильк Борлик, охотник и коммерсант, — вежливо сказал он и поставил на стол пару "Кроненбурга". — Вы позволите присесть.

— Присаживайся, мы не против. Не так ли, Курт? — Жан подмигнул Земмлеру. Немец кивнул, уткнувшись в меню.

— Выпьем!

— Выпьем!

— Я слышал Вы заказали свинину! Сегодня у здесь очень разнообразное меню.

— А что так?

— Ну, во-первых, у меня вчера была удачная охота. Я притащил нашему хозяину трёх индеек и муравьеда…

— Так вы охотник?

— Да, — Борлик выпятил грудь, а потом ехидно улыбнулся и продолжил, — .а, во-вторых, сегодня под колёсами машин погибли несколько свиней

К тому времени, как были опустошены пятнадцать банок "Примуса" — за счет Жана, — наёмники уже знали, что их новый знакомец родом он был откуда-то с Карпат, что перебрался он сюда ещё в тридцать пятом году. Будучи еще юнцом Вильк начитался книжек Буссенара, Жюля Верна и Конрада. Борлик жаловался на то, что они обманули его. Местное солнце опалило его редкие волосы и выдубило кожу.

— Наверное, Буссенар писал специально с той целью, чтобы его читатели не узнали правду об Африке, — распалялся Борлик. — Ведь читателям что было нужно? Им подавай честных и преданных слуг из числа туземцев, которым неведомы понятия "обман" и "предательство", которые вечно будут обмахивать тебя пальмовым опахалом при свете луны на пляжном пикнике. Им подавай смуглых служанок, у которых груди размером с кокосовые орехи и которые будут вечно покачиваться перед твоими глазами. Почитатели Майн Рида и Буссенара не хотели и слышать о мошке и инфекциях, о жаре, которая душит тебя почище любой веревки. Они до сих пор не верят в то, что у здешних женщин груди похожи на бурдюки, из которых вылили предварительно всю воду. Подвыпивший Курт подвинул еще одну банку с пивом к этому говорливому и нудному старикану и спросил:

— Тогда что вам мешает вернуться обратно на родину?

— Куда? В Закопане? Здесь Кимба только грабит, ну может немного побьёт, но всё же чувствуешь себя белым человеком, да и заработать можно. А там меня ожидает и то, и другое, да ещё ограбят и мозги все пропарят, что всё так и надо!

— Какие страшные твои Закопаны, — ехидно улыбнулся Земмлер.

— Они не страшные, они красивые. Это в Польше сейчас страшно. Вообще для Европы я уже непоправимо отощал, слишком постарел и вообще сломался. В Западной Африке я подметил только две хорошие вещи. Во-первых, жизнь дешевая. А во-вторых, не надо платить деньги за курорт у моря. Но если бы этот старый козел Буссенар был бы еще жив, я бы все отдал за то, чтобы только придушить его. Не люблю писак… — Борлик кивнул в сторону сухощавого мужчины с выгоревшими льняными волосами, который, пристроившись в углу, что-то черкал, кажется, стенографическими знаками, в свой блокнот для рисовальной бумаги.

— Это Алекс. Приехал в Кларенс на Праздник Независимости. Работает из Уарри сразу на несколько парижских газет. Кроме того, сотрудничает под другим именем с целой сетью американских изданий, не говоря уж об Ассошиэйтед Пресс и Би-Би-Си. Бедняге приходится каждый материал переписывать четыре раза, и каждый раз по-новому. Небось писательская чесотка замучила.

Алекс воспринял тираду Борлик как должное. Было видно, что они давно знакомы:

— Ты опять за старое, папаша Вильк, — добродушно заворчал он. — Не волнуйся, не замучила. — Журналист бросил ручку, встал, потянулся и почесал свою грудь, обросшую спутанными, рыжими, как у викинга, волосами, которые топорщились из-под распахнутого ворота рубахи. У него был взгляд человека, который вполне был способен выпить стакан пива, купленного другим, а потом описать его в четырех разных материалах как бокал с двойным виски.

— Вы к нам надолго, господа? — обратился он к наёмникам. — Меньше слушайте этого старого пердуна, Виля. Скажу по секрету, он — браконьер. Снабжает хозяина нашего шалмана Гомеза свежей дичью. А ещё он обдурит любого туземного торговца, всучив ему нейлон вместо шёлка, а тушёнку вместо консервированной ветчины.

— Не любишь ты меня, Алекс, — произнёс Борлик, картинно протянув к нему руки. Журналист не понял шутки, и возмущённо уставился на торговца.

Тот как ни в чём не бывало продолжал. — Ты что не знаешь, чем я промышляю? Я прослышал, что сегодня должен прийти пароход из России…

— Не придёт, — перебил его захмелевший Земмлер. — Порт закрыт…

— Откуда Вы это знаете, — ухватился за его слова журналист.

— Знаю, и знаю. — продолжал брюзжать Курт. — Я много чего знаю!

— Мы тут по коммерческой части, — попытался перебить коллегу Жан-Батист. — Сегодня в обед приехали на машине. Привезли мужское бельё и обувь.

— Из Уарри? — не унимался Алекс.

— Его самого, — промямлил Курт.

— Вы что, начитались О'Генри? Кто здесь носит бельё или обувь? — едко заметил Борлик. — Даже солдаты здесь зачастую ходят босиком. Вот старожилы рассказывали, что в 1924 году местные солдаты-аскари съели за один присест тысячу пар сапог.

— Да вы что? Не может быть! — картинно воскликнул Жан-Батист, пытаясь сменить тему разговора.

— А где вы останавливались в Уарри? — продолжал допытываться Алекс.

— Господа, ваше жаркое, — Гомез поставил на стол два прожаренных куска говядины, заправленных овощами и рисом. Не обращая внимания на собеседников, Курт и Жан набросились на еду. Это дало им возможность не отвечать на неудобный вопрос Алекса.

— Позвольте поинтересоваться, вы надолго в наши края? — после некоторой паузы повторил вопрос Гомез.

— Пока не знаю, вряд ли, — начал было Курт и осёкся, когда Жан его незаметно ткнул в бок. В баре повисло молчание. С отсутствующим видом папаша Вильк, взяв в руки банку пива, подошёл к музыкальному автомату и, бросив монетку, стал выбирать мелодию. Алекс выжидательно молчал, а Гомез сделал вид, что протирает бокал.

После того как мелодия отыграла, Борлик стал вертеть рычаг настройки своего транзисторного приемника. Стул, на котором он сидел, каким-то чудом еще сохранил четыре ножки-обрубка, но шатался так, что, сидя на нем, нельзя было даже вытянуть ноги, так как в любую минуту можно было благополучно растянуться на полу. Сначала слышалось только шипение и какие-то неразборчивые восклицания, наконец, удалось поймать мрачную военную музыку. В приемнике послышался вдруг какой-то душераздирающий вопль, музыка пропала, и дальше слышалось лишь ровное гуденье. Борлик попытался вновь поймать частоту, но с первого раза ничего не получилось. Желая разрядить обстановку, Гомез обнадёжил старика:

— Радио твое накрылось, но мальчик миссис Вонг тебе его живо починит. Кроме него, никто не сможет. — Несмотря на увещевания директора отеля, папаша Вильк продолжал крутить ручку настройки. Алекс пояснил:

— Ронни Вонг — единственный настоящий радиомастер в Кларенсе. Кстати, в этом кроется одна из тех причин, по которым Вонги пользуются здесь таким влиянием. Бакайя ни бельмеса не соображают в технике, так что сын миссис Вонг является единственным местным наладчиком всякой аппаратуры. У него нет конкурентов.

Гомез кивнул, соглашаясь с журналиста:

— Он просто втыкает новые батарейки в транзисторы, заливает масло в пересохшие моторы и заклеивает проколы в колесах велосипедов. А иначе туземцы уже давно выкинули бы все на помойку.

— Понятно!

— Во второй раз мистер Вонг уже поступает хитрее, — продолжил свой рассказ Гомез. — Он говорит, что аппарат уже окончательно сломался. Туземец идет покупать новый велик или швейную машину, а Рон быстренько чинит сломанную вещь и перепродает ее другому.

— Можно сказать, что Рон осуществляет круговорот хлама в природе! — папаша Вильк захохотал.

— Это интересно! — сказал Курт. — Сели батарейки в приемнике — тащи его на свалку, проколол шину — долой весь велосипед. Копи на новый! Я хочу здесь открыть бизнес! Дайте адрес этого виртуоза!

— Его найти проще простого! Отель "Насьональ", вотчина мадам Вонг.

— У вас здесь есть конкуренты, Жюль? — вмешался в разговор Жан.

— Не совсем, не совсем… — угрюмо промычал директор отеля. — Всё здесь собственность народа…

— В "Насьонале" белые никогда не останавливаются, — вновь пояснил Алекс. — там место для арабов и прочих цветных…

В этот момент Борлик наконец поймал по радио что-то членораздельное. Военный марш резко прервался. Стали раздаваться какие-то крики и свист, и вдруг объявили о выступлении доктора Окойе. Голос по радио звучал торжественно и мощно. Создавалось впечатление, будто он хотел уверить слушателей в том, что смотрит не на студийный микрофон, а на просторы земли обетованной. "Правосудие… Справедливость… Свобода… Храбрые борцы за свободу… Не могу игнорировать голос народа… Поэтому с готовностью иду на… ответственный шаг занятия поста президента… Временная жестокость до проведения демократических выборов… Социальные и экономические реформы…"

— Господи, обычная болтовня, — зевнул Борлик. Он выключил приемник, и туман обещаний, навеянный речью из радиоприёмника, стал потихоньку рассеиваться.

— Эй, ну ты, хорош! Я же слушаю! — запротестовал журналист. — Включи снова свою шарманку….

Жан воспользовался моментом и поманил Гомеза к барной стойке, показывая, что хочет расплатиться. Он невзначай подошёл к бильярдному столу и, осмотрев набор шаров, предложил сыграть в карамболь. Директор отеля был приятно удивлён: мало кто знал правила этой старой французской игры. После этого, войти в доверие к директору отеля было бы нетрудно. Ходе партии Жан невзначай упомянул старых друзей и товарищей, служивших ранее в Легионе, парашютных войсках или членов ОАС. Тем временем, размеренный, но взволнованный голос Окойе заполнял всё помещение бара. Он сообщил о том, что приближающееся воскресенье объявляется праздником. Сначала состоится религиозная церемония принесения небесам благодарения за избавление страны от кровавого президента Кимбы, а затем будет обильный и бесплатный пир из свинины и пива. Сразу после выборов новый президент будет навещать деревни. Каждый шаман получит великолепный красный телефонный аппарат из пластмассы, а староста деревни — наручные часы. Программу Комитета Национального Спасения Вы услышите позже!

— Толково, — ни с того, ни с его стал комментировать речь Окойе папаша Вильк. — Никто из туземцев даже не замечает парламент. Народные избранники сидят на Площади Победы с сережками в носах и ни черта не делают. Все решения на местах принимаются вождями и старостами, а они штампуют указы Кимбы, которые не имеют никакого отношения к племенной жизни. В том числе и решения, по которым положено голосовать. А на них, в свою очередь, влияют шаманы и знахари. Это я вам говорю, это уж вы будьте спокойны.

— Ради Господа Бога, заткнись! — взревел журналист. В эту самую минуту Окойе стал к сведению заморских слушателей повторять свое выступление на хорошем английском языке. Голос его звучал ровно и звучно.

— Сразу видно, профессионал, — произнёс журналист. — Где-то я слышал это имя…

— Моя очередь платить, — громко объявил папаша Вильк. — А теперь послушайте меня! Этот Окойе так себя ведет, как будто он бог. Смотрите. Сначала он объявляет о праздновании Дня Избавления, затем он поясняет, что посетит каждую деревню. Старейшинам, священникам и знахарям раздадут телефонные аппараты. Даже, если у него не будет настоящего аппарата, он воспользуется воображаемым.

— Для чего? — спросил Курт.

— Поболтать лишний раз с богом. Все негры считают, замечают, что белые обычно сначала посидят за этими штуками и только потом принимают решения, — пояснил Алекс. — Учение пророка Харриса. Был такой проповедник в предвоенные годы, либериец по происхождению. Полвека назад один из его последователей назад основал в Туреке свою миссию…

— После того, как его прогнали англичане и французы…

— Да, до этого он проповедовал на Золотом Береге, а затем — Береге Слоновой Кости, потом ещё где-то. Однако, только здесь в Зангаро учение Харриса обладает реальным влиянием.

— Не может быть?

— Может. Даже Кимба их опасался. У него здесь тысячи последователей среди бакайя. Особенно после того, как у них стали отбирать землю под какао…

— Несомненно миссия пророка Харриса — самый крупный землевладелец в долине Зангаро, — поддержал журналиста папаша Вильк. — Даже сейчас она неплохо зарабатывает на своих плантациях. В Туреке могущество миссии очень велико: одним из его вещественных воплощений является грузовик. Второй грузовик там принадлежит торговой фирме, которую я представляю На её номерном знаке стоит крупная двойка для того, чтобы жандармы не спутали…

— И как бакайя жили во времена протектората?

— Да просто. Переходили со своими тощими козами с место на место, сплетали из травы хижины. Работали на плантациях и лесоразработках.

— А что тут рубили?

— Я учёных названий не знаю. Раньше вывозили морейру, такулу, толу чёрную и белую, лимбу, кибабу и ундиануну, а менгаменга служила для постройки мостов. Рубить её — адский труд! Бакайя там дохли, как мухи…

— Они ни разу не выступали?

— Насколько я знаю, нет. Вот винду — другие!

— Какие?

— Они живут группами по десять-пятнадцать-двадцать семей, питаются, в основном, маниоком и дичью. Высушенное мясо они иногда продают. Если их кто-то примучивает, то они уходят в другое место. Выжигают кусок джунглей, строят сензалу и живут на пожеге до тех пор, пока он даёт урожай маниока и арахиса. Земли в джунглях много, но взять ее было непросто. Если сензала переселяется на новое место, то родственники со всей округи приходят на рубку и корчевку. После этого каждый из них может рассчитывать на помощь клана. Землю мотыжат у них бабы, а мужики ходят в лес.

— А что они там делают?

— Как что? Охотятся на дичь и себе подобных!

— Папаша Вильк у нас большой знаток местных нравов, — ехидно заметил Алекс. — Небось сам баловался человечинкой, а?

— Сам я, конечно, не едал, но как-то раз присутствовал на подобном мероприятии.

— Расскажи, — Курт поставил перед рассказчиком пиво, — мне интересно!

— Было это лет десять назад в деревне Таканга, что расположена в устье реки Зангаро. Я тогда бил дичь для лесозаготовительной концессии. Охота была удачной, и я договорился со старейшиной сензалы, что он даст мне носильщиков для переноски добычи. Прихожу я за ними и вижу: готовится какое-то празднество. При свете костра юные девушки сидят по краям центральной площадки и мажут маслом свои волосы, притворяясь, что не замечают сидящих напротив юношей. Те, в свою очередь, аккуратно разукрашивают свои лица желтой и белой глиной. Ну, думаю, праздник инициации, сейчас оторвусь. Подхожу к старейшине и знаками показываю, можно поприсутствовать. Тот как-то странно посмотрел на меня и кивнул. Сижу, наблюдаю: группа женщин выкопала неглубокую канаву в шесть футов длиной и заполнила её сухими дровами. Затем в этой канаве они разожгли огонь и набросали камни размером с кулак. Тут я увидел этого бедолагу. Не знаю где они его взяли, но он был явно не из местных. Его полностью обнажили и связали, а потом осторожно завернули в банановые листья. Не могу точно сказать был он жив или мёртв, но, точно, не шевелился. Когда от костра остались красные угли, одна из женщин распорола тело от груди до низа живота. Другая с помощью деревянных щипцов набила тело горячими камнями из костра. Пламя почти угасло, на костер сверху положили большие камни и крупные банановые листья; поверх всего положили тело. Оно было окружено и обложено горячими камнями, и затем труп забросали землей. Женщины превратили все кострище в аккуратный холмик. Тут юноши в красноперых головных уборах начали своеобразный танец, а женщины вернулись к кострищу, земляной холм на котором набух и поднялся. На поверхности появились маленькие трещинки; дразнящие, наполняющие рот слюной запахи носились в воздухе.

— Ну ты горазд рассказывать! Тебе бы книги писать про Африку, — воскликнул Алекс.

— А может и напишу, — огрызнулся Вильк и продолжил. — Тут женщины присели вокруг земляной печки и запели веселые песни, аккуратно вынимая тело. Оно не было обгоревшим или поджаренным: тело готовилось в собственном соку и в процессе приготовления не претерпело изменений. Думаю, родичи этого мертвеца смогли бы его легко опознать. Я хорошо видел карие глаза мертвеца: они были тусклыми и широко раскрытыми. После того, как его разделали перед вождём положили традиционную долю — правую руку. Потом началось пиршество…

— И ты не донёс властям?

— А зачем? Они вс равно бы ничего бы не сделали, а мне бы это только повредило в отношениях с туземцами. Я ведь там бью дичь почти каждый год.

— А что тут водится из живности? — спросил Курт.

— Крокодилы, боа, дикобразы, слоны, кабаны, леопарды, дикие ослы, козы, гориллы…

— А, правда, что местные девушки живут с гориллами? — спросил Алекс.

— В окрестностях Таканги живёт три семьи горилл. Так вот, молодёжь из деревни ходит с ними драться. Сам видел. Эти животные честны в бою: они не трогают лежачих. Но если она упала, то и ты её не трогай!

— Так как насчёт девушек?

— Не знаю. Я только видел, как связанную гориллу притащили в сензалу. Вождь сказал, что юноши захватили её, чтобы вызвать восхищение у девушек.

— А что было потом?

— А ничего. Девушки пришли, посмотрели на неё, потом её развязали и отпустили на волю…

Пока папаша Вильк травил байки, Гомез и Лангаротти разыграли вторую партию в бильярд. В ходе неё они разговорились и нашли нескольких общих знакомых по Алжиру. Партию прервал вызов рации: Шеннон сообщал, что подъезжает к Кларенсу. Лангаротти с большим сожалением прервал игру. Размякшие от обильной еды и пива наёмники в сопровождении Гомеза вышли на веранду. Солнце уже клонилось к горизонту, жара спадала. Оказалось, что Патрик и его люди, находившиеся снаружи отеля, не теряли времени даром. Они расположились на веранде и потребляли помбе и арахис в огромных количествах. Гомез подозрительно покосился на них, но Жан пресёк его сомнения, протянув ещё две местные тысячных купюры:

— Мы должны идти, но обязательно вернёмся. Ты не можешь дать нам пару бутербродов с собой для нашего шефа.

— Минутку, — Гомез скрылся в подсобке и вынес оттуда корзинку, набитую разной всячиной. — Вот! Я уже приготовил.

— Спасибо, пока!

До встречи!

Бодрым шагом наёмники вернулись во дворец, где их уже поджидал разъяренный Шеннон.

7. ВЕЧЕР

Доктор Вайянт Окойе не впервые выступал по радио. В 1967 году он предложил свои профессиональные услуги правительству Биафры и получил чин майора медицинской службы. Однако, вскорее его таланты потребовались на информационном фронте и вскоре он получил один из ведущих постов в руководстве БОФФ — Организации борцов за свободу Биафры.

— Дорогие соотечественики, — вещал он. — Коммунистический режим Жана Кимбы пал, а кровавый диктатор убит. Страну возглавит Комитет Национального Спасения Зангаро, представляющий все народы Зангаро. Сегодня 13 июля 197… года я приступаю к исполнению обязанностей президента согласно конституции Зангаро и на основании полномочий, предоставленных мне вице-президентом Алом Шинрой. Я заверяю, что в течение двух месяцев Комитет Национального Спасения передаст власть законно выбранным парламенту и президенту. В связи с полномочиями, предоставленными мне объявляю о том, что:

первое, на территории Республики восстанавливаются все гражданские права и свободы,

второе, все сторонники коммунистического режима Кимбы, перешедшие на сторону Комитета Национального Спасения до 14 июля в 16:00, получат амнистию;

третье, немедленно распускаются следующие военные формирования Республики: президентская гвардия, секретная полиция и армия;

четвертое, все национализированные без должной компенсации объекты собственности будут возвращены прежним владельцам;

пятое, все жандармы, уволенные в запас, в течение недели должны явиться в органы Комитета Национального Спасения;

шестое, иностранцам и беженцам, проживающим на территории страны более года, предоставляется гражданство:

седьмое, защиту республики впредь будут осуществлять корпус жандармов и гражданская полиция;

восьмое, все лица не состоящие на службе республики должны немедленно сдать боевое огнестрельное оружие, — закончил он.

Новый глава Зангаро повторил своё выступление на трёх языках: сакайя, французском и английском, с каждым разом увеличивая масштаб обещаний. Конец выступления услышал Шеннон, возвращавшийся с границы. Последний пункт декларации вызвал у него недоумение. Он прибавил скорости и подъехал ко дворцу.

Сквозь широко раскрытые ворота угрюмые, оборванные зангарийские солдаты выносили пестрые узлы. Вокруг стояли автоматчики. Их поспешно складывали на широкую и длинную платформу, прицепленную к оранжевому трактору. Затем какой-то офицер махнул рукой, трактор загудел и поехал. Люди побрели следом за ним. Их сопровождали автоматчики во главе с командиром. Шеннон узнал в нём одного из подчинённых доктора:

— Избавляетесь от покойников Слит?

— Да, мсье, — он неловко попытался отдать честь.

— Куда их?

— На кладбище…

Пропустив трактор и сопровождавших его людей, Шеннон въехал во двор Резиденции. Каково было его удивление, когда он не обнаружил своих компаньонов на месте. Наёмник пытался выяснить где они у Тимоти, но тот только пожимал плечами. Барти был более разговорчив: он рассказал, что его компаньоны скоро будут. Действительно, они появились во дворе резиденции несколько минут спустя: оба компаньона в светлых костюмах в сопровождении пары автоматчиков в камуфляже.

— Где вас черти носят, — прикрикнул на них Шеннон. — Я вас обыскался.

— Ходили пообедать… — с вызовом произнёс Курт. — Мы своё дело сделали…

— Вы что с ума сошли! Вы же нас засветите! — Шеннон увлёк коллег в здание.

— Не бойся, командир! Мы зашифровались. Да и Гомез нас не выдаст — наш человек, — начал оправдываться Жан-Батист, когда они расселись на кухне. — Разве мы не закончили наши дела здесь?

— Я — нет! Вы после сегодняшнего — да!

Лангаротти стал выкладывать на стол бутерброды с ветчиной и сыром, которые прихватил у Гомеза. Шеннон непроизвольно взял один из них и стал жевать.

— Шеф! Ты же сам сказал, что в случае успеха нам полагается премия в полкуска в баксах, — начал Курт. — Ты что кинул заказчика?

— Деньги — здесь не главное, — перебил Земмлера Лангаротти, выставляя на стол упаковку пива. — Кот объяснись…

— Ребята! — Кот вскрыл банку пива. — Чтобы вы знали, мы сработали в пользу генерала Оджукву. Он платить нам не сможет, но я остаюсь. Вы же получите всё, что я обещал. Родственники Дюпре и Вламинка — тоже. Сейчас тут такое начнётся…

— Почему ты мне ничего не сказал! Я же тебе жизнь спас! — Жан-Батист укоризненно посмотрел на командира.

— А зачем? Вы вряд ли тут засидитесь — местным властям Вам платить нечем.

— Не понимаю тебя, Кот! Хоронить себя здесь, в этой дыре? Война в Африке идёт повсюду. Работа нам всегда найдётся. Зачем ты остаёшься здесь?

— Я сыт по горло войной после Биафры. Здесь у меня есть возможность прекратить бойню и что-то исправить в этой жизни, — Шеннон осушил банку пива и потянулся ко второму бутерброду.

— Кот в чём-то прав, — раздумчиво произнёс протрезвевший Земмлер. — Нам здесь не заплатят. Извини шеф, я не готов работать на идею. Но если надо я тебе помогу…

— А кто сказал, что им нечем платить. Мы тут нашли казначейство Кимбы, — потянул Жан.

— Извините ребята! Я не хочу грабить эту богом забытую страну и вам не дам, поэтому улетайте отсюда первым самолётом.

— А "Тоскана"?

— Она ещё послужит Зангаро некоторое время.

— Может мы тоже на что сгодимся до отъезда? — произнёс Жан. — Ведь деньги — не главное, правда Курт. — Его товарищ согласно кивнул.

— Вам вряд ли много заплатят… Лучше я похлопочу о премии от правительства, — Шеннон доел третий бутерброд.

— Замётано, шеф!

— Тогда докладывайте обстановку.

— Я — первый, — произнёс Курт. — Радио в порядке. С Вальденбергом связи пока нет. Русскому теплоходу дал от ворот поворот. Санди и прочие раненые отправлены в госпиталь. Им обеспечат надлежащий уход. Всё!

— Кратко и ясно! — к Шеннону вернулось хорошее настроение. — А почему ты решил, что в госпитале тебя послушают?

— Я там разместил пост из трёх наших солдат.

— Понятно. Что у тебя, Жан-Батист?

— Посчитал оружие в винном погребе: вот список. Добавь к ним четыре единицы автоматического оружия, взятых в аэропорту: два "скорпиона", "гевер" и "шпандау". Судя по маркировке, их делали чехи на экспорт. — Он протянул командиру листок. — Нашёл там тайник: в нём ящик с золотом и кое-какие финансовые документы.

— Какие?

— Вот они, — Лангаротти протянул папку с золотым тиснением Шеннону и продолжил. — Патронов, годных к употреблению, набралось всего два ящика. Выстрелов к русскому лёгкому миномёту осталось штук пять. Вообще у нас оказался большой расход боеприпасов.

— Этого следовало ожидать.

— Все трофеи разобрали, — продолжал корсиканец, — к обоим восьмисантиметровым миномётам, взятым в аэропорту, не хватает опорных плит, полторы или две дюжины винтовок в хорошем состоянии, кое-что из остального требует ремонта, остальное — металлолом.

— А что представляет собой этот металлолом?

— Я же не оружейник. Починить винтовку могу, разобрать-собрать автомат или пулемёт — тоже, а вот так всё скопом — нет! Там на месяц нудной работы: надо перебрать несколько сотен ржавых винтовок…

— …?

— Тут нужен Горан, чтобы оценить её состояние. А он сейчас на "Тоскане". Лично мне кажется, что её разорвёт при первом выстреле…

— Кот, я тоже не хочу я возиться с железками! — присоединился к Жану Курт. — Давай мы лучше займёмся боевой подготовкой. А то большинство этих горе вояк с трудом различают ствол и приклад! Патрик, Джинджи и остальные вряд ли сами управятся.

— Замётано. До ухода "Тосканы" в Европу вы будете взяты на оклад инструкторов. Долларов по двести в неделю я вам гарантирую. Вам надо будет за неделю сколотить отряд для операций в джунглях и обучить остальных как обращаться с оружием.

— Это мне больше по душе, чем считать железки вместе с Барти, — довольно ухмыльнулся корсиканец.

А теперь за дело! Земмлер иди в радиорубку, обеспечь мне связь с Вальденбергом, а ты Жан отвечаешь за безопасность дворца. Бутерброды и пиво я возьму с собой наверх. Сейчас там начнётся первое заседание Комитета.

— Кот, подожди, — Лангаротти передал командиру красную папку и вкратце пересказал разговор в отеле.

— Спасибо, Жан!

Шеннон вошёл в зал заседаний. Пятеро членов Комитета уже сидели за столом, ожидая доктора Окойе. Пятеро колоритных африканцев сидели по обе сторны стола и представляли собой две противоположные стороны, два конкурирующих племени. В свое время все они были членами колониальной ассамблеи и в совокупности представляли восемдесят три общины страны. Каждый из пяти делегатов являлся доверенным лицом племенной верхушки. Им не хватало образования, но в природной хитрости и смекалке им отказать было нельзя. По правую сторону стола сидели главы племени винду Адам Пир и Калин Верд. Формально они представляли самую большую часть настроения страны, живущих за Хрустальными Горами. Практически не могли контролировать даже за десятую часть из жителей Загорья, но этого было достаточно, чтобы их включить в Комитет. Прямо напротив них на другой стороне стола расположились вожди бакайя: Робер Кауна, Сима Вашни и Айказ Фернандес. Кауна, маленький, тёмношоколадный человечек с густой седой бородой был абсолютно лыс. Он представлял сплочёный, но немногочисленный клан, проживавший на севере Зангаро и юге Гвиании. Вашни, возглавлявший береговых бакайя, сидел и загадочно улыбался. Айказ Фернандес был аббатом и представлял всех бакайя-христиан. Вождь или старейшина — это громкое слово, с которым у туземцев обычно ассоциируются представления о людях, окруженных ореолом реального либо призрачного величия. Те вожди, которых встречал Шеннон во время своей службы в Конго и Биафре, не вязались с традиционными для европейца представлениями. Это был обычно худой, изнурённый тяжким земледельческим трудом старик, внешне не отличимый от односельчан. Однако, те явственно ощущали невидимый барьер, между собою и главой деревни. Авторитетом вождя никто не смел пренебречь. Этот авторитет, как вскоре Шеннон узнал, питался многими корнями. Как правило, старшина деревни был потомком основателя деревни, того, кто когда-то первым пришел на эти земли, возделал его и собрал урожай. Таким образом, глава деревни устанавливал с землей неразрывную, вечно живую связь, от поддержания которой зависело процветание нового поселения. Духи умерших требовательны. В потустороннем мире они хотели жить столь же сытно и богато, как в родной деревне, и готовы были возмутиться малейшим проявлением невнимания. Их гнев мог быть опасен, и его боялись. Никто не был в состоянии лучше следить за нерушимостью этой связи, чем прямые потомки первооснователя селения. Считалось, что они находятся в беспрерывном общении со всеми предками своей общины. Авторитет рода был основой власти старейшины. Сильный, процветающий союз сородичей легко удерживал влияние на деревенские дела в своих руках, но, когда его ослабляли эпидемии, внутренние раздоры, войны, разорение, соперники поднимали голову. Возможность продвинуть на видный пост своего выдвиженца сулила заманчивые выгоды. Ведь именно вождь от имени всей общины приносил жертвы во время эпидемии, засухи или затяжных дождей: резал кур, закалывал коз или баранов. Найти человека, способного вызвать всеобщее уважение, было далеко не простым делом. От будущего вождя требовались острое чувство справедливости, врожденная доброжелательность и мудрость. Родовой совет иногда заседал неделями, чтобы выбрать достойного человека. Глава общины был быть не только хорошим воином и рачительным хозяином, но и дипломатом: временами ему приходится вступать в споры с соседями из-за земли или по другим поводам. Высокое умение требовалось также для приема наезжающих из города и часто вороватых чиновников. К власти нельзя допускать человека, который мог бы сломать уклад деревни своей жадностью, невоздержанностью, пристрастностью, нетерпимостью, легкомыслием или вздорностью своих решений. По мере того как деревня разрасталась, вокруг вождя складывался совет, в котором были представлены все группы кровных родственников, все большие семьи общины, возглавляемые старейшинами. В своих скитаниях по Африке Шеннон не раз видел, как они собирались в тени раскидистого дерева, часто называемого "деревом совета". Вечером, когда спадал зной, они сидели на невысоком помосте часами обсуждали дела общины: перераспределение земли, раскладку налогов, время проведения общественных работ, организацию общинных праздников и ритуальных церемоний, конфликты. Вынесенное ими после неторопливого обмена мнениями решение принималось всеми крестьянами как закон. Такая же картина наблюдалась и на уровне племени. В прочности корней, питавших власть деревенских вождей, не раз убеждались колониальные администраторы. Они, естественно, пытались всюду насаждать "доверенных" лиц и часто ставили их над деревнями, не считаясь с местными традициями. В результате возникало странное положение, когда подлинный глава общины прятался за спиной колониального ставленника. Первый не смел открыто проявлять свой авторитет, тогда как второй ничего не мог шага ступить без его поддержки. Такое положение сохранялось годами, но постепенно менялось.

Рядом со старыми фигурами вождя, знахаря, кузнеца, ткача даже в самых глухих деревнях появились новые — мелкого чиновника священника, солдата, учителя, торговца, врача, шофера… Над ними не довлел авторитет общины, их не сковывала ни власть традиции, ни мнение окружающих. Будучи людьми более или менее образованными, с богатым жизненным опытом, они отвергали многие деревенские суеверия, сопротивлялись гипнозу страха перед миром духов природы и миром мертвых. Именно на эти слои опирался Кимба при захвате власти. И именно поэтому Бенъярду удалось найти аргументы, чтобы убедить наиболее авторитетных вождей обеих племён войти в состав Комитета Национального Спасения. Одним из немаловажных факторов было вековое соперничество между племенами.

Немного замешкавшись, Шеннон подсел к вождям винду, которых легко определил по специфическому внешнему виду. Он инстинктивно почувствовал, как присутствующие в комнате вожди излучают подозрительность, недоверие и антипатию, превышающие уважение к нему в десятки раз. Как только командир наёмников удобно устроился в своём кресле, дверь президентского кабинета раскрылась и в Зал Совещаний вошёл доктор Окойе. Его сопровождали лейтенанты Бенъард и Френч. Они расположились по обе стороны от председательского кресла. Окойе поприветствовал собравшихся, как старых знакомых, обмениваясь с ними рукопожатиями и кивками.

— Позвольте представить господа, — произнёс доктор, — мои помощники: лейтенанты Генри Бенъард и Жерку Френч. Господин Шеннон также будет временно участвовать в нашей работе на равных правах. Два наших члена, Хаджи Мишел и Дако Саранда, находится в Туреке с особым поручением, — доктор многозначительно улыбнулся. — Они вскоре присоединиться к нам. Как вы все знаете, один из них представляет речных бакайя, а второй — винду. Первое заседание Комитета Национального Спасения объявляю открытым. Мы должны представить всему миру только один прямой путь прогресса и процветания, по которому он поведёт тысячи слабых и растерянных жителей Зангаро.

Слово предоставляю господину Бенъарду, который славно потрудился, чтобы нас всех собрать вместе.

Шеннон стал наблюдать за выступающим, стараясь понять его мотивы:

— Господа! Ваше присутствие на этом заседании означает, что Вы в полной мере осознаёте свою роль и готовы принять ответственность за нашу страну. В наши с Вами планы входит сохранение порядка и восстановление демократии. Первое будет достнуто путём реорганизации государственного аппарата и формированием сил безопасности, а второе — проведением всеобщих выборов. Будут ли вопросы?

— Насколько наш Комитет является законным? — задал главный вопрос Калин Верд, сидевший сбоку от Шеннона.

— Я получил письменные полномочия от вице-президента Шинру, — жёстко произнёс Окойе и положил на стол измятый листок.

В общей атмосфере заседания витал дух сомнения, и доктор чувствовал это.

— А где он сам? — поинтересовался Вашни.

— Погиб! — ответил за Окойе Френч. — Несчастный случай!

— Жаль! Я его хорошо знал, — произнёс Верд.

— Туда ему и дорога, — перебил его Кауна.

— Будем ли менять Конституцию? — будто невзначай спросил Фернандес.

— Нет, коллеги! Я считаю, что при получении независимости Зангаро получила получила современную систему законов.

— Но, уважаемый доктор, наша система — копия Пятой Республики. Именно это позволило Кимбе узурпировать власть! — возразил Кауна.

— Он захватил власть, опираясь на насилие. Кстати во многом виноваты мы сами, поскольку пытались внедрять демократию среди жителей каменного века…

— Вы обижаете мой народ, — вскочил с места Верд.

— Не кипятитесь, вождь, — осадил его Окойе. — Никто Вас не оскорбляет. Мы никоим образом не хотим ущемлять права винду. Реформы в африканских странах никогда не приводили к стабильности. Стоит только начать — и пойдет цепная реакция.

— Как Вам видится структура переходного правительства, доктор? Мы тоже войдём в него? — после долгой паузы задал свой вопрос Адам Пир.

— Я предлагаю составить в Государственный Совет из шести человек. До всеобщих выборов они будут помогать мне управлять Зангаро. Наш Комитет же будем издавать декреты, назначать или менять членов правительства, контролировать их работу. Я хочу запретить членам Комитета занимать какие-либо должности в Госсовете.

— Кому тогда Вы поручите управлять страной? — нервно спросил Верд.

— Я хочу привлечь к нашей работе четырёх специалистов в области юриспруденции, экономики и международных дел. Они прибудут в Зангаро в ближайшие дни. Кроме них в госсовет войдут присутствующие здесь господа Френч и Бенъард.

— В таком случае, — в разговор вступил Вашни, — они должны будут выйти из состава нашего Комитета. И вообще, почему мы должны включать в наш Совет иноземцев. Пусть себе работают…

— У нас в Зангаро можно проехать многие километры, не увидев и клочка обработанной земли, — наставительным тоном произнёс доктор Окойе. — По обе стороны Равнинной Дороги тянутся то джунгли. Чтобы расчистить участок леса под плантацию кофе или шоколадного дерева, нашему крестьянину приходилось много работать. Конечно, если семья большая, то это было можно запросто сделать. Другое дело, когда рабочих рук недостаточно. У нас, бакайя сильны общинные традиции, и земледелецы раньше часто обращались за помощью к деревенской молодежи. Но ее труд стоил дорого, приходилось искать наемную рабочую силу. Это немногим было доступно. Колониальные власти ввозили работников из Либерии Нигерии и других колоний. Напомню, что это они строили дороги и закладывали плантации в Зангаро. Они имеют право быть представленными в нашем Совете!

Аббат Фернандес согласно закивал головой, но Вашни всё не унимался:

— Председатель, дайте нам честное слово, что Френч и Бенъард будут выведены из Совета!

— Обещаю, — миролюбиво произнёс Окойе, — что найду им достойную замену. Наш Комитет будет сохранять паритет: по четыре представителя от каждого племени…

Тут все бакайя в такт закивали головами, в то время как винду нахмурились. Это не ускользнуло от внимания Шеннона.

— А теперь о нашем военном положении нам доложит полковник Шеннон, наш главный военный специалист, — уходя от скользкой темы, доктор передал слово истинному творцу революции в Зангаро.

— Господа! Не буду вас обнадёживать, но наше военное положение не блестяще. Пока нам не удалось набрать нужное число людей для защиты нашей революции, — пафосно начал Шеннон. — В настоящий момент располагаем очень ограниченным числом бойцов. Один наши пост выдвинут на северную границу. В Кларенсе мы охраняем дворец, госпиталь Площадь Победы и полицейские казармы. Здесь у нас находится два десятка бойцов, ещё десять охраняют аэродром. Кроме того, мы можем рассчитывать на нескольких полицейских и ополченцев, — Кот посмотрел на Френча. Тот согласно кивнул. — Оружия хватает для того, чтобы оснастить вдвое больше людей, чем мы имеем на сегодня. Мой коллега сейчас готовит мобильный отряд, который сможет начать действовать в Стране Кайя, но нам не хватает транспорта. Однако, это не самое главное. Наши отряды в подавляющем большинстве состоят из лиц, которые не имеют элементарного представления о военной дисциплине и этике. Для того, чтобы исправить этот недостаток требуется время, много времени, — Шеннон умолк.

— Какова вероятность реставрации прежнего режима? — задал всех интересующий вопрос Вашни.

— Сторонники Кимбы сейчас дезорганизованы, но мне известно о бегстве нескольких министров. Они могут сорганизоваться и доставить нам кучу хлопот. Кроме того, группа отборных солдат режима ушла в джунгли. Насчёт численности сказать ничего не могу, но не думаю, что их больше полусотни. Согласно моим сведениям, они неплохо вооружены. — Шеннон протянул Вашни страницу машинописную страницу, полученную от Курта.

— Что это? — вождь нахмурил свои густые брови и стал вертеть лист бумаги в руках, силясь разобрать. На его лоснящемся лбу выступила испарина от умственного напряжения. — Я не понимаю эти буквы, — наконец, он сдался он и протянул лист Фернандесу. Тот покачал головой и вернул лист Шеннону.

— Позвольте я переведу. Это — список оружия школы курсантов, которая почти в полном составе отступила в джунгли, — пояснил Шеннон, поглядывая на листок. — Он составлен на русском. Внимание присутствующих! В списке упомянуты ППШ — 2 штуки (это пистолеты-пулемёты), один РПД (пулемёт), десять "калашниковых", пять снайперских винтовок и три самозарядных карабина СКС. Кроме оружия в списке есть перечень гранат разных систем, медикаменты, штык-ножи и гранаты. Всё это оружие лучше того, что имеем мы…

— Насколько это опасно? Где они? Сколько их? Кто командует? — на главаря наёмников с разных сторон посыпались вопросы.

— Кларенсу противник не угрожает, но что предпримет неизвестно. Сейчас он должен находиться где-то в районе развилки дорог. Куда они оттуда двинутся, один Бог ведает. По нашим данным, курсантами командует военный советник: кубинец или русский. Кроме того, по моим расчётам, в провинции находилось до полутора сотен солдат прежнего режима, не считая сотрудников тайной полиции.

Закончив свой доклад, он посмотрел на Бенъярда. Тот отвёл взгляд в сторону и произнёс:

— Действительно, людей не хватает. Поэтому я предлагаю объединить силы безопасности и полицию, создав жандармерию.

— Угрожает ли нам вторжение извне? — поинтересовался Вашни.

— Думаю, что нет, — безапелляционно заявил Бенъард. — Кимба был настолько одиозен, что даже русские за него не вступятся открыто.

— Я Вас правильно понял, что их интервенции нам боятся не следует?

Бенъярд утвердительно кивнул.

— Давайте решим этот вопрос в рабочем порядке, — вмешался в разговор доктор Окойе, опережая очередной вопрос Шеннона. — Вторым после безопасности является финансовый вопрос. Насколько я знаю, Вам удалось найти казну узурпатора, полковник?

— Да.

— В казне обнаружено три тысячи сто девяносто золотых монет, пятнадцать тысяч долларов и восемь тысяч швейцарских франков банкнотами. В пересчёте на французские франки это составляет четыреста тридцать пять тысяч, — произнёс Бенъард.

— В долларах это будет около… — Адам Пир закатил глаза, что-то считая.

— Восьмидесяти пяти тысяч! Но это не всё. Найдены данные о счетах за границей, — Шеннон эффектно бросил на стол красную папку. — ЈЗдесь страховой полис на два миллиона французских франков, оформленный на торговый дом Аграта…

Члены Комитета резко оживились и стали переглядываться. Не обращая внимания на комиссаров, Шеннон продолжал:

— Этого республике не хватит даже до конца года. Безопасность требует денег! Чтобы удержать правительство надо искать дополнительные источники средств. Вы же не хотите, чтобы солдаты стали грабить магазины. Кроме того, я считаю, что документы надо отдать Агратам или их наследникам.

— Краеугольный камень нашей политической программы — закон! — подвёл итог Окойе. — Пусть у нас будет меньше чиновников и солдат, но они должны быть честными. С каждым его словом глаза присутствующих тускли, а лица принимали каменное выражение. Только Фернандес согласно кивал головой.

— Как Вы себе это представляете, доктор? — спросил Шеннон. — Для честности нужна уйма денег. Где вы думаете их взять?

— Заседание объявляю закрытым! — Окойе ушёл от ответа на вопрос. — Всем надо отдохнуть. Господа, жду вас завтра в десять утра. Нам нужно определить первоочередные задачи правительства, — доктор Окойе встал. — Лейтенант Бенъард, обеспечьте ночлег нашим друзьям издалека. Карло, — за всё время он впервые фамильярно обратился к Шеннону, — пройдите в мой кабинет!

Глава республики Зангаро и его военный советник уединились в кабинете. Сев друг против друга, они долго молчали. Первым нарушил тишину Окойе:

— Вы зря подняли вопрос о средствах, Карло. Наши коллеги, очень меркантильны…

— Но где вы собираетесь взять деньги?

— А Хрустальные Горы? Вы же сами мне рассказали об них, Карло.

— Для разработки их недр потребуются месяцы, а то и годы…

— Ваша правда! Я думаю, что мы сможем продержаться.

— Скажу откровенно, Вайянт, я буду с тобой до конца, но мои люди должны через неделю-другую покинуть Кларенс.

— Почему.

— Рано или поздно они проболтаются.

— Я понимаю. Может их простимулировать?

— Не поможет. Они же нормальные люди: пьют, едят, спят. Болтанут лишнего кому-нибудь из местных. Те донесут в посольство, неважно в какое, и твое правительство окажется в международной изоляции. А если сюда переберётся Оджукву?

— Согласен, нехорошо может получиться. Когда ты их отправишь в Европу?

— Пока не знаю. Пусть пару недель поработают инструкторами — будут натаскивать твоих людей.

— Хорошо.

— Я обещал им по двести фунтов в неделю.

— Мы, естественно, заплатим. Что конкретно они будут делать?

— Учить солдат.

— Солдат? Зангаро солдаты не нужны. Жандармов!

— Понял. Хотя мне это не нравиться. Я привлеку экипаж "Тосканы" для приведения в порядок оружия и техники. Хочу привлечь местных тоже. Мне назвали имя некоего Рона Вонга. Он, говорят неплохой специалист.

— Карло, действуй как знаешь. Когда сформируем правительство, я тебе дам пост начальника жандармерии. Подбери дельных помощников. Мы тебе дадим право назначения офицеров.

— Я не уверен, что это будет правильно…

— Но у меня же под рукой нет других профессиональных военных. Разве что Бенъард и Френч? — размышлял доктор вслух. — Они мне нужны в правительстве…

— Вайянт! Подумай ещё раз, взвесь все за и против! В конце концов мы здесь делаем общее дело. Давай выпьем за генерала Оджукву! — Шеннон достал фляжку с виски и сделал глоток.

— За него! — доктор сделал неопределённый жест рукой и едва приложился к горлышку. — Иди, отдохни. Сегодня был длинный день…

— Да, длинный, но мы победили!

— Победили!

Едва Шеннон вышел из кабинета Окойе в коридор, его окликнул лейтенант Бенъярд.

— Я лично подобрал Вам помещение во дворце. Прошу следовать за мной!

— А где господа Земмлер и Лангаротти?

— Они будут отдыхать в соседнем. Вам показать?

— Да, пожалуй, и неплохо было бы перекусить.

— К сожалению, с этим у нас туговато, но что-нибудь найду.

— Не беспокойтесь! Я полагаю, что в отеле меня покормят ужином. Ак размещены мои люди?

— Они размещены рядом с Вами. К сожалению, им досталась одна комната на двоих. Впрочем, как и мне… Санитарный узел общий, он расположен в конце коридора.

— А, — потянул Кот, — так мы соседи.

— Да!

— Пригласите, пожалуйста, моих людей, — сказал Шеннон, когда лейтенант отворил дверь в комнату.

— Всех?

— Всех!

— Слушаюсь!

Шеннон оглядел свою комнату. По своим размерам она была вполне сопоставима с тюремной камерой. Слева от него с потолка свешивалась разодранная сетка от мошкары. Прямо под ней располагался железный остов кровати, стоявший на голых досках пола. Матрас был свёрнут рулоном и лежал в изножье. Напротив стоял низенький стол, а над ним висела одинокая лампа под металлическим абажуром. На столе стоял графин, два гранёных стакана. Над ними на стене висел аппарат внутренней связи. Стена справа от него вся ощетинилась неровным рядом крючков для одежды. На них висели две или три белые нейлоновые рубашки, принадлежавшие прежнему хозяину. Два колченогих стула, разделённые тумбочкой, стояли прямо под ними. В одном из её ящиков лежали пачка чая с изображением слона и кипятильник, а в другом — бельё и несколько пар носков, а в самом нижнем — початая бутылка русской водки. На её красно-белой этикетке латинскими буквами было написано "Stolichnaya". По-видимому, они были забыты прежним обитателем комнаты. Двустворчатое окно на противоположной от входа стене было забрано железной решёткой. Его прикрывал тюлевый занавес, провисший на металлической струне под собственной тяжестью. Рядом с окном помещался умывальник, а на нем — кувшин и белая фаянсовая чашка. Под умывальником, рядом с ночным горшком, лежали личные вещи Шеннона. Он сел на один из стульев, который каким-то чудом еще сохранил четыре ножки-обрубка. Он шатался так, что, сидя на нем, нельзя было даже вытянуть ноги, так как в любую минуту можно было благополучно растянуться на полу.

— Да ты устроился как король, — из-за спины раздался голос Курта. — Мы с Жаном и наши ребята получили такие же апартаменты, но только на двоих. Ты как хочешь, а я завтра переберусь в отель. В конце концов мой контракт окончен.

— Я договорился о найме вас с Жаном в качестве военных инструкторов для жандармерии.

— Каковы условия?

— Срок — две недели. Оплата в твёрдой валюте — по тысяче франков в неделю.

— Французских?

— Швейцарских. Или ты предпочитаешь доллары?

— Я согласен. Не бросать же тебя одного. Кого и сколько готовить?

— Человек пятьдесят или сто…

— Ну на неделю работы: строевая и стрелковая подготовка, тактика и первая медицинская помощь. Но жить в этих кельях я не намерен.

— Завтра я решу эту проблему… Скажи, удалось ли связаться с "Тосканой"?

— Да! Вальденберг увёл "Тоскану" в Уарри.

— Почему? Кто это ему разрешил? Не похоже, чтобы он испугался…

— Тут всё просто. После второго запроса "Комарова" Карл посчитал подозрительным оставаться на рейде. Кроме того, Горан представил ему целый список вской ерунды, которую надо приобрести для ремонта автопарка. Поэтому "Тоскана" на глазах русских развернулась и пошла на север. Сейчас она стоит на рейде Уарри. Завтра они закупятся и к вечеру будут обратно.

— А что они собираются купить?

— Как что покрышки, припой, сварочный аппарат с баллонами, разные там инструменты, болты, гайки…

— Вот что! Свяжись немедленно с Вальденбергом и сообщи ему, чтобы принял на борт пассажиров. Они прибудут в Уарри завтра. Пароль "Кот на крыше". Вот их имена, — Шеннон быстро набросал на листке бумаги четыре фамилии. Пусть ещё приобретёт сотню или сколько найдёт обмундирования. Всё равно какого лишь бы одинакового. Ещё нужны бельё и обувь. Пусть берёт всё, что сможет найти. Как будет готов, пусть доложит…

— Хорошо, босс! — Курт бегом направился на радиостанцию.

Шеннон едва успел расстелить матрас и развесить москитную сетку, как к нему в жверь постучал Лангаротти. За ним теснились чернокожие наёмники.

— Какие будут распоряжения шеф? — произнёс корсиканец.

— Я хочу жрать и спать, — последовал ответ.

— Босс, тут насчёт пожрать только тыквенная каша, галеты и клёцки, — уныло произнёс Жан. — На завтра обещают рис с кокосовой подливой, говяжьи консервы и фуфу…

— Да, небогатый выбор!

— Может рванём в отель, а? Нас там ждут. Деньги у меня есть. — Жан достал из кармана внушительную пачку местных франков. — Возьмём синий форд или автобус…

— А кого оставим охранять дворец?

— Тут вроде как Бенъард за коменданта.

— Нет. Надо кого-то из своих.

— Ребята, бросайте жребий — один из вас останеся дежурить, — обратился Жан к своим чернокожим соратникам. — Живо! Патрик не в счёт!

Они бросили жребий: не повезло (или повезло) Тимоти.

— Барти! Дуй за Куртом! Тимоти, вот тебе переговорник, в случае чего — вызывай. От погреба не отходить! Мы вернёмся через два часа…

— Так точно, сэр! — козырнул Тимоти.

— Отлично! — произнёс Шеннон. — Жан! Как насчёт цивильного для меня?

— Без вопросов, босс. Сейчас подберу. — Минут через пятнадцать Лангаротти вернулся с целым ворохом одежды. Худощавому Шеннону подошёл лёгкий костюм шоколадного цвета, кремовая рубашка и лёгкие тряпичные туфли.

— Автомат я всё-таки возьму, — сказал он, засовывая за пояс трофейный "макаров". — Барти отнеси его в автобус, да закинь туда пару- тройку обойм. На всякий случай!

— Есть сэр!

Лангаротти уже сидел за рулём автобуса, когда к ним присоединился Курт:

— Я говорил с Вальденбергом. Он всё понял, — бодро сказал он. — "Тоскана" нам радирует сразу после выхода из Уарри. Карл не хочет привлекать лишнего внимания у портовых служб. У Джинджи пока всё спокойно. Кстати, во втором ангаре он нашёл опорные плиты для русских миномётов. Они оказались завалены обломками…

— Молодцы!

— Вперёд! — скомандовал Шеннон, и автобус тронулся. Через пять минут он остановился на стоянке отеля. Несмотря тревожное положение веранда отеля была заполнена клиентами. Это было единственное приличное место в столице, куда вечерами приходила разномастная публика выпить пива, потанцевать, послушать музыку и обменяться городскими сплетнями.

— Не хотелось бы привлекать лишнего внимания, — произнёс Шеннон. — Жан, пройди через боковой вход и найди для нас местечко поукромнее.

— Не волнуйся, босс. Мы уже оставили здесь за сегодня недельный заработок местных бедолаг. Мой друг Жюль будет рад нас принять в расширенном составе. — Лангаротти легко взбежал по лестнице на веранду и скрылся внутри. Через несколько минут он вновь появился и призывно помахал рукой. Четверо наёмников последовали его приглашению. Чтобы не тревожить публику, автоматы были разряжены и упакованы в мешок, который нёс Барти. Толпой они поднялись на веранду по боковой лестнице и прошли мимо барной стойки к лестнице, ведущей наверх. Здесь гостей встретил Гомез:

— Мистер Браун, если не ошибаюсь? — он вопросительно посмотрел на Шеннона.

— Ты узнал меня, Жюль? — вежливо ответил Шеннон. — Мы же на "ты". Зови меня по-прежнему — Кейт.

— Я очень рад нашей встрече! Особенно в этих условиях, — Гомез многозначительно замолчал.

— Я устал и голоден, — ответил Шеннон. Директор отеля понимающее кивнул. — Хочу немного отдохнуть и расслабиться.

— Сейчас организую, Кейт.

— У Вас сегодня много народа в баре?

— На удивление! Не ожидал, что они осмелятся сюда прийти. Есть даже несколько посольских. Все спешат обменятся слухами и новостями о докторе Окойе…

— Постарайтесь сделать так, чтобы нам никто не мешал. Очень тебя прошу. Хочется нормально поесть, не привлекая внимания.

— Сейчас распоряжусь. Ты, наверное, хочешь коктейль? — Он звонко хлопнул в ладоши. — Фред! Подай сюда мартини!

Откуда-то сзади него появился миловидный туземец с явной примесью азиатской крови. Он был одет в полотняые туфли, а из одежды имел на себе рубашку и короткие белые шорты. Вслед за ним вышла его точная копия.

— Фредди и Жорж — двойняшки. Они уже месяц работают у меня в качестве портье и бармена, — пояснил Гомез. — Сегодня Фредди будет полностью в вашем распоряжении, господа.

Следуя за ними, наёмники поднялись наверх и оказались в небольшом зале, заставленном темной и изящно изукрашенной резными узорами викторианской мебелью. Она живо контрастировала с пустотой нижнего зала бара. Жорж рассадил гостей за двумя столиками, на одном из которых стоял антикварный телефонный аппарат, инкрустированный слоновой костью.

— Отсюда можно звонить, мсье, — важно произнёс он и удалился. Тут в комнату вошёл Фредди. Он принёс мартини и разложил перед всеми меню. Пока Шеннон его изучал, все молчали. Земмлер и Лангаротти уже имели представление о местной кухне, Барти и Патрик пялились по сторонам — они впервые оказались в подобной обстановке. Кот поднял взгляд на своих товарищей и подбодрил их:

— Привыкайте! — чернокожие благодарно посмотрели на него.

— Берите пиво и говядину, — подсказал им Земмлер. — Не ошибётесь!

Среди европейцев, живущих и работающих в Африке еще с колониальных времен, было распространено великое множество расистских предубеждений. На этой почве выросли целые теории. Шеннон придерживался одной из них, считая, что существует разница между складом мышления белых и негров. Суть теории состояла в том, что европейцам присущ аналитический, склонный к систематизации и абстракциям склад ума, тогда как негры живут образами и с особой полнотой проявляет себя в сфере искусств и на войне. Поэтому он был твёрдо убеждён, что его чернокожие соратники будут хорошими солдатами только тогда, когда ими будет руководить компетентный белый офицер. Эту мысль ему впервые подал Штайнер во время войны в Биафре. Личный опыт Кота будто бы подтверждал это, и он старался привить эту мысль своим компаньонам. С удовольствием жуя хорошо прожаренный антрекот, истинный вождь революции в Зангаро исподволь наблюдал за своими коллегами.

— Фредди, принеси-ка нам что-нибудь покрепче мартини, — громко произнёс Земмлер.

— Арак, месье? Ром?

— Неужели здесь нет ничего получше?

— Береговой джин?

— Какой, какой? Опять местное дерьмо? — возмутился Курт по-английски.

— Но, сэр, — Фред неожиданно проявил знание второго языка. — Так здесь называют розовый джин.

— Опять коктейль! Есть что-нибудь типа водки или виски?

— Только гаванский ром.

— Тащи его сюда.

— Сколько сэр?

— Всю бутылку.

Шеннон решил не вмешиваться в действия Земмлера, прекрасно понимая состояние товарища по оружию. Он бы и сам был непрочь напиться, но, учитывая обстоятельства не мог себе это позволить. После того, как Лангаротти заказал себе третий "береговой", а африканцы — арак, он решил вмешаться:

— Ребята, прекращайте, всем завтра на службу.

Неожиданно дверь в столовую распахнулась и вошёл священник. Шеннон сразу его узнал: четыре месяца назад тот подвозил его до отеля. Он осенил сидящих крестным знамением и нисколько не смущаясь объявил:

— Мсье! Я требую, чтобы вы немедленно вернули автобус миссии. Он по утрам развозит школьников миссии.

Наша мать-церковь содержит школу-интернат уже шестидесят пять лет. В ней работают французские монахини, которые приезжают сюда на всю жизнь. Старшей из них больше восьмидесяти лет, она ни разу не покидала страну с тех пор, как приехала в девятнадцатилетнем возрасте. Они очень стараются, чтобы их просветительская деятельность давала желаемый результат.

— А ты кто такой? — пьяно спросил его Земмлер.

— Курт, постой! Я сам с ним поговорю, — оборвал немца Шеннон. — Святой отец! Вы меня узнаёте?

— Здесь мало белых, сын мой, — последовал ответ. — Конечно! Наша мать-церковь содержит школу-интернат уже шестидесят пять лет. В ней работают французские монахини, которые приезжают сюда на всю жизнь. Старшей из них больше восьмидесяти лет, она ни разу не покидала страну с тех пор, как приехала в девятнадцатилетнем возрасте. Они очень стараются, чтобы их просветительская деятельность давала желаемый результат.

— Заверяю Вас, что автобус в целости и сохранности будет стоять завтра на том месте, где находился.

— Лучше отгоните его к церкви, сын мой! Завтра приходите к окончанию утренней мессы, там и и поговорим, — многозначительно сказал священник и, осенив всех крестом удалился.

— Что это было? — спросил Жан-Батист.

— Явление духовной власти, — съязвил Курт, допивая очередной стакан с ромом. — С меня сегодня хватит и приключений, и выпивки.

Не успел он закончить, как на лестнице вновь раздались шаги. Увидев в проёме фигуру, Жан насторожился, но затем расслабился.

— А инспектор! Какими судьбами? Проходи! Садись!

— Это местный флик Хорас, — шепнул корсиканец. — Вроде он на нашей стороне…

— Мсье Хорас! — Шеннон протянул руку полицейскому.

— Мсье Шеннон!

— Позвольте представить: мсье Земмлер, лейтенант Рольт. Чем обязан?

— Прошу прощения за вторжение, но я узнал, что вы здесь ужинаете и решил зайти. Надеюсь, что у вас тут всё в порядке?

— Да, в лучшем виде, — промямлил Земмлер. — Дело в том, что Жюль, старый знакомец нашего командира.

— Ах вот как? Кейт Браун?

— Вы прекрасно осведомлены. Выпьете с нами?

— Не откажусь! Жан, с тобой хочет поговорить Алекс. Он там внизу…

— А, щелкопёр, что ему там надо? — проворчал Земмлер. — Не нравится мне этот писака…

— По-видимому, информация, — ответил инспектор. — Лучше ему что-то дать, чем он напридумывает своего…

Шеннон на короткое время задумался и решил:

— Жан! Возьми Барти и спустись вниз. Пусть даст интервью. Ты — только переводчик.

Жан и оба африканца направились к выходу. В комнате на какое-то мгновение зависла тишина.

— Что хотел наш святоша?

— Чтобы мы вернули школьный автобус, — ответил Земмлер.

— Ага! Я так и думал, что он под каким-нибудь предлогом захочет установить контакт с Вами.

— А что тут такого. Духовная власть должна знать возможности светской. Лучше расскажите мне о школе миссии.

— Туда берут девочек пяти лет из обеспеченных семей. Они остаются там до четырнадцати. Родители обязуются всецело доверить дочерей попечению монахинь и видеться со своими детьми не чаще нескольких раз в год; зато миссия берет на себя все расходы по содержанию воспитанниц. Недавно я по долгу службы посетил интернат. В нем числятся восемьдесят три ученицы, преимущественно в младших классах. Им преподавали французский язык, домоводство, закон божий, рукоделие, пение, очень отрывочно историю. Современные педагогические приемы сюда еще не дошли, обычно монахиня читает вслух, а дети хором вторят ей. Они с поразительной скоростью выпаливают молитвы, спряжения, пословицы, имена королей, псалмы, ничего во всем этом не смысля.

— Значит ли это, что обучение никуда не годиться?

— Естественно. Как только четырнадцатилетние девочки выходят из школы, в их жизни тотчас наступает коренная перемена. Бывшие затворницы познают полную свободу. Их родители, как здесь принято, совершенно не интересуются, чем занимаются дети; к тому же девочка в четырнадцать лет здесь считается взрослой, способной жить самостоятельно. Вот почему воспитанницы, покинув интернат, предаются веселью и забавам. Потом наступает пора замужества, и все, чему их учили в школе, быстро забывается. Через несколько лет остается разве что умение шить.

— Местные женщины способны без конца шить пестрые платья, — неожиданно выпалил Барти. — Я знаю!

Хорас поглядел на него с удивлением и продолжил:

— Школа по сути дела никак не влияет на нравы и их жизненный уровень. Одна из главных причин этого — оторванность школы от внешнего мира, а также отсутствие интерната для мальчиков. Кроме того, не нужно быть слишком придирчивым человеком, чтобы усомниться в правильности методики, которую избрала миссия. Не лучше ли обучать детей нужным профессиям, давая одновременно необходимые теоретические познания в области биологии, зоологии, ухода за больными, мореходства? Увы, главная обязанность миссии — спасение душ: об этом напомнила мне начальница интерната, когда я попытался поделиться с ней этими соображениями. Все прочее — постольку, поскольку…

— Так почему же Кимба не закрыл эту школу? Он же был социалист и вроде как враг религии!

— Вы забыли про дотации и различные благотворительные акции, которые проводит церковь. Без них жить здесь было трудно…

Хорас допил свой ром и встал:

— Не хочу Вам мешать после тяжёлого дня, позвольте откланяться, — сказал на прощанье. Шеннон устало кивнул:

— Надеюсь нам удастся с Вами ещё встретиться и поговорить…

— Эта полицейская ищейка, сама вежливость! — зло проговорил немец, когда дверь за полицейским закрылась.

— А, по-моему, этот флик — очень неплохой человек, — задумчиво сказал Кот. Дверь открылась и вошёл Жан и бодро доложил:

— Алекс получил свою дозу информации. Сейчас угощает нашего бойца. Однако его волнует другое?

— Что?

— Как передать репортаж в газеты. Связи то нет!

— Пусть пробует сам через миссию или какое-нибудь посольство!

— Они ему отказали. Шеф! Надо помочь!

— Сам понимаю. Значит так. Пусть завтра передаст лейтенанту Бенъарду свой репортаж. Мы его отправим через дворцовую радиостанцию. Заодно и проверим его на вшивость…

— Хорошо, шеф. Пойду обрадую его!

— Постой! Что ты думаешь об инспекторе?

— Он мне помогал на площади и, вообще, первый раз вижу приличного флика.

— Не знаю, как насчёт честности, но смекалки ему не занимать, — подытожил Шеннон. — Земмлер, давай собираться! Не забудь жратву для Тимоти и Патрика!

— Шеф! Мы с Жаном поселимся в отеле, — безапелляционно заявил Курт, спускаясь по лестнице в общий зал. — Хочется пожить в нормальных условиях! Помыться, побриться, выспаться…

— Не вижу препятствий! Имей ввиду, что если будете платить Жюлю по тарифу первого класса, то получишь отвратительную колониальную кухню, — виндзорский суп, пережаренный бифштекса в подливке, овощи, вываренные до полной потери вкуса, и рисовый пудинг…

— Учту, шеф.

— Завтра быть во дворце к половине десятого! Я постараюсь прислать за вами машину.

— Не беспокойся, — последовал ответ Жана. — Сами доберёмся. У Жюля есть старая "Минерва". Чы её арендуем…

— Ну тогда подхватите меня у церкви часиков так в девять.

— Замётано, шеф.

— Не зависайте в баре надолго. Завтра у нас будет много рутинной работы…

Шеннон спустился по лестнице. Его сопровождал Барти, который тащил его мешок с оружием. Патрик, оберегая раненую руку, шёл следом. Увидев Фреда, выносящего с кухни судки с едой, Кот кивнул в его сторону:

— Ребята, помогите ему.

Оставшись в одиночестве на веранде, наёмник курил, думая о неожиданном визите священника, журналисте и необычном поведении флика. Дверь в бар была распахнута, и Шеннон хорошо слышал, как Лангаротти расплачивается с Гомезом, как подымается в свой номер сильно подвыпивший Курт. Когда всё затихло он впервые за много дней остался в одиночестве. Мягкая свежесть, доносящегося со стороны моря ветерка и осознание удачно исполненного дела, придавали особое очарование каждой минуте этого вечера.

— С возвращением, Кейт, — сзади раздался голос Гомеза. — Я уже тогда был уверен, что ты вернёшься, и не один. С тобой можно будет поговорить?

— Извини, Жюль, не сегодня. Я слишком устал. Размести моих друзей у себя, они хорошо заплатят. Только не пытайся им втюхать свой "континентальный завтрак" — я из предупредил. Ты же знаешь, где меня искать?

— Обижаешь, Кейт. Бонифаций мне доложил о тебе и твоих парнях ещё в полдень. Может остановишься у меня?

Шеннон устало кивнул:

— Пожалуй, я завтра тоже переберусь в "Индепенденс". Только утрясу дела во дворце. Тогда и поговорим…

— Хорошо!

— Расскажи, что ты знаешь об Аграте?

— Это длинная история. Покойный Авит когда-то мне помог обустроится в Зангаро. Его единственным наследником является младший брат Габриэль. Он женат на француженке и живёт в Париже, на Авеню Клебер. Лет пять назад я был у него…

— Расскажешь?

— Да, но не сейчас. Это длинная история, а у меня полно клиентов.

В это время на лужайке перед отелем появился Барти и сделал знак рукой. Это означало всё готово к отъезду. Шеннон махнул ему в ответ. Он протянул руку Гомезу:

— Мне надо идти, Жюль!

— Мне тоже, — последовало крепкое рукопожатие. — Так до завтра?

Шеннон улыбнулся и посмотрел на часы: они показывали четверть первого:

— До сегодня.

Насвистывая "Испанский Гарлем", командир наёмников спустился на парковку и сел за руль. Автобус тихо выехал со стоянки отеля, на которой одиноко стоял новенький фольксваген с флажком ФРГ. Кот кожей чувствовал, как из окон за ним следят десятки глаз: одни — с надеждой, другие — с любопытством, а третьи — с ненавистью. Автобус быстро доехал до дворца, где их встретил Бенъярд.

— Инструкторы желают жить в отеле, — сообщил ему Шеннон. — Завтра я переберусь туда тоже. Их комнату дайте Тимоти, а в мою поселишь Барти. Кстати, тебя завтра разыщет журналист по имени Алекс. Пусть перешлёт свой репортаж через дворцовую радиостанцию. Текст перед этим покажи господину Земмлеру.

— Хорошо, полковник. Если Вы не против, Я доложу об этом доктору.

— Валяй! — Шеннон пошёл в свою комнату. Достав бутылку водки из тумбочки, он сделал один большой глоток и, скинув одежду, завалился спать. Он даже не услышал, как в его комнату вошёл Бенъард и, покачав головой, потушил лампочку и завесил его кровать москитной сеткой и закрыл ставни.

Конец первой части.

ЧАСТЬ II. ЖАРКИЙ ИЮЛЬ В ЗАНГАРО

1. ТРИННАДЦАТОЕ

Саймон Эндин проснулся среди ночи. Трудно было понять, который час: ему всё чудилось, что вот-вот начнётся рассвет. Наверное, потому, что в его комнату иногда пробивался через жалюзи луч маяка. Он взглянул на часы: только пять утра — уже недолго до рассвета. Может быть, ещё выпить? Саймон налил себе виски, взял что-то с подноса с давно остывшим ужином, снова прилег, заставляя себя остаться в постели еще ненадолго. Через полчаса он опять встал, подошел к окну и увидел в доме на противоположной стороне странные тени, перемещающиеся за матовым темно-желтым стеклом. Бликам света начал вторить пес, протяжный вой которого попадал в такт их движениям. Стараясь обратить на себя внимание, он выл все жалостливее и жалостливее. Казалось, пес призывает кого-то: то ли не известных ему гостей за окном, то ли живущих на верхних этажах отеля. Эндин глянул в узкий тёмный колодец, но ничего различить не смог, но знал — пёс внизу. Внезапно зазвонившие колокола заглушили скорбный вой собаки. Отхлебнув ещё виски, он пошёл в ванную. Эндин любил бриться опасной бритвой. Когда он отодвинул мочку левого уха, чтобы не порезаться, его правая рука вдруг заныла так, что какое-то время он не мог ею двинуть. Саймон, прервал бритье, посмотрелся в зеркало, рука с бритвой на весу осталась в воздухе. Мелькнула мысль: "А если коснуться горла острием?" Он встряхнул головой, облокотился левой рукой о край умывальника и опустил глаза. "Нет! Игра не закончена!" — решил он. Закончив туалет, он пошёл составлять телеграмму боссу. Борьба за Хрустальную Гору продолжалась.

Он закончил дело, когда уже начало светать. Он встал, потянулся и вышел на балкон, ещё раз переживая события вчерашнего дня. К своему удивлению он обнаружил на пластиковом столике смятую пачку сигарет и очень обрадовался этому. Сигареты были дрянные, местные. Он закурил одну из них, закашлялся, но всё равно получил мимолётное удовольствие от этого. Облокотившись на перила, он стал задумчиво смотреть на бухту, в которой мигали десятки огней больших океанских кораблей и местных каботажных судёнышек. Саймон не знал, что одна из посудин, стоявших в порту, была куплена на деньги Мэнсона и имела прямое отношение к его вчерашнему фиаско. Её капитан Карл Вальденберг тоже не спал. Выйдя на мостик, он сосредоточено сосал свою трубку и строил планы на сегодняшний день.

— Чёртов понедельник, — думал он. — Надо забункероваться, принять пассажиров и груз до заката, чтобы засветло покинуть порт…

— Не спите, капитан, — на ломаном немецком к нему обратился механик.

— А. Горан! Уже встал.

— Да, сэр! Я всё думаю о заказах. Удастся ли всё получить к отходу?

— Не знаю, Африка! Одно радует, что договаривались с ливанцами.

— Эти, что не обманут?

— Обмануть-то попытаются, но в отличие от негров всё что-то достанут из твоего списка. Ты уж держи ухо к земле…

— Что? Ухо к земле?

— Извини. То по-немецки, в общем, будь осторожен, — улыбнулся капитан.

Горан озадачено почесал затылок.

В тот день Шеннон проснулся на пару часов позже Эндина. Его разбудил звон колокола, доносившийся через распахнутое окно. Он означал наступление нового дня, время утренней мессы. Кот посмотрел на часы: они показывали семь часов. Нужно было вставать. Кот направился в ванную общего пользования в конце веранды. Душ оказался совсем не таким прохладным, сильным и обильным, чтобы разбудить его. Тепловатые струйки воды лениво падали на тело, скатываясь в главный водосток и еще долго были слышны, — уже после того, как исчезли из поля зрения, — как будто их всасывало и полоскало в пасти растянувшееся под досками пола неведомое чудовище. Одевшись в штатское платье, он прошёл на кухню. Сейчас она была превращена в столовую. Там ему подали отвратительного вкуса кашу, галеты, жидкий кофе и местные фрукты.

— К сожалению, мы не нашли повара, — пояснил сидевший напротив Френч, увидевший кривую физиономию наёмника. — Да и снабжение хромает…

— Завтра добудем консервы: сардины, говядину, организуем снабжение дворца хлебом и рыбой, — встрял в разговор вездесущий Бенъард. — Конечно, на разнообразие рассчитывать пока не приходится.

С трудом проглотив завтрак, Шеннон вышел во двор и у ворот наткнулся на полусонного Тимоти, который с группой своих бойцов нёс караул с вечера.

— Пусть тебя сменит, Барти, — распорядился он. — Выполняй.

Убедившись, что новый караул занял свои места, Шеннон завёл автобус и медленно выехал со двора. День только начинался, африканское солнце не успело нагреть воздух. Он подъехал к храму в начале девятого, когда прихожане уже разошлись со службы по своим делам. Тщательно припарковав автобус на обочине, командир наёмников вошёл в храм и осенил себя крестным знамением.

— Входи, сын мой, я тебя жду, — раздался голос с амвона. — Ты разве католик?

— Да, отец! Я принёс ключи от автобуса.

— Это хорошо. Ты давно был на исповеди?

— Да. Почти два месяца назад.

— Ты хочешь поговорить со мной о душе?

— Да, отец, но не сегодня. У меня много дел.

— Суета сует. Ты не прав, сын мой!

— Я знаю. Вы хотели со мной о чём-то поговорить?

— Я вижу, ты спешишь, и ты не готов. Приходи ко мне позже. Меня зовут отец Алоиз!

— Но вы вчера хотели со мной поговорить.

— Да. Я хотел поблагодарить тебя за освобождение священника…

— Это сделал не я, а мой офицер.

— Но он же выполнял твой приказ!

— Да.

— Значит наша церковь благодарна тебе за это.

— Отец Алоиз! У меня не так много времени на долгий разговор, но позвольте спросить.

— Да, мой сын.

— Как вы относитесь к тому, что произошло вчера?

— Сын мой, ты знаешь, что святая церковь не вмешивается в мирские дела…

— И всё-таки?

— Я попробую тебе ответить, но имей ввиду, что это моё личное мнение — христианина, но не пастыря.

— Я вас внимательно слушаю.

— Ты должен знать, что долгое время здесь, в Зангаро, проповедь христианства не имела успеха. Даже закон Мурата, объявившего христианство государственной религией, не дало тех плодов, какие взросли после прибытия сюда проповедника Харриса. Ты что-нибудь слышал о нём?

— Нет, отец Алоиз.

— Во времена первой мировой войны он прибыл из Либерии в эти глухие места. По воспоминаниям, это был высокий седой старик, всегда одетый в белое. Проповеди Харриса широко разнеслись по тропическому лесу. Кроме Зангаро он проповедовал свыше двух лет на Береге Слоновой Кости, а ещё раньше — на Золотом Берегу. Он шел от деревни к деревне, опираясь на крестообразный посох. Его горячие, взволнованные проповеди собирали тысячи крестьян. Он провозглашал новое, христианское вероучение, призывал народ сжигать идолов и разрушать их алтари. С установлением господства белых в глазах многих традиционные религиозные взгляды становились предметом сомнений, а может быть, и насмешки, когда появился Харрис. Разве сумели предки, в честь которых чуть ли не ежедневно совершались жертвоприношения, защитить народ от чужеземных захватчиков? Разве заступились боги за своих почитателей?

— Отец Алоиз, вы рассказываете удивительные вещи. Неужели все бакайя приняли христианство?

— Не все сын мой, не все, но многие. Его успеху способствовало появление какао в Зангаро. В деревнях, выращивающих шоколадные деревья, множились конфликты из-за накопленных богачами состояний, из-за крупных наследств. Волнами растекались зависть и взаимная неприязнь. Эти человеческие страсти находили выход в колдовстве, в заговорах. Страх словно пропитывал крестьянские общины, и на месте исчезавших традиционных средств защиты от таинственной опасности сглаза появлялись новые — особые часовенки, оберегавшие крестьянина от окружавшей его невидимой, неразличимой враждебности. Количество этих часовенок возрастало параллельно увеличению объема производства какао…

— Насколько я вас понял, отец Алоиз, Вы заинтересованы в восстановлении прежнего влияния?

— Это ты сказал, сын мой, только ты…

— У меня к Вам встречная просьба. Вчера внезапно умерли два моих товарища. Я бы хотел похоронить их по-христианскому обычаю.

— Были ли они добрые католики?

— Не знаю. Боюсь, что нет. Один родом из Остенде, что во Фламандии, другой — из Капской Колонии.

— Назови их имена, сын мой.

— Марк Вламинк и Жан Дюпре.

С улицы раздался звук клаксона.

— Это, святой отец, за мной. Позвольте откланяться.

— Ступай с Богом, сын мой! Я выполню твою просьбу…

Шеннон вышел из церкви и сразу оказался на солнцепёке. Было около девяти часов утра. За рулём джипа, потрёпанного временем, сидел Лангаротти, позади него развалился Земмлер. Шеннон плюхнулся на сиденье рядом с водителем:

— Поехали! — За следующий час ему надо было сделать множество дел: сменить патрули, выяснить ситуацию на окраинах, обеспечить связь и, главное, заняться формированием боеспособных подразделений. С отдохнувшими Земмлером и Лангаротти, дело шло веселее. Ровно в десять часов утра Шеннон поднялся в зал заседаний, поручив Земмлеру наладить телефонную связь, а Лангаротти — заняться похоронами. Он вошёл в зал заседаний последним. Кот занял единственное пустое кресло в конце стола и огляделся. Оказалось, что он находится в одном ряду с вождями бакайя. Прямо напротив него сидел Френч. Когда их взгляды встретились, он весело подмигнул.

После формальных слов приветствия доктор приступил к брифингу, посвященному текущему положению в стране. Подобно рукопожатиям, обсуждение было поверхностным и небрежным. Все собравшиеся прекрасно отдавали себе отчет о том, в какой сточной канаве находится хозяйство Зангаро.

— Господа, позвольте мне сделать несколько замечаний, — вмешался в их разговор Шеннон и, увидев удивление, на лицах присутствующих, добавил. — Я ведь бывший бухгалтер.

— У Вас есть конкретные предложения, полковник? — оживился Кауна.

— Да. Мне кажется наша экономическая программа, доктор, должна учитывать уклад экономики Зангаро и, в первую очередь, её экспортный потенциал.

— Вы имеете ввиду какао? — спросил Адам Пир.

— Именно! Надо максимально стимулировать его производство!

— Но большинство плантаций заброшены, растения вырождаются, болеют, — влез в дискуссию Фернандес. — Для восстановления производства требуются вложения, специалисты и…

— Или хозяева, — перебил его Шеннон. — Я предлагаю провести реституцию собственности и вернуть земли прежним владельцам.

— Что? Возвратить земли бакайя белым захватчикам? — возмущённо произнёс Вашни. — Этому не бывать!

Шеннон внимательно оглядел присутствующих. Вожди винду сидели с отсутствующим видом, поскольку их это не касалось: все плантации находились в Стране Кайя. Френч и Бенъард сочуственно смотрели на него, но было ясно, что они поддержат мнение председателя Комитета. Доктор задумчиво смотрел прямо перед собой и молчал.

— Я не предлагаю огульно возвратить все земли прежним владельцам. Было бы рационально дать их только тем, кто сможет вести на них хозяйство… — продолжил Шеннон.

— Полковник прав, — прервал своё молчание Окойе. — Нам нужно прививать чувство собственности народам Зангаро. — Я предлагаю принять три декрета: о регистрации собственности; о землепользовании, по которому право владения недвижимостью сохраняется только за теми, кто ею пользуется; и, наконец, о возврате собственности владельцам, у которых она была отнята без компенсации.

Вожди винду зашевелились о чём-то между собой переговариваясь.

— А что будет с теми, кто не захочет использовать собственность? — поинтересовался Френч.

— Мы продадим её с аукциона, а деньги от продажи вернём прежнему владельцу, — ответил за доктора Бенъард. — за вычетом комиссии и налогов, естественно, — добавил он.

— А если не будет покупателя? — не унимался Адам Пир.

— Тогда выдадим владельцу облигации государственного долга со сроком погашения пять лет, а земельный участок зачислим в государственный земельный фонд.

— А если он не согласится?

Вопрос повис в воздухе. К дискуссии присоединился Вашни:

— Доктор, как вы представляете регистрацию имущественных прав?

— Я считаю, что владельцы должны представить доказательства, что они приобрели собственность законным путём.

— Допустим! — поддержал коллегу Калин Верд. — Это возможно здесь, на побережье, где сохранились кадастры, купчие и акты по отводу земель. А что делать со Страной Винду, где другие представления о собственности? Пословицы моего народа гласит: ты не можешь строить дом там, где не жили твои предки". Этот завет был одним из самых строгих.

— Моему деду Нгумо принадлежали земли площадью в четыреста миль и у него не было никаких документов кроме устного соизволения Мурата, — поддержал Калина Адам Пир. — Колониальные власти эти права никогда не подвергали сомнению. Теперь их владельцем являюсь я.

— Это потому, что им было глубоко наплевать на этот кусок джунглей… — тихо пробормотал Шеннон по-английски. Его понял только Френч, который понимающе прикрыл глаза. Тем временем, дискуссич продолжалась:

— Но, мсье Пир, на этих землях живёт весь Ваш клан! Следовательно, эта земля принадлежит общине, а не Вам лично!

— Я этого не отрицаю, но территория делает мой клан самым сильным в Загорье! Как только моё право собственности будет поставлено под сомнение, соседи перестанут уважать меня и перестанут боятся моих людей, — в эмоциональном порыве вождь вскочил и оглянулся на Пира. — Я верно говорю!

Тот важно кивнул в подтверждение его слов.

— Нам нужен компромисс! — глубокомысленно произнёс Фернандес. В наступившей тишине его голос звучал очень торжественно. — Я предлагаю распространить действие декрета о регистрации только на частные владения. А вопрос о клановых и общинных землях рассмотрим позже.

— Чтобы не затягивать дискуссию, — подвёл итоги Окойе, — предлагаю поставить вопрос на голосование и назначить лиц, ответственных за подготовку декретов.

Все три декрета были приняты большинством голосов. Их окончательная редакция была поручена Фернандесу, Кауне и Бенъярду. Так впервые сложилась практика работы Комитета над декретами: сначала все его члены, а обсуждали проект, затем один из членов редактировал его текст и, наконец, доктор его подписывал.

Финансовый вопрос на повестке дня был вторым. Казна диктатора позволяла протянуть некоторое время. Однако, ценные бумаги и золото ещё надо было превратить в чистую монету. Члены Комитета Национального Спасения, включая доктора Окойе, имели слабое представление о международных платежах. В результате обсуждение приняло характер вялотекущей беседы ни о чём. Шеннон решил вмешаться:

— Господа, позвольте сделать небольшое предложение, — прервал он. — Мой счёт в бельгийском Кредитбанке обслуживает господин Гуссенс. Думаю, он поможет нам превратить бумаги Кимбы в звонкую монету. Расчётные операции и учёт средств на счетах может вести бухгалтерская фирма "Ланг и Штайн", расположенная в Люксембурге. Как только наше правительство докажет свою платежеспособность мы сможем привлечь кредиты…

— Полковник! Где гарантии, что Вы не сбежите с этими документами? — недоверчиво спросил Каунда.

— Уважаемый вождь! Напомню, что ни Вы, ни Ваши коллеги ни гроша не вложили в организацию переворота. Казну обнаружили мои люди ещё до того, как Вас пригласили сюда. Так, что если бы я хотел присвоить казну Кимбы, то сделал бы это ещё вчера. — Шеннон смотрел прямо в глаза вождю.

— И никто бы об этом не узнал, — добавил Френч.

— Господа! Давайте не будем ставить под сомнение честность друг друга! — патетически воскликнул Окойе. — Честность полковника мне хорошо известна. Ставлю вопрос на голосование! Кто против предложения полковника?

Все промолчали.

— Теперь я хочу перейти к третьему вопросу: назначению мэра Кларенса. Какие будут предложения?

После заявления доктора, вожди несколько оживились: по ним было видно, что эта говорильня их утомила. Все понимали, что мэр столицы является одним из ключевых постов в Зангаро. Через порт Кларенса шла вся внешняя торговля страны, здесь была сосредоточена вся интеллигенция и, главное, бюрократия страны. Вожди молчали, не зная, как себя вести. Шеннону казалось, что он слышит, как скрипят их мозги, чтобы продвинуть свою креатуру. Молчание затягивалось. Окойе победоносно посмотрел на своих коллег и сказал:

— Я предлагаю назначить мистера Жерку Френча мэром столицы. Его образование, опыт и способности дают ему полное право занять этот пост. Естественно, до ближайших выборов…

Речь председателя застала вождей врасплох. Они стали переглядываться, пытаясь найти какие-то аргументы. Вашни открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебил Фернандес.

— Я согласен с Вашим предложением, господин председатель.

Этим заявлением он показал, что традиционные вожди в случае голосования останутся в меньшинстве. Адам Пир ворчливо спросил председателя:

— А Френч покинет состав Комитета?

— Вовсе нет. Он будет представлять горожан и беженцев из Биафры, живущих в городской черте, — ответил доктор. Он внимательно посмотрел на присутствующих и произнёс: — Раз возражений нет, мистер Френч, приступайте к выполнению своих новых обязанностей.

— Хорошо, мсье председатель!

— Вот Вам первое поручение: подготовьте для членов Комитета данные о снабжении Кларенса продовольствием, медикаментами, топливом.

— Да, мсье председатель, — Френч поднялся с места. — Вы же знаете, что у меня есть некоторый опыт.

— Хорошо, коллега! Я рад Вашей инициативе. Что Вы собираетесь предпринять?

— Я планирую собрать все данные о жителях города, поставить их на полицейский учёт. Затем мы проведём инвентаризацию всех запасы продовольствия, топлива и медикаментов, имеющихся в городе, чтобы в случае крайней необходимости их экспроприировать.

— Подключите к этому полицию. Интендант Хорас, прекрасно знает город. Если надо, воспользуйтесь помощью жандармерии.

— Не думаю, что последнее понадобиться.

— Как знаете, Жерку… — Окойе поднялся с места и прошёлся по комнате, разминая ноги. Было видно, что он устал. — Есть ли какие-нибудь другие вопросы или предложения?

— Надо провести всеобщие выборы, не так ли, доктор? — утвердительно произнёс Вашни, всем своим видом выказывая недовольство. — Когда мы собираемся приступить к подготовке?

— Я думаю, Сэм, что это несколько преждевременно. — покровительственно сказал Кауна. — Мы пока что не контролируем даже Страну Кайя. Что скажете полковник? — Вопрос был адресован непосредственно Шеннону.

— Порядок в городе восстановлен. Грабежи остановлены патрулями, но людей для охраны не хватает. На сегодня в столице только четверо полицейских, а надо человек двадцать. Спасибо добровольцам, — командир наёмников кивнул в сторону Бенъарда. — Они охраняют некоторые объекты. Однако, они плохо вооружены и недисциплинированны.

— Так раздайте им оружие, подтяните дисциплину…

— На сегодня в моём распоряжении около семидесяти солдат! Не более дюжины из них имеют боевой опыт, — продолжил Шеннон. — Из Ваших офицеров я могу рассчитывать только на Эйно Экса. Лейтенант Слит отправлен на северную границу, Бенъард постоянно находится во дворце, Френч назначен мэром…

— Мы соберём дополнительно ещё пятьдесят добровольцев. Двое из них служили в колониальных войсках. Их вы естественно получите, а остальных мы пошлём на охрану правительственных объектов, посольств, порта, госпиталя и электростанции, — выпалил Бенъард. — Надеюсь, дворец Вы не оставите без охраны, Шеннон?

— Мне надо подготовить мобильную колонну в Страну Кайя. Ближайшие цели — развилка Равнинной Дороги, мост через Зангаро и Турек. Для проведения операции мне не хватает людей. Я буду вынужден снять караулы из порта и Площади Победы. Дворец, аэропорт и казармы останутся под нашей охраной.

Услышав о планах полковника, Бенъард стал покачиваться на стуле, всем своим видом демонстрируя своё несогласие. Шеннон продолжил:

— У меня ещё к Вам вопрос господа: надо решить, что делать с пленными?

— А их много?

— Три или четыре десятка. Большинство из них винду.

— По идее их надо предать суду военного трибунала, — раздумчиво сказал Фернандес. — А что думаете Вы, коллеги? — он обратился к вождям.

— Они в чём виноваты? — вступился за пленников Адам Пир. — Мальчишки, набранные силой…

Кауна и Вашни согласно закивали головами.

— Отпускать их нельзя! — прервал племенную идиллию Шеннон. — Они стреляли по моим людям и должны быть наказаны! Согласно моим инструкциям, арестованным сохраняются воинские звания, денежное довольствие и право носить форму. К ним относятся с подобающим уважением.

— Чтобы отдать под трибунал, полковник, — горестно всплеснул руками Окойе, стоявший у окна. — Хватит крови!

Тут все бакайя вновь закивали в такт головами. Вожди винду переглянулись, едва сдерживая торжествующие улыбки.

— Убивать их не будем! — примирительно сказал Шеннон. — Я предлагаю сформировать из них строительную команду, которая под охраной ополченцев разберёт завалы и восстановит разрушения. Потом их пошлём на строительство дорог. Тем временем, полиция изучит их дела и должит Комитету. Тогда и определим судьбу каждого из них, так сказать в индивидуальном порядке…

— На том и порешим, — заключил Окойе, возвращаясь на своё место. — Декрет о наказании контрреволюционеров пусть готовит Фернандес.

Неожиданно дверь в зал заседаний отворилась и в неё вошёл Ракка:

— Господа! — торжественно заявил он. — Только что получена радиограмма, что группа гражданских советников уже находится на борту корабля, идущего к нам из Уарри. Их прибытие в порт Кларенса ожидается сегодя к полуночи.

— Благодарю Вас, лейтенант! — Окойе поднялся со своего кресла. — Коллеги! На следующем заседании мы сформируем исполнительную власть. Заседание нашего Комитета объявляю закрытым! Завтра, ровно в десять, жду Вас снова. Повестка дня — утверждение состава Переходного Правительства. А сейчас прошу меня извинить, мне сообщили, что со мной хочет встретиться господин Добровольский.

— Кто это? поляк? — спросил Кауна.

— Русский посол, — пояснил Френч.

— А…

Шеннон вышел вместе с вождями в корридор, где стал дожидаться Бейнарда. Через несколько минут комендант дворца вышел с папкой в руке.

— Генри! Мне надо поговорить, — окликнул его Шеннон.

— Не могу, полковник, я должен срочно напечать бюллетень заседания Комитета для рассылки в иностранные посольства! Я найду тебя, когда освобожусь!

— У меня самого полно дел, — проворчал Шеннон и спустился во внутренний двор и увидел, как его солдаты закидывают трупы в грузовик.

— Куда их? — спросил он у Барти, командовавшего погрузкой.

— На кладбище, в общую могилу, мсье.

— Понятно. Капитан Лангаротти вернулся?

— Да, мсье. Он сидит в погребе. Тимоти и Патрик отсыпаются. Джинджи доложил по рации, что у него всё в порядке.

— В два часа — общее построение на дворе. Тимоти разбудить.

— Так точно, сэр.

Появился Бенъярд:

— Господин полковник! Вас срочно хочет видеть доктор!

— Иду! — Шеннон поднялся в кабинет президента.

Когда он вошёл, Окойе в одиночестве сидел за большим столом красного дерева и внимательно читал какой-то документ.

— Мне нужен Ваш совет, полковник!

— Русские?

— Русские! Они прислали ноту с тремя вопросами.

— Какими?

— Читайте! — доктор протянул синюю папку с тиснёным золотым гербом СССР. Шеннон её открыл:

— Я не так хорошо знаю французский, чтобы понять этот текст!

— Хорошо! Это нота советского посла. Вчера в Кларенсе из их посольства пропали два сотрудника…

— Это понятно. Один убил Вламинка и Джонни. Его разорвало снарядом из базуки. Кстати вот его пистолет, — Шеннон достал из кармана "макаров". — Второй, по-видимому, ушёл с людьми Кимбы в джунгли… Надо запросить у русских обстоятельства, при которых они пропали, и пообещать в этом разобраться.

— Хорошо. Второй вопрос: почему запретили "Комарову" войти в порт. На нём находится геологическая партия, присланная для обследования Хрустальных Гор, и груз с помощью для Зангаро: медикаменты, продовольствие, инструменты. Часть его может испортиться в условиях тропического климата.

— Здесь всё просто. Скажите, что Вы беспокоитесь за их безопасность. Русские геологи пусть едут в Браззавиль или Конакри и ждут окончания военного положения или копаются в тамошних горах, а свой груз пусть Советы подарят Секу Туре или Нгуаби.

— Понятно. Третий вопрос: какова дальнейшая судьба долгосрочных соглашений между Зангаро и СССР?

— Самое правильное — отложить решение этого вопроса до всеобщих выборов. Таким образом, не вступим с ними в открытый конфликт. Нам нужно время, чтобы установить контроль над всей территорией. Предлагаю не принимать его, а направить письменный ответ с нарочным. Завтра прибудет Лер Синк. У него богатый опыт общения с дипломатами.

— Ну, а если господин Добровольский будет настаивать на встрече?

— Предложите ему встретиться неформально на какой-нибудь уцелевшей вилле в пригороде. Сюда его приглашать нельзя до тех пор, пока всё не приведём в порядок и не выполним вторую часть плана.

— Спасибо за консультацию, полковник! Как у Вас с людьми?

— Не хватает. Есть убитые при занятии аэропорта. Полтора десятка раненных. Сегодня потеряли много ополченцев в пригороде. Их атаковали соратники Кимбы. Счёт, к сожалению, не в нашу пользу. Ваши соотечественники потеряли трех человек убитыми, и шесть — ранено, а налётчики — только двух. Следствие по делу ведёт интендант Хорас. Он также занимается сортировкой пленных. Может кого и возьмём на службу, а пока пусть разбирают завалы в полицейских казармах.

— Полковник, можете доложить о результатах проверки!

— Боюсь, что они будут не скоро. У Хораса имеется в наличии только четыре сотрудника вместо двадцати.

— Ему нашли пополнение: двух отставных жандармов, — встрял в разговор Бенъард. — Френч нашёл Вам пополнение: двух отставных военных. Они ждут в коридоре.

— Спасибо! Я их привлеку к делу. Они может на что и сгодяться…

Окойе кивнул Бенъярду, чтобы тот вышел из кабинета. Его тон стал фамильярным.

— Карло! Я хочу объединить под Вашим руководством все силовые структуры Республики.

— Спасибо за доверие, Вайант.

— Не перебивай! Дослушай! Исключение составит только охрана дворца. Отберите для этого человек десять. Я назначу их командиром Эйно Экса.

— А как же Бенъард?

— Он — комендант дворца и, по совместительству, мой адъютант.

Шеннон согласно качнул головой:

— Скорее офицер для поручений…

— Тут ещё одно деликатное дело, — глава Комитета замялся. — Ко мне приходил один мой бывший коллега, Мильтиадес. Мы с ним знакомы по Красному Кресту, — он горестно улыбнулся и неопределённо махнул головой. — Там, в Биафре. Он здесь работает в госпитале и лагере для беженцев. С ним ещё двое коллег.

Шеннон покачал головой:

— Надо же, как бывает. И давно он тут?

— Его сюда прислали после скандала с медикаментами на смену предыдущему директору. Так вот, он рассказал, что в аэропорту были перебиты все раненые солдаты-винду. Ему Кимба не нравился никогда, но жестокость наших солдат этим оправдать нельзя.

— Вайянт, что ты ему ответил?

— Как что? Разобраться и наказать виновных: не хватало ещё обвинения в геноциде. Вы сможете подготовить доклад о реальном положении дел?

— Непременно! Я могу идти?

— Кстати, он ещё посетовал, что ты вызвал сюда всех его специалистов. Почему я об этом ничего не знаю?

— Ещё не хватало, чтобы президент проводил медицинское освидетельствование рекрутов для собственной армии, — саркастически произнёс Шеннон. — Мне же нужно убедиться, что мои солдаты здоровы!

— Тогда понятно, — произнёс Окойе. — Иди! Хотя, постой! Бенъярд сообщил, что Вы хотите перебраться в отель?

— Это так, доктор, тут мне что-то неуютно. Да и нахожусь на виду…

— Хорошо. Только установи надёжную связь с дворцом.

— Этим пока занимается непосредственно господин Земмлер. На складе имеется советская АТС и несколько десятков телефонных аппаратов. Я полагаю, что нам нужен будет специалист. Генерал должен привезти такого…

— Отлично, Карло! Ступайте! Я очень надеюсь на то, что всё у нас получится.

В коридоре его ожидал лейтенант Бейнард, за спиной которого стояли два человека в полувоенной форме, взявшие под козырёк.

— Позвольте представить, — начал он. — Лейтенант Симон Бевэ, Форс Публик! Унтер-офицер Раффи Эллеон, сенегальский стрелок! Полковник Шеннон!

Военные взяли под козырёк.

— Спасибо лейтенант! — Кот отдал ему честь. — Пойдёмте со мной, господа! — обратился он к офицерам. — Коротко расскажите о себе.

— Симон Бевэ! По профессии инженер. В пятьдесят пятом акончил инженерный факультет в Льеже, потом работал на "Юнион Миньер" в Колвези. В качестве инженера был мобилизован в "Публик Форс", получил чин лейтенанта. Эмигрировал в Бельгию, жил и работал в Шарлеруа. Не смог там ужиться, — Симон передёрнул плечами. — Цвет кожи! Вернулся в Африку, работаю инженером в порту.

— Раффи Эллеон, Камерунский полк, Корпус сенегальских стрелков, последнее звание — тамбур-мажор, — отчеканил седой негр лет сорока пяти.

— Вот моя солдатская книжка, — Эллеон протянул посеревший от солнца и времени картонный билет. Из него стало известно, что он являлся одним из немногих волонтеров из Зангаро, участвовавших в второй мировой войне. Сначала он попал в Габон, потом очутился на Мадагаскаре и закончил войну в Индокитае. Вернулся он уже после войны, увешанный медалями, но так и не научившись писать по-французски и не проникшись особым уважением к так называемой западной цивилизации, что, впрочем, и не удивительно.

— Чем занимался последнее время?

Отставной тамбур-мажор с вызовом произнёс:

— После отставки занимаюсь браконьерством

— Неужели! Как разве Кимба разрешал заниматься браконьерством?

— А я его и не спрашивал!

— Ладно! Идём на плац, — приказал он. "Надо будет побольше расспросить этих типов! По крайней мере теперь у меня есть, кого можно оставить в казармах", — подумал он про себя.

К двум часам дня на внутреннем дворе выстроилось больше полусотни человек. Только четверть из них была в камуфляже с автоматами через плечо. Остальные были одеты в лохмотья и вооружены чем попало. Перед ними широко расставив ноги четыре человека: двое белых и двое чёрных. Это были Курт, Жан-Батист, Барти и Тимоти. Командовал, естественно, Земмлер:

— Га-а-ав…у! — раздался громкий голос вахмистра, прокричавшего стандартную французскую команду "gardez vous", что означает "смирно". Чеканя шаг, Эллеон подошёл к Шеннону и отдал честь: — Господин полковник! Личный состав Сил обороны Зангаро построен. На построении отсутствуют патрули лейтенантов Эйно и Зинги. Лейтенанты Картр и Мирион находятся на излечении.

— Вольно! — громко ответил Шеннон и подумал о том, что не знает настоящих имен своих африканских помощников. — Господа! Прошу встать в строй, — обратился он к окружавшим его офицерам. Шеннон выждал, когда офицеры заняли свои места перед строем, и произнёс краткую речь:

— Среди вас есть разные люди: борцы за демократию, преступники, искатели приключений. Требование к вам только одно — сражаться, а лозунг — против палачей Кимбы! Теперь о главных правилах: первое, за невыполнение приказа начальника — расстрел на месте, второе, каждый солдат имеет право на трофей — если кто-то в бою захватил оружие лучшее, чем у него он может оставить его себе, но обязан сдать прежнее. Если он нашел пистолет, то тоже может оставить себе. Это касается часов, обмундирования, оптики, ножей и боеприпасов. Если кто находит продовольствие, медикаменты, ценности и деньги, он всё это сдает своему командиру. Тяжёлое оружие, автотранспорт и средства связи являются трофеями всего подразделения. Третье правило: я буду строго наказывать тех, кого увижу, что он убивает пленных, грабит мирных жителей и насилует женщин, и, наконец, в-четвёртых, все вы можете носить своё оружие, только в том случае, если на вас надета военная форма. Я, как Ваш начальник, обещаю беречь вас в бою и гарантирую своевременное и полное довольствие, регулярную оплату, снабжение и отдых. Вахмистром нашего корпуса назначаю ветерана сенегальских стрелков Раффи Эллеона.

Унтер-офицер встал за спиной Шеннона.

— Вахмистр, командуйте к осмотру.

Эллеон посмотрел на Шеннона и громко крикнул:

— Га-а-ав…у! — вновь раздался громкий голос вахмистра. — Первое подразделение к осмотру! Остальным готовиться!

Шеннон наблюдал за отбором своих будущих солдат. Вначале Земмлер выделил всех бойцов в камуфляже, выстраивая их в две шеренги. Первая шеренга была составлена из бойцов уже принимавших участие в боевых операциях, за ней пристраивалась вторая. Вдоль задней ограды резиденции был натянут тент. Под ним были разложены тюки с обмундированием. Более часа Барти, Тимоти и Бевэ ходили вдоль строя, тщательно осматривая рекрутов. Некоторых они вызывали из строя и отправляли восвояси, других направляли к тенту, где сидел Чиприани. Под присмотром Лангаротти он подобирал им обмундирование по размеру и отправлял назад в строй. Когда вторая шеренга заполнилась. Земмлер стал заполнять третий ряд, а вслед за ним — четвёртый.

Примерно через час все его бойцы щеголяли в новенькой форме. Шеннон с удовлетворением пробежался взглядом по рядам своих солдат. Когда четвёртый ряд был заполнен, Эллеон скомандовал:

— …Zarm! — в его рве легко было угадать команду "aux armes" — "в ружье!". По-видимому, вахмистр решил перед обедом наставить на путь истинный новоявленных рекрутов. Они засуетились, толкая друг друга локтями, в жалкой попытке выстроиться в линию. Это у них плохо получилось. Наконец строй замер.

— Запомните! — зычно заорал Эллеон. — С сегодняшнего дня вы бойцы Сил обороны Зангаро. Эмблема нашего корпуса — лев! Поясняю: вы должны быть преданы свободе как настоящие львы, при отсутствии другого оружия должны рвать врага зубами. А сейчас в столовую шагом марш!

Пока солдаты под надзором вахмистра принимали пищу, Шеннон собрал своих офицеров:

— Наша постоянная дислокация будет находится на месте полицейских казарм. Сейчас там чинят строения и возводят временные бараки. Бойцы будут распределены следующим образом: я немедленно формирую летучую колонну для очистки территории и постепенно подберу себе штаб. Остальные подготовленные солдаты будут размещены на блокпостах и гарнизонах. Патрик пока будет моим адъютантом, а лейтенант Бевэ — комендантом лагеря. Вопросы есть?

— Позвольте, сэр. Большинство наших солдат не имеют представления о военной подготовке. Мы не можем посылать их в бой.

— Согласен. Поэтому мы начнём с военной подготовки. Вместе с группами Джинджи и Барти мы формируем шесть учебных подразделений: два штурмовых с базуками, два стрелково-пулемётных и два миномётных. Миномётчиков поручим Тимоти, штурмовиков — Джинджи, а стрелков — Барти. Помощников пусть подбирают себе сами. Главная задача каждого командира — слаживание групп и последующий отбор наиболее толковых бойцов. Господа инструкторы будут Вам помогать.

— Как нам и солдатам будут платить и чем? — спросил Патрик. Его поддержал его Курт:

— Своевременная плата — важный элемент для поддержания дисциплины.

— Я буду настаивать, чтобы платили как в Катанге. Половину — франками, половину — местной валютой. Доплаты, отпуск и премии — соответственно.

— Надо бы наладить нормальное питание…

Кот немного отстранился и открыл дверь в соседнее помещение. Там стояли два негра в зеленовато-бурой форме без знаков различия. Жёлтые высокие шнурованые ботинки, ремни и кобуры указывали на то, что они относятся к командному составу.

— Господа, позвольте Вам представить наших новых служащих Фортуса Кана и Джойда Куому. После разъяснительной беседы они добровольно изъявили желание служить в наших рядах, — на лице Кота появилась лёгкая усмешка. — Интендант Куома, доложите!

Новоиспечённый снабженец скороговоркой затараторил:

— На складе есть сушёная рыба, а из овощей — маниок, рис и фасоль. Я распорядился, чтобы раз в месяц в лагерь доставляли бычка… Фрукты, кофе и кое-какую дичь будем покупать на рынке. Овощи и рыбу будем закупать ежемесячно. Горячее питание будет организовано дважды в день — в полдень и после заката. На завтрак будет кофе и фрукты…

— А как с обмундированием? Его надо будет индивидуально подогнать…

Кан перевёл взгляд на Куому. Тот невозмутимо произнёс:

— У нас имеется шесть швейных машинок. Мы их используем по назначению…

Видя, что все вопросы исчерпаны, Шеннон закрыл совещание:

— Господа, возвращайтесь к своим людям. Мне надо встретиться с господином Хорасом. Господин Лангаротти, прошу ехать со мной!

Кот и Жан через плац пошли к джипу. Их нагнал Ракка с большим баулом в руках:

— Господа офицеры! Разрешите обратиться!

— Что тебе?

— Мсье Земмлер сказал, что вы едете в Управление полиции. Возьмите меня с собой.

— Хорошо!

Курт сел на место водителя и повернул ключ. Двигатель завёлся со второго оборота.

— Проклятая жара! Радиатор закипает даже в тени! — выругался немец. — Давай заедем в отель и перекусим, — предложил он. — Я проголодался и хочу пива.

— Лучше наоборот, заберём Хораса и поедем с ним к Гомезу!

— Прекрасная мысль!

Через полчаса наёмники уже сидели у Гомеза, поглощая пищу. Хорас что-то рассказывал о расследовании ночного налёта:

— Налётчики напали на пригородную виллу и увели с собой трёх женщин. Имена их установлены.

— Кого? — вмешался в разговор Шеннон. — Налётчиков?

— Нет, женщин, — невозмутимо произнёс Хорас. — Пока не ясно, что это: бандитский налёт или акция устрашения.

— Что ещё удалось выяснить?

— Практически ничего. Можно предположить, что им кто-то помогает. — Хорас отхлебнул пива и после некоторой паузы продолжил: — Мне бы хотелось знать Ваши планы на будущее и мои перспективы?

Шеннон, задумавшись, разминал пальцами сигарету:

— Всё зависит от Вас, Кирк, — сказал он, глядя прямо в глаза полицейскому. — Найдёте бандитов и тогда перед Вами откроются перспективы роста.

— Я понимаю, — Хорас отхлебнул из бокала. — Позвольте дать Вам совет?

— Какой?

— Вы должны взять под контроль Турек. Где гарантии, что русский корабль не направится туда?

— Сколько там жителей? — поинтересовался он.

— Около двух тысяч.

— А с чего Вы решили, что русским нужен этот городок?

— Там есть небольшой порт и две плантации какао.

— Разве здесь ещё что-то выращивают?

— Представьте себе. Во времена колонии там был самые крупные хозяйства. При новой власти они переименованы в кооперативы, в каждом из которых заправляют близкие родственники Кимбы.

— Но доктор Окойе меня заверил, что тамошние вожди поддерживают наш Комитет и полностью контролируют город.

— Я знаю их. Один промышляет сбором перламутра и рыбной ловлей, а другой — рубкой красного дерева. Раньше они были полными хозяевами города. По моему мнению, они не смогут справиться с местным гарнизоном.

— Гарнизон Турека усилили после твоего отъезда, Кейт, — влез в разговор Гомез.

— Можно считать, что это второй по значению армейский гарнизон. А для того, чтобы там чего-нибудь не стряслось организовали пост тайной полиции, — продолжил Хорас. — Я знаю его начальника — тот ещё фрукт! Спросите об этом у моего бывшего заключённого Ниса.

Лангаротти уловил взгляд шефа и немедленно связался по рации с Патриком:

— Найди мне Ниса! Это тот рыбак, которого мы освободили из полицейского застенка!

— Есть, сэр! — ответил Патрик по-английски.

Тем временем, разговор продолжался:

— Кирк, Вам что-то удалось узнать о Дереке и его группе?

— Да. Мне удалось установить, что он продвигается не на север, а в долину реки Зангаро. Вполне вероятно, что он захочет соединиться с гарнизоном Турека. Кстати двоюродный брат Кимбы прячется в китайском посольстве.

— Откуда Вы это узнали?

— В Африке земля быстро разносит новости…

— Ну, что ж, перейдём к десерту, — Шеннон закурил сигарету. — Что Вы знаете о Габриэле Аграте и его фирме.

— Я же полицейский, а не бизнесмен, — сказал интендант полиции. — На него мало что есть, но я поищу материалы. Лучше спросите об этом Гомеза. Он был лично знаком с его старшим братом.

— Знаю, старина, расспрошу его обязательно…

Поздно вечером, Шеннон решил осмотреть свой номер. Фредди повёл его влево по коридору шириной примерно в восемь футов. Звуки их шагов поглощались толстым ярко-красным ковром. Справа шёл ряд высоких окон, закрытыми шторами из золотой парчи. Дорожка закончилась перед тяжёлыми двустворчатыми дверьми из красного дерева. Рядом с ними стоял Жорж и улыбался. Он приоткрыл одну створку, приглашая Шеннона войти вовнутрь. Наёмник ступил вперед и сразу почувствовал, как через полуоткрытую дверь тянет прохладным, кондиционированным воздухом. Он вошел во внутрь и зажёг свет. Возле двери, справа от входа, стоял широкий письменный стол. Налево располагался отдельный выход на веранду. Изящная резная мебель была сдвинута к стенам и в центре комнаты был расстелен марокканский ковер. Лёгкий занавес прикрывал дверь, ведущую в спальню. Наёмник придирчиво осмотрел помещения и остался удовлетворён увиденным.

— Наверное, содержание этого номера стоит уйму денег? — спросил он Жюля. Тот молча пожал плечами и закатил глаза.

— Ладно, идите…

Выпроводив слуг, Кот принял душ и уже готовился отойти ко сну, как в дверь постучали.

— Кто там?

— Кейт! Это я, Жюль, — раздался тихий голос голос директора отеля.

— Заходи!

Дверь открылась и из полутёмного корридора в номер проскользнул Гомез. В руках у него была бутылка. Он её поставил на журнальный столик

— Извини, раньше не смог — клиенты задержали. Поговорим?

— Поговорим!

Жюль поднялся с места и подошёл к небольшому буфету. Он достал два стеклянных бокала на стеклянных ножках и, протерев их своим платком, поставил на стол. Откупорив бутылку, он наполнил их почти до самых краёв тёмно-красной жидкостью.

— Салют! — он поднял бокал и поднёс его к губам.

— Салют! — наёмник сделал большой глоток. Выпивка оказалась крепче вина, но слабее виски. Он посмотрел на Жюля и сделал еще один глоток. Вкус напитка напомнил ему английскую черешневую водку, к которой он пристрастился в Кенте во время обучения на секретной базе САС.

— Ты хотел, чтобы я рассказал тебе об Аграте и его фирме?

— Да, мне это важно знать!

— Кейт, я тебе расскажу о нём, но с одним условием!

— Каким?

— Ты мне достанешь разрешение открыть казино при отеле!

Шеннон кивнучерил и стал слушать француза. Жюль говорил долго, почти час. За это время бутыль с наполовину опустела, а сигареты закончились. Как и все недалёкие люди, директор отеля говорил долго, путано, со всякими ненужными подробностями. Он часто сбивался с темы повествования, поэтому Шеннон изредка перемежал его речь наводящими вопросами.

— Торговля Агратов имеет здесь давние корни! Её основал один армянин, обосновавшийся в Кларенсе. Начал он с того что менял соль и патроны на каучук и слоновую кость, потом поставлял контрактных рабочих на плантации европейцев. Затем ему удалось стать единственным поставщиком местного туземного царька. Однажды, он доставил сапоги для армии. Так вот, солдаты посчитали, что это новый вид жратвы, сварили их и съели. Ха-ха-ха! — засмеялся Гомез. Наткнувшись на хмурый взгляд Шеннона, он осёкся и продолжил: — Кстати, он одно время владел этой гостиницей.

— Не отвлекайся! Рассказывай об Агратах!

— Так вот, основатель рода, Авит Аграт происходил из племени ибо. Он женился на его дочери и унаследовал торговлю. Кстати, по своему вероисповеданию он был иудей. Этот самый Авит обосновался в Йогоне, где построил себе дом и синагогу. Постепенно он скупил или арендовал большинство земли в округе и стал выращивать какао и сахарный тростник. В Кларенсе им было организовано производство деревянных поделок. Авит стал возить их во Европу, а затем основал швейную мануфактуру. Туземцы до сих пор вспоминают "время парохода".

— "Время парохода"?

— Да, да! Тогда в страну была привезена полусотня швейных машинок фирмы "Зингер". Они обшивали германский охранный корпус в Камеруне, а затем французов и бельгийцев…

— Любопытно!

— Да, да. В Кларенсе до сих пор имеется кварталы резчиков и ткачей. Их число, конечно, сильно поубавилось, но эти промыслы кормят около сотни семей, — Гомез отхлебнул чери и продолжил своё повествование. — Они представляют собой что-то воде средневековых гильдий. При Кимбе они стали называться кооперативами, но суть не изменилась. Каждому мастеру известны несколько десятков известных орнаментальных фигур, кому-то больше, кому-то меньше. Их число определяет статус резчика в гильдии.

— Ты что-то увлёкся, мой друг, — перебил его Шеннон. — Меня больше интересует Аграт.

Так вот, единственный выживший сын Авита Кирк принял христианство и успешно сотрудничал с колониальной администрацией. Сразу после первой войны он взял в жёны дочери верховного вождя бакайя и имел двух сыновей Авита-младшего и Габриэля. Он умер в начале последней войны.

— А что дочери?

— Женщины в Зангаро — разменный товар. Их выдают замуж, чтобы укрепить связи. Авит и Кирк не были исключением. Насколько мне известно, они выдавали их за своих деловых партнёров.

— Интересная стратегия, — промычал Шеннон.

— Мда, и притом весьма эффективная. Сейчас, должно быть, только на берегах Залива проживает полсотни племянников, кузенов и других родственников Агратов.

— Ты отвлекаешься…

— Так вот, после его смерти дело возглавил Авит-младший. Он успешно посредничал между Виши и Свободной Францией, за что получил Лотарингский Крест. После он открывал свои отделения по всей Западной Африке: в Дакаре, Леопольдвиле, Уарри, Лагосе. Колониальная администрация считала его своей надёжной опорой. Он даже финансировал местных традиционалистов. Партия, финансируемая им, впрочем, как и либералы, не набрали нужного количество голосов. Доктор Окойе отправился в изгнание, а он остался… — Гомез отхлебнул чери-бренди и продолжил: — С объявлением независимости Авит-младший объявил свои мануфактуры кооперативами, председателем которого стал Калин, а земли разделил между четырьмя селениями бакайя. Через год он умер при невыясненных обстоятельствах. Когда полицейские обыскали его особняк, он оказался пуст. Казне досталось только недвижимое имущество, которое сейчас ничего не стоит. Хе-хе…

— А куда делись деньги, имущество, ценности?

— По слухам, он перевёл их за границу, а может быть закопал…

— Так торговый дом Агратов потерял свои позиции в правление Кимбы?

— Видишь ли Кейт, директоры обеих городских школ и единственный практикующий врач обучались в Европе за счёт торгового дома. И не только они. Гранты выдавались инженерам, техникам, учителям, священникам. Многие, конечно, поуезжали, но их обязательства перед семьёй остались.

— И много уехало?

— Человек пятьсот. Многих Авит-младший пристроил на работу. Ходят слухи, что даже аббат Фернандес обязан им своим назначением.

— Он же стар. Ему лет семьдесят или даже больше?

— Аббатом он стал ещё при Кирке.

— И всё-таки, Аграты до сих пор влиятельны?

— Не могу точно сказать, — Жюль пожал плечами. — Наследник торгового дома Габриэль живёт в Париже, женат на француженке, вроде как, делами дома не занимается…

— А партнёры Авита? Никогда не поверю, чтобы они оставили дело…

— Ничего не могу про них сказать. Знаю, что иногда всплывают долговые расписки и другие обязательства перед торговым домом. Я думаю, что основная документация были переправлена в Париж и находится у Габриэла на Авеню Клебер…

— Ты что-нибудь можешь о нём рассказать? Почему он унаследовал торговый дом? Разве и Авита не было детей?

— Ты не поверишь, но Авит-младший не был даже женат. Следовательно, законных наследников у него не было.

— Он, что был педик?

— Был такой слух, но это неправда. Я точно знаю, что Авит имел женщин…

— ???

— Ответ прост. Он был бесплоден. Если бы его законная жена родила, а при местных нравах довольно часто случается, ему пришлось бы признать ребёнка. Если бы появился мальчик, то весь дом перешёл бы в чужие руки. А у Габриэла есть сын Стефан. Ему должно быть лет двеннадцать…

— А что он из себя представляет?

— Кто, Стефан? Не знаю…

— Я имел ввиду Габриэла.

— Ааа! Я его видел только один раз в Париже. Это было лет десять назад. Тогда ему лет двадцать пять. Такой лощённый молодой человек. Мне он и его жена показались жуткими снобами, — Гомез передёрнул плечами от омерзения. — Не люблю таких людей! Конечно, они могли за эти годы сильно измениться…

— Спасибо, Жюль, — произнёс наёмник. — В ближайшее время тебе вернут гостинницу в собственность, — он хлебнул ещё чери и добавил. — Да, и запиши меня здесь под именем, Кейт Браун.

— Что-то я засиделся! Пора идти, — слегка шатающейся походкой директор отеля пошёл к двери, что-то бурча себе под нос. В двери он обернулся:

— Кейт, не забудь, что ты обещал мне дать лицензию на рулетку…

— Да, да! — устало проворчал Шеннон, закрывая дверь на ключ. Подойдя к столу, он с удивлением заметил, что хозяин оставил бутыль с чери. Наёмник наполнил бокал и выпил её залпом.

2. РЕАКЦИЯ

В европейских газетах о перевороте в Зангаро почти не упомянули, только в "Ле Монд" наутро появилась маленькая заметка. В ней говорилось, что 12 июля 197.. года мятежные подразделения зангарской армии свергли президента накануне Дня Независимости и власть временно, до всеобщих выборов, перешла в руки Комитета Национального Спасения. Автором её, естественно, был Алекс. Большинство парижских обывателей пробежали глазами по заголовку и углубились в чтение местной хроники. Лишь немногие из любопытства или по долгу службы прочли её до конца. Наутро был День Республики, и вся страна в очередной раз готовилась праздновать взятие Бастилии. Внимание прессы было приковано к этой знаменательной дате и лишь очень немногие солидные газеты перепечатали эту новость в последующие несколько дней.

На планете Земля было всего три человека, которые уделили ей своё внимание. Двое жили и работале в Москве. Одним из них был начальник Второго Африканского отдела МИД Борис Иванович Караваев. В этот день он допоздна засиделся в своём кабинете на Смоленской площади, подбирая формулировки для доклада в ЦК. Утром он имел разговор с послом в Зангаро Леонидом Васильевичем Добровольским, который волею обстоятельств приходился ему шурином. На эту должность его рекомендовал лично Караваев. Связь была преспаршивая, поскольку приходилось вести разговор через радиостанцию "Комарова".

— Васильич! Что же, чёрт побери, там у тебя происходит?

— Я как раз пытаюсь выяснить что-нибудь поточнее, Борис Иванович.

— Лёня! Мне нужны факты для ЦК!

— Гм… вроде замешаны армейские части, но никто не знает сколько их… Может быть это пустяки, а, может, и нет. Пропали двое наших…

— Это мне известно из твоей шифрограммы! Как думаешь, к чему идёт дело?

— По-моему, обычная борьба за власть…

— Кто стоит за путчистами? Французы? Американцы?

— Этого я не знаю, товарищ Караваев.

— Так спроси у своего гэбэшника! Кто там у тебя в штате?

— Капитан Волков.

— Не знаю такого! Что известно по его линии?

— Он тоже не обладает информацией. Один из советников Кимбы укрылся в китайском посольстве. Я попытаюсь что-нибудь вызнать у него.

— Хрен, что скажут тебе маоисты, — в сердцах сказал Караваев и крепко выругался. — Какие меры думаешь предпринять?

— Встречусь с новым руководством страны в ближайшие сроки, чтобы прояснить ситуацию. Я послал ноту…

— Действуй Лёня! Подключай все связи, посольства дружественных стран, можешь даже китайцев! Вроде у тебя там есть посольство ГДР? Я, в свою очередь, помогу, чем смогу, здесь. Но, коль оплошаешь — не взыщи…

— Спасибо!

Как ветеран советской дипломатической службы, он знал, что информация о перевороте поступит в ЦК и по каналу госбезопасности. Поэтому он решил составить свою записку так, чтобы выгородить своего давнего друга Добровольского и переложить вину за недосмотр на неизвестного ему гэбэшника Волкова. Он отвлёкся от работы, вспоминая как в далёком 1939 году он был переведён на дипломатическую работу. У него за плечами были Магнитка, служба в РККА и Испания. В годы Отечественной войны Караваев оказался в советской военной миссии в Иране, где познакомился с переводчицей Женечкой Добровольской, и сразу же женился на ней. Затем были работа в ООН, США, Эфиопия, Африканский отдел… Короче говоря, зарекомендовал. Сейчас, карьера могла разрушиться из-за какой-то микроскопической страны с полоумным диктатором, который никогда не был марксистом. Как верному ленинцу, Караваеву претила политическая всеядность нынешнего руководства партии и правительства СССР. При Сталине всё было понятно: вот — враг, вот — друг, а теперь? Хрущёв мудрил, мудрил, и ошибся и в Нкруме, и в Оботе, и в Мамаду! А эти кормят пол-Африки, чтобы она не сбежала к империалистам или маоистам…

Тяжело вздохнув, Караваев продолжил работать над меморандумом по ситуации в Зангаро. Ему не хватало фактического материала.

— Сергей, — позвонил он по внутреннему телефону помощнику заместителя министра Голону. — Мне кажется, что Вы последний занимались Зангаро.

— Да! Я курировал посылку туда геологической партии.

— У Вас остались материалы?

— Конечно, Борис Иванович! Что-то серьёзное?

— Да, Сергей.

— Я сейчас их пришлю…

— Буду премного обязан!

Документы, присланные помощником заместителя министра, картину не прояснили. Они касались каких-то месторождений олова, поэтому доклад пришлось сочинять сказочку о больших залежах стратегического сырья, скрытых где-то в горах, и неоколониалистах, пытающихся их захватить… Пропагандистские штампы ложились на бумагу сами собой: зачем писать отсебятину, когда есть точно выверенные тов. Сусловым формулировки. Кже вечером Караваев закончил свой шедевр, где в идеологически правильном окрасе был разоблачён заговор империалистов, увенчавшийся успехом вследствие недостаточного внимания со стороны советской разведки. В записке отдельно ставился вопрос о стратегическом значении Зангаро для Западной Африки и вероятном наличии там больших запасов руд цветных металлов. В заключении предлагалось помочь братской африканской стране всеми имеющимися силами, включая международное рабочее движение…

Второй человек, изучавший в тот день материалы по Зангаро, тоже находился в Москве, на Кузнецком мосту. Безымянный референт Африканского отдела внешней разведки целый день сводил воедино все известные факты о перевороте в Зангаро. Заметке из "Монд" тоже нашлось место в его папке. Он и его коллеги всеми доступными средствами отслеживали политические процессы в африканских странах социалистической ориентации. Их информация о слабости этих режимов и их псевдосоциалистическом характере часто удерживали руководство СССР от поспешных шагов. В данном случае речь шла не столько о перевороте, приведшем к свержению "марксиста" Кимбе, сколько о пропаже двух советских военных специалистов: начальника службы безопасности президента и начальнике военной школы. В соответствии с действующими правилами требовалось выяснить их судьбу. Второй советник посольства Волков хотя и был изолирован в стенах посольства, смог получить первую информацию о путче. По его данным, власть захватили какая-то группа беженцев их Биафры, которую поддержали племенные вожди. Похожая информация пришла и из другого источника: министр иностранных дел Оббе вместе с семьей успел сбежать на самолёте в Гвинею. Министр учился в вместе со своим сверстником Дереком в Москве, в Университете Дружбы Народов имени Лумумбы. Они оба считались проводниками социализма в Зангаро. После долгого разговора в советском посольстве в Конакри, больше похожего на допрос, выяснилось, что Дерек и инструктор школы старший лейтенант Акимцев собрали верные народу войска у аэропорта. Безымянный человек связался с Браззавилем, где служил его однокашник по разведшколе подполковник Петров по кличке Аспид.

— Саша, привет! Как дела?

— Нормально. Строим социализм в Конго. Что-то срочное?

— Да.

— Что конкретно?

— Зангаро…

— Я так и думал. Там у меня Волков с группой кубинцев. Двоих мы уже потеряли.

— Знаю. Уже доложили. Что думаешь?

— Пока нет ничего внятного. Думаю, наши меньшие братья чего-то не поделили…

— Решишь ситуацию?

— Не знаю. Надо оглядеться. В любом случае, "Комаров" надо слать в Порт-Нуар. У него на борту кроме геологов есть спецгруз. Ещё надо решить вопрос со связью. Радиостанция посольства слишком маломощная, чтобы работать в постоянном режиме.

— Пусть работают через наших немецких товарищей.

— Мне бы не хотелось их впутывать в это дело.

— Я подумаю, как это сделать.

— У Волкова есть информатор в китайском посольстве. Постараемся что-нибудь разузнать через него.

— Принято. Завтра вечером жду доклад.

Казалось есть все данные, чтобы дать анализ оперативной обстановке. Однако, разведка никогда не торопиться. Безымянный человек с Кузнецкого Моста ждал новой информации…

Сэр Джеймс Мэнсон был тем третьим человеком, кто внимательно прочёл заметку в "Монд". Это был невысокий человек, разменявший шестой десяток, агрессивный, мощный как танк. Его энергия и безжалостная решительность которого вызывали симпатию у дам и нагоняли страх на конкурентов. Джеймс Мэнсон был человеком, уважаемым по законам Сити, не имеющим ничего общего с общественной моралью. Он был таким всегда. Поэтому любители покопаться в его прошлом постоянно натыкались на одну глухую стену за другой. В 1948 году он уже основал свою собственную горнодобывающую компанию. Сэр Джеймс был достаточно умён, чтобы демонстрировать уважение к Сити и двору, их традициям и правилам. При этом он прекрасно знал, что всюду заправляют люди, лишенные каких-либо. Он взял кое-кого из них в Совет директоров своей корпорации "Мэн-Кон". Никто из них не возражал против солидной ежемесячной прибавки, существенно перекрывающей само директорское жалование и поступающей на их счет в банк на Каймановык островах. К середине пятидесятых годов с ней стали считаться в стране, а за пятнадцать лет существования компания вышла на международный уровень. Он одним из первых уловил подувший над Африкой ветер перемен, когда перед британскими колониями замаячила перспектива независимости. Он не счел за труд лично познакомиться с новоиспеченными, рвущимися к власти африканскими политиками, в то время, как большинство воротил Сити продолжало упрямо осуждать политику деколонизации, проводимую правительством Макмиллана. Благодаря этому курсу в ряде африканских республик к власти пришли люди, которые не способны были руководить даже мусорной свалкой. Контакты людей Мэнсона с новоиспечёнными премьерами и министрами были очень продуктивны. В обмен на счета в швейцарском Цвингли-банке компания "Мэнсон Консолидейтед" по дешевке получила концессии на разработку полезных ископаемых во многих странах Тропической Африки и не только.

В этот июльский день сэр Джеймс стоял у окна своего роскошного кабинета на десятом этаже "Мэн-Кон Хауз". Он задумчиво смотрел через зеркальное окно на серое лондонское небо, на крыши домов под ним, спешащий внизу поток машин и снующих пешеходов. На его столе поверх папок с корпоративными отчётами и докладами филиалов лежали три распечатанных конверта со штемпелями центрального почтамта Уарри. Ценность двух из них была перечёркнута содержанием третьего. Устав от ожидания, он медленно прошёл к письменному столу, уселся в роскошное кожаное кресло и вновь уставился на лежащие перед ним послания Эндина. Затем он нажал кнопку селектора:

— Мисс Кук, зайдите, пожалуйста.

Подтянутая женщина в строгом костюме вошла через дверь, которую было невозможно различить в стене, отделанной буковыми панелями. Она работала в "Мэн-Кон Хаузе" семнадцать лет, постепенно поднимаясь с первого этажа, где сидели машинистки, на десятый. уже семь лет она работала личным секретарем Мэнсона, и была ему предана душой и телом. Для этой женщины пятидесяти четырёх лет служба заменяла жизнь, десятый этаж — исполнение желаний, а терьер, который жил с ней в предместье Чигвелл и спал на ее кровати, — и дитё, и любовника.

— Мисс Кук, я порошу Вас срочно найти мистера Торпа и где бы он не находился прибыть ко мне. Так же подготовьте для меня информацию о всех сотрудниках нашей компании, работавших на нашу компанию в Западной Африке. Мне также нужны будут все отчёты о британских интересах в этом регионе.

— Да, сэр Джеймс.

— И ещё, мисс Кук, найдите мистера Гуля из Форин Офиса. Вы, мне кажется, несколько раз соединяли его со мной. Попросите его перезвонить мне как можно быстрее.

— Да, сэр Джеймс, — она никогда не забывала всего, что проходило через ее руки.

— Марджори, у меня к вам личная просьба.

Секретарша вздрогнула. Она знала, но не подавала виду, что многие клерки компании за глаза называли её "сморщенной грушей", а юные секретарши "старой мымрой". Все остальные, включая сэра Джеймса Мэнсона, о котором она знала почти всё, звали ее мисс Кук и ценили за исполнительность и безотказность. Впервые за семь лет службы шеф назвал её по имени. Она расценила это как новый знак высокого доверия обожаемого шефа.

— Да, сэр Джеймс.

— Я прошу вас задержаться сегодня в нашем офисе. Я хочу, чтобы во время совещания с мистером Торпом нам никто не мешал. Возможно, у меня возникнут к Вам ещё поручения.

— Да, сэр Джеймс. А если мистер Гуль выйдет на связь?

— С ним, мисс Кук, можете соединить сразу. Также уточните, где находятся оба наши члена Правления, что так дружны с сэром Алексом. Возможно, мне надо будет с ними переговорить.

— Да, сэр Джеймс.

Мисс Кук вышла, а глава "Мэн-Кона", сидя за столом в своем кабинете в ожидании Мартина Торпа, смотрел сквозь зеркальные стекла окон, как сумерки опускаются на лондонский Сити, и думал о своих помощниках. Он отдавал себе отчет, что Эндин и Торп имеют зарплату и должности, не соответствующие их возрасту. И не только потому, что они блещут умом. Он разглядел в каждом из них ту же бесцеремонность, которая отличала его самого, готовность игнорировать моральные принципы ради единственной цели — успеха. Три месяца назад он рискнул и взял их в свою личную команду, чтобы сделать большое дело. Проблема заключалась теперь в том, что что-то пошло не так. Теперь надо было искать выход. Динамик селектора прервал его размышления:

— Сэр, мистер Гуль на проводе.

— Соединяйте, мисс Кук.

Сэр Джеймс презирал Адриана Гуля, считая дураком и педантом. Его особенно раздражали белоснежные манжеты, торчавшие из-под рукавов на положенные дюйм с четвертью, и постоянно напряженное выражение этого сноба. Однако, это не мешало Мэнсону пользоваться услугами мистера Гуля, который работал в отделе экономической информации Форин Офиса и являлся протеже сэра Алекса Дугласа-Хьюма. Лет десять назад, когда операции "Мэн-Кона" в Гане и Нигерии достигли определенного уровня, Мэнсон был приглашён занять место в Комитете Сити по Западной Африке. Этот орган был и до сих пор является чем-то вроде профсоюза всех основных фирм, базирующихся в Лондоне и производящих операции в Западной Африке. Адриан Гуль был чиновником, осуществлявшим связь Комитета с правительством.

— Что Вам известно о событиях в Зангаро, Адриан, — с места в карьер начал Мэнсон.

— А, вы об этом, сэр. Внятной информации нет.

— А посол? Разве он не должен был присутствовать на приёме в честь Дня Независимости.

— К сожалению, аэропорт оказался в зоне боёв и не разрешил посадку нашего самолёта, и он был вынужден приземлиться в Уарри. Порт тоже закрыт для посещения иностранных судов. Это всё, что я знаю.

— Так постарайтесь узнать больше, мистер Гуль, — Мэнсон в раздражении чуть не швырнул трубку.

— Сэр Джеймс, — примирительно зазвучал голос из трубки, — Что вы так переживаете. Ничего страшного не случилось.

— Извините, Адриан, что-то у меня нервы шалят. Так Вы говорите, что русский корабль в порт не вошёл.

— Да, сэр Джеймс. Мы сейчас пытаемся установить связь с правительством Зангаро через швейцарское посольство. Сэр Алекс мне поручил готовить меморандум по экономическому положению в Гвинейском Заливе. Я очень хочу, чтобы Вы и члены Вашего Комитета ознакомились с ним и сделали свои замечания.

— Спасибо за доверие, мистер Гуль. Я сделаю всё зависящее от меня, чтобы наши бизнес-круги оказали Вам полное содействие. Рассчитывайте на меня.

— Спасибо, сэр Джеймс. Я завтра пришлю мои наработки. И Вы зря так переживаете из-за Зангаро. Хуже, чем было там уже не будет…

— Вы меня очень обнадёжили, мистер Гуль. До встречи!

— Покойного вечера. Сэр Джеймс!

Повесив трубку, Мэнсон подумал вслух:

— Напыщенный дурак! — Затем зажёг гаванскую сигару и стал ждать Мартина Торпа. Его протеже понадобился час, чтобы добраться из уютного кафе в Кенсингтонском парке до Мэн-Кон-Хауз. Рабочий день заканчивался. Клерки и брокеры, с трудом досидев до заветных пяти тридцати, хлынули из своих офисов в Сити в предместья, где располагались их особняки и квартиры. Для того, чтобы достичь "Мэн-Кон Хауз" Мартин был вынужден пробиваться сквозь них в обратном направлении, что потребовало значительного времени. Это был симпатичный, юношески стройный, с аккуратно подстриженными волнистыми темными волосами и синими глазами молодой. Он более походил на капитана спортивной команды привилегированного частного колледжа, чем на протеже одного из акул горной индустрии. Благодаря тому, что Торп обладал уникальной способностью держать в голове курс акций многочисленных горнорудных компаний и мастерски манипулировать ими, его очень ценил шеф "Мэн-Кона". Секретарши прозвали его "хитрецом", а бизнесмены, из-под носа которых внезапно уплывали пакеты акций и чьи фирмы неожиданно попадали под чужой контроль, называли его совсем не таким безобидным прозвищем. В свои двадцать девять лет он был полон честолюбивых планов и горел желанием их осуществить любой ценой. "Мэн-Кон" служил ему трамплином для дальнейшей карьеры, а сэр Джеймс Мэнсон тем человеком, который обеспечил бы связи в Сити. Его преданность Мэнсону определялась высокой зарплатой и сознанием того, что он сидит на выгодном месте, откуда легко будет при случае приметить "крупный кусок", как он выражался. В случае с Зангаро его ожидало пять миллионов фунтов, ради которых он был готов на всё.

В полдень 13 июля Мартин покинул свой офис на девятом этаже "Мэн-Кон Хауз". Для этого у него была уважительная причина: утром ему позвонил сэр Джеймс и распорядился подготовить новый проспект эмиссии для "Бормак Трейдинг Компани Лимитед". Эта компания возникла в 1904 году для добычи каучука на Северном Борнео. После первой мировой войны она процветала и даже удвоила свой капитал, но вторая мировая война нанесла непоправимый удар по бизнесу. Пару месяцев назад Торп приобрел 30 % акций компании по два шиллинга за фунт и передал их в трастовое управление Цвинглибанку. В начале мая представитель банка был выдвинут кандидатом в состав Совета директоров "Бормака". Мистер Гарольд Робертс был человеком полезным. Родившись шестьдесят три года тому назад от отца-британца и матери-швейцарки, он, после безвременной кончины отца, вырос в Швейцарии и сохранил двойное гражданство. С ранних лет поступив на службу в швейцарский банк, он двадцать лет проработал в Цюрихе. Сразу после войны его послали в Лондон. Последующие двадцать два года он работал на родине отца и в возрасте шестидесяти лет ушёл на пенсию с поста управляющего. Он планировал провести остаток дней в Британии, получая пенсию во франках. При этом он сохранил близкие связи со своими прежними коллегами и с большой охотой принимал участие в деликатных операциях, как от имени своих прежних хозяев, так и по просьбе других швейцарских банков. Очередного поручения подобного рода было представление интересов Цвиглибанка.

В мае мистер Робертс направил совету директоров "Бормак" рекомендательное письмо Цвинглибанка и доверенность, из которых следовало, что он является агентом Цвинглибанка в Лондоне. Между секретарем совета и мистером Робертсом состоялись две встречи. На вторую явился председатель, майор Лютон, младший брат давно покойного помощника сэра Иэна Макаллистера на Дальнем Востоке. Он убедил его созвать очередное заседание Совета директоров. В начале мая оно состоялось в конторе секретаря, в Сити. Помимо стряпчего и майора Лютона, на заседание в Лондон согласился прибыть еще один член Совета директоров. Хотя для кворума было достаточно присутствия двух директоров, трое представляли собой убедительное большинство. Главный аргумент, предопределивший исход этого заседания, был чрезвычайно прост: если группа бизнесменов решила приобрести крупный пакет акций, нет смыса препятствовать их намерению влить свежий капитал в компанию и оживить ее деятельность. Подобные действия могут только благотворно сказаться на цене акций, а все трое директоров были их владельцами. Резолюция была предложена, поддержана и принята. Мистер Робертс был включен в Совет директоров, как представитель интересов Цвинглибанка. В общей эйфории новых инвестиций никто не потрудился изменить устав компании, где утверждалось, что двое директоров составляют кворум при принятии решений правлением, хотя теперь в нём было уже не пять, а шесть директоров. Естественно, что львиная доля новой эмиссии оказалась под контролем Мартина Торпа. Теперь он при посредстве своего протеже и его агентов мог руководить работой компании. Сэр Джеймс истратил на эту операция 160000 фунтов стерлингов и завладел 796 000 акциями "Бормака" из 1.5 миллионов. В последний момент Мэнсон вдруг решил, что отдать посторонним лицам почти половину своей добычи будет неправильно, поэтому Мартин был в срочном порядке отправился на встречу с майором Лютоном. На ней должен был присутствовать и мистер Робертс.

Майор Лютон, ветеран многих войн, представлял собой тип респектабельного джентльмена, который никогда не принимал решение сразу. Он должен был всё обдумать и взвесить. Это было связано не столько с материальными расчётами, сколько со старомодным желанием выглядеть достойно и благородно. Мартин считал, что ретроградам, подобным майору, не место в бизнесе и с большими усилиями скрывал это. В свою очередь, Лютон отнёсся к предложениям мистера Торпа с таким неприкрытым снобизмом, что чуть не сорвал переговоры. Однако, мистер Робертс смог сгладить эту неприязнь поколений и перевёл встречу на деловой лад. В ходе разговора, выяснилось, что Торп тоже является акционером "Бормака" и владеет 1000 акций, которые для него приобрёл его валлийский дядя. Майор Лютон согласился утвердить проект новой эмиссии, только после того, как получит чёткие гарантии, что он сохранит свой пост в Совете директоров. Переговоры об этом уже близились к концу, когда позвонила мисс Кук. Извинившись перед партнёрами, Мартин немедленно поехал к шефу. Срочный вызов озадачил его. "Неужели это из-за тысячи акций "Бормака"? Кто об этом может знать?", — думал он, протискиваясь на своём "Ровере" сквозь встречный поток машин.

Когда настороженный Торп вошел в кабинет, Мэнсон уже решил, что должен делать. Он дружески улыбнулся своему любимчику:

— Мартин, Эндин обложался. Для того, чтобы всем остаться в выигрыше есть одно дело, которое по требует полной секретности. Его нужно выполнить срочно, и на это может уйти полночи.

Не в традициях сэра Джеймса было поинтересоваться занят сегодня вечером Торп или нет. Мартин был готов к этому — высокий оклад обязывал.

— О'кей, сэр Джеймс. У меня нет ничего неотложного, — в его голосе почувствовалось облегчение.

Мэнсон посмотрел в окно. Начали загораться окна средних этажей. На уровне крыш света было еще достаточно, чтобы ориентироваться, но не для того, чтобы читать. Сэр Джеймс щелкнул выключателем настольной лампы, и в этот момент вошла мисс Кук, положила перед ним на стол требуемые отчеты и отступила к стене.

— Мисс Кук, заварите нам крепкий кофе и никого сюда не пускайте. Нас здесь нет.

— Да, сэр Джеймс.

Мисс Кук беззвучно вошла в кабинет и занесла кофе. Как только она удалилась, Мэнсон вкратце обрисовал ситуацию в Зангаро и пересказал разговор с Гулем.

— Мартин, — хрипло прошептал магнат. — Изучи эти бумаги. Нам надо придумать, как войти в контакт с новым правительством Зангаро, минуя Форин Офис.

— Как скажете, сэр, — Торп наклонился к столу и стал просматривать документы, отбирая самые важные из них.

— Сэр Джеймс, с Вашего позволения я возьму эти бумаги и пойду к себе, так будет удобнее работать.

— Хорошо, мой мальчик, иди. Я, пожалуй, поеду в клуб, встречусь с нашими членами правления из банды Макмиллана, — он впервые за этот день попытался пошутить.

Выйдя через заднюю дверь, Мартин не скрывал своей улыбки: он был рад проколу Эндина. С его точки зрения, непредсказуемое поведение Шеннона, ему было на руку. В случае удачного хода событий Саймон был бы главным доверенным шефа в Зангаро, а он, Мартин, был бы на подхвате. Теперь всё приходилось начинать сначала. Торп прекрасно знал своего шефа: Мэнсон не бросит проект до тех пор, пока он будет сулить ему барыши. Пока подробности о содержимом Хрустальных Гор знали всего несколько человек, одним из которых был он сам, этим надо было пользоваться. Спускаясь по лестнице в свой офис, Мартин уже составил свой план действий и мог его доложить шефу прямо сейчас. Сразу сделать этого он не хотел и предпочёл повременить: слишком толковый и расторопный помощник вызывает естественные опасения у такого бизнесмена каким был Мэнсон. Конечно, Мартин останется бы в игре, но не играть ключевую роль не будет, а он хотел большего…

Реклама, призывающая обывателей пользоваться услугами банков, весьма разнообразна: она присутствует в солидных журналах и легкомысленных комиксах, радиотелевизионных передачах и на постерах, газетах и громадных плакатах, расставленных вдоль дорог. Она подаётся в расчёте на вкус, интеллект и образ жизни клиента, преследуя только одну цель — продать свою услугу. Однако, ни одна статья не указывает на ещё одно свойство банковских операций: все приходы и уходы клиента по счёту фиксируются с точностью до минуты по времени и сантима по сумме. Имея доступ к счёту, можно получить весьма обширную информацию о клиенте и его контактах, особенно в тех случаях, когда за спиной стоит кто-нибудь из столпов лондонского Сити. Банки декларируют конфиденциальность данных своих клиентов, но это не так. Высшие менеджеры довольно часто передают данные о своих клиентах в обмен на аналогичные услуги. В случае, если их делишки всплывают на поверхность, виноватым всегда оказывается безвестный стрелочник: кассир, операционист или секретарь. Торп это хорошо знал и строил свой план на отслеживании финансовых операций Шеннона-Брауна

Тем временем, глава "Мэн-Кона" проводил инструктаж мисс Кук:

— … Я еду в "Букерс" на встречу. Прошу Вас оставаться в офисе до тех пор, пока мистер Торп не выполнит свою работу. Как только, он её закончит сразу сообщите мне: я дам Вам дальнейшие указания. Да, и закажите на завтра разговор с Уарри. Связь с Африкой ни к чёрту, но я срочно должен переговорить с мистером Эндином. Лучше всего в первой половине дня…

— Да, сэр Джеймс.

— Я предупрежу охрану о вашей задержке.

— Не стоит, сэр Джеймс. Они прекрасно знают меня.

— Да? Отлично!

Покинув "Мэн-Кон-Хауз", Мэнсон сел в свой "ролс-ройс" и приказал шофёру ехать в "Букерс", клуб, в котором собирались ветераны консервативной партии. Здесь его уже ждали два члена правления "Мэн-Кона", заинтригованные вниманием главы корпорации. Сэр Джеймс не рассчитывал, что эта встреча даст какие-то ощутимые результаты, но могла быть полезной для дальнейшей игры вокруг Зангаро. Только после долгих манёвров удалось привлечь внимание респектабельных джентльменов к африканской теме. Когда он вскользь упомянул о нестабильности в Западной Африке и вскольз упомянул о перевороте, в разговор встрял мистер Ригли, занимавший одно время важный пост в Кабинете министров Её Величества:

— Послушайте, сэр Джеймс, — прямо заявил он. — Что Вы так печётесь о каком-то острове с макаками. Гана, Аден потеряны, Занзибар, Танзания — тоже. Красные террористы в Родезии… Империя рушиться. Никто здесь даже не взглянет в сторону какой-то бывшей колонии третьеразрядной державы. Какое нам дело до этого! Лучше бы поддержали нас на выборах!

— Не обращайте на него внимание, сэр Джеймс, — сказал ему коллега. — Семья Ригли имеет серьёзные интересы в Родезии. Ну и он расстроен тем, что Ян Смит объявил её республикой…

— Понятно! Так что Вы думаете о наших перспективах в Западной Африке?

— Честно говоря, ничего, но могу Вам подыскать кого-либо.

— Спасибо, не надо! Он возьмёт денег и расскажет какую-нибудь туфту, — Мэнсон брезгливо поёжился.

— Вы не поняли меня, сэр Джеймс! Я дам Вам человека в МИ-6. Он профессионал в своём деле и весьма надёжен.

— Какой-нибудь Джеймс Бонд? — усмехнулся Мэнсон, прикладываясь к бокалу виски.

— Ну что-то вроде этого…

— Извините, сэр, Вас срочно требуют к телефону, — к столику подошёл стюард.

— Моё почтение, сэр, — Мэнсон встал и вышел в фойе. Его недопитый виски остался стоять на столике.

Звонила мисс Кук, которая сообщила о завершении работы. Мэнсон попросил её соединить с Мартином и дал ему новые указания. Направляясь в гардеробную комнату, он попросил швейцара извиниться перед друзьями за срочный отъезд.

— В "Савой"! — приказал он шофёру. Там его уже ожидал Мартин Торп. Он расположился в самом дальнем углу Американского Бара. Едва Мэнсон появился в дверях, ему навстречу сорвался главный бармен:

— Привет, Джеймс! Рад видеть тебя в наших стенах. Давненько Вы к нам не заходили. Что будете пить?

— Здравствуй, Джо! Сделай-ка, Мунвок.

— "Лунную прогулку"? Как? Ты стал трезвенником?

— Убедил. Бленхейм!

— Вот это — другое дело! Что новенького в недрах земли? — шутливо спросил бармен, поигрывая шейкером.

— Извини, Джо, меня ждут, — Мэнсон кивнул на примостившегося в уголке бара Торпа.

— Ты что, стал встречаться с мальчиками? У меня здесь это не принято, — только Джо Гилмор мог позволить себе так пошутить.

— В каком-то смысле, да, — в тон ему ответил Мэнсон.

Перед Торпом лежала тонкая картонная папка. Без лишних слов Мартин пододвинул её боссу. Внутри лежало всего три или четыре листа бумаги, исписанных убористым почерком.

— Что это, Мартин? — спросил глава "Мэн-Кона", который привык к тому, что ему подают машинописные документы.

— Насколько я понимаю, вы сами требовали конфиденциальности. Я не так хорошо владею машинописью, чтобы быстро набрать этот текст, а передавать его машинисткам опасно. Даже мисс Кук. Это единственный экземпляр.

— Понятно, — Мэнсон закрыл папку. — Я прочту его в машине. Спасибо, Мартин до завтра! Мистер Гилмор, счёт! — Мэнсон встал, бросил на столик смятую пятифунтовую купюру и направился к выходу из бара.

Глядя на него, Мартин Торп широко улыбался.

— Хитрая сволочь, — прошипел он себе под нос, — но я тоже не вчера родился…

Торп дождался пока бармен принесёт счёт, рассчитался по нему и вышел из "Савоя". Этот длинный день в Лондоне заканчивался мелким моросящим дождём.

Сидя на заднем сиденье своего "роллс-ройса", летящего по западному шоссе, сэр Джеймс Мэнсон рассеяно перебирал исписанные листки доклада. Убористый почерк Мартина было легко читать. Его выводы и предложения были точны и всесторонне выверены. И всё же что-то в них главу "Мэн-Кона" настораживало. Пытаясь собраться с мыслями, магнат вновь и вновь перечитывал короткий доклад. Торп предлагал продолжить игру вокруг Хрустальной Горы, выводя на сцену новые фигуры. При этом он предполагал, что Шеннону и новым руководителям Зангаро кое-что известно о планах "Мэн-Кона". Поэтому он предлагал изучить все связи наёмников, уделив особенное внимание их весенним контактам. Он справедливо полагал, что значительная часть контрагентов Шеннона побоится конфликтовать с могущественным магнатом и за вознаграждение сдадут всю информацию о нём. Во-вторых, Торп предлагал отследить финансовые операции наёмников и подкупить их партнёров, создав, таким образом, непреодолимые финансовые трудности у нового режима. В-третьих, предлагалось сформировать правительство Зангаро в изгнании, выдвинув нового претендента на власть, и объявить путчистов нелегитимной властью. Тем временем, компания "Бормак" официально вступит в переговоры с новыми властями и в обмен на решение вышеозначенных проблем получит требуемую концессию. По мнению составителя, реализация этого сценария была возможна только при выполнении двух условий полной поддержке Форин Офиса и устранении Шеннона на заключительном этапе.

Поскольку история с платиной во всех деталях была известна только сэр Джеймсу, мистеру Эндину и самому Мартину, он предлагал не вовлекать в проект новых игроков. При этом босс продолжал руководить операцией из-за кулис, обеспечивая её финансовую и политическую поддержку, а Саймон должен был заняться формированием оппозиции и проведением розыскных операций. Поскольку Мартин Торп никоим образом не был вовлечён в подготовку переворота, он предлагал себя в качестве главного представителя "Бормак" на переговорах в Зангаро. Для того, чтобы занять официальный пост в этой компании, он предлагал произвести ещё одну эмиссию её акций, и часть их продать непосредственно "Мэн-Кону". Это позволит включить Торпа Совет Директоров "Бормака", не вызвав подозрений у акционеров и менеджеров "Мэнсон Консолидатед". Проспект эмиссии был приложен в отдельном конверте: как оказалось, именно сегодня, этот вопрос обсуждался сегодня на встрече майора Лютона и Гарольда Робертса.

— Шустрый малый, — задумавшись пробормотал Мэнсон.

— Вы что-то хотели, сэр, — шофёр сбросил скорость, услышав шефа.

— Нет, нет. Поезжай дальше, — Мэнсон с безразличием смотрел как сквозь пелену дождя мелькают освещённые окна домов какого-то городка.

Заметив направление взгляда хозяина, шофер посчитал нужным сообщить:

— Нотгроув, сэр. Уже подъезжаем.

Мэнсон устало выдавил:

— Ок! Завтра выедем, часов в девять.

— Слушаюсь, сэр!

Как и в Лондоне, в Глостершире моросил мелкий дождь.

3. HORA VERITATIS

Близилась полночь, и леди Мэнсон уже давно поднялась в спальню, но сэр Джеймс Мэнсон всё ещё сидел в библиотеке с папкой Торпа в руках. Его беспокоила мысль об утечке информации о платине, проходящая красной линией через доклад.

— Откуда этот проклятый наёмник узнал о платине? — думал он. — Неужели Саймон проговорился? Не может быть? Если не он, то кто же?

Неожиданно дверь в библиотеку отворилась: на пороге стояла заплаканная Джули, любимая и единственная дочь магната. На ней была надета ночная сорочка и тёплые ночные тапки. Дочь магната была ростом чуть больше пяти футов, и держалась очень прямо. Темно-каштановые волосы ее были распущены, опускаясь до талии. Ее дерзкое круглое личико казалось ангельски невинным. Слёзы текли по её щекам, оставляя влажные следы:

— Папочка, ты не спишь?

— Нет, доченька. Ты плачешь? Кто тебя обидел?

— Папочка, ты только не сердись…

— Что ты, доченька? Как я могу на тебя сердиться? Проходи, садись, рассказывай. Не бойся, для тебя я сделаю всё, что ты захочешь! Что-то случилось с Тамерланом?

Мэнсон притянул дочь к себе, обняв её за плечи.

— Нет, папочка. Я влюбилась! — Джулия неловко обернулась, пытаясь заглянуть отцу в лицо. Мэнсон смутился, уловив в глазах дочери надежду.

— Он что тебя обидел! — Мэнсон выпрямился и, грозно нахмурив брови, поставил дочь прямо перед собой.

— Нет, нет, нет! Он хороший, он интересный и богатый! — затараторила Джулия, пытаясь улыбнуться. — Просто он работает на тебя. А ты его отправил далеко-далеко…

— Куда? — лицо магната выражало искренне удивление. Он перебирал в голове сотрудников "Мэн-Кона" и силился понять в кого влюблена его дочь.

— В Африку! Он там умрёт! Он сам сказал! — Джулия начала вновь хлюпать носом.

— Ну успокойся, успокойся! Я его сейчас вызову назад, — почти запричитал отец, вновь обнимая дочь. — Неужели моя дочь втюрилась в Эндина? Вот пройдоха! — его мозги искали простого объяснения.

— Не вернёшь! Он сказал, что поехал там умирать — почти выкрикнула лочь и отстранилась от отца.

Ничего не понимая, Мэнсон решился на прямой вопрос:

— Как его зовут?

— Карло! Карло Шеннон! Он наёмник! — звонко и отчётливо произнесла дочь. Магнату на мгновение показалось, что у него из-под ног ушёл пол: он так и рухнул в стоящее рядом кресло. Теперь уже за отца испугалась дочь. Она со всех ног бросилась к отцу. Ночные тапки соскользнули с её маленьких ног, зацепившись за ковер:

— Что с тобой, папочка? — она бросилась к нему. — Что случилось?

— Ничего дочка, пройдёт! А теперь подай мне мой бокал, садись в кресло и подробно расскажи мне обо всём…

Джулия села в кресло напротив, подтянув к подбородку свои босые ноги и стала без умолку говорить. Её бесхитростный рассказ со всеми деталями и подробностями занял минут двадцать. Она уделяла много внимания несущественным деталям, но всё же лишь умолчала о том, что рассказала своему возлюбленному об отцовских документах на столе в отцовском кабинете. Слушая лепет дочери, сэр Джеймс понимал, что молодая, неопытная девочка оказалась в лапах опытного, аморального наёмника, который использовал её для того, чтобы поближе подобраться к нему и разведать его планы. Когда Джулия замолкла он её спросил:

— Расскажи ещё раз, кто вас познакомил?

— Фрэд, дружок моей подруги Кэрри! Мы с ней учились на курсах манекенщиц. Фред и Карло зашли за нами на квартиру Кэрри рядом с Мэйда Вэйл. Оттуда мы направились в "Бейкер энд Оувен", что в Мэрилибоун…

— Достаточно. Кэрри всё ещё живёт там?

— Да! Я могу ей позвонить. Она с радостью приедет к нам на вик-энд, — Джулия растерянно улыбалась, наблюдая за отцом. После долгого молчания Мэнсон медленно произнёс:

— Вот что дочка! Поживи-ка дома. Если хочешь, можешь пригласить эту свою подругу — Кэрри — в гости. И, главное, никому не рассказывай о Шенноне. Даже маме! — Он неожиданно повысил голос, но дочь только вяло закивала головой. — Обещаю, что я с ним разберусь… — последние слова магната прозвучали несколько зловеще, но перенервничавшая Джули не обратила на это внимания. Сэр Джеймс встал, приобняв, поцеловал своего единственного ребёнка в лоб, и мягко произнёс:

— Иди спать, доченька. — Когда дверь за шаркавшей ночными тапками Джулии, он вновь отчётливо произнёс — Я с ним разберусь… — В этот раз голос его звучал звонко, как в молодости. Откровения дочери развеяли сомнения старого, опытного лиса, каковым себя считал сэр Джеймс. Главное. Что он выяснил для себя: никто из его команды не проболтался или стал играть свою игру. Допивая виски, он твёрдо решил, что завтра наймёт детектива. чтобы узнать, чем занимается его единственная дочь. Потом поднялся в спальню и крепко заснул…

Саймон Эндин проснулся поздно. Оставшуюся половину дня он провёл у себя в номере, ожидая звонка шефа. Изнывая от безделья, он постепенно опустошал бар, прокручивая всё, что знал о Шенноне, вспоминал разговоры с ним, встречи… Стоп! Его вдруг осенило:

— Апрельский день. "Трэмпс", заведение Джонни Гоулда! Шеннон был там вместе с Джули Мэнсон. Неужели шеф ведёт собственную игру? Решил ни с кем не делиться и подставил собственную дочь? На него похоже… Но почему всё так сложно? Зачем тогда Боби, их бесполезный рейд в Кларенс? Если Саймон стал лишним, то Шеннон легко мог его убрать. Да и отвечал он что-то другое… Неужели? — тут Эндина прошиб пот: — Шеннон "кинул" самого Мэнсона! Каков молодец! — Он почти восхищался этим наёмником: он понимал толк в красивой игре. — Жаль я не в доле, — тоскливо подумал он. Звонок телефона прервал поток его мысли.

— Ну вот, вспомнили об мне, — произнёс он вслух. — Пора, сэр Джеймс, пора включать меня в дело.

Медленно он подошёл к телефону, но это был не сэр Джеймс, а портье, который сообщил, что мистера Эндина хочет видеть какая-то леди.

— Белая или чёрная, — съязвил спьяну Саймон. — Пусть поднимается ко мне, заплачу…

Портье не понял юмора:

— Леди — белая. Она будет вас ждать внизу сколько потребуется.

— Хорошо. Скоро спущусь, — Эндин повесил трубку и подумал о том, кто бы это мог быть: "В Уарри он первый раз, тёлок вроде не цеплял, с полицией не сталкивался. Может кто из банка? Очень мило с их стороны…"

Наскоро приняв душ, Эндин спустился в фойе, ломая голову о нежданном визите, и не был разочарован. Его встретила светловолосая женщина лет тридцати. Правда, если присмотреться повнимательнее, волосы у неё были не столько светлые, сколько выгоревшие. В условиях Африки она выглядела роскошно: славянские скулы придавали определённый шарм её смуглому от загара лицу, линялый джинсовый костюм только подчёркивал её соблазнительные формы. Лёгкий загар на лице придавал ей шарм. Она стеснительно прятала огрубевшие руки с короткими, но ухоженными ногтями. На ногах у неё были бабуши с загнутыми концами. Её заскорузлая пятка, которая иногда попадала в поле зрения Саймона, даже возбудила его.

— Чем обязан мадам? Вы из банка? Могу я Вам что-нибудь предложить? — От безделья и неопределённости Эндин был готов удариться во все тяжкие.

— Неужели вы меня не узнаёте, мистер? — ответила дама по-английски, тщательно подбирая слова. Её низкий голос звучал отчётливо в тишине полупустого бара. — Вчера утром я оказалась в затруднительном положении, и вы выручили меня. Я пришла высказать Вам свою благодарность.

— Как-то коряво она выражается, — подумал Эндин и ответил: — Ну что Вы, миссис, джентльмен всегда должен помогать леди! Позвольте представиться: Харрис, Уолтер Харрис, бизнесмен.

— Ну вчера вечером, вы так не выглядели, — усмехнулась женщина. — Ядвига, Ядвига Зумбах. — Она протянула руку. Эндин протянул ей свою. Рукопожатие было крепким, почти мужским.

— Так, чем обязан миссис Зумбах? — Эндин увидел тонкую золотую полоску на левой руке женщины. — Может кофе?

Женщина кивнула и села в кресло напротив. Закинув ногу на ногу, она внимательно рассматривала собеседника. Под её прямым взглядом Саймону стало как-то не по себе. Хорошо, что портье подошёл принять заказ.

— Так всё-таки чем обязан? — Эндин разомлел от жары и выпитого виски. Ему вдруг стало всё равно, что там происходит на улице, в Кларенсе, в Лондоне…

— Я пришла отдать Вам долг, — прямо ответила женщина.

— Долг? Какой? — Лицо Эндина вытянулось от удивления. — Я Вас первый раз вижу, мадам!

— Вчера утром Вы нас с падчерицой сильно выручили. Мой… муж задержался по делам и нас выселили из отеля, поскольку мне нечем было платить. Вчера утром Вы за нас заступились, а сегодня я… мы уже решили проблемы.

— Ну что Вы, не стоит…

— По глазам вижу, что Вам нужна женщина. Вы же меня хотите? — Она взяла его за руку. Как заговорённый Эндин потянулся к ней.

— Не здесь, мой милый, не здесь, — скороговоркой произнесла Ядвига. — Допьём кофе и поднимемся к тебе. Не торопись. У нас много времени.

Как только они вошли в номер Саймон набросился на женщину. Дальше всё происходило как во сне. Несмотря на свой богатый опыт, Саймон был заворожен своей партнёршей и потерял счёт времени. Они занимались любовью, курили, пили виски и мало разговаривали. Эндин предложил спуститься поужинать в ресторан, но Ядвига отрицательно покачала головой. Тогда он распорядился принести его в номер. Всё время пока официант накрывал стол, гостья Эндина провела в душе. После его ухода, она вышла и с видом королевы села за стол: купальный халат, который был надет на неё, только подчёркивал её красоту. Эндин сидел напротив, пил вино и думал о том, что все его многочисленные подружки не стоят и десятой части женщины, сидевшей напротив: те девки только заводили, а эта сводила с ума.

— Кто ты? — он решил прервать затянувшееся молчание Она на него удивлённо взглянула, будто не понимая вопроса. Её рука потянулась к бокалу, она поднесла его к губам и сделала глоток.

— Откуда ты? — Эндин решил быть настойчивым. Ядвига улыбнулась и ответила своим меццосопрано:

— Ниоткуда. Это — Африка! Здесь всё приходит ниоткуда и уходит в никуда.

— Послушай! Так не бывает, — Саймон нервно теребил край скатерти, глядя в упор на Ядвигу. Она прикрыла глаза, будто думая о чём-то далёком.

— Ты хочешь что-то узнать обо мне? — спросила она. Эндин судоржно кивнул. — Я ниоткуда, — повторила она, каким-то другим, скрипучим голосом. — мой отец из России, мать — из Литвы, муж — из Польши, я — из Бельгийского Конго. Этих стран больше нет и, наверное, уже никогда не будет… — Она умолкла, нервно закурила сигарету и, сделав затяжку, сломала её в пепельнице. Встав из-за стола, она грациозно потянулась и обняла Саймона…

Ночью они вышли на балкон, курили и смотрели на яркие африканские звёзды, закинув ноги на ограждение. Ночной бриз гнал влажный океанский воздух вглубь материка. Внизу мелькали фары случайных автомобилей, в порту горели три или четыре фонаря, мигал маяк. Где-то в нескольких милях от берега "Тоскана" шла на юг. Помощник капитана Норбиатто всматривался в ночную темень, ведя судёнышко в порт Кларенса. В его трюме лежали автомобильные покрышки, различные механические приспособления, инструменты и станки. Горан рассказал, что сторговал их у какого-то грека, который не знал, как от них избавится. Всё это было завалено тюками с сушёной рыбой, обувью и одеждой. В каютах "Тосканы" разместились четыре интеллигентного вида негра, имена которых сообщил по радио Курт, а на палубе сидела другая группа. Пассажиры были одеты в немыслимые лохмотья и козьи шкуры. Запах их немытых тел и невыделанных кож был таков, что Валленберг не хотел пускать их на борт. Потребовался прямой приказ Шеннона, чтобы их приняли на борт. Это были родичи Джонни, имя которого было Шан Лоримар. Их было пятеро: сморщенный седой старик и четыре атлетически сложенных горца. Они должны были забрать тело сородича, отвезти его в Баменду и похоронить его согласно своим обычаям. Весь путь они молча сидели на носу "Тосканы", удивив видавшего вида Вальденберга своей выдержкой. Иногда к ним подсаживался один из пассажиров каюты. Они о чём-то говорили на гортанном языке горцев. Сам капитан спустился в свою каюту сразу после того, как отпустил лоцмана. Норбиатто усмехнулся: у старика сегодня был тяжёлый день. Сначала он торговался с ливанцами, потом — с портовиками, затем размещал груз и распределял пассажиров. Окончательно вывели капитана из себя таможенники, затребовавшие за копеечный груз баснословную мзду. Только лоцман, служивший ещё в британском военном флоте, вызвал неподдельное уважение своими знаниями и опытом. Уже на рейде они распили на троих бутылку джина и обменялись крепкими рукопожатиями. Норбиатто взглянул на компас: "Тоскана" шла точно на юго-запад со скоростью шесть узлов. До Кларенса оставалось два часа хода…

Эндин вновь и вновь пытался разговорить гостью, но она всё время задумчиво молчала и только яркий огонёк её сигареты иногда подрагивал в ночной мгле. Вдруг она повернулась и сказала:

— Моя жизнь — как эта ночь. Пройдёт и ничего от неё не останется.

— А сын? — возразил Саймон.

— Это не мой. У меня не может быть детей. — Её белые зубы сверкнули в темноте. Она встала и ушла в комнату. Немного замешкавшись, Эндин пошёл вслед за ней. Утром следующего дня его разбудил телефонный звонок. Он лениво поднял трубку:

— Лондон на связи, сэр! — раздалось в ней. На линии был Мэнсон. Его распоряжение было безапелляционным: Эндин должен был быть в Лондоне как можно скорее. Саймон повесил трубку и немедленно связался с портье: ему нужны были билеты в Европу на ближайший рейс. Повесив трубку, он вдруг осознал, что Ядвиги нет в номере. Оглянувшись, он вдруг увидел её бабуши с загнутыми носками и облегчённо вздохнул. Достав чемоданы, он стал складывать вещи. За этим занятием он не услышал, как дверь в коридор открылась и вошла его вчерашняя гостья. На ней был вчерашний джинсовый костюм, и она была босиком:

— Извини, милый я спустилась в бар выпить кофе, — проследив его недоумённый взгляд в сторону обуви, она лишь усмехнулась своим меццо-сопрано: — Не хотела тебя будить. Ты уезжаешь?

— Ненадолго. Я вернусь. Номер оставлю тебе!

— Не надо.

— Но я хочу тебя ещё?

— Это вряд ли получиться!

— Почему?

— Может через два или пять дней я отсюда уеду. Может надолго, может насовсем…

— Где тебя искать?

— Не знаю. Африка большая…

— Тогда ты найди меня сама!

— Я даже не знаю, как тебя по-настоящему зовут Харрис или Эндин, Уолтер или Саймон? — Саймон удивлённо смотрел на Ядвигу. Она язвительно добавила. — Милый, ты вчера заказывал ужин в номер. Неужели ты думаешь, что я глухая? Но я привыкла к этому. Белые мужчины здесь, в Африке, всегда себя выдают за других.

— Ну и кто же по-твоему я? — У Саймона в горле совсем пересохло.

— Ты? — женщина удобно расположилась на диванчике, подтянув под себя ноги. Она задумчиво качала головой, смотря прямо в глаза. Затем она потянулась за сигаретами, прикурила одну из них и сказала:

— Не знаю, как это звучит по-английски! — и, промолчав, добавила: — Пират или разбойник! Бизнесмены так себя не ведут. Но ты мне нравишься. Я провожу тебя в аэропорт…

Эндин подумал: "А ведь она права?". Ему вдруг захотелось взять её с собой:

— А кто твой муж, этот Зумбах? Немец?

— Нет. Поляк. Он похож на тебя. Только старше и, — она на секунду замолкла, — беднее!

— Так брось его. Поедем со мной! Сейчас!

— Не смеши меня. Там, в Европе, я буду твоей диковиной игрушкой. Надолго ли? — Она замолкла, закуривая. — А если серьёзно, я не могу оставить Яна.

— Почему?

— Много лет назад он меня спас, вывезя из Стэнливиля. Не знаю, чтобы со мной было бы, если бы не он. Когда Симба захватили город я была ещё девчонкой… — её лицо помрачнело. — Отца зарубили прямо на глазах, мать насиловали много раз, а меня посадили на верёвку и потащили в солдатский барак… — Ядвига перешла почти на шёпот. — Не знаю сколько это длилось. Я потеряла счт времени и почти сошла с ума от ужаса и стыда. Потом началась стрельба казармы заняли другие чёрные… Я потом узнала, что люди Мобуту. Они попытались проделать со мной всё то же самое, но тут появились белые, бельгийцы, парашютисты. Меня поместили в госпиталь… Меня хотели отправить в Европу, но тут выяснилось, что у меня есть родственники только в Польше. Тут появился Ян. Он сказал, что берёт меня с собой, что я его невеста, — она усмехнулась. — Для этого ему пришлось жениться, иначе эти бельгийские чинуши не хотели меня выпускать. Вот так вот мы и живём, — она невесело рассмеялась и умолкла.

— Да, вот так история!

— У поляков есть поговорка, что жизнь напоминает луковицу, чем больше чистишь, тем больше плачешь…

Её прервал звонок портье, который сообщил расписание полётов в Европу. Поскольку прямых рейсов на Лондон в этот день не было, Эндин решил лететь в Дакар местными авиалиниями, а оттуда — в Париж. Позвонив в банк, он отдал последние распоряжения и упаковал вещи. Ядвига сидела на диване, не меняя позы и курила. Саймон не смотрел в её сторону боясь встретить её взгляд. Он решился на это только после того, как портье забрал багаж.

— Ну, что, пошли? — безразличным тоном сказал он, доставая из бумажника сто долларов и протянул ей. Она отвела его руку:

— Не надо. Не обижай меня!

В практике Саймона это было что-то новое, ещё никогда его женщины не отказывались от денег.

— Почему? — спросил он с вызовом.

— Я отдавала долг! Лучше присядь!

— Зачем?

— Давным-давно у отца на родине была такая традиция: присесть на дорогу, чтобы путешествие было лёгким…

— Странная традиция. Ну, если ты хочешь?

— Хочу. Садись!

Он присел:

— Ну может всё же возьмёшь деньги? В долг!

— Хорошо. Молчи минуту!

— Зачем?

— Традиция!

Саймон удивлённо повёл бровями, но выполнил приказ женщины и замер, задержав дыхание. Следя за секундной стрелкой своего "Ролекса", он ловил себя на желании двинуть ногой или рукой. "Дурацкая традиция!" — решил он, когда время истекло и они встали. Он протянул смятую бумажку Ядвиге, та взяла её и сказала:

— В долг. Но я его никогда не отдам!

Они спустились в фойе отеля и сели в такси. Шофёр оказался лихачом и доставил их в аэропорт за четверть часа. Ядвига проводила Саймона до стойки регистрации и, по-мужски поцеловав в губы, пошла в направлении зала прилёта. Эндин смотрел ей в след.

— Багаж, сая? — скрипучий голос стюарда вывел его из ступора. — Хороший дама, сая!

— Ты что её зннаешь?

— Да, сая! Это женсчина пайлота Брауна!

— Кого? Кого? Кейта Брауна? — услышав псевдоним Шеннона, Саймон едва удержался на ногах.

— Ноу, ноу, сая! Пайлота Брауна…

— А! Лётчика Брауна?

— Да, сая! Он лучший пилот в Африке…

— Слава богу! — хоть тут ошибся, пробормотал он.

— Вы что-то сказали, сая? Пора на посадку, сая! — стюард в расчёте на чаевые взял единственного пассажира первого класса на рейсе Уарри-Дакар под свою опеку. Уже в полёте Саймон разговорился с первым пилотом и выяснил, что "Джон Браун" — это позывной поляка, которого на самом деле зовут Ян Зумбах. Он совершает чартерные полёты по Западной Африке на своей "Дакоте". По слухам, Зумбах воевал в Конго и Биафре…

Для Шеннона этот день пролетел незаметно. Завтрак в отеле не был, конечно, столь скуден как во дворце, но тоже плохо съедобен: подозрительного вида овсянка, яйца, хлеб, кофе и фрукты. Хорошо, что подали масло и джем. Набив желудок, полковник поехал в полицейские бараки. До прихода "Тосканы" ему надо было очень многое успеть. Оставив своё воинство на попечение Курта и Барти, он всё утро провёл на заседании Комитета Национального Спасения, где единогласно утвердили состав Госсовета. После этого командир наёмников поехал в аэропорт, чтобы подготовить его к встрече генерала Оджукву. Для этого он приказал собрать всех мастеровых. За годы хозяйничанья Кимбы их число в Кларенсе сильно поубавилось. Как ни старались Френч и Бенъярд, им не удалось найти всего одного радиотехника, трёх каменщиков, плотника с подмастерьем и только одного кузнеца. Правда, последний явился с двумя помощниками и постоянно жаловался, что ему не хватает работников. Когда Шеннон из чистого любопытства поинтересовался в чем дело, выяснилось, что Аб ла Крете до недавнего времени тоже работал в кузнице и выполнял большую часть тяжёлой работы. Для того, чтобы ускорить работы, Шеннон поехал в полицейские бараки. Благодаря Курту, там царил порядок. Конечно, до совершенства было далеко, но караул бодрствовал, солдаты тренировались, а арестанты работали. Мусор был убран, доски и целые кирпичи сложены в аккуратные штабеля и прикрыты пальмовыми листьями. Шеннон застал арестантов за строительством жилья. Один из них размечал на склоне песчаной дюны квадратные участки, в то время как другие, орудуя лопатами и мотыгами, старательно рыли по четыре ямки глубиной по двенадцать дюймов с каждой стороны. Третья группа, рыла канавки для стока воды между этими площадками. Ещё одна группа, видимо, находилась в роще, откуда доносился нестройный звук топоров.

— Они там рубят стволы молодых деревьев для навесов, — пояснил подбежавший комендант Бевэ. — Потом мы обрубим их в размеры два и четыре фута. Под ними будут находится временные кровати для наших солдат. Пройдёмте, сэр, покажу…

Они перешли к другому ряду хижин. Здесь тоже трудились пленные: одни натягивали брезент навеса, другие — подвешивали циновки, создавая импровизированные стены, третьи — трамбовали пол. Завидев командира, подошёл Барти.

— Отбери мне несколько человек для работы в аэропорту. Самых сильных.

— Есть, сэр!

Пока Барти искал людей, Шеннон и Бевэ продолжили осмотр бараков. Полковник заглянул в готовую хижину и стал наблюдать за сооружением лежанки. Арестант аккуратно пилил молодые деревца на равные части длиной по двенадцать дюймов каждая и забивал их в утрамбованную землю пола новой хижины так, чтобы образовался прямоугольник три на шесть футов. Затем он взял несколько бамбуковин и разрубил их на четыре части, которые привязал к верхней части колышков прямоугольника.

— Койка, защищающая от змей и скорпионов, — гордо заявил Бевэ, вошедший в хижину. — Предохраняет от простуды на земле и предрассветной влаги.

— Откуда вы это всё знаете?

— Опыт работы в Катанге. Я ведь, в первую очередь, инженер. А ещё мы каждый вечер берём немного пепла от очага и делаем круг вокруг каждой хижины. Пепел остановит насекомых, и они не проберутся к спящим. Вот там у нас расположена кухня!

Шеннон посмотрел в сторону, куда указывал его сопровождающий. На достаточно большом расстоянии от хижин несколько человек сооружали земляную печь. Они уже вырыли четырёхугольную яму размером три на три метра. Её глубина составила полметра. На дно положили на дно камни, а на них — дрова.

— Надо раскалить камни докрасна, выгрести золу и уложить на "под" свинину, рыбу, кур, плоды хлебного дерева и в огромном количестве клецки, обернутые в пальмовые листья. Потом "повара" застелют все большими листьями и на два часа засыплют яму песком. Затем, чтобы скоротать время, пока поспеет ужин, все займутся строевой подготовкой. Пойдём дальше, — Бевэ повёл рукой, показывая направление движения. — Я покажу Вам комендатуру.

— Вы уже приступили? — удивился Шеннон.

— Да. Занимаясь расчисткой, мы обнаружили старый фундамент, — Бевэ шёл уверенным шагом, подробно рассказывая начальнику о строительстве. — Для лёгкого барака нам вполне сгодиться самая простая и дешевая конструкция. К тому же в доме из циновок прохладнее. В полдень в деревянном доме с потолком и жарко и душно, а под кровлей из пальмовых листьев зной не страшен. Они- лучшая термоизоляция. Деревянные дома, железные крыши которых застелены листьями, здесь довольно частое явление. Единственные недостатки этого материала — воспламеняемость и непрочность: пальмовый лист не может противостоять атакам крыс.

— Понятно, — сказал Шеннон, подходя к постройке. Он увидел шесть прочных стволов пандануса: четыре по углам фундамента и два — повыше — по концам его продольной оси. На них уже лежала коньковая балка, к которой с помощью луба приторочили стропила.

— Несколько столбов поменьше поставим там, где предполагали сделать двери и окна, а из длинных прямых сучьев настелили основу для крыши, — рассказывал Бевэ. — Стены завесим циновками. Я уже посчитал: нужно будет триста циновок длиной восемь, шириной два фута.

— Что за странный размер?

— В торцовую стену укладывались полторы циновки, в длинную — две.

— Вам не кажется, что помещение получится маловатым.

Бевэ на секунду задумался и повёл Шеннона к одному из торцов и остановился в метрах двух от него.

— Вот здесь, — важно сказал он, — вобьём ещё два столба пониже и соединим наклонными жердями со всей конструкцией. Получится небольшая прихожая…

— Как быстро будет готов этот барак.

— Через четыре дня каркас будет готов. Потом будем делать цементный пол — главным образом, чтобы преградить путь всевозможным насекомым. Достаточно положить сантиметров пять. Естественно, для этой работы нужна была крыша (чтобы не помешал дождь) и не нужны степы (чтобы ветер быстрее просушил готовый пол). Пока будет схватываться цемент, мы сделаем из бамбука скамьи, два стола и четыре стула. Не очень прочный материал, но зато его вдоволь, и он легко поддаётся обработке. Окна от комаров затянем металлической сеткой, а снаружи навесим ставни для защиты от ветра и дождя.

— То есть, примерно через неделю?

— Нет, сэр, десять дней.

— Ещё я планирую провести в лагерь водопровод. Магистральная труба проходит в районе склада, но напор будет достаточным, чтобы вода одолела подъем на наш пригорок.

— Что для этого надо?

— Насос и триста метров дюймовых труб. Я тут провёл подсчёты: строительство барака обойдётся в тринадцать тысяч двести франков.

— Недорого. Можно будет потом построить ещё несколько таких домов для офицеров.

— Понятно. А вот и Барти! Где твои люди?

— Стоят на плацу. Я отобрал пять человек, а шестой напросился сам.

— Как это?

— Сами увидите.

Шеннон вышел на плац. Под палящим солнцем стояло полдюжины босых негров в рваной форме. Пять из них принадлежали к племени винду и на вид были здоровы как быки. Шестой был небольшого роста и очень молод, почти мальчик.

— Ты говоришь по-французски?

— Да, — практически без акцента ответил парнишка. — Я его изучал в школе.

— Как ты здесь оказался?

— Я был активистом Союза молодёжи Кларенса. Когда началась стрельба я прибежал к курсантам. Они взяли меня с собой в грузовик. Потом я сидел в аэропорту…

— Понятно, — оборвал его Шеннон. — Поему ты попросился на работу? Хочешь сбежать?

— Ннеет, — перепугано заныл паренёк. — Я не убегу. У меня в городе мама… — под строгим взглядом Шеннона он почти плакал.

— Как тебя зовут?

— Анри Тербель, я люблю самолёты…

— Что ты в них понимаешь?

— А вот немного понимаю. Я год работал переводчиком у диспетчера аэропорта.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Хорошо, я возьму тебя с собой, — глядя как юноша радуется, Шеннон подумал, что из него, наверное, сможет выйти толк…

Вонг оказался знающим специалистом и быстро привёл в порядок аппаратуру. Кузнец и плотник, получившие арестантов в помощники, привели в относительный порядок сооружения аэропорта. Оказалось, что паренёк Анри не соврал: он довольно бойко управлялся с диспетчерским пультом. К вечеру аэропорт был готов для приёма самолётов. Только чернеющее место пожарища, разваленный ангар и выщерблины от пуль и осколков напоминали о том, что здесь всего сутки назад кипел ожесточённы бой.

Оставив арестантов под надзором Джинджи, Шеннон вернулся во дворец, где состоялось первое заседание Госсовета. Оно проходило в том же помещении, где заседал Комитет Национального Спасения. На лестнице его встретил Эйно Экс, уже исполнявший должность адъютанта. Увидев полковника, он встал по стойке смирно и отдал ему честь. Караульные последовали его примеру, взяв винтовки на караул. Шеннон расположился у края стола и стал наблюдать за присутствующими. Окойе — председатель, торжественно важен и чуточку вальяжен. По его поведению было видно, что он чувствует себя хозяином, позволяя себе прерывать докладчика. Френч — как всегда, сух, точен и осторожен, в то время как Бенъард — несколько циничен и скор. Прибывшие на "Тоскане" советники вызывали неподдельный интерес у Шеннона. Он хотел понять почему эти сугубо штатские люди покинули насиженные места и приехали в Зангаро. Дусон, рослый мулат, занимал место профессора экономики в заштатном университете где-то на юге Франции, был зануден и практичен. Худощавый Синк носил очки с толстыми линзами и имел учёный вид. Он занимался международным правом и одно время даже работал в Секретариате ООН. Год назад очередной переворот на родине превратил его в изгнанника и ярого врага коммунистов. Обычно, он был молчалив. Адвокат Лоримар практиковал в Яунде и был по своим убеждениям ярым республиканцем. Как и все люди его профессии он был многоречив и артистичен. Наиболее интересным из всей этой четвёрки был профессор Морисон, родившийся где-то на Антильских островах. Его познания во многих областях были настолько обширны, а суждения точны, что вызвали у всех окружающих невольное восхищение. Обязанности между членами Госсовета были распределены согласно их профессиональным знаниям. Синк получил должность советника по внешним делам, а Морисон — по внутренним. Вопросами экономики стал заниматься Дусон, а юстиции — Лоримар. Бенъярду с Френчем достались снабжение и благосостояние.

После заседания Шеннон перекинулся парой слов с Окойе, а затем спустился в свою каморку, чтобы забрать вещи. В корридоре он встретил советников в сопровождении Бенъярда.

— Вы очень вовремя Шеннон, — воскликнул комендант, — я как раз хотел показать Вашу комнату мсье Морисону.

— Мне тут нужно забрать кое-какие вещи.

— Хорошо, сэр.

— Вы куда-то переезжаете? — вмешался в разговор Морисон.

— Да, мсье, в отель "Индепенденс". Там больше удобств.

— А я думал, что солдаты неприхотливы, — шутливо сказал профессор.

— Я сейчас не солдат, а советник. Могу себе позволить некторую роскошь, — не понял юмора наёмник.

Шеннон добрался до отеля затемно. В фойе его встретил Гомес:

— Кейт, когда к тебе зайти?

— Как освободишься…

— Сегодня понедельник. Посетителей немного…

— Как там мои приятели?

— Сегодня сидят как-то тихо. Так что там насчёт рулетки?

— Можешь устанавливать.

— А когда будет официальная бумага?

— На днях. Кстати, и отель тоже тебе вернут. Это я тебе обещаю. Ре-сти-ту-ци- я, — произнёс по слогам наёмник.

Он прошёл в бар и осмотрелся, выбирая столик. Курт и Жан-Батист занимали столик в дальнем углу. Немец сидел спиной ко входу и был в своём репертуаре: пил пиво и что-то пытался втолковать Алексу. Лангаротти, зевая от скуки, гонял шары с Борликом.

— А шеф, — увидел он Шеннона. — Надо обязать Гомеза установить новый стол. Здесь никто не умеет играть карамболь.

Не обращая внимания на его слова, Кот выбрал столик неподалеку от Курта и поманил рукой то ли Фредди, то ли Жоржа и попросил у него меню. Официант немедленно поставил передним вазон с бумажными салфетками, перечницу и положил приборы. Шеннон полистал меню и спросил:

— Что вы можете мне порекомендовать?

— К сожалению, сегодня выбор птицы не богат: курятина или индейка, из мяса есть только говядина и козлятина. Могу также предложить рыбу. Гарнир: маниок, рис или фасоль. Соусы…

— Мне, пожалуйста, ветчину, суфле из индейки, кассуле с козлятиной и виски со льдом…

— Хорошо, сэр, но виски у нас, к сожалению, нет.

— А почему здесь это написано? — Шеннон возбуждённо ткнул пальцем в меню. Официант пожал плечами. — Что тогда у вас есть?

— Могу предложить арак или пиво, прямо из холодильника. Есть ещё чери…

— Тогда лучше бутылку холодной сельтерской и чери бренди.

— Да, сэр.

Шеннон был рад, что его товарищи заняты своими делами. Это давало ему возможность немного побыть наедине самим с собой. Он терпеливо дожидался заказанных блюд, потягивая чери. Только сейчас он обратил внимание, как за последние пару дней изменился интерьер бара. Вместо белого пятна над барной стойкой и разбитого зеркала висели репродукции "Водяных лилий" Клода Моне и "Арльские виноградники" ван Гога. Остальные стены украшали различные постеры, в основном на французском языке. Клеёнки на столиках были заменены на бежевые скатерти, а колченогие стулья — на удобные плетёные кресла. У выхода на веранду висело большое зеркало в тяжёлой дубовой раме. Стойка пестрела бутылками с этикетками, коробками конфет и бисквитов. Бокалы, рюмки и даже хрустальные кубки блестели в лучах люстры, сменившей убогую лампочку, было несколько стаканов из толстого стекла, но бутылок нигде не было видно. От прежнего интерьера остался только вентилятор, напоминавший пропеллер. Однако, в отличие от прошлого раза, он теперь едва слышно шелестел, расталкивая воздух. Даже дряхлый музыкальный автомат смотрелся более изящно.

— А, Кот, привет. — Земмлер только сейчас заметил своего командира. — Присоединяйся к нам!

Шеннон отрицательно покачал головой и прикрыл глаза.

— Ну, как хочешь… — буркнул немец. Было слышно, как он неуклюже стал объяснять Алексу, почему так называет своего друга. Вдруг кто-то его тронул за плечо. Это был Лангаротти:

— Тут есть одно дело, — шёпотом произнёс он. — Надо посекретничать.

— Это срочно?

— Да, не очень.

Слушай Жан-Батист, я что-то сегодня замаялся. Извини, дай спокойно пообедать.

— Хорошо, Кот! Я к тебе зайду ближе к ночи…

Шеннон дождался свой заказ и умял его минут за пять. Не ожидая счёта, он бросил две пятисотки на стол и вышел из бара. Говорить ему ни с кем не хотелось…

Лангаротти вломился в номер своего начальника за полночь. Он был настолько возбуждён, что даже не заметил того, что поднял своего командира с постели. Шеннон был страшно недоволен этим вторжением, но не подал виду. В конце концов, он был обязан корсиканцу жизнью.

— Что случилось?

— Извини, Кот. Есть что выпить?

Шеннон достал на четверть полную бутыль с чери:

— Будешь?

— Ага.

Шеннон налил полный стакан и протянул его корсиканцу. Тот осушил его залпом.

— Ну так что случилось?

— Помнишь зал на верху, в котором мы ужинали три дня назад.

— Да!

— Так вот! Вчера он был наглухо закрыт, а сегодня вечером открылся.

— Когда?

— Не помню точно. После того, как ты ушёл…

— И что?

— Там теперь казино с настоящей рулеткой!

— Гомез, конечно, поторопился, но скоро он получит разрешение…

— Он лично нас встречал и усаживал за стол! Даже кредит предоставил в пятьдесят тысяч. Да ещё всем выпивку давал бесплатно…

— Ну и как?

— Курт ещё ничего: остался при своих. А я просадил все наличные!

— И кредит?

— И кредит! Налей ещё!

Шеннон с сомнением посмотрел на корсиканца, потом взял бутыль и налил бокал.

— Мне кажется тебе уже хватит! Вот выпей и иди спать!

— Всё, всё! Я в норме. Я к тебе вообще-то по другому поводу.

— Какому?

— Я сегодня разговорил папашу Вилька. Как ты думаешь, чем он тут занимается?

— Торговлей, может немного контрабандой. А что?

— Знаешь, что он отсюда вывозит? Шкуры диких животных!

— Ну и хорошо. Какой-никакой прибыток.

— Так вот. Расскажу всё по порядку. Борлик привозит сюда порох и пули, но не продаёт их, а даёт в долг туземцам. Те охотятся на дичь и отдают её в качестве оплаты долга. Мясо он отдаёт Гомезу, а шкуры и чучела вывозит в Европу. У него оказывается здесь имеется таксидермическая мастерская. Она расположена в помещениях старого сахарного завода.

— Он был закрыт при Кимбе?

— Нет, ещё до первой мировой войны. Так вот, это только прикрытие!

— Вот как?

— Ага. В ней работает несколько беженцев. Однако там не только набивают чучела, — торжествующе произнёс корсиканец, — но и ремонтируют ружья, набивают патроны, вставляют капсюли в гильзы!

— Как это Кимба просмотрел!

— Ничего он не просмотрел. Он знал об этой мастерской и пользовался услугами папаши Виля, когда ему припекало. Вот! — выдохнул Жан-Батист. Он наклонил бутыль и нацедил себе ещё один бокал чери. — Будь здоров, командир!

— Мне кажется, тебе уже хватит!

— Мгм…

— Иди спать! Я завтра переговорю с Бенъярдом.

4. ГОСПИТАЛЬ

Санди умер пятнадцатого июля, на рассвете. Ночью Шеннона разбудил громкий стук в дверь. Голос настойчиво просил мистера Кейта его впустить.

— Какого чёрта, — выругался Шеннон, вылезая из-под марлевого накомарника. В полумраке комнаты (оконные жалюзи были закрыты плотно закрыты) он натянул на себя трусы и наощупь двинулся к двери. Спросонок он наткнулся на стул и чуть-чуть не упал.

— Кто там?

— Это Жорж, мсье! Звонят из госпиталя…

— Кто?

— Как кто? Доктор из госпиталя! Он срочно требует к телефону какого-то Шеннона, который живёт в Вашем номере…

— Так что случилось?

— Плохо какому-то Шанду Мириону.

Сон сняло, как рукой. Если ночью звонят из госпиталя, значит дела действительно плохи.

— Где телефон?

— Я Вас провожу.

— Подожди, дай одеться.

Шенон плеснул в лицо воды, затем натянул куртку и брюки. Подумав, обулся и, взяв в охапку ремни, решительно вышел в тёмный коридор отеля. У входа стоял Жорж, держа в руке переносную лампу:

— Прошу следовать за мной мистер Кейт, — мягко произнёс он, и неслышно повёл его к регистрационной стойке. В гостинице царила полная тишина.

— Неужели все гражданские так крепко спят, — пробурчал наёмник, привыкший реагировать ночью на каждый шорох.

— Что Вы сказали, мсье, — обернулся Жорж. — Я не расслышал…

— Ничего. веди быстрее, — шепнул Шеннон. Они быстро пошли по коридору и, повернув налево, оказались в фойе. Со стороны бара доносился гул голосов: Шеннон сначала удивился этому, но потом вспомнил, что там установлена рулетка.

— Шеннон!

— Дежурный врач Хуга Мильтадес. Один наш пациент очень плох, он хочет видеть Вас.

— Как его имя?

— Шанд Мирион.

"Это же Санди!" — мелькнуло в голове у Шеннона:

— Ждите, сейчас приеду!

Он вернулся в номер и быстро переоделся. Застегнув ремни, он сунул в кобуру трофейный "макаров". Через несколько минут он уже сидел за рулём "Миневры". Госпиталь располагался в миле от отеля, но, чтобы до него доехать надо было петлять по узким городским улочкам. Шеннон дважды сворачивал не в ту улицу и немного поплутал. Через десять минут он притормозил у главного фасада трёхэтажного каменного здания с ризалитами, построенного в начале века. Когда-то белые стены дополнялись всякими архитектурными изысками: поясками, карнизами и рустами, выполненными красными керамическими кирпичами. В предрассветных сумерках они смотрелись особенно эффектно, создавая впечатление массивности этого здания. Но всего этого Шеннон не заметил. Он взбежал по центральной лестнице и открыл дверь. В нос ему ударил целый букет больничных запахов хлорки, формалина, спирта, пота и чего-то ещё. Шеннон поискал глазами регистратуру. Первое, что ему бросилось в глаза, это полутёмный коридор, набитый больными и увечными. Они сидели и лежали повсюду в самых различных позах. Осторожно переступая через тела, навстречу ему двигалась фигура в белом халате, делая какие-то знаки руками. В этой обстановке командир наёмников несколько растерялся: он не знал, что ему предпринять. "Буду дожидаться этого субъекта", — решил он, глядя на надвигающийся белый силуэт.

— Я же Вас просил, включить свет, — с укоризной ему сказал португальский мулат лет сорока. — Ах, извините, позвольте представиться — Хуга Мильтадес. Я сегодня дежурю…

— Карло Шеннон! Вы мне звонили.

— Да. Вам надо поспешить. Вашему человеку совсем плохо.

— Куда идти?

— Следуйте за мной. Ступайте очень осторожно, чтобы не наступить на наших пациентов!

— У меня есть фонарик. Давайте, я Вам подсвечу.

— Не надо. Я привык. Лучше Вы светите себе под ноги.

Осторожно переступая через лежащие тела, они дошли до двери, за которой находилась лестница, ведущя на второй этаж. Здесь людей уже не было. Доктор так ускорил шаги, что Шеннон едва поспевал за ним.

— Послушайте доктор, кто там внизу лежит, больные?

— Ну, в общем, да! Они ждут очередь в амбулаторию.

— Что с ними?

— Болезни желудка, больные зубы, открытые гноящиеся раны, сильная простуда — почти у всех что-нибудь да было. У пяти-шести человек — астма. Одну женщину разбил паралич, другая вывихнула ногу.

— Как долго они здесь сидят?

— Не знаю. Некоторые два дня, а другие — три. Раз на раз не приходится, болезни-то разные.

— Так это что, доктор, очередь на медосмотр? — удивлённо спросил Шеннон.

— Ага. Она самая, — с вызовом произнёс Мильтадес, открывая дверь в палату, — и, вообще-то, я не доктор, а фельдшер. Можете поговорить с больным, но недолго — он очень слаб.

Командир подошёл к больничной койке и не узнал своего подчинённого: перед ним лежал перемотанный бинтами скелет. Он сказал Санди несколько ободряющих слов и взял его за руку. Умирающий ответил ему слабым рукопожатием и прошипел несколько слов. Их было трудно разобрать, но Шеннон понял их смысл. Он достал из кармана куртки умирающего уголок картона, на котором был записан адрес его семьи.

— Не беспокойся! Я всё сделаю как ты просишь!

Санди попытался улыбнуться и крепко сжал руку Шеннона. Через несколько секунд она ослабла и безжизненно свисла на пол. Кот пощупал пульс своего солдата: он был очень слаб.

— Фельдшер, — позвал тихо он, но никто не откликнулся на его зов. Он вышел в коридор ти увидел, что в дежурной горит свет. Когда он заглянул в неё, то увидел, что Мильтадес спит прямо на столе, свесив голову на грудь. Когда Шеннон коснулся фельдшера, тот встрепенулся и посмотрел мутным взором:

— А это Вы? Извините, я с утра на ногах.

— Скажите, у Санди есть шансы?

— Если честно, то их у него не было с самого начала. Его слишком поздно привезли к нам. К тому же он потерял много крови. Впрочем, срочное переливание могло его спасти, но у нас нет плазмы. К тому же быстро развился сепсис. Лекарств практически нет.

— Почему не сказали мне. Я мог бы заказать их в Уарри!

— Их там тоже нет, — уверенно сказал фельдшер. — Насколько я понимаю, корабль оттуда пришёл только сегодня утром. Это было для Вашего человека слишком поздно. Мне очень жаль…

Они прошли в палату, где лежал Санди. Мильтадес пощупал пульс и печально кивнул головой:

— Всё. Кончился.

— Когда я могу забрать его тело и документы.

— Тело — хоть сейчас, а документы — часов в десять. Их должен подписать директор.

— Скажите ему, что я буду лично.

— Да, сэр.

В "Минвере", которая подъехала к госпиталю в десять часов утра, помимо Шеннона сидел Земмлер и двое солдат. Пока они переносили тело бедного Санди в машину, Шеннон пошёл искать директора госпиталя. Его кабинет располагался в пристройке и имел отдельный выход на улицу, расположенный слева от главных дверей. Поэтому наёмнику не пришлось проталкиваться через толпу пациентов госпиталя на первом этаже. Кот поднялся по небольшой лестнице и оказался в довольно пустой прихожей. Он огляделся. Через прикрытое немытыми жалюзями высокое готическое окно сюда проникал солнечный свет, тускло освещавший помещение. Слева находилась плексигласовая перегородка, выкрашенная белой краской. Вдоль неё стояли металлические стулья. Из-за перегородки раздавался монотонный гул голосов. В самом её конце была прорезана дверь, на которой было написано большими буквами "Посторонним ход воспрещён". На всякий случай Шеннон дёрнул её ручку: дверь была заперта. Рядом находилась другая дверь. На ней висела маленькая медная табличка с надписью "доктор медицины Сэй Арвидсон". Ему вспомнился недавний разговор с доктором Окойе. "Это, наверное, его коллега, который жаловался на расстрел пленных", — решил Кот.

— Войдите!

— Здравствуйте, доктор.

— Здравствуйте, чем обязан, эээ?

— Полковник Шеннон, — подсказал наёмник и сразу продолжил. — Я пришёл за документами моего бойца Санди, то есть Шанда Мириона, — поправился он.

— Вот они, забирайте, — доктор швырнул тонкую картонную папку через стол. — Что ещё?

— Мне бы хотелось узнать состояние Вашего госпиталя.

— Знаете у меня мало времени, скоро начнутся плановые операции…

— И всё же я Вас убедительно прошу: уделите мне несколько минут. Может я смогу Вам помочь?

— Хорошо. Что Вас интересует?

— Всё: помещения, персонал, лекарства…

— Вы хотите знать положение? Что ж, извольте! Антисанитария, отсутствие бинтов и вакцин, не говоря уж о кровяной плазме и лекарствах, скудный продовольственный паёк не дают возможности лечить даже самые простые заболевания: расстройства пищеварения, зубные болезни, простуда. Ну, естественно, малярия и туберкулёз…

— Простуда?

— Да, представьте себе! Она так же распространена, как в любой европейской стране в сырые осенние месяцы. Как это часто бывает, все дело в небрежности и безалаберности. Средняя дневная температура здесь 30–35® в тени, ночная 20–25®. Разница в десять градусов настолько чувствительна, что мы даже укрывались шерстяными одеялами. Туземцы же довольствуются тонким покрывалом и обычно ложатся на голый пол, несмотря на сквозняк. К этому следует добавить резкое падение температуры и холодные ветры во время сильных дождей и штормов. Местные не знают дождевиков, хуже того — часто они целый день ходят в сырой одежде на ветру и не думают переодеться. В итоге здесь постоянно кто-нибудь болеет, а иногда простуда поражает всю деревню.

— Что Вы говорите… — Шеннону захотелось перейти к более прозаическим вещам, но доктор разошёлся не на шутку.

— Невежеством и безалаберностью объясняется и распространение такой болезни, как астма. Я и мои коллеги не жалели сил, убеждая больных лежать в постели, хорошенько укрываться, но все впустую. Стоит только отвернуться, как пациент уже сбежал. Туземец просто не способен вылежать в постели несколько часов, не говоря уже о целом дне, — он горестно всплеснул руками и сварливо добавил. — Их невежество непереносимо.

Миссионеры научили туземцев ставить клизму и банки, а аптекари разрекламировали, как средство от всех болезней аспирин. Теперь они применяют эти средства по всякому поводу и без повода.

— Да, нелёгкая у Вас работа, доктор!

— А вот ещё недавний случай из моей недавней практики. Недавно я пытался научить местных знахарей пользоваться такими простейшими средствами, как йод и вата. Я и мои коллеги объехали многие сензалы и терпеливо разъясняли, что йодная настойка — наружное средство, показал даже, как окунать ватку в йод и мазать рану. Туземцы согласились, что это проще простого, и удивлялись только, что их не научили этому раньше. Поначалу все шло хорошо. Бакайя прилежно мазались йодом и расходовали его в невиданных количествах. Потом какой-то знахарь надумал лечить йодом экзему. К сожалению, лечение прошло успешно, и вскоре йод стали применять против угрей, солнечных ожогов, вывихов, растяжений и различных других недомоганий. После этого бакайя решили, что ими найдено универсальное средство. Но вот у какого-то местного вождя схватило живот. Речь шла явно о какой-то новой, необычной болезни, потому что ему не помогали ни клизма, ни банки, ни аспирин. В конце концов он до того ослаб, что слег. Как вождь, он хранил у себя самую большую в своей деревне бутылку йода и ночью, когда его схватило особенно сильно, вспомнил о замечательном целебном средстве, которое оказалось таким действенным для очищения ран и ссадин. Почему бы не прочистить им желудок? Вождь одним духом осушил бутылку и скончался через несколько дней. Живот сгорел, ему было страшно больно. После того несчастного случая никто на острове не пользуется ни йодом, ни ватой. А многие до того боятся йода, что потихоньку выбрасывают, если даст кто-нибудь. Боже, как мне всё это надоело! — он патетически всплеснул руками.

— Почему Вы отсюда не уедете?

— Я здесь работаю по контракту с ЮНЕСКО уже полгода и каждый день мечтаю, чтобы он скорее закончился. Вайянту, — он осёкся и поправился, — доктору Окойе — насколько я понимаю, он сейчас президент этой страны — это известно. Если он не может помочь, то чем вы лучше? Что, вы будете делать? Разгоните или перестреляете больных?

— Я не такой кровожадный, — усмехнулся Шеннон, несмотря на всю остроту положения. — Кстати, кто Вам сказал о расстреле пленных в аэропорту?

— Как кто? Ваши же люди. Когда их привезли на перевязку, они много болтали о своих подвигах в аэропорту…

— Вы им больше верьте! Африканцы любят преувеличивать, если не привирать, особенно тогда, когда впервые держат в руках автомат.

— Мне эта их черта знакома, поэтому я рассказал это только Окойе. Если у меня будут конкретные факты пущу письмо по инстанциям.

— Я надеюсь, что не будет. Скажите, Вы можете составить список медикаментов, крайне необходимых для госпиталя?

— Конечно. Он у меня всегда под рукой, — тон доктора смягчился. Он где-то нажал кнопку и раздался звонок. Дверь в кабинет открылась. В неё вошла была невысокая сухопарая мулатка фанатичного вида в белом халате. — Флорис, передайте этому господину копию списка лекарств, необходимых нам в первую очередь, и расскажите историю больницы.

— Хорошо, доктор, — женщина подошла к Шеннону и протянула ему рук. — Доктор Флорис Кейм, по совместительству старшая медсестра этой богадельни.

Наёмник пожал её крепкую руку и пристально рассмотрел на неё.

— Полковник, — доктор Арвидсон встал со своего места и протянул Шеннону руку. — Я очень надеюсь, что Вы мне поможете. И ещё, извините за холодный приём — мы все здесь смертельно устали. У меня ведь практически нет персонала: три фельдшера, включая Флорис, несколько католических монашек и пара волонтёров из благотворительных организаций. А теперь извините — у меня операция…

Флорис вывела Шеннона в коридор и открыла ключом плексигласовую дверь. Там действительно оказалась регистратура. Перед стойкой толпились пациенты: они что-то бубнили на местных языках, жестикулировали или просто орали. Хуга Мильтадес с покрасневшими от бессонницы глазами пытался их сдержать, раздавая картонки с прочерченными на них цифрами…

— Здесь нам не дадут поговорить. Давай туда, — медсестра подтолкнула наёмника плечом в сторону небольшого закутка, отгороженного от регистратуры этажеркой, заставленной толстыми картонными папками. — Кофе будешь?

— Давай, — Шеннону понравилась её прямолинейность, граничащая с цинизмом. Он расселся на небольшой диванчик, стоявший у дальней стенки. Флорис повернулась к нему спиной и грациозно наклонилась к допотопному кофейному аппарату и начала вертеть какие-то ручки и нажимать кнопки.

— Эспрессо, американо?

— Эспрессо, — Шеннон любовался её крепкими ногами. Затем его взглял перешёл на ягодицы, прикрытые медицинским халатом, под котороым был минимум белья. "Совсем как у Джулии", — подумал он. Вдруг его охватило желание. Он понимал, что эта женщина его намеренно дразнила, но не мог совладать с собой: он провёл более месяца в мужском обществе. Дальше всё произошло как бы само собой. Они занялись сексом прямо в каморке, не обращая внимание на шум в регистратуре…

— Это было здорово, — сказала Флорис, одернув свой врачебный халат. Она поставила перед ним чашку кофе и, как ни в чём не бывало, стала рассказывать о госпитале:

— Наша больница построена в 1924 году по распоряжению колониальных властей. Она была изначально рассчитана на полсотни пациентов. В здание имелось два операционных, четыре перевязочных и четыре ванных комнат. Больным было предоставлено десять общих и пять отдельных палат, а для медперсонала — семь комнат. Этого с излишком хватало для обслуживания европейской колонии. Перед войной было открыто родильное отделение, а через год Кирк Аграт приобрёл оборудование для рентгеновского и зубоврачебного кабинетов. С началом войны здесь был построен карантинный барак для интернированных солдат и моряков. После войны госпиталь расширили до восьмидесяти коек, пристроив дополнительный флигель. С началом независимости персонал разъехался, поэтому больница была взята на попечение ООН. Я не хотела возвращаться на родину и согласилась поехать сюда…

— Откуда ты?

— С Кабо Верде. Мои родители — асимладуш, имеют португальское гражданство. Десять лет назад я уехала в Лиссабон и поступила в медицинский колледж. Потом клиника, замужество… — она махнула рукой. — Мой муж был топасом…

— ??? — Шеннон недоуменно уставился на женщину. Та, поняв его недоумение, пояснила:

— Ну, мардийкером, индонезийским креолом из Амбона…

— ???

— Это в Индонезии. Он оказался бездельником, наивным болтуном. Как только представился случай, я его бросила и уехала. Вот так я попала сюда…

Взгляд наёмника принял осмысленное выражение. Допив кофе, он спросил:

— У тебя контракт с какой-то структурой ООН?

— Да, с ЮНЕСКО. Он заканчивается через год…

— Это хорошо. Я здесь надолго, может навсегда, — Шеннон закурил сигарету и нагло уставился на медсестру. — Ты ещё будешь со мной встречаться? Я живу в "Индепенденсе"…

Флорис выхватила её и затушила:

— Здесь не курят! И так дышать нечем!

— Извини, забылся. Я чем-то ещё могу помочь?

— Конечно. Больнице срочно требуется карантинный блок. Если эпидемия возникнет в этом ограниченном пространстве, она распространится по всему госпиталю быстрее чумы. Рано или поздно, она должна появиться. Лучшее, что мы можем сделать — это изолировать пациентов с появлением первых симптомов…

— Это даже не просьба, полковник, — сказал вошедший в закуток Мильтадес. — Это — ультиматум. Флорис сделай мне кофе!

Женщина подошла к кофейному аппарату и начала колдовать над ним, а Мильтадес продолжал:

— Нам нужно больше продуктов, реанимационное отделение и изолятор, — он повернулся и со злостью зашагал к выходу. Когда он удалился Шеннон издевательски спросил:

— Что, ревнует?

— Возможно, в дальнейшем будут новые требования, — Флорис проигнорировала вопрос. — Идёмте…

Через небольшую дверь они вышли в главный коридор. Шеннон повернул к выходу, как вдруг раздался крик. Это было резкое, пронзительное, истерическое улюлюканье ненависти и смерти. В считанные мгновения этот вопль превратился в рев льва-убийцы или в боевой крик каратиста. Он парализовал всех, кто находился рядом. Краем глаза наёмник заметил источник этого безумного вопля. Огромное дикое полуголое существо в лохмотьях выкатилось откуда-то сбоку, схватив по дороге что-то похожее на кусок трубы. Продолжая что-то кричать, негр расталкивал больных и направился прямо к нему. Его застывшие глаза были налиты кровью, волосы взъерошены, а тело — мокрым от пота. Позади себя Кот услышал учащенное дыхание Мильтадеса и крика Флорис, которая вроде не была подвержена истерикам. А может это была одна из пациенток? Труба приблизилась на расстояние бокового удара, животное уже почти достигло цели: наёмник почувствовал запах ненависти, появляющийся во время драки, опасности для жизни или во время приступа безумия. Без слов он шагнул вперед левой ногой, правая оставалась полусогнутой. Когда негр приблизился в стремительном рывке, Шеннон захватил его правое плечо своей правой рукой и молниеносным ударом локтя поразил его подбородок. Одновременно правой ногой он шагнул за спину противника и, размахнувшись, сделал подсечку. Нападавший рухнул на пол как подкошенный. Наёмник схватил запястье его правой руки, державшей трубу и больше не отпускал ее. Левым каблуком он надавил ему солнечное сплетение и прижал к полу. Все еще полусогнутый Шеннон отступил назад. Его лицо светилось азартом убийцы. Но поняв, что дальнейшей атаки не последует, он опустил руки. С момента нападения прошло не более двух секунд. Флорис безотчётно схватила Кота за руку и прошептала теперь уже бессмысленные слова:

— С тобой все в порядке?

Шеннон молча отстранил её. Доктор Мильтадес опустился на колени перед упавшим.

— Что это было? — Шеннон задал этот вопрос больше для того, чтобы как-то разрядить обстановку. Хугу посмотрел на него и сказал отрешенно:

— Амок!

— Так что это с ним?

— Вы его убили, полковник.

Не сказав больше ни слова, наёмник пошёл по коридору к выходу. Пациенты расступались перед ним с выражением ужаса на лице. Когда Шеннон вышел из здания госпиталя, "Миневра" уже была загружена. Он с удивлением отметил, что в её кузове лежит не один, а целых три трупа.

— Это наши, добровольцы, — мрачно пояснил Земмлер. — Все они умерли от заражения. Вообще-то это не больница, а барак смертников. Здесь нельзя вылечиться, можно только умереть. Ну что, едем к отцу Алоизу?

— Да. Послушай, ты не против, если я пошлю тебя в Турек с инспекцией?

— С какой стати?

— Помнишь наш разговор с Хорасом?

— Угу.

— Я переговорил с Вальденбергом, он не против высадить тебя на рейде завтра утром и простоять там до вечера.

Надо посмотреть обстановку и доставить радиопередатчик.

— А сколько людей дашь?

— Одного. Мозеса Ниса.

— Есть, мой командир!

Доставив покойников в церковь, а Земмлера — в казармы, Шеннон проехал во дворец. Он был приятно удивлён распорядительностью Бенъарда, которому удалось отыскать в Кларенсе приезжего специалиста по связи. Его африканского имени он не помнил, а коллеги звали его Спарксом от недостатка воображения, и он охотно откликался на это имя. Поскольку в его услугах нуждались во постоянно дворце, Бенъярд выделил ему для проживания небольшую хижину на Прибрежном Шоссе. Около полудня Спаркс принёс телеграмму из Абиджана, которая содержала точные данные о визите генерала Оджукву. Отдав необходимые распоряжения, Кот отыскал Бенъарда и пересказал ему историю о полуподпольном производстве оружия в таксидермической мастерской папаши Виля. Комендант дворца его внимательно выслушал и не выказал даже тени удивления:

— Мы уже несколько месяцев знаем о мастерской Борлика. Ведь это он доставал нам оружие. Кстати мы ему остались должны двадцать три тысячи африканских франков. Спасибо, что напомнил: я обязательно включу эту сумму в перечень первоочередных выплат.

— Вот что ещё. Сегодня "Тоскана" пойдёт в Турек. Она там высадит нашего связного. Ты ничего не хочешь с ним передать?

— Нет.

— А теперь, пойдём готовиться к встрече именитого гостя.

Тем временем, Ян Зумбах вёл свой самолёт строго над Гвинейским Заливом. Навстречу ему шёл грозовой фронт. Стараясь его избежать, он вылетел из Порт Буэ в Кларенс с задержкой. Пилот, имея на борту генерала Чуквуемеку Одумегву Оджукву со свитой, просто не мог рисковать. Самолёт, на борту которого находился Саймон Эндин только выруливал на взлётную полосу, когда, Зумбах, оставил Уарри слева. В этот момент грозовые облака наконец-то раскололись и пролились над городом милосердным дождем. В пригородах шумели потоки воды; даже воздух в кабине самолета стал свеж и прохладен. Ян Зумбах знал о плачевном состоянии аэронавтики в Зангаро и сильно удивился, увидев шест с мотающейся полосатой "колбасой" ветроуказателя и суетящихся внизу человечков. На всякий случай он настроился на волну аэропорта Кларенс и запросил посадку:

— Посадку разрешаю, — произнёс мелодичный баритон. — Все эшелоны свободны.

Тем не менее он делал три пробных захода на посадку, причем один из них — с выключенными моторами до высоты в полста метров, после чего самолет набирал высоту и вновь заходил на посадку. Зумбах справлялся неплохо; его не пугала необходимость совершать вынужденную посадку, наоборот, он лучше всего чувствовал себя в такой ситуации. Его самолёт погубят мелочи: какая-нибудь пылинка в карбюраторе, отсутствие контакта в радиостанции или перемена ветра на двадцать градусов — совпадения могут привести к несчастью. Правда, каждый год совершаются миллионы полетов, что делает вероятность такого события равной одной миллионной.

Пробежав по траве аэродрома, "Дакота" остановилась в десяти метрах от диспетчерской вышки. В этот момент на ней находился Шеннон, который оценивающим взглядом, смотрел на севший самолёт. Судя по заплатам на обшивке, что он был собран из частей, принадлежавших как минимум четырём таким же аппаратам. Хозяин даже не удосужился их покрасить. В результате самолёт получился как бы камуфлированным квадратными пятнами с разными оттенками зелёного. Капот его правого двигателя сиял натуральным жёлто-салатовым цветом нового дюраля, зато часть крыла позади правого мотора была чёрной от копоти. Едва двигатели остановились, откинулся люк и из него вниз спустили трап. По нему на траву аэродрома спустились четверо человек в тигровом камуфляже и встали у трапа, заложив руки за спину. Из оружия у них были только большие охотничьи ножи за поясом. Вслед за ними, появился генерал Оджукву, рослый, подтянутый. Он был облачён в зелёную парадную форму с двойной планкой орденов. Его окладистая чёрная лохматая борода спускалась на грудь, а козырёк фуражки с высокой красной тульей прикрывали глаза от яркого полуденного солнца. Следом за ним шёл увешанный аксельбантами адъютант. На боку у него висела огромная жёлтая кобура…

Сверху Шеннону всё было прекрасно видно. Он отдал по рации короткую команду. Тотчас от здания аэропорта к самолёту направилась вереница из трёх разнотипных обшарпанных автомобилей. Первым катил покарябанный "виллис", за рулём которого сидел Лангаротти. За ним следом ехал единственный в Зангаро "Мерседес". Небольшую колонну замыкала "Миневра", на которой в связи с важностью момента была установлена турель с пулемётом. Её вёл как обычно, Земмлер. Отследив движение автоколонны, Шеннон спустился с вышки и пошёл навстречу гостю. Щурясь от ярко света, генерал приветливо махнул ему рукой:

— У вас всё получилось, майор! — английский у генерала был безупречен.

— Господин генерал! — Шеннон перешёл на строевой шаг и отдал честь.

— Вольно, майор. Я кое-что Вам привёз, — генерал повернулся и зделал знак рукой. Грузовая дверь "Дакоты" раздвинулась и оттуда стали сгружать какие-то механизмы и колёса. Наёмник вопросительно посмотрел на Оджукву, но тот не обратил на это внимание и продолжил с ностальгией в голосе. — Это — пара бельгийских трициклов AS24 и прицепы к ним. Остатки былой роскоши. Помнишь, как их тащили из Леопольдвиля.

— Да, сэр! — Шеннон предупредительно открыл дверцу "мерседеса", за рулём которого сидел Бенъярд. — Вот Ваша машина, сэр.

— Я привёз с собой группу специалистов, — продолжал генерал, будто не замечая приглашения. — Там, — он кивнул головой в сторону самолёта, — оружейники. Они здесь очень пригодятся. Прикажите подготовить мой самолёт к вылету!

— ???

— Не здесь Шеннон, — добавил Оджукву, заметив в глазах наёмника немой вопрос. — Всё по порядку.

— Так точно, сэр! Кто Ваш пилот?

— Дональд Дак, — улыбнулся генерал. — Моего адъютанта вы знаете?

— Майор Шеннон! — адъютант небрежно приложил руку к своей фуражке.

— Майор Джоав! — козырнул ему Шеннон. — Капитан Лангаротти обеспечит всё необходимое для выгрузки! Он — в "виллисе"!

Оджукву кивнул Джоаву, который сорвался с места и побежал к джипу. Тем временем, оружейники генерала прямо на месте стали монтировать трициклы и прицепы. Они действовали со знанием дела: за несколько минут оба транспортных средства были готовы к погрузке. Их подкатили к грузовому люку, из которого стали сгружать какие-то мешки. Шеннон вопросительно посмотрел на генерала:

— Что это, сэр?

— Золотой запас Биафры…

— Медикаменты?

— Именно. Сам понимаешь, здесь, в Африке, они дороже золота.

— Какова его ценность?

— Сто тысяч бельгийских франков. Это всё, что я могу прислать.

— Спасибо, генерал. Это совсем не то, чего я ожидал, но…

— Друг мой, я хотел взять на борт "Дакоты" кроме людей ещё кое-какое оружие, но лично сам Уфуэ Буаньи предостерёг меня от этого. Конечно, он больше печётся о себе…

— Понимаю…

Шеннон подошёл к охранникам генерала. Он захотел с ними ближе познакомиться. Они вызывали ощущение бравых вояк. При приближении полковника они взяли под козырёк и представились. Их имена более походили на клички.

— Вольно, камрады, — произнёс Шеннон. Бывшие рейнджеры заулыбались. В своё время их обучал Рольф Штайнер, который часто так обращался к своим подчинённым.

Пока шла разгрузка из самолёта вышел пилот:

— Здравствуй, Карло, — сказал он и улыбнулся. — Давненько не виделись.

— Да! Года два или три, не так ли, Ян?

— Мне кажется три. Кстати это мой последний рейс!

— Ты бросишь Африку?

— Да, пора на покой с молодой женой, — в рифму произнёс он.

— Ты всё-таки женился на той девочке из Стэнливиля?

Ян утвердительно кивнул и достал пачку "Кэиэла"

— Покурим?

Шеннон взял одну сигарету:

— А кто будет летать на твоей колымаге?

— Я её отдам Мэду Сью.

— У него же был свой самолёт.

— Есть, но он хочет приобрести ещё один. Тот, на котором он прилетел из Индокитая, совсем разваливается. Кстати, он передал тебе ящик настоящего "Гинесса". Куда его загрузить?

— Пусть запихнут его в "Миневру" — в ней больше места!

— А что он сейчас поделывает?

— Летает где-то над Бурунди. Когда я уйду на покой, он будет возить генерала. Так что, ещё увидитесь…

За дружеской беседой время пролетело незаметно, приятели не успели закончить обмен репликами, как самолёт был разгружен.

— Ян, готовьте самолёт к вылету! — английский генерала Оджукву был безупречен. — Шеннон, надеюсь у вас есть здесь технический персонал,

— Так точно, сэр! Капитан Лангаротти!

Корсиканец нехотя вылез из машины и поплёлся к самолёту. Пока Шеннон давал ему инструкции, генерал сел в "мерседес". В "виллис", за рулём которого сел Джоав, набились охранники генерала.

— Майор, садитесь ко мне на заднее сиденье, — предложил генерал. — Нам надо поговорить.

— Есть, сэр! Может вызвать дополнительную охрану?

— Когда Вы рядом, мне бояться нечего, — густая чёрная борода скрыла улыбку.

— Ирония здесь вряд ли уместна, сэр, — обиженно проворчал Шеннон. — Мы ждали Вас с людьми и оружием…

— Садитесь, садитесь, — миролюбиво произнёс генерал. — Всё оказалось не так просто, майор…

"Мерседес" отъехал от полуразрушенного аэровокзала. Его сопровождали оба джипа, набитые солдатами. Когда колонна вывернула на Равнинную Дорогу генерал спросил:

— Скажите, мои люди уже прибыли?

— Да, сэр. Четверо гражданских советников прибыли сегодня утром на борту "Тосканы". Бенъард и Френч приняли участие в боевых действиях…

— Вот как! — Борода генерала мерно покачивалась в такт движению машины. Со стороны, казалось, что он одобряет действия наёмника.

— Мы сформировали Комитет Национального Спасения и исполнительную власть при нём. Вчера начались контакты с посольствами, зондируем возможность признания нового правительства. В городе и его окрестностях наведён порядок. В правительстве сейчас есть вакансии, я хочу просить Вас, генерал…

Оджукву знаком заставил Шеннона замолчать. Он смотрел в окно, скользя взглядом по окружающему пейзажу.

— Посмотрите, Шеннон, — неожиданно произнёс он. Его рука вытянулась в направлении бидонвиля, в котором жили Беженцы, в основном, его соплеменники. — Здесь живёт тридцать тысяч человек. Может, и все сорок. Половина из них возделывает небольшие огородики, остальные перебиваются случайными заработками. Казалось, им терять нечего, но… — Генерал замолчал, задумавшись. — Когда я после первой встречи с Вами кинул клич о наборе добровольцев для Зангаро, на него откликнулись сто шестьдесят восемь человек, включая двенадцатилетних пацанов. Многие из них служили у тебя и Рольфа. И это всё! Мои люди устали воевать Шеннон, понимаешь, устали, — генерал с горечью произнёс последние слова. — Даже там, — он кивнул в сторону проплывавшего за окнами бидонвиля, — они хотят мира. Да! Они вышли на улицы с винтовками. Отобранными у солдат Кимбы, но они не будут стрелять, если здесь вдруг высадятся войска ООН.

— А что, это возможно?

— Да. Через неделю после того, как я стану во главе Зангаро, здесь появяться советские и британские корабли и самолёты. Потом под флагом ООН здесь высадят нигерийский десант и устроят очередную резню…

— Красный флаг и Юнион Джек, сэр? Они же друг друга ненавидят…

— Ты слишком наивен, мой майор. И красным, и англосаксам на Африку наплевать. Когда они найдут общий язык друг с другом, они ввергнут Африку в каменный век…

Генерал задумчиво посмотрел в окно. За окнами "мерседеса" пробегали улицы Кларенса, заполненный пёстрой толпой. Она скрывала убогость строений и грязь улиц. Зеваки с удивлением смотрели на колонну автомашин, идущих на приличной скорости, и тыкали пальцами в проезжавший мимо "Мерседес". После долгого молчания он вдруг произнёс:

— Здесь я буду новым Кимбой, а мне надо быть со своим народом!

Шеннон с отсутствующим видом слушал генерала:

— Вы что, сэр, отказываетесь от проекта?

— Да, — последовал чёткий ответ. — Мой народ не хочет здесь жить, но я вас не брошу. Вы получите посильную помощь.

— Деньги, оружие, людей?

— Всего понемногу. Детали обсудим позже. Насколько я понимаю, — генрал указал вперёд, — мы подъезжаем. Надеюсь, что наш разговор останется в секрете?

— Да, сэр. За рулём сидит Ваш человек. Он абсолютно надёжен.

— Хорошо. Я его возьму с собой.

— Но это капитан Бенъард. Он нам нужен здесь: он занимает важный пост в правительстве.

— Какой?

— Советник по снабжению.

— Вот он мне как раз и нужен, — весело сказал генерал и добавил: — Не волнуйтесь, майор. Он выполнит специальное задание и вернётся, — Оджукву тронул водителя за плечо. — Генри, неужели это Вы? Я Вас не узнал.

— Да, сэр! Я готов к выполнению любой миссии…

— Не будем об этом. Я надеюсь, что Вы уже забыли наш разговор с мистером Шенноном.

— Так точно, сэр.

"Мерседес" остановился во дворцовом дворе, в то время как джипы остались у ворот. За два дня внешний вид резиденции правительства сильно изменился. Оджукву намётанным глазом осматривал строение. Окна первого этажа были заложенными кирпичами и выкрашены в белый цвет, в тон стенам. На фасаде здания выделялась высокая, широкая на стальных засовах деревянная дверь. Перед заложенными кирпичами окнами располагалась терраса, длиной ярдов в тридцать. Теперь она была бесполезна, ибо к ней не было прохода из здания. На втором этаже от одного угла до другого тянулся ряд из семи окон, три слева, три справа и одно посередине, над входной дверью. Они были снабжены жалюзи, сделанными, видимо, из стали. Генерал находился слишком далеко, чтобы сказать это с уверенностью, хотя они и были закрыты. На мансарде расположились десять окон существенно меньшего размера. Под ними проходил водосточный желоб, от которого к коньку взбегала вверх потемневшая от времени черепичная крыша. Красные пятна вновь уложенных плиц ярко выделялись на общем фоне. Щеголеватые охранники, стоявшие у трапа, при его приближении взяли на караул. Экс-президент Биафры с удовлетворением отметил, что маузеровские винтовки в их руках начищены до блеска…

Шеннон слегка опередил генерала и распахнул перед ним входную дверь. Оджукву стал медленно подниматься по лестнице, укрытой красной ковровой дорожкой, наверх, внимательно оглядываясь по сторонам. Стены хранили следы пуль, которые попытались скрыть при помощи мебели, картин и драпировки. В самом конце дорожки стоял Окойе, картинно распахнув руки:

— Здравствуй, дорогой Чуквумека, — произнёс он на языке игбо с ужасным акцентом. — Мы Вас здесь уже заждались!

Оджукву поднимался не спеша. Достигнув конца лестницы, он слегка приобнял доктора:

— Я рад видеть тебя в добром здравии, Вайянт, — ответил он по-английски. — Я приехал сюда с частным визитом и, поэтому, не надо церемоний. Где мы можем переговорить?

— Мы?

— Да! Вы, я и Шеннон! Это очень важно, в первую очередь. Для всех вас, — Оджукву махнул рукой куда-то в сторону.

Окойе внимательно слушал генерала. На его лице вдруг промелькнуло недоверие.

— Сэр, позвольте доложить! — в разговор вмешался незнакомый Шеннону человечек. — Обед на шестнадцать персон будет готов через час.

— Кто это? — спросил Шеннон.

— Нам в наследство от Кимбы достались два прекрасных повара. Они готовят нам торжественный обед, — обстоятельно должил Френч.

— Вот и отлично, — сказал генерал. — Где мы можем уединиться на всё это время?

— Пройдёмте в мой кабинет! — произнёс Окойе. — Френч направьте туда усиленный караул. Господин генерал, полковник! Прошу! — Окойе указал рукой влево. Оджукву удивлённо обернулся и протянул руку Шеннону:

— Поздравляю, полковник! — тот ответил крепким рукопожатием. Три творца зангарийской революции прошли по корриду и уединились в кабинете президента. У его входа встали Эйно Экс с несколькими автоматчиками.

Беседа затянулась. В их ожидании члены Комитета и государственные советники разбились на группы, обсуждая местные новости и слухи. Разговоры немедленно умолкли, когда доктор Окойе вошёл в зал и торжественно объявил:

— Позвольте представить Вам нашего дорогого гостя: президента Республики Биафра в изгнании генерала Чуквуэмеку Одумегву Оджукву!

Реакция присутствующих оказалась неоднозначной: военные встали по стойке смирно, гражданские советники стали аплодировать вслед за доктором, вожди бакайя и винду насупились, осторожно переглядываясь между собой. Чтобы как-то скрыть своё замешательство, Окойе предложил всем садиться за стол. Он занял место на одном конце стола, а генерал — на противоположном. Вожди оказались по одну сторону, а советники — по другую. Тягостное молчание висело над обеденным столом, несмотря на вежливые тосты и речи. Вожди, в основном, молчали в ожидании какого-то подвоха. Они бросали опасливые взгляды то на Оджукву, то на Шеннона, то на Окойе… Обстановку разрядил многоопытный генерал, который провозгласил тост за истинных хозяев Зангаро — народы кайя и винду! Вожди с облегчением вздохнули и включились в общий разговор, который, в основном, крутился вокруг экономических проблем Зангаро и методах их решения. Сидевший по левую руку генерала Шеннон выглядел удрученно, почти не ел и мало говорил…

Около пяти часов вечера обед закончился. Оджукву простился с гостями, многие из которых были ветеранами Биафры. Доктор Окойе поднял заключительный тост за свободу всех африканских народов и торжественно вручил генералу золочёный браунинг Кимбы. Под аплодисменты присутствующих Оджукву в сопровождении Шеннона и Бенъарда покинул зал. По дороге к машине, генерал спросил:

— Как разместились мои люди?

— Хорошо, сэр. Их разместили на территории президентского дворца. Сейчас им выдают оружие. Завтра их разместят в полицейских казармах, — доложил Бенъард.

— Как жаль, Шеннон, что я смог Вам привезти только девять человек, всего девять, — произнёс генерал. — Ну что Генри, вы готовы лететь со мной?

— Да, сэр. Я сделал все необходимые приготовления.

— Кто Вас заменит на посту, Бенъард? — официально обратился к отъезжавшему Шеннон.

— Полковник, я уже обсудил кандидатуры с доктором. Комендантом дворца станет Эйно Экс, моё место в Госсовете временно займёт Хорас, а Вы отгоните "мерседес" обратно во дворец, — неуклюже пошутил он в конце. Хотч Шеннон скорчил недовольную гримасу, внутри он понимал, что кандидатура коменданта является в данных условиях наилучшим выбором.

— Подожди, я тебе кое-что передам для Мэда Сью, — он быстро сбежал по лестнице в погреб, где хранилось оружие. Когда он вернулся, все его уже ждали у машин.

— Вот, — протянул он Бенъярду длинный предмет, завёрнутый в мешковину.

— Что это? — удивлённо спросил генерал.

— Это был антикварный винчестер 1867 года в прекрасном состоянии, — сказал Шеннон. — Оружие нашей революции. Сью он понравится…

Конвой направился в аэропорт в прежнем составе, за исключением того, что Кот сел на переднее сидение "мерседеса", а люди генерала были заменены солдатами дворцовой охраны.

— Вы расстроены, полковник, — грустно сказал генерал. — Не надо. Вы сами видите: я не могу возглавить эту страну. Какими волками смотрели на меня местные вожди. Поверьте, через год или два они почувствую вкус власти и будут пострашнее социалистов. Я знаю… — он надолго замолчал. Закатное солнце светило прямо в заднее стекло автомобиля: зайчики бегали по спинкам сидений и лицам сидевших. — Но я вам помогу.

— Я рассчитывал на другое, сэр!

— Думаешь, я хотел прилететь с частным визитом? Нет! Но надо смотреть в глаза реальности. В Конакри сейчас находится отряд советских кораблей с батальоном морской пехоты на борту, а аэропорт оборудован для посадки стратегических бомбардировщиков ТУ-95. Совсем недавно русский эсминец гонялся за катерами, которые угнали повстанцы. Думаешь, русские постесняются высадится в Кларенсе, если узнают, что у власти здесь находятся иностранцы?

— Если вдруг в Ваших планах что-нибудь изменится, генерал…

— Не изменится, полковник, не изменится. Пока русские лезут в Анголу и Бисау… — генерал безнадёжно махнул рукой и стал смотреть в окно. После недолгого молчания он сказал: — И вот что ещё, если найдёте пару пилотов, я отдам уцелевшие "Миниконы". Для этого мне и нужен Генри…

— Но, сэр?

— Да, да, да, не спорьте. Они сейчас спрятаны в калабарских джунглях и ржавеют. Через два-три года они превратятся в ржавый, никому не нужный хлам. Я с удовольствием дам их Вам, найдите только пилотов. Документацию Ян уже передал Вашему французику. И ещё. Я попытаюсь уговорить ещё кого-нибудь из своих соратников перебраться в Зангаро, если пообещаете создать для них приемлемые для жизни условия.

— Конечно, сэр. Я сделаю всё возможное, — Шеннона покоробило пренебрежительное отношение Оджукву к его другу. Однако, сейчас было не к месту вступаться за Лангаротти.

— Вот и договорились. Бенъярд летит со мной. А первого августа он будет находится в Уарри и ждать Вашего связника.

Машины въехали на лётное поле и приближались к "дакоте" Зумбаха. Её пилот сидел у шасси и о чём увлечённо разговаривал. В его собеседнике Шеннон узнал папашу Вилька.

— Ну да, они же соотечественники, — тут его осенило.

Генерал вылез из "мерседеса" и широкими шагами пошёл к самолёту. Вслед за ним поспешали майор Джоав и Генри Бенъярд, который нёс в руках подарок для Мэду Сью. Ян Зумбах уже запускал двигатели У трапа генерал крепко пожал руку Шеннону:

— Как мы будем поддерживать связь в дальнейшем, сэр? — стараясь перекричать рёв двигателей, спросил тот.

— Вы знаете как меня найти, полковник! Если что-нибудь экстренное, пришлите Вашего французика или кого-нибудь ещё, — Оджукву говорил громко, не напрягаясь. Вдруг он улыбнулся каким-то своим мыслям: — Я договорился с доктором, что с правительством Зангаро будем контактировать через Морисона и Бенъярда. Теперь они имеют более, чем официальный статус. Это я — изгнанник…

— Спасибо, сэр, — Шеннон только сейчас осознал, как тяжело давались генералу последние слова. Отдавая самолёты, он практически хоронил будущее Биафры. Спустя сорок секунд после того, как убрали трап, "Дакота" начала двигаться. Е1 оба мотора работали, но чихали и кашляли, так как Зумбах их прямо из холодного состояния на полную мощность. Солнце уже село за горизонт, когда самолёт вырулил на взлётную полосу. Шеннон грустно следил за взлётными огнями, понимая, что это его последняя встреча с генералом. Его проект "Биафры в изгнании" оказался миражом, разбившимся о политические реалии. Он думал не столько о генерале, сколько о людях, его окружавших: о майоре Джоаве, Яне Зумбахе, Мэде Сью…

— Сэр, — сзади подошёл Джинджи. — Капитан Лангаротти сообщил, что будет ждать Вас в отеле. Господин президент тоже изъявил желание вас видеть…

— А как там "Тоскана"?

— Уже вышла в море. Мистер Земмлер и какой-то рыбак на борту.

— Спасибо! Ты сегодня очень славно потрудился. Сообщи Лангаротти, что я еду во дворец. Я там задержусь надолго: пусть ужинают без меня. Вон мсье Борлик спешит к своей машине: догони и скажи, что я его хочу завтра видеть.

— Есть, сэр.

Проследив глазами за Джинджи, Шеннон уселся на заднее сиденье "мерседеса" и приказал:

— Во дворец!

В этот вечер беседа между реальным и формальным лидерами зангарийской революции затянулся до полуночи, и два приятеля-наёмника завалились спать так и не дождавшись своего командира. Шеннон наскоро поужинал во дворце и пешком направился в "Индепенденс". Для порядка его сопровождал автоматчик. На прибрежном шоссе им дорогу перегородил какой-то человек. Полковник осветил его лицо фонариком и признал в нём Флорис. Она подошла к наёмнику и взяла его за руку:

— Я хочу провести ночь с тобой, — прошептала она.

— Пойдём, — сказал Шеннон, подхватывая её за талию…

5. ПОХОРОНЫ

Ночь с женщиной помогла полковнику снять напряжение, которое в нём копилось с момента отплытия из Кастельона. Впервые за двадцать шесть дней наёмник позволил себе немного расслабиться. Он намеренно остался в постели, когда Флорис встала. Он наблюдал за ней краем глаза, невольно сравнивая с Джулией. Оно, конечно, было не в пользу докторши. Преимущество дочки Мэнсона заключалось не только в молодости и свежести. Ее миниатюрная точеная фигура, молочная белизна кожи и длинные, доходившие почти до пояса, волосы, девичья жизнерадостность резко контрастировали плоской, смуглой и остриженной коротко, циничной врачихи. Зато она не задаёт лишних вопросов и не канючит, нашёл себе оправдание Шеннон. Он продолжал наблюдать, как она одевает своё лёгкое платье, подзаводит часы и берёт сумочку.

— Мне пора на дежурство, — сказала она, наткнувшись на его взгляд. — Извини, что разбудила!

— Сколько уже времени?

— Половина восьмого! Мне на дежурство! — сухо сказала она уже из дверей номера.

— Прощай!

— Прощай!

Совещание во дворце было назначено на половину десятого, поэтому Шеннон решил привести себя в порядок. Когда он зашёл в ванную, он был сильно удивлён: его одежда и бельё были выстираны и аккуратно сложены на столике.

— Интересно, когда это она успела? — пробормотал он и стал одеваться, напевая "Испанский Гарлем". За стандартным завтраком он встретил Лангаротти, лениво ковырявшего яичницу с ветчиной:

— Шеф, похороны Вламинка и Дюпре состоятся завтра после утренней мессы.

— Где?

— К северу от порта есть старое христианское кладбище. Оно расположено прямо на берегу океана. Там в прежние времена хоронили моряков и солдат…

— Отличная компания!

— Курт сказал тоже самое!

— У меня до заседания Госсовета ещё уйма времени. Давай навестим папашу Вилька. Эй, кто там есть? Жорж! Фредди!

К столику подошёл официант, накрывая на завтрак:

— Слушаю Вас, мсье?

— Жорж, ты не видел мсье Борлика?

— Я Фредди, мсье. Он вчера снял номер в отеле и не выходил из него. Позвольте поинтересоваться, что Вам подать. Яичницу?

— Яйца мне надоели. Давай порридж и сосиски. И, пожалуйста, передай мсье Борлику, что мы хотим к нему зайти в номер.

— Сию минуту!

Фредди побежал к стойке, что крикнул на кухню и стал крутить диск телефонного аппарата. Потом что-то стал говорить в трубку.

— Никак не могу отличить Жоржа от Фредди, — посетовал Шеннон, наливая себе жидкий кофе.

— Я тоже часто их путаю, — меланхолично ответил корсиканец, который закончил свой завтрак и занялся любимым делом — заточкой своего ножа.

Через несколько минут Фредди принёс завтрак и сообщил, что мсье Борлик сам спустится, поскольку он в номере не один.

— А он похотлив, папаша Вильк! — произнёс Шеннон игриво.

Лангаротти ответил ему понимающей улыбкой:

— Тут девок пруд пруди. Это у них даже изменой не считается. Так, марш-марш Ты, по-моему, тоже играл в лошадку сегодня ночью…

Шеннон нехотя кивнул и решил сменить тему разговора:

— Надо подумать, как хоронить Санди.

— Ага. Может отдадим его тело родичам Джонни? Пусть их похоронят вместе.

— Поговори с ними об этом.

— Ладно. Хороший он был парень!

— Да. Помниться он служил телохранителем Френчи.

— Угу. Их у него было двое Санди и Манди. Помнишь, всё подтрунивали над Жаком?

— Да. Насчёт Пятницы и уик-энда. Он не обижался…

— Весёлое было время! Я начинал в его кодо командиром роты.

— Он был неплохой командир. Куда он делся?

— Не знаю. Слышал только, что он покинул Биафру из-за разногласий с генералом. Мне кажется, что он работал на Фоккара…

— Если это так, то он сейчас нежится где-нибудь на Антибе…

— А вот и наш папаша Вильк! — корсиканец вложил оружие в ножны и помахал рукой Вильку. Пыхтя от напряжения, тот подошёл к столу.

— Вы меня звали, полковник!

Шеннон повернулся, чтобы задать назревший вопрос.

— Не трудитесь выяснить, откуда я это знаю, Шеннон, — Борлик не дал вставить слово. — Новости здесь разлетаются очень быстро. Но не бойтесь, ни Жан-Батист, ни Гомез тут не причём. Вас узнал кто-то из сотрудников советского посольства…

— Я думал, что мне удастся сохранить инкогнито несколько дольше…

— Здесь это не важно. Ваших людей здесь так мало, что их не берут в расчёт. Зачем Вы хотели видеть меня?

— Бенъард рассказал мне о Вашем оружейном бизнесе.

— Ну, этого следовало ожидать. Кстати, где он сам? Я его не видел со вчерашнего дня…

— Он выполняет секретное задание правительства.

— Ну, слава Богу! А то я думал, что его уже того…

— С чего Вы взяли?

— Революция часто убивает своих детей!

— Ладно. К делу! Правительство хочет, чтобы Вы привели в порядок оружие, захваченное у Кимбы.

— Я имею дело только с винтовками и патронами. От остального увольте…

— Хорошо. Мы будем привозить партию для осмотра. Вечером готовое к употреблению оружия мы будем забирать. Днём Вашу мастерскую будет охранять пост жандармерии…

— Хорошо. А что я буду с этого иметь?

— Какие у Вас есть предложения?

Папаша Вильк задумался, потом позвал Фредди и попросил кофе, карандаш и бумагу. Когда это всё было принесено, он стал что-то считать, исписывая какими-то каракулями лист. Наёмники с любопытством наблюдали за ним. Прошло минут пять. Лангаротти вновь стал точить свой нож, а Шеннон закурил сигарету. Время у них ещё было, и они не хотели отвлекать Борлика от его расчётов. Наконец, папаша Вильк подвёл жирную черту под своими расчётами:

— Осмотр и мелкий ремонт маузера обойдётся казне в тридцать пять франков, автомата или пулемёта — в тысячу четыреста, а набивка сотни патронов — в восемь или десять в зависимости от калибра.

— Речь идёт об африканских франках? — уточнил Шеннон.

— Вы что, меня держите за филантропа? Конечно, о французских!

— Мне нравиться Ваше предложение, мсье Борлик.

— А ещё могу в небольших количествах производить порох и динамит…

— Откуда у Вас такие глубокие познания?

— Мой отец был химик по образованию. Он работал на заводе Шкода. Слыхали о таких?

— Да.

— Вот я у него и поднабрался. Вообще-то я когда-то подавал большие надежды, — Вильк закатил глаза. — Но жизнь сложная штука. Часто довольно неприятная…

— Полностью согласен, но давайте ближе к делу!

— Ещё мне нужны несколько подсобных рабочих и материалы. Я знаю, где их можно взять.

— Хорошо.

— Далее, я хочу получить бессрочную лицензию на торговлю оружием и боеприпасами.

— Сможете получить без всяких проблем, как только подпишем контракт.

— Я же тебе говорил, что папаша Вильк — наш человек — встрял в разговор Лангаротти. Борлик оглядел пустой бар, нагнулся ближе к Шеннону и произнёс полушёпотом:

— Полковник, у меня есть кое-какое оружие. Оно может Вас заинтересовать.

— Откуда.

— Его заказывал Бенъард. Он разве не сказал?

— Нет.

— В дороге произошла досадная задержка, и груз пришёл с опозданием в неделю. Ждать возвращения Бенъарда мне совсем не с руки. Я вложил большую сумму своих денег!

— А что Вы можете предложить? — Шеннон безучастно пожал плечами.

— У меня есть в наличии одиннадцать американских Кольтов, по полста патронов к каждому и четыре восемьсот семидесятых ремингтона со всеми аксессуарами к ним. Всё новое!

— И сколько ты хочешь за всё это добро?

— По полсотни штук за один Кольт. Ремингтоны отдам оптом за двести!

Шеннон присвистнул:

— Не многовато ли ты хочешь?

— За Кольты — нет. Цена нормальная. А ремингтоны у меня оторвут с руками охотники…

— Ты не боишься, что мы их у тебя конфискуем?

— А ты попробуй, найди! — сердито огрызнулся Вильк.

— Хорошо, я подумаю над Вашими предложениями, мсье Борлик! О чм это вы там говорили с мистером Брауном?

— Это моё личное дело, Вас не касается, — глаза Борлика вдруг подозрительно закосили. — Не хотите брать оружие — не надо. Я сам знаю кому его продать!

— Торговля оружием запрещена! Если поймаю, то отправлю Вас под трибунал! — угрожающе произнёс Кот. — А теперь, извините, нам пора! Жан-Батист идём!

Корсиканец посмотрел исподлобья на командира и нехотя встал. Пока наёмники шли к выходу, им вслед донеслось тихое брюзжание папаши Вилька:

— Матка бозка честноховска! Як естем в тарапатач…

— Надо с ним торговаться, — забубнил Лангаротти. — Он же поляк.

— Хорошо. Вернись, и поторгуйся. Жду тебя во дворце после совещания.

На заседание Госсовета Шеннон пришёл с испорченным настроением. Его открыл доктор Окойе:

— Господа! Я хочу вас всех известить, что мистер Бенъард командирован мною со специальной миссией за границу. Поэтому я хочу представить его временного заместителя. Это — Кирк Хорас, начальник нашей полиции. Эйно, — обратился он к своему адъютанту. — Позовите!

Хорас чинно вошёл в зал заседаний, поклонился всем присутствующим и уселся напротив Шеннона. Он был одет в белый полотняный костюм и держал в руках толстый сафьяновый портфель. Оглядевшись, он наткнулся на изучающий взгляд Шеннона и неожиданно подмигнул ему.

— Учитывая, что Хорас — неплохой флик, его мнение будет очень важным для всех нас. А теперь перейдём к следующему вопросу.

Вторым в повестке дня был доклад Френча. Он весьма педантично обследовал Кларенс и его окрестности. В этом ему очень помогли семь муниципальных служащих, оставшихся на своих постах. Совету был представлен обширный доклад, занявший более десяти страниц машинописного текста. Согласно ему, собственно в Кларенсе проживало менее трёх тысяч человек, из которых треть составляли дети. Современный сектор экономики был представлен двумя электростанциями, строительной компанией, кирпичным заводом, тремя мельницами, швейным предприятием, двумя отелями и универсальным магазином. На них заняты почти четыре сотни человек. Частный сектор был почти полностью уничтожен Кимбой. В городе осталось не более двух десятков частных мастерских, шесть магазинов и три бара. Местная интеллигенция очень немногочисленна: она насчитывает всего двадцать четыре человека. Пятеро из них имеют медицинское образование, одиннадцать — инженерно-техническое, а остальные — педагогическое. Около сотни горожан не имеют определённых занятий. Остальные жители занимаются резьбой по дереву и ткачеством, разведением коз, выращивают в небольших количествах сахарный тростник и хлопок. Их хозяйства являются полностью снабжают город фруктами и мясом.

— Откуда в столицу поступают остальные продукты? — задал вопрос Шеннон.

— В основном, из Страны Кайя и из-за рубежа.

Обступившие Кларенс с востока лагеря беженцев из Биафры были обследованы отдельно. Вместо двадцати тысяч душ беженцев из Биафры оказалось в пять раз меньше. Правительство Зангаро выдало только две тысячи двести шестьдесят три нансеновских паспорта. Ещё семьдесят пять биафрийцев являются резидентами Зангаро. Услышав реальные цифры, Шеннон обескуражено крякнул. Он надеялся, что вынужденные изгнанники станут тем костяком, который сможет спаять новую республику. Его реакция была замечена присутствующими.

— Полковник, не забывайте, что лагеря беженцев были рассеяны по всему побережью. Я полагаю, что беженцев всё-таки больше. Например, некоторые из них работают на плантациях какао под Туреком.

— Да, но ненамного, — перебил советника доктор Окойе. — Мне говорили, что там работают человек двести-двести пятьдесят. Продолжайте Жерку!

— Беженцы живут в четырёх посёлках-бидонвилях, расположенных вдоль Равнинной Дороги, именуемых Палатками. Так уж повелось, что там каждый с завидной быстротой и легкостью решает для себя жилищный вопрос, сооружая домик из пальмовых листьев, листового железа, сосновых досок или ящиков — в зависимости от вкуса или возможностей. Для их питания организованы шесть общественных столовых, куда поступает скудная помощь Красного Креста и других филантропов. Её распределяет комитет в составе дюжины членов. В него входят комиссар ЮНЕСКО по фамилии Шеклтон, трое врачей, нанятых ООН, и представители беженцев.

— И много они потребляют? — поинтересовался кто-то из советников.

— Ежедневно им требуется пятьдесят шесть мешков маниока, двадцать четыре риса или фасоли. Ежемесячно им завозят полторы сотни мешков сушёной рыбы. Ещё тысяч сто в месяц они тратят на покупку мяса у окрестных бакайя.

— Откуда такие точные цифры? — поинтересовался Шеннон.

— От Комитета помощи беженцам, — ответил Френч. Окойё согласно закивал головой и добавил:

— Гигиена и санитария в Палатках находятся в образцовом порядке: смертность от эпидемий и заболеваний составила всего тридцать семь человек за прошлый год…

— За исключением пары сотен бездельников беженцы работают в Кларенсе грузчиками, подсобными рабочими, швеями или рыбаками. Лишь немногие из них смогли вывести какой-нибудь капитал и занялись коммерцией: один организовал сельскохозяйственный кооператив, другой открыл что-то вроде ломбарда и меняльной конторы, а третий устроил танцевальный зал на заброшенной веранде. Вчера несколько беженцев поступили на государственную службу…

— Да, коллеги! — доктор Окойе встал со своего места. — Извините, Жерку, что прерываю! Хочу представить Кати Брегму, — доктор кивнул в сторону молодой и довольно симпатичной негритянки. — Я её пригласил занять пост моего личного секретаря. Насколько я помню по Биафре, она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Кати приподнялась со своего места и слёгка поклонилась. Дождавшись, когда займёт своё место, Окойе продолжил:

— В моём аппарате будут работать ещё двое сотрудников из числа беженцев бухгалтер Девлин Ларг и геодезист Рико Фодр. Они профессионально займутся нашими финансами и землеустройством. Кроме того, поскольку господин Хорас занял место в Госсовете столичную полицию возглавит Энгер Ракка. Вопросы есть?

— Скажите, комиссар, — обратился Лоримар к Хорасу, — велика ли преступность среди беженцев?

— На удивление, нет. За две недели там зафиксировано только четыре убийства. Наш пост в составе трёх человек полностью контролирует ситуацию при полной поддержке комитета.

— Чем, Вы полагаете, это можно объяснить? — в разговор Синк.

— Позвольте мне, — вмешался в разговор советник Морисон. Окойе согласно кивнул. — Моё глубокое убеждение состоит в том, что беженцы из Биафры сплочены общими невзгодами и своим бедственным положением. Уровень образования на порядок выше даже, чем у столичных жителей, включая функционеров Кимбы. Среди них насчитывается много дипломированных специалистов.

— Вы правы, коллега, — поддержал Лоримар. — По моим данным диплом бакалавра имеют не более десятка зангарийцев. Медицинское образование в стране имеют только пятеро, включая Вас, доктор, — он поклонился в сторону Окойе, — а техническое — одиннадцать. Остальные, — голос Лоримара приобрёл пренебрежительный оттенок, — учителя или священники.

— А что у нас с церковниками? Кимба вроде был анимист? — обратился Окойе к Хорасу.

— В Зангаро действует католическая миссия. Её возглавляет аббат Фернандес. Среди беженцев из Биафры есть приверженцы евангелической церкви Аладура. Её возглавляет отец Виллем. У него есть два помощника и около пятисот последователей.

— Что думают священники о новой власти? — спросил комиссара Шеннон.

— Они, особенно в столице, относятся к нам очень позитивно. Вы же знаете, что Кимба их не жаловал…

— Что касается религии, то население столицы на девять десятых состоит католиков, — пояснил Френч. — Однако, позвольте я продолжу. Есть ещё одна группа населения, которая играет важную роль в жизни города, — так называемые сирийцы. До революции их было ровно сто семьдесят пять. Из них двадцать пять служили в армии, трое — в секретной службе, а двое управляли государственными фермами.

— И куда же они делись? У меня на службе состоит только пара обер-офицеров и несколько младших чинов? — перебил докладчика Шеннон.

— Мне не известно, но опрос дал нам сто сорок одного выходца с Ближнего Востока. А теперь, я расскажу об иностранцах. Их точное число неизвестно, хотя по данным прежнего правительства их было около шестидесяти.

Это включая, сотрудников ООН и иностранных посольств. Сюда не включены Вы, полковник, и люди Оджукву. Я просто не знаю куда Вас отнести.

— Так каков же общий итог, мистер Френч?

— Население Кларенса на сегодняшний день насчитывает 5609 жителей. Мужчин свыше четырнадцати лет — 1550, женщин старше двенадцати — 2074, а остальные — их законные дети, — Френч криво усмехнулся. — По городской статистике 43 % всех детей рождаются вне брака, поскольку многие не имеют возможности оформить гражданский брак, даже если живут вместе не один год….

— В своё время я делал доклад на эту тему, — вступил в разговор доктор Окойе. — Большинство местных подростков узнает половую жизнь в возрасте двенадцати-тринадцати лет. Так как современные средства предохранения здесь были неизвестны, последствия очень быстро становятся явными. Роды в возрасте тринадцати-четырнадцати лет нередки, а пятнадцатилетняя девушка считается уже зрелой и почтенной женщиной. Будущая мать, как правило, не совсем уверена, кто отец ребенка. Когда дитя появляется на свет, этот вопрос решается просто и быстро: жители сензалы смотрят, на кого оно больше похоже. Установленный таким образом отец никогда не уклоняется, по той простой причине, что отцовство не влечет за собой ни забот, ни обязанностей. Если родители хотят жить вместе, то они только рады, что для начала уже есть ребенок, если же предпочтут не связывать себя, то всегда найдется родственник, который усыновит ребенка. Социальных проблем тоже не приходится опасаться: бакайя не понимают разницы между так называемыми законными и незаконными детьми.

— Закон смотрит на дело иначе, но туземцы признают лишь те законы, которые не противоречат их обычаям, — проворчал с места Морисон.

— Так, вот, — продолжил Окойе. — По истечении известного периода свободных связей большинство считают себя готовыми к совместной жизни с кем-нибудь из партнеров. Однако мало кто из тех, кого я опрашивал, оставался жить с первым избранником. Иные и два, и три раза заключают "пробные" браки, а некоторые так и не могут никогда сделать конечный выбор. И все это время детей легко пристраивают у родственников по деревням.

— Но если мужчина и женщина живут вместе длительное время и обзаводятся несколькими детьми, правила хорошего тона требуют, чтобы они обвенчались, — опять прервал рассказчика Морисон. — Особенно если они постоянно живут в Кларенсе или состоят на государственной службе…

— С точки зрения закона, племенных традиций и церкви, — вмешался в разговор Лоримар, — брак престижен и желателен, но устроить свадьбу может не каждый, поскольку надо кормить родню на протяжении нескольких дней, нанимать музыкантов, платить священнику и вождю. Подобные затраты доступны только вождям или очень состоятельным горожанам. О беженцах я даже не говорю…

— Совершенно верно! Здесь, в Зангаро, важной частью свадьбы считают пир, — подвёл итог беседы Окойе. — Конечно, отдается должное и церковному венчанию из-за его пышности и торжественности; особенно если при этом удается выговорить у миссионера отпущение всех грехов, чего далеко не всегда можно добиться. Официальная же регистрация, на взгляд бакайя, совершенно ни к чему. Она лишь усложняет все дело и затрудняет развод. Однако, мы несколько отвлеклись. Продолжайте, Френч!

— Иностранных подданных на сегодняшний день мы имеем восемьдесят шесть. Что касается транспорта, то о нём расскажет мистер Хорас, поскольку регистрация автомобилей находится в компетенции полиции.

— Что же, вот данные регистрации, — раздался голос начальника полиции. — В настоящее время зарегистрировано одиннадцать частных легковых машин, включая посольские. К ним нужно добавить "Миневру", джип отеля "Индепенденс", и стосильный "мерседес" президента. Тракторов в городе три, один из них гусеничный, а грузовиков восемнадцать, из них пятнадцать принадлежат государственному автопарку. В частных руках имеется десять мотоциклов и около сотни велосипедов. Миссия ООН передала беженцам три мотоцикла, один с коляской, один бельгийский трицикл AS24 с прицепом и два больших автобуса. Один из них отдан Католической Школе. Есть ещё транспорт в распоряжении Сил Безопасности…

— Теперь моя очередь, господа, — подал голос Шеннон. — В настоящее время мы используем джип из отеля. Что касается собственного транспорта, то его у нас немного — "виллис", полугрузовик "форд" и четыре "унимога". Один из них в ремонте. Вчера получили два бельгийских трицикла, тоже с прицепами, но я распорядился оставить их для нужд аэропорта и госпиталя. Ещё мы задействовали "Миневру", принадлежащую отелю.

А что у нас с запасами бензина?

— В автопарке осталось всего двенадцать тонн бензина и тринадцать тысяч шестьсот литров газолина. Запасных шин тоже маловато. Особенно для грузовиков.

— Здесь я смогу помочь, поскольку нам удалось закупить в Уарри большую партию автомобильной резины!

— Что же, переходим к третьему вопросу. Полковник Шеннон предлагает отменить запрет на азартные игры. Что скажете?

— В Кларенсе уже действует два игровых зала: кости, карты, а в "Индепенденсе" даже крутят рулетку, — доложил Хорас.

— Я, в принципе, не против. Лицензии на азартные игры могут принести неплохой доход в казну, — высказал своё мнение Дусон. — Меня больше волнует другое. Полковник, в барах стали торговать импортным алкоголем. Есть предположение, что его доставили на вашей "Тоскане".

— Первый раз слышу, — возмутился Шеннон. — С чего Вы взяли?

— В Кларенсе появилось большое количество чери-бренди, после захода вашего корабля в порт. Рыбаки такое количество просто не смогут привезти…

— Нельзя, чтобы наши люди подрывали основы государства. С алкоголя надо платить акциз, — строго сказал Окойе.

— Хорошо, я разберусь.

— Вот и отлично, — завершил дискуссию председатель. — Дусон, готовьте соответствующий декрет и представьте мне на подпись. А теперь Ваша очередь, Морисон.

— Ситуации в Стране Кайя. Деревни расположились вдоль Равнинной дороги, соединяющие Кларенс с Туреком. В них проживает около двадцати тысяч душ. Кроме местных корнеплодов они культивируют какао и сахарный тростник, занимаются резьбой по дереву и ткачеством. Плантации концентрируются вокруг трёх крупных селений. Во времена колонии здесь имелось почти две с половиной сотни хозяйств. Они выращивали какао, хлопок и кофе, дававшие две трети экспортной выручки. На них были заняты до пятидесяти тысяч рабочих, включая членов их семей. Сейчас продукцию дают только сорок две плантации, остальные — заброшены. При первой же возможности начнём осмотр Страны Кайя и оценим возможности рекультивации экспортных культур…

Шеннон отвлёкся, делая пометки в своём блокноте. Потом он вырвал из него листок и протянул Хорасу записку.

Комиссар внимательно её прочёл, но никак не реагировал. Тем временем, Морисон продолжил свой доклад:

— Сахарный завод давно не функционирует, поэтому сахарный тростник используется для производства "бакки", туземного пива. Другим источником дешёвого алкоголя, называемого "тодди", являются кокосовые пальмы…

— После совещания, — рука Хораса коснулась Шеннона, — я собрал нужную информацию.

— Северные бакайя насчитывают около десяти тысяч душ и занимаются, в основном, земледелием. Это самая многочисленная и отсталая часть населения. С экономической точки зрения их территория также бесполезна, как и Страна Винду. В колониальное время это был источник дешёвой рабочей силы. Точной информации о территории, лежащей за Хрустальными Горами, практически нет. Это всё!

— Не густо, — в растяжку произнёс председатель. — Может есть смысл расспросить вождей об их племени?

— Я пытался выудить информацию у Адама Пира и Калина Верда, но они несут всякую чушь.

— Что правда, то правда. Наши члена Комитета часами готовы обсуждать принадлежность участка земли тому или иному клану, спорить над текстом статьи закона, но честно рассказать о положении вещей в своём племени не готовы…

— А что у нас преступностью, господин комиссар?

— Даже тем минимальным числом людей, мне удалось навести порядок в городе и наладить сбор кое-какой информации. В этом мне помогли прежние сотрудники жандармерии и полиции.

— Вы их проверяли на надёжность?

— Да, мсье. За них поручились соседи, — Хорас замолк, ожидая очередного вопроса.

— А кто тогда обеспечивает порядок в Йогоне, Битисе и других селениях бакайя?

— Когда функционеры режима сбежали, власть перешла к традиционным вождям. Им помогают поддержать порядок местные добровольцы.

— А кто их содержит? — спросил Шеннон. — На довольстве они не числятся…

— Казна не имеет к этому никакого отношения, — пояснил Морисон. — Добровольцы содержаться за счёт своих односельчан.

— Да, — раздумчиво произнёс Окойе. — Набор местных добровольцев в полицию позволит нам сэкономить на муниципальной полиции.

— Порядок в Кларенсе обеспечивает двенадцать человек во главе с лейтенантом Раккой, — пояснил Френч. — Шесть из них — наши люди.

— А чем они вооружены?

— Дубинками, — последовал ответ. — Огнестрельное оружие мы им не выдавали.

— Хорошо. А кому они подчиняются?

— Административно — муниципальным властям, оперативно — мне, — бодро ответил Хорас.

— И есть результаты?

— Да. По оперативным данным, в городе и его окрестностях скрывается чуть более шестидесяти дезертиров. Нам известно, что они похитили трёх городских девушек. Однако, они не представляют серьёзной угрозы. Рано или поздно они сбегут в джунгли или будут выловлены. Гораздо опаснее соратники Кимбы, ушедшие в подполье, их явные и тайные сторонники.

— Вот как!

— Арестованных функционеров, подлежавших суду, насчитывается тридцать два. Следствие по их делу веду лично я. Мне помогает в этом лейтенант Ракка… — Комиссар полиции дождался нужного эффекта и продолжил доклад: — Сегодня ночью он арестовал некоего Жозефа Модру. Он содержит бар на Площади Победы. У него нашли воззвание сторонников Кимбы. После того, как его допросили мои люди, — тут Хорас сделал паузу, — он выдал своего патрона. Вы удивитесь — главой подполья оказался единственный портной в Кларенсе. Мы произвели у него обыск и нашли коротковолновый передатчик. После реставрации режима он рассчитывал получить пост в правительстве…

Окойе, внимательно слушавший комиссара, спросил:

— Почему он был так уверен?

— Он всё время твердил, что скоро в Кларенс войдут русские. Они прогонят белых наёмников прогонят, а он хочет жить!

— Вот даже как, — произнёс Шеннон. — Я думаю, что настало время "Тоскане" покинуть Кларенс. Возможно, навсегда…

— Я согласен, — председатель Госсовета встал из-за стола заседаний, закрывая совещание. У выхода Хорас нагнал Шеннона и как бы между прочим произнёс:

— Тридцать пять лет, имеет французское гражданство, окончил исторический факультет Сорбонны, служил в артиллерии, имеет офицерский чин, живёт в Париже, на Авеню Клебер…, род занятий — археолог, жена Жюльета Бакар, тридцать четыре года, сын — Стеван, двенадцати лет. Доверенное лицо в Зангаро — аббат Фернандес.

— Откуда у Вас эта информация?

— Директор одной из приходских школ считает себя непризнанным гением и враждует с местным кюре. Он и является моим главным осведомителем. Кое какую информацию дал пастырь…

— Сделайте для меня две копии, — попросил Шеннон. — А я выделю полиции оружие.

— Договорились.

— Скажите, Хорас, почему Аграт сохраняет своё влияние даже сейчас?

— Видите ли, это местная традиция. Бакайя, селящиеся на пустующих землях, не являются их владельцами автоматически. Как правило, им является род, который ранее здесь жил и освоил какую-то часть окрестных земель. Вновь прибывшие размещаются рядом, признавая верховное право на землю тех, кого они застали в этих местах. Тем самым ими принимается и главенство первопоселенцев во всех деревенских делах. Это, так называемое, первое "кольцо" зависимости, основывающееся на неравенстве прав в отношении земли. Род Агратов в той или иной степени контролирует все земли на полуострове.

— Понятно…

— Но это ещё не всё. Имущественные обязательства, родственные связи и клиентские отношения порождают новые "кольца" зависимости. С каждым поколением их число растёт: часто они превращаются в спирали… — Хорас криво усмехнулся и замолк. Шеннон протянул ему руку. Хорас пожал её и с горечью произнёс:

— Вырваться из этой спирали можно только обретя власть и богатство!

Шеннон пропустил эти слова мимо ушей. Увидев Горана, запускавшего двигатель у второго грузовика, он направился к нему:

— Ты не видел Жана-Батиста, спросил он. Горан отрицательно покачал головой. Он хотел ещё что-то спросить, но его сбил Эйно Экс.

— Полковник, доктор просит Вас зайти!

— Что-то срочное?

— Он хочет, — замялся адъютант, — кое-что у Вас спросить. Скажите, а Вы отобрали солдат для его личной охраны?

— Ах, да! Передай, что в два часа дня в его распоряжении будет шестнадцать человек и необходимое оружие. Этого вполне достаточно для обеспечения его безопасности.

— Так Вы не пойдёте?

Тут Шеннон увидел Лангаротти, стоящего у ворот. Корсиканец смотрел на него и улыбался, что бывало с ним крайне редко. Шеннону надо было избавиться от назойливого адъютанта, и он резко ответил:

— Передайте председателю, что мне срочно нужно ехать в полицейские бараки, отбирать людей. Зайду к нему позже!

Шеннон полез в "Миневру", оставив адъютанта в некотором недоумении. Машина завелась только со второго или третьего оборота. Он поймал тревожный взгляд Горана:

— Это свечи! Надо почистить, — сказал строго механик. — Надо подзарядить…

— Потом. — махнул рукой Шеннон и подъехал к воротам, у которых стоял Лангаротти. — Едем!

— Куда?

— В полицейские бараки!

— Ну, чем закончилась твоя торговля? — спросил он, когда они проезжали мио церкви.

— Папаша Вильк сначала ломался, но потом уступил в цене. Все Кольты нам обойдутся в одиннадцать штук французскими франками, а ремингтоны — в сто восемьдесят местными. Итого выходит две тысячи девятьсот двадцать долларов.

— Что же, цена для нас вполне приемлемая. Будет чем вооружить полицию. А теперь поехали в бараки. Там сейчас будут проводить медосмотр!

Они приехали в полицейские бараки, где их уже ждал комендант Бевэ. Прозвучало уже знакомая команда:

— …Зарм! — Наблюдая за построением, Шеннон подумал, что его ребята не едят свой хлеб даром. Солдаты жандармерии держали строй и имели подтянутый вид. Тотчас, как на плацу образовался строй, на плацу появился незнакомый Шеннону врач в сопровождении разведчиков. Их было легко опознать по новому камуфляжу. Раздалась новая команда Эллеона и солдаты поочерёдно двинулись к большой палатке, развёрнутой в дальнем углу плаца. Шеннон наблюдать как они с опаской заходили внутрь. Там они попадали в цепкие руки эскулапа, который, не особо церемонясь, осматривал подопечных: раскрывал рты, проверяя зубы, лез в носы и уши, слушал дыхание сквозь железную трубку. Больных сразу отправлял в карантин, а остальных возвращал в строй. После процедуры двенадцать человек составили отдельный строй. Среди них оказались и бойцы, отличившиеся при штурме аэропорта: Бембе, Поль, Роса и Умбала. Лангаротти улыбнулся, представляя, как Курт взъерепенится, когда узнает об их назначении… Когда осмотр закончился, раздался зычный голос Эллеона:

— Рамз!..

Шеннон недоумённо посмотрел на Бевэ.

— Это французская команда "rompez!", — пояснил комендант. — Означает "разойтись!".

Основной строй зашевелился и распался на отдельные группки. Шеннон подошёл к отобранной группе. Солдаты неумело отдали честь.

— Вы знаете своё назначение?

Недоумение отразилось на их лицах.

— Ну что же, я проясню Ваше предназначение. Вы составите охрану правительственной резиденции. Подчиняться Вы будете коменданту дворца лейтенанту Эйно Эксу, мне и лично президенту.

— Так точно, сэр!

— А теперь — вольно! Идите и соберите всё необходимое. После обеда Вы переводитесь во Дворец. Жан-Батист, подготовь наших парней к отправке!

— Есть!

— Бевэ, мне нужно переговорить с техниками.

— Следуйте за мной, сэр. Они разместились за оградой. Там у нас кухня, цейхгауз и гауптвахта. Кстати присланный радиотехник оказался очень толковым. Он уже развернул радиостанцию, которая поддерживает связь с Уарри, Малабо и Яунде. Его зовут Смит. Он — из Лагоса.

Они оказались в большом разгороженном квадратном помещении с кирпичными неоштукатуренными стенами и единственным заколоченным досками окном в глубокой нише. Оно было заставлено разнородными ящиками, тюками и ржавыми бидонами. Около стены навалом лежали потрёпанные одеяла, поношенные, но еще вполне пригодные ботинки, рубахи и брюки армейского образца. Из-за тонкой фанерной стены раздавался характерный звук швейных машинок. Из любопытства Шеннон заглянул за другую перегородку: там стояли маузеровские винтовки с оборванными ремнями были составлены в аккуратную пирамиду. Здесь же стояли три миномёта и длинные деревянные ящики, окованные сталью. Шеннон двинулся вглубь склада и попал в большую комнату, полную деятельности. Несколько человек доставали из ящиков какие-то металлические предметы, двое сидели за столом из ящиков и что-то писали, а трое в дальнем углу ели. Сидевших за столом Шеннон сразу узнал — это были интендант лагеря Куома и его помощник Кан.

Увидев начальство, все вскочили:

— Офицер по вооружению Джексен, — представился старший из них. Это был крепкий, жилистый человек лет сорока с густой щетиной на подбородке. — Мои помощники: специалисты Котта, Спин, Дальтр.

— Интендант Куома, каптенармус Кан!

— Продолжайте работать! Чем Вы сейчас занимаетесь?

— Сортируем трофеи и составляем их опись.

— Полезное занятие. Однако, я пришёл не за этим.

— Джексен, где мы можем переговорить?

— Здесь, сэр. Подымайтесь вслед за мной.

Короткая металлическая лестница упёрлась в дверь. Немного повозившись с ключами офицер по вооружению открыл её. Шеннон вошёл следом за ним и оказались в каптёрке. В углу он заметил деревянную койку с соломенным тюфяком. На ней лежала груда постельного белья. Два чемодана из дорогой кожи стояли у стены. Большой стол был завален какими-то вещами. На нём, возле лампы, стояли четыре жестяные миски с остатками еды. Несколько колченогих стульев в беспорядке стояло вокруг стола.

— Это нам выделили в качестве временного жилья, — с укоризной произнёс Джексен.

— У Вас хоть есть стены и крыша над головой, — запальчиво сказал Земмлер. — Рекруты вообще спят в палатках…

— Мы специалисты, нам нужны нормальные условия для работы…

— Хорошо, мы что-нибудь для вас придумаем. А пока у меня к Вам следующий вопрос: есть ли у Вас возможность привести наличное вооружение в боевую готовность?

— У меня нет оборудования, станков, — с недовольной миной сказал Джексен. — Можно попытаться разобрать винтовки, а потом собрать их снова, заменяя негодные части. Это очень большая работа сэр!

— Один частник предлагает сделать это за нас.

— Соглашайтесь без всяких сомнений. Это очень выгодное предложение, — офицер по вооружению облегченно вздохнул.

— Я хочу прикомандировать к нему одного из Ваших людей, Джексен.

— Зачем?

— Для контроля.

— Только для контроля? — в голосе по-прежнему слышались нотки недоверия.

— Естественно. Я не хочу, чтобы часть оружия была выкрадена.

— Я дам Вам специалиста второго класса Спина. Он знает толк в стрелковом оружии и умеет водить машину.

— Хорошо. Завтра я Вам выделю транспорт. Погрузите на него для начала два ящика винтовок. А ты, Курт, выдели двух автоматчиков для охраны.

Шеннон вышел из каптёрки и спустился по лестнице в комнату. Все присутствующие вытянулись вновь.

— До свиданья, господин полковник!

Выйдя на жаркое африканское солнце, Кот похвалил Эллеона:

— Молодец! Хорошо поставил работу.

— Это — заслуга Джексена! — вмешался в разговор Курт. — Он очень толковый малый. Говорят, они работали в RAP до самых последних дней Биафры. Котта клепал бронемашины, Дальтр делал взрывчатку, а Спин чинил ружья.

— Я знавал нескольких парней из этого агентства, и краем уха слышал о Джексене. Вахмистр ведите нас к Смиту.

— Здесь совсем близко.

Сделав несколько шагов, они оказались в радиорубке. Она находилась в недостроенном каменном доме, наскоро закрытым листами жести и досками. Смит их встретил на пороге. Это был маленький человек, худой, жилистый и очень черный. В Биафре Шеннон его знал под другим именем.

— За радиосвязь не беспокойтесь. Я здесь расположился достаточно комфортно! Кстати я опробовал радиостанции "Телефункен". Они годятся для работы на всей территории Зангаро.

— Вот и хорошо! Закончим временный лагерь — перестелим тебе крышу.

— Спасибо и на этом!

Ветераны Биафры стояли и точили лясы в дверях радиорубки до тех пор, пока не пришёл посыльный от Лангаротти и сообщил о готовности гвардейцев. Они нашли их на плацу. Будущая охрана доктора Окойе была разбита на четыре группы по четыре человека. Все они были стандартно одеты: куртка, брюки и брезентовые сапоги защитного цвета. У каждого из них был брезентовый рюкзак, ремень, подсумок защитного цвета, фляга и штык от маузера. Единственное, что отличало их от простых бойцов — чёрный берет и эмблема, нашитая на правом плече, — оскаленная львиная пасть. У командиров каждого из звеньев на поясе висела брезентовая кобура, портативная рация в чехле, а за спиной — винтовка с оптическим прицелом. Оставшиеся три солдата каждого звена были вооружены "шмайсерами".

— Га-а-ав…у! — раздался громкий голос вахмистра. Раздался глухой стук каблуков: строй встал, как вкопанный. Затем следовал очередной короткий приказ:

— А-а-а…ом!..

Солдаты, стоявшие в строю, сделали поворот налево.

— Лихо командует, — шепнул Шеннон Лангаротти.

— Я это подметил ещё на первом построении. Сейчас ты услышал военную версию "a gauche" — налево, — ухмыльнулся тот и добавил. — Легион есть Легион. Чисто французская модель муштры!

— Да. Я с ней не знаком. Даже толком не видел.

— Зато я нахлебался. Я полгода глотал пыль в алжирской учебке. Помню, жжет солнце, пыль забивает рот, а капрал всё считает: "Эн, туа! эн, туа!". Ужас! А Курту это нравится…

Тем временем, вахмистр продолжал:

— А… рт… ван… маш-ш!

Строй двинулся вперед.

— "En ronte… En avant marche!" Вперёд! Шагом марш! — расшифровал команды корсиканец. — Сейчас прозвучит команда "En grande parade".

И действительно с плаца прозвучало:

— А… гра-а-ап…рд! — гвардейцы перешли на парадный шаг.

— Ну что же, для начала было совсем неплохо. Как с оружием?

— Винтовки пристреляны, оптика откалибрована, автоматы и пистолеты проверены. Ножи они привезли с собой, — проговорил скороговоркой корсиканец, предваряя вопрос командира. В конце своего короткого доклада он даже пошутил: — Ножи наточены, сам проверял.

Пока они вяло перекидывались словами, гвардейцы продолжали отрабатывать парадный шаг.

— Подбородок вперед, ногу не сгибать, — были слышны команды с плаца.

Шеннон хотел усмехнуться, но что-то его сдержало.

— Кого назначить старшим в турекском патруля?

— У нас есть только две кандидатуры — лейтенант Бевэ и сержант ла Крете. Кстати, последнего рекомендовал Курт…

— С чего бы это?

— Неплохой малый. Я видел его в аэропорту. Прекрасно ориентируется в бою. Сыграл важную роль в очистке бараков.

— А что скажешь про Бевэ?

— Исполнителен, профессионален, но, мне кажется, трусоват. Ему самое место сменить Эйно Экса на посту коменданта этих бараков.

Шеннон посмотрел на часы: они показывали половину второго. С плаца раздалось:

— По машинам!

Услышав долгожданную команду, гвардейцы быстро заскочили в "Минерву" и "Форд", стоявшие поблизости. Шеннон сел рядом с шофёром и приказал Лангаротти:

— Вылазку в Турек возглавит ла Крете. Жан-Батист, проинструктируй его!

— Есть, сэр!

Взревели моторы и машины покинули военный городок.

Лангаротти приказал Бевэ отобрать шестерых людей для отправки в Турек. Через полчаса они были выстроены в главном углу плаца. Трое или четверо из них были бывшие рыбаки, освобождённые из полицейского застенка. Фортус Кан им выдал с трофейного склада армейскую форму и маузеровские винтовки. Поскольку они уже некоторое время тренировались под руководством Эллеона, их можно было считать вполне подготовленными бойцами. Их командир стоял поодаль, выслушивая наставления корсиканца:

— Аб, мы все тут сильно рассчитываем на ваш отряд. Если ты выедешь завтра на рассвете, то к обеду уже будешь в Туреке. Сторонники Кимбы полностью дезорганизованы и не представляют опасности, — Жан-Батист повторил слова командира, хотя сам так не считал. — Не задерживайся, двигайся без остановок. Как только займёте Турек — закрепляйтесь, установите связи с с местными вождями и сообщите нам по рации. Её тебе выдаст Смит.

Ла Крете и его подчинённые важно кивали головами, преисполнившись собственной значимости. К сожалению, они восприняли только половину сказанного, поскольку другая пролетала мимо их ушей.

"Минерва" и "Форд" вкатились во двор правительственной резиденции. Увидев за рулём первой машины Шеннона, охрана даже не пыталась преградить ему путь. Солдаты, несмотря на свою ответственную миссию, делили всех на своих и чужих. Единственный, кто отреагировал на прибытие Шеннона, был Эйно Экс. Он показался у дворцовой лестницы сразу, как только машина Шеннона въехала в ворота.

— Принимайте командование, комендант, — кинул ему полковник, вылезая из джипа. Он прошёл мимо оторопевшего адъютанта по лестнице наверх. Кивнув Кати, он решительно открыл дверь кабинета доктора Окойе и, взяв под локоть, подвёл главу Зангаро к окну. Эйно Экс что-то скомандовал: солдаты повыскакивали из кузовов обоих автомобилей и построились в четыре квадрата по четыре человека в каждом. Из окон второго этажа гвардейцы представляли живописное зрелище, резко контрастировавшее с охранявшими резиденцию добровольцами.

— Вайянт, я выполнил твою просьбу. Твоя личная гвардия — внизу. Они разбиты на четыре вахты: одна охраняет, одна дежурит, одна отдыхает и одна — в увольнении. Вместе с внешним кольцом охраны это более чем достаточно.

— Это хорошо, Карло! Но я тебя хотел видеть по другому поводу.

— Какому же?

— Я узнал, что завтра состоятся похороны твоих друзей1

— Да. После утренней мессы. Но это Зангаро не касается.

— Почему?

— Они белые!

— Всё это так, но, — доктор заглянул в какую-то бумажку. — Труп одного твоего человека уже засолили и собираются везти в Калабар, а второго…

— Доктор, это — мои люди и сам о них позабочусь…

— Не лишай революцию своих героев. Вот что я предлагаю!

— Ну!

— Мы похороним наших белых друзей тайно. Именно так, как ты хочешь, — Окойе смотрел на Шеннона в упор до тех пор, пока тот не кивнул. — Два твоих чёрных солдата и десять наших будут захоронены завтра после обеда на Центральном Кладбище Кларенса со всеми воинскими почестями.

— Подожди. А как же Джонни? Его родственники хотят его увезти с собой.

— Я всё придумал. Гроб с твоим Джонни будет стоять открытым, но при похоронах его заменят на пустой, он будет набит песком и камнями. Политически важно, чтобы количество погибших героев революции совпадало с числом апостолов. — Окойе на мгновение прервал свой монолог, задумался и потом продолжил. — Если я стану президентом, то потом построю на месте их захоронения мемориал. Вот тогда на нём напишем имена Дюпре и Вламинка.

— Это конечно важно, Вайант, но у нас есть другие вопросы, которые нужно срочно решать.

— Какие?

— Я хочу выдать разрешение одному поляку на ремонт и торговлю оружием.

— Это зачем же?

— Я хочу привести в порядок наш арсенал!

— Согласен.

— Во-вторых, надо ускорить реституцию собственности.

— Это зачем же?

— Нужно расширять налоговую базу, привлекая традиционных инвесторов.

— Ты же сам слышал, что по этому поводу думают члены Комитета. Ещё Бенъярд уехал…

— Для укрепления нашей власти нам нужно контролировать Турек. Связь установлена?

— Да! Дако Саранда и Хаджи Мишел уже разговаривали со мной. У них там довольно напряжённая обстановка. Дако прибывает к нам на "Тоскане".

— Значит он скоро будет здесь. Сообщи Хаджи Мишелу, что я сегодня вышлю к ним семь человек.

— Кто командир?

— Аб ла Крете.

— Странный выбор! Насколько я знаю, он — молотобоец, — в речи доктора промелькнула двусмысленность. Шеннон понял это как "всего лишь молотобоец" и, обидевшись за своего солдата, огрызнулся:

— Этот молотобоец, Вайянт, тринадцатого июля дважды отличился: при зачистке бараков и аэропорта…

— Ну хорошо, хорошо, — Окойе явно не желал конфликта. — Я назначил на послезавтра заседание Комитета национального спасения. Первым вопросом в повестке дня будет рассмотрение штатов жандармерии.

— Премного благодарен!

— Ещё один вопрос.

— Какой?

— Что удалось тебе выяснить про контрабандный алкоголь, а то Дусон мне все уши прожужжал? Кстати, его вкус мне понравился.

— Если ты про чери, то мне тоже…

Доктор захотел ещё что-то сказать, но тут раздался гудок селектора. Говорила Кати Брегма:

— Господин председатель, Вы назначили аудиенцию господину Добровольскому на половину третьего. Он уже прибыл и ждёт в фойе. Вместе с ним сопровождающей.

— Справишься без меня? — Шеннон направился к запасному выходу.

— Конечно, — кивнул доктор и произнёс в селектор: — Кати, проводите Его Превосходительство в зал Заседаний и пригласите господина Синка.

Шеннон пересёк коридор второго этажа уже после того как Добровольский со своим сопровождающим зашёл в зал Заседаний. В начале лестницы он столкнулся с задыхающимся от быстрого бега Синком. Наёмник покровительственно ему сказал:

— Смотри, не спори ерунду!

— Постараюсь! — на лице советника промелькнула пренебрежительная усмешка. — Что себе позволяет этот наёмник, — подумал он. Тем временем, Шеннон спустился к Спарксу, чтобы выяснить, как работает связь во дворце.

— Ваш Смит, просто гений, — заявил он с порога. — Мы можем транслировать радиосигнал на всю страну без всяких помех1 Меня слышат Турек, Яунде, Уарри, Браззавиль, Малабо, Бома, Сан-Томе! Всех не перечесть.

— Замечательно! Как далеко нас теперь слышат?

— Не могу точно сказать, но, полагаю, в радиусе двух тысяч километров точно!

— Вот что! К тебе завтра придёт журналист по имени Алекс…

— Я его знаю. Он уже дважды подкатывал ко мне в баре. Говорил, что ему срочно нужно отправить репортаж. Телеграф то не работает!

— Пусть пересылает всё, что угодно!

— А как же цензура?

— Забудь о ней! Главное — пусть напишет правду!

— Хорошо! Правда я не уверен, что её опубликуют…

— А ты, будто бы по ошибке, разошли его статьи в газеты с разной политической ориентацией. Одни будут писать о зверствах Кимбы, другие — об империалистах, третьи — о цивилизации и прогрессе, четвёртые — "о бремени белого человека"…

— Так и сделаю!

— Кстати, возьми с него тысяч десять за рассылку. Надо, чтобы он поверил, что делает это тайно!

— Слушаюсь!

— Деньги сдашь в казну…

Поздно вечером в номер завалился Земмлер, который держал в руке большую бутылку виски и толстую связку копчёных рыбин. Увидев недоумение Шеннона, он с порога заявил:

— Это я привёз из Турека.

Он разложил снедь на столе и стал рассказывать о своей поездке. У Шеннона слипались от усталости глаза, но он нашёл в себе силы выслушать обстоятельный доклад немца. Первые трудности началось с того, что Вальденберг наотрез отказался входить в порт на виду радара "Комарова":

— Если десант с "Тосканы" сфотографирует хоть один иностранный корреспондент, меня и весь экипаж объявят пиратами. Проще будет её затопить прямо тут на месте.

— Хорошо, Карл, — готовь шлюпку. — Мы высадимся вдвоём — я и Мозес. Надо найти Хаджи Мишела и Дако Саранду.

Думаешь, они обеспечат нам поддержку? — обратился он к рыбаку.

Тот утвердительно кивнул головой.

— На море было сильное волнение, снаряжение надо надежно упаковать в водонепроницаемый мешок, — подключился к разговору помощник капитана Норбиатто. — Я доставлю Вас на берег за два часа до рассвета.

Капитан Вальденберг удивлённо посмотрел на своего обычно индифферентного помощника и кивнул.

"Зодиак" спустили с борта "Тосканы" перед самым рассветом. После того, как она чиркнула дном по песку, Норбиатто оперативно спустил за борт пассажиров и их груз и вновь вышел в бурное море. Земмлеру и Нису пришлось брести к берегу почти полсотни метров. К счастью, благодаря предусмотрительности помощника капитана снаряжение — оба "шмайсера", патроны, фонари, прибор ночного видения, портативный передатчик и запасные батареи к нему — не пострадали. Одним, только ему известным способом, Нис нашёл убежище своих соплеменников. Не прошло и часа, как Земмлер оказался в резиденции Дако Саранды. Это был большой бетонный дом, стоящий в гордом уединении на мощных сваях — таких высоких, что с открытой веранды, идущей вдоль фасада, можно было рвать плоды с хлебного дерева. Вокруг дома раскинулся сад: банановые, лимонные деревья, папайя и инжир. Его хозяин был не столько вождём, сколько вожаком местных рыбаков и ныряльщиков. Они, впрочем, как плотогоны и речники, всегда не любили режим Кимбы, лишивший их хороших заработков. Их вождь, как выяснилось из немногочисленных реплик, не только изучил все, что имеет отношение к перламутру и его добыче, но и умел извлекать доход из своих познаний. Прошло немного времени, как дверь резко распахнулась и в помещение вошёл маленький чёрный человечек, одетый в белую бубу. Он был полной противоположностью светлокожему, дородному хозяину дома.

— Я — Хаджи Мишел, — важно представился он. — К девяти подтянутся мои люди…

— Как только стало известно о событиях в Кларенсе, мы с Хаджи начали собирать своих людей. Их у нас более сотни.

— Утром мы поведём их в город. Жаль у нас нет настоящего оружия.

— Вы с собой что-то привезли?

Курт молча кивнул головой. Оба вождя пошли к берегу. Несмотря на непогоду, большой рыбацкий каик вышел в море и пришвартовался к "Тоскане". Рискуя разбить лодку о борт, рыбаки перегрузили с судна ящики с трофейными маузерами и патронами к ним. Они благополучно доставили свой груз на берег через час после рассвета. Тем временем, вождь поил своего гостя кавой и рассказывал о своём житье-бытье. С его слов выходило, что как только солдаты гарнизона узнали о гибели Кимбы, они решили разойтись по своим деревням. Однако, комендант, опираясь на гвардейцев и функционеров режима, воспротивился этому и объявил в военное положение.

— Но его люди бегут из города. Каждую ночь. Сейчас у него в подчинении не больше пяти десятков и примкнувших к нему функционеров режима.

К девяти часам пришёл люди Хаджи. Их было не очень много.

— Остальные струсили, — хмуро пояснил он, — и унесли половину наших каньянгуло.

— Ну и чёрт с ними! — в сердцах сказал Курт. — Наделаете новых! Раздайте винтовки самым надёжным своим людям.

Уже через полчаса импровизированная армия двинулась в сторону города. Не доходя до окраины, повстанцы наткнулись на двух солдат. Они бежали в сторону колонны с поднятыми вверх руками. С их слов выходило, что комендант ударился в панику при виде на рейде двух больших кораблей. Ночью он ограбил местные лавки и отступил из города со всеми своими людьми.

— Они боялись, что пароход начнёт стрелять по городу и убьёт их всех.

— Куда он мог уйти? — поинтересовался Земмлер у вожаков повстанцев. Саранда пожал плечами и отвернулся. Хаджи долго молчал, а потом произнёс:

— Отсюда есть два пути по суше: один — в горы, по въючной тропе, — он показал рукой на восток, где в утреннем тумане виднелись верхушки Хрустальных гор. — Другой — на юг, за границу. Туда ведёт гужевая дорога. — Он ненадолго замолк, жуя соломинку, а потом добавил. — Я бы пошёл на юг: на востоке живут людоеды.

Один из солдат стал что-то тараторить на языке винду. Нис стал переводить:

— У горных кланов с комендантом свои счеты. Двумя месяцами раньше правительственный комиссар в сопровождении солдат посетил деревню Таканга, чтобы расследовать сообщение врачей о человеческих жертвоприношениях и каннибализме. Другой его задачей был набор новых рекрутов в армию. Командир патруля испугался резкого движения и выстрелил в туземцев из винтовки. Его солдаты незамедлительно открыли огонь, убив ещё троих, включая вождя деревни. Комендант попытался замять дело и даже выплатил компенсацию за убитых, но это не означает, что путь на восток для него будет безопасен. Новый вождь Таканги может посчитать ситуацию исключительно подходящей для мести и тогда…

Земмлера вдруг осенило:

— Ты что был в составе того эскорта?

— Да! И мой товарищ тоже, — лицо бывшего солдата приняло просительное выражения. — Возьмите меня с собой в Кларенс, а то меня здесь убьют. — затем он выпрямился и добавил с пафосом. — Я хочу служить республике. Наёмник обернулся к вождям, стоявшим сзади:

— Что скажете?

— Говорят, что эти двое служили на границе и в городе не паскудничали.

— Если это так, то возьмём их с собой в Кларенс. Там проверим, а потом отправим на северную границу к Слиту. Но на всякий случай порасспрашивай про них.

— Хорошо, мсье, — согласно кивнул Нис.

Через четверть часа повстанцы без боя вошли в Турек. Власть Комитета национального спасения была установлена без единого выстрела. Главой города стал Хаджи Мишел, а Нису было поручено подбрать десяток сторонников Хаджи для охраны города. Уже в полдень "Тоскана" ушла в открытое море, оставив "Комарова" в одиночестве. На её борту помимо Земмлера находились оба дезертира и Дако Саранда. Довольный своим новым положением, он притащил на борт корабля пару десятков связок копчёной рыбы и ящик превосходного шотландского виски.

— Откуда? — поинтересовался у него Вальденберг.

Вождь хитро улыбнулся и подмигнул:

— Контрабанда!

Назад мы дошли без приключений. Единственное, что мне не понравилось, так это интенсивный радиообмен между русским теплоходом и берегом. У меня сложилось впечатление, что он кого-то ждёт. Вот и всё! — закончил немец свой рассказ.

— Ты сделал важное дело, друг! Пора отдыхать!

— Ага! Остальной вискарь у меня в номере, если что…

На следующий день состоялись похороны Дюпре и Вламинка. Они заняли немного времени, поскольку присутствующие предпочитали молчать, а не говорить. Отец Алоиз прочитал красивую проповедь о заблудших душах, но не достигла цели, поскольку её практически никто не слушал. Когда тела опускал и в землю на кладбище появились два звена гвардейцев. Они разрядили в воздух своё оружие.

— Всё-таки Вайянт — молодец! — подумал Шеннон. — Нашёл как высказать уважение нашим товарищам…

— Биафрийская закалка, — глубокомысленно произнёс Курт, чем вызвал усмешку Лангаротти. Она вызвала у немца раздражение:

— Кот, мне не нравится твоя затея с посылкой ла Крете в Турек. Вы туда послали неумек, вооружённых дерьмовыми пукалками. А Аб, хоть участвовал в настоящем бою, не имеет представления о тактике!

— Вот и проверим, на что он способен!

— Если он наткнётся на подготовленную засаду, то его людей перебьют как Вифлеемских младенцев.

— Что же ты вчера вечером не высказал своё мнение?

— Я думал о другом.

— Ну сейчас ничего не изменишь.

— Курт, тебя послушать, то надо было им дать миномёт и кого-нибудь из оружейной группы.

— Я так бы и сделал. Их "Форд" укатил раньше, чем я появился в бараках. Мне рассказал об этой авантюре Эллеон. Он не верит в успех экспедиции.

— Хватит препираться! Идём во Дворец. Там скоро начнётся вторая церемония!

— Зря только потеряем время!

— А денежки то нам капают!

Во второй половине дня состоялись торжественное захоронение героев Революции на Центральном Кладбище. Сюда были собраны почти все солдаты, пришли должностные лица и сбежались зеваки. В общем, собралась толпа более чем в тысячу человек. Доктор Окойе произнёс помпезную речь, его примеру последовали вожди и церемония затянулась до вечера. Пользуясь случаем, наёмники сбежали с митинга и засели в "Индепенденсе" с ящиком контрабандного виски. Здесь к ним присоединились Вальденберг, Норбиато и Горан. Видя, что гуляют наёмники серьезно, Гомез приказал закрыть бар для посторонних. Даже его завсегдатаи были вынуждены пить своё пиво на улице. Поминая Жанни, Крошку Марка, Джонни и Санди, все надрались так, что забыли про ла Крете. Это были не первые, но и не последние потери. Даже его завсегдатаи были вынуждены пить своё пиво на улице. Единственное исключение было сделано для папаши Вилька. В какой-то момент Шеннон понял, что сильно пьян и решил пойти к себе в номер. Не успел он войти, как к нему в дверь постучала Флорис. Как дикое животное наёмник набросился на неё и сразу потащил в спальню. Она не сопротивлялась.

6. ТУРЕК

18 июля Шеннон проснулся первым. Это произошло вопреки его желанию: ровно в семь часов утра в дверь его номера постучали. Дикая головная боль, сухость во рту и онемение в паху мучили полковника. Несмотря на недомогания он надел халат и подошёл к двери. Утробным голосом он произнёс:

— Кто там?

— Пакет полковнику Шеннону, — раздался мелодичный голос Жоржа или Фредди. Кляня на чём свет стоит педантичность Дженсена, Шеннон открыл дверь и взял пакет.

— Вам что-то будет нужно, мсье?

— Кофе, сельтерской, а лучше арака!

— Не понял, мсье?

— И того, и другого, и третьего! А ещё подай омлет из трёх яиц! Живо!

Шеннон оставил дверь в номер открытой и разорвал пакет. В нём оказался подробная роспись оружия, находящегося в его распоряжении. Понимая, что больше выспаться не удасться, Кот пошёл в душ. Поток воды привёл его в чувство, но не устранил последствий бурно проведённой ночи. Завернувшись в халат, он закурил и подумал, что никотин его добьёт раньше, чем алкоголь и бабы. Кстати о них. Наёмник посмотрел на кровать и не смог разглядеть утонувшую в пуховой перине Флорис.

— Плоская как доска, — пробормотал он по-английски, — но трахается, что надо.

— Ты что-то сказал, дорогой, — промычала она.

— Видно я её вчера уделал так, что повернуться не может, — подумал Шеннон. — Вставай! Принесли кофе и омлет.

— Мне сегодня на дежурство только к полудню.

— Тогда спи! Я, наверное, тебя сегодня замучил?

— Есть немного…

— Спи, мне надо поработать, — полковник взял поднос и поставил на него кофейник, сахарницу и чашку. С ним он вышел на балкон, удобно уселся на плетёном кресле и стал изучать доклад Джексена. Он читал его более часа, чиркая карандашом страницу за страницей. Наконец, он встал и пошёл собираться. В этот раз его полевая форма была не только выстирана, но и отутюжена.

— Что за чудеса? — изумился он. Проходя мимо кровати, наёмник обнаружил, что его женщина мерно сопит, лёжа на правом боку. Простыня прикрывала всё её тело за исключением лица. Издалека было невозможно определить, как лежит её тело. Несмотря на тяжесть в голове и паху, Шеннон подошёл и поцеловал женщину в лоб. Не открывая глаз Флорис улыбнулась и вытянула руку из-под простыни, стараясь погладить наощупь своего мужчину. Кот легко ускользнул от её ласки и через минуту покинул свой номер. Он посмотрел на свои часы: через десять минут должно было начаться заседание Комитета Национального Спасения Зангара. Он никак не мог на него опоздать.

Первым, кого Шеннон встретил на дворе был Спаркс, который нёс сводку радионовостей доктору Окойе. Они обменялись рукопожатием.

— Что-то есть новенькое? — спросил наёмник, морщась от головной боли.

— В общем, нет. Мною зафиксирован интенсивный радиообмен между берегом и русским теплоходом "Комаров". У тебя что-то болит?

— Голова раскалывается. Разве "Комаров" ещё не ушёл из наших вод?

— Ушёл, но недалеко. По моим прикидкам, он находится в ста километрах к югу. На нём стоит мощная радиостанция, которая по-видимому ретранслирует сигнал из советского посольства в Кларенсе дальше. Вот, выпей таблетку, помогает.

Спаркс протянул ему белый кружочек. Шеннон его взял и закинул в рот будто это была конфета и тщательно разжевал. Он сморщился от горечи во рту:

— Куда идёт сигнал с "Комарова"?

— Куда угодно, в Браззавиль, Котону и Конакри, на другие корабли, — он сочувственно смотрел на наёмника. — Да, я выполнил твою просьбу насчёт Алекса. Он отправил три или четыре длинных сообщения через Дакар в Европу.

— А куда конкретно?

— Надо сидеть в Дакаре, чтобы это знать…

Так, переговариваясь, они поднялись на второй этаж и оказались в приёмной. У входа в комнату стоял боец с чёрной нашивкой. При виде полковника он встал по стойке смирно. Из-за общего недомогания Шеннон прошёл мимо него, даже не обратив внимания.

— Мисс Брегма, доложите доктору о нас! — произнёс за него Спаркс. Кати взяла у радиста папку и немедленно удалилась в кабинет председателя. Спаркс воспользовался моментом, чтобы налить Шеннону воду из графина, стоящего на небольшом журнальном столике в фойе:

— Вот, запей!

— Спасибо! — головная боль потихоньку отступала. Он не успел допить воду, как в дверях появилась секретарша и произнесла своим меццо-сопрано:

— Полковник, проходите в Зал Заседаний. Члены Комитета соберутся с минуты на минуту. Совещание начнётся через десять минут.

— Ну я пошёл, — произнёс Спаркс. — Буду в радиорубке.

Шеннон вошёл в пустой зал и сел на своё излюбленное место у края стола, закинув ногу на ногу. Как ему показалось, он просидел целую вечность. Наконец, дверь открылась и в зал стали входить члены Комитета национального Спасения. Двери в президентский кабинет внезапно распахнулись и в зал вошёл доктор Окойе. Его сопровождал Френч и какой-то ранее незнакомый наёмнику человек. Все всталибольшого роста.

— Кто этот человек, — спросил он сидящего рядом Фернадеса.

— Это вождь Дако Саранда. Он прибыл из Турека на "Тоскане". Он сейчас всё нам расскажет о тамошних делах…

— Садитесь, господа, у меня есть новости, которые надо срочно обсудить вне повестки нашего заседания! Есть вопросы?

— А что здесь делает Френч? Мы же его включили в состав Госсовета, — взвизгливо произнёс Вашни, тряся руками.

— Успокойтесь, Сэм. Френч присутствует на заседании в последний раз. В воскресенье мы проведём выборы муниципалитета в Кларенсе. Трое его членов войдут в наш Комитет вместо Бенъарда, Френча и полковника!

— Но вы же говорили на первом заседании нашего Комитета совсем другое! — продолжал возмущаться Вашни, на лбу которого как обычно выступила испарина. Сидевший по правую руку от него Фернандес, что зашептал ему на ухо, после чего вождь замолчал.

— Итак, я полагаю, инцидент исчерпан! — с победоносной улыбкой произнёс доктор Окойе. — Предоставляю слово нашему коллеге Дако Саранде.

Вождь из Турека говорил долго, монотонно и занудно. Присутствующие откровенно скучали, слушая о мелочных дрязгах между горцами и береговыми жителями. Насколько смог из рассказа понять Шеннон, сторонники Кимбы привлекли на свою сторону какой-то местный клан и захватили то ли весь город, то ли его часть. Долгое и нудное выступление помогло Шеннону войти в норму.

— А сколько людей Кимбы находилось в Туреке?

— Не знаю.

— Разве наш патруль до города не дошёл?

— Нет, полковник. Нам сообщили по радио, что никто слыхом не слыхивал о наших людях.

— Очччень интересно? — зловеще зашипел Шеннон. — Вчера рано утром мы отправили вам отряд добровольцев!

Господа, позвольте мне удалиться, нужно срочно принять меры. Я предполагаю, что с нашим отрядом что-то произошло.

— Позвольте, а кто нам должит о структуре сил безопасности? — завёлся Вашни.

— Я изложу Вам всё после возвращения из Турека через два, максимум три дня. Доктор, могу ли я удалится?

— Хорошо. Идите!

— Э-э-э! Полковник! А как же я? Я с Вами! — крикнул ему вдогонку Саранда. Шеннон обернулся на звук его голоса:

— Приготовления к выступлению займут у меня два часа. Вы можете обождать меня в Резиденции!

Шеннон сбежал по лестнице к "Миневре" и сел за руль. Тут он заметил, что во дворе нет грузовиков и Горана.

— Когда он уехал? — спросил он гвардейца, охранявшего ворота. Тот что-то невнятно произнёс и махнул в сторону бараков. Прибыв в расположение части, он нашёл Эллеона и приказал ему объявить сбор. Вахмистр вышел на плац и вместо того, чтобы кричать скаженным голосом, стал трубить в горн. Позже Жан-Батист рассказал, что, как только узнал его послужной список, то сразу попросил Борлика найти подходящий духовой инструмент. Когда все бойцы выстроились, на плацу показались запыхавшиеся Земмлер и Лангаротти. Было видно, что вчерашняя ночь для них не прошла даром.

— Что за шум? Почему тревога?

— Конвой до Турека не доехал. Будем готовить поисковый отряд.

— Мы тоже поедем!

— Нет, Курт, ты останешься. Кому-то надо присматривать за столицей.

— А гвардейцы?

— Они охраняют только резиденцию. А тебе надо будет выставить блок посты. Дай-ка сюда карту города!

Курт достал копию схемы Кларенса и расстелил перед шефом. Шеннон наклонился и пальцем стал указывать:

— Тут, тут и тут!

Курт сразу начал делать отметки карандашом. Шеннон обратился ко второму своему помощнику:

— Жан-Батист отбери-ка двадцать пять человек. Отправление через час.

Сержанты побежали вдоль строя, выкрикивая команды, а Шеннон направился в цейхгауз. Он встретил Дженсена почти в дверях.

— Мне срочно нужен миномёт.

— Могу дать только русский трёхдюймовый, — последовал ответ. — Остальные у меня на профилактике.

— Сколько к нему мин?

— Два ящика. В каждом по десять штук.

— Грузи все в машины и дай одного наводчика.

— Рекомендую техника второго класса Котту. Он знаком с этим видом оружия.

Час спустя колонна из "виллиса" и двух "Унимогов" подкатила ко дворцу. Дако Саранда, одетый в традиционную бубу, скатился по лестнице и уселся рядом с Шенноном на переднее сидение "виллиса". В руках он держал "кольт".

— Смотрите, — похвастался вождь полковнику, — мне его дал сам председатель.

— Уважаемый вождь, прошу Вас пересесть в кузов "Унимога". Здесь самое опасное место в колонне!

— Дако Саранда не боится врага!

— Ну, как знаете? — Шеннон сделал знак Лангаротти, сидевшему в соседней машине. Он посмотрел на часы и отдал приказ начать движение. Колонна двинулась на восток ровно в половину первого пополудни. Светлого времени оставалось пять с половиной часов, за которые им надо было проехать около ста километров по разбитой дороге. Её возглавлял "виллис", на котором была установлена турель с пулемётом. Его обслуживал Джинджи с двумя помощниками. В грузовике Лангаротти находилась дюжина автоматчиков. Во втором ехали Барти и Котта с оставшимися солдатами и трёхдюймовым миномётом. Туда же были загружены оба ящика с минами. В каждой машине имелась радиостанция.

Три машины с вооружёнными людьми тащились через Страну Кайя вглубь континента. Их ближайшей целью был Ривьер, расположенный в основании кургузого полуострова. Усевшись поудобнее в кресле, Саранда всю дорогу рассказывал о своей семье:

— Мой дед попал сюда почти сто лет тому назад. В то время в Стране Кайя белому было опасно жить, но он каким-то образом ухитрился поладить с бакайя и даже женился на дочери жреца. Как только сюда стали приходить торговые шхуны, он начал добывать раковины. Ему удалось увлечь часть местных жителей, и они зарабатывали неплохо, потому что тогда еще было много жемчуга. Турек быстро стал известен своими "месторождениями" перламутра. К концу жизни мой дед оказался здесь одним из самых богатых людей. Однако постепенно раковины стали попадаться все реже, и несколько лет спустя сокровища морского дна оказались исчерпанными. Количество раковин так сократилось, что к концу восьмидесятых годов нырять за ними стало уже невыгодно. Почему так получилось? Да потому, что дно покрылось толстым слоем ила и песка, нанесённых рекой. Тогда дед основал "кокаль" — плантацию кокосовых пальм и превратился в обыкновенного плантатора. Затем промчался опустошительный ураган. Берег был затоплен, а деревни смыты в океан. После этих катастроф от богатств деда ничего не осталось… Погиб дом, построенный из красного дерева и обставленный старинной мебелью, которую он купил в Париже. Но главное — исчезли ящики с серебряными монетами и жемчугом, которые хранились в его кабинете. Мой отец начал всё сначала. Он построил обыкновенную хижину и стал, как все, ловить рыбу и заготовлять копру. Прошло несколько лет. Однажды, отец ловил рыбу и вдруг увидел на дне большие жемчужницы. Он нырнул — оказалось, что все дно покрыто камнями и обломками пальм, на которых поселились и отлично прижились тысячи моллюсков. Вскоре здесь началась новая пора расцвета. А отец призадумался. Кокосовые пальмы и камни, заброшенные циклоном в лагуну, образовали на дне твердый покров, благоприятный для роста моллюсков. Таким образом, все было в порядке, отец вновь разбогател, но его всё время мучил вопрос: сколько времени пройдет, пока древесина сгниет, а камни снова покроются илом? Ведь тогда кончится и вторая пора расцвета Турека. Местных это ничуть не заботило, но отец решил основательно изучить жемчужниц и дно лагуны, чтобы доискаться ответа. Мой отец умер перед самым началом второй мировой войны, а я продолжил исследования. Вас интересует результат? Пока еще все выглядит утешительно, однако поверьте мне — через десять лет в лагуне не останется ни одной раковины. Но я нашел выход. Разумеется, невозможно очистить дно от ила и песка. А почему не последовать примеру самой природы? Ураганы усеяли дно стволами деревьев и камнями и таким образом преобразовали его. Если всем дружно взяться за дело, то не так уж трудно сделать новое дно, набросав в лагуну коралловых обломков. Достаточно каждому рыбаку или ныряльщику бросать на дно камень…

Угнетённый зноем городок появился в мареве около одиннадцати утра. Три автомашины въехали в ничего не подозревавший Ривьер. Вдоль заросшей бурьяном улицы выстроилось несколько десятков дощатых лачуг. На их железных крышах была ржавая сыпь. Некоторые из них представляли собой грязные развалюхи и не падали только благодаря подпоркам. Издалека они показались Шеннону веселыми красочными пятнами… Кругом валялись консервные банки, бумага, тряпки. "Виллис" остановился у мшистой каменной ограды, за которой двое малышей возились прямо в пыли вместе с черными поросятами. Чуть поодаль несколько мужчин и женщин обедали, усевшись вокруг большого деревянного блюда. На таком расстоянии Шеннон не мог различить, что они ели, — кажется, смесь фруктов и мясных консервов. Руки едоков мелькали с удивительной быстротой, ныряя в общее блюдо. Тут же суетились две тощие, паршивые собачонки; им то и дело удавалось стащить с блюда лакомый кусочек. Рядом стояла кастрюля с водой, из который псы утоляли жажду. Одна из женщин споласкивала в кастрюле пальцы, и эту воду ее соседи пили…

Саранда их громко поприветствовал — они с неохотой ответили, изобразив на лице подобие улыбок. Один из едоков встал и махнул рукой, указывая расположение мэрии. Автомобили двинулись дальше и остановились у сверкающего свежей краской здания с вывеской "Резиданс". Под широким навесом террасы в мягких плетёных креслах сидели двое. Шеннон выскочил из джипа и направился к ним. Его примеру последовал Саранда. Сидевшие на террасе быстро вскочили со своих мест и выбежали навстречу.

Дородный негр лет пятидесяти, увидев белого офицера, низко поклонился и сложил на груди руки. На его лице была заискивающая улыбка. Он заговорил на сакайя:

— Я служу революции, господин офицер. Что угодно?

Шеннон это понял без перевода.

— Спроси, как его зовут? — попросил он Саранду.

— Пико, масса…

— Так вот, Пико. Мне нужна информация о нашем патруле. Они проехали на синем форде. Когда они были у Вас?

— Но мы ничего такого не сделали, только хорошенько угостили солдат революции! — залебезил мэр Ривьера. — Мой заместитель Жако это подтвердит.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что патрульные организовали в Ривьере митинг. Желая отличиться перед новой властью, поселяне устроили пирушку. Как подозревал Шеннон, все, включая бойцов патруля, изрядно надрались. Тем не менее, ла Крете с трудом запихал солдат в грузовик и повёл его дальше на юг. Это произошло часов в пять вечера, когда спала жара. Больше в Ривьере о них никто не слышал. Выудив всю информацию из путанных пояснений ривьерцев, Шеннон приказал двигаться дальше. Следующим на их пути лежал посёлок Дюма, на которым заканчивалось гудроновое покрытие. В нём было полсотни домиков и две небольшие церквушки. Квадратные глиняные хижины, крытые кусками ржавого железа или потемневшим, запылившимся тростником, вытянулись по обе стороны дороги. Окна без рам и стёкол закрывали деревянные ставни. Большинство домов казались покинутыми, многие, казалось, были совершенно запущены и разрушались. Рядом с другими на обочину были выставлены ярко раскрашенные корзины — а вдруг кто-нибудь из проезжающих купит? Желтые шелудивые собаки, безразличные ко всему на свете; роющиеся в пыли курицы; дети со вздутыми животами, взрослых на улице не было ни души…

Когда машины въехали на площадь, их встретили такая же пустота и безлюдье. В самом её конце он обнаружил наконец домик, дверь которого была открыта. Это был убогий кабачок с облезлой жестяной вывеской, на которой еще можно было невозможно разобрать слова. Заглянув внутрь, Шеннон обнаружил старуху и нескольких ребятишек. К его великому удивлению, она объявила, что мсье Омер сию минуту выйдет. Это был маленький человечек с усталыми глазами и явной примесью европейской крови, торгующий всякой всячиной. Лавочник принял его, как долгожданного друга и торжественно провел к бетонному зданию, стоявшему на отлете. Но деревянной террасе стояла мебель начала столетия — обитые красным плюшем стулья, резные шкафы, изящные столы, покрытые вязаными чехлами диваны. На первом этаже было только одно большое помещение с голыми стенами. Посреди комнаты стоял круглый столик, окруженный четырьмя венскими стульями.

— Чем богаты, тем и рады, — сказал хозяин по-французски и предложил сесть.

Он исчез и вернулся мгновение спустя с двумя бутылками местного пива.

— Чем богаты, тем и рады, — повторил мсье Омер наливая пиво сомнительного цвета, да к тому же теплое.

Шеннон молчал, цедя пиво.

— Чем богаты, тем и рады, — опять произнес он, — но что тут поделаешь? Конец Дюма, конец Зангаро… Земля пустеет… Подумать только, здесь осталось двести жителей. Всего двести человек там, где раньше жили две тысячи! — Рассказчик на мгновение запнулся, а потом продолжил. — По всему городу можно видеть бетонные фундаменты. Вы знаете, что это такое?

Шеннон стало не по себе, когда он, сидя за столиком в большой голой комнате, посмотрел в окно и дверь на поросшую травой улицу, где виднелись заброшенные остовы домов. Из них многие покрылись плесенью и источены непогодой. Он с грустью представил себе, сколько людей покинуло город, а то и погибло от стихийных бедствий и преследований Кимбы.

— Вы думаете, что это остатки строений, снесенных или поврежденных ураганами и пожарами?

Наёмник, наконец, отхлебнул пива и кивнул.

— Ха-ха! За одним-двумя исключениями все эти фундаменты — незавершенные творения, несбывшиеся мечты, дело рук какого-нибудь местного прожектёра. Сколько я их перевидал на своём веку! Окрыленный особенно хорошим заработком, каждый плантатор спешил заложить новый дом таких размеров, что проект заведомо был обречен на неуспех. Причин для этого много: нехватка материалов, неспособность хозяина скопить достаточно денег или просто из-за того, что все предприятие ему надоело, не считая кучи других, столь же уважительных причин. Только здесь, в Дюма, вы насчитаете больше десятка подобных памятников оптимизму и горячности местных жителей. Лишь в одном случае такой монумент нашел разумное применение: Мой сосед Фанри сделал из своего фундамента, внушительного сооружения метровой высоты, свинарник…

Шеннон сосредоточенно пил пво и молча слушал болтовню лавочника.

— Никто не хочет здесь оставаться. Все уезжают в Габон. Загляните в бары Кларенса. Там вы найдете всё местное население… Иногда, растратившись, соседи возвращаются, чтобы собрать со своего участка немного какао, кофе, заготовить копры или ещё как-нибудь подзаработать, а потом исчезают снова. Знаете, сколько поселений в Стране Кайя?

Мсье Омер вопросительно посмотрел на наёмника. Тот пожал плечами.

— Семьдесят восемь. А сколько в них мужчин? Четыре тысячи пятьсот! Из них две тысячи — десь, в Ривьере, Дюма и Русе. Остается две тысячи пятьсот на семьдесят пять сензалов, или по тридцать три мужика на деревню! Тридцать три!

Не желая обижать словохотливого торговца, Шеннон, как мог, хвалил его дом и пиво, стараясь перевести разговор в нужное русло. Но это никак не удавалось. Начальника спас Лангаротти, который вошёл в лавку.

— Местные рассказали, что форд проскочил их центральную улицу на полном ходу, задавив кошку, трёх собак и двух кур. Это случилось уже после заката. Они также говорят, что машина попала в засаду прямо в Русе.

Хотя информация не заслуживала доверия, Шеннон проинструктировал своих офицеров о порядке движения. "Виллис", за руль которого пересел Джинджи, шёл первым. Шеннон пересел в кабину "Унимога" с миномётом. Замыкала колонну машина с автоматчиками под командованием Лангаротти.

— Будьте осторожны при дальнейшем движении! Оружие держать наготове!

— Они разбегутся, как только узнают про меня, — громогласно заявил Саранда.

Однако, колонна до Руса не доехала. Дорога петляла по джунглям, корячась на ухабах. В одном дорога оказалась вымощена брёвнами. Недалеко от этого места за очередным поворотом дороги открылась широкая прогалина в джунглях. Недалеко от дороги на пологом холме располагался старый бетонный блокгауз. Створки его ворот валялись на земле, но над ними вяло свисал флаг. — Давай вперед, — крикнул Саранда и навесил на капот вымпел Республики Зангаро. Когда джип въехал ворота, и откуда-то высунулся негр в грязно-белой форме и что-то прокричал на винду. Вождь ему отвечал на таком же гортанном языке. Когда "виллис" притормозил у входа в здание, часовой уставился на них, раскрывши рот.

— Никакого порядка, — прокомментировал Жан-Батист, наблюдавший в бинокль. Заскочив на подножку его Унимога, Шеннон скомандовал:

— Давай за ними, а то ещё влипнут в передрягу.

Тем временем, Саранда, не обращая внимание на остолбеневшего часового, вошел внутрь здания. За ним последовали двое солдат, а Джинджи встал у входа. Внутри блокгауза царили полумрак и прохлада, хотя большинство дверей были распахнуты.

— Где начальник? — дружески спросил Джинджи, угощая часового сигаретой. Тот взял её, продолжая пялиться на диковинную форму наёмника. Тут у ворот появился "Унимог", из кузова которого посыпались автоматчики во главе с корсиканцем. Быстрыми перебежками они пересекли двор, не обращая внимания на часового.

— Следите за крышей, — кричал Шеннон солдатам, стоя на подножке грузовика.

Тут на крыльце появился Дако Саранда, гнавший пинками трёх полуодетых солдат. Он орал, размахивая своим кольтом:

— Режим Кимбу пал. Диктатор убит. Именем революции приказываю сдать оружие и собраться на дворе!

Тут откуда-то сверху раздалась длинная очередь. Лангаротти по звуку определил, что это старый знакомый — русский пэпэша. Саранда упал, обливаясь кровью прямо на крыльцо. Двор перед комендатурой быстро опустел, но на нем осталось несколько убитых и раненых. Джинджи тоже был на линии огня, но его прикрыл бестолковый часовой, получивший дюжину пуль. Наёмник бросился к пулемёту, у которого уже стоял Жан-Батист. Он вёл огонь по карнизу, за которым прятался враг. Несмотря на плотный огонь, загасить его не удавалось.

— Доннерветтер, — выругался вслух Джинджи (Этому ругательству он выучился у Земмлера), перезаряжая свой автомат. Тут он услышал тихий шелест мины, за которым последовал разрыв: шрапнель разорвалась прямо над крышей. Через пару секунд последовал второй разрыв, после чего огонь прекратился. Тем временем, Шеннон

с тремя бойцами ещё раз обследовал помещения блокгауза. Единственная целая дверь в нём была закрыта. Он дёрнул за ручку — она не поддавалась.

— Там кто-то есть, — шепнул ему один из солдат.

— А ну, отойдите, — скомандовал Шеннон и прикрепил гранату к ручке двери, сорвав предварительно кольцо. В комнате царил полный хаос, обломки мебели были перемешаны с обгоревшей бумагой, валялась разбитая пластиковая посуда, из маленького окна-бойницы свисала марлевая сеть. В углу кто-то слабо шевелился под обломками мебели.

— Посмотрите… — один из солдат указал на винтовую лестницу в углу комнаты. — Сэр, она идёт наверх.

— Это ход на крышу! Проверить! — скомандовал Шеннон. Двое солдат стали подниматься по лестнице, стараясь не шуметь,

— Кот, у нас трое пленных, — в помещение ворвался Лангаротти. — О! Какая цаца! — игриво сказал он, увидев, как солдаты вытаскивают из-под обломков полунагую негритянку. — Можно я её допрошу!

— Молчать, — рявкнул на него Шеннон. — Что с вождём?

— Убит наповал! Много размахивал своим пистолетом!

Тем временем, пленницу поставили на ноги. Её лицо скрывали свесившиеся волосы. Женщина оказалась очень высокого роста, с большой грудью и полными бёдрами. Стоявший рядом Лангаротти едва доставал ей до уха. На вид ей было около двадцати. Лицо скрывали свесившиеся волосы. Сопровождавший её солдат едва доставал ей до уха. То ли от страха, то ли от холода ее била мелкая дрожь. Шеннон вдруг обратил внимание, что несмотря на жару в помещении прохладно.

— Не бойся, — сказал он, по-английски. — Кто ты?

— Нома, — ответила она, всхлипнув. — Я немного знаю английский. Я посещала миссионерскую школу.

— Как ты здесь оказалась? Пойдем расскажешь мне, — он взял её под руку и вывел в коридор. За ним последовал Лангаротти. Он усадил Ному на стул, который нашёл в одной из соседних комнат. Она рассказала, что она родом из ближайшего сензала…

— Откуда? — переспросил Лангаротти.

— Так бакайя называют свои деревни, — пояснил Шеннон.

В понедельник дошли слухи, что Кимба умер. Солдаты стали разбегаться, к концу дня их на посту осталось всего трое. Комендант приказал старостам прислать носильщиков на пост. Все очень надеялась, что он сбежит и не надо будет давать ему людей. А три дня назад с севера пришло много солдат Кимбы. Они стали жечь дома и забирать молодёжь. Тогда старосты решили послать им носильщиков…

— Ты видела людей Кимбы?

— Да.

— Где?

— Уже здесь. Когда пришли, то нас выстроили и стали отбирать. Среди них был один белый. Большую часть куда-то угнали, а меня оставили в блокгаузе работать.

— И ты не могла сбежать?

— Солдаты сожгут сензал, угонят всех на плантацию или перебьют…

— Сколько их было?

— Не знаю. Много. Ещё было две женщины.

— Ты считать то умеешь?

— Умею. В миссионерской школе учили…

— Ладно, — Шеннон безнадёжно махнул рукой. — Что они делали?

— Сначала наши парни кого-то принесли оттуда, — Нома махнула на север, — а потом что-то строили. А на следующий день многие с нашими парнями ушли на юг, в Рус или Турек. А одну женщину, которая не могла ходить, понесли в сторону реки в гамаке. Её хотели оставить в каком-то сензале…

— Почему ты так думаешь?

— Я подслушивала.

— Что ещё ты слышала или видела?

— Я не видела, только слышала, потому что нас держали взаперти.

— Поздно ночью поднялась суматоха, много стреляли. Утром все куда-то стали спешить. Одни сели в синюю машину, почти такую как ваша, и поехали в Турек. Я слышала, как они кричали, что скоро вернутся.

— Что за синяя машина?

— Не знаю! Она к вечеру не вернулась. Тогда остальные стали собираться. Наши парни были нагружены разными вещами и пошли по тропе на юг с солдатами. Здесь остался только один начальник с тремя солдатами и я. Он не мог идти, у него болела нога. А одну женщину в гамаке унесли в сторону реки.

— Ты сможешь показать куда?

— Да.

— Когда раздался звук мотора начальник сказал, что возвращается синий грузовик и мы поедем в Турек. После того, как он выглянул в окно, его настроение резко переменилось. Он что-то пробормотал, подскочил к двери и задвинул засов, а потом похромал наверх. Я хотела выбежать, но он меня сильно ударил по лицу своим ружьём. Потом раздался взрыв — и я ничего не помню.

Оставив Ному на попечение корсиканца, Шеннон вылез на крышу блокгауза. Отсюда открывался великолепный вид на окрестные плантации. В его бинокль прекрасно просматривалось грунтовка в обоих направлениях. Было просто чудом, что их не заметили при выдвижении на прогалину. Строго на востоке можно было разглядеть излучину Зангаро, а за ней — Хрустальные Горы.

— Где-то там лежит платина! — произнёс вслух Шеннон. Он повернулся и пошёл к лестнице по выщербленной осколками крыше. Больше здесь делать было нечего.

— Стоящие трофеи есть? — спросил он Джинджи, тащившего несколько маузеров. Тот скривил лицо и достал из кармана "матурин", и металлический лом, который был когда-то станковым пулемётом Максима.

— Это — оставь себе!

Джинджи признательно улыбнулся. Он знал, что сможет хорошо заработать на продаже такого трофея.

— Ещё что-то нашёл?

Африканец кивнул на пленников, нагруженных коробками с пулемётными лентами. Шеннон повернулся к ним спиной и стал расспрашивать Лангаротти:

— Что-то удалось узнать у пленных о судьбе Аба и его солдат?

— Те, что нам попались либо тупы, либо действительно ничего не знают. Я даже пристрелил одного для острастки. Единственное, что все одинаково твердят, что синяя машина утром приехала из Руса. Получается, что "форд" Аба вчера ночью проскочил мимо этого блокпоста прямо в посёлок, где его ждала засада.

— Выходит, что так. Он, наверное, добрался в Рус, где его застали врасплох. Ладно, грузи пленных и Ному в мой Унимог. Меняем порядок движения: ты едешь в "виллисе". В половину второго колонна остановилась достигла околицы посёлка. Зная, что где-то бродит отряд солдат противника, Шеннон решил не рисковать и приказал развернуться для боя.

Старший лейтенант Акимцев считал себя профессиональным военным. Его дед прошёл шесть войн, а отец — пять. Они верно служили советской власти и были рады, когда их наследник поступил в пограничное училище. На борту "Комарова" старший лейтенант оказался не случайно. Причиной послужил его опыт службы на Кубе, где он проявил себя с самой лучшей стороны. Блестящая аттестация попала на глаза начальника отдела кадров Главного Политуправления, который взял его на заметку. Акимцев оказался в Москве, ожидая назначения, когда в Архангельске снаряжать геологическую экспедицию в Зангаро. Без особых проволочек его включили профессора Иванова, поручив обеспечивать её безопасность.

— Ваша задача, старший лейтенант, будет простой. Наши африканские друзья обеспечат экспедицию всем необходимым: людьми, продовольствием, транспортом. Однако, вы же знаете, как обстоит у них дело с дисциплиной… — инструктирующий его офицер КГБ проницательно посмотрел ему в глаза. — Понимаете?

— Понимаю, — сурово ответил Акимцев.

— Вот, и ладушки. Вашим куратором в Зангаро будет капитан Волков. Он — вроде как советник по безопасности при президенте. Вы формально будете числиться в отпуске по болезни. Естественно срок выслуги у Вас сохраниться. Вам всё ясно?

— Так точно!

— Вопросы есть?

— Как долго я буду в экспедиции?

— Не знаю, — несколько отвлечённо произнёс офицер, начав перебирать на столе какие-то бумаги, — пока экспедиция не достигнет своей цели.

— Какой?

— Обнаружит какие-то руды. Олово или что-то ещё. Впрочем, это — не Ваше дело, старший лейтенант! А теперь идите оформлять документы, а я подумаю над Вашей легендой.

Путешествие протекало приятно вплоть до двенадцатого июля. За это время молодой, обаятельный геодезист Женя Акимов быстро подружился с командой теплохода и молодым помощником профессора Иванова. Сам Михаил Михайлович, как он просил себя называть, с осторожностью отнёсся к новому члену его экспедиции, резонно считая штатным стукачом. Правда, своё мнение он держал при себе. Старый профессор был, конечно, прав, но он был приятно удивлён, когда узнал, что, несмотря на переворот в Зангаро, Акимцеву дан приказ сойти на берег, чтобы помочь товарищам в борьбе с империалистами. Шестнадцатого вечером, когда подали сходни, он подошёл к нему, облачённому в хаки и обвешанному оружием, и на прощанье крепко пожал ему руку:

— Удачи, Женя! Рот фронт!

Акимцев приятно удивился при виде такой реакции профессора на его перевоплощение. Шлюпку встречали на причале оборванцы, вооружённые всем, что попало. У них в руках были допотопные, ржавые маузеры и такие же винчестеры. Они почему-то думали, что их возьмут на борт "Комарова". Единственный, кто более или менее адекватно оценивал обстановку был кубинец по имени Рамон. Именно он ввёл советского офицера в курс дел. Он кратко описал бой за аэропорт и марш через джунгли. Дисциплина в отряде, по его мнению, было отвратительным. К нему то прибивались, то отставали группы солдат. Из сотни человек, примкнувших к отряду, осталась половина. Из командования в наличии был всего один офицер, майор Буасса. Взводами командовали сержанты, его бывшие курсанты. Кроме винтовок из оружия было только пять китайских "калашей" и ручной пулемёт. Всё остальное было брошено в джунглях. Отношения между ним и майором не сложились. Кроме того, ими пытался руководить министр правительства Дерек, приказавший тащить с собой заложников.

— Что это за люди?

— Журналистка и её оператор. Они приехали снимать фильм о Зангаро для "Нэшнл Джеографик".

— Их надо было отпустить или…

— Сам знаю, но Дерек не даёт. Он считает, что это его единственный способ выбраться отсюда.

— Ещё женщины есть?

— Есть.

— Сколько?

— Две. Одна — любовница министра Оббе. Ей не хватило места в самолёте, а вторая — переводчица, прикомандированная к журналистам. Наш человек, — впервые улыбнулся Рамон. "По-видимому, у него с ней роман", — догадался у Акимцев.

Пятнадцатого июля из Москвы поступила телеграмма. В ней было приказано сформировать из местных боеспособный отряд и отбить столицу. Старший лейтенант, в первую очередь, избавился от балласта в виде женщин и функционеров во главе с Дереком. Вместе сними на борт судна доставили несколько больших тюков. Их без лишних вопросов перенесли в трюм. Когда Акимцев поинтересовался у капитана, что это такое, тот ухмыльнулся и саркастически произнёс:

— Оружие зангарийской революции, — после чего приложил указательный палец к губам. — Спецгруз!

Тем временем, Дерек быстро освоился на борту корабля. Он сразу объявил себя главой правительства Зангаро. Он потребовал от капитана "Комарова" обеспечить связь с правительствами дружественных держав, но получил вежливый отказ. Помощник капитана разъяснил бывшему министру его фактический статус, с которым он быстро смирился. Другую проблему создали журналисты, требовавшие контакта со своим послом. В этом им было трудно отказать, но, учитывая деликатность миссии "Комарова" и временно изолировали, поместив в карантин. Обращение с ними было более чем предупредительное. Пока командование парохода разбиралось с беженцами, Акимцев попытался организовать оборону. Он разместился в Русе, пытаясь пополнить ряды своего воинства. Первое пополнение, человек пятнадцать, состояло в основном из сопляков, набранных местным Союзом Молодёжи. Отдельной группой пришли человек шесть, служивших раньше в гарнизоне Турека. Они откололись от основного отряда и некоторое время скрывались в лесу. Дезертирам дали два часа постираться, побриться, почистить сапоги и ботинки. После этого их накормили супом из маниока и кусочками мяса. Риса они получили вволю. Пользуясь передышкой, Буасса и Рамон аттестовали двух командиров взводов, присвоив им звания младших лейтенантов. Отдельно формировалась группа специального назначения.

Отделение слабосильных под командованием сержанта Баты оставили в небольшом заброшенном блокгаузе в нескольких километрах к северу от Руса. Он насчитывал всего восемь человек, вооружённых парой чешских карабинов, пятью маузеровскими винтовками и револьвером "Матурин". Из груза с "Комарова" им достался допотопный "станкач" с пожухлой краской на кожухе, заусеницами на казенной части и разными по толщине деревянными рукоятками, а к нему — восемь коробок со снаряженными матерчатыми лентами. Таким образом, при появлении противника гарнизон блокгауза был загодя обречён на уничтожение. По мнению Акимцева, задача сержанта состояла в предупреждении о внезапном появлении противника. Однако эти расчёты оказались неверными. Беспечная группа повстанцев вкатила на синем форде прямо в центр расположения, даже не обратив внимания на блокгауз. Тех, кто был в кузове сразу перестреляли до того, как они смогли сделать хотя бы один выстрел. Спастись удалось только водителю, который, отстреливаясь из автомата, скрылся, пользуясь темнотой. Акимцев и Рамон в это время были на "Комарове", отбирая нужное оружие и снаряжение. Поиски беглеца организовал майор Буасса, и они, естественно, не дали результатов. Когда старлей вернулся, было уже поздно искать беглеца. Слава Богу, что автомобиль оказался неповреждённым. Его сразу же задействовали для перевозки снаряжения, оружия и боеприпасов. Это происшествие заставило Акимцева принять дополнительные меры по защите северного направления: на въезде в посёлок был заложен фугас. К утру восемнадцатого в распоряжении Акимцева и Рамона осталось тридцать шесть хорошо вооружённых бойцов. У них было четырнадцать "калашей", шесть ППШ, два ручных пулемёта и винтовки. Из тяжёлого вооружения — два гранатомёта и шесть гранат к ним, станковый пулемет на грузовичке. Его люди уже развернулись к бою, как пришло сообщение об атаке наёмников на блокгауз. Угроза с севера вынудила его отменить атаку. Оставив Буассу во главе отряда, Акимцев с Рамоном поехали на "форде" в Рус. По звуку боя старший лейтенант определил, что противник использует миномёты. После некоторого колебания он решил очистить посёлок без боя: все лучшие бойцы были на юге, да и патронов было всего по два диска — сто сорок штук на автомат — это всего на полчаса хорошего боя. Нагрузив на "форд" запасы из интендантства, он отправил его навстречу Буассе. На словах майору было приказано отступать к реке по слоновой тропе, которая начиналась примерно в пяти километрах к югу от посёлка. Предприняв все необходимые меры по эвакуации города, русский и кубинец засели на северной окраине в ожидании противника.

Старший лейтенант Акимцев распластавшись лежал на плоской крыше склада и наблюдал в оптический прицел своей винтовки, как на севере разворачивается цепь автоматчиков в камуфляже. В двадцати метрах сзади них ехал джип, пулемёт которого поворачивался из стороны в сторону.

— Вот посмотри, Рамон, как выдрессированы! Ты с трудом обучил за последние три месяца человек двадцать, а тут их уже больше!

— Женья, это не местные! — проговорил находившийся рядом кубинец по-русски.

— Откуда же их столько?

— Не знаю, но это точно не местные. Форма у них другая и автоматы тоже….

— Сам вижу, — пробурчал Акимцев. — Это вчера были шакалы, их мы перещёлкали за шесть секунд. Жалко один ушёл. А это волки…

— Его наши всё ещё ищут.

— … но вряд ли найдут. Его, наверное, съел крокодил.

Наблюдая за действиями вражеских автоматчиков, Евгений Акимцев размышлял над превратностями своей судьбы. Что он делает в Африке, простой богучарский пацан? Он ведь тогда обрадовался, когда ему предложили после окончания Дальневосточного общевойскового училища продолжить обучение в институте иностранных языков. Получив направление в Москву, он сразу сорвался из Благовещенска, забыв всех своих Танечек и Олечек, которые так и липли к нему на третьем году обучения. Уже во время учёбы в институте, он попал на Кубу, где инструктировал местных "милисьянос" ловить американских парашютистов и водолазов. Это была не очень обременительно, поскольку народ был весьма сообразительным. Ну а вечером: джиги-джиги, ром, очередное звание. Всё шло хорошо, пока начальник школы не выяснил, что у них одна девушка на двоих. Вот он и отправил старшего лейтенанта Акимцева на Родину с прекрасной аттестацией. Евгений сразу сработался с Рамоном, который несмотря на звание капитана, сразу признал авторитет "советико".

Рамон был направлен в Зангаро по просьбе советского правительства в качестве военного инструктора. Это произошло в начале января, почти сразу после бегства полковника Боби. Каким-то образом, советскому послу удалось убедить Кимбу в необходимости открыть военную школу. Чтобы не привлекать лишнего внимания мирового империализма, было решено назначить её начальником кубинца. Выбор правительства пал на Рамон, и он очень гордился этим. Его лично напутствовал Рауль Кастро. Пожимая руку, он сказал:

— Вы, капитан, повторите путь команданте Че!

В Зангаро Рамон считался добровольцем, хотя на Кубе за ним сохранялись звание и оклад. Он поступил в распоряжение Волкова, отвечавшего в советском посольстве за безопасность. Русский советник был совершенно измотан, натаскивая личную охрану Кимбы и его тайную полицию. При первой встрече он сказал:

— Во дворце тебе делать нечего — там никто не хочет учиться, но все хотят учить! Подбери человек десять-двадцать. В общем, сколько найдёшь! Вам под казарму выделен пустующий особняк за чертой города и грузовик. Тебе надо обучить хотя бы взвод! Мы покажем его на параде в честь Дня Независимости. Может мне удастся переубедить Кимбу!

Школа представляла собой просторный двухэтажный каменный особняк с небольшим двором садом, где росли высокие кокосовые пальмы. Он был расположены на невысоком скалистом берегу, служившим ему фундаментом. С трёх сторон он был огорожен каменным забором. Интересная деталь — во время приливов вода заполняла подвальное помещение, куда со двора вела лестница. Штат школы состоял из начальника, инструктора и тридцати курсантов. Их обслуживали повар и дворник. Начальник школы, майор армии Зангаро с труднопроизносимым именем, появился в казарме только один раз и больше ни во что не вмешивался…

Подходящих рекрутов найти было нелегко: все местные пацаны стремились в армию, но воспринимали её несколько однобоко. Ещё с колониальных времён в африканских колониях был создан стереотип, что человеку с ружьём разрешено всё. Понятное дело, что любой зангарийский мальчишка хотел обрести этот статус быстро и легко. Каково было их разочарования, когда вместо столь желанных винтовок им дали в руки тряпки и швабры, чтобы убрать помещение. Затем последовали уроки шагистики, изучение уставов и гимнастика. Хотя Рамон подбирал только грамотных и физически здоровых рекрутов, многие не выдерживали и убегали из казармы. Он их не держал, по своему опыту, он знал — революции шкурники не нужны. Почти ежедневно он направлял в штаб армии Зангаро списки дезертиров, вызывая неудовольствие у посла Добровольского. Один раз он даже был вызван к нему "на ковёр". Как выяснилось большая часть дезертиров состояла из активистов Союза молодёжи имени Кимбы и была направлена в военную школу по рекомендации начальника школы. По местным закону получивший "волчий билет" не мог быть принят на государственную службу вообще.

— Товарищ Рамон, Вам надо уладить вопрос со штабом армии, — категорично потребовал посол.

— Но, товарищ Добровольский, я выполняю свою задачу, — тут советник посмотрел на Волкова. — Хочу отметит, что людям, за которых Вы хлопочете, не надёжны и разбегутся при первых выстрелах.

— Среди них — родственники министров и вожаки местной молодёжи!

Кубинец хотел возразить, но заметил предостерегающий жест Волкова. Используя возникшую паузу, советник по безопасности перехватил инициативу:

— Леонид Васильевич! Позвольте мне решить эту проблему. Мне кажется, е легко уладить!

— Да?

— Конечно. Предложите господину президенту включить в его охрану нашего сотрудника и пообещайте, что товарищ военный инструктор отзовёт свой рапорт.

— А что требовать взамен?

— Всего лишь не вмешиваться в работу школы. А я пока переговорю со штабом армии и службой безопасности. Эти жалобщики будут устроены в других местах.

— Как Вы этого добьётесь, товарищ Роман Андреич?

— Есть разные способы, Леонид Васильевич, — ухмыльнулся Волков. — Я пока не решил какие я буду использовать.

— Идите, товарищ Рамон! Мы с товарищем Волковым должны посовещаться, — мягко произнёс советский посол.

Так, неожиданно для себя Руис де Плата, более известный как капитан Рамон, оказался во главе группы парней — будущей военной элитой Зангаро. В ночь на тринадцатое июля он нервничал и, практически, не спал. Перед рассветом он планировал поднять своих подопечных по тревоге, чтобы ещё раз проверить оружие, амуницию и обмундирование. Они это знали и готовились. Поэтому, когда начался миномётный обстрел, его люди быстро и чётко поднялись по тревоге. Не зная, что предпринять он попытался связаться с двором и посольством, но телефонная связь не работала. Патрули, посланные в город, не вернулись. Когда стрельба поутихла, Рамон рассудил, что надо занять аэропорт, как важный стратегический объект. Он приказал загрузить в грузовик оружие и боеприпасы и выслал разведку. Так началась его вторая война в джунглях Западной Африки. Первую он вёл на берегах Танганьики вместе с командантом Че…

Растянувшись в цепь, солдаты противник осторожно приближался к окраине. Не прошло и пяти минут, как они, используя складки местности, были уже в полукилометре от его позиции. Их было человек двадцать, примерно столько же, сколько защитников Руса. Несмотря на это, Акимцев понимал, что исход боя предрешён не в его пользу, поскольку все более или менее боеспособные люди сейчас находятся у Буассы. После первых выстрелов его горе-вояки бросят свои ржавые винтовки и начнут разбегаться в разные стороны.

— Вот, что, — обратился он к Рамону. — Передай по цепи: "В бой не вступать!" Как подорву фугас, пусть все отходят к реке.

— Разве не на Турек?

— Нет. Если двинемся по дороге, нас нагонят и размажут в лепёшку раньше, чем мы соединимся с Буассой. Надо уходить в джунгли. Для того, чтобы нас там преследовать у них кишка тонка! Мы успеем оторваться, пока они будут прочёсывать город.

— Билять! Не понимаю ваших русских идиом!

— А тебе и не надо! Приказ понял?

Кубинец согласно кивнул головой и ползком убрался с крыши. Акимцев стал рассматривать противника дальше. На пригорке, расположенном в километре от него, появились два Унимога. Они на мгновение остановились, а потом медленно, будто на ощупь, поползли по дороге в сторону городка. Первый был, по-видимому, пуст: было видно, как он подскакивает на рытвинах.

— Значит будем рвать второй, — произнёс он вслух и поднёс контакты друг другу. Он их соединил в тот момент, когда второй грузовик поравнялся с хилым кустом акации. Результат превзошёл все ожидания: сполох взрыва поднялся вверх как большой гриб-переросток, а части грузовика разметало по округе на десятки метров. Цепь противника залегла. Из кабины первого грузовика выскочил какой-то солдат и, пригибаясь, подбежал к образовавшейся воронке. Потом он что-то приказал, и пулемёт стал бить короткими очередями по окраинным домам. Одна из них прошла недалеко от Акимцева.

— Жаль, не смогу достать, — посетовал старший лейтенант, с сожалением пряча винтовку в чехол. Теперь надо было срочно уходить из городка. Он слез с облюбованной им крыши и бегом догнал длинную цепочку своих людей, пересекавших заброшенную плантацию какао. У полуразвалившегося сарая для сушки он остановился:

— Оставь здесь пару верных человек из местных, — приказал он Рамону. Как увидят противника пусть сделают пару выстрелов и идут по домам.

За час до захода солнца посёлок был полностью прочёсан людьми Шеннона. На крыше большого особняка ими были обнаружены провода, ведущие к месту подрыва, и небольшое количество гильз под русский калибр. Самая удручающая находка была обнаружена за углом мэрии. Здесь были в кучу свалены полтора десятка трупов. Шесть из них носили знаки отличия Комитета. Лангаротти внимательно осмотрел тела и признал в них солдат патруля. Заикающийся от страха мэр Руса объяснял, что остальные жертвы жили в его посёлке и выступали в поддержку революции. Их арестовали люди Кимбы и расстреляли в назидание другим. Со слов местных жителей, люди Кимбы отступили не на юг к Туреку, а на восток — к реке. Сил у Шеннона было недостаточно, чтобы действовать сразу по двум направлениям. Ему надо было решить, куда выступить дальше на юг или восток. Подрыв грузовика сильно расстроила наёмника. Дело было не столько в потере машины, миномёта с боезапасом и людей, сколько в появлении нового неучтённого им фактора: противника, подготовленного к ведению боевых действий с ним на равных.

— Что это? — спрашивал он сам себя. — Случайность или закономерность?

После боя в аэропорту и пропажи "форда", он был готов к бою и потерям, но грузовик, трёхдюймовый миномёт, боеприпасы и, самое главное, специалист по оружию были потеряны во мгновение ока, даже не нанеся ущерба противнику, который был неуловим. Кот был вынужден признаться самому себе, что недооценил врага. Лёгкий захват блокгауза его расслабил, и это привело к неожиданной и, главное, невосполнимой потере. Со стороны плантаций раздалось несколько выстрелов. Потом всё затихло. Вскоре пришёл Джинджи с двумя ржавыми маузерами. Он доложил, что автоматчики наткнулись на пару местных юнцов, которые решили пострелять. Одного из них убили ответными выстрелами, но второму удалось удрать. Шеннон не знал, что эти выстрелы много значили для Акимцева, который по ним сориентировался в действиях противника и приказал Рамону выделить ещё пару бойцов для прикрытия.

Кот не придал этой стычке особого значения, зная из своего опыта, что преследование отходящей колонны в ночных джунглях чревато неоправданными потерями. В это время он планировал рейд на Турек. Поразмыслив, он решил применить обычную для Конго тактику: ворваться ночью на "виллисе" и открыть беспорядочную стрельбу. Застигнутый врасплох противник, если таковой там имеется, будет деморализован и разбежится. Перед самым выступлением удалось связаться с Мишелем. Как выяснилось, он со своими людьми наглухо заперся в здании мэрии, куда были свезены все запасы. Вчера в городе были какие-то вооруженные люди. До утра они ходили по городку и грабили лавки, но уже сегодня к полудню было всё спокойно.

— Жан-Батист, подготовь пять человек для поиска. Ночью мы с Джинджи совершим поиск в Турек, — решил Шеннон.

— А как же я?

— Ты наведешь порядок здесь? Завтра с утра проведи вылазку в направлении реки. Может удасться нагнать противника. Выступаем на рассвете, а пока выставь посты. В предрассветных сумерках "виллис" уехал на юг, а Жан-Батист с восьмью самыми надёжными бойцами выступил по следу неуловимого противника.

В это время отряд Акимцева расположился на берегу одной из многочисленных проток Зангаро. Мерно шелестели ножные насосы, медленно раздувая бока резиновых лодок. Акимцев развернул топографическую карту долины реки Зангаро. Она была сделана на основе аэрофотоснимков, сделанных пролетавшими над страной самолетами и грешила рядом недостатков. Они, к счастью, не играли существенной роли при планировании операции:

— Рамон, проследи, чтобы в каждую лодку погрузили три канистры горючего, двадцатилитровый бак с питьевой водой, репеллент от насекомых и ящик с консервами.

— Хорошо, Женья! Что будем делать с машиной?

— Иди. Я подумаю.

Синий форд был оставлен где-то в джунглях, в самом начале слоновьей тропы и, вроде, замаскирован. До него было километров десять. После того, как вчера сбежали последние носильщики, тащить грузовик по старой слоновой тропе было бессмысленно и его замаскировали в небольшой лощине под охраной Рамона и трёх курсантов. Часть груза навьючили на солдат Буассы и понесли дальше. После того, как вышли на поляну, Акимцев вышел на связь с Центром, докладывая обстановку. Неизвестный начальник на том конце линии разрешил действовать по собственному усмотрению. В случае столкновения с превосходящими силами противника, ему следовало перевалить через Хрустальные Горы и организовать там базу для повстанческого движения. Не теряя ни минуты, Акимцев послал майора Буассу за Рамоном и остатками груза. Он видел с какой неохотой туземные солдаты исполняют его приказ. Тяжело нагруженные люди вернулись за полночь. По дороге часть солдат дезертировала и несколько единиц оружия пришлось бросить в машине.

Сейчас старший лейтенант решал дилемму: немедленно выступить или потерять четыре часа, чтобы ещё раз сходить к машине, поставив под угрозу выполнение задания. Он видел, как пять чёрных колбас медленно сползли с берега, спугнув черноклювых цапель того же молочно-коричневого цвета, что и вода, в которой они ловили рыбу. Подошёл Рамон:

— Женья, всё готово!

— Что с боеприпасами?

— Боеприпасами обеспечены хорошо. По сотню с лишним патронов и четыре гранаты выданы бойцам при выдвижении к Туреку. В цинковых коробках — дополнительно штук по сто пятьдесят патронов и две гранаты на каждого. Тут осталось немного оружия. Что с ним делать7 Они всё равно его бросят! — Рамон брезгливо махнул в сторону столпившихся зангарских солдат:

— Закопайте где-нибудь. Авось пригодится. — Акимцев стал проверять своё снаряжение. Плащ-палатка, запасное белье и всякая хурда, вроде бритвы, зубной щётки, мелких трофеев, уже погружены в лодку. На ремне — пистолет, штык-нож и две "лимонки". Две запасные обоймы к эскаэсу, коробка на сто патронов и три гранаты — в вещмешке. Там же индивидуальный медпакет. В голенищах яловых широких сапог ещё две эскаэсовские обоймы, а в планшетке, кроме документов и компаса, еще штук сорок патронов к макарову. Что ж вполне достаточно. Удовлетворённый результатами осмотра, старлей посмотрел на Рамону, с интересом наблюдавшего за командиром.

— Срочно позови майора.

Спати Буасса вразвалочку подошёл к Акимцеву. Было видно, что этот привыкший к городским удобствам, когда-то тучный человек за последнюю неделю сильно похудел. Несмотря на явное пренебрежение со стороны Рамона, он вызывал у старшего лейтенанта невольное уважение. Ведь мог же сбежать на "Комарове" но не сделал этого. Это был единственный старший офицер армии Зангаро, который остался с ними.

— Спати, у нас в лодках всего двадцать посадочных мест. Ты можешь взять с собой только пятерых.

— Я не брошу своих, — гордо ответил майор. — Я дам Вам проводников, а с остальными пойду на юг, в Габон. Вы сможете нас переправить на тот берег? Это не займёт много времени.

Акимцев кивнул. Река делила Зангаро на две изолированные области, и на том берегу у людей майора появлялся шанс выжить.

— Но лодки уже загружены, — возмутился Рамон, враждебно относившийся к майору.

— Мы должны им дать шанс, — произнёс по-русски Акимцев. — Разгрузи пару лодок: тогда сможем перевезти всех людей майора в два приёма.

— Мы потеряем время.

— Не больше, чем если вышлем дозор к грузовику.

Рамон закачал головой, не соглашаясь с командиром, но приказ выполнил. Переправа четырёх десятков человек через Зангаро заняла около часа.

— Прощайте, Спати! Счастливо Вам добраться до границы, — он крепко пожал майору руку. — А может всё-таки с нами?

Буасса отрицательно замотал головой.

Акимцев убедился, что все его люди сели в лодки, и завел подвесной двигатель. Заработал второй мотор, третий, четвёртый… Вереница невиданных доселе плавсредств отвалила от берега и начала свое путешествие вверх по широкой мутной реке. Они прошли под левым берегом, на котором ещё копошились люди Буассы. Их было человек тридцать, может больше. Они сновали вдоль берега, суетились и жестикулировали, разбирая остатки интендантства.

— Какие у них шансы добраться до границы, Рамон? — спросил Акимцев.

— Никаких.

Люди Буассы скрылись за поворотом реки. Поверх равномерного пыхтения подвесного двигателя Акимцев мог слышать пение птиц. Расслабившись, он наблюдал за стайкой пичуг с серебристым хохолком, которые летели перед его лодкой. Все три уровня растительности тропического леса были ясно видны на каждом берегу. Орхидеи свисали со второго, среднего яруса деревьев, в то время как нижний облюбовали кормораны и зимородки. Акимцев опустил свой палец в воду, и он покрылся коричневым налетом! Маленький тощий солдат покачал головой предостерегающе:

— Не надо совать руку в воду, там — крокодил. — И действительно, через две минуты он заметил уродливые морды.

Река постепенно сужалась, распадаясь на рукава, извиваясь и прокладывая свой путь сквозь тропический лес. Почти незаметно растительность сгустилась. Сквозь сплетение ветвей над головой Акимцев все еще мог видеть небо, но вскоре он перестал следить за маршрутом, пока река изгибалась на излучинах, змеилась назад, как бы ловя свой хвост, потом неожиданно делала поворот в противоположном направлении. После каждого Долгого Дождя река могла течь по совершенно другому руслу, отличному от того, которым она следовала несколькими месяцами ранее. В сезон дождей новые протоки открывались, старые — закрывались, местами образуя заводи. Излучина сменяла излучину, перекат следовал за перекатом. Они были бесконечны. Когда лодки огибали излучину, за ней открывалась другая, за ней — третья. Казалось, что река была против него, как и все на Чёрном континенте. Спустя некоторое время Акимцев окончательно осознал, что от его карты немного проку, поскольку протоки, по которым двигался к северу, с воздуха попросту не видны.

По мере того как река сужалась, она, казалось, бежала быстрее, протоки становились глубже, но пахли хуже: зловонием ила и гниющей растительностью. Течение усиливалось по мере того, как берега становились выше и водоросли скребли по днищу. Ветви над головой теперь сплетались вместе так, что река становилась более сырой и темной. Караван опасно маневрировал среди плывущих вниз по течению мертвых ветвей и протопленных гниющих деревьев. Для того, чтобы избежать столкновений на носу лодок встали люди. Они во всю орудовали слегами, отталкивали брёвна и ветки. Это была очень утомительная работа. Одно неосторожное движение и резиновая лодка могла нарваться на сук, который мог пропороть дыру в днище или борту. Слава Богу, что в всё пока обошлось без происшествий. Он стал просчитывать различные варианты своих действий, но так и не пришёл к окончательному решению. Когда наступили вечерние сумерки, река изогнулась вверх и вправо. Одна лодка напоролось на корягу. Надо было делать остановку, чтобы сберечь лодки от столкновения с сучьями и покормить людей. Караван вошёл в лежавшую наискось в узкую протоку, над которой по какой-то прихоти природы разошлись ветви деревьев. Их верхушки выделялись на голубом небе, как тёмный рисунок на фарфоре.

Лодки приткнулись к пологому берегу, из них вышли люди и стали разбивать лагерь. Через несколько минут уже пылал костёр, в котором готовилась фуфа из маниока и рыбы. Пропоротую лодку наскоро разгрузили и, на всякий случай, упаковали. Когда наступил вечер, старлей через просвет в пологе леса увидел звёздное небо и быстро сориентировался на местности. Он был доволен: за десять часов они прошли вверх по реке почти тридцать километров. После беспокойной ночёвки его люди выпили растворимый кофе со сгущённым молоком и поели варёных бананов. Затем лодки двинулись всё глубже и глубже в заросшие камышами протоки. Акимцев чувствовал, что его прямо засасывает в сырую, темную, гниющую утробу тропического леса. К обеду его отряд подошёл к месту, обозначенному на картах как Виндубрюке. Это была конечная цель его движения.

"Виллис" беспрепятственно докатил до Турека, не встретив на дороге ни единого солдата. У околицы Шеннон приказал остановиться и вылез из машины, чтобы проверить дорогу. Вдруг он увидел, что ему навстречу движется группа вооружённых людей. Один из них приветливо размахивал руками. Шеннон присмотрелся и сразу узнал его. Это был Мозес Нис. Командир наёмников не спеша расспросил его о последних событиях в Туреке. По словам Ниса, люди Кимбы появились в городе позавчера на рассвете. Их было много, несколько десятков. Все были вооружены. По совету Ниса, Хаджи Мишел и его люди забаррикадировались в здании мэрии, выставив наблюдателей. Кимбаисты сразу устремились к пристани и стали подавать какие-то сигналы большому кораблю, стоявшему в море. С него несколько раз прислали шлюпку, которая выгружала какие-то ящики и забирала людей и их вещи с берега. На следующий день появился синий "форд", который Нис видел в день Революции у дворца. В его кузове сидели люди, включая двух или трёх женщин. Затем он увёз корабельный груз куда-то на север, а его пассажиры поднялись на корабль. Через некоторое время грузовичок вновь вернулся. В этот раз он доставил на берег мешки с какао, которые стали грузить на шлюпку. Это повторилось несколько раз. Когда она отошла от берега, машина уехала на север и больше в городе не появлялась. Правда, сегодня утром её видели на околице. Вчера к мэрии на протяжении дня никто не приближался, но Мишел и Нис были настороже. Они всё время держали связь с Кларенсом и были очень рады, узнав о том, что послана помощь. Вечера под покровом темноты Мишел выслал лазутчиков в город. Им удалось достоверно установить, что люди Кимбы готовились к штурму города, но что-то им помешало.

— Наверное, мы! — ухмыльнулся Шеннон.

— Возможно, — промямлил Нис и замолчал, глядя на наёмника своими чёрными, масляными глазами.

— Мозес, так куда же они исчезли?

— Думаю, что к реке, на восток.

— Там разве есть переправа?

— Нет!

А где можно перейти через реку вброд?

— А нигде. Там много проток, в которых водятся крокодилы.

— Так значит, они от нас никуда не денутся?!

— Нет.

— У меня сейчас нет времени, чтобы заниматься их поисками. Нис, пошли местных ополченцев прочесать местность к востоку от города. В бой не вступать, — Шеннон подумал, что последнее распоряжение будет, пожалуй, излишним. — Я возвращаюсь в Рус. Связь поддерживаем по радио.

Жан-Батист всегда отличался осторожностью. Какое-то шестое чувство его всегда спасало от беды. Вот и в этот раз, он старался не спешить, чтобы случайно не нарваться на какую-нибудь ловушку. Продвигаясь по тропе, прорубленной людьми Кимбы он вышел на слоновую тропу. Здесь он обнаружил следы большого отряда, двигавшегося на восток. Но здесь же были и следы в обратном направлении. Оставив заслон из шести бойцов, корсиканец двинулся на запад. Если бы не эти следы ему вряд ли бы удалось обнаружить лощину, в которую закатили синий "форд", в баке которого, к большому сожалению, не было ни грамма бензина. Лангаратти поспешил сообщить о своей находке.

— Поставь там часового. Я скоро подъеду.

Жан-Батист нашёл потерянный грузовик, но потерял время. Его дозор подошёл к поляне, с которой происходила погрузка в лодки, только около полудня. К этому времени след противника давным-давно простыл. Он был настолько расстроен происшедшим, что забыл доложить Шеннону о ящиках, найденных в кузове. Наёмники осмотрели берег, прошлись по кустам, но ничего не обнаружили. Рассматривая противоположный берег в бинокль, Лангаротти обратил внимание, что в одном месте береговые кусты сильно изломаны. Судя по надлому, из воды выходило что-то очень крупное.

— Кот, посмотри туда! — сказал он командир. — Слоновая тропа?

Кот в свой бинокль долго изучал берег и удовлетворённо хмыкнул:

— Они ушли туда.

— С чего та взял?

— Смотри: на том кусте болтается обрывок одежды, а под другим блестит какая-то жестянка.

Жан помолчал, оглядывая местность:

— Интересно, как они переправились?

— На лодке. Потом пустили его вниз по течению.

— С чего ты взял?

— Я не вижу срубленных деревьев, значит своё плавсредство они притащили с собой. Ты видел, как они истоптали тропу к "форду". Их было либо очень много, либо они ходили по ней несколько раз.

— Но почему они тогда не поплыли на лодке вниз по течению?

— А может и поплыли. Только лодка всех не вместила, поэтому остальных высадили там, — Акимцев кивнул на противоположный берег.

— Но они там обречены!

— Вероятно…

Уже смеркалось, когда Шеннон вернулся в город, который так и не успел как следует разглядеть. Впрочем, это не очень занимало наёмника, который думал только о том, где бы расположиться на ночь:

— У кого остановимся, Жан-Батист? — спросил он соратника. — К вождю? В мэрию? В миссию?

— Давай осчастливим мэра! Тем более, что мы там уже побывали!

Виллис подкатил к сверкающему свежей краской зданию с вывеской "Резиданс". Под лампой на террасе сидели в мягких креслах двое. Едва наёмники вступили в освещенный круг, как один из них вскочил на ноги и закричал:

— О-ля-ля, mon cher ami, а я-то думал, что Вы остались в Русе! Идите сюда, чокнемся!

Это был Мозес Нис, временный комендант Турека. Все обнялись, потом Шеннона заключили в объятия хозяева дома — Хаджи Мишел, его супруга и дети, все милейшие люди. Вариант французского языка, на котором они говорили, звучал необычно даже для уха Шеннона. Городской голова привычной рукой приготовил "пунш" из рома, апельсинового сока и сахара.

— Сейчас нам жена приготовит что-нибудь вкусненькое, — гостеприимно произнёс вождь, протягивая стаканы с напитком. Шеннон осторожно взял выпивку и присел на самый кончик стула, опасаясь испачкать мебель, в то время, как Лангаротти спокойно развалился на кушетке. В беседах и выпивке прошёл весь вечер и часть ночи. Закуска была незатейлива: она состояла из галет, фруктов и фуфы.

На ночь офицеров поместили в рест-хусе — доме для приезжих, представлявшим что-то вроде маленькой гостиницы. Это было чисто английское изобретение. Целая сеть таких заведений была построена в обширных британских колониях для нужд администрации. Такая же территория как Зангаро не нуждалась в большом количестве подобных заведений — это был единственный. Седой старик в потёртой красной феске из фетра, с поклоном встретил их у входа, взял тяжелый ключ, отпер рассохшуюся дверь и поспешно принялся распахивать крашенные желтой краской деревянные ставни, прикрывавшие окна. Шеннон опустился в старое пыльное кресло, просиженное и продавленное, и обвел глазами помещение. Оно ничем не отличалось от виденных прежде. Крытый гофрированным железом домик за день раскалился, в нем было душно. Тусклая лампочка без абажура осветила голые стены пыльного холла. Три плетеных кресла, грубый колченогий столик да пустые деревянные полки — вот и вся меблировка. Тем временем, Жан-Батист заглянул в спальню. Две огромные, унылые кровати, покрытые грязноватыми парашютами москитных сеток, в которых запутались и высохли многочисленные насекомые, напоминали катафалки. На полу лежал толстый слой пыли, а в углах растянулась многолетняя паутина. Но вот вернулся старик сторож, ходивший куда-то за бельем. Он постелил хрустящие пестрые простыни, включил видавший виды холодильник. Холодильник затрясся, загрохотал и вдруг деловито загудел, заурчал совсем по-домашнему. К этому времени наёмники, обнаружив на раковине умывальника огрызок мыла, уже успели вымыться под тепловатым (холоднее вода не бывала!) душем. Даже холодный душ не снял напряжения. Карло вылез из старой, пожелтевшей от времени ванны, надел гостиничную пижаму и вытянулся на постели.

На следующее утро Шеннон проснулся довольно поздно, сказывалась усталость последних дней. Он был почти доволен жизнью: в рест-хусе была свежая вода, постель и крыша над головой, он с удовольствием позавтракал и выпил бутылку пива. Зашли Мозес Нис и Хаджи Мишел. Они все вместе отправились осматривать второй по величине город Зангаро. Строения здесь были такими же, как в других городках, разве что веселее и аккуратнее на вид. Над поселком возвышается каменная церковь, настоящий собор; рядом с ней разместилось несколько построек миссии. На площадке за церковью стоит огромное распятие, причем Иисус и разбойники вылеплены из гипса шоколадного цвета, — видимо, для того, чтобы христиане чувствовала вселенский характер церкви. Местные достопримечательности не исчерпывались только миссией: в Туреке был свои телеграф, школа и даже кинотеатр.

— Наш кинотеатр помещается в одном из зданий миссии. Представляете, во времена колонии фильмы там "крутил" сам её глава! — сообщил Хаджи Мишел.

— Небось он ограничивался картинами религиозного содержания?

— Да, нет. Я смотрел вестерны, фильмы с участием певца Тино Росси, фарсы, герои которых лихо швыряли друг другу в физиономии торты, — словом, весь обычный репертуар.

— Почему же обычный? А как же другие фильмы? — спросил Лангаротти.

— Понимаешь Жан-Батист, серьёзные картины у местной публики вызывают только зевоту. Причина столь резко очерченных симпатий ясна: не зная языков и европейских условий, туземцы этих фильмов просто не понимают. Тем более, что актёры там — белые. А вот музыка или бесхитростная фабула вестернов и фарсов доступна всем!

Внимание Шеннона привлекло стоявшее в удалении двухэтажное здание с черепичной крышей. Похоже, что оно было единственным каменным строении в городке. Перед его дверью выстроилась длинная очередь.

— Что это? — спросил он.

— Торговой кооперация, сокращённо Тракопа. Очередь за вином, — лаконично объяснил Хаджи Мишел.

— Цивилизация! Чем тебе не Европа! — в тон ему отозвался Шеннон.

— Не совсем, — парировал вождь, не понявший его иронии. — В Зангаро вино продают только в столице и Туреке, там, где есть акцизный чиновник.

— А норма какая? — спросил Лангаротти.

— Два литра в неделю!

— Кто на этом зарабатывает? — возмущённо произнёс Мозес Нис, резко остановившись. — Тракопа разумеется! В Туреке она почти такая же могущественная, как миссия.

— Мой мальчик, — наставительно произнёс Хаджи Мишел. — Они служат разным господам, и бедные горожане оказываются сбитыми с толку. Один говорит одно, другой — прямо противоположное.

— Белые сами не знают, чего хотят, и так во всем, — произнёс запальчиво Нис, яростно жестикулируя. — Кому верить? В итоге мы вообще перестанем верить чужеземцам!

— Кроме Тракопы в Туреке ещё есть лавочники и пекари, в основном, сирийцы, — пояснил Хаджи Мишел. — Они не упускают возможности нажиться на чем угодно. Кубики льда, лимонад и хлеб даже здесь стали предметами насущной необходимости. Когда работал порт, горожане платили немалые деньги даже за дыню, хотя вполне могли бы вырастить ее в своем огороде. Тогда в Туреке были такие лентяи, которые каждое утро покупали в лавке горячую воду для кофе! Зачем самому возиться, если лавочник так дешево продает: один франк чашка…

— Кроме торговой фирмы в Туреке имеется десять лавок, и все они принадлежат сирийцам, — забубнил Мозес Нис. — Булочники, которых собралось десятка полтора, тоже были азиаты.

За пару утренних часов на улицах городка произошли разительные перемены. На центральной площади кишел народ, повсюду среди пальм стояли лавки и бары. На открытой площадке пестро одетые мужчины и женщины танцевали под патефон, чуть поодаль вращалось колесо счастья, из палаток и шалашей доносились хриплые звуки радио. Под пальмами лежали навалом велосипеды, у берега на волнах качалось около сотни лодок и четыре моторных катера.

— Я же совсем забыл, что сегодня базарный день. Как видите, сборище довольно пестрое, — улыбнулся Хаджи Мишел. Он повёл всех на площадь и усадил за "ресторанным столиком" (перевернутым пустым ящиком). Отсюда был хорошо виден уходящий в море разбитый пирс и покачивающиеся на волнах лодки. — Ещё не все подоспели, хотя "торговый сезон" начался уже две недели назад. Сегодня в городе будет человек триста, хотя обычно их бывает около пятисот. Большинство — береговые жители, которые хотят развлечься или подзаработать. Одни загребают немалые деньги, другие их пропивают или тратят до последнего сантима. Помимо торговцев и покупателей сюда стекается множество разных людей — проститутки, скупщики, вербовщики, владельцы лодок и катеров, их родственники и помощники, но эти не из местных. Вербовщики — в основном португальские мулаты — все авантюристы или бывшие моряки; они заблаговременно объезжают сензалы в поисках работников.

Оставив Лангаротти в обществе местных боссов, Шеннон решил немного прогуляться и вышел к океану. Отлогий берег протянулся чуть ли не на целый километр от длинного бетонного пирса на севере до широкого плёса реки Зангаро, выталкивающей свои мутные, грязно-коричневые воды в сапфирово-синий океан. Его вихрастые волны, играя солнечными блестками, разбивались о разноцветную гальку. Пляж обрамляла узкая полоска изумрудно-зелёной травы, а за ними росли стройные пальмы с кронами всех оттенков, от светло-зеленого до темно-коричневого. Между стволами проглядывали красная крыша торгового дома мсье и шпиль церкви. Узкая дорога, ведущая в город, терялась в густой, буйной растительности, которая захлестнула всю долину; этот зеленый паводок сдерживала излучина реки Зангаро, образующая почти безупречный полукруг. Вволю налюбовавшись прибоем, Кот медленно побрёл в сторону пирса под палящими лучами полуденного солнца. Надо было возвращаться в Кларенс.

7. РАССТАНОВКА ФИГУР

Поход на Турек был удачен, но всё же был мало похож на триумфальное шествие. Были потеряны грузовик, миномёт и несколько людей, не считая бойцов Аба. Сам ла Крете как в воду канул. Шеннон вернулся в Кларенс вечером двадцать первого. Вместе с ним приехали в столицу Лангаротти и Хаджи Мишел. Их все ждали с нетерпением. Не успел Кот войти в свой номер, как адъютант доктора Эйно Экс доставил ему запечатанный пакет. В нём лежал указ о назначении его генеральным директором жандармерии и приглашение на очередное заседание Комитета национального спасения. Потом завалился Земмлер и угостил шефа остатками виски и очередными местными байками. На вопрос почему он пришёл один, немец стушевался и только после долгих наводящих вопросов выдал своего приятеля-корсиканца. Оказалось, что Лангаротти привёз с собой какую-то здоровую девку, затащил её в номер и до сих пор из него не выходит.

— Это, наверное, Нома, — деловым тоном произнёс Шеннон, чем поверг своего собеседника в дикое изумление. Заметив это, Кот решил переменить тему.

— Как поживает папаша Вильк?

— Цветёт и пахнет. Запустил свою оружейную мастерскую на полную мощь! Он близко сошёлся с Дженсеном, который служит у него консультантом. Горан и Норбиатто захотели остаться в Кларенсе. Помощник капитана "Тосканы" изъявил желание взять в долгосрочную аренду оба рыболовецких траулера, ржавевших в порту. Он взялся их отремонтировать за свой счёт и организовать промышленный лов рыбы в экономической зоне. Горан добился у Дусона разрешения запустить портовые мастерские, где будет ремонтировать автомашины и лодки.

— А ты сам не хочешь остаться? Возьмёшь какой-нибудь подряд или займешься каботажными перевозками?

— Пусть этим лучше занимается Валленберг. Здесь мне скучно. Я хочу риска, адреналина, стрельбы, а не строить доты и гоняться за парой испуганных черномазых обезьян по джунглям…

— Я бы не сказал, что здесь только обезьяны. Есть кто-то покруче. Ты слышал, как мы потеряли Котту.

— Да. Жан-Батист, что мне что-то рассказывал об этом. Может это была случайность?

— Может быть, может быть. Но я не уверен в этом. Они выскользнули из окружения, не потеряв ни одного солдата, кроме тех, что мы застали врасплох в блокгаузе.

— Может их и оставалось всего человек двадцать. Может остальных съели крокодилы.

В дверь люкса настойчиво постучали.

— Открыто, — крикнул за хозяина немец. Дверь тихонько приотворилась и в комнату вошла Флорис.

— Мне пора идти, — вдруг засобирался Земмлер, подмигнув своему командиру. Початую бутылку он предусмотрительно поставил на видное место.

— Я волновалась за тебя, — своим холодным голосом произнесла женщина и поцеловала его в лоб.

Утро началось как обычно. Ранний уход Флорис, затем завтрак в отеле в окружении Земмлера и Лангаротти. Совещание во Дворце. В этот раз никаких сверхординарных событий не произошло, и Шеннон смог подробно изложить свой проект. Он предусматривал создание в составе Сил Обороны Зангаро президентской гвардии, столичной полиции и, собственно, жандармерии. На первые два подразделения возлагалась задача обеспечения безопасности в столице. В административном отношении они должны были подчинятся главе государства и мэру столицы, а в строевом — командованию Сил Обороны. При этих словах полковника Окойе и Френч заулыбались и согласно закивали головами, в то время как вожди обменялись настороженными взглядами.

— А сколько человек будет в этих подразделениях? — стал допытываться Вашни.

— В гвардии — шестнадцать, а в полиции — двадцать человек. О вооружении я доложу после, — парировал Шеннон, предугадывая следующий вопрос вождя. — Становым хребтом безопасности будет, конечно, жандармерия. По моему мнению, пока нам будет достаточно ста двадцати человек. Пока они будут размещены в пяти местах: здесь, в столице, в Туреке и на трёх постах: на границе с Гвианией, на плантациях какао и у моста через Зангаро. По мере установления общественного порядка мы будем перемещать всё дальше на восток — к Хрустальным Горам и в Загорье.

— Значит, в ближайшее время правительство не сможет контролировать Страну Винду, — нервно прервал наёмника Адам Пир. Тот нехотя кивнул головой.

— Значит в Загорье будут хозяйничать люди Кимбы? — Калин Верд вскочил со своего места.

— У нас недостаточно людей для этого. Из ста человек, которые присоединились к моим людям двенадцатого, — горько заговорил Шеннон, — у меня осталась только половина.

— Это почему же?

— Шестнадцать человек переведены в президентскую гвардию, два десятка убиты, пятнадцать находятся в госпитале, а остальные разбежались или привлечены на гражданскую службу. Всего у меня в строю осталось пятьдесят шесть человек. Ешё столько же проходят начальную военную подготовку в полицейских бараках.

— Эээ, полковник, — в дискуссию вступил Хаджи Мишел. — Вы забыли про Турек. Там под ружьём стоит двадцать человек.

— Да, но это Ваши люди. Они не имеют элементарной военной подготовки. Их боевая ценность равна нулю!

— Это почему же? — белки вождя налились кровью.

— Вам напомнить Ваше поведение в Туреке? Имея столько же бойцов, что и противник Вы заперлись в мэрии и носа не казали, пока кимбаисты грабили город и грузили какао!

— Это не я, это Нис! — начал оправдываться Хаджи, оглядываясь по сторонам и как-бы ища поддержки у своих коллег.

— В результате Вашей трусости наши люди попали в засаду… — жестоко продолжал Шеннон.

— Полковник, прекратите препираться! — вдруг вмешался в разговор доктор Окойе. — Лучше продолжайте свой доклад.

— Хорошо! Людей мы так или иначе наберём и обучим. В ближайшей перспективе я планирую создание небольшого авиационного подразделения в составе жандармерии, но это отдельный вопрос. Что касается вооружения, то его вполне достаточно для оснащения всех наших формирований. Президентская гвардия штатное оружие получила. Полиции передадим на вооружение одиннадцать американских Кольтов, пять помповых ружей и столько же автоматов. Этого вполне достаточно, чтобы полностью вооружить весь штат. Что касается людей, то дюжину даст мсье Френч.

Все члены Комитета посмотрели на мэра Кларенса, который широко улыбнулся и часто закивал головой.

— Ещё пятерых я командирую в полицию из числа бывших политических заключённых…

— Если бы у меня было столько оружия, мы бы легко отстояли Турек, — недовольно забубнил Хаджи Мишел.

— В Туреке будет размещён на постоянной основе пост жандармерии из десяти человек. Его командиром будет лейтенант Картр!

— Почему же не Мозес Нис?

— У него нет ни опыта, ни образования!

— Ещё чего! Я не разрешу каким-то проходимцам распоряжаться в моём Туреке! Довольно с меня Кимбы! — Хаджи Мишел вскочил из-за стола и выбежал из зала заседаний.

— Я думаю, что наш друг сильно горячиться, — раздался спокойный голос доктора. — Давайте продолжать заседание. Что Вы нам ещё можете сообщить полковник?

— Снабжение продуктами и обмундированием жандармерии и президентской гвардии будет осуществляется централизовано через интендантство. Рацион будет обычным: маниок, рис, фасоль, рыба… При заполнении штата нам потребуется около двухсот тысяч франков в месяц. Что касается жалования. Солдатам будем платить по полторы тысячи в день, офицерам — по две с половиной. Хочу обратить Ваше внимание, что это в шесть раз больше, чем сейчас получают подёнщики на плантациях какао. Раз в полгода будем выдавать новую форму. Специалисты обойдутся нам дороже. Я думаю, что для этого четыре штуки в день будет вполне достаточно. Если добавить расходы на ремонт оружия и обучение рекрутов, общие расходы составят сто миллионов в год.

Все присутствующие молчали, поскольку никто из них не мог представить столь громадную цифру.

— Неужели обеспечение безопасности обойдётся так дорого? — Вашни наконец осмелился задать вопрос, вертевшийся у всех на языке.

— Что Вы, вождь, это совсем немного для такой страны как Зангаро. — попытался отшутиться Шеннон. — Всего чуть более тысячи американских долларов в день.

— У меня к Вам есть один вопрос, полковник?

— Весь внимания, доктор!

— Вы ничего не сказали о техническом персонале.

— Да, сэр, вы правы. Я намеренно обошёл эту тему, поскольку страна испытывает дефицит кадров. Я предполагаю разделить эти обязанности между старшими офицерами. Есть ли ещё вопросы?

— Да! Вы упомянули, что нам нужна авиация, — спросил аббат Фернандес. — Зачем?

— В Зангаро нет приличных дорог, чтобы быстро пресечь действия врагов режима. Быстро подавить его можно только с воздуха. Я полагаю, что пару лёгких самолётов типа шведских "Миниконов" нам будет вполне достаточно. Опыт Биафры показывает, что эксплуатация дёшева по сравнению с вертолётами, а эффективность не меньше. К тому же ими легко управлять…

— И во сколько нам это обойдётся, — ядовито поинтересовался Вашни.

— Десять тысяч долларов в месяц, включая технический персонал и пилотов. Это совсем немного, учитывая, что они будут обслуживать гражданские самолёты тоже…

— Господа! Вопрос создания авиации внесён в повестку завтрашнего заседания Госсовета. На нашем Комитете мы его обсудим в другой раз! А теперь я хочу перейти к следующему вопросу повестки дня: проведению показательного процесса над функционерами прежнего режима. Проект указа лежит перед Вами! Есть ли какие-либо замечания или дополнения к нему? Нет? Тогда будем считать, что решение принято единогласно. Какие ещё будут вопросы?

— Кто войдёт в состав трибунала? — подал со своего места вождь Кауна.

— Кандидатуры судей будут завтра рассмотрены Госсовета и будут переданы Вам на утверждение. Нам нужно решить вопрос, как проводить заседания трибунала.

— Я бы рекомендовал свезти всех в Кларенс, — подал голос со своего места Шеннон. — В Стране Кайя ещё нет должного порядка…

— Когда будут назначены всеобщие выборы, господин председатель? — Вашни перешёл к своей любимой теме.

— Уважаемый вождь, мы стараемся как можно быстрее начать эту процедуру, но, как Вы сами понимаете, — доктор всплеснул руками, — для этого надо решить множество вопросов. Например, завтра на заседании Госсовета будет рассматриваться вопрос о восстановлении свободы слова и возобновлении независимого радиовещания.

— Мы собираемся провести выборы в муниципальный совет Кларенса в следующее воскресенье, — важно произнёс Френч. — Это позволит нам выявить настроение населения, а также отработать процедуру голосования.

— Ага, — понимающее произнёс Фернандес. — У меня больше нет вопросов.

— Тогда, уважаемые коллеги, разрешите считать наше заседание закрытым. А Вас, полковник, прошу пройти в мой кабинет.

— Да, мсье председатель.

— Послушай Карло, что ты так взъелся на бедного Мишела? — спросил по-английски Окойе, захлопывая дверь в кабинет.

— Ты что, Вайянт, не понимаешь, что он хочет получить собственную вооружённую шайку, чтобы захватить власть?

— Мой дорогой, все присутствующие сегодня на совете, только об этом и думают. Только у тебя и Френча это уже есть, Фернадес имеет даже большее — секту Аладура. Вот остальным не повезло: Кимба лишил их опоры на местах. Вот они и пыжатся…

— Но у Мишела есть реальные шансы стать боссом в Туреке. Его позиции после нелепой гибели вождя Саранды резко усилились.

— Да, есть. Но в этом и состоит наша задача, чтобы этого не допустить. Суд над людьми Кимбы будет тем фактором, который покажет у кого в руках власть…

— Ты что-то задумал?

— Да! Но об этом ты узнаешь завтра на заседании Госсовета. Что это?

— Твой Кольт. Ты его подарил Дако Саранде. Он погиб смертью героя, — патетически произнёс Шеннон. Вдруг ему захотелось добавить: "- Как дурак", но он промолчал.

— Мне он не нужен. Передай полицейским, вроде как ты им обещал передать Кольты.

— Да.

— Ты подготовил мне данные по авиации?

— Конечно. Вот они, — Шеннон положил перед председателем Комитета Национального Спасения красную папку. — Расчёты делали Дженсен и Тербель. Я хочу Вас просить доктор, чтобы военных перешедших к нам амнистировали. Нам очень нужны специалисты.

— Даа, — потянул Окойе, листая документы. — Основательная разработка. Дорогой полковник, не волнуйтесь. Наказание им, конечно, будет, но Вам понравиться. Завтра об этом доложит Морисон. Кстати, я слышал Вы встречаетесь с доктором Кейм?

— Мгм, да. Это моё личное дело…

— Позвольте Вам дать совет, — Окойе усмехнулся. — Будьте с ней поосторожнее.

— Это почему?

— Видишь ли, мой друг, у неё профессиональная деформация личности.

— Это как?

— Она любит возиться с мертвецами?

— В каком смысле? Некрофилия?

— Ну нет, не так страшно, — Окойе усмехнулся. — Она предпочитает только будущие трупы. Они прямо возбуждают её.

— Не понял, как это?

— И не поймешь, — доктор махнул рукой. — Это — врачебная тайна.

— А откуда ты знаешь про этот её…,- Шеннон на мгновение запнулся, подыскивая нужное слово, — изъян?

— Коллега просветил.

— Этот, как его, Сэй Арвидсон? Так он сам к ней неровно дышит!

— Не знаю, не знаю, — заговорщицким тоном произнёс доктор. — Моё дело тебя предупредить как друга…

— Да пошёл ты! Баба и баба!

— Ну как знаешь? — доктор перешёл на официальный тон. — Завтра будем рассматривать вопрос о контрабанде алкоголя. Будь готов к неудобным вопросам.

— Да я-то тут при чём?

— Полиция установила, что контрабандный чери поступает с сахарного завода. Его охраняют твои люди…

— Там же ремонтируют оружие!

— Вот, вот! И хранят контрабандный чери! — председателя прервал гудок селектора.

— Разрешите удалиться, мсье председатель!

— Идите, полковник! — произнёс Окойе, нажимая кнопку. — Что там, Кати?

— Вождь Хаджи Мишел!

— Проведите его в гостинную и подайте туда кофе…

В вестибюле дворца Шеннона ждал посыльный с пакетом. Разорвав конверт, на котором большими буквами стояла надпись: "ПОЛКОВНИКУ ШЕННОНУ! СРОЧНО! ПЕРЕДАТЬ ЛИЧНО В РУКИ!", он увидел кривую запись: "Аб нашёлся. Приезжай в бараки немедленно. Курт".

— Давно ты ждешь?

— Уже полчаса.

— Почему мне не передали сразу же?

— Начальник караула запретил!

— Эй, кто сегодня дежурит!

Часовой на дверях напряжённо молчал.

— Я к тебе обращаюсь? — грозно посмотрел на него полковник.

— Сегодня разводящим Поль, — раздался за спиной мягкий голос Спаркса. — Он сейчас сидит на кухне и точит лясы с прислугой, адъютант куда-то уехал.

Разъяренный Шеннон влетел на кухню и схватил за шиворот незадачливого начальника караула.

— Ты что это себе позволяешь! — заорал он, размахивал он надорванным конвертом. — Почему это мне не доставили немедленно на заседание.

— Мне, мне не сказали… — залепетал Поль. — Адъютанта нет…

— Ну так передал бы секретарю президента! Курьерская почта должна доставляться немедленно!

— Я…Я… — заикался негр, кивая головой.

— Почему ты здесь находишься, твоё место — у ворот!

— Я пришёл выпить воды, — нелепо соврал гвардеец.

— Что-то долго ты пьёшь! Пойдёшь под трибунал за разгильдяйство, — злость полковника куда-то пропала, и он поехал в бараки.

Шеннон въехал в лагерь и в поисках Земмлера зашёл на плац. Там происходила экзекуция. Перед строем из дюжины солдат стоял вахмистр, который что-то произносил громким голосом. Прислушавшись Шеннон понял, что это счёт. Рядом с вахмистром стоял незнакомый капрал с палматорией. Это был насаженный на рукоять деревянный круг из тяжёлого дерева с пятью отверстиями издалека напоминал сковородку. Этим предметом экзекутор бил по ладоням обнажённого до пояса солдата: сначала по одной, затем по другой. Сзади наказуемого стоял ещё один солдат с чамбоком, кнутом из кожи гиппопотама. Если провинившийся отдёргивал руку, то сразу получал удар по спине. Увидев полковника, вахмистр прекратил экзекуцию и строевым шагом подошёл к нему:

— Разрешите доложить! Проводим публичное наказание!

— В чём его вина!

— Заснул на посту!

— Впервые?

— Так точно!

— Сколько назначено ударов?

— Пятьдесят!

— Сколько произведено?

— Тридцать два!

— Дайте ему ещё три и отпустите.

— Так точно!

— Где капитан Земмлер!

— В медпункте! Разрешите исполнять!

— Идите!

Медпунктом с лёгкой руки Курта называли большую палатку, в которой проводился отбор гвардейцев. Она располагалась в дальнем углу плаца. Шеннон направился туда.

— Я тебя уже заждался, — услышал характерную речь немца. — Где ты так долго пропадал?

— А? — махнул рукой Шеннон. — Зачем вызвал?

— Вот, полюбуйся, — Курт откинул брезентовый полог. В гамаке спал замотанный в бинты Аб.

— Что с ним?

— Три касательных ранения, потеря крови и обезвоживание. А так, ничего серьёзного. Я не хочу его везти в госпиталь: он там точно окочурится. Лучше привези свою докторшу сюда. Ты же можешь!

— Хорошо. Что он рассказывает?

— Нового мало, но есть кое-что любопытное.

— Короче!

— Он подслушал, что всем там заправляет русский.

— Откуда он взялся? По нашим данным там был кубинец.

— Русский высадился с корабля, на котором уплыл министр Дерек и его прихлебатели. А ещё они увезли с собой тюки с какао…

— Что ещё слышал Аб?

— Толком ничего. Он прятался на окраине Руса целых три дня.

— Что ж он не вышел к нам после боя?

— Не знает. Его нашли местные в какой-то яме только вчера. Он был без сознания. Джинджи его привёл в чувство и отправил к нам с оказией.

— Какой-такой оказией?

— Эйно Экс ездил в Рус за трупом Дако Сараи. Вот и прихватил Аба.

— Почему я не знаю?

— Эйно сказал, что эт личное распоряжение доктора. Впрочем, я его подробно не расспрашивал.

— У меня ещё один вопрос?

— Какой?

— Где ты берёшь эту водку, похожую на чери?

— Как где? У Гомеза!

— А где он её достаёт? Контрабандой?

— Точно нет. Это где-то здесь производят. Мне кажется в этом замешан папаша Вильк. Расспроси его!

— Хорошо, так и сделаю.

— У меня ещё один вопрос.

— Какой?

— Когда я смогу свалить отсюда?

— Твой контракт заканчивается послезавтра, — стал считать вслух Шеннон. — Значит отход "Тосканы" назначаем на утро двадцать шестое. У меня к тебе будет одно дело в Европе.

— Хлопотное?

— Выгодное!

— Очень хорошо! Люблю выгодные дела.

— Ну, я поехал!

— Не забудь про свою докторшу.

— Не забуду!

— Я её потом отвезу куда надо!

— Смотри, будь с ней поаккуратнее!

Кот сел в "Миневру" и поехал в госпиталь. Флорис была на операции, и он решил её подождать. Неожиданно он увидел папашу Вилька, который о чём-то шептался с третьим доктором. Полковник знал, что его зовут Фрэнк Каэли, поскольку именно он проводил медицинский осмотр гвардейцев. Заметив пристальный взгляд полковника, поляк сделал приветственный жест рукой. Доктор просто кивнул и замолк. Шеннон ленивой походкой направился к ним и громко поздоровался. Все замолчали, разговор не клеился. Доктор вдруг заторопился:

— Извините, господа, мне надо идти. У меня скоро операция.

— Будьте любезны, попросите Флорис, то есть доктора Кейм, взять с собой инструменты и лекарства. Надо осмотреть раненого.

— Хорошо, передам! — крикнул врач, ускорив шаг.

— Мсье Борлик, у меня к Вам вопрос?

— Зачем так официально, Кейт? — насторожился поляк.

— У меня к Вам серьёзный вопрос: откуда берётся чери?

— Аааа, вот оно что! Ну так мы его здесь производим!

— Кто мы?

— Я и Горан, механик с "Тосканы"!

— Как?

— Спросите лучше его! Вон идёт Ваша дама, — ухмыльнулся папаша Вильк. Пока Шеннон смотрел на Флорис, пронырливый поляк куда-то исчез.

Флорис шла лёгким, энергичным шагом, держа в левой руке саквояж.

— Зачем вызывал, — ледяным тоном спросила она. — Сюда не мог привезти? У меня же приём…

— У вас тут не госпиталь, а богадельня. Один наш человек здесь окочурился, я не хочу терять второго.

Что-то похожее на смешинку промелькнуло в глазах доктора. Она легко вскочила на подножку "Миневры" и уселась рядом с Шенноном и будто бы невзначай положила руку на его колено:

— Ладно, вези. Потом вернёшь меня в госпиталь или как?

— Или как, — буркнул Шеннон. — Мне надо заехать в порт, а тебя отвезут куда скажешь.

— Не хочу. Лучше к тебе в отель. Мне так надоели эти… — она сделала неопределённый жест рукой и умолкла. Через несколько минут её прорвало.

— Представляешь, сегодня была на приёме посетителей. Заходит маленькая девочка и спрашивает, не могу ли я помочь её отцу. Выхожу: прилично одетый горожанин сидит на крыльце госпиталя и весело болтает.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я.

— Пьянею, стоит только мне выпить воды!

— Какую же воду ты пьешь?

— Обычную дождевую. Другие пьют ее — и ничего.

— Странно. А кроме воды ты пил что-нибудь?

Он помялся и опустил глаза.

— Вчера, понимаешь, я выпил денатурата. Глупо, может быть, но никак не мог удержаться. Хотел взять жидкость для волос, и увидел денатурат. Я их никогда не ставлю рядом, это жена виновата. Ну я и подумал: денатурат-то, наверное, крепче и лучше. Налил, добавил немного воды и выпил. Получилось здорово! Вот только сегодня голова кружится, стоит только глотнуть воды.

— И смех и грех! Ну что тут скажешь…

— Действительно, — согласился с пациентом Шеннон, — дешевый способ забалдеть. Взять, что ли, да самому перейти на денатурат?

Флорис пропустила реплику наёмника мимо ушей и продолжила. Я говорю этому бедолаге:

— Никогда не делай этого!

— Да, да, — воскликнул Тон в ужасе. — Я и сам теперь, кроме жидкости для волос, ничего не буду пить.

И смех, и грех! Я прописала ему горячее молоко!

— Пациенты, конечно у тебя ещё те!

Флорис продолжила рассказ.

— Вот другой случай за сегодня. На консультацию пришли две прилично одетые женщины. Одна из них пожаловалась:

— Что-то в груди болит!

— Ну-ка, покажи, в каком месте? — на горьком опыте я уже убедилась, сколь туманны представления местных жителей о названиях частей тела. Она показывает на живот.

— Но ведь это же не грудь, а живот.

— Может быть, во всяком случае, тут болит.

— Ты алкоголь не пила недавно?

— Она вчера весь день пьяная была, — сообщила её соседка, стоявшая тут же рядом. — Мы пили чери…

— И часто у тебя болит?

— Всегда, но особенно когда выпью…

— А ешь ты что?

— Консервы и клецки.

— Ну вот, потому и живот болит. Пей горячее молоко утром, на обед ешь рыбу, макароны и овощи, а вечером — немного киселя.

— А шоколад, а персиковый компот? Я не люблю молоко, а от макарон и киселя мне только хуже станет.

— Ты хоть раз пробовала их есть?

— Нет, но другие пробовали и заболели.

— Может быть, они уже до этого были больны… Вот, возьми этот список и ешь только то, что в нем перечислено. Не думаю, что она будет соблюдать эту диету. А вот, ещё случай…

Шеннон ехал и слушал рассказы врача, всё больше проникаясь какой-то брезгливостью к местным жителям. У него зародилось и постепенно раздражение к этим примитивным людям, перенявшим только внешний лоск европейской культуры. Тем временем, Флорис продолжала:

— К этому следует добавить, что все без исключения горожане — завзятые курильщики. Многие из них заразились в барах неутолимой жаждой. Если нет контрабандного спиртного, обращаются к заменителям, и одним из наиболее популярных напитков на острове является жидкость для ращения волос. Большинство настолько закалилось, что способно пить эту дрянь без каких-либо последствий. К сожалению, поглощение других суррогатов не проходит безнаказанно. Расстройство желудка, больные зубы, открытые гноящиеся раны, сильная простуда….

— Приехали, — прервал спутницу Шеннон, заехав прямо на плац. — Извини, дорогая, мне надо по делам…

Он чмокнул её в щёчку и поехал в механические мастерские при порте. Они занимали небольшой металлический ангар, приткнувшийся одним краем к пирсу, а другим — к пакгаузу. Серб сидел снаружи и что-то мастерил.

— Горан, — спросил Шеннон напрямую, — ты имеешь отношение к контрабанде алкоголя?

Серб молча поставил на стол два стакана, затем достал большую стеклянную бутылку со знакомой Шеннону тёмно-красной жидкостью и наполнил их до краёв. Серб подмигнул ему и произнёс с ужасным славянским акцентом:

— Не так уж плохо, а?

— Да, намного лучше, чем денатурат или жидкость для ращения волос, — усмехнулся наёмник. — Откуда этот чери?

— Что значит откуда? — ухмыльнулся Горан. — Как по-твоему?

Шеннон пожал плечами:

— Контрабанда? Недавно я пил этот напиток в отеле…

— Не угадал. Это произведено в Кларенсе.

— За неделю? Очищенный ликер меньше, чем за месяц?

Тем временем, Горан покончил со своим стаканом и, улыбаясь, налил себе еще.

— Я помог местным ребятам, — самодовольно признался он. — Меня с ними познакомил Жан. Их зовут папаша Вильк и Жюль. Они белые.

— Знаю их, — кивнул Шеннон. — Рассказывай дальше.

— В этих местных лесах полно такой ягоды. Они поставили несколько женщин и детей собирать ее. На старом сахарном заводе есть пресс, — он неопределённо повёл рукой. — Я его починил. Папаша Вильк откуда-то добыл дрожжи.

— Хочешь расскажу?

— Не надо. Мне всё равно. Так вот: подавили ягоды, добавили дрожжей и мелассы, дали постоять. Вот из этой смеси стали гнать ликёр. Папаша Вильк его разливает в тару, а Жюль им торгует.

— Да, но разве он дистиллирован?

— Ты прав, — усмехнулся Горан. — Он заморожен. Это быстрее, чем дистилляция.

— Впервые слышу. Ну-ка, расскажи…

Горан разлил свой чери по стаканам и оживлённо заговорил:

— Перебродивший сок заливаешь в пластиковый пакет и ставишь в морозильник. Когда он замерзнет алкоголь соберётся в центре, а вода и жмых превратятся в лед. Через некоторое время пакет достаёшь пакет и просверливаешь дыру до его середины. Не плохо, правда?

— Ну и какова же эффективность твоей технологии?

— Вы исп- Небольшая, несколько галлонов на баррель.

ользуете морозильник Жюля?

— И не только. Здесь в порту есть тоже холодильник. Его поставили для хранения рыбы. Я его тоже починил.

— А что потом?

— Как только я приведу в порядок "Нгиому", Норбиатто привезёт морозильник побольше, а также дизель, работающий на дровах. Расширим производство…

— Члены правительства аж кипят из-за твоей инициативы, — Шеннон хмыкнул. — Не знаю, что и сказать?

— Шеф, я хочу построить небольшой пивной заводик и открыть при нём бар. Местное пиво мне не по душе. Войдешь в долю?

— Подумаю, — впервые со времени их знакомства Горан видел командира наёмников был таким растерянным. Шеннон допил свой стакан, встал и направился искать Норбиатто. Ему было о чём с ним поговорить…

Полуденное африканское солнце безжалостно палило. Казалось, его яркие лучи, проникают даже в крытые ангары военного аэродрома. Полтора десятка мужчин сидели под крылом самолёта ИЛ-18Д и вяло потягивали пиво. Их кожа представляла собой целую палитру красок: от розово-поросячьей до смугло-коричневой. Их объединяло только одно: все они были облачены в мабуту, советскую военную форму для жаркого климата. По всему было видно, что находятся в Алжире уже давно: их панамы и гимнастёрки выгорели добела. По всему было видно, что сидели они уже долго, постепенно перемещаясь по мере движения тени. Гора пустых бутылок постепенно росла…

— Что-то командование не торопится нас отправлять, — сказал один из них, ни к кому особенно не обращаясь.

Никто не ответил. Жара была такая, что лень было лишний раз пошевелить языком: здесь у северного тропика пик лета приходился на конец июля. За вялотекущим разговором пиво заканчивалось. Внутри самолета было еще три ящика, но фюзеляж накалился так, что мысль о том, что туда войти, ни у кого не возникала. Белый длинный "кадиллак эльдорадо" подкатил к самолёту. На переднем сидении, рядом с водителем, сидел их командир — капитан Зигунов. Он открыл дверцу и выскочил на жару. Ещё из машины, капитан скомандовал:

— Товарищи офицеры и сержанты!

Изнывавшие от жары военные, немедленно вскочили и выстроились, отдавая честь вновь прибывшим. Их выцветшие панамы представляли почти идеальный ряд. Зигунов открыл заднюю дверцу кадиллака. Вслед за ним из кадиллака медленно вылез штатский в лёгком полотняным костюме, светлых туфлях и белом пробковом шлеме.

— Позвольте представить, специальный уполномоченный советского правительства товарищ Голон!

Сергей Александрович Голон, бывший помощник заместителя министра, а теперь специальный советник правительства СССР. Его полномочия были более обширны, что у большинства советских полпредов в странах Африки. Внешне его перевод выглядел как понижение, но для него это был шанс подняться по карьерной лестнице. Две недели назад, когда на Смоленской Площади начался переполох из-за переворота в Зангаро, он задействовал все свои явные и тайные возможности, чтобы получить назначение на должность политического советника. Две недели назад его пригласил к себе начальник II Африканского Отдела. Он вручил ему приказ о командировке в Браззавиль для исполнения специальной миссии. Этим же приказом товарищ Голон С.А назначался политическим советником по специальным вопросам.

— Твоя миссия на контроле у самого Андрей-Андреича, — доверительно сказал Караваев после того, как в течение получаса инструктировал новоиспечённого советника по разным вопросам.

— Хорошо, Борис Иванович. Я постараюсь оправдать доверие товарища Громыко!

— Не надо так официально, — отчески напутствовал его Караваев, вручая документы. — Используй свой шанс, Сергей. Если всё пройдёт успешно в скоро займешь моё место или, на худой случай, место Добровольского. Главное, не ссорься с людьми из Конторы. Они люди злопамятные…

— Не первый день замужем, — отшутился его молодой коллега и поморщился: хроническая язва вновь напомнила о себе мучительной изжогой.

— Вылет через неделю. Передашь дела Пете Брецкову. — Караваев встал из-за стола и пожал руку, показывая, что встреча закончена. — Дополнительные инструкции получишь перед вылетом.

Вернувшись в свой маленький кабинет на девятом этаже высотки на Смоленке, Сергей стал паковать свои личные вещи. Он знал, что сюда он уже никогда не вернётся…

Голон медленно пошёл вдоль строя. Солнце пекло беспощадно, а ему надо было добиться доверия этих солдат:

— Игорь Васильевич, — обратился он к Зигунову, стоявшему сзади. — Не нужно официоза. Познакомьте меня с Вашими ребятами…

— Вольно, — скомандовал капитан. — Разойдись…

Строй дрогнул и распался. Ещё минута, и люди Зигунова расположились в тени, исподлобья наблюдая за вновь прибывшими.

— Знакомьтесь, товарищ советник, это наш второй пилот Алексей Галицкий! — Зигунов указал на парня с розовой как у поросёнка кожей. Тот медленно протянул руку. Голон молча пожал её.

— Здравствуйте, — протянул руку советнику руку, смуглый от загара парень. — Николай, бортинженер.

К левой дверце кадиллака подошёл полноватый усач с лычками старшины.

— Гарная тачка, — произнёс он, обращаясь к водителю. — Я бачу у товарища начальника хороший вкус, раз пользуэ на таку ладну машину. Где дастували?

Водитель недоумённо посмотрел на него и пожал плечами. К ним подскочил шустрый, черноглазый парень:

— Дядько, Михайло, пиво привезли? — бойко спросил он.

— Цыть, Яшка! То же начальство! Возьми в летаке, — Парень грустно поплёлся к трапу самолёта.

Голон, привыкший прислушиваться к полушёпоту своего начальства, прекрасно слышал этот разговор, но не подал виду. Краем глаза он поймал напряженный взгляд капитана. "Надо будет взять на заметку," — подумал он. Зигунов махнул в сторону уходящего бойца пояснил:

— Это — наш снайпер Яков Липкин, неисправимый нытик и любитель поесть.

— Еврей?

— Одессит.

— Жара жуткая, — пожаловался тот, вытаскивая из люка ящик с пивом. — Когда дадут разрешение на вылет? Мне уже порядком надоело торчать в этом пекле.

Галицкий подошёл к начальству:

— Мы не знаем ни полосы, ни диспетчеров. До точки семь часов полёта и сесть нам надо до сумерек. Надо либо вылетать, либо возвращаться в военный городок. Мы здесь маринуемся уже целых два часа…

— Самолёт к вылету готов?

— Да. Заправлен под завязку.

— До точки без посадки долетит?

— Обижаете, товарищ советник, хватит до Антарктиды…

Зигунов продолжал знакомить Голона со своей группой:

— Виктор Кошелев, штурман и главный специалист по преферансу; Мартын Босс, офицер управления огнем и дока по женскому полу; Андрей Беляев, корректировщик и ходячий прикол; Ваня Белкин, работал советником во Вьетнаме, мы зовем его "Джек-Потрошитель". Разбирается во всём, что стреляет…

— Да, ну? — недоверчиво потянул Голон.

— Сами убедитесь! — с вызовом сказал капитан. Не желая влазить в перепалку, Голон замолчал. — С первым пилотом Вы уже знакомы…

Рядом с самолетом скрипнул тормозами джип "Миневра" пустынной расцветки.

— Мон капитан, Вас требуют срочно в штаб базы, — крикнул водитель. Зигунов вскочил в кузов и приказал второму пилоту:

— Алексей, познакомь товарища советника с остальными…

— Так точно, товарищ капитан, — вяло отреагировал Галицкий.

— Курите, — Голон протянул ему пачку "Мальборо".

— Спасибо. Можно один вопрос?

— Да.

— Почему выбрана наша группа?

— Не знаю. Вашему начальству виднее, — честно ответил советник. — Могу только предположить… — Голон, не закончив фразу, стал наблюдать за джипом. Пилот молчал, не смея продолжить вопросы. "Миневра" лихо подрулила к штабу. Сергей видел, как капитан лихо соскочил с машины и вбежал в здание. Прошло несколько минут. Два офицера вышли из здания и покатили к самолёту.

— Вот сейчас и полетим, — сказал вслух Голон. — Товарищ Галицкий, распорядитесь погрузить мой багаж в самолёт…

Семь часов перелета пролетели почти незаметно. Голон расположился в удобном кресле по левому борту, чтобы не светило солнце. Остальные члены команды сели в конце небольшого салона самолёта. Самолёт оторвался от земли и вскоре в салоне стало прохладно. Сергей стал изучать инструкции МИДа, изредка поглядывая в иллюминатор. Цвет бескрайних песков Сахары постоянно менялся от белого до коричнево-красного. Пейзажи саванны были ещё разнообразнее. Самым скучным оказался полёт над джунглями. Несколько минут тёмно-зелёная растительность заполоняла горизонт от края до края, пока не сменилась синевой Гвинейского Залива.

— Пролетаем над Котону, — пояснил Галицкий, вышедший в пассажирский салон. — Через час по левому борту будет остров Фернандо По.

Голон с любопытством смотрел вниз. Бескрайний океан был испещрён точками кораблей, а далеко-далеко на востоке в сизой дымке прятался берег. Где-то там лежала цель его командировки — страна Зангаро. На подлете берегу на горизонте вырос грозовой фронт. Он походил на огромный гриб, из которого то и дело вырывались проблески молний. В салоне вновь появился Галицкий и сообщил:

— Надо либо садиться в Браззавиле или возвращаться в Котону. Точка нас не принимает. Какие будут распоряжения?

Голон задумался и посмотрел в окно. Небо было затянуто плотным белесым слоем облаков.

— Спросите мнение Зигунова, — попросил он. Галицкий прошёл в конец салона. Через несколько секунд он вернулся вместе с капитаном.

— Товарищ советник, — решительно сказал командир группы. — Считаю, что надо лететь в Браззавиле. Здесь совсем близко до места назначения. — Он посмотрел на Галицкого, ожидая поддержки. Тот согласно кивнул:

— Командир борта тоже так считает, — повторил он. — полоса длиннее и товарищи надёжнее…

— А как же секретность? — спросил Голон.

— В Браззавиле иногда садятся самолёты наших антарктических экспедиций. У нас как раз такая машина — вряд ли кто догадается.

— А как же наши люди? — Голон махнул в сторону салона, откуда доносился разноголосый гул. — Они не похожи на полярников.

— Они останутся внутри самолёта до утра. Фронт пройдёт, и мы сразу вылетим, а Вы нас догоните по земле…

— Хорошо. Запрашивайте посадку.

Галицкий козырнул и скрылся в кабине.

— Товарищ советник, Вы будете ночевать в нашем посольстве, — уверенно произнёс капитан. — Почту на Родину передадите?

Голон не знал, что ответить, но на всякий случай кивнул. — Передать то передам, только всё равно её будут люстрировать.

Зигунов согласно кивнул голов и пошёл к своим ребятам, отдавать распоряжения.

В 18:40 по местному времени самолет коснулся полосы аэропорта "Майа-Майа". Его выкрашенное в белый цвет скромное здание аэропорта, было хорошо различимо в свете прожекторов. Оно представляло собой шедевр колониальной архитекторы — десяток арок по фасаду, за которыми шёл проход по всей его длине. Ветер совершенно стих: в проёмах уныло свисали флаги Народной Республик Конго. Прямо над главным входом с неоновой надписью на французском: "Добро пожаловать в Браззавиль!", возвышалась диспетчерская вышка. Быстро темнело: за невысокой оградой угадывались силуэты немногочисленных встречающих (или любопытствующих), а перед нею — полицейских. На летном поле "илюшин" был не единственным воздушным судном. Неподалеку от здания аэровокзала стояла пара небольших самолетов авиакомпаний из соседних с Конго стран. Чтобы не привлекать излишнее внимание, советский самолёт сразу отогнали в дальний угол лётного поля, перегородив подходы грузовыми автомашинами. Едва Сергей вышел на трап, на него буквально дыхнуло чем-то влажным и жарким, воздух был какой-то "тяжёлый", а руки словно обложили влажной и теплой ватой! Вот они — тропики!

— Ндаа! — произнёс он вслух. — Ты когда-то этого хотел…

У самого трапа его уже встречал сотрудник советского посольства.

— Чепиков, — представился он, протягивая руку. — Георгий Иванович, советник по культурным связям. Нам надо поторопиться. Послезавтра начнётся региональная встреча в верхах по вопросам водного регулирования реки Конго. В Браззавиль съедутся главы государств- членов ЮДЕАК. Ожидается, что приедет и президент Жорж Помпиду. Журналистов будет здесь хоть пруд пруди. Поэтому завтра ваших людей отправим в Сангу всеми доступными способами.

— А как же я?

— Завтра Вас примут посол и начальник миссии. Сегодня они, к сожалению, заняты.

Тем временем, вещи Голона вынесли из салона самолёта и погрузили в джип с дипломатическими номерами. Зигунов спустился по трапу и протянул ему толстую пачку конвертов. Сергей машинально их засунул в папку с документами.

— У Ваших людей есть какие-нибудь просьбы? — деловито спросил Чепиков, обращаясь к Зигунову.

— Нам бы форму обновить, — хитро улыбнувшись произнёс капитан. Затем полез в планшет и достал лист бумаги, весь исписанный убористым почерком. — Вот. Это наши текущие потребности, товарищ советник по культурным связям, — он протянул его сотруднику посольства.

Тот взял его в руки, развернул и пробежал глазами. На его лице проступило недовольство. Он качнул головой:

— Ну, у Вас и запросы, товарищ капитан!

Зигунов пожал плечами и, подмигнув Голону, легко взбежал по трапу в салон самолёта, двигатели которого работали на холостом ходу. Едва джип выехал из аэропорта, зарядил дождь. Ехать было недалеко: аэропорт находился в черте города. Свет фар редких встречных машин резали сумрак тропической ночи. Местами город был не освещен.

— Как и всюду в Африке здесь с электричеством проблемы, — без умолку болтал Георгий. — Часто выключают. Поэтому в отелях, ресторанах и госучреждениях есть дизельные генераторы. Да и с водой тоже бывают проблемы. Напор маленький. Из-под крана не пей. После того, как почистишь зубы, прополощи питьевой из бутылки. Если очень нужна связь с Москвой, советую приобрести вести переговоры через посольскую радиостанцию.

— Как это? — Голон поморщился от такого панибратского отношения встречающего, но решил не ставить его на место.

— Мы передаём сигнал на наши военные корабли в Заливе: оттуда сигнал идёт через спутник прямо в Москву. — Чепиков уверенно вёл машину по тёмному городу. — Ничего, здесь быстро привыкнешь к местной специфике. Вам даже понравится, — острил он, искоса поглядывая на Сергея. — Вот и приехали… — джип остановился перед ярко освещённым трёхэтажным каменным зданием. На одном из его корпусов Сергей рассмотрел дату постройки и три звезды — знак масонской ложи.

— Это было первое трехэтажное каменное здание в Браззавили, — гордо произнёс Чепиков, проследивший взгляд советника. Открылись ворота и джип проехал во двор посольства. — Вас сейчас проведут в Вашу комнату. Через час встретимся на входе — поедем ужинать.

Молчаливый негр из обслуги посольства взял багаж Сергея и понёс на второй этаж. Советник последовал за ним. Комната была чистая, с кондиционером, горячей и холодной водой. Вода и кондиционер немного привели Голона в чувство. Час пролетел незаметно. Выйдя из посольства на свежий воздух, Сергей подумал, что ночь вряд ли принесёт облегчение. Василий порекомендовал один китайский ресторанчик. По дороге разговор продолжился.

— Влияние китайцев в стране очень велико, — делился Чепиков информацией. — Точнее присутствие. Много китайских ресторанчиков, магазинчиков и торговых лавочек, в которых продается традиционный товарный китайский набор. Другая группа большая группа азиатов — ливанцы. Им принадлежит единственный в столице супермаркет. В этом магазине можно взять привычные для нас продукты хорошего качества. В основном, французские. Вообще более половины товарооборота приходится на Францию…

Работая в отделе Сергей хорошо изучил методы работы международных фирм на Африканском континенте. При совершении сделок они отдавали предпочтение ливанским, греческим или индийским торговцам. Всё зависело от региона. После первой мировой войны они хлынули в Тропическую Африку тысячами. Они не брезговали заниматься ростовщичеством, а их конкуренция подрубала на корню попытки африканцев завести собственное дело. Это были упорные, настойчивые люди, редко действовавшие в одиночку, напротив, охотно помогавшие друг другу и деньгами, и опытом, и связями. Там, где они селились, без них уже никто не мог обойтись, потому что они быстро захватывали в свои руки все снабжение той или иной деревни. В полумраке их глинобитных лабазов с массивными, металлическими ставнями обычно скрывались и ткани популярного в этих местах рисунка, и любимая крестьянками эмалированная посуда, и различные орудия труда — топоры, мотыги, катаны, и кое-какие строительные материалы, и мыло, соль, спички, консервы, сахар. Западные бизнесмены, как правило, не понимали африканцев и не любили поддерживать с ними какие-либо отношения. Они с презрением говорили и об "азиатах", но все же ставили их ступенью выше туземцев. В конце 50-х — начале 60-х годов всю Тропическую Африку можно было разделить на три зоны: в Западной Африке торговлю контролировали сирийцы и ливанцы, в Центральной Африке это место заняли греки, а на востоке континента господствовали индийцы. Конечно, полной монополией не располагала ни одна из этих групп. Налицо была скорее тенденция к установлению контроля, чем подлинно жесткая власть над рынком.

— Сирийские и ливанские торговцы, с которыми я часто здесь сталкиваюсь, — продолжил свой Чепиков, — живут в кольце неприязни. Очень часто они хорошо знают местные языки, женятся на африканках. И все-таки на них продолжают коситься. Думается, они являются жертвами своей социальной функции: крестьяне распространяют на них предубеждение, с которым относятся к деньгам и торговле, к стоящим за спиной ливанцев и сирийцев крупным европейским торговым домам. Это было оправданное житейским опытом отношение. Ведь торговля несёт не богатство, символизирующийся пестрым базарным изобилием разных товаров, а прикрываемое этим изобилием разорение.

— Да вы, Георгий Иванович, прямо философ, — произнёс Сергей, с аппетитом поедая утку по-пекински. — Вам надо писать диссертацию на эту тему…

— Кому она нужна, — вяло махнул рукой Чепиков. — Кроме того, надо всё это привязывать к учению Маркса. А как?

— Ну тогда, может этнология, — решил продолжать тему Сергей.

— А причём тут ливанцы в Конго, — прыснул его собеседник. — Разве что, "ближневосточная компрадорская буржуазия, как агент французского империализма". Пример Экваториальной Африки, — пафосно заявил он.

— Да, тут будет сложно…

— Кстати о французах, — сменил тему Чепиков. — Конго получила независимость больше десяти лет назад, а французское влияние сохранилось. Самое большое посольство в Браззавиле и культурный центр — конечно же, французские.

— Даже больше нашего?

— Несомненно. Не забывайте, что здесь действуют французские коммерческие и филантропические организации. Их оборот больше государственного бюджета. Даже товары первой необходимости здесь французские…

— Как же так? — Сергей удивился рассказу. — Я точно знаю, что мы кормим Конго: сотнями тонн возим возим сайру, тушенку, сгущенку и всякое прочее. Наши специалисты обслуживают технику и оборудование. Наши корабли доставляют им транспорт, стройматериалы и прочее…вооружение.

Василий горестно покачал головой.

— Нас воспринимают как филантропов, а прежних хозяев — всерьёз. Расскажу Вам недавний случай. Товарищ Ждан, прежний наш советник по сельскому хозяйству, — на лице рассказчика появилась ухмылка, — решил развивать в стране скот. По его запросу в Пуэнт-Нуар из Прибалтики доставили 400 племенных буренок. Пока их везли морем, местные власти построили ферму и коровники, расчистили и огородили пастбища. Вскоре после этого товарищ Ждан уехал, а в прошлом году корреспондент ТАСС приехала снимать репортаж о том, как здесь развивается животноводство. Мне поручили её сопровождать. Поехали мы на эту ферму. Приезжаем и видим несколько тощих коров. Директор хозяйства встретил нас улыбкой. На вопросы, а где же стадо, где сотни коров, разводит руками. Потом выяснилось, что его начальство почему-то решило, что русские привезут еще коров.

— А куда делись племенные коровы? Продали?

— Да что Вы! съели! Говядина здесь редкость. Не правда ли, забавно!

— Ничего смешного в этом нет, — нахмурился Голон. — Советник не учёл, что традиции животноводства исторически в Конго отсутствуют.

Увидев, что собеседник не настроен шутить, Чепиков углубился в тарелку. Так, в полном молчании, они закончили ужин и вернулись в посольство.

— Завтра в 9 часов утра Вас будет ждать подполковник Петров. Кабинет его находится в том корпусе, — Василий указал рукой на отдельно стоящее в глубине двора строение. Тон его был официален. — Потом Вас примет посол.

— А потом?

— Там видно будет…

Пока он устраивался спать, далеко на севере происходили следующие события. Реализуя план Мартина, клерки "МэнКона" разослали своим партнёрам запросы о некоем Кейте Брауне или Карло Шенноне, входившем в контакт с ними. Аналогичные запросы сделал Адриан Гуль по своим каналам. Мартин Торп лично выехал в Брюгге, где встретился с управляющим международными переводами господином Гуссенсом. Поскольку последний упорствовал, пришлось к решению вопроса подключить самого босса. Мэнсон лично позвонил почётному президенту Кредитбанка Фернану Коллин. Тот знавал Мэнсона ещё в начале карьеры, когда тот самолично мотался по Африке, любыми средствами выбывая концессии для своей компании. В пятидесятых, когда Кредитбанк открыл своё отделение в Бельгийском Конго, они провернули не одну взаимовыгодную операцию. Ещё тогда бельгиец отметил деловую хватку своего британского партнёра. Именно поэтой причине дружеские отношения между ними не сложились, несмотря на взаимную симпатию. "Что ж с партнёром вести дела проще," — думал тогда Фернан. Естественно он не мог отказать своему старому партнёру в такой малости, как информация о случайном клиенте: Торп привёз в Лондон копии транзакций Кейта Брауна через Кредитбанк. Несколько больших усилий потребовало получение аналогичной информации в гамбургском Ландесбанке и банке Люксембурга. Здесь уже вовсю старался Гуссенс, получивший личное распоряжение своего шефа. Собрав имена и адреса всех контрагентов наёмников, Мэнсон бросил на них Саймона Эндина. Сам он решил встретиться с журналистом, некогда порекомендовавшим Шеннона.

— Мисс Кук, пригласите пожалуйста этого типа ко мне офис, — он протянул секретарю данные Ф.Ф. — Насколько мне известно он сейчас в Лондоне.

— Причина?

— Скажите, что я хочу дать ему интервью. Скажем, завтра в десять.

— Хорошо, сэр.

Для журналистской братии взять интервью у магната такого калибра как Мэнсон равносильно тому, что выиграть в лотерею тысячу фунтов. По этой причине сэр Джеймс не сомневался, что его приглашение будет проигнорировано. Действительно, писака оказался у него в приёмной в назначенное время. Следуя инструкции шефа мисс Кук, извинившись, промариновала его ещё полчаса в приёмной. Ровно в 10:30 она распахнула дверь кабинета пропуская очередную жертву своего хозяина. Журналист сел в предложенное ему кресло и закурил с разрешения хозяина кабинета. Сэр Джеймс видел его вытянутое лицо, крупным прямой нос, наглые серо-голубые глаза, отставленную руку с сигаретой…

— Как вы думаете, зачем я Вас позвал в свой кабинет?

— Я полагаю, дать интервью.

— Да, я его Вам дам. При одном условии…

— Каком?

Мэнсон замолчал, поскольку в этот момент в его кабинет вошла мисс Кук. Она внесла поднос с парой чашек, кофейником, сахарницей, кувшином со сливками и вазоном с бисквитами "Фортнум и Мейсон". Сэр Джеймс сделал паузу, ожидая пока секретарь нальёт кофе в чашки и покинет зал. Журналист не выказывал никаких признаков беспокойства. По-видимому, он был очень уверен в себе.

— В прошлом году Вы стали весьма популярны, мистер, — начал сэр Джон.

— Да, мой роман разошёлся миллионным тиражом…

— Значит денег у Вас сейчас достаточно?

— Разве их бывает много, сэр? Вы то как думаете?

— Хм. Однако я не об этом. Я надеюсь при Вас нет диктофона?

— Есть, сэр. Вы же пригласили меня взять у Вас интервью, — честно ответил журналист, — но я его пока не включал.

— Прошу Вас, положите его на стол.

Журналист достал его из кармана и держал в руке, выжидательное глядя на магната.

— Ставьте, ставьте! — властно произнёс Мэнсон. — Я скажу, когда нужно…

Убедившись, что устройство беспокоится о судьбе выключено, сэр Джеймс начал расспрашивать его о Шенноне. Со стороны это выглядело так, будто богатый отец своей любимой дочки. Журналист, сочувствуя отцу, искренне рассказал об инициативе своего друга и ответной реакции Джулии Мэнсон.

— А чем занимается Ваш приятель? — прямо спросил магнат. Журналист замялся, не зная, что ответить. — Дочь мне сказала, что н наёмник.

— Да, — последовал тихий ответ. Журналисту было стыдно за себя. Его оправдывало только, то что, он никак не связывал Джулию и владельца "МэнКона".

— Где теперь находится Ваш друг? — задал вопрос Мэнсон, продолжая играть роль рассерженного отца…

— Честно? Не знаю! — уверенно ответил журналист.

Задав ещё несколько наводящих вопросов, магнат убедился в полной неосведомлённости журналиста.

— Спасибо за честные ответы, — сказал он. — Ну о теперь я Вам дам интервью. Обещайте, что о романе моей дочери с мистером Шенноном вы не напишете ни слова!

— Даю.

— Хорошо, — тут Мэнсон посмотрел на часы. — У Вас есть пятнадцать минут.

Это интервью было опубликовано в центральных лондонских газетах и добавило известности журналисту, который вскоре забыл все обстоятельства этой встречи. Некоторое время спустя их ему напомнил Уолтер Харрис, но это произошло несколько позже…

Следуя инструкциям своего Саймон Эндин вылетел в Гамбург. Продавшие оружие Шеннону, Шлинкер и Бейкер были тёртыми калачами и сразу дали ему от ворот поворот. Средства устрашения или насилия к ним применить было сложно, поскольку они были осторожны и обзавелись надёжной охраной. Единственное, что ему удалось выяснить у Бейкера, это происхождение сертификата конечного пользователя. Этот след вывел Эндина на Бенуа Ламбера. У бедняги были разбиты коленные чашечки, и он нуждался в деньгах. За хороший гонорар он изложил мистеру Уолтеру Харрису историю отношений Шеннона с Шарлем Ру. Так, Мэнсон в борьбе за Зангаро приобрёл себе ещё одного сторонника. Вместе с Ру Эндин вылетел в Марсель, чтобы найти некоего Лангаротти, на счёт которого Шеннон перевёл крупные суммы денег. Однако, найти корсиканца не удалось. Ру сбился с ног, отыскивая его следы. Через полицию удалось найти автофургон, зарегистрированный на его имя. Он стоял во дворике, где жила Мэри-Клэр, более известная среди завсегдатаев портовых притонов как Лола. Там удалось разузнать, что до своего отъезда Лангаротти был её сутенёром. При расспросах Лола всё время твердила:

— Жан-Батист говорил, что едет на пару-тройку месяцев в жаркие страны. Я не знаю, когда он вернётся. Но он точно вернётся….

Пришлось ей поверить, поскольку остальные знакомцы Лангаротти твердили почти то же самое.

Из Марселя Эндин поехал в Геную один. Для разнообразия он решил совершить переезд на пассажирском пароходе. Этом путешествии Шарль Ру был только помехой. Поэтому, получив неплохой задаток, он вернулся в Париж. Там он должен был, чтобы набрать две дюжины волонтёров для охраны горнорудных разработок в Африке. Про Зангаро Уолтер Харрис, естественно, молчал. Утренняя Генуя встретила его криком чаек и гудками пароходов и придала его мыслям романтическое. Ему некстати вспомнилась недавняя чудная ночь в Уарри. У пирса Эндина встречал автомобиль и пара парней из местной мафии. Один из них довольно сносно говорил по-английски. Саймон решил, что поход к адвокату Понти, оформлявшему сделку со "Спинетти Маритима", должен быть обставлен должным образом. Ещё перед вылетом из Лондона хозяин его казино связался со своими знакомыми на континенте. Они дали адрес нужных людей в Марселе, а те, в свою очередь, обеспечили нужный контакт. Местные мафиози вежливо встретили английского сеньора и сопроводили его к конторе стряпчего. Один из парней выполнял роль переводчика. Мессир Понти был сама вежливость. За полтора часа беседы он выложил всю информацию о сделке и даже сделал копии документов. Он предлагал даже организовать встречу с бывшим владельцем компании синьором Спинетти.

— Думаю, что это мне не нужно. Я хочу Вас попросить об одном одолжении, естественно, не бесплатном…

— Каком, сеньор Харрис?

— Немедленно позвоните на этот номер телефона, если здесь появятся Кейт Браун или Курт Земмлер.

— О да, конечно, — радостно затараторил стряпчий. Было видно, что он был рад легко отделаться от столь опасных посетителей. — Непременно, сеньор!

Конец второй части.

ЧАСТЬ III. МЕСЯЦ КОТА

1. УХОД "ТОСКАНЫ"

Вечером двадцать шестого июля "Тоскана" была готова к отплытию. Она под завязку была нагружена бобами какао, которые правительство рассчитывало продать в Европе. В этот день Лангаротти, Вальденберг и Земмлер были приглашены в президентский дворец, где состоялся торжественный приём, на котором вручали награды участникам революции. Среди прочих приглашённых были все четыре врача из госпиталя, Гомез и даже папаша Вильк. Отъезжающих по очереди приглашали в кабинет доктора Окойе, который в присутствии Шеннона давал им различные поручения. Последним инструктаж проходил Земмлер. Ему вручили три копии документов, содержавшихся в красной папке. По окончании банкета соратники уединились в люксе Шеннона и проболтали там всю ночь. Попытки Гомеза, Алекса и папаши Вилька присоединиться к их тёплой компании пресекались самым жёстким образом. Не было сделано исключение даже для Флорис.

— Она обиделась и ушла, — сказал Курт, провожая взглядом докторшу.

— Что ж, значит такая моя судьба, — философским тоном произнёс Шеннон. Все засмеялись.

Ближе к полуночи засобирался Карл:

— Мне завтра надо выводить корабль в море. Не хватало ещё влететь в волнолом, — пошутил он. — У меня нет ни помощника, ни механика.

— Ничего, в Уарри наймешь новых, — легкомысленно произнёс Курт. — Жан-Батист постоит за штурвалом, пока ты будешь оправляться в гальюне, а я может на что и сгожусь в машинном отделении…

— Борлик мне рассказывал, — подхватил тон приятеля Жан-Батист, — что местные шкиперы, направляясь в Европу за новым судном, никогда не берут с собой команду. Они просто обходят дешевые гостиницы и ночлежки Фритауна и Уарри, собирают всех подряд рыбаков, исходя из того, что каждый из них — моряк. Труднее найти моториста, так как большинство туземцев не чувствуют особой любви к замысловатым и шумным моторам. Впрочем, один из капитанов недавно нашел остроумное решение этой проблемы. Он нанял на своё судно мотористом одного кока, полагая, что если кок и не очень разбирается в механике, то сможет во всяком случае вынести жару машинного отделения. Как я узнал от Борлика, этот опыт был потом с успехом использован другими шкиперами. Ха-ха-ха!

— Вам всё шутки шутить, — проворчал немного захмелевший Вальденберг. — Завтра вы будете весь день дрыхнуть после сегодняшней попойки!

Когда за капитаном "Тосканы" закрылась дверь ветераны Биафры совсем расслабились. Они потягивали виски, чери, пиво и ещё что-то, вспоминали прошлое: походы, соратников, недругов, но никто из них не заикался о будущем. Все понимали, что его у них нет.

— Жан-Батист, что будет с Номой? — ни с того, ни с сего спросил Курт.

— Ничего. Найдёт себе кого-нибудь ещё. Папашу Вилька, Алекса или, — корсиканец кивнул в сторону командира, — Кота, когда ему надоест Флорис. Она девушка видная, сисястая.

Шеннон пьяно улыбнулся и икнул. Он хотел просто напиться в компании приятелей и уже терял нить беседы.

— Ну так же нельзя, — возмутился Курт. — Она же не корова!

— А я знал, что тебе она нравиться, — поддел немца Жан-Батист.

— Да, нравиться!

— Ну так возьми с собой!

— Не могу!

— У неё нет паспорта!

— Ну так мы его сейчас выправим! Правда, шеф!

Шеннон отрицательно помотал головой.

— Не выйдет. Её ссадят на берег в Уарри, а потом запрут в какой-нибудь каталажке, называемой лагерем для беженцев. Там её поимеют всё начальство, а потом отдадут солдатам. Сам знаешь, как это бывает, Курт, — запинаясь произнёс Шеннон. — Жан-Батист! Наливай! Давай помянем Жанни, Большого Марка, Санди и Джонни!

— За них! — Наёмники не чокаясь выпили и вновь ударились в воспоминания. Так они просидели до самого рассвета. Он, как и темнота, наступает в тропиках удивительно быстро: прямо на глазах гаснут звезды, небо светлеет, меняя свой оттенок от холодно-серого до золотисто-голубого. С первыми лучами солнца золота становится все больше, голубая краска превращается в синюю. Через несколько мгновений все вокруг уже блестит и сияет в ласковых лучах утреннего солнца. Наёмникам, просидевшим почти всю ночь за столом, было не до этого: за полчаса до рассвета они забылись коротким, тревожным сном.

Ровно в шесть тридцать утра в дверь номера Шеннона постучал Барти, напомнивший, что пора ехать.

— Капитан Вальденберг приказал передать, что "Тоскана" пассажиров ждать не будет. Отход назначен на семь часов, — громко говорил он.

— Ещё как будет, — проворчал Земмлер с трудом поднимаясь с дивана. Тряся головой, он вышел в ванную.

Воспользовавшись его отсутствием, корсиканец сунул в руки командиру толстый бумажный свёрток

— Передай Номе!

— Что это?

— Деньги!

— Сколько?

— Всё, что осталось в местной валюте: тысяч двести, а может и больше!

— Хорошо, передам!

— Прощай! — Жан-Батист крепко пожал руку командиру.

Выпроводив приятелей, Шеннон решил завалиться спать. Он не страдал сентиментальностью и не поехал в порт, чтобы помахать им с причала. Приказы и поручения розданы, все слова сказаны. Оставшись один, полковник решил устроить для себя выходной. Это был первый свободный день Шеннона, начиная со второго июля, когда "Тосканы" зашла в Фритаун. Там на её борт поднялись доктор Окойе, Патрик и остальные африканцы. Несмотря на то, что вентилятор работал на полную мощность, в комнате было душно, сон всё не шел. Полковник подошёл к холодильнику и достал оттуда пиво. Холодный напиток немного притупил мысли, и вскоре его сморил здоровый сон. Кота разбудил лёгкий стук в дверь: Фредди принёс ланч. Он с удовольствием поел и принял душ. Затем достал из холодильника пиво и закурил. Приходя в себя после попойки, Кот уже сожалел, что вчера выслал Флорис:

"Сейчас бы с удовольствием с ней покувыркался", легкомысленно думал он, закуривая очередную сигарету. "А может пойти в бар, снять кого-нибудь. Заметят, жаль". Тут, как по волшебству, раздался энергичный стук в дверь и раздался тихий женский голос:

— Откройте!

— Флорис! — он рывком распахнул дверь, но это была Нома. Она была вся в слезах.

— Что с тобой, девочка? — почти по-отчески произнёс он, и замялся, заметив, что стоит в непотребном виде. — Проходи, садись, я сейчас!

Нома с удивлением глядела на вечно сурового полковника, каким она привыкла видеть. Сейчас этот человек, одетый в трусы и майку, суетился, пытаясь привести себя в порядок. Ему мешали бутылки и посуда, разбросанные по комнате. Наконец, он вышел в другую комнату и через несколько минут вернулся: строгий и подтянутый, как всегда.

— Так, что же случилось, Нома? — Шеннон сел напротив плачущей девушки.

— Извините меня, масса! Он уехал навсегда?!

— Кто? Жан-Батист? — полковник увидел в глазах девушки вопрос и надежду. Хотелось ей соврать, но этого делать было нельзя. — Да! Он никогда не вернётся и тебе нужно искать нового мужчину!

Нома захныкала. Было грустно смотреть, как крупная, красивая, молодая девица хнычет как малый ребёнок. В этом было что-то неестественное. Шеннону захотелось её успокоить, но он не знал, как это сделать. Недолго думая, он налил в пустой стакан остатки чери и протянул девушке:

— Пей!

Она выпила этот сладкий напиток залпом и немного успокоилась.

— Ты должна понять, — наставительным тоном заговорил Шеннон, — белые мужчины всегда либо умирают, либо уезжают отсюда к себе на север. Они редко не берут с собой чёрных женщин…

— Почему? — сморщив нос спросила Нома.

— Не знаю, — Шеннон пожал плечами. — Так принято.

— Если бы он взял меня с собой, — начала мечтать девушка, — то…

— …пропала бы. Заболела и умерла, — резко оборвал её наёмник. — На севере холодно и сыро!

— Как в Хрустальных Горах?

— Ещё холоднее. Зимой там идёт снег!

— Снег?

— Это замёрзшая вода! Она белого цвета и падает с неба…

— Знаю. Я один раз видела. Только священник называл это другим словом — град!

— Молодец, сообразила! А теперь представь, что он идёт день, два, неделю, месяц… — Шеннон так увлёкся рассказом, что не заметил, как девушка задремала. Тут он вспомнил о пакете с деньгами. С трудом отыскав его в этом бардаке, он положил его рядом с Номой.

— Ну и что теперь с тобой делать? — пробормотал он. Прикрыв девушку полотенцем, полковник запер комнату и спустился в бар. Там уже находились Алекс и папаша Вильк.

— А Кейт! — окликнул его поляк. — Иди к нам! Наверное, тебе одиноко без своих друзей!

— Есть немного!

Папаша Вильк, как обычно, мучил радиоприёмник. Сквозь шум и помехи пробивалась весёлая музыка и какие-то голоса.

— Сегодня опять была большая речь Окойе, — сказал он, продолжая вертеть ручку настройки. — Он обещал справедливое наказание приспешникам Кимбы, а ещё опубликовал два декрета. Один из них о реституции собственности. Так, что с меня и Гомеза причитается.

— С Гомеса понятно — за гостиницу, — встрял Алекс. — А что тебе вернут папаша Вильк?

— Как что? Мою концессию на отлов диких животных на всей территории Зангаро и монополию на экспорт перламутра! В свой двухэтажный дом в Кларенсе я въехал ещё утром. Мерзавцы почти два года в нём хозяйничали…

— Разве концессии и монополии являются частной собственностью? Первый раз слышу!

— Вот увидишь, вернут! — менее уверенно произнёс поляк.

— Обратись к Лоримару, — посоветовал Шеннон. — Он советник юстиции. Может, что и подскажет!

Тут в зал вошёл Гомез. Он увидел наёмника и заулыбался:

— Здравствуй, Кейт! Жорж, Фредди, встречайте дорого гостя! Сегодня гуляем за мой счёт!

— Жюль, — шепнул Кот владельцу отеля. — У меня в комнате спит девушка. Ты можешь её где-нибудь пристроить?

— Понял, — заговорщицки подмигнул Жюль. — Отличный выбор! А я думал, когда тебе надоест топтать мощи…

— Не шути, так!

— Всё, всё, всё! Подыщем ей работу в отеле не пыльную, не тяжёлую, соответствующую статусу…

— Вот и хорошо! Заодно пусть приберут у меня в номере, а то мы вчера сильно погуляли…

Фредди (или Жорж) поставил на столик апперитивы. Гомез стал что-то шептать ему на ухо. Портье кивнул и быстро удалился. Он появился, когда Шеннон заканчивал свой третий бокал и сделал знак своему шефу.

— Всё прибрано, девушка пристроена, — сообщил тот наёмнику. Внезапно хлопнула пробка шампанского.

— А теперь, прошу к столу, — провозгласил Гомез. — Банкет в честь реституции моей собственности объявляю открытым!

— Ура! — закричали все присутствующие.

В это время "Тоскана" уже вошла в чёрные воды порта Уарри. Приятели стали собирать вещи, готовясь сойти на берег. Вальденберг был прав, предсказав их сегодняшнее состояние. Провалявшись в койках до полудня Жан-Батист и Курт выползли на палубу только к закату. Они стояли на корме, смотрели на волны и медленно тянули пиво. "Тоскана" медленно скользила на север, делая по шесть узлов. Огненный шар солнца висел на западе, а вдали на востоке синела кромка берега:

— Не жалеешь, что уехал?

— Нет. Кот отлично справится без нас. У него же там куча помощников.

— Что будешь дальше делать?

— Пару недель помотаюсь по Африке, заееду в Паарль, к родне Жанни, потом — в Марсель. А ты?

— Я сначала в Бельгию, передам там кое-какие бумаги, а потом выправлю документы на "Тоскану"…

Жан-Батист лениво облокотился на поручни и мечтательно произнёс:

— Скоро Уарри. Оторвёмся?

— М-да. Я не видел приличной бабы уже три месяца.

— Что же тебе мешало? В Кларенсе их пруд пруди…

— Не знаю. Не люблю я цветных…

— Что, школа наци?

— Можно сказать, и так. Мне в "Гитлерюгенде" десять лет вдалбливали о чистоте арийской расы. Вот и брезгую…

— А мне — всё равно: хоть белая, хоть чёрная, хоть красная. Главное, чтобы по-болльше?

— Что? Опять о бабах? — сзади подошёл в Вальденберг.

— А о чём же ещё? — хохотнул Курт. — Когда прибудем в порт, капитан?

— Часам к шести. Ночевать останетесь на судне?

— Я бы предпочёл номер в отеле, — сказал Земмлер.

— Запросить по радио?

— Ага.

— Может лучше переночуем на борту? — засомневался Лангаротти. — Я не хочу, чтобы прислуга копалась в моих вещах.

— Сделаем так: багаж оставим на борту, а сами поедем в отель. Ты с нами Карл?

— Не хотелось бы оставлять "Тоскану" на одного Чиприани.

— А что случиться?

— Мало ли. Это всё-таки Африка. Я останусь на борту.

— Ну, как знаешь.

В восемь часов вечера шлюпка отвалила от борта "Тосканы", доставив обоих наёмников на берег. Пограничники наскоро просмотрели документы двух белых, экстравагантно одетых путешественников и вызвала для них такси.

— В отель, — распорядился Курт, развалившись на заднем сидении. — Какой тут лучший.

— "Гранд-Отель", сая, — последовал ответ таксиста.

— Тогда, вези нас туда…

Двадцать лет назад деловой человек и местный король по совместительству Макензуа Второй выбрал для строительства отеля крутой и зеленый холм, возвышающийся над Уарри. Этот дородный, килограммов на сто пятьдесят мужчина, был очень популярен среди своих соплеменников также, как и в бизнесе. Порой, забыв о титуле, он пускался в столь рискованные махинации, что пару раз чуть было не оказался под судом, несмотря на всю гибкость гвианской Фемиды. Его племя трактовало удачу своего короля не иначе, как покровительство богов. И теперь четырнадцатиэтажное здание, построенное по последнему слову отельного бизнеса, горделиво красовалось, видное из любой точки города. С моря оно казалось белой башенкой на фоне пёстрых холмов, окружающих Уарри. По желанию основателя, в отеле к ленчу полагалось спускаться в пиджаках и галстуках или в национальной одежде. Появление в рубашке без галстука или с короткими рукавами считалось в ресторане отеля неприличными. Зато в кабаре, тоже принадлежащем королю, приходить можно было в чем заблагорассудится. Зал казино сверкал разноцветьем электрических лампочек. Его стены из мангровых кольев снаружи украшали плакаты, рекламирующие все — от безопасных бритв "Три крокодила" до туристских круизов по Средиземному морю. Реклама пива, виски и джина, портреты заморских кинодив, вывеска, обещающая посетителям "туземные танцы и все существующие в мире радости", — все это должно было создавать гостям соответствующее настроение, при котором карманы раскрываются сами по себе. Со смерти короля прошло лет пять. Его наследство оказалось в руках какой-то трастовой компании, сменившей прежнее помпезное название "Эксельсиор" на более понятное "Гранд Отель". Естественно снизились и требования к постояльцам. Теперь этот лучший отель в Уарри тянул в Европе на три звезды. Однако, при сравнении с "Индепенденсом" в Кларенсе, он выглядел как дворец Гаруна ар-Рашида против жалкой хибары. Поселившись в нём на одну ночь, Жан-Батист и Курт, не отказывали себе ни в чём: сначала ресторан с почти европейской кухней, потом бар с почти европейским выбором, потом девочки…

Курт наконец нашёл себе то, что хотел: белую женщину почти арийского вида. На проверку она оказалась то ли марониткой, то ли гречанкой, но для оголодавшего за четыре месяца немца она была то, что надо. Жан-Батист подкатил к какой-то туземке, когда его отрезвил женский голос:

— Мсье устал? Он хочет отдохнуть?

Корсиканец повернул голову и увидел белую женщину лет тридцати. Светлые волосы, славянские скулы, легкий загар сразу возбудили корсиканца. На ней были линялые джинсы, подчёркивавшие соблазнительные формы. Обветренные руки с обломанными ногтями и заскорузлые пятки, торчавшие из бабуш, несколько портили общую картину, но…

— Да, мадмуазель!

— Мадам, — сказала незнакомка. — Ядвига Зумбах. Вы Жан-Батист Лангаротти?

— Да.

— У меня для Вас есть письмо!

— Я его жду. Где я могу с ним ознакомиться?

— У меня в номере. Пусть это выглядит со стороны так, — она притянула Лангаротти к себе и поцеловала его в засос. — Милый, идём! — сказала она так громко, чтобы слышал весь зал.

Земмлер и Лангаротти встретились только за завтраком.

— Ну ты даешь, Жан-Батист, — сорвался немец. — Я с трудом надыбал какую-то полусемитку, а тебе сразу достался джекпот! Научи!

— Да нет здесь ничего сложного, — отшутился корсиканец. — Тебе нужно сменить национальность: французы всегда куртуазнее бошей…

— Га-га-га! — засмеялся в ответ Курт.

— Извините, господа, — прервал их беседу портье. — Из аэропорта просили сообщить, что ближайщий самолёт в Абиджан вылетает через три часа, а рейс в Дакар — только вечером.

— Закажите нам такси, — вальяжно распорядился Земмлер. — Нам в порту нужно забрать свой багаж, а потом мы оба поедем в аэропорт.

На причале их встретил Вальденберг с озабоченным выражением на лице:

— Не скучай, Карл! — Земмлер хлопнул земляка по плечу. — Встретимся в Остенде через двадцать дней! Надеюсь, у тебя всё в порядке?

— Да. Багаж доставлен в аэропорт, — произнёс капитан ровным голосом. — Его не осматривали.

— Отлично, дружище! Тебе удалось найти команду?

— Пока нет. Рассчитываю набрать завтра! В худшем случае доберу во Фритауне!

— Смотри, береги нашу собственность!

— ???

— "Тоскану"!

— Ага!

Аэропорт в Уарри был слабым подобием Хитроу. Несмотря на глубокую провинциальность, здесь в баре наливали очень неплохой виски. Наёмники, у котоых была куча времени до отлёта плотно засели в нём.

— Классный ты мужик, Жан-Батист! Даром, что лягушатник.

— Я к лягушатникам имею такое же отношение, как и ты! Моя родня на Корсике поджигает у них дома и плюёт им в пиво! Не люблю я их…

— Аналогично! Давай дёрнем за братство по оружию! К чёрту лягушатников!

— К чёрту!

— Скажи, Жан-Батист, а что так к тебе липнут бабы?

— Секрет знаю!

— Какой?

— Всё время молчу!

— Они же любят ушами!

— А для этого не надо слов! Смотри! — корсиканец достал свой любимый нож и стал точить о ремень. Вдруг в зале вылетов аэропорта на несколько минут стало очень тихо. К их столику подошла женщина в форме стюардессы и вежливо обратилась к корсиканцу:

— Мсье нервничает?

— Ну, что Вы, мадам, нет! Просто точу нож, — он проводил её лукавым взглядом и добавил специально для Курта:

— Учись старик, надо просто быть стрёмным. Многим тёлкам это нравится, особенно здесь, в Африке…

— Объявляется посадка на рейс до Абиджана, — прозвучал голос диспетчера.

— Ну прощай, старик! Авось свидимся! — Лангаротти крепко обнял Земмлера.

— Не забудь мой почтовый адрес, — крикнул вдогонку немец.

— Не забуду. Береги себя! — раздалось в ответ.

Только когда абиджанский рейс оказался в воздухе, Лангаротти задумался о Ядвиге и вспомнил о письме, которое она ему передала. Ознакомившись с его содержанием, корсиканец был несколько встревожен. В письме Лолы сообщалось, что кто-то его настойчиво разыскивает в Марселе. "Неужели я где-то прокололся с Томаром. То меня сдал Ру?". Немного поразмыслив, он решил, что путь в Марсель ему, пожалуй, заказан. А Лола всё-таки молодец, быстро сообразила, хотя и б…ь.

— Надо будет где-нибудь немного пересидеть, — пробормотал он, вызвав удивление в глазах своего соседа. — А пока надо выполнить все поручения Кота.

Если бы Жан-Батист был хотя бы немного знаком с дедукцией, он бы сразу сообразил, почему так быстро к нему дошла весточка из Марселя. Попав под жёсткий прессинг Эндина и Ру, Лола перепугалась не столько за своего папика, сколько за себя. В тот же день она обратилась к человеку, которого в определённых кругах Марселя, как Принц Турции. Владелец этой клички унаследовал своё дело от отца, одного из удачливейших контрабандистов Средиземноморья, когда тот отошёл от дел. В межвоенный период о Турецком Султане ходили легенды. Рассказывали, что он участвовал в нескольких крупных делах в Алжире и Французской Западной Африке и оказал какую-то личную услугу самому адмиралу Дарлану, после чего удачно женился и ушёл в тень. Его сын был ровесником Лангаротти и вроде бы должником. По крайней мере, так все судачили: иначе как объяснить отношения между простым сутенёром и крупным контрабандистом. Лола это знала и обратилась за помощью и защитой и сразу же получила её. Теперь она работала на Турецкого Принца. Жану-Батисту в Западную Африку полетела весточка о том, что его ищут какие-то недобрые люди, на которых работает небезызвестный Жак Ру. Неизвестно каким образом, но через два дня после отсылки, эта информация оказалась у Яна Зумбаха, который поручил Ядвиге передать её Лангаротти…

Бенъард встречал эмиссара Шеннона прямо на посадочной полосе. Пока Лангаротти спускался по трапу, лейтенант о чём переговаривался со стоящим рядом служащим аэропорта, сверкая своей белозубой улыбкой.

— Как дела, Генри? — окликнул его Жан-Батист.

— Нормально, — продолжая улыбаться Бенъярд крепко пожал руку и повёл наёмника по лётному полю в сторону от аэровокзала. У самой ограды стоял бурый от пыли, но не потерявший лоска "Траксьон Авант". Бенъард предупредительно открыл дверь.

— Как идёт вербовка? — спросил Лангаротти, удобно устраиваясь на заднем сиденье.

— Неплохо. Удалось уговорить несколько авиатехников и медсестёр для госпиталя. Ты привёз деньги?

— Да. Вот они. Три тысячи долларов!

— Отлично. Завтра отдам их Мэду Сью, и мы сможем вылететь в Кларенс. — Бенъярд завёл "ситроен" и медленно поехал вдоль ограды лётного поля.

— Сколько народу отправляешь?

— Шесть парней из наземной службы. Главный у них Моксон. Помнишь такого?

— Угу. Главный диспетчер. Я помню, как он сажал последний борт в Ули. Передай ему персональный привет от меня.

— Обязательно. Вторая группа — женщины вспомогательного корпуса Биафры. Ну там, медсёстры, машинистки и так далее. Главная у них — Адрана.

— ???

— Ну та, что одно время была с Рольфом.

— М-да. Стоящая женщина!

— Согласен. Ещё летят жёны и дети советников.

Лангаротти удивлённо посмотрел на Бенъярда. Это была для него полная неожиданность.

— !

— И ещё! Нам нужен доктор, любой! Может найдёшь где-нибудь?

— Поищу. Сколько всего летит в Кларенс?

— Вместе с детьми пока выходит двадцать шесть человек. Мы ещё берём груз — сколько влезет.

— Оружие? Боеприпасы?

Бенъард отрицательно покачал головой:

— Нам строго-настрого запретили брать на борт оружие, даже личное. Уфуэ Буаньи не хочет обострения отношений с соседями. Так что, берём, в основном, медикаменты…

— Когда планируете вылететь?

— Не раньше следующего вторника. Если до пятого успеешь подогнать доктора, буду премного обязан! — Бенъярд аккуратно припарковал машину у главного входа на аэровокзал.

— Постараюсь!

— А потом куда?

— Не знаю. Кот просил поискать ещё парней для Зангаро. Может найду кого-нибудь…

— Ну, а потом?

— Не знаю, наверное, в Марсель. Африка мне порядком надоела, да и денежки надо разместить. Женюсь, может быть…

— Хорошо тебе!

— Да ладно, Генри! Ты ведь министр! — в словах Лангаротти явно проскользнула ирония. Уловив обиженное выражение в глаз собеседника, он решил несколько притупить свой сарказм. — Ну почти, но скоро будешь!

— Да в том-то дело, что нет. Отсюда я полечу в Калабар — за Миниконами.

Настал черёд удивиться корсиканцу.

— ???

— А, ты же не знаешь.

— Ладно — проехали. Меньше знаешь — лучше спишь! — Лангаротти пожал влажную ладонь Бенъярда и вылез из автомобиля. Только сейчас он почувствовал обволакивающую жару, насыщенную влагой. Обливаясь потом, корсиканец направился в бар, где стал ждать посадку на рейс до Луанды, где он должен был пересесть на самолёт в Йоханнесбург. Отсюда Жан-Батист отправил в Кларенс телеграмму следующего содержания: "Жди Мэда во вторник к обеду".

Аэропорт имени Яна Смэтса, окрашенный лучами восходящего солнца, разительно отличался от всего, что видел наёмник раньше чистота, порядок, отдельные помещения и проходы для белых и чёрных. Оставив приличный залог, корсиканец взял напрокат "рено" и направился в Паарль, где жили родители Дюпре. Путешествие по довольной хорошей дороге заняло целый день. Ещё пять миль пришлось тащиться по грунтовке до фермы Дюпре. Когда он передал документы на получения страховки, отец Жанни протянул ему руку и крепко сжал.

— Вы — тонкая белая линия, которая защищает мою родину от варварства. Я знаю, чем занимался мой сын, и я горд тому, что он погиб, защищая наш образ жизни! Погостите у нас немного. Расскажите о последних днях моего сына…

— Хорошо, у меня для Вас всегда найдётся время. Денька два-три я, конечно, могу погостить. Тем более, что мне надо кое-кого здесь найти…

2. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЗЕММЛЕРА ИЛИ ГАЛОПОМ ПО ЕВРОПЕ

В отличие от Жана-Батиста Курт летел в Европу. Как коммерческий директор компании "Спинетти маритимо", он должен был обеспечить разгрузку "Тосканы" в Остенде и выполнить ряд других щекотливых поручений шефа. Одно из них было связано с красной папкой из президентского подвала. В Брюгге Земмлер прямиком отправился к господину Гуссенсу в Кредитбанк. Сославшись на своего давнего друга Кейта Брауна, он попросил у него совета, предъявив копии документов, найденных им в подвале президентского дворца. Реакция банковского клерка ему показалась несколько странной. Услышав фамилию Брауна, он сперва на минуту смутился, затем, принуждённо улыбнувшись, стал изучать бумаги Земмлера. Окончив читать, он куда-то позвонил и вежливо пригласил пройти в переговорную комнату. Здесь Курта встретил вице-президент банка Корнелиус. Он интересовался происхождением бумаг и предложил Земмлеру зайти через пару дней с оригиналами документов.

Курт решил не терять времени даром и навестить Анну, подругу Вламинка. Ей принадлежал небольшой бар в Остенде, на втором этаже которого находилась небольшая квартира. Узнав о гибели любовника, она, поджав губы, поинтересовалась о том может ли она что-то получить из его наследства. Было позднее утро, день выдался погожим, поэтому в баре не было никого не было. Через открытую дверь в полутёмное помещение врывался морской воздух. Снаружи доносился крик чаек. Курт молча выложил на стойку полтысячи долларов. Анна взяла тоненькую пачку и пересчитала:

— И это всё? — спросила она. — Неужели у него больше ничего не осталось.

Курт достал из кармана часы, серебрянный крест Марка и страховой полис на сумму в двадцать тысяч долларов.

— Документы о том, что он выпал за борт доставит капитан Вальденберг. Его корабль здесь будет недели через две. Тогда ты сможешь получить страховку. Может у него есть что-то на счету?

Анна налила большую кружку тёмного эля и придвинула её к нему.

— Это настоящий "Роденбах", — не к месту произнесла она. — Угощайся, герр. Ты же — немец?

— Да, — ответил Курт.

— Я сразу это поняла. Во время войны у нас постоянно бывали ваши солдаты. Я тогда было совсем молоденькая… — Она задумалась и сменила тему разговора: — Деньги из банка попытаются забрать его мамаша и беспутная сестрица, — забурчала Анна. — Если они, конечно, есть…

Она выставила на стойку немудрёную закуску и налила себе:

— Я знала, что плохо кончит. Жаль его, хороший был мужик этот Марк. Меня не обижал. Как он погиб?

— Его убил русский, — Курт сделал большой глоток эля и добавил: — он его тоже…

— Не люблю этих русских. Всюду лезут… — она сделала глоток из своей кружки. — Мой фатер погиб, защищая рейхстаг…

Курт поднёс два пальца правой руки ко лбу:

— Я тоже воевал в ту вой…

Хозяйка бара положила свою ладонь на его руку, прервав заготовленную им тираду:

— Ты долго будешь в Остенде, герр? Ээээ?

— Курт, — представился Земмлер. — А ты — Анна!

— Да, всё правильно. — она бросила на немца изучающий взгляд. — А тебе есть где остановиться?

— Пока не определился. Мне надо быть через пару дней в Брюгге. Может что порекомендуешь?

— Можно — в отеле, можно — здесь. Комната Марка не занята. Пока! — он на минуту замолкла. — Оставайся! Расскажешь о нём, что захочешь.

— Давай выпьем за Марка что-нибудь покрепче!

— Давай!

Наутро Земмлер решил дозвониться до Габриэля Аграта, но его парижский номер не отвечал. Только на второй день Курту ответил секретарь, сообщивший, что его шеф находится в Ницце. Он тщательно записал данные и пообещал сообщить своему господину. В ожидании Курт коротал время в баре Анны, радуясь нескольким погожим солнечным дням и ждал. Настал срок, и он связался с господином Гуссенсом, который пригласил его на личную встречу с вице-президентом банка Корнелиусом. Анна подбросила Земмлера на Вламингстраат, 25 — прямо ко входу в отделение Кредитбанка. Он её поцеловал в щёку и отправил домой. По его мнению, разговор должен был быть нелёгким. Встреча началась в том же самом переговорном кабинете. Симпатичная секретарша принесла кофе.

— Коньяк? — предложил вице-президент. Курт согласно кивнул. Тут же на переговорном столе появились подогретые бокалы с янтарной жидкостью на дне.

— Уважаемый господин Земмлер, — вице-президент был сама обходительность. — Мы внимательно изучили копии, предоставленных Вами документов, и готовы с Вами сотрудничать.

— Прекрасно, — воскликнул Курт. — В чём же дело?

— Есть одно условие.

— Какое?

— Нам нужны оригиналы этих документов и доверенность на распоряжение ими!

— А какие есть гарантии, что революционное правительство Зангаро получит эти деньги?

— Никаких, пока его не признает правительство его величества короля Бодуэна.

— Какого-такого Бодуэна?

— Ну, — Корнелиус замялся. — Нашего короля…

— То есть, если я Вас правильно понял, эти деньги Зангаро быстро получить не сможет?

— Нет, — вице-президент с печальной улыбкой закивал головой. — Но, часть из них можете получить лично Вы и прямо сейчас. Что вы скажете о тридцати процентах?

— Нет.

— Хорошо. Сорок!

— Нет.

— Ну, ладно, давайте пятьдесят на пятьдесят, — Корнелиус угрожающе насупил брови. — Я могу Вас привлечь к суду за наёмничество. Сюда просто войти, но не так просто выйти…

— Мне надо подумать.

— Вот и думайте, но здесь.

— Ты ничего не добьёшься, крыса! Не таких обламывал, — Курт подскочил к вице-президенту, держа в руках гранату. — Сейчас взлетите ко всем чертям, сволочь.

— Ладно, ладно, успокойтесь, — Корнелиус побледнел. — Не горячитесь. Подумайте о моём предложении. С такими деньгами Вы начнёте новую жизнь…

— А мне и эта нравиться! — С этими словами Курт ухватил вице-президента под руку и со зловещей улыбкой сказал:

— Если нас остановят, будем ужинать на небесах. Ты понял?

— Д-да… — просипел опешивший от такой наглости банкир. Мужчины в обнимку вышли в операционный зал. Он был полон посетителей, которые не обращали на них внимание. Курт стал продвигаться к выходу, таща за собой Корнелиуса. Земмлер скользил взглядом по залу, высматривая потенциальную опасность. Увидев панический взгляд Гуссенса, он покачал головой. Тот намёк понял и предупредительно распахнул дверь на улицу.

Выйдя из подъезда, Курт неожиданно толкнул банкира и поставил ему подножку. Долговязый фламандец нелепо растянулся поперёк тротуара в ногах у группы зевак. Воспользовавшись общей суматохой, Курт рванул через улицу в сторону от центра. За считаные секунды он достиг угла и свернул на улицу святого Яна. Минут десять он петлял по городу, проверяя нет ли слежки. На Лангенштрассе он нашёл небольшое кафе, из которого открывался прекрасный обзор. Он заказал кофе и стал наблюдать за улицей. Только сейчас он обнаружил, что до сих пор сжимает в левой руке муляж ручной гранаты, который нашёл у Марка в комнате. После нескольких чашек Земмлер убедился, что хвоста за ним нет. Курт думал о том, что ему делать дальше, чтобы выполнить поручение Шеннона. "Как глупо всё вышло, — размышлял он. — У них остались копии документов и моего паспорта. Но будут ли они меня искать? В любом случае надо действовать по инструкции Кота". Он вспомнил напутствие Шеннона: "Если по каким-то дело в Брюгге не выгорит, надо ехать к господину Эмилю Штайну". Через час немец добрался до вокзала и вскорее удобно устроился в купе поезда, идущего в Люксембург. Дорога должна была занять около пяти часов, и он попытался отрешиться от событий последних дней и заснуть. Это ему удалось. Ровно через пять часов его разбудил кондуктор, который сообщил ему о скором прибытии. Он сошёл на перрон и направился в квартал Бонвуа с целью найти себе стол и ночлег. На улице Голуа Курт нашёл небольшой пансион. Его хозяйка мадам Шульц без лишних вопросов дала ему ключи, взяв авансом плату за два дня. Визит к герру Штейну Земмлер перенёс на следующий день, а сейчас планировал плотно поужинать и приобрести кое-какие вещи. Получив от хозяйки подробные инструкции, он отправился гулять по столице Великого Герцогства. Зайдя на телеграф, он вновь позвонил в Париж. Ему ответил томный женский голос. Не желая тратить время, Курт повесил трубку.

Эмиль Штайн, к которому направился на следующее утро Земмлер, являлся старшим партнёром местной бухгалтерской фирмы "Ланг и Штайн" и, по-совместительству, председателем Совета директоров компании

"Тайроун Холдингс СА". Из 27000 оплаченных акций этой компании 26993 владел Кейт Браун, выписавший доверенность на имя Курта. Он без каких-либо проволочек принял Курта в своём кабинете. Ознакомившись с полномочиями Земмлера, он откровенно заявил:

— Уважаемый герр Земмлер! Скажу откровенно, Ваш доверитель поставил меня в весьма неловкое положение перед моими деловыми партнёрами. Ко мне обращались весьма уважаемые в нашем бизнесе лица, утверждавшие, что мистер Браун их обманул на весьма крупную сумму. Однако, законы и корпоративная этика не дают основания для выдачи какой-либо информации посторонним лицам без полицейского ордера. — Штайн откинулся в кресле и голос его зазвучал звонче. — Возможно, если бы на Вашем месте сидел мистер Браун, я бы предложил ему свернуть наше сотрудничество, но… — он холодно посмотрел на собеседника, — Я Вас внимательно слушаю.

— Первый вопрос касается переоформления акций "Спинетти Маритимо" на моё имя. Вот договор их купли-продажи.

— Отлично. Никаких проблем нет. Сделка абсолютно законна, и, как я понимаю, претензии к мистеру Брауну как-то связаны с этой компанией. Все необходимые документы мы подготовим… — Штайн полистал свой настольный календарь. — к 30 июля. Какой язык документа предпочитаете, немецкий?

— Нет. Лучше итальянский.

— Хорошо! Счёт я Вам представлю позже. Жду Вас тридцатого к одиннадцати, — Штайн поднялся со своего кресла, показывая, что беседа окончена.

— У меня к вам ещё один вопрос! — Курт остался сидеть в кресле. — Весьма интересный.

— Если что-то связанное с морской контрабандой или финансовыми махинациями, то увольте. Я ценю свою репутацию…

— А если Вам предложат управлять активами одной африканской страны. Небольшой…

— Да? — Штайн вновь опустился на своё место. На его лице появилось озадаченное выражение. — Я Вас внимательно слушаю мой дорогой друг! Что Вы имеете ввиду?

— Совсем недавно там произошла революция. Новое правительство поручило мне найти надёжную европейскую фирму, которая могла бы заниматься расчётами по его контрактам в Европе…

— Мы не занимаемся политикой. Лучше обратитесь в какой-нибудь банк или финансовую корпорацию, — Штайн задумчиво посмотрел в окно своего кабинета. Лицо Земмлера, не ожидавшего такого ответа, поскучнело. Аудитор заметил это и, хитро улыбнувшись, произнёс:

— Знаете, мы можем Вас проконсультировать по этому вопросу. Если Вы соласны, то мы Вам что-нибудь подыщем. Только мне нужно посоветоваться со своим партнёром.

— Хорошо, я согласен. Я останусь здесь до понедельника.

— Тогда, я смею предложить Вам пообедать в воскресенье и более подробно обсудить Ваше предложение. У Вас есть документы?

— Кое-какие есть. Естественно, копии…

— Для начала их вполне достаточно. Где Вы остановились?

Когда Земмлер назвал адрес, Штайн брезгливо поморщился, но смолчал. Он тут же связался по телефону со своим партнёром и после нескольких фраз повесил трубку.

— Воскресенье, двенадцать, ресторан "Ле Сюд". Вам записать адрес?

Курт отрицательно мотнул головой и встал. Штейн тоже поднялся с места и протянул ему руку прямо через свой рабочий стол. Земмлер ответил крепким рукопожатием.

— До встречи!

— До воскресенья! Желаю хорошо провести время!

В это время мистер Гуссенс был вызван в центральный офис Кредитного банка. Как правило, такой срочный вызов в Брюссель на Хавенлаан, 2 был вызван чрезвычайными обстоятельствами. Начальник международных операций отделения в Брюгге понимал, что его ждёт крупная выволочка и внутренне был готов к этому. За себя Гуссенс был спокоен: по его мнению, он сделал всё необходимое, чтобы выполнить распоряжение шефа. Переговоры вёл Эдвин ван дер Линден, пресловутый вице-президент Корнелиус: вот с него пусть и спрашивают. С другой стороны, банкир понимал, что в чём-то виноват. В конце концов, он же сам дал возможность этому юнцу с лувенским дипломом самостоятельно вести переговоры. Войдя в помещение центральной конторы, он представился. Охранник попросил его обождать. Гуссенс удобно расположился в кресле и достал из своего дипломата первую попавшуюся папку. Это был отчёт о размещении клиентских средств в краткосрочные инвестиции. Он медленно листал страницы, обдумывая своё предложение. Когда незнакомый ему клерк и попросил следовать за ним, Гуссенс занервничал. Обычно его встречала Хелена, секретарь начальника операционного управления.

— Вас ждёт мсье Фернан Колин, лично, — с придыханием сказал его сопровождающий. Гуссенс на мгновенье впал в ступор: "Миф современной Бельгии, столп её экономики! Неужели этот мощный старик хочет видеть лично его! Какая честь!" — думал он. Собравшись он последовал к лифту вслед за клерком. Он окончательно поверил в чудо, когда на табло лифта загорелась двойка — это был этаж для избранных. На негнущихся ногах он шёл по длинному коридору вслед за референтом, боясь отстать. Дверь открылась, и он вошёл в кабинет. Яркий свет его буквально ослепил. Откуда-то сбоку раздался голос:

— Присаживайтесь, мсье! У нас к вам есть несколько серьёзных вопросов.

Гуссенс наощупь нашёл стул. Он постепенно приходил в себя: зрение приобрело резкость, несмотря на яркий солнечный свет, бивший через широкое окно.

— Итак, мсье Гуссенс, — мертвенный, скрипучий голос шёл откуда-то сбоку. — Вы руководите нашим отделением в Брюгге уже пять лет?!

Этот полувопрос, полуутверждение не требовал ответа, но клерк судорожно кивнул. Он скосил глаза и увидел рыжеватого, моложавого человека, задавшего вопрос. Чуть дальше в кресле расположился седой старик, безвольно державший свои дряблые руки на подлокотниках кресла. Его внимательные глаза были устремлены прямо на Гуссенса.

— Расскажите, — произнёс голос, — что Вы помните о Ваших контактах с Кейтом Брауном. Об его платежах, операциях и сделакх.

— Мсье, — Гуссенс постепенно приходил в себя. — Всё изложено в моём докладе, представленном по запросу центральной конторы ещё две недели назад. Ничего нового я добавить не могу. Мистер ван дер Линден взял на себя ведение переговоров…

— Я знаю, — неожиданно звонко произнёс старик. — Скажите лучше, как Вам удалось заполучить такого клиента?

— Не могу точно знать, мсье председатель, — Гуссенс понял, что с ним говорит самолично "великий Фернан". -Насколько я помню, его возил друг. Его счёт находится в нашем отделении. Иногда на него приходили довольно крупные суммы из-за границы. Его адрес и данные отмечены в досье. Я что-то не так сделал?

— Ни в чём, мой дорогой коллега! Вы вели себя абсолютно верно. Наш юный Эдвин — парень не промах, решил сам сорвать куш. Таким не место в нашем деле. Отца только жалко…

Старик неожиданно поперхнулся, закашлялся, помолчал и энергично произнёс:

— Впрочем, это Вас не касается! Спасибо, мистер Гуссенс! Вы мне ещё понадобитесь. Будьте готовы сдать дела.

Клерк с трудом переварил слова своего босса. Пятясь он вышел в коридор, не веря своей удаче. Его взгляд блуждал, а мысли были далеко. Спускаясь по лестнице вниз, он так был погружён в свои мысли, что даже не заметил Эдвина ван дер Линдена, обернувшемуся на звук его шагов.

Мсье Фернан удовлетворённо хмыкнул, когда за Гусенсом закрылась дверь.

— Что скажешь, Янсен?

— По-моему, он сильно перепугался, увидев Вас, мсье…

— Вот и хорошо! Сам того не осознавая, он нам дал новые возможности и доходы. Кто бы мог подумать! Какой-то мелкий клерк из Брюгге! Вот так-то Янсен!

— Позвольте, мсье, но ван дер Линден всё испортил!

— Ерунда! Мальчишка решил сам всё захапать! Весь в деда! Эрнст тоже работал только на себя… — Старик на минуту замолчал, но затем продолжил. — Думаю, ему не место в нашем банке! Распорядитесь Янсен… — банкир вдруг замолк, задумавшись. Его референт терпеливо ждал.

— Значит так, — сказал мистер Колин после долгого раздумья. — Старый хрыч Мэнсон решил играть с нами в тёмную. Он сказал, что Кейт Браун его кинул на сто штук в фунтах. Судя по этим документам, — банкир взял в руки папку, — это не совсем так! Здесь не менее четырёх миллионов долларов, а это гораздо больше. Янсен, улавливаете суть?

— Пока нет, мсье!

— Мэнсон занялся западноафриканской политикой. Значит в этом, убогом Зангаро что-то есть интересное, чего другие не знают. Я давно знаю этого горного бандита. — Колин издал звук похожий на всхлип. По-видимому, это был смешок. — Янсен, найдите этого немца! Постарайтесь сделать это раньше Мэнсона! Я очень на тебя надеюсь, малыш. — банкир подождал пока закроется дверь за референтом и добавил. — Только не повтори ошибки Эдвина, сынок. Не повтори…

Воскресенье, 2 августа 197… в Люксембурге выдалось солнечным. Курт встал довольно поздно, побрился, принял душ и облачился в тёмно-синий твидовый костюм, который накануне приобрёл в торговом центре. Он был в прекрасном настроении поскольку ему удалось выполнить ещё поручение шефа. Вчера он на целый день арендовал "Фольксваген Жук". На нём он съездил в Сан-Ингберт, где посетил своего давнего знакомого Гюнтера Лайнтхойзера. Курт знал его не понаслышке, поскольку одно время даже охранял его грузы. С Гюнтером он говорил совершенно откровенно, предложив ему забрать в Кларенсе все винтовки "маузер" и патроны к ним оптом. Товар и его местоположение очень заинтересовали скромного баденского немца. Он быстро согласился забрать товар по шестнадцать долларов за ствол. Взамен Гюнтер обещал подыскать сотне самозарядных винтовок и десяток пулемётов для армии Зангаро. Для того, чтобы всё утрясти ему требовалось несколько дней. После сытного обеда на террасе, что партнёры договорились встретиться в Люксембурге в понедельник сразу после двух часов пополудни.

Ресторан "Ле Сюд", расположенный вдали от центра, дал возможность спокойно обменяться мнениями о перспективах и возможностях сотрудничества. Ланге оказался более импульсивен, чем Штайн. Уже после первой перемены блюд он предложил вариант сотрудничества, который, казалось, учитывал все интересы. Поразмыслив над его предложением, Курт согласился с ним. К концу застолья партнёры договорились продолжить переговоры наутро. Ланге и Штейн остались сидеть за столиком, после ухода Земмлера.

— Фредерик, это авантюра, твой отец никогда бы на неё не согласился, — твердил седовласый Штайн своему моложавому партнёру.

— Послушай, Эмиль, это наш шанс. Другого может не быть. Мы сможем подняться на уровень выше. Надо рисковать!

— Согласен, но как ты думаешь провернуть это дело, Фред?

— Я думаю, что мы сможем привлечь к этой сделке Кредитбанк, а свои личные интересы засунем в Тайроун…

— Но ведь именно они нас запрашивали о Брауне. Мы же им ничего не ответили?

— Вот-вот. Значит они нам больше и заплатят за информацию. Только я не пойду к нашему другу Феликсу, а поеду сразу в Брюссель, на Хавенлаан…

— В центральный офис?

— Да.

— Но ведь Феликс может обидеться?

— Ну и пусть. Париж стоил мессы…

— Тем более, что я знаю, как это сделать, Эмиль!

— Неужели, Фреди?

— Ты забыл, что референт самого Фернана мой однокашник!

— Кто?

— Помнишь, года два назад я тебя знакомил с Янсеном? Ну таким, рыжим…

— Что-то припоминаю…

— Вот! Позвоню ему, спрошу в чём дело. Если он не в курсе, значит будет. Думаю, что взять под крылышко ещё одну бывшую африканскую колонию Кредитбанку под силу.

— Что же, резон в этом есть, — раздумчиво сказал Эмиль, — я завтра встречусь с этим немцем и сделаю всё, чтобы он был доволен сделкой по "Спинетти Маритимо".

Ланге молча кивнул и встал, подводя конец беседе. Партнёры молча вышли из кафе и направились к своим автомобилям.

Для Земмлера понедельник пролетел очень быстро. События сменяли друг друга, как кадры в кинохронике. Секретарь Аграта сообщил мсье Земмлеру, что его хозяин будет находится в Ницце до середины августа и может с ним встретиться в любое удобное время. Штайн за считаные минуты представил все документы, необходимые для перерегистрации компании "Спинетти Маритимо" на его имя. К иим он предложил меморандум, в котором было описана процедура, позволявшая превратить активы Аграта в живые деньги. В заключение, он высказал надежду, что господа Кейт Браун и курт Земмлер будут вести дела через их компанию.

При выходе от Штайна Земмлер оглянулся, чтобы проверить есть ли за ним хвост. На всякий случай, он целый час гулял по центру столицы Великого герцогства прежде, чем встретиться с Лайнтхоузеном. Гюнтер посадил Курта в серенький неприметный "опель".

— Вчера взял в Саарбрюкене напрокат. На всякий случай, — пояснил он. — Зачем лишний раз маячить…

Несмотря на то, что Люксембург маленькая страна, она всё же является членом НАТО. Разведка, контрразведка, Интерпол, да и местная полиция могут заинтересоваться вопросом, что здесь делает в понедельник известный торговец оружием, с кем встречается и зачем. Курт прекрасно понял намёк и ругал себя за оплошность. Наверняка Гюнтер тоже заинтересовался его делами в Великом Герцогстве, но тут уж ничего не поделаешь: прокололся, так прокололся.

— Вообще-то мне надо в Страсбург.

— Что же, в Страсбург, так в Страсбург, — философски произнёс Лайнтхоузен. Когда выехали из Люксембурга, он вдруг сказал:

— Будет лучше, если я тебя довезу до Саарбрюкена и высажу на вокзале. Оттуда каждые четыре часа ходит поезд, так что вечером ты будешь на месте.

— Отлично. И внимания к себе не привлечём. Мало ли зачем ты брал машину, может, ездил к любовнице…

— Не смешно, — улыбнулся Гюнтер. — Я благопристойный бюргер. знаю по дороге очень милое местечко с видом на Брейль. Там перекусим и поговорим. Ты ещё не сел на диету?

— Отнюдь, — оценил шутку Земмлер. — Я выпью пиво и за себя, и за тебя.

Через час оба немца расположились за столиком на берегу пограничной речушки Брейль, которая уже более полутора веков служила границей между Люксембургом от Германием.

— Два пива, — крикнул Курт, садясь за стол. Когда официантка поднесла кружки он обе пододвинул к себе и стал изучать меню.

— Ну уж нет. Я своё выпью сам… — Торговец потянул на себя одно пиво.

— Ах вот как! — ухмыльнулся Курт.

— А вот так! — в тон ему ответил Гюнтер. После того как был сделан заказ оба немца перешли на серьёзный тон.

— Я нашёл в Финляндии "шпандау" по цене триста пятьдесят долларов за штуку. К каждой из них прилагалась запасная игла.

— Фантастика, — сказал Курт. — "Швейная машинка" напоминает мне о молодости. А что с винтовками?

— Тут посложнее. Наиболее подходящая для вас модель 49 больше не производится, но я буду искать варианты, — Гюнтер умолк, поскольку официантка стала сервировать стол. Когда она отошла, разговор продолжился"

— Гюнтер, сколько тебе нужно "маузеров"?

— Вообще-то, две тысячи, но сойдут и две сотни… Они должны быть в рабочем состоянии, а лоск я наведу сам…

— Как ты заберёшь винтовки? Самолётом?

— Нет, морем. В Кларенс зайдёт прогулочная яхта. Она носит имя моей дочери — "Клаудия". Сейчас она должна быть где-то у берегов Мозамбика. По моим расчётам, она прибудет в середине августа…

— Я сообщу шефу об этом. Гюнтер, а как доставят со "швейные машинки"? Финляндия далеко…

— Тут всё просто. Вяйно, мой финский партнёр посылал их для каких-то своих земляков то ли из контингента ООН, то ли из Красного Креста. К его несчастью, груз прибыл уже после окончания их мандата. Контейнер лежит на каком-то таможенном складе в Боме. Человек Вяйно берётся доставить груз на борт "Клаудии" в любой момент. Там ещё есть одна безоткатная пушка с десятком снарядов.

— Хорошо. Возьмём её в довесок.

— Так что у нас получается по цене?

— Двадцать два "маузера" за один "шпандау". Их там четыре…

— Но нам нужно десять!

— Пока сколько есть. Остальные пойдут вместе с винтовками. А вас есть столько "маузеров"?

— Точно сказать не могу, но, думаю, что их больше раза в два. Разберёшься на месте с шефом.

— Я возьму все. Остальное заплачу деньгами.

— Лучше патронами…

— Договорились. Цену дам позже.

— Нет. Я должен сообщить шефу сразу. Если он будет согласен, то на следующей неделе в Сан-Ингберт от дяди Курта прийдёт открытка с поздравлениями твоей дочери.

— Тогда считаем по 1200 штук на "машинку". Каждый по девять центов. Всего выходит 436 долларов или двадцать восемь карабинов…А что делать, если патронов будет другое количество?

— Пересчитаете, — Курт стал складывать цифры на листочке бумаги.

Тем временем, Гюнтер продолжал:

— Считай, что "Клаудия" сможет прибыть дней через десять после получения открытки. Так что не затягивай!

С подтверждением заказа.

— Понял.

Гюнтер небрежно бросил купюру в двадцать марок и пошёл к машине, что-то напевая себе под нос. Следом плёлся Земмлер, всё время что-то считая. Когда они удобно расселись, Гюнтер произнёс:

— Значит "Клаудия" заберёт в Кларенсе две сотни винтовок Маузера в обмен на мою партию "швейных машинок" и патроны?

— Мне кажется, ты где-то ошибся. — Курт протянул Гюнтеру листок со своими расчётами. — У меня вышло сто два ствола. Гораздо меньше, чем у тебя.

— Наверное… — Гюнтер решил сменить тему. — Что ты будешь делать, когда провернёшь это дельце? Поедешь в Зангаро?

— Нет, вернусь в Мюнхен. Буду жить на доходы со "Спинетти Маритимо"…

— Да, — недоверчиво потянул торговец оружием. — Я могу подгонять тебе фрахт?

— Естественно! Пиши вот на первый адрес "до востребования", а на второй — если будет нужен недорогой фрахт, — он протянул он небольшой листок. На нём были написаны два адреса: Земмлера — в Мюнхене и компании "Спинетти Маритимо" — в Генуе.

— А если кого надо будет проконсультировать или обучить к тебе можно будет обратиться?

— Легко!

— А повоевать?

— Не знаю. Наверное, нет, — Курт замолчал, глядя на пролетавшие мимо сельские пейзажи, представив, как будет скучать в Мюнхене, а затем произнёс. — И всё-таки, да.

— Я так и думал, камрад, — улыбнулся Лайнтхоузен, прекрасно знавший эту породу людей. — У меня есть к тебе одно предложение…

В четыре часа Лайнтхоузен остановил свой автомобиль на улице Св. Иоанна, напротив вокзала. Курт открыл дверь автомобиля:

— Дальше я сам. А насчёт твоего предложения я подумаю…

— Удачи, друг. Ты знаешь, где меня найти!

— Ты тоже… — Курт проследил, как автомобиль Гюнтера свернул на Кайзерштрассе, и только перешёл улицу, направляясь к почтовому отделению. Не имея специального образования, Земмлер посчитал необходимым отослать шефу меморандум Штайна, а в отдельном письме описал события в Брюгге. Договорённость с Лайнтхофером была изложена в третьей записке. Общаясь с Шенноном и другими наёмниками, Земмлер искренне считал, что научился пользоваться эзоповым языком. По правде говоря, он больше смахивал на бандитский жаргон, но мало кто из его приятелей по оружию догадывался об этом. Зато профессиональным разведчикам было очень просто распознать, что скрывается под тем или иным словом или выражением. Отправив три заказных письма в Уарри, Курт купил билет на ближайший поезд до Страсбурга. Поздно вечером он сидел на восточном берегу Рейна и потягивал пиво глядя на родной германский берег. Спешить ему было некуда. Здесь же, на набережной св. Николая он снял недорогой пансион, чтобы скоротать ночь. Утренним поездом он уехал в Ниццу, рассчитав время так, чтобы в среду утром встретиться с Габриэлем Агратом.

В уютном ресторанчике, расположенном на углу улиц Бувье и Ле Лоррэн неспешно обедали два старых знакомых Ланге и Янсенс.

— По-видимому, случилось что-то очень важное, Фред, раз ты покинул свой уютный Люксембург и прикатил к нам в Брюссель во вторник, — шутливо поддел своего старого приятеля Янсен. — Неужели ты получил наследство любимой тёти?

— Ты почти прав, мой милый друг, — в тон ему отвечал Ланге. — Случилось кое-что из ряда вон выходящее. И оно связано с твоим банком.

— Неужели Ваша фирма нашла следы нацистских денег на наших счетах?

— Нет, нет, что-ты! Просто цепь событий заставила меня искать встречи с тобой. Мне надо кое-что уяснить для себя. Тогда я смогу определиться с одним дельцем, которое может оказаться весьма выгодным…

— Ну а мне какой интерес в этом?

— Не могу точно сказать. Сам определишь!

— Хорошо! Рассказывай!

— Примерно две недели назад ко мне обратился руководитель филиала Вашего банка с запросом о недавно открытой холдинговой компании. Он сказал, что Ваш клиент перевёл крупную сумму на её счёт.

— Насколько крупную?

— Двадцать шесть тысяч фунтов.

— Ну и что с этого? Деньги с частного счёта на офшор? Вроде криминала нет.

— Да. Но Ваш сотрудник утверждал, что этот клиент украл эти деньги у своего доверителя.

— Пусть этим занимается полиция. Мы-то причём?

— Вот-вот. Я также и ответил. Тем не менее, твой коллега обиделся на меня.

— Ты что ради этого вытащил меня из офиса? Ну ты даешь то я скажу шефу, когда он спросит о причинах своей отлучки! Мой однокашник испугался угроз его клерка! Старый Фернан поржёт надо мной, а потом устроит выволочку!

— Да нет! Это только начало! Самое интересное впереди!

— Тогда давай быстрее, — Янсен посмотрел на часы. — У меня ещё минут пятнадцать-двадцать есть, — и стал ковырять вилкой в тарелке.

— Так вот! На прошлой неделе у нас появился представитель нашего клиента, который предложил нам обслуживать счета одной африканской республики.

— Что за представитель? Какой-нибудь французский адвокатишка?

— Да, нет. Это немец, судя по выправке военный, а по загару — недавно из Африки.

— Ну это понятно, небось советник какого-нибудь Мумба-Юмбы, — Янсен продолжал орудовать ножом и вилкой, не проявляя особого интереса. — А сумма то хорошая?

— Да, в общем немалая: двадцать миллионов новыых франков.

— Да, неплохой куш. Это что-то около четырёх миллионов долларов. Тебя можно поздравить! Интересно как это им удалось?

— Кому?

— Мумбе-Юмбе и его советнику. Ты, наверное, хочешь, чтобы я тебе обеспечил "зелёный коридор"? — продолжая жевать Янсен смотрел на Ланге.

— Да, — сказал тот потупив глаза. — Мы хотим предложить им создать инвестиционную компанию и работать через неё.

— Ну, конечно, с вашим участием.

— Ага.

— А что за страна?

— Зангаро!

Янсен от неожиданности уронил вилку и вперился удивлённое взглядом в своего собеседника. Выражение его лица постепенно обрело осмысленное выражение. Он хмыкнул и, уставившись на Ланге, сказал:

— Хочешь, Фред, я тебе скажу, как зовут твоего клиента и его доверенного лица? Кейт Браун и Курт Земмлер.

Теперь настала очередь удивляться Ланге. Не прошло и часа, как он оказался в приёмной Фернана Колина.

После нескольких часов беседы, руководитель скромной бухгалтерской фирмы уехал в свой тихий Люксембург, ожидая дальнейших инструкций финансового магната.

В четыре часа пополудни глава Кредитбанка вызвал своего референта:

— Вы отлично поработали Янсен! Я не знал, что у Вас есть такая хватка! Завтра Вы с Гуссенсом летите в Африку. Инструкции получите перед отлётом. Мне ещё кое-что ещё нужно сделать до завтра, так что идите отдыхайте, Вы на сегодня свободны. Вы что-то хотите спросить?

— Да, мсье. Как долго продлиться моя командировка?

— Не волнуйтесь, Янсен! Вы туда летите на два-три дня. Надо сыграть на опережение, а то, что Эдвин наломал дров, нам даже на руку. Не спешите его увольнять.

— Хорошо, патрон. Я придержу бумаги.

— Да, да! Придержите, на некоторое время. Кстати, Вы уверены в своём друге Ланге?

Янсен передернул плечами, изображая неуверенность.

— Понятно. Когда вернётесь, надо будет взять его под свой контроль, — властно сказал Колин, — чтобы не наломал дров… — увидев, что Янсен пытается ответить, он властно махнул рукой. — Всё, идите!

— До свиданья, мсье!

— Не забудьте про ван дер Линдена! — прозвучало вслед…

Закрывая дверь, он услышал, как шеф вызывает секретаря по селектору:

— Бригит, соедините меня с сэром Джеймсом Мэнсоном…. Да, да! Президентом "Мэн Кона"!

Британский горнорудный магнат не заставил себя долго ждать. Фернан Колин был более крупной рыбой в бизнесе, чем британец, несмотря на то, что Брюссель всегда пасовал перед Лондоном.

— С Вами будет говорить сэр Джеймс Мэнсон, — раздался в селекторе голос Бригит.

— Соединяйте!

Время каждого из магнатов стоило дорого и, поэтому их разговор был прямым.

— Здравствуй, Джеймс! Мы собрали кое-какую информацию по твоему запросу. Можешь прислать своего человека…

— Спасибо, Фернан. Я знал, что к тебе можно обратиться. С меня причитается!

— Погоди благодарить! Ты предоставил нам неполную информацию. Ведь дело связано с политикой, не так ли?

— М-да, — послышалось на другом конце телефонного провода. — Откуда ты узнал?

— У нас, финансистов, свои источники информации, — напыщенно произнёс Коллин.

— Имей ввиду, здесь имеется мой прямой интерес! Ты меня знаешь, — Сэр Джеймс почти рычал в трубку.

— Знаю, потому и говорю. Предлагаю договорится, — почётный председатель Кредитбанка выдержал небольшую паузу. — Взаимовыгодно!

— Хорошо, я подумаю. Мой человек вылетит сегодня вечером.

— Буду его ждать лично в одиннадцать-ноль. Он будет уполномочен действовать от твоего имени?

— Нет. Только информация…

— Ладно. Ты, я полагаю, захочешь встретиться со мной лично?

— Есть ли у тебя дела в Париже?

— Да. В начале следующей недели.

— Тогда понедельник или вторник?

— Вторник.

— Договорились. Я остановлюсь в "Лютеции".

— Моя секретарь закажет кабинет в "Ла Куполе" на два.

— Гуд бай!

— О'ревуар!

После того, как связь с Брюсселем завершилась, Мэнсон заорал в селектор как разъярённый бык:

— Миссис Кук! Срочно найдите мистера Эндина! Пусть немедленно прибудет в "МэнКон Хауз".

Его помощник вошёл в кабинет, его босс уже немного успокоился. Ожидая взбучки, Саймон стоял вдали от стола, устремив взгляд на шефа. Его таким он не видел никогда. После некторого паузы Мэнсон кивнул и указал рукой на кресло. Невероятно спокойным голосом он произнёс:

— Садись, Саймон! Начнём исправлять твою ошибку!

— Есть новости о Шенноне.

— Есть. Но это не главное…

— ?

— В Кредитбанке что-то знают о нашем проекте!

— Откуда?

— Не знаю. Это тебе и предстоит выяснить. Завтра утром тебя ждут в Брюсселе, на Хавелаан. Там ты получишь данные по своим переводам и письмо для меня, — тихо сказал Мэнсон и неожиданно громко выругался. — Ччёрт!

— Сэр?

— Тебе надо узнать всё! Не знаю, как, но всё, что происходило в банке! — Голос сэр Джеймса перешёл на крик. Я должен иметь полную информацию во вторник утром.

— Да, сэр Джеймс!

— Добудь мне эту информацию любой ценой. Денег не жалей. Найми детективов, подкупи уборщиц, соблазни секритутку, — Мэнсон опустился в своё кресло и неожиданно успокоился, увидев напряжённое лицо своего клеврета. — Ну последнее, пожалуй, лишнее…

— Я сделаю всё возможное, сэр Джеймс!

— Ладно, иди! Завтра доложишь, о результатах встречи. Если надо оставайся в Брюсселе, а документы вышли с нарочным.

— Может быть со мной поедет Мартин?

— Хорошая идея, — сэр Джеймс включил селектор. — Мисс Кук! Зайдите ко мне…

Через минуту дверь открылась, и его личный секретарь вошла в кабинет. Она бесстрастно смотрела перед собой, удерживая в руке небольшой блокнот, в котором делала пометки.

— Сэр?

— Мисс Кук, где сейчас находится мистер Торп?

— Цюрихе, — последовал ответ. — У него сегодня личная встреча в ЦвинглиБанке с герром Штайнхофером!

— Сообщите ему, что его завтра ждут в Брюсселе в Кредитбанке.

— Да, сэр!

— Отправьте ему адрес их центрального офиса и попросите, чтобы он срочно связался со мной.

— Да, сэр!

— В любое время!

— Да, сэр!

— И вот ещё что! Закажите мистеру Эндину авиабилет на последний вечерний рейс до Брюсселя, на его имя забронируйте номер в отеле и арендуйте автомобиль.

— На какой срок, сэр Джеймс?

— Я думаю, до понедельника, — Мэнсон изучающе посмотрел в глаза Эндину.

— Хорошо, сэр! — мисс Кук свысока посмотрела на Саймона и соизволила обратиться к нему. — Где предпочитаете остановиться, мистер?

— Желательно недалеко от улицы Хавелаан, а машину — "фольксваген" серого цвета.

— Хорошо, мистер Эндин! Через час билеты и трансферы будут у здесь. Какие будут распоряжения, сэр Джеймс!

— Сообщите мистеру Торпу адрес отеля!

— Хорошо!

— Ступайте, мисс Кук! Эндин, ты тоже свободен…

Когда Эндин обернулся у двери в кабинет, чтобы попрощаться, Мэнсон важно восседал за своим рабочим столом и что-то быстро писал. Ничто не говорило о том, что буквально несколько минут назад его разрывало от ярости.

Мсье Габриэль Аграт мало походил на своих предков из джунглей Африки. Он скорее походил на скорее очень загорелого испанца, чем на сына Тропической Африки. Его утончённые черты лица, как результат смешения арабской, армянской и африканской крови, подчеркивали отрешённость от окружающего его мира. Он встретил Курта на веранде своей виллы. Во время рукопожатия его белая ладонь едва коснулись крепкой руки немца.

— Присаживайтесь, мсье Земмлер, — томно произнёс он. — Виски, джин? Я, например, предпочитаю виски…

Опешивший от такого приёма, Земмлер утвердительно кивнул. Он не ждал такой встречи. Аграт щёлкнул пальцами. Слуга подкатил тележку с напитками к собеседникам. Своими длинными чёрными пальцами мсье Габриэль взял бутылку виски и разлил по стаканам.

— Лёд кладите сами…

Хозяин удобно расположился в плетёном кресле и сделал несколько глотков, смакуя напиток. Казалось, он забыл о присутствии гостя. Земмлер не отрывал от него взгляда, ожидая подвоха.

— Ну так что Вы можете мне предложить? — спросил Аграт после долгой паузы. — Мой секретарь сообщил, что у Вас есть какие-то бумаги брата?

— Да, мсье, — произнёс Земмлер, протянув ему папку.

— Арам, забери! — крикнул в глубь дома мсье Габриэль. Через минуту на веранде появился щуплый человечек. Он как-то боком подскочил к хозяину и взял из его протянутой руки документы. Поклонившись, он безмолвно растворился в полумраке дома.

— Он изучит документы и мне доложит. А пока расскажите мне о Зангаро, я там был последний раз лет этак двадцать пять назад, ещё ребёнком. Говорят, жуткая дыра!

Курт рассказал всё что мог про Кларенс. Затем беседа плавно перетекла на Западную Африку.

— Скажу Вам откровенно, мсье Земмлер, — сказал в конце разговора Аграт. — Мне совершенно безразлична судьба этого континента. Диктаторы, нищие, заговоры, перевороты — это всё не для меня. Предки мне оставили немалое состояние, и я не готов снова лезть в Африку, даже если меня там ждут золотые горы…

Молчаливой тенью на веранду вошёл Арам.

— Ну что там, — спросил его хозяин.

— Здесь данные о вкладах Вашего дяди на сумму 2 миллиарда старых франков. Это копии. Без оригиналов этих документов Вы не сможете их получить. Правда, и без Вас их никто не сможет их взять, мсье… — Арам перешёл на язык, незнакомый Курт. Как ему казалось, он отдалённо напоминал арабский. Беседа между хозяином и секретарём длилась около десяти минут. Курт был готов к такому повороту событий: он молча наполнил свой бокал виски и стал созерцать прекрасный средиземноморский пейзаж, открывавшийся с веранды.

— Извините, — несколько взволнованно произнёс мсье Габриэль после того, как Арам ушёл. — Я сейчас не готов обсуждать с Вами это дело. Мне надо кое-что проверить. Вот что! Оставайтесь погостить у меня на вилле неделю-другую…

— Благодарю Вас, мсье Аграт, но у меня есть неотложное дело в Генуе. Я бы хотел его завершить…

— Что же, как хотите, — мсье Габриэль был явно раздосадован. — Сколько Вы пробудете в Генуе.

— Не знаю, как пойдёт, — ответил Курт. — Мне там нужно оформить кое-какие документы. Прошлый раз это заняло около недели. — Медлительность и странную для адвоката безалаберность мессира Понти, он приписывал всей итальянской нации и ради дела был готов стоически переносить это. Он считал, что именно из-за этого Муссолини проиграл войну на два года раньше.

— Хорошо. Буду ждать Вашего звонка на этот номер, — Аграт протянул Земмлеру свою визитную карточку, где был подчеркнуть его телефон в Ницце. — Арам, вызовите такси нашему гостю!

В ожидании такси Курт и Габриэль сидели на веранде, потягивая виски, и созерцали бесконечную гладь моря. Говорить было больше не о чем. Закончив приятное, но бесплодное общение с мсье Габриэлем, Курт выехал в Геную, чтобы встретиться с адвокатом Понти.

В это время далеко на юге, Шеннон решил проинспектировать цейхгауз. Не желая отвлекать своих офицеров от повседневных занятий, он в одиночку посетил ангар, в котором разместилось хозяйство лейтенанта Дженсена.

— Позвольте Вам кое-что показать, сэр, — обратился к нему главный оружейник Зангаро. Он повёл Шеннона мимо стеллажей, на которых были аккуратно разложены винтовки, ящики с патронами, штыки и другое военное снаряжение. Лейтенант подвёл начальника к большим зелёным ящикам. На пяти из них были сделаны надписи кириллицей, а на шестом стояла китайская маркировка. Один из них был раскрыты, а его содержимое было разложено на брезенте. Два бронежилета сразу бросилось Шеннону. Несмотря на большой боевой опыт, Кот их видел впервые. Их маркировка 6Б1 указывала на советское происхождение. Полковник недоверчиво рассматривал эти советские изделия и даже примерил одно из них.

— Какие у него характеристики?

— Не знаю, — честно ответил Дженсен, — Могу проверить, отстрелять.

— Не надо, ещё испортишь ценную вешь.

— Здесь ещё к ним приложены стальные пластины…

— Отдай всё это хозяйство президентским гвардейцам, пусть одевают, когда находятся на посту.

— Хорошо, сэр. Тут ещё есть патроны!

Шеннон подошёл и заглянул внутрь: На дне этого ящика стояли шесть нераспечатанных цинков с патронами 7,62 миллиметра и два цинка — 9 мм.

— Этого добра у нас много, — прокомментировал находку Джексен. — Мы при сортировке трофеев, сразу откладываем годные боеприпасы. Сейчас у нас имеется свыше четырёх тысяч русских патронов россыпью…

— Было бы из чего стрелять, — в тон ему ответил Кот.

— И это будет! Смотрите, сэр! — Джексен откинул крышку второго ящика. В нём лежали брезентовые мешки, в каждый из которых по отдельности были упакован продолговатый предмет. Их конфигурация прямо указывала на назначение каждого из них. Джексен уверенно развязал шнур на горловине первого и извлек на свет божий автомат Калашникова, густо покрытый оружейной смазкой. — АКМ! — громко произнёс он исноровисто откинул крышку ствольной коробки. Затем оружейник отсоединил пружину возвратного механизма, извлек затворную раму и критически осмотрел затвор. Затем он проверил ударно-спусковой механизм и с гордостью произнс:

— Совершенно новый!

Шеннон испытал лёгкое разочарование, когда узнал, что в ящике находятся всего три "акаэма". Ещё один автомат был с металлическим складным прикладом. Увидев на лице начальника недовольство, главный оружейник развёл руками. Оба его помощника, Спин и Дальтр, засуетились, потроша мешки: к каждому автомату в комплекте шло по четыре магазина и два подсумка. Тут оружейник указал на ящик с иероглифами. — Здесь находится всё исправное оружие, найденное во дворце! Десять автоматов АК-47 китайского производства, разнообразные запасные части к ним, четыре десятка запасных магазинов и патроны. Показывать?.

Шеннон отрицательно замотал головой. Тем временем Дженсен что-то напряжённо подсчитывал в уме. Закончив расчёт, он гордо изрёк:

— Если считать по четыреста патронов на каждый автомат, то для пулемёта остаётся не менее семисот….

В следующем ящике оказались упаковки с гранатами. В них оказалось шестьдесят гранат и столько же запалов к ним. Половина из них имела маркировка РГД, а другая — Ф-1. На самом дне ящика в небольшой картонной коробке были упакованы десять боевых ножей в ножнах, а в отдельном свёртке — двадцать длинных стальных лепестков. Спин с удивлением стал расматривать их, пытаясь сообразить их назначение.

— Это русские ножи для метания, — лениво пояснил Шеннон.

Пока помощники выкладывали на брезент ножи и гранаты, Дженсен открыл следующий ящик. Там оказался советский ручной пулемёт с маркировкой РПК. Рядом с ним были упакованы запасной ствол, прицел и четыре барабанных магазина. Рядом лежал советский самозарядный карабин СКС. К нему прилагалась сумка с десятикратной оптикой и подсумок с четырьмя зарядными планками. Это оружие было знакомо Коту по войне в Биафре, и он сначала не обратил на него особого внимания. Ящик был набит многочисленными мелкими предметами, завёрнутыми в промасленную бумагу. Два пистолета Макарова с четырьмя обоймами были упакованы в отдельную коробку. В другой коробке лежал большой русский пистолет с тремя магазинами к нему. Он был маркирован буквами АПС. На дне лежали оперативные кобуры ко всем трём пистолетам, ещё два боевых ножа и здоровенный кинжал серебрянной оправе. Последний ящик был набит гексогеном. Здесь же лежал десяток детонаторов: пять обычных огневых и пять электрических, смотанный бухтой бикфордов шнур и подрывная машинка с мотком проводов.

— Интересный арсенал! Откуда он? — внимание Шеннона привлёк один из пистолетов Макарова. У него была необычная форма: ствол выглядывал из затворной рамы и покрыт мелкой резьбой. Он взял его в руки, чтобы рассмотреть поближе.

— Ящики с русской маркировкой мы выгрузили из "синего форда" после Вашего возвращения из Турека несколько дней тому назад. До этого занимались ремонтом и сортировкой оружия. Нудная и трудоёмкая работа! Вы, наверное, это ищете, сэр, — Дальтр протянул Коту небольшой свёрток. В нём он нашел целых два глушителя, причем если один из них подходил к "ТТ", то второй, судя по всему, предназначался явно для СКС, да и к автоматам вполне подходил. Тем временем, Дженсен изучал содержимое одного из цинков:

— Смотрите, сэр! Это — специальные бесшумные патроны для стрельбы из карабина.

В Биафре Шеннон сблизился с большим специалистом по оружию, которого все называли Френчи. Этот француз был истинным знатоком снайперского дела. Во время коротких перерывов между сражениями, он научил Кота разбираться в винтовках. Под взглядом Джексена полковник поднял с брезента СКС. Быстро протерев карабин от лишней смазки, он навинтил глушитель и прикрепил оптику.

— Оптику нужно было проверить, — сказал он, возвращая оружие Джексену. — Я как-нибудь хочу пострелять…

— А что вон в тех тюках? — спросил Шеннон. У него неожиданно закружилась голова и он ухватился за ближайший стеллаж. Сквозь туман он услышал голос Дженсена:

— Где? А, там! Это хозяйство Куомы: камуфляжные комбинезоны пестрой тигровой расцветки. черные береты, разгрузки. В картонных коробках — горные ботинки, а в том большом полиэтиленовом мешке — два десятка перевязочных пакетов ИПП и армейские аптечки…

Шеннон вдруг покачнулся и стал сползать на пол. Откуда-то издалека он услышал встревоженный голос:

— Сэр, что с Вами?

Коту казалось, что очнулся через несколько секунд от обжигаюшей жидкости, лившейся ему в горло. Он открыл глаза и увидел склоннные над ним озабоченные лица оружейников:

— Что с Вами, сэр? — повторил свой вопрос Джексен. — Может надо вызвать врача?

— Нет. Всё в порядке, наверное, я сильно переутомился за последние несколько дней, — Шеннон резко вскочил на ноги. Голова его опять закружилась, и он пошатнулся. — У меня всё в порядке. К завтрашнему дню отстреляйте мне карабин. Я хочу из него пострелять. Действуйте! — Шеннон козырнул и направился к выходу.

— Сэр! Вам не нужен провожатый, — послышался сзади голос Джексона.

— Нет! — через плечо бросил Шеннон и вышел из цейхгауза. Жаркий африканприбыл ский воздух обжёг его. Дышать стало тяжело, голова закружилась вновь. — Этого еще не хватало, — зло произнёс он вслух и сплюнул на песок сгусток крови. Комендант Бевэ ожидал его у штаба.

— Пошлите кого-нибудь в госпиталь за доктором, лейтенант!

— Кто-то заболел?

— Да. Я!

По вызову прибыл Хуга Мильтадес. Он осмотрел полковника, пожал плечами и сказал:

— Вы не больны, а истощены физически и морально. Я бы прописал Вам покой, но Вы вряд ли меня послушаете. Я дам Вам витамины и несколько таблеток пирацетама — это все, что у меня есть.

— Это не наркотик?

— Нет. пирацетам — новое средство. Оно должно Вам помочь восстановиться. Кстати, не рекомендую ездить за рулём, Ваша припадок может повториться в любой момент!

— Спасибо, доктор! Вас сейчас отвезут!

3. НАЧАЛО АВГУСТА

Торп позвонил Эндину в отель и сообщил, что прилетит утренним рейсом. Они договорились, что встретяться на завтраке в "Шератоне", где остановился Саймон. Банк располагался всего в шести минутах езды, так что Мартин и Саймон успели обменяться мнениями о старике и событиях, случившихся за последний месяц. Раньше они никогда не работали вместе, поскольку их сферы деятельности почти не пересекались: Саймон, в основном, выполнял приватные поручения своего шефа, иногда даже деликатного свойства, а Мартин, как правило, занимался финансовыми спекуляциями и тайными махинациями. В случае с Зангаро, их сферы деятельности переплелись. В Кредитбанке их принял личный референт самого председателя банка господин Янсен. Он выглядел несколько удивлённым, когда к нему явились сразу два представителя "МэнКона" и, кажется, очень спешил. Тем не менее, Торпу, крупному специалисту в области финансов, удалось его разговорить и выудить дополнительную информацию. Получив документы и личное письмо для своего шефа, представители Мэнсона вышли в фойе. Следом за ними вышел и Янсен. В руках у него был дорожный кейс. Он прошёл к выходу, где его уже ожидал пожилой господин в лёгком летнем костюме. Саймон нарочно замешкался у стойки и, изобразив на лице зависть, как-бы невзначай спросил у молоденькой секретарши в круглых очках:

— В отпуск, наверное?

— Что Вы, — ответила ему девушка, округлив глаза. — В командировку! В Африку!

— Аааа! — разочаровано потянул Саймон. — А как Вас зовут?

— Элиза! — смущённо оответила та. — Мсье, мне нельзя общаться с посторонними.

— Ну, во-первых, я не посторонний, а клиент Вашего банка, а во-вторых, первый раз в Брюсселе! Я могу попросить Вашего шефа, чтобы показали город?

— А вот и не сможете, — Элиза смешно сощурилась. — Мсье Янсена не будет до понедельника!

— Вы сегодня вечером свободны? — Продолжал напирать Эндин. Молоденькая очкастая фламандка слабо кивнула головой. — Ну, вот и договорились! Во сколько Вы заканчиваетие своё бдение?

— Ровно в пять!

— Я Вас буду ждать.

— Смотрите не обманите меня, — девушка выглядела немного испуганной. Саймон в ответ широко улыбнулся и помахал рукой.

Когда оба британца вышли из здания банка, Торп произнс:

— Высший пилотаж! Как это у тебя так легко получилось склеть эту очкастую дурёху? Ведь у неё куча комплексов и ещё больше девичьих страхов?

— Мой друг, это не пилотаж, а годы и опыт. Ну и ещё полное отсутствие угрызений совести!

— Ты её уже сегодня поимеешь или как?

— Или как…. Иначе она не успеет мне всё рассказать о Янсене и его делах. Мне предстоит очень скучный викэнд…

— Скучный? С этой молодухой? За счёт босса? Не понимаю…

— Ну, во-первых, она не в моём вкусе, во-вторых, мне придётся работать — выуживать из неё нужную информацию, а в-третьих, я всё этов время слушать её пустые слова и девичьи страхи. Упаси бог, если у неё где-нибудь поблизости живут родственники, сестра там, или брат… — Эндин сел в автомобиль.

— Так ты её затащишь в постель, а? — Торп устроился рядом.

— Не хотелось бы, — Саймону вспомнился ночной Уарри, Ядвига, шок. — Можно заработать кучу неприятностей. Вдруг шеф заставит жениться, — невесело пошутил он. — Значит так, сейчас я тебя везу в аэропорт. Шефу скажешь, что я попытаюсь разговорить Элизу и выяснить куда это улетел Янсен…

— Хорошо. Мне кажется он летит в Зангаро… — Торп стал просматривать документы, переданные Янсеном.

— Мне тоже, о надо знать точно.

Пока Мартин листал документы, они молчали. Когда до "Завендама" оставалась всего пара километров, он оторвался от бумаг и сказал:

— Здесь нет ничего такого, о чём я не знаю. Из этих бумаг следует, что дела с Шенноном вёл начальник операционного отделения банка в Брюгге по фамили Гуссенс.

— На него есть какие-либо данные.

— Нет. Упомянута только фамилия и место работы.

— Ну что же, придётся его навестить. Завтра поутру поеду в Брюгге открывать счёт. Есть ещё какие-нибудь зацепки?

— Надо проверить компанию "Тайроун холдингс SA". — Увидев недоумённое выражение лица Эндина, Торп пояснил. — Это люксембургский офшор Шеннона. Судя по документам Председателем совета директоров является Эмиль Штайн. Я о нём и Гуссенсе я наведу справки по своим каналам и пришлю данные в "Шератон".

Эндин утвердительно мотнул головой. Его "фольксваген" подрулил к залу вылетов аэропорта "Завендам". Мартин пожал руку Саймону и шутливо пожелал ему бурной ночки. Тот в ответ скорчил гримасу и вывернул с парковки. Теперь его путь лежал в детективное агентство Клааса ван Вийка, рекомендованное ему компаньонами по игорному бизнесу. Несмотря на дородность и связанную с этим медлительность, граничащую с неповоротливостью, он был профессионалом своего дела. Недолго думая, Эндин разместил заказ на сбор информации о Янсене, Гуссенсе, Штайне и секретарше Элизе. Довольный столь выгодным заказом детектив пригласил своего нанимателя на обед в ближайшую пивную. Обедая с Клаасом, Саймон лишний раз убедился в том, что у бывших полицейских, как и у преступников происходит деформация личности, близкая к паранойе. Старый флик решил, что Эндин занимается расследованием финансовых махинаций Кредитбанка и охотно поделился знаниями о местных порядках. Он никак не хотел расставаться со своим благодарным слушателем, потягивая за его счёт эль, кружку за кружкой. В половину пятого Эндин не выдержал и распрощался, оставив ван Вийка в некоторой растерянности: он ведь не успел поделиться всеми своими соображениями.

Он едва успел к главному входу Кредитбанка: Элиза уже ждала. Будучи предусмотрительным даже в мелочах, он заранее купил небольшой букетик фрезий и торжественно вручил их девушке, которая выглядела очень смущённой.

— Давайте поедем в старый город, — сказала она. — Я проведу небольшую экскурсию. Специально для Вас, — с оттенком смущения сказала она. Ндин вдруг вспомнил, что забыл представиться и решил действовать прямолинейно.

— Зовите меня Саймон,

— Хорошо. Я знаю, как вас зовут. — Тут он сообразил, что именно Элиза заводила их с Торпом в кабинет Янсена. — Сейчас поверните направо. Чуть дальше есть стоянка для туристов, где можно будет поставить машину. Полицейские там не штрафуют.

— Вы водите машину?

— Нет. Я раньше подрабатывала экскурсоводом.

Оказалось, что Элиза прекрасно знает это ремесло, как и три языка: датский, немецкий и английский. Она водила Саймона по городу, рассказывая о его достопримечательностях и событиях, которые его совершенно не волновали. Он несколько раз пытался перейти на банальный разговор, какой возникает между двумя малознакомыми людьми: о погоде, работе, семье, но это ему никак не удавалось. По ходу их движения возникал новый объект: церковь, дворец или памятник, следовал короткий рассказ о нём. После этого приходилось начинать разговор сначала. Наконец, Саймон не выдержал:

— Элиза, давайте где-нибудь поужинаем! Я ужасно проголодался!

— Ой, Саймон, извините, я совсем не подумала о том, что Вы гость в нашем городе! Куда Вы хотели бы пойти?

— Туда где тихо, уютно и неплохо кормят.

— Одним из лучших считается "Как дома", но там очень дорого!

— Вот и отлично. Позвольте мне Вас пригласить на ужин? — увидев, что девушка замялась. Саймон добавил: — Должен же я Вас отблагодарить за экскурсию.

— Но я не одета для такого ресторана и что скажет сестра? — Элиза теребила в руках фрезии.

"Слава богу, она живёт с сестрой," — подумал Саймон. Он решительно взял девушку под руку и решительно повёл вдоль по улице.

— Ой. Нам не в эту сторону. Давайте возьмём со стоянки Вашу машину и проедем до площади Руп.

— Показывайте дорогу, Элиза!

Кухня в ресторане "Как дома" оказалась отличной. Эндин позволил себе расслабиться и заказал омаров с трюфелями, жареного ягненка и отменное вино, от которого девушка захмелела. Он решил воспользоваться ситуацией и расспросить девушку о её работе:

— По-французски название звучит гораздо элегантнее "Comme Chez Soi", не правда ли?

— Да, да, — отвечала Элиза, поблёскивая глазами. Она вполне освоилась и уже не стеснялась своего делового костюма. — Как дома…

Разговор плавно перетёк на семью, родственников, работу. Расслабленная девушка охотно рассказывала о себе, своей семье и работе. За последующий час Саймон узнал, что Янсен вылетел в какую-то западноафриканскую страну, что билеты были заказаны на самолёты "Эр Франс", и сопровождает его мистер Гуссенс из отделения в Брюгге. Элиза жаловалась, что на неё повесили организацию этой командировки только вчера, что было трудно найти нужный рейс, что никто ей даже спасибо не сказал…

"Спасибо тебе, девочка, ты мне дала столько информации, говори, говори" — мысленно повторял Эндин, подливая вино Элизе:

— Бедная девочка. Наверное, трудно было состыковать рейсы: Брюссель- Париж, Париж- Дакар, и дальше. Я бывал в Африке: там так сложно с самолётами…

— Да, да, — подхватила девушка. — Рейсы не состыковывались, поэтому шеф едет в Париж на машине. Им нужно успеть на вечерний рейс до Дакара. Там они пересядут на местную авиалинию, а потом ещё на одну, — она вдруг хихикнула. — Они летят в страну со смешным вокзальным названием типа зудунгар…

— Да, любопытное название, — усмехнулся Эндин, плавно переходя на "ты". — Что ты будешь на десерт?

— Сыр, — ответила Элиза и заговорщицки улыбнулась, заметив ход мужчины, — и "кирш", чтобы пробить дырку!

— Мне кажется, тебе уже достаточно алкоголя, — мягко произнёс опытный соблазнитель, беря девушку за руку.

— Мистер Эндин, я уже взрослая девочка и знаю свою норму!

Он согласно кивнул головой и подумал: "Ничегошеньки ты не знаешь…":

— Зови меня просто Саймон…

Было около десяти часов вечера, когда он предложил её отвезти домой. Девушка восприняла это как должное. "Очень хорошо," — подумал про себя Саймон. Они долго плутали по улицам города, пока не выбрались к дому сестры Элизы. Он, как джентельмен, помог ей выйти из машины, подал ей фрезии и провёл до подъезда. Элиза стояла немного пошатываясь, и вопросительно смотрела на своего кавалера:

— Ты… Мы ещё увидимся?

— Обязательно, — почти не соврал Саймон. — Я смогу заехать к тебе в пятницу в конце рабочего дня.

Элиза кивнула и шагнула вглубь подъезда. Эндин проследил за ней, закурил сигарету и задумался, вспоминая Ядвигу. Да, в старой Европе всё не так остро! В Шератон он добрался к полуночи. Ночной портье сообщил, что ему звонили из Лондона примерно час тому назад. Эндин кивнул и пошёл в номер…

Около девяти часов утра раздался звонок из Лондона: Торп тоже собрал некоторую информацию о Янсене и Гуссенсе. Она была довольно скудна. Выходило, что один из них отличный банковский клерк, начинавший с должности банковского рассыльного. За двадцать пять лет беспорочной службы он дорос до начальника отдела международных переводов. Второй относится к интеллектуалам и является чем-то вроде правой руки Фернана Коллина. Информацию о том, где они сейчас находятся, получить не удалось. Обдумав услышанное, Эндин связался с ван Вийком и отменил заказ на Элизу. Флик на том конце провода вздохнул большим с облегчением: очень трудно искать информацию о благопристойных молодых людях, особенно когда точно известно, что они не были замешаны ни в чём криминальном. Вводные данные по Янсену и Гуссенсу детектив выслушал очень внимательно и пообещал нарыть на них всю информацию, которая есть в полиции и мэрии, к следующему утру.

Плотно позавтракав, Эндин сел в свой автомобиль и поехал в Брюгге, чтобы открыть счёт на имя Уолтера Харриса и что-нибудь разузнать у банковских клерков об их начальнике. "Вдруг я наткнусь там на ещё одну такую Элизу?" — весело подумал он. Увы, этого не произошло. Два часа он работал с заместителем Гуссенса и не смог выдавить из него ни одно лишнего слова ни о банке, ни о шефе, ни о клиентах. Зато ему повезло во время ланча. Зайдя в кафе напротив, он разговорился с одним местным завсегдатаем. Саймону было некуда спешить, и он, сам того не замечая, стал наблюдать старичком за столиком, напротив. Увидев к себе неподдельный интерес, тот выспросил у случайного собеседника и выяснил, что он англичанин. Желая оказать на туриста впечатление, старичок стал на ломаном английском вспоминать разные занятные случаи, происходившие на его памяти. Эндину его истории порядком надоели, как вдруг рассказчик вспомнил случай с новым вице-президентом Кредитбанка, которого какой-то клиент швырнул прямо под ноги его соседки.

— Это был мистер Гуссенс, — ненароком спросил Саймон.

— Что Вы, что Вы, — запричитал старичок. — Это был очень молодой человек! Я же говорю, новый вице-президент!

— Понятно, а когда это было, — поинтересовался Эндин.

— Не помню, на днях, — сказал завсегдатай, переходя к другой истории. Саймон больше не пытался что-то уточнять, поскольку это было абсолютно бессмысленно. Он тепло распрощался со словоохотливым старичком и подошёл к стойке, чтобы позвонить ван Вийку. Отставного флика на месте не оказалось, но информацию об инциденте его секретарь записала и обещала передать.

— Обязательно выясните имя вице-президента Кредитбанка! — сказал он напоследок. Бармен, протиравший стаканы, странно взглянул на Эндина. Саймон решил, что он сможет его разговорить, но ошибся. Полунамёк и даже предложение денег не дали никакого результата. Расплатившись по счёту, Эндин сел в машину и поехал в "Шератон".

— Судя по всему, мне предстоит провести ещё один вечер с Элизой, — разговаривал он сам с собой, вращая баранку серого "фольксвагена". — А завтра я, пожалуй, навещу Люксембург.

Вечером он отзвонил сэру Джеймсу и сообщил о результатах своего расследования, а также о том, что сотрудники Кредитбанка, вероятно, вылетели в Кларенс. Наутро он рано встал и поехал в Великое Герцогство, рассчитывая застать Эмиля Штайна врасплох. Это ему не удалось:

— Как председатель Совета директоров и акционер компании "Тайрон холдингс SA" я не обязан отчитываться перед Вами о сотрудничестве с мистером Брауном. Единственное, что могу Вам сообщить, что мистер Браун в настоящее время управление своими акциями передал другому лицу. Имя его, понятное дело, я сообщу только представителям власти при наличии соответствующего судебного решения. Я, полагаю, что наш разговор окончен, мистер Харрис?

— Позвольте, но мистер Браун присвоил мои деньги? Я так этого не оставлю… — попробовал давить Эндин, но наткнулся на твёрдый отпор:

— Вот с полицией и приходите, — лицо Штайна было непроницаемым. Саймону вдруг захотелось заехать в лоб этому занудному немцу, но он сдержался. "Погоди же, — думал он. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я выведу тебя на чистую воду". Неудачный разговор с Штайном и невнятные оправдания ван Вийка по телефону, окончательно вывели его из себя:

— Если Вы хотите получить свой гонорар, достаньте нужную мне информацию как можно скорее, — наорал он отставного флика — Привлекайте все свои источники! Завтра утром я буду в Вашей конторе. В первую очередь, я хочу всё знать всё про инцидент в Брюгге и, главное, фамилию вице-президента Кредитбанка.

— Да, мистер, — то и дело повторял ван Вийк, тяжело дыша в трубку. Окончив выволочку детективу, Эндин спустился в бар, где решил немного расслабиться…

Телеграмма из Абиджана была получена Шенноном весьма кстати. Она означала, что люди Бейнарда прибудут четвёртого августа после полудня. Прочитав её, полковник опустился в старое пыльное кресло, просиженное и продавленное, и обвел глазами помещение. Огромный пропеллер на потолке медленно вращал лопастями, разгоняя воздух, и приятно обдувал его тело. Закрытые ставнями окна создавали полумрак. Он подошел к грубому столику, на котором стоял поднос с обедом и потрогал запотевшую бутылку. Откупорил её и принялся жадно пить. Наскоро перекусив, он подошёл к письменному столу и занялся докладом к заседанию Госсовета. Оно должно было состояться на следующий день поутру. На столе стоял виски со льдом, где-то в ванной возилась Нома, приводя в порядок его вещи. Наёмнику думалось легко и свободно. Благодать… В этот раз наёмник готовил предложения по набору персонала. Этот вопрос казался простым только в первом приближении. Шеннон был глубоко убеждён что отбор кадров надо было начинать со школьной скамьи. Для этого набо было ввести курс начальной военной подготовки, хотя бы на уровне средней школы. Кроме того, надо было решать вопрос обеспечения ветеранов и пенсионеров. Но наибольшего сопротивления он ожидал на предложение конскрипции. Задумавшись, он закурил и потянулся к стакану с виски. С приятным удивлением он обнаружил, что он наполнен вновь. "Нома! Какая милая девушка!", — подумал он. За свою сумбурную жизнь он встречал много разных женщин: избалованных эгоисток, продажных шлюх, скучающих домохозяек… Однако, Нома не вписывалась ни в одну из этих категорий: своей непосредственностью она напоминала девочку, играющую в куклы. Отношение к ней было совершенно другим, чем к Флорис, которую он не встречал со дня отхода "Тосканы". По-видимому, их связывало одиночество, а не страсть…

Закончив писать, Шеннон завалился в кресло, как вдруг зазвонил телефон. Это был комиссар Хорас.

— Господин полковник, здравствуйте! Требуется Ваша помощь!

— Здравствуйте Кирк! Какая?

— Мне нужен Ваш грузовичок, чтобы привезти арестантов из Турека!

— А Хаджи Мишел их отдаст?

— Куда он денется! Ведь он сейчас в Кларенсе.

— Угу! Когда будет нужна машина?

— В понедельник.

— Хорошо. Я планирую отправить туда людей на смену оставленному гарнизону…

На Кларенс опустилась чёрная африканская ночь, когда Шеннон вышел из номера. Он немного прогулялся по улице, а потом зашёл в бар. Со второго этажа шёл гул голосов, это работало казино. Проследив за взглядом полковника, подскочил Жорж (или Фредди):

— Игровой зал открыт каждый день с девяти тридцати вечера. Сегодня он не слишком переполнен. Не хотите ли пройти?

То ли из любопытства, то ли от нечего делать Шеннон согласился. Тут же у него в руке оказался десяток фишек. Он удивлённо уставился на них.

— За счёт нашего заведения, — услужливо прошептал портье и открыл дверь в игорный зал. Казино представляло собой тихий ярко освещенный зал. Несколько человек расположились вокруг двух столов с рулеткой, другие играли в блэк-джек и как всегда шумная группа толпилась возле игроков в крэпс. За вход не нужно было платить, наличные меняли на фишки прямо за столами, так что Шеннон просто шатался по залу, как поступил бы на его месте любой зевака. Он оставил пару фишек за карточными столами, а остальные проиграл в рулетку, не получив никакого удовольствия. Выходя из зала, Шеннон столкнулся с Алексом.

— Я Ваш должник, — сказал он. — Позвольте ас угостить?

Шеннон кивнул. Они спустились по лестнице в бар. Журналист заказал два розовых джина и, естественно, попытался разговорить наёмника.

— Знаете Карло, казино представляет собой живой и процветающий памятник желанию людей потерять некоторое количество денег, чтобы насладиться своей порочностью, и для этого вовсе не было нужды плутовать в игре. Нет нужды даже отчислять какой-то процент в пользу заведения, так как большая часть посетителей пришла сюда в полной решимости потерять десять, двадцать или пятьдесят франков и остаются здесь до тех пор, пока этого не произойдёт!

— Но ведь многие из этих бедолаг надеются на выигрыш!

— Они просто не могут остановиться. Уйти, находясь в выигрыше, могут только заправские игроки или случайные везунчики.

— Вы играете?

— Да! Но в один прекрасный день я запатентую идею уволить всех крупье и выбросить за ненадобностью все столы, а вместо этого повесить просто корзину для мусора с надписью: "Строго запрещается бросать сюда ваши деньги". И умру богатым.

— Вы — изрядный шутник!

— Не без этого. Иначе я бы не сидел в этой дыре, работая корреспондентом дюжины различных газет!

— И Вы знаете многие местные секреты?

— Да, — озадачено ответил Алекс.

— Расскажите мне тогда историю про миссионеров и клизму. А то я всех спрашиваю, а мне только смеются в ответ.

— А.- заулыбался Алекс. — Я знаю её во всех подробностях. Я написал об этом целый фельетон. Накануне войны один миссионер достиг значительных успехов, убеждая туземцев ставить банки при простуде. Многим очень нравилось смотреть, как горит спирт и вздувается кожа, и банки быстро завоевали всеобщее признание, особенно среди деревенских колдунов и шаманов. Тогда же этот же заботливый миссионер вернулся и повел решительное наступление против желудочных заболеваний. Он научил туземцев ставить клизму, — лицо журналиста приняло серьёзное выражение. — Это оказалось уже слишком много для одного раза. Добрые туземцы стали путать две процедуры, а кое-кто из шаманов решил, что они одинаково хороши. В итоге попытки лечить расстройства желудка банками здесь так же часты, как применение клизмы при простуде…

— Польза от такого лечения невелика, но и вреда никакого, — обычно угрюмый Шеннон прямо взорвался от смеха, вспомнив мину доктора Арвидсона. — Вот в чём дело! Прекрасная история! Ха-ха-ха! Эй, нам ещё по коктейлю.

Когда веселье Шеннона улеглось, Алекс, посчитав его пьяным, наклонился и прошептал почти в самое ухо:

— Вас можно спросить?

— О чём? — таким же шёпотом ответил наёмник.

— А что Вы здесь делаете, Кот? Только честно!

— Что же, честно, так честно — пытаюсь восстановить справедливость!

— И только?

— И только! И давайте закончим этот бесплодный разговор. Извините, мне завтра рано вставать, — Шеннон допил джин и вышел из бара, оставив журналиста в недоумении.

Первым на повестке дня Госсовета стоял продовольственный вопрос. Доклад делал Дусон.

— Уважаемые коллеги, — он старался говорить кратко. — В настоящее время у нас возникли определённые сложность со снабжением беженцев и жителей столицы. Каждый из четырёх лагерей беженцев ежедневно потребляет сорок мешков маниока, риса или фасоли. В дополнение к этому беженцы еженедельно потребляют три сотни мешков сушеной рыбы и пригонять бычка. Эти данные мне представил мсье Шеклтон из Бюро снабжения. Осмотр правительственных складов дал неутешительные результаты: во время беспорядков склады оказались вскрыты, а документация уничтожена. Мы пытаемся взять на учёт имеющиеся запасы, но пока это весьма проблематично. По общим прикидкам, продовольствия на них хватит на две-три недели. Остро стоит вопрос снабжения города. Многие горожане выращивают кур, разводят огороды, в которых растут преимущественно маниок и бататы. Береговые бакайя всегда с избытком снабжали город мясом, молоком и фруктами: авокадо, папайей, манго, апельсинами. Раньше выращивали ананасы, но при тирании их посадки оказались заброшены. На сегодня в избытке имеются только бананы и кокосовые орехи. С мясом ситуация ещё плачевнее. Банды дезертиров ограбили селения и угнали стада. Вот статистика: год назад ежедневно забивали до сотни голов в день, но теперь это число уменьшилось почти в пять раз.

— Господин советник, сколько в день нужно забивать коз, чтобы полностью обеспечить город мясом? — прервал докладчика комиссар Хорас.

— Не менее восьмидесяти пяти. Впрочем, их может заменить полдесятка быков. Но их, к сожалению, нет. Кроме того, горожанам требуется кукуруза, рис, фасоль. Это крестьяне могут обходиться сорго и просо, вырашенными на своих огородах…

— Извините меня, Дусон, — вмешался в разговор доктор Окойе. — у бакайя есть такая поговорка. Если ребенку дать полную чашку вареного риса, он ее, конечно же, съест. Однако если после этого спросишь его, наелся ли он, то последует отрицательный ответ. Но, съев кусочек маниоки, тот всегда скажет, что сыт. Маниока для моего народа основа пищевого рациона, впитанная с молоком матери!

Услышав такую отповедь, Дусон только развёл руками.

— Позвольте высказать своё мнение, — взял слово доселе молчавший Шеннон.

— Прошу Вас, полковник, — Окойе передал наёмнику слово.

— Я предлагаю решить вопрос по-иному.

Лица всех присутствующих вытянулись. Шеннон многозначительно улыбнулся:

— Скажите Дусон, сколько сейчас в стране имелось коммерческих плантаций и ферм?

— Около двухсот семидесяти.

— А сколько из них поставляет продукцию на рынок?

— Сорок две.

— Предлагаю провести опись брошенных земель и передать их крепким хозяевам. Это в будущем решит проблему снабжения столицы и производства экспортных культур. Предлагаю поручить составление кадастра советнику Дусону!

— Я вынесу этот вопрос на заседание Комитета Национального Спасения, — поддержал Шеннона Окойе. — Френч, Вы что-то хотите добавить?

— Да. Предлагаю ликвидировать лагеря беженцев, включив бидонвидли в городскую черту Кларенса. Часть из них можно заселить в пустующие дома, а на месте Палаток построить новые дома.

— Позвольте, но тогда мы лишимся помощи ООН, дотаций Красного Креста и подарков филантропов! — возразил Синк.

— Конечно, но наше правительство получит международное признание. Только представьте слоган: красные жили за счёт беженцев, националисты за месяц решили их проблему.

— Я присоединяюсь к мнению Френча, — заявил доктор Окойе. — Более того, я предлагаю включить селения беженцев в состав муниципалитета.

— Это во многом решит вопросы городского развития, — задумчиво сказал Дусон. — Продукты из бидонвилей беспрепятственно пойдёт на городской рынок. Потребление вырастет, торговля расширится…

— Хорошо. А как отреагируют традиционные вожди? Как к этому проекту отнесётся Калин Верд? Он же член Совета Национального Спасения.

— Мне почему-то кажется, что Совет Национального Спасения единогласно поддержит предложение Госсовета, — загадочно произнёс Окойе. — Лучше давайте решим, что будем делать с несогласными бакайя…

— Переселить всех несогласных на восток, а их земли и дома предоставить беженцам, — ляпнул Морисон после некоторого раздумья. Окружавшие его советники стали недовольно морщиться.

— Я нахожу ваше предложение, мсье Френч, весьма продуктивным, особенно в долгосрочной перспективе, — присоединился к общему хору голосов Синк. — Международное признание позволит нам привлечь иностранные займы.

— И всё же, как решать продовольственный вопрос? — не унимался Дусон. — Столице грозит голод.

— Какие предложения у Вас, советник?

— Приобрести недостающие продукты за границей.

— Сколько по вашим расчётам нам требуется купить?

— Я полагаю, трёхмесячный запас: десять тысяч стандартных мешков фасоли и риса и четыре тысячи — сушёной рыбы. Это, не считая маниоки…

— Вместе это составит семьсот тонн. Сколько же это будет в переводе на деньги?

— В зависимости от качества цена составит от ста до двухсот тысяч американских долларов.

— Фьюить… — свистнул кто-то из советников.

— Да, сумма немалая. — произнёс вслух Лоримар, — но она обеспечит нам поддержку жителей столицы. Надо где-то её найти…

— Дусон, а что Вы говорили про маниоку? — спросил Морисон.

— По нашим расчётам, запас её должен составлять не менее четырёх тысяч мешков — этого хватит всего лишь на месяц. В местных ценах это составляет всего четыре миллиона. Если добавить расходы на мясо, то добавьте ещё полтора…

— Можно ли как-то урезать Ваши аппетиты, Дусон, — шутливо произнёс Окойе. — Ведь здесь, на полуострове, выращивают ещё кукурузу и просо. Может провести закупку продовольствия здесь?

— Я изучил ценовую ситуацию, доктор! Если ставить целью минимизацию расходов правительства, то без закупок за границей нам не обойтись. Ведь ещё нужна соль, сахар, перец…

— Ну, кое-что из продуктов можно получить в Стране Кайя, например, сорго, — подключился к дискуссии Морисон. — Мне сообщают, что в районах плантаций есть излишки зерна. Во-вторых, мы можем потрясти рыбаков Турека. Они продают большую часть своего улова в Богане…

— Это потому, что им там дают хорошую цену. Обратным рейсом они везут контрабанду, — подключился к дискуссии комиссар полиции. — Конфискации не дадут результата, только озлобят речных бакайя. Вы этого хотите, советник?

— Положение в том районе очень тревожное, — поддержал коллегу Шеннон, — но скоро там всё изменится.

— Господа, какие будут предложения насчёт закупки продовольствия в Уарри?

— Кое-какие деньги у нас есть, ещё что-то мы получим в конце августа от продажи какао в Амстердаме. Кроме того, сейчас начинается торговый сезон, так что налоги и сборы должны поступать своевременно, — Дусон стал перечислять источники средств.

— Учитывая. что мы расходуем в неделю почти миллион, будет трудно сможем собрать необходимую сумму без иностранной помощи, — неожиданно встрял в разговор Френч.

— Господа, мне кажется обсуждение этого вопроса несколько преждевременно. Предлагаю вынести предложение Шеннона на голосование и выделить, скажем, сто тысяч французских франков на закупку продовольствия в Уарри. Насколько я понимаю, один из наших траулеров уже на плаву.

— Да, господин председатель, — подтвердил Шеннон. — "Нгиома" вчера прошла ходовые испытания. Второй мотобот "Гвенко" будет готов только через неделю. Позвольте, перейти к моему вопросу.

— Хорошо, докладывайте!

— Нехватка подготовленных кадров — самое больное место для нашего правительства. С этой проблемой мы пока справляемся за счёт беженцев. Однако, надо думать о будущем. На прошлом заседании я с удовлетворением выслушал доклад мсье Морисона, в котором он упомянул об открытии Ремесленной Школы. На сколько я помню, там директором будет мсье Зикка, бывший приват-доцент технического университета в Кадуне.

— Да, — подтвердил советник. — Он эмигрировал из Нигерии ещё до начала войны. В поисках работы объехал несколько стран Центральной Африки. По приглашению Кимбы обосновался вместе с семьёй Кларенсе. Был одним из немногих технических специалистов, оставшихся в стране.

— А какова его политическая ориентация? — спросил Синк. — Он социалист?

— Ни в коей мере, — поддержал разговор Хорас. — Скорее, аполитичный конформист…

— Да, но как он оказался в Кларенсе? — задал вопрос доктор Окойе.

— Сначала ему обещали золотые горы, а потом… Потом он уже не смог уехать. Семья, знаете ли…

— Понятно. Продолжайте, господин полковник!

— По моим расчётам в старших классах трёх средних школ Кларенса насчитывается порядка ста учеников. Я предлагаю прикомандировать к каждой из них инструктора по военной подготовке.

— А если школьники не захотят? Мы же не можем готовить их насильно!

Шеннон развёл руками:

— Вам нужны квалифицированные и преданные солдаты!

— Позвольте мне, коллеги! — вступил в дискуссию молчавший до этого Лоримар. — Мы можем принять закон об обязательной государственной службе, в котором определим не только её срок — скажем четыре года, но и плату за освобождение от неё…

— Весьма логичное предложение, — поддержал советника доктор Окойе. — Гражданская служба для бакайя всегда была более престижна, чем военная. Не имея военной подготовки, выпускник будет вынужден либо идти мыть полы или убирать мусор, либо платить штраф. Думаю, что пятнадцать тысяч франков в год с человека будет более чем достаточно. Есть возражения? Вопросы?

— А сколько будет обходится содержание одного инструктора? — спросил Дусон.

— По предварительным расчётам это составит семьдесят пять тысяч франков в год на каждые сто человек.

— Что же, это совсем недорого! Ещё вопросы? Принято единогласно. А теперь мсье Дусон изложит свою экономическую программу.

— Коллеги! Я не хочу предлагать ничего абсолютно нового. Исторически сложилось так, что Зангаро производит на экспорт какао-бобы. Изменить мы этого не можем и не будем. Мсье Фодр провёл обследование района плантаций. Десять лет назад там работало несколько тысяч человек, которые собирали от двадцати до тридцати тысяч тонн бобов в год. Перед войной для вывоза урожая была построена узкоколейка длиной в пятьдесят километров. Естественно, сейчас всё пришло в упадок: дома, мы обнаружили два паровозика и буксы большого количества вагонов. Не знаю, упасться ли это восстановить, — Дусон смотрел своими печальными глазами на окружающих. — Но есть и кое-что обнадёживающее. Сорок два хозяйства ещё худо-бедно дают продукцию.

— А что это составляет в денежном исчислении?

— Примерно четыреста миллионов франков. Из них в казну попадёт примерно десятая часть. Опубликованный на прошлой неделе декрет о реституции даёт надежду, что мы убедим прежних владельцев вернуться…

— Сколько, по Вашему мнению, захотят вернуться, чтобы получить свою собственность?

— Я полагаю, что количество заявок превысит две сотни. Естественно, мы рассмотрим только те, которые будут экономически выгодны.

— Сколько нужно будет вложить, чтобы восстановить хозяйств?

— Я тут прикинул, — Дусон достал лист, исчёрканный цифрами. — Для восстановления полутора тысяч гектаров плантаций нужно инвестировать примерно миллион долларов в течение пяти лет. Напомню, что на первый урожай можно будет рассчитывать только через два года…

— Отдалённая перспектива!

— Теперь о промышленности. Я предлагаю ввести ценз для предприятий. В настоящее время под него подпадают только шесть: хлопчатобумажная фабрика, цементный завод, электростанция и три мельницы. Я надеюсь, что в скором времени их число увеличится.

— Поясните?

— Во-первых, за счёт ремонтных мастерских порта и Борлика, во-вторых, восстановление экспорта леса приведёт к возобновлению работы трёх заброшенных лесопилок, а в-третьих, я рассчитываю на удачный эксперимент с производством чери, — заулыбался Дусон. — Итого добавиться шесть предприятий, а это неплохой результат для первого месяца работы нашего правительства. Не правда, ли?

— А каковы критерии цензового предприятия? — поинтересовался Лоримар.

— Те же, что и были в колониальные времена: пять тысяч долларов собственного капитала и двадцать работников. Считаю, что этого более чем достаточно на текущий момент!

Доримар согласно кивнул. Дусон продолжил:

Третьей частью нашего экономического законодательства является введение налога с оборота для торговых фирм. Ставка небольшая — всего один процент, но есть существенная особенность. Данный налог берётся только с компаний, оборот которых превышает сто миллионов. Все, у кого оборот будет меньше десяти миллионов будут платить по полумиллиону, а свыше — не миллион и выше. Естественно, что мы будем давать налоговые льготы крупным торговцам, установив максимальную ставку в три миллиона для цензовых предприятий.

— А разве у нас есть торговцы с такими большими оборотами?

— Представьте себе есть! — подал свой голос комиссар полиции Хорас. — Например, мсье Борлик складировал в порту боле ста двадцати тонн какао. Опять же, "Тоскана" увезла тысячу тонн какао на сумму свыше триста шестьдесят миллионов. Естественно, что компания "Спинетти Маритимо", которой принадлежит судно уплатила в казну три миллиона.

— Вот как? Откуда взялись эти деньги? — спросил Лоримар.

— Это часть того, что вы остались должны советникам, — зло кинул Шеннон. Он хотел что-то добавить, но Дусон прервал его:

— Я попытаюсь объяснить, какие цели преследует наша политика в области торговли. Сейчас начался сбор урожая, а, следовательно, "торговый сезон". Скупщики, как стая саранчи, разлетаются по сельским рынкам. У нас в Зангаро до сих пор действует одно странное, совершенно нелепое предписание колониальной администрации — запрет на торговлю какао-бобы до восьми утра. Крестьяне, живущие в отдаленных местах или желающие вернуться в свои деревни утром, чтобы не шагать под полуденным солнцем, прибывают очень рано и иногда должны были ждать долгие часы в очереди к мелким скупщикам. Они этим пользуются и создают ажиотаж при купле-продаже…

— Господа, предлагаю объявить перерыв в заседании Госсовета. Мне надо отлучиться на некоторое время, — громко признёс Окойе и встал. — Дело не терпит отлагательств. Морисон, прошу следовать за мной.

Дверь за ушедшими закрылась, и Кати Брегма предложила всем советникам кофе и различные напитки. В ожидании председателя советники скучали. Тут их вниманием завладел Дусон:

— В воскресенье я и наш коллега Лоримар специально посетили рынок. У него лучше подвешен язык, он расскажет…

Бывший адвокат продолжил рассказ своего коллеги:

— Мы с Дусоном пришли специально к началу торгов и познакомились с одним из скупщиков. Это был улыбающийся лимонового цвета человечек с беспокойным взглядом по имени Неарх. Он стоял рядом со своим безменом на цементном полу, у которого стоял похожий на быка здоровенный бакайя по имени Боб с группой грузчиков…

Дусон перебил Лоримара:

— Как только их обозначил звук колокола, вокруг хозяев безменов начали скапливаться толпы продавцов. Мужчины, несущие на плечах мешки, женщины, согнувшиеся от тяжелых корзин на голове, толкались и даже дрались, чтобы пробиться поближе к скупщикам. Каждая новая группа прибывающих вызывала в толпе колебания. Это надо было видеть!

Лоримар продолжил:

— Боб орал: "Успокойтесь же, мои братья, успокойтесь! Придет очередь каждого"! Он размахивал толстой пачкой денег. "Посмотрите! Все получат свою долю. Сам Бог вознаграждает вас таким образом. Эй, ты, там! Да-да, ты, добрый человек, подойди сюда, к нам. Дайте ему пройти! Иди ближе, почтенный!" Я посмотрел и увидел: седой патриарх растолкал плотную толпу руками и локтями, словно юноша. Гордый оказанным ему вниманием, он поднялся на цыпочках, выпячивая грудь под драповым пиджаком красного цвета с погонами. Его петли были обшиты позументом, а полы низко спускались на брюки, казавшиеся ужасающе узкими по сравнению с сильно выпяченным животом. Перекрывая гам толпы, Боб спросил: "Почтенный человек, ьой хозяин спрашивает, сколько какао ты принес?

— В моей семье много человек. Женщины принесли по корзине, а мужчины — по мешку…"

Выражение лиц членов Госсовета постепенно скучнело. По-видимому, многие из них были свидетелями или участниками подобных сцен. Дусон вклинился в цветистое повествование коллеги:

— В корзине может быть и двадцать, и тридцать килограммов, а в каждом мешке — и того больше…

— Сначала положение Боба мне казалось безвыходным, — продолжал Лоримар, — но опытный зазывала сделал единственно мудрое в подобных обстоятельствах предложение. Он сказал: "Вождь, позови своих людей, скажи им, пусть они идут сюда. Эй вы, люди, дайте пройти носильщикам почтенного старца. Он среди нас самый старший, и позвольте закончить сначала с ним. Уважим возраст, да? Пропустите носильщиков этого благородного вождя!" И тут, вместо нескольких человек, о которых шел разговор, подступы к безмену захватила целая сотня, поглотив и Неарха, и Боба…

— Я убежден, что их тактика состояла в заманивании толпы, — опять вклинился в рассказ Дусон. — С теми, кто первыми проходит через испытание удивительного великодушия скупщиков, обращаются по-королевски, даже завышая цену их товара. Рассеиваясь, они распространяют слух, что Неарх платит цены выше базарных. Как следствие, крестьяне стекаются к ним со всего рынка, возникала сумятица, ажиотаж…

— С этой минуты началась работа Боба, который с ловкостью виртуоза манипулирует безменом, обжуливая продавцов, — заговорил Лоримар. — Как сейчас вижу: крюк скачет, цепи колеблются, гири крутятся. Боб с яростной мужественностью и быстротой жонглера цепляет мешки или корзины, которые ему протягивали из толпы, быстрым и одновременно широким жестом двигает гирю, и, не давая ей остановиться на каком-либо делении, показывает знаком рабочим, что груз можно снимать и уносить…

— Я почти уверен, что зазывалы называют, несомненно, фантастическую цифру, — высказал своё мнение Синк.

— Так вот, этот Неарх, услышав цифру, лихорадочно склонялся над своей кассой, доставал оттуда толстую пачку мелких купюр, которые долго пересчитывал, передавая в руки крестьянина. Сама масса денег казалась тому невероятной. Затем грек пожимал крестьянину руку и выпроваживал, похлопывая по плечу. Это было весьма любопытное зрелище, а потом… — тут Дусон перевёл взгляд на Лоримара. Тот понял коллегу с полуслова и трагическим голосом продолжил повествование:

— Продавец торопиться проверить чудо и вырывается из сутолки, которая только становилась все сильнее и сильнее из-за набегающих продавцов. Он присоединяется к семье, ждущей его в стороне… Я специально наблюдал, как продавцы сосредоточено пересчитывали свою выручку. Они брали одну бумажку за другой, передавая их в руки брата или жены. Как только подсчет заканчивался, было видно, как он начинался снова. От возмущенного изумления хмурились лбы. Сомнения больше не оставалось, их скандально обворовали. Но что можно было теперь сделать? Как прорваться через толпу, окружающих Неарха? Но тут началось самое интересное. К обманутым крестьянам подошла группа громил, которые обступили несчастных. Подошли они и ко мне. Слава богу, недалеко находился лейтенант Ракка… — Лоримар взял паузу. На его лице застыло трагическое выражение. Затем он патетически продолжил:

— Такие мошенники как Неарх, Роб или Мор-Замба быстро наживают состояние. Рико Фодру при посещении сензалов приходилось видеть большие и обычно пустующие дома этих жуликов. Они ими строятся скорее, как подтверждение успеха, как своего рода гарантия удачливости и процветания. Эти дома — талисманы джу-джу, оберегавшие их владельца от разорения и от сглаза.

— Прямо Станиславский, — хмыкнул Шеннон. Члены Госсовета удивлённо посмотрели на полковника. Те, кто поняли аллюзию, заулыбались.

— Как нам удалось установить, громилами на базаре распоряжался человек по имени Замба. Скупщики нанимают его людей, чтобы они отгоняли как можно дальше крестьян, отошедших от безмена, — бесстрастно произнёс Хорас. — Это нормальная практика. Полиция тут бессильна. У нас нет правил, регулирующих расчёты при торговле.

Лоримар ещё не вышел из образа и добавил:

— Я сам слышал и плач отчаяния, и брань возмущения, усиливавшихся с появлением новых обманутых!

— Как правило, прибыль скупщиков составляет до половины от биржевой какао. Теперь мы будем изымать большую часть барыша таких спекулянтов, — подытожил Дусон.

— Тоже хватили, — поддел Синк. — Откуда возьмётся биржевая цена на наш зангарский какао!

— Не скажите, коллега, не скажите. Качество зангарских бобов в колониальные времена были сравнимы с "криольо". Сейчас, конечно, они выродились, но…

— Бог с ним, с качеством, — вмешался в спор Шеннон. — Скажите, как Вы собираетесь изымать барыши от кидалова таких типов, как Неарх?

— Очень просто. Каждый из торговцев, чтобы заняться скупкой, должен будет иметь при себе чек об уплате торгового налога. Он будет необходим как при скупке, так и продаже какао и других продуктов. Естественно, этим будет заниматься полиция и жандармерия. Их патрули будут вправе накладывать секвестр на имущество торговца, уклонившегося от уплаты налога.

— Вы хотите провоцировать моих людей? — зло спросил Шеннон.

— Вовсе нет! Сумма взятки должна быть слишком велика по сравнению с налогом. Ну на какую сумму соблазнится наш полицейский или жандарм? Ну, пять или десять тысяч, не меньше! А офицер? Ещё больше! Правильно? А теперь представьте скупщика, который платит изо дня в день по пять тысяч весь торговый сезон.

Только это обойдётся в полмиллиона! Какой смысл платить ежедневно, если можно всего один раз! — Дусон победно посмотрел на коллег. — Зачем рисковать, если можно отделаться разовым платежом!

— Всё это так, уважаемый советник, но не забывайте, что не все имеют столько свободной наличности! Ведь им нужны ещё деньги для оборота. Беднейшие торговцы либо продолжат жульничать, либо уйдут с рынка. Где гарантия, что оптовики не собьют цены?

— Да, определённая опасность в этом есть, согласен, — согласно закивал Дусон, — но для казны лучше иметь дело с одним богатым купцом, чем с сотней спекулянтов.

— А что вы предлагаете делать с теми, кто не сможет уплатить штраф.

— Применим административное наказание: секвестрируем имущество и отправим ремонтировать дороги до тех пор, пока он не вернёт или отработает долг. Поверьте, моему опыту, нормальный спекулянт всегда заплатит налог вместо того, чтобы махать лопатой, особенно в торговый сезон.

— У меня есть гораздо более эффективное предложение, — вдруг произнёс Шеннон.

— Какое, — заинтересовано произнёс Дусон.

— Очень просто. Брать с каждого владельца безмена по полмиллиона франков за его установку и использование. И столько же за лицензию на экспорт…

— Вас чисто военное решение, полковник. Вы забывали, что у наших рынков есть своя иерархия, — снисходительно произнёс Морисон. — На нижней ступени лестницы находится маленький придорожный базарчик в каком-нибудь Ривьере или Русе. Там сидит несколько торговок перед мисками с арахисом, орехами кола, апельсинами, коробками сигарет, но у каждой есть свой безмен. Рынок Кларенса функционирует постоянно, а в Туреке — только в определенным дням недели. Раньше здесь существовал ночной рынок, где покупатель при свете тысяч коптилок мог поесть, купить рубашку или сандалии, напиться… А рыбные рынки, сезонные? А наш воскресный базар?

Шеннон досадливо мотнул головой, вспомнив странный аналог универсальных магазинов европейских столиц. Действительно, там можно было найти всё — от старого мушкета или джутового мешка до английской булавки и модного платья.

— Один торговец за день зарабатывает сто тысяч, а другой — только сотню, — поддержал Морисона Дусон. — Дорогие лицензии приведут к тому, что мелкие торговцы будут просто разорены, хотя в идее лицензирования есть рациональное звено.

— А если обложить только оптовых торговцев или экспортёров? — предложил Френч.

— Последнее предложение очень дельно, коллеги, — Окойе склонил голову набок. — Главное, это снизит возможность коррупции…

— Дусон, а что будет с постоянно действующими магазинами, барами и отелями? — спросил Шеннон.

— К ним будут применены скидки.

— Какие?

— Тем, что попадут в разряд цензовых, выгода очевидна!

— В много таких?

— Пока только три: оба отеля и конфекцион Родса. Сейчас на всех цензовых предприятьях заняты триста пятьдесят наёмных рабочих, 5 техников и столько же инженеров и управляющих…

Незаметно вошедший в зал заседаний Госсовета Морисон перебил Дусона:

— Рабочий кодекс Зангаро никто не отменял. Он определяет ежедневную заработную плату в размере ста семидесяти франков, а число рабочих дней в году — двести шестьдесят.

— Это же гроши, — возмутился кто-то из советников. — Надо поднять минимальный заработок хотя бы вдвое!

— А кто будет за это платить, — сварливо ответил Дусон. — Вы? Из своего кармана?

— Давайте прекратим бесплодную дискуссию, — прервал спорщиков доктор Окойе. — Дусон, продолжайте!

— Я представлю на следующем заседании Госсовета проект бюджета и список необходимых мер для его исполнения.

— Хорошо! — сказал доктор. — И вот, что ещё! Мсье комиссар, полиция обязательно должна арестовать этого Замбу!

— Да, господин председатель!

— Френч, вы что-то хотите сказать?

— Да, доктор.

— Пожалуйста!

— Надо определить окончательно дату выборов в муниципалитет Кларенса.

— Их нужно провести в кратчайшие сроки. Когды Вы планируете это сделать?

— В следующие выходные: в субботу или воскресенье!

— Предлагаю назначить выборы на субботу, в воскресенье полгорода будут на базаре! Не будет сложно обеспечить порядок на обоих избирательных участках, — заявил Хорас.

— Что же, у меня возражений нет! — доктор Окойе оглядел присутствующих. — Послезавтра на заседании Совета Национального Спасения утвердим 2 августа как дату муниципальных выборов. Ещё есть вопросы?

— Да! У меня есть один вопрос к мсье Дусону, — неожиданно произнёс Шеннон.

— Где сейчас находится Рико Фодр, и кто его сопровождает?

— О, это очень просто! Он путешествует на трицикле в сопровождении Эйно Экса и ещё одного гвардейца. Кажется, его зовут Поль…

— Позвольте, я его недавно отдал под суд. И где они сейчас находятся?

— Я полагаю где-то в районе Виндубрюкке. Рико хотел осмотреть мост через реку Зангаро…

— Мы ещё не прочёсывали этот район, господин президент, — подал голос Шеннон, который стал себя чуствовать гораздо лучше после таблеток Мильтадеса. — Это может быть смертельно опасно для наших людей!

— Это было моё личное распоряжение, — раздался раздражённый голос доктора Окойе. — И хватит об этом! Ещё вопросы есть? Нет? Хочу Вам сообщить, что Комитет Национального Спасения определил состав Высшего суда. Мною предложены следующие кандидатуры: Морисон — прокурор, а Лоримар — адвокат. В состав коллегии — Адам Пир и Робер Кауна, председатель — аббат Айказ Фернандес. Ещё будут какие-нибудь сообщения? Вопросы? Нет? Объявляю заседание закрытым.

Шеннон дождался, пока остальные советники выйдут.

— Вайянт, — огорчённо спросил он. — Почему ты так поступаешь?

— Как?

— Действуешь без согласования с мной!

— А кто глава государства, — взвился доктор. — Ты или я?

— У тебя и так проконсульские полномочия! Я же не лезу в твои дела! Вон на триста лимонов какао вывез…

— Подожди, ведь это вернётся в казну. Я тебе обещаю!

— Почём я знаю, — сварливо произнёс глава Зангаро. — Хотя я тебе верю. Только я не понимаю зачем ты это сделал? Это же чистая благотворительность…

— Я и сам не знаю. Сначала я думал, что помогаю генералу Оджукву. Теперь…

— Типа реванш за Биафру? Спустись с небес, полковник! Я ценю твоё участие и готов работать с тобой. Но Зангаро — моя страна, и я ею буду управлять по собственному усмотрению! Ты понял?

— Да-да, конечно, — голос Шеннона звучал отстранённо, как будто он думал совсем о другом. — Я могу идти?

— Почему, ты не спрашиваешь, куда я отлучался с собрания?

— А что, это важно?

— Да. Хаджи Мишел уехал в Турек никого не известив.

— Разве это для нас опасно? Вся сохранившаяся инфраструктура сосредоточена здесь, в Кларенсе.

— Кауна считает, что он хочет играть первую скрипку в Зангаро. За ним могут пойти береговые кланы…

— У них нет современного оружия. Мозес Нис имеет лишь двадцать человек, вооружённых ржавыми винтовками и пару "шмайсеров". Когда кимбисты ворвались в Турек, его люди прятались в мэрии!

— Как бы Хаджи Мишел не спелся с остатками кимбистов. Надо срочно послать людей в Турек и назначить комендантом нашего человека!

— Хорошо! Я планировал это сделать в понедельник, но сделаем завтра. У тебя есть что-нибудь выпить, а то опять голова разболелась!

Окойе повёл своего друга в кабинет и достал откуда-то початую бутылку виски. Самолично налив стакан, он пододвинул его Шеннону.

— А ты разве не будешь?

Глава Зангаро отрицательно покачал головой:

— Мне ещё надо поработать. А ты иди, отдыхай! Завтра ведь суббота. И помни, что все твои требования в области безопасности будут удовлетворены в первую очередь!

— Не сомневаюсь, — огрызнулся Шеннон, чувствуя лёгкое опьянение. Немного погодя он произнёс: — Ну что же, сразу воспользуюсь твоим предложением, ты, надеюсь не против?

— Я весь внимания, полковник!

— Недалеко от аэропорта пустует особняк, где размещалась школа курсантов. Знаешь?

— Да. Там в прежние времена был Колониальный Клуб. Он пока не занят, но я подумывал разместить там что-то вроде общежития для советников. Ведь скоро сюда прибудут их семьи!

— Очень хорошо. Этим вопросом сейчас кто-нибудь занимается?

— Я поручил это дело Морисону.

— Что же я переговорю с ним о выделении нескольких комнат для моих людей.

— Каких?

— Ну, во-первых, Лангаротти должен нанять одного-двух специалистов, а во-вторых там удобно поселить обслуживающий персонал аэропорта. Он должен быть доставлен тем же рейсом. Так что твоим советникам надо будет потесниться.

— Что же переговори с Морисоном напрямую. Я его предупрежу….

Он спустился во двор, завёл мотоцикл и поехал в бараки.

В помещении комендатуры дежурил Фортус Кан. Он дремал на табурете, прислонившись спиной к столбу. Его босые пятки взгромоздились на рабочий стол. На опасном расстоянии от них стоял телефонный аппарат. Кепи была надвинута на глаза. Скорее услышав, чем увидев начальника, писарь вскочил со стула, чудом не задев телефон. Он испуганно смотрел на Шеннона, сморщившегося от внезапной головной боли.

— Кто из офицеров сейчас на месте? — прошипел Кот.

— Комендант осматривает бараки, лейтенанты Картр и Тецами сами обучают солдат. Остальные офицеры — на постах, — от испуга заорал Фортус.

— Не кричи, не кричи, — поморщился полковник. — Беги, собирай офицеров на совещание. И позови Дженсена и Куому.

Каптенармус стал спешно натягивать ботинки, путаясь в шнурках. Шеннон наблюдал за его действиями с каким-то садистским наслаждениям. Кое-как надев обувь, Фортус выскочил за дверь.

— Вот так-то, спать здесь нельзя, — пробормотал Кот и стал крутить диск телефона, набирая штаб-квартиру полиции.

— Здесь Шеннон. Дайте комиссара Хораса! — захрипел он в трубку. Договорившись о выделении полицейских для охраны арестантов из Турека, полковник сел на табурет и принял ту же позу, что и убежавший писарь. Только обувь свою не снял. Минут через десять старшие офицеры собрались в комендатуре.

— Господа, я собрал Вас, чтобы решить важный вопрос — надо кого-нибудь послать в Турек…

Меню Гомеза с каждым днём становилось всё разнообразнее и разнообразнее. Впрочем, как и выбор напитков. Это стало особенно заметно после прилёта Зумбаха. Шеннон догадывался, что Гомез через папашу Вилька получил столь необходимые ему продукты и напитки. Сначала он хотел вмешаться, но, по здравом размышлении, передумал:

— Пусть это будет их маленький бизнес, — решил он. Аналогичное решение он принял в отношении Горана и Норбиатто. Их дела быстро пошли в гору, и новоявленые бизнесмены стали часто появляться в ресторане отеля, а, иногда, и в казино. Здесь они встречались с местными предпринимателями, обстряпывая какие-то свои дела.

С отменой комендантского часа в баре зависали иностранные специалисты, среди которых пару раз заметили даже доктора Арвидсона. Их дополнили сотудники посольств, изнывавшие от скуки, чиновники и местные торговцы, вышедшие из тени. В общем, в отеле Гомеза теперь было людно. Это стало тяготить Шеннона, который во время посещения ресторана каждый раз становился объектом внимания. Один раз к нему в компанию пробовал навязать Неарх, но бдительный Гомез сразу пресёк его поползновния.

В этот субботний день проходили выборы в муницципалитет Кларенса. Большинство советников следили за ними, поэтому Шеннона никто не беспокоил по пустякам. Он находился в прекрасном расположении духа. На вчерашнем совещании было решено повременить с заменой Турекского гарнизона и отправить туда только констебля Энво и Фортуса Кана в сопровождении двух солдат с винтовками. Проследив за отправкой машины, Кот вернулся в отель и прекрасно пообедал. Вернувшись в свой номер, он не знал, чем заняться. Здесь, как обычно, хозяйничала Нома. Оставаться в отеле не хотелась, и он решил пройтись по городу.

— Послушай, девочка, ты говорила, что у тебя здесь есть родственники?

— Да, они живут в квартале резчиков…

— Пошли к ним, познакомимся!

— Сайя, Вы хотите взять меня в жёны?

— Вроде того, — ухмыльнулся Шеннон наивности этого существа. У него и в помине не было жениться. Просто он хотел прогуляться по городу, фактическим хозяином которого он стал волей случая.

— Сейчас, сайя, я переоденусь, — она бросилась вон из люкса. В самых дверях Шеннон ей перегородил дорогу:

— Не надо. Итак, сойдёт.

— Но нас не поймут мои родственники. Позвольте мне надеть хотя бы украшения…

— Ладно, валяй! Жду тебя в баре.

Когда Нома спустилась в бар, наёмник уже принял на грудь не один бокал виски. Девушка в её нехитром наряде и дешёвыми побрякушками показалась ему очаровательной. "Да, Жан-Батист знает толк в женщинах. Как я её проглядел в Русе", — подумал Кот. "- Ах да, у меня была Флорис…". Шатаясь, он пошёл навстречу девушки. Та взяла его под руку.

— Пошли, — буркнул Шеннон. До квартала резчиков по дереву было недалеко — минут пятнадцать ходьбы. Он располагался за городским базаром и поэтому пришлось немного поплутать по переулкам туземного города.

Предместья африканских городов представлялись Шеннону скорее деревней, чем частью города. Кларенс в этом не был исключением. Лачуги северного предместья ничем не отличались от хижин бакайя, виденных наёмником за последние пару недель. Может быть, были немного больше. К большинству из них примыкали огороды, засеянные маниокой, бататами, сорго и кукурузой. В пыли дворов копошились тощие куры, топтались мелкие, черные козы. В этом суровом, бьющемся в неизбывной нужде мирке вчерашний селянин быстро терял свои иллюзии. Один он погиб бы, но здесь, в пригородах, действовали свои законы взаимопомощи. Земляки стремились жить вместе, часто они и занимались одним делом, которое старались монополизировать. Одному клану удавалось захватить скупку пивных бутылок, вторая "поставляла" едва ли не всех сторожей города, третья держала в руках чистку городских рынков. Среди обитателей дна существовали многочисленные объединения — религиозные братства, ассоциации соплеменников, своеобразные "клубы". С их помощью им удавалось выжить, а немногим, очень немногим даже преуспеть. Сообщество резчиков не было исключением из этого правила. Оно зародилось перед второй мировой войной, когда в Европе началось увлечение резными поделками из Африки. Мсье Аграт решил сделать на этом бизнес, переселив несколько семей из долины Зангаро в столицу колонии. Шли годы колония речных бакайя постепенно росла и вскоре стала одной из влиятельных городских гильдий. Со слов Номы, её дядя был самым уважаемым человеком среди резчиков. Их квартал располагался на южном склоне песчаной дюны, отгораживавшей мангровые заросли от города. Он был разграничен невысокими плетнями, отделявшими один домик от другого. На пороге каждого из них сидел мастер, разложив перед собою набор режущих инструментов причудливой формы. Из брусков оранжевой ломбы, розового окуме, темной и тяжелой сейбы или легкой и мягкой пальмы они точными, уверенными движениями вырезали коротконогих, короткоруких, большеголовых уродцев с мудрыми лицами, крутолобые щекастые маски — мрачные и веселые. Тут же лежали груды деревянных игрушек — темно-зеленые крокодильчики, разинувшие розовые пасти, белые монахини, молитвенно сложившие руки, красные с черными пятнами леопарды. Рядом с грудами сидели на корточках перекупщики, седобородые, сухолицые. Они тщательно отбирали товар и аккуратно складывали его в большие пестрые мешки: в них многократно вздорожав, изделия мастеров Кларенса разойдутся по Тропической Африке, а затем в чемоданах туристов отправятся и в заморские страны.

Шеннон сам не понял, как очутился перед этим мастером. Седой негр сидел у обочины в окружении ребятишек, зачарованно следившими за его работой. В правой руке мастер держал изогнутый крюком резец. Перед ним, на земле, лежал массивный деревянный комель. Разговаривая с детьми, резчик часто-часто ударял по куску дерева, от которого искрами разлеталась белая стружка. Дерево было мягким, и работа спорилась. В стороне стояли уже готовые изделия — предназначенные на продажу стулья. Впрочем, это слово вряд ли подходило для его изделий. Скорее можно было говорить о скульптурах, вытесанных из массивных деревянных кусков. Каждое сиденье представляло толстую, вогнутую пластину шириной тридцать сантиметров и вдвое большей длиной. Ниже него был вырезан орнамент, который располагался на массивной, плоской доске примерно такого же размера, как и верхняя.

— Здравствуйте, дядя, — нарушила молчание Нома. — Доброго Вам дня?

Резчик продолжал работать, не обращая внимание на вновь пришедших. Только ребятишки, толпившиеся около него, разлетелись в стороны, будто испуганные воробьи. Впрочем, недалеко: одни выглядывали из-за ствола старой секвойи, другие — из-за угла соседнего дома.

— Здравствуй, любезный!

— Здравствуй, бвана коронел!

— Ты меня разве знаешь, старик?

— А как же? Мне надо знать хозяина Полуострова!

— Какой же я хозяин?

— Ты, — истинный хозяин, бвана! И я рад тому, что ты выбрал мою племянницу. Мы, резчики, всегда будем держать твою сторону. Хочешь посмотреть на мою работу?

Шеннон кивнул. Старик неспешно поднялся, отложил инструмент, открыл калитку и провёл гостя за изгородь. Шеннон с любопытством огляделся по сторонам. Справа и слева от калитки, у самого частокола стояли два длинных, сколоченных из жердей сарая с крышами из пальмового листа. Несколькими метрами ниже он увидел цементированную площадку под высоким навесом. К выбеленной торцовой стороне всего сооружения был прикреплен многометровый странной формы крест, в котором совмещалось распятие с крестом св. Антония. Он был выкрашен в красный цвет. Сбоку перед алтарем был установлен еще один опять-таки красный, крест, перекладина которого была сдвинута вправо так, что своим очертанием он напоминал громадную букву "г".

— Здесь обычно происходят богослужения нашего культа Аладура, — пояснил старик. — Этот крест — больной. Он ждёт исцеления от пророка! Идём в мой дом!

Шеннон вошёл в глинобитную мазанку такую же, как и соседние жилища, только крупнее. Её соломенная крыша спускалась к самой земле. Только над дверью её край был обрезан. Гостям вынесли стулья и подали чай. Только увидев, что они сели, сел в плетеное белое кресло и старик. Шеннон смог хорошо его рассмотреть. Дядя Номы был высокого роста, сухощав. В густых, коротко остриженных волосах блестела седина, седыми были и пышные, щеткой подстриженные усы. Держался он совершенно свободно, с большим достоинством. Шеннона особенно поразил его взгляд умный и проницательный.

— Для каждой фигуры орнамента у нас свое название, — стал рассказывать резчик. — Раньше эти стулья не использовались как сиденья. Это были священные предметы. Каждый знак на них имеет скрытый смысл.

— Скажи, мастер, а ты изменял ли он сам вырезаемые из дерева знаки?

Мастер с удивлением посмотрел на наёмника:

— Зачем? — спросил он, пожимая плечами. — Да это и не принято. Их перестанут покупать, если увидят, что они стали другими.

Вдруг запищала рация — срочно вызывал Дворец. Шеннон вежливо поклонился, взяв резчика за плечо:

— Спасибо за науку, мастер, но мне пора идти.

— Знаю! Враги со всех сторон окружают тебя! — прокричал ему вдогонку старик, продолжая восседать на своём кресле.

Шеннон вдруг пожалел, что оставил свой мотоцикл в отеле. Хотя солнце клонилось к закату было ещё довольно жарко. Он решил не возвращаться старым путём, а пройти вдоль северной окраины Кларенса с таким расчётом, чтобы выйти к полицейским баракам. Ориентиром ему служила верхушка церкви, видная издалека. Наёмник шёл не узкими уличками туземных кварталов, а по кромке дюны. Здесь не было подлеска, а пальмы, склонившие свои верхушки морским бризом, почти не давали тени. Солнце палило немилосердно, к этому ещё добавилось лёгкое похмелье. От быстрой ходьбы спёрло в груди — не хватало воздуха. Он сделал ещё шаг и сильно закашлялся. Неожиданно рот наполнился вязкой солёной слюной: наёмник сплюнул себе под ноги. На белом песке возникло ярко алое пятно.

— Началось, — пробормотал вслух наёмник, оглядываясь по сторонам. Метрах в тридцати он увидел мальчишку, прятавшегося за пальмой. Он его подозвал жестом. Мальчишка нехотя подошёл.

— Ты зачем за мной следишь? — строгим голосом спросил он по-английски.

— Меня посылать дедучка, — сказал он на ломаном английском. — Тебя проводить. Там можно заблудиться, — виновато ответил подросток. — Я сейчас принести вода…

— Не надо, — Боль в груди отступила и Кот пошёл дальше. Дюна отлого спускалась к северу, образуя площадку, выложенную обломками кораллов. За ней располагалась живописная пальмовая роща, в которой белели надгробные плиты.

— Ба, да это Карантинное Кладбище, — воскликнул он. Где-то здесь похоронены Жанни и Большой Марк. Он потратил несколько минут на поиски могил своих братьев по оружию. Обнаружив место захоронения, он был приятно удивлён их состоянием. Кто-то старательно их натирал песком и украшал ветками.

— Как мило, — пробормотал наёмник, прикладывая руку к голове. — Не скучайте братья. Скоро и я буду здесь лежать.

До полицейских бараков оставалось не более полукилометра. Это расстояние Шеннон преодолел за пять минут. Его встретил комендант, сообщивший причины тревожного вызова. Оказывается, трицикл Фодра подорвался на мине у Виндубрюкке.

— Туда срочно выехал дежурный отряд. Мы с ним поддерживаем постоянную радиосвязь, — бодро докладывал Бевэ.

— Кто поехал?

— Лейтенант Дженсен и сержант Аб ла Крете. Они взяли "виллис" и "форд". С ними восемь человек и базука.

— Пошли к Спенсеру, — процедил сквозь зубы Шеннон, недовольный тем, что всё произошло в его отсутствие.

В помещении радиостанции было прохладнее, чем снаружи. Не желая терять ни минуты, полковник приказал радисту:

— Свяжись с ними.

Пока Спенсер устанавливал связь, Шеннон вновь ощутил во рту солоноватый привкус крови. Он увидел в углу графин с водой и приложился к нему. Он пил долго и жадно. Тепловатая вода текла мимо рта и скатывалась по подбородку на выцветшую на ярком африканском солнце десантную куртку. Бевэ молчал, удивлённо смотря на командира:

— На связи Джи-один, — неожиданно громкий голос Спенсера заставил всех в комнате вздрогнуть. Шеннон схватился за микрофон передатчика

— Джи-один, это Джи-пять. Как слышите?

— Нормально.

— Где вы находитесь?

— Примерно в трёх километрах от места происшествия. Поддерживаем с ними связь.

— С кем?

— С Эйно, адъютантом его Превосходительства. Он ранен.

— Дженсен, будьте максимально осторожны. Там может быть засада!

— Не беспокойтесь полковник. Всё будет в порядке…

4. ВИНДУБРЮККЕ

Акимцев второй час сидел в кустах на левом берегу Зангаро, стараясь высмотреть противников, засевших у разбитого транспортёра. Таких машин он раньше не видал никогда. Ни во время обучения, ни во время своей командировки на Кубу. Рамон тоже не знал, что это такое. Сегодняшнее утро вроде не предвещало никаких событий. Бойцы постепенно обживали свой лагерь, разбитый недалеко от старого скрипучего моста, обозначенного на карте как Виндубрюкке. На его западной стороне в колониальные времена был когда-то контрольно-пропускной пункт. Об этом свидетельствовал полуразвалившийся каменный блокгауз, схожий с тем, что был к северу от Руса. Не имея представления о силах и планах противника, Акимцев решил не рисковать: он заминировал подступы к сооружению и поставил на дороге пару сигнальных растяжек. Странная машина, по-видимому, подорвалась на одной из них. Бойцы, оставленные им для наблюдения за мостом, по-видимому, решили, что экипаж транспортёра погиб и ринулись к нему. Первый из них был убит прямо на мосту, а второй до сих пор корчился в кустах на том берегу реки. К нему было невозможно подобраться, не вступив в открытый бой с противником.

Заслышав взрыв и выстрелы, основные силы его отряда быстро выдвинулись к восточной оконечности Виндубрюкке. Наблюдая, как они передвигаются по местности, Акимцев отдал должное работе Рамона. Затем он стал рассматривать противоположный берег реки. Едва двое разведчиков ступили на мост, они подверглись обстрелу. Судя по всему, человек, стрелявший по ним, был отменным стрелком. Одного из бойцов ранило в ногу повыше колена, а у второго пуля едва задела голову. Соваться в третий раз не было резона, а обходной манёвр мог занять многие часы. Оставалась только одна надежда — дождаться наступления сумерек и под покровом темноты форсировать мост. Акимцев очень надеялся, что подкрепление к противнику не подойдёт, а зря… Раздался звук двух моторов и вскоре на прибрежную поляну выехали две уже знакомые машины: "виллис" и синий "форд".

— Всё-таки они его нашли, — философски заметил старлей, передавая бинокль, лежавшему рядом Рамону.

— Буасса — сволошь! — зашипел кубинец, увидев знакомый автомобиль. — Сын собаки…

Тем временем, из кузова выскочили автоматчики, сразу рассыпавшиеся в цепь. Дуло турельного пулемёта, установленного на "виллисе", плавно поплыло справа налево, а потом назад. Через мгновение оно застыло, взяв на прицел мост. Тем временем, цепь достигла искорёженного транспортёра. Было видно, как двое солдат поволокли человека к "форду". Он был, по-видимому, без сознания. Такую же операцию совершили и со вторым членом экипажа. Третий, поддерживаемый с обеих сторон, сам доковылял до машины и сел в кабину. Грузовичок сдал назад, развернулся и уехал.

— Уходим, Рамон, — произнёс Акимцев. — Сворачиваем лагерь и немедленно уходим за перевал.

— Но, Женья? — попробовал возразить кубинец. — Мы их можем их перебить…

— Не спорь! Это приказ! Мы итак потеряли троих. Если будет большой бой скольких мы не досчитаемся? Как тогда перейти перевал?

— Послушай, Рамон, у нас только скаэсы и калаши. Вон тот, — он указал на пулемётчика в джипе, — за пару минуты нас побреет так, что мама не узнает…

— Женья, может всё-таки попробуем. Нас же больше…

— Нет, рисковать не стоит. А вдруг это только передовой отряд. Вот если бы был пулемёт, то мы бы их и отсюда достали, а так только обнаружим себя. Куда ты глядел, когда разгружали "форд"? Что понадеялся на Буассу? У него же кругозор капрала, хотя носит погоны майором, — беззлобно произнёс Акимцев. — Да и тоже хорош, недоглядел…

Рамон отвёл глаза и прошипел:

— Они все здесь такие, — начал оправдываться он.

— Ладно, проехали. Было бы неплохо оставить раненого и груз где-нибудь по дороге. Он сильно задержит марш.

Лицо Рамона прояснилось:

— Понял!

— Бери трёх, нет четырёх бойцов. Будешь прикрывать отход. И не вздумай ввязываться в бой. Как увидишь красную ракету — отходи к перевалу.

— До подхода подкреплений они вряд ли сунуться на наш берег. Я пока здесь всё заминирую. Вечером мы Вас догоним.

Над их головами прошелестела пулемётная очередь. Оба офицера инстинктивно пригнули головы. Было неясно то ли пулемётчик стрелял для острастки, то ли заметил что-то подозрительное. Надо было менять позицию…

Акимцев повёл своих людей к католической миссии, расположенной в четырёх километрах к востоку. На карте она была обозначена как Ханипа. Грунтовая дорога шла по широкой долине ручья. Его люди шли, разбившись на несколько групп, каждая из которых несла дополнительный груз. На окраине деревни старший лейтенант заметил нескольких помеченных печатью сифилиса мальчишек. Они резвились, кидая камни в попугаев. К удивлению, один из них даже попал в цель! Возле лужи со стоячей, дурно пахнущей водой стояла двухэтажная каменная церковь с обвалившейся колокольней. За ней вытянулись две или три дюжины лачуг из гнилых досок и ржавой жести. Женщина с распухшими ногами сидела на опрокинутом ящике перед храмом, тупо глядя перед собой. Не было видно ни души. Солдаты заглянули в ближайший дом, чтобы узнать, нельзя ли передохнуть. Одна-единственная комната без какой-либо мебели, пол прогнил… В углу, тяжело дыша, лежала старуха с опухшими суставами. Рядом с ней сидел мужчина с язвами на руках и лице (видимо, проказа) и сколачивал длинный ящик. Он периодически посматривал на вошедших, но не произносил ни слова. Солдаты поспешно отступили и направились к следующему дому. В дверях показался здоровенный негр, одетый по-городскому. Его голова и руки были обмотаны бинтами. На ломаном французском языке он закричал:

— Уходите, я болен!

— Может быть, я могу вам помочь?

— Уходите!

В доме с выцыетшей вывеской, на которой был когда-то намалёван попугай, Акимцев заметил рослого, широкоплечего мулата. На хорошем французском языке он предложил присесть на шаткие стулья, затем решительным жестом убрал со стола грязные бокалы и поставил вместо них другие, которые показались Акимцеву ничуть не чище. Наполнив их пальмовым вином, хозяин провозгласил:

— Выпьем, сегодня население Ханипы уменьшится на одного человека! Вам не нравятся болезни? Но ведь они приносят ту же пользу, что в Европе войны. На свете слишком много людей. Болезни, как и войны, уменьшают опасность перенаселенности. Выпьем за болезни!

Он с громким хохотом заключил свое рассуждение, выдающее сторонника философии сверхчеловека, и налил себе еще вина.

— Не обращайте внимания на его слова, — сказал священник, появившийся из ниоткуда. — Он свихнулся. У него даже справка есть. Один раз из Ривьера сюда вызвали жандарма с шестью помощниками, чтобы его унять. Они его так боялись, что связали руки и ноги.

— Да здравствуют сильные! — вдруг заорал мулат. — А сейчас пойду топор точить!

— Вам здесь нельзя оставаться, — строго сказал священник, обращаясь к Акимцеву. — Сюда правительство ссылает неизличимо больных. Вот уже три года подряд.

— А как же Вы, святой отец?

— Я должен быть с моей паствой, — падре тяжело вздохнул. — Пойду, прослежу, чтобы он себе не навредил как прошлый раз. Прощайте, и храни Вас Бог!

Эта удручающая сцена угнетающе подействовала на отряд, а его командир не решился оставить раненых и слабых. Он приказал своим людям набрать воды и немедленно покинуть деревню. Отряд медленно двинулся по крутой тропе на восток. Пройдя километр, колонна достигла пригорка, где находилось заросшее лесом католическое кладбище, обнесенное проволочном изгородью. Метров триста метров в ширину, почти столько же в длину. Ворота из некрашеного цемента. Прогнившая деревянная створка валялась на траве. Прямо перед нами высилось трехметровое распятие, за которым строгими рядами протянулись сотни могил. На большинстве — подгнившие деревянные кресты, но попадались и каменные плиты, ржавые ограды. В глубине погоста у развалившейся капеллы покоились в больших цементных склепах два миссионера. Акимцев приказал вскрыть их. В один из них сложили лишнее оружие и лодочные моторы, а в другую лодки и часть снаряжения. Через час колонна двинулась дальше. Почти сразу за кладбищем находилось плато, с которого был виден краешек Атлантики. Внизу простиралась долина реки Зангаро. Виндубрюкке нельзя было разглядеть, потому что его скрывали складки местности с густым лесным покровом. Старший лейтенант развернулся и увидел, как на восток тянулась нескончаемая цепь Хрустальных гор. Акимцев достал ракетницу, тщательно зарядил её и выстрелил вверх… Отряд двигался всю оставшуюся часть дня и остановился на привал уже в предгорьях Хрустальных гор. Здесь их догнал Рамон. Склонившись над картой, они стали планировать переход через горы.

— Если мы выступим до утренней зари, то к вечеру будем на перевале…

Дженсен аккуратно возился с миной, когда невдалеке заработал пулемёт.

— Ты что делаешь, Аб? — закричал он. — Так можно оставить меня заикой.

— В кустах на том берегу что-то сверкнуло!

— Где? — Дженсен аккуратно снял растяжку и подошёл к "виллису". — Смит, вызывай Джи-пять! Доложи: обнаружен противник. Требуется подкрепление.

— Послушайте, Дженсен, — орал в трубку Шеннон. — С чего вы решили, что наши люди наткнулись на организованный отряд, а не группу дезертиров. Они тоже могли поставить растяжку!

— Вы бы посмотрели, как был минирован блокгауз рядом с мостом. По всем правилам! Я потратил целых два часа, чтобы найти все ловушки и разрядить их. Их явно ставил профессионал. Кроме того, скажите кто из дезертиров будет прятаться на берегу реки и баловаться оптикой? Обыкновенные бандиты быстро сделали бы ноги, после нашего прибытия!

— Что же, вы правы, лейтенант. Вы сможете удержать западную оконечность моста до утра?

— Пожалуй, да. В брошенном блокгаузе я нашёл несколько мотков старой колючей проволки. Навешаем на неё банки, поставим растяжки…

— Хорошо. Ждите меня завтра к утру. Ничего не предпринимайте до моего прибытия.

Сменивший к этому времени Акимцев, увидел, как солдаты, пригибаясь, растягивают вдоль западной оконечности моста колючую проволоку. Он, конечно, мог легко достать из эскаэса, но не хотел выдавать своего присутствия. Его бойцы лежали рядом почти не шевелясь. Лейтенант посмотрел на бедолагу в кустах на том берегу реки: он не подал признаков жизни даже когда, к месту, где он лежал, приблизились двое солдат противника. "Умер или потерял сознание", — подумал старлей, поймав в оптический прицел силуэт, и приготовился сделать выстрел. Солдаты прошли мимо, ничего не заметив. "Слава Богу, не пришлось стрелять в своего!" — лейтенант мысленно перекрестился. Сзади зашуршали кусты, приполз связной от Рамона. Тот написал, что выступление задерживается: курсанты не хотят бросать своего товарища и сооружают носилки.

— Пусть возьмёт носильщиков в сензале, — распорядился Акимцев. — А, чтобы не сбежали, пусть их привяжут друг к другу! Вождю пообещайте что-нибудь из нашего добра, например, нашу дырявую надувную лодку или лишнюю палатку…

"Форд" приехал прямо к госпиталю. Санитары споро откинули борт машины и стали выгружать раненых. Шеннон стоял неподалёку, наблюдая за происходящим. Он хотел узнать о событиях из первых уст. Неожиданно он увидел Флорис.

— Пропустите же меня, черти! — выкрикивала доктор, сбегая по лестнице. Окружающие безропотно расступились, когда она склонилась над телами. На некоторое время воцарилась тишина. Чувствовалось, что случившаяся трагедия затронет их судьбы. Кот видел, как на носилках понесли Рикко Фодра. Его лицо было

изувечено до неузнаваемости, а тело оцепеневшим. Как у мертвеца. А может он был мертв? Гвардеец Поль был несомненно мертв. Его лицо было таким же, как у Фодра.

— Вот новое пополнение Пантеона Революции, — ехидно произнёс доктор Мильтадес, следивший за манипуляциями Флорис со стороны.

— Мне кажется Ваш сарказм здесь неуместен, — жёстко произнесла Флорис, осматривавшая в этот момент Эйно Экса. О еле передвигал ноги, а взгляд его был неподвижен, словно от шока.

— С этим ничего не случилось, — просто перегрелся на солнце, — диагностировала Флорис. — Завтра он уже сможет ходить. Скажи зачем ты туда послал Аба? Приревновал?

Шеннон удивлённо взглянул на свою прежнюю пассию.

— С чего ты взяла? — тут его осенила одна догадка. — А ты что с ним встречаешься?

Щёки Флорис вдруг поменяли свой обычный цвет. Шеннон подумал, что докторше впервые со времени их знакомства изменила самообладание. Она развернулась и пошла в здание госпиталя.

— Завтра утром, полковник, твой офицер будет как огурчик! — на ходу произнесла она.

— Что-то наша "железная докторша" сильно беспокоится за своего нового дружка, — раздался рядом ехидный голос Хуга Мильтадеса, — Уж не влюбилась ли она?

Шеннон сделал вид, что не услышал. Он завёл свой мотоцикл и поехал вернулся в полицейские бараки, где собрал своих офицеров в штабной комнате.

— Господа, — произнёс он, проводя указкой по карте Зангаро. — Нам завтра предстоит одна важная операция в районе Виндубрюкке. Похоже там укрывается ещё один отряд противника, сохранивший боеспособность. Сегодня мы потеряли в этом районе двух человек. Сейчас в этом районе находится Дженсен и девять наших людей. Раффи, отбери для завтрашней операции двадцать пять человек. Со мной поедет Картр. Из оружейников возьму Дальтра с миномётами. Ты, Куома, подготовишь грузовики. Отвечаешь за них своей головой! Ответственность за подготовку возлагаю на Бевэ. Колонна должна быть готова к выдвижению завтра ровно в полдень. Быстро исполнять!

Напуганные тоном командира офицеры засуетились и быстро покинули комнату для совещаний. Никто даже не задал вопросов по самому плану операции…

У Шеннона было несколько резонов для переноса сроков экспедиции. Естественно, что информация от Эйно была жизненно важной для дальнейшего планирования, но были ещё две причины. Если первая, сугубо формальная, заключалась в том, что полковник не хотел пропустить заседание Комитета Национального Спасения, на который были приглашены советники. На нём должны были быть утверждены результаты выборов, то вторая была гораздо прозаичнее: на вечер была спланирована встреча с папашей Вильком. На ней он был должен передать оружие, столь необходимое для полиции. Естественно, что Хорас был просто обязан присутствовать на ней. Заседание Госсовета было коротким. Морисон, как советник по внутренним делам, стал зачитывать итоги голосования:

— На выборы явилась примерно треть избирателей, чуть более тринадцати сотен человек. Список возглавил некто Альфред Шарен. Он набрал почти тысячу голосов и оказался в списке первым. Вторым по популярности стал его дальний родственник, школьный учитель Фердинанд Боваль с девятью сотнями. Его победу можно объяснить тем, что Шарен владеет несколькими земельными участками в черте города. Резонно предположить, что арендаторы съемных квартир были вынуждены голосовать за своего хозяина и его родственника. Третьим оказался отец Алоиз, набравший 830 голосов.

— Вот видите, — произнёс доктор Окойе, склонив по своему обыкновению набок. — Несмотря на все свои старания, Кимба и его клевреты не смогли уничтожить влияние христианской церкви.

— Доктор, мне кажется, Вы несколько ошибаетесь, в Кларенсе все эти годы работала миссия, которая занималась благотворительностью, — довольным тоном произнёс Айказ Фернандес. — Безусловно, это большое достижение для всех нас.

— Следующим в списке оказался глава союза грузчиков Луи Ромье, котрый получил 802 голоса.

— Это бандит и вымогатель, — вслух произнёс Хорас. — Почти весь мелкий рекет находится под его контролем. Полиции будет сложно с ним бороться.

— Позвольте, комиссар, — я лично его рекомендовал в качестве кандидата, — вступился Робер Кауна за своего протеже.

— Это почему же? — ядовито произнёс Хорас.

— Он бакайя, а я — вождь бакайя!

— Здесь всё понятно, — вмешался в спор Председатель Совета. — Продолжайте, Морисон

— На пятом месте Марион Прэль, торговка. Унеё всего на один голос меньше, чем у Ромье.

— Надо же, — произнс Лоримар. — Две стороны стороны современной цивилизации. Верх и низ…

— Позвольте, коллега, с Вами не согласится. — перебил его Дусон. — Перед нами результат процесса стратификации общества. С появлением европейцев среди бакайя сложилась четкая система разделения труда между мужчинами и женщинами. В обязанности мужчин входило освоение новых земель. Они также занимались такими культурами, как кофе или какао, масличная пальма или бананы. Их делом было строительство домов и сооружение изгородей вокруг полей. Обычай отдавал в их руки также торговлю, скотоводство. Что касается женщин, то они занимались домашним хозяйством и мелкой торговлей, выращивали продовольственные культуры: овощи, корнеплоды, пряности. Со временем положение женщин оказывалось все тяжелее, тогда как обязанности мужчин — и проще, и легче. После составления земельного кадастра свободных земель не оставалось и прекратились расчистки. Распространение кровельного железа облегчило строительные работы. По деревням сократилось поголовье скота, так как выпасы были запаханы. Наконец, благодаря автомобилю много легче стала торговля. Естественный процесс распыления земельных владений семьи делало женский труд более утомительным, чем прежде. На своих былых помощниц-дочерей они не могли теперь рассчитывать: те учились в школах. Перегруженные работой, измученные женщины вопреки обычаям перестали отдавать главам семей выращенные ими овощи и корнеплоды. В распоряжении мужчин ещё оставались плантации кофе и какао, но и там женщины между деревьями сажали овощи, ямс. Внедрение в деревне какой-либо доходной культуры — сахара, какао, хлопка — нарушило существующую систему разделения труда между мужчинами и женщинами, а иногда вызывало земельный голод. Временами экономический антагонизм между мужчинами и женщинами достигал такой силы, что женщины уничтожали "мужские" плантации кофе или какао. За этим следовало переселение в окресности города или добровольная эмиграция…

— Дусон, вы, кажется увлеклись! — прервал лекцию доктор. — Лучше объясните при чём здесь эта торговка?

— Да, да, — почти одновременно закивали головами Кауна и Вашни. — Почему она, а не наш кандидат Модрю?

— Я к этому и веду, — огрызнулся Дусон. — Мужчина всегда может найти заработок в городе, а его жена — нет! За исключением торговли. Когда из деревни родственники привозят мешок ананасов или несколько банановых гроздьев, женщина направлялась к ближайшему перекрестку и садится там, чтобы продать фрукты прохожим. В случае удачи она берёт у соседнего лавочника в кредит на пачку сигарет, пакет сахара, несколько коробков спичек… Разложив свой нехитрый товар на захваченной из дому табуретке, торговка часами ждёт случайного покупателя, сидя прямо на земле, часто с грудным ребенком на руках. Если она отлучится по делам, то оставит у табурета дочь. Вытесненная практически из всех сфер экономической и культурной жизни, женщины стали полноправными хозяйками нашей розничной торговли. Маленькая девочка, часами стоящая на тротуаре у полки с "товарами", — частая картина на улицах Кларенса. Так вот, коллеги! Марион Прэль — такая девочка. С годами она превратилась в женщину с деловой хваткой. Когда у неё появлялось немного денег и устанавливались связи с торговыми компаниями, она начала торговать на нашем городском рынке и за год подмяла его под себя. К Вашему сведению, господа, в Кларенсе только торговля мясом и тканями оставлена мужчинам! Поэтому неудивительно, что она собрала столько голосов…

— С ней всё понятно! Кто там идёт следующим по списку?

— Профессор Зикка, господа, набрал 798 голосов, — торжественно произнёс Моррисон. — Я думаю, комментарии здесь излишни!

— Седьмым по списку идёт директор городской электростанции Жак Этраж, один из немногих образованых зангарийцев. Он получил 780 голосов, а восьмым — Жерку Френч! Наш коллега господа, набрал 700 голосов, — торжественно произнёс Моррисон. Все присутствующие начали апплодироть, кто-то энергично, кто-то вяло. Френч встал и вежливо поклонился:

— Спасибо, коллеги, я оправдаю Ваше отношение ко мне!

— Девятый член муниципального Совета получил 700 голосов и это тоже наш коллега, Кирк Хорас.

В заре воцарилось полное молчание: все уставились на начальника полиции, ибо никто из присутствующих даже не подозревал о его политических амбициях.

— Господа я не понимаю, почему вы так на меня смотрите, — безмятежно произнёс комиссар. — Как и многие другие, моё имя было включено в список. Я и не догадывлся, что настолько популярен в Кларенсе.

— Ну, Вы всех нас удивили, — первым опомнился доктор Окойе. — Поздравляю Вас с избранием в состав муниципалитета столицы!

— Благодарю Вас, доктор!

Неожиданный результат выборов требовалось осмылить, поэтому наскоро подписав протокол, который утвердил результаты голосования, советники разошлись по своим делам, бросая подозрительные взгляды на комиссара. Многие из них считали, что тут не обошлось без полицейского воздействия на электорат. Шеннон был согласен с ними, но считал, что не вправе осуждать Хораса. По его мнению, чем глубже комиссар будет связан с новым режимом, тем лучше будет на него работать, поэтому он ещё раз поздравил Кирка, когда они поехали на виллу Борлика.

— Пожалуй, было бы лучше, если бы отец не учил меня французскому языку, и я не знал бы книг, — неожиданно признался Хорас. — . Тогда я был бы таким же бакайя, как остальные. Такие европейцы как Борлик, отлично тут осваиваются, дело вовсе не в цвете кожи. А вот я освоился только наполовину. Я бы с удовольствием уехал в Париж…

У Борлика был двухэтажный дом, построенный кем-то из плантаторов лет сорок назад. По данным Хораса, он достался ему лет пять назад. В самый канун революции его обитатели решили эмигрировать и по бросовой цене продали всё своё имущество поляку.

— Вот только не знаю, заплатил и им мсье Борлик или нет, — честно признался комиссар полиции. — не кажется, что нет…

Над входом в дом Борлика красовалась выцвевшая надпись "Maison de jouir".

— Совсем как у Гогена, — произнёс Хорас, пожимая руку хозяину. Тот только удивлённо вытаращил глаза.

— Я имею ввиду надпись над Вашим домом. На доме Гогена в Полинезии была точно такая надпись!

— А-а-а! — Разочаровано потянул поляк, подымаясь вместе с гостями в зал второго этажа. — Я-то думал, что Вы, комиссар, увидели что-то стоящее. Ах, Париж, Париж! В мечтах я прогуливаюсь по набережным, а здесь, на веранде, устраиваю кафе "Флёр". Какой город сравнится с Парижем! Вы улочку Аркады, что на Елисейских полях? Там есть ресторанчик, в нем подают фаршированную утку с луком и каштанами. У меня есть рецепт. Ах, Париж…

— Прости, папаша Вильк, — озадаченно возразил Шеннон, — но если вам так дорога парижская жизнь, зачем вы вообще оттуда уехали?

— Уехал из Парижа? Я в жизни не бывал в Париже. Родился в Закопанах, потом служба на кораблях. Там, сам знаешь, дальше портовых кабаков не уйдёшь. А дальше — Африка! Я тебе как-то рассказывал… — Борлик замолк, дожидаясь кивка Шеннона, и продолжил. — Но я прочел множество книг о Париже, каждую улицу знаю! Надеюсь когда-нибудь туда попасть. Ах, Париж…

Поднимаясь вслед за хозяином, наёмник внимательно изучал планировку дома. Кухня, столовая и кладовки располагались на первом этаже здания. На верх вела широкая лестница. Здесь располагались спальня и большой зал с шестью окнами. Борлик достал из роскошного старинного буфета хрустальные бокалы и велел принести две бутылки шампанского.

— Похожье, мсье Борлик, — оккупанты вашего дома не сильно попортили интерьер.

— А, — хозяин сморщил нос. — Они пользовались моим имуществом как хотели. Целых пять лет! Присаживайтесь, панове…

Красивая молодая негритянка с распущенными волосами тихо подошла к поляку и поставила на стол поднос с фруктами.

— Это твоя жена? — вырвалось у Шеннона, прежде чем он успел сообразить, что его любопытство может показаться нескромным.

— Да, "жена". Во всяком случае, сейчас. Она получила в качестве "свадебного подарка" тридцать один метр ткани и швейную машину…

Он разлил шампанское по бокалам и продолжил:

— У меня было много "жен". Здесь их не трудно найти — и еще легче от них избавиться. Большинство белых мужчин были бы счастливы иметь такую спокойную кроткую жену, как здешние жительницы. Но ведь одно дело турист или моряк, который попадает сюда на короткое время, и совсем другое — плантатор и торговец, вынужденный, подобно мне, оставаться тут всю жизнь. Я бы охотно женился и завел себе семью в европейском смысле этого слова. Но на бакайя так не женишься, ведь правда комиссар?

Хорас согласно кивнул.

— Она не сможет сохранять верность. И дети бы быстро вышли бы из-под моей власти. Здешние дети делают что хотят, бродят шайками, веселятся. Не всегда это веселье невинно. Если родители пытаются их воспитывать, дети убегают в другую семью, а то и начинают жить самостоятельно. Здесь, в Кларенсе, уже двенадцатилетний может прокормить себя. Но хуже всего то, что между белой и местной женщиной не создается духовной близости. Они принадлежат к различным мирам. Поговорят о плантации, о соседях, доме и детях — и все, больше говорить не о чем. Она не понимает наш ход мыслей, даже язык. Ее мышление и поведение определяется совсем иными нормами, своя родня ей всегда ближе, чем муж.

— Так езжайте во Францию, что Вам мешает?

— Гм, да я бы там не прокормился, ведь только и умею, что обманывать местных туземцев заготавливать. Пропал бы ни за грош. Здесь-то живу хорошо, почти богач. Могу с любой обвенчаться. Но это только все осложнит. Даже отец Алоиз меня понимает, но приступим к делу. Не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты и принёс большой кожаный саквояж и поставил на стол. Из него торговец выложил в ряд вдоль стола одиннадцать Кольтов образца 1903 года. Перед центром этого хромированного строя, он валожил штабель из одиннадцати белых коробочек. Судя по маркировке, в каждой из них было по пятьдесят патронов калибра ноль сорок пять в каждой.

— Я своё обещание выполнил, — гордо заявил поляк. — Теперь вы!

— А где ремингтоны? — спросил Хорас, любовно перебирая пистолеты.

— Одну минуту, сейчас принесут. А где мои деньги?

— Одну минуту, — Шеннон расстегнул один из подсумков. В нём лежали плотно упакованные пачки банкнот.

— Там всё?

— Более или менее, — двусмысленно произнёс полковник. — Принесите ремингтоны. Мы их осмотрим и расплатимся. Как пистолеты Хорас?

Комиссар полиции жестом показал ОК. Борлик вышел из комнаты и принёс ремингтоны и свалил их на стол.

— Вот, — сказал он отдуваясь. Шеннон стал осматривать их: они были не новые, но в хорошем состоянии и в полном комплекте:

— Ну что же, мсье Борлик, давайте рассчитаемся. Кстати, вы в курсе, что оружие у Вас приобретает полиция Кларенса?

Папаша Вильк, ожидая какой-то подвох, настороженно кивнул.

— Согласно договорённости, с мсье Лангаротти, я должен вам одиннадцать тысяч французских и сто восемьдесят тысяч местных франков. Так?

— Так?

— Но Вы обещали дать новые ремингтоны, а этими уже пользовались?

— Позвольте, господин полковник, я сразу говорил, что ремингтоны я не буду продавать. Это Ваш приятель предложил мне сто восемьдесят тысяч…

— Но за новые!

— За новые! — папаша Вильк сник, понимая, что попал в простак.

— Хорошо я дам Вам за них сто сорок тысяч и по рукам!

— По рукам, — с нетерпением в голосе произнёс Борлик, увидев, что наёмник достаёт деньги и начинает их пересчитывать. Глаза поляка следили за руками полковника, который продолжил беседу:

— Мсье Борлик, я вовсе не хочу Вас обманывать и оставлять без барыша. Скажите сколько Вы отремонтировали винтовок для жандармерии.

— О! — расслабившись сказал папаша Вильк. — Винтовки: триста два маузера, восемь винчестеров по тридцать пять, четыреста пятьдесят сотен патронов по восемь, ещё гранаты. Счёт Вам уже выставлен к оплате.

— Сколько это составляет?

— Ровно пятнадцать тысяч французских франков. Вы что хотите мне всё это заплатить?

— Пожалуй да, — отчётливо произнёс Шеннон, глядя на делягу, который довольно ухмыльнулся.

— Скажите, вы в курсе декрета о налоге с оборота? — вступил в разговор Хорас. Он допил своё шампанское и как-бы невзначай потянулся к бутылке. — Сегодня он вступил в силу.

— Да, что-то слышал, — довольно легкомысленно отмахнулся поляк. — Если что, то я готов взять долларами…

— Что ж, очень хорошо! — промолвил Шеннон. — Если так, то наше правительство должно Вам пять тысяч семьсот шестьдесят долларов, а Вы ему миллион местных франков. Давайте произведём взаимозачёт!

— Э! Мы так не договаривались, — взвизгнул Борлик. — Я хочу получить всё наличными!

— Что же, это можно, — вступил в разговор Хорас, — но тогда я распоряжусь секвестрировать Ваше имущества вплоть до уплаты долга казначейства. Насколько я знаю Ваш оборот за этот год составил гораздо выше ста миллионов…

— Только посмейте!

— И посмею, — сказал Хорас. — В порту на складе лежит Ваш какао. Тонн этак сто тридцать. Сегодня он стоит…

— Вы меня грабите!

— Не жадничайте, папаша Вильк, — миролюбиво прервал полицейского Шеннон. — Вы не остались в накладе. Давайте разойдёмся. Я даю Вам тысячу восемьсот долларов и расписку об уплате налога…

— Что же, — произнёс Борлик, что-то лихорадочно калькулируя в своём мозгу, — предложение разумное. Я готов!

— Кирк, пиши!

Комиссар полиции сел за стол и на полицейском бланке стал писать расписку, о получении с мсье Борлика одного миллиона франков в счёт налога. Он так старательно выводил буквы, что вспотел. Потом он её подписал и протянул папаше Вильку, который нервно пересчитывал доллары. Затем комиссар подошёл к окну и сделал знак, полицейским сопровождавшим его. Через несколько мгновений двое подручных комиссара без излишних церемоний ввалились в зал. Кажется, это были Борда и Энво. Они без суеты стали сносить оружие в "Миневру". Наблюдая за ними, красный от внутреннего возмущения поляк вертел в руках расписку, будто не зная, что с ней делать. Она, раза два её перечитал, а затем протянул Шеннону.

— Что Вам?

— И Вы, — голос его странно сел. — Вы подпишите, полковник!

Наёмник подписал документ и вернул поляку. Пытаясь несколько разрядить обстановку, он произнёс:

— Ну вот и чудесно, господа! Давайте дёрнем по бокалу шампанского, и мы поедем!

— Вообще-то, господа, с Вас причитается. Поскольку Вы меня объегорили… — сварливо заговорил папаша Вильк. Его лицо приняло хитроватое выражение. На минуту Шеннону показалось, будто не он опустил Борлика, а тот его. Хорас моментально подскочил к бутылке и разлил пенящуюся жидкость по хрустальным бокалам. Все чокнулись и залпом осушили бокалы. Через минуту офицеры уже спускались по лестнице, оставив хозяина пребывать в праведном гневе. Они весело болтали между собой:

— Ты говорил, Кирк, что нужно будет применить силовое воздействие! Видишь, обошлось!

— Я ошибся, — нехотя признал комиссар. — Видимо, плохо знаю белых.

— Не белых, а поляков, — насмешливо произнёс наёмник. — Зато теперь ты сможешь нормально вооружить своих людей…

Перенос операции у Виндубрюкке и другие события, происшедшие в первых числах августа 197.. года, уберегли отряд Акимцева от уничтожения. Вечер его люди встретили уже на перевале. Он оказался ниже, чем было отмечено на карте. Поднявшись на самую высокую точку, старший лейтенант посмотрел в бинокль и невольно ахнул. Никогда он не видал ничего подобного. Заходящее солнце озарило верхушки Хрустальных Гор. Их тени медленно наползали на джунгли. покрывающие Страну Винду. Разреженный горный воздух позволял видеть даже самые малые элементы пейзажа. Далеко на юго-западе, почти у самого горизонта голубело море, а дальше к северу была видна изумрудная зелень, за которой находился Кларенс. Внизу, словно заплаты в почти сплошном море джунглей, темнели прогалины. Солнце, пробивая своими лучами полог леса и освещало своим сиянием лужайки, на которых паслись стада овец и коз, и стояли, игрушечные, хижины бакайя.

— Смотри, Рамон, как красиво! — бросил он напарнику, который суетился, подгоняя нерадивых носильщиков. У него под ногами, как тёмно-зелёный ковер, лежала Страна Винду.

— Ага, — проворчал кубинец, — здесь жители прорубают дороги для грузовика ровно на один раз. Только чтобы вывезти груз. И джунгли опять проглатывают их.

— Нам нужна не дорога, а постоянно действующая вертолётная площадка, — наставительно произнёс Акимцев.

— Знаю, Женья…

5. ВСЕ ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В ОДИН ГОРОД

Утро в Туреке начинается с того, что рыбаки вытаскивают на берег свой дневной улов. Раньше многие из них ходили в соседнюю Богану, где сбывали свою добычу, выменивая на продукты и другие предметы первой необходимости. Теперь многое изменилось. Уже несколько дней подряд с севера зачастили торговцы, скупавшие у местных жителей продовольствие и какао. В обмен они привозили всякую всячину. Они прибывали на повозках, лодках, грузовиках. Три дня назад к пирсу причалил отремонтированный "Гвенко", новый хозяин которого, итальянец с труднопроизносимым именем Норбиатто, привёз товары прямо из Уарри. На следующй день он, взяв груз какао, уплыл. Мозес Нис, как комендант города, следил за порядком и был очень горд, возложенной на него обязанностью. Вот и сегодня он в сопровожднии одного из своих солдат появился на берегу.

Ещё в детстве он любил смотреть, как появляются лодки: сначала дальней россыпью точек на мерно дышащей глади океана, потом стремительно растут, обретая знакомые формы. Будучи ещё несмышлёным мальчишкой, он старался первым из своих приятелей углядеть лодку отца. Потом он сам занимался этим промыслом. Вот и сегодня он смотрел, как лопасти коротких весел вспыхивают бронзовым светом в лучах заходящего солнца. По мере приближения лодок толпа, в молчании стоящая у самой воды, оживала.

Торговки, пришедшие сюда, чтобы побыстрее и подешевле скупить рыбу, стайки мальчишек, носящихся по берегу в сопровождении удивительно тощих, полных восторженного собачьего счастья псов, и, конечно, жены рыбаков с детьми. Они были привязаны за спиной, цеплялиць за куски материи, обернутые вокруг материнских бедер, или сидели у их ног. В какой-то момент всё это стало волноваться и шуметь: это первая лодка появилась на гребне зеленого вала и устремилась к берегу. Вся в белоснежной пене набегавшей волны она пролетела над грязно-желтой линией прибоя и тяжело плюхнулась за самым её краем. Затем появилась вторая, третья… Стоявшие на берегу люди кидались к ним и с громким гомоном, хватались за темные, прокаленные временем, солью и солнцем борта, помогая выскочившим из неё рыбакам оттащить её подальше от воды. Когда лодки были уже на берегу, начинался быстрый раздел добычи по чтким, установленным традицией правилам. Мозес их прекрасно знал, и поэтому не вмешивался в перебранки, возникавшие на берегу. Они, как правило, быстро заканчивались к обоюдному удовлетворению обоих спорщиков. Так было и на этот раз. Задумавшись комендант Турека наблюдал за рыбаками, которые укрывают орудия лова от начинающегося дождя и уже собирался идти, как кто-то его ухватил за плечо. Это был Хаджи Мишел.

— Пойдём в мэрию, — властно произнёс он. — Надо поговорить!

Для Мозеса Ниса авторитет вождя был неперекаем…

Дорога от Браззавиля к городку Кинкала пролегала между холмами. Где-то здесь в провинции Пул находился учебный лагерь, в котором должна была возникнуть Народно-Освободительная Армия Зангаро. Голон уже третий час трясся в джипе, наблюдая монотонную вереницу невысоких холмов. Он дремал, изредка поглядывая в окно, и думал о превратностях судьбы. При выезде из Браззавиля они проехали через Баконго. Чепиков сказал, что здесь расположен "Бульвар способных". Заинтересовавшись его рассказом, Сергей попросил сделать небольшой крюк, чтобы его осмотреть. В отличие от соседних улочек бульвар был застроен домами из кирпича или бетонных блоков.

— Эти дома были построены в годы аббата Фюльбера Юлу и принадлежали чиновникам, "способным" оплатить цемент, кирпич, алюминиевые листы для кровли. Отсюда и название бульвара. Список адресов этой улицы мог служить справочной книгой казнокрадов и взяточников прежнего правительства Юлу. Вероятно, многие из них когда-то боролись за свободу Конго, но не выдержали испытание властью, — философки рассуждал атташе.

— Интересно, а чем мы отличаемся от них? — подумалось Сергею. — Ведь я тоже имею квартиру, машину, дачу, желаю продвижения по службе. А предположим прийдёт у нас к власти какой-нибудь маршал или, боже упаси, генерал ГБ с маоистскими замашками и начнётся всё по новой. Меня объявят стяжателем, бюрократом, ретроградом, вышвырнут в отставку. Боже мой!

Леса, когда-то покрывавшие их склоны, были давно вырублены. Узкая песчаная дорога петляла среди кустарника, перемежавшегося бамбуковыми рощами и зарослями слоновой травы. Больше похожая на тростник, она поднималась выше кузова автомашины, закрывая скучающему дипломату обзор. С каждым новым поворотом открывалась то бескрайняя панорама уходящих за горизонт возвышенностей с редкими маленькими деревушками и пальмовыми рощами, то прямо к дороге подступали густые купы бамбуковых зарослей, то селения с хаотично разбросанными группами домов. Когда навстречу выезжал очередной грузовичок с пассажирами, машины долго, медленно разъезжались, тяжело буксуя в песке. Впрочем, движение в этих местах было небольшое, ибо население в Пуле довольно редкое. По пути Сергей видел три или четыре маленькие деревушки, состоявшие из нескольких дворов. Архитектура этих деревень удивительно гармонировала с окружающим пейзажем. Издали они походили на громадные термитники, столь же естественно вырастающие из почвы, как и окружающие их деревья. Каждый двор представлял собой группу из четырех — шести глинобитных хижин, занятых одной семьей. Иные из них были сложены из кирпича и крыты железом, большинство же — глинобитные мазанки под соломой. Эти сооружения казались такой же частью природы, как окрестные пальмовые рощи, как зеленые купы бамбука; они словно вырастали из земли, из которой и были сооружены. Рядом с ними немногочисленные современные постройки казались чужеродными…

Вблизи Кинкале дорога уллчшилась. Под мерный звук дипломат даже приснул. Его разбудил негромкий окрик.

— Что это? — спросонок спросил он.

— Военный пост на въезде в город, — невозмутимо произнёс Чепиков. — Мы уже почти приехали, товарищ Голон.

— Мы разместимся в городе?

— Нет! Сразу едем в лагерь!

— Но мне надо привести себя в порядок!

— Это личное распоряжение подполковника! — строго сказал его провожатый. Понимая, что спорить бессмысленно, Голон стал перебирать бумаги, готовясь к завтрашнему совещанию. Вскорее показалась база. Она была огорожена изгородью из колючей проволоки высотою в три метра — гораздо большая защита, чем Голону приходилось видеть на других аэродромах. Но может быть, мне просто не приходилось бывать в других странах такого типа, где главной опасностью является гражданская война — война без линии фронта. Ворота представляли проезд, перегороженный тонким полосатым шлагбаумом. Рядом стояли деревянные козлы, опутанные колючей проволокой, которые могли быть за несколько секунд поставлены на место. Справа располагалась небольшая деревянная будка для охраны, а слева — бетонное укрытие с солдатом, опиравшимся на ПКС. Рядом с ним стояли еще двое солдат с калашниковыми наперевес. В мире не существует военной организации, в которой громкий крик высокого начальства не смог бы преодолеть самые тщательно разработанные меры безопасности. Вы можете сколько угодно времени тратить на объяснения охранникам, что они должны спрашивать пропуска, удостоверения личности и другие документы, но всегда окажется, что куда больше времени потрачено на то, чтобы научить их лежать, когда начальник командует лежать. В конкретном случае. документы Чепикова не потребовали вмешательства высокого начальства. Джип выехал на рулежную дорожку и покатили мимо первого ангара. Позади него стоял знакомый Ил-18Д, а внутри были видны два ржавых винтомоторных истребителя без пропеллеров. Машина миновала контрольную башню, оказавшуюся справа, и второй ангар. Она остановилась у большого административного здания. Здесь завтра должно было состояться важное событие — образование Патриотического Фронта Зангаро.

— Товарищ Голон, я Вам сейчас покажу Ваш кабинет, пройдёмте — Чепиков сделал сделал знак рукой. — Вещи можно оставить в машине. Я их позже отвезу в Ваш коттедж. К сожалению, Вы там будете не один.

— У меня там будет сосед?

— Да!

— Как долго, Георгий Иванович?

— На всё время Вашего пребывания здесь. Он также будет отвечать за Вашу безопасность, — увидев недоуменное выражение на лице дипломата, Чепиков пояснил. — Это личное распоряжение подполковника Петровы. Он также будет при Вас кем-то вроде адъютанта.

— А как же Вы?

Чепиков ухмыльнулся:

— А моя миссия закончена. Культурные связи установлены. Вот посмотрю, как Вы разместитесь, послушаю о чём говорят на первом заседании ФПЗ и поеду…

— А что такое ФПЗ?

— Как что? Аббревиатура Frente Patriotico de Zangaro…

— А! Я-то думал, что это фольгопрокатный завод, — плоско сострил Голон. Чепиков криво ухмыльнулся и быстро стал подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. Где-то там располагалось новое рабочее место Сергея.

Тем временем, Жан-Батист шатался по долине Оранжевой Реки, подыскивая достойную кандидатуру на пост главного врача Зангаро. Ему посчастливилось уже на второй день поисков: в одной из пивных Грааф-Рейнета он познакомился с Арендтом Хаагом, бывшим врачом. Из-за пристрастия к выпивке Хааг лишился своей практики и сидел на мели. Из разговора выяснилось, что он вовсе не был сторонником апартеида и даже одно время выступал против политики нынешнего правительства. С тех пор он бвл под подозрением у местных активистов. Как только представился случай, против него возбудили административное дело и лишили лицензии на частную практику. Доктор произвёл на Лангаротти хорошее впечатление. Его крепкие руки, покрытые рыжеватыми волосами, мощный торс и зычный голос напомнили корсиканцу Крошку Марка. Как только Жан озвучил размер гонорара, Хааг, не раздумывая, согласился лететь в Кларенс. Получив аванс, бывший доктор разговорился. Выяснилось, что до недавнего времени он служил карантинным врачом в Бечуанленде. Там он познакомился с сержантом Хансом Хейде из Рехобота, немцем по национальности, но не чистым, а с примесью…

— Сразу после независимости он уволился из полиции, — рассказал Хааг. — Говорит, что не хочет подчиняться черномазым. Хотя сам на четверть — готтентот. Сейчас служит здесь в охране алмазных приисков, но перспектив не имеет. Он говорит, что англичане всегда двигают своих… Наутро Лангаротти навсегда покинул гостеприимный Паарль. Он мило распрощался с семейством Дюпре и поехал в Грааф-Рейнет, где его ждал со своими нехитрыми пожитками доктор Хааг. Погрузив медицинский саквояж и пару чемоданов в багажник, корсиканец погнал свою машину прямо в Кейптаун. Посадив доктор на ближайший рейс на Абиджан, Лангаротти немедленно отстучал телеграмму Бенъарду: "Высылал медика наложенным платежом. Встречайте пятого утром". Через несколько часов он вылетел на небольшом чартерном самолётике в Юго-Западную Африку. Где-то там на севере, в Свакопмунде, он должен был найти Хейде.

Мозес Нис долго разговарил с вождём речных бакайя. Хаджи считал, что пришельцы ничем не лучше Кимбы.

— Они только прикрываются именем Окойе, чтобы захапать нашу страну, — горячо говорил он. — Да и доктор уже совсем не наш. Он — городской.

Нис возражал вождю, что именно пришельцы прогнали Кимбу и его приспешников, освободили многих невинных людей из тюрьмы:

— Посмотрите, уважаемый Хаджи, наши люди вздохнули свободно, они торгуют, работают и никто у них ничего не отбирает!

В ответ вождь покачал головой:

— Это только начало. Они слабы и им нужна наша поддержка. Когда они укрепятся, то станут не лучше Кимбы. Вот увидишь!

— Ну это мы ещё посмотрим!

— Знаешь, мой мальчик, что тебя хотят отозвать в столицу, а сюда назначить другого офицера!

— Нет! Не может быть! Я знаю белых офицеров — Курта, Жана. Они мои друзья!

— Они уже уехали из Кларенса и, повидимому, навсегда! Там сейчас полицией заправляет Хорас, а всем командует бледный полковник-англичанин.

— Я его видел во время революции. Он у них самый — главный!

— Скажи Мозес, твои люди — надёжны?

— В мэрии — да! Я с ними сидел в столичном застенке.

— А где остальные?

— Стоят на постах в городе, кто-то ночует дома. Они все местные и за Вас будут стоять горой. Даже люди Дако, хотя они из винду…

Едва рассвело у здания мэрии остановился "унимог" с двумя вооружёнными солдатами в кузове. На звук мотора из мэрии выглянул любопытный солдат. Увидев, что из кабины вылезает Энво, он скрылся внутри. Несмотря на теплую погоду, он был в парадной форме и в плаще, несмотря на сухую погоду. Вслед за ним вылез Фортус Кан, постоянно поправляя сползающий вниз ремень. Люди, случайно оказавшиеся на площади, стали озираться на прибывших. Никто не произнес ни слова.

— Где арестованные кимбисты? — спросил Энво, подходя к часовому, стоящему у входа в здание.

— Здесь, — сказал Хаджи Михал, выходя на ступени перед мэрией. — Здесь, под замком.

— Мы приехали за ними.

— Могли бы так же прийти за призраком самого Кимбы.

Из мэрии вышел Мозес Нис и ещё двое или трое солдат. Все они были вооружены. Увидев Энво, один из них зашипел от ненависти.

— Я требую, чтобы нам выдали этих людей, — произнёс Фортус Кан, доставая какую-то бумагу. — Вот приказ Совета Национального Совета Зангаро. Мы должены привезти их в Кларенс на суд, а Вы предоставить нам охрану

— Они годами выжимали соки из Турека. Ваш самозванный Совет сам не знает, чего требует. Уходите, как я сказал тебе. Уходите все. Пусть Совет с нами договорится…

— Теперь поздно договариваться, — Фортус Кан, делая знак своим солдатам. — Мы предлагаем тебе добром, но ты отказываешься. Говорю это сейчас, чтобы все слышали. Ты же сам член Совета!

— Скорей я стану есть свое дерьмо и пить свою мочу, чем соглашусь выпустить этих кровососов.

Никто не произнес ни слова. Так они долго стояли, не двигаясь, точно застыв в перерыве между действиями.

— Отдайте их нам, — после долгой паузы выкрикнул Энво.

— Ты себя освободи. Освободи себя, а то тебя Кимба держит, — Хаджи Михал гордо выпятил грудь и оглядел площадь. Жители Турека постепенно скапливались вокруг мэрии, образовав небольшую толпу.

— Ну? — угрожающе сказал Энво, и из складок его плаща выставился "скорпион". Ниса появление автомата удивило. Он смотрел на него, не отводя глаз. Желтый жир смазки не был вытерт и блестел на свету. Не знают, что ли, как его вытирать?

— Ну? — кричал взбесившийся полицейский. — Ну?

— Подожди, — попробовал его остановить Фортус Кан. Его лицо исказили растерянность и испуг.

— Нечего ждать, — проорал Энво, наводя ствол на Хаджи Михала: — Ну?

У Хаджи Михала глаза налились черной кровью, и в них словно плясали пьяные змеи.

— Я узнал тебя цепной пёс Кимбы, — холодно сказал он, смотря в упор на полицейского. За его спиной заклацали затворы винтовок. В моментально наступившей тишине было слышно, как один из солдат, чертыхаясь, не может загнать патрон в патронник. После недолгой паузы, вождь речных бакайя смачно сплюнул сквозь зубы и громко произнёс:

— Собачье семя.

Оттого что угроза не сломила вождя, столичные эмиссары растерялись растерялись. Энво не знал, что ему делать дальше. Нис видел, что он выдохся, и ждал, когда вмешается его спутник. Краем глаза он видел, что солдаты, вылезшие из машины, опустили свои винтовки и потихоньку двинулся к ним. Поняв его план, за ним последовали ещё двое солдат.

— Ну, — вновь крикнул Энво, но уже не так резко. Может быть, они не стали бы спорить дальше и уехали бы восвояси. И, может быть, ничего бы не случилось, если бы его солдат, что шипел от ярости, не бросился бы со ступенек на своего прежнего мучителя, точно приземляющийся парашют. У Энво сработал рефлекс: заметив движение и услышав крик, сразу же, не дожидаясь стрелять. Спуск "скорпиона" сразу соскочил, затрещали выстрелы и пули, догоняя друг друга полетели в сторону крыльца. Смельчаку попало в живот и сердце. Он был так близко, что пули прошили его насквозь. Они разворотили ему внутренности, подбросили его в воздух силой толчка и опрокинули навзничь, на ступеньки мэрии, с пробитым, изуродованным животом, из которого пульсирая потекла кровь. В Хаджи Михала попала только одна пуля. Она вошла в глаз и, выходя, размозжила череп: вождь береговых бакайя беззвучно сполз на ступеньки. Из его черепа текло чёрное месиво, образуя вместе с кровью лужицу на полу.

Тут часовой подскочил к Энво и ногой ударил его по автомату, а стоящий рядом Мозес Нис вцепился в горло его напарнику, сдавливая его пальцами. Солдаты, стоявшие у машины, сразу же бросили винтовки. Фортус Кан был настолько поражён происшедшим, что отражал его удары только в силу защитного рефлекса. На Энво накинулась, толпа, окружившая мэрию. Его швырнули наземь, как швыряют падаль. Он уже лежал без сознания, глаз у него был в крови и запух, а все били ногами по голове и животу, пока он не умер. Нис приказал затащить Фортуса Кана и обоих солдат в мэрию и запереть в чулане, приставив к двери часового. Затем он вышел на площадь. То, что осталось от Энво лежало словно грязная тряпка в луже крови.

— Уберите это и закопайте, — приказал Нис. — Где тела?

Часовой указал рукой на церковь.

— Хорошо.

Взгляд Ниса остановился на "унимоге". Его нужно было загнать во двор мэрии и послал солдат за шофёром.

Он появился часа через полтора: маленький винду, недовольный тем, что его в воскресный день сорвали с гамака. Удостоверившись в том, что машина в порядке, а пленные под замком, комендант Турека пошёл в церковь, где лежали тела погибших. Нис не чуствовал своей вины в происшедшем, поэтому даже не посчитал нужным сообщить об этом в Кларенс. Вечером он лично проверил замок на чулане, в котором сидели пленники и спокойно завалился спать. Ночью его разбудил рёв грузовика: Фортус Кан и его люди бежали из-под стражи. Вместе с ними увязались двое солдат…

Маленький самолетик летел над выжженной, оголенной равниной, перемежающейся невысокими горными цепями с чёрными, обожжёнными солнцем вершинами. "Бичкрафт Бонанза", на борту которого оказался Лангаротти, летел над линией железной дороги, ведущей от Оранжевой реки прямо на север. Кроме пилота на борту находилось ещё шестеро пассажиров — все они летели в Юго-Западную Африку, каждый по своим делам.

Самолёт периодически садился в небольших городках забирая и высаживая пассажиров: Китмансхуп, Рехобот, Виндхук… Под крылом медленно проплывала пустыня: треть миллиона квадратных миль песков и опалённых солнцем кустарников. На всей этой громадной иссушённой солнцем и безлюдной саванной были разбросаны пыльные городишки, рудники и ранчо, в которых ютились люди всех цветов кожи. Одни здесь жили веками, другие приехали на заработки, а третьи оказались здесь волей случая. На протяжении всего полёта пейзаж практически не менялся. Только вблизи Китовой Бухты мелькнула синяя полоса Атлантики.

— Вот и конечный пункт нашего полёта, Уолфиш-Бей! — громко произнёс пилот. — Майне херрен, мы идём на посадку. Во время непродолжительных остановок, Жан-Батист перебросился с ним несколькими словами. По национальности он был то ли баском, то ли каталонцем и неплохо говорил по-французки. Пилот обстоятельно рассказал Жан-Батисту, где находится управление Алмазной Компании и какие там царят порядки. По-видимому, он решил, что привёз ещё одного искателя лёгких денег. С полученной информацией найти Хейде не составило труда: уже вечером корсиканец встретился с ним в пивном баре. Хейде оказался старше Хаага, лет на десять: мужчина за сорок, с сединой в волосах. У него были мощные плечи, длинные руки с широкими ладонями, плоский мускулистый живот и бычья шея под широким лицом с узкими монгольскими глазами. Когда-то приятные черты его лица смазаны трудностями жизни. В отличие от Хаага, он встретил предложение Лангаротти без энтузиазма.

— Почему я должен срываться со своей работы в Алмазной компании. Да, нет перспектив! Да, работа мне не нравится! Но, я сижу на постоянном окладе и делаю, что умею. Лет за десять я скоплю небольшую сумму, чтобы провести старость, — ворчал он.

— Ханс, ты же рехоботер, человек второго сорта, — в тон ему отвечал Жан-Батист. — Ты им всегда был и будешь, как бы ты не выслуживался. Ну скопишь пять или десять тысяч рэндов, ну утаишь что-нибудь. А что дальше? Купишь хибару в Рехоботе, разводить коз и платить налоги. Это всё, что ты хочешь в этой жизни?

— Нннет! — пьяно оскалился Хейде. — Я этого не говорил…

— Ещё раз подумай о моём предложении: сейчас там ещё нужны люди, но наступит время и…

— …меня точно также выкинут со службы местные черномазые, как в Бечуаналенде, — горько улыбнулся рехоботер.

— Это будет не скоро, лет, этак через пять, а сейчас там очень нужны опытные пограничники. Такие как ты, а не молокососы, жаждущие приключений!

— Хорошо, я подумаю, как это сделать. Тем более, что Компания должна мне предоставить отпуск за три года.

— Это сколько же получается, — спросил Лангаротти. Рехоботер задумался и стал считать вслух:

— Раз в полугодие мне должен предоставляться отпуск. Если я его не выбираю, то мне добавляется по пятнадцать дней к следующему и выплачивают компенсацию за вторую половину. Так-так, я служу с июля семидесятого. В этом году я рапорт ещё не подавал. Выходит, что я могу взять сто двадцать дней — четыре месяца…

— Я могу тебе предложить контракт на три с дальнейшим продлением. Не понравится — уедешь, но лучше всё-таки шесть месяцев. При полугодовом контракте ты получишь тысячу фунтов, — продолжил вербовку корсиканец. — это больше, чем ты сможешь скопить здесь за год!

— Что ж я подумаю, предложение становится интересным.

На следующее утро рехоботер подписал контракт с правительством Республики Зангаро сроком на полгода. Корсиканец выплатил ему авансом сто фунтов и дал рекомендательное письмо. Они условились, что Хааг прибудет в Кларенс не позднее десятого августа. Когда корсиканец поинтересовался, как решился вопрос с Алмазной компанией Хейде буркнул:

— Это моё дело.

Покончив с Хейде, Лангаротти решил выбираться из Африки. В среду он сел на трамп, конечным портом назначения которого был Монтевидео. Старый "Вудвилл", пароход водоизмещением в три тысячи тонн, чудом оставался в списке Ллойда. Он дополз до Луанды и стал пересекать Атлантику. У острова Святой Елены его настиг шторм. Огромные морские валы шли сплошной стеной. Они ударяли в борт и перекатывались по палубе. В какой-то момент судно закрутилось на месте, а одна из шлюпок разбилась о шлюпбалку. Капитан Гудвин с минуты на минуту ожидал самого худшего, но, слава Богу, пронесло. Качка была такой, что всю неделю Жан-Батист практически ничего не ел — только сухари:

— И чёрт меня дёрнул ехать морем, — с тоской думал он, разлёгшись в одной из двух кают первого класса. Другую занимал молодой бразилец по имени Карлуш Вижейру, старший сын мелкого чиновника штата, поднявшийся на борт "Вудвилла" в Луанде. От нечего делать разговорились. Вижейру жил в старом квартале Сантуса, в съёмной квартире вместе с восемью братьями и сестрами. Он обучался в католической церковной школе. Мать хотела, чтобы он стал священником, а отец — военным. Он закончил школу и в девятнадцать лет, а лет с двенадцати подрабатывал на кухне в ресторане. Уже через пять лет он стал официантом и стал прилично зарабатывать. Ни в армию, ни в церковь его не тянуло.

Работая в ресторане "Тукан", Карлуш изучал его посетителей на протяжении нескольких лет. Его особенно интересовали хорошо одетые молодых людей, которые иногда сопровождавшие богатых дам. Скользя по зеленым плиткам пола в ресторане, мимо попугаев аро в золоченных клетках, разнося подносы с дорогими блюдами из морских продуктов для богатых туристов, он подмечал их манеры и детали туалета. Так он научился элегантно передвигаться по залам "Тукана", грациозно наклоняться, обслуживая столики, и щелкать золоченой зажигалкой "Данхилл", едва дама вынимала сигарету. В конце каждой трапезы он, ожидая чаевые, обычно отклонялся в противоположную сторону, делая вид, что поглощен созерцанием какой-нибудь сценки за соседним столиком, при этом он своим указательным пальцем слегка касался кончика брови, поглаживая ее. С течением времени Карлуш приобрел гардероб из дешевых, наспех сшитых вещей. Его всегда интересовали одинокие скучающие путешественницы, он охотно и ненавязчиво предлагал им свои услуги, чтобы способствовать наслаждению или отдыху. Дамы с удовольствием принимали его предложения и находили его общество приятным и полезным. Так он заработал на тонкий золотой браслет, цепочку, запонки, ручные часы, золоченую зажигалку и серебряный портсигар. Время от времени он намекал на золотой, но корабли никогда не задерживались дольше нескольких дней, и Карлос отлично понимал, что от дарительница такого дорогих вещиц потребует он него слишком многое, к тому же и времени тоже гораздо больше.

Каждое утро в тесной комнатенке без окон, которую он делил с двумя младшими братьями, Карлос стоял перед облезлым зеркалом и пробовал приподнимать бровь на все лады — насмешливо, безучастно, вызывающе, одновременно пуская в отражение воображаемые колечки дыма. Он знал, был абсолютно в этом уверен, что наступит час, когда он сядет на белый пароход и уедет в Штаты, сядет в автобус "Грейхаунд", следующий в Голливуд, а там он получит работу в качестве слуги какой-нибудь старой кинозвезды, как Лорен Бэколл. Получив такой шанс, он тоже станет кинозвездой. И его будут оберегать, восхищаться им и платить целое состояние. Уважение будет окружать его, и ему будут дарить подарки. И эту бесконечную мозаику удовольствий довершат стройные ножки юных девушек. Два года назад Карлушу повезло — он устроился на большой круизный теплоход, идущий в Европу. Верный своим принципам он сразу пристроился к одной стареющей американке и месяц исправно выполняя роль пажа и, по совместительству, наложника. Хозяйка сошла на берег в Майями, где её встречал муж. Уже в океане директор круиза получил телеграмму с жалобой на Карлуша. В чём суть претензии он так и не понял, его обвинили в каком-то сексизме и списали на берег.

— По-моему, эта стерва приревновала тебя, — высказал своё предположение Жан-Батист, поигрывая, как обычно, своим ножом. — Если бы хотела отомстить, то обвинила бы в краже. Уж это я знаю…

Вот так я оказался в Лиссабоне, — продолжил свой рассказ Карлуш. — Скопив за время работы на корабле небольшую сумму, он обходил городские кафе и бары в поисках работы. В одном из них он повстречал группу солдат. Настоящих мужчин старше и опытнее его, у которых, казалось, нет недостатка в деньгах. Они рассказывали про свою службу, охоте за партизанами и романтике джунглей. По их словам, он мог получить португальское гражданство после шести месяцев военной службы. На утро я проснулся уже в казармах Беже. Когда пришел в себя после перепоя, то узнал, что завербовался в португальскую армию и уже потратил все деньги, выплаченные за первый месяц службы. Слава Богу, что основные мои сбережения я поместил в банк!

— Да! Ты предусмотрительный малый, — корсиканец достал свой нож и занялся любимым делом.

— В Беже я безвылазно провёл два или три месяца, после чего был зачислен в ряды третьего пехотного полка. Командир учебной части сразу отметил мою грамотность и смекалку. Так я попал в Камполид.

— Слышал, слышал. Там размещён пятый батальон, который готовит солдат и сержантов для войны в колониях. Я воевал с одним из них в Биафре…

— Через три месяца я получил лычки сержанта и оказался на борту военного транспорта "Вера Круш", шедшем в Луанду. Меня сразу зачислили радистом в отряд стрелков особого назначения.

— Никогда не бывал в Луанде.

— Графанил, наш лагерь, располагался всего в восьми километрах от центра Луанды. После операций полагались увольнительные, и мы часто ломились в город, чтобы напиться и снять девушку. Они готовы были делать с нами джиги-джиги всю ночь за тридцать эшкуду (а это всего один доллар!) или просто за еду, — взахлёб рассказывал Карлуш.

— Да, мы тоже так отрывались, когда я служил в Легионе, — поддержал разговор Жан-Батист. — Лучше расскажи мне про стрелков особого назначения…

Разговор плавно перетёк на профессиональные темы: говорили об оружии, зачистках, перестрелках и многом другом…

— Мне сразу выдали пистолет-пулемёт "узи", — рассказывал Карлуш. — Как мне сказали, это оружие попало от катангских жандармов, интернированных в лагере Вила-Лузу…

— Я знаком с некоторыми из этих афру, ужасных.

— Да? Хотелось бы на них посмотреть!

— Ты этого действительно хочешь?

— А почему бы нет? После года войны в джунглях я не очень-то верю в свою голливудскую карьеру. Скорее всего меня там попользуют и выбросят как тряпку…

— Ну так открой бар…

— Там таких как я — пруд пруди.

— Могу предложить тебе работу!

— Где?

— В Африке!

— Нет. В регулярную армию я не пойду, даже в родезийскую лёгкую пехоту.

— А если я предложу тебе поработать инструктором в одной африканской стране?

— Сам-то чего не идешь? Небось опасно?

— Видишь ли — я белый, а там — чёрный режим. А со своим цветом кожи как раз подходишь. — Жан-Батист стал расписывать прелести службы в Зангаро. Сначала Вижейру слушал корсиканца с сомнением, но потом постепенно поддался на его уговоры.

— Хорошо, — сказал он, подписывая шестимесячный контракт. — Только навещу своих стариков в Сантусе. Пусть меня ждут там к первому сентября.

Так, силы безопасности Зангаро получили ещё одного рекрута. Лангаротти выслал из Монтевидео в Кларенс пакет, в котором находились контракт с Вижейру и полный финансовый отчёт о проделанной работе (Документы Хейде он отправил ещё раньше из Свакопмунда). Теперь нужно было позаботиться о себе. Для этого надо было на некоторое время где-то затихариться, поэтому из Буэнос-Айреса он полетел во Франкфурт, а не Париж. Здесь он рассчитывал найти себе работу. Ему повезло почти сразу: один из его знакомых по Легиону рассказал, что сторонникам короля Бурунди Нтаре V ищут военных инструкторов. Второго сентября Жан-Батист получил из Кларенса сообщение о том, что все его рекруты прибыли на место, он с лёгким сердцем подписал контракт на двенадцать месяцев. Три дня спустя он уже летел к месту новой службы на живописные берега озера Танганьика. Окунувшись в тамошнюю обстановку, он только изредка вспоминал о Шенноне и никогда — о Зангаро.

Рано утром третьего августа в Кларенс въехал "унимог", за рулём которого сидел Фортус Кан. В его кузове сидели ещё четверо солдат. Машина на большой скорости проехала через город и остановилась у комендатуры. В этот день дежурным по лагерю был лейтенант Картр. Он сразу всё сообразил и немедленно связался с Шенноном. Выслушав доклад Кот приказал:

— Патрик! Объявляей боевую тревогу. Я немедленно выезжаю…

Внезапный звук сирены поднял спящих солдат с коек, но и переполошил половину Кларенса, включая членов правительства. Уже через полчаса Шеннон собрал своих офицеров и отдал все необходимые распоряжения для начала операции. Затем он связался с доктором Окойе и должил обстановку. В восемь часов утра джип и два "унимога" выехали в Турек. Вместе с Шенноном в отряде было двадцать человек, вооружённых "шмайсерами". За рулём джипа сидел сам полковник. Он вёл свою машину по неровному полотну дороги на предельной скорости. Джип то набирал скорость на участках, покрытых гудроном, то сбрасывал её проезжая рытвины. Время от времени казалось, что автомобиль сойдет с дороги, но каждый раз чудесным образом он снова становился в колею. Краем глаза Шеннон видел, как у Морисона, вцепившегося в спинку переднего сиденья, побелели пальцы от напряжения.

— Что ж, — подумал он. — Министру внутренних дел нужна такая встряска, — и вслух добавил:

— Вы молодец Морисон!

— Неужели Вы думаете, полковник, что я всю жизнь сидел по кабинетам или выступал в суде, как мои коллеги? — серьёзно ответил советник. Машину подбрасывало на ухабах, двигатель ревел, встречный ветер бил в лицо: Морисону пришлось почти кричать, чтобы Шеннон его услышал. Морисон ждал реакцию наёмника, но её не было. Машина бешено неслать по ухабам: грузовики сильно отстали. Джип въехал в какой-то рабочий посёлок и остановился у маленького магазинчика:

— Подождём наши грузовики, — бодро произнёс Шеннон, выпрыгивая из машины. Он подошл к колонке с водой и стал умываться. Морисон заглянул в лавку. Там был стандартный набор ширпотреба: соль, спички, пиво…

Продавец, полудремавший за прилавком, угодливо вскочил в ожидание заказа.

— Пожалуй, надо что-нибудь купить, — пробормотал советник по-английски. — Два пива, пожалуйста.

Лавочник вылупил на него глаза, будто не понимая, чего он хочет.

— Вы его спросите на сакайя, господин советник, — раздался за спиной голос Шеннона. И попросите лучше упаковку: наши солдаты тоже хотят пить.

— Ах, да. да… — виновато произнёс Морисон, и повторил свой вопрос на сакайя.

Лавочник сразу расплылся в улыбке, доставая требуемое на прилавок.

— Морисон, я хочу переговорить с Вами об одном деле, — деловито произнёс Шеннон, когда они вернулись к "виллису".

— Какое, полковник?

— Мне нужно здание Колониального Клуба для моих людей.

— Председатель говорил мне о Вашем пожелании разместить там техников из аэропорта. Сколько их всего будет?

— По моим прикидкам человек пять-шесть, может восемь. Ещё два-три военных специалиста, которым надо создать хорошие условия…

— Наёмника, — презрительно хмыкнул советник.

— Советника жандармерии, — мягко поправил его Шеннон. — Между прочим, один из них — доктор.

— Нет стольких мест выделить не могу. Там всего дюжина комнат, а у меня — десять заявок.

— Ну, а если их уплотнить и, скажем, одиноких оставить во дворце.

— Нет, это — невозможно. Во дворце будет размещена президентская охрана и обслуга, но я подумаю, что можно сделать. От если бы найти два-три особняка рядом с дворцом?

— Что же это мысль! Однако, поехали!

В этот момент на дороге появились отставшие "унимоги". Шеннон выждал, когда советник заберётся в джип, и резко бросил сцепление, дав полный газ. Из-под колёс с визгом вылетела куча писка.

Именно в этот час Земмлер зашёл к Понти. Он застал итальянца в обычном для него расслабленном состоянии. Но тут произошло нечто необычное: увидев своего старого клиента, адвокат проявил небывалую энергию. В этот раз процесс оформления контрактов занял не четыре дня, как три месяца назад, а только два. И хотя в скорейшем завершении сделки итальянский адвокат вроде бы был абсолютно не заинтересован, операция по регистрации новых владельцев компании прошла невероятно быстро.

— Я Вам вышлю новый регистр владельцев компании "Спинетти Маритимо" по почте, мистер Земмлер. Он будет готов через два дня. Сообщите, пожалуйста, Ваш адрес — вежливо попросил адвокат. Немного поразмыслив Курт указал ему адрес конторы "Ланге и Штайн" в Люксембурге:

— Обязательно надпишите на конверте "Мистеру Земмлеру", — добавил он. Мессир Понти преданно закивал головой. Он отлично сознавал, что делает. Если бы он немедленно сообщил Эндину о появлении немца в его бюро, то, вероятно, сюда бы ворвалась банда молодчиков. Поскольку со слов Вальденберга Курт тоже был непростым типом, их встреча могла кончиться не только поножовщиной, но и перестрелкой. Это бы сильно повредило практике, да и репутации адвоката. Поэтому после того как за Земмлером захлопнулась дверь мистер Понти с лёгким сердцем набрал номер Эндина и сообщил его секретарю, что Курт Земмлер в конце следующей недели обратиться в контору "Ланге и Штейн", чтобы получить документы компании "Спинетти Маритимо". У Эндина своего секретаря никогда не было, как правило, он указывал телефон в администрации казино, где персонал менялся с той же скоростью, с какой очередная секретарша надоедала директору. Поэтому иногда сообщения до него просто не доходили, иногда — запаздывали и даже очень сильно. Однако в этот раз сообщение было получено вовремя:

— Ах этот Штейн! Немецкая сволочь! — вырвалось у Эндина, когда он понял о ком идёт речь. — он немедленно связался с миссис Кук и попросил связать его с боссом.

— Значит, ты полагаешь, что контора "Ланге и Штайн" является ключевым камнем в этом домино?

— Да, сэр! С сходится к ним. Это они номинально управляют офшором, через который проводятся все операции…

— У тебя ещё есть дела в Брюсселе?

— Да, сэр! Надо подсобрать кой-какую информацию о "Кредитбанке". По непроверенным сведеньям два представителя банка уже вылетели в Кларенс. Я должен уточнить информацию, но если надо…

— Нет! Оставайся в Брюсселе. Сколько тебе ещё надо времени?

— До пятницы. В субботу я всё закончу.

— Я буду ждать тебя в глостерском поместье.

— Хорошо, сэр!

— Надеюсь, что твоя информация будет достойна внимания, — Мэнсон повесил трубку. У Саймона засосало под ложечкой, поскольку шеф с ним никогда так раньше не разговаривал.

— Что не так? — думал он. — Что там Торп ему нашептал? Я же не разбираюсь в этих финансовых махинациях…

Тем временем, Мэнсон попросил миссис Кук срочно разыскать Торпа. Он оказался на месте и прибежал буквально через несколько минут. Миссис Кук очень удивилась помятому виду любимца босса.

— Что с Вами, Мартин, — поджав губы спросила она. — Почему в таком виде?

— Вы же сказали, что меня срочно вызывает босс, — нервно ответил Мартин. Он чувствовал, что случилось нечто важное, что может сильно повлиять на его карьеру. — Чопорная, старая сучка, — подумал он.

— Проходите Мартин, — сухим, скрипучим голосом произнесла миссис Кук. Она прекрасно знала о том, что думает этот тип. — Сэр Джеймс Мэнсон ждёт Вас, — она чопорно встала, подошла к двери и открыла её нараспашку. Не обращая на неё никакого внимания, Торп вошёл в кабинет босса.

— Так вот, Мартин, — начал тот без предисловий. — Весь наш проект летит к чертям. И это только из-за того, что какой-то люксембургский регистратор не хочет поделится с нами информацией!

— Может Вы ему мало предложили… — начал было Мартин. У него отлегло от сердца, поскольку шеф завёл разговор совсем по другому вопросу. Он стал лихорадочно соображать, что могло случиться.

— Наверное, Эндин опять где-то напортачил, — решил он, окончательно успокаиваясь. — Что ж мне это только на руку.

— Ни черта мы им не предложили! — взъярился Мэнсон. — Через управляемую ими компанию утекли наши деньги. Я хоть завтра могу обратиться в Интерпол!

— И вскрыть информацию, что "МэнКон" финансировал государственный переворот, — к Торпу вернулась былая уверенность. — Вам нужен скандал?

— Тут ты прав, — сэр Джеймс взял себя в руки. — мы можем им только угрожать этим, но не пользоваться. А неисполненная угроза это…

— Смешно, — поддакнул Мартин. Мэнсон недовольно покосился на своего наглого помощника. Тот, сделал вид, что не заметил этого и продолжил

— Мне кажется более продуктивным будет получить информацию об этой конторе. Насколько я понимаю, речь идёт "Ланге и Штайн"?

— Откуда ты знаешь?

— Мне об этом рассказывал Саймон, когда мы были с ним в Брюсселе. У меня тогда сложилось впечатление, что наши бельгийские партнёры обладают большей информацией, чем мы. Возникает вопрос: откуда? Вывод — информацию им дал либо Земмлер, либо Штайн. Надо бы уточнить информацию, но мне кажется, что всё-таки Штайн. Этот Земмлер — грубый солдафон и вряд ли тонко разбирается в юридических или финансовых вопросах.

— Логично, — после некоторого раздумья произнёс Мэнсон. — Что ж, парень, ты действительно хорош! Немедленно изложи-ка это все свои соображение на бумаге! Миссис Кук!

Дверь открылась почти моментально. На е пороге появилась секретарь, готовая выполнить любое распоряжение своего шефа.

— Как только мистер Торп подготовит меморандум, лично снимите с него копию и отправьте его с курьером к Саймону Эндину в Брюссель. Адрес Вы знаете. — исс Кук утвердительно кивнула. — Оригинал отдадите мне прямо в руки. Ещё раз напоминаю о полной конфиденциальности документа.

— Да, сэр, — хором ответили присутствующие. Их слаженный ответ вызвал улыбку у горного магната. — Идите, работайте! Миссис Кук, одна просьба!

Лицо секретарши просияло, и она склонилась в полупоклоне:

Да, Сэр Джеймс!

Мэнсон подождал, пока закроется дверь за Торпом:

— Не вносите это моё распоряжение в свой дневник!

— Но, сэр!

— Маргарет!

— Да, сэр! Я поняла, строгая конфиденциальность! — сказала она тоном заговорщика и улыбнулась.

— Придётся её поощрить, — вслух произнёс Мэнсон, когда остался в кабинете один, и тяжело вздохнул. Он не любил лишних расходов.

Колонна Шеннона въехала в Турек готовая к бою. Но его не последовало, поскольку большинство горожан во главе с комендантом и частью гарнизона были на кладбище. Разоружив часового, Шеннон оставил часть солдат в мэрии, а сам вместе с Морисоном присоединился к траурной процессии. Все молча стояли и смотрели, как четверо мужчин неловко уложили главу плотогонов в круглую неглубокую яму. Рядом похоронили и солдата. Священник прочёл длинную проповедь. Потом свсе ообща стали забрасывать яму комьями земли, и, наконец, женщина, которая жила в доме Хаджи Михали (жена его брата, совсем старуха на вид), попыталась сдвинуть тяжелую каменную плиту, чтобы закончить дело. Ей стали помогать, но она отошла в сторону, и рыбаки, плотогоны и лесорубы сами утоптали мягкую породу, уложили плиту на прежнее место. Через час не осталось никаких следов от похорон, только свежая красная земля, разбросанная вокруг, да неровность почвы в этом месте. После похорон турекцы не расходились и ждали, понимая, что что-то произойдёт. Однако, ничего не случилось. Нис не чувствовал своей вины в происшедшем и довольно спокойно принял известие о своём аресте. Он и ещё пятнадцать человек из состава гарнизона безропотно залезли в один грузовиков и расселись по скамьям. В другой посадили пятерых кимбистов под охраной такого же числа солдат. Когда грузовики отъехали, Морисон поднялся на ступеньки перед мэрией и объявил о назначении нового начальника полиции Турека и, по совместительству, коменданта города — лейтенанта Тецами. В ближайшее время мы организуем выборы, на которых вы сами сможете выбрать себе мэра. Люди стали расходится, пожимая плечами. Они не поняли половины того, что сказал человек из Кларенса. Кроме того, у них есть свои вожди, пусть они скажут своё слово…

— Тимоти — ты теперь в Туреке главный! Смотри не подкачай, — напутствовал его Шеннон. — Я тебе оставляю пятнадцать солдат. Двух-трёх полицейских из местных будет вполне достаточно, чтобы поддерживать здесь порядок. Я попрошу Хораса прислать кого-нибудь из своих…

— Мсье Тецами, — перебил полковника Морисон. — надо как можно быстрее организовать выборы мэра. Мы приложим все усилия, чтобы подобрать подходящую кандидатуру. Я тоже очень надеюсь на Вас…

В следующую ночь из турекского гарнизона дезертировали пять человек, включая двух часовых. Они унесли с собой не только оба ружья и патроны, но и всю соль, спички и лучшие продукты со склада.

Во вторник утром Бенъард сам нашёл Мэда Сью в баре аэропорта. Об этом лётчике он знал только понаслышке и никогда бы не имел с ним дел, если бы его не порекомендовал Ян Зумбах. Перед ним стоял настоящий хиппи. Нижнюю часть его красного лица покрывала жёсткая трёхдневная щетина, а длинные белесые волосы были стянуты в неаккуратный хвост. Его сильно выцветшая куртка американских ВВС требовала отдельного описания. Её без всякой системы покрывали шевроны и нашивки, которые, как Бенъярд предполагал, были связаны с различными этапами жизни её хозяина. Кроме этой экзотической куртки на лётчике были сильно потёртые джинсы и майка защитного цвета. Ноги были обуты в дорогие мягкие жёлтые полусапожки, а на руке болтались золотые часы. Увидев Бенъярда, Мэд Сью оторвался от своего пива, резко встал и протянул мозолистую руку.

— Будем работать вместе, — энергично произнёс он. — Меня зовут Мэд Сью, можно просто Сью. А Вы — Генри Бенъард. Мне о Вас рассказал Браун. До конца августа мне нужно с ним полностью рассчитаться. Я надеюсь на вас заработать большие деньги.

— Что ж, нам тоже понадобятся Ваши услуги. Ещё не раз… — Бенъард протянул пилоту пачку долларов. Тот не торопясь стал их пересчитывать. Закончив процедуру, он произнёс:

— Диспетчер может дать вылет на 13:04. Ваши люди будут готовы?

— Нет. Мы должны дождаться рейс из Кейптауна. На нём летит ещё один человек.

— Рейс прибывает в ровно в полдень, но может задержаться, — произнёс Мэд Сью. — Я разузнаю и сообщу Вам! У Вас есть телефон.

— Вот. Звоните в любое время. Вы знаете, что повезёте?

— Да. Пассажиров и груз. Он уже доставлен в ангар.

— Я сейчас пойду оформлять таможенные документы, а потом вернусь, у нас будет время перекусить.

— Что ж я не против. Итак, встречаемся здесь через два часа.

— Хорошо.

Оформление таможенных документов заняло много времени: служащие аэропорта вскрывали каждый ящик, буквально вынюхивая предметы, запрещённые к вывозу. Когда все ящики были проверены и опечатаны, рядом с ними был поставлен полицейский. Бенъярд с пониманием отнёсся ко всей этой процедуре: это был первый официальный рейс в Кларенс после недавних событий. Президент Берега Слоновой Кости Уфуэ Буаньи хотел избежать каких-либо осложнений с соседями, которые могли бы его обвинить в поддержке переворота. Когда вс было закончено, Бенъярд понёс бумаги Мэду Сью. Тот сидел на том же месте и потягивал пиво. У Бенъярда возникло ощущение, что он никуда не уходил.

— Вот бумаги на груз, Сью!

— Генри? Кейптаунский рейс задерживается до половины третьего. Я перенёс вылет на завтрашнее утро. Нам дают полосу в шесть-двадцать. Сколько будет пассажиров:

— Двадцать семь человек. Я сам не лечу.

— Я знаю. Браун мне сказал об этом, — он стал просматривать бумаги на груз и, убедившись, что всё в порядке, как бы невзначай сказал:

— С нами полетят ещё два пассажира. Они мне предложили очень хорошие деньги за то, что я их доброшу в Порт-Жантиль.

— Вот как? Мы об этом не договаривались!

— Я вообще ни о чём с Вами не договаривался. Лететь должен был Браун, но у него уже нет самолёта. Зато он есть у меня, а я не хочу терять лишнюю сотню долларов.

— Но мы же договаривались…

— Послушайте, Генри, — Мэд Сью сбросил обороты. — Не лезьте в бутылку тем более, что один из этих пассажиров знает Шеннона.

— Я могу с ними переговорить до вылета?

— Само собой! Они прилетели час назад из Дакараи сразу нашли меня. Разузнав о вылете, они взяли такси и отправились в Гран-Отеле. Это в районе Ла Плата.

— Я знаю. Спасибо! — Бенъярд поднялся.

— Да, подождите, куда Вы. Они оставили свои визитки, — Мэд Сью протянул две картонки с логотипом Кредитбанка.

— Янсен, Гуссенс, — прочитал вслух Бенъярд. — Я ничего об этом не знаю.

— Давайте лучше пообедаем, как договаривались, — подмигнул ему лётчик. — Я Вас познакомлю со своим помощником. Эй, Чанг, иди сюда. Откуда-то выскочил невысокий азиат и церемонно поклонился. Бенъярд медленно покачал головой и холодно произнс:

— Извините, Сью, мне срочно надо ехать!

— А! Вы хотите поговорить с этими субчиками?

Бенъард утвердительно кивнул.

— Так в чём же дело, — громко произнёс лётчик. — Чанг оставайся у самолёта, а я поеду с мистером. Пошли, дружище! — он обхватил плечи собеседника и буквально потащил его к выхаду, крича на ходу: — Такси! такси в Гран-отель!!

— Не обижайтесь, Генри, мне очень нужны деньги, — добродушно произнёс Мэд Сью, падая на заднее сидение.

Расследование Турекского инциндента ничего не дало. Переговорив с Нисом, Шеннон убедился, что тот не чувствует за собой никакой вины. В том, что конфликт спровоцировал Борда не вызывало ни каких сомнений. Фортус Кан и все солдаты, бывшие у мэрии подтвердили это. Выходило, что вся вина Мозеса Ниса заключалась в том, что он избил младшего по званию, исполнявшего приказ командования. Выходило, что из солдат более всех виноват стоявший на посту часовой. Но это тоже нонсенс! Кот решил посоветоваться со специалистами Лоримаром и Морисоном, пригласив в отель на ужин. Они тоже оказались в затруднении: Окойе хочет найти виноватого, а его нет. В результате вечерних бдений выработали следующее решение. Ниса демобилизовать из армии, представив к награде, и выдвинуть его мэром Турека, часового отдать под суд, а остальных солдат, бывших на площади, распихать по дальним постам — в Виндубрюкке, на северную границу, в патруль. Виноватыми в беспорядках решили обвинить дезертиров, объявив их в розыск.

— Их сначала надо хотя бы минимальнообучить, — проворчал Шеннон. — Но куда деть Фортуса Кана?

— Он же главный свидетель! — ответили в один голос оба советника.

— Хорошо, я завтра издам приказ по гарнизону, а вас прошу ходатайствовать перед Советом Национального Спасения о награждении Мозеса Ниса.

Так, волей случая, простой рыбак из Турека стал живой легендой Зангарийской Революции…

Гуссенс и Янсен оказались в Абиджане не случайно. Перелёт Париж-Дакар первым классом оказался не столь изнурительным, как это принято думать. Большой самолёт, прекрасное обслуживание, чудесный вид из окна. Их "каравелла" летела над Средиземным морем, когда наступил закат. Она шла на высоте почти в восемь километров. Внизу громоздились белоснежные кучевые облака. Заходящее солнце окрасило их в нежно-розовый цвет. В разрывах облаков темнело море. Побережье Африки встретило их многочисленными огнями, а горы Атласа с их белыми вершинами в вечерних сумерках отбрасывали причудливые тени. Вскоре стало совсем темно — где-то там внизу была Сахара. В Дакар они прилетели затемно и сразу направились в отель. Хорошо отдохнув и плотно позавтракав, бельгийцы вернулись в аэропорт, чтобы уточнить свой дальнейший маршрут. Согласно данным Элизы, самолёты в Кларенс летали не часто. До переворота был всего один регулярный рейс, соединявший столицу Зангаро с Уарри и Порт-Жантилем. В справочной им сообщили, что рейс отменён после недавних событий. Увидев разочарованные лица бельгийцев, начальник службы полётов им посоветовал:

— Если Вам нужно срочно в Кларенс — наймите небольшой самолёт. Только не тут в Дакаре, а где-нибудь поближе к цели, например, Абиджане или Яунде. Искать самолёт в Киншасе, Лагосе или Аккре не рекомендую, там вылеты контролируют военные, а у красных искать чартер совершенно бесполезно…

Бельгийцы понимающе покачали головами и поблагодарили за консультацию.

— Что Вы, что Вы, мсье! — ответил он. — Нам, белым, нужно держаться в Африке вместе, иначе… — тут он сделал неопределённый жест рукой и пошёл в сторону диспетчерской.

Так случилось, что первым оказался самолёт на Абиджан. Ожидая посадки на рейс, банкиры удобно разместились в лонже. Выпив и не много закусив, они дремали, ожидая, когда объявят посадку. Она задерживалась по техническим причинам. Время ожидания тянулось долго и нудно. После того, как был объявлен вылет в Яунде, Янсен занервничал. Потрёпанный жизнью ДС-4 уступал "Каравелле" и комфортом, и сервисом, и обслуживанием. Зато их обслуживала весьма симпатичная стройная молодая африканка в форме местной авиакомпании: короткая тёмно-синяя юбка в обтяжку, белая блузка, широкий чёрный пояс, стягивающий талию. На ногах у неё были туфли на высоком каблуке, а на голове чудом держалась черная пилотка. Она плохо говорила по-французски, ещё хуже по-английски, но её широкая рекламная улыбка компенсировала этот недостаток.

— Интересно как пилотка держится у неё на голове, — произнёс вслух Гуссенс.

— Хм! — пропыхтел с видом знатока Янсен. — Она намертво прикреплена к её парику! Это у них в Африке высокая мода"!

Слава Богу, в Абиджан эмиссары Кредитбанка успели вовремя. Дежурный сообщил, что на завтра заявлен чартерный рейс в Кларенс и рассказал им как найти пилота. Пилот доверия не внушал, но выбора не было. Он согласился взять бельгийцев на борт только после того, как они предложили ему бешенные для Западной Африки деньги — целых сто долларов. После этого банкиры отправились в Гранд Отель, рассчитывая хорошо отдохнуть перед утренним полётом, но не тут-то было. Только они прилегли отдохнуть, к ним ввалился давешний пилот-вымогатель с каким-то негром, который оказался полномочным представителем правительства Зангаро. Так, по крайней мере, его представил лётчик. Пришлось идти с ними в ресторан обедать…

Представитель Зангаро по имени Генри, оказался очень приятным, интеллигентным человеком, чего нельзя было сказать о пилоте, которого все называли сумасшедшим Сью. Обед затянулся два часа, но разговор за столом оказался очень познавательным для бельгийцев: Бенъярд был прекрасно ориентирован в зангарских делах и планах нового правительства. Распрощавшись с незванными гостями Янсен и Гуссенс стали обсуждать различные варианты сотрудничества с Зангаро. Затем Янсен изложил их общие соображение на бумаге и, воспользовавшись фототелеграфом, выслал их лично Фернану Коллину для ознакомления. Ответ пришёл почти сразу: "Действуйте по обстоятельствам. Все Ваши предложения одобряю. Эмиссию их валюты одобряю. Коллин". В пять утра за ними на такси заехал Генри. С ним был ещё один европеец. У него в руках был медицинский саквояж. "По-видимому, доктор", — решил Янсен.

— Хааг, Арендт Хааг, — назвался он, дохнув перегаром. Бельгийцы вежливо склонили головы и тоже представились. От Гранд Отеля такси направилось в Порт-Буэ, подкатив прямо к лётному полю. Полицейские просмотрели документы вновь прибывших и пропустили их к самолёту. Он уже был загружен.

— Я лечу с тобой, — бросил Бенъярд удивлённому Мэду Сью и по трапу полез в грузовой отсек. Осмотрев его, он удовлетворённо хмыкнул и поманил европейцев, приглашая следовать за ним. Хааг залез первым и уселся на жёсткую деревянную скамью рядом с самой кабиной. Он сделал знак бельгийцам, забравшимся вслед за ним:

— Здесь меньше трясёт, — пояснил он. Затем доктор достал из своего саквояжа флягу и отхлебнул из неё. Он жестом предложил её бельгийцам, но те отказались. Тем временем, салон стал заполняться африканцами. Их было более двух десятков. Цвет их кожи разнился от красно-коричнегого до эбеново-чёрного. Среди пассажиров преобладали женщины и дети, мужчин было мало — всего полдюжины. Все без исключения чернокожие были сухощавы, если не сказать худы. Когда все они расселись по скамьям, их лица приняли сосредоточенное выражение.

— Внимание, взлёт! — из динамика раздался голос Мэда Сью. Заработали двигатели, подпрыгивая на ухабах, самолёт медленно выкатился на взлётную полосу, разогнался и легко оторвался от земли. Ему предстояли три часа полёта над гвинейским Заливам.

— Боже, что я здесь делаю, как я сюда попал, — думал Гуссенс, — пристроившись на деревянной скамье давно списанного военного самолёта.

Шеннон ожидал этот рейс с нетерпением. Для этого было много причин. Главная из них заключалась в том, что Зангаро было жизненно необходимо восстановить нормальную работу аэропорта. Он сильно рассчитывал на специалистов, обещанных генералом. Чтобы лишний раз не нервничать, он сконцентрировался на текущих проблемах, исправно посещая заседания обеих Советов: Национального Спасения и Государственного. В среду утром Шеннон инспектировал интендатство. Отпустив Джойда Куому, он пошёл в цейхгауз к Дженсену, но там его не застал. Дальтр, оставшийся за старшего, доложил, что его начальник обучает солдат обращаться с миномтами. Когда Шеннон появился на площадке, Дженсен показывал, как работают винты бокового движения и подъемный механизм. Увидев полковника, он вскочил и скомандовал "Смирно!". Солдаты почти мгновенно выполнили приказ. Обойдя строй, полковник порадовался их выправке.

— Продолжайте, лейтенант, я тоже хочу послушать.

Дженсен стал рассказал, как пользоваться прицелом, а затем перешёл к правилам пересчёта английской системы мер в метрическую и наоборот.

— На следующем занятии, мы будем изучать, как правильно снаряжать и вкладывать взрывной заряд. А теперь, разойдесь! Вы меня искали, сэр, — обратился оружейник к Шеннону.

— Да, лейтенант, ты не только отлично справился с ситуацией у моста, но и прекрасно обучаешь людей!

— Рад стараться, сэр! При подготовке миномётчиков самое главное, чтобы ученики были толковыми!

Они подошли к цейхгаузу:

— У меня к тебе новое поручение, Джексен!

— Слушаю, сэр!

— Я хочу, чтобы всё советское оружие и боеприпасы были подготовлены к бою и складировано в защищённом месте.

— Уже сделано, сэр! Для этого я выделил отдельное помещение в цейхгаузе.

— Покажите!

Дженсен провёл полковника вглубь своего склада. Там находилось небольшое помещение с толстыми стенами и массивной металлической дверью.

— Настоящий сейф, сэр! Мы сами его оборудовали! — с гордостью произнёс лейтенант, открывая замок.

— Молодец, Дженсен! Ты очень предусмотрителен. Благодарю за службу, — Шеннон вошёл внутрь и огляделся. Тут он увидел карабин и оглянулся на Дженсена. — Можно?

Лейтенант улыбнулся и кивнул головой. Навинтив глушитель и установив прицел, они пошли на стрельбище. Зарядив карабин, Кот огляделся в поисках достойной цели. Он, не став сильно заморачиваться, посмотрел сквозь оптику берег океана, до которого было триста метров. Найдя подходящий приметный мангровый ствол, подвел под него птичку и нажал на спуск. Приклад вполне знакомо толкнул в плечо, но хлопок выстрела оказался не громче лязга затвора. Когда после отдачи оптика вновь вернулась на линию прицеливания, Шеннон обнаружил, что ствол напловину перерублен его выстрелом. Затем он повел беглый огонь по мишеням, расставленных на разных дистанциях. Отстреляв всю обойму, Кот убедился в отличной балансировке оружия. Он вернул карабин Дженсену, приказав передать всё оружие президентской охране.

— И карабин, сэр? — оружейник как-то странно посмотрел на него.

— И карабин! — Шеннон со злостью сплюнул и пошёл со стрельбища на интендантский склад. Раскалённый песок быстро впитал его слюну впермешку с кровью.

— Он, наверное, думал, что я хочу взять его себе! — произнёс он вслух.

Услышав странные слова начальника, Джойд Куома внимательно посмотрел на него. Глаза интенданта забегали в ожидании какого-нибудь подвоха со стороны начальства, но обошлось:

— Немедленно отгрузи комбинезоны, чешские ботинки, разгрузки и чёрные береты президенской охране. Двадцать комплектов!

— Но у меня тогда ничего не останется, сэр!

— Вот и отлично! Только не забудь у них забрать старое обмундирование. Оно может пригодится. О выполнении доложишь Бевэ, — Шеннон двинулся дальше, намереваясь навестить Смита.

Не успел полковник до радиостанции, как над Кларенсом раздался надрывный гул авиационных моторов. С места, где находился Шеннон машину было легко рассмотреть: это была "дакота" Мэда Сью…

6. КОНЕЦ ИЗОЛЯЦИИ

Шеннон познакомился с Бешенным Сью в последние дни Биафры. Этот пилот доставлял его поредевшему командо оружие и боеприпасы, увозя больных и раненых прямо из-под огня федеральных войск. Как-то во время затишья они сидели за бутылкой арака и жаловались на жизнь. В 1958 год лейтенант Сьюэлл Данбридж был вторым пилотом самолёта-разведчика ВВС США. Летом 1958 году его RB-29 был сбит над Охотским морем. Выловленный из воды советским сторожевиком, он год провёл в различных тюрьмах, где его разрабатывали различные ведомства. Представитель одного из них склонял пленника к сотрудничеству и показал оригинал документов, в которых США отказались признатьего самолёт своим. Когда начальник конвоя спьяну потерял его документы и застрелился, Сью несказанно повезло. Мужика, называвшего себя американцем и что-то бормочущего на непонятном языке, конвоиры посчитали сумасшедшим и сдали в уссурийскую психушку. Во время борьбы с антипартийной группой он оказался на свободе, поскольу его посчитали осужденным по ложному обвинению. Однажды, зимней ночью Сью перешёл советско-китайскую границу и совершенно случайно наткнулся на какой-то приграничный аэродром, где стоял готовый к полёту Ли-2. Ориентируясь по звёздам и наитию бывший американский военный лётчик перелетел в Южную Корею. При этом, преследуя его в воздухе столкнулись два китайских перехватчика Ла-9, пилоты которых синхронно решили занять удобную позицию для стрельбы по лёгкой мишени. Это увидели на своих радарах южные корейцы. Поэтому они спокойно допустили самолёт Сью на свой аэродром, считая, что он выполняет какую-то секретную миссию. Бывший американский пилот не стал разубеждать их в этом. Он приказал закрасить красные звёзды и заправить машину опод завязку, после чего перелетел на Тайвань, а уж оттуда — в Гонконг. Так навсегда закончилась жизнь американца Сьюэлла Данбриджа и началась история Мэда Сью, свободного лётчика. Мэд Сью брался за любые задания в любой обстановке. Когда заказчика не было, он сам придумывал себе задание, не отягощая себя моралью. Сначала он работал на генералов Золотого Треугольника, потом возил вьетконговцам оружие и снаряжение, а когда стало опасно перебрался западнее. Он бывал в Солсбери и Виндхуке, Йемене и Биафре…

Мэд Сью виртуозно посадил свой самолёт и вырулил прямо к разбитому зданию аэровокзала.

— Эге, — произнёс он вслух. — Здесь ещё строить и строить…

Поскольку микрофон был включен, его слова услышали все пассажиры. Но только те из них, кто был знаком с идиоматикой американского английского, поняли, что он подразумевал под этим. Бельгицы стали выглядывать в иллюминатор, чтобы рассмотреть то место, куда их послала воля Фернана Коллина. То, что они увидели не внушало оптимизма, вокруг самолёта стояли и сидели чёрнокожие в униформе цвета хаки с автоматами в руках. Они посмотрели на Бенъарда, который им обнадёживающе кивнул. Доктор Хааг громко храпел, насосавшись из своей фляжки. Чернокожие внутри салона гудели словно встревоженный улей. Вдруг снаружи всё пришло в движение. Откуда-то сбоку появился джип, за ним второй. Окружавшие самолёт военные вдруг все разом как-то подтянулись. В этот момент люк грузового отсека открылся и в него хлынул жаркий африканский воздух. Спустили трап, по которому стали спускаться африканцы. Бельгийцы хотели последовать за ними, но Бенъард сделал им предостерегающий жест рукой, а потом стал расталкивать спящего доктора. Когда все остальные пассажиры вышли по трапу в салон поднялся гибкий чернокожий офицер, который весело произнёс:

— Здравствуй Генри, я вижу ты привёз к нам пополнение!

— Не только пополнение, но и гостей! — в тон ему ответил Бенъард и улыбнулся.

— Хватит лясы точить! Ты мне сказал не глущить двигатель, Генри! — Из пилотской кабины высунулась красная рожа Мэда Сью.

— Да, да, сейчас! Господа, — обратился он к эмисарам Кредитбанка. — Позвольте Вам представить, лейтенант Зинга. Он сейчас организует Вашу доставку в отель.

— Прошу следовать за мной, господа, — офицер жестом пригласил бельгийцев к трапу, а сам подошёл в плотную к кабине и о чём-то стал шептаться с Бенъардом.

Гуссенс и Янсен уже порядком вспотели, когда в проёме люка появился доктор Хааг. Он ухватился руками за проём люка, жадно вдыхал горячий и влажный воздух:

— Вот она какая — Зангаро, — неожиданно крикнул он. Следом за ним вылез Зинга и убрал внутрь трап. Двигатили "дакоты" закрутились чуть быстрее, и она покатилась по полю в сторону ангаров.

Янсен увидел, как прилетевшие вместе с ними африканцы направились к зданию аэровокзала. Издалека оно действительно казалось полуразрушенным, но это было совсем не так. Ощущение запущенности здания возникало из-за забитых или затянутых плёнкой окон, в которых не было не единого стекла. Проследив за взглядом гостя, лейтенант Зинга пояснил:

— Три недели назад здесь шёл бой…

Раздался щелчок: лейтенанта вызывала рация:

— Как там дела, Джинджи, самолёт сел?

— Всё в порядке, сэр! К нам прилетели гости! Я их сейчас отправлю в отель!

— Жду. Конец связи, — переговорное устройство замолкло также внезапно выключилось.

К стоящим на взлётном поле европейцам подкатила "виллис". За её рулём сидел негр довольно интилегентной внешности.

— Вот Ваш водитель, господа, сержант Фортус Кан, — представил шофёра Зинга, — А теперь позвольте откланяться, дела! — и отдал честь. Доктор сразу полез на переднее сидение, не оставив выбора бельгийцам. Как только они разместились, машина лязгнула и покатила прямо в город.

Когда "дакота" докатилась до ангара её нагнал второй джип — "миневера", в котором восседал вездесущий Зинга. Мэд Сью заглушил двигатели и вместе с Чангом вылез наружу и осмотрелся. Бенъярд уже вовсю руководил разгрузкой самолёта. Несколько человек в рваной военной форме таскали ящики из грузового отсека и укладывали их на прицепы трициклов.

— Наверное пленные, — подумал Сью. Тут он услышал голос Генри:

— Подожди минутку Сью, — произнёс тот. — Сейчас закончим и поедем в город. — Тебе надо отдохнуть, пока твои наниматели делают свои дела. Но мне почему-то кажется, что ты сегодня не полетишь…

— Это почему же? — пилот нахмурился: он планировал прилететь в Порт-Жантиль ещё засветло.

— Эти ребята очень серьзные люди и их завтра утром их примет наш президент!

— Тогда я улечу без них!

— А если внесём коррективы в твои планы и завтра слетаем в Калабар?

— Зачем?

— Надо забрать кое-какие сельскохозяйственные машины.

— Что они делают в этом Калабаре?

— Продаются! — Бенъярд остановил "миневру" у здания аэровокзала и помахал рукой. Оттуда выпорхнула стайка молодых девушек в полувоенной форме. Они стали карабкаться в кузов и уселись рядом с Чангом. Сью искоса наблюдал за ними и думал о новом предложении Генри.

— Если бельгийцы не будут против, то я согласен. Туда от Порт-Жантиля два часа лёту.

— Я знал, что ты согласишься. Нам надо там быть после часа дня в любое время.

— Вылететь надо не позднее десяти часов. В одиннадцать будем в Порт-Жантиле. Оттуда до Калабара два часа полёта, если всё будет в порядке. Потом назад… Всего выходит пять часов. Если Ваше топливо, то я возьму двести долларов.

— Дороговато.

— Тогда уговори банкиров лететь в Яунде. Это будет на полтинник дешевле, а вылететь можно на два часа позже.

— Хорошо, самолёт заправим в Порт-Жантиле или Яунде. В Кларенсе почти нет авиационного горючего. Я распоряжусь, чтобы диспетчер соощил о переносе рейса и заправке…

— А если будут частные пассажиры, я сброшу с цены фрахта ещё…

— Понял.

Так переговариваясь между собой, Генри и Сью доехали до "Индепенденса".

— Сейчас Вас с Чангом разместят, поужинайте и ждите моего звонка, — распорядился Бенъярд и протянул им тостую пачку разноцветных купюр, — Вот Вам на мелкие расходы…

— Что это?

— Аванс за завтрашний полёт!

— Но Вы же не договорились с бельгийцами…

— Считай, что договорились. Извини, мне надо ещё добросить девчонок в лагерь, он кивком указал на кузов.

Саймон Эндин готовился к встрече Элизой, как к выпусконому экзамену в колледже, который, он между прочим, провалил. Он напряг ван Вийка, требуя от него всё новой и новой информации. Старый флик уже был не рад, что связался с таким энергичным покупателем.

— Он требует информацию, которая совершенно бесполезна, для расследования, которое он ведёт — как-то раз он пожаловался своей жене.

— Но платит тебе за неё деньги

— Платит, и не малые! За последнюю неделю я заработал столько же, сколько за весь предыдущий месяц!

— Ну и радуйся этому, старый ворчун, когда ещё так пофартит!

— Понимаешь, у меня создалось впечатление, что он роет что-то совсем другое!

— Это почему же?

— Вот сейчас ему понадобилась информация о том, как какой-то немец побил внука самого Эрнста ван дер Линдена прямо в банке. А это очень достойный молодой человек, вице-президент Кредитбанка.

— А тебе то что?

— Понимаешь этот юноша, кажется его зовут Эдвин, сначала обратился в полицию и представил свидетелей, а через три дня дело закрыли. Хорошо не успели отправить в архив!

— Ну и что тут странного?

— Понимаешь, у нас в полиции ТАКИЕ ДЕЛА ТАК не закрывают, — ван Вийк назидательно поднял вверх указательный палец и отхлебнул пиво.

— А тебе то какое дело, ты уже не в полиции!

— Ты права. — вздохнул ван Вийк. Допив пиво, он встал и пошл готовить материал для передачи заказчику.

Как раз в это время Эндин общался с Жаном Ру, который ударился во все тяжкие, чтобы реабилитироваться в глазах своего нанимателя. Уступая его домогательствам, Эндин согласился с ним встретиться. Они сидели на берегу Сомуа в старинном городе Буйон. Саймон специально выбрал это место для встречи. Весь следующий день он планировал провести в Великом Герцогстве, чтобы нарыть компромат на Штайна и его партнёра Ланге. Расследование буксовало, поэтому Эндин был зол и раздражителен.

— Мсье Харрис, — говорил Ру, заглядывая ему в глаза. — Я подобрал команду из нескольких ветеранов Биафры…

— Насколько я знаю, французы, в той войне себя проявили не с лучшей стороны, — насмешливо заметил Саймон: этот скользкий тип с бесцветными глазами с каждой встречей вызывал у у Эндина всё большую антипатию. Благодаря своему долголетнему опыту, Саймон знал, что Ру труслив и, несомненно, жесток, но как говорят "За неимением хорошего приходится довольствоваться тем, что есть".

— Что Вы, что Вы, мсье Харрис, — замахал руками Ру. — В его команде не только французы, есть и немец, и американец. Они готовили коммандос, которых позже возглавил Шеннон.

— Вот как?

— Да! Главный у них — Жан Ювелен, отличный снайпер. Вы же просили, чтобы я подобрал Вам команду инструкторов, а не штурмовиков, так ведь?

— Ну, да. Мне нужно подготовить две-три сотни хороших солдат…

— Вот, я нашёл их для Вас. Хотя бы посмотрите!

— Хорошо. Завтра привезёшь этого Ювелена в Брюссель. Если он так хорош, как ты говоришь мы будем с ним работать!

— А если он не согласится? — заныл Ру. — Или не сможет?

— Тогда я буду работать с другими специалистами, — жёстко ответил Саймон. — В пятницу вечером я буду занят, а утром улечу в Лондон! Имей это ввиду!

— Хорошо, доставлю Вам Ювелена или, если он не сможет его помощника Жан Люка.

— Договорились, послезавтра утром приезжайте ко мне прямо в отель! — Саймон встал, показывая всем своим вилом, что встреча окончена. Он проводил взглядом удаляющегося наёмника и от нечего делать пошёл осматривать старинную крепость…

Янсен и Гуссенс были приятно удивлены тем вниманием, которое им оказали в аэропорту, а встреча в отеле превзошла все их ожидания. Не успели они разместиться, как в их дверь астойчиво постучали.

— Открыто, входите, — крикнул Янсен.

Дверь распахнулась: на пороге стоял военный лет тридцати пяти с очень бледным лицом. Его короткие светлые волосы выгорели на солнце, а колючие глаза тускло блестели в полумраке коридора:

— Как я понимаю, Вы приехали ко мне, господа, — произнёс он с порога. — Чем обязан такому вниманию…

— Здравствуйте, мистер Браун, присаживайтесь! Разве Вы меня не узнёте? — подал голос Гуссенс.

— Узнаю, — Шеннон вошёл и без всяких церемоний уселся на один из венских стульев. — Меньше недели назад к Вам должен был приехать мой деловой партнёр с некими документами…

— Вот по этой причине мы прибыли сюда, — заговорил Янсен. — К сожалению, наш сотрудник вступил с ним в конфликт и…нам не удалось договориться.

— Это мистер Янсен, — представил своего нетерпеливого коллегу Гуссенс.

— Очень приятно, полковник Шеннон, — Кот решил, что ему нет никакого смысла скрывать своё настоящее имя.

— Так вот, — продолжал бельгиец. — мы изучили Ваши документы и хотим заключить с Вами сделку. Она касается не только имущества семейства Агратов, но и всей этой страны, хозяином которой Вы в настоящий момент являетесь…

— Хозяевами Зангаро являются народы Зангаро, а я всего лишь гарант их свободного выбора, — перебил Шеннон.

— Согласитесь, что Ваши слова звучат слишком пафосно для банковских работников. Позвольте мне усомнится в их искренности и перейти к делу. Насколько я понимаю новому правительству нужны деньги, а надежды, что кто=нибудь предоставит й кредит нет. Так?

— Так!

Гуссенс откуда-то достал из холодильника бутылку белого вина и разлил по бокалам. Янсен взял один из них и сделал небольшой глоток и продолжил:

— Поэтому Вы решили обменять доставшиеся Вам документы на живые деньги. Вы знаете, сколько они стоят?

— Да, два миллиарда старых франков…

— Но Вы не можете их получить, впрочем, как и наследники Агратов. Мы готовы решить эту проблему. Это первое.

— А что есть второе? — Шеннон протянул к бокалу. Охлаждённое вино приятно освежило его.

— Неужели вы думаете, что я и мистер Гуссенс тащились через всю Африку ради каких-то жалких ста тысяч? — раздраженно восклинул Янсен. Увидев удивлённое выражение лица наёмника, он пояснил: — Ровно на такую сумму может рассчитывать наш банк, оказывая посреднические услуги.

— Это по шкале Лемана, — робко добавил Гуссенс, — есть такое правило…

Шеннон уже давно определил подчиннное положение своего прежнего банкира и не обращал на него внимание.

— Да. так вот, — продолжил Янсен, смакуя вино. — Кредитбанк предлагает привлечь капиталы в Зангаро, создав специальный инвестиционный фонд с капиталом в сто тысяч фунтов.

— Поверьте, это очень, очень неплохие деньги, — добавил Гуссенс. — Особенно для такой страны, как Зангаро…

"— Ещё как знаю," — подумал Кот и по его лицу промелькнула усмешка. Янсен её истолковал по-своему:

— Но это ещё не всё, — продолжал он напирать. — Наш банк готов немедленно взять на обслуживание все внешние расчёты Республики Зангаро при условии…

— Подождите, подождите, перебил его Шеннон. — Давайте начнём всё сначала. Ваши предложения будем обсуждать только после решения первого вопроса…

— Что же, начнём! — сказал Янсен, разливая остатки вина. — Гуссенс, объясните ситуацию.

— Видитем ли, мистер Браун, — он замолк и поправился, — полковник Шеннон, всё активы Агратов передано в траст, одному из швейцарских банков. Мы уточнили его название…

— Извините, я не понимаю ваших терминов! Не думаю, что все детали тут так важны, давайте суть…

— Траст — это доверительное управление, активы — это имущество, деньги, акции, — послушно произнёс Гуссенс.

— А!

— Так, вот! По договору с Цвинглибанком реализовать активы можно только при наличии двух подписей: наследника самого Аграта и одного из членов законно избранного главы государства этой республики.

— Очень странное условие.

— Отнюдь, — вмешался в разговор Янсен. — Юристы нашего банка считают, что Авит Аграт был в какой-то мере патриотом своей страны и не хотел, чтобы его богатства пошли на благо страны и не были растрачены где-нибудь в Европе…

— Поскольку правительство Окойе пришло к власти в результате переворота, оно не отвечает условиям договора и, следовательно, претендовать на активы семейства Агратов.

— Однако, всё может измениться после проведения демократических выборов и международного признания нового правительства Зангаро, — веско произнёс Янсен.

— Мы сейчас над этим работаем, но для этого нужны деньги, чтобы платить чиновникам и специалистам, врачам, учителям, солдатам…

— Опять патетика, — цинично усмехнулся Янсен. — Деньги нужны всегда!

Собеседники замолкли. Пользуясь моментом, Гуссенс достал из холодильника вторую бутылку вина и вновь наполнил бокалы собеседников.

— Я не понимаю, — начал вновь говорить Шеннон, — почему Габриэль Аграт не договорился с Кимбой?

— Эээ… — потянул немного опьяневший Гуссенс. — У этого имеются целых две причины.

— Какие?

— Ну, во-первых, он распоряжается доходами от траста. До уплаты налогов, выплат и пособий некоторым членам клана, они составляют примерно олин-два миллиона новых франков в год. Ну а чистый доход Габриэля Аграта мы оцениваем в пятьсот — шестьсот тысяч…

— Фьюить, — Шеннону изменила привычная выдержка.

— … этого вполне хватает, чтобы иметь квартиру и офис в Париже, виллу в Ницце и жить себе в удоволььствие!

— Что он, впрочем, и делает! — добавил Янсен. Все вдруг замолчали. Стало так тихо, что был слышен шелест вентилятора, разгонявшего воздух.

— Ну, а вторая причина? — не выдержал Шеннон.

— Она, пожалуй, была совершенно неисполнима для Кимбы, — сказал Янсен. — Правительство Зангаро должно было гарантировать сохранность имущества Агратов…

— Теперь понятно, почему они не договорились.

— Да. Даже физическое воздействие и даже ликвидация Габриэля ничего не давали Кимбе. В клане Агратов сотни, если не тысячи членов, но распоряжатся может только один. Мы навели справки…

— Ваш банк работает не хуже МИ-6!

— Спасибо за комплимент, — дурашливо поклонился Янсен.

— Однако, передём к делу, — наёмник отставил свой бокал. — Так что Вы предлагаете, господа?

— Вы же понимаете, что банк не благотворительная организация, — затянул Гуссенс.

— Да, — перебил его Шеннон. — И отбирает зонт во время дождя! Короче!

Янсен удивлённо взглянул на наёмника свободно цитировавшего Марка Твена:

— Хорошо. Мы предлагаем выступить посредниками в деле с Габриэлем Агратом сразу после международного признания правительства доктора Окойе.

— Когда это ещё будет, — принуждённо зевнул Шеннон. — И как ваш банк убедит Аграта?

— У нас свои методы, — жестко произнёс Янсен.

— Этот тип наделал много долгов, играя в рулетку, мы их можем ску… — Будто невзначай ладонь коллеги коснулась локтя Гуссенса, и он остановился на полуслове.к

— Ага, понятно, финансовый шантаж. А что получит Зангаро?

— Во-первых, мы сделаем так, что весь урожай какао этого года будет куплен за наличные деньги. Они сейчас очень нужны Вашему правительству.

— Тем более, что Ваш эмиссар ведёт переговоры очень импульсивно, — добавил Гуссенс, виновато улыбаясь.

— Во-вторых, мы обеспечим целевое расходование средств Аграта на нужды Зангаро.

— А, в-третьих, — тут бельгийцы переглянулись, — наш банк переведёт на счёт "Тайроун холдингс" тридцать тысяч фунтов стерлингов.

— Это неплохие деньги, — добавил Гуссенс, улыбаясь.

— Очень неплохие, — кивнул Шеннон. — А что получит банк?

— Вы хотите знать? Что же, пожалуйста. Нашей целью является управление активами Аграта. Как только будет подписано соглашение между ним и правительством Зангаро, мы переведём траст на наш банк!

— Иэто всё? Не верю!

— Это Ваше право, — сухо произнёс Янсен.

— Мне надо подумать.

— Думайте!

— Предлагаю пообедать. Здесь имеется отдельный кабинет, где мы сможем продолжить нашу беседу.

— Я ужасно проголодался с дороги, — произнёс Гуссенс, состроив уморительную гримасу.

На пути в ресторан им навстречу попался Бенъард:

— Здравствуйте, полковник! — он крепко пожал руку Шеннону, после чего обратился к банкирам: — Господа, а Вас ищу. Глава Совета Национального Спасения доктор Окойе хочет Вас пригласить на обед. К сожалению, он сегодня занят и не может Вас принять.

— Но мы планировали сегодня улететь в Порт-Жантиль, — возразил Гуссенс.

— О, не волнуйтесь, господа, самолёт полетит послезавтра утром туда, куда Вы укажете!

— Даже так? Мы с пилотом — хорошие друзья…

Янсен и Гуссенс переглянулись:

— Хорошо, Генри, нам нужно быть в Дакаре, — неуверенно произнёс Гуссенс. Лицо Бенъярда омрачилось:

— Боюсь, что "дакота" туда не дотянет. Может лучше лететь в Европу через Лагос? — озвучил он свою догадку.

— Хорошо, седьмого утром вылетаем в Лагос, — кивнул Янсен. — Полковник, Генри, Вы не против, если мы пообедаем все вместе.

— С удовольствием к Вам присоединюсь У меня с самого утра во рту не было даже маковой росинки, — довольно произнёс Бенъард, и подмигнул Коту, который был разочарован такой перспективой. Он раздражённо кивнул и вошёл в помещение, служившее по вечерам казино. Дверь перед ним услужливо открыл портье.

— Спасибо, Жорж, — произнёс Шеннон. — Накрой здесь столик на четверых и никого не пускай, пока мы не закончим!

— Я — Фредди, сэр! Что месье будут пить?

— Подай розового вина, — распорядился Шеннон. — Вы не против, господа?

Бенъард кивнул, альгийцы, с интересом рассматривавшие интерьер, пропустили вопрос мимо ушей. Гуссенса привлекло чучело леопарда, а Янсен со знанием дела изучал охотничьи трофеи: головы буффало, антилоп Томпсона и гну, бородавочника, водяного козла. Затем его взгляд перескочил на висящие на стенах пробковые шлемы — типичный головной убор европейцев в Африке. Он снял один из них со стены:

— Можно примерить?

Фредди вежливо кивнул. Он провёл гостей вглубь зала, где в нише стоял небольшой круглый стол из эбенового дерева, окружённый стульями в светлых чехлах. Неяркие светильники были прикреплёны к стене медными кручеными держателями. Их мягкий свет едва разгонял полумрак, создавая почти интимную обстановку. Фредди сдёрнул чехлы с кресел — они оказались выделаны синим сафьяном.

— Откуда взялась такая роскошь? — подумал Шеннон, вспоминая интерьеры Гомеса полугодовалой давности. — Потом спрошу у него.

Обед был сытным, блюда — вкусными, а вина — роскошными. Беседа вяло текла, касаясь каких-то второстепенных деталей. Перед десертом Шеноон извинился и вышел на веранду покурить. К нему сразу присоединился Бенъярд, который виновато начал:

— Сэр, извините, я не успел Вам доложить о своём приезде. Вы сразу пошли к ним, — он кивнул головой в сторону ниши.

— Короче, Генри. Мне Джинджи всё уже должил! — Шеннон раздражённо смял сигарету.

— Всё, да не всё! — азартно произнёс Бенъярд — Завтра я Мэд Сью слетаем до Калабара и привезём Миниконы.

— Хорошая новость. Что ещё?

— Официально рейс полетит в Яунде. Я согласовал с Морисоном, что он разошлёт эту информацию по посольствам и распечатает в газетах. Второй рейс на Лагос объявим на послезавтра.

— Смотри доиграетесь! Нигерийскую военную разведку вымуштровали немцы. Если они пронюхают, то Мэду Сью не поздоровится, впрочем, как и тебе! Кстати, как он там?

— Горит желанием встретиться с Вами и посидеть!

— Скажи ему, что увидимся завтра вечером. Сегодня у меня много дел.

— Сэр, мне кажется, что доктор, которого прислал мсье Лангаротти — алкоголик!

— Пока сойдёт и такой! Не всё же время пользоваться услугами Красного Креста — они и так слишком много знают о наших делах, — во рту наёмника скопилась солёная слюна. — Он перегнулся через перила веранды и сплюнул. — Сообщи об этом Бевэ, что с завтрашнего дня доктор у нас на службе. Пусть выделит помещение под госпиталь и подготовит помещение под клинику. Уйдешь сразу после десерта!

— Есть, сэр!

Генри выполнил приказ и, выпив кофе, удалился, сославшись на неотложные дела.

— Что же, господа, — произнёс Шеннон. — Я обдумал Ваше предложение и, пожалуй, готов с ним согласиться.

— Это правильное решение, полковник, — радостно произнёс Гуссенс.

— Но при одном условии!

— Каком? — настороженно спросил Гуссенс, ожидая подвоха.

— Вместо инвестиционного фонда, Вы привлечёте средства в "Тайроун холдингс".

— На каких условиях, сэр?

— А вот на каких! Компания получит от правительства Зангаро концессию на эксплуатацию аэропортов и морских портов. Скажем, — тут Шеннон немного задумался, — на двадцать лет. Я оцениваю это, скаже в шестьдесят тысяч фунтов. Вы, Гуссенс, знаете, что "Тайроуну" принадлежит компания "Спинетти маритима"?

— Естественно, полковник.

— Поскольку Вы щедро предложили внести на счёт компании тридцать тысяч, мой денежный вклад в холдинг составит ещё шестьдесят тысяч. Так?

— Так! — хором подтвердили удивлённые банкиры. Они не ожидали от Шеннона столь глубокого понимания финансов.

— Ваш банк продаст акции "Тайроун холдингс СА" на сто восемьдесят тысяч фунтов между своими вкладчиками. При этом не один из покупателей не должен владеть больше, чем десятью процентами капитала. — Лица бельгийцев вытянулись Увидев это, Шеннон улыбнулся и продолжил. — Каждый такой инвестор получит место директора с правом голоса. Заседания Правления будут происходить здесь, в Кларенсе, а решения будут приниматься простым большинством голосов. Вам понятно к чему я клоню?

— Не совсем, — честно признался Янсен. — Я совершенно не вижу Вашей выгоды. Это очень рискованное вложение!

— Но и доходное!

— Допустим, мы пойдём Вам навстречу. Кто тогда будет управлять финансами компании? Как кто "Ланге и Штайн"! Надеюсь это Вас устраивает?

— Более чем, — не сдержав эмоций, воскликнул Янсен. — Тогда это меняет дело! Я уполномочен правлением Кредитбанка подписать с Вами соглашение.

— Вот и отлично! Полагаю, что до Вашего отлета мы сможем подписать все необходимые документы! Завтра я пришлю к Вам машинистку, а детали соглашения обсудите с моим юристом. Кстати, он — член Госсовета!

— О, как это любезно с Вашей стороны, мсье! А как же наше третье предложение?

— Вы его завтра обсудите с главой государства, а теперь, позвольте откланяться, — Шеннон встал из-за стола. — У меня ещё есть дела. Джип и шофёр — в Вашем распоряжении…

— Спасибо, полковник, — бельгийцы по-очереди пожали руку Коту. На пути к выходу он буквально наткнулся на взгляд Гомеза. В глазах его застыл немой вопрос.

— Всё было просто отлично, старина! В этот раз ты превзошёл сам себя!

Хозяин "Индепенденса" довольно улыбнулся.

— Сколько я тебе должен? — спросил Шеннон и, увидев, как брови владельца отеля поползли вверх, продолжил.

— У меня к тебе две просьбы!

— Весь внимание!

— Первая простая: Жюль, мне нужен щелкопёр, который умеет составлять финансовые контракты, — удивление не сходило с лица Гомеза. — Да, да! Казуист, который разбирается в контрактах…!

— Есть тут один, до Кимбы работал в местном банке. — Теперь работает учителем арифметики. Боюсь, что он теперь зазнается, так как прошёл в муниципальный совет. Кстати я тоже баллотировался и набрал 346 голосов. Правда неплохо?

Но Шеннон не слушал владельца отеля: он думал о своём:

— Пошли за Бовалем Бонифация. Пусть скажет, что мне он срочно нужен, чтобы обстряпать одно дельце, и я хорошо заплачу! Не думаю, что он откажет!

— Но, ведь, Морисон, Лоримар, Синк — юристы.

— Да, но не такие, как мне надобны!

— Хорошо, сделаем. А вторая просьба такая же, — попробовал пошутить Гомез.

— Попроще! Видишь того рыжего бельгийца?

— Ну?

— Подари ему какой-нибудь пробковый шлем!

— Вот это тебе обойдётся действительно дорого!

Шеннон вышел на стоянку и завёл мотоцикл. После краткого размышления, он решил ехать в аэропорт, чтобы встретиться с Моксоном.

— Мне понадобиться три дня, чтобы аэропорт начал функционировать. Повреждения небольшие, в основном внешние, — обрадовал он полковника. — Топлива, правда, маловато, но, чтобы заправить "дакоту", хватит.

Узнав, что Сью заправится в Яунде инженер повеселел и стал рассказывать о своей команде:

— Два диспетчера, связист, инженер по эксплуатации, авиатехник и автомеханик. Ещё я оставлю этого мальчишку, Анри. Он неплохо справился со своими обязанностями. В наземную службу мне нужны ещё фельдшер и пара стюардесс…

— Я тебе пришлю одну из девиц Адраны, а остальных наберёшь сам из местных.

— Хорошо!

— Значит я сообщу Спарксу, чтобы он связался с "Сабеной", и договорился о возобновлении регулярных рейсов.

— Да!

— Моксон! Если тебе срочно что-нибудь понадобится, обратись к Джинджи, то есть лейтенанту Зинге!

Кот решил ехать сразу во дворец, чтобы встретиться с доктором Окойе и скоординировать действия. Глава Зангаро был занят, обсуждая какой-то вопрос с Кауной и Вашни. Узнав о прибытии Шеннона, он сразу их выпроводил, вызвав тем самым целый шквал неудовольствия. Председатель и полковник за полчаса решили все насущные вопросы, включая план переговоров с бельгийскими банкирами. Было решено, что Шеннон и остальные члены Государственного Совета не будут присутствовать на званом обеде. Вопросы же сотрудничества будут решаться кулуарно Лоримаром и Синком, а Бенъярд сопроводит эмиссаров Кредитбанка до Лагоса.

Два последующих дня были заполнены делами и пролетели совершенно незаметно. Какой-то момент ему показалось, что все участвующие в процессе стороны были удовлетворены: доктор Окойе, его советники, эмиссары Кредитбанка и даже Мэд Сью, который заработал на пассажирах ещё несколько сотен долларов. Ящики с упакованными в них "миниконами" до времени хранились под замком у Моксона, который полностью восстановил работу аэропорта — первый рейс "Сабены" ожидался в воскресенье. Договора, соглашения, контракты и доверенности были подписаны всеми заинтересованными сторонами. Доктор даже созвал в ночь на шестое собрание Госсовета, на котором утвердил оба соглашения с Кредитбанком. Однельным вопросом в повестке дня стояло выделение концессии "Тайроун Холдингс". После долгих дискуссий оно также было утверждено. Здесь немалую роль сыграла личная заинтересованность: каждый из пяти советников, поддержавших проект, получил в подарок по 2 % акций. Несмотря на это, каждый из них, включая Хораса, громко выступали против этого проекта, но проголосовали в поддержку концессии. Не голосовал только Шеннон, объявивший, что он является заинтересованным лицом. Поскольку этот вопрос был последним Кот покинул заседание, рассчитывая перекинутся парой слов с Мэдом Сью. Это не удалось, поскольку вольный пилот уже отдыхал, набираясь сил перед рейсом в Лагос. Он попросил Фредди (или Жоржа?) разбудить, когда пилот появится на завтрак. Поспать удалось всего несколько часов. Пилот решил лично проверить "дакоту" перед вылетом и поэтому встал на рассвете. Неизменный Чанг сидел рядом. Заспанный Шеннон спустился, чтобы потолковать со старым знакомцем:

— Привет, Кот! — бесцеремонность Мэда Сью была равна его бесшабашности. — Ты меня игнорируешь! Обещал поставить выпивку и вот!

— Извини, Сью, дела задержали! Вчера поздно пришёл и не хотел тебя будить. Чанг сказал, что спишь…

— А Чанг! Маленький гадёныш, — бывший американец притворно замахнулся на напарника. — Надо было тебя оставить в джунглях на потеху вьетконговцам! Почему ты не дал мне выпить со старым другом! Эй, есть кто там!

К столу подбежал один из близнецов:

— Что изволите, сэр!

— Виски! Только хороший! Е сладкую дрянь, которой меня вчера поили…Как ёё, чери!

Фредди (или Жорж) вопрсительно посмотрел на Шеннона, тот кивнул. Как по волшебству на столе появилась бутылка "Уайт Хорс". Сью откупорил её и разлил по стаканам. Его лицо приняло серьзное выражение, и он произнёс:

— Тебе нужен военный лётчик? Я вчера привёз три интересных контейнера. На одном было написано "автоплуг", а двух других "Распылители удобрений". Забавное название для самолётов, слышу первый раз, — захотал он, опустошая стакан.

— Да, мне нужен лётчик. А лучше два! — Шеннон посмотрел в глаза Сью.

— Нет. Я не гожусь. И не уговаривай. Я люблю летать, а не стрелять. Правда, Чанг.

Маленький азиат утвердительно закачал головой.

— А вот этот маленький поганец любит! Но он не умеет летать, — Сью вновь наполнил стакан. — Ладно, посмеялись. Знаю парочку таких. А ещё могу порекомендовать очень толкового авиамеханика.

— Дай наводку. Буду премного обязан!

— Тут одним антикварным "винчестером" не обойдешься, — хихикнул Сью, вновь прикладываясь к стакану. — Записывай. первого зовут Карр. Англичанин, ему сейчас лет сорок-сорок пять, десять лет служил в ВВС Великобритании, летал в основном на истребителях. Воевал в Корее в качестве офицера связи. Потом работал как гражданский пилот, сначала по найму, а потом, как я, приобрёл собственный самолёт. Лет пять назад ввязался в какую-то авантюру на Карибах. То ли поддержал революцию, то ли контрреволюцию на Либре, но успешно выпутался и даже что-то заработал. Лётчик классный, вроде не женат. Найти его можно через транспортное агентсво в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико. Вот их адресок.

Шеннон взял со стола визитку с гербом свободноприсоеднившегося государства Пуэрто-Рико и ухмыльнулся:

— Какой изощрённый статус для колонии!

— Во-во! Ты нас не обижай, мы в Штатах и не такое можем придумать. Например, воевать без объявления войны. Давай, пиши второй адресок.

— Их там двое. Жан Ренар и Серж Компана, в Armee de l'Air летали на "Инвейдерах". Индокитай, Алжир. Я с ними. Потом они что-то развозили по Африке, работали на одного дядю, моего конкурента, — Сью загадочно улыбнулся. — Он их подрядил в ВВС короля Мабунги. Им это очень не понравилось. Со своими приятелями они устроили заварушку и умыкнули пару "Инвейдоров", продали португальцам и махнули в Латинскую Америку, сменили имена. Но я тут совершенно не причём! В конце концов, они вернулись в Старый Свет и тихо живут Анжуане, зарабатывают тем, что учат летать толстосумов или возят почту между островами. Жан, по-моему, был женат, сейчас не знаю, больно норовистая у него жена. Им сейчас лет по сорок пять или даже больше.

— Не староваты ли они для такой работы?

— Для твоих "распылитилей удобрений"? В самый раз! Это в военной авиации есть ограничение по возрасту, а так — летай хоть до семидесяти. Слушай, а что "автоплуг" тоже летает?

— С чего ты взял? Это обыкновеный плуг, только его цепляют к трактору. Правительство хочет провести эксперимент.

— Вот и Генри тоже самое сказал, а я не поверил. Ладно, слушай, дальше. Лягушатников можно найти через одного итальяшку. Это механик от бога.

— Итальянец, и авиамеханик? — недоверчиво потянул Кот.

— Поверь мне! У него руки золотые. Зовут Боб Пецци, живёт на Майотте. Он там такой единственный.

— Я думаю, таких как он вообще нет. А почему ты думаешь, что они согласятся?

— Либра, это такая дыра! Грязь, вонь, нищета, совсем как тут! Они давно бы оттуда убрались, если бы у них были деньги. Предложи им хорошие условия, и они — твои, — Сью встал, засунул наполовину пустую бутылку в карман и протянул Шеннону свою грубую ладонь. — Мне пора, прощай!

— До свиданья! Авось ещё увидимся…

Качающейся походкой пилот направился к выходу, вслед за ним засеменил Чанг, тащивший тяжёлый чемодан. Шеннон долго смотрел им вслед, потягивая виски. Фредди (это был он) принёс бутерброды и крепкий кофе, после которого остатки сна совершенно исчезли. Полковник завёл свой мотоцикл и поехал в лагерь: он как раз успевал на утреннее построение, после чего прошёл в штаб и сделал новые назначения по жандармерии, назначив Дженсена квартирмейстером. Дальтр стал старшим оружейником, а Адрана — начальником штабной канцелярии. Назначив на вечер совещание старших офицеров, он поехал в аэропрт, чтобы проводить эмиссаров Кредитбанка и Бенъарда, которому поручил связаться с лётчиком по фамили Карр. Проводив самолёт, он приказал Джинджи возвращаться в базовый лагерь, оставив Моксону трёх солдат для охраны военнопленных. Только теперь, когда ситуация наконец устаканились, он мог заняться своими прямыми обязанностями — подготовкой войск к походу в Хрустальные горы…

Уже на подлёте к Лагосу, у Мэда Сью зародилось какое-то совсем нехорошее чувство. Вроде ничего не предвещало неприятностей. Самолёт летел ровно, пассажиры, как белые, так и чёрные вели себя пристойно: не истерили, или страдали от укачивиния. Тем не менее в пассажирском отсеке самолёта чувствовалась какая-то напряжнность. По-видимому, её источником был забинтованый по самые глаза сотрудник китайского посольства. Что-то в его поведении было не так. Когда его с трудом заносили в салон, он громко стонал и лежал как окоченевший труп. В салоне он постоянно ёрзал и менял положение тела, будто у него в заднице было шило. Сью обратил на это внимание, когда, передав управление Чангу, выходил в салон, чтобы угостить пассажиров виски и леденцами. Он был очень доволен собой поскольку отбил за эти три дня почти четыре тысячи "баксов". Ещё одна такая удача, и он полностью рассчитается с Зумбахом! Кроме трёх китайцев, сопровождавших больного, в пассажирском отсеке находились бельгийцы, что-то интенсивно обсуждавшие с его новым приятелем Генри Бенъардом, пять дипломатов-европейцев. Двое из них были из Восточного Блока, поскольку переговарились между собой по-русски. Сью не подал виду, что понимает их речь Он. ещё раз посмотрел сопроводительные документы больного, на которых стояла подпись директора госпиталя Сэм Арвидсона. В них было указано, что его пациент получил множественные ожоги 2 и 3 степени во время боевых действий и дата: 12 июля 197…. За двадцать дней, прошедших со времени переворота этот "больной" должен был либо умереть, либо поправится! Явно китайцы вывозят из Кларенса кого-то нелегально.

— Вот это, да! — сказал он Чангу. — Похоже всех тут за дураков держат!

Сью хотел предупредить об этом Генри, но в этот момент "дакота" вошла в густую облачность и потребовала от летчика концентрации внимания. Облака закончились у самого Лагоса. Именно в этот момент диспетчер дал разрешение на посадку. Сделав круг над Икеджей, Мэд Сью посадил самолёт. О странном больном он вспомнил только тогда, когда Генри вылез из отсека и помахал ему рукой. Согласно плану полёта, он должен был заправиться и взять почту в Ниамей. Вылет был запланирован через полтора часа. Предчувствуя что-то нехорошее, он остался в самолёте, послав Чанга за бутербродами в здание аэровокзала. Заодно он должен был проследить за Генри, а на обратном пути заскочить в "дьюти-фри" за сигаретами и виски. Минут через сорок самолёт уже был готов к вылету: баки были заправлены под завязку, а почта загружена. В этот момент прибежал запыхавшийся Чанг, который захлбываясь от волнения рассказал, что Бенъард был арестован военными на выходе из аэропорта. Их сопровождали китаец, оба восточноевропейских дипломата и какой-то сильно возбуждённый негр. Что он кричал, Чанг не понял, но явно указывал в сторону лётного поля.

— Э, брат, — произнёс Мэд Сью, — похоже надо мотать отсюда. Генри мы уже не поможем, анас могут здорово пощипать. — Он запустил двигатели и тихо покатил ко взлтной полосе.

"Дакота" оторвалась от взлтной полосы в тот момент, когда на неё вьезжали полицейские машины.

— Уф! Вовремя свалили, — крикнул он Чангу. — Что получили мои "баксы"!

Мэд Сью решил, что лететь на север над территорией Бенина будет для него безопасно и ошибся. На втором часу полёта высоко в небе промелькнули две серебрянные стрелки нигерийских МиГов.

— Похоже они нас не заметили, — сказал Чангу Сью, и бросил свой самолёт в плавное пике. До границце республики Нигер было ещё два часа полёта. На высоте триста метров они летели над саванной, вызывая удивление местных жителей и распугивая стада антилоп. Два или три раза по ним стреляли из ружей и автоматов. Дважды в небе над ними проскакивали, но прижатая к земле "дакота" была им просто не видна.

— Надоело прятаться! — кричал Сью Чангу. — Как только сядем куплю тебе пулемёт!

— Холосо, Сью! — в ответ кричал ему азиат. Он достал бутерброды и виски, которые купил в аэропорту. — Угосяйся!

В Ниамее Мэд Сью не ожидал ничего хорошего, поэтому он выбросил почту прямо на лётное поле. Затем его самолёт набрал высоту и полетел на запад в Уагадугу. Было уже темно, когда они приземлились. Добравшись до первого отеля, Сью первым делом завалился спать. Проснулся в полдень и, пообедав, стал планировать себе новое задание. По всем расчётам выходило, что надо убираться на восток. Выбрав наилучший вариант, он отправился в ближайшее отделение банка, чтобы внести перевести на счт Зумбаха три с половиной тысячи. Покончив с этим, он посетил местный почтамт, с которого отправил в Кларенс увесистую бандероль, адресованную Шеннону. Посчитав свою миссию выполненной, Мэд Сью вместе с Чангом улетел в одному ему известном направлении. Его дальнейшая жизнь была полна приключений, но больше в Африке он никогда не объявлялся.

9 августа 197…года, ровно через четыре недели после переворота, сбросившего тиранический режим Кимбы, между Зангаро и остальным миром возобновилось регулярное авиационное сообщение. Неизменный "Конвэр-440", сделав свой обычный круг над Кларенсом, пошел на посадку. Как обычно, деревья блестели на солнце, огромные, сплетенные купы темно-зеленой листвы. Между ними тянулись неровные ряды маленьких белых зданий, нарушавшиеся группами пальм, узкими дорогами, серым шпилем церкви и бетонными кубами двух или трёх современных зданий. Самолёт привёз скопившуюся за все эти неделю почту, журналы и пассажиров. Те несколько белых, что прибыли в Кларенс, в основном, являлись служащими дипмиссий и различных структур ООН. Из них только два указали в имиграционной визе в качестве цели прибытия "Частный визит". Это были торговец Эдвин ван дер Линден и Тимон Марш. Между собой они не были они знакомы и поэтому во время полёта держались особняком. Это им не помешало арендовать одну машину для поездки в отель.

7. В ДЕБРЯХ ЗАНГАРО

У Саймона Эндина в отличие от пустой на события недели пятница оказалась забита новостями и событиями. С самого утра его порадовал ван Вийк, приславший целое досье на ван дер Линдена. В нём не только оптсывлся инциндентв Брюгге, но и некоторые другие художества внука великого деда. Оказалось, что несмотря на своё происхождение и образование парень жуликоват и не прочь прихватить всё, что плохо лежит.

— Это очень хорошо, — произнёс Эндин вслух, читая протоколы опроса служащих банка. За этим занятием его застал звонок портье, сообщавшего, что двое человек спрашивают его. Саймон оглядел свой номер и решил, что будет много чести приглашать наёмников к себе. — Сообщите им, чтобы подождали меня в баре. Я сейчас к ним спущусь!

Он решил не спешить с появлением внизу — пусть понервничают: принял душ, побрился, тщательно оделся, методично проверив каждую деталь, и только после этого вышел из номера, который находился на втором этаже. В бар можно было попасть за полминуты, спустившись по широкой лестнице, но он предпочёл ехать на лифте. Когда он увидел Ру за столиком в баре, прошло тридцать четыре минуты от звонка портье. Наёмник заметил нанимателя и энергично замахал рукой, чтобы привлечь внимание.

— Ну и манеры, — нахмурившись, подумал Эндин и двинулся вперёд. Рядом с Ру сидел мужчина лет тридцати. У него было бледное лицо, на котором выделялась чёрная ниточка усов, виски были тронуты ранней сединой, а лоб прорезали глубокие морщины, напоминавшие букву Н, поваленную набок. Холодные, серые глаза смотрели жёстко, если не сказать жестоко. Одет он был очень хорошо, можно сказать, даже изящно.

— Позвольте представить Жан Люк, офицер Кодо 2, - заискивающе произнёс Ру, протягивая руку Эндину. Тот нехотя пожал её и протянул второму наёмнику, но наткнулся на его надменный взгляд. Он презрительно сжал губы, высокомерно вскинул подбородок и прознёс:

— Вы, гражданские, совсем не торопитесь. Споминаете о нас, военных, только тогда, когда Вам наваляют…

— Мсье Харрис, Жан Люк настоящий профессионал, уже как семь лет воюет в Африке.

— Это правда? — Саймон подозвал официанта и заказал три коньяка.

— Да. Мне здесь нечего скрывать, — Уловив акцент собеседника, Жан Люк перешёл на английский. Учился в Сен-Сире, бросил. Поехал воевать с террами. Три года служил в лёгкой пехоте. Полный контракт. С Сен-Сиром за плечами, пусть даже неоконченным, оказался ценным кадром. Ровно через четыре месяца мне приказали сдать пояс солдата и зелёный берет со львом. Потом офицерская школа в Гвело. После Сен-Сира просто детский сад. Кому, как не мне, было окончить ее лучшим в выпуске! Ну а потом я потерял веру в Смита. Его режим не стоил того, чтобы за него умирали. Но там я чувствовал себя на свободе. Ты не испытываешь страха перед смертью, ты наступаешь или обороняешься. Потом я перебрался в Биафру. Воевал почти до конца, в 68-м моих коммандос бросили прямо в лоб на федеральные броневики. Мы выстояли, а потом я ушёл. Воевал у Денара, в Йемене… — Саймону показалось, что по лицу Жана Люка промелькнула улыбка. — Разве увидел бы я все это, если бы остался в Сен-Сире?

— В Котону был? — мягко спросил он.

Жан Люк честно ответил:

— Да! После этого свалил от Боба и вернулся к Френчи…

— Это кличка Жана Ювелена, мсье, — пояснил Ру.

— Вы действительно учились в Сен-Сире?

— Да, разочаровал я своего папочку. Он возлагал на меня большие надежды, расчитывая на меня. Всё-таки четыре поколения Валье были военными. Мой прадед погиб под Гравелотом, дед — под Верденом, а отец с самого начала был с де Голлем и дослужился до генерала, — наёмник задумался, черты его лица немного смягчились, — но прежде всего я хотел воевать. По-настоящему, не на макетах в ящиках с песком, не на штабных картах. Вот и воюю…

— Кто ещё есть в Вашей команде. Шеф — легенда, отличный снайпер. Ру должен Вам был о нём рассказать. К сожалению, приехать не смог — срочный заказ. Сами понимаете…

Эндин понятливо кивнул, он скосил глаза на Ру, который нахмурившись сосредоточенно тискал свой бокал. Он был уже пуст. Жестом приказав его наполнить, англичанин продолжал слушать собеседника.

— Специалист по "бесшумной войне" Мак Икс. У него нет фамилии. Был инструктором в американской армии, в Форт-Шермане. Это где-то у Панамского канала. Там у них "Школа по выживанию в джунглях". Есть ещё Денни — специалист по выживанию. Профессионал. Вьетнам, Камбоджа, Южная Америка. Воевал везде, где есть джунгли. Тоже из Штатов. Кроме них есть Бенджи и Грилло. Один здоров как бык, а второй — опасен как змея. Тоже с Нового света. Шеф как-то рассказывал, что латиноса был телохранителем одного из главарей мафии, но не уберег хозяина и смотался. Остальных наберём по необходимости.

— Что же, Вашего рассказа мне вполне достаточно, чтобы составить своё мнение о группе. Благодарю за уделённое Вами время и извините за опоздание, — дружески улыбнулся Саймон: Жан Люк ему определённо понравился.

— Извиняю, — наёмник вновь напустил суровый вид.

— Я свяжусь с Вами через мсье Ру, — закончил разговор Эндин. — К сожалению, господа, мне надо идти. Наверное, Вы с дороги голодны, пообедайте за мой счёт, — на прощание кинул он, отметив, как Ру заметно оживился, а Жан Люк нахмурился.

Встреча с Элизой началась как обычно: цветы, охи-ахи, ресторан… Однако в этот раз всё пошло по-другому, а информацию получить оказалось проще простого. Заметив, что его барышня как-то напрежена, Саймон спросил её об этом:

— О не надо беспокоится, просто неприятности по работе!

— Что-то серьёзное?

— Нет. Просто моё начальство само не знает, чего хочет!

Эндин внимательно слушал девушку, старательно делая вид, что ему не интересно. При этом он ей то и дело подливал вино в бокал.

— Нет, представляешь, они дважды за неделю принимали на работу, а потом увольняли одного милого юношу. У него дедушка был очень известный человек!

— Кто?

— Эдвин ван дер Линден, он уже год занимает пост вице-президента, молодой, красивый, симпатичный, — глаза Элизы мечтательно закатились, — и семья у нешго богатая….

— Да я не про этого парня, я про его деда спрашивал!

— А, — мечтательное выражение у секретарши сразу испарилось. — Его дедушка, Эрнст ван дер Линден, был другом нашего босса и заработал громадное состояние в Африке. О нём часто писали в газетах, пока он не умер. Нет, мне лучше скажи, как так можно обращаться со мной?

— Как?

— А вот так. Сначала Янсен приказал мне подготовить приказ об увольнении Эрвина, потом — отменяет. Я, естественно, выбрасываю его в корзину. На следующий день приходит директор по персоналу и спрашивает про него. Я ссылаюсь на распоряжение Янсена…

— Подожди, а кто такой Янсен?

— Как, ты же его видел у нас в банке?

— А, этот, — Саймон достал визитку из кармана. — Здесь написано ассистент…

— Он ассистент, да не простой, — важно сказала Элиза. — Его у нас за глаза называют Фернавок — "Глас Фернана"!

— Ну напечатала ты приказ во второй раз, ну и что? Перетрудилась?

— Так в этом вся и штука. Приезжает сегодня Янсен со своим компаньоном из Брюгге, идут к боссу, а потом как набросятся на меня. До слёз довели, а потом вызвали директора по персоналу. Через пять минут он вылетел, весь такой красный, будто ошпаренный. А потом подходит ко мне и говорит: "Элиза, немедленно подготовь приказ о переводе Эрнста с поста вице-президента на должность директора филиала нашего банка!" Я спрашиваю: "В какую страну?", а он отвечает "В Зангаро!". Боже мой, это так далеко!

С этой минуты интерес Эндина к Элизе стал равен нулю. Он рассеяно слушал эту некрасивую молодую валлонку, и думал о свом. Бедная девушка не понимала, куда делся прежний Саймон, участливый, предупредительный, вежливый. Во время десерта Аангличанин вдруг заявил, что плохо себя чувствует и хочет вернуться в отель. Он оплатил счёт и оставил Элизу в полном одиночестве. На её робкий вопрос о встрече в будущем он что-то буркнул и вышел на улицу. Заехав в отель, он быстро собрал свои вещи и выехал в аэропорт. Ночным рейсом он вылетел в Лондон.

Первые дни августа в Глостешире изумительны. Особенно если не идёт дождь. Покрытые дубравами холмы, засеянные поля, разделяющие их зелёные изгороди, заросшие ивами устья рек и, конечно, старинные коттеджи располагают к метафизике. Кажется, что время застыло на века и ты вместе с ним. Однако, если к окружающему солнечному безмолвию присмотрется, можно заметить пасушихся животных, шныряющих котов и парящих в небе птиу. Однако, они не так сильно нарушают сельскую идиллию, как пролетающие по дороге автомобили. За рулём одного из них сидел Саймон Эндин спешивший на встречу с боссом. Его "корвет" припарковался в Нортгроув около одиннадцати часов. Дворецкий со стандартной для такого сорта людей фамилией Гарднер, открыл перед ним тяжёлую входную дверь и торжественно произнёс:

— Сэр Джон Вас ожидает в своём кабинете, мистер Эндин!

Когда Саймон вошёл, Мэнсон сидел за столом и что-то рассматривал через лупу. Услышав шаги, он отложил её в сторону и хмуро произнёс:

— Ну, мой мальчик, рассказывай, что ты узнал.

В этот раз он даже не предложил сесть. Эндин говорил почти полтора часа и когда вдруг остановился, потеряв голос, сэр Джеймс сказал:

— Ты славно поработал, сынок, а теперь садись, будем думать, что делать дальше, — для Эндина это была высшая похвала со стороны своего босса. Двльше он знал, что произойдёт. Шеф будет высказывать общие задачи, а он излагать вариант действий: дело долгое и весьма неблагодарное — сэр Джеймс имел привычку слушать и молчать, оставляя своё мнение при себе. В дискуссию, Мэнсон, как правило, не вступал, поэтому всегда было сложно определить его отношение к тому или иному проекту. Так было и в этот раз. Примерно через полтора часа он произнёс:

— Некоторые из твоих идей весьма продуктивны, Саймон, я подумаю, как их реализовать, а теперь — отдыхай. Ты, наверное, устал и проголодался с дороги. Гарднер покажет тебе комнату и накормит. Встретимся на обеде, будут гости: Мартин, мистер Адриан Гуль с женой, а также пара моих соседей. У тебя есть фрак?

Саймон кивнул. Он поехал п Нортгроув прямо из Хитроу, даже не распаковав багаж.

— Хорошо! Если твоё платье надо будет привести в порядок, обратись к миссис Клэй.

Эндин кивнул. Он прекрасно знал домоуправительницу Мэнсона, поскольку несколько раз задерживался в его поместье. У него быда даже "своя" комната.

С высоты перевала джунгли показались Акимцеву травяным ковром, над которым изредка возвышаются невысокие редкие деревья. На самом же деле это были кроны высоких деревьев. Они сдвинулись тесно, но все же не касаются друг друга. Их вершины населяют птицы, напоминающие прелестнейшие цветы: куда ни глянь, они стайками носятся меж стволов и лиан. С утра и до вечера неумолчно гремит тысячеголосый радостный хор — кажется, что все кругом не только играет красками и благоухает, но и чирикает, посвистывает, прищелкивает. Этот густой непрерывный лес постоянно цветёт и плодоносит, давая его обитателям обильную пищу. В нём одновременно царят и вечная весна, и вечная осень. На одном дереве всегда можно найти и почки, и листья — в разных стадиях развития и увядания. Стволы лесных великанов извилисты и богаты ветвями, буквально из каждой неровности торчат бесчисленные пучки сочной зелени — эпифиты. Со всех сторон глядят прекрасные орхидеи, аромат которых просто висит в спертом воздухе. Стволы лесных великанов оплели лианы, свои и "чужие". Они взбираются наверх, оттуда спускаются опять до земли, перекинулвшись с дерева на дерево, свисают причудливыми кружевами и кольцами с ветвей. Здесь находится царство попугаев, напоминающих диковинные цветы. Кое-где столпы света прорываются сверху. Будто лучи прожектора они шарят в зеленой полутени, следуя вслед за солнцем. Они выхватывают из полумрака стаи огромных бабочек, которые порхают меж стволов, похожие то ли на изумрудные и рубиновые облака, то ли диковинные звёздные скопления. Если где-то высоко дунет ветер, сноп света зашевелятся и поползёт в зеленом полумраке, выхватив из тени то летящую по воздуху маму-обезьяну с детенышами на спине, то висящего на хвосте папу с крупными плодами в руках, то детишек, которые уселись на длинной ветви и деловито ищут насекомых друг у друга. Звуки приглушены: жужжат насекомые, раздаются голос кукушки, глуховатое воркование голубей, изредка каркнет большая птица, а потом вдруг всё стихает на пару мгновений. Первозданную тишину иногда нарушают вопли обезьян и их неугомонная возня, которая замолкает только во время короткого дождя. С его окончанием бабочки начинают сверкать, возникает впечатление, будто дождь смыл с них краски, и они плачут разноцветными слезами. Они вновь обретают яркость, как только пробившееся сквозь лесной полог солнце заиграет на бесчисленных капельках. Вслед за этим птичий хор возобновит свою кантату, а цветы яростно выбросят запахи, и они повиснут плотной стеной. Во всём этом великолепии предстала Страна Винду перед старшим лейтенантом Акимцевым и его людьми, которые спустились с перевала. На следующее утро он стоял умиленный, восхищенный, пораженный зрелищем, о котором читал только в книгах, и думал:

— Не волшебный ли это сон? О, какое счастье жить в этом мире!

Трудно выразить впечатления, которое испытал Акимцев, оказавшись со своим отрядом вглуби гилей, еще сложнее описать то, которое он получил при выходе из них. Они были настолько сильны и многообразны, что их можно только перечислить в том порядке, в каком они возникали. Что же такое гилея? Ослепительная красавица?! Да. (Первая минута). Подавляющий великолепием дворец?! Безусловно. (Первый день). Дикое нагромождение кричащих красок и вычурных форм?! О, конечно! (Утро второго дня). Приторно благоухающий клозет?! (Вечер третьего дня д). Каторжная тюрьма! Застенок в подвале! Зеленый ад! — думал он, когда его сильно поредевший отряд достиг небольшого плато, расположенного на юго-востоке Страны Винду. По мере того, как Акимцев и его люди углублялись в лес зеленая прозрачная тень гилеев превратилась зелено-серый сумрак, снопы света превратились в одиночные лучи. Они лишь изредка проникали через сплошную листву, освещая покрытык мхом стволы и ветки: возникало ощущение влажной серой коробки. Листья тоже изменились: они не тянулись лодочкой в погоне за дождевой влагой, а стояли ребром или торчком. А четвёртый день марша отряд оказался в самом центре Страны Винду. Здесь царил густой сумрак и было невозможно определить время суток. Неподвижные вертикальные полосы серо-зеленого света перемежались с густыми черно-зелеными тенями. Летучие мыши и совы бесшумно скользили между ними в поисках добычи. Стволы деревьев и лиан были покрыты серо-зелёным мхом, стояло глухое, давящее безмолвие, а воздух насыщен тлетворным запахом разложения. Люди осторожно передвигались по метровому слою опавших листьев и цветов — сверху свежих, а ниже разлагающихся. Последние несколько дней они петляли между бесчисленными воздушными корнями и доскообразными упорами, преграждающими движение, прорубая тропу среди стены папоротников. Несколько раз отряду приходилось менять направление движения, чтобы обойти упавших лесных гигантов.

В недрах высокого леса искать обходные тропы было бесполезно и, поэтому Акимцев вёл свой отряд напрямик к конечной цели — небольшому плато, расположенному на крайнем юго-востоке Страны Винду. Здесь предполагалось разбить базовый лагерь для ФПЗ. В тот день Евгений проснулся от холода. Несколько минут он лежал в позе зародыша: болела голова, как вчера и позавчера. Посмотрел на термометр: +22®. Он всунул отекшие ноги с побелевшей от постоянной сырости кожей в грязные мокрые сапог, выковырнул из кожи впившихся за ночь клещей и побрел умываться. В яме была бурая вода, но выбора не было. Он видел, как дневальный набирал воду в два котла для утреннего супа Лужа не широка и не глубока, но вода непрозрачна, и это его пугало: что таится в этой теплой грязи? Палкой провел туда-сюда и увидел, как пара черных змей и дюжина жаб метнулись в сторону; вынул палку — на ней повисли крупные пятнистые пиявки и бегали какие-то жирные насекомые: вода кишмя кишела всякой гнусной тварью. Испытывая омерзение, он всё же умылся. За завтраком он узнал, что раненому у моста солдату стало хуже: рана наголове воспалилась, он бредил и самостоятельно идти не мог. Перед завтраком Рамон отвёл его в кусты и пристрелил. Груз перераспределили по весу, тюки увязали. Рамон выстроил солдат в колонну по-одному и ещё раз проверил поклажу. Определив направление, Акимцев пошёл вперёд, следом за ним пошли остальные. Походный порядок был определён заранее. Старший лейтенант, вооружённый автоматическим карабином наперевес, открывал шествие, ориентируясь по компасу. Вслед за ним шагал богатырь Тумбу, ходячий арсенал отряда: помимо собственного оружия он нёс запас патронов. Растянувшуюся колонну замыкал Рамон, который внимательно следил за темпом движения, подгоняя отставших. В его руках был тоже карабин. Такая предосторожность была абсолютно необходима, поскольку всегда существовала опасность нападения леопарда. Во время движения команды подавались свистками. Минут пятнадцать отряд бодро шел по тропинке среди благоухающих кустов. Прошли два километра. Вдруг на пути возникло препятствие: огромный ствол, запутавшийся в невообразимом количестве лиан. Акимцев дал свисток, объявляя привал. Солдаты сбросили груз и минут десять отдыхали. Потом образовали цепочку и стали передавать оружие и поклажу через ствол с рук на руки. Подавая всем пример, Акимцев вскарабкался по сучьям наверх и, держась за лианы, посмотрел на компас, определяя направление марша. Впереди он увидел только переплетение лиан и заросли папоротников. Дальше идти стало еще труднее: лес стал ещё выше, появлялись воздушные корни, которые нельзя ни срубить, ни отодвинуть, ни согнуть. Евгений всё-таки протиснулся туда и при помощи Тумбу кое-как растянул корни: в образовавшуюся узкую щель полезли солдаты, держа на руках тюки.

— Все прошли? — спросил он Рамона. Усталый кубинец в сумраке пересчитал людей.

— Все!

— Тогда, вперед! — скомандовал Акимцев и рукой указал направление. — Вперед!

И в то же мгновение ноги его соскользнули со ствола, и он упал сначала на вонючую горячую груду гнилья, а потом провалился по горло в черную слякоть. Держась за лианы, Тумбу поспешил своему командиру на помощь, протянув приклад своего карабина. Акимцев подтянулся на руках, а подбежавшие солдаты со всех сторон подцепили его лианами. С невероятным усилием он выдернул ноги из смердящей слизи. Пот ручьями бежал по лицу, груди и спине. Присев на корточки, Тумбу стал снимать с него пиявки.

— Всё в порядке, Женья? — озабоченно спросил Рамон.

— Еще удачно отделался, — силясь улыбнуться, ответил Акимцев дрожащим голосом. — Вот в такой яме могут быть… — его слова застряли в горле: через дыру, оставшуюся после его тела, переползала змея толщиной в два пальца и невероятной длины. Евгений смотрел на дыру, а черное тело ползло и ползло через нее, слегка извиваясь, и казалось бесконечным. Солдаты что-то затараторили между собой, а один из них с видом знатока что-то стал им рассказывать:

— Что он говорит, Рамон?

Кубинец прислушался и перевёл:

— Он говорит, что это — мамба!

— Эй, черт побери! Нечего пялить глаза! Марш! — скомандовал Акимцев и подул в свисток. Отряд построился и двинулся дальше. И снова пошла работа, труд, добывающий жалкие метры пути. Люди спотыкались, падали, собирали рассыпавшиеся вещи, перепаковывали их и снова взваливали тяжелые тюки, чтобы опять споткнуться или поскользнуться через десять или двадцать шагов. Нити лиан резали лицо, опавшие сучья хватали за ноги. Как-то один из солдат дернул обрывок, висевшей перед его глазами, и вдруг высоко вверху что-то загудело: тяжелейший пучок лиан, сорванных недавним ураганом, сбивая при падении тысячи веток, упал на тропу, перегородив путь. Акимцев посмотрел на светящиеся стрелки командирских часов: был полдень.

— Сейчас начнется дождь, — с тоской подумал он и отдал приказ остановится. Его люди тотчас уложили на высокое место поклажу и оружие, укрыв прорезиненной материей, а сами сбились в кучу. Гроза началась, как всегда, внезапно. Вдруг темень прорезалась полосками ослепительного света, а где-то вверху лопнуло с таким треском, что все невольно вобрали головы в плечи. Лес загудел, затрясся. Снова взрыв, невероятный треск, грохот и ответный рев леса, в безумном страхе вставшего на дыбы. Потом на людей обрушилась вода — не дождь, не капли или струи, а сплошной столб воды с грохотом проламывал крышу леса. Брезентовые плащ-палатки, которыми укрывались бойцы, не спасали. За считаные секунды они намокали, превращаясь во влажную тряпку. Сверху сыпались ветви, обрывки лиан, сбитые лепестки цветов, листья. Опять мгновение полной тьмы, адский взрыв, белая стена воды среди тёмных столбов растительности, треск, грохот, тьма и снова взрыв. Вобрав голову в плечи и прикрывшись руками, люди жались к земле, ясно сознавая, что это не может продлиться долго и дождь прекратится. Вдруг что-то сверкнуло совсем рядом. Сквозь пальцы рук, защищающих лицо, и сквозь толстые слои воды, низвергающейся сверху, Евгений увидел фиолетово-белые шары. Они легко и плавно скользили в черной сетке лиан, дробясь в диком танце. Потом грянул сильный взрыв, и сломленный на корню великан- сапеле в десять обхватов пошатнулся и стал валиться куда-то вбок, подминая под себя более мелких собратьев, оказавшихся у него на пути. Акимцев услышал глухой рев леса, больших и малых деревьев, которые крепко-накрепко обхватили друг друга ветвями и стояли перед лицом этой фантастической грозы как единое целое.

Гроза и ливень длились четверть часа. В какой-то момент казалось, что от леса ничего не останется, но вот он устоял, благодаря своей исполинской силе. Потоп прекратился также внезапно, как и начался. Звонкое журчание воды, сбегающей с веток превратилось в ровную капель. В проём, образовавшийся после падения сапеле, хлынул солнечный свет, осветивший бледные орхидеи, и раздалось радостное птичье пение. Дыхнуло свежестью, дышать стало легче. Акимцев видел, как от этого прибодрились его люди: без приказа и понукания они стали разбирать оружие и поклажу.

— Вперед и вперед! Чего встал, черт побери! Клади свой тюк и пошел, собака! — больше для острастки, чем необходимости понукал их Рамон. Колонна двинулась дальше, и снова свистки, падения в грязь, ручьи пота и хриплая ругань, опять свистки, понукания Рамона, и так без конца.

Был пятый день марша, когда люди вышли из себя. Евгений смотрел на них и думал:

— Конечно, это бой! Ибо только в бою можно видеть такие озверелые глаза, оскаленные зубы, искаженные яростью лица.

— Вперед! Только вперед! — слышал он команды Рамона.

Лес постепенно становился ниже — заметно посветлело, исчезли досковидные корни-подпорки, потом корни-ходули. Где-то внизу под слоем листьев было скальное образование, мешавшее воде уйти вниз, поэтому она разлилась, образовав мелкое озеро, заросшее деревьями, и покрытое кочками. Местные называли такую местность пото-пото. Леопарды здесь не водились, поэтому Евгений с облегчением закинул карабин на плечо. По мере того, как твёрдые породы подходил ближе к земной поверхности, уменьшались размеры деревьев. Однажды, увидев бледное предвечернее небо, по которому лениво ползут розоватые облака, люди поняли, что приближаются к цели и от этого бессмысленно лезли вперед, не глядя ни на что, падали, подымали тюки и снова продирались дальше и дальше. Воодушевление быстро прошло, усталые люди едва передвигали ноги. Ни одного слова, только глухой кашель, вялый крик, чтобы спугнуть небольшого и юркого лесного крокодила, который одним взмахом челюстей мог перекусить ногу. Случайная антилопа метнулась в зарослях папоротников, но Евгений не промахнулся и подстрелил её. Отряд сделал остановку, чтобы разделать добычу. Через полчаса караван опять побрел по пото-пото.

Акимцев понимал, что пора сделать привал. Однако, ночевать на пото-пото было опасно, кроме того, здесь нельзя было разжечь огонь. Вдали он увидел кустарник и мелколесье, и повёл отряд к нему. Люди так устали, что шли за ним потеряв строй. Акимцев раздвинул ветви и отскочил: на сухом холмике собрались сотни змей. Зеленые, золотистые, бурые, черные, полосатые, узорчатые, матовые и блестящие ленты перепрились между собой, греясь в лучах заходящего солнца. В этом невероятном зрелище было что-то гипнотизирующее: подошедшие люди долго стояли молча, не имея сил оторвать глаз, а потом вяло поплелись дальше. Акимцев по-прежнему возглавлял отряд, прыгая по камням и кочкам до тех пор, пока одна из них судоржно не дёрнулась пол его под ногой, обдав фонтаном грязи из-под чешуйчатого хвоста. После этого случая Евгений всегда держал кобуру открытой, а боевой патрон был загнан в ствол "макарова". К счастью вскорее пригорок был найден, вещи разложены кольцом, а в середине горит костёр. На нём в двух котлах уже булькал суп, а вокруг сидели утомлённые люди и жарили мясо, убитой антилопы…

Разговор не клеился. Рамон достал свой кассетный магнитофон. Он его привёз с Кубы и таскал повсюду. Солдаты с нетерпением ждали момента, когда он каждый вечер его включал. Они улыбались, хотя знали, что завтра будет новая отчаянная борьба за километры, опасности и страдания, гроза и ливень и новая ночёвка в гилеях. Пока они слушали музыку акимцев, а вслед за ним и кубинец, чистили и перезаряжали свои пистолеты. Под утро стало холодно, между кустами появился холодный туман, и уставшие за день люди мучились в тяжелом забытьи. На поляне тускло мерцали угли костра, освещая фигуру дремлющего часового. В следующий полдень, когда отгремел обязательный ливень, Акимцев услышал журчание в кустах. Это стекала куда-то вниз дождевая вода: значит, они находились на склоне. Он справился по солнцу и карте и с удовольствием установил, что вышел на нужное место вполне своевременно. Развернув полевую радиостанцию, он связался с Кинкалой. Это был первый радиоконтакт с момента, как его отряд вошёл в гилеи.

Полученные инструкции были простыми: за два дня надо было пройти урочище вдоль по склону, затем спуститься в низину, пересечь болото и выйти к реке Бамуанга, текущей на юг. За ней главным ориентиром служил трёхглавый холм с отметкой 212. Здесь нужно было снова выйти на связь. Сразу за ним начинались обжитые места и лесная тропа. Дальнейшее зависело от определения точки выхода — по обстоятельствам нужно было свернуть или на север, или на юг. Через пару дней пути отряд должен был дойти до плато с отметкой 304, и разобить базовый лагерь и расчистит взлётно-посадочную полосу. Затем прилетит самолёт и отвезёт его на базу. А там — баня, отдых, стирка. Потом чисто выбритый и надушенный, щеголяя бодрым видом, он появится в офицерском собрании и станет рассказывать об этом марше. Это будет временное расстование с Африкой, с настоящей Африкой. Затем последует четвёртая звёздочка на погон, а может и орден…

С первых минут марша выяснилось, что если идти по ровному дну гилей нелегко, то пробираться по склону напрямик, через камни и рытвины, еще труднее. Обременённые тяжёлой поклажей солдаты карабкались по камням, беспрерывного выворачивая ступни и падая. Кусты и трава доходили до уровня колен, скрывая поверхность земли, поэтому было совершенно невозможно правильно выбрать положение ступни. Через несколько часов движения у Акимцева заболели суставы от перенапряжения, а голова — от сотрясений. Несколько раз он тяжело падал и довольно сильно ушибся, поэтому он раньше остановил движение и объявил привал. Наутро отряд продолжил свой путь. Часов в одиннадцать дня нога Евгения намертво застряла между камнями. Он свалился на бок и слегка вывернув ногу в щиколотке. Минут пять он стоял молча, сжав зубы от боли, потом сгоряча сделал несколько шагов, но боль заставила остановиться. Прихрамывая и опираясь на палку, он пошёл было дальше, но к полудню совершенно выбился из сил. В ожидании очередного небесного потопа, Евгений решил разбить лагерь и указал рукой на склон узенького оврага. Где-то далеко прогремел гром. Солдаты загудели: им тоже хотелось отдохнуть, и они глухим ропотом поддержали командира и сбросили свою поклажу. Получше устроив ногу, Акимцев хотел прилечь, но услышал странный шум, который не был громом. Подняв глаза, он увидел, как вверху в месте, где овражка был изгиб выросла стена тускло блестящей грязи, веток и сучьев. Через секунду внезапно образовавшийся сель с шумом обрушился на людей. Это был результат случайного ливня, который уже закончился на гребне гряды, который на всего на десять минут задержал низкие грозовые облака, пришедшие откуд-то с востока. Под напором стихии люди кубарем катились вниз по склону среди сучьев, песка и камней. Акимцев инстиктивно ухватился за раскидистый куст, расположенный на нижнем изгибе оврага. Кругом стало совсем темно, небо рассекали во всех направлениях ослепительные молнии, от грома закладывало уши. Мертвящий фиолетовый блеск менял очертания предметов. Евгений наощупь отыскал удобный развилок, пролез в него и выбрался из потока стекающей вниз воды. Казалось, что она переполнила овраг и катилась прямо вниз по склону. При новой вспышке молнии Евгений увидел еще несколько фигур: его люди выбрались из потока и карабкались вверх. Как обычно, через четверть часа выглянуло солнце, лес расправил свой наряд и заблистал новой красотой. Что же случилось с отрядом?

Первый удар селя поднял поклажу и бросил её на кусты в месте, где овраг сворачивал в сторону. Именно здесь спаслись Евгений и остальные солдаты, их рюкзаки и вещевые мешки даже не развязались: вода просто вдавила их в плотную зелень. Но люди и тюки, проскочившие место изгиба, погибли: далеко внизу, среди мокрой зелени нашли изуродованные трупы и отдельные вещи — банки со спичками, концентратами, глюкозой и солью, коробки с патронами и автоматы. Вместе с ними вытащили нашли избитый камнями, исколотый и распоротый сучьями труп Тумбу. У другого солдата позвоночник был переломлен так, что его тело согнулось, будто резиновое. Двое человек просто исчезли, и напрасно люди кричали, звали, обследовали местность вниз по оврагу и ждали до вечера. Из двенадцати членов отряда, вошедших в гилеи, в живых осталось только семеро. Все получили легкие ушибы и ссадины, но серьезно никто не пострадал. Все они за исключением командира сохранили способность двигаться. Потери в снаряжении были не менее значительными. Рамон и солдаты тщательно обыскали на склоне все кусты, но все, что судьба им оставила, было найдено вблизи, до изгиба. Три четверти имущества включая радиопередатчик, было потеряно, но самое ценное сохранилось. Экспедиция могла существовать, могла идти вперед. Теперь главное заключалось в форсировании марша, потому что людей осталось больше, чем запасов. Акимцев беспрерывно ощупывал болтавшуюся через плечо полевую сумку и компас на шее. Он твёрдо знал, что раз сохранилось это — значит задание будет выполнено! Вечером Рамон собрал людей и объяснил им положение. Вещи перепаковали так, чтобы каждый мог получить свою долю груза. Трупы оттащили в кусты и закопали. Оставалось только решить, каким способом будет двигаться он. Решение оказалось простым, солдаты сплели гамак из лиан: поредевший отряд мог двигаться к Бамуанге. Порядок движения был изменён: впереди колонны шёл Рамон, затем двигались двое солдат, несших на перекладине припасы. Вслед за ними двигался гамак с Акимцевым, который попеременно тащили пара солдат. Старшим над ним был капрал Ламбо. Рамон поручил ему следить за транспортировкой командира потому, что кроме него лишь этот солдат сохранил силы. Все надеялись, что набредут на деревню, где смогут передохнуть и пополнить запасы. Рамон тоже на это надеялся, но это были особо безлюдные и безотрадные места: мелколесье и бесконечные пото-пото, крокодилы и птицы. Правда, встреча с леопардом здесь казалась маловероятной, но зато уж совсем невероятной представлялась встреча с людьми.

После переправы через Бамуангу запасы продовольствия закончились. С этого момента порядок движения совсем нарушился: в густом лесу люди сбивались плотной кучей, а на полянах разбегались в стороны в поисках съедобных плодов, листьев и корней. Тут-то и выяснилось, что солдаты, набранные в Кларенсе, оторваны от природы. Их родители перебрались поближе к цивилизации и позабыли лес, а их дети уже не умели отличить полезное от вредного: рвали и жевали все подряд. Последствия сказались через день: поносы и отравления. Заболевшие плелись день до привала, ночью стонали и вертелись на ложе из листьев, а к утру делались тихими и вялыми. Акимцев различал в зеленом сумраке видел осунувшиеся лица своих солдат. Их приплюснутые, широкие носы вытянулись, сразу сделав их лица непохожими, чужими. В конце концов заболел и Рамон. На третье утро голодные люди поднимались и ковыляли вперед со злобным и бессильным ворчанием. Исключение составлял Ламбо, который за эти дни даже не похудел. Это было удивительно, но у Евгения не было сил удивляться и желания думать об этом. Капрал шёл легко и свободно, время от времени протягивая руку и обрывая на ходу листья. Он ел как все, но живот у него не был вздут, и он ни на что не жаловался. Каждый день он совал командиру пучки съедобных листьев и два-три плода. Евгений рискнул съесть, и ничего не случилось. К полуденному дождю его отряд вышел на лесную дорогу. Оставался последний отрезок пути…

Наступил момент, когда Земмлеру осточертело пребывание на вилле Аграта. Сначала всё было здорово: Ницца, пляж, приличная выпивка и не менее роскошные бабы… Но три дня спустя немец стал задавать себе вопрос: "А что я, вообще, здесь делаю?". К этому его подвигло содержание его кошелька. Рассчитываясь с очередной подружкой, что заплатил ей за ночь столько, сколько зарабатывал за неделю, бегая по джунглям с автоматом. Хорош ещё, что выпивка у Аграта была на халяву. Один раз он заказал её в ресторане и чуть не подавился ею, когда увидел сколько стоит бутылка. Два часа работы его подружки!

— Чёрт, чёрт, чёрт! — произнёс он и решил, что пора сматываться. Как-то раз рано утром, он прихватил свои вещички и прямиком направился в аэропорт. На подоконнике свой комнаты он оставил записку, в которой благодарил хонаписал зяина за гостеприимство и сообщал что срочно должен выехать по срочным и весьма неотложным делам, предалагая выслать ответ на адрес "Тайроун Холдингс" в Люксембурге. Затем, подумав, он на отдельном листке написал свой почтовый адрес в Мюнхене. Не успел самолёт Земмлера вылететь, как человеку по имени Арам доложили об отъезде гостя.

— Вот и отлично, — произнёс он и, обратившись к Габриэлю, сказал: — Можешь возвращаться на виллу, только что сообщили, что твой немецкий друг уехал.

— Слава богу, — выдохнул Габриэль, — а то я совсем измаялся…

Арам с усмешкой поглядел на главу рода Агратов и стал энергично крутить диск телефонного аппарата. Услышав в трубке знакомое "Алло!", он произнёс

— Тимон, можешь вылетать. Действуй как договорились!

Между тем Курт довольный, что сбежал от настырных гостей, приземлился в Мюнхене. Он решил оставаться в нём до тех, пор пока "Ланге и Штайн" не известят его о приходе документов "Спинетти Маритимо", а Вальденберг не войдёт в Ла-Манш. У него было дней десять, чтобы пошататься по кабакам и навестить старых приятелей.

Среди почтовых отправлений было несколько адресованных Шеннону. Их авторами были Жан-Батист Лангаротти, Курт Земмлер, Сьюэлл Данбридж и Джулия Мэнсон. Её письмо всколыхнуло в нм прежнюю симпатию к этой девушке. Решив не обесценивать его беглым просмотром, он спрятал его в нагрудный карман: "Вернусь в отель и ночью буду перечитывать, пока пусть полежит у моего сердца", — подумал он и криво улыбнулся, уличив себя в сантиментальности. Зная примерное содержание писем своих товарищей, полковник решил начать с посылки Мэда Сью. Её содержимое заставило его занервничать. Он приказал срочно найти Хораса и пригласить его в комендатуру. Ознакомившись с писаниной Сью и приложенной к ней справкой Арвидсона, он констатировал:

— Похоже китайцы нас провели…

— И это всё? — настойчиво спросил Шеннон.

— Нет. Где-то в Кларенсе завелась крыса!

— Вот и найди её, а я попробую вызволить Бенъарда из рук нигерийской разведки!

Синк, к которому он обратился за советом, только развёл руками:

— Генри сильно влип! Мы, конечно, сможем его вытащить, если найдётся страна или какая-нибудь ОЧЕНЬ ВЛИЯТЕЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ, которая вступится за него. А пока рекомендую найти ему хорошего адвоката в Лагосе. Думаю, генерал Оджукву Вам поможет: несмотря на войну, у него остались там связи…. И пусть попросит об этом Окойе, — добавил он.

— Хорошо, так и сделаю!

На следующий день была запланирована вылазка за Виндубрюке: надо было подготовить людей и снаряжение, а также поговорить с новым доктором. Комендант разместил его в одном из каменном домике, расположенном почти у самого моря. Его сопровождал Бевэ.

— Вот с этой стороны, — рассказывал комендант, — я планирую пристроить навес, такой же как в комендатуре, только попрочнее. Под ним мыустановим топчаны, а вот там — подвесим гамаки для пациентов. При первой возможности я начну строить один барак для персонала, а второй — для пациентов.

— Где возмёте людей для осуществления проектов?

— Из аэропорта. Мокскон обещал их отдать мне через две недели. Так что обойдусь собственными силами…

Полковник вошёл в здание медпункта и огляделся. Внутри строения был устроен операционная и приёмный покой. В кладовке хранился нехитрый запас медикаментов, а в чуланчике — незамысловатые вещи доктора. Их хозяин сидел на табурете за грубым, сбитым из плохобструганных досок столом и что-то писал.

— Доктор, — начал он, — я завтра заберу из лагеря двадцать три солдата для военной операции к востоку от реки Зангаро.

— Привет, полковник! Я чувствую, что мы будем приятелями, я это вижу!

— Я на несколько дней ухожу в экспедицию и прошу вас осмотреть всех отобранных. Обратите особое внимание на…

— Пустяки и проза жизни, мой милый! Видели, в кладовке валяется сумка скорой помощи? С красным крестом?

— Не обратил внимания.

— Очень зря: в ней лежит фляга с чистейшим медицинским спиртом. Глотните, господин полковник! Прошу вас, отпейте один глоток.

Шеннон подумал, что доктор пьян, но вгляделся повнимательнее и увидел, что он трезв, просто из него буйно перло наружу здоровье и довольство жизнью.

— Послушайте, доктор Хааг, — строго обратился к нему Бевэ. — Как Вы смеете так разговаривать с начальством! Это просто недопустимо!

— Послушай, черномазый, никогда не встревай в разговор между белыми людьми! А то… — доктор замолк, увидев, что рука коменданта тянется к кобуре.

— Что? — спросил Шеннон.

— Ничччего, — пропищал Хааг. — пошутил…

— Бевэ, пожалуйста, выйдите из помещения, — приказал Шеннон. Комендант нехотя вышел и встал у незастеклнного окна, прислушиваясь к разговору белых. Полковник знал об этом, но намеренно не снизил свой тон:

— Доктор Хааг! Вы заключили контракт с жандармерией Зангаро и будьте любезны его исполнять. Вы знали, что здесь служат чёрные и будете их осматривать и лечить нравится Вам это или нет!

— Да, полковник, но я не думал, что здесь служат одни только ниггеры!

— Доктор, я Вас предупредил: бросайте расистские замашки! Если будете продолжать так себя вести, я Вас отдам под военный суд!

— Но, позвольте, я гражданское лицо и подписал контракт с жандармерией, а не армией!

— В стране пока ещё действует военное положение, а жандармерия переведена на военное положение. А теперь срочно осмотрите моих солдат! Вон они идут сюда, — полковник показал в окно.

— Хорошо, сэр! Я выполнб Ваше поручение, но прошу обеспечить меня сносным жильём. Жить в чулане при медпункте я не намерен!

— Да, доктор!

Немного расстроенный случившимся, Шеннон отправился к Смиту в радиорубку: решил сообщить генералу про арест Бенъарду, затем он навестил цейхгауз и интендатство. Так, в заботах прошёл целый день. Добравшись до своего номера в отеле поздно ночью, он пролистал писанину Лангаротти и, решив, что её надо будет утром отослать в штаб заснул крепким сном…

Утром следующего дня дыв "унимога" направились к Виндубрюкке. Шеннона сопровождал Джексен, который должен был руководить поиском мин и оценить состояние мостов, дорог и других транспортных путей. Прибывший к самому убытию колонны Дусон особенно просил изучить состояние реки и, по возможности, выяснить возможен ли по ней сплав леса. С колонной по какой-то своей надобности поехал доктор Мильтадес. До моста доехали без приключений пока ла Крете докладывал обстановку, Дженсен и его помощники облазили окрестности и должили, что опасности подорваться больше нет.

— Я нашёл ещё три растяжки, Дальтр — одну. Могу точно сказать: их ставили хорошо обученные люди, но не так умело, как перед этим. Я предполагаю, что здесь была оставлена застава, которая снялась дней пять назад. Я это могу точно сказать, по состоянию деревяшек и самих гранат. Куда они ушли, я сказать не могу: прошедшие дожди давно смыли все следы. Можете смело двигаться дальше!

— Отсюда по прямой в двух с половиной милях расположена миссия, мы едем туда!

— Возьмите с собой Дальтра — он справится. — Я, пожалуй, останусь на мосту изучать его состояние, — сказал Джексен. — Заодно измерю уровень реки….

После десяти минут езды по петляющей дороге, грузовики подъехали к Ханипе и остановились на пригорке. Шеннон вылез из кабины под палящее полуденное солнце и стал оглядывать окрестности в бинокль. Атмосфера вокруг казалась напряжнной до крайности, воздух поднимался струйками, и все вокруг как бы шевелилось: дрожали близкие стены домов, извивались стройные стволы пальм, пошатывались дальние горы. Но это движение было мертвым и лишь подчеркивало страшную безжизненность окружающего. В этом мареве деревня смотрелась как хаотическое нагромождение построек и навесов, обнесенных полуразрушенной глинобитной оградой. Над всем этим высилась церковь с разрушенной часовней.

— Вот там, — показал Аб, прикрывая глаза от нестерпимо режущего света, — идёт тропа, которая напрямую выводит к мосту

Первым из людей, кого увидел Шеннон, был какой-то человек, сидевший у обочены прямо на комьях красной глины. Сквозь дыры в одежде светилось измученное тело — скелет, обтянутый темной, точно обугленной, кожей. Подобрав под себя грязные босые ноги и закрыв глаза, он обеими руками держал пыльную серую палку и медленно грыз ее. Он был красно-серым от пыли, крупные капли пота оставляли темные полосы на его опаленной коже. Издалека заметив грузовики, он замер, не выпуская добычи из серых, запекшихся губ.

— Что он там делает? — спросил Шеннон у подошедшего к нему доктора Мильтадеса, который не спеша взял бинокль и стал рассматривать этого субъекта.

— Кушает, — голос доктора был абсолютно спокоен, можно сказать, безмятежен. — Мне кажется, он ест высушенную змею.

— На таком солнцепеке?

— Насколько я понимаю, этот старик спрятался от соседей. Я здесь не первый раз и знаю местные нравы.

— Зачем?

— Боится, что отнимут. Пожрет и выйдет к своим. Здесь кормят либо больных, либо работников. Остальные перебиваются сами…

— Что же тут такое творится?

— Как? Вы не знаете, сэр? — по-прежнему спокойно произнёс доктор. — Правительство Кимбы решило ликвидировать миссию в Ханипе и два года назад перевело сюда и гипносерий, и кожно-венерический диспансер. Затем сюда стали отсылать всех хронических больных, а меня назначили его куратором после ого, как отсюда сбежал последний фельдшер….

— Первый раз слышу о гипносерии, — честно признался Шеннон.

— А, это! Бельгийское изобретение. Создан для того, чтобы уничтожить человеческий резервуар сонной болезни. Здесь больные собраны вместе, и зараженные мухи кусают уже больных людей. Зато каждый укус такой мухи здесь означает верное заражение. Когда заедем в Ханипу спустите накомарник на лицо и шею, берегите руки, а ещё лучше поскорее уезжайте со своими людьми отсюда.

— Почему?

— В Ханипе все больные: среди них вы можете подхватить и проказу, и сифилис, и оспу. — А вы, Хуго?

— О, я принял столько противоядий и прививок, что сам могу всех покусать, — скривился доктор. — Кроме того, здесь находится богатый клинический материал, мсье. Как-нибудь я напишу диссертацию…

Шеннон подал сигнал к движению вперёд и полез в кабину. Несколько минут спустя колонна въехала на длинную улицу. Она была пуста. Кот вылез из кабины и подал сигнал солдатам, чтобы те оставались на своих местах. Доктор Мильтадес надел на полковника марлевую повязку и повёл за ограду диспансера, огорженный полусгнившим плетнем.

— Разве трудно перелезть через этот жалкий забор?

— Для больных и трудно, и незачем, мсье. Ведь они далеко от дома. Их дело умирать, мсье, они это знают. Сюда доставляют больных только после наступления второй стадии.

— А именно?

— Сначала заразившиеся замечают нарастающую утомляемость, вялость, потерю памяти. Но они еще работают и живут, как обычно. Потом вдруг наступает приступ бредового состояния: больной бросается на всех, он невменяем. Его сажают на цепь или спускают в яму. Временами он рычит на людей, часто дремлет и все время дрожит. Это уже наш материал. При объезде района полицейский патруль берёт такого больного с собой и доставляет сюда. Затем наступает третья стадия — сонливость. Больной сначала засыпает часа на два после обеда, потом после ужина, наконец, и после завтрака. Спит часов по двадцать в сутки. Все заканчивается наступлением последней стадии — сном круглые сутки, переходом сна в потерю сознания. Смерть у этих больных тихая, вы сейчас увидите, мсье.

— Сколько же длится болезнь?

— По-разному: полгода, год.

Двор диспансера представлял собой раскаленное солнцем поле, густо покрытое обшарпанными кустами, жалкими шалашами и испражнениями. Тошнотворный смрад стоял в воздухе, тучи мух облепили кусты, шалаши, людей, валявшихся на загаженной земле. Казалось, что эта злосчастная земля шевелилась от несметного количества муравьев, жуков и крыс. С первого взгляда поражала худоба людей и откормленность паразитов.

— Что же никто не убирает территорию изолятора?

— Здесь остался только один священник, который регистрирует новых больных и отпевает мёртвых. Согласно правилу, больные должны убирать за собой сами.

— И никаких помощников?

— Нет, кроме тех, кто варит и носит пищу.

Они пошли к церкви, где над трупом молился священник. Увидев посетителей, он прервал молитву и подошл к ним. Так втроём они бродили под палящим солнцем, осматривая больных, сидевших и лежавших на земле. На солнцепеке сидел мальчик, широко раскинув ноги и руки и откинув голову на спину. Легкая дрожь пробегала по изможденному телу. Мальчик спал.

— Он завтра-послезавтра умрет. Воспаление мозга, мсье. Признак конца.

По земле ползла тощая женщина. Е глаза были закрыты, а передвигаелась она как краб, но медленно.

— Куда она ползет?

— Никуда, мсье, — ответил священник. — Так себе, ей что-то снится.

— А почему она так исхудала?

— Пройдите вот туда, мсье, и вы поймете.

Они остановились у шалаша. Прислонившись спиной к жерди, подпиравшей крышу, в шалаше спал живой скелет. У его ног стояла миска с едой, изо рта торчала лепешка.

— Вот смотрите! Его утром насильно кормили, но он заснул, так и не дожевав завтрака.

— С куском во рту?

— Как видите, мсье.

— А эти? Спят или умерли?

Доктор Мильтадес и пощупал пульс:

— Умерли.

— Вечером, — добавил священник, — их отнесут его на кладбище.

Шеннон его спросил:

— Откуда здесь столько цветов? Вы их насадили, что ли?

— Что вы, мсье! Зачем мне? Просто почва здесь жирная, вот цветы хорошо растут.

У самого выходу, шеннон остановился. Среди невероятно пышной клумбы лежала девушка лет восемнадцати с содранной кожей. Из красного кровавого мяса кое-где торчали белые кости. Миллион муравьев ожесточенно пожирали спящую, которая еще дрожала и дергалась.

— Чего же вы не уберете ее? — спросил он священника.

— Нельзя. Она еще не умерла. Ведь существуют правила, мсье. Официальное положение. Я не хозяин здесь. Вся обслуга диспансера — заключенные. Они отбывают тут срок. Вот и все.

Люди и муравьи, небо и смрад, крысы и цветы. Шеннон хотел закурить и не смог: слишком дрожали пальцы…Он залез в кабину "унимога" и приказал ехать дальше. Они медленно въехали на перевал и остановились — дорога прошла через седловину перевала и резко пошла под уклон. Через двадцать миль она закончилась, упершись в гилеи.

— Возвращаемся на перевал, — приказал Шеннон. Машины поползли назад в горы. К закату они с трудом дошли до перевала. Здесь заночевали. Утром полковник осмотрел местность и понял, что здесь находится ключ к внутренним районам Зангаро: восемь — десять человек с пулемётами и снайперскими винтовками здесь легко могли остановить вдесятеро сильнейшего противника. Он связался с базой и сообщил:

— Я оставляю на перевале заставу. Отсюда будем еженедельно высылать патрульный взвод в Страну Винду. Подготовьте всё необходимое для проведения операции. Я возвращаюсь в Кларенс. "Унимоги" двинулись назад по знакомому пути. В Ханипе к колонне присоединился Мильтадес, а в Виндубрюкке — Джексен. Поздно вечерем шеннон добрался до отеля и стал изучать бумаги Земмлера. Из них он понял, что эмиссары Кредитбанка попытались его объегорить.

— Ну что же, господа, — произнс Кот вслух. — посмотрим, как это у Вас получиться!

Он попросил портье сообщить господину Маршану, что он готов с ним встретиться в любое время. Через десять минут ему сообщили, что указанная персона ожидает его в фойе.

— Мсье Маршан! Очень рад, что Вы откликнулись на мо приглашение!

— Мсье Шеннон! Весьма польщён!

— Мне кажется у нас имеются общие сферы интересов!

— Безусловно, мсье. Поэтому я здесь. Предлагаю пообедать в моём номере! Я немедленно распоряжусь!

— Увы, мсье! Я только что пообедал, но почему бы нам не выпить в курительной комнате. Уверяю Вас, что нам никто не помешает.

— Что же, мне ничего не остаётся, как принять ваше предложение.

Гомез отдал Шеннону ключ от курительной комнаты и лично проводил их до неё. Фредди и Жорж быстро накрыли стол, выставив на его дюжину канапе, сельтерскую, виски и лёд. Когда Кот запер изнутри дверь, хозяин отеля повесил на неё табличку с просьбой не беспокоить, Шеннон решил играть в открытую:

— Я не знаю кто Вы и кого представляете, но я готов выслушать Ваши предложения, если они будут конкретны и взаимовыгодны!

— Мне нравится Ваша прямота, полковник. Что же, откровенность за откровенность. Я представляю интересы Аграта. Хочу сразу уточнить, не Габриеля Аграта, а всего клана. Они хотят вернуть имущество, восстановить своё влияние и власть в Зангаро. Это, во-первых. Я лично хочу заработать на посреднической миссии и вашем какао. Это, во-вторых. Ну, а остальное, остальное — неважно, поскольку не имеет материальной основы…

— Я смотрю, вы философ мсье! — в тон собеседнику отвечал Шеннон. — Что же, если так, то начнём со второго. Десять дней назад отсюда вышел корабль с тысячей тонн какао-бобов. Не хотите ли за наличные перекупить груз на его борту? Мы дадим хорошую скидку! Или Вы не готовы вести переговоры.

— Отнюдь. Я дам Вам хорошую цену.

— Сколько, по вашей оценке, стоит груз?

— Что же я его оцениваю в 587920 франков.

Глаза Шеннона округлились от удивления.

— Вы хотите знать почему я дал Вам цену с точностью до двадцати франков? Охотно объясню, если, конечно, Вы готовы выслушать короткую лекцию?

Шеннон утвердительно кивнул.

— Что ж, извольте! Всё очень просто: я знаю точный вес и качество груза "Тосканы", а также цену, за которую смогу продать груз в Амстердаме. Минусуем мои законные двадцать процентов и получим требуемую сумму.

— А почему двадцать процентов?

— Потому. Что я заплачу Вам всю сумму немедленно после покупки.

— Что же я согласен, если часть из них будет наличными.

— В какой валюте Вы хотите?

— В любой, более или менее надежной, только немедленно.

Маршан хмыкнул и стал листать записную книжку, а потом углубился в расчты. На это у него ушло почти десять минут.

— О'кей, я могу предложить вам сто семьдесят пять тысяч франков монетами Французского Банка, пятьдесят — бонами "Лионского кредита", шестьдесят — долларами в трэвелчеках, двести одиннадцать — марками ФРГ, пятнадцать — обязательствами "Бэрклейз", двадцать семь — наличными… Всё, естественно, по курсу. Остаток составит два с половиной миллиона колониальных франков…

Шеннон кивнул.

— Приемлемо всё, кроме трэвелчеков. Я не хочу ничего, что может привлечь к Зангаро лишнее внимание и предпочитаю европейские валюты.

Маршан покачал головой и заметил:

— Имейте ввиду, что золотые монеты и боны при расчётах котируются процентов на тридцать выше, чем в Европе.

— Учту, — ответил Шеннон и разлил виски по бокалам. Тем временем, Маршан вновь начал копаться в своих записях, а затем вздохнул и сказал:

— Ну вот, думаю, это вам подойдет: двадцать тысяч в акциях "Роял Датч Шелл". Их цена сейчас составляет шестидесят тысяч франков. Вас это устраивает?

— Да, вполне. Я хочу Вам предложить поучаствовать ещё в одном проекте…

— Внимательно слушаю!

На протяжении следующего часа Шеннон подробно изложил свои планы относительно "Тайроун Холдингс", а также перспективы дальнейшего развития экономики Зангаро. Маршан внимательно слушал наёмника, потягивая виски:

— Что же, Ваше предложение весьма заманчиво, но, имейте ввиду, что я — всего лишь простой торговец!

— Не прибедняйтесь, Тимон, можно я Вас буду так называть? — заговорщицки подмигнул ему Шеннон.

— Да.

— Зовите меня Карло. Так вот, простой торгаш никогда не выложит полмиллиона франков сразу…

— Тут ты, конечно, Карло прав, деньги у меня есть, но не на благотворительные цели. Твоё предложение интересно, но у меня есть очень большие сомнения, что твой проект будет реализован. Ны мыслишь, как бухгалтер, а не бизнесмен. Не хочу обижать тебя своим отказом, поэтому предлагаю следующее: проведём сделку с какао и вернмся к этому вопросу.

— А если я предложу приобрести пакет "Тайроун" для меня?

— У тебя есть свободные четверть миллиона франков? Или ты хочешь вложить часть доходов от продажи какао?

Впервые за последние полгода Шеннон был растерян и не знал, что возразить собеседнику. На этом они и расстались. На следующий день Маршан произвёл все расчёты, наполнив пустую казну Зангаро, и вылетел в Амстердам. Вальденбергу была отправлена телеграмма, изменившая порт назначения судна, поэтому он так и не встретился Земмлером.

Эдвин ван дер Линден представил Дусону свои полномочия от Кредитбанка. Его назначение в Зангаро стало первым этапом реализации договорённостей, достигнутым эмиссарами Фернана Коллина и Советом Национального Спасения. Дусон порекомендовал ван дер Линдену нескольких сотрудников и разрешил занять пустующие банковские помещения на Площади Победы. Молодой человек во всю старался оправдать высокое доверие своего патрона и в течение двух дней напряжённой работы смог худо-бедно восстановить работу банковской системы. Он был несколько удивлён, когда на счет правительства Зангаро поступили платежи от Тимона Маршана, но не придал этому никакого значения. Отчитавшись о проделанной работе перед правлением своего банка и правительством Зангаро, он стал готовить денежную реформу, основной целью которой было вхождение Республики в зону африканского франка. Когда Янсен доложил шефу о первых результатах деятельности ван дер Линдена, Фернан Коллин ухмыльнулся и изрёк:

— Его дедушка тоже начинал в Африке! А теперь докладывай, как идут наши дела с Мэнсоном.

Янсен присутствовал на встрече двух финансовых воротил в Париже, которое закончилось определнным компромиссом в отношении Зангаро. Коллин и Мэнсон слишком долго и хорошо знали друг друга и даже не пытались скрывать свои интересы. Обе стороны чётко изложили свои позиции и нашли компромиссное решение, при котором интересы сторон в той или иной степени были соблюдены.

— Как я понимаю мой дорогой друг, Вас интересуют финансы Зангаро, а также связанные с ними активы, не так ли? — в лоб спросил Мэнсон.

— Да, сэр Джеймс, — заскрипел Коллин, — Вы прекрасно осведомлены об этом. Насколько известно мне, Вы тоже что-то хотите получить от этой страны? Что, если не секрет?

— Дорогой Фернан, ты знаешь, что я не занимаюсь благотворительностью. В недрах Зангаро мои люди обнаружили олово, а прежний режим хотел их отдать Советам!

— И что, богатые залежи?

— Не настолько, чтобы этим мог заниматься "МэнКон". Я решил устоить частный бизнес с моим юным партнёром, — кивком указав на Торпа.

— Что, готовишь новое поколение акул?

— Ты вроде тоже! — Мэнсон жестом указал на Янсена. — Я кое в чём могу тебе помочь.

— Да? В чём же?

— Ты собираешься открыть в Кларенсе отделение Кредитбанка, через которое подомнёшь экономику всей страны. Думаю, у тебя в пакете стоит денежная реформа, реформа финансов и всякое другое, вплоть до контроля за экспортом какао…

— Что же, ты неплохо осведомлён, хотя, зная мои методы, мог и догадаться…

— Так вот, Фернан, как ты смотришь, если ты получишь готовые банковские помещения в центре Кларенса?

— Ты говоришь о бывшем отделении "Бэрклейз".

— Именно! Я предлагаю передать его Кредитбанку.

— Очень интересно, а что ты хочешь взамен. Об этом мы поговорим позже. Так что ты думаешь об этом предложении?

— Я могу сам договориться с правительством Зангаро.

— Эээ… У тебя ничего не получится, Фернан! Правительство приняло закон о денационализации, а "Форин офис" уже подсуетился и представил список британской собственности, захваченной режимом Кимбы.

— Ну я могу переговорить с "Бэрклэйз".

— Так они и отдадут здание Кредитбанку, — усмехнулся Мэнсон, — У них в Уарри находится отделение, которое обслуживает весь регион, включая Зангаро. Так что, будем обсуждать?

— Да. Чего ты хочешь взамен?

— Контроль над "Тайроун холдингз" и финансирование моих операций на территрии Зангаро.

— Всё зависит от того, сколько тебе понадобиться средств, Джеймс.

— О это только краткосрочные кредиты для финансирования изысканий и проектирование. Остальные средства я привлеку из Англии. Твой банк только заработает на этом процессе. Можем хоть сейчас обсудить лимиты по кредитованию!

— М. да, ты, видимо, знаешь, чего хочешь. Как будет называться компания, работающая в Зангаро. Это не секрет: "Бормак". Господин Мартин Торп, присутствующий на нашей встрече является одним из её директоров.

— Очень приятно, молодой человек, — обратился Коллин к помощнику Мэнсону. — Вы уже знакомы с моим помощником Янсеном. Будете сотрудничать с ним. И всё-таки о какой сумм идёт речь?

— Мы рассчитываем уложиься в полмиллиона фунтов, мсье Коллин, — скромно произнёс Торп. — кроме шахты придётся проектировать инфраструктуру и строить гидроэлектростанцию…

— Я тоже хочу долю в этом проекте, Джеймс, — проскрипел Коллин и закряхтел. Увидев напряжённый взгляд давнего партнёра, он вдруг пошёл на попятный: — Шучу, шучу…

— Теперь, что касается "Тайроун холдингз" господа, — вступил в разговор Янсен. — У нас нет других легальных способов захватить контроль над этой люксембургской компанией кроме как через суд.

Мэнсон нахмурилася, а Торп порывался что-то сказать, но помощник Коллина продолжал, не обращая на них внимания:

— … но нам удалось договориться с бенефициаром компании о е реорганизации. Позвольте изложить условия сделки.

Последующие десять минут Янсен рассказал о проекте новой эмиссии и правах "Тайроуна" в Зангаро. Наблюдая за британскими партнрами, он видел, как они в уме лихорадочно просчитывают различные комбинации.

— Господа, — закончил свой монолог помошник Коллина, — моё предложение очень простое. Наш банк обеспечит Вашим представителям возможность приобрести пакеты акций, обеспечивающие им места в Совете директоров, а дальше — дело техники…

В течение следующих трёх дней Мэнсон направил Янсену список из пяти покупателей акций "Тайроун Холдингз" новой эмиссии. В нём числились Мартин Торп, Саймон Эндин, Маргарет Кук, майор Лютон и Харольд Робертс. Помощник Коллина дополнил его своей фамилей и отправил на утверждение Шеннону. Ответ ожидался к концу недели.

По лесной дороге идти оказалось легче и быстрее. Вскоре колонна Акимцева достигла населённых мест.

Небольшая деревня лежала у подножья холма и сверху была видна как на ладони. Но Гай все же вынул из чехла бинокль и долго молча рассматривал все происходящее внизу. Дождя не было со вчерашнего утра, и над главной улицей деревни висело облако пыли. Возбужденная толпа жителей, галдевших и размахивавших руками, вприпрыжку двигалась за каким-то темнокожим человеком в грязном и мятом белом костюме, стоптанных белых туфлях и продавленной шляпе; в его руках болтался красный чемоданчик. Через каждые десять-пятнадцать шагов странный человек останавливался, и толпа мгновенно вплотную прижималась к нему со всех сторон. Человек ярким платком вытирал лицо, затем вынимал из кармана огромную металлическую гребенку, широким жестом фокусника снимал шляпу и минуты две-три расчесывал волосы, затем доставал из чемоданчика толстую тетрадь и технический карандаш и, дымя папиросой, делал какую-то запись. Наконец водружал па нос огромные черные очки и смотрел на ручные часы. Толпа то в изумлении замирала, то одобрительно гудела, но человек продвигался дальше, а потом все повторял сначала. Когда на опушке леса появилась колонна, состоящая из вооружённых людей, жители деревни бросились наутк во все стороны, оставив человечка в полном одиночестве. Он сначала растерялся, но потом набрался смелости и двинулся навстречу. С трудом передвигавший ноги Рамон просипел:

— Храбрости этому типу не занимать. Солдаты здесь всегда занимались тем, что насиловали, грабили или забирали людей в рекруты…

Странный человек ждал отряд у околицы:

— Камрады, я Вас ищу уже третий день!

— Кто Вы? Как здесь оказались? — спросил Акимцев.

— Ваш проводник, зовут Алекс. После того, как Вы не вышли на связь. Там, — он показал куда-то наверх, — решили, что с Вашим отрядом что-то случилось. Вот и решили послать меня. А, я смотрю, попали в передрягу!

— Да, дальше идти мы не можем, — устало произнёс Акимцев.

— Так и сообщу в Центр. Вертолёт для эвакуации не обещаю, но медикаменты, продукты и снаряжение нам пришлют.

Конец третьей части.

ЧАСТЬ IV. КРУГИ НА ВОДЕ

— ЛОНДОН-ГИНКАЛА

В ту знаменательную субботу обед в Нортгроуве закончился довольно рано. Было часов десять вечера, когда один за другим откланялись соседи.

— Уважаемый, сэр Джеймс, мы простые сельские джентльмены и привыкли рано вставать, — говорил седой как лунь джентельмен, тряся руку своего знатного и богатого соседа. Мэнсон прощался с ним без особого сожаления, но при этом внутри его свербило чувство обиды. Он уже десять лет владел своей усадьбой, записался во все возможные общества и клубы, делал значительные пожертвования шкое, больнице м церкви, но никак не мог стать своим среди местных "джентри". Он даже пару раз посещал воскресные богослужения и всегда принимал приглашения для участия в традиционной лисьей охоте или стрельбе по дичи. Его жена преуспела несколько больше, участвуя в благотворительных акциях и музыкальных вечерах. Сэр Джеймс отдавал себе отчёт, что несмотря на свой титул и богатство, он останется для местных джентельменов всего лишь парвеню, случайно затесавшимся в компанию. Для того, чтобы стать одним из них нужно было здесь родиться не только его отцу, но и деду, но тогда бы он не стал тем, кем есть — сэрои Джеймсом Мэнсоном, главой "МэнКона".

— Посмотрим, что будет здесь через пятьдесят лет, — пробормотал он, когда дворецкий закрыл дверь за соседом. — Ладно! К чёрту старую Англию, перейдём к делам. Гарднер, пригласите мистера Гуля в курительную!

Адриан Гуль проводил время в салоне, ведя светскую беседу с леди Мэнсон. Кроме них здесь находились его жена, мисс Мэнсон и два очаровательных молодых человека из "Мэнона". Адриан был раздосадован столь несвоевременным приглашением хозяина, но не мог его проигнорировать, поскольку от горнорудного магната зависела его будущая карьера. Когда сотрудник Форин Офиса вошёл, сэр Джеймс курил доминиканскую сигару и задумчиво смотрел в окно. Поскольку на улице было темно в нём отражался силуэт хозяина Нортгроува.

— Извините, что я отвлк Вас от занимательной беседы, Адриан, — произнёс Мэнсон деловым тоном, — но, как мне сообщили, планируете сегодня возвратиться в Лондон.

— Да, сэр Джеймс!

— Поэтому я Вас пригласил поговорить сюда, в курительную. Угощайтесь!

— Сэр, но я не вовсе не курю.

— Похвальная привычка. Тогда плесните себе виски, а заодно и мне. Лёд и бокалы — на сервировочном столике.

Мэнсон дождался пока гость разольёт выпивку, затянулся сигарой и начал говорить.

— Однако, к делу. Дорогой Адриан, очень ценю всё то, что Вы делаете для защиты британских интересов в Западной Африке!

— Спасибо, сэр, я стараюсь, — Гуль хотел ещё что-то добавить, но собеседник жестом остановил его и продолжил.

— Наступил момент, когда Вы и ваш отдел сможете проявить себя с лучшей стороны!

— Это было бы, великолепно сэр! Я всегда готов служить интересам Короны…

— Не спешите благодарить. Лучше слушайте! Я как член западноафриканского комитета имею точную информацию, что новое правительство Зангаро проводит реституцию собственности. К сожалению, наш посол не озаботился даже посетить эту страну после недавнего переворота.

— Какая досадная оплошность, сэр Джеймс! Я постараюсь немедленно это исправить! Я немедленно подготовлю письмо и заверю его у директора департамента. Во вторник мы его отправим в наше посольство

— Не торопитесь, мистер Гуль! Сэр Бульвер уже стар и собирается на пенсию. Он аккредитован в четырёх небольших республиках и предпочитает спокойно сидеть в Либервиле, где гораздо более комфортно, чем в Малабо или Кларенсе. Вы же знаете, сэр, что он присылает регулярные отчеты на основании данных, полученных из разных источников, включая обычные дружеские связи с другими дипломатами. Неужели Вы думаете, что он сорвётся после того, как получит писульку из вашего департамента.

Мистер Гуль сокрушенно покачал головой:

— Вы правы, сэр. Тут я ничего не могу поделать. Только сама Королева сможет заставить сэра Бульвера сдвинутся с места. Вы хотите воздействовать на него через Букингемский дворец?

— Это, в общем-то, ни к чему. Да и особого проку от этого не будет!

— Как Вы правы, сэр! — поддакнул чиновник.

— Поэтому у меня есть другое решение. Вот список британской собственности, конфискованной предыдущим правительством Зангаро, — горнорудный магнат указал Гулю на папку в сафьяновом переплёте. Он раскрыл её и стал изучать.

— Да! Её там немного, — продолжил сэр Джеймс, — но посмотрите лучше, кто собственники! "Бэрклэйз", "Бритищ Тобако", три лесные концессии, четыре плантации, сахарный завод, порт и электростанция. Это составляет примерно двести пятидесят тысяч долларов в ценах шестидесятого года. Конечно, всё это находится в упадке и давно запущено, но список внушительный!

— А сколько это стоит сейчас?

— Оценить это невозможно, но эксперты считают, что не менее триста тысяч фунтов…

— Что же сумма незначительная…

— Как сказать, мистер Гуль, как сказать! — зло произнёс Мэнсон, раздражённый непонятливостью собеседника. — Вы, чиновники, никогда не понимали истинной стоимости денег, вложенных в бизнес. Если подойти к британскому имуществу в зангаро с умом, вложить кое-какие средства, то его стоимость возрастёт в десятки раз и мы получим доступ к местному сырью. Во-первых, это — какао, во-вторых, каучук, в — третьих, это…

— Не надо, не надо, это перечислять. Я изучал досье на страну, — замахал руками дипломат. — Позвольте предположить, что там, в горах, есть и Ваши интересы…

Мэнсон неопределённо хмыкнул, он не ожидал такой прозорливости от своего собеседника.

— Олово?

— Да!

— Так что Вы предлагаете, сэр?

— Дорогой Адриан, я уже переговорил с кое с кем в политических сферах и на днях в парламенте будет сделан запрос о действиях Форин Офиса в отношении возмещения британской собственности в Зангаро. Вы, я полагаю окажетесь на коне, если подготовите докладную записку для своего шефа и порекомендуете направить в Кларенс полномочного представителя для ведения переговоров.

— Но это будет фактически, что Британие признает переворот. Это нарушение нашей политической доктрины!

— Не совсем так, Адриан! Вы несколько торопитесь представитель Форин Офиса будет иметь статус наблюдателя на переговорах между представителем британских собственников и новым правительством Зангаро. Они пойдут на всё, чтобы удовлетворить их претензии.

— А я понимаю: привлечение капитала для восстановления производств…

— … и надежда на признание Великобританией, — закончил за Гуля его собеседник. — Я постараюсь, чтобы наш Западноафриканский Комитет выдвинул Вашу кандидатуру. В случае успеха Ваш авторитет сильно возрастёт, правда, придётся жить в трёхзвёздочном отеле, пить местное пойло и ежедневно жрать хинин, — было непонятно Мэнсон шутит или говорит всерьёз.

— Сэр, но я не собирался в Западную Африку. У меня тут дел по горло.

— После этой миссии, Адриан, у Вас будут хорошие перспективы для карьерного роста, — доверительно сказал Мэнсон, и добавил: — Если, конечно, она закончится удачно…

— У меня в связи с этим делом ещё один вопрос, сэр?

— Да, — настороженно спросил Мэнсон, будто ожидая какого-нибудь подвоха.

— Кто будет представлять интересы британских собственников?

— О! Это один из сегодняшних гостей, мистер Мартин Торп. Рекомендую познакомится с ним поближе!

— Мы это уже сделали, сэр!

— Отлично. Он будет помощником, а руководителем станет некто Гарольд Робертс.

— Кто это?

— Член совета директоров компании "Бормак", которая заключила контракты с собственниками на управление всем их имуществом в Зангаро.

— Теперь мне понятно, почему мы сегодня здесь собрались.

— Вы очень догадливы Адриан, а теперь ступайте в салон. Я скоро к Вам присоединюсь. Документы, — Мэнсон кивнул на сафьяновую папку Гарднер отнесёт к Вам в машину.

Чета Гулей покинула Нотгроув незадолго до полуночи, но в кабинете Мэнсона ещё долго горел свет. В нём происходило подобие военного совета, в котором хозяин особняка играль фельдмаршала, а Эндин и Торп — его генералов.

— Значит так, мальчики, — глава "МэнКона" удобно устроился в кресле и закурил третью за этот вечер сигару. — Начинаем второй раунд борьбы. Мы все, конечно, оплошали, положившись на этого Шеннона, но это не значит, что игра проиграна.

— выт так думаете, сэр Джеймс? — с надеждой в голосе произнёс Эндин уже расставшийся со своей мечтой о собственном клубе.

— Да! — магнат промолчал и, убедившись в эффекте своих слов, добавил: — Потому что наш наёмник вывел Зангаро из сферы влияния Восточного Блока. Жаль, конечно, что не окончательно.

— Для этого зангаро нужно перенести в мир. Где нет коммунистов, — плоско пошутил Торп. Увидев свирепый взгляд босса, он замолк и поджал губы.

— Поэтому, мои мальчики, у нас Вами стоит две равновеликие задачи. Одна из них: не допустить реставрации красной заразы, а вторая — подчинить правительство этой страны нашему влиянию. Я провёл ряд консультаций и решил, что обе они нам по силам…

— Сэр Джеймс, вы же никогда не занимались большой политикой! — просипел Эндин, подавленный значимостью слов шефа.

— Саймон, ты несколько преувеличиваешь. Я всегда занимаюсь политикой, когда это выгодно. Как ты уже, наверное, сообразил тебе выпадает решение первой задачи.

— Но, сэр, я никогда не воевал с красными. У меня несколько другой профиль, — растерялся Эндин. — Я ничего не понимаю в этом…

— Ничего, поучишься, тебе это будет полезно. Не волнуйся: кричать "В атаку!" и убивать из-за угла ты не будешь. Для этого есть другие люди. Мне важно, чтобы при всём этом состоял мой человек, который будет то открывать, то прикрывать денежный краник.

— Хорошо, сэр. Но ведь я облажался с Шенноном?

— Ну что же, бывает. За одного битого двух не битых дают. К тому же ты поедешь в Уарри не один! У тебя будет советник высшего класса!

— Как в Уарри, почему в Уарри?

— Потому что, это — естественный плацдарм для операций против Зангаро. Кроме того, имеется целых три причины, которые определили выбор этого места!

— Ну первая — это то, что я там уже дважды побывал и ориентируюсь на местности, вторая — это мой случайный друг Дого, ну а третья, э….

— Не затрудняйся, мой мальчик, ты её просто не знаешь. Твой будущий советник и коллега был резидентом британской разведки в Гвиании.

— как его зовут?

— Полковник Роджерс. Лет десять назад он сильно обложался и его выперли на пенсию, но кое какиее связи у него там остались!

— Разведчик бывшим не бывает!

— Вот, вот! И поэтому держи при нём ухо востро, а о платине — ни звука!

— Да, сэр!

— Послезавтра встретишься с ним в Лондоне. Во вторник мы с Мартином будем в париже, не так ли? — магнат бросил взгляд на Торпа, который утвердительно закачал головой. — Я, пожалуй, остановлюсь там на ночь. Схожу в "Мулен Руж", развеюсь.

Мэнсон на минуту умолк и прикрыл глаза, представив себе канкан и полуобнажённых танцовщиц, а потом продолжил:

— В среду утром Вы мне представите план действий. Если я с ним соглашусь, то сразу вылетите в Зангаро. Теперь ты, Мартин! Тебе нужно встретиться с Гарольдом Робертсом и пригласить его совершить поездку в Западную Африку!

— А если он не согласится?

— Тогда придётся тащить с собой майора Лютона.

— Но, сэр! Я тоже член совета директоров этой компании. Я это помню, но пока тебе не стоит это афишировать. Понятно!

— Да, сэр!

— Спокойной ночи, господа! Желаю всем спокойной ночи! Завтра встретимся за завтраком и уточним детали!

Первый день на базе в Гинкалы запомнилось Голону надолго. Рано утром его разбудил грохот вертолётного двигателя, от которого задребезжали стёкла. Сообразив, что поспать больше не удастся, Сергей, не торопясь, приготовил кофе, позавтракал, а затем выбрался наружу, посмотреть, что происходит. Чтобы не выделятся на фоне советников, он надел мабуту, которую вчера вечером ему лично вручил ему комендант базы майор Лунёв.

— Сергей Александрович, — сказал он, передавая пакет с формой. — Настоятельно рекомендую при передвижении по территории базы носить это. Во-первых, не будете так выделятся, а во-вторых, это в целях Вашей же безопасности!

— Что могут похитить?

— Да!

— Иностранные шпионы, чтобы выпытать военную тайну? — пошутил Голон.

— Нет, местные бандиты, что получить выкуп! — серьёзно ответил полковник. — Наших военных они не трогают, потому что один раз мы их серёзно поимели.

— Как?

— Вырезали всю деревню, где прятались бандиты. Парня нашего освободили, он был еле живой от страха. Пришлось отправить домой на психологическую реабилитацию. Такого насмотрелся, ужас?

— А в гражданском я могу появляться?

— Да. Под нашей охраной при поездках в город. И только!

Огороженный проволочной изгородью, военный городок был полностью изолирован от гражданского населения. Кроме советников в нём имелся небольшой штат прислуги из местных жителей, которые занимались приготовлением пищи и уборкой. Кирпичные здания, составлявшие небольшой поселок, были прочны и безыскусны. Кроме офицерской казармы, где находилась общая спальня на двенадцать человек и две отдельные комнаты, здесь же были еще столовая, каптерка, командный пост и шесть ангаров. От нечего делать советник пошёл к ангарам. Там постоянно суетились люди. В первом строении располагались мастерские для ремонта и обслуживания техники. Второй ангар служил чем-то типа склада запасных частей. В нём же располагался местный цейхгауз. К третьему ангару вела мощная и широкая, бетонная дорога. Когда Серегей заглянул туда его взору предстали два разобраных Краза. Остальные ангары пока пустовали. Базу караулили солдаты народной армии, дежурящие на проходной и у командного пункта. Чтобы охрана объектов велась надлежащим образом, их проверял дежурный офицер из команды Зигунова.

Комендант базы майор Лунёв рассказал, что запланировано строительство еще шести казарм и расширение взлётной полосы. Солнце поднялось достаточно высоко: стало жарко и душно. На стройке бушевала пыльная буря. Несмотря на это работа кипела. Два мощных гусеничных бульдозера, выстроившись в ряд, расширяли взлётную полосу. За ними ехал грейдер, наводивший окончательный марафет. Воздух дрожал от рева моторов. Стоя у входа в каптёрку, Сергей наблюдал, как грузовик привёз ко второму ангару мешки с цементом и гипсом. Надувшись от собственной значимости, шофер в армейской форме поставил свою машину с окрашенным в маскировочный цвет кузовом на площадке рядом. Он не спеша поменял воду в радиаторе и лениво наблюдал, как местные рабочие сгружают мешки, кое-как складывая их в ангар. Прячась от жары, политический советник направился на командный пункт, где ему был выделен отдельный кабинет для работы над внешнеполитической программой ФПЗ. По дороге он встретил Зигунова.

— Покурим? — предложил капитан.

— Покурим!

Как выяснилось из разговора, жизнь текла своим чередом. Кроме группы них в лагере было ещё пятеро советских офицеров, комендант, два переводчика, радиооператор и шофёр. Капитана Галицкого повысили в должности, назначив командиром экипажа "илюшина". Он теперь находился в Браззавиле, готовясь к перебазированию. По данным ОБС — "одна баба сказала", прибывший вертолёт тоже придавался их группе. Старшину Петренко временно командировали в Порт-Нуар для приёмки автотранспорта. Остальные ребята тоже не сидели без дела. Стройка шла уже целую неделю, но конца и края ей видно не было.

Липкин и Петренко были назначены курировать строительство бараков. На Ване Белкине висели охрана и обустройство КПП. Он был страшно недоволен, что кухонную команду, сплошь состоявшую из местных красоток, отдали под начало Беляева. Тот, естественно, не упустил случая и блистал красноречием:

— Мы приехали в Гинкалу учить негров есть хинкали! — балагурил он в столовой.

— Нет лучше варенники? — поддевали его коллеги, после чего Андрей обиженно замолкал. Дело было вот в чём. На второй день после прибытия группы одна из местных стряпух решила удивить русских. Она рассказала об этом Беляеву, который тут же сообщил коллегам, чтоза ужином всех ждёт сюрприз. Заинтригованные им офицеры собрались в столовой почти одновременно. Когда они расселись за столом, одна из стряпух по имени Джена, загадочно ухмыляясь, сдернула покрывало с большой, как таз, миски, обнажив для всеобщего созерцания огромный шар вареного теста.

— Шо цэ таке и з чим його идять? — недоуменно буркнул под нос Петренко, устало рассматривая посудину с диковинным блюдом. Проголодавшиеся офицеры дружно ломали головы, пытаясь отгадать нежданную загадку:

— Разваренный хлебный мякиш, — предположил кто-то.

— Клейкое тесто в масле, — подал голос другой.

— Я, кажется, понял, это священное лакомство ньондусских ватусей — сострил Беляев.

— Нет, это слоновьи уши, запечёные в тесте.

Спор разгорался. Только Лунёв, как старший по званию, не ввязались в дискуссию и молча разглядывали диковинное блюдо.

— Это твоя идея, Беляев? — спросил комендант.

Беляев сказал наконец, сдаваясь:

— Слопаем, братцы, лишь бы съедобное. Начинай, Яшка.

— Ты начинай, ты.

— Запросто. Ей-бо, интересно, что оно такое? — Андрей крикнул молоденькой стряпухе, стоявщей рядом в явном ожидании комплиментов: — Эй, барышня! Женька! Что за еда у нас?

— Вареники. Обещанный сюрприз, — торжественно объявила она.

Губы Андрея сжались, его голова затряслась, словно попала под ток высокого напряжения, а из прищуренных глазах скатились слезы. Его примеру последовал весь стол, даже начальники.

— Вареник… — зачарованно повторил Петренко, так хорошо знакомое всем в лагере и таинственное для туземцев слово. Все сидящие за столом офицеры еще с полминуты маялись от беззвучной икоты.

— Джен, милая девочка, — ласково произнёс Мартын Босс, обращаясь к надувшейся стряпухе, — ты нарочно, чтоб посмешить?

— Толченый картофель в тесте сварить, облить маслом, измельченный и поджаренный лук… — пролепетала та, подходя поближе. — Вот я и приготовила. Сразу два. Второй думала приберечь на ужин. Что же тут смешного?

— Разве тебе ничего не известно о размерах?

— Нет, а что?

— Варенники лепят совсем маленькие, в треть твоей ладошки. Такие годятся для слона, — Лунёв по-отечески обнял африканку.

— Ну и зря, больше — лучше, и ребенку понятно,

— Конечно, ты права. Ничего не понимает Андрей в этих самых варениках. Вот отберем сейчас, чтоб не насмешничал.

— Боже упаси! — замахал Беляев руками под дружный смех приятелей. — Не отдам!

Проголодавшиеся офицеры разом набросились на кулинарное творение приободрившейся кормилицы, предварительно разрубив его на куски.

Зигунов тоже попробовал и сказал Лунёву:

— Действительно вкусно, только картошка внутри очень соленая.

— Он не любит сладкую, — оправдывалась Джен, кивая на Беляева.

— Сойдет, — поддержал стряпуху Босс, — есть почти можно, не кукуруза.

— Мне тоже уже надоело бесконечное пошо, — посетовал Липкин.

— И Борису Николаевичу, — подхватила стряпуха, — он вчера за ужином сказал, что мелкая кукурузная мука похожа на какой-то порошок.

— А я пошо люблю, — промычал Белкин с набитым ртом. — и вареники. Женька, тащи второй.

— Тот на ужин. Есть лепешки.

— Я лепешки тоже люблю, — бубнил Белкин, поглощая все, до чего дотягивались его длинные руки с быстротою молотилки. В разгоревшейся помаленьку затрапезной дискуссии о достоинствах той или иной кухни не приняла участия лишь сама стряпуха. После первого неудачного опыта, питание советских офицеров резко улучшилось. Под руководством Беляева девчонки готовили первосортные блюда. Правда, это не обошлось без помощи хозяйственного Петренко, который по случаю и без случая тягал всё то, что считал бесхозным. Учитывая безалаберность туземцев, такого было много.

— Что там слышно сверху? — задал ожидаемый вопрос Зигунов.

— Честно скажу — не знаю, — с горечью ответил Сергей и стал излагать собственные проблемы: плохую работу переводчиков, молчание начальства, тоску по дому. Капитан потерял всякий интерес к советнику и ушёл по своим делам.

Новым событием для засекреченного лагеря стало прибытие двух людей из Зангаро. Их доставили вертолётом и сразу направили в госпиталь. На объекте царила секретность, но Сергея, как политического советника, сразу поставили в известность, пригласив на совещание.

— Эти ребята отмахали за двадцать суток по джунглям почти четыреста вёрст. Вот отсюда и до сюда, — комендант лагеря, умудрённый опытом майор, повёл указкой на крупномасштабной карте региона. Он был коренаст и широкоплеч и чем-то напоминал гориллу. Его редкие волосы были тронуты сединой и были коротко пострижены. По мнению Сергея, имевший за плечами только курсы военных переводчиков, где с ним занимались исключительно субтильные мужчины и мужеподобные женщины, Борис Николаевич Линёв был настоящим эталоном военного. Громкий командный голос майора гулко разносился по небольшому залу, заполненному советскими офицерами, многие из которых были совсем мальчишками. Наблюдая за ними, Сергей отвлёкся и потерял ход мысли майора. Тем временем, Лунёв продолжал сыпать военными терминами и вдруг закончил на самом интересном:

— … И, что интересно, довели половину своих бойцов.

— А что в этом такого, — поинтересовался кто-то сзади. — марш по пересечённой местности?

— Вы знаете, что такое гилеи, товарищ?

— Да, это — экваториальный лес…

— Дай Бог Вам никогда туда не попасть, — со вздохом произнёс майор. — наши ребята на грани истощения. Правда, их бойцы тоже. Из другого отряда. шедшего вот по другому маршруту, не уцелел никто. Итак, товарищи офицеры, Вы сможете получить более полную информацию, когда больные пойдут на поправку. Все свободны!

Серегей подошёл к коменданту и спросил:

— Борис Николаевич, кто это?

— Вообще-то это не принято сообщать, но Вам, как политическому советнику, я скажу. Это — старший лейтенант Евгений Акимцев и капитан Рамон Гид.

— Но позвольте, Рамон — это испанское имя.

— Да. Товарищ Гид выполнял свой интернациональный долг…

На следующее утро капитан Зигунов пригласил Голона посетить второй ангар. Дежурным офицером в тот день был Беляев. Когда он отомкнул замки и запоры на воротах ангара, старший военный инструктор подвёл советника к штабелю ящиков.

— Это — Ваше, — сказал капитан. — Ночью доставили.

— Что это? — удивился Голон.

— Груз "Комарова". Двадцать четыре места!

— Мне это ни о чём не говорит.

— А! Вы, наверное, не в курсе, что этот теплоход вёз оружие для армии Зангаро. Теперь оно передано в распоряжение ФПЗ.

— Вёз, вёз, да не довёз, а в Гинкалу нам привёз, — забалагурил Беляев.

— А я теперь понял о чём Вы говорите, товарищ майор, — сообразил Голон. — И много здесь оружия?

— По спискам там числится двести двадцать одна единица, в том числе сто двадцать четыре акаэма, девяносто два экаэса и пять рпэка. К ним имеется в наличии 864 магазина. — Затараторил Беляев, взяв в руки какой-то список. — Согласно сопроводительному документу два ящика были выгружены в Туреке…

— Тогда мне понятно, почему такое странное количество… — произнёс Зигунов.

В очередное воскресенье Сергей вытребовал у Лунёва шофёра и "уазик" для поездки в Гинкалу. Там у него была запланирована встреча с местным руководством. Далеко на горизонте дыбились бурые с плоскими, словно обрубленными, вершинами холмы. По пыльному шоссе Голон выехал к переправе. Эта полноводная, могучая у своего слияния с Конго река оказалась мелким ручьём, который могла перейти курица вброд. Впрочем, был самый конец сухого сезона, когда пересыхают многие реки и крестьяне, чтобы добраться до воды, выкапывают в их песчаных руслах глубокие ямы. Некоторые деревья в эту пору сбрасывают листву и стоят уродливо скрючившиеся в своей наготе. Город располагалась в широкой долине, ограниченой с севера каменистыми холмами, представлявшими склон Хрустальных гор. Их вершины были покрытыми лоскутами сочной плотной зелени, а склоны — беспорядночно усыпаны невзрачными домишками. В ослепительных лучах утреннего солнца Гинкала казалась сделанной из громадных кусков сахара. Немногочисленные в городе новые здания — мэрия, Дом партии, резиденция губернатора, здание школы — соперничали белизной друг с другом. Были тщательно выбелены и прилегающие к ним жилые дома с плоскими крышами. За ними располагался большой квартал, застроенный хижинами под крутыми конусообразными крышами из соломы. Они расползлись вверх по склонам, напоминая гигантскую воронку. Очертания городского разностилья строений наводили Сергея на мысль об удивительной схожести всех более или менее крупных городов Африки. Словно многочисленные близнецы, разбросаны эти города по всему континенту. Но судьбы, жизнь их обитателей еще очень разнятся.

В узких проулках между лачугами мирно играли полуголые ребятишки да бродили в поисках корма куры.

Поблизости от городского стадиона расположилась экономическая выставка-ярмарка. Именно она была в это раз главной целью советника. Хозяйками ярмарки были женщины. Весело переговариваясь, они раскладывали на деревянных столах зеленые банановые гроздья, миски с кроваво-красным мелким перцем, корзины риса. Прямо по земле были разложены толстые, серые клубни ямса, розоватые плоды батата, жесткие, узловатые корни маниоки. Можно было увидеть на выставке и овощи, а также изделия местных кустарей — резчиков по дереву, ткачей, кузнецов, ювелиров. Ярмарка были забита яркими ситцами, эмалированной посудой, всевозможными бытовыми предметами. Груды ананасов, бананов и кокосовых орехов соседствовали с мешками риса, арахиса и сушёной рыбы. Её тяжелый запах смешивался со сладким ароматом фруктов, создавая особый букет. Отдельно располагались изделия ремесленников. Грудами лежали деревянные маски бамилеке, пылились бронзовые мечи и литые фигурки всадников с плато Адамава, пирамидами стояли глиняные горшки и кувшины Гидера и деревянные сиденья и тыквенные бутыли, целиком обтянутые образующими яркий и очень простой узор нитями бисера племени бамун. Здесь же продавались плетенные из волокна пальмы круглые крышки для калебасов — громадных сосудов из разрезанных поперёк тыкв. Все изобильно, богато, да и настроение устроительниц выставки было приподнятым, праздничным. С нескрываемой гордостью показывали они посетителям свое хозяйство, охотно отвечали на вопросы.

Так случилось, что в этот момент выставку посетил губернатор повинции. Он тут же взял Сергея в оборот, став его личным гидом.

— Наша главная цель — развивать местную торговлю. Сейчас ее полновластными хозяевами являются бамилеке, предприимчивые, энергичные торговцы из Южного Камеруна. Они держат в руках почти всю торговлю моей провинции. Им принадлежат грузовики, на которых они возят хлопок из Убанги к морю, а назад — орехи кола, промышленные товары. Они же под ростовщический процент ссужают крестьян деньгами, обеспечивая себе за бесценок будущий урожай с их крохотных хлопковых полей.

— Но ведь правительство взяло под контроль внешнюю торговлю?

— После того как была создана национальная денежная система, прекратили свою деятельность французские торговые компании. Их функции взяли на себя специально созданные государственные внешнеторговые учреждения, далеко не всегда подготовленные к решению совершенно новых для них задач. Вот типичный пример. Когда правительство снизило цены на сахар и некоторые другие товары широкого потребления, они сразу же исчезли с рынка. Местные торговцы скупили их и вывезли в соседние страны, где сохранялась их прежняя цена. Эта обогатившая многих операция не имела, однако, политического характера. Ее инициаторы гнались за прибылью, не преследуя цели создать политические трудности для молодого государства.

— А как же наша помощь, что говорят советники?

— Если честно, они просто не понимают местную специфику. Наша внешняя торговля во многом была ориентирована именно на удовлетворение потребностей бюрократии. Уже при аббате Юлу стала очевидной социальная несправедливость его экономического курса. Но после того как Богана вышла из зоны франка, торговцы уже не могли маневрировать товарами, как прежде. Теперь они прибегают к контрабанде, которая изо дня в день. При этом они понимают, что в погоне за высокими доходами нарушают законы страны. Так что влиятельная и многочисленная прослойка купечества находится в оппозиции правительству. Наша ярмарка призвана показать им новые возможности для бизнеса, бросив их энергию на вытеснение с рынков бамилеке.

— Мы не можем позволить себе расточительства: ввозить французский сыр и вина, когда народу не хватает риса и молока. Это противоречит бы всему духу нашей политики, ее народному характеру, — с жаром добавил секретарь губернатора, молодой человек в хорошем европейском костюме.

— Но разве вынужденный отказ от привычного образа жизни не вызывает раздражения? — провокацинно спросил его Голон.

— Конечно. И нам пришлось столкнуться с сопротивлением. Тайным и явным, — последовал ответ. — Именно вокруг вопросов организации торговли сейчас идёт крайне острая борьба. В этом заключалается одна из специфических особенностей общественного развития нашей страны, товарищ. Часть служащих, часть интеллигенции недовольна дефицитом товаров, ее сопротивление разъедает наш государственный аппарат.

— Но, позвольте, по моим данным именно торговля является преимущественной сферой деятельности нарождающейся буржуазии. Дезорганизуя торговлю, подрывая контрабандой, спекуляциями снабжение народа товарами широкого потребления, лавочник выражает свое враждебное отношение к проводимому правительством курсу, а это чревато последствиями. Неужели Вы не понимаете?

— Ещё как понимаю, — губернатор посмотрел Сергею в глаза. — За каждым лавочником, чиновником или учитилем стоит целый клан, а то и племя. Если мы тронем одного, то против нас ополчится сотня. Вот мы и создам ярмарки, чтобы вытолкнуть с рынка чужеземцев-бамилеке, как раньше это сделали с европейцами, левантийцами и азиатами.

— Только натравливая одних на других можно здесь удержаться у власти, — дополнил шефа секретарь, поправляя на носу очки в модной оправе. — К сожалению, классовый подход здесь не работает.

— Ну а какая кампания будет следующая?

— Борьба с космополитами, — уверенно ответил секретарь. — Верхушка нашего общества по своим вкусам и замашкам резко отличалась от народа. Они одеваются в костюмы, сшитые из европейских тканей и европейскими портными, пьют шотландский виски, французские вина! В африканском обществе с мощными традициями равенства и взаимопомощи они насаждают мораль капиталистического мира!

— Но ведь вы потеряете значительную часть интеллигенции?

— А к чертям собачьим её, — разошлся вдруг секретарь. — Ваша страна так сделала и выжила во враждебном окружении!

— Гм… Гм… — Голон хотел возразить оппоненту, но губернатор опередил его. Подхватив под локоть, он заговорил прямо в ухо

— Господин советник, Вы должны понимать, что молодёжь часто увлекается радикальные решениями, но они не часта бывают верными. Вы согласны?

Вспомнив, что случилось с Лумумбой, Сергей ответил:

— Да. Я уверен, что здесь всё обойдтся без эксцессов.

— Одной из основных мер станет сокращение разрыва в оплате высших чиновников и других групп трудящихся.

— Вы лично готовы к этому, губернатор? — в упор его спросил Голон. Его собеседник как-то смущённо вздохнул и вернул разговор в прежнее русло:

— Борьба носит крайне напряженный характер. Скажу Вам по секрету, в столице со снабжением возникли проблемы.

— Местной буржуазии при поддержке со стороны отдельных звеньев государственного аппарата удалось добиться того, что традиционная, система снабжения через магазины и лавки государственных компаний оказалась почти полностью парализованной. — добавил секретарь. — В этой сложной обстановке многие члены нашей партии считают, что настало время поставить торговлю под контроль трудящихся.

— Кончится тем, что ваше правительство начнёт отбирать продукты у крестьян силой или загонит на плантации. Вы хотите повторить опыт Кимбы? — вспылил Голон.

— Этот напыщенный индюк никогда не был настоящим социалистом, — парировал секретарь.

— Да, но он следовал точно в рамках той программы которую, молодой человек, Вы только что огласили. Вы хотите, чтобы с Боганой произошло тоже самое.

— Мы недавно отбили нападение империалистов! Наша армия сильна! У нас есть ваше оружие и советники! Могучий Советский Союз нас защитит! Я знаю, его флот уже идёт в Конакри!

Голон подозрительно посмотрел на секретаря губернатора:

— Да, конечно, мы будем защищать народ Боганы, но это не значит, что мои партия и правительство будут поддерживать радикалов.

— Господин советник, предлагаю пообедать у меня в резиденции. И не отказывайтесь: гостей будет не много: мы с Вами, мэр и префект. Я хотел ещё пригласить начальника гарнизона, но он срочно выехал на границу с Зангаро. Там обнаружили какой-то вооружённый отряд…

— Но ведь там непроходимые джунгли! — воскликнул Серегей.

— А ещё гориллы, крокодилы и племена каннибалов! — пошутил губернатор, направляясь к своей машине. Это был "бьюик" тёмнозелёного цвета. Сергей двинулся к машине, но вдрг замешкался: яркое солнце ослепило его, когда он ступил на тротуар. Нищий-слепец, сидевший у входа на стадион, поднял голову и запричитал:

— Пенни, масса…, пенни!

— Ничего ему не давайте! — по-русски произнёс секретарь. — Недавно в Гинкале умер один нищий. Оказалось, что он был богатейшим человеком!

— Вы бывали в СССР? — поинтересовался Голон, усаживаясь в бьюик.

— Да! И даже полгода учился русскому языку! Потом меня отзвали на родину…

День клонился к вечеру, когда обед закончился. Был час "пик". Гинкалу заполоняли гудки клаксонов, громкая речь, смех, перестук колёс на булыжных мостовых, рев мулов и велосипедные звонки. Люди осаждали маленькие и пузатые, как пивные бочки, автобусы. Они стремились к домашнему очагу с одержимостью буйнопомешанных. Город заполонил сонм громких звуков: перекликающиеся клаксоны, возбужденная речь, смех, колесный перестук на булыжных мостовых, рев мулов и перезвон велосипедов. Сергей не рискнул соваться в эту кашу и поехал в больницу — дар Советского правительства. Она была построена совсем недавно: в её помещениях запах строительных материалов еще не был вытеснен запахом лекарств. На фасаде лечебного корпуса рядом с флагом молодой республики местными властями было вывешено и алое полотнище. На скамьях тесно сидели выздоравливающие, они кутались, несмотря на жару, в новехонькие байковые халаты с инвентарными штампами на самых видных местах. В широких, настежь распахнутых окнах виднелись ходячие больные, надо полагать, прилипающие к подоконникам с утра до вечера. Они напоминали небрежно расставленные на полках бюсты. И те и другие с интересом рассматривали пришельца. Советский врач, дежуривший в этот день, был взволнован посещением советника.

— Чем могу быть полезен, товарищ? — заискивающе спросил он. От него шёл лёгкий запах алкоголя.

— Спиртиком балуетесь, товарищ доктор? — шутливо произнёс Серегей и увидел, как наливается краской лицо собеседника.

— Что Вы, что Вы, товарищ советник, я только после операции…

— Врёт! — подумал Сергей и попросил. — Проводите меня в палату старшего лейтенанта эээ…

— Акимцева! — угодливо подсказал врач. — Сию минуту. Он уже может говорить.

Спеша за быстро шагающим доктором, Сергей уже наметил список вопросов, на которые хотел получить ответы. Их беседа затянулась, поскольку старший лейтенант почти ничего не знал об обстановке в Кларенсе накануне переворота. Зато об этом много знал кубинец, который весьма охотно обрисовал нравы и порядки, существовавшие при Кимбе. Акимцев выступил в роли переводчика.

Капитан Рамон считал, что национализация иностранной собственности и денежная реформа, подсказанные Кимбе в советском посольстве, сильно ударила по интересам местной элиты, которая в массовом порядке сбежала за рубеж. Те же, кто остались вместе с президентом стали грабить страну. Когда их ловили за руку, то обвиняли в контрреволюционной деятельности и шпионаже.

— Вы имеете ввиду заговор Бобби?

— Да не было никакого заговора, обычное воровство!

— Спасибо, товарищи, мне пора ехать…

Голон вернулся на базу и сразу направился к коменданту. Лунёв ещё сидел в своем кабинете, что-то вычерчивая на карте. Свет настольной лампы высветил небольшие залысины и сеть морщин на лице майора. Было очевидно, что ему уже далеко за сорок.

— Наверное, ему недолго осталось до пенсии, — подумал Сергей и осторожно постучал.

— Входите!

— Здравствуйте, товарищ комендант. Не помешаю?

— А, товарищ советник, — насмешливо спросил майор. — С чем пожаловали?

— Скажите, Борис Николаевич, Вам что-нибудить известно о событиях на границе с Зангаро…

— Вам уже доложили? — удивлённо спросил майор. Его коротко остриженная светло-рыжая голова резко ушла в тень. — Что же знаю не много. Могу только сообщить, что это всё, что осталось от группы майора Спати Буассы.

— И много вышло?

— Всего двое, Сергей Александрович! Всего двое: сам майор и его ординарец.

— А где остальные?

— Видимо, на том свете, — меланхолично произнёс комендант.

— У меня к Вам ещё один вопрос?

— Внимательно слушаю, Сергей Александрович.

— Вам что-нибудь известно о наших кораблях в Гвинейском Заливе?

Майор сразу встрепенулся:

— Кто Вам это сказал? Подполковник Петров?

— Нет. Представьте себе, обе новости я узнал у местного губернатора.

— Проклятые болтуны, — вырвалось у майора. — Честно отвечу: мне ничего не известно о планах нашего командования в Заливе. Если хотите, спрашивайте у Петрова! Он прибудет в лагерь со дня на день. А точнее, когда закончим расширение взлётной полосы. С ним будут члены правительства Зангаро в изгнании. Это уже точно по Вашей части, Сергей Александрович!

— Спасибо, Борис Николаевич!

— Вот что ещё, — помялся Лунёв. — Вы здесь человек новый. Всего не знаете…

— Что-то не так?

— Да, нет. Просто я хотел Вас предупредить об одной местной особенности.

— Какой?

— Здесь в Африке если кто-то дорвался до важного поста, все учереждение будет забито его родственниками или теми, кто сможет ему дать хорошую взятку. Зато родню своего предшественника он немедленно выкинет с насиженных мест.

— Вы не преувеличиваете, Борис Николаевич?

— Нет, — печально ответил майор. — Нынешний губернатор провинции — этому типичный пример, хотя и числится активистом…

— Вы уверены?

— Да. Когда мы начали строительство этой базы, было решено соорудить несколько гражданских объектов. Во-первых, для того, чтобы был повод завозить сюда строительные материалы и технику, а во-вторых, чтобы наладить прямые связи с местным активом. Мне прислали досье на всех более или менее важных чиновников и влиятельных лиц Гинкалы. Я их изучил и сделал выводы. Только и всего! Вы представляете, он насадил свою родню даже в обществе богано-советской дружбы…

— Вы, по-моему, слишком мнительны, Борис Николаевич! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, товарищ Голон!

Акимцев очнулся в абсолютно белой комнате. Тихо гудел вентилятор, вокруг двигались люди в халатах. Один посмотрел его зрачок и по-русски произнёс:

— Кажется очухался…

— Слава Богу, свои, — промычал Евгений и вновь провалился в сон. Вместе с ним к нему вернулись воспоминания о последних днях в джунглях. Проводник по имени Алекс уговорил туземцев той деревушки на краю леса их приютить. Евгений вспомнил каким чудом её жители посчитали магнитофон Рамона. Вытянув шеи и выпучив глаза, они смотрели на маленький ящик. Они слушали его несколько вечеров подряд, пока окончательно не сел чудом сохранившийся запасной аккамулятор от радиостанции. Каждый вечер они собирались вокруг Рамона и терпеливо ждали, когда он нажмёт кнопку. Как только начинала играть музыка, все вздрагивали и пятились назад, потом, локтями отпихивая друг друга, лезли вперед и замирали. Это повторялось из раза в раз. Как пояснил Алекс, жители деревни считали, что в ящике сидит маленький человечек, который поет живым голосом. Музыка вызывала у простодушных туземцев оцепенение и испуг: они считали, что это крики какого-то неизвестного им зверя. Поэтому с первыми аккордами кольцо людей медленно раздвигалось, задние вставали на ноги. Но когда тот голос делал паузу или шепотом произносил последние слова тоски и отречения, раздававался взрыв хохота. Все смеялись до слез, указывая пальцами на ящик и одобрительно кивая головой. Маленький человечек, запертый белыми начальниками в коробке и жалующийся оттуда, не вызывал у них ни малейшего сочувствия! Желая укрепить свое влияние на носильщиков, Акимцев объяснял им, что это добрый дух, пока он жив, все будут живы и счастливы. Поэтому, когда полностью разрядился аккамулятор его маленький отряд был вынужден ретироваться из деревни.

За те несколько дней, что пробыли в деревне, его люди набрались сил, и двигались довольно бодро по лесной дороге, но она быстро кончилась. Алекс вёл отряд по узкому руслу мелкого ручья, окаймленного колючими кустами. Но не это обескуражило Евгения больше всего, а зрелище, которое открылось нам с первого же гребня. Отрог за отрогом чередовались с глубокими долинами. Здешнюю местность можно сравнить с рукой, растопыренные пальцы которой указывают на юг. Полагаясь на карту, Акимцев надеялся, что торная тропа вначале будет идти по ровному месту, а оказалось, что все время придется петлять по холмам и долам! Только взберешься на гребень — уже крутой спуск. Разность высот достигала трехсот-четырехсот метров, и мы продвигались очень медленно. Через несколько часов отряд сделал привал, одолев каких-нибудь пятнадцать километров, а по прямой — от силы семь… Затем тропа стала сворачивать в глубь леса, поднимаясь все выше и выше. Кустарники сменились высоченным древовидным папоротником, а обыкновенный папоротник был человеку по пояс. В полдень как обычно пошел дождь. Хлынул внезапно, точно где-то открыли кран, — как всегда в тропиках. Плотная завеса дождя все заволокла, солдаты едва различали друг друга. Тем не менее, Алекс как ни в чем не бывало продолжал путь. Оставалось положиться на провидение. Минул и час, но дождь все не унимался, пока не прекратился так же внезапно, как и начался. Наконец тропа вывела отряд на плато. Подъем стал легче, воздух здесь был чист и свеж. Выглянуло солнце, в небе изогнулась великолепная радуга — точно ворота в сказочный край. Я быстро убедился, что место здесь и впрямь необычное: пять километров в ширину и вдвое больше в длину. Его покрывал лес высоких манговых деревьев и таману. Никаких зарослей, заслоняющих вид, не наблюдалось часто попадались светлые прогалины. Потом тропа вышла на просторный луг, за которым начинались дикие кофейные кусты. Вдруг что-то зашумело, и через тропу метнулась здоровенная черная свинья, сопровождаемая выводком поросят. Ламбо молнией исчез в кустах. Визг, хрюканье, гомон говорили о том, что добыче не удалось уйти! А вот и капрал — тащит отчаянно визжащего поросенка!

— Отличные места для охоты, — сказал Ламбо. — Свиньи, анилопы, козы. Видишь, командир, — следы…

— Привал, — скомандовал Акимцев. Солдаты неторопливо стали разбивать лагерь. Так возник первый опорный пунк ФПЗ в Стране Винду. Русские называли его то ли в шутку, то ли всерьёз базой Акимцева, а аборигены — Базаким. За пару дней удалось расчистить площадку для вертолёта. Прилетевший из Гинкалы МИ-4 доставил необходимое оборудование и врача, сделавшего массу различных уколов и прививок. По его рекомендации Евгения и Рамона перевезли в больницу Гинкалы.

— Не волнуйтесь, голубчик, с Вами ничего страшного не произошло, — говорил ему доктор перед вылетом. — Полежите под капельницей дня четыре, поедите, отоспитесь и будете как огурчик и Ваш коллега тоже…

— А мои бойцы?

— А эти? Они — люди привычные. Один вообще здоров как бык. Я думаю, что он из этих мест. Остальным я уже сделал клистир, промыл желудки. Дня через три они смогут нормально питаться, а через неделю — восстановят свои силы. Я за ними понаблюдаю. Это очень интересный материал!

Взлётно-посадочную полосу закончили в среду: через три дня после выхода майора Буассы из джунглей. К этому времени вся территория базы была обнесена колючей проволокой. По её периметру через каждые сто метров поднялись сторожевые вышки, на которых маячили часовые. Аэродромные постройки еще не были закончены, но база уже работала в штатном режиме. На невысоком холме смонтировали радиолокатор управления воздушным движением. Рядом с ним были развёрнуты две ЗПУ со значками народно-революционной армии Боганы. Боевых самолётов у соседей и в помине не было, поэтому Голон разыскал Зигунова и спросил:

— А это нам зачем?

— На всякий случай, — отшутился капитан и рассказал пошлый анекдот про Вовочку и его учительницу.

— Да, ну тебя!

— Завтра ждём гостей! Сам Аспид приезжает…

— Кто, кто?

— Аспид. Это — погоняло подполковника Петрова.

— Откуда знаешь?

— Агентство ОБС сработало!

В четверг утром прилетел знакомый ИЛ-18Д. Майор Лунёв, капитан Зигунов и политический советник Голон стояли у взлётной полосы, ожидая начальство. Как и следовало ожидать, на борту "Илюшина" прибыло начальство: посол и подполковник Петров. Они спускались по трапу первыми, суровые будто скалы. За ними, соблюдая дистанцию, спустилась трое или четверо африканцев, один из которых был в незнакомой военной форме. Всю эту процессию замыкали двое военных с капитанскими погонами. В одном из которых Голона узнал Чепикова. Увидев Сергея, он приветливо махнул рукой. Тем временем, комендант, взяв под козырёк, что-то бодро рапортовал прибывшим. Дослушав доклад посол, кивнул, что-то произнёс в ответ и пожал ему руку. Полуразвернувшись в сторону Голона, он протянул ему руку и произнёс:

— Так вот вы какой, Сергей Александрович!

Не ожидавший такого к себе внимания политический советник ФПЗ от растерянности не знал, что ответить. Тем временем продолжал:

— Позвольте Вам представить подполковника Петрова. Вы должны быть с ним заочно знакомы! — Сергей судоржно кивнул и пожал протянутую гэбэшником руку. — Я уверен, что вы, товарищи, сработаетесь.

— Не сомневаюсь, — краем рта улыбнулся Аспид. — А теперь, товарищи, прошу пройти в зал совещаний…

Плотной толпой военные прошли в знакомый Сергею барак. По дороге его нагнал Чепиков и панибратски стал хлопать по плечу:

— Ну ты молодчина! Такую деятельность развил! Я читал твои документы и, если бы не знал правды, был бы уверен, — и он начал цитировать. — что где-то на "южной границе Зангаро полыхает пламя народной борьбы. Здесь проходит передовой фронт борьбы с империализмом", и так далее… А политическая программа, декларации — всё так естественно выглядит, — советник посольства по культуре в капитанских погонах просто захлёбывался от эмоций. Только у самых дверей в зал, он представил своего молчаливого спутника:

— Капитан Волков, Роман Анатольевич. Недавно прибыл из Зангаро!

— Прямо оттуда?

— Да! Как открылось регулярное авиасообщение прилетел для обмена опытом.

— Как там самочуствие Леонида Васильевича?

— Переживает. Считает, что не доглядел. Хотя…

— Понимаю, понимаю. Кимба был практически неуправляем.

Тут их беседу прервал зычный голос майора Лунёва

— Товарищи офицеры!

Шум в зале совещаний сразу стих. Так началось знакомство советской военно-политической миссии с руководителями ФПЗ. Через час посол распрощался и уехал в Гинкалу. После его отъезда вести собрание стал Петров. Он представил собравшимся главу правительства Дерека и двух его заместителей, бывших министров в правительстве Кимбы. Последним был представлен командующий Повстанческой Армией Зангаро полковник Спати Буасса.

— В армии Кимбы он был всего лишь майором, — шепнул Волков Голону.

— Он ведь почти три недели провл в джунглях и нисколько не похудел. Странно. Я видел ребят. Которых недавно привезли из джунглей, они отступали по другому маршруту, на них было страшно смотреть.

— Кого к Вам привезли?

— Нашего лейтенанта и какого-то кубинца!

— Его случаем не звали Рамон?

— Мне кажется, что да.

— Так, значит он жив! Я должен обязательно его навестить…

— К сожалению, они пока ещё в карантине…

— А теперь капитан Волков расскажет нам обстановку в столице Зангаро, — объявил Петров, прервав беседу Голона и Волкова. Капитан встал и упругой походкой вышел вперёд.

— Мы почему-то считали, что после введения национальной валюты сама логика развития будет диктовать стране антикапиталистический курс. В будущем, которое вырисовывалось перед Зангаро, взяточникам и казнокрадам не было места, — и Волков описал несколько случаев, когда проворовавшихся чиновников снимали с их постов, отдавали под суд и расстреливали.

— И каков был результат? — спросил кто-то из зала.

— Никакого. Эти меры устрашения не могли коренным образом изменить положение. Коррупция продолжала разъедать государственную машину: брали все от простого солдата до министров. Яд разложения был особенно опасен, потому что государственный сектор был призван играть ключевую роль в экономическом развитии. Это повышало значение чиновничества, которое в повседневной жизни распоряжалось и финансами страны, и ее торговлей, и осуществлением различных проектов. Со своей стороны, Кимба и его соратники были вынуждены прибегать ко все более жестким мерам подавления своих противников. Пользуясь тем, что большая часть образованного населения страны принадлежит к племени бакайя, они стали опираться на родственные им племена винду. Борьба с коррупцией испугала местную бюрократию, которая использовала всё более коварные приемы борьбы против политического курса страны — экономический саботаж, заговоры, измену. Это было тем опаснее, что происходила среди людей, стоящих во главе государства. Это — основная причина переворота в Зангаро!

Когда Волков закончил свой доклад, Петров задал уточняющий вопрос:

— Насколько я понимаю, в Зангаро к социальному конфликту примешался межплеменной?

— Да! Вместо того, чтобы привлечь на свою сторону прогрессивную интеллигенцию бакайя её либо уничтожили, либо заставили эмигрировать. Те немногие оставшиеся оказались в подчинённом положении.

— Значит мы не сможем заручиться поддержкой бакайя?

— Скорее всего, да. Следует помнить, что племена винду составляют две трети населения страны. Девять десятых из них живут в тропических лесах к востоку из Хрустальных Гор.

— Это всё хорошо, но как мы из них сделаем хороших солдат? — задал вопрос Зигунов.

— Товарищи офицеры! — поднялся с места майор Лунёв. — Завтра к Вам на базу перебросят оружие и младший командный состав. Рядовой состав придётся набирать из подручного материала. Совещание объявляю закрытым. Все свободы!

— Товарищ Голон, — обратился Петров к Сергею, — прошу Вас задержаться. Нам нужно обсудить с членами правительства дальнейший план действий. Думаю, что Ваша миссия в Гинкале закончена! Завтра утром вылетаем. А теперь нам надо ехать в Гинкалу — губернатор даёт приём в честь советского посла. Надеюсь у Вас имеется фрак?

— Да.

— Через полчаса я за Вами заеду.

Ровно в указаное время Сергей был готов. Минутой позже ко входу в его коттедж подъехал японский микроавтобус. Он был зелёного цвета. Когда его боковая дверь отъехала в сторону, из неё выглянул подполковник и призывно замахал ему рукой. Залезая в машину, Голон обнаружил, что в салоне сидят члены правительства Зангаро в изгнании. Перехватив его взгляд, Петров пояснил:

— Пора привыкать, товарищ политический советник, Вы теперь будете неотступно следовать за ними…

— А где полковник Буасса?

— Командующий повстанческой армией остался на базе. Связь с ним будет поддерживать капитан Волков. Сейчас они ближе знакомятся с офицерами нашей военной миссии. Как Вам они?

— Хорошие ребята! Настоящие интернационалисты, товарищ подполковник!

— Да, ну? — скептически произнёс Петров. — Кстати, зовите меня Александр Васильевич. В моей профессии званиям не придают особого значения…

— Хорошо, Александр Васильевич. А разве Георгий Иванович с нами не поедет? Он же советник по культурным связям. Как я понимаю и не только.

— И не только, — повторил задумчиво Петров. Он отдёрнул шторку, прикрывавшую окошко микроавтобуса, и ткнул большим пальцем через плечо. — Вон он сейчас где!

За окошком расстилалась взлётно-посадочная полоса, по которой натужно ревя двигателями катился ИЛ-18Д. Через секунду он оторвался от земли и полетел на юго-запад, оставляя позади себя приближающийся грозовой фронт.

Когда за очередным поворотом извилистой дороги открылась Гинкала, полил тропический дождь. Город был завешен кисеей мелкого тёплого дождя, и хотя до заката было еще далеко, казалось, что наступили сумерки. Мрачные тяжёлые тучи медленно и низко плыли над холмами, оставляя на их вершинах унылые серые клочья. Время от времени раздавался сухой треск молний, которые ветвистыми зигзагами голубого пламени расчерчивали низкое небо, потом глухо гремел гром, многократно усиленный резонатором каменных трущоб. Яркие вспышки молний слепили, многократно отражаясь в окнах домов, вдоль которых спускалась в город узкая извилистая лента выщербленного асфальта. Она шла спиралью, охватывая каменную чащу, и заканчивалась у белого губернаторского дома. Рядом с шофёром сидел личный адъютант губернатора, молоденький лейтенант со щегольской щеточкой усиков. Он то и дело посматривал на дешевые контрабандные часы, но не торопил водителя. И микроавтобус, и шофер, и лейтенант, получивший адъютантскую должность при губернаторе всего две недели назад, осознавали важность возложенного на них задания. Покружив по гигантской асфальтовой спирали, микроавтобус въехал в притихший сырой город и, увеличив скорость, полетел по пустой, покрытой красной грязью улице без тротуаров, вдоль которой тянулись подслеповатые одноэтажные домишки. Глиняные стены их, когда-то белые, были забрызганы грязью из-под колес, проезжавших машин. Из огороженных двориков уже тянулись дымки жаровен: горожане встречали наступающий вечер. Наконец улица уперлась в темно-зеленые решетчатые створки ворот, от которых по обе стороны тянулась невысокая, увитая лианами стена из дикого, беленного известью камня, за ней была другая стена — мокрые темно-зеленые кроны могучих деревьев манго. К автобусу подошёл начальник караула. Офицер был в изрядно поношенной мешковатой пятнистой форме. Давно не бритые щеки, черный берет, надвинутый на правую бровь, и автомат, закинутый за плечо, придавали ему свирепость и воинственность.

Перекинувшись парой слов с адъютантом, он что крикнул. Из караульного помещения выскочили солдаты в тёёмных от дождя куртках с закинутыми за плечи прикладом вверх карабинами, Они поспешно открыли решетчатые створки чугунных ворот, на которых красовались белые с золотые гербы провинции — слон и носорог под скрещенными винтовками.

Микроавтобус проскочил по вымощенной камнем аллее ведущему к губернаторскому дому. Он имел мезонин, белые колонны по фасаду и высокую трубу из красного кирпича. Как и требовал колониальный стиль, у крыльца стояли на белых бетонных тумбах допотопные пушки конца прошло века. Два гигантских, выше дома, слоновых клыка возвышались там, где кончалась манговая аллея, их острые концы скрещивались и поддерживали большую, раскрашенную под золото эмблему провинции. Это были лишь символы — проволочные каркасы, обмотанные широкой брезентовой лентой, напоминавшие о тех временах, когда по лесам провинции бродили огромные стада слонов. Микроавтобус повернул вправо и остановился у бокового входа. С крыльца сбежало несколько солдат с большими красными зонтами, украшенными надписью "Кока-кола". Все они были босы, а их зеленые брюки были закатаны почти до колен. Адъютант поспешно распахнул дверь микроавтобуса и стал помогать выбираться гостям губернатора, старательно прикрывая их зонтом: дождь гулко барабанил по туго натянутому полотну. Сергей выходил последним. Когда его сопроводили до входа, он обернулся, ожидая, что щеголеватый адъютант последует за ним, но офицер лишь сдержанно кивнул и поднес руку к блестящему козырьку своей новенькой фуражки. На крыльце под навесом из гофрированного железа стоял секретарь губернатора.

— Господа, его превосходительство ждет вас, — торжественно сказал он, пропуская процессию мимо себя и обшаривая каждого её члена цепким взглядом. Сергей шагнул на каменную ступень под навес, по которому монотонной дробью рассыпался дождь.

— Прошу, — учтиво нагнул голову секретарь, удовлетворенный осмотром гостей, которые прошли в холл, где в беспорядке стояло несколько потертых кресел и ярко пылал огонь в большом, основательно закопченном камине.

— Его превосходительство сейчас будет. — секретарь взялся за спинку ближайшего к камину кресла. — Он просил его немного обождать.

Гости воспринял этот жест как предложение сесть и удобно расположились вокруг камина, стряхивая влагу с одежды. Все молчали. Откуда-то появились две девушки в белых передничках. Они осторожно вкатили столик на колесиках, уставленный разноцветными бутылками и стаканами. Остановившись возле гостей, они выжидательно посмотрели на них: что налить. Первым этим воспользовался Дерек, за ним его министры. Сергей решил не торопиться и взять то же, что и Аспид. Выбор подполковника оказался банальным: виски со льдом.

— Тоже неплохо, — подумал Сергей, заказывая себе тоже самое. Он с любопытством оглядывал помещение. Хотя ему приходилось бывать в губернаторском дворце, в этой его части Голон оказался впервые. В душном холле пахло сырым деревом и дымом. На стенах висели охотничьи трофеи: головы и рога африканских зверей. Они были покрыты пылью, а кое где изъедены молью и временем. Откуда-то вдруг полилась музыка Штрауса.

— Марш Радецкого, — нарушил тишину Петров. Дерек внимательно посмотрел на него и заулыбался. Пока звучал вальс все молчали. Как только он закончился Дерек стал о чм-то тихо переговариваться со своими товарищами, а затем завязал разговор с русскими.

— Лондонцы ругают погоду, но не представляют, что такое один дождливый сезон. А как в СССР? Говорят, там идёт снег вместо дождя и холодно? Правда, что морозы полезны для здоровья? Один из моих коллег учился в Москве и даже ходил на лыжах! Это же здорово!

Дерек вновь неторопливо наполнил стакан.

— Чиерс!

— Чиерс! — ответил Петров, поднося свой бокал к губам. Его примеру последовал Сергей.

Глава правительства в изгнании пил цедил виски медленно, полузакрыв глаза.

Через минуту тяжелая дверь красного дерева распахнулась и на пороге появились двое. Первым в холл вошел губернатор в просторной национальной одежде и в похожей на пилотку шапочке из шкуры леопарда, за ним следовал одетый с иголочки советский посол. Все поднялись с мест, отставив бокалы.

— Извините, товарищи, что мы задержались! — громко произнёс губернатор. — Проклятый дождь задержал нас на церемонии открытия института, построенного при братской помощи Советского Союза! Я послал за Вами машину несколько раньше, поскольку хотел познакомится поближе, но видно не судьба. Надеюсь, что Вы тут не скучали?

Откуда-то выскочил секретарь губернатора, который стал незаметно подталкивать гостей к дверям:

— Прошу Вас проходите, проходите…

Гости столпились у дверей, составив своеобразную свиту, послу и губернатору, которые направились в главный зал. Он уже был полон: на него были приглашены высшие чиновники, партийные функционеры, профсоюзные и молодёжные лидеры. На груди других были круглые значки: мотыга, скрещенная с гаечным ключом. Зал представлял собой прямоугольник, одну из длинных сторон которого составлял фасад. Его противоположная сторона представляла собой широкую баллюстраду, по бокам которой располагались встроеные книжные шкафы и двери, ведущие в подсобные помещения. Боковые стены зала были украшены богатыми коллекциями масок и оружия. В каждой из них была дверь красного дерева, подобная той через которую они зашли. Сергей взял со столика несколько канапе, бокал с шампанским и оказался у длинного деревянного стеллажа с книгами. Они все были потрепанные, зачитанные. Большая часть изданий — из Лондона, Парижа, Нью-Йорка, но были и советские. Неожиданно раздалось пение. Сергей обернулся и увидел, как хор из молоденьких девиц, совсем девочек, выстроившись на ступеньках, тянет "Подмосковные вечера". Они старательно пели по-русски, правда с сильным акцентом. Зал зааплодировал, а Сергей уселся в кресло и принялся листать одну из лежащих на столике брошюр. Она была напечатана в местной типографии, качество печати было низкое, но называлась она "Племя и демократия". Автор, скрывавшийся под псевдонимом "Буревестник", писал путанно, но искренне. Чувствовалось, что он читал кое-что из марксистской литературы и теперь старается применить свои знания при анализе местной ситуации.

— Здравствуйте!

Из-за полога вышла высокая, молодая негритянка в полувоенной форме. И сейчас же следом за нею увязались десятка полтора девушек и юношей, возбужденных, с пылающими глазами.

— Здравствуйте! Здравствуйте! Как дела, товарищ? — говорили они по-русски, перебивая друг друга.

Голос девушки был тверд и уверен, как у опытного председателя бурных молодежных собраний, где самое сложное порой бывает установить тишину.

— Это товарищ Голон. Он приехал из Москвы, чтобы помочь нашей родине! Я его встретила на ярмарке вместе с нашим любимым губернатором. Они похвалили нашу работу…

Все радостно зааплодировали. Сергей почувствовал себя неловко: он не помнил эту девушку. Окружающие смотрели на него такими восторженными глазами, что он только вздохнул. Подошёл секретарь губернатора и произнёс:

— А это — Малама.

Женщина потупилась. Все почтительно замолчали.

— Вы не смотрите, что она такая, — продолжал с улыбкой секретарь. — Она у нас здесь самая боевая!

— Ого! О! — все вокруг одобрительно зашумели.

— Руководит отделением общества "Богана — СССР" в Гинкале.

— А учебников русского языка вы не привезли? — вдруг спросила Малама.

Голон растерянно развел руками:

— С собою у меня нет. Но я видел в нашем посольстве в Браззавиле.

— В Конго, — разочарованно протянула девушка. — Они там, в Конго, все расхватывают сами. В прошлом году я съездила в столицу и привезла только двадцать комплектов…

Она улыбнулась, обведя взглядом слушателей.

— Это наши курсы русского языка. Учимся, смотрим фильмы, поем русские песни. Все они хотят поехать учиться в Советский Союз.

Молодые люди опять зашумели.

— Ну, а как там Москва? — спросила Малама со страшным акцентом по-русски, старательно подбирая слова. — Я ведь там была два раза. На фестивале и потом… — Она застенчиво улыбнулась: — Мир, дружба! — и засмеялась.

От нее исходило невыразимое обаяние, она была очень женственна, что у Голоно возникло желание познакомиться с ней поближе.

— Завтра я увижу нашего атташе по культурным связям, — доверительно произнёс он, взяв девушку за руку. — Я попрошу его Вам помочь…

— Как я Вам буду признательна, — Малама почти прижалась к Сергею. От её тела исходил какой-то животный жар и запах.

— Давайте лучше танцевать, — увлёк он девушку в центр зала, где раздавались чарующие звуки вальса. К удивлению советника, звуки издавал "Стингрей", за которым сидел сам губернатор провинции. Танцевать было неудобно, и Сергей с Маламой уединились в дальнем углу зала. Запивая очередное канапе шампанским, Голон спросил:

— Кто Вы по профессии, Малама? Учительница?

— Да. Я училась в католической миссии в Туреке. Это в Зангаро. Но в школе мне работать не пришлось…

Их беседу прервал какой-то важный тип, одетый в традиционную бубу.

— Малама, ты утомляешь гостя. Мы хотим, чтобы вы рассказали нам о вашей стране! Ой, племянник поедет туда учиться. Лумбо, проси, господина советника, что-нибудь, — обратился он стройному юноше с крупицей арабской крови.

— А правда, что в Советском Союзе все племена живут как один род? — вдруг единым духом выпалил он.

В этот вечер с Маламой больше поговорить не удалось. Сергея постоянно выдёргивали из одного разговора в другой. Многие из его собеседников считали большой честью приглашение на этот приём и открыто это демонстрировали. Работая в центральном аппарате МИДа, Сергей впервые столкнулся с таким явным и наивным подхалимажем. На членов правительства Зангаро в изгнании никто не обращал внимания. Они тихо напились после чего предупредительный секретарь губернатора разместил их в гостевых комнатах губернаторского дворца. Советские дипломаты решили вернуться на базу. Губернатор предоставил им свой личный бьюик и выделил охрану. Дождь уже давно прекратился, тучи разошлись, а выглянувшая из них луна осветила ночную дорогу. Электричества в городе не было, но из-за стен виднелось слабое свечение: это горели белые ацетиленовые лампы. Пахло жареным мясом, перцем, дивный аромат специй и дымка выползал из-за стен и сквозняком тянулся сквозь переулки. Причудливые тени медленно плыли за окном "бьюика", а над всем этим раскинулось далекое, черное небо, усеянное огромными белыми звездами.

— Сергей, Вы надеюсь ничего лишнего не обещали дочке губернатора? — ехидно спросил Петров. — Вы протанцевали с ней почти весь вечер!

— С кем? С Маламой? Нет! Обещал, что товарищ Чепиков пришлёт ей учебники. Она руководит местным отделением "Богана-СССР"!

— А то, смотрите! Увлечётесь, а Вы уже женаты…

Сергей возмущённо фыркнул, переваривая новость.

— Ладно, верю, — пихнул его в бок Петров. — Эта девочка уже дважды езлила в СССР за счёт Ваших коллег. Мало кто может устоять перед её чарами. Не так ли?

Сергей молчал.

— Молчите, и правильно делаете! Знайте, что половина присутствующих была готова нам задницу лизать и целовать в засос, только получить направление на учёбе для себя или своих отпрысков!

— Как же так можно перед нами пресмыкаться, Александр Васильевич? — не выдержал Сергей.

— Знакомство с советским послом, по мнению большинства присутствующих, приобщает местную шушеру к правящей элите, — сух ответил Петров. — Это ещё цветочки! Вы бы видели, Сергей Александрович, как они себя ведут между собой! Мерзость!

— А как же социалистическая идеология?

— Не будьте таким наивным, Голон! Это общество воспримет социализм через много-много лет! Если, конечно, вообще воспримет. Наши теоретики глубоко заблуждаются, принимая коллективизм африканцев за социализм. Это — первобытный коммунизм, родовой строй! Поверьте, я знаю, я работаю с ними не первый год. Мы их учим стрелять и подрывать мосты, а они обещают, что будут строить социализм, когда придут к власти…

— Саша, уймись, — вдруг произнёс посол, мирно дремавший на переднем сидении. — Сергей Александрович, Вы, наверное, первый раз в провинции?

— Да, товарищ…

— Эээ. Сергей, давай без лишней субординации. Я здесь уже три года, Саша…

— Девять! — вставил Петров.

— … Мы вынуждены работать с этим материалом, посколько лучшего нет. Министерство знает, что здесь происходит, но закрывает глаза на это и подаёт на самый верх отчёты в нужном ключе и рассказывают всем о национально-освободительном движении и крахе мирового империализма. Они там знать не хотят истинного положения вещей.

— Я даже не догадывался об этом, товарищи, — залепетал Голон.

— И сидел ты бы дальше на Смоленке, — участливо заговорил посол, — до пенсии. А теперь у тебя есть шанс: либо шею свернёшь, либо попадёшь в дипкорпус на первые должности…

— Я буду стараться…

— Не бойся, не выдадим. Мы с Сашей пуд соли съели, — по-простецки заявил посол. — Поможем где надо, но смотри сам не обложайся!

— Приехали, — вдруг промолвил Петров. Машина остановилась у коттеджа Сергея. Когда он вылазил из машины, Петров ему шепнул:

— Имей в виду, это всё — пьяная болтовня.

— Или проверка, — подумал Сергей.

Капитан Галицкий прилетел на базу сразу после завтрака. По аппарели его "илюшина" на землю сошли полтора десятка африканцев в мобутах без знаков различия. На руке у каждого из них болтались часы "Заря" или "Восток". Сопровождал их вездесущий Чепиков, одетый в этот раз в штатское. Все африканцы были тощие, выглядели на одно лицо и имели неопределенный возраст. Встречать их высыпал весь персонал базы. В толпу встречающих затесался и Сергей. Офицеры внимательно рассматривали своих будущих подопечных:

— Дык, це ж хлопцы с Алушты, со специяльного центру, где вучат негрив… — признал их первым старшина Петренко.

Капитан Зигунов, как-то раз побываший на стажировке в 165 ОУЦ добавил:

— Ну там, в ОУЦ есть общевойсковое дисциплины, партизанской борьба и, естественно, марксизм-ленизм, в первую очередь. Особый упор делается на саперную подготовку. Умеют взрывать железнодорожные пути, мосты, здания, прекрасно разбираются во взрывчатых веществах, могут снаряжать и обезвреживать мины, но не более того.

— И много таких оуцевских чёртиков раскидано по миру? — с ухмылкой поинтересовался Беляев.

— Я встречал таких ребят во Вьетнаме, — произнёс Белкин. — Эти ребята читать-писать не умеют, но стреляют и мины подкладывают лихо. Ещё говорят, что марксисты.

— Для нас — самый раз, — подвёл итог майор.

— Это почему же?

— Вам всё разжёвывать надо, товарищ Белкин!

— С овцами, понятно, — полушутя-полусерьёзно произнёс Беляев, чтобы разрядить обстановку. — А где мы мясо найдём?

— О. здесь, в Африке, этого добра навалом. Как жрать захотят, так и запишутся в добровольцы…

— Но ведь нам, вроде бы, нужны винду и бакайя…

— А какая хрен разница: они здесь все на одно лицо. Будем отбирать тех, кто понимает по- французки. Ведь так? Кто знае, в Зангаро говорят по-французки?

— Говорят, — раздался хриплый голос и к офицерам подошёл полковник Спати Буасса в сопровождении своего ординарца. — Но только офицеры. Солдаты знают несколько слов, но понимают команды и знают, когда идти в атаку.

— Извините, полковник, мы заговорились, — произнёс Лунёв.

— Ничего, я к такому привык. Я бы хотел, чтобы Вы, господа, разобрали своих подопечных, чтобы завтра мы могли приступить к формированию командных структур.

— Извините, полковник, где вы учились военному делу?

Буасса хмыкнул и произнёс:

— Унтер-офицерская школа, затем офицерская школа в Сен-Луи и курсы при Военной Акдемии им. Ф.Энгельса в Берлине…

— Сергей Александрович, Сергей Александрович, — раздался вдруг крик Чепикова. — Я Вас всюду ищу!

— Зачем, Георгий Иванович?

— Через час вылетаем. Собирайте Ваши вещи.

— Я уже собрался. Мои чемоданы стоят в коттедже.

— Хорошо. Я их заберу через десять минут…

Уазик повёз Сергея не к "илюшину", а к вертолёту. Здесь уже находились члены правительства Зангаро, капитан Волков, полковник Буасса, Мартын Босс и ещё трое незнакомых офицеров из группы Зигунова:

— Мы на этом полетим в Браззавиль, — поинтересовался Голон у майора Галицкого, стоявшего рядом.

— Нет, в Браззавиль лечу я: отвожу посла, Аспида и пару больных, а вы все отправляетесь в джунгли!

— Куда?

— На полевую база Народно-Освободительной Армии Зангаро.

— Что?

— Не волнуйтесь, Сергей Александрович, это ненадолго! — раздался сзади голос подполковника Петрова. — Всего на несколько дней. Возьмите с собой только самые необходимые вещи! Остальной Ваш багаж мы заберём с собой.

— ЗАЩИТА МЭНСОНА

Саймон Эндин застал Арчибальда Роджерса, обрезающим розовый куст. Получив за ланчем последние указания шефа, он решил не откладывать знакомство с бывшим разведчиком и по дороге заехал к нему. Отставной полковник жил в небольшом городке Эгхем. По трассе М4 Саймон за два часа докатил до ЛОМ — Лондонской кольцевой автодороги — и свернул направо. Трасса М25 проходила через череду парков, оделивших загородную резиденцию британских монархов от лондонской суеты. Проскочив через них, Саймон пересёк Темзу и оказался на месте. Где-то здесь на Линвуд авеню жил Арчибальд Роджерс. Его двухэтажный коттедж скрывал высокий кирпичный забор, заросший плющом. Калитку открыл сам хозяин. Это был невысокий человек, одетый он был в потёртую зелёную куртку и такие же брюки из грубой зеленой ткани, стоптаные военные ботинки и выцвевшую на солнце широкополую панаму. Он без тени смущения протянул гостю узкую руку с зеленоватым оттенком. Голос полковника был тих и приятен:

— Добрый день! Мистер Эндин, если не ошибаюсь? Я Вас ожидал только завтра…

Саймон учтиво поклонился всем, улыбнулся мягкой, вежливой улыбкой и пожал руку Роджерса. Она была сильна и жестка:

— Да, сэр.

— Пройдёмте в сад, мне надо закончить работу. Вы же не торопитесь?

— Нет, полковник, не тороплюсь.

Он провёл гостя в сад и предложил сесть в шезлонг. Вдруг откуда-то издалека раздалось глухое ворчание, а затем лай.

— Тихо, Тисби! Свои! — зазвенел голос полковника. Откуда-то из глубины сада вышла толстая и низкорослая лохматая собачонка с ушами, почти достающими до земли.

— Познакомтесь. Мистер Эндин, это мой пёс, — тихо и торжественно заговорил Роджерс, орудуя садовыми ножницами. — Старый добрый пёс. Ему уже десять лет. Мы с ним прошли многое и пережили многих…Расскажите мне немного о себе, мистер Эндин. Нам с Вами придётся вместе работать…

И Эндин стал рассказывать. Сначала говорил он только о себе, но потом плавно перешёл к истории с Шенноном. Сначала он сам не понял, как это вышло, но потом сообразил, что мягкие и ненавязчивые вопросы старого разведчика не заметно перевели разговор в нужное русло.

Вдруг Тисби, до сих пор мирно дремавшая у ног хозяина, забеспокоилась, заскулила, подняла голову и принялась жадно ловить воздух своим клеенчатым носом, блестяще чёрным и влажным: она почуяла новый запах.

— Это миссис Роджерс, — пояснил полковник, складывая свой садовый инструмент в деревянный ящик. — Она возвращается с воскресного богослужения. Маргарет, у нас гость!

— Я уже это поняла, Арчи! Такой роскошный "корвет" стоит перед домом! Твои агенты обычно приезжали на сереньких "роверах" или ещё чем-то похуже…

— За четверть века совместной жизни Маргарет многому научилась, — улыбаясь произнёс полковник. — Что же, это — издержки профессии. Сейчас она приготовит нам чай. Или Вы предпочитаете виски?

— Сэр, я за рулём!

— Тогда всё же чай, хотя немного бренди тоже не помешает! Вы пьёте "Хенесси"? Или, может быть, Вы хотите шери?

— На Ваше усмотрение, полковник!

— Тогда "Хенесси"! У него настящий мужской вкус!

Оба мужчины в сопровождении Тисби зашли в дом через заднюю дверь. Налив гостю выпивку, хозяин крикнул:

— Маргарет займи гостя, мне надо переодется! — и в сопровождении Тисби удалился куда-то вглубь своего дома. Маргарет была под стать своему мужу: сухая, строгая, с цепким взглядом. Она усадила гостя в кресло и включила телевизор. Увидев, что Эндин рассматривает фотографии, висящую на стене, она сказала:

— Вот тут, я и Арчи после свадьбы. Это ещё до войны, это — мы в Луисе сразу после приезда, это — полковнику Роджерсу вручают Орден Британской Империи, а это — наш сын Ричи в военной форме- он в прошлом году поступил в Сандхёрст. Хороший мальчик, пошёл по стопам отца и деда…

— Извините, я пойду на кухню готовить чай, — строго произнесла она. — Мы прислугу на воскресенье отпускаем.

Полковник не заставил себя долго ждать. На этот раз он был в темно-сером костюме, светлой рубашке такого же оттенка, только немного светлее и шейном платке. Волосы его были гладко зачесаны и блестели.

— Ну а теперь, мистер Эндин, давайте решим, что будем с Вами делать, чтобы исправить сложившуюся ситуацию! Рассказывайте, что у Вас уже есть!

Когда речь зашла о Жаке Ювелене, Роджерс нахмурился.

— Я Вам могу рассказать про него больше, чем Вы знаете. Когда-то он работал на меня! Вы хотите узнать о нём побольше?

— Охотно, сэр.

— Что же, извольте! Настоящее имя Жака Ювелена — Жорж Шевалье, а среди наёмников его зовут не иначе как Френчи. Странная кличка, не правда ли?

— Я не разбираюсь в этом. По-моему, погоняло, как погоняло…

— Так, да не так. Френчи, по-английски, означает "французик". Дана она Ювелену-Шевалье наёмниками из англоязычных стран, поскольку он практически не работает с соотечественниками.

— Позвольте, сэр, но я беседовал с его помощником Жаном Люком, да и его рекомендовад Шарль Ру!

— Ха! Жан Люк Валье — исключение. Он сам не терпит своих соотечественников после фиаско в Котону, а у Ру просто нет выбора — все другие команды расхватаны. Но вернёмся к нашему герою. Родился в Марселе тридцать восемь лет назад, в годы войны потерял родителей. Его приютил какой-то дальний родственник, владелец цветочного магазина в Париже. Во время учёбы в Политехнической Школе, подрабатывал каскадёром: подменял актеров в несложных, но опасных трюках. Школу бросил по каким-то личным причинам и записался в Иностранный легион, служил в Алжире. Отличился в боях, был награждён золотым "Крестом за доблесть" и серебрянной ветвью, приобрёл репутацию первоклассного снайпера. Будучи французом быстро продвигался по службе и был представлен к производству в субофицеры. По причинам, дезертировал из легиона и с поизвестнымощью контрабандистов перебрался в Марокко, а затем в Англию. Здесь его наняла одна большая химическая фирма для работы в Западной Африке. Это была старая английская компания, которая долгие годы торговала парфюмерией. Этот лейтенант-дезертир сразу попал в поле моего зрения, поскольку вице-президент этой компании был моим бывшим коллегой. По моему указанию, Ювелен сразу получил широкие полномочия во всем, что касалось закупки арахиса и шкур в Гвиании, а также надзора за торговой сетью. Таким образом, Ювелен отвечал за сбыт крепких духов, пудры и кремов для местных модниц. В его контракт мой коллега вписал ещё одно условие: выполнять любые поручения. Так он стал моим агентом в Гвиании…

— Но как Вам ему удалось его приручить, полковник. Судя по вашему рассказу, это незаурядный человек!

— Да, человек не простой, — задумчиво произнёс Роджерс. — Вы хотите знать, почему он стал сотрудничать с МИ6?

— Да, конечно!

— Причина, по которой Шевалье дезертировал из Легиона, банальна. В Алжире он занимался контрабандой золота и наркотиков.

— Вот как?

— Да. Это у них считалось обычным бизнесом. Но, однажды, их курьер, возвращавшийся из Пакистана с грузом, был перехвачен Интерполом. Партия была очень большой. Последовала череда арестов, в результате которых подельники Шевалье оказались за решеткой и сдали его. Я это уже знал в тот момент, когда так называемый Ювелен оказался у моих парфюмеров. А дальше был вопрос связей и техники! Парень неплохо на меня поработал в качестве снайпера. Особенно, во первого переворота в Гвиании, а потом решил соскочить. Тогда я его слил военной разведке генерала Дунгаса. Он инсценировал свою смерть, но я не поверил…

— Что было дальше?

— Мне отправили в отставку, — нахмурился Роджерс. — Больше я с ним не пересекался. Его дальнейшие похождения лучше знает Гарри Блэйк, мой преемник в Гвиании. Мы с ним ещё познакомимся.

— И всё-таки.

— Меня тогда отправили в отставку: к власти пришёл просоветский Совет национального освобождения. Так что имею информацию из вторых рук. Шевалье ударился в бега, но вскорее вновь появился в Гвиании. Убрал кого-то из окружения майора Нначи, потом руководил подготовкой коммандос у сепаратистов. Там и сформировал свою группу. Похоже, что его тогда курировала СДЕСЕ. Не знаю, как сейчас…

— Так, что надо отказываться от его услуг?

— Зачем же, — хитро улыбнулся Роджерс. — мы просто будем его использовать в тёмную и действовать исключительно через Ру. Это даже хорошо, что Вы, саймон, с ним не встретились в Брюсселе.

— Но меня видед Жан Люк. Вот его и будем постепенно выдвигать на первые роли.

— А Ювелен, то есть Шевалье? — поправился Эндин.

— А его используем по специальности и как инструктора, и как снайпера.

— Хорошо, полковник, с чего начнём?

— Во-первых, организуем какую-нибудь вооружённую группу, во-вторых, поссорим Шеннона с правительством, а там дальше — посмотрим. Для начала слетаем на место, осмотреться…

— Когда, вы сможете полететь?

— Мистер Мэнсон просил меня уделить Вашей проблеме особое внимание, поэтому послезавтра летим в Париж, а оттуда в Уарри.

— Сэр Джеймс тоже будет в Париже и захочет с нами встретиться?

— Я знаю. В среду, на завтраке в "Лютеции".

— Вам заказать билеты и номер?

— Я уже об этом позаботился.

— Деньги?

— Мистер Мэнсон уже всё оплатил. Встретимся в Хитроу, рейс 308. Не опаздывайте…

С окончанием войны отель "Лютеция" потерял популярность у французов, поскольку там располагалось парижское гестапо. Именно поэтому там останавливаться исключительно иностранцы. Прилетев в Бурже, Роджерс и Эндин направили туда свой багаж, а сами поехали в Мадлен, в центре Восьмого Аррондисмана Парижа. Здесь в ресторане отеля "Плаза-Сюрен" была назначена встреча с Шарлем Ру. В целях конспирации, они поехали на разных машинах и сели за разные столики. На этом настоял Роджерс, который захотел убедиться в отсутствии слежки. Встреча с наёмником прошла гладко. Узнав, что с ним будет заключён контракт, Ру очень обрадовался и предложил обмыть сделку, но Эндин отказался от этого и сославшись на дела вернулся в отель. Роджерс проследил за их контрагентом и поздно вечером вернулся в "Лютецию".

— Этот малый — профан в моём деле, — сказал экс-разведчик, тихо заходя в номер к Эндину. — Я не только проследил его путь до дома, но и вычислил пару телефонных номеров, куда он звонил из телефонной будки. Одним из адресатов был точно кто-то из группы Шевалье.

— Как Вы это определили, полковник?

— Профессиональная тайна. Скажите лучше, Вы говорили с ним об оружии?

— Да. Он назвал фамилию какого-то немца.

— Тогда я примерно догадываюсь, кто был вторым абонентом!

— И кто же?

— Его имя я назову за завтраком у Мэнсона. Кстати сказать, он приехал?

— Да. И остановился в нашем отеле. Президентский номер. Я с ним перекинулся парой слов: он доволен сегодняшними переговорами, а сейчас уехал в "Мулен Руж"…

— Плохо, очень плохо, — проговорил Роджерс.

— Это почему?

— Если за нами следят профессионалы, то нас быстро вычислят.

— А кто может за нами следить? — беспечно спросил Саймона.

— Да кто угодно! СДЕСЕ, наёмники, ваши конкуренты, наконец, — нервно произнёс полковник. — Ладно, я иду спать.

Он приоткрыл дверь, оглядел коридор и тенью выскользнул из номера Эндина.

— Профессиональная деформация личности, — констатировал Саймон, наливая себе виски. — Надеюсь, он не сбрендил…

В этот вечер он решил всё-таки не спускаться в бар, чтобы снять какую-нибудь девочку на вечер.

— Бережёного бог бережёт, — философски заключил он, наливая себе второй бокал с виски. — Надеюсь за нами никто не следит.

И действительно, за ними никто не следил.

Завтрак проходил у Мэнсона в аппартаментах. Сэр Джеймс специально для Роджерса повторил сказочку о британском имуществе в Зангаро и перспективах лесосплава. Эндин краем глаза наблюдал за бывшим разведчиком и понял, что тот очень сомневается в искренности работодателя. В свою очередь, полковник, отрабатывая свой контракт, честно и без утайки сообщил о втором контакте Шарля Ру:

— Мой подопечный звонил в Сан-Ингберт некоему Гюнтеру Лайнтхоузену. С уверенностью могу предположить, что он заказывал оружие для нашей операции.

— Саймон, сделка пойдёт под нашим контролем?

— Да, сэр Джеймс. Я договорился с Шарлем, что он сообщит мне количество оружия и цены на него сегодня вечером.

— Где Вы встречаетесь?

— Прямо в аэропорту Шарль де Голль в восемь часов вечера!

— Как неосторожно!

— Но он же знает, что мы играем против Шеннона. Кроме того, как он узнает, что я лечу в Дакар?

— Надеюсь, что никакого, — пробормотал Роджерс.

— Господа, приступим к делу, — произнёс Мэнсон, закончив завтрак.

— Полковник, каков Ваш план действий?

— Сэр Джеймс, пусть то, что я изложу, останется только между нами. Мистер Эндин Вас это тоже касается!

— Угу!

— Когда мы придем в Луис, то встретимся с Гарри Блейком. Он уже восемь лет в Гвиании и имеет обширные контакты. Потом надо будет навестить кое-кого из прежних знакомцев. Через них мы получим представление об обстановке в Гвиании и узнаем всю подноготную Вашего Дого, Саймон.

— Это почему же моего?

— Ладно, не обижайтесь. Просто к слову пришлось. Если он подходит для нашего плана мы переберёмся в Уарри и договоримся с ним о дальнейших действиях. Если всё будет так, как я думаю, мы получим несколько сотен рекрутов. Вот тогда наступит черёд людей Шарля Ру. Самого псевдо-Ювелена мы задействуем в Кларенсе.

— Он же знаком с Шенноном!

— Это даже очень хорошо, проще будет к нему подобраться. Команду Шевалье, тем временем, отправим к Дого. Я просмотрел досье мистера Валье. Он вполне заменит своего босса…

— Не Ру?

— Нет. Этот тип не подходит в качестве командира. Трусоват, амбициозен, жаден. За такими в бой не идут.

— Что тогда делать с ним? Уволить?

— Зачем. Он нам пригодится в качестве посредника. Шеннон и Ру на ножах: вот и столкнём их лбами. А заложником ситуации будет Шевалье.

— Вы, полковник, я смотрю, хотите убить одним выстрелом всех зайцев. Так не бывает!

— Бывает, не бывает. Надо попробовать!

— Что же мы будем тогда иметь? — сэр Джеймс задал свой главный вопрос.

— Власть в Зангаро.

— Это как? Поясните!

— Когда Шеннон поссорится с правительством и оставит свой пост, жандармерия будет очищена от его людей, следовательно, дезорганизована. Тогда наш отряд, племенное ополчение бакайя подойдёт к Кларенсу и возьмёт под защиту нынешнее правительство…

— А как Вы собираетесь посорить Шеннона и правительство?

— Использую Шевалье. Мы дадим ему контракт на кого-ибудь из советников доктора Окойе. Он, естественно, примет заказ и поедет выполнять. Там Шевалье встретит своего товарищу по оружию. Кларенс — городок маленький, слухи разлетяться быстро. Если что мы поможем…

— А почему вы считаете, что этот эээ…

— Шевалье выполнит заказ?

— А что ему остаётся делать. Надо сохранять репутацию.

— Но если он узнает, что мы заказчики?

— Не узнает. Думаю, что тут надо будет подключить кого-нибудь из подопечных Блейка. Ведь нам абсолютно всё равно, кто будет заказан. Выясним, кто больше всех наследил в Гвиании…

— Почему Вы считаете, что мы найдём в Луисе заказчика.

— Видите ли, сэр Джеймс, нынешний начальник военной разведки бригадир Спифф получил и сохранил свою должность исключительно благодаря нам.

— Кто это мы?

— Я и майор Блейк.

— И всё же, я волнуюсь за эту часть операции.

— Не волнуйтесь. Спиффа будем использовать в тёмную. Он свяжется с Шевалье через Ру и предложит ему полную амнистию за его прежние художества в Гвиании, ну и, скажем, легализацию и деньги. За всё — про всё тысяч пять долларов, не больше.

— Почему? — поинтересовался Саймон больше из вежливости, чем из интереса. Общий ход рассуждений ему был ясен, а детали его не сильно интересовали. Зато они волновали Мэнсона.

— Большая сумма будет выглядеть очень подозрительно, а передаст её Шевалье лично Ру. Таким образом, мы создадим видимость, что за группой Шевалье стоит гвианийская разведка…

— Хорошо, а если этот эээ…наш снайпер узнает, что Шеннон в Зангаро.

— Не успеет. Наёмники — скрытный народ, а заказ должен будет быть исполнен быстро, очень быстро…

— Хорошо, полковник, действуйте! — сэр Джеймс встал из-за стола, показывая, что встреча закончена. — Эндин, задержись!

— Ну, что ты думаешь об этом типе? — спросил магнат, когда дверь за Роджерсом закрылась.

— Профессионал, прекрасно информирован, но… — Эндин остановился на полуслове.

— Что, но?

— Мне кажется, перестраховщик! — выпалил Саймон.

— Зато ты у нас орёл! — хмуро проговорил Мэнсон. — Иди, и делай, что он говорит. Отчёты присылай мне раз в три дня. Если что-то срочное — звони…

С точки зрения архитектурной эстетики аэропорт "Шарль де Голль" является антиподом Парижа. Шарль Ру добрался из центра около восьми вечера. До рейса 719 было целых два часа, поэтому Эндин пригласил его поужинать. Со стороны это выглядело, как неторопливая беседа двух деловых людей, обсуждающих какую-то сделку. Улучив момент момент, Ру пододвинул Эндину листок бумаги, на котором было написано буквально следующее:

"шв.м.- 4 шт., нов с ЗЧ по 450 за ед., лоп. б/з штк. б/у — 16 ящ., всего — 160 шт. по 20 за ед, по 1 тыс. гвзд. 792 — 20 ящ. по 75 за ящ, ябл. — не менее 60 шт. по 5 за ед. Итого 6800.

— Что это? — непонимающе уставился Эндин.

— Цена в долларах, с доставкой на место, мистер Харрис. — Швейные машинки — пулемёты, лопаты — винтовки, гвозди 792 — патроны калибра 7.92мм, яблоки — ручные гранаты.

— Ага! ЗЧ — это запчасти, б/у — пользованые, а что такое без шт.?

— Без штыков. Это всё что есть в том районе. Остальное надо будет тащить из Европы. Соглашайтесь?

— А место где?

— Любая точка на побережье Гвинейского Залива.

— Хорошо. Вы меня удивили! Так быстро и оперативно решить вопрос!

— Ответ должен быть дан к концу недели. Владелец хочет, чтобы Вы открыли на его имя аккредитив. Условия его раскрытия оговорим отдельно.

— Мне надо позвонить, заказчику. Вы подождёте?

— Пожалуй, нет, мистер Харрис. Спасибо за ужин!

— Я Вам завтра пришлю ответ на Ваше предложение.

— Удачного полёта, мистер Харрис, — ехидно улыбнулся Ру. Он прекрасно знал, что Уолтер Харрис, или как его там зовут по-настоящему, завтра пришлёт подтверждение на покупку.

Бессознательная радость, умиление и нежность наполнили Роджерса, как только объявили о прибытии самолёта в Луис. Когда он вступил на землю Гвиании, то сразу почувствовал себя именинником и был готов обнять каждое зеленое деревце, поцеловать каждый синий цветочек в траве. Какое счастье, какое торжество, я снова в Гвиании! Розовые ибисы летят, оставляя в воздухе хлопья розового снега. Нет, мистеру Эндину, этого не понять! Но это было не так: Эндин испытывал похожие чувства. "Я болен, — печально думал Саймон, спускаясь по трапу. Среди множества людей его взгляд искал знакомый силуэт Ядвиги Зумбах. — Я могу сказать, что видел Африку. Но радости от этого у меня нет; я возмущаюсь собой, протестую. У меня появилось новое заклинание: "Это чужой мир!" Я повторяю его каждый день, каждый час, каждую минуту пребывания на этой земле. Но я не хочу оторваться от нее — и тянусь к ней опять и опять, как отравленный вином с ненавистью тянется к бутылке. Африка поймала меня в западню, из которой я не вижу выхода".

В аэропорту их встречал Гарри Блейк. Это был маленький, щуплый человечек, которого можно было принять за подростка, если бы не твердый, властный голос.

— Как долетели, — Блейк скользнул цепким взглядом по лицам прибывших и довольно усмехнулся, заметив, что Эндину от этого стало не по себе.

— Мистер Блейк, мистер Харрис, — представил их Роджерс.

— Итак, каковы Ваши планы? — спросил он требовательно.

— О ничего, что повредит интересам Его Величества, и тем паче "Бритиш Петролеум". Так, немного информации, помощь в решении организационных вопросов.

— Вы куда-то собираетесь ехать?

Роджерс провел рукой по волосам:

— Да, в Уарри. И дальше к границе.

Блейк оскалил мелкие зубы, видимо, означало улыбку. Затем он несколько раз демонстративно шмыгнул маленьким носиком:

— Что вынюхиваете? Бокситы, золото?

— Каучук, — заявил Роджерс. — Дерево и каучук. Мистер Харрис, представляет интересы компании, которая хочет организовать сплав по реке Зангаро. Я ему как-то рассказал о заброшенной каучуковой плантации, вот он и заинтересовался возможностью её взять в концессию.

— А помню, помню! Это не мой профиль — лицо Блейка поскучнело. — Идём я подвезу Вас до отеля. — Там и поговорим. А ты старина всё пользуешься старыми связями. Мне надо у тебя поучиться этому, — Блейк попытался похлопать по плечу Роджерса. Вышло это у неудачо и даже смешно: Роджерс в этот момент шевельнулся, и коротышка попал по лопатке.

На выходе гостей ждал красный "мерседес" последней модели. За рулём сидел шофёр.

— Вот что, старина Роджерс, — требовательно произнёс Блейк, — напомни мне эту историю с каучуком, а то я её порядком подзабыл!

— Да ты её никогда и не знал! — подумал полковник и начал: — Во время первых парламентских выборов, один вождь пообещал жителям своего округа покончить с безработицей, если он и его партия победят на выборах.

И вождь победил. Парламент, большинство в котором захватила его партия, принял решение о создании корпорации по добыче каучука. В шестидесяти милях к востоку от Луиса, были высажены миллионы саженцев каучуконосов. Тысячи людей были заняты на плантациях — конечно, принимались на работу лишь сторонники вождя. Но через год партия раскололась, ее руководители перегрызлись из-за власти и государственных постов и, конечно же, окладов. Вождь оказался в тюрьме, обвиненный группой своих бывших сторонников в попытке свержения правительства Гвиании и захвата власти в стране. После этого плантации оказались заброшены. Лет восемь назад там водились отличные перепёлки. Не знаю, как сейчас…

— Уж не Ваших ли рук это дело, — процедил Блейк.

— В этом не было ничего необычного, — невозмутимо продолжал рассказывать Роджерс. — Здесь партии строятся по принципу: одно племя, один народ — одна партия, и во главе их стояли племенные вожди. Внутри них часто возникают конфликты между самими вождями: одни кланы восстают против других, и совершают внутренние перевороты, которые ничего не меняют кроме лидеров. Нам тогда не было нуждвы вмешиваться…

— А как звали того вождя?

— Околого.

— Вот как, — Блейк поджал губы. — Вы были с ним близко знакомы, полковник?

— Нет, но кое-что у меня есть.

— Что?

— Давай продолжим наш разговор в отеле…

Главный аэропорт Гвиании располагался к западу от Луиса. Машина Блейка сначала проехала по центральной улице делового квартала, где в два ряда выстроились городские учреждения и магазины, а потом нырнула в жилые районы Нового Города. Узкие, извилистые улочки бежали среди зеленых изгородей, из-за которых выглядывали невысокие домики из красного кирпича. Они перемежались лужайками с редко разбросанными деревьями. И всюду цветы. Полыхали фиолетовые кусты бугенвиллей, сиреневыми облаками казались высокие, раскидистые жакаранды, горели огнем ярко-алые акации — "пылающие деревья". На придорожной табличке с названием района надпись: "Сады Эдема". Когда военных сменила у кормила власти гражданская хунта, было решено, что теперь столица Гвиании будет новым мировым курортом. За три года было построено три современных отеля. Эндин и Роджерс жили в самом большом и лучшем из них, "Американа". Он стоял в конце длинного проспекта королевских пальм: это было пятиэтажное здание в форме полумесяца, точная копия отеля "Фонтенбло" в Майами-бич. Каждый номер гарантировал вам наличие собственного балкона и кондиционера, а каждый посыльный, лифтер и официант на этаже гарантировал услуги сводника.

Пока Эндин и Роджерс размещались в своих номерах, Блейк не находил себе места. Узнав, что Роджерс приезжает в Луис, он попытался выяснить, кто стоит за этим, но наткнулся на глухую стену молчания. Ни коллеги, ни политики не могли сообщить цель миссии бывшего британского резидента в Гвиании.

— Полковник, во время ваших разговоры, я чувствую себя не в своей тарелке. Вы ведёти себя как два крокодила, готовых сожрать друг друга.

— Так оно и есть, Саймон, — печально произнёс Роджерс. — Когда-то он сожрал меня. Я тогда был здесь главой секретной службы Его Величества, а капитан Блэйк представлял несколько правительственных и частных организаций, а также особые полномочия от компаний "Шелл" и "Бритиш петролеум". Как Вы понимаете, всё кончилось печально — меня ушли, а этот маленький поганец развязал гражданскую войну…

Блэйк ждал их прямо в фойе. Он откинулся на спинку кресла, вытянув коротенькие, тоненькие ножки в изящных туфлях. Сейчас он был похож на лисенка: остренькая, хитрая мордочка с мелкими зубками.

— В ресторан?

— Пожалуй…

— Здесь отличная местная кухня!

— Я помню!

Когда подали апперитив, Блейк начал:

— Полковник, Вы в курсе, что Околого один из главных претендентов в борьбе за пост премьера.

— Милый мой Гарри, неужели Вы думаете, что я не интересуюсь страной, в которой прослужил полтора десятка лет? Я знаю, что основные проблемы Околого не вне, а внутри партии и тут я могу ему помочь! Скорее так, поможете ему Вы, а я помогу Вам.

— А что взамен?

— Нас с мистером Харрисом интересуют верховья реки Зангаро. Его компания хочет там поработать год, может два. Там точно нет нефти, поэтому интересы ваших боссов из "Шелла" и "БиПи" абсолютно не будут затронуты…

— От меня что требуется?

— Это деловой разговор. Во-первых, не совать свой нос в это дело, во-вторых, предоставить мне информацию о кое-ком в Уарри, в — третьих, помочь с организацией экспедиции. Естественно мы заплатим.

Блейк на минуту задумался:

— Допустим, я согласен. У меня к Вам, полковник, два вопроса.

— Задавайте.

— Сколько у Вас будет людей.

— Шесть-семь, может десять. Не больше. Список необходимого для них снаряжения я Вам представлю завтра. То же самое с транспортом.

— Понятно, — коротышка пожевал губами, лицо его вытянулось. — Скажите, а почему Вы не в Зангаро.

Саймон решил помочь Роджерсу:

— Ну, во-первых, там нестабильная обстановка, во-вторых, нас поджимают сроки: мы не можем ждать пока всё устаканится…

— Ага! Значит Ваши люди будут нарушать границу Гвиании! Это же противозаконно!

— Это третий вопрос Гарри, — мягко произнёс Роджерс, ловко орудуя вилкой и ножом, — но, так и быть, отвечу. Да! Нарушать они будут, но не часто. Ты же знаешь, что там граница как решето, интересам и престижу Гвиании ничто не угрожает. Собственно, в этом вопросе нам тоже потребуется твоя помощь!

— О'Кей! А теперь расскажи мне, как я смогу помочь Околого победить на выборах…

— Давай выйдем в сад. Мне не хочется обсуждать эту тему здесь. Мистер Харрис, вы с нами? — оджерс увидел, как Эндин немного замешкался, не зная, как поступить. — Идёмте, идёмте, там чудесное место.

Они расселись в шезлонгах вокруг низенького столика, на котором стояло ведёрко со льдом и бутылка шотландского виски:

— Пятнадцатилетний "Гленфиддих" — отличный выбор! — произнёс полковник Роджерс, смакуя напиток. — Я всегда предпочитал виски хинину.

— Это правило я от Вас усвоил очень хорошо, — хищно улыбнулся Блей к.

— Долой противомалярийные табалетки, да здраствуют ввиски, — решил разрядить немного обстановку Эндин.

— Береговой джин тоже помогает, — перебил его коротышка.

— Что же, Гарри, к делу, — произнёс Роджерс, отставляя бокал в сторону. Эндин видел, как Блейк напрягся в ожидании того. что скажет полковник. — Ну, так вот! Дело Околого случайно попало к Прайсу. Вы его должны помнить, служака, ещё старых правил.

— Да, помню и очень хорошо, нас познакомил сэр Хью, верховный комиссар, накануне второго переворота. Мне кажется он Вам сильно тогда подпортил игру, — уколол полковника Блейк.

— И не только тогда. Ещё раньше, за пять лет до того, — поморщился Роджерс.

— Знаю, операция "Хамелеон", читал документы по этому делу. Можно сказать, он тогда Вас подставил в угоду принципу превосходства белой расы, — последовал второй укол. — Упёртый старик.

— А что с ним? Умер?

— Вовсе нет! С чего Вы взяли? После прихода к власти гражданской хунты его уволили в отставку с почестями и всяческими наградами. Это случилось года полтора назад.

— И где он сейчас?

— Не знаю. Наверное, уехал в старую, добрую Англию, доживать свой век! Обиделся…

— Бог с ним! Прайс тогда был старшим инспектором полиции. Ознакомившись с материалами дела, представил письменный доклад, из которого следовало, что обвинение шито белыми нитками, а главные инициаторы сами по уши погрязли в коррупции и непотизме.

— Ну и где этот документ?

— Сам доклад я отправил в архив, он там хранится по сей день. Прайса, по моей рекомендации, назначили шефом имиграционного управления. Для него это было серьёзное повышение. Я думал, что мы сработаемся. Что же ошибся, бывает…

Коротышка заёрзал в шезлонге, порываясь встать.

— Не торопитесь, Гарри, Вы же знаете нашу бюрократию. Вы же знаете сколько у нас в Британии архивов, ваш запрос просто канет в Лету: министерство колоний, Форин Офис, полицейское управление, архивы МИ5, МИ6… - Роджерс тянул виски, внимательно наблюдая за собеседником. Блейк перестал ёрзать и посмотрел на полковника затравленым взглядом:

— Хорошо. Ваша взяла, — сквозь зубы процедил он.

— Вот и отлично, Гарри! — Роджерс раскрыл папку, которую принёс с собой и достал из неё большой запечатный конверт. — Вот Вам копия доклада! А когда выполните мои просьбы, я Вам скажу, куда сможет обратиться Околого, чтобы получить оригинал. Вам это сделать не удасться: законным путём документ может получить только он!

— Только он, — эхом повторил Блейк, которому, наконец, удалось выпутаться из шезлонга:

— Я знал, джентльмены, что мы будем работать вместе. До скорой встречи!

— Это было впечатляюще, — после долгого молчания произнёс Эндин.

— Учитесь, Саймон, учитесь, — победоносно произнёс Роджерс, раскуривая сигару. — Он, конечно, попытается нас обойти, но здесь не тот случай.

— Это почему же?

— Потому что Вы, впрочем, как и все обыватели судите о методах британской разведке через призму писулек Флеминга. Его Джеймс Бонд — вовсе не разведчик!

— Это почему же?

— Он — чистильщик. Это хорошо оплачиваемая, но грязная работа. Ни один уважающий себя разведчик ни я, ни Блейк, как бы я к нему не относился не опустится до такой мелочи, как стрельба из пистолета из-за угла или бег по крышам. Это — удел дебилов, выпускников курсов ИСО!

— Понимаю Вас, полковник. А что такое ИСО?

— Во время последней мировой войны наша разведка нуждалась в собственных боевиках. Тогда и были созданы курсы Исполнителей специальных операций. Они там изучали приемы выживания в дикой местности, быструю стрельбу, приемы саботажа и искусство общения с местным населением. Они были немаловажной частью помощи структурам сопротивления во Франции и прочих странах. У нас в СИС они считались неотесанными и грубоватыми. Ведь наши люди никогда не взрывают мостов, они только наблюдают за ними и оценивают, когда, каких и сколько через них прошло войск, что производит тот или иной завод, что грузят в порту или на станции и из этого делают выводы о том… почти обо всем, что могло вас интересовать…

— А куда же делись люди из ИСО?

— После войны большинство из них перешло в САС, кое-кто пошёл в советники, а остальные стали просто бандитами!

— Так что, английская разведка сейчас не имеет собственных эээ…

— Чистильщиков, — полсказал Роджерс. — А зачем они нужны? Проще нанять профессионльного киллера через третьих лиц. И дешевле, и удобнее, а потом его всегда можно его тоже зачистить.

— Почему?

— Потому, что человек, которого можно купить, может быть перекуплен за чуточку большую сумму. Следовательно, он несёт опасность вывести расследование на настоящего заказчика. Принцип домино…

— Это же, это же… — возмущённо произнёс Эндин, окончательно растерявшись. Он прекрасно знал правила преступного мир. — Хуже, чем криминалы…

Роджер ухмыльнулся:

— Я считаю, что настоящие преступники — очень честные люди. С одной оговоркой, в своей среде. Им приходится быть такими, имея дело друг с другом, когда нельзя заключать какие-либо письменные обязательства. В преступном мире вы не продержитесь на обмане и пяти минут, в то время, как в большом бизнесе это вполне возможно: разрыв контрактов, некачественные товары, подставка под судебное преследование.

— Я никогда и не ждал от Вашей организации честной игры, но услышать такое…

— Как не ряди секретные службы в белые одежды, все они представляют собой натуральный гангстеризм. Как только они начинают действовать — все противоречит закону. Как может быть честным и справедливым? Где правила? Все наши действия секретны, вот и все.

— А если будет допущена ошибка?

— Служба держит свои успехи и ошибки в секрете. За успех даётся награда: чин или орден, а за ошибку не дают ничего. Когда же всё всплывает наружу, наказывают стрелочника. Так случилось, что я оказался одним из них.

— Что же держит Вас всех вместе? Ведь вы не получаете не денег, ни славы…

Роджерс задумался, сигара в его руке тлела, образуя на конце цилиндр из пепла.

— В самом начале, наверное, романтика и патриотизм, со временем — риск и специфическое чувство лояльности, а в конце карьеры — привычка и ощущение безнаказанности! — полковник затушил сигару. — А теперь, мой друг, мне предстоит визит к бригадиру Спиффу. Вот на этой встрече, Вам точно делать нечего, у нас с ним будет очень специфический разговор.

— Вы уверены, полковник, что встреча пройдёт как надо?

Полковник молчал, допивая свой виски. Закончив, он отставил свой бокал и произнёс своим тихим приятным голосом:

— Захватить власть нелегко, но еще трудней привыкнуть к ней. Черным это не удастся. Они не могут жизть без подачек. Покажи им фунты, доллары или франки — они будут тебя слушать, дай их — будут служить.

— Да, Вы — философ! — хмыкнул Саймон, копируя жест собеседника. Роджерс открыл свою папку и протянул Эндину лист с какими-то именами:

— Я тут составил список лиц, о которых мне нужна информация. Пробегитесь по нему, посмотрите, может я кого-нибудь упустил…

Эндин бегло посмотрел на листок и, увидев среди столбца незнакомых ему имён Дого, вернул лист полковнику:

— Здесь не хватает имени Ядвиги Зумбах. И вот ещё, посмотрите это! — Он протянул полковнику каракули Ру. Роджерс бегло просмотрел их и бросил:

— Для наших целей этого более, чем достаточно. Лучшего мы здесь всё рано не найдём. Можете сообщить об этом, сэру Джеймсу. Возможно, успех нашей миссии здесь весьма его ободрит. Ведь, по моему опыту, щедрость соразмерна с бодростью!

— Вы совсем запутали меня, полковник, — признался Эндин, — с одной стороны, вы помешаны на шпионских играх, а с другой — думаете лишь о чековой книжке.

— Не берите в голову, Саймон, просто я и размечтался о заслуженной награде, — Роджерс резко поднялся из шезлонга, осмотрел свой костюм, расправив на нём складки, и неспешно направился к выходу из отеля.

Оставшись один, Эндин решил прошварнутся по Луису, он здесь был впервые. Столица Гвиании была зажата между побережьем и высокой, поросшей редким лесом горой. Подлетая к городу, он видел сверху: банки и пакгаузы на береговой полосе чередовались с борделями и гостиницы. Остальная часть города представляла сплошную мешанину: англиканский кафедральный собор стоял рядом с кварталами контор, построенных в викторианском стиле, а те примыкали к оштукатуренным домам с квартирами в разных уровнях, которые первый год выглядели так, словно их только завтра построят, а по истечении этого срока казались такими же старыми, как собор. В отеле Саймону порекомендовали взять для прогулки фиакр. Долго не раздумывая, он согласился. День был солнечный. Лёгкий бриз навевал прохладу. Раскидистые деревья бросали густую тень на прибрежный бульвар. У вынесенных прямо на тротуары столиков многочисленных кафе сидели местные обыватели и немногочисленные туристы. В витринах многочисленных маленьких магазинов лежали товары, которые можно увидеть в любом провинциальном европейском городке. Центральная площадь была залита солнцем. У здания министерства иностранных дел, построенного в характерном колониальном стиле, стояли полицейские в черных мундирах. Левее возвышалось громадное серое здание, занятое торговыми компаниями, магазинами, а рядом с ним — тяжелый массив Барлейз Банка. Кучер по имени Хасан повернул на улицы старого города. Здесь не было ни асфальта, ни тротуаров, только булыжник. Прохожие, заслышав окрики Хасана, на которые он не скупился, уступали дорогу, прижимаясь к кирпичным стенам, между которыми петляла улица. Основной поток людей тянулся в том же направлении, в котором вез его Хасан. Это были одни мужчины — босые, все в бубу, похожих на ночные рубахи, на головах белые шапочки, расшитые желтым, зеленым или голубым узором. Многие несли на головах грузы: от вязанки дров до кипы пестрых отрезов материи. На улице господствовало три цвета: красно-желтый цвет кирпича, белый — одежд прохожих и ярко-синий — высокого прозрачного неба. Торговля шла повсюду. Вдоль стен высоко поднимались горки консервных банок. Здесь же на деревянных полках женщины раскладывали куски ярких тканей. Дальше продавались соломенные циновки. В корзинах и ящиках на тротуары вынесены помидоры, лук, бананы, манго, апельсины. Несмотря на шум автомобилей, далеко разносились голоса бродячих торговцев, предлагающих дешевые женские побрякушки. Усталый от пестрых красок, от нависшего над улицей гама, прохожий мог подкрепиться у одной из многочисленных жаровен. Среди одноэтажных домишек носились стайки детей, у домов сидели старики и старухи, во дворах женщины на кострах или переносных железных печках готовили пищу. И всюду — молодые, крепкие, но нищенски одетые парни, которым явно нечем себя занять.

— Здесь самый большой рынок в Гвиании! — с гордостью добавил Хасан. — У нас здесь можно купить все, даже атомную бомбу.

Саймон невольно улыбнулся, вспомнив с какими трудностями добывал оружие для Шеннона. Хасан подумал, что англичанин сомневается в его словах.

— Вы не думайте, это не базар, где мы сейчас стоим. Базар — в стороне, вон там.

— Я уже понял, — кивнул Эндин.

Он давно уже обратил внимание, что по левую руку от них начинались и уходили вдаль ряды крытых лавчонок, в проходы между которыми вливались все новые и новые толпы людей.

Стоявший на перекрёстке регулировщик замешкался, пропуская небольшую вереницу ослов, медленно шагавших в сторону базара. Хасан что-то прокричал ему на местном языке. Полицейский обернулся в их сторону: лицо его было добродушным и невозмутимым. Но, разглядев в коляске белого, он поспешно замахал руками на огромный грузовой "мерседес", водитель которого собирался было проехать вслед за ослами. Хасан остановил рядом с мастерскими резчиков по дереву. Здесь вырубали из твердых пород дерева как две капли воды похожие одна на другую женские головки, одинаковые, словно вышедшие из-под одного пресса, женские и мужские фигурки. С помощью полировки и черной краски они превращались в так называемый эбен — черное дерево. Это было чисто коммерческое производство. Резчики изготовляли то, что находило спрос у туристов, соответствовало их вкусам. Не задумываясь об этом, Саймон прикупил несколько фигурок и приказал Хасану возвращаться домой. Смотря на улицы города, сквозь опускающийся вечер, он поймал себя на мысли, что всюду ему мерещится мадам Зумбах. Чтобы отогнать это наваждение, он направился в бар своего отеля и напился…

— НА БЕРЕГАХ БАМУАНГИ

Удобно расположившись на палубе речного пароходика, Эндин анализировал свои эмоции. Он как бы раздвоился: один, разумный и расчётливый, хотел бежать из ненавистной Африки в любимый Лондон, другой, рисковый и безрассудный, хотел остаться здесь в этой обители тайн и опасностей. Это внутреннее противоречие было для него источником мучения. Новое путешествие в этот угол Африки отравила его, убила желание хотеть что-либо. Он провел языком по опаленным губам и сразу почувствовал горький вкус. Бессильно откинув голову и закрыв глаза, Саймон слушал равномерный плеск воды под колесами дряхлого пароходика и однообразный шорох мелкого дождя по тенту. За бортом струилась горячая вода кофейного цвета. Навстречу медленно проплывали бесчисленные островки плавучих цветов, гниющие ветви, стволы, корневища, что-то скользкое и мерзкое, вероятно трупы животных. Сладковатый смрад, удушливый и назойливый, исходил из воды. Сквозь жиденькую пелену дождя виднелись низкие берега — черный непроходимый лес и враждебная зубчатая стена, кое-где прикрытая низко стелящимися беловатыми разводами испарений. Не открывая глаз, Гай медленно протянул руку и взял со стола стакан виски со льдом.

— Завтра мы достигнем главной цели нашего путешествия, — промолвил Роджерс. — Как видите, всё образовалось к лучшему. Даже обошлись без Блейка. Он, наверное, сейчас поднял на ноги всю свою агентуру в Уарри.

— Скажите честно, полковник, Вы не блефовали с бумагами Околонго!

— Отнюдь, всё это — чистая правда, но не вся. Доклада нет в архивах.

— А где он?

— У Прайса, в Англии. Этот упрямец ни за какие коврижки не отдаст оригинал ни мне, ни Блейку, только — Околонго.

— Теперь понятно, почему Вы сбежали от Блейка.

— И вовсе я не сбежал, — поучительно произнёс Роджерс. — Просто ушл в тень, чтобы набить цену в моей последней игре.

— Почему вы решили, что это Ваша последняя игра?

— В Гвиании — последняя, — Роджерс зевнул и потянулся, показывая всем своим видом, что разговор окончен.

Великая африканская река Бамуанга берт своё начало на крайнем юго-востоке Хрустальных гор, собираясь из тысяч ручейков, стекающих с их восточных склонов. Затем она гигантским серпом рассекает гилеи, отделяя Атлантическое побережье от внутренних районов континента. А свом пути Бамуанга то растекается вширь, создавая обширные пото-пото и болота, то, наткнувшись тврдые породы, собирается в узкий поток. Протекая по Стране Винду, река постепенно меняет своё направление с восточного на северо-восточное, вбирая влагу экваториальных лесов. Достигнув её пределов, Бамуанга поворачивает на северо-запад и раздаётся вширь. Здесь ей навстречу нестся не менее мощный поток с севера. Столкнувшись, обе реки сливаются вместе и несут свои воды на запад, оставляя северные отроги Хрустальных Гор слева. Здесь Бамуанга вновь меняет направление к северу и достигает Атлантики на половине пути между Луисом и Уарри. Также как у своих истоков она перед тем, как встретится с морем, она разделяется на тысячи проток. Англичане, прежние хозяева Гвиании, расчистили самую западную протоку, соединив её с Луисом, привезли пароходы и открывли водное сообщение с северными районами страны. На одном таком дряхлом пароходике эмиссары Мэнсона направились к Дого. Сопровождал их Берт Эверар из ведомства бригадира Спиффа. Это был симпатичный молодой человек с приятным лицом. Гражданская одежда подходила ему больше, чем военная форма. По его указанию Роджерсу и Эндину выделили места ближайшем пароходике, следующим до Бверамы, городка, расположенного на северной границе владений Дого, носившего к большому удивлению Саймона, почётный титул фором. Как пояснил всезнающий Роджерс, это был местный титул, имевший самое различное значение и произношение.

— Например, мой друг в Баменде носит титул фон. На слог короче, а смысл тот же…

Четыре дня назад в Луисе состоялась встреча с министром регионального развития Гвиании, который должен был выдать разрешение на организацию экспедиции в северные отроги Хрустальных гор. Процедура была чисто формальной, но встреча затянулась, поскольку чиновник хотел подчеркнуть свою значимость.

— В том районе Вас должен интересовать только один человек, — сказал чиновник. — Расположите форона Дого к себе, и люди сделают для вас все, что вам нужно.

— Форон? Это что, вождь?

— Он среди тамошних бакайя нечто вроде римского императора, — сказал министр и очертил пальцем на карте полукруг. — Он — глава местных старшин с одной стороны и военный вождь с другой. Когда бакайя переселялись на север у них было около двух тысяч воинов, разбитых на сотни. Эта структура сохранилась до сих пор. Я в свое время написал по этой теме диссертацию.

— Сколько же, по-вашему, там живёт людей.

— А толком никто не знает. Может семь тысяч, а может — пятнадцать. Я в официальной переписке с ЮНЕСКО указываю десять. Форон Дого согласен с моей оцекой.

— Так что, форон Дого там дублирует гражданские власти?

— Дублирует — это мягко сказано. Правильный термин — подменяет. Его слово — закон для бакайя. Хотя, лично для меня, Дого — милый мошенник, в прочем, как и его отец. Он монополизировал торговлю местным самогоном, который поставляет в Уарри. Вернейший путь к его сердцу — это доказать, что можете выпить не меньше. У него там прекрасная большая вилла, он построил ее на тот случай, если к нему заявятся гости из Европы. Напишите ему, и он наверняка сам пригласит.

— Я с ним познакомился несколько недель назад. Представдяете, мы вместе ехали на грузовике, заменяющим там автобус.

— Узнаю старого жмота. Он всегда был очень прижимист. Поверьте, для него не проблема заплатить наличными двадцать тысяч местных фунтов за "мерседес".

— Вчера я послал ему письмо, посмотрим, что он скажет.

— Надеюсь, что Вы хорошенько… э-э… подкрепили ваше письмо?

— Вчера в лавке я купил ящик подкрепляющего, — заверил Саймон.

Гонец с ответным письмом от Дого вернулся на следующий день после приёма у министра. Отве гласил:

Резиденция Форона Дого, Вантаху, 5 августа 197.. г. Уолтеру Харрису, Отель "Американа", Луис,

Мой дорогой друг, Уолтер! Твое письмо от 3 августа получил вместес приложением, и оценил. Да, я принимаю твой приезд в Вантаху. Мы тогда договоримся на время четыре или больше месяца насчет твоих людей, тоже сердечно рад дать тебе в распоряжение один дом в моих владениях, если ты мне хорошо заплатишь. Сердечно твой форон Дого.

Речной пароходик имел четыре одноместных каюты, находившиеся в довольно сносном состоянии. Три из них достались англичанам и порученцу Спиффа, а четвёртая — какой-то местной шишке. Размышляя в пароходной каюте о событиях последних дней, Эндин оценил значимость полковника. Он сжал голову обеими руками и закряхтел от острой боли: Мэнсону надо было сразу работать с Роджерсом, а не привлекать к операции Шеннона. Этот босяк испортил такую игру! Что он знает об интересах империи! Он поднялся на верхнюю палубу, где под тентом стояли шезлонги, предназначенные для пассажиров первого класса. Его внимание привлекла бутылка в руках стюарда: сквозь белое стекло ясно виднелись ледяные кристаллы, осыпавшие бутыль изнутри. Это было необычно и очень красиво. ндин пересел на мягкий диванчик. На нарядной этикетке он прочел надпись: "Куммель" и место изготовления — Рига.

"Где это? Кажется, в Австрии? Как хороши были бы такие бутылки на свадебном столе! Ледяные кристаллы и загадочная надпись…"

— Где ты достал такую прелесть? — спросил Эндин. негр залепетал что-то непонятное.

— Иди сюда, косноязычный черт! — раздался голос Эверара.

— Ой, ой, хорошо! — сказал стюард, состроив потешную рожу. — Твой праздник сегодня, бвана! Моя хозяина тебе желать много-много счастья!

И, прежде чем Эндин успел что-нибудь сказать, негр ловко откупорил бутылку и протянул бокал офицеру,

— Один буль-буль, пожалуйста, бвана!

Пока Харрис любовался кристаллами, а Эверар прикладывался к бокалу, стюард успел откупорить вторую бутылку. Он налил ещё один бокал и подал его Роджерсу, только что появившемуся на палубе. Поколвник посмаковал напиток и произнёс:

— Это черезчур сладко для меня! Я предпочитаю виски со льдом!

Целый день пассажиры вяло тянули киммель, виски со льдом и коньяк. Они вяло переговаривались беседа не клеилась, но наступил вечер и появился аппетит.

Нет лучшего времени в тропиках, чем предвечернее: дождь к этому времени всегда заканчивется и появляется солнце. В этот момент настает час настоящего отдыха после томительно дождливого жаркого дня, момент подлинного умиротворения, когда путешественник отдаётся созерцанию прекрасного. Так было и в этот вечер. Тент сняли, переменили отсыревшую скатерть и подали ужин.

— Господин Чанго желает с вами познакомится, — произнёс капитан, обращаясь к ним, — и предлагает разделить с ним ужин.

— Кто? — переспросил Эндин.

— Мистер Наполеон Чанго.

— А кто это?

— Самый богатый человек в Бвераме, — пояснил Эверар. — контрагент сизалевой концессии — снабжает продуктами, рабочими и возит волокно в порт. Прибыльное дело, знаете ли. Очень прибыльное. Кормежка лесорубов, доставка из леса к реке — это мелочи. Концессия не может с этим возиться, но из этих мелочей плывут немалые денежки…

— Мистер Чанго известен в Уарри и даже в Луисе, — добавил капитан. — У него большой дом, магазин и склад.

— Хорошо, передайте ему, что он сможет к нам присоединится через десять минут, — вальяжным тоном произнёс полковник Роджерс. — Прошу Вас, господа, оставьте нас…

Как послушные марионетки капитан и порученец выполнили приказ Роджерса.

— Я Вам кое-что хочу рассказать, Саймон, если позволите!

— Валяйте, полковник! — махнул рукой Эндин.

— Отец Чанго — бывший сельскохозяйственный инструктор из солдат, — пояснил полковник Роджерс. — Когда его выгнали со службы, мой предшественник пристроил его поваром. Потом Чанго-старший стал подрядчиком по закупке продуктов, а где их в такой глуши закупить? Сизалевые плантации росли, концессия не могла ждать. Чанго-старший получил разрешение на собственную плантацию, нанял рабочих, открыл магазин, начал строить дома. Так потихоньку он обогатился…

— Не потихоньку, а при поддержке Вашей конторы?

— Конечно. Мы разрешили ему выписать себе лишних рабочих вроде для плантации. Он поселил их в лесу, гонял их в лес за каучуком.

— Выгодное дело?

— Еще бы. Рабочих оплачивала концессия. Я сразу понял, что его сынок такой же жулик и далеко пойдет, поэтому подкинул контракт на транспортировку леса. А его сын получил от "Америкэн тобако" эксклюзивные права на её продукцию в Гвиании…

— Кому нужны американские сигареты здесь? Это же очень дорого!

— Не скажите, курить хорошие сигареты — вопрос престижа! А ещё есть сигары! Весь местный бомонд курит исключительно продукцию Чанго!

— Это почему же?

— Вопрос престижа. Местный чиновник должен курить "Мальборо" или "Лаки страйк", если хочет получить хороший откат. А если он курит сигары, то, сами понимаете! Прекрасный источник дохода!

— Не может быть, чтобы все деньги шли в его карман!

— Зарабатывал тогда он много, но приходилось делиться. Не забывать, так сказать, благодетеля… — полковник сделал выразительный жест рукой. — Конечно во время военной хунты его прижали, но…

— Так Вы специально подстроили так, чтобы Чанго оказался на нашем пароходе! — догадался Эндин.

— Естественно, я не доверяю Блейку! Однако, пойдёмте перекусим!

Наполеон Чанго оказался дородным мужчиной в безукоризненно сшитом костюме и модной шляпе. Издали блестели его большие синие очки на круглом лице с приплюснутым носом. Говорил он по-английски очень бегло и витиевато. Он даже не говорил, а изъяснялся, явно любуясь своим красноречием. Слова громоздились одно на другое и теряли в конце концов смысл. Эндин потер лоб и попытался разговорить сотрапезника, однако своей цели так и не достиг. Мысли Чанго крутились вокруг его ферм, плантаций и складов. Полковник Роджерс чинно ужинал, слушал беседу и изредка ухмылялся, когда его бывший агент произносил пышную фразу. Эверар сидел прямой как палка с серьзным выражением лица, делая вид, что разглагольствования Чанго его не касаются. Поздно вечером пароходик прибыл на место назначения.

Порт, станция и сам городок, в котором насчитывалось всего около трехсот домов, окружали довольно обширные плантации сизаля. Единственной местной достопримечательностью была единственная фабрика, на которой весьма кустарным способом из листьев агавы добывали волокно и не менее примитивно изготовляли из него грубые ткани и веревки. Пассажиры третьего класса постепенно покидали палубу и набивались в единственный местный автобус, соединявший порт, станцию и селение. Мистер Чанго уже переговоривший о чём-то с полковником Роджерсом, предложил переночевать у него. Ещё издали на подходе к причалу Саймон увидел в свете фонарей щегольскую машину и шофера в белоснежной форме. Слуга-телохранитель выпрыгнул первым и, сняв фуражку, открыл дверцу. Это было уже привычное путешествие по африканской дороге — жаркая и потная тряска под ущербным месяцем в туче москитов и мотыльков. Вначале дорога вилась по низкому берегу реки, подернутому удушливой мглой. Из темноты доносились хриплые трубные звуки крокодилов и крики людей: это речные хищники вышли на охоту — в темноте они хватают за ноги скот, и поселяне отгоняют их кольями. Потом дорога свернула в лес, где на пригорке возвышался белоснежный особняк. Мистер Чанго вылез из машины, бросил через плечо прислуге несколько слов и медленно взошел по ступеням крыльца. Стеклянная дверь была открыта — их уже ждали.

Саймон задержался в холле, допивая виски, и неожиданно для себя оказался наедине с хозяином, который затронул тему экспедиции.

— Моя компания планирует послать экспедицию вглубь Итурского олеса, — пояснил Саймон. — Все документы у нас в порядке. Мы будем использовать Ваш причал, чтобы выгрузить сво имущество и транспорт. Дальше наши люди двинутся по карте, всё уже согласовано.

Чонга откинулся на спинку стула и величественно захохотал.

— Вы изволили, к моему восхищению, молвить прелестное слово — "согласовано". Согласовано — о, да! О, да! Я поддерживаю всемерно и почтительно всякую категорическую согласованность. Но, — он поднял вверх жирный палец, — все согласовано не со мной!

Он залпом выпил виски, нагло подмигнул и захохотал.

— Ну, как, договорились? — вдруг из соседней комнаты донесся тихий голос Роджерса. — Мистер Эндин, завтра рано утром мы с Эвераром планируем взглянуть на лесные работы. Вы присоединитесь к нам или останетесь на завтрак?

При звуках этого голоса Чанго вздрогнул.

= А? Что хочет полковник Роджерс? Я согласен! Скажите ему, сообщите скорее — ведь я же совершенно согласен! Власти желают, и я поддерживаю обеими руками!

Эндин достал тут же достал подготовленный заранее контракт, в котором компании "Бормак" предоставлялось право использования частного порта Бверамы, и чёрный Наполеон, отставив мизинец с двумя золотыми перстнями, торопливо подмахнул свою фамилию.

— Только вот здесь, покорнейше прошу соблаговолить, вставить название моей виллы — Чонгавиль.

Гай засмеялся.

— Не извольте смеяться, высокочтимый мсье: на месте славного города и столицы Леопольдвиля когда-то была рыбачья деревушка Киншаса. Великий Стэнли и мой отец Чанго начинали с маленького, а закончат великим! Время сделает свое!

Перед завтраком Эндин вышел на балкон и обнаружил, что особняк Чанго находится на вершине довольно высокого холма. Внизу сгрудились пятнышки красных крыш, будто кто-то сгреб их лопатой к прокопченному корпусу фабрики. Над фабрикой поднимались дымки, в безветренном небе они были строго вертикальны. Казалось, что фабрика и облепившие ее домишки подвешены к небу. Мирно и тихо было вокруг. Настоящая идиллия, столь желанная к старости, жаждущей покоя. Серпантин серой грунтовой дороги опутывал гору, усыпанную такими же выгоревшими на солнце красноватыми крышами, как и внизу, у подножия горы домишек было погуще. На склонах повыше паслись козы. Там, в редких впадинах, поблескивали зеркальца воды, сохранявшейся в каменистых "блюдцах". Мирно и тихо было вокруг. Настоящая идиллия, столь желанная к старости, жаждущей покоя.

— Доброе утро, мой друг, — за спиной раздался мягкий голос полковника. — Вам удалось выбить из нашего хозяина нужную бумагу?

— Да, сэр, спасибо.

— Спускайтесь к завтраку, и — в путь! Наполеон дал свой джип и шофёра. Я распорядился загрузить в него подарки для Дого и его племени: винчестер, полсотни патронов, ящик виски, две упаковки тушёнки, другие консервы и мешок сахара. Думаю, что этого будет более чем достаточно.

— Роджерс, где Вы это взяли? — удивился Саймон.

— У Чанго, Эндин, у Чанго, — менторским тоном произнёс Роджерс. — Должна же быть от него хоть какая-то выгода. К полудню Вы будете в деревне Вантаха, где находится резиденция Дого. Он уже предупреждён и ждёт Вас. На всякий случай с тобой будет Эверар.

— А Вы, сэр?

— Староват я для путешествий по джунглям. Постарайтесь обернутся ло полудня — пароход ждать нас не будет. Он отходит завтра ровно в 12:30. Да, по моей просьбе, начальник местной полиции прислал констебля. Вон он прохаживается.

— А Вы уверены, — боязливо произнёс Эндин, — что он надёжен?

— Капрал уверил меня, что этот в лесу стоит десятерых. Вот что ещё. Примите к сведению, что у племени Дого очень болезненно стоит земельный вопрос. Когда его предки переселились в Вантаху им не хватало земли, потому что половину долины купила одна французская компания. И теперь без конца идут споры из-за участков. До того, как стать вождём Дого сам довольно долго работал на плантациях компании и скопил даже денег на новый дом.

— Да, сэр.

— Ну. с Богом!

После трех с половиной часов тряски в развалюхе, которая когда-то была джипом, Эндин испытывал неодолимую усталость. Когда они проехали указатель с надписью: "Вантаха", он с трудом представлял, как выдержит обратный путь. Словно изысканая театральная декорация с нарисованным горизонтом — так гармонична была долина, в которой расположилось селение. Больше всего Эндина поразила атмосфера райской первозданности и покоя. Возможно, причиной тому была тишина, воцарившаяся, едва смолк мотор, а может быть, птицы, которые парили над пальмами. Эндин вылез из джипа и внимательно осмотрелся: теперь все выглядело иначе. Подобно тому как самая прекрасная картина под увеличительным стеклом превращается в конгломерат грязных пятен, Вантаха вблизи на него произвела удручающее впечатление. Какие-то запущенные кустарники, пальмы старые, невзрачные. Но еще более жалкой была так называемая деревня. Вдоль заросшей дороги с каждой стороны выстроилось по десятку домов — дощатые лачуги, грязные развалюхи, на железных крышах ржавая сыпь. Некоторые только благодаря подпоркам не падали. Кругом валялись консервные банки, бумага, тряпки. Что бы преодолеть шок, Эндин сел на мшистую каменную ограду и закурил. За оградой возились в пыли вместе с черными поросятами двое малышей. Чуть поодаль несколько мужчин и женщин неопределённого возраста завтракали, усевшись вокруг большого деревянного блюда. Руки завтракавших мелькали с удивительной быстротой, ныряя в общее блюдо. Тут же суетились две тощие, паршивые собачонки; им то и дело удавалось стащить с блюда лакомый кусочек. Рядом стояла кастрюля с водой, из который псы утоляли жажду. Они не обращали внимания до тех пор, пока из джипа не выбрался констебль. Увидев его, туземцы вскочили и, кланяясь, бросились навстречу. Один из них, по-видимому, самый старший, вызвался отвести к Дого. Тропинка змеилась вдоль ручья, — во всяком случае, некогда здесь был ручей, теперь осталось только каменистое русло да жалкая струйка воды, кое-где образующая лужицы. Вслед за проводником шёл констебль, взяв дробовик наперевес, за ним — Эндин. Процессию замыкал Эверар. В одной луже дети набирали воду в пивные бутылки. В ста метрах выше по течению две женщины стирали рубахи, еще дальше мылся дряхлый дед.

Зрелище, которое предстало глазам, было настолько неожиданным, что Эндин просто обомлел. Под сенью развесистого дерева таману тучный монах в черной сутане играл в настольный теннис с мальчуганом, лет семи-восьми. Ребёнок только-только дорос до стола, но играл удивительно уверенно, заставляя противника метаться из стороны в сторону. Саймон никак не ожидал встретить священника, увлекающегося настольным теннисом. После некоторого замешательства они представились друг другу. Патер Альбер оказался весьма достойным человеком и, как выяснилось, духовником Дого. Он вызвался проводить к дому своего духовного сына. По дороге они разговорились:

— Что Вы делаете среди этих диких людей, святой отец? — спросил Саймон.

— Видите ли, мистер Харрис, я решил посвятить себя изучению важной теологической проблемы. Это долго объяснять!

— А Вы попробуйте.

— Хорошо, коли так. Святая церковь строит свое учение на положении о грехе, раскаянии и прощении. Человеку присуще грешить, церкви — приводить грешника к раскаянию, а Богу, — тут патер Альбер поднял очи горе, — отпускать грехи раскаявшимся. Здесь, в Африке, наши миссионеры столкнулись с нелепым положением — отсутствием грехов у туземцев. Они жили счастливо до нашего появления здесь. Не удивляйтесь — это так! Смешно и нелепо, не правда ли? Здесь была сонная и мирная счастливая жизнь больших семей под сенью огромного дерева, вы, наверное, сами видели такие деревья в деревнях. Что-то похожее на чисто животное прозябание, с нашей точки зрения. Нужно разгадать первопричину такой социальной косности и вытекающей отсюда нравственной пустоты — жизни без раскаяния и отпущения, смерти без права на вечное блаженство. Виднейшие отцы церкви ломали себе голову над этой проблемой, трудились не жалея сил, но не нашли ответа. Мои скромные усилия тоже направлены на его поиск…

Саймон хотел задать вопрос, но тут показался дом вождя. Это было обширное деревянное здание на цементых опорах с тесовой крышей. Оно гордо стояло на вершине холма и сверкало красной краской отличное деревянное строение на цементных опорах. Здание отличалось от остальных домов размерами и конструкцей, а участок был обнесен широкой каменной оградой. Перед террасой была длинная клумба с европейскими розами.

— Меня известили о Вашем скором прибытии, мистер Харрис, — встретил гостя Дого, восседая на стуле в середине обширного холла. Буфет и несколько сундуков составляли всю меблировку. В углу комнаты лежали циновки. — Что привело Вас ко мне?

Эндин растерялся, не зная, как себя вести в такой ситуации. Он стоял прямо до тех пор, пока Эверар не сказал пары слов на каком-то местном языке. Дого ответил и хлопнул в ладоши. Слуги внесли циновки, на которых уселись Эндин и Эверар. Констебль, заложив руки за спину, так и оставался стоять у входа. Полулежа на циновке, Эндин рассеянно осматривал комнату, которая постепенно наполнялась различными людьми.

— Мистер Харрис, позвольте Вам представить мою жену Юму, а это — почтенные старейшины моего народа Хрем, Лаке и Бенг. И, наконец, хранитель нашей памяти — ведун Ркаг. Они пришли послушать, что Вы скажете.

Эндин вкратце изложил официальную цель своей миссии- организацию экспедиции в верховья реки Зангаро. Старый Ргак понятливо кивнул:

— Это родные земли народа бакайя! Мы там знаем каждый камень и наступит час, когда вернёмся туда.

— Бакайя, начиная строить свой дом, не закладывают фундамента, — заговорил Дого. — В землю забивают несколько кольев, каркас дома переплетается прутьями и обмазывался глиной, сверху сооружение прикрывалось соломенной крышей. На утрамбованный пол расстилались циновки. И всё: дом готов.

— Такая хижина непрочна. Ее может опрокинуть ураган, размыть сильный ливень.

— Да. но её и восстановить легко. На помощь всегда придут односельчане и сородичи, день-два работы, и снова можно было праздновать новоселье!

— А как же Ваш дом, почтенный Дого?

— О! Это сердце моего народа! Здесь хранится его традиция! Наступит день и мое племя его перенесёт на старое место в верховьях Зангаро!

— Вот это я хочу с Вами обсудить наедине!

Дого степенно поднялся и пошёл направо, пригласив жестом Эндина следовать за ним. Воождь отодвинул циновку, и они оказались в дощатой комнате. В ней только и было "мебели" что два или три цветных матраса на голом цементном полу. На стене висела огромная, ярко раскрашенная открытк. На ней был изображён игорный дом в Монте-Карло, его окна были нарисованы серебристой краской, которая переливалась на свету.

— Красиво, правда? — восхищенно произнес Дого, — Это мне племянник прислал, он в Ницце остался. Пишет, в игорном доме можно в два счета разбогатеть, если знаешь, как играть. Представляешь себе: в один день заработать столько денег, чтобы на всю жизнь хватило!

Эндин скептически пожал плечами.

— Садись, — вождь указал на один из матрацев, устроившись на другом. Эндин последовал его примеру и сел по-турецки:

— Надо послать кого-то за подарками для тебя. Я оставил их в джипе, — сказал он.

— Их уже принесли…

— Когда?

Дого долго молчал. Не зная, что предпринять Эндин стал нервничать. Он вдруг почувствовал себя голодным и решил, что не худо бы подумать об обеде. Вдруг циновка распахнулась и в комнату внесли ковёр, на который стали ставить различные явства. Среди традиционных блюд, Саймон вдруг увидел содержимое своих консервов. Дого чинно произнёс:

— Ветчина, овощи, персики!.. Давно не ел этих вещей! Они нам не по карману, а жены готовят только нашу пищу. Спасибо за подарки! — Вождь хлопнул в ладоши: вошли две служанки. В выдолбленных тыквах они принесли какой-то напиток.

— Я не пью!

— Один буль-буль, бвана!

— Один буль-буль за твоя, мой господин! Завтра Вы город. Буль-буль! Буль-буль! — Вторая женщина наклонилась, поддерживая сосуд. — Бояться нет!

"Э-э, черт побери, один глоточек! Для укрепления дружбы", — подумал Эндин и отпил из калебаса. Жидкость была душистая, сладковатая и некрепкая, как ему показалось. Дого отпил из второго сосуда.

"Интересно, что же такое опьянение? — подумал Саймон. — Сколько болтают, а я ничего не чувствую. Ничего! Видно, у меня крепкая голова, да!"

Переговоры прошли быстро и продуктивно: условились, что в Вантаху приедет несколько людей Эндина, которые обустроят лагерь экспедиции как можно ближе к границе. Когда всё было оговорено, включая оплату и число рабочих, Дого вдруг произнёс, пронзительно смотря на констебля:

— Вам придётся самим себя защищать от бандитов. Моим воинам оставили только охотничьи ружья.

— Вождь, я получу необходимое разрешение у правительства. После окончания нашего похода ты сможешь его оставить себе…

— Спасибо, дорогой друг, а теперь посети праздник, который устроит моё племя в честь тебя!

Саймон растерялся, не зная, что ответить.

— Мистер Харрис, — зашептал ему Эверар, — приглашение надо обязательно принять, иначе…

— Понял, — ответил Эндин.

Праздник удался на славу: с плясками, жратвой и выпивкой. Местными женщинами Эндин всё же побрезговал, чего не сказать о его сопровождающих.

Только к вечеру джип с тремя пассажирами выехал из Вантахи и прибыл в Чанговиль только вечером.

— Странное у меня сложилось впечатление от этого племени, — поделился своими впечатлениями со своими спутниками Эндин, когда они забрались в джип.

— Да, мистер Харрис? Почему же? — поинтересовался Эверар.

— Я так и не понял на что они живут? Долина чудесная, но посадок я не видел…

— Ответ, мсье, простой, — вдруг вмешался в разговор констебль. — Все здесь гонят самогон. Поглядите внимательно… Видите? Почти на всех пальмах вдоль ствола зарубки для ног. Это чтобы легче было собирать цветочный сок. Перерезают стебель и подвешивают к нему банку. Раз в день опорожняют ее, из этого сока можно делать шестидесятипроцентный спирт. Здесь этим промышляют все! Скоро в округе не останется ни одной здоровой пальмы!

— Почему они делают это?

— По законам Гвиании к югу от Бамуанги в сельской местности запрещено продавать спиртное, — пояснил Эверар. — Зато запретить торговлю сахаром нельзя, а из сахара и цветочного сока кокосовых пальм или проросших орехов получается отличный самогон.

— Почему же Вы не вмешаетесь?

— А как? — ответил констебль. — Нас здесь всего семь человек на всю округу, а бакайя — десять тысяч! У нас — семь револьверов, а у бакайя — десять винтовок и несколько сотен дробовиков. Дого, как местный фором, собирает арак у своих соплеменников и возит в Уарри или продаёт мистеру Чанго. Вантаха — гиблое место. Заметили — свиней почти нет. Знаете почему? Никто не хочет их откармливать — все равно украдут. Так же и с плантациями: ими никто не занимается, слишком хлопотно. Спаситель призывал возлюбить ближнего, а тут все относятся друг к другу с недоверием.

— А отец Альбер? Разве он Вам не помощник?

— У него другая миссия. Он вообще ни во что тут не вмешивается…

— Эверар, а куда смотрит Ваше правительство? Почему бы просто не отменить этот закон?

— Мистер Харрис, этот вопрос вне моей компетенции…

Первые пять миль ехали молча. Каждый был занят своими мыслями, каждый боялся высказать эмоции от посещения Вантахи. Горло Эндина горело, оно было сухим, как окружающий воздух. Эврар достал из-под своего сиденья рядом с шофером две банки с пивом, ловко пробил их ножом и протянул одну спутнику:

— Мистер, Харрис!

Саймон припал к отверстию в банке. Пиво было горькое, теплое, противное, оно впитывалось в нёбо. Горло горело по-прежнему. Эврар отпил половину банки и протянул ее констеблю. Тот молча взял ее и выпил одним глотком. Затем, швырнул банку на дорогу.

Быстро темнело. Сначала в мареве растворились контуры дальних деревьев, а затем расплылись кусты. Темнота стремительно надвигалась, заставив шофра включить фары. И сейчас же в их свете мелькнули два больших шара глаз какого-то животного, мелькнули и погасли. За поворотом открылся вид на сверкающий электрическими огнями дом мистера Чонга.

— Слава Богу! — подумал Эндин. — Ванная! Нормальный туалет! Цивилизация!

Джип подкатил к крыльцу, на котором стоял хозяин дома в окружении слуг.

— А мы уже вас заждались, — заулыбался он. — Мистер Роджерс вас ждёт на веранде.

— Ну как съездили, — задал вопрос хмурый полковник. — Он был адресован скорее Эверару, чем Эндину.

— Удачно! Хорошо! Обо всём договорились! Всё сделали! — ответили они разом и рассмеялись. Роджерс хлопнул в ладоши и встал, а Чанго состроил недовольную гримасу.

— Мистер Чанго, я хотел бы оплатить Ваши издержки, — обратился к хозяину Саймон. — Назовите, пожалуйста, сумму.

Глаза чёрного Наполеона забегали. Он переводил взгляд с Эндина на Роджерса, затем на Эверара, а потом вдруг сказал:

— Что Вы, что Вы, мистер Харрис — это просто дружеская услуга. Я всегда поддерживаю наше правительство.

— Я пойду укладывать вещи, — произнёс Роджерс. — На пароход мы опоздали, но можем попробовать его догнать на катере.

— Я бы посоветовал Вам завтра утром ехать в Уарри. До него всего каких-то шестьдесят миль. Оттуда вы сможете вылетить самолётом, — предложил Чонга.

— Что же, это вариант, — произнёс Роджерс и, взяв Эверара под локоть повёл в сад. — Я могу Вас попросить сделать следующее…

Воспользовавшись моментом Эндин решил поговорить с ним начистоту. Почему бы нет? Он не глуп, это ясно. Он поймет!

— Мистер Чанго, я иностранец, чужой человек в Африке. Турист. Все ваши дела меня не касаются. Но я очень интересуюсь людьми.

— А мне хотелось бы познакомиться с вами как с человеком: я кое-что знаю и вижу, что ваша деятельность делает Вас человеком в общественном смысле.

— И будет мощно толкать меня далеко вперед и еще гораздо дальше — меня прекрасно знают в Уарри, мистер Харрис!

— Я это слышал. И хочу задать в этой связи несколько вопросов.

— Я слуга Вашего внимания?

— Вы знаете, как доставляются брёвна из концессии в порт?

— О, да. Я отвечаю за это: я связан контрактом.

— И вы видели своими глазами условия труда на просеке?

— Да. Но я не понимаю, не понимаю, что вы хотите от меня.

— Я скажу яснее: как вы, негр, можете допустить такое обращение со своими соплеменниками?

Мсье Чанго качнулся назад, одно мгновение изумленно смотрел на Эндина, потом вдруг сообразил что-то и захохотал.

— Вы плохо осведомлены: мои родичи не работают на просеке! Я не допустил бы этого! Кто-то оклеветал меня, поверьте! Это винду и фанги — язычники, бродяги и бездельники. Они больше ничего не умеют!

— Нет, вы не поняли, мистер Чанго: я хотел сказать, что негры — люди вашей расы! Вам известны условия их работы! Я говорю о культуре, понимаете, о культуре, которая всегда и обязательно связана с гуманностью!

Мистер Чанго откинулся назад и уставился на собеседника в крайнем удивлении. Он ответил не сразу.

— Но ведь любой белый человек культурнее меня и всегда мне скажет это прямо в лицо. Я не знаю, что такое гуманность, извините, но до прихода в Гвианию европейцев здесь не было таких способов работы. Это ваша культура и ваша гуманность и я тут не причем!

Эндин едва сдержался от резких слов.

— Вы все-таки не понимаете меня, мистер Чанго.

— Извините.

— Вдумайтесь в мои слова: Вы сидите в чистеньком костюме и пьете виски, а они катают лес по шоссе. Ну, что же здесь непонятного?

— Это я все хорошо понял, мсье.

— И это вас не возмущает?

Чонга выпучил глаза и долго молчал, рассматривая собеседника.

— Вы, наверное, очень образованный человек, мистер Эндин, — медленно начал он, — и я вас очень уважаю. Особенно потому, что Вас слушает полковник Роджерс. Я окончил только колледж в Луисе. Простите меня, многое до меня просто не доходит. Например, почему вас не возмущает, что вы сидите здесь в чистом белом костюме, а люди даже на вашем благословенном острове сейчас надрываются на тяжелом и вредном труде?

— Где?

— На шахтах, мистер. На химических заводах…

— Где это? Что вы выдумываете?

— В Ньюкасле, например.

Эндин выпучил глаза, точь-в-точь как мсье Чанго.

— Вы бывали в Англии?!

— Дважды. Ещё три раза в континентальной Европе. Ездил по делам отца.

Саймон удивленно смотрел на собеседника. Милые картины далекой родины поплыли перед его глазами.

— Разрешите предложить Вам сигару, мастер Чанго! — Эндин протянул ему пачку.

— Где вы их покупали? Здесь? В моем магазине?

— К сожалению, мои намокли во время дождя, пришлось приобрести в Луисе по два шиллинга за штуку.

— Тогда понятно. Я держу эту дрянь только для местных. Они не могут себе позволить покупать дорогие сигары. Представьте у начальника провинции оклад всего две тысячи фунтов в год! Разве он может тратить свой заработок на настоящую "гавану"!

— Но у него же могут быть приработки!

— Могут! Но тогда им заинтересуется госконтроль. Поэтому он покупает дешвые сигары с крутой наклейкой. Все довольны и он, и я. Эту дрянь я покупаю где-нибудь в Парагвае по дюжине за крону, а прибыль имею двести процентов!

Кряхтя, мистер Чанго поднялся и принес несколько коробок.

— Пожалуйста, мсье Харрис, они только что из Санто-Доминго. Не могу курить других сигар кроме гаванских: Панч, Коронас, Партагас — вот мои марки!

Мсье Чанго обрезал сигару, не спеша её раскурил и насмешливо осклабился:

— В первый раз я попал в Англию случайно, проходил практику на заводе "Ройал Датч-Шелл". Тяжелейшая работа, немногим легче той, что на здешей просеке!

— Ну, ну! Без палок, однако! Без лопнувшей от ударов кожи!

— Зато с выхаркиванием легких! Расисты — это люди, утверждающие, что белые лучше черных и поэтому только они должны пользоваться всякими преимуществами. Вы придумали эту культуру и навязали ее нам. При этом вы считаете, что только белые достойны хорошей жизни, а негры должны лишь работать и голодать. Не так ли? Вас раздражает, если негр хорошо одет, курит сигары, угощает Вас виски. Это оскорбляет вас, это кажется вам несправедливостью, покушением на ваши природные права? Вы поэтому хотели мне заплатить?

Саймон молча смотрел на толстое черное лицо, синие очки, сигару, наглую усмешку. Чанго с наслаждением затянулся и продолжал философствать:

— Недавно в газете я читал, что один белый поэт, его зовут… — он достал записную книжкой. — Его зовут Гейне, сказал: "Они пьют вино, а другим советуют пить воду!" Ха! Хорошо сказано! Это и про вас!

Эндин помолчал и потом сказал упрямо:

— И все же вы не поняли меня. Я хотел сказать, что не следует заимствовать у нас худшее: нужно брать лучшее и крепко держаться за свой народ.

Улыбка медленно сползла с лица Чанго. Он положил сигару в пепельницу и строго спросил:

— Что такое?

— Власти приходят и уходят. Что вы будете делать, если красные захватят власть в Гвиании?

Чанго не ожидал этого. Мысль эта глубоко поразила его, и мгновение он сидел недвижим. Потом вскочил и заглянул в сад и в комнаты. Они были одни: Роджерс и Эверар ещё секретничали. Сигара Эндина отлично тлела, и со стороны казалось, это единственное, что его заботило. Наконец, чёрный Наполеон успокоился:

— Ничего. Здесь уже американцы, они выжгут эту заразу, а концессия будет, и Чанго будет. Ничего не изменится! — Он облегченно вздохнул и протянул руку к сигаре. Он перевел дух и выпалил в лицо:

— Заметьте себе: золото связывает людей прочнее железа!

— С этим я совершенно согласен, — рассмеялся Эндин, поставив своего собеседника в тупик. — Поэтому моя компания будет исправно платить за использование Ваших складов и причала. Отдельно мы будем доплачивать за конфиденциальность. Надеюсь, вы меня поняли…

— Отлично, прекраснейший, мистер Эндин, — к хозяину аернулось прекрасное насстроение.

В шесть часов утра допотопный джип Чанго выехал из Бверамы и через шесть часов тряской дороги достиг Уарри. Этот город был прекрасно знаком Эндину

— В "Экцельсиор", — скомандовал он, питая смутную надежду.

Если из Уарри провести прямую линию строго на юго-восток, то следуя вдоль неё каких-нибудь сто шестьдесят километров можно было попасть на небольшое плато, затеряное среди гилеев. Это — Базаким, передовой лагерь Народно-освобидетельной армии Зангаро. За две недели, прошедшие с помента появления там отряда Акимцева, здесь произошли разительные перемены. На месте подлеска ровными рядами размещались палатки рядом с ними была расчищена вертолётная площадка, а вокруг в три ряда натянута колючая проволка. Территория базы образовывала чёткий квадрат, по углам которога были установлены вышки. Ещё одна стояла у КПП. Делегация ФПЗ в сопровождении советников прибыла в лагерь после часового перелёта. Едва Ми-4 заглушил двигатели, как к нему подбежали два человека в военной форие и что-то бойко отрапортавали Дереку.

— А вот и наши, коллеги, — произнёс Босс. — показывая на большую палатку, откуда вышли два человека в мобутах. Сейчас они нам расскажут, что здесь и как.

— Зачем мы сюда приехали, Роман Анатольевич? — поинтересовался Голон.

— С инспекцией, Сергей Александрович, с инспекцией. Это — единственная наша база на территории Зангаро.

— А разве здесь не опасно?

— Пока нет. В Кларенсе вообще нет авиации, а по-другому сюда не попадёшь. Наша с Вами задача убедиться, что всё идёт так, как надо. Дерек должен сегодня выпустить внешнеполитическую декларацию. Очень важно, чтобы она транслировалась с территории страны! Тогда у Вас будет шанс сохранить представительство в ОАЕ. Так что для Вас это — шанс стать послом. Ну а мне ещё надо подобрать кандидатов для учёбы в СССР.

— Почему именно тут?

— Аспид хочет, чтобы в Москву поехали двое или трое из участников похода через гилеи. Их повезёт Акимцев, когда поправится. Его мы представим к очередному званию.

— Он сюда больше не вернётся?

— Почему же? Через полгода его пришлют назад. Как раз мы будем готовы к походу на Кларенс.

— Почему так долго?

— Во-первых, надо переждать сезон дождей. Он начнётся в октябре и закончится не ранее февраля, а во-вторых, надо обучить бойцов. Так, что начнём мы не раньше марта.

— А зачем тогда здесь развёрнут большой лагерь? Это ведь бесполезная трата средств!

— Э. не скажите. Здесь всё как раз продумано. Лагерь находится в самом сердце Страны Винду, где мы будем набирать рекрутов. Здесь они пройдут первичный отбор, после чего отправятся в Гинкалу для получения начальной военной подготовки. Самых толковых будем учить дальше: пулемётчики, связисты, сапёры…

— И много людей вы собираетесь набрать. для начала?

— Человек двести-триста. Через три месяца — ещё столько же. Когда лагерь будет полностью функционировать группа Зигунова сможет готовить до трёх тысяч бойцов в год.

— Да тут затевается небольшая война!

— Точно! А мы все будем в ней участвовать, — подключился к разговору Мартын Босс. — Я уже переговорил с Буассой: завтра начнём набирать рекрутов.

— Где?

— Алекс нас отведёт в ближайшую деревню! Приглашаю сходить с нами, прелюбопытное зрелище…

— Непременно.

— А теперь меня извините — дел по горло. Пойду проверю сектора обстрела…

— Сергей Александрович, скажите, Вы пьёте противомалярийные таблетки?

— Делагил. Конечно, каждый день!

— Не советую. От малярии не спасёт, а печень "посадить" может. Все наши предпочитают водку…

— Хорошо. Роман Анатольевич, последую Вашему совету.

— Вон идёт Алекс! Интересный тип, сын интернационалиста.

— А почему такой чёрный?

— У него папа из Марокко, а мама — с Цейлона. В Союз попала ещё до войны. Учился в Союзе, а потом его отправили к местным товарищам. Так сказать, для укрепления рядов…

Вечером Голон перекинулся парой слов со связником:

— Скажите, Алекс, Вам домой не хочется?

— Куда домой?

— В СССР!

— А что мне там делать? Родители мои умерли, брат жив, работает на угольной шахте, забойщиком. Я там чужой: посмотрите на цвет моей кожи. В лицо не говорят, но в школе я натерпелся. А здесь я на месте…

— Вы женаты?

— Нет. Я в Африку попал мальчишкой, а потом остался. Здесь жениться трудно, на городской шлюхе не хочется, а порядочная в лес не пойдет.

— А на черта Вам нужен лес?

— Мне он не нужен, но только здесь я чувствую себя на месте. В городах засели герои революции, рассадили свою родню, знаете ли…

— Я не интересуюсь политикой, господин сержант. Как же можно жить в такой глуши одному?

— Гм… Вы насчет женщин? Я их сам выбираю. За пожрать или стекляшку здесь всегда можно выбрать подходящую девку… Вы на ночь здесь останетесь?

— Я бы не хотел!

— Не успеете обернуться за день.

И долго еще Алекс, чернокожий русский, изливал Голону свою печаль. Напрасно Сергей пытался встать и уйти — проводник скучно и длинно плел свою канитель. Он говорил медленно, с трудом подыскивая слова.

Наутро всё начальство на трёх "козликах" поехало в ближайшую деревню винду.

— Откуда они здесь, — поинтересовался Голон у Босса.

— Закинули вертолётом. Вещь полезная. Особенно для таких случаев, как этот.

— Понятно. Куда мы направляемся?

— В Винебет, это — вот здесь, — Волков ткнул пальцем в карту.

В небольшом зале пели и танцевали. Сидевшие на скамьях вдоль чисто выбеленных стен музыканты исполняли на тамбуринах ритмичную мелодию, которой вторили, встряхивая металлическими тарелками с приделанными по краям кольцами, пляшущие женщины. В центре зала стоял одетый в белое мужчина. В одной руке у него был молитвенник, другая была протянута к голове ребенка, которого прижимала к груди мать.

— Что он делает? — спросил Сергей Алекса.

— Изгоняет беса из тела больного мальчика!

— Как Вы это терпите? Это же вульгарное шарлатанство!

— Сергей, тут Вы не правы. — сказал Волков. — Человек в белом, совершавший обряд исцеления, так же верит в силу, которой он якобы был наделен, как и окружающие его люди! Сейчас они закончат, и мы приступим к набору добровольцев. Уже все они собрались на улице, даже столик выставили.

— Однако, ни пламенная речь Дерека, ни щедрые посулы полковника Буассы, ни цветистые ткани и деньги, разложенные перед ними — ничто не помогло. Негры Винебета стояли чёрной стеной и молчали, опустив головы и глядя в землю.

— Это вам урок, камрады, — произнёс Алекс. — Этакие скоты. Революция, свобода, прогресс для них пустые звуки. Заметили, когда Дерек сказал, что сам Бог желает успеха, то ни одно животное не подняло головы. Гнать силой нельзя — разбегутся и попрячутся. В условиях джунглей сила будет на их стороне, нужна сознательность, знаете ли…

— Что же Вы будете делать? — проводник посмотрел куда-то вбок.

— Вот доморощенные революционеры болтают, что колониальные власти и колонисты спаивали туземцев. Даже термин придумали: "активная алкоголизация". Эх, слышите, камрады, прежние хозяева проводили якобы "активную алкоголизацию", а ведь эти тунеядцы сами нас заставляют прибегать к алкоголю, покупать их услуги, — он достал из "козла" бидон спирта.

— Алугу! Смотрите — алугу! Кто желает записаться в солдаты? — чуть погромче выдавил из себя Алекс на языке винду.

И все присутствующие подбежали с криком "муа алугу" к столику, где проходила запись. Группа взрослых мужчин, наиболее полезных, по мнению Босса, и молодые юноши, сидевшие поодаль, и случайные жители деревни — все бросились к заветной кружке. Проковылял даже какой-то две хромой старец; он еще издалека заорал: "Муа!" Добровольцы галдели и напирали со всех сторон на стол, за которым сидел ординарец полковника Буассы по имени Лумлай. Это был суровый служака с лычками сержанта, носивший какую-то медаль на груди. Он поправил на голову кепи и стал с важным видом что-то заносить в тетрадь. Серегей заглянул через плечо и увидел какие-то каракули.

— Что он пишет?

— Делает вид, что записывает, — ухмыьнулся Алекс. — На самом деле в нашем в отчёте на базу будет стоять только одн слово и одна цифра: Винебет — 23.

Через пять минут на площади выстроились рекруты — самые молодые и хорошо сложенные, по выбору Буассы. Остальные сгрудились поодаль, наблюдая за раздачей спирта. Фельдшер осмотрел кожные покровы новых солдат революции, слегка покрутил им руки и ноги и долго и внимательно выслушивал сердца через замусоленную трубку. Двух или трх он вытолкал из строя, быстро найдя им замену, а потом бодро сказал:

— Поздравляю, товарищи! Солдаты высшего качества! Такие молодцы не подведут! — после чего поставил свою закорючку на листе, составленном Лумлаем.

— Ну, кажется, все. Могут выступать! — Сержант построил новобранцев в коолонну по трое и повёл в сторону лагеря.

— По машинам, — раздалась команда капитан Босса, взревели моторы, и колонна двинулась в лагерь. Голон оказался в машине вместе с Волковым и Алексом.

— Алекс, вы говории, что силой набирать этих людей нельзя, потому что в лесу они разбегутся. А какое значение имеет кружка спирта?

— Символическое. Негры любят выпить, но не в этом дело. Спирт заставил их дать добровольное согласие, а от слова своего они никогда не отступят…

— В Стране Винду доля национального валового продукта на душу населения составляет 50–60 долларов, — произнёс Волков. — Может быть, подобные подсчеты важны для статистических сопоставлений, но они отнюдь не передают подлинной бедности туземцев. Их нищету не выразить в долларах. В мире африканской деревни, лишенном, на европейский взгляд, самых необходимых орудий труда и предметов быта, были распространены совершенно своеобразные представления о бедности и богатстве. Сами эти понятия, в их европейском смысле, вряд ли когда-либо существовали среди винду; они смешиваются с представлениями об удачливости и невезении, о процветании и упадке. Да и место в племенной иерархии значит в общественном мнении намного больше, чем накопление каких-либо материальных ценностей. Это и понятно. У местных плодовых растений есть еще то преимущество, что они почти не нуждаются в уходе, а бананы, таро, ямс и бататы можно запасти сразу на неделю. Молодежь скучает. Развлечений нет, собираться негде, время убивают в кафе или возле лавки. Чтобы отличиться перед другими, выпивают, меряются силой, ходят на руках…

— Заметили — свиней в деревне почти нет. Знаете почему? — перебил Волкова Алекс.

— ну?

— Никто не хочет их откармливать — все равно солдаты заберут. Так же и с плантациями. Какой смысл сажать, выращивать что-то, если урожай тебе не достанется. Все сейчаас едят консервы и белый хлеб, в лавке покупают. Большинство даже охотой и рыболовством не занимается, слишком хлопотно.

— Всё это, конечно, любопытно, но какое это имеет отношение к рекрутам.

— Самое прямое! Наши рекруты — бездельники. Вы обратили внимание, что сегодня на площади практически не было женщин!

— Да. Мне это показалось немного странным…

— Это сейчас повсеместное явление среди винду. Женщины сейчас зарабатывают больше, чем их мужья! Когда, здесь, в Стране Винду, гористой, удаленной от крупных экономических центров области, появились посадки кофейного куста, то женщины увидели в этой культуре средство обеспечить себе некоторую экономическую независимость. Кофейный куст оказался "неохвачен" древней классификацией сельскохозяйственных растений, и потому с ним не было связано каких-либо запретов. Женщины начали возделывать кофейные плантации без опасения репрессий со стороны племенной общины. Они могли оставлять себе и доход, полученный от продажи сбора кофейных зерен, и получили определённую независимость. Теперь они сами содержат свои семьи, пока их мужики танцуют под звуки тамбуринов…

Колонна новобранцев прибыла в лагерь около четырёх часов дня, где её сразу распределили между бойцами из группы Акимцева. По распоряжению Буассы им назначили особо сытное питание. Перед едой каждый из них стал получать порцию витаминов и горсть яично-молочного порошка. Все были вымыты и одеты в новую одежду — куртки и бриджи защитного цвета. Сергей наблюдал, как разбившись на группки в четыре-пять человек, новобранцы внимательно слушают, что им толкуют ветераны. В разговорах часто слышались три французских слова — муа, туа и люи, местное слово бвана и франко-негритянское выражение и-я-бон (хорошо).

— Это немного, — произнёс Алекс, неслышно подошедший к Голону сзади, — но на первых порах такого запаса более чем достаточно. Дело быстро идёт на лад: когда они освоят условных движения и гримасы…

Сергей кивнул головой и решил расспросить проводника об обряде, виденном в Винебете.

— Эээ… расспросите об этом лучше нашего фельдшера. Он лучше разбирается в этом, — посоветовал Алекс. — Он завтра полетит с Вами в Гинкалу за медикаментами, времени у Вас поговорить будет более чем достаточно. Идёмте лучше ужинать…

— Что-то у меня нет аппетита, — пробурчал Голон и направился к палатке фельдшера. Стойкое отвращение к еде возникло у советника после того, как он заглянул от нечего делать в пекарню. Грязный полуобнаженный человек месил тесто сомнительной окраски. Подле него стоял мешок с мукой, в которой копошились черви.

— А как с говяжьей тушёнкой?

— Есть! — отчеканил пекарь и бросил на прилавок ржавую банку со вздувшейся крышкой.

Увидес брезгливое выражение лица советника, он затараторил, махнув рукой в сторону навеса:

— Свежее мясо тут достать очень трудно. Здесь водятся козы и птицы, но сегодня охотитники ничего не принесли. Ещё есть бананы, ямс, кокосовые орехи, авокадо, манго, дыня, местный салат, папайя, сахарный тростник, ананасы и апельсины.

Рано утром вертолёт сделал прощальный круг над долиной, где располагался повстанческий лагерь. Она простиралась на два километра в длину и на километр в ширину, и нигде не было видно не только кустиков, но даже сорняков. В лучах восходящего солнца, он казался игрушечным. Палатки выстроились стройными рядами, точно их муштровал прусский капрал, а вокруг них тянулась отличная ограда — проволока в шесть рядов на врытых в землю столбах, вертолётный круг, сторожевые вышки. Между палатками росли апельсиновые деревья и пальмы; земля была усыпана орехами. Фельдшер сидел рядом с советником. Это был необычно жизнерадостный и плотный человек, с коротко остриженными сивыми волосами, на котором болтались грязные штаны, куртка и шлем. Он будто-бы ждал вопрос, с которым к нему обратился Голон.

— Сергей Александрович, дорогой мой. То, чему Вы вчера были свидетелем в Винебете — не единичный факт. Это могло возникнуть только в определенных условиях, главным из которых является существование народного сознания особого, исторически сложившегося. Он присущ не только одной Африке. Что-то похожее я встречал у нас в Бурятии. Знаете, в родовом обществе кровные связи играют особую роль. Ими определяется нечто большее, чем поверхностные взаимоотношения людей; сознание общности происхождения объединяет их в сплоченную, монолитную группу. Адюльтер порождает опасность именно её целостности. Тайная связь представляется наиболее страшной, потому что никто не может упредить возникновение невидимой трещины в общине. А она неизбежно обнаружится позднее и причинит непоправимый ущерб роду. К тому же адюльтер нарушает отношения не только между живыми. Им вносилась смута в отношения между родом и его предками, которые, согласно верованиям винду, защищают сородичей от несчастий — голода, болезней, нападений. Появление в общине человека, не связанного с предками какими-либо узами, возмущает духов — хранителей рода и порождает непрекращающуюся полосу бедствий. Опять-таки, когда адюльтер оставался нераскрытым, члены рода не могут предупредить его последствия. Жесткое осуждение адюльтера поучительно сопоставить с отношением к бездетности. Бездетность обычно покрывала позором и женщину, и ее мужа, а бездетных женщин много в Африке: у одних дети погибали в преждевременных родах, у других — в младенчестве от болезней. У винду в таких случаях обращаются к ведунам. Те обычно подтверждают, что беда вызвана злой судьбой. В отцовском роду женщины совершается обряд, призванный умилостивить его предков-хранителей. Приносятся жертвы, за которыми следует ритуальное омовение женщины; а злая судьба как бы символически изгоняется этим обрядом очищения.

— ВИЗИТ "КЛАВДИИ"

Как-то рано утром в порт Кларенса вошла красавица яхта. Дул утренний бриз, и она, спустив паруса, медленно скользила по тёмной водной глади, используя моторы. Солнце уже окрасило её верхушки мачт, но сам корпус ещё находился в тени берега и поэтому её название было невозможно разобрать. На расстоянии двадцати метров от пирса она заглушила двигатели и бросила якорь. Это был первый иностранный корабль, зашедший в бухту после революции, поэтому двое солдат мирно спавших у входа на причал сразу всполошились. Их светлые мундиры белыми пятнами выделялись на фоне тёмного берега. Капитан видел, как один из охранников, взяв винтовку наперевес поспешил к причалу, а второй куда-то побежал. Он снял фуражку и стал с интересом наблюдать за берегом. Это был крепкий мужчина лет сорока со светло-русым военным бобриком волос на голове. В его собранной фигуре безошибочно угадывалась офицерская выправка. Загорелое бесстрастное лицо со слегка изогнутыми выцвевшими на солнце бровями ничего не выражало. Узкий подбородок, прямой нос, похожий на грачиный клюв, щёточка усов над бескровными губами, светлые, стального оттенка, невыразительные глаза и двойная вертикальная морщинка у переносицы какбы дополняли облик капитана. На нём был в неновый, но безупречно вычищенный и даже элегантный морской китель хорошей шерсти. Сзади него сгрудилась вся небольшая команда яхты: моторист и оба матроса. Они стояли на мостике и сдержанно посмеивались за бестолковой суетой, возникшей на берегу: к причалу стали сбегаться негры. На них были надеты рубашки, шорты и юбки из ткани с простым рисунком и ярчайшей расцветкой. Некоторые из них размахивали руками и что-то кричали. Поэтому издали эта толпа напоминала многоцветный красочный хоровод.

Тем временем, солнце взошло над дальними горами и осветило бухту. Капитан с удивлением обнаружил, что его корабль находится в бухте не один: к ветхому деревянному причалу был кормой пришвартован двухмачтовый каик с облупившейся по бортам краской, на котором красовалась надпись: "Гвенко".

— Интересно, в каком состоянии движок у этого корыта? — произнёс моторист, стоявший сзади.

— У тебя скоро появится возможность выяснить это, Ганс, — бросил через плечо капитан. — Мы здесь, по-видимому, задержимся до завтра.

— Посмотрите на его флаг сэр, — вдруг сказал один из матросов. — Никогда такого раньше не видел.

— Наверное, это флаг местной обезъянней республики, — процедил сквозь зубы капитан. — Чем много болтать, Йорг, лучше спусти ялик. Мне пора сойти на берег. Вон едет какое-то начальство!

Действительно, на берегу показался "мерседес", за ним джип с пулемётом, а следом за ними мотоцикл. Столпившиеся на берегу негры засуетились, очищая дорогу прибывшим.

Шеннона известили о прибытии неизвестной яхты, ещё до того, как она вошла в створ ворот. Этим озаботился часовой, находившийся на маяке. Второе сообщение его застало уже в фойе отеля: звонили из дворца. Только он повесил трубку, заработал переговорник: на связи был Бевэ:

— Сэр, в порту — неизвестный корабль

— Знаю.

— Согласно Вашей инструкции, гарнизон по тревоге поднят в ружьё. Патрульный джип выслан…

— Ждите дальнейших распоряжений. Дежурный взвод — боевая готовность номер 1.

Отметив про себя, что охрана столицы более надёжна, чем у Кимбы, он увидел своё отражение в зеркале у входа. Если не считать синего шарфа, обмотанного вокруг тощего живота и выгоревшего добела жилета, он вырядился во все черное. Черные шнурованные штиблеты, брюки, рубашка и куртка смотрелись на нём совсем не плохо. Он вышел на стоянку, покурил, завёл мотоцикл и поехал в порт. Здесь уже были Патрик и Морисон. В этот момент от борта яхты отделилась лодочка, направившаяся прямо к пирсу.

— Интересно кто это? — спросил советник.

— "Клавдия" пришла, — ответил ему наёмник, подавая бинокль.

Лодка причалила. Через минуту на пирсе появился капитан яхты. Его аккуратно подстриженные усики и отлично сшитый китель составляли контраст с окружавшей пирс толпой. Лёгкими, неторопливыми шагами он прошёл навстречу Шеннону, вытянулся, замер, поклонился одной головой и снова высоко и чуть надменно поднял её. Он был столь величественно спокоен, что в порту казались лишними скорее портовые негры, чем капитан.

— Капитан Фалькмайер, — представился он. — Я прибыл сюда по…

— Я знаю, — прервал его Шеннон, подавая руку. — Полковник Шеннон. Это — советник Морисон.

Фалькмайер энергично пожал руку наёмника и вяло — советника.

— Что Вы привезли? — поинтересовался Морисон.

— Груз "Клавдии" предназначен для жандармерии, советник, — ответил за капитана Шеннон, — но Вы, безусловно, сможете присутствовать при погрузке. Норбиатто, где тебя черти носят?

Итальянец был в парусиновой шляпе набекрень, в защитной рубахе с короткими рукавами, в шортах и парусиновых туфлях.

— Извините, сэр, — запыхавшийся начальник порта от быстрого бега выглядел заспанным. — Мне поздно сообщили о приходе судна. Я ночевал в городе…

Его выцветшее платье итальянца только подчеркивало темный загар ног и рук, болтавшихся на ходу

— Капитан Фалькмайер позвольте Вам представить капитана нашего порта! Когда "Клавдия" уходит?

— Я бы хотел выйти из гавани завтра утром, если, конечно, это будет возможно?

— Си, сеньор, си, — от волнения Норбиатто перешёл на итальянский. — Непременно.

— Значит так, поставь судно под разгрузку, а Вас, капитан, прошу в отель.

— А как же проверка груза?

— Сюда прибудет мой оружейник, а расчёт произведём в отеле.

— О'кей!

— Я хочу иметь список груза, господа, — вмешался в беседу Морисон. — Как советник правительства я требую…

— Хорошо, хорошо, дорогой друг, — мягко произнёс Шеннон, — Дженсен пришлёт вам копию.

— А как же денежные расчёты?

— Не беспокойтесь, жандармерия произведёт расчёты за счёт своих средств. Лучше поезжайте по своим делам!

— А как же портовый сбор, регистрация…

— Не беспокойтесь, капитан Фалькмайер уладит все формальности с Норбиатто, а я прослежу, чтобы всё было в полном порядке…

Когда недовольный советник укатил во дворец, капитан "Клавдии" произнёс:

— Туго Вам здесь приходится. Негры права качают, портом рулит итальянец…

— Позвольте, капитан, все они очень достойные люди, — и не желая продолжать беседу, перешёл на официальный тон:

— Мой оружейник Дженсен прибудет с минуты на минуту. Как только закончите подъезжайте в отель, я буду Вас ожидать там! Вопросы есть?

— Мой моторист хотел посмотреть на движок вон того корыта, — насмешливо произнёс Фалькмайер. — Это можно устроить? Только дайте ему в сопровождающие специалиста…

— Да. Пусть после разгрузки спросит механика. Его зовут Горан, он серб.

Фалькмайер удовлетворённо хмыкнул и улыбнулся.

— Что касается экипажа, то он останется на судне. Скажите есть ли какие-то особые правила поведения в порту?

— Вы это о чём?

— Ну, например, комендантский час, распитие алкоголя…

— А, это! Нет особых ограничений нет. Можете даже девок на борт пригласить, — отрешённо произнёс Шеннон, почувствов лёгкое недомогание. — Только не забудьте перед выходом их ссадить на берег…

— У меня с этим строго!

— Верю. А теперь, мне надо ехать! Извините дела! — Шеннону очень не нравился капитан "Клавдии", но с этим ничего нельзя было поделать.

— Что же, понимаю, — ухмыльнулся немец и нагло добавил: — Бремя белого человека!

"Клавдию" на удивление быстро подвели к пирсу и стали разгружать, как только подъехал Дженсен.

— Начинайте разгружать, — распорядился он и подозвал своих помощников:

— Принимайте товар по-быстрому!

Груз состоял из двух десятков ящиков разного размера. По мере того, как росло число ящиков на берегу яхта все выше подымалась из воды. Босой полуголый матрос удерживал её за канат у берега. Когда солдаты попытались подняться на борт, Фалькмайер решительно заступил им дорогу и произнёс:

— Моя команда здесь сама управится. Пусть Ваши люди тащат их в пакгауз. Там всё проверим и начнём обратную погрузку. Я не намерен оставлять судно у причала. Понятно?

— Понятно!

Перенос ящиков с "Клавдии" закончили около девяти часов утра. Дженсен хотел проверить их содержимое, но капитан остановил его.

— Давайте поступим так. Начнём обратную загрузку, а пока будут таскать Ваше добро проверим моё…

— И Вы не хотите проверить комплектность груза?

— А какой смысл? У нас с Вами это только первая сделка. Если Вы обманете моего хозяина, то это будет последняя Ваша сделка на рынке оружия. Кроме того, мне известна репутация полковника Шеннона. Поэтому только посчитаем ящики. Понятно!

— Да, сэр!

— Согласно последнему сообщению Вы подготовили шестнадцать ящиков с карабинами "Маузер" и двадцать ящиков с патронами к ним, а также гранаты Мильза россыпью. Всё старое.

— Вот они, сэр! Можно грузить.

— Начинайте! Хорошо, сэр.

Вереница людей и грузов потекла в обратную сторону. Не прошло и двух часов, как на берегу выросла груда ящиков и корзин. Все было упаковано на совесть, и лишь гранаты были уложены в круглую плетеную корзину для перевозки фруктов. Их загрузили в трюм в первую очередь, за ними последовали длинные ящики с винтовками, а только за ними — патронаы.

Тем временем, в пакгаузе Джексен в присутствии Фалькмайера осматривал содержимое груза "Клавдии". В первом из них были упакован густо смазанный маслом пулемёт Браунинга 50-калибра с с двумя запасными стволами, станком-треногой и запасным комплектом. Он включал маслёнку, прицел, по две патронные ленты на пятьдесят и двести патронов каждая, а также устройство для их набивки. К ним отдельно прилагались две коробки для упаковки лент. В следующем ящике оказался второй крупнокалиберный пулемёт. В шести ящиках, судя по маркировке, лежали патроны. Дженсен посмотрел на Фалькмайера:

— Патронов меньше, чем мы заказывали!

Капитан виновато улыбнулся. Дженсен махнул рукой и продолжал осматривать содержимое. В специальном контейнере были упакованы шесть переговорных устройств AN PRC-25. В контейнере поменьше лежали шесть полевых биноклей. Под ними лежал мешковину пулемёт "брен" с сумкой и двумя запасными магазинами и сотней патронов россыпью.

Оружейник одобрительно кивнул головой и посмотрел на Фалькмайера:

— Всё по списку. А что в этих двух ящиках? Судя по маркировке, безоткатное орудие семьдесят пятого калибра?

— Да, но у него некомплект, — произнёс капитан. — Нам отдали только ствол и станину. Прицел и колёсв отсутствовали. Боеприпасов к нему всего один ящик. Брать будете?

— Да!

— Ящик патронов 45 калибра.

— Берём, пригодятся.

— А в этот мешок я собрал уже с бору по сосёнке.

— Что же, посмотрим, капитан, — настороженно произнёс Дженсен и развязал мешок. В нём оказалось два "кольта" 45 калибра, браунинг с сотней патронов и абсолютно новый швейцарский нож.

Дженсен сделал знак своим помощникам, которые стали закрывать ящики, и начал чиркать химическим карандашом по бумаге. Не отрываясь от своей писанины, он произнёс:

— Я не знаю, как отнесётся к этому шеф, но могу Вас заверить, что доставленное Вами оружие и рации находятся в весьма приличном состоянии. Я немедленно доложу об этом. Прошу Вас подписать акт об осмотре, — он обслюнявил кончик карандаша и подал его капитану, который сделал вид, что не заметил этого. Фалькмайер тут же достал из кармана чернильный "паркер" и вывел им свою размашистую подпись на всех трёх экземплярах списка, составленного Джексеном.

Когда Фалькмайер поставил свою подпись под списком, Дженсен убедился, что все ящики запакованы, запер пакгауз на замок и приставил караул. Они прошли к опустевшему причалу, где их ожидал Норбиатто с портовыми формулярами. Замешкавшись с их подписанием, Фалькмайер не заметил, как Дженсен куда-то исчез. Итальянец удостоверился в правильности заполнения и уже хотел уходить, но капитан задержал его. Для этого у него было несколько причин. Во-первых, он хотел сплавить Ганса, а во-вторых, хотел прикупить свежих продуктов. Первый вопрос решился очень быстро. Норбиатто послал куда-то одного из мальчишек, что постоянно шныряли вокруг судна и спустя пару минут на причале появился местный механик по имени Горан. Признав по акценту в Фалькмайере и Гансе немца, он перешёл на их родной язык. Минут через десять серб и немец ушли по направлению к мастерским. Норбиатто проводил их взглядом и, видимо, вспомнив о второй просьбе капитана "Клавдии", пригласил его пройти в его офис. В небольшом помещении царил лёгкий бардак, но ни начальник порта, ни его сотрудники, казалось, не обращали на него внимание. Итальянец швырнул документы "Клавдии" на стол и сразу начал звонить по телефону. Минут пять он разговаривал на какой-то страшной смеси нескольких европейских языков, после чего, видимо вспомнив о немце, предложил ему выпить кофе и, старательно выговаривая слова по-английски, произнёс:

— Наш стивидор, мсье Борлик, сейчас прибудет. Поговорите с ним о закупке провизии. А потом он отвезёт Вас в город…

Возвращаясь из порта, Шеннон сожалел, что так грубо обошёлся с Морисоном в присутствии Фалькмайера. Советник ему был в общем-то, симпатичен, в то время как капитан "Клавдии" вызвал острую неприязнь. Это было одной из причин, почему он поручил приёмку груза Дженсену.

— Как только Дженсен закончит, поеду во Резиденцию и доложу о полученном грузе. Заодно и помирюсь с Морисоном, — решил он, направляясь в бараки. В комендатуре его ждала срочная почта из Европы: Кредитбанк прислал проект новой эмиссии "Тайроуна" на утверждение, сообщение от Вальденберга об успешной разгрузке "Тосканы" и телеграмма от Маршана, в которой тот уведомлял о скором прибытии в Кларенс.

— Как часто теперь летает "Сабена"? — поинтересовался он у Адраны, выполнявшей теперь функции заведующей канцелярией штаба.

— Четыре раза в неделю, сэр! Вас интересует прилёты или вылеты?

— И то и другое!

— Смотрите, самолёт прилетает в Кларенс утром и вылетает после обеда по вторникам, четвергам и субботам. В воскресенье он прилетает после обеда, а вылетает в понедельник в полдень.

— Спасибо, сержант! Откуда ты так хорошо знаешь расписание рейсов?

Адрана дёрнула плечом и сделала вид, что не услышала вопрос. Только теперь Шеннон рассмотрел бывшую подружку Штайнера, с которым ему пришлось провоевать в Биафре почти полтора года. Это была довольно крупная женщина с ярко выраженными негроидными чертами лица, которые придавали ей определённый шарм. Её чёрные волосы были заплетены во множество мелких косичек и стянуты в тугой узел. Несмотря на военную форму и довольно грубый макияж Адрана в этот момент показалась своему начальнику воплощением африканской женственности и естественной красоты. Она почувствовала на себе пристальный взгляд начальника и смутилась.

— Господдин полковник, — раздался сзади голос Дженсена. — Вот список прибывшего груза. Он сильно отличается от того, что нами было заказано! Но есть многое, что нам просто необходимо…

— Ах так! — Шеннон углубился в акт осмотра, на котором красовалась роскошная, размашистая подпись капитана Фалькмайера. — Адрана, сообщите мне, когда капитан "Клавдии" прибудет в "Индепенденс" и заварите мне кофе.

Проследив, как девушка вскочила с места и занялась приготовлением, полковник уселся на стул и начал просматривать почту. Заметив стоящего рядом Дженсена, он сухо произнёс:

— Спасибо, лейтенант. Вы свободны. Идите, занимайтесь своими делами. Будьте готовы к перевозке оружия из порта.

— Осмелюсь спросить, сэр, когда?

— После того, как я полностью рассчитаюсь с Фалькмайером. Полагаю, что это произойдёт не раньше пяти.

— В пять часов я и мои люди будут готовы, сэр.

— Хорошо, иди.

Только Адрана подала кофе, как в здание комендатуры влетел доктор Хааг.

— Господин полковник, можно? — спросил он.

— Заходите, доктор. У Вас проблемы?

— Да. С питанием.

— Почему Вы не обратились к интенданту Куоме? — вяло поинтересовался Шеннон.

— Этот ниггер, — увидев кривую мину на лице полковника он поправился: — интендант отказался обеспечить моим пациентам необходимый режим питания.

— Сколько их у Вас?

— Пятнадцать, сэр. В основном порезы, ушибы. Кишечные расстройства. Мелочи, но всё равно лечить надо: вдруг сепсис и всё такое…

Шеннон согласно кивнул головой:

— Я подготовил список тех продуктов, которые просто необходимы для больных, — Хааг протянул лист бумаги, исписанный с двух сторон крупным почерком.

Полковник внимательно посмотрел и крикнул:

— Адрана! Пошли за Бевэ и Куомой. Мне они срочно необходимы для решения одного вопроса!

— Есть, сэр!

Офицеры явились минут через пятнадцать. Увидев мирно беседующих начальника и доктора Хаага, их лица приняли удивлённое выражение.

— Доложите, почему госпиталю не обеспечено необходимое питание? — строго спросил Шеннон. — У вас, что нет средств?

— Никак нет, сэр, — бойко ответил интендант. — Просто продукты, затребованные доктором для госпиталя, стоят дорого и мною не приобретались. Короче их просто нет на складе.

— Даже если бы они и были, их всё равно негде хранить: для них требуется холодильная камера, — добавил комендант.

— Какие есть предложения?

— Можно размешать выздоравлювающих по домам городских обывателей и платить им столовые! — бодро объявил комендант.

— Кому платить? Солдатам?

— Нет. Солдаты пропьют эти деньги. Обывателям, сэр!

— Откуда ты знаешь о такой практике, Симон? — поинтересовался Шеннон.

— Ее всегда применяли в "Пьюблик форс" во время эпидемий…

— Что Вы думаете об этом доктор?

— В нашем случае это хороший выход. Солдаты будут лучше питаться, а я их буду обходить и осматривать.

— Куома. посчитайте во сколько нам обойдётся!

— Есть, сэр!

— Закупите для госпиталя продукты вот по этому списку и оставьте их на хранение у мсье Борлика! Будете забирать их по необходимости…

— Сэр, тут продуктов на целых пять тысяч!

— Постарайтесь расчитаться купюрами Кимбы. И имейте все в виду, что мне нужны здоровые солдаты!

Когда все ушли, он вспомнил о кофе. Отхлёбывая остывший напиток, он углубился в переписку.

— Сэр, — раздался голос Адраны. — Звонил мсье Норбиатто. Он сообщил, что мсье Борлик повёз капитана Фалькмайера в отель.

— Спасибо. Позвони мсье Гомезу и закажи переговорную. Переписку я дочитаю завтра.

— Будет сделано, сэр!

Через тридцать минут Шеннон встретил капитана "Клавдии" в фойе отеля "Индепенденс". Он стоял рядом с барной стойкой в ожидании Шеннона и о чём толковал с Борликом. По-видимому, они были весьма довольны друг другом.

— Мсье Шеннон, — довольно развязно поприветствал поляк. — Мы вас тут уже давно поджидаем. Как насчёт обеда?

— Здравствуйте, мсье Борлик, — сухо произнс Шеннон. — Видите ли, нам с мсье Фалькмайером предстоит очень серьёзный разговор, который не предусматривает наличие свидетелей…

Капитан понимающе усмехнулся, а Шеннон продолжил:

— …но Вы сможете продолжить беседу, как только мы освободимся. Как Вы полагаете, капитан, сколько нам понадобится времени?

— Это зависит только от Вас, полковник, — в тон ответил ему немец. — Ведь всё зависит не от цены, а времени и места…

Кот сразу оценил ход немца, который уже начал торговаться, не успев сесть за стол переговоров.

— И всё-таки он — молодец! — подумал наёмник, приглашая гостя в отдельный кабинет.

Переговоры шли недолго, поскольку оба переговорщика были больше военными, чем коммерсантами. Сошлись на том, что дополнительный груз "Клавдии" оценили в тысячу триста долларов, а оружие Шеннона — в две восемьсот.

— Итак закончим подсчёты. Разница в цене составляет полторы тысячи долларов в Вашу пользу Шеннон. Минусуем отсюда стоимость Вашего заказа: остаётся левятьсот баксов. Согласны?

— Согласен!

— Но у меня есть к Вам ещё одно предложение!

— Какое

— У меня случайно завалялись ещё три "прикса", совсем новенькие. Могу Вам уступить по сходной цене. Они лежат у Борлика в машине.

— Сколько Вы за них хотите?

— Ну, скажем, полторы сотни "баксов" и Ваши золотые часы.

— Замётано, — Шеннон снял часы, недавний подарок Лангаротти, и положил на стол. Фалькмайер потянулся к ним. — Постойте. Долларов у меня, к сожалению, нет.

— Это как это? — опешил Фалькмайер. Его рука поползла назад. — Мне хозяин сказал, что разницу Вы оплатите наличными.

— Не волнуйтесь. Наличные есть могу Вам заплатить либо швейцарскими, либо французскими франками.

— Лучше швейцарскими. Они надёжнее, — после короткого раздумья решил капитан "Клавдии". — Пошлите кого-нибудь за Борликом: пусть он принест радиостанции.

— Тогда с меня пять тысяч, — Шеннон бросил на стол пачку. — Считайте. Эй, Жорж, скажи Борлику, чтобы отдал рации…

— Одну минуту, сэр!

— Очень жаль, очень жаль, что нет долларов, — приговаривал Фалькмайер, пересчитывая купюры. Наклнец, он закончил и произнёс: — С Вами приятно иметь дело! Вы не мелочитесь!

— Зато с Вашим боссом — нет.

— Если бы я шёл из Европы, то, наверное, я бы смог лучше удовлетворить Ваши нужды.

— Хорошо, капитан, передайте вот это Гюнтеру, — Шеннон протянул лист с машинописью и пояснил. — Это список оружия, которое необходимо местной жандармерии.

— Я бы хотел уточнить более конкретно, что Вам надо? Насколько мне известно, раньше речь шла о сотне французских самозарядных винтовок и десятке пулемётов с соответствующим количеством боеприпасов. Здесь же…

Раздался скрип двери, это Жорж принёс рации. Шеннон наугад взял одну из них, включил питание и убедился, что она работает. Аккуратно поставив е на пол, он продолжил разговор:

— Да, капитан, наши апетиты растут. Думаю, что Ваша яхта не сможет доставить всё это за один рейс!

— Здесь Вы правы полковник! Я даже не рискну тащить всё это добро из Европы. А что Вы скажете относительно списанного немецкого торпедного катера? В отличном состоянии. Побывал в руках только одного владельца, человека аккуратного. Он сейчас находится Британии и числится моторной яхтой. Владелец хочет за него только тридцать тысяч долларов. Я лично наберу команду и перегоню его сюда…

— Давайте вернёмся к этому вопросу несколько позже, — оборвал Шеннон капитана. — На словах передайте Гюнтеру, что если он не обеспечит мне эту поставку, то я обращусь к Бейкеру.

— Обязательно передам, полковник. Позвольте теперь откланяться, мне нужно договорится с мсье Борликом о доставке продуктов на борт моей яхты. Мы ведь завтра рано утром выходим в море!

— Да, пожалуйста! Только не увлекайтесь контрабандой…

— Шутить изволите, сэр! — с этими словами капитан "Клавдии" вышел из кабинета, оставив своего контрагента в тяжёлом раздумье. Через некоторое время Шеннон спохватился и срочно позвонил в бараки. Трубку взяла Адрана:

— Сообщите Дженсену, чтобы немедленно вывез груз и порта.

Борлик ожидал Фалькмайера, коротая время за кружкой пива. Сидя за столом он беззлобно переругивался с Алексом, изредка бросая взгляды на окружающих. Ресторан отеля был наполовину пуст: чиновники ещё заседали в своих кабинетах, а коммерсанты — лавках. Несколько случайных посетителей, да пара дипломатов из Европы убивали сво время, потягивая коктейли и пиво. Увидев капитана "Клавдии", поляк ринулся к нему:

— У меня всё готово, мсье! Можем ехать в порт!

— Отлично, — процедил сквозь зубы Фалькмайер. — Едем.

— Может, Вам надо выгрузить вещи и зарезервировать номер, — поинтересовался на выходе портье.

— Нет. Не сейчас, — зло кинул немец и пошёл следом за Борликом.

Груз на "Клавдию" доставил баркас. Её капитан легко перескочил на борт судна и обнаружил, что его экипаж бурно занимается сексом в кубрике.

— Камрады, надо ненадолго прерваться, — прервал их занятие Фалькмайер. — Надо принят груз. Потом — продолжите…

Оттолкнув ничего непонимающих женщин, матросы, натянув шорты, бросились выполнять приказ. Ганс последовал за ними, но потом вернулся. Фалькмайер мельком посмотрел на девчонок. Они кутались в простыни, настороженно глядя на капитана корабля. Видимо, это было с ним впервой.

— Да им нет и шестнадцати, — удивлённо воскликнул Фалькмайер, расмотрев их поближе.

— Они сами напросились, сэр, — горячо ответил моторист. — Там на берегу их было десятка полтора не меньше. Все закутанные в яркие узорчатые ткани. Мы выбирали их по…

— Что с этим корытом? — перебил рассказ моториста Фалькмайер.

— Вы велели взглянуть на движок, кэп. Там не машинный отсек, а склад металлолома. Вся палуба отсека усеяна деталями и запчастями. Причем самый ржавый и большой кусок соединен с гребным валом. Двигатель — старый двухцилиндровый "кельвин" изготовлен тридцать лет назад. Разваливается на части уже много лет, сэр. Ставлю пятьдесят марок, что он заглохнет через пару часов работы. Горан, конечно, славный малый, но…

— Кто такой Горан?

— Механик порта. Он мне продал сто бутылок какого-то ликёра местного производства по доллару за штуку. Он утверждает, что это настоящий чери. Я его уже затащил на борт.

— Ладно. Ты лучше ответь мне на один вопрос: здесь в порту нет никакого больше судна или катера, которые смогут за нами увязаться?

— Вроде нет. Со слов механика второе судно порта ушло куда-то в рейс и будет только послезавтра.

— Тогда готовь двигатели к запуску. Будем готовиться к отплытию…

— А как же наши девочки? — спросил Ганс.

— Возьмём их с собой! — сказал Фалькмайер и навёл бинокль на пакгауз и увидел, что створки его ворот раскрыты. Рядом с ними стоял "унимог", в который солдаты грузили ящики. — Доннер веттер! Он всё-таки меня опередил!

Как только солнце закатилось за море, "Клавдия" как большая чёрная рыба проскользнула из гавани и ушла в открытое море. Следующим пунктом её назначения была протока в дельте Бамуанги. Там её должен был ждать покупатель на груз из Кларенса.

До цели было всего шестьдесят миль. "Клавдия" легко могла преодолеть это расстояние за пять-шесть часов, поэтому Фальксмайер решил изобразить из себя рыбака-спортсмена. Он вывел свой корабль далеко в открытое море, положил его в дрейф, выставив с бортом несколько жердей и кусков проволки, изображавших спиннинги.

Ночью предстояла очередная работа и поэтому он отпустил своих людей отдыхать. Оставшись один в рулевой рубке, Фалькмайер от нечего делать стал рассматривать в биноколь далёкий африканский берег. Время от времени он наблюдал за морем, переводя взгляд с побережья на карту, с карты на очертания берега, которые постоянно перемещались относительно друг друга и этим могли поставить в тупик даже опытного моряка. Возникая в дымке благодаря рефракции, они словно парили в воздухе. Затем взгляд капитана остановился на компасе, чуть покачивающемся в кардановом подвесе, а потом вновь устремился к далкому побережью. Иногда он поглядывал на небо или окидывал взором от траверза до траверза панораму горизонта. В рубке висело побитое по краям зеркало, куда он старался не глядеть. Капитан неоднократно пытался расслабиться, представляя, что сейчас вытворяют его матросы в кубрике, но это не помогало. Фалькмайер так и не смог избавиться от тревоги, засевшей где-то выше солнечного сплетения после встречи с полковником Шенноном. Болели предплечья, хотя его уже дважды сменяли на руле. Наконец, после полудня он приказал дать ход. "Клавдия" стала медленно приближаться к берегу, делая восемь узлов. Его крепкие загорелые руки одеревенели, сжимая рассохшиеся спицы штурвала. Чтобы как-то уменьшить напряжение он разминал мускулы рук, но пальцы сами собой стискивали штурвал. В пересохшем рту появился солоновато-кислый привкус. Сколько он ни пил нагретую солнцем воду из кувшина, привкус и сухость во рту оставались. Нужный рукав Бамуанги открылся сразу после захода солнца. Пользуясь эхолотом, Фалькмайер подвёл яхту и бросил якорь на расстоянии ста метров от берега, который нависал тёмной тучей над морем, в которым отражалось светлое небо. Силуэт яхты был отлично виден на фоне рдеющего заката, и Фалькмайер, напряжённо всматривался в берег, ища условный сигнал. Прошла минута, другая: вдруг тьму три раза прокололи слабые белые короткие вопышки сигнального фонаря. В ответ он зажёг красный фонарь. Вспышки повторились. Капитан приказал выбрать якорь и дать самый малый ход.

— Они! — сказал Шарль Ру, увидев одинокий красный фонарь, зажегшийся на мачте. — Ребята, внимание! Грильо, иди к костру. Керосин в него подлей, когда судно приблизится ближе, чтобы не выдохся. Не зажигай до поры…

— Суетится суетится, — проворчал Мак, — не то, что Френчи. Давай его пошлём Жан Люк!

— Не сейчас, потерпи…

Эй, — крикнул он сигнальщикам, — начинайте! Остальные — сюда, оружие — спрятать!

Ру подошёл к скале, где был установлен пулемёт, и напомнил:

— Стрелять не спеши, только если поймешь, что это местные пограничники. Если это прибыл наш товар, то смотри на тропу.

— Понятно, — отозвался сверху голос одного из членов расчёта. — сами знаем, что делать.

Заря уже догорела и небо было усыпано звёздами. Взошла луна. Трое наёмников выдошли на ветхий деревянный причал. С обеих сторон отмели попеременно замигали фонари. Пофыркивание мотора участилось: яхта быстро шла к берегу. С берега было слышно, как мотор перевели на холостые обороты, а спустя еще несколько минут лунную дорожку пересекла тень самого судна. Тихонько урча, яхта приблизилась почти вплотную к пирсу. Последовал диалог:

— Чего мигаете?

— Фонарь испортился. А вам чего надо?

— Рыбу купим.

Фалькмайер крикнул:

— Мак здесь?

— Здесь.

— Пускай подойдет. Остальным стоять дальше. — И негромко предупредил: — У нас пулемет…

Мак вышел на причал и попал под луч фонаря. Фалькмайер всмотрелся в него и сказал:

— Он! Привет, не узнаешь?

— Тебя, капитан, забудешь! — заулыбался Мак. — Как там у вас на борту?

— Нормально!

Повернув голову, капитан скомандовал:

— Причаливаем!

Мотор несколько раз фыркнул посильнее, и тяжело груженная яхта ткуналась бортом в причал. На него спрыгнул полуголый матрос с канатом. Как и в Кларенсе, матросы выгружали содержимое трюмов "Клавдии" на пирс. Полуголые туземцы, под надзором намников, уносили ящики куда-то вглубь леса. Первым делом контрабандисты осторожно спустили на берег четыре густо смазанных маслом станковых пулемета. Затем последовала очередь винтовок, патронов и гранат, совсем недавно груженых в Кларенсе. Наконец, с особыми предосторожностями на берег сгрузили два последних ящика. Один из них был среднего размера, выкрашен в зеленый цвет и обит медью, другой — маленький и черный. В зеленом хранилась взрывчатка: тол, аматол, несколько брусков динамита. Там же были упакованы сто винтовочных гранат и пироксилиновые запалы. В черном ящике хранились детонаторы, как электрические, так и ударные. Отдельно на берег снесли мешки с наждачной пылью и толченым стеклом. Последнее, что было передано на берег была залитая сургучом бутылка с калием.

— Интересно, кто здесь хочет проявить талант подрывника, — громко произнёс Фалькмайер, передавая е Ру. — Я облазил в Боме весь базар, чтобы найти это дерьмо…

В ответ Ру пожал плечами и передал её кому-то из своих сотоварищей. Убедившись, что разгрузка закончилась, он спросил Фалькмайера:

— А теперь куда?

— Прямиком в Гамбург, — последовал ответ.

— Что же, семь футов под киль!

— Спасибо, и вам не хворать.

Яхта плавно скользнула в темень ночи и растворилась в просторах Атлантики. Ру медленно сошл с причала и двинулся к кострам. Из-под полога деревьев к нему навстречу вышел вождь бакайя в сопровождении нескольких здоровых негров, обвешанных оружием.

— Бвана Дого, что ты тут делаешь? Мы же собирались всё это доставить в твой дом.

— Проверяю, держит ли своё слово Уолтер Харрис! Люди Бойса, Харта и Клема, — Дого кивнул в сторону своих сопровождающих, — помогут вам донести оружие…

В этот день на утреннее построение в бараки приехал Хорас. Шеннон сразу почувствовал что-то неладное и пригласил начальника полиции в комендатуру.

— Вы отлично муштруете своих солдат, полковник! Я смотрю они все у вас заняты делом. Такого я не видл даже во времена колонии!

— Незанятый делом рядовой — потенциальная причина чрезвычайного происшествия в части и угроза спокойствию командования, — отчеканил Шеннон. — У Вас, наверное, что-то срочное.

— Да, полковник. Есть два дела, не требующих отлагательства. Одно из них связано с визитом в наш порт судна. Что-то случилось?

— Да. Пропали три девушки.

— Ну и что, я сам видел, как вчера на набережной группа молодых девушек женщин скандировали: "Эй, француз, забери нас в Париж!".

— Всё это было бы не важно, если бы среди них не было племянницы Марион Прэль.

— Далась тебе эта торговка, Кирк!

— Она уже была у меня вместе с Морисоном! Требуют разбирательства! Обвиняют тебя в работорговле…

— Вот уж дудки! Какое я имею отношение к пропаже этих девок! Небось сами напросились!

— И я так думаю, но…

— Понял. Чем могу помочь?

— Запроси капитана, а лучше его хозяина! Они не захотят с тобой ссориться.

— Что ж попробую. Но я чувствую. Что это не единственнная тема, с которой ты ко мне пришёл.

— Угу! Мы вычислили русских агентов в Кларенсе.

— Ну и кто это?

— Некий Жозеф Модрю. Его поймали за расклеиванием листовк.

— Что в них?

— Критика нового режима, требование свободных выборов, призывы к забастовке. В основном, требования экономического характера.

— Кто этот тип?

— Содержатель бара на Площади Победы. Его допросил Ракка, и он выдал своего патрона. Ты удивишься — это лучший портной в Кларенсе! Мы произвели у него обыск и нашли коротковолновый передатчик. Этот тип тут же согласился сотрудничать! Мы его уже отпустили…

— На кого они работают?

— Вот тут путаются: один считает, что на восточных немцев, а другой — на китайцев.

— Точно не на русских?

— Нет. Они об этом твердят в один голос!

— Ну, скажем, русские могли работать через немцев!

— Могли, но мы ничего не докажем.

— А что ещё известно о влиянии русских?

— Больше ничего. Я надеюсь, что показательный процесс над приспешниками Кимбы остудит горячие головы…

— Я тоже. Что же будем делать с Модрю?

— Пока ничего. Вербовать его нет смысла. Продержу в обезъяннике, как положено, трое суток под арестом за нарушение общественного порядка и отпущу…

— Как так?

— А так! Что я ему могу предъявить? Шпионаж? Так нужны доказательства. У нас же объявлена свобода слова! Не могу же я их посадить за распространение слухов, даже если это правда…

— Но слежку за ним установишь?

— Конечно. Шпионский скандал перед выборами не помешает!

— Заодно можно будет закрыть китайское посольство. Как ты думаешь, кто виноват в аресте Бенъарда?

— Не знаю. Его сейчас содержат в Лагосе, но адвоката не пускают. Ему вменили военную контрабанду и торговлю оружием, но доказать ничего не могут. Мэд Сью улетел куда-то на восток…

— Это хорошо. Что думаешь ещё предпринять?

— Генерал и Джоав ему уже не помогут. Будем действовать по дипломатическим каналам, через ООН. Синк уже подготовил необходимые запросы.

— Зато у меня есть для тебя хорошая новость!

— Какая?

— Тут кое-что из груза с "Клавдии" перепадёт для полиции. Дженсен постарался!

— И что?

— Пара "кольтов" и полторы тысячи патронов к ним!

— Спасибо! А то осталось всего по три десятка на ствол…

— Много стреляете?

— Да, много. Ещё больше теряют.

— А ты штрафуй!

— Штрафую…

— DIVIDE ET IMPERA

Начальник тюрьмы пришел к Бенъарду утром. Это был важный толстяк в отглаженном светло-зеленом мундире, туго перетянутом ремнями. Бриджи тоже были наглажены до того, что стояли колоколом. Белые гетры на толстых кривых ногах контрастировали с щегольскими туфлями блестевшими, как антрацит. Под мышкой он держал стек. Приложив полную руку к козырьку фуражки, он представился и внимательно оглядел арестанта, затем осведомился, нет ли каких претензий.

— Претензии? Да у вас здесь настоящий санаторий! — Генри сладко потянулся. С самого начала его удивила предупредительность нигерийских чинов после ареста: его не били, не пытали и, собственно, не допрашивали. Так, расспросили о Мэде Сью, его полёте из Дуалы в Калабар. "Значит, он успел удрать!" — решил тогда пленник. "-Что же буду использовать свой нынешний стаус", но в этом ему отказали, как и не пустили адвоката.

— Кстати, имеют ли право заключенные на прогулку перед завтраком?

— Но ведь вы же не заключённый, — поспешил уточнить начальник. — Вы всего лишь задержаны до выяснения Вашего статуса. Обратите, что я Вас разместил даже не в камере, а в комнате для гостей. У нас на этот счет есть инструкции от начальника военной разведки полковника Одулайе. Вы здесь скорее, — тюремщик замешкался в поисках нужного слова, — гость!

— Гость?

— Да, да! Поэтому к Вам не допускают адвоката! — начальник тюрьмы широко и открыто улыбнулся, имитируя искренность. — Пока у нас нет документов на ваш арест, вы не считаетесь арестантом. Но…

— И часто у вас бывают гости?

— Часто! Пожалуй, даже слишком часто, — заторопился толстяк, обрадованный возможностью изменить тему разговора. — У нас ведь образцово-показательная тюрьма. Вот три года назад здесь гостил Уолсуорт-Белл…

— А кто это такой?

— Это большой друг нашей страны, — по-видимому, эта тема явно была его любимой. Тюремщик прошел в комнату, снял фуражку, клетчатым платком вытер голый череп и уселся в кресло и стал рассказывать. — Это был заместитель руководителя группы иностранных наблюдателей, которая была образована моим правительством для расследования сообщений об актах жестокости и плохого обращения с попавшими в плен военнослужащими Биафры, в которых обвинялась наша армия. Она состояла из офицеров Великобритании, Канады, Польши, Швеции и Алжира и должна была придерживаться строго нейтральных позиций.

— Да, да! Я знаю! Один английский журналист, по-моему, его фамилия Форсайт, как-то писал, что в "докладах группы снимались обвинения с нигерийской армии в серьезных нарушениях правил ведения войны, а в кругах, близких к Биафре, высказывались сомнения в беспристрастности группы наблюдателей".

— О, Вы об этом знаете! Я участвовал во всех поездках группы и оправдал доверие командования! Теперь меня назначили начальником этого заведения! А вы тоже работали в составе этой миссии? Что-то я Вас не помню…

— Там было очень много разного людей, — уклонился от ответа Бенъард, который служил в информационной службе Биафры. — Лучше расскажите о Вашей тюрьме, — и про подумал. — Должен же я знать, как сбежать отсюда…

— Вы не поверите, мой друг, наша тюрьма — без стен! — Он замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. — Да, да! Вы вчера въехали через ворота, не правда ли?

Генри кивнул.

— Так вот, у нас здесь тюремное — только ворота и караульное помещение. Но вы посмотрите… — он сделал жест в сторону окна, — кроме ворот, ничего: ни колючей проволоки, ни забора. Кругом только болота.

— И не бегут?

Толстяк всплеснул руками:

— Что вы! За год моей службы был один случай. И то заключенный вернулся через день. Сам!

На его лице была гордость. Бенъард улыбнулся. Толстяк резво вскочил на ноги:

— Не верите? Давайте пройдем по территории, посмотрите сами.

Не успел Бенъард даже проявить своё любопытство, как толстяк буквально выскочил наружу на своих кривых ногах.

— Вы, наверное, не знаете, что тюрьмы в Нигерии относятся не к министерству внутренних дел, а к министерству социального обеспечения, — начальник тюрьмы выступил в роли, которая, видимо, ему чрезвычайно нравилась: в роли гида. Он провел своего пленника по гравийной дорожке через пальмовую рощу, на просторный плац, окружённый одноэтажными бетонными бараками с плоскими крышами из рифленого железа. Вокруг площади шли бетонные дорожки, окаймленные аккуратно подстриженными зелеными изгородями. Несколько человек в коротких белых штанах и таких же рубахах подметали дорожки, ровняли изгородь и что-то перетаскивали. Ещё человек пять дымящимися и стрекочущими машинками подстригали траву.

— Там у нас библиотека, — произнёс добровольный гид и свернул с главной дорожки на боковую, к одному из домов под рифленой крышей. Они прошли мимо заключенных, который молча кланялись им в пояс, и вошли в дом. Сразу же за входной дверью тянулся массивный прилавок, возле которого хлопотал здоровенный негр в одежде заключенного. Он вежливо поздоровался, но не поклонился. Лицо его было интеллигентным. На Генри он посмотрел без всякого любопытства и отвернулся, склонившись над каким-то журналом, которую, видимо, правил перед их приходом. За прилавком тянулись ряды полок с книгами. Двое или трое заключенных бродили между полками, выбирая себе чтиво.

— Как "Феникс"? — спросил толстяк библиотекаря.

— Завтра сдадим на ротатор, — ответил тот.

Начальник тюрьмы с гордостью сказал:

— Мы издаем здесь журнал "Феникс". Заключенные сами пишут материалы, сами редактируют, сами печатают. Идём дальше! Почти все, кто попадает сюда с Севера, не умеют читать, — продолжал начальник. — Я с Юга, у нас совсем иное дело….

Он печально махнул рукой:

— Вы видели библиотекаря? Так вот — человек учился в колледже в Англии. А здесь на десять лет. Думаете, за убийство? Никак нет! Его и приговорил эмирский суд — он называется "суд алхаджи", то есть старейшин, — к десяти годам за оскорбление эмира.

Толстяк неодобрительно покачал головой:

— Здесь на Юге, есть только один суд — государственный. На Севере всё гораздо сложнее. Там две власти — государственная и власть эмиров.

— Школа, — говорил толстяк и вел Петра к домам, из открытых окон которых доносился хор мужских голосов, повторявших что-то за учителем.

— Места для молений. Христиане — отдельно, мусульмане — отдельно. А там мастерские. Мы обучаем по специальности электриков, слесарей, токарей, шоферов и даже… — толстяк помедлил, — и даже радиотехников!

— А теперь позавтракаем, — продолжал толстяк, неожиданно взглянув на часы. — Я приглашаю вас.

Весь день они провели вместе. Вместе и обедали, и ужинали. Казалось, начальник тюрьмы имел строгое указание ни на секунду не оставлять Бенъарда одного.

Они почти закончили ужин, когда дверь отворилась и на пороге появился полковник нигерийской армии. Он тяжело дышал, раскрывая по-рыбьи рот: похоже, что он был пьян. Ойдя в помещение он прислонился к дверной притолоке и выпучил глаза. С ним был европеец. Лошадиное лицо выдавало в нём англичанина. Легкий серый костюм обтягивал его костлявую фигуру, верхняя пуговица на белоснежной рубашке была растегнута, а фиолетовый галстук распущен. Полковник обвел мутным взглядом кабинет. Толстяк поспешно вскочил и вскинул руку к козырьку, но англичанин от него отмахнулся.

— Добрый день, капитан Генри Бенъард, — слегка поклонился он. — Позвольте представиться, Крейг Смелли, сотрудник нигерийской секции МИ-6. А это — полковник Одулайе из Генерального Штаба:

— Добрый день, сэр!

Бенъард встал:

— А…! Вы пришли справиться о том, как я отдохнул за три дня? Не правда ли?

Смелли усмехнулся:

— Вы неплохо держите себя. Как настоящий англичанин.

Одулайе перевел налитые кровью глаза на начальника тюрьмы:

— Капитан Ота, Вы свободны! Теперь я буду лично заботиться о своём друге. Со мною ему будет спокойнее.

— Йе, са, — вытянулся толстяк. — Очень жаль, са.

— Жаль?

Одулайе качнуло:

— Мало ли чего жаль мне, а? Идите, не мешайте нам работать!

Он попытался дружески улыбнуться Бенъарду, но покачнулся и сел на кресло:

— А теперь капитан Бенъард, давайте поговорим?

— О чём?

— О том, что Вы и ваши приятели сильно насолили русским…

— Вы чего-то хотите от меня?

— Да! С Вами хочет познакомиться один мой коллега. Если Вы дадите сво согласие, то мы убедим наших местных друзей, — тут Смелли посмотрел на полковника. Тот закивал головой, демонстрируя свое согласие, — на кое-какие неблаговидные действия, имевшие место в прошлом…

— Вы это о чём?

— Я имею ввиду Ваш полёт в Калабар.

— Что я должен буду сделать?

— О ничего такого, что могло бы повредить правительству, членом которого Вы являетесь. Более того, Вы окажете ему большую услугу…

— Уточните, пожалуйста.

— Вы полетите в Луис, где встретитесь с моим коллегой. Он Вам передаст кое-какие документы, а потом доставит на границу с Зангаро.

— Что же, я согласен.

— Вот и отлично. Выезжаем немедленно…

Очередное заседание Госсовета проходило в нервной обстановке. Её создавал своим поведением Морисон, выступавший основным докладчиком по главному насущному вопросу — проведению свободных выборов в парламент.

…- Итак, коллеги, на настоящий момент в Зангаро зарегистрированы пять партий, представляющих собой два соперничающих лагеря. Две из них, так или иначе, связаны с нашей революцией и являют собой силы демократии и прогресса, остальные три — трайбалисты и клерикалы. Я не знаю, как распределятся голоса на выборах, но считаю, что их кандидатов нужно вычеркнуть из списков…

— Послушайте, Морисон, — процедил Синк, — мы не можем рисковать, нарушая Конституцию Зангаро. Это грозит нам тем, что наблюдатели ООН не признают результаты выборов, и, следовательно, признание международным сообществом нашего правительства будет сильно затруднено.

— Если наше правительство будет вообще существовать после этих выборов: Кауна, Вашни и Фернандес выкинут нас всех на помойку!

— Не обязательно, не обязательно, — вмешался в спор Лоримар. — Мы можем заключить соглашение с ними…

— С ним после выборов произойдёт то же самое, что и с конституционным соглашением при Кимбе! Эти дебилы признают только силу!

— Не горячитесь, Морисон, — прервал спор Окойе. — У нас есть два важных козыря, о которых вегда следует помнить!

— Какие?

— Во-первых, возможность манипуляции общественным мнением, — произнёс вместо доктора Френч.

— Это сейчас не пройдёт, Зерку! Жертвы революции уже похоронены, а народ мы худо-бедно накормили…

— Да, но есть ещё одна кампания

— Какая же?

— Суд над сподвижниками Кимбы! Если сделать его публичным, то мы легко натравим толпу на вождей винду…

— Хорошо. А каков второй козырь?

— Наша жандармерия! Шеннон, как у Вас обстоит дело?

— В настоящий момент у нас есть сотня обученных бойцов. Это — не считая президентской охраны. К середине месяца их численность можно увеличить вдвое при условии, что мы призовём на службу отставных жандармов и зачислим кое-кого из бывших солдат режима.

— Вы не боитесь, что они будут представлять нам угрозу?

— Нет! Их можно распределить между надёжными солдатами. Вчера прибыл советник из Юго-Западной Африки. Служил в конной полиции Бечуаналенда, потом охранял алмазные прииски.

— Он — белый?

— Что вы, нет. Рехоботер.

— ??

— Это небольшое племя в ЮЗА. Точно не знаю, кто он. То ли готентот, то ли банту…

— Это хорошо, что африканец. А сколько у нас в распоряжении подразделений?

— Кроме штабных и тыловых подразделений, я могу вооружить три роты по сто человек каждая. В ротах — по четыре взвода. Если кто хочет ознакомится со структурой подразделений, то прошу…

— Полковние, я глубоко гражданский человек и не разбираютсь в военном деле, поэтому просто скажите сколькими солдатами располагает жандармерия на сегодня.

— Семьдесят три бойца, не считая президентской охраны и полиции. Месяц назад их было всего три десятка, не считая меня и пяти моих инструкторов.

— А как они размещены?

— Отряда в десять человек выдвиут к Виндубрюкке. Столько же находится в Туреке. По четыре-пять человек находится на постах в бомах и на северной границе. Остальные составляют гарнизон Кларенса. Я заканчиваю формирование мобильного отряда и интендантства.

— Спасибо, полковник, — мы тут мало смыслим в тактике. — Лучше расскажите нам, как обстоит дело с вооружением?

— Президентская охрана и гражданская полиция имеют штатное оружие. В жандармерии есть проблемы с качеством винтовок, не хватает средств связи и тяжёлого оружия, а также запасных частей. Вот список самого необходимого, — Шеннон потянулся к полевой сумке.

— Позже полковник! — прервал Шеннона Окойе. — У нас сейчас есть более важная тема — подготовка к выборам! Есть ещё какие-нибудь вопросы, замечания, комментарии…

— Я считаю, что полковнику Шеннону надо добровольно подать в отставку, — вдруг выпалил Морисон. Все присутствующие посмотрели на него с удивлением.

— Это почему же? — спросил Окойе, склонив голову набок.

— Он белый! У меня есть данные, что он покровительствует контрабандистам, а также связан с похищением трёх девушек из порта. Он распрадают национальное достояние Зангаро. К тому же на него жалуется Сэм Арвидсон, директор госпиталя ООН.

— Конечно, наличие советника-европейца в жандармерии может насторожить миссию ООН, но не забывайте, что на телеграфе, госпитале, порту и электростанциях у нас работают белые специалисты, — произнёс Синк. — Поэтому я не считаю цвет кожи нашего уважаемого полковника аргументом. Что касается остального, то это должна решить полиция и суд. Не думаю, что Ваши голословные обвинения кого-нибудь убедят. Представьте нам доказательства!

— Хорас, Вы поддержите меня! — закричал Морисон.

— Ни в коем разе, советник! У полиции пока нет никаких доказательств противоправной деятельности нашего уважаемого полковника! Одни только непроверенные слухи и домыслы…

— Что же, я так и думал, — подвёл итог дискуссии Окойе. — Морисон, Вам надо быть сдержанее, Вы то боретесь с церковниками, то хотите снять начальника жандармерии. Мы все. конечно, ценим Вашу энергию, но всё же старайтесь держать свои эмоции при себе.

— Как дела с расследованием, Хорас?

— Установлен поимённый список лиц, связанных с режимом, а также число репрессированных.

— Списки репрессированных передайте Морисону для обвинения, а нам расскажите о тех, кто попал в Ваши проскрибции.

— Не понял? Что? — переспросил Хорас.

— Ну списки сподвижников Кимбы…

— А! Этих. Их всего тысяча с лишним человек. Всех можно условно разделить на три группы. В первую входят функционеры режима, солдаты и офицеры. Их около сем сотен, включая меня и моих полицейских…

— И как же вы собираетесь проводить расследование по отношению к самому себе и своим подчинённым? — язвительно спросил Морисон.

— А, никак! Сами решайте, отдавать нас под суд или нет! — парировал Хорас.

— Морисон, Вы куда торопитесь? — осадил советника доктор Окойе. — Вам известно, что Совету Национального Спасения уже представлен список бывших сотрудников прежнего режима, подлежащих безусловной амнистии за оказаную помощь. Он насчитывает семдесят четыре фамилии, включая нашего комиссара, его сотрудников, а также нескольких офицеров, а также обслугу Президентского Дворца.

— Всё равно нельзя без разбирательства освобождать от ответственности! Чем мы тогда лучше Кимбы?

— Не горячитесь, советник! Это вынужденная исключительная мера! Продолжайте, комиссар.

— Второй список состоит из двухсот восмидесяти шести имён. Сюда внесены лица, получавшие материальные выгоды от сотрудничества с режимом Кимбы.

— Вы позволите мне с ним ознакомится, господин комиссар, — неожиданно спросил Шеннон таким тоном, что все присутствующие вздрогнули.

— Конечно, мсье полковник! — Хорас протянул листы, на которых в два столбика располагались фамилии. — У нас есть показания, что каждый из этого списка помогал Кимбе разворовывать достояние республики. Советники Морисон и Френч предлагают обложить их контрибуцией в пользу пострадавших.

— А я тут вижу много женских имён. Почему эти женщины внесены в список? Например, Марион Прэль или Ида Дерек?

— Да, какое они имеют отношение к режиму Кимбы?

— Позвольте, позвольте, — вступился за комиссара Морисон. — Все эти женщины были либо жёнами, либо любовницами Кимбы и его приспешников. Всего их сорок пять.

— И Прэль? — усмехнулся Шеннон.

— А она спекулировала продовольствием. Есть свидетели! — голос советника перешёл в визг.

— Скорее всего это её менее удачливые конкуренты, — вздохнул Лоримар. — В своей адвокатской практике я часто встречался с такими случаями. Оболгать и настучать в налоговые органы на успешного торговца — очень действенный приём.

— Подождите, подождите, — нахмурился Шеннон, углубляясь в список. — У вас тут упомянуты Борлик и Гомез. Это почему же?

— Ну, Борлик ремонтировал армейские винтовки, а ещё прикупил особняк по дешёвке!

— Винтовки он чинил не только армии, но и охотникам. Между прочим, он чинил оружие и для нас. Хорас, почему вы молчите?

Комиссар пожал плечами и пробурчал что-то невразумительное. Не дождавшись ответа, Шеннон продолжил:

— Объясните, почему в обвинении фигурирует дом Борлика. Ведь он купил его у прежних владельцев, которые эмигрировали в метрополию…

— Но не по справедливой цене — попробовал возразить Морисон.

— А кто из нас знает, что такое справедливая цена? — вмешался в дискуссию Дусон. — Я, например, не знаю!

— С Борликом, как мне кажется, разобрались, — продолжил Шеннон. — А причём тут Гомез и Чанг?

— Давайте прекратим дискуссию, — вмешался в спор Окойе. — Хорас расскажите про Ваш третий список.

— Он самый короткий. В нём сто тридцать девять имён. В него внесены все технические специалисты, которые сотрудничали с Кимбой, и члены их семей. Их предлагается наказать лишением гражданства!

— И тем самым лишить нашу страну сотни образованных работников, — не сдержался Окойе. — Кто это придумал!

Хорас покосился на Морисона, но промолчал. Советник сидел надувшись, как индюк, и смотрел прямо перед собой. Видимо, он ожидал такой реакции своего патрона.

— Хорошо, что это только предложение. Предлагаю проголосовать по каждому списку отдельно. Кто за то, чтобы первый список, за вычетом уже амнистированых лиц, передать в Совет Национального Спасения на утверждение. Единогласно! Отлично! Вопросы ещё есть?

— Да. У меня есть вопрос? — закряхтел Лоримар. — Сколько лиц из данного списка могут предстать перед Высшим судом справедливости?

— Тридцать два, — чётко ответил Хорас. — Тридцать мужчин и две женщины. Четверо из них связаны с

— А куда же делись полтысячи остальных?

— Хочу пояснить, что в списки включены все лица, связи которых с режимом Кимбы доказаны. В настоящее время нами были задержаны и проверены сто шесть человек. Из них три четверти попали под амнистию…

— Так сколько же у Вас всего под надзором лиц из первого списка?

— Под арестом находится три дюжины. Ещё сотни полторы бывших солдат работают на строительстве, остальные скрываются в своих сензалах или сбежали за границу. Мы их будем вылавливать постепенно, по мере необходимости…

— Переходим к голосованию по второму списку. Кто за то, чтобы его передать в Совет? Итак, комиссар Хорас, советники Френч и Морисон — "за", полковник Шеннон, советники Синк, Лоримар и Дусон — "против", — вслух стал считать доктор Окойе. — А я, пожалуй, воздержусь! Так, что коллеги второй список не утверждён большинством голосов. Мадмуазель Брегма внесите в протокол заседания: три — за, четыре против, один — воздержался, а один — отсутствует.

— Да, мсье председатель.

— Ну и последний вопрос. Кто за передачу списка в Высший Суд Справедливости. Ага! Морисои и Хорас. Кто против — все остальные. Предложение отклонено подавляющим большинством голосов. Кати, подготовьте протокол нашего голосования и передайте его в Совет на утверждение. А теперь, коллеги, к делу! Лоримар и Хорас — готовьте судебное заседание по функционерам Кимбы. Трёх-пять человек из винду надо казнить, остальных — на каторгу. Шеннон, подготовьте список тех из них, кто пригоден держать винтовку. Я предложу Совету Национального Спасения предоставить им дать амнистию в обмен на пять лет беспорочной службы. Френч и Морисон, ваша задача — границы избирательных участков. Их нужно провести так, чтобы винду не преобладали ни в одном из них по эту сторону Хрустальных Гор. Кстати сколько их в этой части?

— Сорок три из пятидесяти восьми, — подсказал Лоримар. — Это — двенадцать парламентских мест. Остальные три депутата выбираются от Кларенса. Спикер избирается парламентом большинством голосов.

— Хорошо. Френч — за тобой эти округа. Полагаю, что здесь проблем не будет. Или будут?

— Доктор, мне не нравится активность некоторых членов муниципалитета.

— Кого конкретно?

— Не могу пока назвать. Завтра будет распределение обязанностей, вот тогда всё и выяснится. Хорас — Вы в теме?

— Да, — важно кивнул комиссар.

— Идём, значит дальше. — Окойе наморщил лоб. — Синк! За тобою контакты с ООН и основными посольствами. Известите их, что выборы пройдут семнадцатого августа. Чем больше будет наблюдателей, тем лучше!

— Я уже всех известил. К нам направляются пока только наблюдатели из нашей метрополии. Остальные проявили вежливый интерес, но и только. Вопрос посылки миссии к нам также рассматривается в ООН. Из наших соседей определённый интерес проявили Берег Слоновой Кости, Гвиания, возможно, Габон и Нигерия…

— Что со средствами массовой информации?

— Аккредитация журналистов идёт полным ходом. Ждём не менее пяти международных новостных агентств, включая ГАВАС, телеканалы БиБиСи и ЭнБиСи, семь или восемь газет…

— Хорошо. Есть что-либо новое о Бенъарде?

— Пока нет ничего нового, доктор! Он задержан нигерийскими военными, но не имеет статуса арестованного. Адвоката к нему пока не допускают. Мы стараемся добиться его освобождения через международные организации…

— Красный Крест?

— В том числе!

— Жаль! Его сейчас нам не хватает. Есть ещё предложения?

Шеннон переглянулся с Хорасом и поднял руку.

— Дорогой полковник, вы себя ведёте совсем как школьник! — улыбнулся Окойе. — Вы хотите что-то предложить?

— Да! У нас комиссаром есть веские улики, что китайское посольство скрыло одного из министров на своей территории, а потом вывезло его под видом больного. Я считаю, что это можно как-то использовать!

— Что скажете Синк?

— Можно переговорить с китайским посланником. Я не думаю, что он захочет огласки. Таким образом, мы можем им предложить компромисс: молчание в обмен на сотрудничество. Вообще, я считаю, что нам нужно ограничить число сотрудников дипмиссий в нашей стране по примеру других стран.

— Каким количеством?

— Например, Кения установила максимальное число дипломатов в десять человек.

— А сколько Вы считаете целесообразным для Зангаро?

— Сами посудите: посол, три атташе и генконсул. Всего — пять.

— Китайцы и русские будут недовольны. У них персонал миссий гораздо больше. Они могут пойти на разрыв отношений…

— Тогда мы признаем Тайвань и Южную Корею! — воскликнул Морисон.

— Ещё один ньюанс, — встрял в разговор Хорас.

— Какой?

— Документ о липовом больном подписал Ваш коллега, Самуэль Арвидсон! Если дело предадут огласке, его попрут из миссии ЮНЕСКО, и он лишится не только репутации, но и работы…

— Жаль его. В принципе, он — честный человек, — произнёс Окойе. — и прекрасный организатор. Вы все знаете, что госпиталь Кларенса расчитан на сто мест.

Все присутствующие согласно закивали головами, а доктор продолжал:

— А там размещено полторы сотни! Амбулатория может принимать сто пациентов, а принимает вдвое больше! Итого имеем, что у него вместо двухсот больных в день проходит три с половиной сотни! Его могли обмануть!

— Я это вполне допускаю, — тактично произнёс Хорас.

— Доктор, переговорите с ним как коллега с коллегой. Может он станет более лояльным к нашему правительству, — посоветовал Лоримар.

— Хорошо, я попробую встретится с ним завтра…

После совещания Шеннон отправился в отель. Он хотел обдумать план экспедиции к Хрустальной Горе. В фойе его встретил Маршан.

— Здравствуйте, Карло! — несколько фамильярно окликнул он полковника. Все присутствующие в зале невольно напряглись, ожидая реакции.

— Привет, Тимон! — в тон ему ответил наёмник. — Что-то Вы быстро обернулись! Надеюсь Вы привезли мне хорошие новости?

— Да, мой друг! Есть новости!

— Что же, идём пропустим по стаканчику у меня в номере! Здесь полно людей! Ты — обедал?

Маршан отрицательно покачал головой:

— Нет. Ждал тебя…

— Что же, отлично! Эй, Жорж, принеси-ка мне в номер меню! — краем глаза наёмник заметил, как в глубине бара кто-то обернулся на его реплику. Там царил полумрак и невозможно было разглядеть, кто это такой. Вскоре Кот совсем забыл про этот случай.

— Ну, Тимон, выкладывай, — Шеннон удобно расположился в кресле, собираясь слушать своего нового приятеля.

— Пожалуй, я начну с торговли. Деньги за какао поступили?

— Да. В полном объёме. Сотрудник Кредитбанка мне это подтверил ещё три дня назад. На текущий момент в казне полно денег. Только надолго ли их хватит?

Маршан понимающе кивнул и отхлебнул виски. В это время появился Жорж, который начал сервировать стол на двоих. Его собеседник, наблюдая за его быстрыми и точными движениями, вдруг спросил:

— Ты уже научился их различать?

— Нет. Просто угадываю!

— Хм! Хм! — Маршан взял меню и стал заказывать блюда. Хозяин номера последовал его примеру.

— Ну что же, продолжим! Мне удалось найти инвестора в Вашу корпорацию развития. Это некий мистер Патерсон, американец. Он готов вложить восемьсот двадцать пять тысяч долларов в геологоразведочные работы и инфраструктуру.

— Что он за это хочет?

— Немного. Всего три процента от экспорта.

— Пусть лично приедет и подаёт заявку. Госсовет её рассмотрит.

— Мне казалось, что это хорошее предложение. Он хочет нанять самолёт для облёта Хрустальных гор за свой счёт…

— А я не говорю, что это плохое предложение. Не забывай — я только начальник местной жандармерии…

— Ну, ну, не скромничай. Ты здесь — хозяин.

— Пока хозяин, — повторил Шеннон.

— А что, есть проблемы? — насторожился Тимон.

— Впереди выборы, как там ещё повернётся!

— Вот поэтому надо договориться до них. На какое число они назначены?

— Семнадцатое августа!

Беседа подходила к концу, когда в номер вошла Нома.

— Ой, Вы здесь, — удивлённо сказала она. — А я ходила к дедушке.

— Её дедушка — староста местных резчиков, — пояснил Шеннон.

— Прекрасная профессия. Я хочу с ним познакомится!

— Почему бы нет! Нома, ты не проводишь господина Маршана к своему дедушке? — девушка согласно кивнула. — Занятный старик! Только зачем тебе это?

— Для бизнеса, — сказал торговец, закурив. — Знаешь. В конторах западных компаний африканских дельцов не любят. У них была дурная репутация людей ненадежных, без чувства ответственности. Тебе здесь расскажут десятки историй о невозвращенных кредитах, об исчезнувших бесследно должниках, о стремительных банкротствах.

— Ну да, это — широко распространённое мнение, — Шеннон посмотрел на Ному. Казалось, что она не слушает, но было заметно, как она напряглась.

— Для новых времён характерна фигура местного коммерсанта. Конечно, здесь уже веками торговали тканями, орехами кола, слоновой костью и, наконец, рабами. Это мало кто понимает, но с уходом колониальных держав изменились как характер коммерции, так и тип людей, занятых этим делом.

— Не знаю, не знаю, — закончив обед, Шеннон перебрался в кресло и удобно устроился на нём. — По местным представлениям, человек может разбогатеть, только разоряя других…

— Это досужее мнение, — махнул рукою Маршан. — Предприниматель создает своё состояние собственным трудом, умением или талантом. Конечно, он покупает у других их навыки, знания, труд. Вот и Вы продате сво умение воевать!

— А я ничего другого не умею делать! — усмехнулся наёмник.

— Это Вы прибедняетесь, Карло! Вы очень много делаете для налаживания мирной жизни в Зангаро. Я не шучу!

— Так кто же не стыдится пускаться в погоню за состоянием?

— Все, кто имеет такую возможность!

— Но не всем это удаётся. Для этого надо иметь не только возможности, образование, талант, но и везение. А им обладают, дай бог, пятеро из сотни. Остальные либо остаются внизу пирамиды, либо превращаются в мелких мошенников, паразитирующих на крупном бизнесе, и плохо заканчивают…

— Вы излагаете прямо как О'Генри?

— А кто это такой?

— Бывший банковский служащий, казнокрад и неплохой писатель…

— Англичанин?

— Нет, американец.

— Нет, не знаком.

— Так он умер больше шестидесяти лет назад.

— Извините. У меня было мало времени читать, больше сколачивал состояние, — улыбнулся Маршан. — Так вот! Лучше расскажу о себе. После мировой войны были отменены многие концессии и монополии: возникла новая невидимая паутина торговых связей, которая опутала Чёрную Африку. Я решил, что здесь можно заработать.

— Однако, совершенно независимые предприниматели здесь — редкость.

— Конечно, конечно, — взмахнул ладонью Маршан. — Сначала я стал как бы присоском щупальца нескольких западноевропейских и американских компаний. Моё благополучие тогда зависело от согласия компании предоставить мне кредит, ссудить необходимыми товарами, поддержать в борьбе с конкурентами. В отличие от своих коллег, я не брезговал работать с местными торговцами. У многих мелких африканских предпринимателей я часто наблюдал терпение и настойчивость, умение использовать любой шанс при основательной неразборчивости в средствах, острое чувство соперничества при привычках солидарности и взаимопомощи. Когда эти свойства сопровождались острым умом, наделенным силой и изворотливостью, я брал их в компаньоны. Так возникла моя собственная маленькая торговая империя!

— Что же, я рад за Вас! Наверное, старый Аграт действовал похожим способом.

— Да, вероятно. Только он жил в других условиях и был связан с племенной верхушкой и колониальной администрацией. Аграт не хотел примириться с монотонностью однообразного существования, ценил независимость и свободу, обладал чувством инициативы. Он прекрасно знал свой мир — до мельчайших обычаев каждой сензалы, до индивидуальных вкусов. Им поэтому было сравнительно легко действовать там, где европеец был бы совершенно беспомощен. Это давало ему серьёзные преимущества и делала уязвимыми в новых условиях.

— Оказывается, Вы, Тимон, — отличный знаток африканской торговли. Я тоже когда-то имел к этому отношение и могу по достоинству оценить Ваши наблюдения…

— Спасибо!

— Так Вы, как я понимаю, контролируете нынче торговый дом Агратов?

— Скорее использую его связи…

— Понятно. Что же вы скажете о перспективах местных предпринимателей?

— Несмотря на трёхлетнюю тиранию Кимбы, у них сохранилась способность продолжать дело среди всеобщей нищеты.

— Но здесь невозможным заработать и грош, потому что этого гроша никто не имеет!

— Тут ты, Карло, не прав. Я знаю одного из таких бизнесменов. Пятнадцать лет назад это был мелкий торговец тканями. Он не удовлетворялся тем, что дневал и ночевал в лавке, которая почти не отличалась от крестьянского жилища. Глинобитный пол, окна без стекол, разве что — железная крыша — здесь он принимал покупателей, здесь он и жил. С отрезами ткани, переброшенными через плечо, он обходил деревни, торгуясь за каждый франк. И, представляешь, за десяток лет ему удалось разбогатеть! Деньги им вкладывались в землю и дома, в золото и драгоценности. В конечном счете он сколотил очень большое состояние, женился на полукровке и поселился в Луисе. Теперь он щедро тратит деньги и на то, чтобы дать хорошее образование детям.

— Это единичный пример!

— Не скажи. Я знаю на гвинейском побережье не менее сотни таких же примеров. Многие из них мои контрагенты и компаньоны. Достичь успеха им помогали терпение, ловкость, и организованность и, что самое главное, нетребовательность к бытовым условиям, готовность удовлетворяться самым ничтожным доходом. Характерно, что, даже разбогатев, они часто продолжают жить в предельно спартанской обстановке, оставясь верными образу жизни своего детства.

— М-да, традиции сковывают развитие местного общества…

— Не скажи. Для меня и многих других способность аборигенов смиряться с самыми тяжкими условиями весьма полезна для ведения бизнеса. Ведь чтобы конкурировать с "Нестле" или "Юниливером" надо быть хорошо осведомленными о ценах на рынках разных городов…

— Это не новость! В каждом крупном городе Западной Африки существовуют своеобразные биржи, где торговцы могли рассчитывать на самую подробную информацию.

— Но не всякий её может получить, особенно европеец. А мои агенты и компаньоны могут!

— Так что же ты предложишь для Зангаро?

— Создать кредитную организацию, позволяющую местным торговцам не прибегать к займам у европейских фирм при краткосрочных сделках.

— Но для этого же есть банк!

— Какой? Кредитбанк? Там местные торговцы и франка не получат!

— Это почему же?

— Для того, чтобы получить там деньги требуются залоги, гарантии, обеспечение. Кроме того, выдача кредита в десять или двадцать тысяч франков банку не выгодна.

— Это почему же?

— Взыскание этой суммы в случае невозврата долга обойдётся дороже.

— Спасибо за совет! Я его приберегу для Дусона. Так что там с участием в "Тайроун"?

— Извини, лично мне это совершенно не интересно! А вот посоветовать тебе кое-что могу.

— Так в чём же дело?

— Покажи мне список потенциальных инвесторов.

— У меня его сейчас нет с собой. Давай как-нибудь встретимся и поговорим более обстоятельно на эту тему. Ты надолго в Кларенсе?

— Дней пять-семь буду точно. Мне тут нужно уладить кое-какие дела.

— Бизнес?

— Ага, но не только… — загадачно произнёс собеседник.

Следующим утром состоялось заседание Высшего суда справедливости. Оно проходило в здании суда, которое по этому случаю торжественно убрали и украсили национальными флагами. Члены коллегии сидели за столом на возвышении, прокурор и адвокат заняли положенные им места по бокам трибуны. Перед нею было очищено свободное пространство для обвиняемых, дальше располагались скамейки для публики. Вооружённые "шмайссерами" жандармы охраняли все выходы из зала. Председатель трибунала Айказ Фернандес поднялся и обратился к собравшимся:

— Сегодня я и мои коллеги Робер Кауна и Адам Пир — члены чрезвычайного трибунала. Нам ещё никогда не приходилось быть судьями, хотя определённый опыт в разбирательстве споров у нас имеется. Мои уважаемые коллеги занимались этим в среде своих соотечественников, а я — как глава местной христианской общины. Мы решили, что у обвиняемых не будет адвокатов, чтобы не тратить времени на бесконечные споры. Поэтому мы должны быть особенно справедливы и беспристрастны. За тем, чтобы все юридические процедуры были соблюдены, будет следить секретарь нашего суда мсье Лоримар, а обвинение поддержит мсье Морисон. Два главных преступника мертвы, остальные — скрылись за пределами Зангаро. Как католический священник, я хочу вам напомнить, что мне дорог каждый человек. Но нельзя забывать и о том, что по вине подсудимых на протяжении трёх лет страдали и мучились тысячи людей, несколько сотен человек погибли, а многие девушки и женщины подверглись постыдным оскорблениям.

Когда в зал ввели подсудимых в военной форме, Фернандес заговорил вновь:

— Вы все обвиняетесь в грабеже, убийствах, вооруженном насилии и в государственной измене! Кто из вас является старшим по званию?

Обвиняемые секунду поколебались, а потом вытолкнули вперед здорового негра с кожей эбенового цвета в выцвевшнй от солнца жёлто-серой форме со знаками отличия капитана. Его выбритую голову украшал длинный чуб.

— Я был помощником коменданта Кларенса.

— Ваше имя, возраст, образование, профессия?

— Сани Верд, тридцать два года, закончил приходскую школу. Раньше был автомехаником.

— Признаете себя виновным?

— А какая разница, признаю или нет? Вы все равно меня расстреляете!

— Не обязательно. Вы могли заблуждаться. Что привело вас к преступлениям?

— После того, как Кимба стал президентом, его брат вызвал меня и сказал, что в Зангаро хозяйничает, извините, всякая сволочь и что нужно спасать наше племя…

— Вы — винду? — задал вопрос Кауна.

— Да! Мы одного рода с Кимбой, — он поколебался. — Его брат был моим другом. Он сказал, что, если все пойдет хорошо, мы будем жить, как короли.

— Что происходило дальше?

— Меня назначили начальником гаража жандармерии и присвоили звание лейтенанта.

— Вы участвовали в расстреле жандармов? — задал вопрос Морисон.

— Нет. Только организовал транспортировку. Это были люди полковника Бобби. Кимба тогда очень злился. Бобби оправдывал свои действия тем, что уничтожил потенциальную вооружённую оппозицию, а на самом деле боялся конкуренции.

— Поясните?

— Бобби был сержантом, а среди жандармов было три или четыре заслуженных офицера, закончивших какие-то курсы. Они были лучше подготовлены и готовы служить…

— Значит их уничтожили целенаправленно, — уточнил Морисон.

— Кимба этого не хотел, да и я тоже. Это их Шинру его надоумил. Он был в Китае и рассказывал всем о революции калч, кьюл…, культ….

— Вы имеете ввиду "культурную революцию"?

— Да, точно!

— Но Вы присутствовали при расстреле.

— Да.

— За что Вы получили звание капитана?

— Полгода назад председатель революционного комитета в Стране Винду натолкнулся на ожесточенное сопротивление бывшего деревенского старшины из Дуду. Он пользовался репутацией опасного колдуна и охотно обращался к магическим силам. Чтобы подорвать авторитет председателя, запугать членов комитета, староста призвал в свою деревню двух знахарей-пигмеев. Он хотел, чтобы колдуны бросили заговор на руководителя и работников, ответственных за укрупнение деревень, и помешали переселению жителей Дуду в Майейе. Пигмеи получили хорошую плату и охотно взялись за это дело. Магическими обрядами они сумели полностью парализовать влияние ревкома и его перестали бояться. Слава о них распространилась по всей Стране Винду. Меня с отрядом послали в местечке Майейе, чтобы арестовать колдунов. На дороге в Муйондзи мы их встретили и задержали. Потом отправились в Дуду и арестовали старосту. Его привезли в Кларенс.

— Что с ними стало потом?

— Не знаю. Наверное, убили, — пожал плечами Сани Верд. — Помощником коменданта я был назначен после бегства полковника Бобби.

— У меня последний вопрос. Вы участвовали в нападениях на сензалы?

— Нет. Можете спросить у других. Все, кто там был, убиты. Это делалось по приказу Кимбы или Шинру. Нужны были рабочие для плантаций какао…

— Хочу сообщить уважаемому суду, что на плантации какао было перемещено свыше десяти тысяч бакайя. Из них выжило шесть тысяч семьсот семдесят восемь человек, в том числе две тысячи шестьсот пятдесят две женщины. Многие из них находятся на грани физического и нервного истощения.

— Хорошо! Увести! Следующий!

Следующим был молоденький офицер, который выкинул белый флаг при сдаче аэропорта.

— Ваше имя, возраст, профессия?

— Бельте Ранри. Двадцать семь лет. Магистр физики, выпусник Политехнической школы в Дакаре. Занимаюсь аэродинамикой.

— А Вы, что делали в Зангаро. Как оказались на службе у Кимбы?

— Я знал Шарля Шинру ещё по учёбе в Дакаре. Однажды мы играли в карты, и я проиграл за вечер все свои деньги. А он заплатил мой долг. Потом он уехал в Россию, а поступил в Университет. Как-то раз я получил письмо от Шарля: он пригласил меня в Зангаро и уже тут предложил хорошую должность в аэропорту. Я не одобрял политику правительства, особенно репрессии, но отказать Шарлю не мог…

— У меня последний вопрос. Вы участвовали в казнях патриотов?

— Нет.

— Но присутствовали на них!

— Я же не стрелял ни разу!

— Хорошо, проверим! Следующий!

— Простите. Мне хотелось еще сказать… Ида Шинру… Она сделала все, что могла, чтобы спасти многих…

— Мы это знаем и непременно учтем это.

Допрос обвиняемых продолжался. Здесь были люди почти всех профессий и занятий. По окончании первого дня заседаний Лоримар случайно столкнулся с Шенноном в фойе отеля.

— Ну как там идут дела? — поинтересовался полковник.

— Если честно, то я в затруднении.

— Это почему же?

— Сегодня мы допросили двадцать восемь человек. Большая часть из них искренне считает, что африканский социализм — это режим тоталитарного толка. Некоторые производят впечатление просто обманутых, другие раскаиваются.

— Понятное дело. С начала сами нашкодят, потом винятся.

— Не скажите, верность ажутана Ранри своему другу юности вызвала у меня даже симпатию. Никто не сказал о нем ничего плохого. Наоборот, большинство из обвиняемых подтверждает, что в репрессиях он не участвовал.

— Он вроде лётчик?

— Что-то вроде этого…

— Пришлите его ко мне после того, как закончите свой балаган…

— Вы полковник оказывается не верите в беспристрастное правосудие, — ехидно заметил бывший адвокат.

— Не верю, впрочем, как и Вы!

Второй день заседаний начался с допроса единственного министра Кимбы, уцелевшего в июльской резне. Он три недели прятался на окраине Кларенса в доме своего шурина и попал в руки Хораса почти после перевербовки городского портного. Поскольку министр информации и пропоганды оказался самым крупным уловом полиции, пленника по личному распоряжению доктора Окойе держали в бараках под усиленной охраной. Даже Хорас и его подручные приезжали к пленнику, чтобы снимать показания. Ценность этого обвиняемого была столь велика, что его дело решили рассматривать на отдельном заседании. Когда в зал ввели подсудимого, Фернандес открыл заседание, изменив его процедуру:

— Обвиняемый назовите себя.

— Жюль Верлен, — гордо произнёс этот маленький худой мулат с костлявым лицом. Его мятый костюм и несвежая рубашка контрастировали с властной манерой держаться.

— Ваш возраст, образование, профессия?

— Сорок семь лет, закончил Сиенсес По, журналист.

— Вы являетесь потомком великого французского поэта? — задал неуместный вопрос Кауна.

— Отнюдь. Хотя фамилия помогла мне обустроится в Париже.

— Ваша последняя должность?

— Министр пропоганды и информации Республики Зангаро!

— Вы обвиняетесь в политических убийствах, вооруженном насилии и в государственной измене! Признаете себя виновным?

— Нет!

— Свидетели показали, что вы были главным идеологом режима Кимбы, а некоторые думают, что вы были закулисным правителем Зангаро.

— Это ложь! Кто эти свидетели? Я ни в чем не участвовал.

— Так вы учились в Институте изучения политки? — уточнил вопрос Адам Пир.

— Да.

— Кто вам больше всего там запомнился?

— Конечно Сартр! Он тогда был нашим кумиром!

— Вы придерживались левых взглядов?

— Естественно.

— Скажите, Верлен, с кем Вы там, в основном, дружили?

— Там были два моих ровесника из Камбоджи Ким Чанг и Салот Сар. Я их очень хорошо помню, поскольку у нас были одинаковые идеи.

— Какие?

— Вы слышали термин "политика возможного"? Нет? И это мы придумали ещё в пятьдесят втором году.

— Вы с ними поддерживали контакты позже?

Верлен задумался на минуту:

— Пожалуй, что нет. Правда, я встречался с Салотом в Пекине больше года назад. Он стал вождём красных кхмеров, а его партийный псевдоним — Пол Пот.

— Что Вы делали в Китае?

— Я посещал КНР с дипломатической миссией и участвовал в подписании договора о дружбе и сотрудничестве. Китай обязался открыть здесь свою миссию и прислать советников для развития сельского хозяйства. Их правительство хотело закупать в Зангаро какао в обмен на свою продукцию гражданского назначения…

— Врет! — раздался выкрик из зала. — Китай должен нам был прислать стрелковое оружие, боеприпасы и обмундирование на две тысячи человек, а также сформировать бронетанковое подразделение. Я видел это соглашение. Под ним стояла подпись господина Верлена.

— Внимание зала! Выступать можно только с моего разрешения! — повысил голос Фернандес. — Свидетель, Ваше имя и должность?

— Джойд Куома, интендант. Я хочу дать показания и предоставить суду доказательства…

Бывший министр Кимбы попытался протестовать, утверждая, что это подделка, но его просто не стали слушать.

После перерыва на суд вызвали двух женщин. Первая из них считалась любовницей Кимбы.

Вид у француженуи был жалкий, несмотря на обилие косметики.

— Маделина Шедюр, двадцать восемь лет, актриса. Родилась в Каркассоне. Но я ничего не сделала.

— Вы были любовницей президента?

— Президента и всех его министров, — кто-то выкрикнул из зала. — Всем хотелось потискать белую курочку…

Эту реплику публика встретила хохотом.

— Неправда! — выкрикнула она. — Я была консультантом по этикету! Правительство Республики Зангаро заключило со мной контракт на два года. Он должен был закончится через два месяца, — женщина впала в истерику. — О, это ужасно! Выслушивать подобные оскорбления!

— Ида Шенру, девятнадцать лет, студентка.

— Что вы изучаете?

— Право.

— Где?

— В Сорбонне.

— За чей счёт?

— У меня есть грант правительства Зангаро, но деньги поступают из какого-то китайского правительственного фонда. Папа мне что-то об этом говорил, но я забыла…

— Что вы можете сказать о Вашем отце и его окружении?

— Я их мало знаю. Мой отец не мог быть плохим человеком. Он всегда помогал своим сородичам.

— Однако, это не мешало ему обогащаться за счёт казны, — заметил Морисон и передал судьям пачку документов. — Вот доказательства…

— Что Вы скажете, мадмуазель? — мягко спросил председатель суда.

— Мои родственники никогда не копили богатства для себя. Как-то дядя сказал моему отцу: "Что плохого в том, что я или другой винду, или десять, или сто, которым поможет Бог, сделаются богаче? Это только хорошо, поскольку все мы винду, и если кто-то из нас богат, то и все мы становимся богаче его добром, его землёй, его опытом. Вспомни заповеди наших предков, посмотри назад и увидишь, как они жили. Никогда богатый вождь не был плох для своего племени. Потому что, чем больше есть в закормах у старейшин, тем больше они могут помочь своим бедным соплеменникам. Обогащайся, и не завидуй другим!"

— Я правильно понимаю, что ваш дядя верил в Бога? — строго спросил председатель суда.

— Ага, — всхлипнула девушка. — Мой отец и его старший брат не были злодеями. Мой отец учился в Дакаре и там женился по любви. Он это сделал вопреки желанию своего отца и от него отвернулись почти все родственники, кроме старшего брата. Мои родители очень бедствовали, и он помог отцу найти работу учителя в Кларенсе. Лет пять назад к нам приехал мсье Верлен, который привлёк отца и брата своими идеями. Он пригласил папу продолжить образование в Пекине…

— Значит Вы утверждаете, что Вашего отца отправил на учёбу Верлен, а не Кимба?

— Да. С Кимбой мы познакомились уже после того, как отец вернулся из Китая. Это было незадолго до объявления независимости.

— Где Вы проживали во время обучения отца?

— У дяди. Он нас приютил и содержал. Говорил, что сделал хорошее вложение.

— Кем был Ваш дядя? Вы знали, чем он занимался?

— Да. Он занимался сплавом леса по реке Зангаро и зарабатывал хорошие деньги.

— Что с ним случилось?

— Он умер два года назад.

— Занимал ли он какие-то важные должности в правительстве Кимбы.

— Я не знаю, — растерянно сказала девушка. — Помню, что после того как папа стал вице-президентом они сильно разругались. А потом пришёл мсье Верлен и сказал, что нужно сделать выбор…

— Какой? — поинтересовался прокурор.

— Я не знаю…

— Что вы можете ещё нам рассказать о своём отце?

— Власть к нему пришла внезапно и вскружила голову. Мы переехали в большой дом, в котором постоянно было много гостей…

— Гостей или посетителей? — спросил Морисон.

— Не знаю. Мне они все казались друзьями.

— Скажите, мадмуазель Шинру, Вы знали, что случилось с прежними владельцами дома?

— Нет. Мне сказали, что вернулись на родину в Европу…

— Я хочу предоставить суду справку о том, что сто тридцать семь владельцев собственности, эмигрировавших из Зангаро в Европу, по дороге домой пропали без вести. Обвинение имеет все основания полагать, что они стали жертвами тайной полиции Кимбы.

— Садитесь, мадемуазель Шинру, — негромко сказал Фернандес. — Мы посовещаемся, но вам опасаться нечего. Для нас вы скорее свидетельница, чем обвиняемая.

Суд удалился на совещание. Обсуждение было долгим. Морисон и Кауна настаивали на суровых мерах по отношению к обвиняемым, Лоримар и Пир стояли за более мягкие наказания.

— В Зангаро мало образованных людей, — подвёл итог дискуссии Фернандес. — По моему мнению, большинство обвиняемых просто следовали за своими вождями.

В конечном счете судьи пришли к полному согласию. Обвиняемых ввели, и председатель судапрочел приговор.

— Жюль Верлен! Вы признаны виновным в предумышленном убийстве, насилии и государственной измене. Вас приговорили к смертной казни через повешение. Приговор должен быть приведен в исполнение в течение двадцати часов.

Ни единым жестом или словом министр не выдал своих чувств.

— Капитан Сани Верд! Вы признаны виновным в убийдесяти дней. стве, насилии и грабеже. Вас приговорили к смертной казни через повешение, но вы можете подать просьбу о помиловании в Совет Национального Спасения в течение десяти дней. Вам понятны ваши права?

— Так точно!

— Охрана уведите смертников, — распорядился председатель и продолжил. — Бельте Ранри! Суд установил, что Вы ничего не сделали во вред обществу и признаны невиновным в преступлениях режима Кимба. Но поскольку ничего не предприняли для того, чтобы их остановить, Вам запрещено покидать Кларенс в течение трёх лет. Вы также лишаетесь избирательных прав до тех пор, пока не искупите свою вину. Вам понятен смысл приговора?

— Да.

— Ида Шенру также признана судом невиновной в злодеяниях режима Кимбы. Вместе с тем, она лишается права на наследование той части имущества своего отца, которое было приобретено им после 1970 года.

— Маделина Шедюр! За вами не установлено никаких проступков, за исключением сомнительной нравственности, — в зале снова послышались смешки. — Учитывая, что Вы являетесь иностранной подданной, суд предписывает покинуть Зангаро в течение трёх дней. Вы имеете право забрать всё своё личное имущество за исключением подарков, полученных в течение последних двух лет. Вам понятен смысл приговора?

— Да, да, спасибо! — жалобно запричитала Шедюр. — Я немедленно уеду из вашей страны.

По знаку Фернандеса троих освободили из-под стражи. Шедюр бегом ринулась из зала…

— Все остальные военослужащие Армии Зангаро приговариваются к принудительным работам сроком на пять лет. Они могут подать прошения о пересмотре приговора или сократить его примерным трудом и поведением. Вы лишаетесь пожизненно всех политических прав; они могут быть возвращены лишь тому, кто это заслужит героическим подвигом во имя Революции.

Осужденные радостно загомонили: они опасались более тяжкого наказания.

— Спасибо! — крикнул кто-то из толпы осуждённых, когда их повели к выходу.

— Заседание окончено. Уведите осужденных! О следующем заседании суда будет объявлено особо.

Лоримар с протоколами и решеием суда сразу направился во Дворец, где его с нетерпением ожидали Окойе и Шеннон. В ожидании новостей они беседовали о перспективах будущих выборов.

— Послушай, Вайянт, как ты собираешься выиграть? Насколько я понимаю ситуацию, кланы будут голосовать за своих традиционных лидеров.

— Мне кажется, Карло, ты не понимаешь политической интриги, — усмехнулся председатель Совета Национального Спасения. — Они не доверяют не только друг другу, но и самим себе! Особенно после ухода с арены таких двух влиятельных лидеров, как Саранда и Хаджи Мишел.

— Хорошо! Допустим ты выиграешь выборы в Кларенсе, Туреке, бомах, но это же меньшинство населения! Вспомни как выиграл Кимба! За него проголосовали все кланы винду.

— Вот это я помню! Ты думаешь, что чистюли-европейцы поедут в Страну Винду? Пусть только попробуют. Ты же был в Ханипе!

— Конечно, они не сунутся за перевалы. Учитывая, что мы не сможем им предоставить охрану и транспорт! Тогда Калин Верд и Адам Пир сообщат, что их соплеменники проголосовали за…

— Кого? — хитро сощурился доктор. — У них нет единого кандидата после смерти Дако Саранды, как нет единства племени. Уже во времена колонии старейшины были недовольны. Они буквально с ужасом говорили, что образованные выскочки благодаря протекции вождей добивались избрания на посты вождей локаций. Властями начала продаваться земля, что было совершенно немыслимо три-четыре десятилетия назад. С началом лесосплава население деревень в долине Зангаро перемешалось; пришлые фанги и бакайя во многих районах стали большинством!

— Это не новость для меня, но причём здесь грядущие парламентские выборы?

— Не спеши. Уже в колонии исконный механизм воспитания личности стал давать перебои, а при режиме Кимбы был окончательно разрушен, когда юноши и девушки, получавшие традиционное воспитание, вступая в зрелость, оказывались в совсем иной среде.

— Согласен, что Союз молодёжи Кимбы, в который трансформировались "пантеры", сильно поработал над этим, но голосовать будут не они, а их родители.

— Верно. Но разве ты уверен, что бакайя и винду поддержат традиционных вождей?

— А разве есть другая альтернатива?

— В послевоенные годы местная элита сдирала с бакайя пелену традиционной этики. Она противопоставляла прежним нормам культ последовательного индивидуализма. Правда, это происходило не без определенных оговорок и колебаний. Вожди из одной крайности впадали в другую, временами охотно говоря об извечной ценности африканской традиции, о святости африканских принципов солидарности и взаимопомощи. Эти разговоры становились громче, когда натиск на привилегии элиты со стороны метрополии усиливался. Поэтому, несмотря на более высокийобразовательный уровень и лучшие экономические позиции, верхушка бакайя безропотно уступили власть вождям винду.

— Скорее не им, а стоящим за их спиной "пантерам"!

— Верно! При Кимбе у винду выработалась новая мораль, которая совсем недавно показалась бы немыслимой. Подчиняясь новым веяниям, они довели до крайности особенности старого быта.

— Да, ну?

— Например, у них существовало разделение труда и собственности между мужчинами и женщинами, в силу которого пальмовые рощи и доход с них принадлежат мужчинам, тогда как женщины распоряжаются продовольственными культурами. Теперь дело дошло до того, что в семье жена продает мужу овощи со своего огорода или под проценты одалживает ему деньги.

— Ты хочешь сказать, что община винду изнутри разложилась?

— Ага! Выборы новых верховных вождей в этих условиях станут невозможны, особенно, когда мы составим земельный кадастр!

— Но, насколько я знаю, Пир и Верд — традиционные вожди. Они всё же могут договориться между собой!

— Нет! Вожди винду после сегодняшнего процесса долго будут косо смотреть друг на друга.

— Это почему же?

— Сейчас придёт Лоримар, и ты поймешь в чём дело.

Ознакомившись с решением суда, полковник удовлетворённо хмыкнул. Наблюдавший за ним доктор Окойе улыбнулся:

— Как видишь, решение суда очень выгодно для тебя. Ты получаешь авиатехника и две дюжины штрафников в придачу.

— Это, если они захотят, — попробовал возразить Шеннон.

— Ещё как захотят! — рассмеялся доктор. — Лоримар, объясните полковнику…

— Видите ли, мсье Шеннон, — начал адвокат. — Альтернатива службе в жандармерии для осуждённых — работа на лесозаготовках в верховьях реки Зангаро. А там люди долго не живут. Год-два, не больше. Несчастные случаи, сонная болезнь, проказа, дикие животные…

— Так что, Карло, завтра иди выбирай добровольцев для экспедиции на Хрустальную Гору! На всякий случай, рекомендую их использовать как носильщиков…

— Да, Вайянт. Спасибо, — Шеннон ещё раз пробежал по решению суда. Его лицо озарилось пониманием политического манвра доктора. — Сани Верд — это…

— … внук Калина, члена нашего Совета! — подсказал Лоримар.

— Выходит, что Адам Пир осудил на смерть родственника своего потенциального союзника?

— … или конкурента. Это как посмотреть.

— Теперь понятно, почему ты уверен в вождях винду! Очень эффективное решение проблемы! Теперь ты будешь манипулировать Вердом в своих интересах!

— Да. И мы, конечно, помилуем его внука, а ты позволишь ему сбежать…

— ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

Готовится к экспедиции Шеннон начал уже на следующий день. Первым делом он посетил аэропорт. Мэксон отвёл шефа в ангар, где стояли миниатюрных самолетика с номерами М-41 и М-74. Это были шведские "Мальме MFI- 9В".

— Узнаёте? — спросил начальник аэропорта.

— "Биафра бэбиз", — с чувством произнёс Шеннон. — В каком они состоянии?

— Работа по сборке уже закончена, узлы проверены. Несмотря на то, что они три года пролежали в джунглях, ржавчина и сырость до них практически не добрались. На них кое-где облупилась заводская краска, поэтому их подкрасили автомобильной эмалью, как прошлый раз…

— Как обстоит дело с вооружением?

— Вместе с ними прибыли четыре старых прицела "Сааб йот-22" и три блока для запуска "снебов". Все в очень изношенном состоянии.

— "Матры эф-два" для 2.7 дюймовых ракет?

Мэксон кивнул:

— Я отдал один прицел Мэду Сью. Он, правда, хотел взять один блок для своей "дакоты", но я убедил его, что он ему ни к чему. Он нехотя согласился, но взамен выциганил тридцать галлонов керосина.

— ?

— Её можно подвесить только с наружи. С таким оснащением его не примет ни один гражданский аэродром.

— В каком состоянии наши "детки"?

— Я могу оба самолёта дооборудовать и превратить "Миниконы" в боевые машины. Один можно оснастить "матрами", а на второй повесим одну "матру" и контейнер с пулемётом. Я видел такой на складе у Дженсена.

Шеннон утвердительно кивнул, продолжая осматривать машины. Мэксон продолжил.

— Вооружение можно установить за два-три часа, но дополнительные топливные баки…

— Они нам не понадобятся. Насколько я помню из описания, радиус машины составляет пятьсот миль.

— Да, — подтвердил Мэксон.

— Этого вполне достаточно, чтобы облететь все границы Зангаро по периметру?

— Конечно, сайя.

— Тогда я не вижу особой необходимости в дополнительных баках, как и в установке всех ракетных блоков. Установите по прицелу и два СНЕБа на одну машину. Этого будет вполне достаточно для обучения пилотов. На второй машине пока установите только прицел.

— Хорошо, сайя.

— Когда закончите дооборудование, немедленно сообщите.

— Так точно.

— Как идут остальные работы в аэропорту

— Наводим марафет. Не хватает специалистов, горюче-смазочных материалов и транспорта!

— Подготовте список необходимого и отправьте интенданту Куоме. Я распоряжусь, чтобы ваши заявки были удовлетворены. Мы очень нуждаемся в бесперебойной работе аэропорта.

— Спасибо, сая!

Из аэропорта Шеннон направился в бараки, куда должны были пригнать осуждённых. По дороге он обогнал их растянувшуюся колонну. Понурив головы, они едва тащились по пыльной дороге в направлении бараков. Их внешний вид вызвал у наёмника подобие жалости: остатки униформы лохмотьями висели на их тощих телах, израненые босые ноги, понуреные головы. Однако, этот мимолётное чувство сразу испарилось, когда он вспомнил поведение этих бедолаг в аэропорту и на улицах Кларенса всего два месяца тому назад. По приезду он приказал Бевэ накормить и провести медицинский осмотр прибывших. Тех, кого доктор Хааг отбракует отправить обратно в тюрьму, а остальным выдать старую форму и построить на плацу. Пока суд да да дело, Шеннон вызвал к себе Дженсена с докладом о состоянии арсенала жандармерии. Список наличного оружия был пугающе короток.

— Из пистолетов-пулемётов, сэр, мы имеем девяносто девять "шмайссеров" и два чешских "скорпионов". Все в отличном состоянии.

— Я догадываюсь, — ухмыльнулся Шеннон. — Лучше расскажи, что у нас с винтовками.

— В арсенале имеется сто тридцать два "маузера": восемьдесят четыре исправных карабинов немецкого и чешского производства и сорок восемь немецких винтовок. Пять оснащены прицелами для снайперской стрельбы и пристреляны. Кроме того, есть один "гевер".

— Я знаю о нём. Что у нас с личным оружием?

— После того, как "кольты" передали полиции, — с обидой произнёс Дженсен, — в нашем арсенале имеется тридцать пистолетов: семнадцать "браунингов", десять "вальтеров" и шесть "чезетов". Ещё десять "браунингов" и дюжина револьверов имеются на руках у наших жандармов и полицейских. Их владельцы требуют, чтобы я выделял им патроны для стрельб бесплатно.

— И как ты поступаешь?

— Списываю расход на их подразделения. Пусть сами разбираются!

— Какова ситуация с боеприпасами?

— Девятимиллиметровых патронов имеется в наличии около трёхсот тысяч, семь-девяносто два — тридцать девять. Дальтр запустил станок для снаряжения гильз, поэтому вопрос с боеприпасами этих двух калибров можно считать решённым. Хуже обстоит дело с калибрами 7.65 и 10.47.

— Здесь, пожалуйста, поподробнее!

— К "браунингам" и "скорпионам" имеется всего тысяча двести патронов. К полутора десяткам "кольтов", которые мы передали полиции — две тысячи двести. По-моему, этого явно недостаточно.

— Согласен. Я подумаю, как улучшить положение. Как обстоит дело с пулемётами?

— Лёгких пулемётов всего семь — два "брена" и пять "солотурнов". У последних нет ни запасных стволов, ни запасных частей, потому их использование весьма ограничено. Если запасные части к ним найти не удасться добыть, то мне придётся разобрать два из них на запасные части. Они имеют винтовочный калибр, поэтому вопросов с боепитанием к ним не возникает. К английским пулемётам имеется всего две с половиной тысячи патронов.

— Понятно, — потянул Шеннон. — А как обстоит дело с остальными видами вооружения Тяжёлых пулемётов — три: два "браунинга" и немецкий авиационный пулемёт М150 в ужасном состоянии. Если мне не удастся его привести в порядок, то я его пущу на запчасти.

— Значит использовать его на подвеске буде невозможно?

— Почему же, сэр. Мы можем в контейнере подвесить другой пулемёт. Например, "солотурн" или даже "брен"…

— Что ещё нам досталось в наследство от Кимбы?

— Четыре спареных "эрликона"! Их состояние оставляет желать лучшего, поэтому я хочу демонтировать вторые стволы и использовать освободившиеся детали для ремонта.

— Что с боеприпасами к тяжёлому оружию?

— К "браунингам" имеется шесть ящиков — почти шестнадцать тысяч патронов. Авиационный пулемёт использует винтовочные патроны, поэтому проблема с его боепитанием отпадает, но двадцатимиллиметровых снарядов к "эрликонам" вообще нет.

— Может можно что-нибудь придумать на месте?

— К сожалению, нет. Мы не имеем ни гильз, ни взрывателей для них.

— Придётся делать заказ в Европе. А что у нас с штурмовой артиллерией.

— Мы имеем четыре шестисантиментровые базуки, две из которых не имеют прицелов, и одно безоткатное орудия 75 калибра. Оно тоже не имеет прицела. Число выстрелов к ним ограничено: в наличии всего двадцать восемь ракет для базук и дюжина снарядов для пушки…

— А как обстоит дела с миномётами?

— Их всего пять. К трём шестисантиметровым имеется двести сорок семь выстрелов. Они находятся в хорошем состоянии и могут быть использованы в бою без ограничений. Один из восьмисантиметровых миномётов находится в ремонте и, надеюсь, может быть использован, второй — в полной исправности, но к нему нет боеприпасов.

— Есть ли возможность пополнить запас мин на месте?

— Нет. Их нужно покупать за границей.

— Какова у нас ситуация с транспортом?

— Мотоциклов три, один из них с коляской, три бельгийских трицикла, два джипа, полугрузовик "форд" и пять "унимогов". Ещё один после подрыва на мине находится в ремонте: Горан переделывает в "крокодил". На нём будут установлены безоткатное орудие и оба "брена". В настоящее время на джипах установливаются турели для тяжёлых пулемётов.

— Я в курсе. Что с топливом и запасными частями?

— Про топливо спросите у Куомы. Что касается ЗИПов для машин, то нет ни одного полного комплекта.

— Понятно. Сколько у нас полевых радиостанций?

— Тринадцать. Четыре немецких "доретты" "и девять американских "приксов".

— Ночных биноклей?

— Восемь, все американские.

— Холодное оружие?

— Сто двадцать шесть "маузеровских" штыков. Кроме них есть два десятка китайских метательных ножей.

— Экзотика!

— Угу.

— Ручные гранаты?

— Есть сотня американских. Старые я все загрузил на "Клавдию". Исключительный хлам: срабатывали пятьдесят на пятьдесят.

Тем временем, колонна заключённых прибыла в бараки и после помывки была направлена в столовую. Дав своим новым подопечным насытиться, вахмистр Эллеон повел разомлевших от обильной пищи в медсанчасть к Хаагу. Осмотр занял немного времени: увечных и больных в армии Кимбы не было. Затем наступала очередь Фортуса Кана с угрюмым видом выдавшего новичкам старое обмундирование и постельные принадлежности. Когда все процедуры были закончены, рекрутов повели строем в помывочную, где девушки драны брили их налысо. Вымытых и выбритых штрафников разместили во временных бараках неподалеку от комендатуры. Вахместр построил штрафников на плацу, на который вышел Бевэ и стал вьивать в их головы мысль о том, как им повезло.

— Кем вы были солдаты при Кимбе? Убийцы и грабители! — надрывался он, вышагивая перед строем. — Кто вы теперь? Жандармы — хранители Республики. Она позволила вам искупить ваши прегрешения перед народами бакайя и винду. Если вы всей душой будете преданы стране, командирам, будете, не рассуждая, выполнять их приказы — вам это зачтется! Не забывайте об этом! Служить в рядах жандармерии — это большая честь! Подумайте сами, что лучше: быть преступником-изгоем, или настоящим мужчиной-воином?

Шеннон наблюдал, как комендант умело добивался поставленной перед ним цели. "А ведь спустя пару дней большинство из штрафников с ним согласится, — подумал наёмник. — Неделя-другая такой муштры превратит эту шайку в неплохих солдат!"

Программа по перевоспитанию была заранее обсуждена с лейтенантами Бевэ и Хейде. В день прибытия штрафников кормили как на убой, сводили в душ и показали кино. Ещё два раза вахмистр Эллеон строил их на плацу, а Бевэ читал им лекции. "Но завтра утром для них всё изменится", — подумал Шеннон и улыбнулся, и пошёл на встречу с Маршаном. В этот раз она должна была состоятся в управлении полиции. Хорас обещал выделить для этого свой кабинет. Такое необычное место для переговоров было вызвано тем, что наёмник перед встречей планировал навестить банк и переговорить с его управляющим. Эдвин ван дер Линден был сама любезность:

— Здравствуйте, господин полковник! Чем могу быть полезен?

"— Видимо урок Курта пошл ему впрок." — подумал Шеннон и сразу перешёл к делу:

— К моему глубокому сожалению, список инвесторов, предложенных Вашим банком, меня не удовлетворяет!

— Это почему же, сэр? — в голосе молодого банкира сквозило удивление.

— В нём присутствует имя Саймона Эндина. С ним я не хочу вести дела. Кроме того, у меня есть собственные инвесторы, которым я хочу предоставить долю в "Тайроун Холдингс".

— Это ваше право, сэр, — вежливо произнёс управляющий. — надо ли мне проинформировать господина Штайна о том, чтобы он приостановил подготовку документов?

— Я думаю, в этом нет необходимости. Сегодня вечером или завтра утром я передам Вам уточнённый список!

— Хочу напомнить Вам, сэр, что все инвесторы должны будут внести целиком всю сумму за свои акции…

— Да, да, конечно. По сто пятьдесят фунтов за акцию.

— И только покупка ста акций даёт им право на место в Совете.

— Послушай, парень, эти условия придумал я. Хватит мне рассказывать то, что я сам знаю, — вспылил Шеннон и неожиданно закашлялся.

— Извините, сэр. Могу я чем-нибудь помочь? Может воды?

— Лучше виски, — в сердцах буркнул Шеннон.

— Один момент! — Как в сказке на столе перед Шенноном появилась бутылка "Белой лошади" и ведрко со льдом. Эдвин согнулся в угодливой позе. "Эк тебя парень согнуло," — подумал наёмник не спеша наполнив свой бокал.

— Спасибо, молодой человек. Извините за резкость, это-издержки профессии — смягчившись пошутил Шеннон.

— Да, да, я понимаю, — пролепетал юноша. — Вы что-то ещё желаете?

— Да! Хочу поинтересоваться о политике Вашего банка в отношении кредитов местным предпринимателям. Мне кажется, это очень выгодное дело!

— Отнюдь, господин полковник. Проблема кредитования заключается в том, что я, то есть наш банк, зачастую сталкивается со случаями неотдачи кредитов. Мы, конечно, ищем пути, как помочь нашим клиентам, но им требуются либо мизерные суммы, либо они не могут предоставить нам достаточных гарантий. В первом случае, наши издержки по обслуживанию кредита могут даже превысить сумму самого займа, а во втором, мы просто рискуем, что клиент сбежит с нашими деньгами.

— Но ведь, насколько я знаю, местные ростовщики дают взаймы и не маленькие суммы без всяких там гарантий и залогов.

— Как Вы думаете, кто в Кларенсе обращается к процентщикам? Да все — от сторожа моего банка до министра. Разница в том, что сторож просит о ста франках, а министр — о миллионе. Ростовщик содержит осведомителей, которые сообщают ему о положении того или иного должника. Да и сами должники охотно рассказывают им друг о друге. Процентщик выжидает, пока его клиент не запутается, пока нельзя будет ободрать его как липку. Если должник не в состоянии вернуть заем в срок, вексель переписывается уже на большую сумму. По моим расчётам за год долг может вырасти вдвое, а то и втрое.

— Почему же ваш банк не вытеснит этих лихоимцев, выдавая ссуды под низкий процент?

— Э, сударь, у них совершенно другие способы возврата денег. За неделю пребывания здесь, я досконально изучил эту тему. — ван дер Линден-младший брезгливо повёл носом. — Ростовщичество в Зангаро — это обратная сторона традиционной этики с ее требованием солидарности и взаимопомощи среди людей одной крови при одновременном презрении к "инородцам". Этой своей стороной эта архаика легко "вписывалается" в окружающий ее мир. В этом бизнесе нашла выход страсть к обогащению, господству над людьми, к той власти, которую дают деньги. Поэтому среди ростовщиков Кларенса немало местных торговцев, чиновников, крупных землевладельцев и даже юристы. Они одалживают деньги от случая к случаю и их мы просто вытеснить не можем. Кроме того, у них есть эффективное средство для выбивания долгов, которое мы просто не можем заиметь: служебные, родственные и клановые связи.

— Но почему тогда не запретить это на законодательном уровне? Обратитесь с петицией к правительству. Я поддержу Ваш проект…

— Мне кажется, господин полковник, Вы не совсем понимаете принцип работы банка. Наше учереждение — это только инструмент, а не способ зарабатывания денег.

— Поясните!

— Банковские услуги различны. Кредитование — одно из них. Это ростовщик живёт на проценты с ссуженых им денег, а банк получает доходы только с маржи между вложенными и выдаными средствами. А что происходит, если наши деньги не отдали и приходится искать должника? — Линден посмотрел на Шеннона. — Правильно! Мы несём убытки, даже если до этого заёмщик нам исправно платил/. Поэтому мы требуем залоги и гарантии, которые позволят нам покрыть наши издержки.

— Насколько я Вас понял, банку не выгодно финансировать мелкий бизнес. Так?

— Совершенно верно!

— Тогда зачем вы здесь?

— А обслуживание расчётов, финансирование экспортно-импортных сделок, опять же кредитование крупных скупщиков какао.

— Вы же лишаетесь значительной доли своих доходов, отказывая в кредитах мелким производителям?

— Естественно. Мы отдаём им львиную долю прибыли, но сводим свои возможные убытки к нулю. Так мы работаем с оптовыми торговцами. Ведь у них всегда есть то, чем они могут заплатить!

— Получается, что ваш банк ссужает деньги ростовщикам, а они раздают из них ссуды своим клиентам?

— Профессиональный ростовщик в Зангаро обычно иноплеменник или изгой. Как правило, игбо или азиат. Они не ощущают никаких связей с бакайя и винду. В их глазах это ущербные существа, в отношениях с которыми можно чувствовать себя свободным от обязательных среди соплеменников норм нравственности. Они редко ведут большие дела и предоставляют крупные ссуды. Их клиенты — бедняки, которым он ссужает сущие гроши под высокий процент. В местном обществе, где каждый ради ближнего буквально снимает с себя последнюю рубашку — пусть не всегда вполне добровольно, — ростовщик является неким психологическим извращением. Насколько я понимаю местные нравы, он воплощает в себе антитезу традиционной этики.

— Да, Вам впору диссертацию по психологии писать, сударь, — воскликнул Шеннон. Линден благодарно ему кивнул и, уловив двусмысленность, замолчал.

— Мистер ван дер Линден, мне было очень познавательно Вас слушать, но, к сожалению, мне, пора идти. Извините, дела!

— До свидания! Всегда рад Вас проконсультировать, полковник! — в голосе банкира чувствовалось облегчение.

Встреча с Маршаном состоялась с небольшим опозданием на четверть часа. Коммерсанта задержали какие-то переговоры, и он долго извинялся перед другом.

— Тимон, я бы ещё понял, если бы Вы задержались у женщины, — подколол приятеля Шеннон.

— Именно так оно и было! Только это была не любовница, а деловой партнёр, — отшутился Маршан. — Давай, рассказывай, что сказали тебе в банке.

Наёмник вкратце изложил разговор с банкиром, добавив собственные комментарии. Внимательно выслушав все тирады Шеннона, его собеседнник рассмеялся:

— Карло, Вы мне не верили! Банки никогда не интересовала всякая мелкота. Они скорее дадут лично мне миллион, чем Вам — тысячу.

— Это почему же?

— Потому, что знают, как его у меня забрать, а у Вас — нет!

— М-да!

— Вот так-то! Теперь вернёмся к нашим баранам. Я изучил документы по "Тайроуну" и вот, что скажу: Вы наивный парень Шеннон! Все Ваши попытки удержать контроль шиты белыми нитками! Я почти уверен, что все шесть инвесторов в списках банка — подставные люди.

— А зачем банку это надо?

— Банку — всё равно! Скорее всего он действует в интересах Вашего прежнего нанимателя.

— С чего Вы так решили, Тимон?

— Недаром в списке фигурирует имя Саймона Эндина. Хотя я могу и ошибаться, он может действовать на свой страх и риск, чтобы оправдаться перед своим боссом.

— Так что Вы предлагаете?

— А вот что! — Маршан начал излагать свой план реорганизации "Тайроуна". Он сводился к тому, чтобы часть средств найти в Зангаро.

— Откуда деньги в этой нищей стране? — возмутился Шеннон. — Мы не можем нормально собрать налоги. А ты говоришь про какие-то свободные средства! Издеваешься?

— Вовсе нет! Вот, пожалуйста, тебе пример гибкого подхода к местному бизнесу. Во-первы, я переговорил с Ассоциацией фермеров…

— А что, в Кларенсе есть такая?

— Представь себе есть. В ней состояли почти все землевладельцы, производившие продукцию на продажу. Их тогда насчитывалось двести шестдесят семь.

— А на сегодня?

— Семьдесят. Тем не менее преедседатель Ассоциации Зорил Курола согласен внести требуемые пятнадцать тысяч.

— Да ну?

— Точно! Во-вторых, я встретился с председателем местного Ротари Клуба, и она тоже согласилась приобрести долю в "Тайроуне".

— Ты меня поражаешь! Я сижу здесь безвылазно, но первый раз слышу о Клубе и его председательше.

— Я уверен, ты её точно знаешь! — улыбнулся Маршан.

— Не может быть!

— Более того, ты её видишь каждый день!

— Интересно где? — мысль наёмника быстро заработала. Он стал перебирать знакомых ему местных женщин.

— Кстати в Ротари Клуб входят комиссар Хорас, лиценциат права Боваль, доктор Мильтадес и многие другие…

— Неужели Флорис?

— Не угадал. Это — Кати Брегма!

— Вот так номер!

— На вчерашней встрече она обещала подумать и утром сообщила мне, что члены клуба соберут требуемую сумму по подписке…

— Спасибо! Ты меня ещё можешь чем-то удивить?

— Да. Третьим инвестором "тайроуна" станет отец Алоиз!

— Вот как.

— Ага. Он понял меня с полуслова и сообщил, что выделит из средств миссии сумму, необходимую для оплаты пая. Итак, что мы имеем, — Маршан стал что-то записывать на листке бумаги. — Первоначальный инвестор сохраняет за собой пятую часть, три местные ассоциации, группа местных политиков, Вальденберг, как владелец "Тосканы" и Патерсон, в качестве моего протеже, контролируют восемьдесят процентов компании. Завтра они внесут на счёт "Тайроуна" шестьдесят тысяч фунтов. Так, что бери список "Кредитбанка" и оставь в нём две фамилии на свой вкус.

Шеннон повертел в руках список, представленный Кредитбанком.

— Что же, — сказал он. — Пожалуй я оставлю в списке Робертса и Янсена. Швейцарец и бельгиец мне кажутся самыми безобидными. Меньше шансов, что они работают на Мэнсона.

— Что же, это твой выбор, Карло, — пробормотал Маршан. — Ты глубоко заблуждаешься в том, что магнат так прямолинеен. Думаю, что в списке были только его люди…

— Посмотрим — Шеннон быстро составил новый список инвесторов Тайроуна и вызвал дежурного из коридора. — Это был сержант Борда. — Констебль, немедленно отнесите этот документ в банк.

— Есть, сэр!

— Карло, я предлагаю где-нибудь перекусить, — предложил Маршан после того, как полицейский выскочил за дверь.

— Пойдём к Гомезу?

— Нет. Мне Нома показала одно любопытное местечко недалеко отсюда. Его содержит её тётя.

— Ты там уже питался?

— Конечно.

— Тогда идём!

Несмотря на непрезентабельный вид кафе пища в нём оказалась отменной. Здесьподавали традиционное пошо, куски жареной свинины, варёные бананы и многое другое. Столь важных гостей отделили от остального зала циновкой. Хозяин, по-видимому, хорошо знал предпочтения Маршана: к столу сразу подали молодые кокосы, небольшой сосуд с араком и минеральную воду в стеклянных бутылках.

— Не хочу получить дизентерию, — Маршан прокомментировал появление на столе европейской продукции. Он налил минеральной воды себе в стакан и, сделав глоток, откинул занавеску. — Как ты понимаешь, Карло, мы сюда пришли не просто так. Я хочу тебе кое-что показать. Смотри, — он указал на невзрачный домик, стоявщий наискосок через дорогу.

— Кто там живёт?

— Ростовщик. Самый крупный в Кларенсе.

Первый клиент прибыл минут через десять. Он был доставлен черным официальным "мерседесом". Он торопливо выскочил из автомобиля и, закрывая лицо свернутой в трубку газетой, прошел в дом. Ещё через полчаса подошли две бедно одетые женщины, затем мужчина в шляпе и с тростью. Подолгу никто из них у ростовщика не задерживался.

— Давай мы туда тоже зайдём?

— Ничего не выйдет. Нам откажут.

— И всё же…

Ростовщик оказался высоким, полным, начавшим лысеть бакайя. На его левой руке поблескивал массивный золотой перстень, из-под манжеты рубашки виднелись золотые часы на золотом браслете. Глаза были скрыты за темными стеклами очков опять-таки в золотой оправе.

— Что вам угодно? — вежливо спросил он, пропуская внутрь дома. Маршан начал говорить о возможности получить ссуду, но хозяин дома резко его оборвал, сказав, что этими делами не занимается. Встав, он вежливо выпроводил незванных гостей до двери.

— Что в нашем облике возбудило его подозрительность? — обескураженно произнёс Шеннон.

— Посмотри на себя: белый цвет кожи, военный мундир и кобура на поясе — лучшие рекомендации для кредитора, — ухмыльнулся Маршан. — Смотри, он так испугался нас, что закрывает свою лавочку.

Действительно, ростовщик вышел из своего домика и повесил на входную дверь громадный амбарный замок. Потом, он куда-то двинулся быстрой уверенной походкой. Несколько раз он останавливался, будто проверяя шнурки ботинок, и оглядывался назад. Через две минуты он скрылся из виду.

— Интересно, куда он пошёл?

— А как ты думаешь?

— Не знаю. Может перепугался и сбежал.

— Оказывается, ты — наивный парень, Карло, — рассмеялся коммерсант. — Ставлю сто к одному, что он помчался к своему покровителю.

— А кто это может быть? Какой-нибудь местный криминал?

— Вряд ли. Он скорее работает в полиции или министерстве, а может и во дворце…

В тот же день копия инвестиционного меморандума "Тайроун Холдингс" уже лежала на столе Мэнсона. Мартин Торп сидел напртив:

— Сэр Джеймс, Вы недовольны этим документом?

— Да! Кто мог подумать, что у дикого гуся такие познания в корпоративном бизнесе! Он просчитал наши шаги и, более того, хочет столкнуть с Коллином! Я так этого не оставлю.

— Послушайте, сэр Джеймс, мне кажется, что так ситуация складывается выгоднее для Вас.

— Это почему же?

— Во-первых, мы вкладываем всего пятнадцать тысяч фунтов, а не сумму в десять раз больше. Во-вторых, разрозненные инвесторы нам на руку.

— Мне кажется я понял Вашу идею: у них разнородные интересы и, следовательно, ими будет легче манипулировать.

— Да. Но это не главное. Что мешает мистеру Эндину подать в суд на Кейта Брауна и потребовать с него двести пятьдесят тысяч долларов?

— Ничего.

— В качестве обеспечения иска мы арестуем имущество Кейта Брауна, а также лиц, которым он передал доли бесплатно. Таким образом, в Совете директоров в лучшем случае окажется всего шесть директоров. Достаточно одного из них перетянуть на нашу сторону и "Тайроун" окажется у нас под контролем. А дальше — дело техники! Сами знаете, сэр!

— Да! Отлично придумано! Вы молодец Мартин!

— Главное, сэр. что иск Эндина к "Тайроуну" и участие "Бормака" в капитале юридически никак не связаны между собой и, тем более, с "МэнКоном".

— А откуда деньги у Эндина никого не волнует! Может этоя дал! Просто отличный ход, мой мальчик!

— Шеннон тут перемудрил, сэр! Если бы он ввёл Эндина в совет директоров "Тайроуна" нам было бы гораздо сложнее с ним бороться.

— Пожалуй, ты прав, Мартин! — голос магната приобрл тёплый почти отеческий, оттенок. — Как я понимаю, мы ждём регистрации меморандума и подаём иск от имени Эндина?

— Да. Надо ненавязчиво поторопить Штайна при регистрации меморандума.

— Я думаю, что Коллин сам об этом позаботится.

— Сэр, у меня к Вам ещё один вопрос!

— какой?

— Я так понял, что у Вас в Кларенсе есть свой человек?

— Да.

— Попросите его собрать досье на соинвесторов "Тайроуна": Паттерсона, Брегму и Куролу.

— Сейчас поручу это миссис Кук!

— Подождите, сэр. Надо ещё выяснить, как затесался в эту компанию католический поп! Надеюсь, что за ним не стоит Банк Ватикана…

Закончив обед с Маршаном, Шеннон направился в аэропорт, где должен был состоятся пробный полёт одного из "миниконов". Единственный человек в Зангаро, который умел водить самолёт, был Ранри, чья лояльность новому режиму вызывала сомнения. Поэтому Кот проинструктировал Мэксона, чтобы он заправил самолётик всего на десять минут полёта. Вторым в кабине должен ыл быть юный Тербел, кое-что смысливший в авиации. Хотя паренёк тоже служил Кимбе, он был у начальника аэропорта на хорошем счету. Тербел сам напросился на полёт и, получив согласие начальника, провёл всю ночь разбирая инструкции. При выезде на Равнинную Дорогу наёмник натолкнулся на плотную толпу нарядно одетых горожан. Они шли по направлению к центру и возбуждённо жестикулировали. Группы крестьян шли по обочине Равнинной Дороги в том же направлении. Шеннону постоянно приходилось сбавлять скорость, чтобы проехать через идущую навстречу толпу. "Они же идут смотреть на казнь Верлена," — вспомнил Шеннон, никогда не любивший публичные экзекуции. Полёт чуть не закончился катастрофой. Неопытный пилот слишком резко задрал нос самолёта при взлёте и чуть не свалился в штопор. Сделав два или три круга над аэропортом, он стал заходить на посадку. Ранри это делал так неуверенно, что у Шеннона сжималось сердце, когда маленький самолётик касался то одним, то другим колесом поверхности земли. С горем пополам "миникон" сел.

— Сэр, нам нужен опытный инструктор, — произнёс Мэксон, стоявший рядом с полковником. — Дело чуть не кончилось катастрофой! Да, если появятся пилоты, то для обслуживания самолётов понадобится авиатехник. Я один не справлюсь…

— Пожалуй ты прав, надо кого-нибудь пригласить.

— Позвольте мне посоветовать обратиться к Годвину Азелио. Он сейчас живёт в Луанде и владеет небольшой авиакомпанией.

— Полагаю, что его возможности очень ограничены. Но это — вариант! Было бы лучше отыскать кого-то из его подчинённых. Мне кажется, их осталось пять или шесть человек.

— Если быть точным, то семь. Один из них работает шеф-пилотом на "Нигерия эруэйз", так что он отпадает.

— Кто ещё остался от твоей прежней команды?

— Артур Алвес Перейра, но он, как мне кажется, теперь состоит в португальской армии. Больше ничего припомнить не могу, сэр.

— Хорошо. Я пошлю кого-нибудь в Луанду. Вдруг Годвин согласится нам помочь…

По дороге в отель наёмник столкнулся с прежней картиной только с точностью наоборот. Люди тащились из центра, они были по-прежнему возбуждены, но не столь энергичны. Сказывались: жара и усталость. День клонился к концу, и полковник решил ехать в отель. Он подошёл к стойке бара, чтобы заказать выпивку. Где-то в углу витийствовал папаша Вильк, а Алекс с важным видом сидел у стены и что-то втолковывал какому-то европейцу, по-видимому, сотруднику одного из посольств. Маршана тоже нин обернулся. Перед ним стоял зеленоглазый, с кожей, желтоватой от противомалярийных таблеток блондин в тёмных очках. В баре "Индепенденса" он почему-то казался здесь не от мира сего.

— Френчи, привет! Как ты здесь оказался?

— Точно не по делам своей парфюмерной фабрики! А ты откуда здес, Кот?

— Я уже второй день за тобой наблюдаю вон из того угла, — широко улыбнувшись француз показал на столик в дальнем конце бара. — Ты тут, похоже, важная шишка! Все к тебе уважительно относятся, а попробовал поспрашивать: так молчат. Вот подлецы!

Краем глаза Шеннон заметил, как лица у сотрудников Борлика напряглись, по-видимому, они не ожидали такой реакции.

— Ну, вот, встретились два старых боевых товарища, а они глаза пялят, — продолжал балагурить Шевалье. — Пойдём ко мне в номер, старик! Как вы можете пить такую гадость, у меня осталась бутылка "Белой Лошади".

Шеннон нехотя кивнул головой.

— Ты всё ещё куришь? У меня с собой блок настоящего "Ротманса", не местной подделки…

Несмотря на обильное количество виски, разговор между двумя старыми знакомыми не клеился. Несматря на взаимную симпатию друг к другу, они мучились тайными подозрениями. Это было связано со спецификой их профессии.

— Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть, — рассказывал Жорж. — Читал в газетах, что военные совершили переворот, президент убит, у власти — хунта! А тут ты! Скажи честно, твоих рук дело?

— Я всего лишь советник правительства, не более того.

— Я так и думал. В одиночку такое не провернуть. Ты случаем ничего не слышал про моего Санди? Помнишь у меня был порученец откуда-то с Калабара?

— Не помню. Не слышал, — промямлил Шеннон, наливая себе очередной бокал виски.

— Значит мне показалось.

— Что?

— А в аэропорту один лейтенант смахивал на знакомого мне офицера из Биафры.

— Наверное показалось, — язык Кота одеревенел, он почувствовал во рту солоноватый привкус крови. — Здесь живёт много ибо. Более двадцати тысяч. Они похожи между собой…

— Да. ты прав. Для них мы, белые, все на одно лицо. Так какие планы у тебя на удущее?

— Видишь ли, мне поручена охрана одной важной экспедиции в Страну Винду накануне выборов. На днях я выступаю на восток. Поход продлится две или три недели…

— Ах, как жалко! Я тут планировал задержаться до конца недели…

— Так, всё-таки, зачем ты приехал?

— Ты действительно это хочешь знать? — голос Жоржа Шевалье вдруг стал холодным, как сталь.

— Да, — таким же тоном ответил Карло Шеннон.

— Что же, изволь. Думаю, что об этом тебе станет известно не позднее, чем завтра. Мне поручено обеспечить безопасность делегации английских собственников. Они прибудут в пятницу на переговоры с Советом Национального Спасения.

— Чего они хотят?

— Реституции собственности в обмен на дипломатическое признание. Миссию возглавляет какой-то сотрудник Форин Офиса.

— Но закон о возврате собственности уже принят! Зачем британцы едут сюда?

— Детали я не знаю и знать не желаю. Меня подрядили обеспечить охрану. С твоей помощью я это сделаю в два счёта, не правда ли? — Жорж весело подмигнул. — ты же мне поможешь?

— Помогу, — твёрдо произнёс Шеннон, хотя где-то внутри сомневался в искренности Шевалье. — Завтра увидив, что можно сделать! Ты уже ходил в город?

— Да. И даже побывал на экзекуции. Вешали какого-то бедолагу. Потрясающее зрелище…

— Как будто ты первый раз это видишь.

— Не первый. Просто сегодня вышло это как-то неумело. Крюк крана раза два обрывался, человек задыхался, мучился в агонии. Видимо, все палачи прежнего режима свалили отсюда, — Жорж рассказывал о казни настолько обыденно, что Шеннону стало вдруг неприятно продолжать с ним разговор.

— Палачи прежнего режима рубили пангами свои жертвы на куски. Казнь через повешение — это нововведение.

— Уж лучше расстрел. Кто-нибудь да попадёт, — махнул рукой Жорж. — слушай, а тут есть девочки. Я не прочь позабавиться. Может порекомендуешь кого?

— Это к Гомезу?

— ???

— К хозяину отеля. Он тебе подберёт что-нибудь подходящее.

— А ты, старина?

— Нет. Я, пожалуй, пойду спать.

— Ну смотри, а то у меня ещё есть одна "белая лошадь".

— Лучше оседлай чёрную, — съязвил Шеннон и крепко пожал руку Шевалье.

Наутро шеф жандармерии Зангаро оставил приятелю записку, в которой рекомендовал обратиться к Хорасу. В бараки он поспел накануне утренней побудки.

— Подъем, засранцы! Быстро! Быстро! — не жалея глотки надрывался Хейде, поднимая рекрутов с теплых постелей. — Кто не успеет построиться во дворе — получит по наряду вне очереди!

Желая побыстрее одеться, они падали, сбивали друг друга с ног, пытаясь спросонья натянуть на себя грубую полевую форму и разношенные ботинки. Когда они, в конце концов, выстроились неровной шеренгой во дворе, старший инструктор демонстративно выключил секундомер.

— Плохо! — с недовольной миной сообщил он штрафникам. — Очень плохо, даже для первого раза. Значит, будем тренироваться! Поясняю вам, доходяги, что в любом боевом формировании существуют определенные нормативы! В идеале вы должны подскакивать, одеваться и строиться не более одной минуты! Если сделать скидку на вашу тупость, неподготовленность и возраст, три минуты — хороший результат! Но вы умудрились не уложиться даже в это время! Вы пока даже не "мясо", вы — смердячий "тухляк". Итак, после физзарядки вы с командирами Zug…

— С кем? С командирами сук? — донесся смешок из строя.

— Солдат! Шаг вперед! — скомандовал бывший констебль из Бечуаналенда.

— Ну? — Здоровый амбал, раздвинув первый ряд плечами, смело вышел из строя и демонстративно засунул руки в карманы.

— Я так понимаю, что тюрьма тебя ничему не научила?

— В гробу я твою дисциплину видел… ах…

Рехоботер коротко, без замаха ударил его кулаком под дых. Здоровяк задохнулся на полуслове, сложился пополам и упал на землю, беззвучно разевая рот.

— Повторяю еще раз, тупоголовые, каждое нарушение дисциплины будет строго караться! Неподчинение приказам — караться вдвойне! Неуважение к командирам — караться втройне! Если до сего дня с вами обращались как с хорошей скотиной: только поили и кормили, требуя взамен только послушание и работу, — то я с вас будут спрашивать по полной! Все всё уяснили?

— Да, сайя! Так точно, сайя! — послышался хор голосов. — Это дерьмо отведите в карцер! Наказание пусть ему назначит вахмистр Эллеон.

В течение дня взвод штрафников бегал по плацу, а амбал лежал, связанный "жабой". Его развязали только к обеду, когда солнце достигло зенита.

— На первый раз достаточно, — объявил Хейде. После обеда он построил штрафников и разделил на три "цуга" — десятка, в каждый из которых вошли по девять человек. — Завтра в каждый цуг будет назначенs капрал и ефрейтор. — Направо. В столовую шагом…арш!

Отправив своих подопечных на кухню, Хейде зашёл в комендатуру. Получив наряд на старые винтовки для рекрутов и "шмайсеры" для своих помощников, он постучал в кабинет полковника.

— Разрешите войти?

Шеннон сидел за столом и что-то писал, выкуривая одну сигарету за другой:

— Входите, инструктор!

— Как прошёл первый день занятий?

— Неплохо, сэр. Всего один проступок. Люди, в общем, физически подготовлены, а дисциплину я подтяну. Завтра оценю их стрелковую подготовку.

— Есть какие-либо замечания? Вопросы? Пожелаия?

— Я хотел бы познакомится со своими помощниками, сэр, — обратился он к Шеннону. Они к Вам прибудут вечером. Это три ветерана Биафры, сейчас они служили в охране дворца.

— Не люблю паркетных служак, сэр!

— Я тоже. Эти ребята служили у Тэффи Уильямса и были с ним до конца. Трёх ефрейторов Вам подберёт вахмистр Эллеон.

— Есть, сэр. Разрешите идти?

— Идите, инструктор. Возьмите себе на заметку: ефрейторов лучше не брать из бакайя, могут возникнуть трения.

— Слушаюсь, сэр!

На следующее утро трое президентских гвардейцев по приказу Шеннона прибыли в бараки. Им на смену Бевэ направил шесть самых надёжных солдат из числа первых волонтёров, а Дженсен отдал все "браунинги" и оба "скорпиона". Теперь президентская охрана насчитывала двадцать человека, каждый из которых имел личное оружие. Они по-прежнему были разделены на четыре смены по четыре человека, ещё три бойца выполняли роль телохранителей председателя Совета Национального Спасения.

Несмотря на очевидное усиление охраны, в комендатуру ввалился комендант дворца Эйно Экс и закатил истерику. Шеннону призвал его к порядку, но начальник дворцовой охраны всё не унимался. Пришлось его остудить, окатив из ведра холодной водой. Прокричав что-то невразумительное, он ретировался. Через полчаса раздался звонок доктора Окойе. Его голос был сух и официален:

— Полковник, что случилось? Почему Вы так обошлись с моим адъютантом?

Шеннон вкратце рассказал причины столь радикального метода приведения в чувство.

— Вы же сами, доктор, сказали, что заявки жандармерии должны удовлетворятся в первую очередь!

— Но Вы же ослабили охрану дворца!

— Вовсе нет! Гарнизон дворца увеличен на два человека, а арсенал пополнен.

— Но Вы взяли, по словам лейтенанта Экса, трёх лучших бойцов!

— И дал шесть хороших! Это роскошь, сэр, так разбрасываться кадрами. Командос готовили не для того, чтобы командовать разводом караула. Я их хочу задействовать для подготовки штрафников…

— И всё же, лейтенант Экс считает охрану дворца недостаточной.

— Сэр, позвольте изложить свои соображения в докладе на следующем заседании Госсовета.

— Хорошо. Ваш доклад включат в повестку дня на завтра. Хочу Вас порадовать: пришли известия от Бенъарда. В начале недели нигерийские власти его выслали в Луис. Оттуда он направляется к нам.

— Каким образом? Авиарейс "Сабены" будет только послезавтра, а "Ангиома" только сегодня пришла в порт.

— Он приедет к нам на "лендровере".

— Откуда у него машина?

— Это он объяснит по прибытии.

— Я очень рад, сэр, что с капитаном Бенъардом всё обошлось.

— Я тоже.

— До свиданья, сэр.

— До свиданья, полковник.

— ИНТЕРЛЮДИЯ

Еще миссионеры замечали, что даже робкий экономический подъем в африканской деревне сопровождается оживлением разговоров о колдовстве: вспышкой кампаний "ведьмоборчества", появлением различного рода "спасителей" от колдунов и колдуний. Для Сергея, когда он вернулся из Базакима, это показалось парадоксом: явный хозяйственный рост вызывал волну панических слухов, в которых воскресли призраки далекого прошлого. Не успел вертолёт приземлиться, как Волкова и Голона встретил Зигунов и попросил срочно быть у коменданта.

— Товарищи, у нас возникли некоторые затруднения с местным населением, — взял с места в карьер Лунёв. — Срочно требуется ваши консультации.

— А что подполковник Петров?

— Он вместе с послом срочно вылетели в Москву. Взяли с собой Акимцева и этого кубинца, — майор тяжело вздохнул. — Ожидаются назад только в понедельник, а может и позже. Всё произошло так неожиданно, что… — комендант замешкался.

— Что Вы от нас хотите, майор?

— Я хочу услышать Ваше мнение, чтобы выработать общую линию поведения.

— Так в чём же дело? Не тяните, — устало сказал Сергей. Он чувствовал себя совершенно разбитым после перелёта и хотел только одного — завалиться на койку и спать, спать, спать…

— Народное правительство Боганы столкнулась с откровенной враждебностью одной местной секты. Её члены отказались сотрудничать с властями в ожидании скорого прихода своего мессии — Мацуа.

— Чепуха. Эти сектанты совершенно безобидны, — произнёс Волков. — Я видел материалы по мацуинистам. Они отрицают насилие. — И всё же, в чём же дело?

— Сначала не сообщали властям о смерти близких, чтобы не запрашивать разрешения на похороны. Они сами делали гробы и хоронили мертвых тайно, в известных только им местах. Затем мацуанисты отказались платить налоги и участвовать в выборах. Пытаясь образумить этих людей, местные власти три дня назад обратилось к ним с требованием: "Если вы не хотите платить налоги, то сдайте ваши ружья и не ходите по дорогам, проложенным на деньги налогоплательщиков".

— И что же?

— Мацуанисты начали сдавать свои ружья и перестали выходить на работу. Строительство нашей базы полностью остановилось.

— Их реакция на политику местных властей объясняется тем, что они верят в скорое второе пришествие обожествленного ими человека, и в его ожидании отвергали любую возможность компромисса или сотрудничества с "земными" властями, — пояснил Волков. — Силой здесь не поможешь….

— Борис Николаевич, неужели нельзя пригнать людей из других районов?

— Увы, Сергей Александрович! Мацуинисты слывут отъявленными колдунами. Окрестные жители их просто боятся.

— У меня есть временное решение нашей проблемы, товарищи!

— Какое? — в один голос воскликнули Голон и Лунёв.

— Оно немного оригинально, но может сработать. Я вызову из лагеря Алекса.

— Но это снизит эффективность вербовки в ряды повстанцев! — замахал руками Голон.

— Да снизит, но не на долго, — Зигунов впервые подал голос. — Мы уже подготовили и вооружили пять отделений, по десять бойцов в каждом. К концу месяца у нас будет уже сто двадцать бойцов. Так что можем начинать операции в Стране Винду.

— Но чем сможет помочь Алекс? — устало спросил Лунёв. — Кстати кто это такой?

— Потомственный колдун, — усмехнулся Волков. — Его настоящее имя Тео Глинг. Его отец случайно попал в Союз и был взят нами в разработку. Затем он вернулся на родину и стал одним из ритуальных лидеров вождей тайного общества "пантер". Его, правда, невзлюбил покойный Кимба, — Волков тяжело вздохнул, — но семью Глингов мне удалось спасти и вывезти в Богану. Дальше было дело техники — молодой Глинг закончил ОУЦ, а потом специальные курсы. Примерно год назад его затребовал Аспид для каких-то своих операций…

— А после известных событий его передали нам? — спросил Зигунов.

— Да. Так вот, одно из амплуа Алекса — это посланник пророка Мацуи. Он хорошо известенв Гинкале и её окрестностях. Я дкмаю, он сможет убедить местных туземцев, что строительство нашей базы ведётся для достойного приёма Мацуи. Естественно, это будет действовать некоторое время.

— Сколько?

— Может три месяца, может четыре, не знаю…

— За это время мы успеем достроить базу, — возбудился Лунёв. — Утром пошлём за Алексом вертолёт!

— Да, но я рискую потерять сеть осведомителейв Стране Винду. Алекс — мои глаза и уши! — возразил Зигунов.

— Послушайте, капитан, — возразил ему комендант. — Не будет базы — не будет Повстанческой Армии! Вы это понимаете?

— Прекрасно понимаю, и осознаю важность данного строительства, — осклабился Зигунов. — Для двух или трёх сотен повстанцев такой плацдарм ни к чему…

— Вот и помалкивайте себе. Здесь я командую!

— Зачем сюда тогда звали, товарищ майор? Чтобы ж. пу прикрыть?

— Вы мне не грубите, товарищ капитан! — Лунёв демонстративно повернулся к Волкову. — Роман Анатольевич, значит договорились.

Гэбэшник в знак согласия кивнул головой. В комендатуре повисла зловещая тишина. Были даже слышны цикады, стрекочущие за окном.

— А от меня что надо? — нарушил паузу Голон.

— От Вас? — хитро прищурился Лунёв. — Очень немногое. Поговорите со своими коллегами из ФПЗ, чтобы издали проклакамацию и мобилизовали местных винду на трудовой подвиг.

— Хорошо, попробую. А если они откажутся?

— Скажите им, что урежете пайки и отберём транспорт!

— На всякий случай я пойду с Вами, — поддержал Сергея гэбэшник.

— Что прямо сейчас?

— Конечно! Время не терпит.

— Капитан, подготовьте отделение Евальда к отправке в базовый лагерь! — сухо приказал комендант. — Все свободны.

— Есть!

Зигунов навязался следом за Голон и Акимцевым. Они пересекли плац для построения в направлении барака, где временно разместились члены правительства Республики Зангаро в изгнании.

— Вечно начальство выслуживается! Им ордена, а у нас — хребты трещат. Что, вы думаете, я не знаю зачем посол с Аспидом рванули в Москву. Отчитываться? Хрен вам — за звёздочками и медальками…

— Помолчите лучше, капитан! Язык — Ваш враг.

— Знаю, знаю. Зато лучше меня никто с Вашими подопечными управится не сможет. Так что, терпите казаки!

— А мы в атаманы не хотим, — решил пошутить Голон.

— Ха… — странно зыркнул на него Зигунов. В его голосе чувствовалось явное недоверие.

Министры в изгнании уже легли спать. Волков бесцеременно разбудили Дерека и приказал собрать всех его коллег в небольшом фойе, примыкавшем к кухне. Оно, по-видимому, служило общей столовой для прежних обитателей барака, поскольку помимо стола и лавок в ней находися старый скособоченный сервант, уставленный разномастной посудой. На сбор лидеров ФПЗ ушло не менее четверти часа. В ожидании их, Голон лениво листал свои записки.

Руф Дерек провозгласил себя главой правительства Зангаро в изгнании. Коренной винду из Загорья, тридцать лет, учился в Университете Дружбы Народов имени Лумумбы. В молодости участвовал в движении "пантер". В правительстве Кимбы занимал пост министра народного образования и по делам молодёжи. Теперь он стал министром иностранных дел.

Небул Оббе, сверстник и земляк Дерека. Вместе с ним учился в Москве и занимал в Зангаро пост министра финансов. В новом проавительстве он стал заместителем своего приятеля, сохранив прежний пост.

Согласно данным волкова, оба министра были в оппозиции к вице-президенту Шинре и министру пропаганды Верлену, придерживавшихся маоистских взглядов.

Кабор Куин был третьим членом правительства Он был ненамного старше Дерека и происходил из речных винду. В юности он обучался в музыкальной школе, был учителем танцев и играл на гитаре в барах Кларенса. Он занял пост министра культуры, благодаря протекции старшего брата вице-президента. В ночь переворота он провёл на своей ферме недалеко от Виндубрюкке. Он рассчитывая приехать в Кларенс с началом церемонии. Благодаря случаю, он узнал о перевороте и, долго не раздумывая, запихнул свою семью в казённый "лендровер" и рванул на северную границу. Когда ему предложили

Энгер Флет прибыл на базу только вчера. Это был маленький человечек со светлой кожей с белыми жёсткими волосами. Негр-альбинос. Он считался личным колдуном Кимбы, охраняввшим за его жу-жу. По-совместительстыу, он занимал пост министра юстиции. Во время штурма дворца ему удалось добежать до китайского посольства. Он там долго скрывался, пока на днях не был вывезен в Дуалу по фальшивым документам. Когда он вошёл в комнату, у Серегея появилось стойкое чувство омерзения по отношению к этому человеку…

— Камарады, — начал политический советник. — Извините, за столь внезапное вторжение. Однако, обстоятельства черезвычайной важности вынудили меня поднять Вас из постелей.

Хмурые лица министров просветлели, они оживились и стали переглядываться. "По-видимому, они ожидали чего-то худшего", — подумал Сергей и продолжил:

— Во-первых, у меня для Вас хороша новость. ПАЗ переходит в наступление. Завтра первые солдаты высадятся в Стране Винду и под личным командованием полковника Буассы начнут свой триумфальный марш на Кларенс!

Дерек важно улыбнулся, Оббе и Куин закачали головами, будто китайские болванчики, а Флет нахмурился.

— Однако, продолжил свою речь Голон, — нашей армии требуется Ваша срочнаая помощь.

— Какая? — насторожился Дерек.

— Нам необходимо закончить строительство этой базы!

— Зачем? — истерично спросил Оббе. — нас прекрасный лагерь в Базакиме. Я сам его видел.

— Министр, Вы разбираетесь в военном деле? — еле слышно спросил Волков. Зигунов будто невзначай достал из кобуры пистолет и стал его рассматривать.

— Нет! — в неровном свете лампы Сергею показалось, что чёрные щёки Оббе, побледнели.

— А в снабжении? — голос гэбэшника зазвучал на полтона громче и стал настойчивее.

— Я это знаю! Я учился в Москве, — истерично заверещал министр.

— По-вашему, откуда легче доставлять оружие и продовольствие? Из Браззавиля, из Москвы или из Гинкалы? — грозно произнёс Волков, привставая из-за стола. Оббе съёжился и промолчал. Казалось, он хочет спрятаться под стол.

— Значит так, — раздался громкий командный голос Зигунова. — Мне нужны пятьсот рабочих для завершения строительства здесь. — Ищите их где хотите!

— А платить им будете? — раздался спокойный голос Флета. — Казалось, что весь предыдущий спектакль не произвёл на него никакого впечатления.

— Конечно. а ещё дадим дополнительный паёк! — воскликнул Сергей. Волков неодобрительно посмотрел на него. Почувствовав его недовольство, политический советник решил исправить положение: — Паёк будем давать за хорошую работу…

Волков мимолётно улыбнулся и наставническим тоном произнёс:

— А теперь, мои братья, давайте составим прокламацию для ваших соотечественников.

— Ну я здесь больше не нужен, — буркнул Зигунов и быстро ретировался.

Через сорок минут документ был состряпан. Довольные исполненным долгом остальные строители социализма в Зангаро разошлись.

— Вы думаете, Роман, что они соберут пятьсот человек?

— Пятьсот — не пятьсот, а триста точно. Я смотрел местную статистику. Здесь живёт около тысячи их соплеменников, по разным причинам бежавших от колониальных властей. Работы у них нет, а кормить семьи надо. Так что, пойдут, куда денутся!

— А почему мы не брали их в армию?

— Они после первого боя разбегутся по домам. Здесь, в Богане, их каратели не достанут. А вот рекруты из Страны Винду знают, что их семьям не поздоровится, если они проиграют…

— Понятно. А что скажете про Зигунова? Он какой-то дёрганный!

— Есть немного. Зато настоящий профессионал! Знаешь какой у него псевдоним?

— Лан Пирот!

— Что-то знакомое из детства.

— Это взято из "Волшебника Изумрудного Города".

— А, вспомнил! Мне кажется, его автор — Ваш однофамилец, Роман.

— Угу!

— У Вас случайно псевдоним не Сказочник? — сыронизировал Сергей.

— Нет! — серъёзно произнёс Волков. — Я скорее Железный Дровосек, а Вы — Страшила.

От его слов повеяло таким холодом, что дипломат содрогнулся.

— Спокойной ночи, — сказал он и быстрым шаго поднялся в свою комнату. От усталости Сергей сразу повалился в койку и заснул, как мертвец и проспал десять часов к ряду.

В этот августовский вечер не спалось и Шеннону. Он пытался переварить информацию, поступившую в течение дня. Предыдущий месяц он был занят организацией защиты Зангаро и только от случая к случаю уделял внимание другим вопросам. Кроме того, у него резко обострилась болезнь. Привкус крови во рту стал постоянен, хотя лекарство Мильтадеса помогало. В эту ночь шефа жандармерии мучили сомнения относительно Бенъарда. Так и не решив ничего, он заснул странным тревожным сном. Всю ночь его мучили кошмары. Шеннон встал очень рано и решил до заседания Госсовета встретися с Хорасом. Он был почему-то уверен, что Бенъарда он увидит только на заседании. Именно поэтому наёмник поехал из отеля прямо в управление полиции, где рассчитывал найти начальника. Его на месте не оказалось, но сержант Борда быстро нашёл своего шефа.

— К чему такая спешка, полковник?

— У меня сегодня доклад на Госсовете, и я хотел бы обсудить с тобой одну идею!

— Какую?

— Я хочу предложить правительству создать новое подразделение, которое будет заниматься расследованием как криминальных, так и политических дел.

— Что-то вроде следственного отдела?

— Да.

— А кому оно будет подчиняться?

— Вот в этом-то вся загвоздка. Эта контора нужна как тебе, так и мне. Делить её нет смысла!

— А что ты думаешь насчёт лейтенанта Ракки. Он уже работает в этой области.

— Я не против его кандидатуры. Тем более, что среди моих людей нет подобных специалистов. Давай сделаем так. Следственный отдел будет создан в рамках полиции, но будет подчинятся советнику национальной безопасности, то есть мне. Тебе же предоставим должность моего заместителя.

— А что Эйно Экс не будет претендовать на неё.

— Думаю, что нет. Он всего лишь тень Бенъарда.

— Что же я, пожалуй, поддержу Ваше предложение, полковник.

Заседание Государственного Совета Зангаро распалось на две части. Обсуждение текущей повестки дня заняло не более часа. Ни доклад Шеннона, ни решение Высшего Суда Справедливости, ни сокращение числа сотрудников иностранных посольств были быстро рассмотрены и утверждены. Даже реформа системы безопасности не подверглась обычной критике со стороны Морисона. Все члены Совета хотели выслушать рассказ Бенъарда. После формального голосования по повестке, доктор Окойе предложил:

— Генри, а теперь расскажите нам, как Вам удалось освободится без нашего вмешательства.

— Ну скажем так: политический фактор в моём скором освобождении всё-таки имел место. Арест был совершён по наводке из китайского посольства. Именно их сотрудник утверждал, что мы возили в Калабар оружие. Однако, нигерийцы не смогли перехватить самолёт Сью, поэтому у них никаких доказательств не было. Меня выслали в Гвианию, там я купил "лендровер" и приехал в Кларенс. Большую помощь мне оказала община бакайя в Луисе. Это они собрали мне деньги на покупку автомашины. Я, естественно, обещал им всяческую поддержку от нашего правительства. Вот, вкратце, и всё. Конечно, миссия моя сорвалась, но мы её можем возобновить сразу после выборов.

— Генри, у тебя были контакты с представителями правительства?

— Да. В Нигерии я встретился с министром Западного штата и убедил его прислать своих наблюдателей. Все данные по переговорам я передал советнику Синку.

Окойе бросил взгляд на советника по иностранным делам. Тот закивал головой:

— Да. Правительство Западного Штата согласилось прислать десять наблюдателей.

— Разместите их как следует!

— Хорошо, доктор.

— Что касается правительства Гвиании, то глава военной хунты прямо мне сказал, что после выборов восстановит с нами дипломатические отношения и признает вновь избранное правительство.

— У них там сложное положение, — пояснил Синк. — Военная хунта в Луисе не признана рядом государств и сама висит на волоске. Они в нас заинтересованы не меньше, чем мы в них.

— Вот и отлично. Генри, у тебя ещё что-нибудь есть интересное?

— Кое-что есть по вопросу национальной безопасности, но это конфиденциально, — Бенъард посмотрел на Шеннона.

— Заседание объявляю закрытым. Капитан, полковник, прошу Вас остаться. — Когда зал заседаний опустел, председатель попросил Брегму принести кофе. — Рассказывай, Генри.

— Собственно рассказывать особенно нечего. Мне удалось договорится на партию оружия со складов бывших африканских стрелков.

— Что предлагают?

— Сборную солянку: "браунинги", "стэны", "энфилды", "вингероны" — для армии, "мартини" и дробовики — для полиции, ещ патроны, гранаты, гильзы…

— Цена?

— Бесплатно.

— Что хотят взамен?

— Как что? Привилегии, возврат собственности, паспорта, уважуху. Всё как обычно.

— Я думаю, что мы это сможем им дать, — произнес Окойе. — Генри, у тебя есть список?

— Да.

— Как думаете перевозить? Оружие прибудет в Уарри. Нам надо будет его забрать.

— Когда?

— Точно не знаю. Думаю, что в ближайшие дни.

— Сколько нужно людей для организации встречи?

— Человек десять.

— Я столько Вам дать не смогу.

— Генри, я дам тебе из числа своих гвардейцев, — произнёс доктор. — Ведь вся операция займёт не более суток?

— Думаю, что да.

Следующим утром рейсом "Сабены" прибыл Карлос Вергара, а вечером "Ангиома", доставившая униформу и "зодиаки". Теперь у Шеннона появился помощник, который мог готовить людей к войне в джунглях. Этим же рейсом улетел Маршан, который получил рекомендательное письмо к Шлинкеру.

— Пожалуйста, Тимон, поторопи нашего контрагента, — попросил Шеннон друга. — Без его товара я не могу сунуться за реку.

— Прекрасно тебя понимаю, Карло. Сделаю всё возможное.

— Прощай!

— До встречи! Я буду через неделю.

— Тогда точно свидимся.

Афро-христианские церкви, таким образом, очень быстро обнаруживали свою вторую, реакционную сторону. Да и могло ли быть иначе, если многие издревле сложившиеся представления ими не разрушались, а ассимилировались?

В конечном счете механизм архаичного сознания ломался лишь частями, и эта замедленность его разрушения оставляла глубочайший отпечаток на массовых народных движениях, на процессе формирования новых взглядов, нового мировоззрения.

Мне рассказывали, что горшечницы у бамбара не прекращали во время работы произносить заклинания. Если столь сложных предосторожностей требовало изготовление глиняного сосуда, то что говорить о воспитании общинника? И повседневные обряды, и торжественная ритуальная церемония в праздник, зачастую несущие закрепленный в туманных символах смысл, естественно, были мощными средствами формирования личности.

Попытки воскрешения исчезающих обычаев и форм быта обволакивались густым туманом шовинизма. Наиболее значительное по своим масштабам усилие в этом направлении было предпринято в Республике Чад по инициативе позднее погибшего в военном перевороте президента Нгарты Томбалбая. Президент, происходящий из этнической группы сара, потребовал, чтобы все государственные служащие прошли через обряд инициаций его родного народа — йондо. Исключение не делалось даже для священников.

Сотни людей были отправлены в деревни для приобщения к "истинной" национальной культуре. Они зачастую оказывались в тяжелейших бытовых условиях, в совершенно чуждой культурной среде. Не редки были случаи глумления над ними. После переворота подтвердились слухи о том, что несколько человек погибли при подготовке к обряду.

"Цеце живет в сырых местах близ рек и болот, — писал он. — Вылетает на поиски пищи с восходом солнца. Садится на черное, поэтому из европейцев кусает преимущественно монахов (ага, она не такая уж дура!). С лета прокалывает кожу и начинает сосать кровь, причем от голода быстро и шумно трепещет крыльями. По мере насыщения успокаивается, потом отваливается и падает в траву".

Первое заседание совета было посвящено распределению "министерских портфелей".

— Начнем с народного просвещения, — сказал Мишель. — Я предлагаю избрать министром месье Бурна. Любой ценой мы обязаны сохранить наше научное наследие. Каждый из наших ученых должен выбрать себе среди школьников наиболее способных учеников и для начала передать им свои практические знания. Теорию будем преподавать потом, самым талантливым, если такие найдутся. Одновременно нужно будет написать учебники, чтобы пополнить библиотеку обсерватории и школы.

— Прекрасно! — согласился Луи. — Предлагаю министром промышленности назначить Этранжа, сельское хозяйство поручить Шарнье, а ты, Жан, будешь министром геологии — это очень важное дело.

— Предлагаю министром промышленности назначить Этранжа, сельское хозяйство поручить Шарнье, а ты, Жан, будешь министром геологии — это очень важное дело. Месье кюре будет нашим министром юстиции, а учитель — министром финансов: он на досуге изучал политическую экономию. Нам придется выпускать деньги, чтобы было какое-то средство обмена.

— А я? — спросил Мишель.

— Ты организуешь полицию.

— Чтобы я стал полицейским?

— Да. Дел у тебя будет много, и самых трудных: описи, реквизиции, поддержание порядка и прочее. Тебя уважают, это тебе поможет,

— Ну, в таком случае я скоро растеряю все симпатии! А какой пост займешь ты?

— Погоди. Мария Прэль будет министром здравоохранения; ей помогут доктор Массакр и доктор Жюльен. А я, если вы не против, займусь армией.

— Армией? Может быть, заодно и флотом?

Кюре подошел к Леврену, который захотел исповедаться. Зрители разошлись. Я спрыгнул с помоста и подошел к Бельтеру. Юноша утешал Иду.

— Где вы будете жить? — спросил я у них. — Дюшер придется спать при кухне, хочет она этого или нет, а с вами дело другое.

Возвращаться в наполовину разрушенный замок, куда могут прилетать гидры, просто безумие. Здесь тоже много разрушений, и люди живут тесно. Кроме того, вам нужно подыскать работу. Теперь праздность запрещена законом.

— А где он написан, этот закон?

— К сожалению, кодекс еще не составлен. У нас есть только разрозненные тексты и постановления Совета. Кстати, вы же были юристкой?

— Я заканчивала второй курс.

— Вот и для вас нашлось дело. Вы займетесь нашим кодексом. Я поговорю об этом в Совете. А вас, Бельтер, я возьму к себе в Министерство геологии.

К нам подошел Мишель.

— Если ты собираешься сманить Бельтера, то ты опоздал. Мы уже договорились, — сказал я.

— Тем хуже для меня. Тогда я договорюсь с сестрой. Астрономия подождет. Кстати, они с Менаром хотят вечером познакомить нас со своей теорией катастрофы.

Я взглянул на небо. Гелиос стоял высоко.

— Ну, до вечера не близко. Послушай, Мишель, если эта девушка поселится с твоей сестрой, это не очень Мартину стеснит?

— А вот и Мартина. Можешь спросить у нее самой.

— Сделай это для меня. Боюсь я твоей сестры-звездочета!

— Ну, ты не прав. Она очень хорошо относится к тебе.

— Откуда ты знаешь?

— От нее!

Он рассмеялся и отошел.

Мною предложены следующие кандидатуры: Морисон — прокурор, а Лоримар — адвокат. В состав коллегии — Адам Пир и Робер Кауна, председатель — аббат Айказ Фернандес.

Кругом вдруг стало тихо. И тогда Нис начал говорить. Он обращался к пленникам, которые стояли посреди площади, а турекцы плотной стеной теснились за ними. У пятёрки был растерянный, бегающий взгляд, неловко повисшие руки, страх перед чем-то, что должно произойти.

— Слушайте меня, — сказал он им. — Двое из вас пришли в мэрию и убили рыжего великана Хаджи Михала. Намеренно убили или случайно, знает, лишь тот, кто это сделал. — Нис помолчал и продолжил. — А он не скажет. Но я был при этом и готов признать, что произошла случайность. Может быть, ничего бы и не было, если бы наш соплеменник не поторопился, хотя он только сделал то, что сделает каждый под дулом автомата. Я не могу обвинить его в заранее обдуманном убийстве. Но я обвиняю его в том, что он грозил смертью с оружием в руках. Он не имел права требовать освобождения! — Его поддержал одобрительный гул голосов. — Он — человек Кимбы. Значит, он не имел права грозить смертью с оружием в руках. И потому он виновен в том, что действовал незаконно, а остальные виновны в том, что были с ним заодно или потому что он их хотел освободить.

— Этот малый далеко пойдёт, — прокомментировал Шеннон. — В общем, нам здесь делать больше нечего. Так что, Жан-Батист, собирай наших людей и после окончания этого балагана возвращаемся в Рус. Я, пожалуй, поучаствую в этом судилище…

— Да ведь он убил Хаджи Михали, — перебил Ниса кто-то из жителей Турека. — В этом-то он, наверно, виновен.

— В его смерти — да, — возразил Шеннон. — Но не в убийстве. Нужно помнить, что это не одно и то же. Мне нужно выяснить, кто прислал их сюда.

— Нечего тянуть так долго. Что на них смотреть? — зароптала в толпа.

— Они-то не стали бы тянуть.

— Прикончить их — и все. Белый, ты не прав! — кричали со всех сторон. Нис выжидательно смотрел на Шеннона, окружённого беснующейся толпой. Краем глаза полковник видел, как его люди подняли автоматы, а Лангаротти будто невзначай повёл стволом пулемёта. Нис молчал, не сводя глаз с пленников: в его взгляде появилась неистовая жажда крови. Казалось, что он поддался желанию толпы.

— Полковник прав вот в чем, — Нис обратился к толпе. — Как бы ни погиб Хаджи Михал, его смерть — не случайна.

— Хороша случайность, собаке под хвост.

— Не то важно, случайность или нет, — вмешался в полемику Шеннон. — Важно другое. Эти пятеро — люди Кимбы. Они явились в мэрию, чтобы освободить своих подельников. И нам важно узнать, кто же послал их. Это, конечно, не стоит смерти Хаджи Михала, но…

— Да, да, я согласен с тобой, — поддержал Нис, которому вдруг ясен стал большой, жизненно важный, политический смысл того, что произошло.

— Все говорят о правительстве, — продолжал Шеннон. — Правительство Зангаро должно быть выборным органом. Здесь ещё никогда такого не было. Диктатура Кимбы — вот все, что народы бакайя и винду имели с тех пор, как получили независимость.

— Так спросим же их о тех, кого они представляют, — поддержал Шеннона Нис.

Турекцы ждали молча, пока кто-то из пленников заговорит:

— Нас прислало законное правительство. Оно дало нам задание организовать вас для борьбы против белых наёмников, захвативших Кларенс. Перед вами один из них, — он махнул рукой в сторону "виллиса.

— И это все?

— Нет, — сказал вдруг автоматчик. Он не помнил себя от страха, и ему казалось, что он говорит именно то, что надо сказать. — Я скажу вам все. Мы должны организовать сторонников независимости по всей стране. Это необходимо как для того, чтобы оказать сопротивление империалистам и для того, чтобы после окончания войны с ними не наступил хаос.

— После окончания войны с империалистами, — повторил Нис его слова. — Кто же дал вам такое право? Кто создал ваше правительство?

Пленники осознавали, что спор идет о жизни и смерти, может быть, даже о чем-то большем. Каждый из них в отдельности боялся, как бы его спутники не запутали и не испортили дело.

— Кто-то должен действовать, — сказал третий. — Такая организация Зангаро сейчас необходима. Выборов нельзя было провести, потому что Кларенс в руках империалистов. Вот и пришлось назначить правительство.

— Значит, это опять-таки правительство из прихвостней Кимбы?

— Нет. Вовсе нет! Интересы Зангаро должны быть выше всего. Предполагали же мы действовать совместно с Хаджи Михалом, чтобы освободить Кларенс.

— Вы искали его содействия, — сказал Нис, — потому, что вы знаете, что все ненавидят Кимбу.

— Скажи нам лучше, — обратился Шеннон к автоматчику, — откуда вы узнали про Хаджи Михала и про тех, кто заперт в мэрии?

— Нам сказали те, кто послал нас.

— Кто же это вас послал?

— Нам дали официальные полномочия.

— Кто, назови имя.

— Полковник Спати.

— Это он рассказал вам о Хаджи Михале?

— Да.

— Кто такой полковник Спати?

— Он командует освободительной армией Зангаро.

— Он командовал полком при Метаксасе?

— Да.

— Кто дал ему задание послать вас?

— Не знаю. Он полковник, военный, вот и все.

— Так он, может быть, просто метаксист.

— Не все ли равно? — сказал красивый, морщась, как от боли До сих пор он молчал. Его подбитый глаз весь запух. На щеке запеклась кровь, и капли свежей крови все еще сочились из виска.

— Разве в Египте существует сейчас греческая армия? — спросил Нис.

— Формируется, — быстро ответил толстяк.

— А офицеры кто? Из прежних?

— Большей частью — да. Из тех, что прибыли отсюда вместе с инглези.

— Метаксистские офицеры?

Толстяк промолчал. Он был доведен до предела и боялся теперь самого себя. Он думал, что Нис нарочно дергает его. Он понимал, что все это — приговор им четверым.

Солнце всходило. Оно уже было за вершиною Иды. Красноватая пыль критской земли висела в воздухе, и небо от нее быстро розовело.

Англичане и Энгес Берк стояли в стороне. Они прислушивались к разговору. Английский майор переводил им все, что ему удавалось понять. Понимал он многое, так как разговор велся медленно и в сдержанных тонах. Но у Берка не хватало терпения, и он то и дело переспрашивал, кто что сказал.

— Расскажи нам об этом правительстве, — продолжал Нис допытываться у толстяка.

— Что рассказать?

— Может ли каждый свободно высказываться за него или против?

— Такой свободы даже у инглези нет, — сказал толстяк. — Не может ее быть во время войны.

— Верно. А при Иоанне Метаксасе ее и без войны не было.

— Послушайте. — Толстяк даже улыбнулся, чтобы подчеркнуть, как он терпелив, и все понимает, и хочет быть честным в споре до конца. — Ведь мы не исключение. Во всех странах, оккупированных железноголовыми, есть свои правительства.

— Старые правительства?

— Да.

— Что ж, значит, и у них то же, что и у нас.

Но толстяк не ответил, потому что разговор зашел слишком далеко, и этот быстроглазый грек говорил с уверенностью, от которой у него, у толстяка, внутри накипала злоба, бессильная злоба против угрозы, нависшей над ними. Против неминуемого и близкого конца. Остальные трое испытывали то же чувство.

Все-таки он еще сказал с подчеркнутой кротостью:

— Но ведь Греции нужна какая-то организация за границей.

— Слушай, метаксист. — Нис обращался непосредственно к нему. — Если такая организация нужна, нельзя, чтоб ее возглавляли люди, которые были заодно с железноголовыми, — да не только были, а и сейчас заодно с ними. Может быть, в других странах тоже есть такие организации, но народ в этих странах все равно не признает их. Народ кровью сердца всегда будет против железноголовых, так же как мы сейчас. Слышишь? Или ты думаешь, что мы примем этих людей обратно, зная, что они водили дружбу с железноголовыми, поверим, что они раскаялись, что они теперь стали другими? Что мы стерпим подобных людей? Нет, метаксист, как мы сейчас деремся с железноголовыми, так же будем драться с ними, если они придут сюда.

Олманов прибыл последним. Пятеро делегатов уже восседали за столом, ожидая главу ЗИК. Пятеро делегатов — две определенно противоположные стороны. Дмитрий поприветствовал собравшихся, обмениваясь с ними рукопожатиями и кивками.

На одной стороне стола сидели Пирс Адамс, представляющий Союз Альфа Центавра, и Калин Грин от Экономического Сообщества Сириус-Эридан. Центавр и Сириус практически всегда действовали сообща в политических делах Конфедерации. Их столичные планеты — Окцисис и Цинос — были почти такими же богатыми и могущественными, как и сама Земля.

На другой стороне стола сидели Роберт Каунда, Сим Вашния и Франческа Фернандес. Каунда представлял самую немногочисленную по населению ветвь Конфедерации — Союз Независимых Миров. Вашния представлял самый большой — как по населению, так и по количеству миров — Протекторат Эпсилон Инди. Фернандес представляла "островные" Семь Миров и являлась первым делегатом за последние два десятилетия.

Была она делегатом-нечеловеком.

Дмитрий непроизвольно затаил дыхание, когда протянул ей руку. Она являла собой двуногое животное из семейства кошачьих, ростом выше любого из присутствующих, с абсолютно непроницаемым выражением лица.

Жителям Конфедерации очень хотелось бы забыть прошлое, олицетворением которого являлись миры за пределами Тау Кита. Никто не желал вспоминать о том, что когда-то люди бездушно манипулировали генетическим материалом, создавая различных существ-нелюдей, наделенных разумом.

Люди могли забыть об искусственных интеллектах. Тех можно было просто отключить.

Существ же, подобных Фернандес, забыть было невозможно. Какими бы замкнутыми и ксенофобными ни стали Семь Миров, с их существованием приходилось мириться.

После формальных приветствий — за исключением Фернандес Дмитрий знал всех присутствующих лично — он приступил к брифингу, посвященному операции "Распутин".

Подобно рукопожатиям и приветствиям, его обсуждение звезды BD+50® 1725 и вращающейся вокруг нее беспокойной планеты было поверхностным и небрежным. Все собравшиеся здесь отдавали себе отчет в том, какой экономической "сточной канавой" являлась планета Бакунин для Экономического Сообщества и, в несколько меньшей степени, для Союза Ц

Урфин задумал на первое время ограничиться пятью взводами солдат, по десять в каждом взводе: он считал, что этого вполне достаточно, чтобы захватить власть над Голубой страной.

Во главе каждого десятка станет капрал, а командовать всеми будет генерал — предводитель деревянной армии.

дуболомная армия в составе генерала, пяти капралов и пятидесяти рядовых

Армия Урфина Джюса подходила числом к ста двадцати солдатам. По городу и окрестностям постоянно ходили дозоры. Взводы солдат были посланы в Голубую страну Жевунов и в Фиолетовую страну Мигунов, чтобы назначенные туда наместники могли держать народ в повиновении.

выросла до ста шестидесяти трех солдат(183), семнадцати(19) капралов и генерала Лан Пирота.

Ельвед Арум

В подвале дворца день и ночь неутомимо работали бывшие солдаты, а ныне ефрейторы, зеленый и голубой, превратившиеся в искусных столяров.

Полицейские — 30

Для того чтобы следить за людьми и вылавливать недовольных, Урфин Джюс решил создать полицию. Солдаты были для этого слишком неповоротливы. Реллем, гонец правителя Изумрудного островаГонец Верес

Джюс изготовил для образца первого полицейского, поручил работу своим подмастерьям, и полиция в короткое время наводнила город и окрестности.

Полицейские были тоньше и слабее солдат, но длинные ноги делали их необычайно прыткими, а огромные уши позволяли подслушивать любые разговоры. Для скорости подмастерья приделывали полицейским разветвленные древесные корневища вместо рук, обрубая отростки, служившие пальцами, если они оказывались чрезмерно длинными. У иного полицейского насчитывалось по семь и по десять пальцев на каждой руке, но Урфин полагал, что от этого руки будут только цепче. Правитель вооружил полицию рогатками, и она благодаря большой практике пользовалась этим орудием чрезвычайно ловко.

У начальника полиции были самые длинные ноги, самые большие уши, больше пальцев на руках, чем у любого из его подчиненных, и наравне с главным государственным распорядителем он имел право в любое время входить к Урфину Джюсу для доклада.

Солдат Дин Гиор, Страж Ворот Фарамант

Длина канала намечалась четыре мили, а ширина — 500 футов. Такую внушительную водяную преграду нелегко будет преодолеть врагу, если он задумает напасть на Изумрудный остров. Через несколько недель бойкая полноводная речка Аффира наполнила котлован до краев. На водном зеркале появились нарядные лодки богатых горожан. Возник обычай устраивать гонки гребных судов и соревнования парусных яхт. По приказу Страшилы открылась спасательная станция, так как ребятишки купались в канале с утра до вечера, и могли быть несчастные случаи.

Для сообщения с Большой землей против городских ворот был устроен круглосуточный паром.

Армия Урфина состояла из двадцати рот, по сто человек в каждой. Каждый солдат нес пращу с запасом камней, прочную дубинку да сумку с продовольствием на первое время.

Наместники Руф Билан, Кабр Гвин, Энкин Флед/Прем Кокус, Эот Линг

Сиятельный Торм и княгиня Юма! И вы, почтенные старейшины Грем, Лаке, Венк

верховный жрец Краг

Вот ты, Бойс, и ты, Харт, и ты, Клем,

Причина, из-за которой пятеро делегатов собрались здесь, не имела никакого отношения к краткой речи Дмитрия. Причина заключалась в том, что законы Конфедерации требовали одновременного голосования по важнейшим вопросам, а одновременность была просто-напросто невозможна вследствие огромных межзвездных расстояний, даже если пользоваться планетарными тахопередатчиками.

Для соблюдения законов Конфедерации представителям всех голосующих сторон приходилось собираться в одном месте. Каждый из пяти делегатов являлся доверенным лицом коллективной власти той или иной ветви Конфедерации.

Дмитрий закончил речь словами "Важно помнить, что, поскольку планета Бакунин не является членом Конфедерации, на деятельность Исполнительного Комитета не распространяются юридические ограничения. Ничто из того, что я описал вам, не является незаконным с точки зрения Хартии".

Олманов услыхал, как Каунда пробормотал: "Значит, мы можем выбросить Хартию в окно".

Дмитрий не обратил внимания на его реплику. Никому не понравился бы прецедент, который могла вызвать операция "Распутин". Никому, кроме Сириуса и Центавра, находившихся в состоянии экономической нестабильности даже без финансовой "черной дыры" Бакунина, разоряющей Союз Центавра и Сообщество Сириуса за их спинами.

— Завершайте, пожалуйста, заполнение своих бюллетеней и передайте их мне.

Адамс и Грин пододвинули к нему свои пластиковые карточки одновременно.

Каунда будто укутался в чувство собственного достоинства, как в плащ, и медленно пододвинул свой бюллетень к Олманову. Тому такой жест мог бы показаться царственным, если бы Дмитрий не знал, что

Сириус-Центавра/Адамс и Грин — 18, оппозиция -2

Союз Независимых Миров — 1 голос/Кауна.

Фернандес — 7 голосов

Инди/Вашни — 13 голосов, оппозиция -2

Конфедерация — 9, прочие -6

царапнула когтями по своей карточке, передавая ее главе ЗИК.

Вашния колебался. Он смотрел на свою карточку, а остальные глядели на него. Вашния был маленьким, шоколадно-коричневым человеком, совершенно лысым, но с густой седой бородой. Он сидел и загадочно улыбался, похожий на карлика, ухмыляющегося великанам.

Олманов не понимал, чему радуется Вашния. Он уже мысленно подсчитал голоса. Даже если бы оба союзника Вашнии были всецело на его стороне — даже при том, что Инди и компания были единогласно против — все равно им недоставало бы одного голоса, двадцать один против двадцати двух. Вашния передал свой бюллетень.

Дмитрий опустил все пять карточек в отверстие компьютерного терминала, установленного в крышке стола, и прочел про себя результаты голосования, прежде чем объявить их.

"Что?" — Олманов едва не сказал это вслух. Он чуть было не позволил удивлению отразиться на своем лице, чего себе не позволял никогда. Дело было не в том, что операцию "Распутин" не одобрили. Предложение прошло, как он и ожидал, причем с достаточно большим перевесом голосов.

Дело было в том, как оно прошло.

Дмитрий огласил результаты. "Двадцать голосов "за", семь "против", шестнадцать воздержавшихся". Когда Дмитрий зачитал число воздержавшихся, Адамс и Грин затравленно переглянулись, и все находящиеся в комнате уставились на проказливо усмехающегося Вашнию.

— Операция "Распутин" одобрена, — заключил Олманов.

"Почему? — подумал он. — Весь блок с Эпсилона Инди воздержался, все пятнадцать голосов. Кроме того, с Сириуса были два голоса "против". А это означает, что если бы Инди проголосовали против, "Распутин" был бы заблокирован.

Протекторат Инди непрестанно жалуется на то, что Центавр и Сириус фактически контролируют политику Конфедерации.

А Вашния, собрав в свою коалицию Союз Независимых Миров и Семь Миров, только что позволил Центавру и Сириусу протащить еще одно их предложение.

Так почему же он тогда улыбается?"

Дмитрий покинул совещание с твердым намерением назначить специальную комиссию для тщательного изучения последних изменений во внутренней политике Конфедерации.

А Нис в это время рассеянно слушал разговор пленных. Они толковали о шлюпке с "Комарова". То, что произошло, их сильно удивило. Но они сказали только пустые, незначащие слова. Один из них высказал общее мнение:

— Надо было нам раньше выбраться отсюда. Теперь уже поздно.

Увидев нас, он поднялся.

— Я вас недооценил. Мне надо было привлечь на свою сторону инженеров, тогда мы завладели бы этой планетой.

— А для чего? — спросил я.

— Для чего? Это был единственный случай, когда человек мог взять в свои руки судьбу человечества. Через несколько поколений мы создали бы расу сверхлюдей.

— Из вашего-то материала? — спросил насмешливо я.

— У моего сырья было все, что нужно: настойчивость, мужество, презрение к жизни.

Он склонился к плачущей дочери.

— Пожалейте ее, она была против моих планов и даже пыталась нам помешать. А теперь прощайте…

Быстрым движением он бросил что-то в рот, проговорил: "Цианистый калий", — и рухнул на землю.

— Ну, что ж. Одним подсудимым меньше, — сказал Мишель вместо надгробного слова.

Добровольцы уже грузили на машины трофеи: четыре автоматические пушки, шесть пулеметов, сто пятьдесят ружей и автоматов, пятьдесят револьверов и большое количество боеприпасов. Замок был настоящим арсеналом, но самой ценной из всех находок был совершенно новый печатный станок.

— Непонятно, что они собирались делать со всем этим на Земле?

— Один пленный показал, что Хоннегер возглавлял фашистскую организацию, — ответил Луи.

— Нет худа без добра. Теперь будет чем встретить гидр.

— Кстати, с тех пор их больше не видели. Вандаль и Бреффор заканчивают вскрытие маленькой гидры; они ее положили в бочку со спиртом. Этот Бреффор просто незаменим! Он уже научил деревенских ребят лепить глиняную посуду, как это делают индейцы Южной Америки.

Когда мы вернулись в деревню, было четыре часа пополудни — сражение продолжалось меньше дня. Я добрался до дому и заснул как убитый. На следующее утро ко мне пришел посыльный от Луи. Он предупредил, что сейчас начинается суд над пленными, и я, как член Совета, должен в нем участвовать.

Суд собрался в большом сарае, превращенном по этому случаю в зал заседаний. Члены Совета сидели за столом на возвышении.

Солдаты рылись в чемоданах, жадно хватали бронзовые чеканные чаши работы местных мастеров, рвали друг у друга пыльные шкуры гепардов. Они были потны и возбуждены, не спускали пальцев с курков маленьких черных автоматов, зажатых под мышкой.

Особенно им понравилось содержимое чемодана Дарамолы, франта-шофера, известного во всем Луисе хвастуна и покорителя женских сердец.

Офицер, совсем еще парнишка в форме ВВС Гвиании, был растерян. Солдаты явно ему не подчинялись. Их жадные руки тянули к себе все, что они находили в машине, чудом очутившейся здесь, у последней заставы повстанцев, в тридцати милях от Каруны — столицы северной провинции Гвиании.

Один из них, воспользовавшись случаем, схватил кинокамеру.

— Вы снимали Каруну? — крикнул он на плохом английском языке. — Именем армии я конфискую эту штуку.

И тут оцепенение покинуло Петра. Он решительно шагнул к машине.

— Назад! — испуганно крикнул парнишка срывающимся голосом, отступая и угрожающе поднимая автомат. — Назад!

— Отведите нас в штаб первой бригады! — зло выкрикнул Петр. — Майор Нначи разрешил нам покинуть Каруну.

— Вы снимали город! — неуверенным голосом повторил солдат. Он был небольшого роста, и глаза его были полны ужаса. — Вы снимали Каруну!

— У вас есть разрешение на съемку? — сухо спросил офицер-летчик. Он нервничал, поминутно поглядывая на "джип", приткнувшийся под большим кустом у обочины. Из пятнистого "джипа", торчала суставчатая антенна, и радист — массивный, пучеглазый мулат-сержант в танковом подшлемнике разговаривал с кем-то на певучем южногвианийском наречии.

— Мы были в штабе, — твердо повторил Петр. — Майор дал нам "о'кэй"!

— Да прекратится ли это когда-нибудь! — неожиданно взорвался Жак и тоже шагнул к машине. — Так мы никогда не доедем до Луиса.

— Они снимали Каруну! — опять сказал маленький солдат. — Они шпионы. Их надо расстрелять!

— Попался бы ты мне, когда я служил в Алжире, — пробормотал по-французски Жак.

— Что? — спросил летчик.

— Ладно. Я засвечу пленку, — устало махнул рукой Петр. — Отдайте камеру…

Мулат тяжело выпрыгнул из покачнувшегося "джипа", окинул взглядом всех четверых и остановил его на Петре — вернее, на небольшом значке, сверкавшем у Петра на нагрудном кармане серой дорожной рубашки.

Значок был из низкопробного желтого золота — ощерившийся лев стоял на задних лапах.

Большие выпуклые глаза сержанта многозначительно прищурились, но, кроме Петра, этого никто не заметил.

— Пропустить! Из штаба сообщили… У них есть разрешение на выезд…

Маленький солдат все еще топтался в нерешительности. Петр почти вырвал у него кинокамеру.

— Езжай! Чего стал! — рявкнул мулат, обернувшись к Дарамоле. — И вы, мистер… Нечего вам тут делать.

Это он крикнул Анджею Войтовичу, молча стоявшему все там же, у канавы, и растерянно наблюдавшему всю сцену сквозь профессорские очки в тонкой золоченой оправе. Потом он опять обернулся к Петру и поднес руку к козырьку.

Офицер-летчик теперь уже знал, что делать, — он подчинялся приказу:

— Езжайте!

Маленький солдат с сожалением смотрел на кинокамеру, пока Дарамола торопливо кидал в багажник распотрошенные чемоданы. Свои вещи он складывал аккуратнее, несмотря на весь страх.

Мотор машины взревел.

Летчик махнул рукой:

— Езжайте!

Жак зло сплюнул и ткнул шофера:

— Ну!

Повторять приказание не пришлось. Первые полсотни миль ехали молча.

Затем Дарамола с облегчением сказал:

— Они хотели нас расстрелять!

— Ерунда! — усмехнулся Жак.

— Нет, хотели. Я понимаю их язык. Они южане.

— Ты трус, как и все твое племя! — отрезал Жак.

Ветер гудел за поднятыми стеклами, врывался в кабину сквозь вентиляционные отверстия на щитке приборов. Пассажиры молчали.

— Никакого приказа из штаба, чтобы нас пропустили, не было, — опять заговорил Дарамола. — Полукровка сам все придумал…

Ему никто не ответил. Каждый был занят своими мыслями, каждый боялся высказать чувства тех нескольких минут у канавы перед маленькими черными автоматами. В том, что эти автоматы могли заговорить, никто из пассажиров не сомневался. Но каждый боялся признаться в этом даже самому себе и, конечно, не желал, чтобы об этом знали другие.

Горло Петра горело, оно было сухим, как саванна. Жак достал из-под своего сиденья рядом с шофером две банки с пивом, ловко пробил их ножом и протянул одну спутникам.

— Андре! Питер!

Войтович отрицательно блеснул очками. Тогда Петр припал к отверстию в банке. Пиво было горькое, теплое, противное, оно впитывалось в нёбо. Горло горело по-прежнему.

Жак отпил половину банки и протянул ее водителю. Дарамола молча взял ее и, не замедляя хода машины, выпил одним глотком. Затем, приспустив боковое стекло, швырнул банку на асфальт. Она покатилась, поблескивая золотистыми боками.

Анджей развернул карту. Квадрат, который пересекала жирная синяя лента, — река Бамуанга.

Жак обернулся на шелест бумаги. Белокурый, зеленоглазый, с кожей, желтоватой от противомалярийных таблеток, он почему-то казался здесь не от мира сего рядом с чернокожим Дарамолой, Петром и Анджеем, красным от солнечных ожогов.

— Если мятежники победили в Луисе, — сказал он, — мы проедем через мост спокойно. Если нет, то, будь я командиром первой бригады, я бы этот мост взорвал.

— До него четыреста миль от Каруны! Даже… — Войтович любил точность. Он пошевелил обветренными губами, подсчитывая. — Даже… четыреста двадцать семь…

— У них есть авиация! — возразил Жак. — Остатки люфтваффе, старые немецкие "фокке-вульфы". Другое дело — смогут ли они попасть в мост.

Никто ему не ответил.

Темнело. Сначала растворились контуры дальних деревьев. Затем расплылись кусты. Темнота стремительно надвигалась из саванны. Дарамола включил фары. И сейчас же в их свете мелькнули два больших шара, мелькнули и погасли.

— Буш-беби, — меланхолично констатировал Анджей. — Из отряда приматов. — Он обернулся к Петру: — Дорогой коллега, все надо воспринимать относительно.

Говорил он это так, будто бы продолжал с Петром давно затеянный разговор. И Петр с удивлением поймал себя на том, что он тоже уже долгое время ведет этот разговор с поляком — молча, в душе.

— Иногда личные шишки приходится просто забывать.

"Но почему нас? Ведь это непоправимо. Очередь. Удар. И темнота. Так нелепо и так… просто".

Это был внутренний голос Петра, который вел разговор с Анджеем с того самого момента — у канавы.

— Я понимаю, — вслух сказал Петр.

— Понимаешь ли? Ведь эти люди совершили неслыханное! Они подняли мятеж и убили премьера — человека, которого считали здесь чуть ли не наместником аллаха на земле! Побудь-ка на минуту в их шкуре. И представь: ты мятежник, ты в патруле, в саванне. Ты не знаешь, как идут дела в Каруне, как ведет себя гарнизон в Зандире, что — в Кадо. Быть может, конница эмиров уже движется на Каруну. А что в Луисе? Чья там власть?

Он помолчал. Жак, полузакрыв глаза, неподвижно сидел на переднем сиденье.

— Чего ж ты от них ждешь, коллега? Эти ребята сами еще не знают, будут ли живы завтра. И в конце концов, они же нас не расстреляли!

Войтович замолчал, вглядываясь в темноту:

— Кажется, подъезжаем к Куранчану. Вот и огни…

— Куранчан? Жак потянулся.

— Приедем — ужинать и спать. Ночью ехать нельзя. Как бы не подстрелили с перепугу. Да и бензин кончается… — Он обернулся к шоферу: — В рест-хаус!

Многоопытный Дарамола хорошо знал дорогу. Вот уже почти пять лет вместе с Жаком он гонял по просторам всей этой огромной африканской страны.

"Пежо" лихо остановился у темного домика с деревянными колоннами, у крутого многоступенчатого крыльца, ведущего на бетонную веранду. В темноте веранды кто-то заворочался. Полицейский в форме деревенской полиции — в красной феске, босой и с дубинкой — поднялся с пола.

— Ужин и ночлег! — крикнул Жак на местном наречии.

— Йе, са, — покорно ответил полицейский и зашлепал босыми ногами куда-то за угол дома.

Затем в доме мелькнул желтый огонек — чиркнули спичкой. Зажегся свет и поплыл из глубины дома к стеклянной двери. Дверь отворилась. На пороге стоял заспанный африканец с керосиновой лампой в руках.

Он поставил лампу на пол и пошел к машине.

— Салям алейкум! — сказал Жак.

— Алейкум салям! — ответил африканец, помогая Дарамоле вытаскивать из багажника чемоданы.

Жак рассмеялся.

— Люблю я северян! Честные, трудолюбивые, покладистые! — Он хлопнул африканца по плечу. — Ты ведь из племени нупе? Так, папа?

— Нупе…

Африканец был средних лет, но ему явно льстило, что его называют папой.

— Никаких новостей, все спокойно?

Стоило пересечь по длинному и узкому мосту красавицу Бамуангу, полноводную, стремительную, весело мчащуюся к океану, как они очутились совершенно в ином мире.

Позади остались душные леса и зловонные болота, низкие облака, то и дело наползающие на вершины холмов. Здесь, на левом берегу Бамуанги, начиналась просторная, сухая и солнечная саванна — бесконечная равнина, тянущаяся отсюда до самой Сахары.

Кое-где на горизонте виднелись дымы. Это местные жители в предвидении харматана — ровного и сильного ветра из Сахары — заранее выжигали заросли гигантской слоновой травы, сухой и горючей, как порох.

В самой Бинде, как показалось Петру, время не спешило. Прежде чем попасть в рест-хауз, надо было проехать через весь город узкими улочками, петляющими между бесконечностью глухих глиняных стен, скрывающих от посторонних взглядов жизнь правоверных мусульман.

Город был пустынен. Казалось, в нем не было ни одного жителя. Лишь грязные тощие собаки да ободранные козы дремали в пыли.

Машину резко тряхнуло.

— Черт! — выругался Роберт. — Проклятые дороги!

Голос Боба вернул Петра к действительности. Да, он задремал: страницы рапортов, документов и донесений участников далеких событий полностью захватили его воображение и унесли на пятьдесят лет назад.

— Смотри. Здесь был пост султана.

Роберт остановил машину. Они уже съехали с плато, начиналась саванна. Она тянулась здесь вдоль бетонного шоссе, прямого как стрела. И только вдали виднелись отроги скалистых холмов.

Слева от дороги — метрах в двухстах — виднелись развалины глиняного сооружения: небольшое круглое здание, окруженное стенами.

Справа, почти на таком же расстоянии от дороги, торчали три-четыре круглые хижины, тоже из глины, с высокими конусообразными крышами из тростника. Хижины тоже были огорожены невысокой глиняной стеной.

Поодаль от них стояла еще одна хижина — без всякой ограды.

Петр сошел с шоссе, направляясь к остаткам крепости.

— Эй! — предостерегающе крикнул ему австралиец. — Не советую. Там наверняка полно змей: они очень любят жить в заброшенных жилищах!

— Ничего! — отмахнулся Петр. — Я осторожно…

— Питер!

Голос Элинор был резок. Она тоже вышла из машины и смотрела вдаль, на синюю скалу, туда, откуда они ехали.

— Питер, не делайте глупостей!

Это были первые слова Элинор, произнесенные с тех пор, как они покинули лагерь доктора Смита.

— А если вам нужна экзотика, поговорите лучше с ними.

Она кивнула в сторону хижин. Там было оживление. Обитатели глиняных жилищ высыпали наружу и с интересом наблюдали за приезжими.

Но стоило лишь перейти шоссе, как все кинулись обратно.

— В компаунд идти не стоит, — заметил Роберт, — а сюда, пожалуй, зайдем.

И он пошел вперед по возделанному полю, сплошь усеянному тыквами-колебасами. Тыквы уже высыхали. Жаркое солнце пропекало их насквозь, чтобы жители хижин могли потом сделать из них фляги для воды, миски, сосуды для хранения пищи.

Посреди поля стояла одинокая хижина.

"Как сторожка на бахче, — подумалось Петру. — И наверное, в ней живет дед-сторож".

Так оно и было.

Из отверстия, заменяющего дверь, навстречу им вышел старик в набедренной повязке, с редкими кустиками седых волос на черепе, с жиденькой седой бородкой.

Он молча присел на корточки у хижины, не сводя глаз с пришельцев. Из-за спины, из темного проема входа в хижину, выглядывала старуха: совершенно лысая, с высохшими, висевшими, словно тряпки, грудями.

Австралиец, подойдя к старику метра на два, тоже присел на корточки. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Затем Роберт заговорил на хауса.

— То, то, — ответил старик и покачал головой.

— Он не понимает, — сказала Элинор.

Он оперся локтями о железные перила балкончика и глубоко вздохнул, разглядывая лежащий внизу город, в котором ничто не менялось веками. Он не улыбался, и теперь его лицо показалось Петру даже красивым — шрам делал его мужественным, волевым.

древний город Каруна раскинулся перед ним. Прямо, насколько хватал глаз, тянулся красно-коричневый лабиринт плоских крыш, стен, дворов и двориков. Это было похоже на беспорядочное скопление глиняных крепостей — побольше, поменьше, совсем крохотных. Кое-где пролегали неширокие кривые улицы, стиснутые глиняными слепыми стенами.

Виднелись дома и побогаче. Крыши их были тщательно побелены и превращены в верхние дворики. Коричневые стены расписаны оригинальными белыми узорами, по углам вверх тянулись белые острые зубцы, придававшие домам неповторимое своеобразие.

То там, то сям поднимались могучие деревья манго. Но другой зелени почти не было: город казался выжженным, он был похож на беспорядочную груду красных кирпичей.

Петр поспешил на другую сторону минарета. Здесь все было по-другому. Он увидел внизу муравьиную тропу — улицу, по которой только что шел. Вдоль нее блестели стекла витрин и витринок, быстро бежали автомобили. А вот и городская стена. Она изгибается кольцом, и кое-где около нее поблескивают небольшие пруды. За стеной — саванна, пылят стада: кочевники подходят и подходят. Здесь их встретят купцы — южане, и потянутся купленные ими стада на юг, к Атлантике, в Луис. Туда же, куда идет бесконечный поток арахиса.

Вон там — вдали — тянутся зеленые пирамиды. Петр видел уже их на фотографиях: это мешки арахиса, покрытые зеленым брезентом, сложенные в тысячи пирамид, ждущие своей отправки на юг.

"Все на юг: скот, арахис. А с юга — купцы, чиновники, клерки, ремесленники, — думал Петр. — Южане помогали англичанам завоевывать Север, южане помогали им управлять Севером. А северяне?"

.

Лугарев уже собрался ехать в архив, когда Митчелл окликнул его:

— Игорь! Ты в город? Погоди-ка.

Лугарев заглушил мотор и подождал Митчелла.

— Завтра к нам прилетят "ганшипы", — сказал, подходя, Митчелл. — Экипажи у них неполные. Надо подобрать каких-нибудь пацанов поумнее, которые смогут перезаряжать "миниганы". Сам понимаешь, нет смысла тащить сюда наемников только чтобы заправить ленту в пулемет. Найди там шестерых парней для двух "дакот" и еще шестерых для "Стингер Шедоу".

— О'кэй, — ответил Лугарев.

С задачей вербовки кадров отлично справился Кевин. Пока Лугарев сидел в архиве, он привел в лагерь команду мальчишек и сдал их Логану для обучения.

Бейли все вечера пропадал в городе. Митчелл за него не беспокоился — это был обычный для Мартина режим. Беляев подшучивал над Бейли, предупреждая, что ему суждено пасть от рук местных рогоносцев.

Первыми на полосу новой авиабазы приземлились две "дакоты" АС-47. За ними сел АС-119К "Стингер Шедоу". Это были "ганшипы", противопартизанские штурмовики, о которых говорил на военном совете Митчелл.

Следом за ними на полосу тяжело плюхались транспортные Ан-12. Они вскоре улетели обратно, выгрузив боеприпасы и оборудование. Последней приземлилась группа фоторазведки: два "фото-фантома" RF-4C и автономная фотолаборатория, которую доставил МС-130Н "Комбат Тэлон" — спецназовский вариант обыкновенного "Геркулеса".

Митчелл и Лугарев встречали самолеты на стоянках. Единственную покрытую плитами маленькую стоянку заняли два "фантома", остальные самолеты разместились прямо на грунте. Он был достаточно тверд, чтобы выдержать вес "Геркулеса", не говоря уже о более легких машинах.

Отряд "ганшипов" возглавлял командир АС-119 Алан Таунсенд. Ему подчинялись командиры "дакот": Джеймс Уорт и Клаас ван Хейден. Фотолабораторией командовал Дэвид Эксли, а "фото-фантомами" — Грэг Ламотт. Все они были старыми знакомыми Митчелла, поэтому он только кратко представил им Лугарева, и приступил к объяснению ситуации. Однако вскоре им пришлось прерваться.

По дороге от ворот города к базе приближалась большая толпа любопытствующего народа. Впереди, как обычно, бежали неугомонные мальчишки, за ними следовали люди обоего пола и всех возрастов, побуждаемые единой для всего человечества страстью к познанию.

После краткого совещания Митчелл и Лугарев решили допустить народ на территорию базы, ибо запретный плод, как известно, слаще. Наемники быстро забили вокруг самолетов колья и натянули на них яркие красные ленты с надписями: "REMOVE BEFORE FLIGHT", оказавшиеся под рукой. Это импровизированное ограждение и охрана помогли спасти самолеты от расчленения.

К Лугареву подбежал Кевин и попросил показать ему технику поближе. Они вместе пошли вдоль ряда

самолетов. Наибольший интерес вызывали "ганшипы". "Дакота" Джимми Уорта была раскрашена под первый в истории "ганшип": на ее борту под кабиной пилотов с обеих сторон была нарисована зеленая морда дракона, изрыгающая тройной язык красно-желтого пламени, а над рисунком — красная надпись "PUFF".

Вторая "дакота", командиром которой был Клаас ван Хейден, а вторым пилотом — Николай Савин, была раскрашена в более вольном стиле. На ее левом борту, так сказать вокруг второго "минигана" было нарисовано изображение известного фонтана бельгийского или голландского — Лугарев не помнил; в общем, это было изображение бронзового маленького мальчика. Под рисунком была надпись "Minikin Piss" — так назывался этот самый фонтан. На правом борту — видимо, с подачи Савина, во всю длину борта были нарисованы рельсы, по которым, отчаянно дымя, несся бронепоезд. Он был нарисован около кабины, а за ним на половину длины фюзеляжа тянулся состав из самых разных вагонов и цистерн с разными надписями, некоторые из которых были приличными. Надпись же под рисунком гласила: "Кому скучно — нарисуй вагончик".

Однако больше всего народа толпилось около АС-119 — в основном, молодые мужики и мальчишки. Когда Лугарев и Кевин подошли к самолету, они увидели, что вдоль всего фюзеляжа над иллюминаторами, как на фронтоне индийского храма, нарисованы сцены из "Кама-Сутры".

В первых рядах зрителей Лугарев увидел Мартина Бейли и его волшебницу. Мартин демонстрировал ей "наскальную живопись", комментируя на ухо, волшебница же только хихикала.

Митчелл вскоре прекратил веселье, приказав Топхаузу выпроводить народ, а Логану — заняться тренировками команды заряжающих непосредственно на реальных самолетах.

Мирная идиллия для наемников продолжалась недолго. Раннее утро пятого июня, когда еще только краешек солнца показался из-за гор на востоке, огласилось воем сирен тревоги.

Через несколько минут Лугарев, еще не до конца проснувшийся, выполз из палатки, на чем свет стоит костеря Митчелла, по чьему приказу были установлены эти сирены. Первое, что он увидел, были бегущие к своим "фантомам" воздушные разведчики. Все самолеты на базе были в пятиминутной готовности к взлету. "Фото-фантомы" взмыли в небо, свистом турбин окончательно разбудив Лугарева.

— Митч провел телефон в город. Ему сообщил Советник, — пояснил Кингсли. — А откуда он сам узнал, я не знаю. Слушай, у тебя еще кипяток есть? Налей и мне кофе.

Лугарев подумал, наливая кофе, что Дик быстро встал на путь истинный.

Едва они успели допить, как рядом с палаткой остановился "виллис" Митчелла.

— Привет, Игорек! — сказал Митчелл. Кажется, началось. Я отправил Ламотта посмотреть, что к чему. Мне по первому разу придется остаться, чтобы координировать наши действия с имперскими войсками. Ты поел?

— Нет, только кофе попил, — ответил Лугарев.

— О'кэй, поешь в самолете. Полетишь на "свине" с Таунсендом ("свиней" наемники называли АС-119). Будешь командовать "ганшипами". Взлетаете сразу, как только вернутся "фантомы" и будет ясно, что там творится.

Когда после долгого перерыва я вновь приехал в этот небольшой город, расположенный в живописных предгорьях плато Фута-Джаллон, то обнаружил немалые перемены. Сотрудники Пастеровского института с гордостью показывали новый обезьянник, новые превосходные лаборатории, террариумы, где содержатся змеи — зеленая мамба, черная, как антрацит, кобра, "плюющиеся" змеи, яд которых, попадая в глаза, ослепляет человека. Как мне рассказали, из змеиного яда здесь приготовляется сыворотка, продажа которой за рубежом не только позволяет окупить все институтские расходы, но и приносит казне государства немалый доход.

Вновь побывал я и в Институте тропических культур, находящемся в окрестностях города. Известный по всему континенту, этот институт специализируется на селекции цитрусовых. В его вестибюле была устроена выставка, на которой были представлены результаты институтских работ — громадные грейпфруты, несколько сортов апельсинов и мандаринов, померанцы и великое множество других фруктов. Сотрудники, как мне рассказали, не только выводят новые сорта, но и немало делают для их распространения по стране. Хотя цитрусовые давно известны гвинейскому крестьянству, часто их посадки находятся в одичавшем состоянии, а потому вклад института в улучшение этой культуры представляется особенно важным.

Помимо научных задач институт решал и крупные чисто производственные проблемы. В его распоряжении были большие банановые и ананасовые плантации. Их продукция в значительной части шла на экспорт и покрывала институтские расходы. А кроме того, накопленный здесь опыт активно популяризировался среди окрестного крестьянства, которое уже давно занимается культурой бананов, а в последнее время расширяло и посадки ананасов.

Неподалеку от института был построен завод фруктовых и минеральных вод. Это небольшое, но современное, весьма механизированное предприятие, продукция которого уже приобрела в стране известность. Работали здесь только женщины.

На первый взгляд в этом нет ничего удивительного. Но когда знаешь, как в большинстве африканских стран трудно с работой, в результате чего лишь кормилец семьи — мужчина обычно принимается на постоянно оплачиваемое место, этот факт представляется в новом свете. Женщина, бывшая в колониальные годы, по выражению президента республики Ахмеда Секу Туре, "рабыней раба", то есть рабыней порабощенного колониализмом мужчины, становилась полноправным членом гвинейского общества.

Нельзя не высказать восхищения работой советских архитекторов, построивших светлое, радостное здание Политехнического института. Привлекает внимание сооруженная по проекту архитекторов из ГДР типография. И все же, как и раньше, городской силуэт прежде всего определяют поднявшиеся высоко над столицей пышные, раскидистые кроны "сырных деревьев". Их черные, в зеленых пятнах прилепившихся к коре растений, стволы неохватны, а "ростом" они достигают нескольких десятков метров. В городе не столь уж много зданий, которые могли бы в этом отношении соперничать с деревьями-великанами. Шестой округ столицы устроил на площадке перед Политехническим институтом свою выставку.

черашние крестьяне не оставляли сельскохозяйственных занятий. Особенно женщины, которые и в деревне в силу вековой традиции возделывали засаживаемые овощами участки у дома — тапады. Город далеко не каждого встречал с распростертыми объятиями, с работой бывало трудно. И в этих условиях небольшой огород, куры, пара коз становились очень ценным подспорьем.

Вместе с тем, когда после агрессии руководство страной приступило к чистке государственного аппарата от оказавшихся ненадежными элементов, то эта операция затронула прежде всего те учреждения республики, которые занимались вопросами экономики. Дело это отнюдь не безболезненное. Какой-то период времени учреждения не могли работать с полной отдачей, с необходимой эффективностью. А кроме того, следовало учитывать, что смещение каждого чиновника задевало интересы стоящего за его спиной клана дальних и близких родственников. В обществе, еще не изжившем традиции родоплеменной солидарности, житейский крах отдельного человека обычно вызывал волны эмоций, далеко расходящихся кругами по всему обществу.

В то же время правительство не отказалось от некоторых форм сотрудничества с иностранным капиталом, прежде всего в области горнодобывающей промышленности. Во Фриа уже многие годы действует крупный комбинат, производящий глинозем из местных бокситов. Громадные работы по освоению богатейшего бокситового месторождения были начаты американским консор-диумом на северо-западе, в Боке. Вынашивались планы разработки крупнейших залежей железной руды в области Лесной Гвинеи, недалеко от гвинейско-либерийской границы. Советскими геологами велись работы недалеко от Киндии, где также обнаружены крупные запасы бокситов.

— второй пилот Алексей Галицкий!

— Это — наш снайпер Яков Липкин, неисправимый нытик и любитель поесть.

— Виктор Кошелев, штурман и главный специалист по преферансу; Мартын Босс, офицер управления огнем и дока по женскому полу; Андрей Беляев, корректировщик и ходячий прикол; Ваня Белкин, работал советником во Вьетнаме, мы зовем его "Джек-Потрошитель".

Старшина михаил Николай, бортинженер

Лугарев еще несколько минут полюбовался на эту кипучую деятельность, затем взял один из "виллисов", привезенных вертолетами, и поехал в архив.

Ламбо был самым диким из носильщиков, еще не потерявшим навыков лесного жителя. На базе лесной концессии он не зря так охотно первым вышел из рядов: путешествие в лес было для него возвращением домой, на лоно природы. Неловкий, тупой и медлительный там, он здесь расправил крылья. Зеленые листья рвали все, но только он один разбирался в растениях и рвал по выбору, а не наудачу. Вероятно, он потихоньку находил и яйца. Как? Когда? Гай не видел. Надо думать — по вечерам, до сна и прихода зверей. При такой уйме птиц набрать пару десятков яиц — это дело недолгое. Незаметно выскользнул, поел и так же незаметно вернулся. Вот отсюда у него и силы. Так почему же Ламбо не убежал? Потому, что верит белому человеку, его всезнанию и всемогуществу. Теперь Гаю вспомнилось, что именно он один из всех носильщиков всегда подходил ближе и наблюдал за определением местоположения отряда. Стоило Гаю поднять компас, висящий у него на шее, как Ламбо уже смотрел внимательно и серьезно. Каждый негр носит на шее свои талисманы, и Ламбо считал, вероятно, что компас — это талисман Гая, и верил в его силу… Раз он не ушел раньше, то и теперь не уйдет! В этом можно быть уве

оненький бледный человек небрежно протянул Гаю узкую, очень белую руку.

— Слышал о вас. Фон Дален.

Гай поразился опрятности его тщательно выглаженного костюмчика и томной изысканности движений. Он изящно опустился в кресло и, не глядя, протянул руку в сторону. Молодой красивый негр подал странно изогнутую трость и шотландскую волынку.

— Не удивляйтесь: я коротаю время только с помощью волынки. Вы любите волынку? Нет? Этот инструмент требует особой настроенности: он чем-то напоминает мне лиричную туманность моей северной родины. О, да, я немного сноб, вы правы.

Его упряжка двинулась, Гай зашагал рядом.

— Совестно ехать на людях? — небрежно цедил граф. — В таком случае вы составили бы обо мне превратное представление и в другом отношении. Так граф болтал, и изящно покачивался в кресле, и передвигал зонтик из листьев, чтобы защититься от солнца, и играл узкими, странно белыми пальцами, от которых как будто бы исходило сияние. Несколько раз упряжка сильно качнула седока, и негры пугливо съежились, словно ожидая ударов, но граф даже не прикрикнул на них и, надо сказать, этим вызвал к себе некоторую симпатию Гая. Он шел сбоку, наблюдал и думал: "Все эти фокусы: белая кожа, волынка, Гнедой, — все это крик отчаяния человека, вынужденного медленно погружаться в слабоумие: старшина Эверарт — это просто следующая фаза, через десяток лет и граф станет таким же… И он сам знает это…

Когда рассвело, над головами на фоне розового неба отчетливо была видна раскидистая крона — каждая ветвь, каждый сучок, каждый лист. И вдруг на толстой ветви показался человек. Он отделился от ствола: пигмей с луком и пучком отравленных стрел в руках. Минуту смотрел на них сверху. Потом легко скользнул вниз по лианам.

Человеку, не знакомому с политической жизнью Гвиании, могло показаться, что жизнь в стране, пережившей столь бурные потрясения, вошла в привычную колею. Во всяком случае, на первый взгляд Луис жил все той же размеренной и неторопливой жизнью, которую его обитатели вели уже многие десятилетия.

Однако тишина была обманчивой. Лишь четыре месяца прошло с того дня, когда молодые офицеры попытались, но так и не сумели захватить власть. В городском пресс-клубе, где собирались местные и иностранные журналисты, открыто говорили о том, что в стране зреет недовольство, что глава Военного правительства пытается усидеть между двух стульев. И оказавшиеся не у дел политиканы, служившие свергнутому режиму или бывшему к нему в оппозиции, и те, кто приветствовал переворот, ожидая, что в стране все пойдет по-другому, предсказывали новые потрясения.

Петр редко бывал в пресс-клубе, маленьком одноэтажном домике на окраине Луиса, насквозь прокуренном и пропахшем кислым пивом. Было много работы — материалы Информага вдруг стали привлекать редакторов, пытавшихся найти в событиях (особенно исторических), происходивших в далекой Стране Советов, какие-то аналогии с тем, над чем задумывалось теперь все большее число гвианийцев.

Мистер Харольд Робертс был человеком полезным. Родившись шестьдесят два года тому назад от отца-британца и матери-швейцарки, он, после безвременной кончины отца, вырос в Швейцарии и сохранил двойное гражданство. С ранних лет поступив на службу в банк, он двадцать лет проработал в управлении одного из крупнейших швейцарских банков в Цюрихе, до того, как его послали в лондонский филиал помощником управляющего.

Это случилось сразу после войны, и за последующие двадцать два года своей карьеры он дослужился сначала до начальника отдела вкладов, а потом и до управляющего лондонским отделением, выйдя на пенсию в шестьдесят лет. К тому времени он решил провести остаток дней в Британии, получая пенсию в швейцарских франках.

После ухода на пенсию ему приходилось принимать участие в деликатных операциях, как от имени своих прежних хозяев, так и по просьбе других швейцарских банков. В эту среду он как раз был занят выполнением очередного поручения подобного рода.

Он взял официальное письмо от Цвинглибанка к председателю и секретарю правления компании "Бормак", рекомендующего им мистера Робертса, и прихватил бумаги, из которых следовало, что он является агентом Цвинглибанка в Лондоне.

Между секретарем правления и мистером Робертсом состоялись две встречи, на последней из которых присутствовал председатель правления, майор Лютон, младший брат покойного помощника сэра Иэна Макаллистера на далеких восточных плантациях.

Договорились о созыве очередного заседания правления, которое состоялось в конторе секретаря правления "Бормака", в Сити. Помимо стряпчего и майора Лютона, на заседание в Лондон согласился прибыть еще один член Совета директоров. Хотя для кворума было достаточно присутствия двух директоров, трое представляли собой убедительное большинство. Они рассмотрели выдвинутую секретарем правления резолюцию на основании представленных документов. Четверо отсутствующих держателей акций, чьи интересы представлял Цвинглибанк, поделили между собой тридцать процентов акций компании. Они действительно поручили Цвинглибанку действовать от их лица, а банк, вне всякого сомнения, уполномочил мистера Робертса выступать в качестве своего представителя.

Главный аргумент, предопределивший исход дискуссии, был чрезвычайно прост: если уж консорциум бизнесменов решил объединиться для покупки такого количества акций "Бормака", нет смысла не верить утверждению их банка о намерении вложить свежий капитал в компанию и тем оживить ее деятельность.

Подобные действия могут только благотворно сказаться на цене акций, а все трое директоров были их владельцами. Резолюция была предложена, поддержана и принята. Мистер Робертс был включен в Совет директоров, как представитель интересов Цвинглибанка. Никто не потрудился изменить устав компании, где утверждалось, что двое директоров составляют кворум при принятии решений правлением, хотя теперь в правлении было уже не пять, а шесть директоров.

Отсюда, из Медины, видны белые небоскребы дакарского центра, но на голубом фоне неба они подобны миражу в пустыне.

Медину и европейские кварталы города разделяла улица Эль-Хаджи Малик, и эта граница между двумя районами, между двумя различными образами жизни, была значительно более непроницаема, чем даже высокая ограда из колючей проволоки вокруг французской военно-морской базы в окрестностях сенегальской столицы. В Медине можно было увидеть, как резко противостояли в Дакаре бедность и роскошь, болезни и здоровье, невежество и цивилизация. С одной стороны линии борьбы находились районы, где концентрировалось богатство, с другой — где продолжала "накапливаться" нищета. Между этими двумя полюсами дакарской жизни, как между двумя полюсами магнита, существовало поле огромного социального напряжения. Как только в конце рабочего дня опускаются стальные решетки на окнах магазинов и контор, центр безлюдеет. Только спящие на циновках под этими окнами сторожа да полицейские патрули составляют его ночное население. Оазисы жизни — это дансинги, бары, рестораны, где до позднего часа гремят оркестры и к собравшимся повеселиться липнут воры, проститутки, сутенеры, торговцы наркотиками. Кажутся вымершими и районы особняков и вилл, где засыпают рано. Напротив, там, где живет беднота, до глубокой ночи бурлит жизнь. Открыты лавочки торговцев, в закусочных и пивных полно народа, кое-где звучит громкая музыка: группы бродячих музыкантов соперничают в успехе с включенными на полную мощность радиоприемниками. Электроэнергия здесь многим не по карману, и окна домов обычно освещены тусклым, красноватым светом керосиновых ламп. Часто под уличными фонарями, прямо на мостовой, сидят молодые парни с книгами на коленях, читают.

Этот тип города с жестко проведенными социальными границами складывался десятилетиями, и пропасть, в общественной жизни невидимо разделяющая тонкую прослойку привилегированных и массы народа, на городском плане может быть обозначена со всей точностью, с указанием кварталов и улиц.

Английские торговцы, хлынувшие сюда вслед за морским десантом, первоначально селились в районе нынешней Марина-род, проложенной вдоль берега лагуны, и Брод-стрит — Широкой улицы, пересекающей городской центр. При попустительстве слабовольного Акитойе они захватывали принадлежащие коренным лагосцам земли, и вскоре вдоль берега выросли здания торговых складов и факторий. Появились и миссионеры, также селившиеся в этом районе.

Но позднее европейцы перебрались отсюда в Икойи — пустынную часть острова, на котором и расположен собственно Лагос. Еще в 1865 году один из первых губернаторов колонии, Гловер, в сопровождении вождя Оникойи и его свиты посетил эту часть острова. Встав там, где сейчас проходит Ракстон-род, и повернувшись лицом к востоку, а руки вытянув к северу и югу, он сказал, что вся земля, лежащая за его спиной, в западной части острова, остается за родом вождя Оникойи. Что касается территории к востоку от обозначенной им линии, он объявил ее землями королевы. Район складов и факторий с годами превратился в торгово-административный центр, а Икойи застроился роскошными виллами европейцев. Как отмечал один нигерийский историк, они искали уединения в садах Икойи отчасти для того, чтобы спастись от малярии и желтой лихорадки, а отчасти для того, чтобы подчеркнуть свое "господское" положение.

Рядом с административно-торговым центром сохранились, почти не утратив своего давнего своеобразия, кварталы выходцев из Бразилии и Сьерра-Леоне. Еще в первые годы колонизации Лагоса эти две группы наложили заметный отпечаток и на внешний облик города, и на его духовную жизнь.

Среди уроженцев Бразилии было немало умелых ремесленников — каменщиков, плотников, столяров, мебельщиков, строителей. Хотя эти вчерашние рабы приезжали в Нигерию из желания провести остаток дней своих на земле предков и, казалось, должны были быстро раствориться в местном населении, они держались замкнутой и сплоченной группой, сохраняли бразильские имена и фамилии, исповедовали католическую веру, между собой говорили на португальском языке. Их профессиональный опыт был быстро оценен лагосцами, и в городе начали появляться дома, построенные в своеобразной манере колониальной Бразилии. Тяжелая, грузная массивность этих зданий затушевывалась обилием башенок, лепных украшений, колонн, различных проемов, и они часто напоминали распухшие до невероятных размеров и неожиданно окаменевшие торты. Среди таких памятников и сегодня славятся две мечети: одна — на улице Ннамди Азикиве, а вторая — на Мартин-стрит.

Сьерралеонцы, ближайшие соседи переселенцев из Бразилии, оказали особенно заметное влияние на духовную жизнь лагосского общества. В своем большинстве они неплохо знали английский, и из их среды вышло немало священников, первые нигерийские историки, журналисты. Между ними и "бразильцами" существовало соперничество, отголоски которого донеслись и до наших дней. В городе сьерралеонцев не любили из-за их снобизма и высокомерия, а отчасти и потому, что в складывающемся колониальном аппарате они сразу же заняли хотя и скромное, но влиятельное положение, заполнив многие низшие должности писарей, переводчиков.

Самая старая часть Лагоса — Исале-Еко. Правда, в начале 30-х годов XX века здесь была проложена новая улица — Идумагбо-авеню, снесены некоторые особенно обветшалые здания, и все же таких трущоб, как в Исале-Еко, не увидеть в других районах столичного центра. По давней традиции местные жители строили дома из бамбуковых жердей, обмазываемых илом. Позднее стали использовать также гофрированное железо. Хаотично разбросанные, эти дома образовывали лабиринт узких и грязных тупиков и улочек, сбегающихся к дворцу верховного вождя города. Дворец назывался Ига Идунганран и был отстроен сравнительно недавно на месте старой резиденции лагосского правителя.

Только один мост — Картер-бридж, переброшенный через лагуну, — связывал разбухшую периферию Лагоса с его центром. Утром, начиная примерно с семи часов, густой поток велосипедистов устремлялся но длинному мосту в город. Большинство из них — в белых рубашках с подвернутыми рукавами, некоторые — в галстуках и лишь немногие — в национальных костюмах. Это масса клерков, приказчиков, продавцов, мелких служащих. Чуть позже мост захлестывала автомобильная волна. Это двигались люди "с положением". Многие машины пережили не один капитальный ремонт, и нередко бывало так, что какая-то из них замирала на мосту. Сразу же образовывалась колоссальная, утопающая в клубах выхлопных газов пробка, причем спешащие на работу водители яростно выражали свое нетерпение и недовольство ревом клаксонов.

В Картер-бридже многие лагосцы видели нечто вроде символа городской жизни. Когда в местном университете я разговаривал со студентами, один из них заметил:

— Как в час пик для жителя предместий трудно прорваться через Картер-бридж в городской центр, так в течение всей жизни ему сложно добиться образования, достойного человека жилища, хорошо оплачиваемой работы. Узенькая, как лагосский мост, тропа ведет к образованию, приличным жилищным условиям, интересной работе, а по этой тропе пытаются идти многотысячные толпы. Понятно, что до цели добираются единицы, остальные навсегда застревают в многочисленных "пробках".

Предместья крупных африканских столиц мне всегда представлялись скорее деревней, чем частью города. Дома, подобные крестьянским хижинам, обычно окружались огородами, полями маниоки или кукурузы. В пыли дворов копошились тощие куры, топтались мелкие, черные козы. Лишь по мере приближения к центру деревня уступала место "настоящему" городу. В этом суровом, бьющемся з неизбывной нужде мире вчерашний крестьянин быстро утрачивал свои надежды. Один он погиб бы, но на городском дне действовали свои законы взаимопомощи. Земляки стремились жить вместе, часто они и занимались одним делом, которое старались монополизировать. Одной группе удавалось захватить скупку пивных бутылок, вторая "поставляла" едва ли не всех сторожей города, третья держала в руках чистку городских рынков. Среди обитателей дна существовали многочисленные объединения — религиозные братства, ассоциации соплеменников, своеобразные "клубы". С их помощью им удавалось выжить, а немногим, очень немногим даже преуспеть.

Стать рабочим в Тропической Африке было и остается трудным делом. Строек немного, промышленных предприятий еще меньше, а главное — темпы экономического роста медленны и количество новых рабочих мест ограниченно.

Домик, к которому мы подъехали, находился в самом центре дакарской Медины. В тени еще молодого деревца, напоминающего белую акацию, был поставлен стол, за которым сидели пять-шесть молодых ребят. После обеда один из присутствующих, его звали Алиун, сделал нечто вроде сообщения о французских компаниях в стране. Этот парень был простым почтовым служащим, но его доклад был очень хорош. Он подчеркнул, что важнейшие отрасли сенегальской экономики продолжают оставаться в руках французских капиталистов. Развивая эту мысль, Алиун рассказал, что центр "Сенегальской компании фосфоритов Тайбы", контролирующей добычу фосфоритов в стране, разместился на авеню Клебер в Париже. В Париже находилось и бюро "Нефтяного общества Сенегала". Алиун отметил, что французская фирма "Лезье" вывозит за границу 56 % основного богатства страны — урожая земляного ореха. Иными словами, от этой компании зависело благосостояние тысяч семей сенегальских крестьян.

Сгрудившиеся вокруг докладчика молодые люди не были марксистами. В своем большинстве это были мусульмане. Но они отбрасывали вопросы религии прочь, когда речь заходила о стране, ее будущем. Один из них ответил на мой вопрос, как он относится к авторитету религиозных вождей — марабутов, следующими словами:

— Марабут может мне сказать, правильно ли я понимаю Коран, но он не скажет мне, правильно ли я понимаю положение моей родины. Мы больше не можем жить так, как жили раньше. Мы не хотим больше жить в нищете и невежестве и рассчитываем прежде всего на собственные силы.

В Аккре мне не раз приходилось слышать сравнение городского дна с глиняным сосудом, в который поток вчерашних крестьян вливается мощной струей через широкое горлышко, а вытекает едва заметными каплями через мелкие поры. В сосуде возникает поэтому громадное давление, временами разрывающее его стенки.

И становление новых порядков и сила традиционных связей с деревней были особенно ощутимы в мелких, провинциальных городах, служивших своеобразными перевалочными пунктами на пути крестьянина в столицу. Здесь обычно он проходил через первые стадии "акклиматизации" к новым для него городским условиям.

Городок был застроен низкими глинобитными домами, утопающими в тени громадных раскидистых деревьев. За исключением района, непосредственно прилегающего к рынку, улицы были безлюдны, и, может быть, поэтому в глаза бросалась одна черта городской жизни — большое число ткачей, прямо на мостовой работающих у своих станков.

Впрочем, называть так примитивное устройство, с помощью которого работал ремесленник, было бы преувеличением. Он сидел на земле перед натянутыми на деревянную перекладину нитями. Челнок в его руках стремительно скользил вправо — влево, вправо — влево. На дальний конец узкой, не шире 12–15 сантиметров ленты был положен тяжелый камень. По мере того как лента становилась длиннее и длиннее, ткач все дальше отодвигался со своим нехитрым механизмом от камня. Ремесленники Сегу обеспечивали деревню не только одеждой. На городском рынке целый угол занимали сапожники, делавшие из старых автомобильных шин сандалии, весьма ценимые крестьянами, которые верили, что запах автомобильной резины отпугивает змей. Рядом с ними расположились кузнецы, продававшие мотыги, светильники, разного назначения металлическую посуду, ножи, топоры. Не менее разнообразной была и продукция гончаров. Чувствовалось, что ремесленное производство обеспечивало многие потребности населения.

Одни собирали по дворам бутылки, другие пытались заработать каким-нибудь ремеслом, третьи жили на содержании сородичей, четвертые воровали.

Масса энергии и ума тратилась на то, чтобы выручить хотя бы шиллинг. Мы видели, как ребятишки засыпали землей многочисленные выбоины в асфальте мостовой, протягивали через улицу веревку и собирали за свой труд по ремонту дороги мзду с проезжающих автомобилистов. Это гроши, но и они драгоценны!

Если семья велика, она снимала один домик. Обычно в нем две комнаты, разделенные тонкой перегородкой, без электричества, канализации, воды. В окнах нет стекол, часто они были затянуты москитной сеткой, а на ночь закрывались решетчатыми деревянными ставнями. Готовят всегда на дворе.

Одинокие люди селились вместе. Мы бывали в домах, где на комнату в 12–16 квадратных метров приходилось по 5–6 человек. Ободранные стены, почерневшие от копоти керосиновых ламп потолки, земляные полы, какое-то грязное тряпье в углу… Обычно вместе жили соплеменники, часто уроженцы одной деревни. Лишь очень редко они организовывали общий стол, хотя в случае крайней нужды поддерживали друг друга.

К шести часам утра, с восходом солнца, Нима пробуждалась. У стоянок автобусов, идущих в центр, возникали людские водовороты. У светофоров, там, где на несколько секунд останавливался поток автомашин, сновали мальчишки с утренними газетами — "Ганиен Таймс" и "Дейли Грэфик". Их покупали многие. Купленная газета позднее побывает в десятках рук, пока не кончит своего существования на рынке, где в нее завернут рыбу, мясо или овощи.

Безработный обычно с утра ехал в бюро трудоустройства при министерстве труда. У невысокого, напоминающего барак здания весь день толпились люди. В большинстве своем это молодежь, хотя встречались и пожилые лица. Велико число безработных со школьным аттестатом. Не имея технической квалификации, они искали должностей в конторах и учреждениях, а там вакансии редки, новых мест появлялось мало.

— Вот уже третий месяц, как я прихожу сюда. Когда мое лицо здесь примелькалось, ко мне подошел посыльный и сказал, что место найти можно, но следует вручить "даш" — взятку начальнику. Я ответил, что денег у меня нет, но когда начну работать, то заплачу.

— Ну, тогда подожди еще, — буркнул тот и отошел.

О взятках говорили многие. Их брали, видимо, и некоторые служащие бюро трудоустройства, и те, к кому направляли на работу. Мастера требовали от молодого рабочего подарка — бутылку джина или шнапса. Об отказе нельзя было и думать.

В полиции нам рассказывали, что среди задержанных преступников много молодых парней. Иной раз они сбивались в большие группы, которым давались названия, навеянные западными боевиками. Их постепенно засасывала трясина уголовщины.

Ребята помоложе занимались вечерами "охраной" автомобилей у кинотеатров — протирали стекла, смахивали пыль, показывали, как быстрее выехать со стоянки после конца сеанса, причем отдельные их группы ревниво оберегали "свои" кинотеатры от посягательств конкурентов. Их товарищи постарше участвовали и в сбыте контрабанды, и в торговле наркотиками, а иной раз и в ограблениях. Преступность стала поистине бичом многих крупных африканских городов.

Но вот работа найдена. Особенно ценится место или в крупной компании, или на государственной службе. Там и заработная плата выше, и рабочий день точно определен, наконец, и положение прочнее, чем у какого-нибудь мелкого предпринимателя. Важно и существование в крупной компании профсоюза. Объединяя рабочих и служащих, он придает им силу, которой они не имели бы, будучи неорганизованными.

фриканские семьи — большие, и нам часто приходилось встречать по пять-шесть и больше детей в одной семье. Их надо было одеть, накормить, купить для них учебники, тетради и другие школьные принадлежности, стоящие в общем довольно дорого. Само образование было бесплатным, и родители обычно не щадили сил, чтобы дети могли ходить в школу. Тем не менее нам не раз доводилось встречать детей, которые нигде не учились. Обычно это бывало в семьях переселенцев с севера, особенно бедных, с трудом приспосабливающихся к городским условиям.

Помимо детей работающий мужчина должен был содержать и своих стариков родителей. Правда, в Ниме, где главным образом жили отходники-крестьяне, стариков было немного, они оставались в деревнях. Но очень часто в домах, которые мы посещали, гостили приехавшие из провинции родственники, иногда остававшиеся в городе неделями. Скромной заработной платы рабочего или мелкого служащего, конечно же, не могло хватить на все эти бесчисленные и в то же время совершенно обязательные расходы.

Мне редко, да и то преимущественно среди людей богатых и европейски образованных, доводилось встречать мужчин и женщин, полностью свободных от чувства долга по отношению к своим менее удачливым сородичам и соплеменникам. Иной раз, проклиная свою слабость, свою нерешительность, свою неспособность порвать связи, ставшие обременительными, люди склонялись перед требованиями гостеприимства, взаимовыручки и продолжали нести бремя зависимости от своей деревенской общины, от своего клана. Иногда до полного разорения, до нищеты.

Оказавшись на улице, Эндин выругался про себя. Кроме этого ему оставалось только молиться, что все, сказанное Шенноном относительно Кейта Брауна, было правдой, и что Джули Мэнсон не расскажет папочке о своем новом ухажере.

Шеннон с девушкой протанцевали почти до трех часов ночи и по пути в квартиру Шеннона впервые поскандалили. Он сказал ей, что будет лучше, если она не станет говорить отцу, что познакомилась с наемником и вообще не упомянет его имени.

— Из того, что ты мне о нем рассказала, он, похоже, в тебе души не чает. Или отошлет тебя куда-нибудь подальше, или запрет под замок.

В первом из них лежали два густо смазанных маслом чешских пулемета ZB26 и запасные комплекты к ним. Каждый включал маслёнку, прицел, прибор для заряжания магазинов и четыре магазина на двадцать патронов каждый. К ним отдельно прилагались по два подсумка для переноски магазинов и один — для переноски принадлежностей. Второй ящик был металлическим и служил для транспортировки двеннадцати магазинов

Лишь изредка он высовывался из люка, чтобы подышать свежим воздухом. Но интервалы между его появлениями все увеличивались: старому "кельвину" требовалось все больше внимания. Браун регулировал систему смазки, подачу воздуха. Механик до мозга костей, он был расстроен тем, в какое состояние привели двигатель. Его клонило в сон, болела голова: через тесный люк воздух почти не проникал.

В шестом часу вечера они подошли к Бычкам. Большое село просторно раскинулось на днестровском берегу. Посредине села стояла каменная церковь с темным, захлестанным степными ветрами куполом. Вдоль околицы тянулась ограда общественного загона. Дальше земля была исполосована огородами, на которых виднелось несколько согнутых женских фигур.

Реку напротив села сузила желтая песчаная отмель. Выше отмели лежал вытащенный на берег паром рассохшийся, черный, с ободранным настилом. Видимо, он лежал здесь давно, с тех пор как Днестр стал пограничной полосой. Жилище паромщика следовало искать где-нибудь поблизости от него.

Галина указала пальцем на одну из крайних мазанок, придавленную высокой крышей, похожей издали на стог прелой, загнившей соломы. Около мазанки валялись старые бакены и торчал маячный столб с разбитым фонарем наверху.

Стоя в придорожных кустах, Алексей видел, как она свернула с дороги и, легко ступая по мягкому изволоку, прямиком направилась к мазанке около маячного столба. Подойдя, стукнула в окно. Появился широкоплечий мужик в расстегнутом жилете поверх заправленной в серые порты рубахи. Галина что-то сказала ему, и мужик увел ее в хату. По-видимому, это и был Мартын Солухо.

Не выходя на берег, чтобы не заметили с той стороны реки, Алексей густым ивняком прошел до обрывчика. Отсюда были хорошо видны мазанка паромщика, село и хутор за рекой, где на взгорье уныло торчали в небе крылья ветряка.

Потянулись тягучие часы ожидания. В село пригнали коров. Заскрипели, кланяясь до земли, колодезные журавли. Мимо села проехали пограничники — пять человек на разномастных лошадях — и скрылись вдали, где река делала поворот. Солухо несколько раз выходил из мазанки и что-то делал во дворе. Галина не показывалась.

Лениво догорел вечер. Над Днестром упорно не хотело угасать тонкое, как бумажная лента, облако. Его красноватый отблеск подрумянивал гладкую маслянистую поверхность реки. Но вот и облако потухло. В мазанке паромщика засветилось окошко и тоже погасло: завесили.

Дождавшись полной темноты, Алексей перебрался ближе к мазанке и спрятался в кустах возле парома…

По его расчетам, было уже за полночь, когда паромщик наконец вышел из хаты. Повозившись в амбаре, он тяжело протопал в трех шагах от Алексея, неся что-то на плече. Спустя несколько минут Алексей услышал шорох камыша: Солухо выводил припрятанную в нем лодку.

Было новолуние. Темнота смыкалась у самых глаз, но в полном ночном безветрии даже осторожные звуки, производимые Солухо, были отчетливо слышны. Вот стукнули уключины, плеснула под веслами вода, и тихий этот плеск начал медленно отдаляться и постепенно замер.

В течение полутора часов за рекой не блеснуло ни единого огонька. Алексей устал от ожидания, когда плеск раздался снова. Было непонятно, как ориентируется Солухо в такой непроницаемой темноте, но пристала лодка как раз напротив парома.

На берег вышел какой-то человек. Было слышно, как поскрипывал песок под его сапогами. Поднявшись на берег, этот человек (по всей видимости, Цигальков) молча стоял в нескольких метрах от Алексея, пока Солухо прятал лодку.

Потом они ушли в мазанку.

Алексей успокоился: все шло как по-писаному. Цигальков, очевидно, постарается еще до рассвета уехать из села, которое то и дело посещают пограничники. Значит, остается ждать недолго: час-два, не более…

У него было сильное искушение пробраться к окну и послушать, что там происходит. Но он сдержался: слишком чутка была тишина…

Время цедилось по капле, нестерпимо медленно. Минут через пятнадцать дверь мазанки отворилась, выплеснув наружу немного света. По возникшему на пороге силуэту Алексей узнал Галину. Она тотчас растворилась во мраке, а на пороге встала другая фигура в туго подпоясанном чекмене — Цигальков.

Совсем близко от Алексея прошелестели шаги. И вдруг Галина негромко позвала:

— Седой!

Алексей прикусил губу: не видит она, что ли, что Цигальков не ушел!

— Седой! — позвала Галина громче. — Да где же вы?

Алексей тихонько кашлянул: терять было нечего — Цигальков и так все слышал.

— Вы здесь? — сказала Галина, подходя. — Идемте в хату.

— Что случилось?

Она в темноте нашла его руку и крепко сдавила, как бы говоря: "Спокойно. Сейчас все поймете".

Они подошли к мазанке.

— Вот он, Седой, — сказала Галина Цигалькову.

— Прошу!

Цигальков пропустил их в хату и принялся запирать дверь.

Половину хаты занимала печь. Солухо, горбясь, сидел на лежанке, свесив босые ноги, настороженно смотрел на Алексея. Лицо его до глаз заросло серой мшистой щетиной.

Обстановка в хате бобыльская, неуютная: стол и две лавки, икона в дальнем углу. У стены свалены рыболовные снасти, весла и треснувший румпель от шлюпки. Фонарь, снятый, должно быть, с бакена, был подвешен к потолку, освещая голые, давно не беленные стены.

Алексей стоял посреди хаты, ждал, что будет дальше.

Заперев дверь, Цигальков подошел к нему. Есаул улыбался и протягивал руку:

— Рад приветствовать! Вот уж не предполагал увидеть! Крайне удачно, что вы здесь! Я имею к вам личное поручение!

— Ко мне?!

— Именно к вам. От полковника Рахубы!

— Вы видели Рахубу?..

— Так точно! Вчера в Бендерах, в штабе генерала Гулова.

Алексей ожидал чего угодно, но только не этого.

— Вот так штука! — произнес он удивленно, что не составило труда, и обрадовано, что было гораздо сложнее. — Как же это? Полковник выздоровел?

— Вы имеете в виду его ногу? С ногой лучше. Хромает еще немного, но ведь полковник не из тех, кто может спокойно усидеть на месте в предвидении таких событий…

— Каких событий?

— Сейчас. Все по порядку. Во-первых, я должен передать вам депешу. Представляете: не будь вас здесь, мне пришлось бы изыскивать способы, чтобы доставить ее вам в Одессу… Однако сначала давайте все-таки соблюдем формальности…

Алексей остановил его, бровями указав на паромщика.

— Мартын, сходи покарауль! — сказал Цигальков.

Солухо молча соскочил с печи, шлепая пятками по глиняному полу, вышел из хаты.

После этого они обменялись паролями, и Цигальков вручил Алексею многократно сложенный листок очень тонкой бумаги, исписанный цифровым шифром.

— Хорошо, — сказал Алексей, — разберу после. Рассказывайте…

Все трое сели к столу. Алексей спросил:

— Как вы заговорили с Рахубой обо мне?

— Очень просто. Нам нередко приходится выполнять функции связи. Полковник вручил мне это письмо с заданием переправить в Одессу некоему Седому. Я сказал, что это имя мне знакомо. Так и договорились. Надо заметить, он очень живо интересовался вами. Я доложил. при каких обстоятельствах имел удовольствие познакомиться, не забыл, естественно, и о Галине Сергеевне…

— Обо мне?.. Зачем?

— Должен признаться, что я передал генералу и полковнику Рахубе содержание нашей с вами беседы.

— О чем? — быстро спросила Галина.

Косясь на дверь, Цигальков сказал шепотом:

— Относительно взаимодействия с одесским подпольем и… перестановок в командовании отрядом.

— Насчет замены Нечипоренко вами?

— Ну да…

— И как они относятся к этому?

— Представьте, более чем благосклонно! Сказали, однако, что проделать это надо крайне осторожно, учитывая националистический характер местного движения.

— Видите, я вам то же самое говорила!

— Да… кажется. Более того: они подсказали, как это сделать. Я вам уже докладывал, что в Бендерах создана ударная группа, которая к моменту восстания переправится через Днестр и захватит Тирасполь…

"Вон даже как — Тирасполь!.." — подумал Алексей.

— Я везу Нечипоренко приказ: после переговоров с Шаворским в Нерубайском он должен прибыть в Бендеры, чтобы лично вести эту группу! Там он будет находиться под контролем русских офицеров из "Союза освобождения России" Таким образом, командовать здешним отрядом останусь я!

— Отлично придумано! — восхитилась Галина. — Значит, бендерскую группу поведет Нечипоренко?

— Так, по крайней мере, будет выглядеть: необходимо, чтобы Заболотный, Палий, Солтыс и другие были уверены, что именно он и никто другой возглавляет военные действия в районе Днестра. Ему они доверяют. На самом же деле…

— Понятно! — перебил Алексей, — Когда намечено выступление?

Спрашивал он резко, требовательно, и Цигальков, на которого, видимо, произвело большое впечатление близкое знакомство Алексея с Рахубой, отвечал ему быстро и даже несколько подобострастно:

— Сроки будут согласованы с Шаворским.

— Где переправится бендерский отряд?

— И это еще не вполне уточнено. Решит Нечипоренко: он знает несколько подходящих бродов. Где-то вблизи Тирасполя. Место переправы мне сообщат перед началом восстания.

— Так, — проговорил Алексей. — А какую роль должна сыграть парканская… организация? — Он чуть не сказал "компания".

— Захватит Парканы и со всеми мобилизованными ею людьми поддержит наступление. Кроме того, ей поручено подготовить взрыв на днестровской водонапорной станции, которая снабжает водой Одессу.

— Наконец-то! — сказала Галина. — Наконец-то мы от слов переходим к деду! Афанасий Петрович, а где будет ваш отряд?

— Пока трудно сказать, Галина Сергеевна. Вероятно, в деревне Плоски, верстах в двадцати от Тирасполя.

— Я хочу знать точно. Надеюсь, вы не будете возражать, если я примкну к вам во время этих событий?

— Буду счастлив! — расцвел Цигальков. — Не сомневайтесь: каждый мой шаг будет вам известен!

— Вы приедете в Нерубайское с Нечипоренко? — спросил Алексей.

— Очевидно, не смогу, придется остаться с отрядом, всем уезжать нельзя. Но я надеюсь, вы и сами передадите Шаворскому, что он может положиться на меня?

— Непременно передам.

Цигальков поднялся:

— К сожалению, я должен покинуть вас: надо еще затемно исчезнуть отсюда. Как вы-то уедете?

— Договорились с мужиком из Голого Яра…

Цигальков подошел к двери и позвал Солухо.

— Тихо? — спросил он.

— Да.

— Седлай.

Через несколько минут паромщик подвел к мазанке коня, которого прятал, очевидно, в амбаре.

— Ну, пожелаем друг другу удачи! — Цигальков пожал им руки, еще раз заверил девушку, что будет держать ее в курсе всех новостей, и, надвинув кубанку, вышел.

Они слышали, как он садился в седло, вполголоса говорил что-то хозяину, затем, удаляясь, простучали копыта.

— Поздравляю, — сказал Алексей, — теперь ваша карьера на мази. Неровен час, Гулов и орден отвалит!

— А что, мне пойдет! — сказала Галина.

Когда Солухо вошел в мазанку, "городские", как он окрестил их про себя, сидели за столом и, улыбаясь, смотрели друг на друга.

На следующий день, предупрежденный Галиной, Недригайло усилил охрану водонапорной станции.

Вечером девушка проводила Алексея на вокзал. До самого отхода поезда они простояли в стороне от перронной сутолоки, в тени багажного склада. Когда все было сказано, просто так стояли, молча. Наконец Галина сказала:

— Идите, места не будет.

Алексей махнул рукой:

— Ничего, это не из Одессы уезжать… Когда же теперь увидимся?

— Кто знает! Может, скоро, может, никогда…

Подавали паровоз. Большой и черный, с озаренным топкой брюхом, он медленно прополз мимо них, роняя на шпалы золотистые угольки. Из-под тускло освещенной кабины сочилась тоненькая, как из чайника, струйка пар

Трактир "Днестр" помещался в низком сводчатом полуподвале. На его двери был намалеван усатый приказчик с пробором по середине головы: в одной руке он держал свиной окорок, в другой — пивную кружку, над которой клубилось кучевое облако пены. В глубине трактира за стойкой, где, закрывая всю стену, возвышался огромный дубовый буфет, хозяйничал благообразный старик в клеенчатом фартуке. На дощатом помосте мордастый парень в грязной сатиновой рубахе фальшиво наигрывал на гармошке. Посетителей обслуживали горбатый половой и тощенький, неряшливо одетый мальчонка в галошах на босу ногу, напомнивший Алексею Пашку Синесвитенко. Деньги брали вперед.

Алексей сел у стены возле входа. Мальчик принес ему поесть. Ни окороками, ни пивом здесь и не пахло. Сушеную рыбу с мамалыгой давали только одну порцию Зато подслащенный сахарином чай можно было пить сколько влезет — к двум кружкам полагался корж из кукурузной муки, пресный и безвкусный.

Прихлебывая кипяток, Алексей разглядывал сидевших за столиками посетителей. Главным образом это были приезжие. Усталые, изголодавшиеся, они жадно набрасывались на еду, и было видно, что костлявая рыба и жидкая мамалыга были для них признаками царившего в этих краях изобилия. Они заказывали по десять кружек чаю, впрок запасаясь твердыми, как из цемента, коржами.

За широким столом возле помоста сидела компания завсегдатаев: три подозрительных парня, матрос с затекшим глазом и две женщины в цыганских шалях. По шумному веселью за тем столом нетрудно было понять, что для этих клиентов у трактирщика нашлось кое-что покрепче чая. Гармонист перегибал через колено обшарпанные мехи гармошки и, безголосо напрягая глотку, пел "Лимончики" — песенку уголовных дебрей Молдаванки:

Веселье в "Днестре" шло на полный ход. Около помоста раздвинули столы. Матрос и один из его собутыльников, положив друг другу руки на плечи, яростно молотили пол каблуками. Били каблуки об пол, взахлеб разливалась гармошка, хмельные голоса орали припевки, и кто-то взвизгивал: "И-их!.. И-их!.." — подзадоривал танцующих. Все было так же, как пять минут назад, и все было по-другому. — Галина — "своя"! Вот это номер!..

ачальник разведки разгладил ладонью бумажку, на которой делал какие-то пометки, и негромко заговорил. Он кратко охарактеризовал обстановку, вырисовывающуюся по данным агентурной сети, и из его сообщения Алексей узнал, что в катакомбах села Нерубайского обнаружено скопление бандитов (значит, его догадка была верна). Большинство из них бывшие врангелевцы, часть дезертиры, часть уголовный элемент. Ждут оружия, — по-видимому, того самого, которое присылает Рахуба. В катакомбы проникли наши люди и действуют успешно.

И еще в сообщении Оловянникова нашлась одна новость для Алексея: пока он ездил в Тирасполь, была ликвидирована мнимая ЧК. Несколько бандитов, выдававших себя за чекистов, попались во время пожара на мельнице, других (всего девять человек) накрыли в ту же ночь на Новобазарной. Явка мадам Галкиной закончила свое существование.

— Подготовку можно считать завершенной, — говорил Оловянников. — Единственное, что осталось недоделанным, — выяснение личности агента Шаворского, засевшего в наших органах. Для Михалева именно это и должно было быть первоочередной задачей, но… — Оловянников хмуро глянул на Алексея, — видно, через собственную голову не перепрыгнешь. Шпион как сидел в чека, так и сидит. Заключительную операцию придется вести в строжайшей тайне, никого, кроме присутствующих здесь, а нее не посвящая.

— Легко сказать, — пробурчал Немцов.

— Сказать, конечно, легче, чем сделать, — согласился Оловянников, — но другого выхода не вижу.

— Как же ты себе это представляешь?

— А так. Опергруппы будут знать только свои задачи: сделать то-то и то-то. И все. Таким образом, проследить общую схему операции будет практически невозможно.

— М-м… — Немцов подумал и спросил: — А схему ты подготовил?

— Само собой! — точно удивляясь, что такой вопрос мог возникнуть, сказал Оловянников.

— Выкладывай!

Начальник разведки недаром славился тем, что каждую операцию решал, как шахматную задачу. Его проект являл собой образцовое логическое построение, совокупность больших и малых мероприятий, которые в течение одних суток должны были сломать хребет заговору Шаворского. Основное место в проекте занимала ликвидация бандитов, засевших в нерубайских катакомбах. Было необходимо вытащить их из подземных нор и заставить принять бой. И эта главная задача была уже почти решена. В катакомбы проник разведчик Оловянникова, о котором тот сказал:

— Таких у меня еще не было: золотой парень! Между прочим, это он покалечил Рахубу на Греческом базаре…

Разведчик (его условно именовали Сашкой) уже все подготовил: большая часть бандитских главарей рвется напасть на город. Сдерживает их сам Шаворский, объясняя свою осторожность нехваткой оружия. По замыслу Оловянникова, Алексей Михалев должен был передать Шаворскому письмо, полученное якобы от "Союза освобождения России", с требованием немедленно начать активные действия. К моменту выступления бандитов в Нерубайское будут подтянуты войска… Одновременно чекисты учинят разгром всех установленных явок заговорщиков.

Телефонов в Одессе было вообще немного, да и те находились в учреждениях, где вечно толпился народ. На Пушкинской Алексей заглянул в аптеку.

Тощий седой провизор с двумя парами очков на носу возился за стойкой, наклеивая сигнатурки на пузырьки с лекарствами. Его жена, усатая черноволосая женщина массивного телосложения, сидела за кассой. Покупателей в аптеке не было.

Подойдя к стойке, Алексей знаком показал аптекарю, что хочет поговорить с ним с глазу на глаз. Провизор издали отрицательно помахал рукой:

— Нету, нету.

— Чего нету?

— Разве я не знаю, что вам нужно! — И аптекарь сделал характерный жест кокаинистов: понюхал руку в том месте, где поднятый большой палец образует ложбинку, удобную для порошка.

— Да я не за тем. — Алексей перегнулся через стойку и спросил шепотом: — Телефон у вас есть?

Аптекарь сдвинул одну пару очков на кончик носа, другую вздел на лоб.

— Телефон? Зачем вам телефон?

Алексей понял: нынче не такие времена, чтобы за здорово живешь пускать в дом незнакомого человека.

— Я из чека, — сказал он.

— Что он хочет? — крикнула женщина из кассы.

— Человеку надо позвонить по телефону, — ответил аптекарь, суетливо сдвигая очки в прежнее положение.

— И что с того? Пусть идет на почтамт!

— Зачем ему идти на почтамт, если он может позвонить отсюда? — неуверенно возразил аптекарь.

— Я когда-нибудь умру от разрыва сердца! — решительно заявила женщина. — Ты готов пустить в дом каждого первого встречного. Здесь же не телефонная станция! Здесь торгуют лекарствами!

— Она меня будет учить, чем здесь торгуют, а чем не торгуют! — проворчал аптекарь и открыл дверцу стойки. — Идите же.

Деревянный, по форме и сам напоминавший домашнюю аптечку аппарат висел на стене в большой полутемной комнате, где пахло эфиром, валерьяной и карболкой, а на столах в беспорядке стояли фарфоровые кружки и штанглассы из синего толстого стекла.

Алексей завертел ручку телефона. Аптекарь потоптался у стола и, убедившись, что посетитель действительно вызвал ЧК, вышел из комнаты.

Голос дежурного был едва слышен. Он с трудом пробивался сквозь треск и шипение мембраны.

Алексей вжимал губы в медный рожок микрофона, забранного тонкой проволочной сеткой:

— Передайте Иннокентьеву или Оловянникову: в порту на элеваторе предательство! Пусть примут меры! Сегодня ночью его собираются спалить… Вы поняли меня? Пожар, говорю! По-жар!.. Ну да! Сегодня ночью! Там кто-то орудует. Пусть как следует обшарят весь элеватор… Элеватор пусть обшарят, говорю! И нужно усилить охрану! Все поняли?.. Охрану усилить!..

— Кто передает? — донеслось издалека.

— Скажите, херсонец.

— Кто?

— Херсонец. Так и передайте, они поймут.

— Будет сделано… — прохрипело вдали.

Ты сам-то цел? — спросил он грубо, впервые обращаясь к Алексею на "ты".

— Тоже немного задело…

— А ну, покажи!

Резничук прибавил огоньку в лампе. Алексея внимательно обследовали.

— Вон где скребнула, — сказал Резничук, запуская палец в рваную прореху на его рукаве. — Рядышком прошла, чуть бы левей — и каюк!

Он принес марлю и помог Алексею забинтовать руку.

— Давай, Седой, обмоем удачу, — сказал Шаворский.

Только теперь Алексей заметил, что Шаворский пьян. Глаза его лихорадочно блестели, движения были размашисты и неточны. Он достал из кладовки четвертную бутыль, расплескивая, налил спирт в кружки, одну придвинул Алексею:

— Пей! Чистый, медицинский, из личных погребов… Помянем раба божьего Микошу, имевшего в незапамятные времена христианское имя Николай!.. — Выпив, он с хрипом выдавил воздух из обожженной глотки и, не закусывая, помотал головой. — Убили, значит?.. Та-ак… Ничего-о: в сражениях потери неизбежны… Но бой выигран! Слышите, вы? Бой выигран!.. — заорал он.

— Поаккуратнее, Викентий Михайлович! — попросил Резничук, боязливо оглядываясь на дверь,

Шаворский громыхнул кулаком по столу:

— Не учить меня, холуй! — и неожиданно приказал: — Гаси свет!

Резничук поспешно задул лампу. Шаворский сдернул маскировку с окна, толчком распахнул раму.

Сквозь черные кусты нездоровым воспаленным багрянцем просвечивало небо.

Город медленно оправлялся после военной разрухи. Кое-где ремонтировались дома. В порту отшвартовывались первые восстановленные пароходы. По утрам все новые дымки возникали в одесском небе над фабричными трубами. Одесса жила нелегкой трудовой жизнью, не подозревая, что в недрах ее зреют очажки страшной белогвардейской заразы, которая грозит одним ударом свести на нет усилия ее строителей…

а Солтысом укрепилась почему-то насмешливая кличка "Хабарник", а Панас Киршуло был известен главным образом тем, что имел жен почти в каждой деревне, которую посещал. Время от времени какая-нибудь из жен наведывалась к другой в гости, била стекла в хате соперницы, и, выдрав друг у друга по клоку волос, они расставались, так и не поделив любвеобильного атамана. А слухи об этих сражениях потом долго ходили по округе, потешая местных жителей.

Профсоюз "Местрам" ("местный транспорт") объединял одесских транспортных рабочих

Патэ — Журнал — французская кинохроника. На ее рекламных афишах писалось: "Патэ-журнал все видит, все знает"

Вместе с портным листовки Хоннегера расклеивал кабатчик Жюль Модрю. В ту же ночь мы повесили обоих предателей на ветке большого дуба.

Мы потеряли в схватке трех человек убитыми, и шесть было ранено. Три девушки исчезли: Роза, Мишель Одуй и Жаклина Прэль, племянница Марии. Но зато после ночного налета все жители деревни и окрестных ферм решительно встали на нашу сторону.

Бандиты оставили на месте схватки двух убитых, два автомата, револьвер и значительное количество патронов. На рассвете совет единогласно объявил Шарля и Жоашема Хоннегеров вместе со всеми их сообщниками вне закона и отдал приказ о мобилизации. Однако неожиданные события заставили нас отложить наступление на замок.

Двенадцать добровольцев ходили на разведку к замку и были встречены очередью двадцатимиллиметрового пулемета. В доказательство они принесли неразорвавшуюся пулю.

— Теперь вам ясно? — спросил Луи Морьер, подбрасывая ее на ладони. — Оружие у этих каналий гораздо лучше нашего. Против таких штучек у нас только ружья для охоты на кроликов да еще мегафон для убеждения… Единственное серьезное оружие — это винчестер папаши Борю.

— И два автомата, — добавил я.

— Для ближнего боя. А драка предстоит серьезная.

— Мерзавцы! Неужели они посмеют?..

— Посмеют, старина, посмеют! Нас около пятидесяти, и вооружены мы чем попало, а у них человек шестьдесят. Вот если бы Констан был здесь!..

мой дядя — майор артиллерии запаса

Вскоре наша маленькая армия во главе с Бевэном выступила в поход на замок.

Первая неделя прошла в незначительных стычках. Все это время на заводе лихорадочно кипела работа. На девятый день мы с Мишелем приехали на позиции.

Ползком мы добрались до гребня; его обстреливал двадцатимиллиметровый пулемет.

Со стороны противника, размахивая носовым платком, шел человек. Папаша Борю встретил его на ничейной земле и отконвоировал к командиру. Это оказался Шарль Хоннегер собственной персоной.

— Что вам угодно? — спросил Бевэн.

— Я хочу говорить с вашими главарями.

— Перед вами четыре "главаря".

— Мы против бесполезного кровопролития. Предлагаем следующее: распустите Совет, сложите оружие и передайте власть нам. Тогда вам ничего не будет.

— Ну ясно, вы просто превратите нас в рабов, — ответил я. — Вот наши предложения: возвратите похищенных девушек и сдайтесь. Ваших людей мы возьмем под наблюдение, а зачинщиков посадим до суда в тюрьму.

— Наглости у вас хоть отбавляй! Посмотрим, что вы сделаете с вашими охотничьими хлопушками.

— Предупреждаю, — вмешался Мишель, — если у нас будет убит хоть один человек, мы вас повесим.

— Постараюсь не забыть!

— Раз вы не желаете сдаться, — сказал я, — поместите похищенных девушек, вашу сестру и мадемуазель Дюшер для безопасности вон на ту скалу.

— Ничего не выйдет! Ни Мад, ни сестра ничего не боятся, а на остальных плевать. Если их убьют, после победы найдутся другие. Хотя бы Мартина Соваж.

В ту же секунду негодяй шлепнулся на землю с разбитой физиономией — Мишель оказался быстрее меня.

Шарль Хоннегер поднялся, бледный от ярости.

— Вы ударили парламентера, — прошипел он.

— Сволочь ты, а не парламентер. Убирайся, покуда цел!

Едва Хоннегер скрылся за гребнем, в лощину въехал второй грузовик, и мы быстро установили направляющие для запуска ракет.

Внутри царил разгром. Картины кисти известных мастеров в вычурных рамах, вкривь и вкось висевшие по стенам салона, были изрешечены пулями. Два пустых огнетушителя свидетельствовали о том, что здесь тоже едва не вспыхнул пожар. В вестибюле валялся Изуродованный взрывом труп Шарля Хоннегера; пол и стены были утыканы осколками.

По каменной винтовой лестнице мы спустились в подвал; железная дверь гудела от ударов: кто-то стучался изнутри.

Едва мы отодвинули засов, как навстречу нам выскочила Ида Хоннегер. Мишель схватил ее за руку.

— Вы куда?

— Где мой отец? Брат?..

— Ваш брат убит, а отец… он пока жив.

— Неужели вы его?..

— Мадемуазель, — сказал я, — из-за него погибли двенадцать наших людей, не считая ваших.

— Это ужасно. Зачем они это сделали? — проговорила она и залилась слезами.

— Этого мы еще не знаем, — ответил Мишель. — Где девушки, которых они похитили? И эта, ну, как ее, кинозвезда?

— Мад Дюшер? Там, в погребе.

Мы вошли в подземелье. Керосиновая лампа тускло освещала стены. Маделина Дюшер, очень бледная, сидела в углу.

— Должно быть, совесть у нее нечиста, — сказал Мишель. — Вставай и выходи! — грубо добавил он.

Затем мы освободили трех деревенских девушек.

Когда все поднялись на первый этаж, там уже был Луи с остальными членами Совета.

— Старик Хоннегер пришел в себя. Пойдем, надо его допросить.

Хоннегер сидел на поляне; рядом с ним была и его дочь.

Первый ящик был вскрыт. В нём лежали два густо смазанных маслом чешских пулемета ZB26 и запасные комплекты к ним. Каждый включал маслёнку, прицел, прибор для заряжания магазинов и четыре магазина на двадцать патронов каждый. К ним отдельно прилагались по два подсумка для переноски магазинов и один — для переноски принадлежностей. Второй ящик был металлическим. Он был предназначен для транспортировки дюжины магазинов.

Alvis-Straussler AC3 Легкий бронеавтомобиль/ Второй страной, получившей на вооружение бронеавтомобили Штраусслера, стала Португалия. В 1937 году один из образцов АС3 был отправлен для прохождения испытаний. После их завершения португальская сторона подписала контракт на поставку трех машин, которые прибыли спустя несколько месяцев. Данные бронеавтомобили были аналогичны голландским АС3D с правым рулём. Об их использовании никакой конкретной информации найти не удалось. Известно, что в боевых действиях они не участвовали, находясь на вооружении Guarda Nacional Republicana в составе единственного бронеэскадрона, и были сняты с эксплуатации уже после завершения войны. В 1988 году один из португальских АС3 был продан в частные руки. Стоимость каждого бронеавтомобиля определялась в 4570 фунтов, Вооружение бронеавтомобилей состояло из башенного 12,7-мм пулемета Colt-Browning (голландское обозначение Inf.M.30 Paw), одного 6,5-мм пулемета Vickers (Inf.M.26) с жидкостным охлаждение в лобовом листе корпуса слева от водителя и ещё одного 6,5-мм пулемета в укладке, который мог использоваться в качестве зенитного. Боекомплект для 12,7-мм пулемета составил 500 патронов, для 6,5-мм пулеметов — 6 барабанов по 225 патронов каждый. По контракту пулеметы не включались в стоимость заказа и оплачивались отдельно. Внешние поверхности АС3D окрашивались зеленой краской, внутри корпус имел "каменный" (светло-серый) цвет.

В среднем каждое дерево дает в год около 40 плодов, а в плоде обычно находится 20–50 какао — бобов. Они могут быть круглыми, плоскими, выпуклыми и иметь сероватый, голубоватый или коричневатый оттенок. Хорошее здоровое дерево может давать до 2 кг бобов в год.

Свежесобранные какао — бобы имеют горько — терпкий вкус и бледную окраску; в таком виде они непригодны для использования в производстве шоколада. В свежих какао — бобах содержится приблизительно 30 % воды и 30 % какао — масла.

Плантации какао произрастают на определенных территориях, имеют ограниченные районы производства и различные сорта:

— криолло — нежный, ароматный и горьковатый

— тринитарио — имеет самые лучшие вкусовые характеристики

— форастеро — с более обычным вкусом и выведенный при помощи скрещивания двух предыдущих сортов.

Собирают полностью созревшие плоды: только из них можно получить высококачественный шоколад. Опытные сборщики срезают их со стволов катаной, а с ветвей кроны — ножами на длинных шестах. Плоды собирают в корзину, выносят на поляну, сваливают кучами на землю и режут длинным ножом на два или четыре ломтя: специалисты высокого класса успевают вскрыть до 500 плодов в течение часа. Затем их раскладывают на поддонах, банановых листьях или в закрытых ящиках для ферментации в течение двух-девяти дней под действием собственных ферментов и диких дрожжей. Потом какао-бобы сушат под солнцем — на циновках или бетонных площадках, после чего сортируют и упаковывают.

Сбор плодов какао — тяжелейшая работа, почти не поддающаяся механизации. Плоды дыньки снимают с деревьев и аккуратно разрубают вдоль, вынимая из них драгоценные семена (какао-бобы), за которые когда то можно было купить крепкого раба. После чаще всего сваливают эти бобы вместе с остатками мякоти в кучу и ждут, когда в ней начнется химический процесс, называемый красивым словом "ферментизация", а попросту говоря — гниение мякоти плодов. В небольших фермерских хозяйствах, просто ссыпают все вместе в кучу и накрываю банановыми листьями, чтоб лучше гнило. В куче может быть и 25 и 2500 килограммов бобово-мякотной смеси. В среднем такая ферментизация продолжается примерно пять дней. В середине этого периода кучу обязательно перемешивают.

Некоторые крестьяне используют для ферментизации корзины, выстланные и накрытые листьями, некоторые фермеры "валят все в яму" — тоже элемент технологии ферментизации.

На больших какао-плантациях процесс ферментизации ведут более цивилизованно — бобы с мякотью ссыпают в большие деревянные ящики с дырками по бокам по 1–2 тонны смеси и накрывают листьями или мешками. Цивилизованная ферментизация идет несколько дольше — 6–7 дней.

Процесс ферментизации начинается с бурного роста микроорганизмов, одну из основных ролей в котором играют дрожжевые грибки, которые вначале перерабатывают сахар, содержащийся в мякоти, в этиловый спирт, далее спирт в уксус, а затем в углекислый газ и воду. Происходят и другие химические процессы, сопровождающиеся тепловыделением, так, что температура в ящиках подскакивает до +45. Кислотная среда и высокая температура приводит к определенным физическим процессам внутри семян, в результате, которых внутренняя мякоть семян буквально пропитывается какао-маслом.

А дальше уже идут более тонкие и сложные биоорганические процессы связанные с разрушением белков и образованием аминокислот, которые создают уникальные химические комплексы, придающие удивительным вкус и аромат шоколаду..

После ферментизации какао-бобы сушат для того, чтобы содержание влаги в них с 60 % понизилось до 7–8 %. Бобы просто укладывают на деревянные или цементные полы, где они потихонечку сохнут, при постоянном перемешивании, в жарком тропическом климате.

В ходе сушки, семена какао обретают качества ценного сырья для кондитерской промышленности. Как сырье для кондитерской промышленности, какао-бобы упаковывают в джутовые мешки, и отправляют на мировые рынки.

Меккой мировой торговли какао-бобами является Амстердам. Здесь, как и на других рынках, какао-бобы хранятся в мешках в хорошо вентилируемых сухих помещениях. Теперь их главные враги — высокая влажность и плесень. Поэтому какао приходится хранить бережно, и особенно тщательно следить за тем, чтобы уровень собственной влажности какао-бобов не превышал стандартной нормы.

Как и при изготовлении других особо ценных продуктов, в производстве какао существует институт дегустации. Тестирование обычно осуществляется командой из 5 -10 квалифицированных экспертов, которые продуют либо растертые какао-бобы, либо уже сделанный из них шоколад.

Преимущество первого способа заключается в том, что он дает возможность оценить именно вкус самих бобов, без примесей какао-масла, сахаоа и молока, входящих в шоколад.

Параметры по которой происходит тестирование четко определены Международной организацией по какао и включают, в числе прочих, силу аромата какао или шоколада, остаточную кислотность, горечь, вяжущие свойства, присутствие посторонних запахов и т. п.

осторонние запахи — это бич индустрии какао и шоколада. Их тысячи — от запаха плесени, поразившей часть бобов, до запаха дыма, впитанного ими при сушке. И эти запахи остаются в конечном продукте после любой, даже самой тщательной переработки исходного сырья.

Кислый вкус бобов может быть связан с тем, что их неправильно ферментизировали, горечь, которая, в общем-то, присуща какао-бобам, тоже должна иметь меру; избыток горечи и вяжущий привкус — свидетельство того, что бобы собрали недозрелыми или, опять-таки, плохо отферментизировали. К тому же бобы, как и шоколад, имеют обыкновение впитывать все запахи, исходящие от соседей по хранению и транспортировке (например, ароматы резины и бензина). Так что сохранение какао-бобов в "товарном состоянии" — это очень и очень непростая задача.

Над полосой завис вертолет "Ми-4". На внешней подвеске он откуда-то доставил бетонные плиты. Строители уже начали сборку нового ангара из этих плит. Они копошились как муравьи, а около них мрачно прохаживался комендант, прикрывая глаза рукавом от поднятой вертолетами пыли. Неподалеку от строящегося ангара копошился еще один отряд рабочих. Их задачей было строительство башни управления полетами и других аэродромных построек. Часть из них людей рыла окопы, устраивала блиндажи и пулеметные гнезда, другие вбивали по периметру аэродрома колья, третьи развешивали на них спирали колючей проволоки.

— Зачем всё это, — как-то поинтересовался Голон у Зигунова. Тот, перефразируя слова Ленина, самодовольно ответил:

— Военная база только тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться.

!

А Нис в это время рассеянно слушал разговор пленных. Они толковали о шлюпке с "Комарова". То, что произошло, их сильно удивило. Но они сказали только пустые, незначащие слова. Один из них высказал общее мнение:

— Надо было нам раньше выбраться отсюда. Теперь уже поздно.

Кругом вдруг стало тихо. И тогда Нис начал говорить. Он обращался к пленникам, которые стояли посреди площади, а турекцы плотной стеной теснились за ними. У пятёрки был растерянный, бегающий взгляд, неловко повисшие руки, страх перед чем-то, что должно произойти.

— Слушайте меня, — сказал он им. — Двое из вас пришли в мэрию и убили рыжего великана Хаджи Михала. Намеренно убили или случайно, знает, лишь тот, кто это сделал. — Нис помолчал и продолжил. — А он не скажет. Но я был при этом и готов признать, что произошла случайность. Может быть, ничего бы и не было, если бы наш соплеменник не поторопился, хотя он только сделал то, что сделает каждый под дулом автомата. Я не могу обвинить его в заранее обдуманном убийстве. Но я обвиняю его в том, что он грозил смертью с оружием в руках. Он не имел права требовать освобождения! — Его поддержал одобрительный гул голосов. — Он — человек Кимбы. Значит, он не имел права грозить смертью с оружием в руках. И потому он виновен в том, что действовал незаконно, а остальные виновны в том, что были с ним заодно или потому что он их хотел освободить.

— Этот малый далеко пойдёт, — прокомментировал Шеннон. — В общем, нам здесь делать больше нечего. Так что, Жан-Батист, собирай наших людей и после окончания этого балагана возвращаемся в Рус. Я, пожалуй, поучаствую в этом судилище…

— Да ведь он убил Хаджи Михали, — перебил Ниса кто-то из жителей Турека. — В этом-то он, наверно, виновен.

— В его смерти — да, — возразил Шеннон. — Но не в убийстве. Нужно помнить, что это не одно и то же. Мне нужно выяснить, кто прислал их сюда.

— Нечего тянуть так долго. Что на них смотреть? — зароптала в толпа.

— Они-то не стали бы тянуть.

— Прикончить их — и все. Белый, ты не прав! — кричали со всех сторон. Нис выжидательно смотрел на Шеннона, окружённого беснующейся толпой. Краем глаза полковник видел, как его люди подняли автоматы, а Лангаротти будто невзначай повёл стволом пулемёта. Нис молчал, не сводя глаз с пленников: в его взгляде появилась неистовая жажда крови. Казалось, что он поддался желанию толпы.

— Полковник прав вот в чем, — Нис обратился к толпе. — Как бы ни погиб Хаджи Михал, его смерть — не случайна.

— Хороша случайность, собаке под хвост.

— Не то важно, случайность или нет, — вмешался в полемику Шеннон. — Важно другое. Эти пятеро — люди Кимбы. Они явились в мэрию, чтобы освободить своих подельников. И нам важно узнать, кто же послал их. Это, конечно, не стоит смерти Хаджи Михала, но…

— Да, да, я согласен с тобой, — поддержал Нис, которому вдруг ясен стал большой, жизненно важный, политический смысл того, что произошло.

— Все говорят о правительстве, — продолжал Шеннон. — Правительство Зангаро должно быть выборным органом. Здесь ещё никогда такого не было. Диктатура Кимбы — вот все, что народы бакайя и винду имели с тех пор, как получили независимость.

— Так спросим же их о тех, кого они представляют, — поддержал Шеннона Нис.

Турекцы ждали молча, пока кто-то из пленников заговорит:

— Нас прислало законное правительство. Оно дало нам задание организовать вас для борьбы против белых наёмников, захвативших Кларенс. Перед вами один из них, — он махнул рукой в сторону "виллиса.

— И это все?

— Нет, — сказал вдруг автоматчик. Он не помнил себя от страха, и ему казалось, что он говорит именно то, что надо сказать. — Я скажу вам все. Мы должны организовать сторонников независимости по всей стране. Это необходимо как для того, чтобы оказать сопротивление империалистам и для того, чтобы после окончания войны с ними не наступил хаос.

— После окончания войны с империалистами, — повторил Нис его слова. — Кто же дал вам такое право? Кто создал ваше правительство?

Пленники осознавали, что спор идет о жизни и смерти, может быть, даже о чем-то большем. Каждый из них в отдельности боялся, как бы его спутники не запутали и не испортили дело.

— Кто-то должен действовать, — сказал третий. — Такая организация Зангаро сейчас необходима. Выборов нельзя было провести, потому что Кларенс в руках империалистов. Вот и пришлось назначить правительство.

— Значит, это опять-таки правительство из прихвостней Кимбы?

— Нет. Вовсе нет! Интересы Зангаро должны быть выше всего. Предполагали же мы действовать совместно с Хаджи Михалом, чтобы освободить Кларенс.

— Вы искали его содействия, — сказал Нис, — потому, что вы знаете, что все ненавидят Кимбу.

— Скажи нам лучше, — обратился Шеннон к автоматчику, — откуда вы узнали про Хаджи Михала и про тех, кто заперт в мэрии?

— Нам сказали те, кто послал нас.

— Кто же это вас послал?

— Нам дали официальные полномочия.

— Кто, назови имя.

— Полковник Спати.

— Это он рассказал вам о Хаджи Михале?

— Да.

— Кто такой полковник Спати?

— Он командует освободительной армией Зангаро.

— Он командовал полком при Метаксасе?

— Да.

— Кто дал ему задание послать вас?

— Не знаю. Он полковник, военный, вот и все.

— Так он, может быть, просто метаксист.

— Не все ли равно? — сказал красивый, морщась, как от боли До сих пор он молчал. Его подбитый глаз весь запух. На щеке запеклась кровь, и капли свежей крови все еще сочились из виска.

— Разве в Египте существует сейчас греческая армия? — спросил Нис.

— Формируется, — быстро ответил толстяк.

— А офицеры кто? Из прежних?

— Большей частью — да. Из тех, что прибыли отсюда вместе с инглези.

— Метаксистские офицеры?

Толстяк промолчал. Он был доведен до предела и боялся теперь самого себя. Он думал, что Нис нарочно дергает его. Он понимал, что все это — приговор им четверым.

Солнце всходило. Оно уже было за вершиною Иды. Красноватая пыль критской земли висела в воздухе, и небо от нее быстро розовело.

Англичане и Энгес Берк стояли в стороне. Они прислушивались к разговору. Английский майор переводил им все, что ему удавалось понять. Понимал он многое, так как разговор велся медленно и в сдержанных тонах. Но у Берка не хватало терпения, и он то и дело переспрашивал, кто что сказал.

— Расскажи нам об этом правительстве, — продолжал Нис допытываться у толстяка.

— Что рассказать?

— Может ли каждый свободно высказываться за него или против?

— Такой свободы даже у инглези нет, — сказал толстяк. — Не может ее быть во время войны.

— Верно. А при Иоанне Метаксасе ее и без войны не было.

— Послушайте. — Толстяк даже улыбнулся, чтобы подчеркнуть, как он терпелив, и все понимает, и хочет быть честным в споре до конца. — Ведь мы не исключение. Во всех странах, оккупированных железноголовыми, есть свои правительства.

— Старые правительства?

— Да.

— Что ж, значит, и у них то же, что и у нас.

Но толстяк не ответил, потому что разговор зашел слишком далеко, и этот быстроглазый грек говорил с уверенностью, от которой у него, у толстяка, внутри накипала злоба, бессильная злоба против угрозы, нависшей над ними. Против неминуемого и близкого конца. Остальные трое испытывали то же чувство.

Все-таки он еще сказал с подчеркнутой кротостью:

— Но ведь Греции нужна какая-то организация за границей.

— Слушай, метаксист. — Нис обращался непосредственно к нему. — Если такая организация нужна, нельзя, чтоб ее возглавляли люди, которые были заодно с железноголовыми, — да не только были, а и сейчас заодно с ними. Может быть, в других странах тоже есть такие организации, но народ в этих странах все равно не признает их. Народ кровью сердца всегда будет против железноголовых, так же как мы сейчас. Слышишь? Или ты думаешь, что мы примем этих людей обратно, зная, что они водили дружбу с железноголовыми, поверим, что они раскаялись, что они теперь стали другими? Что мы стерпим подобных людей? Нет, метаксист, как мы сейчас деремся с железноголовыми, так же будем драться с ними, если они придут сюда.

— За ними сила, — сказал тщедушный, и это были рискованные и глупые слова.

— Какая бы сила за ними не стояла, — сказал Нис, и вся земля слушала его, — кровью сердца мы будем против них. Мы встанем против них, как против самих железноголовых. И если вас прислали эти люди, то вы сами осудили себя. Вы говорите, что вас прислало греческое правительство, которое находится в Египте. Я этому не верю. Я никакое греческое правительство не хочу обвинить в том, что оно в такое время послало в Грецию людей, чтобы подорвать силы сопротивления внутри страны. Но я обвиняю в этом всех метаксистов, в том числе и тех, которые в Египте, и мне все равно, сильны они там или слабы. А если ваше правительство терпит метаксистов в своем составе и поощряет заведомых метаксистов — значит, вина лежит и на нем. Ты метаксист — и, значит, ты умрешь. И с ними будет то же.

— За это не убивают, — выкрикнул молодой.

— Спросите Метаксаса. Он убивал и за меньшее.

— Не я убил вашего Хаджи Михали, — сказал толстяк. — Я даже пытался помешать.

— Сволочь, — крикнул красивый. Лицо у него исказилось от ярости и боли.

— Сам ты сволочь, — сказал толстяк. — Ты один виноват во всем.

— Вы все виноваты, — сказал Нис устало и с раздражением.

Теперь все четверо метаксистов кричали наперебой. Литтосийцы и ловцы губок угрюмо ждали, когда все это кончится или когда Нис прекратит это.

— Мы бы вас оставили железноголовым, — холодно сказал Нис, — но вы слишком много знаете. И вы сейчас выложите им все, что знаете.

— Если бы мы хотели рассказать им, мы давно могли это сделать, — сердито выкрикнул толстяк. Он все еще не терял головы, все еще боролся, хотя и знал, что конец неизбежен.

— Да, когда можно было выбирать себе старшего брата, вы выбрали англичан. Но любой метаксист, попав в руки железноголовых, не задумается вырезать кусок мяса из братнего тела и съесть его.

— Неправда, — крикнул тщедушный, и все четверо снова закричали сразу голосами, в которых были ярость, и предельный ужас, и смерть.

— Не знаю, — сказал наконец Нис, глядя не на них, а на толпу. — Пусть решают литтосийцы и все остальные. И австралос тоже.

Тогда поднялся шум со всех сторон:

— О чем тут еще говорить!

— Они и Экса, видно, убили.

— За Сарандаки, за наших литтосийцев…

— Прикончить их, и все.

Нис не останавливал никого. Слегка пожав плечами, он повернулся к Энгесу Берку.

— Требуют их смерти, — сказал он. — Всех четверых. Что скажете вы? Они разоблачили себя. Они — метаксисты. Этого довольно. Они тут много говорили.

— Я знаю, что они говорили.

Энгес Берк движением головы указал на английского майора, который сказал:

— Черт побери, нельзя же так, в здравом уме и твердой памяти, убить человека.

А Берк стоял рядом, невысокий, коренастый. С удивленно наморщенным лбом и редкими волосами, еще слипшимися от соли. Глаза широко раскрыты, а тонкие губы сомкнуты плотно. Стоял и слушал самого себя, внутренний голос, звучавший только ему… и английского майора слушал тоже и Ниса.

И тишину кругом. Толпа примолкла, когда увидела, что Нис обратился к нему, к австралос. Ждали молча, с большой деликатностью, с большим уважением к австралийцу.

А Берк думал о себе, о том положении, которое создавалось. Вот он, австралиец, чужой здесь, и он тоже должен решать, выносить смертный приговор за политическую борьбу и за убийство бедняги Стоуна, потому что все смешалось тут в одно. И Гавдос и все вместе. Но в основе всего — политическая борьба, и это он понимал. Он должен решать, исходя из одного: они — метаксисты. Так решал Нис. Но ко всему припутывался еще и Стоун. Бедняга Стоун, славный рыжий великан.

И перед глазами у Берка был только Стоун, желтое лицо, страшные дыры в животе, чернота вывалившихся внутренностей. Стоун в земле, на сушильной площади. Большой почет ему от литтосийцев. В красной литтосийской земле, с самим Хаджи Михали рядом, скорченный, застывший так, как упал. Так и сгниет там, в земле, и смешается с ней…

Не было колебаний. Только чувство удивления перед самим собой.

— К черту их, — сказал он с силой.

И когда Нис повторил его слова, снова поднялся шум кругом. Даже английский майор кричал, выражая свой протест и свое отвращение. И маленький старик солдат кричал тоже, но только одобрительно. Он с самого начала был за смертный приговор, о том и кричал. Зато лейтенант растерялся совершенно. Все это было слишком сложно, слишком стремительно для него. И он ни к какому решению не пришел, только сбился совсем.

И все литтосийцы кричали тоже. Голос Талоса звенел громче всех. Эхо разносило шум.

И только Нис хранил молчание, стоя посреди всего этого и все стараясь охватить. Гнев и горе, бушевавшие кругом. И Стоуна и Хаджи Михали, зарытых здесь же, под его ногами. И метаксистов, которые за это должны умереть. И близость железноголовых, тенью надвигающуюся на все

Потом толпа молча отхлынула, и метаксисты остались посреди площади совсем одни. Все четверо понимали, что это конец, и потянулись за литтосийцами, крича и в страхе оглядываясь, здесь ли пулемет. Точно перья, подхваченные мощным течением, они устремились вперед, но толпа распалась на маленькие кусочки, и снова они остались одни. Ясно было, однако, что кому-то придется держать их, иначе не выйдет ничего.

Тогда кто-то сказал, что здесь, прямо над Хаджи Михали и австралос, не место для этого. Другие заспорили, утверждая, что именно потому и надо все сделать здесь. Потом четверо с лицами мертвецов, из спасенных гавдосских узников, и с ними еще несколько литтосийцев схватили отчаянно отбивавшихся метаксистов и повели.

— Куда вы их ведете? — спросили из толпы.

— К известняковым скалам, — ответил один рыбак.

— Их же оружием надо, — сказал еще кто-то.

— Слышите, как надрываются? — сказал другой рыбак. Метаксисты теперь не переставали сыпать проклятиями, красивый громче всех.

— Если так страшно, не надо было идти против нас.

Метаксистов увели. С ними пошли те четверо, с Гавдоса, и еще несколько рыбаков. Остальные не тронулись с места. Зрелище не интересовало никого. Вынесенного решения было довольно.

Нис не смотрел, как их уводили. Он разговаривал с Талосом. Берк стоял рядом и ждал, когда он кончит. Но Нис все продолжал говорить о чем-то настойчиво и быстро.

Берк взглядом проводил метаксистов, все еще испытывая чувство удивления перед самим собой, потом оглядел толпу, которая не расходилась.

— Черт возьми, Берк, идемте же наконец, — сказал майор.

— Надо запастись провизией, — неопределенно ответил Берк. — Вы пока ступайте на берег.

— А вы не задерживайтесь и тащите своего грека, — сказал майор.

Но у Берка не нашлось, чем огрызнуться на слова майора, и даже не захотелось этого. Он просто не обратил внимания. Лейтенант и майор повернулись и пошли вниз, к берегу. Старик солдат остался ждать Берка.

Потом Талос тоже ушел куда-то. Берк спросил Ниса:

— Вы уже достали провизию и воду?

— Нет. Сейчас займусь этим, — сказал Нис.

— Пожалуй, пора нам ехать, — сказал Берк как-то безразлично.

Нис заговорил по-гречески, обращаясь к литтосийцам, стоявшим кругом:

— Австралос сейчас уезжают отсюда, потому что бензинас железноголовых уже близко. Им нужен бурдюк с водой и какая-нибудь еда на дорогу. Они едут на лодке, которую им дал Хаджи Михали. — Это была просьба, и несколько литтосийцев тотчас же повернулись и пошли к своим домам, и Нис сказал Берку, что вода и провизия будут и он может идти на берег.

— А вы что же? — спросил его Берк.

— Я тоже приду, — сказал Нис. — Через несколько минут.

Толпа расходилась, и вскоре только два-три человека осталось на опустевшей площади. Берк пошел тоже, оглядываясь на ходу. Он видел дома, неправильными рядами окружавшие маленькую площадь. Кучу белых и коричневых сетей, приготовленных для просушки. Грубо сколоченные стойки на взморье, где волны тихо плескались о берег, и утлые рыбачьи лодки, покачивавшиеся у каменной стены. А посреди площади — серо-белые плиты и мелкие красные обломки раскрошенной породы. Красная земля, а под нею то, что осталось от великана Стоуна.

В двух шагах от выставки — рынок. Строительство рыночного здания еще не было закончено, но торговля шла бойко, и народу в торговых рядах было много Было интересно сравнить, что из вещей, оказавшихся на ярмарке, сохранилось в местном быту, а не предназначалось только на потребу туристам. Многое, очень многое… Рядом с изготовленными в Англии либо Чехословакии тесаками продавались выкованные местными кузнецами длинные ножи и кинжалы. С эмалированными тазами и мисками соперничали калебасы и глиняные горшки. Рядом с пакетами соли лежали серые куски ее каменного собрата, доставленные из Сахары.

Нищета африканца служила надежной защитой многих ремесел и старинных промыслов. Конечно, ткани из Манчестера лучше рыхлых домотканых холстин из северных деревень, однако решает выбор цена. Да и привычка заставляла крестьянина иной раз предпочитать мотыгу, изготовленную в соседней кузне, орудию, доставленному из Европы.

Многое в Гарве и его окрестностях напоминало юг страны, но и различия были разительны. Сам воздух был здесь другим — сухой, раскаленный, он мгновенно сушил кожу, обжигал горло. И небо, густо-синее над тропическими лесами приморья, над Гарвой было бледно-голубым, почти белым. Изумрудно-зеленые холмы вокруг столицы страны — Яунде, а здесь земля пожелтела от пересохшей, выгоревшей травы. Пыль приглушила зелень деревьев.

В своем большинстве партии в Африке создавались "снизу". Они постепенно укреплялись организационно, завоевывая влияние. Но часто инициатива их образования исходила сверху, от политических деятелей, уже находящихся у власти. от более или менее стихийных и неорганизованных форм протеста против своего порабощения народ колонии перешел к созданию первых собственно политических союзов и ассоциаций, в стране возникло множество мелких, не имеющих глубоких корней "партий". Обычно это были группки людей, связанных общностью этнического происхождения, либо знающих друг друга по совместной учебе, или же одной веры, одного церковного прихода.

Съезд открылся ранним утром, но задолго до его начала вокруг Дома партии собрались жители Гарвы. Празднично одетые женщины и мужчины приветствовали приезжающих делегатов. Прибыли сюда и крестьяне из глухих деревень с копьями и щитами в руках. Слышалось ржание коней в тяжелых кожаных латах. На конях гарцевали воины-телохранители личной гвардии вождей, приехавших в Гарву приветствовать первый, учредительный по своему характеру съезд Камерунского национального союза.

Вдоль шоссе, ведущего к Дому партии, стояли солдаты в форме цвета хаки, парни из отрядов партийной милиции в белых костюмах и полуобнаженные воины с копьями. Нарастающий грохот барабанов известил о приближении президента республики и национального председателя Союза Амаду Ахиджо. Но вот барабаны замолкли, и быстрой походкой в зал вошел президент в сопровождении щеголеватого адъютанта.

Кто же был в зале? Виднелось несколько женских лиц. Если судить по национальным костюмам, а редкие из делегатов были одеты по-европейски, то здесь собрались представители всех крупнейших этнических групп страны. Много делегатов приехало из Западного Камеруна, и их руководителя съезд избрал в президиум, а английский язык был объявлен наравне с французским рабочим языком.

Эти впечатления неизбежно были поверхностны. В перерыве между заседаниями я встретился с главой делегации одного из департаментов, бывшим премьер-министром Шарлем Ассале. Его родные места находятся у границы с Габоном и славятся своими плантациями какао. До того как начать политическую карьеру, еще в колониальные годы, Ассале работал в системе здравоохранения.

В ответ на мои вопросы Ш. Ассале рассказал, что в его делегации восемь человек. Часть делегатов — депутаты парламента, председатели секций партии были посланы на съезд в силу занимаемого ими общественного положения. Часть была избрана, примерно от восьми тысяч членов партии один делегат.

— Каков социальный состав делегации?

Ассале подчеркнул, что среди его спутников есть и чиновники государственного аппарата, и служащие частных фирм, и крестьяне. По его словам, на съезде были представлены все слои камерунского общества.

В этих словах не было преувеличения. Разговаривая с делегатами, я убеждался, что партийный съезд носит подлинно общенародный характер. Его этнический и социальный состав совпадал с этнической и социальной структурой камерунского общества. Так часто бывало с африканскими партиями. Охватывая самые различные слои общества, они зачастую бывали лишены четко выраженного классового лица. Некоторые социологи утверждают, что это вызвано отсутствием классов в странах к югу от Сахары. Но дело в другом.

В таких странах, как Камерун, где в городах буржуазия и пролетариат возникли десятилетия назад, где в деревне крестьяне сталкивались с эксплуатацией со стороны вождей, нельзя говорить об отсутствии классов, но здесь зачастую наблюдалось отставание общественного самосознания от реальных процессов классового размежевания. Отдельные социальные группы превратно представляли и свое место в этом обществе и свою общественную роль. В этой обстановке, пока обострение классовых антагонизмов не разрушало иллюзий племенной солидарности, в различных слоях общества сохранялись ложные представления о характере народа как о сплоченном, лишенном внутренних противоречий социальном организме.

Подобные взгляды, естественно, были присущи и некоторым партийным лидерам. Не учитывая классового расслоения в народе, они и партию рассматривали как силу, стоящую на страже не классовых, а общенациональных интересов.

Уже после съезда, по возвращении в Яунде, у меня состоялась встреча с одним из видных государственных деятелей страны в ранге министра. Его канцелярия находилась рядом с президентским дворцом. Это был обаятельный человек, в прошлом занимавшийся журналистикой. Он был одним из первых африканских публицистов, верно оценивших подлинный смысл независимости Ганы и затем Гвинеи как крупный шаг к освобождению всего Африканского континента.

В разговоре он рассказал много интересного об одобренном на съезде проекте создания идеологической школы для партийных работников, об учете принципов демократического централизма в новом партийном уставе. Уже в конце беседы я спросил, как Камерунский национальный союз думает закрепить свое влияние среди крестьянства.

Министр на минуту задумался.

— Положение весьма различно на юге и на севере Камеруна, — заговорил он. — На юге, видимо, придется использовать создаваемые кооперативы и другие формы объединения деревни. Что касается деревень севера, то там Союз будет опираться на вождей, авторитет и влияние которых очень велики.

С улыбкой вспоминал он, как один из вождей юга, выдвинув свою кандидатуру в парламент, не собрал и трех голосов. Нет, на юге приобщать вождей к партийному строительству было бы бесполезно.

Крестьяне и вожди, предприниматели и рабочие, чиновники и безработная молодежь — все они на равных основаниях входили в Камерунский национальный союз, хотя, вероятно, их влияние на дела партии было различным.

Я спросил, как разрешаются неизбежные при столь широком социальном составе внутрипартийные конфликты. Мой собеседник рассказал, что наиболее напряженные и острые разногласия улаживаются на уровне национального политического бюро.

Впрочем, беседа с министром происходила позднее. А сейчас Ахиджо читал свою речь. Он не подошел к трибуне, а остался сидеть за столом президиума. Перед ним лежал орех кола — традиционное в Африке средство от усталости и жажды. Излагая большой, насчитывающий почти сто страниц, текст, президент ни разу не остановился. Он говорил без перерыва.

Зал слушал его внимательно. Напряженно вникали в слова главы государства и люди, собравшиеся под репродукторами на улицах Гарвы. Застыли лица у послов, приглашенных на открытие съезда, хотя для некоторых из них резкая критика в адрес западных держав была явной — и неприятной — неожиданностью.

— Здравствуйте, господа! Как я и обещал представляю Вам замену в составе Комитета. Позвольте представить — Марион Прэль и падре Акази. Они согласились заменить моих лейтенантов в

— Где сейчас пленники, Мозес? — спросил Жан-Батист.

— В подвале.

— Сколько их?

— Всего пятеро.

— Нам надо устроить показательный суд над ними, собери местных жителей!

Со стороны противника, размахивая носовым платком, шел человек. Папаша Борю встретил его на ничейной земле и отконвоировал к командиру. Это оказался Шарль Хоннегер собственной персоной.

— Что вам угодно? — спросил Бевэн.

— Я хочу говорить с вашими главарями.

— Перед вами четыре "главаря".

— Мы против бесполезного кровопролития. Предлагаем следующее: распустите Совет, сложите оружие и передайте власть нам. Тогда вам ничего не будет.

— Ну ясно, вы просто превратите нас в рабов, — ответил я. — Вот наши предложения: возвратите похищенных девушек и сдайтесь. Ваших людей мы возьмем под наблюдение, а зачинщиков посадим до суда в тюрьму.

— Наглости у вас хоть отбавляй! Посмотрим, что вы сделаете с вашими охотничьими хлопушками.

— Предупреждаю, — вмешался Мишель, — если у нас будет убит хоть один человек, мы вас повесим.

— Постараюсь не забыть!

— Раз вы не желаете сдаться, — сказал я, — поместите похищенных девушек, вашу сестру и мадемуазель Дюшер для безопасности вон на ту скалу.

— Ничего не выйдет! Ни Мад, ни сестра ничего не боятся, а на остальных плевать. Если их убьют, после победы найдутся другие. Хотя бы Мартина Соваж.

В ту же секунду негодяй шлепнулся на землю с разбитой физиономией — Мишель оказался быстрее меня.

Шарль Хоннегер поднялся, бледный от ярости.

— Вы ударили парламентера, — прошипел он.

— Сволочь ты, а не парламентер. Убирайся, покуда цел!

Едва Хоннегер скрылся за гребнем, в лощину въехал второй грузовик, и мы быстро установили направляющие для запуска ракет.

Внутри царил разгром. Картины кисти известных мастеров в вычурных рамах, вкривь и вкось висевшие по стенам салона, были изрешечены пулями. Два пустых огнетушителя свидетельствовали о том, что здесь тоже едва не вспыхнул пожар. В вестибюле валялся Изуродованный взрывом труп Шарля Хоннегера; пол и стены были утыканы осколками.

По каменной винтовой лестнице мы спустились в подвал; железная дверь гудела от ударов: кто-то стучался изнутри.

Едва мы отодвинули засов, как навстречу нам выскочила Ида Хоннегер. Мишель схватил ее за руку.

— Вы куда?

— Где мой отец? Брат?..

— Ваш брат убит, а отец… он пока жив.

— Неужели вы его?..

— Мадемуазель, — сказал я, — из-за него погибли двенадцать наших людей, не считая ваших.

— Это ужасно. Зачем они это сделали? — проговорила она и залилась слезами.

— Этого мы еще не знаем, — ответил Мишель. — Где девушки, которых они похитили? И эта, ну, как ее, кинозвезда?

— Мад Дюшер? Там, в погребе.

Мы вошли в подземелье. Керосиновая лампа тускло освещала стены. Маделина Дюшер, очень бледная, сидела в углу.

— Должно быть, совесть у нее нечиста, — сказал Мишель. — Вставай и выходи! — грубо добавил он.

Затем мы освободили трех деревенских девушек.

Когда все поднялись на первый этаж, там уже был Луи с остальными членами Совета.

— Старик Хоннегер пришел в себя. Пойдем, надо его допросить.

Хоннегер сидел на поляне; рядом с ним была и его дочь.

Увидев нас, он поднялся.

— Я вас недооценил. Мне надо было привлечь на свою сторону инженеров, тогда мы завладели бы этой планетой.

— А для чего? — спросил я.

— Для чего? Это был единственный случай, когда человек мог взять в свои руки судьбу человечества. Через несколько поколений мы создали бы расу сверхлюдей.

— Из вашего-то материала? — спросил насмешливо я.

— У моего сырья было все, что нужно: настойчивость, мужество, презрение к жизни.

Он склонился к плачущей дочери.

— Пожалейте ее, она была против моих планов и даже пыталась нам помешать. А теперь прощайте…

Быстрым движением он бросил что-то в рот, проговорил: "Цианистый калий", — и рухнул на землю.

— Ну, что ж. Одним подсудимым меньше, — сказал Мишель вместо надгробного слова.

Добровольцы уже грузили на машины трофеи: четыре автоматические пушки, шесть пулеметов, сто пятьдесят ружей и автоматов, пятьдесят револьверов и большое количество боеприпасов. Замок был настоящим арсеналом, но самой ценной из всех находок был совершенно новый печатный станок.

— Непонятно, что они собирались делать со всем этим на Земле?

— Один пленный показал, что Хоннегер возглавлял фашистскую организацию, — ответил Луи.

— Нет худа без добра. Теперь будет чем встретить гидр.

— Кстати, с тех пор их больше не видели. Вандаль и Бреффор заканчивают вскрытие маленькой гидры; они ее положили в бочку со спиртом. Этот Бреффор просто незаменим! Он уже научил деревенских ребят лепить глиняную посуду, как это делают индейцы Южной Америки.

Когда мы вернулись в деревню, было четыре часа пополудни — сражение продолжалось меньше дня. Я добрался до дому и заснул как убитый. На следующее утро ко мне пришел посыльный от Луи. Он предупредил, что сейчас начинается суд над пленными, и я, как член Совета, должен в нем участвовать.

Суд собрался в большом сарае, превращенном по этому случаю в зал заседаний. Члены Совета сидели за столом на возвышении.

Цензовые предприятия (25000 фр., 20 рабочих): х/б завод, мех. мастерские(арсенал), эл. станция, 3 мельницы

Три девушки исчезли: Роза, Мишель Одуй и Жаклина Прэль, племянница Марии. Но зато после ночного налета все жители деревни и окрестных ферм решительно встали на нашу сторону.

Бандиты оставили на месте схватки двух убитых, два автомата, револьвер и значительное количество патронов. На рассвете совет единогласно объявил Шарля и Жоашема Хоннегеров вместе со всеми их сообщниками вне закона и отдал приказ о мобилизации.

Причина, из-за которой пятеро делегатов собрались здесь, не имела никакого отношения к краткой речи Дмитрия. Причина заключалась в том, что законы Конфедерации требовали одновременного голосования по важнейшим вопросам, а одновременность была просто-напросто невозможна вследствие огромных межзвездных расстояний, даже если пользоваться планетарными тахопередатчиками.

Для соблюдения законов Конфедерации представителям всех голосующих сторон приходилось собираться в одном месте. Каждый из пяти делегатов являлся доверенным лицом коллективной власти той или иной ветви Конфедерации.

Дмитрий закончил речь словами "Важно помнить, что, поскольку планета Бакунин не является членом Конфедерации, на деятельность Исполнительного Комитета не распространяются юридические ограничения. Ничто из того, что я описал вам, не является незаконным с точки зрения Хартии".

Олманов услыхал, как Каунда пробормотал: "Значит, мы можем выбросить Хартию в окно".

Дмитрий не обратил внимания на его реплику. Никому не понравился бы прецедент, который могла вызвать операция "Распутин". Никому, кроме Сириуса и Центавра, находившихся в состоянии экономической нестабильности даже без финансовой "черной дыры" Бакунина, разоряющей Союз Центавра и Сообщество Сириуса за их спинами.

— Завершайте, пожалуйста, заполнение своих бюллетеней и передайте их мне.

Адамс и Грин пододвинули к нему свои пластиковые карточки одновременно.

Каунда будто укутался в чувство собственного достоинства, как в плащ, и медленно пододвинул свой бюллетень к Олманову. Тому такой жест мог бы показаться царственным, если бы Дмитрий не знал, что Союз Независимых Миров обладает правом отдать по этому вопросу лишь один голос.

Фернандес царапнула когтями по своей карточке, передавая ее главе ЗИК.

Вашния колебался. Он смотрел на свою карточку, а остальные глядели на него. Вашния был маленьким, шоколадно-коричневым человеком, совершенно лысым, но с густой седой бородой. Он сидел и загадочно улыбался, похожий на карлика, ухмыляющегося великанам.

Олманов не понимал, чему радуется Вашния. Он уже мысленно подсчитал голоса. Даже если бы оба союзника Вашнии были всецело на его стороне — даже при том, что Инди и компания были единогласно против — все равно им недоставало бы одного голоса, двадцать один против двадцати двух. Вашния передал свой бюллетень.

Дмитрий опустил все пять карточек в отверстие компьютерного терминала, установленного в крышке стола, и прочел про себя результаты голосования, прежде чем объявить их.

"Что?" — Олманов едва не сказал это вслух. Он чуть было не позволил удивлению отразиться на своем лице, чего себе не позволял никогда. Дело было не в том, что операцию "Распутин" не одобрили. Предложение прошло, как он и ожидал, причем с достаточно большим перевесом голосов.

Дело было в том, как оно прошло.

Дмитрий огласил результаты. "Двадцать голосов "за", семь "против", шестнадцать воздержавшихся". Когда Дмитрий зачитал число воздержавшихся, Адамс и Грин затравленно переглянулись, и все находящиеся в комнате уставились на проказливо усмехающегося Вашнию.

— Операция "Распутин" одобрена, — заключил Олманов.

"Почему? — подумал он. — Весь блок с Эпсилона Инди воздержался, все пятнадцать голосов. Кроме того, с Сириуса были два голоса "против". А это означает, что если бы Инди проголосовали против, "Распутин" был бы заблокирован.

Протекторат Инди непрестанно жалуется на то, что Центавр и Сириус фактически контролируют политику Конфедерации.

А Вашния, собрав в свою коалицию Союз Независимых Миров и Семь Миров, только что позволил Центавру и Сириусу протащить еще одно их предложение.

Так почему же он тогда улыбается?"

Дмитрий покинул совещание с твердым намерением назначить специальную комиссию для тщательного изучения последних изменений во внутренней политике Конфедерации.

* * *

У дверей его, как всегда, встретил Амброуз. Телохранитель никогда не удалялся от хозяина более чем на пятьдесят метров — расстояние, которое искусственно усиленное тело Амброуза могло преодолеть менее чем за секунду.

— "Распутин" прошел, Амброуз.

— Очень хорошо, сэр.

Они направились к аэрокару. По пути Дмитрий решил, что будет скучать по Марсу. Не принимая во внимание разреженность здешней атмосферы, Дмитрий чувствовал себя здесь раза в два моложе своего возраста из-за гораздо меньшей, чем на Земле, силы тяжести.

К несчастью, даже половина его возраста составляла восемьдесят стандартных земных лет.

— Полагаю, что хорошо, даже учитывая довольно странные обстоятельства.

— Да, сэр. — Любой другой спросил бы о "странных обстоятельствах". Но Амброуз, похоже, не страдал любопытством. Олманову это в нем нравилось.

— В самом деле, хорошо. Сириус считает, что поправит таким образом свое экономическое положение, а я, наконец-то, инсценирую давно задуманную постановку.

Амброуз открыл для него дверь, и Дмитрий легонько похлопал телохранителя тростью по ноге.

— Ты понял? Это моя лебединая песня.

— Как скажете, сэр.

Олманов взгромоздился на заднее сиденье аэрокара, а Амброуз уселся на место водителя.

— Десять лет я ждал подходящего момента, чтобы послать Клауса на Бакунин. — Олманов закрыл глаза. — По мере того, как необходимость найти себе преемника становилась все более и более настоятельной, я уж было начал подумывать о превышении своих полномочий — если такое вообще возможно — и изобрести для него какую-нибудь миссию.

— Хорошо, что вам не пришлось прибегать к этому, сэр.

— Да, Амброуз. — Дмитрий зевнул. — Разбуди меня, когда прибудем в космопорт.

ай долго бродил по участку лесных разработок. Это казалось ему просто невероятным. Они закусывали, сидя на стволе сломанной пальмы. С этого места хорошо была видна дыра в плотной стене леса и выползавшие оттуда обрубки, катившиеся по шоссе в деревню и дальше, в речной порт, к морю, в Европу. Зримо, почти осязаемо лес истекал древесиной, редел и отступал.

Доктор, конечно, так и не удосужился выдать старшине справку о медико-санитарном состоянии носильщиков, и поэтому поздно вечером Гаю все-таки пришлось, скрепя сердце, отправиться в домик, где жили эмигранты. В их окнах слабо светился огонек. У дверей сидели на траве и зевали во весь рот Машка и Гнедой. Гай толкнул незапертую дверь. Оба хозяина валялись голыми на пышной душистой зелени. Между ними путешествовала уже известная фляга. На гвоздях болталось грязное платье доктора и висел костюм графа. На подоконнике горела прилепленная стеариновая свеча, в углу аккуратно лежали рядышком щегольской футляр с музыкальным инструментом и опрятный сверток бумаги, видимо с утюгом и мылом.

— А-а, желанный гость! — приветливо закричал доктор при появлении Гая. — Скорей снимайте штаны!

Гай вопросительно поднял брови.

— Неужели не понимаете? Зеленые пятна испортят ваше западноевропейское великолепие. Эй, Машка! Иди сюда! Принеси охапку для господина! В два счета, ну! А вы сделайте для начала глоток, но предупреждаю: чистейший спирт, а на закуску — рукав! Вот так, смотрите! Поняли?

Гай отклонил столь радушное предложение и изложил суть дела.

— Вот оригинал. Ну-ну, удивили! Да ведь уже ночь. Бросьте эту чепуху, давайте выпьем и поговорим!

Девушка принесла охапку веток, и Гай, видя, что быстро справку ему не получить, присел, постелив под себя носовой платок.

— Эх, жалко, что я продал нашу мебель американским киношникам! — начал волосатый толстяк. — То есть не нашу, конечно, а прохвоста Чонга. Вы удивлены, мсье? Конечно, дом и мебель принадлежат этому пирату, мы с Даленом — только постояльцы. Обычные белые постояльцы у черного хозяина: не платим ни гроша, и нас не выгоняют. Раньше такое положение здесь существовало из-за того, что негр считал честью содержать белого человека. Теперь они делают это из-за идиотского добродушия. К тому же, белый человек никогда не отказывается платить вообще, он только не хочет платить именно сейчас. Но вообще — о, вообще он за оплату, таков непреложный принцип нашей морали, принцип белого человека. Не так ли, граф?

Граф не ответил. Доктор сделал большой глоток спирта, вытер губы сивой шерстью руки и вдруг захохотал:

— Хо-хо-хо! Вы бы только видели, дорогой мсье, рожу, которую хам Чонга состроил, когда увидел пустую комнату. Ему донесли, и он забежал сюда убедиться. Долго он смотрел на пустую комнату, сняв синие очки и протирая глаза шелковым платком. Потом изрек: "Я сам гениальнейший комбинатор весьма мирового значения, но продать чужую мебель в джунглях — это может сделать только иностранец". Хоть и бельгийский выкормыш, но далеко не дурак! Хо-хо-хо! Правда?

осмотр скота показал, что в Голонпуи имелось очень мало пригодных для тягла животных: местные крестьяне не сохраняли быков. Оказалось также, что в предвоенные годы колониальная администрация уже предпринимала попытки внедрить плуг. Они провалились. Как напоминание об эксперименте оставалось несколько заржавевших плугов. Идея была скомпрометирована в глазах населения.

Однако у Ж. Гийяра не опустились руки. Он организовал в деревне показательную пахоту, причем крестьяне принимали прямое участие в уходе за скотом, шли за плугом. Их поразили быстрота и качество вспашки. Можно было предполагать, что начинание найдет отклик в деревне. Но цена! Пара быков, плуг, тележка, дополнительный инвентарь были равноценны доходу целой крестьянской семьи за многие годы. Даже содержание двух быков превосходило возможности одного хозяйства.

Агроном рассчитал, что пара быков и плуг были бы вполне достаточны для шести — восьми семей. Он предложил — и его предложение было принято — предоставлять кредит на приобретение плуга и скота, если об этом просили несколько хозяев, договорившихся между собой о совместном использовании своего приобретения. Помимо чисто экономических последствий распространение новых орудий труда могло иметь и положительные социальные результаты. По мысли французского агронома, плуг позволял расщепить аморфную социальную массу тупури и вызвать плодотворное имущественное расслоение. Успех начинания в конечном счете превзошел ожидания. Тупури с таким энтузиазмом отнеслись к новой технике, что агроному пришлось их сдерживать: он опасался, что расходы на приобретение быков и плуга могут разорить некоторые хозяйства. Крестьяне быстро нашли слова, чтобы на родном языке обозначить новую технику. Так, плуг стал называться "сон блодаи", или "бычья мотыга".

Колониальные чиновники, которым в свое время приходилось заниматься то внедрением хлопка, то популяризацией кофе, целиком полагались на власть и авторитет традиционных вождей. Они давили на них, те нажимали на крестьян, пока не достигался какой-либо результат. Чаще всего негативный, так как административное рвение начальства обычно наталкивалось пусть на пассивное, но решительное сопротивление крестьян.

Примером такого провала в краю тупури была, в частности, первая попытка администрации вытеснить мотыгу плугом. В 1938 году каждый старшина кантона получил приказ направить на выучку погонщиками быков одного-двух парней. Приказ был выполнен, но кто был отобран старшинами? Потомки рабов или одинокие холостяки, люди, не имевшие ни малейшего общественного веса. Они быстро усвоили, как запрягать и погонять быков, как обращаться с плугом, но по возвращении в родные деревни их умение не пригодилось. Плуги постепенно ломались, и никто не умел устранить неполадки.

— ВЫБОРЫ

Когда крестьянин батеке рассказывает, что не охотится на обезьян потому, что это люди, скрывающиеся от сборщика налогов, трудно удержаться от улыбки. А ведь это можно услышать от людей зачастую большого ума, богатого жизненного опыта, которых нельзя заподозрить в детской наивности, от людей, привыкших взвешивать свои слова. Если их сознание тем не менее легко допускало реальность явлений, с точки зрения европейца невероятных, то это никак нельзя объяснять некой умственной отсталостью либо присущим архаичному мышлению вообще иррационализмом.

Примерно в 50 километрах от Лагоса в небольшом местечке расположен крупнейший в Западной Африке рынок орехов кола. Под покосившимися навесами из пальмовых листьев не смолкает шум торговли вокруг корзин с белыми, розовыми и лиловыми орехами. Их продают женщины-скупщицы из окрестных деревень, а покупают шоферы, едущие на север в служебные командировки чиновники, торговцы-оптовики. Упакованные в мешки, орехи укладываются в грузовики и начинают далекий путь на базары северонигерийских городов.

Горькое на вкус ядро ореха кола содержит целый ряд тонизирующих веществ, снимающих утомление и чувство жажды. Может быть, поэтому у многих народов Западной Африки возник обычай дарить этот благословенный, наделенный чудесными качествами орех в знак уважения и признательности. Жених подносит отцу невесты несколько орехов при каждой встрече. Когда крестьянин просит вождя выделить ему землю, он обязан "подкрепить" просьбу корзинкой кола. Ищущий выгодной сделки купец также не должен скупиться на эти горькие, но очень почитаемые орехи.

В родовом обществе кровные связи играли особую роль. Ими определялось нечто большее, чем поверхностные взаимоотношения людей; сознание общности происхождения спаивало этих людей в сплоченную, монолитную группу. И адюльтер порождал опасность именно для этой духовной, моральной целостности рода, причем нераскрытая связь представлялась особенно угрожающей, потому что никто не мог предупредить возникновения в ее результате невидимой трещины в общине, которая неизбежно обнаружилась бы позднее и причинила роду непоправимый ущерб.

К тому же адюльтер нарушал отношения не только между живыми. Им вносилась смута в отношения между родом и его предками, которые, согласно широко распространенным верованиям, защищали сородичей от несчастий — голода, болезней, нападений. Появление в общине человека, не связанного с предками какими-либо узами, возмущало духов — хранителей рода и могло породить непрекращающуюся полосу бедствий. Опять-таки, когда адюльтер оставался нераскрытым, члены рода не могли предупредить его последствий.

Жесткое осуждение адюльтера поучительно сопоставить с отношением к бездетности. Бездетность обычно покрывала позором и женщину и ее мужа, а бездетных женщин много в Африке: у одних дети погибали в преждевременных родах, у других — в младенчестве от болезней. У фанти Ганы в таких случаях обращались к ведунам. Те обычно подтверждали, что беда вызвана злой судьбой. Тогда в отцовском роду женщины совершались особые обряды, призванные умилостивить его предков-хранителей. Приносились жертвоприношения, за которыми следовало ритуальное омовение женщины; злая судьба как бы символически изгонялась этим обрядом очищения.

Когда в Лесной Гвинее, гористой, удаленной от крупных экономических центров области, появились в первые послевоенные годы приносящие некоторый доход посадки кофейного куста, то женщины края увидели в этой культуре средство обеспечить себе некоторую экономическую независимость. Кофейный куст, новый в этих местах, не был "охвачен" древней классификацией сельскохозяйственных растений, и потому с ним не было связано каких-либо запретов. Женщины поэтому могли возделывать кофейные плантации без опасения репрессий со стороны племенной общины. Они могли оставлять себе и доход, полученный от продажи сбора кофейных зерен.

Присутствовали три доктора и Кати Бергман. Последняя выглядела совсем

не той холеной леди, какой она была во время путешествия. Скорее она

выглядела уставшей колонисткой, выполняющей работу других нерадивых людей.

Там также присутствовали восемь других колонистов: четверо мужчин и

четверо женщин. Энгер не знал из каких подразделений их выбрали, но они,

кажется, представляли основные области деятельности колонии. Тед Шеклтон,

очевидно, выступал в качестве интенданта. Энгер и 2 помощника — полиция

Напротив, в городе вчерашний крестьянин оказывался в новой среде и ему приходилось, очевидно, решать задачи, которые он даже не мог бы вообразить, оставаясь в деревне. Не говоря о поисках работы или иных средств к существованию, он должен был усвоить новое отношение к труду, принять новые нормы человеческих взаимоотношений, Одновременно ему следовало от многого отказаться — былых привычек, старых привязанностей, прежних этических идеалов.

Временами новый горожанин оказывался перед тяжкими испытаниями. И все же драма, героем которой оказывался крестьянин, была, как представляется, мучительнее, чем страдания, выпадавшие на долю горожанина. Крестьянин вступал в конфликт с самыми близкими ему людьми — с братьями, с отцом, с собственными детьми. Жизнь заставляла его ломать отношения, которые в его же глазах были священными, — отвергать авторитет старейшин, разрушать традиционную семью, переходить в иную веру, забывать об общинной солидарности. Одновременно возникала другая крайность — подчеркнуто ревнивое отношение к поддержанию давних порядков, неприязнь к любому независимому движению мысли.

заметку местного следователя Антуана Мате. "Колдовство в Африке, — писал он, — это постоянное обращение к духам язычества. Это также протест против господствующих религий: католичества, ислама или реформатской церкви. Можно также утверждать, что колдовство является дочерью нищеты. Оно — надежда мятежных". Далее Антуан Мате призывал: "Надо заполнить новым видением мира пустоту, которая возникает из-за исчезновений суеверий и колдовства. С этой целью мы предлагаем создать специальную комиссию, призванную собирать сведения о магических обрядах, между прочим, об изготовлении талисманов гри-гри… Эти обряды невозможно полностью уничтожить, ибо они часто сопровождаются врачеванием и в состоянии оказать услугу нашему краю".

Что это?

— Персиковые косточки. Держи во рту, спасает от жары и жажды.

— Впервые слышу. Ты не шутишь?

— Нисколько.

— Похвальная предусмотрительность. Спасибо.

— Старая привычка, — улыбнулся Ник, — приучили в "Тексако Галф". Там были ребята стреляные куда больше, чем Матье.

— Слыхали, — сказал Борис, — консорциум известный.

— Нефтяная банда первый сорт.

— Ты работал на них?

— Вроде этого.

— Ну и как?

— Да уж поднабрался кой-чего, — Ник снова ухмыльнулся, — вот косточками могу притупить жажду, чтобы не пить без конца. Лишняя вода в такую погодку — большой вред, верно?

— И много у тебя припасено?

— Как только услыхал, что подадимся в Аномо, мигом слетал за ними в город. Помнишь?

— Ты из лагеря, а к тебе гость на "джипе". Жалел, что не застал твою замечательную личность.

— А, меньше б их видеть, благодетелей.

— Значит, ездил в город за гостинцем, не по важному делу. Сачок ты, братец, ситцевый.

— То есть? Не понял, кто?

— Объяснить сложно. Это титул такой. Почетный. Для тех, кто ловит сачком бабочек, чтобы другим нескучно было пупы надрывать.

— Ты, шеф, злопамятный.

— Да нет, — сказал Борис, — просто не люблю сачков.

— Хороша благодарность за спасение от жажды.

— Ладно, проверим твое средство, — примирительно молвил Борис, отправляя косточку за щеку. — Много добыл?

— Нам с тобой хватит. С Матье не пропадешь.

— Ты хотел сказать — всем, верно?

В деревнях Ганы, когда я просил мне рассказать, кто возглавляет местную организацию правившей тогда в стране Народной партии конвента, среди ее руководителей мне почти всегда называли людей одних и тех же профессий — учителя, чиновника, лавочника. И это, как правило, была молодежь.

"Один из моих главных информаторов, Кисанга, принадлежал к числу лучших резчиков по дереву в целом королевстве Гбудве. Случалось, что чаши и сиденья, которые он вырезал, раскалывались во время работы, что не удивительно в таком жарком климате. Хотя им отбирались самые твердые породы дерева, изделия иногда трескались или при изготовлении, или уже по окончании, даже если ремесленник был осторожен и хорошо знаком с технической стороной своего ремесла. Когда это случалось с чашами и табуретами моего знакомого, то он объяснял свою беду колдовством и обычно много говорил мне о завистливости и ревности своих соседей. Когда же я отвечал, что он ошибается и все хорошо к нему относятся, то он протягивал мне треснувшую чашу или табурет как конкретное подтверждение своих слов. Если люди не околдовывали его работы, то как я объясню это? Таким же образом горшечник припишет колдовству тот факт, что его горшки полопались во время обжига. Ведь опытный гончар может не бояться, что его горшки потрескаются из-за какой-либо ошибки. Он выбирает подходящую глину, тщательно месит ее, пока не будут удалены все мелкие камешки и другие примеси, и наконец лепит горшок осторожно, не торопясь. В ночь перед тем, как копать глину, он воздерживается от половых связей. Казалось бы, ему нечего было бояться, а тем не менее горшки иногда раскалывались. И это можно объяснить только колдовством. Гончар говорит: "Горшок треснул. Не обошлось без колдовства11".

Будучи своеобразной проекцией общественного сознания на внешний мир, эта сила была особенно чувствительна к слову, к жесту, к изображению, то есть ко всему тому, в чем выражались людская мысль и людское воображение.

На этой почве выросла непроходимая чащоба суеверий, странных, фантастических представлений. Она питала многие религии, возникшие в древности в пред-классовом обществе, повлияла на форму и содержание сопровождавших эти религии обрядов. И этот ритуал и эти верования могли исчезать, но они всегда возрождались, правда в ином обличье. Само архаичное сознание трансформировалось медленно, и даже во многих крупных крестьянских движениях эпохи борьбы за независимость еще можно было обнаружить его воздействие на людские умы. Оно накладывало глубочайший отпечаток на содержание духовной, идейной борьбы, происходившей в деревне Тропической Африки. В то же время и само это сознание испытывало на себе влияние и происходящего столкновения новых взглядов, новых верований, новых идей и изменения всего содержания деревенской жизни.

Среди европейцев, работающих в странах Тропической Африки, нередко можно услышать обычно рассказываемые с иронией истории о вере африканцев в заговор, в талисманы, о странных, временами возмущающих обрядах, совершаемых ими для защиты от сглаза, от колдовства. Но и от иронии рассказчиков и от их негодования часто отдавало изрядным лицемерием.

В ноябре 1973 года мне пришлось смотреть по парижскому телевидению передачу, посвященную… колдунам и ведьмам в современной Франции. Из слов одного из участников, католического священника, я узнал, что при каждом диоцезе имеется выбранный епископом церковнослужитель, которому специально поручается заклинание бесов… Игравший в передаче видную роль журналист рассказывал, что колдуны встречаются по всей стране. Он описывал некоторые подробности из их магического ритуала, и казалось, что дым инквизиционных костров средневековья еще не рассеялся.

Служащий управления общественных работ Йоуана отослал свою жену, которую обвинил в измене, к ее родным. Позднее он женился на другой женщине, от которой имел троих детей.

По истечении некоторого времени отвергнутая жена Юдеси вернулась к Йоуане, который простил ее и построил отдельную хижину рядом с собственным домом. Однако вскоре она опять начала ему изменять. Больше того, Юдеси возненавидела своего мужа и обратилась к знахарю за магическими средствами — "бурого".

Однажды, когда Йоуана спал, она протерла ему лоб и лицо тряпкой, пропитанной полученным от знахаря составом. Вскоре у Йоуаны начали болеть глаза, он стал терять зрение.

Его сестра обратилась к прорицателю, который сообщил ей, что болезнь брата вызвана действиями его первой жены. Но Юдеси с негодованием отвергла эти обвинения и вскоре окончательно ушла из дома мужа. Йоуана через некоторое время полностью ослеп, и в его окружении никто не сомневался в виновности его первой жены.

Второй случай столь же драматичен.

Паоло купил несколько досок, чтобы застелить ими пол в своем доме. Но доски были украдены, а когда их нашли у соседа — Арони, тот нагло заявил, что они принадлежат ему. У Паоло не было свидетелей их покупки, и его обвинения против соседа были отклонены. А еще через несколько дней его дом сгорел дотла.

Тогда Паоло обратился к знахарю. Тот дал ему средство, которое, будучи вылито на месте пожара, вызывало болезнь у поджигателя. Вскоре Арони тяжко заболел. И обращения к знахарям и к европейским врачам ничего не дали, он умер.

В деревне были уверены, что Арони был убит Паоло. Да тот и не скрывал своей роли в смерти соседа. Через несколько недель он был арестован старшиной деревни, и это в момент, когда он готовил магические средства для защиты от мщения сородичей Арони.

Одновременно приобрел напряженность конфликт между поколениями. Он стал обостряться по мере того, как усиливался земельный голод. Пока земли было много, молодежь, младшие братья в семьях легко получали от вождей наделы. Но уже давно практически вся земля была распределена. Что же оставалось делать молодежи? Уходить в города или жить за счет более удачливых сородичей? И вот в области начались бунты, направленные против хозяев земли — вождей. Участники этих вспышек требовали земельного передела.

Мне вспомнилось все, что я слышал о Маланде в Браззавиле. Это было немного. Точная дата его рождения неизвестна, даже год его появления на свет — 1910-й определен весьма приблизительно. Когда Маланде было около десяти лет, он прошел обряд крещения и получил имя Виктора. Канката — родная его деревня. Школы здесь не было, и начальное образование он смог получить лишь после того, как поехал в Леопольдвиль на заработки. Там он поступил в вечернюю школу с преподаванием на лингала. Сначала Маланда работал в мастерской одного европейца в качестве резчика по дереву, но потом занялся огородничеством, которое обеспечивало его средствами к существованию.

За те годы, что Маланда провел в Леопольдвиле, он привлек к себе внимание католических священников. Французская исследовательница Жанна-Франсуаза Венсен, собравшая довольно Подробные сведения об этом периоде жизни будущего "пророка", отметила, что он выделялся среди верующих своей набожностью. Он не пил и не курил. Сам он рассказывал, что в те годы ежедневно причащался и слушал обедню. Некоторое время Маланда принимал участие в движении Мукунгуна, возникшем для борьбы с влиянием колдунов и знахарей, но потом отошел от него.

— Это движение было организовано колдунами для борьбы против своих соперников, — позднее объяснял он французской исследовательнице свое решение.

Начало моего разговора с Маландой ознаменовалось небольшим, но довольно характерным эпизодом. Приехавший со мной из Браззавиля журналист заговорил с пророком по-французски, объясняя, кто я и зачем ищу с ним встречи. Маланда в ответ резко спросил у него, почему он, сам лари, не говорит с другими лари на родном языке? Знакомый мой чрезвычайно смутился. Дальнейшая беседа шла на племенном диалекте Маланды, хотя он хорошо понимал французский и хорошо на нем изъяснялся. Лари — ветвь народа баконго.

На мои вопросы Маланда отвечал сразу, без долгих раздумий или колебаний, оставляя впечатление полной искренности.

— Что побудило вас заняться проповедничеством и исцелениями?

— Внушение бога.

— Почему вы избрали столь уединенное место для своей деятельности?

— Оно было мне указано господом.

— Покидаете ли вы временами деревню?

— Никогда.

Здесь в наш разговор вмешался один из сопровождавших Маланду учеников и пояснил, что по стране бродят десятки лжепророков. Если Маланда покинет родную деревню, его могут спутать с одним из этих шарлатанов.

— Есть ли у вас ученики и последователи? — продолжал я задавать вопросы.

— Есть.

— Есть ли у вас семья?

— Да, у меня двое детей.

Маланда говорил спокойно, без малейшего раздражения. Было очевидно, что он слепо верит сам и в божественное внушение, и в свою избранность. Конечно, эта убежденность не могла не привлекать к нему верующих. К тому же его проповедь, как я вскоре убедился, выполняла важную социальную функцию.

В середине разговора нас прервали. Кто-то из верующих хотел видеть "пророка". Но прежде чем он нас оставил, я задал еще один вопрос:

— Чего вы хотите достичь своей проповедью?

Ответ был лаконичен:

— Освободить людей от зла.

И снова в беседу вмешался один из учеников Маланды. Он начал рассказывать, что в прежние времена страх молодежи перед колдунами, перед ворожбой был так велик, что она бежала из деревень, пряталась от колдунов в городах. Маланда освобождает людей от этого страха. Люди приходят к нему со всей страны, и Маланда защищает их от зла. Он их и излечивает, если они больны. Ведь болезнь порождена злом, за которым скрываются колдуны.

"Независимо от того, в каком направлении действует ворожба, она всегда остается способом закрепления статус-кво, методом выражения традиционного неравенства и средством противодействия возникновению новых неравенств", — писал в своей работе "Обычай и преступление в первобытном обществе" выдающийся английский антрополог Бронислав Малиновский. Мне пришли на память эти слова, когда я слушал объяснения ученика Виктора Маланды.

Во время поездки по стране я видел, что конголезское общество переживает период бурной ломки традиционного жизненного уклада, традиционных отношений. Видимо, в этой обстановке консервативные, стремящиеся сохранить былые порядки группы использовали древние верования в магию, в силу колдуна, ворожеи для того, чтобы не допустить перехода власти из их рук в руки молодого поколения, которое восставало против авторитета стариков, против общинной кабалы, душившей личную предприимчивость и инициативу. В этой своеобразной атмосфере проповедь Маланды вырывала почву из-под ног традиционалистских элементов. Колдун, этот носитель древней религиозной идеологии, утрачивал свое влияние.

Пока Маланда был занят, я в сопровождении его ученика побывал в сараях, где на деревянных помостах были свалены фетиши, принесенные сюда ищущими исцеления верующими. Здесь были шкурки мелких хищных животных. Мне объяснили, что с их помощью колдуны превращают спящего человека в соответствующего зверя, и тот опустошает курятник соседа. Лежали кучки могильной земли. По словам моего сопровождающего, она служит для того, чтобы вызывать души предков. На одном из помостов я видел ритуальные ножи самой причудливой формы — в виде птицы, почти полного круга с острием в середине, похожие на полумесяц. Мне заметили, что, отдавая этот нож, вождь отказывался от своей мистической силы. Фетишами были браслеты из мелких бус, с помощью которых женщины охраняли себя во время беременности от сглаза. Я видел коробочки из коры, содержащие охру или мел, растертые в порошок. В одной корзине лежали камни. Как мне сказали, они принесены из области Куилу, где нет ни мела, ни охры. В небольшом ящичке я обнаружил десяток мелких деревянных фигурок, которые назывались "муджири" — "лихорадка". Они защищали от малярии. Много собрано в этих сараях и различных народных музыкальных инструментов.

Как видно, фетишем мог быть буквально любой предмет. Но что же придавало им зловещую или, напротив, спасительную силу в глазах крестьян?

Исследования местных религий показали, что через фетиши проявлялось влияние предков. Первоначально они служили главным образом для защиты от болезней, несчастий, но опытный колдун с помощью специальных снадобий мог наделить фетиш и способностью причинять людям зло. Вера в фетиши, выраставшая из культа предков, сосуществовала с верой в колдуна, в чародея. Если вспомнить их консервативную социальную роль, то не удивительно, что в крестьянстве тяга к перестройке жизненного уклада, общественных отношений сопровождалась стремлением избавиться от их магических влияний, тормозивших обновление деревни.

— Та (отец) Маланда требует от верующих, чтобы они отдавали ему фетиши, — говорил мне его ученик. — Он берет на себя и защиту от колдунов и исцеление — все, что верующий ждал от фетиша.

Перед отъездом я снова встретился с та Маландой и спросил его, знал ли он лично Андрэ Мацуа (Матова), который еще в 30-е годы возглавил первую политическую организацию баконго правобережного Конго, был брошен колониальными властями в тюрьму, где и умер в 1942 году якобы от амебной дизентерии. Мне было известно, что в Народной Республике Конго уже давно возникли секты, сторонники которых обожествили Мацуа. Да и здесь, в Канкате, рядом с церковью я видел небольшую часовенку, где на цементном столбе была помещена керамическая скульптурная группа — сидящий на престоле Иисус Христос, справа и слева от него — Андрэ Мацуа и Симон Кимбангу, проповедник, действовавший в 20-е годы среди баконго левобережного Конго и умерший в изгнании, а перед ними коленопреклоненный, с молитвенно сложенными руками та Маланда.

Речь президента содержала развернутую программу экономического прогресса, социального и культурного развития. Он с гордостью отметил достижения страны за годы независимости. Однако, как явствовало из выступления, эти успехи были достигнуты в труднейших условиях. Империалистические державы, используя свое положение на мировом рынке тропических продуктов, буквально обескровливали экономику стран Тропической Африки, в том числе Камеруна.

Президент не скрывал возмущения. Он подчеркнул, что за последние десять лет не было такого камерунского сельскохозяйственного продукта, который бы не знал серьезнейших трудностей из-за анархии или хаоса, царящих на мировом рынке тропических продуктов. В качестве примера он рассказал о какао. По его словам, в 1965 году были моменты, когда продажная цена какао-бобов не покрывала даже расходов по их перевозке в страны — потребительницы шоколада.

Но, как образно говорилось в докладе, не для всех отощали коровы. Импортеры реализовывали громадные прибыли. Напротив, потери Камеруна от падения цен только на какао-бобы за десять лет превзошли объем всей поступившей из-за рубежа за эти же годы помощи.

Такие сведения были неожиданностью для многих делегатов, не подозревавших, что положение столь серьезно. Западная пропаганда, весьма влиятельная в стране, тщательно скрывала, как губительно сказываются на экономике Камеруна махинации империалистических монополий. Но президент показал съезду, всему народу подлинную картину.

Амаду Ахиджо был одним из тех, кто издавна дорожил сохранением наилучших отношений с Францией, с Западом. Но из его речи в Гарве обнаружилось, что и он разочарован подходом Запада к камерунским проблемам, причем это разочарование было столь сильным, что он счел необходимым высказать свое мнение съезду, партии, всему народу.

Один из делегатов позднее поделился со мной своими впечатлениями от речи президента. Он говорил:

— Глава нашего государства видит смысл своей политической деятельности в сплочении различных этнических групп в единую нацию. На какой основе? Вокруг программы быстрого экономического, а также социального прогресса. Но политика Запада поставила под сомнение перспективы нашего развития, а значит, и цели правительства в национальной области. Если наша экономика будет обречена на застой, то отношения между народностями ухудшатся.

Думается, мой собеседник был прав. Запад не оправдал возлагавшихся на него надежд. Хуже того, в Камеруне он способствовал возникновению реальной опасности затяжного экономического застоя и неизбежных в этой обстановке этнических волнений.

специальное руководство о том, как обращаться с рабочими-африканцами, подготовленное этнографами для мощного горнорудного консорциума "Фриа", действующего в Гвинее. В этом документе сжато разъяснялись особенности местных верований, этики семейных отношений, описывались принятые гвинейцами нормы гигиены, питания. А через несколько лет, на страницах парижского журнала "Тан модерн", я узнал, что американские этнографы по заказу Центрального разведывательного управления США подготовили еще более целевое исследование — "Колдовство, магия и другие психологические явления и их значение для проведения военных и полувоенных операций в Конго". И подобные исследования не умирали безвестной смертью в пыли архивов, нет, им находилось практическое применение.

Осенью 1967 года вояж по Африке совершил один из представителей американского газетного семейства Сульцбергеров, парижский обозреватель газеты "Нью-Йорк Таймс".

Из столицы Ганы — Аккры он писал в редакцию: "У Африки было отвратительное прошлое, а ее нынешние родовые муки опасны. Поскольку к этому следует добавить пророчество, что этот континент останется среди международных отщепенцев, то более печальной картины не может быть. К счастью, африканцы склонны быть веселыми, милыми, философски настроенными".

— КРЫЛЬЯ НАД ЗАНГАРО

В начале августа в Биафре появился еще один В-26, также приобретенный через посредничество уже упоминавшегося бельгийца Пьера Лаурея. На нем летал французский наемник "Жан Боннэ" и немец "Хэнк Вартон" (он же Генрих Вартски). 12 августа уже два "Инвэйдера" бомбили позиции правительственных войск на западном берегу Нигера. Этому предшествовало начало мощного контрудара повстанцев в направлении столицы Нигерии Лагос. Попытались биафрийцы приобрести во Франции и боевые самолеты. Выбор пал на уже не раз проявивший себя в локальных конфликтах "Фуга" СМ.170 "Мажистер". В мае 1968-го пять таких машин были закуплены через подставную австрийскую фирму и в разобранном виде, с отстыкованными крыльями отправлены по воздуху в Португалию, а оттуда — Биафру. Но во время промежуточной посадки в Бисау (Португальская Гвинея) разбился и сгорел один из транспортных "Супер Констеллейшнов", перевозивший крылья "Мажистеров". В случившемся подозревали диверсию, но вряд ли спецслужбы Нигерии смогли бы "провернуть" столь серьезную акцию. Ставшие ненужными фюзеляжи без крыльев остались гнить на краю одного из португальских аэродромов. После этого инцидента биафрийцы стали искать возможность закупки истребителей для сопровождения так необходимых им транспортных "бортов". Выход, казалось, был найден после того как через подставную фирму "Темплвуд Эвиэйшн" в Великобритании удалось приобрести два истребителя "Метеор" NF.11. Однако в Биафру они так и не попали. Один "Метеор" бесследно исчез при перелете из Бордо в Биссау, а второй 10 ноября упал в воду из-за нехватки горючего неподалеку от мыса Кабо Верде. Летчик-наемник, голландец по национальности, спасся. Эта история имела свое продолжение: четыре сотрудника "Темплвуд Эвиэйшн" в апреле 1970-го были арестованы английскими властями и осуждены за контрабанду оружия.

В настоящее время в столовой находилось двенадцать человек,

включая капитана, пяти старших офицеров и шести пассажиров первого класса: Курро Зорилла, Род Бок, инженер Ричард Фодор, Лесли Дардин, Кати Бергман, патер Уильям.

Главный инженер Джеф Фергюсон недовольно проворчал:

— Среди офицеров только шкипер Бруно Глюк, Спаркс и я раньше летали на "Титове".

Команда "Титова"

насчитывала около шестидесяти человек. В каждой поездке они теряли часть

личного состава и поэтому брали пополнение. Среди команды картина немного другая. Мы взяли двенадцать новичков.

И все они — дьявольское отродье, как можно было ожидать.

Пятерым старшим офицерам обещана десятая часть. Поэтому мы взяли Бена Тен Эйка и Роу Макдональда, второго офицера, никогда раньше не служивших на транспортных кораблях. Тор Кайвокату, главный инженер, также не видел раньше ничего, кроме яхты для солнечной системы. Вторым инженером взяли Мануэля Санчеса, который как Тен Эйк и Макдональд уволен из вооружённых Сил за нарушения, но чудом сохранил свои документы.

9 миниконов На одном из "Миниконов" в конце войны летал также известный немецкий наемник "Фред Херц". Последний боевой "Миникон", оставшийся у повстанцев, правительственные войска захватили уже после капитуляции Биафры. Сейчас фюзеляж этого самолета выставлен в нигерийском национальном военном музее. Также нигерийцам достались два невооруженных учебных MFI-9B. Их дальнейшая судьба неизвестна. Судьба ещё двух неизвестна. В результате к началу 1970 года в воздух мог подняться только один "Харвард". В ночь с 10 на 11 января президент Оджукву с семьей и несколькими членами правительства Биафры бежал из страны на самолете "Супер Констеллейшн", которому каким то чудом удалось в кромешной тьме взлететь с автомобильного шоссе в районе Орлу. В 6 утра 11 января самолет приземлился на военном аэродроме в Абиджане.

12 января генерал Филипп Эфионг, принявший обязанность временного руководителя Биафры, подписал акт о безоговорочной капитуляции своей республики.

13 января, узнав по радио о капитуляции Биафры, Артур Алвес Перейра улетел на нем в Габон.

Командующий авиацией Биафры Годвин Эзелио бежал в Берег Слоновой кости (Кот Д'Ивуар), а оттуда перебрался в Анголу, где организовал небольшую частную авиакомпанию.

the initial batch of 5 MFI-9B's plus a complete supply of spares, bought under cover provided by the Tanzanian government, cost the Biafrans only $60.000/ One source (Ref. #3) states $51.600.) which rose to $140.000 including refitting and initial payments to pilots and technicians. The French technicians helped change the MFI-9B's electrical system from 24V to 12V, wired the aircraft up for weapons, designed attachment points for armaments and suggested the most sensible warheads for the rockets the MiniCOINs would fire. The armament chosen consisted of two small 68mm 3) six round Matra rocket pods, one fitted to a hard point under each wing. It was also decided to use primarily AP-rockets since it was presumed that the majority of targets would be vehicles and buildings. the MFI-9B's were shipped to a secret airstrip known as "Camp I" near the Nigerian border with the Republic of Gabun. The aircraft were assembled here, the sights and rocket pods fitted and a second fuel tank replaced the right hand side passenger seat. The final touch was painting the aircraft with in a two tone, random camouflage scheme using a variety of locally available gloss lacquer paintsThe MFI squadrons pilots were a mixed bunch and included three Swedes: von Rosen, Gunnar Haglund and Martin Lang. The other two pilots were Biafrans: Willy Murray-Bruce and Augustus Opke. After a few test flights and some flying practice the five MFI-9B's were flown into Biafra with a ten minute stopover at the Federal Nigerian airbase at Port Harcourt to announce their presence by rocketing the Nigerian Air Force's (NAF) resident MIG-17F fighter bombler and Il-28 tactical bomber detachments. Contemporary press reports however consistently claim that a total of not 9 but 14 MFI-9B were delivered to Biafra. Until someone comes up with photos of two or more new aircraft in the BB-90x range that question will remain open.

— К ХРУСТАЛЬНОЙ ГОРЕ

Мы планируем сразу после этого призвать всех демобилизованных социалистами жандармов. По моим данным их более полусотни. Это единственные люди в стране, которые имеют представление об огнестрельном оружии, не считая солдат Кимбы.

Он нашел нужный дом, свернул с дороги и остановился у ворот. На звук клаксона вышел жандарм, бегло проверил документы. Удовлетворенный, он что-то крикнул и ворота распахнулись. Брюс въехал и заглушил мотор. Во дворе было еще полдюжины грузовиков с эмблемами армии Катанги. Вокруг них сгрудились жандармы в просоленной в подмышках пятнистой форме. Белый лейтенант высунулся из кабины одного из грузовиков.

— Чао, Брюс!

— Как дела, Сержио?

— Полное безумие.

Брюс улыбнулся. Для итальянцев все — полное безумие. Брюс вспомнил, как в июле, после боя на мосту он положил Сержио на капот "лендровера" и штыком выковыривал осколки из его волосатых ягодиц. Это тоже было безумие.

— Еще увидимся, — помахал ему Брюс и прошел через двор на склад. На крупных двойных дверях было написано "Интендантская служба Армии Катанги". За ними в стеклянной будке за столом сидел майор в очках в стальной оправе с лицом жизнерадостной жабы. Он взглянул на Брюса.

— Нет, нет, нет, — категорически заявил он. Брюс положил перед ним официальное требование. Майор презрительно отложил его в сторону.

— Этого ничего нет. Склады пусты. Я не могу ничего сделать. Существует очередность. Нет, извините, не могу, — он взял пачку документов и углубился в них, игнорируя Брюса.

— Требование подписано самим Президентом, — мягко заметил Брюс. Майор отложил бумаги, вышел из будки и подошел к Брюсу. Его фуражка едва доставала Брюсу до подбородка.

— Да хоть самим Господом Богом! Какая разница? Извините, но ничего не могу сделать.

Брюс обвел глазами набитый до отказа склад. Прямо со своего места он заметил примерно двенадцать наименований необходимого ему снаряжения. Майор проследил за его взглядом и так разнервничался, что из последовавшей тирады Брюс понял только многократно повторенное слово "Нет". Он многозначительно взглянул на Раффи. Сержант шагнул вперед и, нежно обняв майора за плечи, повел его через двор к грузовику. Там он открыл дверь кабины и показал майору ящик. Через несколько минут после того, как Раффи штыком распечатал ящик и предъявил майору ненарушенные печати на пробках, они вернулись в помещение склада.

— Капитан, — произнес майор, взяв в руку в требование. — Я ошибся. Это действительно подписано самим Президентом. Мой долг помочь вам в первую очередь.

Брюс пробормотал слова благодарности. Майор просиял.

— Я дам для погрузки своих людей.

— Вы слишком добры. У меня есть кому погрузить.

— Чудесно, — майор сделал широкий жест. — Берите все, что вам нужно.

Типуа — это Вы меня не поняли. Вам разрешено пройти по территории лесной концессии, затем пересечь Большой лес с выходом на восточные фактории. Не так ли? Между концессией и Большим лесом дорога проходит еще через одно частное владение. Нужно разрешение владельца мсье Чонга.

Вечером Гай навестил доктора Трахтенберга.

.

носилки с креслом. Их обычно тащат на плечах восемь человек, иногда и больше, если над сиденьем сделан навес от солнца. За носильщиками идет смена, на ходу подставляющая свежие плечи взамен уставших, так что европейцу только остается покачиваться, дремать и лениво подгонять палкой нерадивую упряжку. Так типуайеры несут своего господина через горы и леса, по труднодоступным, каменистым кряжам и через темную воду, где притаились крокодилы.

К заранее выбранному обширному массиву с чрезвычайными усилиями и затратой труда подводится глинобитная дорога, позволяющая доставлять добытый лес к реке. Таким образом, выбор места порубки определяется не столько количеством и качеством леса (они здесь всегда превосходны), сколько транспортными возможностями. Казалось бы, это должно заставить концессионера быть рачительным хозяином: ведь истощение запаса товарной древесины неминуемо ускорит необходимость проведения нового шоссе к какому-нибудь другому массиву. Ничего подобного здесь не было. Бельгийский специалист по очереди объезжает участки и указывает неграм-инструкторам, где именно и какие нужно рубить деревья. Инструкторы натравливают на рабочих банду надсмотрщиков, и начинается зверская расправа над людьми и природой. Рабочие, вооруженные топорами, вгрызаются в джунгли.

— Скорей! Скорей! Скорей!

Надсмотрщики яростно работают палками, кулаками, ногами. Высунув языки, ошалелые рабочие кидаются на плотную зеленую стену. Так начинается прорубка коридора к намеченному дереву. Прежде всего распугивают ядовитых змей. Сотни лиан, твердых и упругих, как стальные тросы, и десятки папоротниковых деревьев и колючих кустов должны быть удалены, чтобы образовался узкий проход, куда потом стараются свалить дерево — могучий колосс в десятки метров высотой. А толщиной? Ведь чтобы такой великан прочно стоял на вечно сыром грунте, нужны исполинские корни, целая система твердых, как металл, корней толщиной в туловище человека и больше. У основания деревья очень толсты и прочны — корневая система поднимается до уровня двухэтажного дома. И вот голые люди, обливаясь ручьями пота, взбираются на высоту и, кое-как примостившись на корнях и лианах, начинают топорами долбить твердую древесину. Звук такой, как будто бьют топорами в железобетонный бык большого моста. Гай наблюдал, какие ничтожные результаты дает один удар повисшего в воздухе человека — зазубрину на колонне в пять-десять обхватов! Но топоров много, а людей еще больше: изнемогшего оттаскивают за ноги в кусты, и политый горячим потом топор подхватывает новый рабочий. И над всем этим стоит свист палок и истошный, надрывный вой:

— Скорей! Скорей! Скорей!

Но вот великан дрогнул, затрясся, качнулся и медленно рухнул. Падая, он ломает десятки ненужных концессионеру деревьев: на месте одного срубленного дерева образуется большой участок бурелома. Пустота. Но зачастую ствол не попадает в заготовленный просвет, и приходится производить дополнительную расчистку рабочего места.

Инструктор, как муравей, ползает по лежащему стволу. Он словно нюхает поваленное дерево, черная голова вертится туда и сюда. Вдруг он спрыгивает: дальнейший ход работы ему ясен. И снова: "Скорей!"

И снова хлопанье палок по голым спинам, удары кулаками и ногами, ручьи пота, искаженные от натуги и ужаса лица. Рабочие рубят ветви и оттаскивают их в сторону и сейчас же принимаются за разрубку ствола на части.

Время идет. Из обрубленной листвы и грязи торчат все больше и больше курчавых голов и тощих ног. На смену выбывшим из строя становятся новые и новые люди, и работа быстро продвигается вперед — невероятное, фантастическое нападение голых голодных людей на этот девственный лес, казавшийся таким неприступным. Гигантский ствол, лежащий на дне полутемного колодца, отливает голубизной далекого неба, он весь покрыт черными человеческими муравьями. Потом на нем появлялись глубокие борозды, и ствол на глазах распался на отрезки.

Надсмотрщики уже охрипли, они еле держатся на ногах: это безумие действует на всех, это опьянение свирепостью труда, его беспощадностью, бессмысленной беспощадностью, это пляска смерти, торжество истребления…

С невероятным усилием рабочие кольями разворачивают чудовищные обрубки и выкатывают их из леса. Вот крики, и стоны, и самое это проклятое слово "скорей" стихли. Тогда же ожило все вокруг: запели птицы, на ветвях начали скакать обезьянки. Только теперь стало видно опустошение, произведенное человеком из-за одного нужного куска древесины: сломанные или изуродованные деревья, лежащие в изнеможении люди. Точно ураган пронесся…

Гай наклонился над одним из лежащих. Жив или умер? С ним была фляга с крепким чаем, а один глоток мог помочь обессилевшему скорее восстановить силы. В зелено-серой полутьме Гай присел еще ниже.

Из листвы на него в упор глядели два глаза. Огромных от внутреннего напряжения. Слегка покрасневших от беззвучных рыданий. Минуту они смотрели друг на друга. "Фламани"… — прошептали побелевшие губы. Потом лежащий застонал, поднялся на четвереньки и пополз в кусты. Гай завинтил пробку фляги и вышел на дорогу.

— Разве это экономически выгодно? — спросил он Эверарта. — Из-за одного дерева портят десятки других!

— Выгодно. Это дерево будет продано, а те ничего не стоят.

— А когда нарастут новые деревья?

— Никогда. Девственная гилея не возобновляется. Вторичные деревья не бывают равноценны первичным: сначала вырастут деревья помельче, а потом захиреют и оставшиеся вокруг них экземпляры. Гилей заменяются только мелколесьем.

Светлые поляны и перелески в непроходимых черных дебрях являются местом коллективной кормежки лесных обитателей. Высокая трава, кусты и раскидистые невысокие деревья хорошо защищают крупных птиц от пернатых хищников: удалось счастливо перелететь из леса под кусты и в траву поляны- значит, спокойная и обильная кормежка обеспечена. На полянах солнечно и сухо, тонкие ветви кустов буквально ломятся от зрелых плодов и семян — ешь досыта, только не прозевай времени отлета, иначе ночью здесь сам попадешь кому-нибудь на ужин. Сколько бы раз в день спутники ни пересекали такие поляны, всегда в кустах кудахтали жирные птицы и их головы торчали из травы. И Гай решил: Раньше на марше Гай сотни раз подавал своему отряду сигнал: "Внимание! Муравьи!" Носильщики начинали снимать тюки с головы. Пока проходили муравьи, Гай советовался с капралом о дальнейшем пути или осматривал веревки тюков. Невидимая стена стояла между ним и природой, и спроси его потом: "Что такое муравьи в гилее?" — он бы не смог дать вразумительного ответа. Но теперь эта стена рухнула. Гай больше не командир отряда, а животное в лесу, живое существо, которое припало к груди матери-природы. Ему некого ругать и не нужно понукать, он, по правде говоря, не очень спешит. Справа какой-то шум… Треск… На всякий случай Гай производит несколько резких металлических звуков. Но прямо перед ним из кустов выбегает какое-то низенькое животное и с хрюканьем и фырканьем пересекает их путь. Сигнал не действует! За ним несутся мыши и толстая крыса. Быстро ползут две змеи. Спугнутые тревожным шорохом, проносятся птички и бабочки. Да что там такое? Ну, конечно: красные муравьи! Направо кустики и трава уже стали ржаво-красными и словно завяли; листочки и веточки повисли книзу. Они покрыты сотнями тысяч красных муравьев. Это — солдаты-разведчики, которые осматривают путь прохождения муравьиного народа. Основная масса движется по земле тремя струями — широкой посредине и узкими по бокам. Вся эта красная река достигает полуметра в ширину и метров пятьдесят — сто в длину. По краям красных ручейков бегут рослые солдаты. Они останавливаются и ровняют ряды рабочих, так что те идут точно в желаемом направлении и в полнейшем порядке.

Посредине средней струи на спинах рабочих движутся личинки. Гут же гонят коров — зеленых козявок, которые от щекотания муравьиными усиками выделяют каплю пахучего сладкого сока. Разведчики не задерживаются в кустах — проверяют и бегут вниз: отставать нельзя! Но вот они обнаружили термитник, построенный в пучке лиан. Умеют ли муравьи говорить? Неизвестно. Несколько солдат случайно наткнулись на твердую, как кирпич, стену термитника, пошевелили усиками, побегали взад и вперед — и уже на помощь им по лианам бегут тысячи солдат, на ходу яростно щелкая челюстями. С разбегу они вгрызаются в стену и быстро проделывают в пей несколько дыр. Оттуда уже торчат страшные челюсти термитов. Они готовы к обороне. Каждый термит одним движением перекусывает одного муравья, а то и двух. Но на одного термита нападают сразу по десятку муравьев и мгновенно дырявят мягкие белые брюшки. Внизу муравьи по чьей-то команде останавливаются и собираются в охваченную яростью толпу. На них сверху летят мертвые термиты. Солдаты уже расчистили входы и устремились в дыры красными потоками. Теперь бой кипит внутри термитника. Муравьи врываются в одни дыры, а через другие беспрерывно выбрасывают тела сраженных врагов. Наконец появляется главное лакомство — личинки. Из-за них-то и началось нападение, и теперь личинки дождем летят вниз, прямо в гущу красного народа, который с явным аппетитом принимается за неистовое пиршество. Покачиваясь на качелях из лиан, Гай наблюдал сцену, которую не увидел бы раньше, когда зеленая книга лесной жизни была для него за семью печатями. В то время, когда он еще оставался прохожим. Когда был чужим. Гай осмотрел комнаты, поминутно выглядывая в окно и не выпуская из рук карабина. Очевидно, оба ливанца уже начали готовиться к бегству: на столах лежали сумки с документами и пищей. Но в комнате мсье Шамси валялась пустая сумка, пахнущая нефтью, а у мсье Малика на столе лежала сумка, набитая бутылочками от лекарств и одеколона. Все они были наполнены нефтью и завернуты в бумажки с указанием месяца и времени взятия образца. Здесь же лежала копия заявки и деловая переписка об обнаружении нефти. Гай бегло просмотрел документы. В них упоминался и Бубу. Леопольдвиль требовал уточнения и скорейшего обследования прилежащих к фактории лесов; фактория отвечала, что деревенские негры боятся входить в сумрак гилей из-за отравленных стрел пигмеев. Леопольдвиль настаивал на принятии энергичных мер, достойных королевской администрации и поставленных ею культурных задач: двум торговцам напоминалось о цивилизаторской миссии белой расы в Африке и о связи личного благосостояния мсье Ш. Малика и П. Шамси с выполнением их благородной задачи. Туманно намекалось, что подыскиваются лица, которые могли бы финансировать покупку концессии. На полу валялась копия заявки мсье Шамси. Она была разорвана на четыре части.

Вы помните, что спутники Колумба закричали "Земля!" при виде какого-то острова и, сойдя на берег, опустились на колени и поцеловали землю. Перебравшись через Танезруфт, пустыню в пустыне длиной в пятьсот километров, люди при виде первого оазиса также кричат "Земля!" и испытывают желание поцеловать первый зеленый листок. Ну, так знайте же: при выходе из Итурийских трущоб, после пятисот километров пути, вы также испытываете этот взрыв чувств. Стоя спиной к зловещей черной стене леса, от которого до вас еще будут доноситься удушливые испарения, вы в первый раз выпрямитесь во весь рост и будете вдыхать полной грудью здоровый воздух саванны и жадно глядеть вдаль.

Очевидно, на этот раз сдало сердце. Они шли втроем. Вдруг две черные руки сзади обхватили шею Гая. Кто-то повис у него на спине. Оба качнулись и упали в грязь. Еле-еле поднявшись, Гай вытянул дрожащие руки, приготовившись обороняться: ему показалось, что носильщик напал на него. Ламбо спокойно жевал большой красный медовый цветок и равнодушно смотрел на носильщика, который лежал у его ног в неглубокой воде, лежал на спине и захлебывался: у него не было сил слегка поднять голову. Вода затекала в судорожно раскрытый рот. Гай приподнял его голову. Носильщик несколько раз жадно вдохнул горячий зловонный воздух, потом судороги прошли по страшно исхудавшему телу, умирающий вытянулся, и голова его вдруг повисла в руках у Гая. Минуту тот глядел на лицо, покрытое грязью и предсмертным потом, потом медленно опустил голову в воду.

Долговязый Ламбо продолжал сосать красный цветок. Пошатываясь, Гай отошел в сторону, выбрал сухое место, разделся и опять вошел в воду, в сапогах — от пиявок, с болтающимся на груди компасом. Он хотел освежиться. Они остались вдвоем в этом ужасном лесу. Долговязый больше не был носильщиком: он стал единственным товарищем и утешением в этом мире, и Гай чувствовал, что нужно сказать ему несколько слов. Но Ламбо не знал французского языка, и Гай подумал, что следует показать ему свою дружбу жестами…

Вода была очень теплая. Лягушки нехотя прыскали из-под ног. Гай помочил лоб и виски и некоторое время стоял, закрыв лицо руками. Сколько времени? Неизвестно. Просто стоял. Потом забыл о купанье, увидел, что стоит голый, и подумал: "Почему это я стою в луже? Как странно… Они все, все умерли… Да. Все. Умерли". Повернул и побрел на берег

Вышел и увидел, что вещей нет. Нет пояса с незаряженным пистолетом, сумки с инструментами и тряпья. Все исчезло.

Долговязый обокрал его и исчез в лесу. Гай остался один.

Некоторое время он стоял и смотрел на примятую траву и след босой человеческой ноги. Шагов десять отпечатки были отчетливо видны на мокрой земле, но дальше начиналась другая лужа, а позади нее — черный лес. Бежать за вором — бесполезно. Он уже выиграл время и расстояние, и погоня окажется безрезультатной, тем более что трудно будет найти след на другой стороне воды и затем не потерять его в лесу. Да и что бы это дало? Принудить Ламбо идти вместе нет возможности, он уйдет ночью, завтра, в любое время.

Теперь надо думать дальше. Спичек нет. Ночью нападут звери, и все будет кончено. Спать в лесу без огня нельзя. Кормиться в лесу без оружия тоже невозможно. Что же делать? До фактории далеко, несколько суток пути — нужно перейти заболоченную низину, переправиться через кишащую крокодилами реку, войти в многоярусную гилею и найти в ней дорогу. Сделать это одному человеку нельзя. Значит…

— СМЕРТЬ ШЕННОНА

Кто останется в живых, тот и выиграет в этой лотерее. До следующего раза, конечно. Мы подписываем контракт на пять лет. Полгода проходим подготовку на базе, четыре года мучаемся здесь: каждый шестой день — в патруль, на ловлю арабской или капральской пули.

— А отдых?

— Сегодня ночью вы с ним познакомитесь. Потом вспомните только, что здесь ложбина и нет движения воздуха. В стенах жарче, чем на открытом месте. Ну, увидите сами. За полгода до окончания срока солдата переводят опять на базу. Там есть школа и мастерские — парня начинают учить чему-нибудь, дают в руки ремесло. В последний день вызывают к начальству, поздравляют и спрашивают имя и

— Оставить здесь восемь человек с пулеметом. Снабдить всем необходимым до прихода следующего патруля. Задание: проследить за выполнением моих приказов. Чтобы к завтрашнему вечеру ни экспедиции, ни становища туарегов здесь не было. Герр ван Эгмонд со своими людьми уйдет последним. Пикет расположить на бугре у дороги. При первом признаке сопротивления — открыть прицельный огонь! Сиф — бывший капитан германской армии, потом в Южной Америке дослужился чуть ли не до генерала, воевал в Корее. Сорвиголова! На него можно положиться. Мой план таков: когда лейтенант, здешний начальник, поведет взвод в обход района, Аллар его застрелит. Младший лейтенант — набитый дурак. Сиф подговорит его пойти в горы с карательными целями до получения подкрепления, чтобы схватить орден, понимаешь? Люди Аллара уберут его, это будет нетрудно. А взвод, потерявший руководство, проводники заведут подальше в горы. Между тем Сиф откроет ворота крепости алларовским молодцам! Понял, чем это пахнет? Итальянский военный крест второй степени тебе обеспечен, синьор капитан, дело верное!

Нет, не должно надоесть! Это — моя обязанность. Ты, Лоренцо, слабохарактерный, увлекающийся человек, без стержня в душе. Я тебе не учитель, но твои увлечения мешают делу.

— О чем ты говоришь? Не понимаю!

— О Тэллюаульд-Акадэи.

Гаю хорошо было видно, как силуэт долговязого дрогнул и слегка качнулся назад.

— Публичная девка, да еще чернокожая! Что она мне?

— Тэллюа не публичная девка и не чернокожая. Она окрутила тебя вокруг пальца. Ты в нее влюблен. И совершенно потерял голову.

— Я?!

— Ты. Пауза.

— Послушай, дорогой Дино, неужели ты думаешь…

— Я знаю, а не думаю. За тобой следят мои люди. Мне известен каждый твой шаг, каждое слово, каждая выписанная для нее из Алжира шелковая подушка или пара украшенных бисером туфелек.

Снова пауза.

— Тэллюа мне нужна, — начал долговязый. — Она — моя база и прикрытие. Не я в нее влюблен, а Аллар, он хочет жениться на ней, но она играет и морочит ему голову. Через нее я и поймал его. Пока Тэллюа здесь, сам вождь и его вассалы всегда будут в твоем распоряжении, Дино.

— Это хорошо. И верно, что ее можно использовать. Но так тратить на нее время и деньги, как это делаешь ты, — никуда не годится! Да и не достигнешь ты этим ничего, Лоренцо. Плохо ты знаешь женщин. Ты ее назвал чернокожей публичной девкой — ну, а сам многого от нее добился?

— Да… То есть нет… Я и не хочу…

— Ага, видишь! Вот тебе и чернокожая девка! Предупреждаю: брось глупости. Не бросишь — поссоримся всерьез.

— Да я ведь… Эх… Ну, ладно, Дино.

Вдруг где-то совсем близко громко пропел петух.

— Скоро утро. Все, что ли?

— Нет, не все. Тэллюа — одна причина твоей бездеятельности, но есть и другая. Она мне нравится еще меньше.

— Что же это такое?

— Золото.

Этого долговязый не ожидал.

— Да что ты, Дино! Клянусь тебе богом! — поспешил он с фальшивой горячностью.

— Баста кози! Мне сообщили все подробности. Балли напал на след сокровища Ранавалоны, последней королевы Мадагаскара. Верно? Отвечай! Ну, вот… Вы уже приблизительно знаете район, где спрятаны сокровища, и планомерно кружите, постепенно суживая круги. Считаете, что теперь клад от вас не уйдет. Мне известно, что профессор известил свое Археологическое общество, он заинтересован в древностях: для учёного существуют лишь культурные ценности. А для тебя?

— Для меня?

— Да. Ты чего ищешь?

— Странный вопрос! Ведь я — человек с высшим юридическим образованием, бывший офицер, администратор научной экспедиции. Балли и я — одно и то же.

Снова Бонелли плотно придвинулся к долговязому.

— Тебе нужно золото, чтобы избавиться от нас.

— Дино, ты с ума…

— Что же вы не прочтете письма?

— Не хочу обесценивать его беглым просмотром. Вот вернусь из обхода и ночью буду перечитывать его много-много раз. А пока пусть полежит у моего сердца.

Я готовился стать музыкантом, но взял да и сделал невероятное: прыгнул в неизвестность! Поступил в офицерскую школу, потом попросился в колонии. У меня были засученные рукава и горячее сердце — и я хотел выйти на большую дорогу.

— Боюсь, что вы избрали ложный путь, дорогой д'Антрэг, — ответил Гай. — За солдатом всюду шествует купец.

Он хозяин. Без наживы колонии бессмысленны. Куда дели вы ваши руки?

— Гребу ими всякую мерзость. И вижу, что другие делают это спокойнее и поэтому лучше. Есть люди, созданные для роли колонизаторов. Например, мой сержант! Видели его?

— Имел удовольствие. Красочный тип.

— Да, истинный мерзавец. Сейчас он стоит с полной выкладкой и винтовкой на плече прямо на солнцепеке — самое страшное наказание в Африке.

— Позвольте, ведь он вел меня к вам!

— По пути в караульное помещение.

— За что же вы его так упекли?

— За оргии.

— Как, разве в крепости есть женщины?

— Ни одной. Я бы давно согнул его кренделем, да не смею: начальство и солдаты его любят. Сифу начальство поручило следить за мной — он донес, что я отпускаю пойманных агитаторов. Я его просто боюсь!

— Любовь начальства я понимаю. Но солдат…

— Представьте, и они его любят. Сиф импонирует им своими пороками. Он потакает прихотям солдат и действует на их воображение. Это он обучил гарнизон прославлять смерть по примеру испанского иностранного легиона. Я редко выхожу на поверку, и он пользуется этим.

— Да, мне уже пришлось побывать на этой церемонии, и, скажу прямо, ее несомненно украшает этот троекратный дружный крик: "Да здравствует смерть!" Сиф неплохой режиссер! Но почему же вы сами не выходите на плац?

Офицер брезгливо поморщился.

— Противные рожи… Да и запах… Вы обратили внимание?

Помолчали. Вытерли пот с лица, шеи и рук.

— Да, о Сифе… — опять вяло начал д'Антрэг. — Он идеальный легионер. Вор, развратник, грабитель, насильник и вместе с тем бесстрашный солдат — под пулями всегда впереди, в походах всегда в хвосте колонны и тащит на себе ослабевших и раненых. Нужный человек. Слава богу, он заканчивает срок и скоро уберется в Германию. У себя дома он еще нужнее, там такие люди делают теперь карьеру. Помяните мое слово, мы еще увидим его портреты в газетах!

— А пока будущий фюрер носит весьма красочную кличку и отращивает усы!

— Он — моя правая рука. Боже, кто бы мог это подумать! Рыцарь Ги д'Антрэг слушал сонеты своего друга Пьера Ронсэра, Родриг д'Антрэг был подполковником и доверенным человеком Генриха Гиза, Каэтан д'Антрэг отличился при Эйлау и получил крест из рук императора, а Лионель д'Антрэг с помощью сержанта Сифилиса засыпает колодцы кочевников вдоль большой дороги. Какое презренное время! Лейтенант замер в кресле, бессильно закрыв глаза.

робормотал он. — Хозяева поют в честь гостя приветственную песнь…

Глаза Лоренцо злобно блестели. Это были странные глаза на опустошенном лице…

Лейтенант познакомил их, все трое уселись, вернее легли, В шезлонги. Снова появился бесшумный сенегалец с бутылкой и стаканами, но на этот раз коньяку воздал должное только граф.

— Ночь — служанка любви.

— Послушай, Тэллюа, не ты ли сидела сейчас у тела лейтенанта, прикрывши лицо полой халата?

— Я, — подтвердила девушка. И добавила деловито: — Так надо: здесь я молилась по нашему закону, а похороны сделает толстый начальник по вашим. Все по правилам. Душа красивого офицера довольна. Только не говори о нем.

— Почему? Разве ты уже не любишь Лионеля? Тэллюа озадачена. В синеве ночи Гай увидел ее чистые и правдивые глаза.

— Люблю? Его? Но ведь он умер, — проговорила она в недоумении. Девушка нагнулась и поднесла к лицу Гая узенькую ладонь, в которой виднелась горсточка дорожной пыли.

— Разве можно любить землю? — Легким движением она подбросила еще теплую пыль. — Его нет. Мы здесь. Хорошо! Смотри, вот наша ночь!

Звезды — фонарики на куполе их спальни. Черным бархатным занавесом сомкнулись вокруг горы. Воздух прохладен, но от земли веет теплотой, словно от приготовленного на ночь желанного ложа. Все кажется сейчас мелким и ненужным.

Цепкие пальчики взяли Гая за рубашку.

— Постой, Тэллюа, а где сейчас мсье де Авелано?

— Ты боишься его, Большой Господин? Ай-ай-ай! Не бойся! Он в своем шатре — складывает рубахи и штаны, завтра уезжает. Это — приказ толстого начальника. Он — злой. Его надо слушаться. Пойдем!

— Постой, еще одно дело: нужно сообщить моим слугам, что я буду у тебя!

— Зачем? Ты не желаешь поскорее нашей ночи? Надо, чтобы ты поскорее обнял меня!

И тонкая фигурка Тэллюа неудержимо повлекла Гая вперед, в синюю тайну сахарской ночи…

Солдат в воротах был страшен: мундир расстегнут, грудь обнажена, шлем он нес в руках, темные очки болтались на шее. Потная кожа, слипшиеся волосы, разорванная одежда и оружие — все было покрыто пылью до такой степени, что фигура казалась вылепленной из раскаленной глины. Только два круга там, где были очки, остались белыми и теперь страшно зияли на грязном лице, искаженном смертельной усталостью. Покачиваясь, словно пьяный, солдат шел по широкому проходу между выстроенными взводами — в мертвой тишине слышалось его сиплое дыхание. Дойдя до мачты с флагом, он тяжело повалился на землю.

А между тем в ворота входили все новые серые люди, истерзанные и безликие: кто до пояса голый, кто босой, кто с оторванными рукавами. Два солдата тащили под руки третьего; согнутая фигура ковыляла, опираясь на самодельный костыль… Офицер вел солдата с повязанной головой, на спине у него широкие черные подтеки запекшейся крови… Не произнося ни слова, как привидения, проплывали они мимо, чтобы повалиться на плацу. Едва передвигая ноги и опустив головы, брели верблюды. Взвод прошел, но гарнизон все еще стоял, не шевелясь, и обнаженная сабля лейтенанта опущена к земле в знак почета — ожидают отставших… Притащились еще две-три измученных тени…

В Конго, на географическом экваторе, будет заметно прохладнее. Странно, правда? Здесь столько удивительного! В Сахаре, представьте себе, вас подстерегают две опасности: простудиться в этой раскаленной печке и умереть от воспаления легких или утонуть — да, да, утонуть! В царстве безводия и вечной жажды!

Лоренцо посмотрел на озадаченного Гая, и оба расхохотались.

— Ну, первое я еще понимаю — вы говорите о холодных ночах. Доктор Паскье в Туггурте предупреждал меня и советовал не забыть шерстяное белье и одеяло. Но второе — это уже совсем непостижимо! Откуда же здесь реки? Я пока что их не встречал!

Лоренцо указал флягой вниз, в ущелье.

— Они сами могут встретить вас вот здесь, в ущелье, по которому вы идете. Раза два в год над Сахарой проносятся фантастические ливни — море воды, низвергающейся с неба. Подчеркиваю — не льющейся, а именно низвергающейся! Гроза и ливень налетают внезапно и длятся недолго, но количество выпавших осадков — потрясающе. Каменистый грунт не может быстро впитать влагу, и вода диким потоком несется вниз по естественным стокам. Эти временные русла здесь называют уэдами, они удобны для поездок в горы, и мы сейчас продвигаемся как раз по такому уэду. Налетит дождь — и наш маленький караван после многочасового подъема за несколько минут спустится вниз, обратно в долину, но уже в качестве сахарских утопленников!

едели три тому назад в становище около Джебель-Казара пришел ко мне туземец и пожаловался, что, пока он отлучился к колодцу за водой, легионер изнасиловал его жену. Я говорю Сифу: "Разберите это дело, а я схожу в палатку за сигаретами". Возвращаюсь через пять минут, смотрю — жалобщик уже качается на пальме. Сиср рапортует: "Разобрался, мой лейтенант! Этот человек не следил за своей женой, так я его в назидание другим мужьям немного наказал". Ну, не подлец?

Потом внесли две корзины, долго тыкали в них палками и, наконец, вытряхнули на площадку двух разъяренных змей.

Змеи были приблизительно одинаковы по размерам. Сначала они пытались расползтись, но палками их бросали друг на друга, и змеи начали бой не на жизнь, а на смерть. Толпа издала крик жестокой радости и стихла. В напряженной тишине слышался отвратительный шелест пресмыкающихся. Они приподнялись на хвостах и начали медленно сближаться- рывками, по сантиметрам. Сделают движение — и замрут на месте, покачивая маленькими головками. Пасти широко раскрылись, тонкие язычки торчали вперед… "Х-х-х…" — шипели обе от ярости и предсмертной тоски… И снова рывок… И снова покачивание…

Гадины сближались. Ближе… Еще ближе… "Х-х-х", — слышится в мертвой тишине их мерзкое шипение. Ван Эгмонд платком отер со лба крупные капли пота…

Молниеносно одна из змей кинулась вперед, схватила другую за челюсти и втянула ее голову в свою раскрытую пасть. Всё произошло мгновенно, почти неуловимо для глаз. Рывок! И вот уже обе лежат на песке… Одна начала заглатывать другую, в тишине слышен хлюпающий звук… Отдохнет, полежит неподвижно и снова всасывает торчащее из пасти тело другой. В смертельном отчаянье побежденная вилась кольцами, подбрасывалась вверх, завязывалась узлами, цеплялась за выступы почвы и все-таки глубже и глубже уходила в глотку. Минуту у раскрытой пасти судорожно дергался тонкий хвостик, потом скрылся и он. Гнусно раздувшуюся гадину загнали в корзину. Люди ревели и наступали на арену.

Ужасное зрелище вывело из себя и сдержанных европейцев. Лионель держал руку на кобуре пистолета… Гай забыл, что это и есть тот момент неописуемого возбуждения африканской толпы, который он обязан взять на пленку. Сейчас ему было не до работы…

а — всегда в динамике, покой ей опасен, он лишает смысла ее существование. Взвод рассыпался вдоль дороги. Солдаты, разувшись и расстегнув мундиры, растирали холодной водой измученные ноги и вяло жевали галеты. Пыльный верблюд, опустив голову, стоял посреди дороги. Сиф, капрал и брат Гиацинт снимали с него большой брезентовый сверток. Хриплая брань гулко плыла в воздухе. Гай и Тэллюа подбежали, когда брезент был уже снят и люди утирали руками потные, грязные лица.

На острых камнях в горячей пыли лежал мертвый Лионель. Окровавленные руки были судорожно прижаты к груди, но белое лицо не выражало ни ужаса, ни упрека. Оно было спокойным, каким никогда не бывало при жизни.

С криком, похожим на кошачье мяуканье, Тэллюа бросилась к телу. Горящими глазами впилась она в неподвижное лицо. Резким движением открыла на груди убитого маленькую ранку. Вскочила и рванулась к Сифу:

Такие люди, как лейтенант д'Антрэг, здесь неизбежно проигрывают. Они тащат сюда из дому логику и анализ, все то, что в Европе определяет успех. Все главное предусмотрят на сто лет вперед. А здешняя жизнь построена на случайностях… Упущенный пустячок означает дыру в собственной шкуре… — Нельзя ли поговорить без ужина? Неудобно располагаться рядом с телом убитого.

— Вздор! Не поддавайтесь вредным теориям: кушать полезно всегда. Пусть беспорядок в мире вас не расстраивает. Павшим — вечный покой, а живым — бутылка хорошего вина!

Три дня мы стоим в карауле здесь, на вышках, три дня патрулируем район, три дня отдыхаем. Патруль- это пеший взвод с пулеметами на верблюде. Растянется цепочкой и плетется по раскаленным камням, пока хватает сил в ногах. Впереди офицер, сзади капрал с пистолетом наготове. Оглядываться не приходится — сразу получишь пулю в спину! Вот и собираешь силы, все силы, какие есть, до самого крайнего предела, чтобы продержаться, дотащиться до цели, выжить. Туземцы не нападают в открытую. Идем — вдруг цок! Из-за камней, понимаете? Кто-нибудь падает… "К оружию!", "Ложись!" Разворачиваемся на выстрел. Залегаем.

Но к тому времени, когда каждая акция потянет на рынке 100 фунтов стерлингов, а это должно было произойти после "неожиданного открытия" Хрустальной горы компанией "Бормак" в самом сердце Зангаро, он рассчитывал вернуть затраты с лихвой — доход превысит 80 миллионов фунтов стерлингов.

— Да, сэр Джеймс.

— Хорошо. Тогда выясните, пожалуйста, кто вел переговоры с правительством с нашей стороны, чтобы добиться разрешения на разведку.

— Это должно быть в архивной папке, сэр Джеймс. Я поищу.

Она вернулась через десять минут, предварительно просмотрев свой дневник с записями всех распоряжений. Каждый листок был поделен чертой на две части: в левой колонке записывалась фамилия исполнителя, а в правой — суть поручения. После этого для проверки заглянула в архив.

Медленно вернулся к письменному столу, уселся в роскошное кожаное кресло и вновь уставился на лежащий

Проповеди "пророка" давали выход крестьянскому гневу — и гневу против богов и гневу против завоевателей. По всему побережью запылали костры, куда летели деревянные изваяния. Свыше 120 тысяч человек приняли учение Харриса только на Береге Слоновой Кости. Французские колониальные власти поспешили выслать мятежного "пророка" из страны.

Всего контрактов было три.

Один — о продаже "Спинетти Маритимо" и всего ее имущества люксембургской компании "Тайроун Холдингс", второй — о предоставлении "Тайроун Холдингс" Карлу Вальденбергу места капитана на шесть месяцев по договорной плате, и третий гарантирующий двум другим членам экипажа возможности полугодовой работы с неизменной зарплатой или выплаты единовременного выходного пособия. Процесс оформления контрактов занял четыре дня, и Понти выглядел так, будто ему приходится бить все мыслимые рекорды скорости оформления бумаг, хотя в скорейшем завершении сделки были одинаково заинтересованы все участники.

Карл Вальденберг получил свою должность капитана и контракт на полгода, так же как и механик-серб. Месячная зарплата была выплачена каждому наличными, а оставшаяся сумма за пять месяцев работы по контракту передана на хранение синьору Понти.

Итальянского матроса без труда удалось уговорить забрать свое выходное пособие в 500 фунтов и еще сотню фунтов в придачу, после чего покинуть корабль. Земмлер был представлен членам команды как исполнительный директор.

Уже прошла неделя мая и наступил День Тридцать Первый

Отелей в Браззавиле оказалось много. Мне пояснили, что в обычное время проблемы с ночлегом в столице РК, в отличие от второго по величине города Пуэнт-Нуара, не существует. Есть пара отелей, претендующих на звание фешенебельных, с комнатами стоимостью 100 тыс. франков за ночь (200 долларов). Но как мне пояснил Василий, в таких отелях те же комнаты и та же мебель что и отелях за 40 тыс. франков. Только везде все номера были выкуплены. Ни одного свободного места. Портье ссылались на грядущий саммит. После часа поисков по ночному городу, наконец, в небольшом отельчике нашлась комната, но только на одну ночь стоимостью 40 тыс. франков (около 80 долларов). Комната была чистая, с кондиционером, который работал и даже с горячей и холодной водой. Договариваемся через час встретиться на входе. Поедем ужинать. Вода и кондиционер немного приводит в чувство. Час пролетает незаметно. Все снова в сборе. Василий рекомендует один китайский ресторанчик. По дороге разговор продолжается… На рынке цены высокие. Например, полуторалитровая бутылка питьевой воды стоит 500 франков КФА (1 доллар). Пучок моркови — 2 доллара. Один ананас — 4–5 долларов. — А почему все так дорого. Население ведь не богатое. И потом, в Африке ананас должен быть просто даром, — спрашиваю я. Парадокс. Ничего удивительного. Браззавиль испытывает большие трудности со снабжением, говорит Георгий. Экономике страны был нанесен огромный ущерб в ходе гражданской войны. Была разрушена промышленность. Процесс восстановления идет очень медленно. Над экономикой довлеет огромный внешний долг, который на начало декабря 2004 года составил около 9 млрд. долларов США (222 % от ВВП). Современная экономика Конго имеет ярко выраженную сырьевую направленность. На континентальном шельфе идет активная добыча нефти. А это 95 % экспортных поступлений и половина бюджетных. И еще лес. Экспорт древесины составляет 2 % от общего объема экспортных доходов. Сейчас темно и не видно города. Браззавиль город контрастов. В основном работы по его послевоенному восстановлению завершены. Однако в столице до сих пор попадаются здания разрушенные войной. Сгоревшие, со следами пуль и снарядов в полуразрушенных со следами пожарищ стенах. В этом я убедился позже, на следующий день, когда Василий мне организовал экскурсию по городу. Рядом соседствуют отремонтированные здания государственных учреждений и банков, дипломатических представительств, страховых фирм и руины, разрушенные жестокими боями. Огромные параболические телевизионные тарелки зажиточных конголезцев на фоне сгоревшего некогда фешенебельного отеля — картина в духе сюрреализма. Все товары и продукты, продолжил Георгий, доставляются в столицу из порта Пуэнт-Нуара самолетом или железной дорогой, проходящей через районы департамента Пул, где послевоенный мирный процесс пока не завершен, и в этой связи поезда, зачастую, подвергаются грабежам со стороны бывших членов "незаконных вооруженных формирований". Автотрасса, которая связывала Браззавиль и Пуэнт-Нуар, за годы войны прекратила свое существование. Вот поэтому товары такие дорогие. По официальным данным более 70 % населения Конго живет за чертой бедности, на средства, не превышающие один доллар в день, т. е. большинство людей недоедают. Как мне рассказали сами конголезцы, основной продукт питания в стране маниока и бананы. Кстати забавно, но факт. Если конголезскому ребенку дать полную чашку вареного риса, он ее, конечно же, съест. Однако если после этого спросишь его, наелся ли он, то последует отрицательный ответ. Но, съев кусочек маниоки, тот всегда скажет, что сыт. Маниока для конголезца основа пищевого рациона, впитанная с молоком матери. В Конго это больше чем традиция. Сельское хозяйство в Конго развито слабо. На немногочисленных плантациях выращивают экспортные культуры (сахарный тростник, масличная пальма, табак, арахис, кофе и какао). Мясо в основном импортное. Животноводство не развито. Даже в районе Браззавиля, не говоря уже о конголезской глубинке, люди промышляют охотой на газелей, крокодилов, обезьян и другую дичь, а также занимаются рыболовством. В ресторанчике мы оказались единственными и официанты китайцы очень старались услужить нам. Сидя за столиком, за бутылкой холодной "Кока-Колы" и какой-то китайской стряпни мы продолжаем разговор. Традиции животноводства отсутствуют. Как рассказал мне один из конголезских собеседников, был забавный случай, в СССР отобрали 400 племенных буренок и отправили в Конго, развивать животноводство. Построили коровники, огородили пастбища. Через пару лет съемочная группа советского телевидения приехала в Конго снять репортаж о том, как конголезцы развивают животноводство и сколько буренок размножили. Поехали на место. Вскоре перед телекамерами предстала следующая картина: на пастбище паслись несколько тощих коров. Конголезцы встретили съемочную группу улыбками. На вопрос, а где же племенное стадо, разводили руками, они были уверены, что русские привезут им еще коров. Традиции животноводства исторически в Конго отсутствуют, однако в советских ведомствах того времени этого не учли. Но времена бесплатной материальной помощи канули в Лету вместе с развалом СССР. Но конголезцы до сих пор помнят советскую сайру, тушенку и сгущенку. Они с большим сожалением говорят о тех временах, когда СССР оказывал помощь, присылая в страну специалистов, технику и оборудование, автомобили, стройматериалы, продукты и вооружение. Сегодня российские компании могли бы продавать в эту страну многие товары, начиная от гвоздей и алюминиевых кастрюль до продукции машиностроения. Но, кажется, у российского бизнеса интерес к Африке пока не пробудился. Сами конголезцы народ доброжелательный и общительный и к русским относятся уважительно. Ночь не принесла прохлады. Было также душно. Напротив виднелись очертания полуразрушенного здания, в стене которого зияла огромная дыра от снаряда, когда-то пробившего его насквозь. Для начала информации было достаточно и ее надо было переварить. Завтра день распланирован по минутам. Обзорная экскурсия по городу с посещением центрального рынка "Пото-Пото", во второй половине надо заехать с Георгием в МИД и забрать аккредитацию. Потом посещение Российского культурного центра и несколько встреч. А утром следующего дня вылет в северную провинцию страны, город Весо — центр крупнейшей лесодобывающей провинции Конго. Меня предупредили, что могут быть сложности с передвижением по городу, т. к. центральные улицы могут быть перекрыты, в связи с приездом президентов. И еще категорически нельзя снимать воинские части и солдат, полицейских, а также государственные учреждения. — А если я нарушу запрет, — спросил я. — Не советую. Могут и стрельнуть, если ты им не понравишься. Или камеру разобьют. Самый мягкий вариант — засветка пленки. Так что не ищи приключений на свою голову. Да и держи свои документы с аккредитацией при себе постоянно. Может понадобиться в любую минуту. На следующее утро в комнату постучались. Посмотрел на часы. 9 утра. В дверях стоял африканец лет сорока пяти. И на чистом русском языке сказал: "Доброе утро, Андрей. Меня зовут Роже. Я работаю с месье Василием. Машина уже ждет Вас. Через полчаса мы должны быть в РКЦ. Успеете собраться?". У меня в голове почему-то не сходился образ утреннего гостя и чистого русского языка. Видимо удивление было так явно написано на моем лице, что Роже пояснил, что он учился и жил в Москве и прекрасно знает язык и понимает русский менталитет. На улице уже было жарко. Термометр показывал +34 С. На улицах бурлила, кипела, клокотала и сигналила автомобильными гудками городская африканская суета. Сегодня мне город уже не казался таким мрачным, как накануне вечером. Я сразу обратил внимание на огромное количество зелено-белых автомобилей, снующих по городским улицам. Почти все машины были японского производства. — Это у нас такие такси. Это хороший бизнес, — говорит Роже. Поездка по городу на такси в один конец обойдется вам в 700 франков КФА. Если дальше и дольше надо торговаться. Мы ехали в российский культурный центр по залитым солнцем городским улицам. Там нас уже ждал Василий. — Недалеко есть один отель. Там должны быть свободные места. Пока ехали до отеля, Василий рассказывает: — Во время гражданской войны РЦНК был почти полностью разграблен и разрушен. Сегодня мы почти все восстановили. У нас до сих пор сохранилась неплохая библиотека русских книг. Постоянно проводим какие-нибудь мероприятия: Дни России, выставки, семинары и т. д. Сейчас часть помещений РКЦ приходится сдавать в аренду под школу, для конголезских детей. Выживаем, как можем. До сегодняшнего для мы сохранили систему отбора студентов и направляем молодых конголезцев учиться в Россию. А поскольку обучение платное, то таким образом приносим нашей стране реальные деньги. И немалые. Кстати в Браззавиле, проживает много наших бывших соотечественников, — продолжает Василий. Это специалисты приехавшие работать сюда по частным контрактам русские, украинцы, армяне, белорусы. Граждане некогда одной мощной державы. Кроме того, в стране постоянно проживают около 100 российских женщин, большинство из которых еще в советское время вышли замуж за конголезцев и остались в стране. У некоторых есть свой бизнес. Как правило, это рестораны и кафе. Такие относительно неплохо устроены. Другой части наших граждан повезло меньше. Проходят годы, люди стареют, не находя, применения своим знаниям в чужой для них стране. Ломаются судьбы, люди просто банально спиваются. Но для всех этих людей, Российский культурный центр является чем-то вроде душевной отдушиной. Двери нашего центра для них открыты постоянно. Мы как можем, поддерживаем их. Но существуют даты, когда почти все наши соотечественники собираются вместе в РЦНК. Это новогодняя елка и 8 марта. В отеле под звучным названием "Eclips" что в переводе означает "затмение" действительно были свободные места. В меню небольшого ресторанчика при отеле даже значился "Нгоки", т. е. крокодил. В номере был телевизор, холодильник, кондиционер, и горячая и холодная вода. Персонал нас уверил, что свет есть круглосуточно, так как дизель не выключают даже ночью. Комната стоила 25 тыс. франков КФА в день. Только окна выходят на высокий бетонный забор с колючей проволокой. Но это было уже не принципиально. Главное, проблем с ночевкой не будет. Все, остановился в нем. Среди ночи я проснулся от страшно грохота. Мебель подпрыгивала, стекла дребезжали так, что вот-вот готовы были вывалиться вместе с рамами. Оказалось, что в 10 метрах от моей комнаты, за забором, проходит железная дорога, и тяжело груженые составы регулярно между часом ночи и двумя проходят под моими окнами. Позвонил Георгий. До встречи в МИДе оставалось два часа. А пока принято решение ехать в "Пото-Пото" — городской рынок и большой район, где как меня уверял Василий, я увижу настоящую городскую жизнь без прикрас и могу сделать хорошие фотографии. Потом можно заехать на рынок сувениров и посмотреть изделия из слоновой кости. Рынок и район "Пото-Пото" оказался сетью прямых и не заасфальтированных улиц с рядами лавчонок и одноэтажных домов, где кипела городская жизнь. Улицы были заполнены людьми. Торговля шла на каждом углу. Люди, одетые в пестрые одежды, машины, постоянно сигналящие, женщины с зонтиками от солнца, мужчины с большими поклажами на голове, одежда, фрукты, еда, безделушки, уголь, — все перемешалось и представляло один большой хаос. Появление белого человека с фотоаппаратом, вызывало легкое оживление. Кто-то прятал свои лица, не желая фотографироваться, кто-то наоборот старался позировать, пуская в ход всю свою изощренную фантазию жестов. Появился торговец питьевой водой. Воду здесь продают в целлофановых пакетах. Покупая такой пакет, вы просто прокусываете маленькую дырочку в нем, и высасываете воду. Все просто и без особых затей. Попутно Роже покупает мне местный тропический фрукт, размером с яблоко, с плотной жесткой кожурой цвета баклажан. Разломив кожуру, обнаруживаем белые дольки, похожие на чесночную головку. Они сочные и сладкие. Роже говорит, что фрукт называется "мангустин" и встречается только в Конго. Группа молодых девушек что-то выкрикивают мне, активно жестикулируя. Роже переводит дословно: "Эй, француз, забери нас в Париж". Ну вот, меня приняли за француза. А впрочем, какая разница. Зато сказано было с душой. Разводы в Конго — обычное явление. В стране не существует понятия алиментов.

Ночью уже знакомые железнодорожные составы продолжают сотрясать номер в моей гостинице. Но к грохоту начинаешь привыкать. Удивляет обилие телевизионных каналов. Телевизор показывает 3–4 французских канала и канал европейских новостей. Остальные 10–15 каналов африканские в основном из ДРК. На большинстве из них бесконечные интервью с местными политическими лидерами и африканская национальная музыка в режиме "нон-стоп". Есть религиозные каналы, где проповедники религиозных сект несут "доброе и вечное" в народные массы. Ближе к полуночи внезапно гаснет свет. В кране нет воды. Дизельный электрогенератор почему-то не включают. Но все это можно вынести. Трудно без кондиционера. Уже через час в номере становится душно. Утром Василий заезжает в гостиницу. Едем в российское посольство за Георгием и в аэропорт. Мы летим на север страны в департамент Санга, город Весо — крупный областной центр лесодобычи. Лететь часа два. В аэропорту к нам присоединяется Жюстен Кимпалу — начальник отдела сохранения и изучения местных языков Управления национальной истории и культуры Министерства культуры, искусства и туризма Республики Конго и тоже бывший наш студент. Мсье Кимпалу — прекрасно говорит по-русски, по-французски и на лингала. Он оказался прекрасным собеседником.

В Весо нас ждал префект — естественно бывший студент МГУ им. М.В. Ломоносова. Относительно легко проходим все формальности и регистрируем билет. На билет нам наклеивают какую-то марку. Отдаю за эту марку 1000 франков КФА. — Тебя ждет еще один сюрприз, — говорит Георгий. Сейчас увидишь. Выходим на летное поле и направляемся… к нашему самолету "АН-24". Около трапа слышим русскую речь. Оборачиваюсь. Оказалось, что практически все внутренние авиаперевозки по стране осуществляются русскими экипажами и на самолетах российского, точнее еще советского производства. Знакомимся. Наши пилоты интересуются, как это меня угораздило забраться в такую даль. Объясняю цель своего приезда. Прошу разрешения у пилотов сфотографировать их на фоне самолета. Согласие получено, но особого энтузиазма мое предложение у экипажа не вызвало. И еще они попросили не писать в статье их имена. Быстрая посадка в самолет и быстрый взлет. Быстро набираем высоту. Из кабины к нам выходит командир. — Ну, как тут у вас, все нормально? — спрашивает он. Мы утвердительно киваем головой. Снова завязывается разговор. — Как долго вы здесь работаете? — спрашиваю я. — Лично я, уже четвертый месяц, ребята по семь месяцев. 8-10 месяцев работаем, потом короткий отпуск домой. — А что в России пилоты не нужны? — России, по-моему, уже никто не нужен. Мы здесь не от хорошей жизни. Хотя зарабатываем неплохо. Живем всем экипажем на отдельной вилле, со всеми удобствами. Правда, двое из нас уже успели переболеть малярией. Меня Бог миловал. Пока. Командир желает нам мягкой посадки и исчезает в кабине пилотов. Под нами проплывает тропический лес. Джунгли уходят за горизонт. Даже с высоты видны огромные деревья. Самолет начинает снижаться. Внезапно, среди деревьев появляется взлетно-посадочная полоса аэродрома. Еще через несколько минут самолет подруливаем к зданию местного аэропорта. Правда, зданием это сооружение назвать можно лишь условно. Крыши нет, под ногами земля. Территория разбита на секции бетонными плитами. У входа маячил африканец с автоматом "Калашникова". Неподалеку валялся старый самолетный двигатель. Это и есть аэровокзал.

Нас уже встречает помощник префекта на видавшей виды старой "Тайоте", на которой едем в местную гостиницу. Весо представляет собой поселок с рядами одноэтажных домов, расположенный по обе стороны центральной не заасфальтированной улицы. На этом фоне выделяется здание мэрии, дом префекта и церковь. Много праздно слоняющийся молодежи. Располагаемся в крошечной гостинице с уютным внутренним двориком. Свет только с 20–00 до 24–00, когда включают генератор. Вода еле-еле течет из крана. Только холодная. Впрочем, горячая и не нужна. За день вода нагревается, что становится теплой. Дискомфорта не ощущается. Не успеваем расположиться, как появляется еще один помощник префекта и сообщает нам, что нас ждет Нгубели Николя — префект департамента Санга. Надо соблюсти дипломатический протокол. Что и сделано. Беседа длилась не долго, около 40 минут. Префект рассказал нам о городе, о деятельности лесных компаний, мы узнали, что когда существовал СССР преподаватели русского языка, литературы, истории, физики приезжали в Весо и обучали местное население. Удивительно, в какую даль далекую несли наши специалисты зерно просвещения. Но это была большая политика. Поскорее хотелось походить по городу, окунуться в его атмосферу, посмотреть на людей. На местном рынке идет бойкая продажа живности — антилоп, крокодилов, птиц-носорогов, и рыбы из местной реки. Рядом продают маниок и сахарный тростник. Напротив рынка на импровизированной поле дети играют в футбол. По дороге промчался мотоцикл, с табличкой на переднем крыле "МОТО-ТАКСИ", растворившись в облаке пыли. Вот она, африканская провинция. Жизнь течет медленно и сонно. В таких городках тебя не покидает чувство, что время остановилось хотя я знаю, что впечатление это обманчивое. В общей сложности, в Весо мы пробудем дня два. Конечная цель нашей поездки — загадочный и интересный народ африканских экваториальных лесов — пигмеи. Но это уже совсем другая история. Возвращались в Браззавиль тем же самолетом с тем же экипажем. Увидев нас, ребята улыбались. Разговаривали как старые знакомые. Обменялись адресами. На душе было спокойно и тепло. Все же наши, свои. После Весо, Браззавиль показался центром цивилизации. Командировка заканчивалась. В последний вечер, сидя в полупустом ресторанчике, который принадлежал нашей, соотечественнице Людмиле, мы перебирали в памяти наши приключения в этой удивительной стране. Ловлю себя на мысли, что к климату привык. Бытовые неудобства отошли на второй план. Остались только яркие впечатления об этой удивительной и такой непонятной для нас, европейцев страны, с ее парадоксами, тайнами, противоречиями, обычаями и самобытной культурой.

ЧАСТЬ V. КОРСИКАНСКИЙ ДЕБЮТ

Встречи

Лангаротти вышел из лендровера и направился к парадному входу через палисадник.

— Привет, Шан, — послышалось сбоку.

— Ты, что все время ломаешь эту дверь, Аб? — по шепелявому голосу он узнал ла Крете.

— Ты к нам надолго?

— Не знаю, как получится. А ты нынче кем?

— Я начальник специального взвода, лейтенант, — гордо заявил Аб. — После обучения во

Франции противопартизанской я руковожу борьбой с.

— А что много их?

— Много, — серьезно ответил Аб. — Все Винду.

— Почему это ты так решил?

— Они постоянно атакуют рудник и транспорты, а еще они поддерживают СДЗ.

— Кого-кого?

— СДЗ — социалистическое движение Зангаро — последователей Кимбы.

— Что, и все Винду враги?

— Ну не все, есть и друзья, — смутился Аб, — но большинство, особенно за Хрустальными горами.

— Сэр, — вмешался в разговор Патрик, — Вам пора.

— Пока, Аб, позже поговорим.

— До свидания, шеф, я буду рад воевать вместе с Вами.

Он так и не поумнел, — подумал Жан. — Несет всякую чушь. Интересно, кто его так настроил?

— Ла Крете занимается карательными акциями в окрестностях Униона, — Патрик вел Лангаротти по

корридору прямо в кабинет Эвубы, начальника жандармерии.

Симон за год почти не изменился, разве что стал еще толще.

— Присаживайся, Жан, располагайся удобнее, — добродушно предложил он. — Ты завтракал?

Да? Ну, тогда устроим второй завтрак, как это говорят англичане — ланж. Я научился второй раз завтракать на переподготовке во Франции… — Если Эвуба начинал говорить, ему было сложно остановиться. Лангаротти посмотрел на часы. — … Тебя ждет президент, Жан, мы тут без тебя не справляемся. Знаешь, очень трудно контролировать Страну Винду, особенно за Хрустальными

горами. Ладно, иди, тебе нужно подобрать форму — вон, Патрик зашел. Твой кабинет рядом, за стеной, после встречи с президентом возвращайся, обсудим планы на будущее, помянем прошлое.

А вот и мой ланж, жаль, что ты не поешь со мной.

Лангаротти так и вышел из кабинета шефа, не сказав ни слова за все время пребывания там.

Патрик открыл дверь в кабинет направо. Там уже висела табличка Главный советник жандармерии

майор Ж.Б. Лангаротти. Жан оглядел свой первый в жизни кабинет и подумал, о том, как ему повезло, когда он познакомился с Шенноном во время войны в Биафре. Кем он тогда был — озлобленный юноша, вышедший из тюрьмы и умеющий разве что убивать. Кот обучил его на практике основым военного искусства, начиная с тактики и кончая вопросами технического обеспечения. Лангаротти был благодарен Шеннону и за то, что он его взял на эту войну, где они вместе с Куртом Земмлером и другими ветеранами Биафры совершили этот переворот и сформировали за несколько часов армию, которая в считанные дни освободила страну от приспешников режима Кимбы. Сейчас, в этой армии, точнее в жандармерии, он занял место Шеннона…

Кабинет был невелик, но очень уютен.

— Патрик, кто здесь до этого сидел? — бросил Жан вошедшему следом другу.

— Это был кабинет Командира, сэр, — последовал ответ. — Я принес Вам мундир.

Переодеваясь, Жан осматривал кабинет. Кое-что здесь осталось от Шеннона.

— Неужели полгода кабинет пустовал? — спросил он.

— После самоубийства Командира здесь все перевернули вверх дном в поисках каких-либо документов, объясняющих причины этого. Одно время Аб ла Крете после возвращения из Франции, но он в основном на операциях.

— А что он делает?

— Он — руководитель подразделения по охране Страны Винду и занимается ее умиротворением.

— Позже расскажешь, — оборвал Жан словоохотливого Патрика. — Едем!

Президентский дворец выглядел почти также, как и год назад. Единственное, что добавилось — это четыре миниатюрные башенки по периметру внешней ограды, да спирали высокого напряжения вместо битого стекла. Ворота тоже выглядели иначе — вместо витой решетки колониальных времен — сплошные стальные створки.

— Опыт учтен, — усмехнулся Лангаротти. — Демократия должна себя защищать.

— Это все сделано по рекомендациям Командира, — пояснил Патрик. — После восстания Винду через несколько месяцев после Вашего отъезда.

— Представтесь, — окликнул их часовой у ворот.

— Майор Лангаротти и старший лейтенант Бриан, национальная жандармерия.

— Вас ждут, — последовал ответ.

Плюс организации, состоящей из нескольких сотен человек — это то, что не нужны проверки, — все друг друга знают, — невольно подумалось Лангротти. Лендровер въехал во двор. У входа стоял адъютант президента Джон Сли в капитанских погонах.

— Здравствуй, тезка, — вальяжно приветствовал он. — Президент Окойе ждет Вас через десять минут. Прошу следовать за мной. — А вы, лейтенант, — бросил он Патрику, — подождите. У нас тут возникли проблемы, майор. Поэтому мы решили вызвать Вас и Курта Земмлера с просьбой закончить начатое Вами дело. — Сли говорил по-английски с акцентом ибо.

Через полгода после смерти Шеннона, — подумал Лангаротти, — значит Ваши дела не так хороши, как это кажется с первого взгляда.

— А в чем проблема, — спросил он вслух.

— Об этом Вам скажет доктор. Еще вопросы есть?

— А где Курт?

— К сожалению, к нам поступила информация от наших коллег из Южного Судана, что он погиб в бою с правительственной армией. Майор, Вам пора.

Дверь в президентский кабинет открылась и Лангаротти вошел в ту самую комнату, в которой Шеннон пристрелил незадачливого полковника Бобби. Здесь все изменилось за исключением стола, за которым сидел худощавый африканец в боль их темных очках — это был президент Республики Зангаро — доктор Окойе.

— Проходите, майор. У меня мало времени, поэтому я хочу обрисовать. За год под моим руководством страна достигла небывалого процветания.

Благодаря открытию платинового месторождения, — добавил про себя Жан.

— В этом есть и определенная заслуга полковника Шеннона, это он сразу после революции направил экспедицию в Хрустальные горы, которая нала платину. Открытие месторождения сразу подняло престиж нашего правительства в глазах народа и привлекло частные иностранные финансовые источники. Однако, Организаци африканского единства объявил нас неоколониальным режимом и объявил. До сих пор сидят представители режима Кимбу, — голос президента перешел почти в крик. — Нас также не признает большинство стран мира. Правда, правительства Бельгии, Франции, Швейцарии и ФРГ нас признали.

Это я помню, — отметил про себя Лангаротти.

— А Великобритания девять месяцев назад даже открыла свое постоянное представительство.

Вот это да? — удивлению Жана не было границ.

— Тем не менее я и мое правительство испытываем ряд трудностей, которые связаны с эмбарго стран ОАЕ и блокадой нашего побережья флотом и авиацией Нигерии. Ее правительство не может примириться с тем, что наше правительство контролируется выходцами из ибо. заключаются в отсутствии тяжелого оружия, коммунистических повстанцев в Стране Винду.

Зная Вас как непревзойденного мастера войны в джунглях, мы пригласили Вас возглавить борьбу против этих партизан. К сожалению, мистер Земмлер погиб… — Окойе на минутку задумался. — Может Вы сможете нам порекомендовать какого нибудь специалиста по закупке и транспортировке оружия

— У меня такой человек есть и Вы его знаете, — сказал Лангаротти. — Этот человек нас доставил сюда.

— Прекрасно, — доктор встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Ознакомтесь с ситуацией и представьте через два дня ваши предложения в виде доклада. — Видя замешательство Жана, он добавил. — В Вашем полном распоряжении на эти два дня мой cекретарь — Виктор Хард.

— Позвольте Вас ознакомить с общей ситуацией в стране, — Виктор начал выполнять приказ президента, что называется с наскоку. — Для этого я Вас познакомлю с советниками президента. Они Вам расскажут о наших проблемах и достижениях. Вы должны их немного знать — все они, за исключением Мориса Но были в составе Совета национального спасения.

— Мориса я помню, а что с ним случилось?

— Как, Вы не знаете? Его убили повстанцы. Начнем, пожалуй, с экономики, — Хард распахнул перед собой дверь. — Позвольте представить — Дон Сона, советник президента по экономике и финансам.

Дорогой Дон, — обратился он к советнику, — позволь представить тебе нового главного советника президента по безопасности — Жана Лангаротти. Р а с с к а ж и е м у в с е н а ш и п л а н ы, — многозначительно подчеркнул Хард. — Когда закончите, позвоните мне, — добавил он.

— А я Вас помню, — обратился к Жану Дон. — Вы командовали одной из групп революционеров год назад. С чего начнем?

— Давайте с начала. Я хочу понять, что происходит.

— Это будет долго. Так что присаживактесь. Хотите кофе? Нет? Я постараюсь не заострять внимание на мелочах. Для обеспечения поддержки нашего правительства мы в течение первого полугодия выполнили программу денационализации плантаций и предприятий, что позволило повысить наши экспортные возможности. Открытие месторождений платины привело к небывалому вливанию инвестиций в нашу экономику и бюджет.

Полгода назад правительство приняло первый пятилетний план развития страны, опираясь на контракт с фирмой Бормак, которая обязалась помимо всего прочего безвозмездно инвестировать в экономику нашей страны по триста миллионов африканских франков в месяц.

— Когда был заключен этот контракт?

— Что-то около полугода назад. приступила к прокладке новой дороги в сторону Хрустальных гор и заложила несколько новых поселков. же построен речной причал Порт Леон, в том месте, где дорога выходит к реке. В фирме, по нашим данным, работает около тысячи четырехсот человек, а всего открытие платины обеспечило работой более шести с половиной тысяч человек. И это только начало.

— Месье Хард, — обратился к советнику Лангаротти, меняя позу.-?

Вот и отель "Эксцельсиор". Год назад он носил другое название — "Индепенденс" и больше напоминал ночлежку.

— Добро пожаловать, monami! — приветствовал Жана его директор Жюль Гомез. Алжирский француз обосновался в Кларенсе лет десять назад. Так сложилось, что он косвенно содействовал подготовке переворота, и с тех пор он считался влиятельным сторонником нового режима. За последний год он немного поправился и стал ткак-то стал то ли выше, то ли важнее. — Я приготовил тебе лучшие аппартаменты… "Эксцельсиор" всегда рад приютить тебя.

— Merci, Жюль, — поблагодарилего Лангаротти. — Патрик, пусть мой багаж отнесут в номер. Как поживаешь? — спосил он хозяина отеля.

— Прекрасно, — ответил Гомез. — Правда, появилось много конкурентов — в городе уже дюжина отелей, но уменя всё-таки классвыше и еще есть казино.

Идею открыть казино для увеличения поступлений в бюджет республики подкинул своему шефунекогдасам Жан, а тот, в свою очередь, — Совету Национального Спасения. У Гомеза был тогда единственный отель в Кларенсе… Не прошло и полугода, как на доходы от казино содержалась вся жандармерия.

— У меня останавливается большинство приезжих европейцев, а Бормак постоянно арендует 2 люкса…

— А кто такой Бормак? — Лангаротти прервал владельца отеля.

— Не кто, а что. — поправил Жана, подошедший к ним Патрик. — Это фирма, получившая концессию на

добычу платины в Хрустальных горах.

— Да, да, — подхватил Гомез. — Это "Бормак трейдинг компани лимитед", британская компания, которая построила рудник в горах. Здесь постоянно проживаетглавный инженер господин Паттерсон и наездами из Европыбывает господин Ричардс, он швейцарец…у, по крайней мере, он так говорит…

— Это какой Патерсон? — спросил Лангаротти. — Послушай, Патрик, это не тот ли ирландец, который

за полцены покупал какао?

— Нет, сэр. То был грек. Он тогда заплатил в казну двадцать тысяч фунтов, а нашёл его Гомез…

— А на комиссионные открылось твоё казино, — уколол Жан Гомеза.

— Я всегда был честным компаньоном — мы договорились с месье Шенноном, что две трети поступлений идут мне, а остальные — на нужды Ко… республики, — Жюль покраснел от напряжения и сменил тему разговора. — Вы, наверное, проголодались с дороги, путь был неблизкий. Пойду, распоряжусь приготовить Вам ужин.

— Мне тоже надо идти, сэр! — неожиданно заторопился Патрик. — Завтра к девяти утра я буду у Вас. Президент назначил Вам приём на полодиннадцатого, но до этого времени с Вами хотел встретиться начальник. Сэр, Джинджи и Тима сегодня нет, но, если Вы позволите, мы хотели бы собраться и вспомнить Командира — завтра два месяца со дня его смерти. И, — Патрик немного запнулся. — Мой совет, майор, при разговорах с ними не поминайте генерала.

— Иди, — кивнул майор Лангаротти и задумчиво посмотрел вслед своему старому соратнику. Докурив сигарету, он стал медленно подниматься по лестнице в ресторан. Навстречу ему спускалась двое белых в охотничьих костюмах. Когда он прошел мимо них, один пристально посмотрел ему в след.

— Кто это, Кен? — спросил его второй белый.

— Это — Жан Лангаротти, правая рука Шеннона.

На удивление, ресторан отеля был полон, но Лангаротти отвели отдельный столик на двоих в углу зала. Отхлебнув охлажденного анжуйского, он оглядел зал. "В основном европейцы, — отметил про себя Жан, — как тогда, в Алжире, триннадцать лет назад".

— Вы позволите, — к его столику подошелвысокийсмуглый европеец, заговорив по-французски. — К сожалению, свободных мест нет, а Вы скучаете… — криво улыбнулсяон и подмигнул. — Позвольте представиться: ТимонМаршан, бизнесмен. Я Вас я знаю…

— Откуда, — без удивления спросил Лангаротти.

— Вы выпускали из порта мой груз какао прошлым летом. Я тогда неплохо заработал. Не помните? Фирма "Арагума".

— Теперь да, — ответил равнодушно Жан. Они тогда распродали все запасы какао в обмен на звонкую монету. Все, кроме тех, что увёз Вальденберг на "Тоскане. Там было полдюжины фирм

— Вы, как я понимаю, вернулись — спросил Маршан. — Чем думаете заняться?

— Да, вернулся. Поступил на службу в жандармерию, — ответил Лангаротти. — Все равно узнает, — подумал он. — На место своего приятеля Шеннона, да? — продолжал наседать Маршан

— Вы правы, — подтвердил догадку собеседника Лангаротти.

— Последние недели передего внезапной кончиной мы часто ужинали здесь вместе.

— А о чем Вы с ним говорили? — с растущим интересом спросил Жан.

— Как Вас зовут? — неожиданно спросил Маршан.

— Жан, — ответил Лангаротти, внезапно проникаясь симптией к Тимону, то ли под влиянием розовоговина, то ли из-за его открытости. Он знал породу этих полуторговцев-полуконтрабандистов по Биафре. Они, рискуя, везли через блокаду продовольствие и медикаменты, патроны и одежду, вывозя взамен нефть и руду, арахис и какао…

— Давай без церемоний, — предложил через некоторое время Маршан, — зовите меня Тим, а я тебя буду звать Жаном. Джин? Виски? Коньяк?

— До двенадцати — только розовое, — отшутился Жан и сразу перешёл на ты. — А почему у тебя такое странное имя, Тимон? Славянское что-ли?

— Нет, греческое, — ответил Маршан с полуулыбкой. — Мать у меня была с Кипра, а отец из города Гере, что в Аквитании. Он некоторое время служил в Ливане. Так я и появился. — усмехнулся он. — МаманазвалаТимоном, пока папа думал признавать меня или нет…

— Понятно, — потянул Жан. — Так о чем ты говорил с Котом?

— С кем? — удивлённо переспросил Маршан.

— Шеннона все звали Котом по первым его инициалам — Чарльз Альфред Томас. — пояснил Лангаротти.

— Я и не знал, — потянул Марш, — хотя мы с ним выпили не одну бутылку джина.

— Расскажи, о нем, — попросил Лангаротти после длительной паузы.

— Мы с ним познакомились через Гомеза в сентябре прошлого года — начал Тимон. (Через полтора месяца после моего отъезда, — отметил про себя Жан.) — Он, как обычно сидел в компании Гомеза и его девиц, с ними был третий белый, только что вернувшийся из экспедиции к Хрустальной Горе, они веселились. Конечно, открыли месторождение платины, повод был. Они поили всех в зале — пригласили и меня. А я взял и спросил Чарли (я так называл Шеннона), а с чего они так веселятся — платину всё равно приберет к рукам крупная фирма, какие-нибудь, "Лонро" или "Кайзер", а правительству достануться какие-нибудь гроши. Он меня выслушал и сказал, что этого не будет. Следующий раз мы встретились через пару месяцев, как раз правительство объявило передаче горной концессии никому неизвестной британской компании "Бормак", он сам подошел ко мне и попросил помощи.

— Он попросил? — удивился Лангаротти.

— Да, информации, — уточнил Тимон. — Чарли хотел знать кому принадлежит "Бормак".

— Вскорее я узнал, — продолжал Маршан, — что Бормак контролируется группой швейцарцев, хотя в нем есть и английские вложения. После этого мы встречались с ним здесь почти каждый вечер. Чарли стал говорил, что невсе не так просто, как ему казалось и что, по-видимому, Эндин был прав.

"Уж не тот ли человек, которого мы выпровадили из Кларенса, предварительно пристрелив его кандидата в президенты? Но его, по-моему, звали Харрис…" — подумал Лангаротти, но промолчал.

— За неделю до самоубийства Шеннона в страну прибыл английский посланник сосвоей молодой женой. Чарли было не узнать, он постоянно курил, а потом застрелился в роще. Говорят, при нем нашли какие-то бумаги. На панихиде эта женщина сильно плакала…

— Все это сильно запутано, — потянул Лангаротти. Он не имел никакого представления об интимных связях своего командира.

— Я хочу угостить Вас за счёт заведения, позвольте присоединиться, — раздался голос Гомеза откуда-то сбоку. Вместе с ним подошёл один из белых, с которым Лангаротти столкнулся на лестнице. — Позвольте представить, Кен Неду — управляющий Униона…

— ???

— Унион — это рудник в Хрустальных горах, — доверительно наклонившись к Жану пояснил Маршан и предложил. — Господа, здесь тесновато. Давайте перейдём в курительную комнату…

Беседа затянулась до сумерек. Сигары, виски и бренди развязали языки, но ничего существенного Жан так и не узнал. Говорили о природе и перспективах, прошлом и будущем, искали общих знакомых… К концу вечера Жюль и Жан превратились в закадычных друзей, выяснив, что заочно были знакомы через ОАС. Поздно вечером, плавно погружаясь в сон, Жан подумал, что разобраться во всем будет непросто.

Утром, бреясь, Лангаротти рассматривал себя в зеркале: на него смотрел небольшого роста, крепко сбитый, смуглый мужчина с неплохой мускулатурой. Жан считал себя счастливчиком — за все время войн в Алжире и Биафре его ни разу не задело. Шрамы у него остались после Санте и Иль-Ре, где отсидел полный срок за участие в мятеже ОАС. За предательство памяти тех тысяч фрацузских парней, которые погибли защищая интересы Франции вАлжире, он не мог простить де Голля и созданную им Пятую Республику. Поэтому он, как и многие другие ветераны колониальных войн пятидесятых годов, колесил по Африке в поисках применения своего военогоопыта. Ровнов 9:00 Жан спустился в холле, где его поджидал Патрик.

— Едем!

— Сэр, Вы в гражданском? — вопрос повис в водухе.

— А, где я себе возьму парадную форму? — огрызнулся Жан.

— Извините, сэр, я не подумал. Пока Вы будете находиться в штабе, я что-нибудь придумаю.

— Ну, ну, — хмыкнул Жан. Ему вовсе не хотелось надевать белые кепи и мундир с канареечного цвета бриджами, обмотками и берцами, которые являлись парадной формой жандармерии Зангаро. Лангаротти предпочитал полевую форму: свободные десантные куртки, брюки и берет. Однако, порядок есть порядок: на прием к президенту так не пойдешь.

Когда "лендровер" подкатил к штабу жандармерии — он узнал в нихпрежние полицейские казармы…

DAF M39 — бронетранспортер; вооружался одним 6,5-мм или 7,71-мм пулеметом с жидкостным охлаждением, мог перевозить 15–16 солдат, несколько машин этого типа были приданы отдельному танковому батальону на о. Ява.

Первой такой мерой стала немедленная конфискация всего оружия, которое затем роздали наиболее надежным добровольцам. Их набралось пятьдесят человек; командиром милиции стал лейтенант запаса Симон Бевэ. Этот зародыш армии, несмотря на самое пестрое вооружение, был уже значительной силой. ружья для охоты на кроликов да еще мегафон для убеждения… Единственное серьезное оружие — это винчестер папаши Борю.

Владелец замка намеревался захватить деревню и стать диктатором Теллуса. У него было человек пятьдесят наемных бандитов и большой запас современного оружия. К счастью для нас, его сынок не захотел ждать и решил с дюжиной гангстеров похитить Розу Феррье, которой давно уже тщетно домогался. Портной был его шпионом; после налета он рассчитывал укрыться в замке. Вместе с портным листовки Хоннегера расклеивал кабатчик Жюль Модрю. В ту же ночь мы повесили обоих предателей на ветке большого дуба.

Мы потеряли в схватке трех человек убитыми, и шесть было ранено. Три девушки исчезли: Роза, Мишель Одуй и Жаклина Прэль, племянница Марии. Но зато после ночного налета все жители деревни и окрестных ферм решительно встали на нашу сторону.

Бандиты оставили на месте схватки двух убитых, два автомата, револьвер и значительное количество патронов. На рассвете совет единогласно объявил Шарля и Жоашема Хоннегеров вместе со всеми их сообщниками вне закона и отдал приказ о мобилизации.

Легковых машин на ходу одиннадцать, да еще у твоего дяди и стосильный автомобиль Мишеля, который берет слишком много бензина; тракторов три, один из них гусеничный, грузовиков восемнадцать, из них пятнадцать заводских, десять мотоциклов и около сотни велосипедов. К сожалению, осталось всего двенадцать тонн бензина и тринадцать тысяч шестьсот литров газолина. Запасных шин тоже маловато.

папаше Борю. Когда-то он был унтер-офицером в колониальных войсках, а теперь заядлый охотник.

Мы разбудили старика и, несмотря на его протесты, реквизировали почти весь его арсенал: один винчестер, два охотничьих ружья и патроны, заряженные картечью.

пистолет военного образца 45-го калибра.

Вместе с портным листовки Хоннегера расклеивал кабатчик Жюль Модрю. В ту же ночь мы повесили обоих предателей на ветке большого дуба.

Мы потеряли в схватке трех человек убитыми, и шесть было ранено. Три девушки исчезли: Роза, Мишель Одуй и Жаклина Прэль, племянница Марии. Но зато после ночного налета все жители деревни и окрестных ферм решительно встали на нашу сторону.

Бандиты оставили на месте схватки двух убитых, два автомата, револьвер и значительное количество патронов. На рассвете совет единогласно объявил Шарля и Жоашема Хоннегеров вместе со всеми их сообщниками вне закона и отдал приказ о мобилизации. Однако неожиданные события заставили нас отложить наступление на замок.

Двенадцать добровольцев ходили на разведку к замку и были встречены очередью двадцатимиллиметрового пулемета. В доказательство они принесли неразорвавшуюся пулю.

— Теперь вам ясно? — спросил Луи Морьер, подбрасывая ее на ладони. — Оружие у этих каналий гораздо лучше нашего. Против таких штучек у нас только ружья для охоты на кроликов да еще мегафон для убеждения… Единственное серьезное оружие — это винчестер папаши Борю.

— И два автомата, — добавил я.

— Для ближнего боя. А драка предстоит серьезная.

— Мерзавцы! Неужели они посмеют?..

— Посмеют, старина, посмеют! Нас около пятидесяти, и вооружены мы чем попало, а у них человек шестьдесят. Вот если бы Констан был здесь!..

мой дядя — майор артиллерии запаса

Через несколько часов мы своими глазами увидели мятежников. Поставив караул у подъезда, несколько вооруженных солдат начали прочесывать гостиницу. Они искали министров, видных политиков. Двое из них, в стальных шлемах, с гранатами у пояса, при автоматах, без стука ворвались и в мой номер.

Не говоря ни слова, они оглядели комнату, заглянули в ванную, открыли двери стенных шкафов. И так же молча ушли.

В те дни никто толком не знал причины мятежа. Одни говорили, что солдатам долго не платили жалованья, другие — о продуманной провокации бельгийских офицеров. Ходил слух об аресте бунтовщиками Патриса Лумумбы. Искренние патриоты возмущались армией, мятеж которой, действительно, играл на руку вчерашним хозяевам страны.

Прошло некоторое время, прежде чем выяснились мотивы бунта. Из писем солдат, из их публичных заявлений стало известно, почему они решили взяться за оружие…

— Я долго не мог заснуть и вышел на балкон — подышать свежим морским воздухом. Приближалась гроза. При свете одной из молний я вдруг заметил недалеко от берега корабль, от которого отошла лодка с людьми. Чуть дальше стояло еще одно судно. Меня поразило, что их сигнальные огни были потушены. Это — грубейшее нарушение мореходных правил.

— Вы знаете, что рядом с гостиницей расположена небольшая бухточка, — продолжал моряк. — Ее используют рыбаки. И вот я вижу, что туда направляются лодки с вооруженными людьми. Раздаются первые выстрелы, и группа высадившихся на берег солдат скрывается за домами по направлению к военному лагерю Буаро. Оттуда доносятся звуки ожесточенной перестрелки.

Мой друг не видел, как дальше развивались события. А сложилось очень серьезное положение. Группы десантников были брошены против военного лагеря Самори. Они напали на столичный аэродром. Удар был нанесен по резиденции президента республики. Нападение было внезапным, и сопротивление агрессору удалось организовать не сразу.

Парадоксальным образом именно на этой почве по всей Тропической Африке распространилось ростовщичество. Ростовщик, правда, редко вел большие дела и предоставлял крупные ссуды; действуя среди бедняков, он и ссужал им гроши. Но под высокий процент.

В этом обществе, где каждый ради ближнего буквально снимал с себя последнюю рубашку — пусть не всегда вполне добровольно, — ростовщик был неким психологическим извращением. Он воплощал антитезу традиционной этики, и обычно им был иноплеменник, который не ощущал никаких связей с живущими рядом людьми. В его глазах это были чужаки, хуже того, существа ущербные, в отношениях с которыми можно было чувствовать себя свободным от обязательных среди соплеменников норм нравственности.

Ростовщичество, таким образом, представляло скрытую сторону "медали" — архаичной этики с ее требованием солидарности и взаимопомощи среди людей одной крови при одновременном презрении к "инородцам". Этой своей стороной архаика легко "вписывалась" в окружающий ее мир. В лихоимстве находили выход обостренные капитализмом страсть к накопительству и обогащению, страсть к господству над людьми, к той власти, которую приносили с собой деньги.

Среди ростовщиков Аккры было немало торговцев, но нам называли и имена чиновников, крупных землевладельцев, юристов.

Как-то утром мы подъехали к небольшому домику в бедняцком квартале и, не выходя из машины, решили понаблюдать, кто постучит в его грязную, окрашенную в ядовитый зеленый цвет дверь. Первый клиент был доставлен черным официальным "мерседесом". Он торопливо выскочил из автомобиля и, закрывая лицо свернутой в трубку газетой, прошел в дом. Через полчаса подошли две бедно одетые женщины, затем мужчина в шляпе и с тростью. Подолгу никто из них у ростовщика не задерживался.

Решились зайти в этот дом и мы. Ростовщик оказался высоким, полным, начавшим лысеть мужчиной. На его левой руке поблескивал массивный золотой перстень, из-под манжеты рубашки виднелись золотые часы на золотом браслете. Глаза были скрыты за темными стеклами очков опять-таки в золотой оправе.

— Что вам угодно? — вежливо спросил он.

Мой спутник начал говорить о возможности получить ссуду, но хозяин дома резко его оборвал, сказав, что этими делами не занимается. Встав, он проводил нас до двери. Видимо, что-то в нашем облике возбудило его подозрительность.

Мы не были обескуражены. Среди тех, кого мы знали, было немало людей, испытавших на себе, что такое лихоимство. Один из них позднее нам рассказывал:

— Вы спрашиваете, кто обращается к процентщикам? Да все — от сторожа до министра. Разница в том, что сторож просит о десяти шиллингах, а министр — о тысяче фунтов. Ростовщик содержит осведомителей, которые сообщают ему о положении должников. Да и сами должники охотно рассказывают ему друг о друге. Он выжидает, пока его клиент не запутается, пока нельзя будет ободрать его как липку. Если должник не в состоянии вернуть заем в срок, вексель переписывается уже на большую сумму. За год долг может вырасти вдвое, а то и втрое.

Вечером, в начале седьмого, когда быстро темнело, откладывались до завтрашнего дня сегодняшние заботы. Постепенно заполнялись народом маленькие, тесные закусочные "чоп-бары", где бойко торговали дешевой снедью, пивом и из-под прилавка самогоном — "акпетеши". На полную мощность включались радиоприемники, и из дверей "чоп-баров" далеко вокруг разносилась музыка. Ночная жизнь вступала в свои права.

Впрочем, жители Нимы, где мы проводили свое скромное обследование, редко бывали даже в окрестностях отеля. Молодые ребята Нимы вечерами ходили в кино, где для них оставлялись дешевые места у самого экрана. Люди постарше отдыхали дома. Конечно, и здесь существовали ночные бары, танцевальные площадки, обычно переполненные вечерами в субботу и воскресенье. Но кем? Опустившимися босяками, мелкими и крупными ворами, девицами определенного образа жизни. Правда, заглядывали сюда и жители окрестных лачуг — отдохнуть от повседневных забот в жаркой и шумной толпе за бутылкой дешевого пива.

Здесь не было даже элементарного комфорта. Земляной пол, железные, крашенные масляной краской столы, железные стулья. Тяжелый, спертый воздух. И все-таки сюда шли. Поговорить, потанцевать. А главное — не оставаться в тесноте и одиночестве своего дома.

Районы африканских городов — самые зеленые, самые чистые, самые прохладные, где прежде жили европейские семьи, — утратили былой характер расовой исключительности. В этих заповедниках комфорта и богатства появились и вскоре стали там хозяевами африканцы из числа нуворишей или лиц, сопричастных власти. Они мало что изменили в порядках, существовавших до их прихода, а сохранили уже сложившиеся традиции быта и норм социального общения. В своем большинстве это были люди с европейским образованием, которые презрительно отвергали все национальное — родной язык и культуру, народные обычаи, народную этику.

Воспитание этой кучки оторвавшихся от родной земли "господ" было горьким триумфом колониальной школы. В одном из африканских журналов я прочел взволнованное свидетельство кенийского экономиста Ваньяндей Сонга о воспитании, полученном им и его товарищами в Макерере, университетском колледже Уганды. Сонга писал: "В Макерере дети из крестьянских и бедняцких семей обрабатывались до полного их отрыва от родных корней. Они воспитывались в вере, что университетское образование — это вершина в отрицании всего, что было в них африканского. Они были более высокой породы, чем деревенщина, они были немногими избранниками, призванными управлять массами… Наши суждения о жизненных ценностях извращались, чтобы походить на европейские. Красотой для студентки-африканки стало обезьянье подражание белой женщине… Африканский студент становился все менее африканцем, поднимаясь по школьной лестнице к университету".

Западные социологи, изучая причины коррупции в Тропической Африке, любят вспоминать о давней в этих местах традиции взаимных обменов подарками из орехов кола. По их мнению, влияния древних обычаев достаточно, чтобы объяснить распространение взяточничества, казнокрадства, злоупотреблений служебным положением. Но, право, следует защитить орехи — кола от этой клеветы.

Свергнутый президент Центральноафриканской Республики Давид Дако неоднократно пытался покончить с коррупцией. За годы его правления были арестованы десятки префектов и супрефектов — администраторов областей и районов. Но безуспешно. Контролеры его правительства негласно решили не привлекать к ответственности тех, кто растратил меньше 250 тысяч африканских франков.

Эта волна коррупции — характерная черта всех неоколониалистских режимов, и, для того чтобы понять, как достигла она силы, не нужно углубляться в прошлое или в традиции. Достаточно представить атмосферу, создаваемую неоколониализмом в Африке.

Тот же Давид Дако, столь рьяно боровшийся с коррупцией, как-то раз сам обратился к своим согражданам с призывом: "Обогащайтесь!" Что это, непоследовательность? Нет, дело было в другом.

Обращаясь со своей речью к народу республики, президент прекрасно знал, что в стране не существует развитой, политически влиятельной буржуазной прослойки. Как и многие другие находящиеся у власти политические лидеры, Дако понимал, что без этого союзника весь режим будет неустойчив, недолговечен. Эта социальная логика составляла подтекст его речи.

Укрепившиеся в Африке монополии не произносили громких слов, они действовали. Взятки быстро окупались выгодными сделками, правительственными заказами. Поэтому ни один из управляющих крупных европейских компаний не жалел денег на "подарки" или угощения. Весь экономический аппарат монополий действовал, да и продолжает действовать на континенте как громадная развращающая сила.

Слабость африканской буржуазии волновала не одних президентов. Видные западные дипломаты и государственные деятели также заявляли, что стремятся содействовать росту и укреплению африканской буржуазии. Они обещали займы и кредиты, они также призывали: "Обогащайтесь!".

И многие не оставались глухи к этим обращениям. Государственная казна, куда в виде налогов и иных поборов стекались деньги крестьянина, рабочего, сельского учителя, торговца-разносчика, стала в ряде стран важнейшим средством "перераспределения" доходов. В форме фантастически высоких окладов министров, депутатов парламента, высших чиновников народные деньги уходили в карманы правящей административно-политической верхушки. Те, кому оклад казался недостаточным, сами запускали руку в казну, брали взятки.

Обычно африканский торговец не смел и мечтать о прибылях, которые достигали бы уровня даже не министерского, а, скажем, депутатского жалованья. Сталкиваясь с подобными фактами, многие исследователи социальных отношений в Африке заговорили о возникновении африканской бюрократической буржуазии. Видимо, более правильным было мнение, что в составе всего господствующего класса чиновничество представляло особую группу, верхушка которой в реакционных странах Африки тесно сращена как с иностранным капиталом, так и с местной буржуазией. Именно коррупция служила связующим звеном между тремя силами. Но не только. Чиновники и политиканы торопились вкладывать накопленные ими средства в особенно доходные отрасли экономики, например, строительство домов.

Принадлежавшая ему обувная фабрика Омими (Омими — одно из прозвищ министра) получила от правительства беспроцентный заем в размере 100 тысяч нигерийских фунтов (252 тысячи рублей). Через два года управление фабрики в составе жены и детей министра обратилось к правительству с просьбой превратить этот заем в безвозмездный дар и добилось своего.

Наша буржуазия теснейшим образом переплетена с чиновничеством, с административно-политической верхушкой государственного аппарата. Тесны и ее связи с иностранным капиталом. Поэтому рабочим приходится противостоять всей силе государственной машины, поддерживаемой и внутренней реакцией и международными империалистическими кругами.

Этот же человек подчеркнул, что во многих африканских странах независимость принесла деньги и власть пробуржуазным политиканам, верхушке чиновничества и интеллигенции. — Они поспешили занять места, освободившиеся в связи с отъездом европейцев, — говорил он. — Кто въезжает в виллы, ранее принадлежавшие "шишкам" колониального аппарата? Кто сел в их кресла в министерствах и департаментах? Мы сами добивались "африканизации" этого аппарата, то есть замещения всех должностей местными уроженцами. Мы надеялись, что в результате государственная машина будет поставлена на службу народа.

Утром 1 июля, когда во Дворце нации — парламенте должно было состояться провозглашение независимости будущей республики, улицы города были заполнены толпами людей. Все они шли в одном направлении — вдоль реки Конго к этому дворцу. Многие бежали, боясь опоздать на торжественную церемонию. Едущие от центра автомашины с трудом пробирались в людской массе. На автомобилях гроздьями висели устроившиеся на бамперах, на радиаторах мальчишки. Временами, под смех идущих, кто-нибудь срывался и падал на уже раскаленный утренним солнцем асфальт.

К Дворцу нации подойти было невозможно. Полицейские и солдаты пропускали только приглашенных — бельгийских чиновников, местных политических деятелей, иностранные делегации. Народ нашел выход из положения: окружающие площадь у парламента деревья казались черными от десятков устроившихся в их ветвях зрителей. Большинство с юмором относилось к неудобствам своих качающихся "лож", но я не забуду, как один из моих соседей зло сказал:

— Видно, это не наш праздник! Всё, как и прежде: мы здесь, они там, а между нами полиция.

Было ясно, кто подразумевался под этим "они". Новые лидеры страны, те, кто находился в парламенте.

Как-то вечером я поехал в гости к знакомым, живущим на окраине столицы. Хозяин дома работал учителем в католической начальной школе, день его жены был занят заботами о доброй дюжине детишек всех возрастов. Меня доставили в дом скрытно, чуть ли не тайком.

— У нашего друга будут серьезные неприятности, если узнают, что он встречался с советским журналистом, — объяснил сопровождавший меня Антуан Чиманга принятые предосторожности. Этот молодой, умный и энергичный человек, тогда возглавлявший небольшую организацию столичной молодежи, через несколько лет трагически погиб в одной из прокатившихся над страной бурь.

В небольшой гостиной собралось человек около десяти. Хозяйка разносила гостям холодное пиво, быстро завязалась общая беседа.

Антуан Чиманга был сторонником Патриса Лумумбы и страстно защищал его от временами острой критики своих приятелей. В комнате было душно, лица спорящих покрылись крупными каплями пота, но глаза возбужденно горели, каждый упорно отстаивал свою точку зрения.

— В нашем правительстве царит разброд, — кричал один. — Народ не чувствует его воли что-то сделать для страны.

— Кончится тем, что вспыхнет мятеж, — перебивал его другой голос. — И это будет на руку только нашим врагам.

Антуан Чиманга говорил о честности Патриса Лумумбы, о его готовности отдать все свои силы народу. Его не слушали, обрывали.

Меня в тот вечер поразили эти настроения. Когда мы возвращались с Антуаном в гостиницу, он с горечью говорил:

— Действительно, у Лумумбы много врагов, его руки связаны. Но никто не хочет этого понимать, с этим считаться. Может случиться что-то страшное.

Это предчувствие быстро подтвердилось. Когда утром 7 июля я спустился в холл, ко мне подбежали два знакомых журналиста.

— Вы слышали? — возбужденно восклицали они. — Взбунтовались солдаты-конголезцы. Они арестовывают бельгийских офицеров. В городе стреляют!

Речь президента содержала развернутую программу экономического прогресса, социального и культурного развития. Он с гордостью отметил достижения страны за годы независимости. Однако, как явствовало из выступления, эти успехи были достигнуты в труднейших условиях. Империалистические державы, используя свое положение на мировом рынке тропических продуктов, буквально обескровливали экономику стран Тропической Африки, в том числе Камеруна.

Президент не скрывал возмущения. Он подчеркнул, что за последние десять лет не было такого камерунского сельскохозяйственного продукта, который бы не знал серьезнейших трудностей из-за анархии или хаоса, царящих на мировом рынке тропических продуктов. В качестве примера он рассказал о какао. По его словам, в 1965 году были моменты, когда продажная цена какао-бобов не покрывала даже расходов по их перевозке в страны — потребительницы шоколада.

Но, как образно говорилось в докладе, не для всех отощали коровы. Импортеры реализовывали громадные прибыли. Напротив, потери Камеруна от падения цен только на какао-бобы за десять лет превзошли объем всей поступившей из-за рубежа за эти же годы помощи.

Такие сведения были неожиданностью для многих делегатов, не подозревавших, что положение столь серьезно. Западная пропаганда, весьма влиятельная в стране, тщательно скрывала, как губительно сказываются на экономике Камеруна махинации империалистических монополий. Но президент показал съезду, всему народу подлинную картину.

Амаду Ахиджо был одним из тех, кто издавна дорожил сохранением наилучших отношений с Францией, с Западом. Но из его речи в Гарве обнаружилось, что и он разочарован подходом Запада к камерунским проблемам, причем это разочарование было столь сильным, что он счел необходимым высказать свое мнение съезду, партии, всему народу.

Один из делегатов позднее поделился со мной своими впечатлениями от речи президента. Он говорил:

— Глава нашего государства видит смысл своей политической деятельности в сплочении различных этнических групп в единую нацию. На какой основе? Вокруг программы быстрого экономического, а также социального прогресса. Но политика Запада поставила под сомнение перспективы нашего развития, а значит, и цели правительства в национальной области. Если наша экономика будет обречена на застой, то отношения между народностями ухудшатся.

Думается, мой собеседник был прав. Запад не оправдал возлагавшихся на него надежд. Хуже того, в Камеруне он способствовал возникновению реальной опасности затяжного экономического застоя и неизбежных в этой обстановке этнических волнений.

специальное руководство о том, как обращаться с рабочими-африканцами, подготовленное этнографами для мощного горнорудного консорциума "Фриа", действующего в Гвинее. В этом документе сжато разъяснялись особенности местных верований, этики семейных отношений, описывались принятые гвинейцами нормы гигиены, питания. А через несколько лет, на страницах парижского журнала "Тан модерн", я узнал, что американские этнографы по заказу Центрального разведывательного управления США подготовили еще более целевое исследование — "Колдовство, магия и другие психологические явления и их значение для проведения военных и полувоенных операций в Конго". И подобные исследования не умирали безвестной смертью в пыли архивов, нет, им находилось практическое применение.

Осенью 1967 года вояж по Африке совершил один из представителей американского газетного семейства Сульцбергеров, парижский обозреватель газеты "Нью-Йорк Таймс".

Из столицы Ганы — Аккры он писал в редакцию: "У Африки было отвратительное прошлое, а ее нынешние родовые муки опасны. Поскольку к этому следует добавить пророчество, что этот континент останется среди международных отщепенцев, то более печальной картины не может быть. К счастью, африканцы склонны быть веселыми, милыми, философски настроенными".

Прибыв в столицу Нигерии — Лагос, Сульцбергер снова взялся за перо. Он отметил, что, "несмотря на свежие понятия о национальности, для африканца остаются наиболее осязаемыми в социальной действительности племенные факты". Подумав, он добавил: "Каждое африканское государство — это конгломерат племен, связанных только мистикой свободы, гордостью за свершенное и достоинством надежды".

В течение октября — декабря сульцбергеровские репортажи регулярно поступали в редакцию его газеты и столь же регулярно публиковались. Каждая заметка была невелика — в 650–700 слов, но появилось их не меньше десятка. Десяток капсул с ядом…

Нет, это не преувеличение. Редкий из читателей Сульцбергера достаточно был знаком с фактами, чтобы заметить, как ловко они подтасовывались. К тому же Сульцбергер не доказывал, а внушал. Он незаметными приемами создавал у читателя представление об Африке как о континенте трагического хаоса и племенного варварства, как о земле, где африканец "вынужден полагаться на благотворительность, чтобы хотя бы выжить".

Кто же оказывает эту благотворительность? Конечно, Запад. А вот неблагодарные африканцы, сообщал Сульцбергер, называют эту помощь неоколониализмом.

Копирование нравов европейской либо американской буржуазии кучкой африканских денежных тузов уже не раз служило поводом для насмешек местных сатириков. Однако их пример оказывался заразителен. Люди с более скромным достатком также начинали думать, что соблюдение европейских норм быта — и потребления — составляет неотъемлемый признак любого цивилизованного человека.

И вот женщины стали слепо перенимать европейскую моду. Квартиры обставлялись мебелью по фотографиям из английских или французских журналов. Гостей угощали вином, виски либо шнапсом, тогда как африканские напитки можно было попробовать только в босяцких пивных, где-нибудь в трущобных районах.

В конечном счете общественные вкусы, общественные привычки исподволь изменялись, приобретая все более выраженный "европейский" характер. Одновременно распространялись буржуазные взгляды: мораль, этика приспосабливались к завезенным из-за океана нормам.

Машина быстро раскручивала фильм о бурном нарастании всевозможных форм жизни. Финиковая пальма давно исчезла, появились мимозы, гигантские фикусы, знаменитые крам-крамы, ююбы, эйфорбии, первые паркинсонии. Кругом — ничего серого, только буйная зелень и яркие цветы. Сочная трава теперь с головой закрывает путников.

А вместе с растительностью на глазах богатеет животный мир: еще вчера мелькнула в сухой траве грациозная газель и первый страус, а сегодня по обширным лугам совсем недалеко бродили стада зебу и зебр и неподвижно стояли у деревьев группы жирафов; в одном кори Гай сунулся было к роскошно цветущим кустам эйфорбии и спугнул мирную чету носорогов.

Так, в африканской стране Кот-д'Ивуар первый урожай собирают в октябре-марте(основной), а второй — мае-августе: по 2 кг с дерева в год

Растет дерево какао относительно медленно: даже на самых ухоженных ти тщательно подготовленных землях они начинают плодоносить только через 3–5 лет после посадки; для достижения максимальной урожайности деревьям нужно 10 лет, однако в целом период плодоношения может длиться до 50 лет. Незатененные деревья больше болеют и хуже сопротивляются атакам насекомых и других вредителей, а их у какао хватает.

Поскольку деревья — затенители растут радом с какао, занимая на плантациях драгоценное место, и при этом не дают ничего, кроме тени, то человек издавна стремился использовать в качестве затенителя такие растения, которые приносили бы пользу не только какао, но и человеку лично. Часто для таких затенителей используют бананы, но тень от бананов не самая "правильная", да и живут бананы меньше какао. Еще один затенитель — кокосовая пальма. Применяют и другие затенители.

— Господа, — подошел к белым пассажирам капитан, — хотите ли видеть маленькое представление, гладиаторский бой, но не в римском Колизее, а в Конго? За остановку судна с четырех человек я возьму немного — четыреста французских франков. Предупреждаю — зрелище не для нервных!

— Я уже видел, это надоело, — закряхтел полковник, мельком взглянув на усыпанную крокодилами отмель.

Отец Доменик и мистер Крэги отказались.

— Ван Эгмонду обязательно нужно посмотреть. Это выглядит так по-африкански! Готовьте свой фотоаппарат, корреспондент, — добавил мистер Крэги.

Движение руля — и суденышко осторожно подошло совсем близко к берегу, прямо к песчаной косе. Капитан спустился на палубу, направился к группе сидящих на корточках носильщиков. Так как денег у негров нет и уплата штрафов невозможна, то белые судьи за все провинности приговаривали туземцев к принудительным работам, и все носильщики поэтому были осужденными. Не вставая со стула, Гай ногой подтянул сумку и вынул из нее пистолет. — Вот полюбуйтесь, отче. Передайте этому весьма уважаемому лицу, что я стреляю без промаха стоя, сидя, лежа и повиснув вверх ногами, никогда не хожу без оружия и открываю огонь не целясь.

Духовный пастырь благочестиво перекрестил Гая и сказал мягко:

— Не забывайте, что на улицах бывают несчастья с автомобилями и пешеходами. Машины ломают шеи людям прежде, чем те успевают сунуть руки в карманы или сумки!

— Не удивляйтесь, мой мальчик: я ваш сосед, начал ремонтировать свою виллу, и пришлось перебраться в эту дыру!

— Ты, поднимайся! — Он ткнул кулаком по голове одного.

— Муа?

— Туа. Пошел! Живо!

Негр поднялся. Он не понял, в чем дело. Это молодой парень атлетического сложения, нечто среднее между человеком и греческим богом.

— Пошел, скот! Пошел, животное! — налетел на него капитан и свирепо толкнул к борту. Капитан поволок его за курчавые волосы, дал сильный пинок ногой, и парень полетел за борт.

— Что за черт, ведь в этом заливчике вода полна крокодилов! — вскрикнул вам Эгмонд.

— Тем лучше, — пробурчал полковник.

Бой расставил кресла вдоль борта и подал новую порцию льда, сифон газированной воды и бутылку виски. Сигареты лежали тут же на столике, под рукой.

Несколькими резкими и сильными движениями носильщик проплыл глубокое место и потом стремительно выбежал на мелководье в туче брызг и пены. Вот он на песке, целый и невредимый. Минуту он тяжело дышит.

— Почему он снимает трусы?

— Чтобы быть совершенно свободным. Все зависит от совершеннейшей точности движений.

— Что зависит?

— Его жизнь и смерть.

По прибрежным кустам и деревьям ползли тонкие и гибкие лианы. Негр перекусил их и быстро свил жгут метра в полтора длиной, перекинул его на шею и осторожно пошел в воду.

На берегу спали крокодилы — носом к лесу, хвостами в воде. Они были похожи на ряд толстых бревен. При приближении человека они просыпались и нехотя, по очереди, пятились в воду. Заспавшихся носильщик будил легкими ударами в ладоши. Он выбирал. Вот небольшой молодой крокодил — бронированное чудовище метра в два длиной. Оно дремлет с раскрытым ртом: меж рядов страшных зубов бегают птички и выбирают застрявшие куски мяса.

— Этот? — спросил носильщик у капитана.

— Ладно, этот! Давай! — закричал капитан с мостика. Носильщик, шедший до сих пор размеренно и осторожно, вдруг сделал несколько быстрых шагов, подбежал к чудовищу и громко вскрикнул у самой его пасти.

С палубы было видно, как крокодил вздрогнул, испуганно открыл глаза и инстинктивно сделал движение назад, в воду. Он хотел бы удрать, как и все. Человек присел у его носа, кричал и махал руками, едва не касаясь пальцами пасти, откуда уже выпорхнули птички. Тогда, по закону джунглей, крокодил принял вызов на смертный бой. Он громко захрипел, секунду мялся на месте, а затем начал медленно выползать из воды. Человек попятился и вывел чудовище на полосу сырого песка. Потом вскрикнул и остановился на корточках, прижав локти к бокам и выставив вперед сложенные вместе ладони, которые изображали челюсти. Теперь человек по росту и по длине "пасти" соответствовал крокодилу и в понимании гадины, очевидно, являлся противником с равными возможностями для борьбы. Крик и остановка означают, что напавшая, сторона выбрала позицию, и крокодил до этого момента медленно, как загипнотизированный, шедший за человеком, тоже остановился.

Это было невероятное зрелище: обнаженный красавец и отвратительное чудовище!

Между бойцами осталось около трех метров. Вдруг крокодил шумно вздохнул, приоткрыл пасть и, тяжело ворочая когтистыми лапами, сделал шажок вперед. Негр также шумно вздохнул, приоткрыл ладони и сделал такой же шажок на подогнутых ногах.

Полупьяный капитан перегнулся через борт с потухшей сигаретой в руках; застыл с трубкой в зубах консул; замер мальчик-слуга — он опрокинул стакан на поднос, и вода капала на палубу, и этот звук в звенящей тишине казался ударами молота; часто-часто шепчет помертвевшими губами отец Доменик все одно и то же нелепое слово — "амен… амен… амен…".

Челюсти раскрыты до предела. Теперь все дело в расстоянии: крокодил нападет с расстояния, которое он инстинктивно определяет сам, — оно равно последнему шагу плюс наклону вперед всего туловища. Поймет ли негр, какой шаг чудовища предпоследний? Уловит ли медленное движение, за которым последует молниеносный рывок?

Маленькое движение…

Еще одно маленькое движение…

Еще один едва заметный шаг…

Еще…

И вдруг негр молниеносно поднимается, делает длинный шаг, одновременно выбрасывает вперед руки на всю их, недоступную для пресмыкающего длину и легко ударяет ладонями, крокодильи челюсти — верхнюю вниз, нижнюю вверх.

Крак!!

Гулко щелкнула захлопнувшаяся пасть, словно упала крышка тяжелого кованого сундука. В то же мгновение человек бросился на чудовище грудью, обхватил морду и обвил ее жгутом в том месте, где челюсти сужаются и сверху напоминают гитару. Еще мгновение — и мощным толчком человек перевернул побежденного на спину. Сделал несколько быстрых движений по животу от горла к хвосту — и крокодил замер. Он лежал на спине, растопырив в воздухе лапы. Длинный бронированный хвост, легко перебивающий спинной хребет лошади, вытянулся стрелой и слегка дрожал.

А над ним стоял черный юноша, подняв обе руки в знак торжества и победы. Живой и прекрасный африканский бог, на глазах у всех голыми руками победивший дракона!

Минуту пассажиры молчали, совершенно обессилев от напряжения. Потом вытерли пот. И вдруг разразились бурей аплодисментов и приветственных криков — носильщики кричали во все горло и неистово махали руками. Долго над рекой несся гром оваций, потом все постепенно стихло, и мистер Крэги налил себе виски, добавил кусочек льда и газированную воду.

— Почему так легко захлопнулись челюсти крокодила? — спросил Гай.

— Потому, что он раскрыл их до физиологического предела и затем мышцы-раскрыватели выключились, а мышцы-закрыватели приготовились к действию, — ответил консул. — Один легкий толчок — и пасть захлопнулась!

Орога оказалась глинобитным шоссе длиной в тысячу километров. В Кассаи и Нижней Катанге она вилась по склонам гор и холмов, среди нескончаемых лесов и редких плантаций, потом стала взбираться все выше и выше, пока не вынесла путешественников на высоту в полторы тысячи метров, на необозримые просторы плоскогорья Верхней Катанги — выжженную солнцем степь, лишь изредка оживляемую участками девственного леса, ветрозащитными полосами недавно насаженных эвкалиптов и полями арахиса, кукурузы, проса и сорго. Вдоль обочин дороги стеной стояла высокая слоновая трава или колючий кустарник. Как странно было увидеть сухие листья, услышать их мертвый шелест! Как непривычно прошел первый день без дождя! Вечера и ночи стали прохладными, исчезла такая тягостная в Конго влажность воздуха, и даже дневная жара теперь переносилась легко. Путники приободрились и вели машину по очереди, коротая время за неспешными разговорами и мирными спорами.

Шахтер, благополучно отработавший на предприятиях нашего Горнопромышленного союза Верхней Катанги положенный контрактом срок в пять лет, иногда получает честный расчет и бесплатное "приданное": костюм, шляпу, ботинки и чемоданчик с разной галантереей. Потом отдел кадров забрасывает его вот сюда, в страну балуба. Здесь его возят по деревням в качестве приманки — парень демонстрирует населению чудеса нашей культуры. Вы видели — все сгорают от любопытства и зависти. Еще бы! Ведь сегодня это богатство находится в руках незнакомца, а завтра может принадлежать любому, если только он решится поставить в вербовочном листе крест против своего имени н своими руками, вполне добровольно, повесит себе на шею жестяной талон с номером. Потом будет и выпивка! Сейчас вербовщик поджидает вон там, в большой хижине в конце улицы — туда к нему, как к рыбаку, подведет косяк глупых карасей этот парень, играющий роль блесны. Никакого насилия, все согласно инструкции проводится на добровольных началах

Помню, на рынке Зиндера, в краю хауса, я видел колоссальные пирамиды мешков с земляным орехом — арахисом. Местные крестьяне не скрывали, какую цену получили за арахис, стоивший им месяцы мучительного труда. Она была многократно меньше той, по которой он продавался в лавках Парижа, куда доставлялся дорогами Нигерии, Дагомеи, через океан. Транспортные расходы были велики. И все же…

С бананами история повторялась. На причалах абиджанского порта я видел, как зеленые кисти, издали неожиданно напоминавшие увеличенные виноградные гроздья, погружались запечатанными в прозрачные полиэтиленовые пакеты в трюмы кораблей. Они были срезаны на плантациях неподалеку от порта и стоили закупившим их компаниям гроши.

Напротив, цены на товары, завозимые из Европы, были высоки. Это било по кошельку крестьян каждый раз, когда они заходили в лавку ливанца купить ткань, керосин, мыло. Цены на все эти вещи были таковы, что деревня зачастую предпочитала обращаться за ними к собственным мастерам. Кузнецы, ткачи, гончары, сапожники изготовляли, как и в прошлом, все нужные крестьянину в его обиходе предметы.

Кадар открыл свой рюкзак и вещевой мешок, достал пять пакетов и вручил по одному каждому из террористов. Террористы склонились над своими пакетами. Оружие было завернуто в вощеную бумагу и упаковано в полиэтиленовые пакеты. Чтобы избежать малейшего воздействия влаги, внутрь были вложены мешочки с абсорбирующим силиконовым гелем. Оружие было освобождено от предохранительной смазки и абсолютно готово к использованию, разве что не заряжено. Вскоре на свет божий появился один автоматический пистолет "скорпион VZ-61" чешского производства, затем еще два. Сильвия достала 9-миллиметровый "инграм" с глушителем.

Затем, убедившись, что их никто не видит, немец открыл багажник, вынул тяжелый сверток и залез с ним на заднее сиденье. Он достал из своего "дипломата" короткий нож с острым лезвием и разрезал верхние слои упаковки, потом развернул несколько слоев гофрированной бумаги и, наконец, промасленную ткань. Внутри лежали два небольших чешских автоматических пистолета — эта модель называлась "Scorpion VZ-61". Там же были восемь двадцатизарядных магазинов с патронами калибра 7,65 мм, принадлежности для чистки оружия,

в дальней от входа стене заскрипев начал открываться проход, где-то два на два метра. За ним открылась небольшая вырубленная прямо в скале комната, а в ней стояло несколько сложенных, в небольшие штабеля ящиков из под трехдюймовых снарядов и винтовок. Когда Владислав открыл один из них, Нумон просто взвыл от восторга. Блестя смазкой и воронением, там лежали шесть Маузеров C-96 с магазинами на двадцать патронов и шесть кожаных колониальных кобур плюс шесть ореховых колодок, еще два ящика были забиты пачками с маузеровскими патронами, был еще ящик с пятью казачьими карабинами и патронами россыпью.

В остальных ящиках были золотые монеты, причем и царские червонцы и золотые соверены*.

И наконец в одном из ящиков, на россыпи французских ручных гранат Ф-1 обр. 1915года и динамитных шашек, лежала папка из крокодиловой кожи с золотой табличкой

— "Управляющему Ташкентским коммерческим Банком, Виталию Тимофеевичу Бутусову, от сотрудников в День ангела" — прочитал надпись на табличке Балкин. Открыв папку он достал оттуда пачку бумажных листов, испещренную бесчисленным набором цифр и букв. — "А вот и списки и видимо зашифрованы. Ну ладно в Москве разберутся" — усмехнувшись подумал Владислав.

Он стоял у входа в растерянности, и доктор Флоренс Джеймс первой

заметила его. Она склонилась над ребенком, распростертым на походной

кроватке.

Она выпрямилась, надула губы и резко сказала:

— Что, снова аспирин? Скорее всего это похмелье. Я слышала кошачий

концерт, затеянный вами и этим пьяным инженером сегодня ночью.

Ее обвинения в довершение всего, что ему пришлось пережить за

последние двенадцать часов, были для него убийственными. Он сел на один из

чемоданов и стал смеяться, а потом хохотать. Кажется, никогда в своей

жизни он так не смеялся. Из его глаз потекли слезы.

Она дала ему пощечину, чтобы вернуть к реальности.

Она смотрела на него, то и дело поглядывая на его сумки.

— Что ты делаешь с этим багажом?

Он покачал головой и, выйдя из истерического состояния, сказал

наконец:

— Очевидно, я теперь persona non grata на "Титове". Вот ищу приюта.

— Приюта! — манерно повторила она. — Вы — член правления! Один из

сытых…

Он усмехнулся и встал на ноги, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

В палаточном городке много работы, — фыркнул он. — На Новой Аризоне многое

предстоит сделать. Чем вы занимались раньше, каким бизнесом?

— Никаким. Я был студентом, — ответил Энгер.

— В вашем-то возрасте? — издевательски спросила Флоренс Джеймс.

Он посмотрел на нее.

— Я учился на степень доктора.

— Каких наук? — заинтересовался Кэлли.

— Исторических. Специализировался на примитивном обществе. В конечном

счете я готовился стать преподавателем.

Женщина фыркнула:

— Примитивное общество. Почему не химия, медицина или сельское

хозяйс

— Сколько людей нам потребуется?

— Два пилота, столько же диспетчеров, связист, инженер, авиатехник и автомеханик.

Если к оставшимся добавить полтора десятка бывших заключённых и группу специалистов, присланных генералом, то

В ней стояло несколько сложенных, в небольшие штабеля ящиков. Когда Барти открыл один из них, то просто взвыл от восторга. Блестя смазкой и воронением, там лежали шесть чешских пистолетов-пулемётов "Скорпион" с магазинами на двадцать патронов и прочими принадлежностями. Два ящика были забиты пачками с патронами к ним. Под ними находился ящик с пятью чешскими винтовками и патронами к ним россыпью

Махмуд аль-Хали ибн-Саид, болезненный отпрыск старейшего в Матоди арабского рода, сидел в окружении своих соотечественников и с мрачным видом жевал кхат. Сквозь зарешеченные ставни в комнату пробивалось солнце, бросавшее узорчатый свет на потертые ковры и диваны; у кальяна не хватало двух янтарных мундштуков, у стоявшего в углу кресла-качалки сломалась спинка, на старинном, сандалового дерева столе треснула крышка и отошла фанеровка. Только эти несколько человек, шесть стариков и двое изнеженных юнцов, один из которых вдобавок страдал эпилепсией, и остались от исконного населения Матоди — все арабские конники давным-давно полегли в бою. Разговор в клубе шел о том, что сейчас в городе нет места истинным аристократам, уже не расскажешь на улице забавную историю, не постоишь на набережной, во всех подробностях обсуждая цену земельного участка или чистокровного жеребца; теперь не то что постоять — пройти нельзя: столько понаехало чернокожих, индусов, этих грязных, необрезанных, неверных рабов; в судах заседают выскочки и мошенники, с которыми невозможно иметь дело, евреи скупают землю, налоги, беззастенчивая наглость во всем, никакого уважения к досугу, повсюду развесили эти идиотские флажки, освобождают улицы, куда-то тащат разбитые машины, пользуясь тем, что их владельцы не могут этому помешать, вышел указ, запрещающий одеваться в арабское платье. Неужели теперь придется, точно каким-то клеркам, ходить в пиджаках, брюках и тропических шлемах.

И Стоун стал показывать ему, как работают винты бокового движения и подъемный механизм. И рассказал, что прицелом пользоваться нельзя, так как для этого нужно знать правила дистанций и немецкие меры, в которых даны деления. Потом он показал ему мину, покороче и потолще, чем в большом миномете, и показал, как вкладывать взрывной заряд. Это было все, что требовалось знать. После этого они все трое склонились над минометом, и Нис стал по-гречески повторять все объяснения Хаджи Михали, а Талос и литтосиец, пришедшие с ними, тоже слушали, стоя позади.

Фернан Коллин

Внук Эрнста Вандер Линден

Норбиатто, помощник капитана, и Чиприани, матрос, не проявили к его персоне большого интереса.

— Да, сэр Джеймс.

— Хорошо. Тогда выясните, пожалуйста, кто вел переговоры с правительством с нашей стороны, чтобы добиться разрешения на разведку.

— Это должно быть в архивной папке, сэр Джеймс. Я поищу.

Она вернулась через десять минут, предварительно просмотрев свой дневник с записями всех распоряжений. Каждый листок был поделен чертой на две части: в левой колонке записывалась фамилия исполнителя, а в правой — суть поручения. После этого для проверки заглянула в архив.

медленно вернулся к письменному столу, уселся в роскошное кожаное кресло и вновь уставился на лежащий

— Здравствуйте, господа! Как я и обещал представляю Вам замену в составе Комитета. Позвольте представить — Марион Прэль и падре Акази. Они согласились заменить моих лейтенантов в

Цензовые предприятия (25000 фр., 20 рабочих): х/б завод, мех. мастерские(арсенал), эл. станция, 3 мельницы

Три девушки исчезли: Роза, Мишель Одуй и Жаклина Прэль, племянница Марии. Но зато после ночного налета все жители деревни и окрестных ферм решительно встали на нашу сторону.

Бандиты оставили на месте схватки двух убитых, два автомата, револьвер и значительное количество патронов. На рассвете совет единогласно объявил Шарля и Жоашема Хоннегеров вместе со всеми их сообщниками вне закона и отдал приказ о мобилизации.

После сказочного обеда мысли, словно сытые удавы, вяло ворочались в голове. Клонило в сон. Дав подопечным насытиться, воспитатели повели разомлевших от обильной пищи в казарму. Там угрюмый начхоз выдал постельные принадлежности. И они, впервые за всю свою жизнь, заснули на чистых хрустящих простынях. Прошел день, другой — их не трогали, кормили как на убой, водили в баню, показывали кино. Неизменно два раза в сутки старший мастер-наставник Роберт Франц строил их на плацу и вбивал в юные мальчишеские головы мысль о том, как им повезло.

— Как вы жили до этого и как живете сейчас?! — надрывался Франц, вышагивая перед строем. — Если вы всей душой будете преданы Рейху, отцам-командирам, будете, не рассуждая, выполнять приказы — вам это зачтется! Не забывайте об этом! Быть воином-псом — большая честь! Подумайте сами, что лучше: быть рабом или настоящим мужчиной-воином?

Старший мастер-наставник умело добивался поставленной руководством Рейха задачи. Спустя пару дней большинство мальчишек с ним соглашались, покачивая в такт словам бритыми головами. Неделя такой вольготной жизни пролетела для Петьки незаметно. Он даже удивился, увидев наутро восьмого дня осунувшегося Вовку. Мальчишку после карцера уже успели помыть и переодеть.

— Подъем, засранцы! Быстро! Быстро! — не жалея глоток надрывались мастера-наставники, поднимая мальчишек с теплых постелей. — Кто не успеет построиться во дворе — получит по наряду вне очереди!

Что такое "наряд вне очереди", мальчишки еще не знали, но ничего хорошего от этого наряда не ждали. Поэтому, желая побыстрее одеться, они падали, сбивали друг друга с ног, пытаясь спросонья натянуть на себя грубую курсантскую форму и неразношенные сапоги. Когда они, в конце концов, выстроились неровной шеренгой во дворе, старший мастер-наставник демонстративно выключил секундомер.

— Плохо! — с недовольной миной сообщил он курсантам. — Очень плохо, даже для первого раза. — Значит, будем тренироваться! Поясняю вам, доходяги, что в любом армейском формировании существуют определенные нормативы! В идеале вы должны подскакивать, одеваться и строиться не более одной минуты! Если сделать скидку на вашу славянскую тупость, неподготовленность и возраст, три минуты — хороший результат! Но вы умудрились не уложиться даже в это время! Вы пока даже не "мясо", вы — смердячий "тухляк". Итак, после физзарядки вы с командирами Zug… [Zug (Нем.) — взвод.]

— С кем? С командирами сук? — донесся смешок из строя.

— Курсант Путилов! Шаг вперед! — скомандовал Франц.

— Ну? — Вовка, засунув руки в карманы, смело вышел из строя.

— Я так понимаю, что неделя в карцере тебя ничему не научила?

— В гробу я твой карцер видел, в белых тапк… ах…

Франц коротко, без замаха ударил Вовку кулаком под дых. Мальчишка задохнулся на полуслове, сложился пополам и упал на землю, беззвучно разевая рот.

— Повторяю еще раз, тупоголовые, каждое нарушение дисциплины будет строго караться! Неподчинение приказам — караться вдвойне! Неуважение к командирам — караться втройне! Если до сего дня с вами обращались как с хорошей скотиной: только поили и кормили, ничего не требуя взамен, — то теперь с вас будут спрашивать по полной! Все всё уяснили?

Гай молчал, обдумывая смысл его слов. "Какой же комбинации он хочет дать разворот? Угроза? Очевидно! Да, здесь будет игра покрупнее. Два верблюда загружены пулеметами…

Проповеди "пророка" давали выход крестьянскому гневу — и гневу против богов и гневу против завоевателей. По всему побережью запылали костры, куда летели деревянные изваяния. Свыше 120 тысяч человек приняли учение Харриса только на Береге Слоновой Кости. Французские колониальные власти поспешили выслать мятежного "пророка" из страны.

.

— Кто это? — обратился к своим солдатам Жан.

— Не обнаружив оружия, Жан приказал. — Ла Крете, отведи его к церкви! Глаз с него не спускать!

Осмотр машины тоже ничего не дал. "Вот и отлично", — решил Жан, — "Займусь-ка я трофеями…"В третьем ящике опять же обнаружился опять же советский пулемёт смстемыРПК. Рядом с ним были упакованы запасной ствол, прицел и четыре барабанных магазина емкостью по семьдесят пять патронов Последний ящик был набит мелкими предметами, завёрнутыми в промасленную бумагу. Среди них Жан обнаружил самозарядный карабин Симонова с десятикратной оптикой и четырьмя зарядными планками и подсумком под них. Здесь же были упакованы дваножа и здоровенный кинжал в серебряннойоправе. Два пистолета ТТ с четырьмя обоймами и один чешский "Скорпион" с тремя магазинами к нему, а также оперативные кобуры к ним. На одном из пистолетов Жан заострил свое внимание особо, так как у того ствол имел мелкую резьбу. Такое встречалось на пистолетах, которые предназначались для стрельбы с глушителем. Покопавшись немного в свёртках, он нашел целых два, причем если один из них подходил к "ТТ", то второй, судя по всему, предназначался явно для СКС, да и к автоматам вполне подходил.

Наконец раздался звук мотора со стороны порта — это приехал Шеннон. Он сам вёл грузовик, в кузове которого сидел десяток вооружённых людей.

— Хм…, задумчиво промычал он после подробного осмотра трофеев. — Я не знал, что у них есть пулеметы. Я привёз к тебе подкрепление. Знакомься — лейтенант Френч, — он указал на негра, выделявшегося своим цыганистым видом из общей толпы волонтёров. Бери его людей и начинай прочёсывание военного городка. Я возвращаюсь во дворец. Не возражаешь, что прихвачу твои трофеи и пленника?

— А что им тут делать? Патрик, помоги загрузить и езжай с командиром!

— Тебе больше не нужна базука?

— Справлюсь. Вот только гранаты возьму, — Лангаротти стал раскладывать советские гранаты в подсумки.

— Бери, но не все.

— Ладно, Я пошёл, — Жан призывно махнул рукой своим людям. — Френч, вы остаётесь в оцеплении…

критической.

— Это перехватил Жан.

— Вовремя мы успели, — прокомментировал увиденное Земмлер. — Через несколько дней они бы нас расстреляли раньше, чем нам удалось развернуться.

Минут через пять к нему вошли два негра из племени кайя в сопровождении лейтенанта Эйно:

— Ажутан Симон Эвуба, бригадир Леон Эбар.

— Господа, — обратился к ним Шеннон. — Вам поручается собрать своих коллег для восстановления общественного порядка, — и открыл окно. Где-то в городе была слышна стрельба. Редкие выстрелыиз винтовок перемежались с автоматными очередями. Последней было явно больше.

— Да, да, — неожиданно радался голос ВайантаОкойе из-за плеча Шеннона. — Идите, капитанЭвуба и лейтенант Эбар.

Затрещала рация.

В ангаре догорали остатки двух самолетов. Третий — старый "Фоккер" — стоял вдалеке под каким-то навесом. Расположившись на наблюдательном пункте, Шеннон слушал Санди.

— Я же христианин! — Франси покраснел. (Как потом выяснилось, офицеры армии Зангаро в обязательном порядке привлекались к ритуальным убийствам раз в год.)

— Кроме Вас есть сдавшиеся офицеры?

— Да, среди пленных я видел ещё двух армейских офицеров, они оба обучались в Алжире.

— Где экипаж "фоккера"?

— А немцы… Они остановились "Индепеденс"…Думаю, они ещё там….

— Чем была оснащена армия?

"Фольксваген" вкатился во двор президентской резиденции:

— Приехали, — раздался громкий голос Джинджи, С улыбкой открывшего дверь "Жука". Взгляд Франси скользнул по выложенным во дворе трупам:

— Вы же меня не расстреляете? — прохрипел он. Было ровно 12 часов пополудни, 12 июля 197.. года.

— Что это? — подумал Тим, покрутив ручку реостата.

— Дорогие соотечественники! — в динамике, установленном, где-то на башне, зазвучал голос доктора Окойе…

Слово передаю вице-президенту Зангаро

АлуШинре…

Лангаротти и Земмлер готовили очередную атаку аэродрома, когда здания аэропорта вышли три армейских офицеров с белым флагом.

— Санди, переговори с ними, — сказал Кот. — Думаю, они сдаются.

Санди Пол вышел навстречу и потребовал безоговорочной сдачи в плен.

— Но, позвольте, только что по радио нам гарантировна амнистия, если мы сдадимся.

Санди не знал, что ответить и сославшись на приказ командования настаивал на сдаче.

— Дай нам хотя бы час на размышление, — попросил его один из офицеров. — И учти, у нас группа

белых журналистов. Утром их самолет приземлилися и-за поломки, а после Вы его сожгли.

— Хорошо, — согласился Санди, — и вернулся на вышку.

Когда Кот узнал о журналистах он грязно выругался. Нехватало осложнений с европейской прессой…

По окончании речи Тим увидел, как из казармы начали выходить жандармы с поднятыми руками — всего человек тридцать, и схватив автомат, бросился вниз. Уже на лестнице он услышал стоны и крики, а когда спустился вниз увидел, как двое солдат насилуют Ному. "Совсем, как в Биафре," — подумалось ему.

— За мной! — заорал он диким голосом им и выскочил во двор. Его солдаты уже выстраивали пленных в колонну по четыре, предварительно связав им руки. Минуты через две из помещения комендатуры вывалились его бойцы.

— На всякий случай мы ее кончили, — сказал один и них вызывающе глядя на Тима.

— А также и часового, — добавил другой.

Боже, с каким сбродом приходится воевать, — подумал Тим.

— Офицеры есть? — обратился он к пленным. Из строя были вытолкнуты несколько человек. Вдруг радался выстрел, один из них упал.

Тим обернулся на звук выстрела. Проводник спокойно клал пистолет в кобуру.

— Он меня пытал неделю назад, — спокойно сказал он, глядя Тиму прямо в лицо. Пленных связали между собой и привязали концы веревок к переднему бамперу джипа, на котором сидели двое солдат Тима и лежал раненый водитель. Около полудня колонна пленных двинулась в сторону Кларенса. В форте остался Тим с тремя бойцами и тяжелоранненые жандармы. Переводчика Тим послал в ближайшую деревню за людьми, чтобы привести в порядок помещения и убрать трупы.

Патрик остановился в Виндре на пять минут. Тамошние полицейские уже ждали его. В Хадри его встретил всего лишь один сотрудник полиции, который сразу сдал оружие и ключи от участка. В последнем селении перед камерунской границей он не ждал сопротивления, но тут его неожиданно обстреляли. Огонь был неприцельный, с дальней дистанции. Солдаты Патрика высыпались из джипа. Троеиз них, прикрывшись джипом, открыли фронтальный огонь из автоматов, а сам Патрик с остальными двинулся вдоль опушке джунглей к ближайшему дому. Судя по редкому огню, противник экономил патроны. Обходной маневр закончился успешно: Патрик и его люди обнаружили более двух десятков обороняющихся, засевших на плоской крыше одного из зданий и расстрелял их в упор из автоматов. Судя по обмундированию это были солдаты…

Шеннон срочно вызвал Лангаротти во дворец, а Курту приказал взять аэропорт:

— Пленных разоружить и отвести под конвоем в район казарм. Отдели от них офицеров и возвращайся в президентский дворец. Да, и постарайся не попасться журналистам на глаза. Пусть их охраняет Санди.

— Сэр, какой-то отряд выдвинулся из аэропорта в сторону летного поля, там нет наших, — Санди прервал размышления Курта. — Мы не можем их достать автоматным огнем.

— Сколько времени прошло с момента прошло с момента переговоров, Санди?

— Около пятидесяти минут, сэр.

— Начинай обстрел.

— Есть, сэр.

Когда Лангаротти вошел в главное зал президентского дворца, Шеннон о чем разговаривал на повышенных с доктором Окойе.

— Вы не должны были давать амнистию этим головорезам. Мы бы итак с ними разделались, — донеслось до него. На звук его шагов Шеннон обернулся и замолк.

— А, майор! Поздравляю с победой, — начал было доктор.

— Жан! Бери людей — и в порт. Туда хочет войти какое-то судно под красным флагом: то ли русские, то ли китайцы. Разберись!

Жан рванул в радиоузел. Бестолковый радист пытался общаться с пароходом на рейде на странной смеси нескольких языков. Через десять минут Жан смог должить:

— Кот, советский сухогруз "Комаров" просит разрешения зайти в порт, — в зал ворвался Курт.

— Пошли его к черту. Точнее вежливо сообщи им, что в связи с революцией в нашей стране порт на ближайшую неделю будет акрыт для всех морских судов. Вежливо, — подчеркнул Шеннон, — а потом возвращайся.

Спустя час во дворец прибыл Земмлер в сопровождении толпы пленных.

— Курт, где журналисты? — прервал его Шеннон.

— Их нет. Я тут порасспросил одного из офицеров. Он утверждает, что в аэропорту против нас были кубинцы. Они ушли в джунгли и увели с собой журналистов.

— Тащи его сюда. — Жан выскочил во двор.

Неожиданно Курт вернулся.

— Кот, к нам гости, — обратился он по-английски.

— Жан, выведи пленного, — обратился он к Лангаротти. — Доктор, прошу Вас тоже пройти вон туда,-

Шеннон указал доктору Окойе на дверь ведущую в бывшую спальню Кимбы. — Курт, действуем по плану, — Кот уселся в президентское кресло. Когда он поднял взгляд, в дверях стояли двое белых и негр: СаймонЭндин, его телохранитель и полковник Бобби…

Когда по радио выступил вице-президент Шинра и сообщил о революции, мы решили сдаться. После возвращения парламентеров инструкторы, министры, офицеры решили уходить. Они распотрошили контейнеры до конца, вынули оттуда пулеметы. Остальное взорвали. Потом они стали отбирать у солдат оружие и портить его. Минут за десять после Вашей атаки они, вывели журналистов и пошли под их прикрытием к опушке, а мы сдались. Поверьте я всегда занимался снабжением и не хотел голодать, я не участвовал в репрессиях.

— А в ритуальных убийствах?

— Я же христианин! — Франси покраснел. Как потом выяснилось, офицеры армии Зангаро в обязательном порядке привлекались к ритуальным убийствам раз в год.

— Кроме Вас есть сдавшиеся офицеры?

— Да, я видел несколько армейских офицеров, они обучались в Алжире. Кроме того три немецких летчика сдались вместе со всеми. Они с самого начала требовали от министров сдачи и отказались выводить свой фоккер на взлётную полосу.

.

Тимоти Дуглас со своим патрулем проскочил поворот на Ривьер около десяти утра. Он выполнял приказ Шеннона — занять форт Слиро любой ценой. Проблема заключалась в том, что у него было всего шесть человек, не считая его самого и переводчика. Правда, четверо и них были ветераны Биафры, а это что-то значило. Форт, который было необходимо занять, имел очень важное значение — он контролировал единственный путь в Страну Винду. Тимоти радумывал как ему выполнить приказ, не зная ни сил, ни расположение противника. Миновав последний поворот дороги их джип вывернул на широкую поляну в джунглях, посередине которой на пологом холме располагался каменный форт, построенный лет сто назад. Ворота были открыты.

— Давай вперед, — приказал Тим водителю, нацепив на капот флажок Республики Зангаро. Когда джип уже проехал ворота, и караульного помещения высунулся какой-то негр в грязно-белой форме и что-то прокричал. Никакого порядка, — отметил про себя Тим и добавил водителю:

— Давай ко входу в комендатуру, — указав при этом на единственный флаг, равевающийся над входом. Когда машина притормозила у здания комендатуры, часовой уставился на них, раскрывши рот.

— Вперед, — скомандовал Тим и, не обращая внимание на остолбеневшего часового, вошел внутрь здания, четверо солдат последовали за ним, а проводник и водитель остались у входа, разоружив часового. Внутри комендатуры а царил полумрак, большинство дверей были распахнуты. Пока двое солдвт осматривали комнаты, Тим с оставшимися двумя бойцами подошел к единственной закрытой двери.

Тим попробовал ручку двери — она была заперта.

— Там кто-то есть, — шепнул ему один из солдат.

— А ну, отойдите, — скомандовал Тим и прикрепил гранату к ручке двери, сорвав предварительно кольцо. Взрыв произошел через десять секунд.

— Проследите за двором форта, — кинул он одному и своих солдат и пригибаясь прошел. в разбитый дверной проем. В кабинете площадью не более десяти квадратных метров царил полный хаос, обломки мебели были перемешаны с обгоревшей бумагой, валялась разбитая пластиковая посуда, из маленького окна-бойницы, расположенного на уровне человеческого роста безжизненно свисали чьи-то ноги.

— Смотри-те, сэр, — его напарник кивнул в дальний конец комнаты. Там кто-то слабо шевилился под обломками мебели.

— Посмотри кто это, — прикаал Тим.

— Месье, во дворе толпа жандармов из местного гарнизона, — в помещение вбежал проводник.

— Идем во двор, — сказал он своему бойцу, который к тому времени вытащил из-под обломков абсолютно нагую негритянку.

Выйдя на крыльцо комендатуры Тим приказал проводнику обратиться к нескольким десяткам полуодетых безоружных солдат, выскочивших на шум взрыва в комендатуре:

— Режим Кимбу пал. Диктатор убит. Именем революции приказываю сдать оружие и собраться в казарме.

Большинство собравшихся свесив голову уже собрались возвращаться в казарму, как откуда-то сверху раздалась пулеметная очередь и один из его солдат упал, обливаясь кровью на крыльцо. Водителя тоже задело… Тим бросился на землю, раздалась дружная стрельба из пяти автоматов по казарме и толпе жандармов. Двор перед комендатурой быстро опустел, но на нем осталось больше двух десятков убитых и раненых. Тим с бойцами, прихватив раненого водителя, укрылись в комендатуре.

— Откуда бьет пулемет? — спросил Тим. Бойцы молчали, никто этого не заметил. — Доннерветтер, — выругался вслух Тим. Этому ругательству он выучился у Земмлера. — Эй, козел, — он обратился к пленному часовому, — где у вас тут пулемет?

Тот молчал, непонимающе вращая глазами.

— Баба очухалась, давай ее допросим, — предложил один из солдат.

— По-очереди, — подхватил другой.

— Молчать, — рявкнул Тим. — Тащите ее сюда.

Голую негритянку ввели в коридор. Это была женщина примерно двадцати пяти лет, с большой грудью и длинными ногами. Её лицо скрывали свесившиеся волосы. Сопровождавший её солдат едва доставал ей до уха. То ли от страха, то ли от холода ее била мелкая дрожь. Тим обратил внимание, что несмотря на жару в помещении прохладно.

— Не бойся, — сказал он, по-английски. — Кто ты?

— Нома, — ответила она, всхлипнув. — Я знаю английский.

— Как ты здесь оказалась? Пойдем расскажешь мне. — Тим повел Ному в кабинет, где ее нашли.

Она рассказала, что она родом из соседнего сензала-деревни Кайя и посещала миссионерскую школу. Комендант крепости, майор Бата увез ее оттуда два дня назад и использовал в качестве служанки, наложницы и уборщицы одновременно.

— Когда раздался звук мотора майор задвинул засов на двери, что-то пробормотал и полез в окно — она показала на свесившиеся ноги. Потом раздался взрыв — и я ничего не помню.

— Сэр, мы тут кое-что нашли, — один из солдат обратился к Тиму. Тим последовал за ним. В одной из боковых комнат в стене была металлическая дверь, запирающаяся снаружи. Приведите пленного.

— Переводи, — приказал Тимоти Номе.

— Что это? — спросил он незадачливого часового. Тот видимо уже оправился от испуга:

— Ход на башню. Там пулемет.

— За мной! — скомандовал Тим, распахивая дверь, а которой начиналась винтовая лестница. Через две минуты все было кончено — после пары гранат пулемет замолк навсегда. Когда Тим поднялся на сторожевую вышку, он первым делом спихнул труп незадачливого пулемётчика. Взяв бинокль майора Баты он тщательно осмотрел окрестности с высоты четвертого этажа. Вымерший форт был как на ладони.

— Что это? — подумал Тим, покрутив ручку реостата.

— Дорогие соотечественники! — в динамике, установленном, где-то на башне, зазвучал голос доктора Окойе…

Вождь революции не впервые выступал по радио. В республике Биафра он одно время работал в министерстве информации. Однако, его профессиональные навыки оказались нужнее и он стал работать в Красном Кресте.

— Дорогие соотечествиники, — вещал он. — Кровавый, коммунистический режим Жана Кимбы пал. Сам Кимба убит. Революцию возглавляет Совет Спасения Зангаро в составе десяти человек, представляющих все народы Зангаро — Кайя, Винду и афро-гвинейцев. Я, председатель Совета, доктор Окойе приступаю к исполнению обязанностей президента согласно конституции Зангаро на основании полномочий предоставленных мне вице-президентом Республики Алом Шинрой. Я Вас заверяю, что в течение двух месяцев Совет передаст права законно выбранному на основании всеобщих выборов Конвенту. В связи с полномочиями предоставленными мне объявляю о том, что:

первое, все сторонники коммунистического режима Кимбы, перешедшие на сторону Совета Спасения до 16:00 сегодняшнего дня получат амнистию;

второе, распускаются все прежние военные формирования Республики: гвардия, полиция, жандармерия, секретная полиция и армия,

третье, все жандармы, уволенные в запас при режиме Кимбы, должны явиться в органы революционной власти на местах;

четвертое, все национализированные без должной компенсации объекты собственности будут возвращены прежним владельцам;

пятое, на территории Республики восстанавливаются все гражданские права и свободы,

шестое, иностранцам и беженцам, проживающим на территории страны более года предоставляется гражданство,

седьмое, для защиты республики создается второй корпус жандармов, подчиненный Совету Спасения.

Программу Совета Спасения Вы услышите позже. Слово передаю вице-президенту Зангаро

АлуШинре…

Лангаротти и Земмлер готовили очередную атаку аэродрома, когда здания аэропорта вышли три армейских офицеров с белым флагом.

— Санди, переговори с ними, — сказал Кот. — Думаю, они сдаются.

Санди Пол вышел навстречу и потребовал безоговорочной сдачи в плен.

— Но, позвольте, только что по радио нам гарантировна амнистия, если мы сдадимся.

Санди не знал, что ответить и сославшись на приказ командования настаивал на сдаче.

— Дай нам хотя бы час на размышление, — попросил его один из офицеров. — И учти, у нас группа

белых журналистов. Утром их самолет приземлилися и-за поломки, а после Вы его сожгли.

— Хорошо, — согласился Санди, — и вернулся на вышку.

По окончании речи Тим увидел, как из казармы начали выходить жандармы с поднятыми руками — всего человек тридцать, и схватив автомат, бросился вниз. Уже на лестнице он услышал стоны и крики, а когда спустился вниз увидел, как двое солдат насилуют Ному. "Совсем, как в Биафре," — подумалось ему.

— За мной! — заорал он диким голосом им и выскочил во двор. Его солдаты уже выстраивали пленных в колонну по четыре, предварительно связав им руки. Минуты через две из помещения комендатуры вывалились его бойцы.

— На всякий случай мы ее кончили, — сказал один и них вызывающе глядя на Тима.

— А также и часового, — добавил другой.

Боже, с каким сбродом приходится воевать, — подумал Тим.

— Офицеры есть? — обратился он к пленным. Из строя были вытолкнуты несколько человек. Вдруг радался выстрел, один из них упал.

Тим обернулся на звук выстрела. Проводник спокойно клал пистолет в кобуру.

— Он меня пытал неделю назад, — спокойно сказал он, глядя Тиму прямо в лицо. Пленных связали между собой и привязали концы веревок к переднему бамперу джипа, на котором сидели двое солдат Тима и лежал раненый водитель. Около полудня колонна пленных двинулась в сторону Кларенса. В форте остался Тим с тремя бойцами и тяжелоранненые жандармы. Переводчика Тим послал в ближайшую деревню за людьми, чтобы привести в порядок помещения и убрать трупы.

Патрик остановился в Виндре на пять минут. Тамошние полицейские уже ждали его. В Хадри его встретил всего лишь один сотрудник полиции, который сразу сдал оружие и ключи от участка. В последнем селении перед камерунской границей он не ждал сопротивления, но тут его неожиданно обстреляли. Огонь был неприцельный, с дальней дистанции. Солдаты Патрика высыпались из джипа. Троеиз них, прикрывшись джипом, открыли фронтальный огонь из автоматов, а сам Патрик с остальными двинулся вдоль опушке джунглей к ближайшему дому. Судя по редкому огню, противник экономил патроны. Обходной маневр закончился успешно: Патрик и его люди обнаружили более двух десятков обороняющихся, засевших на плоской крыше одного из зданий и расстрелял их в упор из автоматов. Судя по обмундированию это были солдаты…

Шеннонсрочно вызвал Лангаротти во дворец, а Курту приказал взять аэропорт:

— Пленных разоружить и отвести под конвоем в район казарм. Отдели от них офицеров и возвращайся в президентский дворец. Да, и постарайся не попасться журналистам на глаза. Пусть их охраняет Санди.

— Сэр, какой-то отряд выдвинулся из аэропорта в сторону летного поля, там нет наших, — Санди прервал размышления Курта. — Мы не можем их достать автоматным огнем.

— Сколько времени прошло с момента прошло с момента переговоров, Санди?

— Около пятидесяти минут, сэр.

— Начинай обстрел.

— Есть, сэр.

Когда Лангаротти вошел в главное зал президентского дворца, Шеннон о чем разговаривал на повышенных с доктором Окойе.

— Вы не должны были давать амнистию этим головорезам. Мы бы итак с ними разделались, — донеслось до него. На звук его шагов Шеннон обернулся и замолк.

— А, майор! Поздравляю с победой, — начал было доктор.

— Жан! Бери людей — и в порт. Туда хочет войти какое-то судно под красным флагом: то ли русские, то ли китайцы. Разберись!

Жан рванул в радиоузел. Бестолковый радист пытался общаться с пароходом на рейде на странной смеси нескольких языков. Через десять минут Жан смог должить:

— Кот, советский сухогруз "Комаров" просит разрешения зайти в порт, — в зал ворвался Курт.

— Пошли его к черту. Точнее вежливо сообщи им, что в связи с революцией в нашей стране порт на ближайшую неделю будет акрыт для всех морских судов. Вежливо, — подчеркнул Шеннон, — а потом возвращайся.

Спустя час во дворец прибыл Земмлер в сопровождении толпы пленных.

— Курт, где журналисты? — прервал его Шеннон.

— Их нет. Я тут порасспросил одного из офицеров. Он утверждает, что в аэропорту против нас были кубинцы. Они ушли в джунгли и увели с собой журналистов.

— Тащи его сюда. — Жан выскочил во двор.

Неожиданно Курт вернулся.

— Кот, к нам гости, — обратился он по-английски.

— Жан, выведи пленного, — обратился он к Лангаротти. — Доктор, прошу Вас тоже пройти вон туда,-

Шеннон указал доктору Окойе на дверь ведущую в бывшую спальню Кимбы. — Курт, действуем по плану, — Кот уселся в президентское кресло. Когда он поднял взгляд, в дверях стояли двое белых и негр: СаймонЭндин, его телохранитель и полковник Бобби…

Встречи

Лангаротти вышел из лендровера и направился к парадному входу через палисадник.

— Привет, Шан, — послышалось сбоку.

— Ты, что все время ломаешь эту дверь, Аб? — по шепелявому голосу он узнал ла Крете.

— Ты к нам надолго?

— Не знаю, как получится. А ты нынче кем?

— Я начальник специального взвода, лейтенант, — гордо заявил Аб. — После обучения во

Франции противопартизанской я руковожу борьбой с.

— А что много их?

— Много, — серьезно ответил Аб. — Все Вимбу.

— Почему это ты так решил?

— Они постоянно атакуют рудник и транспорты, а еще они поддерживают СДЗ.

— Кого-кого?

— СДЗ — социалистическое движение Зангаро — последователей Кимбы.

— Что, и все Винду враги?

— Ну не все, есть и друзья, — смутился Аб, — но большинство, особенно за Хрустальными горами.

— Сэр, — вмешался в разговор Патрик, — Вам пора.

— Пока, Аб, позже поговорим.

— До свидания, шеф, я буду рад воевать вместе с Вами.

Он так и не поумнел, — подумал Жан. — Несет всякую чушь. Интересно, кто его так настроил?

— Ла Крете занимается карательными акциями в окрестностях Униона, — Патрик вел Лангаротти по

корридору прямо в кабинет Эвубы, начальника жандармерии.

Симон за год почти не изменился, разве что стал еще толще.

— Присаживайся, Жан, располагайся удобнее, — добродушно предложил он. — Ты завтракал?

Да? Ну, тогда устроим второй завтрак, как это говорят англичане — ланж. Я научился второй раз завтракать на переподготовке во Франции… — Если Эвуба начинал говорить, ему было сложно остановиться. Лангаротти посмотрел на часы. — … Тебя ждет президент, Жан, мы тут без тебя не справляемся. Знаешь, очень трудно контролировать Страну Винду, особенно за Хрустальными

горами. Ладно, иди, тебе нужно подобрать форму — вон, Патрик зашел. Твой кабинет рядом, за стеной, после встречи с президентом возвращайся, обсудим планы на будущее, помянем прошлое.

А вот и мой ланж, жаль, что ты не поешь со мной.

Лангаротти так и вышел из кабинета шефа, не сказав ни слова за все время пребывания там.

Патрик открыл дверь в кабинет направо. Там уже висела табличка Главный советник жандармерии

майор Ж.Б. Лангаротти. Жан оглядел свой первый в жизни кабинет и подумал, о том, как ему повезло, когда он познакомился с Шенноном во время войны в Биафре. Кем он тогда был — озлобленный юноша, вышедший из тюрьмы и умеющий разве что убивать. Кот обучил его на практике основым военного искусства, начиная с тактики и кончая вопросами технического обеспечения. Лангаротти был благодарен Шеннону и за то, что он его взял на эту войну, где они вместе с Куртом Земмлером и другими ветеранами Биафры совершили этот переворот и сформировали за несколько часов армию, которая в считанные дни освободила страну от приспешников режима Кимбы. Сейчас, в этой армии, точнее в жандармерии, он занял место Шеннона…

Кабинет был невелик, но очень уютен.

— Патрик, кто здесь до этого сидел? — бросил Жан вошедшему следом другу.

— Это был кабинет Командира, сэр, — последовал ответ. — Я принес Вам мундир.

Переодеваясь, Жан осматривал кабинет. Кое-что здесь осталось от Шеннона.

— Неужели полгода кабинет пустовал? — спросил он.

— После самоубийства Командира здесь все перевернули вверх дном в поисках каких-либо документов, объясняющих причины этого. Одно время Аб ла Крете после возвращения из Франции, но он в основном на операциях.

— А что он делает?

— Он — руководитель подразделения по охране Страны Винду и занимается ее умиротворением.

— Позже расскажешь, — оборвал Жан словоохотливого Патрика. — Едем!

Президентский дворец выглядел почти также, как и год назад. Единственное, что добавилось — это четыре миниатюрные башенки по периметру внешней ограды, да спирали высокого напряжения вместо битого стекла. Ворота тоже выглядели иначе — вместо витой решетки колониальных времен — сплошные стальные створки.

— Опыт учтен, — усмехнулся Лангаротти. — Демократия должна себя защищать.

— Это все сделано по рекомендациям Командира, — пояснил Патрик. — После восстания Винду через несколько месяцев после Вашего отъезда.

— Представтесь, — окликнул их часовой у ворот.

— Майор Лангаротти и старший лейтенант Бриан, национальная жандармерия.

— Вас ждут, — последовал ответ.

Плюс организации, состоящей из нескольких сотен человек — это то, что не нужны проверки, — все друг друга знают, — невольно подумалось Лангротти. Лендровер въехал во двор. У входа стоял адъютант президента Джон Сли в капитанских погонах.

— Здравствуй, тезка, — вальяжно приветствовал он. — Президент Окойе ждет Вас через десять минут. Прошу следовать за мной. — А вы, лейтенант, — бросил он Патрику, — подождите. У нас тут возникли проблемы, майор. Поэтому мы решили вызвать Вас и Курта Земмлера с просьбой закончить начатое Вами дело. — Сли говорил по-английски с акцентом ибо.

Через полгода после смерти Шеннона, — подумал Лангаротти, — значит Ваши дела не так хороши, как это кажется с первого взгляда.

— А в чем проблема, — спросил он вслух.

— Об этом Вам скажет доктор. Еще вопросы есть?

— А где Курт?

— К сожалению, к нам поступила информация от наших коллег из Южного Судана, что он погиб в бою с правительственной армией. Майор, Вам пора.

Дверь в президентский кабинет открылась и Лангаротти вошел в ту самую комнату, в которой Шеннон пристрелил незадачливого полковника Бобби. Здесь все изменилось за исключением стола, за которым сидел худощавый африканец в боль их темных очках — это был президент Республики Зангаро — доктор Окойе.

— Проходите, майор. У меня мало времени, поэтому я хочу обрисовать. За год под моим руководством страна достигла небывалого процветания.

Благодаря открытию платинового месторождения, — добавил про себя Жан.

— В этом есть и определенная заслуга полковника Шеннона, это он сразу после революции направил экспедицию в Хрустальные горы, которая нала платину. Открытие месторождения сразу подняло престиж нашего правительства в глазах народа и привлекло частные иностранные финансовые источники. Однако, Организаци африканского единства объявил нас неоколониальным режимом и объявил. До сих пор сидят представители режима Кимбу, — голос президента перешел почти в крик. — Нас также не признает большинство стран мира. Правда, правительства Бельгии, Франции, Швейцарии и ФРГ нас признали.

Это я помню, — отметил про себя Лангаротти.

— А Великобритания девять месяцев назад даже открыла свое постоянное представительство.

Вот это да? — удивлению Жана не было границ.

— Тем не менее я и мое правительство испытываем ряд трудностей, которые связаны с эмбарго стран ОАЕ и блокадой нашего побережья флотом и авиацией Нигерии. Ее правительство не может примириться с тем, что наше правительство контролируется выходцами из ибо. заключаются в отсутствии тяжелого оружия, коммунистических повстанцев в Стране Винду.

Зная Вас как непревзойденного мастера войны в джунглях, мы пригласили Вас возглавить борьбу против этих партизан. К сожалению, мистер Земмлер погиб… — Окойе на минутку задумался. — Может Вы сможете нам порекомендовать какого нибудь специалиста по закупке и транспортировке оружия

— У меня такой человек есть и Вы его знаете, — сказал Лангаротти. — Этот человек нас доставил сюда.

— Прекрасно, — доктор встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Ознакомтесь с ситуацией и представьте через два дня ваши предложения в виде доклада. — Видя замешательство Жана, он добавил. — В Вашем полном распоряжении на эти два дня мой cекретарь — Виктор Хард.

— Позвольте Вас ознакомить с общей ситуацией в стране, — Виктор начал выполнять приказ президента, что называется с наскоку. — Для этого я Вас познакомлю с советниками президента. Они Вам расскажут о наших проблемах и достижениях. Вы должны их немного знать — все они, за исключением Мориса Но были в составе Совета национального спасения.

— Мориса я помню, а что с ним случилось?

— Как, Вы не знаете? Его убили повстанцы. Начнем, пожалуй, с экономики, — Хард распахнул перед собой дверь. — Позвольте представить — Дон Сона, советник президента по экономике и финансам.

Дорогой Дон, — обратился он к советнику, — позволь представить тебе нового главного советника президента по безопасности — Жана Лангаротти. Р а с с к а ж и е м у в с е н а ш и п л а н ы, — многозначительно подчеркнул Хард. — Когда закончите, позвоните мне, — добавил он.

— А я Вас помню, — обратился к Жану Дон. — Вы командовали одной из групп революционеров год назад. С чего начнем?

— Давайте с начала. Я хочу понять, что происходит.

— Это будет долго. Так что присаживактесь. Хотите кофе? Нет? Я постараюсь не заострять внимание на мелочах. Для обеспечения поддержки нашего правительства мы в течение первого полугодия выполнили программу денационализации плантаций и предприятий, что позволило повысить наши экспортные возможности. Открытие месторождений платины привело к небывалому вливанию инвестиций в нашу экономику и бюджет.

Полгода назад правительство приняло первый пятилетний план развития страны, опираясь на контракт с фирмой Бормак, которая обязалась помимо всего прочего безвозмездно инвестировать в экономику нашей страны по триста миллионов африканских франков в месяц.

— Когда был заключен этот контракт?

— Что-то около полугода назад. приступила к прокладке новой дороги в сторону Хрустальных гор и заложила несколько новых поселков. же построен речной причал Порт Леон, в том месте, где дорога выходит к реке. В фирме, по нашим данным, работает около тысячи четырехсот человек, а всего открытие платины обеспечило работой более шести с половиной тысяч человек. И это только начало.

— Месье Хард, — обратился к советнику Лангаротти, меняя позу.-?

-

Вот и отель "Эксцельсиор". Год назад он носил другое название — "Индепенденс" и больше напоминал ночлежку.

— Добро пожаловать, monami! — приветствовал Жана его директор Жюль Гомез. Алжирский француз обосновался в Кларенсе лет десять назад. Так сложилось, что он косвенно содействовал подготовке переворота, и с тех пор он считался влиятельным сторонником нового режима. За последний год он немного поправился и стал ткак-то стал то ли выше, то ли важнее. — Я приготовил тебе лучшие аппартаменты… "Эксцельсиор" всегда рад приютить тебя.

— Merci, Жюль, — поблагодарилего Лангаротти. — Патрик, пусть мой багаж отнесут в номер. Как поживаешь? — спосил он хозяина отеля.

— Прекрасно, — ответил Гомез. — Правда, появилось много конкурентов — в городе уже дюжина отелей, но уменя всё-таки классвыше и еще есть казино.

Идею открыть казино для увеличения поступлений в бюджет республики подкинул своему шефунекогдасам Жан, а тот, в свою очередь, — Совету Национального Спасения. У Гомеза был тогда единственный отель в Кларенсе… Не прошло и полугода, как на доходы от казино содержалась вся жандармерия.

— У меня останавливается большинство приезжих европейцев, а Бормак постоянно арендует 2 люкса…

— А кто такой Бормак? — Лангаротти прервал владельца отеля.

— Не кто, а что. — поправил Жана, подошедший к ним Патрик. — Это фирма, получившая концессию на

добычу платины в Хрустальных горах.

— Да, да, — подхватил Гомез. — Это "Бормак трейдинг компани лимитед", британская компания, которая построила рудник в горах. Здесь постоянно проживаетглавный инженер господин Паттерсон и наездами из Европыбывает господин Ричардс, он швейцарец…у, по крайней мере, он так говорит…

— Это какой Патерсон? — спросил Лангаротти. — Послушай, Патрик, это не тот ли ирландец, который

за полцены покупал какао?

— Нет, сэр. То был грек. Он тогда заплатил в казну двадцать тысяч фунтов, а нашёл его Гомез…

— А на комиссионные открылось твоё казино, — уколол Жан Гомеза.

— Я всегда был честным компаньоном — мы договорились с месье Шенноном, что две трети поступлений идут мне, а остальные — на нужды Ко… республики, — Жюль покраснел от напряжения и сменил тему разговора. — Вы, наверное, проголодались с дороги, путь был неблизкий. Пойду, распоряжусь приготовить Вам ужин.

— Мне тоже надо идти, сэр! — неожиданно заторопился Патрик. — Завтра к девяти утра я буду у Вас. Президент назначил Вам приём на полодиннадцатого, но до этого времени с Вами хотел встретиться начальник. Сэр, Джинджи и Тима сегодня нет, но, если Вы позволите, мы хотели бы собраться и вспомнить Командира — завтра два месяца со дня его смерти. И, — Патрик немного запнулся. — Мой совет, майор, при разговорах с ними не поминайте генерала.

— Иди, — кивнул майор Лангаротти и задумчиво посмотрел вслед своему старому соратнику. Докурив сигарету, он стал медленно подниматься по лестнице в ресторан. Навстречу ему спускалась двое белых в охотничьих костюмах. Когда он прошел мимо них, один пристально посмотрел ему в след.

— Кто это, Кен? — спросил его второй белый.

— Это — Жан Лангаротти, правая рука Шеннона.

На удивление, ресторан отеля был полон, но Лангаротти отвели отдельный столик на двоих в углу зала. Отхлебнув охлажденного анжуйского, он оглядел зал. "В основном европейцы, — отметил про себя Жан, — как тогда, в Алжире, триннадцать лет назад".

— Вы позволите, — к его столику подошелвысокийсмуглый европеец, заговорив по-французски. — К сожалению, свободных мест нет, а Вы скучаете… — криво улыбнулсяон и подмигнул. — Позвольте представиться: ТимонМаршан, бизнесмен. Я Вас я знаю…

— Откуда, — без удивления спросил Лангаротти.

— Вы выпускали из порта мой груз какао прошлым летом. Я тогда неплохо заработал. Не помните? Фирма "Арагума".

— Теперь да, — ответил равнодушно Жан. Они тогда распродали все запасы какао в обмен на звонкую монету. Все, кроме тех, что увёз Вальденберг на "Тоскане. Там было полдюжины фирм

— Вы, как я понимаю, вернулись — спросил Маршан. — Чем думаете заняться?

— Да, вернулся. Поступил на службу в жандармерию, — ответил Лангаротти. — Все равно узнает, — подумал он. — На место своего приятеля Шеннона, да? — продолжал наседать Маршан

— Вы правы, — подтвердил догадку собеседника Лангаротти.

— Последние недели передего внезапной кончиной мы часто ужинали здесь вместе.

— А о чем Вы с ним говорили? — с растущим интересом спросил Жан.

— Как Вас зовут? — неожиданно спросил Маршан.

— Жан, — ответил Лангаротти, внезапно проникаясь симптией к Тимону, то ли под влиянием розовоговина, то ли из-за его открытости. Он знал породу этих полуторговцев-полуконтрабандистов по Биафре. Они, рискуя, везли через блокаду продовольствие и медикаменты, патроны и одежду, вывозя взамен нефть и руду, арахис и какао…

— Давай без церемоний, — предложил через некоторое время Маршан, — зовите меня Тим, а я тебя буду звать Жаном. Джин? Виски? Коньяк?

— До двенадцати — только розовое, — отшутился Жан и сразу перешёл на ты. — А почему у тебя такое странное имя, Тимон? Славянское что-ли?

— Нет, греческое, — ответил Маршан с полуулыбкой. — Мать у меня была с Кипра, а отец из города Гере, что в Аквитании. Он некоторое время служил в Ливане. Так я и появился. — усмехнулся он. — МаманазвалаТимоном, пока папа думал признавать меня или нет…

— Понятно, — потянул Жан. — Так о чем ты говорил с Котом?

— С кем? — удивлённо переспросил Маршан.

— Шеннона все звали Котом по первым его инициалам — Чарльз Альфред Томас. — пояснил Лангаротти.

— Я и не знал, — потянул Марш, — хотя мы с ним выпили не одну бутылку джина.

— Расскажи, о нем, — попросил Лангаротти после длительной паузы.

— Мы с ним познакомились через Гомеза в сентябре прошлого года — начал Тимон. (Через полтора месяца после моего отъезда, — отметил про себя Жан.) — Он, как обычно сидел в компании Гомеза и его девиц, с ними был третий белый, только что вернувшийся из экспедиции к Хрустальной Горе, они веселились. Конечно, открыли месторождение платины, повод был. Они поили всех в зале — пригласили и меня. А я взял и спросил Чарли (я так называл Шеннона), а с чего они так веселятся — платину всё равно приберет к рукам крупная фирма, какие-нибудь, "Лонро" или "Кайзер", а правительству достануться какие-нибудь гроши. Он меня выслушал и сказал, что этого не будет. Следующий раз мы встретились через пару месяцев, как раз правительство объявило передаче горной концессии никому неизвестной британской компании "Бормак", он сам подошел ко мне и попросил помощи.

— Он попросил? — удивился Лангаротти.

— Да, информации, — уточнил Тимон. — Чарли хотел знать кому принадлежит "Бормак".

— Вскорее я узнал, — продолжал Маршан, — что Бормак контролируется группой швейцарцев, хотя в нем есть и английские вложения. После этого мы встречались с ним здесь почти каждый вечер. Чарли стал говорил, что невсе не так просто, как ему казалось и что, по-видимому, Эндин был прав.

"Уж не тот ли человек, которого мы выпровадили из Кларенса, предварительно пристрелив его кандидата в президенты? Но его, по-моему, звали Харрис…" — подумал Лангаротти, но промолчал.

— За неделю до самоубийства Шеннона в страну прибыл английский посланник сосвоей молодой женой. Чарли было не узнать, он постоянно курил, а потом застрелился в роще. Говорят, при нем нашли какие-то бумаги. На панихиде эта женщина сильно плакала…

— Все это сильно запутано, — потянул Лангаротти. Он не имел никакого представления об интимных связях своего командира.

— Я хочу угостить Вас за счёт заведения, позвольте присоединиться, — раздался голос Гомеза откуда-то сбоку. Вместе с ним подошёл один из белых, с которым Лангаротти столкнулся на лестнице. — Позвольте представить, Кен Неду — управляющий Униона…

— ???

— Унион — это рудник в Хрустальных горах, — доверительно наклонившись к Жану пояснил Маршан и предложил. — Господа, здесь тесновато. Давайте перейдём в курительную комнату…

Беседа затянулась до сумерек. Сигары, виски и бренди развязали языки, но ничего существенного Жан так и не узнал. Говорили о природе и перспективах, прошлом и будущем, искали общих знакомых… К концу вечера Жюль и Жан превратились в закадычных друзей, выяснив, что заочно были знакомы через ОАС. Поздно вечером, плавно погружаясь в сон, Жан подумал, что разобраться во всем будет непросто.

Утром, бреясь, Лангаротти рассматривал себя в зеркале: на него смотрел небольшого роста, крепко сбитый, смуглый мужчина с неплохой мускулатурой. Жан считал себя счастливчиком — за все время войн в Алжире и Биафре его ни разу не задело. Шрамы у него остались после Санте и Иль-Ре, где отсидел полный срок за участие в мятеже ОАС. За предательство памяти тех тысяч фрацузских парней, которые погибли защищая интересы Франции вАлжире, он не мог простить де Голля и созданную им Пятую Республику. Поэтому он, как и многие другие ветераны колониальных войн пятидесятых годов, колесил по Африке в поисках применения своего военогоопыта. Ровнов 9:00 Жан спустился в холле, где его поджидал Патрик.

— Едем!

— Сэр, Вы в гражданском? — вопрос повис в водухе.

— А, где я себе возьму парадную форму? — огрызнулся Жан.

— Извините, сэр, я не подумал. Пока Вы будете находиться в штабе, я что-нибудь придумаю.

— Ну, ну, — хмыкнул Жан. Ему вовсе не хотелось надевать белые кепи и мундир с канареечного цвета бриджами, обмотками и берцами, которые являлись парадной формой жандармерии Зангаро. Лангаротти предпочитал полевую форму: свободные десантные куртки, брюки и берет. Однако, порядок есть порядок: на прием к президенту так не пойдешь.

Когда "лендровер" подкатил к штабу жандармерии — он узнал в нихпрежние полицейские казармы…

Alvis-Straussler AC3 Легкий бронеавтомобиль/ Второй страной, получившей на вооружение бронеавтомобили Штраусслера, стала Португалия. В 1937 году один из образцов АС3 был отправлен для прохождения испытаний. После их завершения португальская сторона подписала контракт на поставку трех машин, которые прибыли спустя несколько месяцев. Данные бронеавтомобили были аналогичны голландским АС3D с правым рулём. Об их использовании никакой конкретной информации найти не удалось. Известно, что в боевых действиях они не участвовали, находясь на вооружении Guarda Nacional Republicana в составе единственного бронеэскадрона, и были сняты с эксплуатации уже после завершения войны. В 1988 году один из португальских АС3 был продан в частные руки. Стоимость каждого бронеавтомобиля определялась в 4570 фунтов, Вооружение бронеавтомобилей состояло из башенного 12,7-мм пулемета Colt-Browning (голландское обозначение Inf.M.30 Paw), одного 6,5-мм пулемета Vickers (Inf.M.26) с жидкостным охлаждение в лобовом листе корпуса слева от водителя и ещё одного 6,5-мм пулемета в укладке, который мог использоваться в качестве зенитного. Боекомплект для 12,7-мм пулемета составил 500 патронов, для 6,5-мм пулеметов — 6 барабанов по 225 патронов каждый. По контракту пулеметы не включались в стоимость заказа и оплачивались отдельно. Внешние поверхности АС3D окрашивались зеленой краской, внутри корпус имел "каменный" (светло-серый) цвет.

Он нашел нужный дом, свернул с дороги и остановился у ворот. На звук клаксона вышел жандарм, бегло проверил документы. Удовлетворенный, он что-то крикнул и ворота распахнулись. Брюс въехал и заглушил мотор. Во дворе было еще полдюжины грузовиков с эмблемами армии Катанги. Вокруг них сгрудились жандармы в просоленной в подмышках пятнистой форме. Белый лейтенант высунулся из кабины одного из грузовиков.

— Чао, Брюс!

— Как дела, Сержио?

— Полное безумие.

Брюс улыбнулся. Для итальянцев все — полное безумие. Брюс вспомнил, как в июле, после боя на мосту он положил Сержио на капот "лендровера" и штыком выковыривал осколки из его волосатых ягодиц. Это тоже было безумие.

— Еще увидимся, — помахал ему Брюс и прошел через двор на склад. На крупных двойных дверях было написано "Интендантская служба Армии Катанги". За ними в стеклянной будке за столом сидел майор в очках в стальной оправе с лицом жизнерадостной жабы. Он взглянул на Брюса.

— Нет, нет, нет, — категорически заявил он. Брюс положил перед ним официальное требование. Майор презрительно отложил его в сторону.

— Этого ничего нет. Склады пусты. Я не могу ничего сделать. Существует очередность. Нет, извините, не могу, — он взял пачку документов и углубился в них, игнорируя Брюса.

— Требование подписано самим Президентом, — мягко заметил Брюс. Майор отложил бумаги, вышел из будки и подошел к Брюсу. Его фуражка едва доставала Брюсу до подбородка.

— Да хоть самим Господом Богом! Какая разница? Извините, но ничего не могу сделать.

Брюс обвел глазами набитый до отказа склад. Прямо со своего места он заметил примерно двенадцать наименований необходимого ему снаряжения. Майор проследил за его взглядом и так разнервничался, что из последовавшей тирады Брюс понял только многократно повторенное слово "Нет". Он многозначительно взглянул на Раффи. Сержант шагнул вперед и, нежно обняв майора за плечи, повел его через двор к грузовику. Там он открыл дверь кабины и показал майору ящик. Через несколько минут после того, как Раффи штыком распечатал ящик и предъявил майору ненарушенные печати на пробках, они вернулись в помещение склада.

— Капитан, — произнес майор, взяв в руку в требование. — Я ошибся. Это действительно подписано самим Президентом. Мой долг помочь вам в первую очередь.

Брюс пробормотал слова благодарности. Майор просиял.

— Я дам для погрузки своих людей.

— Вы слишком добры. У меня есть кому погрузить.

— Чудесно, — майор сделал широкий жест. — Берите все, что вам нужно.

Конец четвертой части.

ЧАСТЬ V. ПРОКЛЯТИЕ ХРУСТАЛЬНЫХ ГОР

— РУССКАЯ ПАРТИЯ

Богана представляет собой на карте толстого червяка, растянувшегося полумесяцем от Атлантического побережья до верховьев Бамуанги на двести с лишним километров. В 1870 году в Берлине её втиснули к югу от Зангаро, чтобы создать буферную зону между воинственным Муратом и французскими поселениями к северу от великой реки Конго. Первоначально она занимала широкую, покрытую лесами долину реки Богана. После первой мировой войны территорию по мандату Лиги Наций получила Великобритания. Пользуясь правом победителя она немного прирастила территорию колонии вплоть до реки Кири, где прошла португальская граница. Таким образом, эта колония стала результатом неких компромиссов между великим державами. Последующие полвека колония превратилась в сырьевой придаток, обеспечивая Британскую империю какао и каучуком. После того, как Богана получила независимость, её правительство начало проводить политику африканизации и провело земельную реформу. Это вызвало негативную реакцию у плантаторов. Несколько лет назад попытка свергнуть правительство, предпринятая властями португальской Кабинды, была предотвращена в результате помощи со стороны Восточного Блока. Сразу после победы над интервентами в Богане прошёл конституционный референдум, в результате которого в страна стала президентской республикой. Вновь избранный президент аккуратно лавировал между Пекином и Москвой, отдавая всё-таки предпочтение последней. Под руководством советских специалистов в стране продолжались общественные преобразования, была завершена аграрная реформа и взят курс на построение социализма.

Недавние события в Зангаро привели к тому, что советский военный корабль почти постоянно стоял в эстуарии реки Боганы, где располагалась столица и главный порт страны — Габерон. Это был пыльный бестолковый город. Он вырос на берегу лагуны, в месте, где когда-то европейские купцы всех национальностей поджидали караваны рабов, прибывавших из диких глубин Африки. Теперь на месте полуразвалившейся фактории с убогим деревянным пирсом здесь были построены вместительные пакгаузы и бетонный причал, соединённый узкоколейной железной дорогой с Гинкалой, вторым по величине городом этой небольшой африканской страны. До строительства асфальтированной дороги по ней в порт доставлялись лес, какао и каучук. С развитием автотранспорта е роль постепенно снижалась, уступив дорогу шоссе. Петляя по долине реки оно доходило до Гинкалы, а затем сворачивало на юг — в Браззавиль. В последние годы перед предоставлением независимости в Габероне был построен современный аэропорт, способный принимать большие транспортные самолёты. Во время мятежа он был сильно повреждён и был восстановлен только недавно с помощью советских специалистов.

Одной из особенностей Габерона было полное отсутствие бананов на его территории. С колониальных лет в столице действовал запрет на разведение бананов в черте города, поскольку считалось, что они способствуют появлению москитов. Малярия была бичом этих мест, которые долгое время считались "могилой белого человека". Борьба с бананами была непростым занятием: стоило в саду появиться хотя бы одному растению, как буквально во всех его уголках начинали пробиваться толстые зелёные стебли: корни расползались за пределы участка и стволы росли не по дням, а по часам. Борьба с зелёными стрелами, выскакивающими в самых неожиданных местах заняла десятки лет, пока не закончилась победой городской цивилизации. Однако, это не решило проблемы. Тучи комаров и москитов летели из мангровых зарослей, которыми заросли берега лагуны, вынуждая многих иммигрантов либо искать лучшей доли в других краях, либо селиться на трёхкилометровой косе отделявшей лагуну от океана. Здесь под сенью королевских пальм были построены несколько особняков, в которых поселились крупные плантаторы. Вокруг них были разбиты клумбы, засаженными белыми, розовыми, красными и тигровыми каннами. В первые три года независимости белые постепенно покинули страну, распродав своё недвижимое имущество за бесценок. Так особняки на косе стали собственностью нескольких международных организаций. После неудачной интервенции вся территория косы была отдана для размещения советской миссии, штат которой был необычайно велик для такого карликового государства, как Богана, а новые собственники были перемещены в другие места. В течение нескольких месяцев на косе установили несколько десятков сборных домов. Конечно, их удобства были далеки до совершенства, но всё же обеспечивали неприхотливым советским специалистам достаточный комфорт.

Независимость республики была провозглашена шестнадцатого августа. На её очередную годовщину были приглашены и члены правительства Зангаро в изгнании. За два дня до этого события Волков и Голон привезли своих подопечных в Габероне. Здесь их уже встречал подполковник Петров.

— Вы будете жить на территории нашего посольства, — распорядился он. — Членов правительства мы поселим на территории военного лагеря "Миринда" в восьми километрах отсюда. Там находится главная база подготовки "АФФА"…

— Чего? — переспросил Голон.

— Не чего, а что. "Эфрикэн фридом файтерс арми", — расшифровал Волков. — Армии африканских борцов за свободу.

.-..Там есть отдельный особняк, в котором когда-то располагался офицерский клуб. Так будет надежнее. Вы со мной согласны, товарищ Волков?

— Конечно, Александр Васильевич.

— Позвольте, товарищ подполковник?

— Не надо так официально Сергей Александрович. Обращайтесь ко мне по имени и отчеству.

— Хорошо. Так вот. На базе руководить правительством вряд ли будет возможно. Для его работы нужно другое место. Желательно в центре города….

— Само собой. Мы это уже продумали. Вам выделят необходимую площадь в радиоцентре. Там достаточно свободных помещений. Завтра Вы поедете туда вместе с товарищем Волковым и выберете подходящее. Ясно, Роман Анатольевич? — Петров непроизвольно поднёс к лицу ладонь и, стиснув большим и указательным пальцем переносицу, провёл ими снизу вверх. Потом надавил пальцами на уголки глаз и зажмурился. Его лицо вдруг как-то осунулось, потеряв всякое выражение. Сергей удивлённо посмотрел на главу советской разведки

— Что с Вами, Александр Васильевич?

— Снимаю усталость, Африка даёт о себе знать, — подполковник встряхнул головой. Его глаза вновь приобрели фарфоровой блеск. — Вам всё понятно, товарищи?

— Так точно.

— Вот и отлично. Сегодня отдыхайте, приводите себя в порядок. Завтра в полдень у нас запланирована встреча с товарищем Кэндалом, бессменным руководителем "АФФА", а вечером мы приглашены на приём у вице-президента Мануэля Гвено. Вы, Сергей Александрович, должны на нём обязательно присутствовать.

— Зачем?

— Потом объясню, — Аспид посмотрел на дипломата своими фарфоровыми глазами и выложил две синие папки с верёвочными завязками. — Вот их досье. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Волков взял папки и засунул в свой кожаный портфель:

— Так мы пойдём, Александр Васильевич?

— Идите! Товарищ Воронов вас проводит.

Советников разместили в старом особняке, который был оснащен кондиционером. Словоохотливый завхоз посольства рассказал, что в нём много лет жил Николай Коренев, бессменный атташе посольства по культурным связям, который написал целых три книги об Экваториальной Африке. Судя по фотографиям на стенах, это был рано располневший человек, очень любивший своего сына. На днях его отозвали в Союз, и дом пустовал.

— Вот ключи от его "Волги", — сказал завхоз, протягивая красный брелок, на котором был изображён Гагарин. — Не потеряйте. Второй связки у меня нет.

— А где она?

— Уехала в Москву вместе хозяином.

— Спасибо.

После непродолжительного обхода дома, Голон решил занять одну из комнат на втором этаже. На её полу лежал толстый ковер, в углу на длинных ножках стоял японский телевизор. Стена слева от двери была увешана африканскими музыкальными инструментами, здесь же располагался низкий и длинный книжный шкаф, за стеклом которого стояла не одна дюжина маленьких фигурок из легкого белого дерева, которое здесь называлось "бумажным". Лёгкий письменный стол поражал своей простотой. На нём были аккуратно сложены несколько книжных стопок, а между ними валялись забытые хозяином очки в роговой оправе. В углу напротив телевизора стояло высокое зеркало-трельяж, на полках которого поблескивали разноцветные коробочки и флакончики. Обстановку дополнял широкий раскладной двуспальный диван. Голон небрежно просмотрел книги, лежавшие на столе. Большинство из них были посвящены этнографии и не вызывали у него интереса. Он их аккуратно переставил в шкаф и стал распаковывать свой багаж. Это заняло минут тридцать Потом Сергей не торопясь он принял душ и разложил бумаги. За последний месяц он впервые почувствовал себя "белым человеком". Довольный собой и обстановкой он спустился в нижний холл, где его вовсю орудовал Волков. На низком столике лежали раскрытые синие папки, из которых гэбэшник брал какие-то листы, читал и аккуратно клал обратно.

— Что, изучаешь досье местных бонз?

— И тебе того же советую?

— Зачем? Мне хватает зангарцев…

— Не скажи. Думаю, что нам эта информация понадобится.

Сергею не хотелось возиться с документами, поэтому он попросил Волкова.

— Роман Анатольевич! Расскажите мне вкратце о Кендале. А я пока сооружу нам по коктейлю. Вы что предпочитаете: "Манхэттэн", "Куба либре", "Водка-мартини"…

— Лучше просто водку со льдом!

— Как знаете! Так Вы мне расскажите?

— Что же, охотно. Кэндал, то есть "свеча" это не настоящее имя, а только псевдоним. Он взял его лет пятнадцать-двадцать назад, когда попал в тюрьму в Луанде. Он был арестован португальскими властями за участие в бунте среди контратадуш…

— Кто это?

— Сельскохозяйственные рабочие с юга Анголы. Двенадцать лет назад Кэндал впервые взял в руки оружие. Ему тогда было лет тридцать. С горсткой людей, вооруженных каньянгуло и дробовиками, он захватил административный пост в долине Кири…

— Зачем?

— Он родом из тех мест. Местные власти арестовали нескольких его соплеменников. Британцы тогда не захотели повторения восстания Мау-Мау и быстро передали власть местным. После получения Боганой независимости Кэндал обосновался в родном краю. Он использует её территорию в качестве плацдарма для ведения борьбы с империалистами…

— Даже так!

— Угу! Кэндал создал отряды "борцов за свободу". Это целая армия африканцев, которая воюет с белыми колонизаторами повсюду в Черной Африке. Его люди действуют в Бисау, Южной Родезии, Анголе, Кабинде, Мозамбике, ЮАР…

— Что-то вроде "чёрного Коминтерна"? — спросил Сергей, но гэбэшник не услышал его вопроса:

— За голову Кендала португальские власти пообещали целое состояние. Один раз его в Париже пытались похитить, трижды на него покушались: один раз в Лондоне, дважды — здесь, в Габероне. Его личный секретарь, по неосторожности вскрывший посылку, поступившую по линии Красного Креста, взлетел на воздух…

— Значит у него много сильных врагов?

— Естественно! По этой причине никто никогда точно не знает, где он находится. Он внезапно появляется и также неожиданно исчезает. Конечно, не без нашей помощи…

— Так что, этот Кэндал — Че Гевара в африканском исполнении?

— В большей или меньшей степени. По крайней мере, мы его так позиционируем. Он утверждает, что марксист, а его "борцы за свободу" — истинные интернационалисты. Когда они свергнут португальский колониальный режим, то начнут строить новое общество на коммунистических принципах.

— Когда это ещё будет, — вздохнул Голон, понимавший всю сложность межгосударственных отношений, особенно здесь, в Чёрной Африке. Кто, например, мог подумать, что во время войны в Биафре Британия и СССР окажутся по одну сторону фронта, а Франция — по другую. — Ещё один водочный коктейль?

— Безусловно. Может теперь рассказать о Гвено?

— Было бы просто изумительно! — Сергей протянул собеседнику новый стакан.

— Понимаю. Что лень читать?

Сергей нехотя кивнул. Он считал, что гэбэшники придают слишком много значения субъективным факторам. Тем временем, разгоряченный выпивкой Волков продолжал:

— Мануэль Гвено. Вице-президент и главный интеллектуал в местном правительстве. Можно сказать, отец местных реформ. Наш наиболее последовательный сторонник в правительстве. Родился в Габероне тридцать два года назад. Один из немногих негров, которые закончили школу Святого Спасителя. Потом учился в Париже, затем у нас — в Лумумбе. Несколько лет назад успешно провёл земельную реформу и провёл национализацию иностранной собственности. Эта его последняя инициатива и подвигла португальцев на интервенцию.

— Он так действовал по наущению Кэндала?

— Резонное предположение.

— Видите ли, Роман, работа в центральном аппарате МИД вырабатывает склонность к аналитическому анализу событий. Как я понимаю, Кэндал и Гвено сейчас контролируют правительство Боганы.

— Да. Налей-ка мне ещё водки! — вдруг попросил Волков. — Не рассчитывайте, что Вы здесь задержитесь надолго. Дней пять-семь, от силы десять…

— Это почему? — с тайной надеждой в голосе спросил Голон. Ему давно хотелось вернуться домой.

— Потому, что как только нашим ребятам удастся закрепиться в Стране Винду, мы переедем в Базаким.

— Как так?

— Правительство в изгнании перестанет существовать, как только вернётся на свою многострадальную родину! — с пафосом произнёс гэбэшник и громко засмеялся.

— Вы — циник!

— Конечно. Без этого здесь служить нельзя. И Вам рекомендую побольше цинизма…

— Людям это нравится! — попытался попасть в тон собеседнику дипломат.

— В нашей конкретной ситуации Ильф и Петров совершенно не уместны, — обрезал Волков. — Давайте лучше выпьем водки! На брудершафт! Нам с Вами ещё много и нудно придётся работать!

— Давай, Рома! Наливай!

Волков достал из бара бутылку и разлил её по двум стаканам, стоявшим у графина.

— Вот и ладушки, Серёжа! По полной!

— По полной! Но лучше зови меня Серж!

— Хорошо. Серж, так Серж. Звучит очень брутально!

Шесть лет назад шоссе, соединявшее косу с центром столицы, упиралось в мангровое болото. Теперь оно было осушено и на его месте два с половиной года назад возвели новый радиоцентр, представлявший собой хаотическое нагромождение кубов и параллелепипедов с узкими щелями вместо окон. Со всех сторон они были обнесены висячими галереями. Его придумал какой-то малоизвестный француз-авангардист, который безвозмездно передал свой проект республике. Вокруг здания были разбиты ровные, ухоженные лужайки с редкими кустами, разделённые широкими лентами асфальтированных дорожек и стоянками для автомашин. Они тянулись вплоть до угрюмого двухэтажного здания, стены которого были выщерблены осколками снарядов и пуль. Хотя оно стояло на отдалении, но совершенно не вписывалось в окружающий модернистский пейзаж.

— Что это, Рома? — спросил Сергей, кода они подрулили на кореневской "Волге".

— Полицейские казармы, — последовал ответ. — Теперь там находится управление местной госбезопасности. Так сказать, мои коллеги. Их начальник майор Морис Такон — интересный, но весьма опасный человек. Я как-нибудь расскажу тебе о нём….

У главного входа в радиоцентр советники наткнулись немолодого вахтёра, в выгоревшей зелёной униформе с несколькими нашивками. Он мирно дремал на грубом стуле кустарной работы. Когда европейцы назвали себя, он сразу же сорвался с места и с трудом изъяснять по-французски предложил проводить их по лабиринту радиоцентра за скромную плату в пять местных шиллингов. Когда они пошли по коридорам, Голон увидел, как откуда-то сбоку появился другой вахтёр занявший на стуле место их проводника. Внутренние помещения радиоцентра тоже были царством модерна. Стены украшали картины художников — абстракционистов, а стеклянные перегородки позволяли охватить взглядом сразу несколько отдельных помещений.

— Рома, мне кажется, что здесь может хорошо ориентироваться только бывалый человек!

— Ты прав, Серж! Поэтому давай искать коменданта.

Через полчаса советники изучали планы помещений, выбирая наиболее пригодный из них.

— Мне кажется, этот подходит. Смотри, четыре отдельных кабинета ведут из общей приёмной, а вот эту заднюю комнату можно использовать для совещаний.

— Думаю, что это не годится.

— Почему?

— Нам с тобой тоже нужны помещения для работы. Лучше, посмотри этот план!

— Да! Это, кажется, подойдёт. Только придётся отказаться от переговорной.

— Для этого можно будет использовать кабинет Дерека. Смотри какой он большой. Можно проводить пресс-конференции.

— Слушай, а может посадим вместе Куина и Флета. Вс равно кто-нибудь один из них будет отсутствовать.

— А если они упрутся?

— Серж, тогда я ему отдам свой кабинет!

— Хорошо, Рома! Надо включить в их штат несколько наших людей.

— Обязательно! Секретарши пока есть только у Дерека и Оббе, так что помощниц Куину и Флету я подберу.

— Мне, кстати, нужен переводчик с винду.

— Хорошо, я подключу Алека.

— Он же твой агент!

— Конечно! Только я считаю, что ему хватит бегать голым по джунглям и изображать из себя колдуна. После этого задания его можно смело включить в состав кабинета Дерека.

— И какой же пост ему дадим?

— Министра без портфеля…

— Что же я не против. Только мне ему придётся отдать свой кабинет.

— Не боись, Серж! К тому времени мы все уже будем сидеть в Кларенсе!

— Твоими бы устами, Рома!

— Моими, моими… Поехали к Аспиду. Доложим что и как.

Заплатив причитающиеся вахтеру франки, советники вернулись в посольство…

Петров выслушал доклад Волкова и одобрил их выбор.

— А теперь, товарищи, мы едем на встречу с Кэндалом. Я хочу, чтобы у вас сложилось о нём своё собственное представление. Вы надеюсь, внимательно изучили его досье?

— Да, Александр Васильевич!

— Вот и хорошо. А сейчас поедем в министерство, там нам дадут провожатого.

Через полчаса "Волга" подъехал к зданию министерства обороны республики. Оттуда вышел майор Овусу, который сообщил, что он, как адъютант командующего, будет их лично сопровождать на базу. Он предложил всем пересесть в военный джип, лихо подкативший к главному входу учреждения. Охаго сел рядом с водителем, предложив советникам расположится сзади. Через четверть часа они подъехали к забору воинской части. На выцветшей от солнца табличке акварельной краской на английском и местном языках, было написано, что это военная база народно-освободительной армии Боганы "Миринда", проход и проезд на неё запрещён и стреляют без предупреждения. Одна из створок ворот была открыта нараспашку. Через разбитое стекло КПП было видно, как дежурный спит. Волков озабочено спросил у своего начальника по-русски:

— И это организация службы?

Петров промолчал, но адъютант командующего похоже понял о чём говорят. Он что-то громко прокричал водителю джипа на местном наречии. Тот ударил по тормозам так резко, что советники уткнулись в спины адъютанта и его водителя. Взбешённый майор выскочил из машины, проскочив мимо караульных, пинком открыл дверь и попытался ударить спящего дежурного. Это был мужчина лет сорока, который, по-видимому, смотрел на воинскую службу несколько иначе, чем адъютант командующего. От грохота распахнутой двери он проснулся, схватил свой "калаш" и навёл на старшего по званию. Майор визгливо заорал на него по-английски, казалось, что он лопнет от испуга:

— Ты почему спишь на посту!

— Я не сплю! — дежурный мотал головой прогоняя остатки дрёмы. Автомат был по-прежнему направлен на майора.

— Классный дежурный! — вдруг развеселился Волков. — Угроза врагам республики!

— Лучше помолчите, — приказал Аспид.

Тут дежурный увидел советников и заорал:

— Посторонним вход запрещён!

— Это со мной! — вальяжно произнёс майор Овусу. — Приказываю пропустить!

— А пропуска?

Тут все заржали от смеха, включая водителя и караульных.

— Я Вас снимаю с наряда и отдаю под трибунал!

— Давай! Сделай это! — На лице дежурного было написано, что клал он на этого штабного офицерика с прибором. Тут прибежал начальник караула и после недолгих препирательств джип с советниками въехал на территорию базы.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться! — официальным тоном спросил Волков.

— Да.

— Вы были в Габероне во время известных событий?

— Естественно! Мои люди работали с той стороны.

— Скажите, а у боганцев всегда такой бардак с дисциплиной?

— Это не солдаты, а партизаны Кэндала. И них всегда такой бардак.

К удивлению Сергея джип поехал прямо через плац к большому двухэтажному зданию, в котором расположился штаб базы. Ни в Советской армии и даже в Гинкале такое никому бы и в голову не пришло! Об этой устоявшей традиции его просветил несколько дней назад капитан Зигунов:

— Понимаете, Сергей Александрович, — полушутя-полусерьёзно сказал он. — Плац, если не святое место, то, по крайней мере, его уважают! По плацу передвигаются только люди. Не важно как: строевым шагом или бегом! На машине можно ездить только на самом главном плацу нашей планеты — Красной Площади!

И в самой части, и на плацу, и перед штабом, да и внутри здания царил бардак: кучи мусора, обрывки бумаги, битые стёкла! Майор Овусу проводил советников на второй этаж и подвёл к двери. Из-за неё раздался голос:

— Заходите!

Адъютант командующего предупредительно раскрыл дверь и пропустил русских внутрь большого кабинета. За широким Т-образным столом сидел начальник базы. Густая черная с проседью борода, скрывала нижнюю часть его округлого лица На его голове был красный берет с с большой вышитой чёрной звездой. Ноги свои он положил на стол, а руки закинул за голову. При виде Петрова он неловко вскочил, опрокинув стул.

— Здравствуйте, товарищи! — с хорошим русским произношением произнес он. — Очень рад вас видеть! Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте, товарищ Кэндал! — холодно ответил ему Аспид, глядя на вождя партизан своими фарфоровыми глазами. — Что прохлаждаетесь?

Легендарный вождь повстанцев стоял навытяжку перед Сергеем, который с излишним любопытством стал его рассматривать. Кэндалу на вид было около сорока лет. Он был высок, широкоплеч, рост скрадывал его тяжелую полноту. Что особенно поразило Сергея, что волосы росли у него отовсюду. На голове они росли какими-то пучками. Их было много, но можно было разглядеть каждый из них в отдельности. Брови тоже были кустистыми, волосы росли в носу и ушах, неряшливо торча из них. Его огромные руки с тяжёлыми кулаками были оголены до локтей и тоже поросли волосами вплоть до фаланг пальцев. "Не свечка, а Чебурашка!" — подумал дипломат и весело улыбнулся. Поймав его эмоцию, Кэндал улыбнулся ему в ответ. Его большие и очень живые глаза лукаво блеснули.

— Я, кама'ад, думал о ми'овой аф'иканской 'eволюции, — вдруг закартавил он. — Вот и ста'ался думать тем местом, кото'е больше боится…

— Хватит паясничать, Кэндал. Лучше объясните мне почему ваши люди так распустились? — сурово произнс Волков.

— Вы мне обещали прислать инструкторов, где они? — зло ответил Кэндал. Его глаза за несколько мгновений стали колючими, как иголки. — Нет продовольствия, снаряжения, обмундирования. Всё забирают боганцы! Что это такое? Где обещанная Вами помощь и поддержка?

— Инструкторы для вас прибудут со дня на день. Мы же прибыли по другому поводу. Что вы думаете о перевороте в Зангаро!

— А! Я встречался с этими трусами и дармоедами из правительства в изгнании! Полный хлам! Они прос. ли власть, увлёкшись борьбой за тёплые местечки. За эти годы я немало видел таких. Все они кончали как этот зас. анец Кимба!

— Ну вот, ты недоволен, а думал предложить тебе возглавить их армию!

— Ха! Небольшая войнушка мне и моим ребятам не повредят! Может вообще объединить Зангаро с Боганой!

— Не увлекайся. Речь идёт пока только о братской помощи угнетенным народам!

— Хорошо, поможем. Узнав о новом походе мои люди сразу подтянутся!

Кэндал вызвал своего адъютанта и попросил его пригласить зангарских министров. Когда они вошли он сказал:

— Камарады! Я и мои бойцы согласны присоединится к вашей святой борьбе за свободу. Завтра на парад я выведу ваш первый батальон…

Вице-президент организовал приём в Доме правительства. В удушливой жаре дышать совсем трудно из-за облака их выхлопных газов от тормозящих и трогающихся с места машин, которые останавливались у главного входа. Из них выходили офицеры в строгих мундирах с гроздьями всевозможных значков и наград, чиновники в строгих костюмах, дипломаты в попугаисто-зеленых костюмах, источающие аромат дорогих духов дамы. Белые, красные и лиловые искорки вспыхивали на значках, брошках и фальшивых драгоценностях, отражавших яркий свет ламп. Личный секретарь стоял у входа, принимает гостей. Ежесекундно из его уст звучало:

— …Добро пожаловать, мадам… Я, к вашим услугам… Добро пожаловать, сэр… А-а… ну, что скажете, мистер, о недавних событиях… Недурно, правда ведь?…

Изредка его тираду прерывали посыльные.

— Пакет для вице-президента. Из штаб-квартиры "АФФА".

— Проходи… Добро пожаловать, господин посол…

Центральный холл Дома украшала большая ослепительно сверкающая люстра. Вдоль его стен стояли мраморные колонны, воздух был пронизан ароматом духов. К семи часам вечера толчея у входа прекратилась. Торжественный прием был в полном разгаре, но новые гости больше не появлялись. Только двое часовых президентской гвардии продолжали неподвижно стоять на посту. Вдруг справа от лестницы отворилась дверь одной из комнат, и оттуда вышел элегантный мужчина в снежно-белом смокинге. На белом фоне эффектно выделялась широкая розовая лента. А в петлице торчала ленточка какого-то ордена…Это был Мануэль Гвено. Посол лично представил Голона вице-президенту. Сергей увидел молодого человека лет тридцати с живыми, умными глазами. Он прекрасно ориентировался в обстановке, легко поддерживал беседу, сверкая остроумием. Его комплименты были тонки, манеры изысканы, внимание не навязчиво. Поведение вице-президента и его окружения были полной противоположностью тому, с чем Евгений столкнулся в Гинкале. Сергей поторопился поскорее смешаться с гостями. Миновав общий холл, он вышел в тихий коридор, где одетый во фрак и тюрбан дипломат монголоидного вида беседовал с двумя местными дамами. Пройдя мимо них, он приблизился к огромной стеклянной двери, из-за которой раздавались тихие звуки музыки. Он положил руку на дверную ручку и оказался в курительной комнате… Мягкий розоватый свет, лиловые и зеленые кушетки.

— Прекрасный вечер, Серж, — окликнул его Волков. — Сегодня многое должно решится. В том числе и в нашей судьбе.

— Это почему же?

— Скоро узнаешь, — загадочно произнёс гэбэшник. — Пошли назад в зал. Сейчас начнётся самое важное.

Этим важным оказалась речь вице-президента о бедах народов Зангаро. Он представил публике министров правительства в изгнании и заверил их, что братский народ Боганы не оставит своих братьев в беде. Гвено говорил изыскано, неторопливо, без всякого пафоса. Его плавная речь легко лилась по залу.

— Прекрасно говорит. Неужели у него нет суфлёра?

— Представь себе, что есть. Я потом о нём расскажу.

— Талантливый малый!

— Безусловно!

— … А теперь передаю слово главе многострадальной Зангаро, мистеру Дереку.

Несмотря на предварительную подготовку зангарец говорил плохо. Он постоянно путался, сбивался, делал не нужные паузы. В конце концов его речь свелась к благодарности правительству Боганы и призыву к открытому вмешательству в дела Зангаро.

— Рома, ты понимаешь, что это значит?

— А как же Мы это практикуем в Африке лет десять, если не больше…

— Но это же прямая интервенция!

— Не скажи. Боганская армия не двинет ни одного танка. Правда, их у них на ходу их всего два, — усмехнулся разведчик. — Всё сделают "афэфы" Кэндала. Так что готовь политический меморандум. После публичных заявлений приём быстро закончился, но торжественные, хвалебные речи ещё долго звучали в ушах советского дипломата. Он стоял перед сложной задачей.: ему надо было обосновать причину вмешательства Боганы в дела Зангаро.

На следующее утро должны были состояться митинг и парад в честь пятой годовщины независимости Боганы. Из досье Сергей узнал, что после недавнего втожения иностранных наёмников Советский Союз расширил военную кооперацию с Боганой. Он взял на себя обязательство подготовить и вооружить две тысячи солдат и сформировать танковое подразделение. Для такой страны как эта, это было очень много. Ни одна из соседних стран, за исключением обеих республик Конго и Камеруна не могли позволить такую роскошь.

Уже с рассвета вокруг Дома правительства стали собираться окрестные жители. Лишь немногие из них были одеты по-европейски. Если судить по национальным костюмам, то здесь собрались представители всех этнических групп страны. Много делегатов приехало с востока страны. Вдоль шоссе, ведущего к Дому, стояли солдаты в форме цвета хаки, парни из отрядов партийной милиции в белых костюмах и полуобнаженные крестьяне из глухих деревень с копьями и щитами в руках. Нарастающий грохот барабанов возвестил о приближении президента республики и национального председателя Союза Народов Боганы Мамаду Охага в сопровождении членов его правительства. Празднично одетые женщины и мужчины приветствовали подъезжающих членов правительства криками и овациями. Дипломаты, журналисты и прочие почётные гости размещались на специальных трибунах, расставленных под углом справа и слева центральной трибуны. В какой-то момент барабаны замолкли, и на крыльцо Дома правительства медленно вышел президент Боганы в сопровождении щеголеватого адъютанта. Он был сед, как лунь, мал ростом и, благодаря этому, очень толст. За ним последовали его министры и советники среди которых виднелось несколько женских лиц. Охага зачитал свою речь. Перед ним на специальной подставке лежал орех кола. Горькое на вкус ядро ореха кола содержит целый ряд тонизирующих веществ, снимающих утомление и чувство жажды. Может быть, поэтому у многих народов Западной Африки возник обычай дарить этот благословенный, наделенный чудесными качествами орех в знак уважения и признательности. Жених подносит отцу невесты несколько орехов при каждой встрече. Когда крестьянин просит вождя выделить ему землю, он обязан "подкрепить" просьбу корзинкой кола. Ищущий выгодной сделки купец также не должен скупиться на эти горькие, но очень почитаемые орехи, которые были редкостью в Богане. Много лет назад Сергей как-то посетил крупнейший в Западной Африке рынок этих орехов и был очень впечатлён увиденным. Базар находился а полусотне километров от Лагоса. Под покосившимися навесами из сухих пальмовых листьев ни на минуту не смолкал шум торговли вокруг корзин с белыми, розовыми и лиловыми орехами. Покупатели их тщательно осматривали, а потом упаковывали в джутовые мешки и грузили в автомобили. Как пояснил ему гид, ими торговали жительницы из окрестных деревень, а главными покупателями были шофёры, едущие на север Нигерии чиновники и торговцы семи хаусанских городов.

— Разве их не вывозят в Штаты? — поинтересовался тогда Сергей у сопровождающего.

— Нет, — последовал ответ. — Большую их часть потребляют на севере Нигерии.

Речь президента Охаги ретранслировали все репродукторы Габерона. Излагая свой большой, насчитывающий около десяти страниц, текст, президент ни разу не остановился. Министры, чиновники, дипломаты и другие официальные лица слушали его очень внимательно. Напряженно вникали в слова главы государства и люди, собравшиеся под репродукторами на улицах. Застыли лица у послов, приглашенных на праздник, хотя для многих из них резкая критика в адрес их держав была явной и неприятной. Однако, о помощи народу Зангаро он так ничего и не сказал…

— Совсем как у нас на партийном съезде, — шепнул Голон Волкову, комментируя речь президента. — Интересно, это он всё сам написал?

— Боже упаси! — у него есть три советника. Одного ты знаешь- вице-президент Мануэль Гвено. Вон он стоит рядом со своим боссом в светлом полотняном костюме.

Сергей присмотрелся: издалека складывалось впечатление, что Гвено подсказывает слова оратору.

— А кто остальные?

— Вторым был Коренев, но его, по-видимому, отозвали насовсем.

— Ты что-то узнал? В чем он провинился?

— Нет. Ходят разные слухи, — Волков уклонился от ответа. Он кивнул на соседнюю трибуну, где сидел смуглолицый, пожилой человек со шрамом на лице. А вон третий!

— Кто это?

— Некто Василиу Мангкакис, американский гражданин греческого происхождения. Интернационалист — либерал, — ехидно улыбнулся Волков. — Почитай его досье на досуге.

День обещал быть жарким. Было почти десять часов утра и солнце припекало во всю. Волков достал из кармана кулёк и протянул собеседнику:

— Возьми!

— Что это?

— Персиковые косточки. Положи в рот, спасает от жары и жажды.

— Впервые слышу. Ты не разыгрываешь?

— Нисколько. Старая привычка, приучили товарищи в Алжире.

— Ты бывал там?

Волков неопределённо пожал плечами.

— Вроде того.

— Ну и как это было?

— Что?

— Работать в… Алжире?

— Да уж поднабрался кое-какого опыта, — Анатолий ухмыльнулся. — Вот, например, косточками можно притупить жажду, чтобы не пить без конца. Лишняя вода — лишнее потоотделение, а это запах, особенно, в джунглях, когда сидишь в засаде…

— А разве в Алжире есть джунгли?

— Там — нет, — загадочно произнёс гэбэшник. — В других местах — д.

— И много у тебя припасено?

— Как только узнал, что едем в Габерон, заскочил на рынок в Гинкалу. С трудом отыскал.

— Давай, проверим твой средство, — предложил Голон, у которого пересохло во рту. Так много ты их добыл?

— Нам с тобой хватит!

Тем временем, президент кончил говорить и передал слово Кэндалу. Вождь партизан не вышел к трибуне, а встал у края лестницы, ведущей на площадь. Он выкрикивал лозунги, которые скандировала толпа, окружавшая площадь. Это действ продолжалось четверть часа. После того, как партизанский вожак угомонился на несколько минут всё затихло. Затем из динамиков раздался звук фанфар, который сменили удары "тамтама" — позывные радио Габерона. Потом всё щёлкнуло и в эфир понёсся голос взволнованный диктора:

— Дорогие сограждане, товарищи! Начинаем шествие посвящённое годовщине провозглашения независимости Боганы. — Диктор умолк и загремел гимн страны. Все на площади его слушали в молчании. Когда он смолк, из репродукторов вновь раздались звуки фанфар и лающие слова команды: командующий армией полковник Марио Сампайо вышел на трибуну и отдал приказ о начале парада. Это был маленький худощавый человек, одетый в куртку десантника без знаков различия.

— Какой-то невзрачный у них командующий! — скривился Голон.

— Зато боевой. Год назад он был майором и несмотря на предательство командующего армией генерал-майора Райка смог организовать оборону столицы, а затем отбить вторжение интервентов. К тому же из одного клана с президентом. До этого он командовал третьим пехотным батальоном.

Расположенные на площади войска составили восемь квадратных колонн. Первый квадрат был тёмно синим, за ним шли три оливковых и один пёстрый, а вслед за ними расположился красный четырёхугольник. Линию колонн замыкали светло-зелёный и голубой квадраты, за которыми стоял духовой оркестр.

— Посмотри, Серж, это — президентская гвардия, — указал Волков на синих. — Они набраны среди земляков президента. За ними идут армейские части и десантники. Это те первые четыре батальона, которые составили революционную армию. Рядом с ними стоят ребята Кэндала. Они одеты в красные береты, поэтому их строй кажется отсюда красным. Дальше идут новые формирования — пограничники и части госбезопасности…

Сергей взял у Волкова бинокль и стал рассматривать войска. Командующий был небольшого роста, около метра пятидесяти пяти и весил, наверное, пуда четыре. Большую часть его лица занимали круглые очки в металлической оправе, делавшие его круглое лицо похожим на детское. Стоящих в строю солдат, можно было разделить на три основные категории. Первая- молодые рекруты, совсем ещё пацаны. Они старались держаться в стою солидно, но ребячество проскакивало у них постоянно, они даже не могли долго стоять по стойке смирно. Больше всего их было в оливковых колоннах. Вторую категорию составляли бывалые мужики, по-видимому, бывшие партизаны. С виду публика солидная, но, судя по всему, вороватая. Третью группу составляли люди, глаза которых горели безумным, почти религиозным огнём. Большинство из них носило голубую форму или красные береты. Раздалась команда и колонны двинулись церемониальным маршем. Шли плохо, часто сбивались с ноги. Сергей вспомнил парады на Красной Площади и мрачно улыбнулся. После того, как вслед за колоннами продефилировал военный оркестр, одетый в синюю гвардейскую форму, пошла техника. Её было немного. Сначала на трейлерах провезли два танка Т-55, за ними проехали два бронетранспортера — "шестидесятки" и четыре "мэтэлбшки", тащившие на прицепе противотанковые орудия. Вслед за ними проехали четыре "лендровера", на двух из которых были установлены ДШК, а на других — безоткатные пушки. Следом покатила артиллерия: к восьми "шишигам" были прицеплены артиллерийские орудия. Всё оружие было зачехлено.

— "Васильки" и "зушки", — прокомментировал Волков.

— Это мне это ничего не говорит, — произнёс Голон.

— Конечно, ты же, Серж, — "пиджак", а я всё-таки закончил зенитно-артиллерийское училище, — весело произнёс Роман. — Поясню, "зушкой" называют зенитку, а "васильком" — автоматический миномёт. Это в джунглях незаменимая вещь.

— Почему?

— Ведёт огонь по квадратам, — и увидев недоумение на лице Сергея. — Наносит удар по скоплению противника. Они здесь устанавливаются на каждом блок-посту.

После прохода техники снова пошли пешие колонны. Солдаты в оливковой форме несли на плечах длинные предметы, напоминавшие противотанковые ружья, ручные гранатомёты и зенитные ракеты. За каждой из них ехали грузовики.

— Видишь, Серж! Это их тяжёлое пехотное оружие: пулемёты, гранатомёты и зенитные ракеты.

Вслед за войсками над площадью пролетел вертолёт МИ-4, тащивший под собой громадное полотнище национального флага. Затем пролетели три самолёта, расцветившие небо национальными цветами Боганы — жёлтым, зелёным и чёрным, плотной толпой прошла милиция, за которой валил народ.

— Смотри какой раритет у них в небе, — показал Волков на удаляющиеся вдаль самолёты. — Легендарный Ла-11! Последний наш поршневой истребитель!

— Как они здесь оказались?

— Чёрт его знает. Стояли себе где-нибудь в углу на заштатном аэродроме. Тут вдруг оказия подвалила: скинуть хлам дружественной африканской стране. У нас всё так!

— Послушай, а зачем такой стране, как Богана истребительная авиация?

— Вот и я о том же! Было бы больше проку, если вместо них из Союза прислали пять "кукурузников".

— Почему пять?

— А их было столько в начале. Сейчас их три, один разбился, другой разобрали на запчасти. Его корпус лежит прямо у здания аэровокзала. Сам видел!

Пока они переговаривались, праздничная толпа заполнила всю площадь перед Домом правительства. Это было полное смешение полотнищ, одежд и головных уборов. Какофония звуков, издаваемых толпой перекрывала военный оркестр, игравший военные марши. Голон посмотрел на трибуну: на ней стояли Охага и Гвено и приветственно махали руками. Подле них находились Сампайо и Кэндал, отдававшие честь проходящим мимо.

По окончании парада и манифестации в Доме правительства состоялся праздничный обед, затянувшийся до самого вечера.

Поздно вечером, когда советники вернулись в особняк, Голон уселся напротив Волкова с лёгким "мохито":

— Я на банкете довольно долго говорил с Кэндалом. Никакой он не марксист. Мне вообще кажется, что ему нравится воевать, убивать, захватывать.

— Я знаю об этом. Кстати Че Гевара был таким же, — буркнул гэбэшник, насыпая лёд в водку.

— Тогда, скажи, зачем же Союз помогает таким как они?

— Просто Кэндал и Че на нашей стороне, а Боб Денар и Майк Хор — на другой. Все они — прирождённые солдаты которым нет и не будет места в нормальном мире. Ты об этом лучше не думай. Аспид просил передать, что завтра нужно составить политическую декларацию правительства Зангаро в изгнании и согласовать её с МИДом Боганы.

— Не волнуйся. Я весь день думаю над этим вопросом. Утром всё напишу.

Проект политической декларации правительства Зангаро в изгнании лёг на стол подполковника Петрова в десять часов утра. Будучи полностью удовлетворён его содержанием, он приказал зашифровать её текст и отправить на согласование в вышестоящие инстанции, после чего уехал по своим важным и тайным делам. Кабинетов, в которых изучали проект Голона, было всего три и все они находились на московских площадях: Старой, Смоленской и Дзержинского. Через два дня декларация правительства Зангаро в изгнании была в целом одобрена. С небольшими пометками и дополнениями вернулась в Габерон, став основанием для дальнейшей эскалации напряжённости вокруг Зангаро. Всё это время Сергей волновался. Он понимал, что от того, как воспримут его проект наверху зависит его дальнейшая карьера. Правда, он до конца находится этот самый "верх". Молчание посольских и публикация западной прессы с комментариями речи Гвено, дополнительно нервировали его. Как-бы невидимый барьер отделил его от остальных советских дипломатов. Исключение составлял Волков, который знакомил приятеля с нюансами политической жизни Зангаро и Боганы. Он же стал тем человеком, который прорвал барьер вокруг Сергея. Поздно вечером в среду он без стука вошёл к нему в комнату:

— Поздравляю, друг мой!

— С чем?

— С новым назначением!

— Это ещё каким?

— Ты назначен дипломатическим представителем Союза ССР при правительстве Зангаро! Как только Кэндал возьмёт Кларенс, ты станешь послом. Так что, давай, прославляйся! Я завтра уезжаю…

— Куда?

— В Союз! Меня отзывают, — тяжело вздохнул Волков и развёл в стороны руками. — Тем здесь всё твоё. Заведешь штат, секретаршу.

— Рома, ты тоже пойдёшь на повышение?

— Куда там! Должны же кого-то выпороть за провал.

— Не уволят? — участливо спросил Сергей, внутренне ликуя новому назначению.

— Нет. Зашлют в какую-нибудь глухомань третьим атташе или генеральным консулом. Ты уж меня не забывай! Как выбьешься в люди.

— Да, ты меня многому научил! Идём, отпразднуем твоё назначение.

— Идём.

Приятели спустились в холл, где долго сидели, потягивая коктейли.

Наутро Сергей получил официальный документ, подтверждающий его назначение, а Волков пошёл паковать вещи. Когда они прощались, он сказал:

— Прощай, друг! В Браззавиль уже сидит мой сменщик и группа военных инструкторов для Кэндала. Надеюсь, что у тебя с ними всё срастется. Не поминай лихом.

Дальнейшая карьера капитана Волкова сложилась неудачно. Из Африки его перевели в Камбоджу, где шла гражданская война. В 1978 году он пропал без вести в джунглях недалеко от Ангкора.

На шумиху поднятую в прессе в Кларенсе обратил внимание только советник Синк. Все остальные были настолько заняты подготовкой к выборам, что только отмахивались от его предостережений. Раздраженный таким пренебрежением, он пожаловался Шеннону:

— Полковник, Вы должны понимать важность заявления вице-президента Гвено. Если его позиция станет официальной, то неминуем военный конфликт.

— Разве у Боганы есть военный флот? Или проложена сухопутная дорога в Турек? — ответил наёмник. — Их войска должны преодолеть Хрустальные Горы, чтобы угрожать Кларенсу. После выборов у нас будет законное правительство, и они не будут нам опасны.

— Но вице-президент Боганы уже объявил о поддержке правительства в изгнании и заявил, что предоставит свою территорию для базирования их сил.

— Какова ориентация правительства Боганы?

— Просоветская.

— Понятно. Что мы можем сейчас сделать?

— Почти ничего. Только выслать ноту протеста и сделать заявление в прессе. Однако, ситуация изменится, если наши выборы будут признаны легитимными.

— Так что же Вы мне предлагаете предпринять, советник?

— Мне кажется, надо выслать сильный отряд на южную границу. Пусть он там простоит до окончания выборов, а также усилить охрану аэропорта.

— Зачем?

— По данным справочникам у Боганы есть своя авиация — целых семь самолётов: пять истребителей и два транспорта. К моему глубокому сожалению, я профан в военном деле.

— Хорошо. Я предупрежу Моксона и ускорю выступление экспедиции. Надеюсь, вы меня поддержите на заседании Госсовета?

— Естественно. Это же моя идея!

— Вот, и договорились!

Вечером в отеле к Шеннону подошел Алекс, который попытался его расспросить на ту же тему. Недолго думая, наёмник отослал его к Синку за разъяснениями, а сам решил завалиться спать. Последнее время он стал быстро утомляться и постоянно чувствовал лёгкое недомогание. Ни сигареты, ни лекарства Мильтадеса уже не помогали.

Когда он зашёл в свой номер, то понял, что в нем находится ещё кто-то.

— Нома, это ты? — бросил он в полумрак комнаты.

— Нет, это я, — раздался знакомый мужской голос.

— А, Френчи! Почему ты вошёл без спроса?

— Не хотел привлекать к себе внимания. Этот журналюга всюду суёт нос в мои дела.

— Не надо было его задирать.

— Он сам виноват. Не надо было лезть на рожон. Я по делу.

— Какому.

— Это касается тебя. Ты знаешь, что Морисон под тебя копает и хочет тебя убрать?

— Откуда ты знаешь?

— Кое кто рассказал. Источник не выдам, но ты его хорошо знаешь.

— Кто-нибудь из членов Совета.

Шевалье кивнул головой.

— Я знал об этом. Он иногда увлекается своими идеями, а так он — неплохой специалист.

— Я серьёзно, Кот. Ебе угрожает большая опасность.

— Не с его стороны.

— Как раз с его.

— Почему ты мне это рассказал?

— По старой дружбе. Кроме того, я на днях уезжаю — моя миссия окончена.

— Англичане не приедут.

— Почему же? Они прилетают послезавтра. Все необходимые меры безопасности оговорены с комиссаром Хорасом. Мне здесь делать больше нечего.

— Я тоже на днях уеду в горы.

— Может возьмешь меня с собой?

— Извини Френчи, не могу.

— Почему?

— Здесь много причин, — Шеннон тяжело вздохнул. Его голова раскалывалась. — Во-первых, я здесь пробуду ещё две-три недели не больше, во-вторых, тебе здесь надо будет платить и не мало, а денег для этого в казне просто нет, ну а в-третьих, я не верю, что обеспечение безопасности второстепенной английской миссии основная причина твоего пребывания в Кларенсе. Есть что-то ещё, и это — не торговля парфюмерией.

Шевалье даже не обиделся:

— Спасибо за откровенность, друг. Имей ввиду, я искренне хочу тебя предостеречь в отношении Морисона.

— Охотно верю! Когда ты уезжаешь?

— Пока не знаю. Точно до приезда делегации…

— Тогда, до встречи. Я думаю. ещё не раз увидимся!

— Я надеюсь. Хотелось бы выпить за наших боевых товарищей!

— Что же, я не против. Давай, завтра. Сегодня я себя что-то неважно чувствую.

— Понимаю. Прощай!

— Прощай!

Внимание Мэнсона к скандальному заявлению вице-президента Боганы Гвено привлек Адриан Гуль. Он уже получил официальное назначение в состав дипломатической миссии в Зангаро, и был рад услужить своему патрону. Как не странно, её первоисточником стал сэр Бульвер, вынужденный посетить столицу бывшей британской колонии. Несмотря на то, что дипломатические отношения между Боганой и её прежней метрополией находились на отметке замерзания, традиция требовала присутствия британского посла на празднествах, посвященных очередной годовщине Независимости. Сэр Бульвер, как истинный британец не придал должного внимания демаршу вице-президента Гвено, но всё-таки распорядился отразить его в отчете. Информация требовала осмысления, поэтому босс "МэнКона" решил выслушать мнение полковника Роджерса, который только что прибыл из Уарри с докладом о проделанной работе. Выступление Гвено в том виде, как оно было преподнесено в отчёте посла больше рассмешило, чем напугало бывшего разведчика. Однако, он сразу приехал в "МэнКон Хауз". Удобно расположившись напротив главы корпорации бывший разведчик пил виски и разглагольствовал, а хозяин кабинета его внимательно слушал:

— Ха, Богана! Карликовое государство с нулевым военным, экономическим и политическим потенциалом! Она не может угрожать даже Сан-Марино! Не доплывёт!

— Но, насколько я знаю, полковник, несколько лет назад её армия успешно отразила иностранное вторжение, — Мэнсон из своего стола достал тонкую папку и стал её листать. — Вот доклад генерал-майора Райка, командовавшего тогда армией Боганы. — Тут написано, что силы вторжения состояли из пяти десантных батальонов и шести боевых кораблей…

— Я хорошо знаю про операцию "Сарыч", сэр Джеймс. Генерал Райк тоже был косвенно в неё вовлечён, но оказался не на высоте. Причина её провала — прекрасно налаженная служба безопасности. Вместо внезапного удара войска вторжения попали в расставлены сети. Часть их вообще перешла на сторону националистов. Я их тогда предупреждал, что для операции требуется профессиональная группа наёмников, а не толпа оборванных негров.

— Вот как, полковник. Вы тоже участвовали в планировании операции "Сарыч".

— Нет, сэр Джеймс. Меня привлекли туда в качестве эксперта. Я дал негативную оценку, и от моих услуг отказались…

— Так что с Боганой? Насколько опасно её вмешательство?

— Для нас это совершенно безопасно, сэр, а вот для Шеннона — вовсе нет. Из заявления Гвено ясно следует, что уцелевшие кимбисты укрылись на территории Боганы. Они будут совершать вылазки с её территории и тревожить войска нынешнего режима. Возможно, совершат несколько авианалтов.

— У них есть авиация?

— Да. Согласно справочнику Джейн, у Боганы имеется пять поршневых истребителей и два транспортника в советском исполнении.

— Что за машины?

— Советские "фанги" и чешские "крэйты".

— Они могут совершить на Кларенс?

— Теоретически, да. Однако, их состояние неизвестно. Вполне возможно, что они давно вышли из строя, ведь "фангам" уже лет двадцать-двадцать пять. Даже если они начнут бомбить, это будет нам только на руку. Как только уберём Шеннона из Кларенса, мы предложим наших солдат и оружие в помощь для отражения внешней угрозы.

— Вы имеете ввиду, что..

— …наше вторжение будет вовсе не нужно, если красные из Боганы попрут на север, — закончил мысль Мэнсона полковник. — Если хотите, я могу подключить своих старых агентов в Богане. У меня там сохранились кое-какие связи, ведь раньше эта колония составляла часть подведомственной мне зоны. Правда, внимания ей уделялось мало.

— Я понимаю, что Вам понадобится дополнительное финансирование? Сколько?

— Тысяч десять фунтов

— Хорошо. Я распоряжусь. А как обстоят дела у нашего друга Ру?

— Формирование милиции идёт полным ходом. Винтовки, правда, поставлены нам неважные, но для обучения вполне сгодятся. Кроме того, Дого лично по линии министерства общественного порядка передадут полсотни старых английских винтовок из запасов Полка Африканских Королевских Стрелков.

— Он не отобьётся от рук?

— Нет. Ему выдадут ограниченное количество патронов.

— Как Эндин? Справляется?

— Да. Он развил в Уарри бурную деятельность. Вот! — Роджерс положил на стол магната пластиковую папку.

— Что здесь, полковник?

— Полный отчёт о вербовке и подготовке наших людей в Бвераме.

— Где, где? — машинально произнёс Мэнсон, быстро листая папку. Он ничего не понимал в военных организационных схемах и боевых штатных расписаниях, но качество подготовки материала его впечатлило.

— Бверама — это небольшой городок в верховьях Бамуанги, — пояснил Роджерс. — Там создан тренировочный лагерь на три сотни человек. Их тренируют люди Шевалье.

— Когда они будут готовы действовать?

— Обычно на подготовку требуется месяца три-четыре.

— Ускорить никак нельзя?

— В этом пока нет никакой необходимости, но если будет надо, то процесс подготовки можно ускорить раза в два. По моим наблюдениям люди Шевалье достаточно компетентны для этого…

— Что слышно о нём самом? — Мэнсон закончил просматривать документ и спрятал его в сейф, вмонтированный в стол магната.

— Он уже в Кларенсе, действует под фамилией Ювелен, осмотрелся и готов действовать.

— Оружие?

— Австрийский "Манлихер" в отличном состоянии. Калибр — восемь миллиметров.

— Объект выбран?

— Да.

— Кто?

— Некто Морисон, советник по внутренним делам.

— Кто формальный заказчик?

— Местные клерикалы. Им этот тип стоит поперёк горла…

— Когда?

— Теоретически в любое время.

— А практически?

— Шевалье хочет провести акцию в отсутствие Шеннона, чтобы не бросать на него подозрение…

— Чёртов чистоплюй! Это надо сделать до выборов!

— Не горячитесь, сэр! Об имеющейся информации Шеннон накануне выборов возглавит военную экспедицию в Страну Винду. Это произойдёт через три- четыре дня.

— Отлично. Предупредите Шевалье, чтобы он был готов действовать. Надеюсь, он не знает, что Вы руководите всей операцией.

— Обижаете, сэр.

— Как он собирается уходить?

— На машине поедет к северной границе. Там присоединится к людям Дого. Я думаю, что Вам не обязательно знать все детали…

— И всё же я хочу их знать!

— Извольте. Я исхожу из того, что в дальнейшем нам не понадобятся ни Ру, ни Шевалье. При операциях в Зангаро будут только мешать.

— Это почему?

— Ру слишком амбициозен и жаден, а Шевалье засвечен при убийстве Морисона.

— Согласен. Что Вы планируете предпринять?

— Вот что. Шевалье приедет в Гвианию по документам на Ювелена. Эндину надо будет его и Ру выманить в Уарри на встречу с Блейком.

— Это ещё кто такой?

— Мой преемник на посту в Гвиании. Он их сдаст военной контрразведке.

— Зачем полковник?

— Чтобы мне испортить игру, сэр.

— Какую, полковник?

— Ту, в которую я с ним играю. Она никак не связана с нашим проектом.

— Так вы водите своего коллегу за нос, Роджерс? — громко засмеялся Мэгсон. — Ну, Вы и хитрец! Что будет с Ру?

— Спасибо, сэр. На Ру у гвианийских властей ничего нет: его просто вышлют за связь из страны, но в связи с арестом Шевалье, он всё равно будет замазан.

— Это как-нибудь отразится на наших людях?

— Нет, сэр. С бригадиром Спиффом договорено, что он в течение года не прикроет лагерь в Бвераме.

— А что будет с Шевалье, полковник?

— Его ждёт военный трибунал, сэр. У Спиффа полно доказательств, что Шевалье причастен к убийству как минимум двух высших офицеров вооружённых сил Гвиании, плюс участие в мятеже, наёмничество. Только наш клиент до суда не доживёт, если не будет молчать…

— Вы не слишком ли жестоки, полковник?

— Сэр Джеймс, вы меня удивляете? Хотя, если Вы хотите, я поговорю со Спиффом, и Шевалье отделается лёгким испугом. Правда, в этом случае возможна утечка информации. Вам это надо?

— Вовсе нет. Действуйте, полковник, как знаете. Я умываю руки.

— Да, сэр.

— Когда всё будет готово, сообщите мне дату операции!

— Хорошо, сэр Джеймс.

Как только дверь за полковником закрылась, Мэнсон нажал кнопку селектора:

— Миссис Кук!

— Да, сэр!

— Срочно вызовите ко мне Мартина Торпа! Попросите его взять с собой материалы по переговорам с мистером Коллином. Он поймёт!

— Хорошо, сэр! И направьте телеграмму мистеру Эндину.

— Да, сэр! Какой текст?

— Поручите Шевалье выяснить цель экспедиции Кейта Брауна. Срочно.

— И это всё, сэр?

— Да. Он поймёт!

Игра Мэнсона перешла во вторую фазу.

2. ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

Эндин стоял на балконе своего номера в отеле "Эксельциор" и курил. Солнце опускалась в синие воды Атлантики, постепенно приобретая оранжевый оттенок. Дневное марево над Уарри постепенно рассеивалось, воздух становился прозрачнее. Заканчивался еще один день его пребывания в Африке. Завтра ранним утром Саймон должен был покинуть город, который за последние девять недель стал ему знаком как пять пальцев. Он с удовлетворением думал о проделанной за последние две недели работе: переговоры с Дого, приём и размещение инструкторов, доставка оружия, организация тренировочного лагеря. Вчера вечером он вернулся с верховьев Бамуанги, и был удовлетворён увиденным. Дого предоставил наёмникам здания заброшенной миссии пресвитериан. Она была основана американскими миссионерами из Монровии лет сто назад для обращения в веру северных бакайя. Миссия располагалась в каменистой долине на северном скате Хрустальных гор на высоте нескольких сотен метров над уровнем моря. Её микроклимат был здоровым, что являлось немаловажным фактором для её основателя — белого миссионера. При помощи двух или трёх своих помощников из местного населения он построил дом, молельню и основал школу. За свои труды он получил у колониальных властей окружавшие его миссию земли площадью в пятьдесят квадратных миль в концессию сроком на сорок девять лет. Прихожане и окрестные жители проложили от Бверамы в долину мощёную дорогу, по которой шёл нескончаемый поток грузов. После смерти основателя миссию возглавляли уже чёрные священники, которые стали заниматься коммерцией. Не пренебрегали они и контрабандой, переправляя в Зангаро дешёвые британские товары в обмен на каучук. Даже после прекращения концессии миссия процветала, пользуясь поддержкой властей… После провозглашения независимости она постепенно деградировала, теряя свою паству. После скандала, связанного с тестированием новых американских лекарств на местном населении, она окончательно пришла в упадок. Конечно, миссия не была напрямую связана с американской фармацевтической компанией, затеявшей эту авантюру, но авторитет её среди северных бакайя оказался окончательно подорван. Несколько сотен её приверженцев из племени бакайя окончательно отринули пресвитерианство и перешли под патронаж отца Алоиза, после чего синод в Монровии постановил закрыть миссию и продать её имущество. Однако на строения, расположенные в дебрях верхней Бамуанги, ни покупателей, ни арендаторов не нашлось, и миссионеры встали перед дилеммой либо бросить свои постройки на произвол судьбы, либо подарить местной администрации, что и было сделано. Естественно, что акт дарения был с помпой представлен, как акт благотворительности. Местной администрации затерянные в глуши строения тоже были без надобности, поэтому их передали под охрану Дого, который тоже не представлял, что с ними делать до тех пор, пока не появился Эндин. Миссия состояла из трёх капитальных строений: дома для молитв, резиденции миссионера и двухэтажной школы, в подвале которого был когда-то установлен дизельный движок, и высокого каменного забора вокруг них. Прибывший для осмотра миссии Ру признал, что она идеально подходит для организации учебного лагеря. Ещё одним достоинством миссии было её расположение. От Вантахи и остальных селений бакайя её отделяла Бамуанга, в этом месте представлявшая собой бурный горный поток.

При посредничестве Чонга и Эверара Саймон заключил контракт, по которому компания "Бормак" для своих нужд арендовала строения миссии и двести гектаров, прилегающей к ней земли, сроком на два года за минимальную плату, а форон Дого выделил людей для приведения помещений в надлежащий вид. Шарль Ру и Жан Люк Валье встречали своих людей в аэропорту. В целях конспирации они прибывали по одиночке в обычной гражданской одежде. Согласно контракту каждый должен был иметь при себе однотонный рюкзак или вещевой мешок, дополнительную обувь на мягкой подошве, свободную чёрную куртку, плотную рубашку или джемпер, а также посуду: вилку. ложку, котелок, фляжку, а также боевой нож. Новоприбывший в первую ночь останавливался в портовом отеле и только на следующий день со всякими предосторожностями переезжал на виллу, некогда арендованную для покойного полковника Бобби. Здесь им выдавали личное оружие и комплект обмундирования, в который входили спальный мешок из нейлона, по два комплекта белья и носков, десантные брюки, куртка и берет пятнистой окраски, матерчатые сапоги со шнуровкой спереди и водонепроницаемой пропиткой, матерчатый ремень, брезентовые кобуру и подсумок для боеприпасов, фонарь и каску. Их размеры были заранее подогнаны. Ни Эндин, ни Роджерс в прямой контакт с наёмниками не вступали, наблюдая за встречей со стороны. Все эти меры предосторожности были предприняты по настоянию больного шпиономанией полковника Роджерса, хотя, по мнению Саймона, это было совершенно излишне. Как ему казалось, на людей Ру в Уарри никто не обращал внимания. Последние из людей Шевалье — Грильо и Денни — прибыли за сутки до того, как пришло сообщение о том, что "Клаудия" на подходе. Сам Шевалье в Уарри так и не появился. По документам Эвелена он абиджанским рейсом улетел в Кларенс, гдеочень за хороший гонорар должен был выполнить одно очень специфическое задание. Поэтому Роджерс совершенно спокойно взял встречу яхты на себя. Он где-то раздобыл по бросовой цене четыре "энфилда" и пару "стенов". Когда Эндин поинтересовался об этом, полковник ответил:

— На всякий случай, мистер Эндин, на всякий случай. Вдруг на месте выгрузки окажутся нежелательные элементы…

— Кто нам может помешать? Люди Спиффа? Но ведь он же вроде как работает с Вами полковник.

— Конечно. Но, боже упаси, там вдруг появится его ретивый подчинённый, который не знает операции или люди Блейка? Пограничники, полицейские, таможенники, рыбаки и, вообще, кто угодно!

— И что? Наши люди будут стрелять?

— А как же? Конечно. Только сначала попробуют их убрать по-тихому. Мы же не можем допустить, чтобы из-за случайного прохожего вся операция провалилась.

— не дай, Бог. Ни Вам, полковник, ни мне не поздоровится!

— Не волнуйтесь, Саймон, место для выгрузки выбрано тихое, а Мутото своих людей уберёт.

— Мутото? Кто это?

— Мой старый агент. Выходец из Зангаро. Сейчас он живёт в Луисе и занимается бизнесом: намывает песок в устье Бамуанги. Хотите познакомиться?

— Отнюдь. Этого не хватало.

— Это правильно. Кстати, оружие для наших людей я взял у него…

Груз "Клаудии" погрузили оружием два крытых грузовика, у каждого из которых на коричневом брезенте была намалёвана большими жёлтыми буквами надпись "Транспортная компания Джонго". Через час обе машины уже катили по шоссе в сторону Луиса. Здесь содержимое грузовиков перегрузили на баржу, шедшую в Бвераму, на ней же расположились и сами наёмники. Грузовики же поехали в миссию через Уарри. На этот раз в их кузове был гражданский груз: шесть двадцатигаллонновых бочек с дизельным топливом, движок и два лёгких надувных ангара. Доставив свой груз в миссию, грузовики приехали в Бвераму и стали на стоянке у причала ожидать баржу с наемниками. На следующее утро Эндин и Роджерс посетили место, куда причалила "Клаудия". Они выехали на самый берег к старому деревянному пирсу и, остановившись у самой кромки берега Бамуанги, заглушили двигатель.

— Они причаливали прямо здесь, мистер Эндин, — повёл рукой Роджерс, не выходя из машины. Саймон посмотрел вправо на небольшой мысок, отделявший протоку от океана. Здесь рядом с рухнувшей прямо в воду старой пальмой по пояс в воде стояли негры. Они наполняли тяжёлым серым песком большие корзины, сваливали их в неуклюжие лодки до тех пор, пока те не оседали в воду по самый борт. Затем их волочили к берегу, где на этот раз шла разгрузка. Вода стекала сквозь прутья корзин, мускулистые тела рабочих двигались уверенно и ритмично, а на берегу постепенно росла гора песка. Солнце сушило его на глазах: постепенно он светлел приобретая сначала жёлтый, а потом белый оттенок. Время от времени к кучам подъезжали старые грузовики. С них соскакивали грузчики с лопатами, такие же поджарые и жилистые, как собиратели песка. Рядом с ними появился толстяк в белой бубе и показал им на гору посуше. Не прошло и десяти минут, как она исчезла в кузове.

— А вот и Мутото, — произнёс Роджерс, кивнув в сторону легковой машины подъехавшей вслед за грузовиком. Из неё вылез одетый по-европейски негр, который по-хозяйски стал осматривать мыс. Толстяк в бубе засеменил навстречу хозяину и, раскрыв клеенчатую тетрадь, которую держал под мышкой, стал что-то ему толковать. Тем временем грузчики залезли в кузов и машина, урча мотором, поехала в город. Мутото кинул на неё цепкий взгляд.

— Подъедем? — спросил Роджерс, заводя джип.

— Не стоит их отвлекать от столь важного дела, — с усмешкой сказал Эндин, который выделил для оплаты услуг Мутото деньги, равные по стоимости сотни таких машин. — Пусть дальше торгуют своим песком.

На следующее утро Саймон Эндин и Шарль Ру поехали в Бвераму, а Роджерс остался в Уарри плести свои шпионские сети. Для британца так и оставалось загадкой, чем закончилась игра полковника с Блейком, но он не решился спросить об этом, понимая, что развязка ещё не наступила.

Баржа с оружием и наемниками ожидалась в Бверамы только у вечеру, поэтому Эндин направил свой джип прямо к дому Джонго, где решил остановиться. Местный Наполеон, получая явную выгоду от сотрудничества с ним, был верхом любезности. Он вдруг выказывать ему знаки внимания, граничившие с подобострастием. На Ру он не обращал никакого внимания. Наёмник отвечал ему тем же:

— Этот ниггер пересел со слона прямо в "мерседес", — как-то сказал он.

— Шарль, Вы должны относится к нашему хозяину более уважительно!

— Он вас любит только до тех пор, пока Вы ему платите, мистер Харрис. Отом он Вас предаст, а чего доброго и съест. А вот белая солидарность меня в Африке еще ни разу не подводила меня. Мне не хотелось бы, чтобы она подвела меня в этом деле.

— Почему вы мне это говорите.

— Полгода назад, в Париже, я должен был получить контракт Шеннона, но Вы меня обманули.

— Я? Обманул? С чего Вы взяли?

Ру нахмурил лицо, пытаясь дать разумное объяснение своей претензии, а Эндин продолжил:

— Я — бизнесмен. Мои коллеги ТОГДА решили, что кандидатура и репутация Шеннона лучше вашей.

— Это почему же?

— На это было много причин. Одна из них заключалась в том, что Вы- француз и не говорите по-английски.

Ру продолжал хмуриться. Выпив виски, он после некоторой паузы произнёс:

— Хорошо. В этот раз я Вам поверю, Уолтер. Но на будущее Вы должны себе уяснить, что такое в Африке не прощается!

Когда наутро началась разгрузка баржи и перевоз оборудования в лагерь, это разговор само собою забылся.

Арендованная "Бормаком" территория представляла собой плоский участок, вплотную примыкавший к миссии. На её краю установили ангары, а за ними оборудовали стрельбище с самодельными мишенями. В молельне был организован клуб, в доме миссионера — штаб, а в здании школы — казарма для белых наемников и цейхгауз. Там же был установлен дополнительный движок. Как только люди Шевалье устроились в миссии, форон прислал своих три сотни рекрутов. Каждый из них имел при себе самодельный деревянный чемоданчик с примитивным замочком, изготовленным местным кузнецом, эмалированная миска с жёлтыми и красными узорами и жестяная банка с аккуратно закруглёнными краями. Их возглавляли три военных вождя Бойс, Харт и Клем. Каждом из них на вид им было не более тридцати лет. Это были коренастые, сильные мужчины. Выбритые головы, ритуальные и боевые шрамы, костяные серьги и заточенные острые зубы придавали их лицам угрюмую свирепость. Ру долго совещался с Жаном Люком, после чего сообщил Эндину о том, что вожди будут выполнять обязанности ротных сержантов.

— Так что, мсье Ру, Вы сформируете три роты?

— Нет, мистер Харрис, четыре.

— Но у Вас только три туземных сержанта?

— Да, но четвёртую роту мы сделаем особой. В ней будет сержантом Денни.

— Это будут "коммандос"?

— Нет. Пулемётчики. Мы тут посовещались и решили не доверять тяжёлое оружие этим черномазым. Кстати не хотите завтра сходить на стрельбище пострелять.

— С удовольствием.

Люди Шевалье приступили к тренировкам на следующий день после прибытия. Они разбились на четыре пары и, соответственно, разделили рекрутов на четыре равные группы, каждой из которых выполняла отдельное задание. Ру повёл Эндина по отдельным подразделениям.

— Каждый класс возглавляют инструктор и его помощник. Они выполняют роль командиров подразделений. Три из них обыкновенные, стрелковые: их возглавляют Грильо, Алекс Икс и Мак. Помощники у них — вожди. В четвёртую, оружейную — Жан Люк. Помощником у него будет Денни. Сюда отбирают самых выносливых и смышлёных туземцев. Многим из них это не нравиться…

— Почему?

— Их отрывают от традиционного вождя, клана и всякое такое. Но мы выбьем из них эту дурь!

— Может не надо!

— Обязательно надо! Или вы хотите, Уолтер, чтобы солдаты следовали за своим вождём, а не офицером?

— Пусть так. Вам виднее.

— Учебных полей тоже четыре: стрельбище, плац, гимнастическая площадка и полоса препятствий. Каждое из подразделений занимается на нём по два часа. Потом они меняются.

— Хорошо. А что делают остальные Ваши люди, Шарль?

— Ведут специальные курсы. Их тоже четыре — материальная часть, выживание, рукопашный бой и правила боя…

— Правила боя?

— Ну это, так сказать, упрощённый вариант устава. Главное в нём — солдат никогда не должен стрелять в белого! Даже врага!

— Что же, в нашем случае это разумно. Даже очень. Но позвольте спросить, это не кажется Вам недостаточным для поддержания дисциплины?

— По своему опыту знаю, что негры просто не способны идти на авантюры, требующие обдумывания, особенно если главенствуют политические мотивы. Их бунт вспыхивает солома на ветру, если они чем-нибудь недовольны. Но также быстро и затухает. Поэтому задача их командира проста и ясна — не допустить недовольства, а если оно возникает быстро и жестоко его подавить. Власть над чёрными — это их страх перед командиром. Как только дашь им поблажку, они сразу сядут тебе на шею…

Эндин молчал, вспоминая свой недавний разговор с Наполеоном Чанго, а Ру тем временем продолжил рассказ о тренировках:

— Специалисты подменяют командиров подразделений и одновременно ответственны за наше тяжёлое оружие.

— Какое?

— Ах, да! Я Вам не сказал. На "Клаудии" нам доставили четыре пулемёта. Они, конечно, немного устарели, но в нашем случае сойдут. Каждый из них закреплён за конкретным инструктором. Посмотрите на окна, — он махнул в сторону казармы наёмников.

Присмотревшись, Саймон увидел, что в окнах второго этажа чернеют дула пулемётов.

— Там всегда кто-то дежурит. В случае бунта мы сможем их легко применить против мятежников. Давайте пойдём на стрельбище. Это самый главный и интересный элемент подготовки.

Они прошли мимо ангаров и наткнулись на группу Жана Люка, проделывающую эволюции с винтовками. Несколько туземцев лежали за бруствером и наводили их в цель. Сзади них ходил Жан-Люк, который что-то им втолковывал размахивая стеком. Он был, как всегда, подтянут и элегантен.

— Как? Вы им сразу даёте стрелять? Они же только вчера слезли с пальмы!

— Нет. Пока только учим держать винтовку, — выпалил Денни, стоявший недалеко от строя.

— Патроны мы им выдадим недели через две, не раньше, — кинул Жан-Люк через плечо. — Сейчас я их учу правильно целиться…

Обучение военным премудростям начинались в шесть утра с построения и заканчивались после захода солнца, после чего их отпускали в лагерь. Для поселения рекрутам выделили отдельную площадку, расположенную в стороне от стрельбища и ангаров. Её предварительно огородив её колючей проволокой и вокруг повесили несколько мощных прожекторов. Туземцы построили себе обычные хижины: плетёный каркас из прутьев обмазывали латеритом, имевшимся здесь в изобилии. На него устанавливали конус крыши из тростника или пальмовых листьев, а на пол бросали несколько циновок из рафии. Многие из солдат имели семьи, кое-кто из них привёл с собой по две-три козы. Столовой в лагере не было, поэтому пронырливые, разбитные мамми из окрестных сензалов были в нем желанными гостьями. Они обслуживали новоявленных солдат, обстирывали и кормили их. С первых дней часовые, стоявшие у проходов, беспрепятственно их пускали в лагерь и обратно. Каждый вечер они разжигали жаровни и, помахивая раскрашенными тростниковыми веерами, раздували в них огонь. Помимо традиционных жареных бататов, каши из маниока и кукурузы солдатам на ужин выдавали кислое пальмовое вино и мясо. Как правило, это была печёная на углях козлятина или птица под жгучим соусом из красного перца. Вечерами, уставшие от дневных тренировок, солдаты сидели на корточках у дверей своих хижин и, закрыв глаза, тянули свои монотонные песни. Другие, скрестив босые ноги на грязных циновках, резались в карты, играя с соплеменниками на скудное жалование, перепадавшее им от форона. Люди Шевалье проводили вечера в клубе. Несмотря на достаточную величину помещения в нём постоянно висело облако табачного дыма, пары алкоголя, стояли шум и мат, визг избранных мамми. Эндин всегда задавался вопросом, как такой бардак могут устроить десять белых Сначала он с энтузиазмом поддержал развлечения наёмников, но потом ему всё это приелось. Как-то вечером перед отъездом он покинул клуб и бродил по окрестностям. Несмотря на то, что гомон африканского лагеря накладывался на шум клуба и нудное тарахтенье дизеля, густой тёмный африканский вечер снял накопившиеся усталость и раздражение. Он стал думать о Ядвиге Зумбах. К его большому огорчению её следы затерялись где-то на континенте. Агентура Роджерса донесла, что её видели в Уарри в начале августа с каким-то недомерком-французом то ли моряком, то ли коммерсантом. Он затем улетел куда-то на юг, а она — в Абиджан. Ещё удалось выяснить, что Ян Зумбах продал свой бизнес и улетел во Францию, но без жены. Много лет спустя, 3 января 1986 года, он был убит при странных обстоятельствах. Его похоронили на военном кладбище в Варшаве, как героя. Его мемуары были опубликованы в 1975 году, однако в них он ничего не написал о своём последнем приключении в Африке. Наверное, это было никому не нужно…

По дороге в Уарри Саймон размышлял о том, каким образом ускорить поиски Ядвиги. Путей для этого было несколько. Во-первых, напрямую обратиться к бригадиру Спиффу, во-вторых, привлечь к розыску Блейка, в третьих, нанять кого-нибудь из местных, например, Джонго или Мутоту. По здравом размышлении все варианты не годились. Особый интерес к этой женщине мог сделать Эндина объектом шантажа, как со стороны Блейка, так и Роджерса, а, возможно, и Спиффа. Любой, даже самый минимальный шантаж со стороны этих персон мог провалить весь проект Мэнсона и, следовательно, поставить крест на всех мечтах Эндина о процветании. Вместе с тем, его свербило где-то ниже пупка, так ему хотелось найти Ядвигу. После трх часов тряски по невообразимой дороге его вдруг осенило. От простоты решения и избытка чувств он закричал, испугав шофёра:

— Эверар!

— Что с Вами, бвана? — спросил шофёр.

— Ничего. Просто получил послание свыше!

— О, бвана — великий колдун, — проговорил шофёр, снижая скорость.

— Езжай, езжай, мы сегодня до полудня должны быть в Уарри!

— Я постараюсь, сайя! — последовал ответ.

Въехав в в свой номер, Эндин заказал разговор с Луисом. На всякий случай Роджерс оставил Саймону номер телефона, по которому можно было экстренно связаться с Эвераром. Когда на той стороне линии подняли трубку, британец возликовал. Однако, ответ обескуражил его:

— Я не знаю никакого Эверара.

— Но позвольте, мне дали этот номер для…

Не дав договорить, трубку на той стороне повесили. Раздражённый неудачей Эндин позвонил администратору и распорядился его связать вновь. Полчаса телефон молчал, Саймон стал нервничать. Для снятия напряжения он несколько раз прикладывался к бутылке. Когда телефон неожиданно зазвонил, он был немного пьян и взвинчен.

— Какого хрена ты не берешь трубку! — заорал он.

— Мистер Харрис, вы звонили не туда, — в ответ прозвучал голос Эверара. — Как я понимаю, Вам необходима экстренная помощь, да?

— Да! — буркнул в трубку Эндин. — Очень!

— Я буду у Вас через четыре часа. Надеюсь, что Ваши действия обоснованы! — и повесил трубку.

— Чёрт побери! Как меня достали эти шпионские истории! — закричал Эндин в телефон. Оттуда раздавались короткие гудки. От осознания ситуации он протрезвел: хмель сняло как рукой. Следующие три с половиной часа он посвятил созданию удобоваримой версии для обоснования вызова Эверара. В голову приходили разные идеи, но ни одна из них не нравилась Эндину. В конце концов он решил: "Пусть идёт, как идёт!"

Когда доверенное лицо бригадира Спиффа постучал в дверь номера, Эндин уже сожалел, что затеял всю эту историю. Поэтому он решил рассказать всю свою историю на чистоту. Реакция Эверара был удивительной.

— И всего то! — воскликнул он. — А я то думал, что полетят головы! Вашего позволения, сэр, я не буду докладывать наверх о Вашей просьбе. Зачем лишний раз нервировать начальство…

— Но Вы решите мой вопрос?

— Конечно. Только на это нужны время и деньги.

— Сколько?

— Шесть.

— Чего?

— Единиц. Это очень просто: неделя и пять тысяч, две недели — четыре тысячи, и так далее.

— Тысяч чего? Франков, долларов?

— Зачем так много! Шиллингов, сэр, шиллингов.

— Значит так, я завтра уезжаю. Буду через неделю, не раньше. Вот Вам сто двадцать пять фунтов авансом. Вторую часть суммы Вы получите, как только дадите мне внятную информацию.

— Вы уверены, что хотите знать всё?

— Да, я хочу знать всё!

— О" кей, сэр. Сообщите, когда будете в Луисе на тот же телефон.

— Понял. А что вы скажете начальству про сегодняшний вызов?

— Это была ложная тревога, сэр. Вы не слишком хорошо разбираетесь в конспирации, сэр. Короче, сэр, это недоработка полковника Роджерса, который не дал Вам четких инструкций.

— Вы, Эверар, — умница. При первой возможности я замолвлю за Вас словечко…

— Лучше не надо, сэр. Я предпочитаю получать за такие услуги фунты и, надеюсь. Эта моя привычка останется между нами.

— Понял, не дурак.

— До свиданья, сэр. Хорошего полёта!

— До встречи в Луисе!

Визит подполковника Петрова для Сергея был ожидаем. Однако его появление в бывшем особняке Коренева произошло так внезапно, что застал дипломата врасплох. Когда раздался звонок, Голон работал в своём кабинете, составляя очередной политический документ для Дерека. После отъезда Волкова, он взял в привычку ходить по дому в шортах и майке-алкоголичке. Считая, что прибыла очередная корреспонденция, Сергей спустился и открыл дверь. На пороге стоял подполковник Петров и два офицера в мобутах. Оба показались Сергею знакомыми. Он их где-то видел, но где? Сергей силился вспомнить, но не мог сосредоточиться.

— Что же Вы держите нас на пороге, Сергей Александрович? — мягко, почти ласково, спросил Аспид, глядя своими фарфоровыми глазами. Казалось, ни излучают собственный свет.

— Ах, извините, Вы без предупреждения, Александр Васильевич, — заметался Сергей. — Проходите…

— У Вас, что дама? — Петров шутливо нахмурил брови. При этом молоденький лейтенант, стоявший за его спиной как-то сильно напрягся.

— Что, Вы, что, Вы! — замахал руками дипломат. — Просто я с утра работал над документами и не успел переодеться.

— Я бы Вам рекомендовал делать по утрам пробежку, а не сидеть за столом. Бог видит, физическая подготовка Вам может пригодиться…

— Проходите в холл, товарищи, я сейчас, — ушёл Сергей от ответа. Он взбежал на второй этаж быстро привёл себя в порядок и переоделся в лёгкий полотняный костюм. Он спустился в холл и обнаружил, что его гости довольно свободно перемещаются по дому. Подполковник листал какие-то бумаги, забытые им на столе, капитан осматривал картины и фотографии, развешанные на стенах, а молоденький лейтенантик вовсю орудовал в баре, смешивая напитки. Не выказывая раздражения, дипломат спустился в холл:

— Извините, товарищи, что заставил вас ждать. Чем обязан Вашему появлению?

— Сергей Александрович, в связи с Вашим новым поручением, я привёз помощников.

Сергей поморщился, он искренне считал новое назначение должностью, а не заданием. Тем временем, Аспид продолжал:

— Позвольте представить — капитан Акимцев Евгений Николаевич. Вы его навещали в госпитале.

— Да, вспомнил, в Гинкале.

— Он приведёт людей Кэндала в надлежащий вид. Жить будет в "Миринде" и там заниматься бойцов АФФА. По субординации он будет подчинён Вам в политическом отношении, а майору Зигунову — военном.

— Зигунову присвоили майора? — удивился Голон.

— Да, и дали Орден Красной Звезды за выполнение предыдущего задания! Можете его поздравить при встрече. А теперь я хочу Вам представить Вашего личного переводчика — лейтенант Евгений Николаевич Коренев! Он полный тёзка капитана Акимцева…

— А я то думал, кого Вы мне напоминаете, — потянул Сергей, обращаясь к лейтенанту. — Оказывается я Вас каждый день вижу здесь на фотографиях. Только Вы здесь гораздо моложе.

— Да, товарищ Голон. На них мне семнадцать лет. Это было пять лет назад.

— Сергей Александрович! Николай в этом году закончил школу военных переводчиков. Он специально командирован сюда, поскольку знает практически всё высшее руководство страны: Гвено, Такона и многих других.

— Вы участвовали в тех событиях, молодой человек? — с возрастающим интересом спросил дипломат.

— Да. Я тогда учился в десятом классе…

— Предлагаю, товарищи, выпить по коктейлю за знакомство, а потом мы проведём небольшое совещание, — предложил Петров. Когда оно закончилось, Аспид отпустил офицеров и остался наедине с Голоном.

— У Вас наверное есть ко мне вопросы, Сергей Александрович? — мягко спросил Аспид. Его глаза потускнели и, казалось, были затянуты некой дымкой.

— Да, Александр Васильевич.

— Задавайте. Отвечу на все.

— Эээ… — замялся Сергей, не зная с чего начать.

— Понятно. Начну за Вас, Сергей Александрович. Вас наверное интересует, кто будет отвечать за разведку и безопасность?

— Да, да, — закивал головой собеседник.

— Начну с того, что правительство Зангаро в изгнании на днях будет реорганизовано.

— Как это? Почему я об этом не знаю

— Это — решение Старой Площади. Решено усилить его интернационалистами. Дин из ни, как Вы должны догадаться, — Кэндал. Он получит пост командующего ПАЗ.

— А как же Буасса?

— Полковник получит должность министра национальной безопасности. Это будет чисто номинальная должность. По мнению Зигунова, этот тип ничего не понимает в военном деле1

— Но, насколько я знаю, он прошёл через горы…

— Это отдельная песня! — раздражённо прервал речь Голона Петров. — Она никакого отношения к военному делу не имеет. Подробности Вам лучше не знать…

— Даже так?

— Представьте себе, Сергей Александрович. Если бы не голод на кадры, я бы лично этого людоеда поставил бы к стенке, — полковник отрешённо посмотрел куда-то в сторону и замолчал. На пару минут в холле воцарилась полная тишина. Сергей рискнул её нарушить:

— Но ведь и Кэндал вовсе не марксист! Зачем его привлекать в правительство.

— Капитан Волков мне доложил Ваше мнение. Я так не считаю, — отрезал Петров и продолжил: — Ещё одним членом правительства будет Тео Глинг.

— Алек?

— Да. Он будет отвечать за связи с населением…

— То есть будет министром внутренних дел, — продолжил Сергей.

— Браво! Вы думаете в нужном направлении, — сухо произнёс Петров. — Майор Зигунов будет старшим военным советником и фактическим начальником штаба. Как видите, все силовые структуры будут под нашим контролем. А теперь самое главное! — голос Петрова зазвучал тихо и торжественно. — Москва утвердила общую концепцию операции. Вам, как дипломатическому советнику ПАЗ, в ней отводится важная роль.

— Какая, Александр Васильевич?

— Дипломатически подготовить объединение Зангаро с Боганой после победы там народной революции!

— Но?

— Никаких но, Сергей Александрович. Решение принято на самом верху и для этого есть веские основания, — Аспид назидательно поднял указательный палец и пояснил. — В Москве считают, что мирное воссоединение двух стран усилит наши позиции в регионе.

— Позвольте, Александр Васильевич. Но эти страны культурно и территориально разобщены. Связь Габерона с Кларенсом возможна только морем или по слоновым тропам Страны Вигду…

— И по воздуху. Вы не понимаете, Сергей Александрович, главного. В Богане проживает треть миллиона человек, а в Зангаро — чуть более двухсот тысяч. Местные политики, функционеры, да и жители вполне освоили нашу идеологию. Они будут для зангарцев учителями социализма. Кроме того, объединение гарантирует нас от повторения феномена Кимбы.

— Отлично понимаю все плюсы этого проекта Александр Васильевич, но вижу и препоны на пути его реализации. Кого Вы планируете выдвинуть на пост президента новой федерации.

— Мануэля Гвено. Он уже в курсе этого проекта.

— Кто ещё из местного правительства знает о…

— Майор Такон. Именно поэтому Вашим переводчиком будет лейтенант Коренев. Он обеспечит необходимую координацию усилий. Это прекрасный и талантливый молодой человек. Его отец много сделал для нашего закрепления в Богане. Мальчик может далеко пойти, если конечно, не оступится в самом начале. Так что прошу Вас, Сергей Александрович присматривайте за ним. Рекомендую поселить его прямо здесь, — подполковник развёл руками, как-бы охватывая дом.

— Хорошо, я ему это предложу. А если он не согласится?

— Ещё как согласится! Ведь это дом его детства! Ещё что-нибудь хотите узнать?

— Да. Что с капитаном Волковым?

— Вы имеете ввиду Романа Анатольевича? Он переведён на другую работу. Вы его вряд ли сможете встретить лет пять, а может и больше… — глаза Петрова превратились в ледяные шарики, излучавшие холод. — И не советую интересоваться его судьбой. Это повредит не столько Вам, сколько ему. А теперь мне пора идти. Не забудьте о моей просьбе относительно Коренева.

Лейтенант был очаровательный юноша, ещё не растерявший энтузиазма и максимализма молодости. Получив предложение переехать на виллу, он долго мялся и краснел, но в конце концов согласился. Каждое утро он брал "Волгу" и отвозил Голона в радиоцентр, где к тому времени заседало правительство. В течение он занимался переводами правительственных документов, колесил по Габерону, исполняя поручения Сергея, или уезжал в "Миринду" в распоряжение капитана Акимцева.

— У Евгения Николаевича большие проблемы, — как-то вечером доверительно сказал он Голону. — Он затребовал себе нескольких помощников. Кроме того ему постоянно мешает командующий…

— Надо как-нибудь навестить базу в отсутствие Кэндала.

— Хорошо, я это организую.

— Как?

— Обращусь к майору Такону, чтобы он вызвал командующего на совещание.

— Это Вы хорошо придумали, Женя! Действуйте. И ещё можно Вам задать вопрос?

— Да, конечно, Сергей Александрович.

— Я заметил, что местные называют Вас Джин. Почему?

— Откуда Вы услышали о моем детском прозвище?

— Ну, во-первых, я слышал, что Вас так постоянно называет Мама Иду, которая убирает нашу виллу. Кроме того Вас в частном порядке так называли майор Такон и Гвено…

— Да, так меня прозывают местные. Это прозвище прилипло ко мне лет десять назад, — сокрушённо пожал плечами лейтенант и никак не могу от него избавиться.

— Не сокрушайтесь, мой мальчик. Это даже хорошо, что местные Вас считают своим, — покровительственно произнёс дипломат. — Можно я тоже буду Вас так называть вне службы…

— Да, Сергей Александрович!

— Вот и хорошо, Джин. Постарайтесь завтра выполнить моё поручение…

Капитан Акимцев прибыл на базу "Миринда" и сразу начал наводить на ней порядок. Уже на следующий день он у Зигунова затребовал себе помощника. Из Гинкалы немедленно был прислан Ивана Белкина. Он приехал в сопровождении двух "овец". Затем его лагерь посетил политический советник правительства Зангаро в изгнании Голон в сопровождении переводчика. После долгого разговора он уехал. К удивлению Евгения на третий день после визита прислали ещё трёх советников прямо из Москвы. Это были ещё совсем молодые ребята, служившие до этого советниками на Занзибаре и в Йемене.

— Ребята, — сказал им Евгений. — Наша задача переучить бывших партизан за месяц. Не знаю как, но это надо сделать за месяц!

Хмурый капитан-парашютист с обгоревшим на солнце лицом ответил за всех:

— Нас уже проинструктировали о сроках. Давай, командир, вводные!

— Капитан Беляев, доложите нам о сколько у нас имеется бойцов?

— Триста двадцать пять, не считая Кэндала и нас.

— А сколько в самоволке или бегах, — сразу поинтересовался хмурый капитан. Акимцев обратил внимание, что он смотрел куда-то в пространство, сквозь него. Это ему не понравилось.

— Тридцать один. Все солдаты были первоначально разбиты на три роты одинаковой численности и штаб с группой связи из двадцати шести человек.

— А оружие боеприпасы и что ещё там?

— По "калашу" на каждого бойца.

— "Акаэмы"?

— Нет. "сорок седьмые".

— Понятно.

— К каждому автомату прилагается боекомплект: четыре магазина, сто двадцать патронов, две гранаты…

— "Эфки"?

— "Эргэдэшки", — пояснил Акимцев. Тем временем Белкин продолжал:

— В каждой роте имеется дополнительный боезапас — цинк патронов на каждую пару бойцов, десять "эфок" и пять "эргэдэшек". Что касается тяжёлого оружия, то его не густо — по два "эрпэгэ" на роту. К каждому из них осталось по одному выстрелу.

— Сколько оружия на руках? — поинтересовался пехотный лейтенант с азиатскими чертами лица. Судя по бумагам, он служил в Йемене.

— Оружие афовцов мы постепенно изъяли и сложили в цейхгаузе. На руках осталось двадцать пистолетов и шесть автоматов при штабе, по два и одному, соответственно, — у дежурных в ротах. На руи выдан один боекомплект. Пока Белкин говорил, Акимцев выложил на стол три коробки с АПС:

— Товарищи офицеры, это — ваше личное оружие. Прошу взять его с собой и выйти на плац.

Офицеры быстро разобрали оружие, проверили и снарядили его. Когда содержимое коробок перекочевало в кобуры и полевые сумки советники спустились на плац, на котором поротно выстроился личный состав. Евгений с удовлетворением осмотрел его. За неделю пребывания в "Миринде" он при помощи Белкина и его "овец" пресёк бардак, творившийся до него. Мусор был убран, плац выметен, разбитые окна застеклены или завешаны циновками, проволока и освещение починены. Три роты афовцев стояли неровными рядами. Кэндал в сопровождении своего многочисленного штаба медленно их обходил, делая вид, что придирчиво осматривает их. На самом деле это было не так. За время своего пребывания в лагере Акимцев выяснил истинный характер отношений между командующим и его людьми: они сильно отличались от уставных и держались исключительно на авторитете. Существенным отличием от армии было то, что в ротах не было деления на взводы, а командование роты состояло из командира и его ординарца, часто выполнявшего роль связиста.

— Товарищи офицеры! — громко скомандовал он. — Прошу следовать за мной! Будем знакомиться с нашими подопечными…

После инспекции Акимцев был вызван в Гинкалу на оперативное совещание. Когда он и Белкин влезли в вертолёт, то к своему большому удивлению увидел в его салоне Кэндала и Голона в сопровождении Коренева. Майор Лунёв встретил их будто родных:

— Здравствуйте, товарищи! Вы вовремя прилетели, как раз к обеду! Сегодня у нас — вареники.

— Точно, — недоверчиво спросил Голон.

— Точно, точно! — засмеялся комендант. — На этот раз без подвоха!

— Небось готовил Петренко, — проворчал Белкин.

— Не совсем так, капитан, — вдруг насупился Лунёв. — Готовила Джина, но под надзором Петренко. А теперь прошу к столу, небось проголодались с дороги. Через полчаса начнется совещание…

Еда и обилие специфических терминов, в которых он мало что понимал, навевали на Сергея сон. Чтобы не задремать, он смотрел по сторонам, наблюдая за офицерами. Их поведение сильно отличалось от прежнего, все были возбуждены и, казалось рвались, в бой. Особенно много говорил Акимцев.

— Лейтенант, поясните о чём они все тут говорят, — попросил он шёпотом сидящего рядом с Кореневым.

— Сейчас обсуждается план оккупации Страны Винду. Рассматривается несколько вариантов…

— На каком фокусируется начальство?

— Майор Зигунов хочет занять проходы в горах сетью постов с выдвижением мобильного резерва, а капитан Акимцев ему возражает, считая это распылением сил. Он предлагает собрать все силы в кулак и сразу выйти через Укакский перевал к мосту через Зангаро.

— Прикольное название?

— Чего?

— Перевала. Укака!

— Ага, — название дошло до Коренева. — Я даже не обратил на это внимание. Оказывается, у дипломатов тоже практикуется казарменный юмор…

— Угу, — заулыбался Сергей.

Спор о принципах проведения операции затянулись ещё на два часа, после чего был выработан общий план действий. Было решено выдвинуть несколько передовых дозоров в пять — десять человек в Хрустальные Горы, и выдвинуть рейдовую группу к мосту через Зангаро. Начало активных военных действий было решено перенести на середину сентября: к этому времени батальон АФФА должен был быть готов к боевым операциям.

— Товарищи офицеры, обращаю Ваше внимание, что в середине октября в Стране Винду начнётся сезон дождей и боевые операции будут практически невозможны, — сказал молчавший до сих пор Алек. Все присутствующие изумлённо оглянулись на него. Никто из офицеров не ожидал вмешательства в спор какого-то, пускай советского негра.

— Мои солдаты не привыкли воевать в мокрый сезон, — поддержал коллегу Кэндал. — Мы должны взять Кларенс не позже семнадцатого октября!

— Почему такая странная дата? — спросил Голон Коренева. Тот пожал плечами:

— Не знаю. Попытаюсь разузнать. Сезон дождей обычно начинается десятого-двенадцатого числа…

— Товарищи, попрошу внимания! — с места поднялся Галицкий. На его плечах красовались новенькие майорские погоны. — Я, как ответственный за авиационную составляющую операции, хочу предложить Вам рассмотреть вариант с высадкой десанта прямо в Кларенсе.

— Прошу Вас, Алексей Иванович, изложите Вашу идею по подробнее.

— Моя идея заключается в следующем. Боганские ВВС имеют три истребителя Ла-11 и два Ила-14. Кроме того, здесь в Гинкале в нашем распоряжении имеется Ил-14ЛЛ. Это позволит нам высадить в пяти километрах от Кларенса свыше сотни солдат с лёгким вооружением. Если основные силы противника будут оттянуты в горы, мы сможем нанести внезапный удар по аэропорту с воздуха, а потом высадить отряды АФФА посадочным способом.

— Что скажете, Сергей Александрович? — вдруг спросил Зигунов мирно дремавшего Голона.

— А? Что? — встрепенулся тот. Майор терпеливо повторил вопрос.

— Ну, знаете! Это возможно только при стопроцентной гарантии на успех. Самолёты должны будут высадить солдат и сразу же улететь.

— Я не брошу своих людей на произвол судьбы, — громко с места произнёс Кэндал. — Пусть ударная группа наступает на город со стороны моста и поддержит моих людей!

— Но тогда противник сможет оттянуть свои силы с линии фронта и обрушится на вас.

— А авиация на что?

— Вы же слышали, самолёты будут вынуждены сразу улететь…

— Это "илы", а "лавочкины"?

— Они не надёжны, слишком старые, — произнёс штурман Кошелев. — Потребуется не менее пяти-шести часов, чтобы их подготовить к повторному вылету, но можно задействовать мой вертолёт!

— Одного вертолёта мало. По личному опыту знаю, что потребуется ещё как минимум один, а лучше два, — проворчал Белкин.

— Поясните, Иван Васильевич, — услышал его Лунёв.

— Вертолёты должны атаковать парами: один штурмует, второй его прикрывает. Третий вертолёт нужен для эвакуации.

— То есть, Вы хотите сказать, что мы можем обойтись двумя МИ-2?

— Да. Если их обвесить "нурсами" и вооружить авиационной пушкой…

— Эту задачу мы можем решить? — спросил Зигунов, обращаясь к Лунёву. Тот только кивнул в ответ…

— Товарищи, извините за вмешательство, я, конечно не компетентен, в вопросах военного планирования, но почему вы не рассматриваете вариант вторжения с моря? — спросил Голон.

— Извините, Сергей Александрович, но это невозможно по ряду причин, — подключился к дискуссии майор Лунёв. Он подошёл к километровой топографической карте Генерального Штаба, висевшей на стене. На ней были полностью изображены Зангаро и Богана. — Мы уже обсуждали эту тему с нашими товарищами. Во-первых, Богана не располагает военным флотом. Единственное судно рыбоохраны может взять на борт от силы сотню человек, не более. Вы сами знаете в каком оно состоянии…

В зале раздались смешки. Все косились на Галицкого, который сразу же задрал нос и снисходительно заулыбался. Складывалось впечатление, что он допущен к какой-то важной тайне.

— Чего это они? — поинтересовался Акимцев у сидящего рядом незнакомого офицера. Он махнул рукой, давясь смехом.

— Потом расскажу! А лучше Галицкого спросите, как он, авиационный штурман, два месяца командовал военным кораблём и катал нашего посла с президентом Охаго.

Погрузка же батальона потребует специально оснащённого судна. Его появление в акватории Гвинейского Залива сразу привлечёт внимание иностранных государств. Где гарантии, что завтра в Кларенсе не ошвартуется британский фрегат или американский эсминец?

— Товарищ майор! Разве в Конакри нет наших кораблей?

— Нет товарищи, пока нет. Сергей Александрович Вам сейчас всё объяснит, — Зигунов выразительно посмотрел на дипломата. Сергей уже сам жалел, что встрял со своим вопросом, но делать было нечего:

— Товарищи офицеры! — начал он. — Политика советского правительства основывается на принципах международного сотрудничества и невмешательства во внутренние дела. Борьба за мир во всём мире и разрядка напряжённости — краеугольные камни нашей внешней политики.

По залу раздались смешки, а на лицах главных советников появились снисходительные улыбки. Тем не менее он продолжал:

— В этих условиях прямое применение советских вооружённых сил на территории Африки невозможно…

— А что тогда делают наши корабли в Конакри?

— Пока они там находятся с дружеским визитом. Не скрою, соглашение о создании нашей военно-морской базы готовится и скоро будет подписано. Когда туда придут советские корабли и встанут на боевое дежурство, сказать не могу. Просто не знаю.

— Это прерогатива Главного Штаба ВМФ, — добавил майор Лунёв. — По моему опыту это произойдёт следующей весной.

— Кроме того, согласно циркулярной телеграмме Главного Штаба ВМФ оружие можно применять только по личному разрешению Главнокомандующего, — добавил подполковник Петров.

— Вообще, высадка с моря больших контингентов войск на территории Зангаро возможна только в двух местах: Туреке и Кларенсе. — Лунёв подошёл к карте и, схватив указку, уткнулся в устье реки Зангаро: — Захват Турека не имеет никакого тактического значения, — майор посмотрел в зал. Сидящие вокруг офицеры дружно закивали головами, а высадка непосредственно в порту Кларенса может сорваться из-за непредвиденных обстоятельств.

— Каких? — спросил несколько освоившийся в офицерской компании Голон.

— Например, туман, шторм или иностранное судно. Если фактор внезапности будет утерян, то противник сможет легко заблокировать вход в порт, затопив в фарватере какую-нибудь старую калошу.

— Товарищи офицеры, — встал майор Зигунов. Он сверлил зал взглядом, переводя его с Кэндала на Алека, с Алека на Голона, с Голона на Акимцева. Чувствовалось, что он раздражён. — Давайте прекратим дискуссию. Всем нам понятно, что высадка крупных сил в районе Кларенса практически не может быть реализована. Прошу подать свои соображения по планированию операции в письменном виде. Это касается всех, без исключения…

По окончании совещания Голон подошёл к Зигунову и протянул ему бутылку французского бренди:

— Поздравляю, товарищ майор!

— С чем? — Зигунов не понял вопроса. Увидев скошенный на его погоны взгляд Сергея, он потянул: — Ах с этим? Уже обмыли! И тебя, Сергей Александрович, надо бы поздравить с повышением! Как это у Вас по табели о рангах?

— Меня пока рано. Вот возьмешь Кларенс, тогда — да, можешь!

— Куда там? — Зигунов безнадёжно махнул рукой. Солдат — кот наплакал. Акимцев мне ежедневно докладывает про афовцев. Ещё те солдаты. Здесь тоже бардак. Этот Галицкий со своим десантом лезет…

— А мне кажется, что его задумка не плоха…

— Плоха — не плоха, а мороки много. Одно дело партизанами командовать, а другое подключать регулярные войска. В общем, тебе не понять наших трений с "летунами". Сидел бы себе помалкивал, а теперь надо будет этот вариант тоже разрабатывать.

— Это почему же?

— Я обязан доложить наверх результаты совещания. Предложения Алексея Ивановича там понравятся. Дёшево, сердито и, главное, эффектно! И вертолеты дадут!

— А где их возьмут?

— Позаимствуют в сельхозавиации Конго или Ганы, а может возьмут у геологов.

— Так чего же в этом плохого?

— А то, что Галицкий свою часть задания выполнит и улетит, а нам, "пехтуре", потом это расхлёбывать. Ишь ещё одну звёздочку захотел, — проворчал Зигунов. — Кстати поздравь его майором тоже…

— Иду! Джин, за мной! — забывшись, позвал Сергей Коренева. Тот посмотрел на него обиженно. Галицкий принял подарок с благодарностью и пригласил Сергея выпить вместе с ним.

— Я понимаю Игоря, — фамильярно сказал он. — Он — партизан. Рассматривает авиацию только как службу срочной доставки боеприпасов и снаряжения. А я специально изучал этот предмет. Если хорошо организовать взаимодействие парашютистов и наземных групп, то затея может удастся!

Тут к ним подошёл Акимцев, который попросил рассказать про историю с судном рыбнадзора.

— Идём ко мне — расскажу, — пригласил Галицкий. Офицеры пошли на квартиру майора. Она была прекрасно обустроена. Сразу было видно, что он любит порядок и хорошие вещи. Всё в его маленькой уютной квартирке было фирменным: цветной телевизор фирмы "Филипс", магнитофон "Шарп", японский электрический чайник, посуда, постеры, занавески. Он быстро выставил на стол рюмки, достал из холодильника лёд, консервную банку с ветчиной, швейцарский сыр, американские галеты…

— Извините, мужики, — сказал он. — Это всё что есть!

— Ну не фига себе, — не удержался Евгений при виде такого изобилия. — Откуда?

— Я же летаю не только по нашей линии, — уклонился от ответа лётчик. — Вот кое-что и перепадает. Так Вы хотели знать историю про судно рыбной охраны.

— Ага!

— Я к ней касательство имею весьма относительное, — сказал Галицкий, разливая бренди по рюмкам. Знаю, что после этого одного нашего весьма уважаемого работника попросили. Фамилия его была, по-моему, Коренев.

Увидев недовольную мину Евгения, Сергей поторопил рассказчика:

— Давай, не тяни. Интересно всё же!

Лётчик поднёс рюмку ко рту, одним глотком осушил её и начал свой рассказ:

— Это было примерно год или два назад. Служил я тогда транспортной авиации штурманом. Наш самолёт привёз в Габерон какой-то важный груз. Когда садились, у нашей машины подломилась стойка шасси. Стали ждать запчасти. Сидим, значит в отеле, отсыпаемся, каждое утро бегаем купаться, загорать, в общем, отдыхаем на полную катушку. Тут как-то приходит нам человек из посольства и говорит:

— Товарищи офицеры, нам срочно нужен человек со знанием английского, желательно знающий море.

Тут командир экипажа ему отвечает:

— Вот Саша Галицкий, наш штурман, он и английский знает, и море. Он пойдёт.

А я то, что. Сидеть в отеле, резаться в преф до одури — надоело, купаться-загорать — тоже. А тут хоть какое-то дело. Я говорю:

— Да, я с Николаева. С детства на море, папа рыбачил. Что делать то надо.

— Понимаете, товарищ, ни с того, ни с сего прибыло с Черного моря китобоец триста девяносто третьей серии с российским экипажем. Свалилось оно, как снег на голову. Ведь здесь до сих пор нет ни морского атташе, ни отделения Запрыбы. В посольстве о нем тоже ничего не знали и подготовились. Нам нужен офицер, который будет заниматься экипажем. Вы согласны?

— Конечно, — отвечаю. — Согласен.

Сотрудник посольства говорит моему командиру:

— Давайте данные Вашего коллеги, мы оформим его временный перевод и допуск. Так я стал старшим офицером на нашем китобое. Ребята в команде там подобрались отличные, все черноморцы, мои земляки. Давай, выпьем за них! — Галицкий налили ещё рюмку всем по рюмке. Чокнулись, выпили и он продолжил:

— Оказалось, Союз подарил китобоец за просто так. Ещё поставил новейшее гидрографическое оборудование, хорошо ещё ракетами не оснастил.

— Китобоец? Ракетами? — удивился Сергей, вспомнив анекдот про мирный советский трактор.

— А что? — возразил лётчик. — Я специально изучил этот вопрос. В случае войны мирный китобоец превращается в разведывательное судно и оснащается двумя тумбами на четыре "Стрелы" каждая.

— Но это же новейшая разработка!

— Поэтому её и не поставили, а в трюм закинули две обыкновенных "зушки". Их теперь на параде показывают…

— А с какого хрена вообще это судно подарили?

— Наше посольство сообщило в Москву, что Богане нужно патрульное судно. В её территориальных водах вели незаконный лов рыбы корабли разных стран, тайваньцы там всякие, либерийцы. Вот наше правительство и отвалило Богане такой подарок. Местные думали, что наш экипаж останется на этом судне и будет ловить нарушителей. Мы, я и Коренев, им как могли подсказывали, что можно сделать. Однажды наш экипаж даже вышел в море и привел пару браконьеров. А местное правительство даже не знало, что с ними можно сделать. Какие меры можно к ним применить? Ну не было в Богане таких законов. Поэтому с браконьеров сняли только весь улов рыбы и отпустили с миром. А тут грозный окрик из Москвы, телеграмма из Главного Штаба о невмешательстве во внутренние дела. Коренева, который заварил эту кашу тут же вызвали в Москву на ковёр. Мой самолёт к этому времени давно починили, он на нём и улетел. Ну так вот, остался я один. Авиационный штурман на морском корабле. Бред! — Галицкий замотал головой будто отгоняя наваждение. — Коренев так назад и не вернулся, а я остался за старшего. Жаль его, правильный был мужик, и страну эту знал и любил.

Майор опять разлил коньяк по рюмкам и произнёс:

— За тех кто в море!

Все вывпили.

— А что было дальше? — спросил Джин.

— А дальше? — Галицкий посмотрел куда-то в окно. Было видно, что ему больно вспоминать этот этап его жизни. — Больше наше судно от пирса не отходило. Экипажу никто не платил зарплаты. Топлива не было. Харч подходил к концу. Минрыбхоз, на балансе которого числился китобой, заплатило экипажу только за переход, а дальше посчитало, что судно не его и платить они не надо. МИД, естественно, был не при чём. Посол даже слышать не хотел о какой-то плате экипажу, — тут рассказчик нарочно нахмурил брови и иронично посмотрел на Сергея. — У них на Смоленке нет никаких экипажей, и они в своем бюджете даже не имеют подобной статьи расходов.

— Ну, а ты что делал? — спросил Голон.

— А что я? Просил отправить его домой. Попробовал обратиться к местным, чтобы хоть они что-нибудь заплатили экипажу. Но они судно не принимали, и платить ничего не собирались. Да ещё адская жара, кондиционеров на борту нет, питьевой воды в обрез, мяса тоже. Только сушёная рыба, местные овощи, кукуруза, рис, туземное пиво! Тут мои ребята не только занервничали, но и подняли бучу.

— И как?

— Посол, наконец, вник в тему, попросил местного президента принять судно на баланс и отпустить наш экипаж. А ему отвечают, что у Боганы нет ни одного моряка. Вот когда у них появятся обученные люди, они примут наше судно. До этого они намеревались направить своих людей на морскую учебу в Англию, но потом что-то разладилось. И когда те закончат обучение, они примут это судно. Я был в трансе. Яже лётчик, мне летать надо, а не заниматься бункеровкой судна! — Галицкий тяжело вздохнул и продолжил свой рассказ. — Вскоре на моём китобое кончилось топливо и продовольствие. Мои запросы и предложения в Москву ежедневно, но ничего не менялось. Минрыбхоз и так понес убытки на ремонте судна. Министерство иностранных дел было вообще в стороне. Для Совета Министров это был слишком незначительный вопрос, чтобы о нем думать.

— А что местные?

— Они тянули резину, ну а посольство со своими скудным бюджетом могло только кормит моих ребят. Хорошо ещё, что здесь жарко. Наконец-то после четырехмесячных переговоров боганцы согласились принять судно. Как мне потом сказали этому сильно посодействовал давний приятель Коренева какой-то грек. Говорят, что он в местном правительстве большая шишка…

— Бэзил Мангкакис, — подсказал Джин.

— Во-во. Точно он. И тут я столкнулся с другими проблемами. У Боганы не было ни морского флага, ни эмблемы, которую наносят на трубу, ни названия судна, ни морской униформы, ни морского устава и многого другого.

— И как ты решил эту проблему, — заинтересованно спросил Акимцев.

— Пришлось все это выдумывать. Я без устали лазил по справочникам посольства, опрашивал моряков, потом предлагал различные варианты их министру обороны, а он только кочевряжился. Наконец-то кое-как утряс некоторые вопросы. Форму купили английскую. Из портовых служащих Габерона выбрали пятнадцать человек и надели на них форму. Те кто повыше стали офицерами, кто пониже — матросами. Судну дали немного топлива и перегнали к пассажирскому причалу. Я разработал сценарий и согласовал его с нашим послом. На приеме судна должен был присутствовать сам Охага. Прилегающую территорию оградили контейнерами, оставив узкий проезд для автомобилей. В день передачи экипаж с самого утра стал готовиться к церемонии. К назначенному времени приехал наш посол и президент. С ними на борт пожаловали и внушительные свиты. Наша и их псевдокоманда выстроились по разные стороны трапа. Смотрелись красиво, — Галицкий подошёл к письменному столу и достал оттуда вырезку из газеты. — Вот!

Газета переходила из рук в руки. На фотографии президент и посол сидели на стульях. Остальные стояли.

— Вот он я, — ткнул Галицкий пальцем в молодого улыбающегося офицера в форме лётчика. Краска газеты стёрлась на сгибе и его было трудно узнать. — А дальше всё шло по протоколу. Посол произнес речь. В ней говорилось о том, что в честь нерушимой и крепкой богано-советской дружбы Союз дарит этот бесценный подарок безвозмездно. Естественно, с ответным словом выступил Охага. Он, естественно, от всего сердца поблагодарил Советское правительство и весь наш народ за такой подарок. Впрочем всё это там написано!

Галицкий вздохнул, взял газетную вырезку и аккуратно положил её на место. Вдруг он улыбнулся и разлил остатки коньяка по рюмкам: — На этом фарс закончилась и началась комедия. За спиной президента всё время торчал толстенный негритос в генеральских погонах и весь увешанный аксельбантами. Он, как мне сказали, был чем-то вроде телохранителя при президенте. После окончания речи оратору поднесли на подносе бутылку шампанского и три бокала. Этот мордоворот в погонах сам открыл бутылку, налил немного шампанского в один из бокалов, а потом понюхал и отпил из него. Выждав несколько секунд, он разлил вино в другие два бокала и подал своему президенту и нашему послу. Как только они чокнулись, местный оркестр громыхнул во все литавры наш гимн. Все взяли под козырек. Согласно сценарию наш государственный флаг стал медленно спускаться, а боганский подниматься на флагштоке. Также медленно стали спускаться наша эмблема с трубы и название нашего судна на борту, нарисованные нами на полотнищах, а из-под них стали появляться местные. После нашего гимна заиграла их музыка, так что к концу его исполнения на судне уже развевался боганский флаг, на носу красовалось новое название судна "Богана", а на трубе открылась эмблема, придуманная мною. Высокие гости поднялись и направились к парадному трапу. Президент и наш посол подошли к морякам и пожали руки сначала нашим, черноморским, а потом местным. После этого все стали подниматься на борт судна. Президента провели на верхний открытый мостик по вертикальным трапам. Как только он ступил на борт, его свита скопом устремилась на судно.

— Должно быть было очень забавное зрелище! — не выдержал Сергей, представив эту картинку.

— Да, очень забавное, — подтвердил рассказчик. — Мужчины и женщины прыгали с пирса прямо на палубу и, представляете, даже никто не сорвался. Я пытался найти каких-нибудь охранников, чтобы сдержать эту толпу, но все было бесполезно: охранники сигали вместе с ними. Тогда я рванул на мостик и крикнул капитану прямо в ухо, чтобы он немедленно отчаливал. Наши быстро сбросили швартовы, все четыре двигателя дали полный ход и судно быстро отошло от причала. Капитан скомандовал: "Лево на борт". Перегруженный китобоец под действием силы инерции стал крениться на правый борт. Президент так и сидел в кресле на верхнем мостике, судорожно вцепившись в планшир, но его приближенные скатились к правому борту. Судно кренилось все больше и больше, и у меня вдруг замерло сердце: не хватало еще утопить всё правительство Боганы. Старпом сорвался с капитанского мостика и бросился вниз. По пути он орал благим матом, сгоняя многочисленных гостей на нижнюю палубу. Страшный вид старпома, очумело размахивавшего руками, так их испугал, что они, не понимая ничего по-русски, мигом выполнили его команду. Наш посол тоже ничего не понял и поэтому сохранял олимпийское спокойствие. В общем, кроме меня и членов нашего экипажа никто особо не обратил внимания на аварийную ситуацию. Наоборот, им даже было весело. Они полагали, что это запланированный аттракцион. Беспечно смеясь, они хватались кто за что попало, и как обезьяны висели на накрененным на 50 градусов судне. Капитан стоял на своём мостике бледный, вцепившись в телеграф. Он мне потом сказал, что угол диаграммы заката у китобойца триста девяносто третьей серии равен приблизительно 60 градусам. Он никак не мог предположить, что скопление сотен человек на верхних палубах судна, у которого практически полностью отсутствовал балласт, приведет к такому крену. Уменьшать ход наш корабль тоже не мог. В этом случае увеличился бы диаметр циркуляции, и тогда китобой бы с полного хода вылетел бы на косу, отделяющую лагуну от моря.

— Да, там действительно очень мелко, — вдруг произнёс Джин. Галицкий допил свой коньяк и внимательно посмотрел на юношу. Затем рассказчик встал и открыл кухонный шкафчик, из которого достал початую бутылку виски. Он помахал ею:

— Будете?

Голон стал отнекиваться, но Акимцев поддержал лётчика:

— А я выпью, — к этому времени он ополовинил банку ветчины и доел почти все галеты. Лётчик выложил на стол ещё пачку галет и достал сливочное масло в маленьких пластиковых коробочках.

— Может кто хочет кофе?

— Не откажусь, — произнёс Сергей.

Залив воду в чайник, Галицкий продолжал:

— По мере выхода на фарвартер, капитан стал отводить руль: крен стал постепенно уменьшаться. Успокоившись, я пригласил гостей к столу. По местным меркам он был роскошен: на его подготовку наше посольство щедро раскошелилось. Оказывается, у посольства были средства, выделенные на представительские нужды. Экипажу на питание давали жалкие гроши, а вот для толпы троглодитов истратили разу миллион местных франков.

— Так оно и есть, — решил защитить честь мундира Голон. — У всех посольств есть строгая инструкция куда можно тратить деньги из представительского фонда, а куда нельзя. Иначе могут быть большие неприятности.

— Значит денег не тронь, а моряков морить голодом можно! — вспыхнул Галицкий и хлопнул виски. Сразу успокоившись после этого, он продолжил:

— Так вот, стал я рассаживать гостей. Кают-компании на китобойце нет, поэтому нашего посла с президентом поместили в капитанской каюте. На китобойце она очень маленькая. Там можно разместить четырех, а набилось дюжина. Одни сидели друг на друге, другие толкались в дверях. Я стал выталкивать лишних в каюту гарпунера, расположенную напротив, но никто не соглашался. Все эти ребята были министрами или госсекретарями. Они все были твёрдо уверены, что должны находиться исключительно подле президента. Кое-как мне удалось уговорить нескольких министров перейти в каюту гарпунёра, которая располагалась напротив. Пока я рассаживал этот бомонд, нижнюю палубу захватили остальные гости. Их набилось так много, что негде было яблоку упасть, не то, чтобы присесть.

У Акимцева от удивления вытянулось лицо:

— Как же так? Куда смотрела охрана, как же безопасность первых лиц?

— А что ты хочешь! Здесь европейский обед на халяву даже для министров является большой роскошью. А для простого люда и нижних чинов это вообще невообразимое счастье до сих пор!

Голон вспомнил приём в Гинкале и согласно кивнул. Тем временем, лётчик продолжал свой рассказ:

— Я ходил как неприкаянный, а потом вспомнил, что в радиорубке есть раскладной стульчик. Поднимаюсь, значит, я за ним наверх, а тут путь мне преградил тот самый толстопузый генерал. Я по своей наивности думал, что он меня запомнил, когда я рассаживал посольское и президентское окружение, но не тут то было! Он стоял не шелохнувшись, загораживая своим могучим телом весь дверной проем. Я немного постоял, глядя в его выпученные черные глаза. Смотрю на него не моргая, а в ответ никакой реакции! Чёрный обелиск, да и только! Тогда я обратился к нему по-английски.

— Разрешите мне пройти.

А он вдруг отвечает по-русски:

— Чё надо?

Да таким грубым голосом, что я от такого хамства чуть на попу не сел. От удивления я еле пролепетал:

— Да стул мне надо взять в каюте радиста.

Он немного подумал и говорит:

— Проходи, — и чуть отступает в сторону. Я пытаюсь протиснуться в узеньком судовом коридоре между переборкой и его пузом.

— Ну и толстый же ты, — говорит он мне. Да еще опять по-русски, да без всякого акцент! От удивления я вновь раскрыл рот. Даже на ум реплика никакая не пришла, — лётчик так живо разыграл сценку, что все присутствующие заулыбались, включая всё время хмурившегося Джина. Не желая прерывать рассказ лётчика, он сам насыпал кофе в турку, залил его водой из закипевшего чайника и поставил на газовую горелку. Тем временем, Галицкий продолжал:

— Ну, думаю, даже при теле президента находятся наши ребята! Взяв этот чёртов стульчик, я вновь с трудом протискиваюсь между генералом и переборкой и спускаюсь на нижнюю палубу. Оказалось, что я зря старался! За эти несколько минут гости начисто смели всю пайку. Наши из команды попытались найти для меня что-нибудь на камбузе, но бесполезно. Так и не перекусив, я вновь поднялся на мостик. Наш китобоец вышел из лагуны в открытое море. Прикинув, сколько времени потребуется на обратный путь, с учётом, что пища уже съедена, а вино выпито, я приказал капитану возвращаться. На обратный курс он повернул уже не так лихо. В общем, дошли благополучно и лихо ошвартовались у места прежней стоянки. Президент и посол наблюдали за нашими манёврами уже с крыла капитанского мостика. Подали парадный трап, специально изготовленный для такого случая и покрытый богатым ковром. Как только все сошли на берег, церемония передачи судна и окончилась. Посол при прощании даже пожал мне руку. Я же едва сдержался, чтобы не сказать ему пары "тёплых слов"… — рассказчик вновь потянулся за бутылкой.

— А что было потом?

— Потом? — Галицкий на этот раз только пригубил рюмку и улыбнулся. — Потом липовый экипаж снял морскую форму и отправился на работу в порт, а мои ребята по-прежнему остались на китобойце. Но с этого времени нам стали поставлять продукты питания и подбрасывать понемногу топливо. Недели через две Богана наняла какого-то моряка эфиопа и не дала человек восемь для охраны. После этого мои ребята улетели в свою Одессу, а меня вызвал к себе Аспид и предложил перейти в авиационное подразделение войск специального назначения. Я, конечно, согласился…

— Почему? — спросил Джин

— А, ты, зелёный, не соображаешь, что ли?

— Нет, — обиделся юноша.

— Если бы я отказался, меня загнали бы в какой-нибудь Якутск или рулить сельхозавиацией под Кусанаем до самой пенсии, — зло ответил Галицкий. — Тебе, парень, не понять, что значит летать под небом Африки.

— Не кипятись, майор, — шепнул Галицкому Сергей. — Это сын Коренева.

— А, понимаю, на его отца списали разгильдяйство наших партократов. Сс. ки, — выругался лётчик. — Всё тратят на помощь братским партиям и дружественным народам, а дома — хоть шаром покати…

Рука Джина дрогнула, кофе залило огонь газовой горелки…

3. В ХРУСТАЛЬНЫХ ГОРАХ

Девятнадцатого августа поутру состоялось последнее заседание Госсовета, в котором участвовал Шеннон. На нём основная дискуссия разгорелась вокруг двух животрепещущих тем: встрече британской делегации и проведению парламентских выборов, назначенных на двадцать третье августа. Вследствие этого рассмотрение вопросов безопасности по предложению Морисона было отложено. Заседание длилось необычайно долго, поскольку советники никак не могли выработать единую позицию. В конце концов возобладало мнение Лоримара, который предложил задержать британских эмиссаров до оглашения результата выборов и только после этого подписать с ними соглашение. Распалённые спорами, занятые своими мыслями и уставшие, бесплодной дискуссии советники участники заседания пропустили мимо ушей сухой доклад Шеннона, который сообщил об окончании подготовки экспедиции в Страну Винду. Многие из них откровенно зевали, а Морисон даже высказал удовлетворение тем фактом, что Шеннон будет отсутствовать в столь важные для Республики Зангаро момент:

— Что Вы имеете ввиду, советник? — спросил его доктор Окойе, по своей привычке склонив голову на плечо.

— А то, господин председатель, что отсутствие большей части жандармов убедит международных наблюдателей в независимости выборов! Чем меньше будет полиции и жандармов на улицах, тем будет нагляднее…

— А Вы что думаете, полковник?

— Очевидной угрозы для правительства не существует. Комиссар Хорас отлично справляется со своими обязанностями, однако, я считаю ошибкой перенос рассмотрения вопроса о создании отдела расследовваний на потом….

— Вы хотите восстановить тайную полицию, полковник! Я принципиально против этого!

— Но мы так или иначе занимаемся расследованиями, советник, — произнёс Хорас. — Служба де-факто уже создана…

— Вот поэтому я настаиваю, чтобы этот вопрос рассматривало вновь избранное правительство!

— Господа, Вы отклонились от темы, — вмешался в перепалку доктор Окойе. — Продолжайте, Шеннон.

— Я уже говорил, что для обеспечения безопасности в Кларенсе и Стране Кайя сил достаточно. Я с мобильным отрядом буду находится в Стране Винду.

— Сколько с вами пойдёт людей?

— Тридцать человек во главе с лейтенантом Картром. Кроме вооружения каждый понесёт на себе следующий груз: двойной боезапас, сменный комплект обмундирования, шесть запасных пар носков, спальный мешок и личные вещи — всего до десяти килограммов. Кроме того каждому выделено по пять килограммов консервов и галет, а так же по шесть литров воды. Их мы доставим в передовой лагерь\. Используя носильщиков. Дальше — как придётся. По моим расчётам экспедиция займёт не больше недели.

— А кто останется в Кларенсе на пожарный случай? — спросил Бенъард.

— Мобильная группа лейтенанта Тетсами, усиленная "крокодилом" и двумя джипами. В ней полусотня бойцов. Советники тоже остаются в бараках. На случай чрезвычайной ситуации в столице или аэропорте разработан план…

— Спасибо, полковник. А вы какие меры предпримете, комиссар?

— Дежурные полицейские будут действовать в штатном режиме. Остальных временно переведем на казарменное положение. Патрулирование улиц в день выборов начнём с раннего утра, а потом сосредоточимся на охране избирательных участков.

— Да! И привлечём активистов и пожарных, — добавил Морисон.

— Бенъярд, у Вас вопрос?

— Да, господа! Как будет организована охрана иностранцев во время их пребывания в Кларенсе?

— Планируется внешнее наблюдение, но, если Вы хотите… — начал говорит Морисон.

— Да. Считаю, что британской делегации должна быть выделена охрана. Пусть символическая…

— меня недостаточно людей для этого, — буркнул Хорас. — а активисты не подойдут.

— Это почему же? — взъелся Морисон.

— Они не дисциплинированы.

Окойе дождался конца спора и, вставая с места, произнёс:

— Бенъярд, я обещал Вам выделить шестерых людей из собственной охраны. Возьмите пока трёх!

— Но, доктор, мне надо будет поехать за оружием на границу!

— Когда?

— В составе делегации будет человек, связанный с Мутото. Он сообщит точную дату прибытия груза.

— Когда сообщит, тогда и будем решать! Заседание объявляю закрытым. Полковник, прошу Вас остаться!

Двери за советниками закрылись.

— Кот, ты надолго собираешься в горы?

— Нет. Неделя-другая. Как пойдёт.

— Цель?

— Найти место, где работал человек Мэнсона, и пошерстить окрестности.

— Ка будешь действовать?

— Оставлю Патрика на перевале, а сам с небольшой группой двинусь вдоль хребта на юг. По моим расчётам поиски займут три-четыре дня. Как найду, так сразу и вернусь.

— Хорошо. Я буду ждать новостей.

— Боюсь, что радиосвязь в горах будет никудышная.

— Ты не хочешь взять с собою Синка?

— Нет. Он будет нужен здесь. Мы до Ханипы дотянули телефонный провод, а оттуда наладим связь с перевалом. Так что докладывать тебе будет Патрик.

— Кого оставляешь вместо себя? Одного из инструкторов?

— Нет. Бевэ отлично справляется с обязанностями коменданта, а безопасность пусть лучше обеспечит Хорас.

— Я бы хотел назначить на твоё место Бенъярда.

— Генри — отличный парень, но Пренк — лучше, профессиональнее.

— У него сейчас много дел в городе.

— Знаю. Тогда, по моему мнению, на должность начальника жандармерии лучше всего подходит комиссар Хорас. Он, всё-таки, из местных.

— А капитан Бенъярд?

— Сделай его заместителем или начальником штаба. Он вполне сгодится на эту должность.

— Хорошо. Я подумаю. Когда выступаешь.

— Завтра в полдень. Заночуем в Ханипе, а послезавтра займём перевал.

— Значит, Вы достигните Страны Винду в пятницу.

— Да. А что?

— Очень хорошо. Я смогу предложить наблюдателям поехать в Ханипу и дальше, — улыбнулся Окойе. — Хотя они вряд-ли этого захотят.

— Дай Бог, Вайант, — Шеннон сильно закашлялся и сплюнул.

— Что-то мне не нравится твой кашель, Кот! Ты давно был у врача на осмотре?

— Всё в порядке! Так, лёгкое недомогание.

— Может останешься, отдохнешь. Пошли вместо себя кого-нибудь другого…

— Кого? Только я знаю, что и где примерно искать! На инструкторов нельзя положиться, а Патрик и его приятели только и умеют, что стрелять…

— Тут ты прав. Поручить это действительно некому. Ну, дай Бог тебе удачи!

— Спасибо.

— Я завтра к половине двенадцатого подъеду в лагерь.

— Спасибо, Вайянт.

К югу от перевала Укака гилеи отступают от подножья гор, а в середине августа представляют собой только часть того великолепия, которое им присуще в остальные месяцы. Это связано с тем, что в этот период не надолго изменяется направление атлантических ветров, прорывающихся в межгорный разлом. Они отгоняют дождевые облака на короткое время к востоку. В это время, лес подступающий к подошве гор, как-бы усыхает, отступает дальше на восток, образуя узкую полосу саванны. Она занимает всего пять-шесть километров и представляет собой поросшую густым кустарником равнину, только кое-где прикрытую кронами лесных великанов. Пологие восточные склоны гор под действием прямых солнечных лучей подсыхают, а краснозём превращается в твёрдую глинистую корку, которую можно разбить разве что киркой или мотыгой. Благодаря выветриванию горных пород образуется латерит, который не в состоянии размыть даже частые тропические дожди. Латеритовое плато постепенно расширяясь тянется к югу и доходит до среднего течения Боганы, которая в этом месте изгибается к на юго-востоку. В том месте, где она сливается с Кири расположена Гинкала.

Кланы винду издавана заселяли это район. В отличие от своих северных соплеменников использовали его в качестве кирпича, строя из него дома. Они постепенно ассимилировались своими более развитыми соседями — фангами, бамилеке, бенга, которые проникали на латеритовое плато с трёх сторон: запада, юга и востока. Чистокровные винду оттеснялись на север и вынуждены были осваивать склоны Хрустальных Гор. Они кормили себя охотой, выпасом коз и выращиванием традиционных для этой местности культур: кукурузы, сорго и бананов. Родная долина бывшего лейтенанта зангарской армии Твассы славилась ещё тем, что в ней находился источник с белой водой, которую местные колдуны считали волшебной. Сразу после того, как стало известно о свержении Кимбы, он увёл свой отряд с северной границы и обосновался в родной деревне. При колониальном режиме он служил в лесной страже и имел некоторое представление о составлении документов. Он получил назначение на северную границу, после того, как через не проскользнул полковник Боби. Будучи не обременен интеллектом, Твасса всё же связал проезд американцев через его пост со свержением горячо любимого президента. Зная, что может быть жестоко наказан, он без каких-либо сожалений оставил свой пост на границе и козьими тропами повёл своих солдат в Буюнгу, родную долину.

Отсюда до Ханипы, где находился ближайший правительственный отряд было двадцать пять миль трудной горной дороги, ведущей через Укаку. На его преодоление требовался не один день, поэтому не долго думая, лейтенант решил остаться здесь: он созвал местных старшин и объявил им, что их сензалы должны присылать его отряду пальмовое вино, женщин и коз. По дороге состав его людей постоянно менялся: к нему приставали другие дезертиры, кое-кто отставал, кое-кто срывался в пропасть или поворачивал назад. Когда отряд добрался до Буюнги, в нём было три десятка бывших солдат и примерно столько же носильщиков. Большинству из них больше не было куда податься. Когда старейшина его родной деревни попытался возразить, он был на месте заколот штыком. После столь радикального решения спора никто не осмелился возражать. Несмотря на удачное решение проблемы, Твасса не сидел без дела. Он постоянно рыскал с частью отряда по окрестным горам в поисках всё новых данников и дезертиров. Примерно через неделю после прибытия в долину, Твасса оказался к северу от неё. Здесь он заметил небольшой, но хорошо вооружённый отряд зангарской армии, который углубился гилеи. Не ожидая с его стороны ничего хорошего, он оставил его в покое. Несколько дней спустя его люди привели с юга двух беглецов, рассказавших о странствиях майора Буассы. Они откололись от его основного отряда, не желая идти через Такангу. Один из них был настолько сильно истощён, что вскоре умер. Однако, их прибытие было чрезвычайно полезным для Твассы, поскольку он обзавёлся своим собственным пулемётом. Последним его приобретением стало обладание белой женщиной. Она совершенно непонятно каким образом оказалась в плену у горцев. По рассказам их вождя, луну назад она была найдена охотниками на крокодилов где-то на реке Зангаро. Они её выменяли соседям на двух девушек и десять коз, а те, в свою очередь, отдали её за охотничье ружьё, дробь и порох. Конечно, Твасса мог силой забрать женщину из сензала, но потом решил подарить старейшине две винтовки, благо их было в избытке, и сто двадцать патронов к ним. Вождь был настолько доволен подарком, что дал восемь своих людей в качестве проводников и носильщиков. Будучи лесным обходчиком, Твасса видел белых женщин несколько раз издалека, поэтому он не мог угадать возраст пленницы. Она была худа и измождена будто старухи из его деревни, прожившие больше пяти сотен лун. Однако, лейтенант знал, что у белых счёт возраста идёт как-то по другому. Поэтому он распорядился женщинам своей деревни её хорошо кормить, одеть и всячески её обхаживать. Его приказ неукоснительно исполнялся уже целую неделю: пленница приоделась, постепенно приходила в себя и уже иногда покрикивала на прислугу. Зная строптивый характер белых женщин, Васи выжидал момент, когда сможет воспользоваться своей добычей, хотя точно знал, что охотники на крокодилов, козопасы и горцы не раз и не два удовлетворили с ней свою похоть. Своё право Твасса решил осуществить сразу после возвращения из очередного похода на юг от долины.

Отряд Эвалда состоял из десяти человек из племени винду. Они были завербованы из рядов боганской армии и поэтому уверенно обращались с "пэпэша" и "эскаэсами", выданными им майором Лунёвым. Задача у Эвалда была простой: по долине Бамуанги дойти до Хрустальных Гор и закрепиться там в одной из горных деревень. Сам командир отряда был родом не из этих мест, но сносно общался на винду с подчинёнными. Мощная радиостанция обеспечивала надёжную связь с Гинкалой. В алуштинском ОУЦе он получил начальные представления о тактике и, по-мнению Зигунова, мог беспрепятственно выполнить поставленную задачу. В первой декаде августа отряд выступил по маршруту, которым выходил Буасса. До границы отряд был доставлен на военных автомобилях, после чего был вынужден следовать пешком. Правда. В отличие от Буассы, который со своим спутником обходил сензалы, Эвалд без опаски заходил в деревни. В каждой из них собирался митинг где жителям объявляли о походе Патриотической Армии Зангаро на Кларенс, котором злые заморские колдуны убили великого вождя Кимбу. Эвалд убеждал, что его люди — только передовой отряд армии, идущей вслед за ним. Когда командир видел, что старейшины сомневаются в его словах, то вызывал вертолёт. Появление в небе невиданной железной птицы, которая говорила на их языке, повергал старейшин в шок. Когда вертолёт улетал к Эвалду подходили многие мужчины, желавшие присоединиться к его отряду. Однако, следуя инструкциям майора Зигунова, он приказывал всем оставаться на местах и ожидать появление войска великого колдуна и короля Мурата. Так переходя от деревни к деревне, он добрался до южных отрогов Хрустальных Гор. По дороге его люди то и дело натыкались на следы отряда Буассы. Их показывали местные охотники, которые, как оказывается, пристально следили за его движением на юг. Почти на каждой стоянке люди Эвальда находили остатки амуниции и снаряжения, а также останки спутников майора. Все находки Эвальд тщательно собирал и фотографировал. В Како, последнем сензале у подножья гор, находки были погружены на вертолёт и отправлены в Гинкалу. После этого Эвалд повёл свой отряд по восточному склону Хрустальных гор, где наткнулся на людей лейтенанта Твассы. Встреча оказалась неожиданной для обеих сторон, но лучше подготовленные люди Эвалда рассредоточились и изготовились к бою раньше. Массированный огонь "пэпэша" и "эскаэсов" за считанные секунды выкосил половину людей Твассы который сразу же дал дёру. Сделав пару выстрелов, его люди последовали примеру своего командира.

Лейтенант Твасса вернулся в свою долину с твёрдым намерением поквитаться, но вдруг получил известие о том, что на перевале появился хорошо вооружённый отряд, состоящий из иноплеменников — бакайя и игбо. Твасса заметался, после чего решил вступить в переговоры с Эвалдом. Главной причиной его решения было то, что этот отряд состоял исключительно из винду. Лейтенант логично предположил, что договориться с соплеменниками будет легче. Взяв почти всех своих солдат, он скрытно подошёл к боме Коро, где заночевал Эвалд со своим отрядом, и вызвал его на переговоры. Обе стороны не доверяли друг другу и поэтому переговоры растянулись на несколько дней. В конце концов Твасса подчинился штабу ПАЗ. Это известие, было воспринято в Гинкале, как крупное достижение. Было решено создать в этом районе первую военную зону со штабом в Како. Её гражданским комиссаром был назначен Энгер Флет. Эвалду было приказано включить в отряд Твассы двух своих наиболее толковых людей и вернуться в штаб зоны. Твассе было приказано охранять Буюнгу до прихода главных сил армии Мурата. Ни Эвалд, ни штаб в Гинкале не догадывались, что причиной изменения позиции Твассы стали известия о том, что в его долину через перевал пришёл отряд, которым командует белый человек. Этот был отряд Шеннона. Оставив под командованием Патрика два отделения штрафников и половину людей Аба, он двинулся на юг. Наёмник предполагал, что в Стране Винду могут быть только небольшие разрозненные вооружённые отряды, поэтому двигался со всеми необходимыми предосторожностями. Завидев сензал, он разделил своих людей на две группы. Одна из них во главе с Абом ла Крете осталась в лагере, а сам Шеннон с шестью штрафниками решил посетить селение. Это был довольно большой сензал, насчитывавший четыре дюжины хижин, зажатых в кольце покрытых яркой зеленью гор. Трудно было поверить, что одна из них содержит громадные залежи платины. Люди, которых оставил Твасса для охраны деревни, едва завидев подходящий отряд, тут же задали стрекача. Они знали, что их главарь не простит им бегства и поэтому решили окончательно дезертировать. Прихватив награбленное добро, они решили разойтись по родным деревням, благо наличие всякого добра и оружия позволяло им повысить свой социальный статус, построить дом и выбрать жену…

Люди Шеннона цепочкой вошли в Буюнгу и двинулись к большому деревянному строению, на котором обвис как тряпка флаг республики Зангаро. Было безветренно, дом был пуст и хранил следы бегства.

— Странноватое место, — произнёс Ранри, — Обычно в таких местах все от мала до велика вылазят поглазеть на пришельцев, а тут — выморочность какая-то…

— Сайя, смотрите кого я нашёл, — вдруг раздался голос одного из братьев Бомбоко, служивших в тайной полиции Кимбы. На них рекомендовал обратить внимание Хорас, деятельно принимавший участие в подборе членов экспедиции. Ещё одной его креатурой был Матос, тоже бывший полицейский. Сухой, быстрый на руку он знал наречия почти всех племён побережья от Кабинды до Элобея. Кроме них наёмника сопровождал Бельт Ранри и два амбала, откликавшиеся на имена Грег и Урк. А так же мальчишка Тербел. Их Шеннон взял с собой исключительно из-за физической силы. Его очень впечатлило как они во время физических упражнений расшвыряли добрую дюжину противников. Кот, раздвинув висящие циновки. На полу сидела молодая белая женщина, одетая в туземную бубу. Её взгляд был отрешён и неподвижен.

— Вот это да! — присвистнул Кот. — Кто Вы, мадам?

Ответом ему было молчание.

— Вот что, Бомбоко, пусть Матос ищет старейшину и тащит его сюда. Давай, пошевеливайся, не таращись, муха сонная! Скоро начнёт темнеть!

Пока искали старейшину и волокли его в хижину, Шеннон успел рассмотреть женщину. Судя по всему ей было около тридцати лет, обожжённая солнцем кожа и мягкие, без мозолей руки говорили о том, что в плену она недавно. Судя по отсутствию синяков на лице и лодыжках, с ней последнее время неплохо обращались. Продолжая её разглядывать, Шеннон прислонился к стене и по привычке стал насвистывать любимую мелодию. Вдруг он уловил во взгляде женщины мелькнула какое-то осмысленное выражение.

— Кто Вы? — вновь спросил Шеннон, но женщина молчала.

Старостой оказался невысокий, какой-то обшарпанный тихий дед. На вид ему было лет шестьдесят, может больше. Его блестящую на солнце чёрную плешь украшали остатки седой шевелюры, а такого же цвета борода напоминала козлиную. Он долго стоял напротив Кота, привыкая к полумраку хижины.

— Мы представители законного правительства Зангаро, — втолковывал ему Матос, показывая бланк, на котором был напечатан приказ Госсовета о проведении выборов. Старик ещё долго водил глазами, рассматривая документ.

— Он, наверное, неграмотный, да ещё и глухой, — высказал своё предположение Ранри и заорал в ухо старейшине на местном наречии. — Дед, мы — представители законного правительства, геологи. Покажи, где зимой здесь зимой останавливался белый!

— Лучше спроси его, о том что делает белая женщина в его доме, — присоветовал Шеннон, пытаясь придать своему голосу максимум дружелюбия.

Дед неожиданно закивал. По-видимому, слова "геолог" и "белый" ему были знакомы.

— Вы к нам надолго приехали? — по-деловому осведомился он на плохом французском. — Ищете белого геолога. Так он давно уехал. Десять лун назад. А эту женщину привели с гор, она была там в плену. Её здесь много-много кормили, не били и не заставляли работать. Твасса запретил! Вот!

— Кто такой Твасса?

— Он здесь главный начальник. Лейтенант правительства.

— А где он?

— Уехал на юг, а люди его, завидев вас, сбежали.

— Почему?

— Испугались. Я вас завтра проведу к месту, где жил белый. Это совсем недалеко.

К хижине постепенно сходились жители Буюнги. Они были одеты гораздо чище и выглядели лучше, чем те, что жили в Ханипе. Завидев односельчан, старейшина осмелел и стал распоряжаться:

— Джонго, — обратился он мужчине лет тридцати. — Размести гостей в этом доме вместе, покорми. Завтра отведёшь их на место, где жил Малрун. Люди бваны, конечно, расплатится с тобой.

Шеннон утвердительно кивнул.

— Вас, бвана Шено, прошу в мой дом, — старейшина указал на стоящую поодаль хижину, сложенную из латерита. — Буюнга всегда славилась своим традиционным гостеприимством.

Кот не стал возражать против местной традиции. Он кивнул своим спутникам: те понимающе заулыбались.

По своим размерам хижина старейшины немного уступала деревянному дому на площади. в котором разместились его люди. Пока жёны хозяина подавали еду, Кот осмотрелся. Шкаф в доме был явно самодельный, керосиновая лампа — допотопная какая-то, но складная кровать, приготовленная для него, — американская. Хозяин суетился, покрикивая на своих женщин, он заискивающе ловил глаза гостя, будто извиняясь за задержку.

— Как зовут тебя, хозяин, — нарушил молчание Кот. — Вижу, что устроили мы тут большой переполох своим появлением.

— Каном, бвана! — последовал ответ. — Я из рода великого вождя Нгуно, Джонго — мой племянник.

— Я это уже понял. Меня зови Шеннон.

— Бвана Шено, — повторил старейшина, знаком показывая, что можно уже приступать к трапезе. — Хорошо!

— Расскажи-ка мне, Кан, о том, что творится в вашей долине.

— Рассказывать, бвана Шено, особенно нечего. Почти две луны назад пришёл к нам лейтенант Васи и объявил себя локатором всей Страны Винду. Сам он занял дом администратора, а своих людей расселил по домам. Однако, он по-долгу здесь не живёт.

— Так вот почему жители Буюнги не вышли к нам навстречу! Убоялись, что пришли враги Твассы?

— Да, бвана. Четыре раза он уходил со своими людьми в горы и приносил оттуда всякую всячину — коз, шкуры, бататы…

— И приводил женщин?

— И женщин, — кивнул Кан. — Их приводили его солдаты для себя и своих товарищей.

— Среди них была белая женщина?

— Да. Была. Её привели меньше луны назад. Джонго слышал, как солдаты говорят о ней…

— Что она — колдунья. Заколдовала нашего командира Твассу, лишила его джу-джу.

— Это почему же?

— Во время последнего похода был бой, в котором погибло пять, десять, двадцать солдат.

— С кем?

— Солдаты не знали. Как говорит Джонго, аси пошёл снова на юг, чтобы помириться с ними. Они считали, что джу-джу Васи окончательно иссякло и хотели вызвать колдуна-пигмея, чтобы он отвратил командира от белой женщины и отдал её им.

— Так она вроде-бы немая?

— Как бы не так! Ещё как она покрикивала на моих женщин, когда они её мыли и одевали.

— А почему она со мной молчит?

— Не знаю. Может чего-то боится.

— Хорошо. Я проверю. А теперь я хотел юы поспать.

— Как бване будет угодно. Понравилась ли ему какая-нибудь из моих жён?

— Послушай, старик, оставь меня в покое. Никого мне не надо…

— Как бвана прикажет, — скривился Кан.

Шеннон удобно растянулся на американской кровати. Несмотря на то, что по местным обычаям ничего не угрожало, Кот положил под головной валик заряженный "браунинг", а на спинку повесил свой "гевер". Он прекрасно уснул и, наверное, спал бы до утра, если бы его ночью не потревожили. Это была одна из жён хозяина, он так и не разобрал какая из них. Тело было молодое, упругое, руки мягкие, ласковые. Шеннон уже долгое время не был с женщиной, его плоть отозвалось на чужой зов. После бурных объятий Кот снова заснул. Его разбудил крик петуха, сон окончательно прогнали тихие шаги по комнате. Наёмник сел на кровать и увидел, что к нему приблизилась одна из жён Кана. В её руках была миска с козьим молоком. Расписанная жёлтой эмалью. Такие делали гончары племени бамилеке где-то на севере. Их привозили сюда редкие торговцы, скупавшие у местных племён каучук, шкуры и резные фигурки из дерева.

— Бвана, должен это пить, — заговорила женщина. Она заучено повторяла фразы одну за другой, наподобие заклинания: — Бвана очень болен. Ему нужен знахарь. Он отведёт Шено к белому источнику. Бвана очень болен…

Кот протянул руку и выпил молоко одним длинным глотком и потянулся за своей одеждой. Женщина громко хлопнула в ладоши и что-то заунывно запела. Вошёл Кан, а следом за ним какой-то мужчина в маске с соломенным:

— Бвана Шено, добрый день! Я привёл тебе нашего колдуна!

— Тати вчера слышала в твоей груди страшные хрипы. Она сказала, что в тебя вселились злые духи и едят твою жу-жу! Нужен колдун, чтобы их прогнать…

— Знаю я про этих духов, — проворчал Шеннон. Он прихлопнул москита, севшего ему на шею, и стал натягивать бриджи. — Мне о них врач сказал.

— Но не убил, — сказал вдруг колдун. — Хочешь, я попытаюсь? Отведу к Белому Источнику.

— Что хочешь взамен?

— Убей злодея!

— Твассу?

Колдун кивнул. Кан переводил взгляд с Шеннона на колдуна, его глаза, казалось, забегали по всему лицу. Эмоции, которые оно отражало, Коту были совершенно непонятны.

— Я и так собираюсь это сделать.

— Я знаю. Но прошу тебя, пойдём со мной… — колдун подошёл к полуобнажённому наёмнику и цепко схватил за руку.

— Зачем? Я неизлечим, — шёпотом произнес Кот.

— Я догадываюсь, — тихо произнесла маска и громко добавила. — Идём, бвана Шено, я изгоню злого духа из твоей груди.

Шеннон подчинился и вышел из комнаты под руку с колдуном. По дороге он ухватил свою куртку, "гевер" и ремень с кабурой.

— Кан, передай моим людям, что я скоро вернусь.

— Трое из них уже пошли к лагерю Малруна, бвана Шено, — ответил Кан.

— От источника, я поведу Вас прямо к ним, — прошипел колдун. Его странное поведение не давало Коту покоя. За время войны в Африке он привык доверять своему червю сомнения который довольно часто скрёб его душу. Когда они отошли подальше от Буюнги, Шеннон аккуратно оделся и проверил оружие. Всё это он делал не спуская глаз со странного колдуна:

— А Вы, я вижу, меня побаиваетесь, мсье Шеннон, — раздался из-под маски знакомый голос, — а зря. Я Вам вовсе не враг, а скорее друг.

Странная соломенная копна и маска странным образом сползли с говорящего и перед удивлённым Шенноном возник собственной персоной Калин Верд.

— Я не знал, что Вы, советник, ещё и клоун, — поддел советника Шеннон.

— Я — потомственный колдун этих мест, — советник повёл руками в обе стороны. Буюнга и земли к югу от неё испокон веков принадлежат моему клану.

— Зачем вы разыграли эту комедию, советник, — зло спросил Шеннон, которому не понравилось, что его застали врасплох. — Вы же знаете, что меня осматривают врачи!

— Послушайте, полковник! Поверьте, этот спектакль был разыгран вовсе не для Вас.

— Для Кана, его семьи, бедной Тати. Она всем рассказала, что в тебя вселился злой дух и рычит у тебя в груди.

— Ну и что?

— А то, что Тати хотела от тебя забеременеть и родить великого воина. А если в неё вошёл злой дух, то её просто-напросто убьют, а Кана лишат сана и отправят в изгнание. Они — мои сородичи и верные друзья. Мне всего этого не надо.

— Как Вы оказался здесь, советник? — настала очередь Шеннона задавать вопросы.

— До меня дошла весть о появлении в Буюнге какого-то самозванца, поэтому я решил выяснить ситуацию в канун выборов.

— Вы собирались его запугать?

— Да. Но ты со своими людьми оказался здесь, и проблему можно будет решить кардинально.

— А почему Вы сразу не обратились ко мне за помощью?

— Ну, во-первых, это вызвало бы огласку и ослабило мои позиции на выборах, а, во-вторых, я тебе не доверяю Шеннон. Зачем ты здесь? Что тут ищешь? Что потерял здесь Малруни? Я не знаю ответов, а ты их мне не дашь!

— Нет, — подтвердил Шеннон. — Не дам, а ликвидировать Твассу помогу.

— Хорошо, — идём к Белому Источнику. — Там ты искупаешься, а потом я тебя проведу к стоянке Малруни.

— Что такое этот Белый Источник? Он действительно целебен?

— Нет. Просто там вода проходит через слой мела…

Хрустальная гора получила своё название около сорока лет назад, когда её окрестил случайно обнаруживший её миссионер. В 1932 году он в одиночку перешёл перевал, уже получивший имя Укака, и двинулся на юг. Одолев двадцать миль нелёгкого пути он увидел эту гору. Это случилось однажды утром после сильного тропического ливня. Мириады ручейков, каскадами стекали по склонам, отражая яркое утреннее солнце. Склонный к экзальтации молодой священник назвал гору Хрустальной и занёс свои эмоции от случившегося в свой дневник. Через два дня он встретился с каннибалами, закончив свой жизненный путь у них в желудках. Год спустя дневник священника был обнаружен военным патрулём, ближайшую к месту находки деревню сожгли, мужчин перебили, а женщин и детей поселили в ближайшей миссии. Дневник попал в колониальный архив, где был внимательно изучен и спрятан в ящик. Однако название, данное молодым христианским проповедником осталось жить, хотя все остальные его подвиги во благо веры и цивилизации были забыты. Позже это название распространилось на всю горную область, разделявшую Страны Кайя и Винду. Калин Верд довёл его почти до самого места, а потом исчез, пообещав в случае чего сообщить о приближении врагов. Через десять минут после расставания с советником Шеннон уже находился в компании Ранри и братьев Бомоко, изучавших остатки лагеря британского геологоразведчика. Вместе с ними были Джонго и ещё несколько человек.

— Кто это, Бельт? — спросил Кот у Ранри.

— Рабочие, служившие у Малруни. За небольшую плату они согласились показать его лагерь и шурфы. Вон там находился его рабочий лагерь, — помощник махнул рукой в сторону хребта. — До него отсюда километра три…

— Пошли.

Основная стоянка геолога располагалась в лощине у западного склона невысокой горы, которая стояла в стороне от основной гряды. Не могла она похвастать и густым растительным покровом. Края широкой долины, отделявшей Хрустальную Гору от основного хребта, были отмечены моренами, наследницами Всемирного Потопа. Складчатые стены долины, судя по всему, образовались вследствие подвижек земной коры, породивших Хрустальные горы. По-видимому, когда-то очень давно эта долина была морским заливом.

— Посмотрите, полковник, — сказал Ранри, показывая на шурфы, сделанные Малруни, — он явно обследовал западный склон, и только потом взял несколько восточнее

Шеннон развернул карту, на которой Ранри стал делать свои пояснения.

— Посмотрите, сэр. Эта гора находится в стороне от основной горной цепи, а по высоте ниже её. Поэтому её не видно со стороны Атлантики. Если смотреть с востока, то она вовсе теряется на фоне окрестных вершин.

— Мы замерили толщину земляного покрова, сэр, — сказал один из братьев Бомоко. — Здесь он составляет всего пару-тройку сантиметров. Под ним находится скала!

— А вот там, — сказал Ранри, махнув на склон соседней горы. — Со слов рабочих, толщина осадочных пород там составляет несколько метров.

— Поэтому Хрустальная Гора отличается от соседей растительностью, а её можно различить только натренированном глазом, — добавил Тербел. — Давайте обойдём гору. Может обнаружим ещё что-нибудь интересное!

— Действуйте!.

Восточный склон Хрустальной Горы оказался крут, а местами обрывист и почти лишён растительности. Небольшой слой земли был лишь в отдельных углублениях, где росли трава, папоротники и колючие кусты. Здесь от ниши к нише тянулись вьюны, зеленой сетью маскируя голую поверхность. Под ними вся поверхность была испещрена сантиметровыми прожилками молочно-белого кварца.

— Вероятно это всё смывается в сезон дождей, сэр! — произнес Ранри, осматривая нависавшую скалу.

— Отличное место для засады, — ухмыльнулся Шеннон.

— Обратите внимание, сэр, — указал вдруг один из братьев Бомоко на журчащий под ногами ручей.

— Что с того? — пожал плечами Шеннон. — Ручей, как ручей, бежит на восток. Судя по карте, их здесь три…

— Нет, сэр. Я не об этом. Посмотрите на растения вокруг!

Действительно зелень на берегах потока сильно отличались от окружающего буйства природы. Она была какая-то чахлая, больная что-ли…

— Сэр, в земле содержится что-то замедляющее рост, — высказал вслух догадку Ранри. Братья Бомоко дружно закивали головами. — Я недостаточно разбираюсь в этом, но мне кажется, что здесь рассеянное месторождение какого-то металла. Олова, например…

— А у тебя неплохо варит башка, Бельт, — похвалил парня Шеннон. — Спроси у рабочих, как долго здесь пробыл Малруни.

Ранри подозвал рабочих и с ними что-то обсуждал на винду. Минут через десять он попросил у Шеннона карту:

— Вот тут, — он показал на точку у дороги, ведущей на перевал. — Инженер оставил свой грузовичок. Здесь — находимся мы, а вот тут — рабочий и основной лагери. Они говорят, что для перетаскивания его материалов потребовалось двадцать носильщиков. Каждому из них он платил по два с половиной местных франка в день. Они потом тащили его машину по размытой дороге до перевала.

— Поинтересуйся, а сколько он платил рабочим?

— Уже спросил. В три раза больше! Пять человек работали на него целых три месяца.

— А этот Малруни парень — не промах, — Шеннон закончил в уме калькулировать расходы геолога.

— Почему, сэр, — спросил один из Бомоко.

— Он не сильно разорился на местных, истратив на них, включая подарки вождям, фунтов этак пятнадцать — двадцать.

— Не знаю, сэр, мы остались очень довольны работой у него, — произнёс молчавший до этого Джонго, — Хотели бы ещё.

— Скоро Вам это предстоит, — ухмыльнулся наёмник.

Шеннон вернулся в лагерь, где его уже ждал посыльный от Верда. Он протянул наёмнику клочок бумаги. Кот прочитал его и встрепенулся:

— Бельт, собирай всех наших людей. Твасса идёт сюда. С ним тридцать человек. Я пытаюсь связаться с Абом по "уоки-токи", но он не отвечает.

— Наверное, радио испортилось! Может послать Тербела за к Абу подкреплением? Он смышлёный мальчишка, быстро найдёт дорогу.

— Прикажи Кану дать ему проводника. Заодно пусть отведут эту бабу в основной лагерь.

— Слушаюсь, сэр. — Ранри бросился исполнять поручения. Пока он собирал людей Шеннона, к тому подошёл Кан.

— Вы собираетесь оборонять Буюнгу, бвана Шено?

— Да. Но мне нужны люди. Чтобы увели белую даму в наш лагерь на горе. Я не хочу подвергать её опасности.

— Я поручу Джонго отнести её на носилках. Она не захочет идти.

— Хорошо. Их будет сопровождать Тербел.

— Хорошо, бвана. Пойду распоряжусь, чтобы были готовы выйти завтра на рассвете.

— Я хочу, чтобы они вышли немедленно.

— Это невозможно, бвана Шено. Здесь неподалеку обитает семья леопардов. Это очень опасно ходить здесь ночью. Твасса тоже будет спать.

— Хорошо. Пусть выступят на рассвете, а мы пока будем готовится к обороне. Ваши воины пойдут с нами?

— Нет. У них нет ружей. Всё отобрал Кимба. Колдун сказал, что ты должен справиться без нашей помощи.

— Тогда пусть лучше они уведут свои семьи в лес.

Джонго с пятью парнями пошли вместе с Тербелом. До лагеря было не больше трёх часов ходьбы, поэтому Шеннон ожидал, что Аб со своими людьми прибудет к полудню. Оставалось только рассредоточиться и ждать Твассу. Ранри, узнав, что придется стрелять, перепугался. Кот пожалел, что не отправил его вместе с Тербелом в горный лагерь, там от него было бы больше пользы. Шеннон собрал своих бойцов и произнёс:

— Нас мало, но если правильно организовать оборону, численность врага скомпенсируются. Он сразу обратил внимание, что южный подход в Буюнгу представляет собой седловину между двумя крутыми холмами. Утром местные завалят его хворостом, и мы все заляжем за ним. А вы, Бомоко, заберетесь вон на те вершины. Оттуда вам будет удобно стрелять. Остальные останутся со мной. Запасную позицию оборудуем на краю селения в крайних хижинах. Бой будет очень горячим.

Братья Бомоко откровенно смеялись, подготавливая к бою свои карабины. Грег и Урк последовали их примеру. Завал был готов уже к девяти часам. Местные негры откуда-то притащили несколько сучковатых лесин, а их женщины стали заваливать ветками и переплетать лианами. Закончив обвязку, всё население деревни устремилось в ближайший лес. Бабы тащили за собой детишек, мужики — скотину. Старики и старухи медленно плелись вслед за ними. Исход продолжался почти час. Часов в одиннадцать утра из кустов вышел какой-то негр, который начал что-то выкрикивать высоким голосом, судорожно размахивая руками.

— Что он там вещает? — спросил Шеннон у Матоса.

— Это посланец Твассы. Пугает.

— А чего хочет?

— Чтобы мы ушли из Буюнги и оставили ему всё его добро, включая белую женщину, а то…

— А то?

— Он нас всех зажарит и съест.

— Крикни, что мы его не боимся. — Матос выглянул из-за завала и крикнул что-то длинное и, как показалось наёмнику, нечленораздельное. Переговорщик ему ответил. Перекрикивание продолжалось довольно долго, пока переводчик не сполз с завала и произнёс:

— Этот тип говорит, что у Твассы есть пулемёт…

Шеннон посмотрел на лицо Ранри. Оно совсем посерело от страха.

— Вот, что делает с неграми цивилизация, — пробормотал он себе под нос. — Не робей, Бельт. Мы сейчас разделаем этого Твассу под орех!

Ранри слабо улыбнулся и кивнул. Несмотря на видимую браваду, Шеннон понимал, что его "гевер" не может тягаться с пулемётом на дальней дистанции, зато в ближнем бою, его люди будут иметь преимущество, поскольку каждый из них кроме карабина "маузера" со штыком имеет револьвер. Шеннон хотел выдумать какую-нибудь уловку, но пока ему в голову ничего не пришло. Бой, как это часто бывает, начался для обеих сторон совершенно неожиданно. Твасса дураком не был. Пока его парламентёр перекрикивался с Матосом, он внимательно изучил позицию защитников завала и развернул своих для атаки. Он решил прижать нежданных противников пулемётным огнём и приблизившись поближе закидать их гранатами. Развернувшись в подобие цепи его люди двинулись к седловине. Младший из братьев Бомоко, засевший на холме слева не выдержал и открыл огонь. Цепь остановилась и залегла. С её стороны не раздалось пока ни одного выстрела.

— Рано, болван, стал стрелять! — выругался Шеннон. — Нам отсюда их будет трудно доставать.

Человек пять отделились от наступающих и бросились под защиту кустов. Было видно, что они, как ужи, ползут к вершине горы. Ставшая более короткой цепь продолжила движения.

— Посмотрите, сэр, — вдруг произнёс Ранри. На опушке появилась ещё двое негров. Наподобие шеста, они несли длинную палку. Следом за ними поспешал третий с железной коробкой.

— Пулемёт, — произнёс Шеннон. — Вот теперь, пора. Огонь!

Завал ожил огнем. Загремели выстрели "маузеров, затюкал "гевер" Шеннона. Люди Твассы, шедшие в атаку, не выдержали и залегли. Огонь был рассчитан больше на психологический эффект потери атакующих были минимальны: три или четыре человека корчились позади залегшей в полусотне метров от завала цепи. Пулемётчики остановились и стали судорожно готовить к бою "солотурн". В бинокль было видно, что они с трудом управляются с этой сложной машиной.

— Пора, — прошептал наёмник. — Пора, Бомоко!

Где-то раздался хлопок, через несколько секунд второй. Возле пулемёта вспухли один за другим два разрыва гранат. Люди, недавно суетившиеся у пулемёта, повалились на землю. Их примеру последовал и сам "брен". Огонь с завал на какую-то секунду ослаб. Этим воспользовался какой-то здоровяк в середине цепи. Он что-то заорал и побежал вперёд. Защитники возобновили огонь, но было уже поздно — ручная граната разорвалась у самой кромки завала, разметав сучья и лианы, скреплявшие брёвна. Прошитый очередью Шеннона амбал упал, но за ним уже набегала толпа из двух десятков озверевших от страха негров. Они стали метать гранаты, но это было бесполезно, защитники уже отбегали к хижинам.

— Главное их не подпускать близко, — кричал своим бойцам Шеннон. — Теперь стреляйте издалека. Держите их на расстоянии.

Проку от его приказов было мало, три недели стрелковой подготовки было недостаточно для эффективного поражения противника. Оставалась только надежда, что Аб ла Крете, услышав звуки боя, вскорости приведёт подмогу. Добежав до хижины, Шеннон перезарядил свой "гевер" и проверил боезапас. У него остался ещё один "рожок". Он оглядел своих бойцов и не обнаружил Матоса.

— Где переводчик, Бельт? — спросил он Матоса.

— Вон там, — Ранри показал пальцем на дёргающееся в конвульсиях тело, лежавшее метрах в двадцати от них. Его лицо ничего не выражало.

— Жаль парня, — пробормотал Шеннон, доставая пустой "рожок" и сосредоточено стал вставлять в него патроны.

— Перебирайтесь-ка ребята, в соседний домик, — сказал он Грегу и Урку. — Объясни им, Бельт.

— Да, сэр.

Пули противника цокали о латерит, выбивая красную пыль. Расчищаемый людьми Буассы, завал понемногу таял на глазах. Наёмник только принялся снаряжать второй "рожок", как началась новая атака. В не поднялись всего дюжина человек. Они сосредоточили огонь на хижине, в которой сидели Греги и Урк. Они вовсю палили по противникам, но без особого успеха.

— Где остальные? — подумал Шеннон. — Неужели пошли в обход!

Наёмник выставил свой "гевер" и разрядил половину рожка по цепи. Там появились убитые и раненые. Они орали от страха и боли. Раздался грохот взрыва это кто-то из нападавших смог закинуть гранату прямо в окно, хижины где засели Урк и Грег. Тут соседняя хижина, лопнула во все стороны как перезревшая тыква. Её крыша моментально превратилось в море огня. Дико крича, живой факел выскочил из рассыпавшихся латеритовых кирпичей. Он сделал два или три шага в сторону и упал на землю, извиваясь в немыслимых для человека позах.

— Бедный Грег, — подумал Шеннон, наугад расстреливая "рожок" в сторону нападающих. Не успевший залечь гранатомётчик тут же свалился. Тем временем, другой стал подбираться на расстояние броска. Ранри меланхолично презарядил винтовку и выстрелил не целясь. Потом ещё и ещё…

— Хороший был бой, сэр. Второй в моей жизни, — сказал он, выщелкивая очередной патрон. — Сейчас кинут гранату к нам и тогда всё — конец.

— Зато не съедят, — огрызнулся Шеннон.

Вдруг откуда-то сбоку раздался нестройный залп, атакующие стали отползать.

— Аб? Неужели Аб! — подумал Шеннон.

Люди Буассы бросились назад. Они так быстро очистили свободное пространство перед деревней, что Кот не успел вставить новый рожок. Он выглянул на улицу и увидел своих солдат, во главе которых бежал его лейтенант Аб ла Крете.

Бой быстро угас.

— Шеф, Вы живы! — разгорячённый преследованием Ла Крете подскочил к Шеннону.

— Почему Вы не воспользовались связью, сержант? — спросил наёмник. — Я вызывал Вас!

— Радио испортилось, — произнёс африканец и протянул свой "телефункен". Наёмник взял прибор в руки и обнаружил, что рычажок питания сломан и находится в выключенном положении. Кончиком ножа он его переставил в рабочее положение. Появился сигнал:

— Вот так-то, — сказал Кот, протягивая обескураженному Абу "уоки-токи". Подошёл сержант Филх из бывших коммандос Уильямса и доложил:

— Враги бежали, сайя! Мы преследовали их до самой опушки!

— Хорошо, сержант! Соберите оружие и подберите трупы. Не забудь собрать все целые гильзы. Лично проследи!

— Да, сэр!

— А ещё лучше пообещай местным мальчишкам по лиару за каждую гильзу.

— Будет сделано, сэр. Только я не буду давать лиар.

— А сколько?

— Я предложу им по четыре франка за сотню.

— Хорошо, действуй. А ты, Аб, возьми в сензале людей и перенесите вещи из основного лагеря сюда.

— Есть, сайя!

Конец дня прошёл в хлопотах по обустройству нового лагеря. Потеряв четверых человек, Шеннон связался с Патриком по рации и затребовал отделение штрафников сержанта Рольта. Вечером ему доложили о потерях: Матос получил пулю в затылок, от Грега и Урка остались только ошмётки, а Бомоко-младший был изрублен на куски пангами кимбистов. На поле боя было подобрано их двенадцать трупов. Судя по кровавым следам, обнаруженным Филхом в кустах, ещё пять или шесть солдат противника были ранены. На поле боя подобрали брошенный пулемёт и четырнадцать винтовок, что примерно соответствовало численности выведенных из строя солдат противника.

— Что же, не плохой размен для первого боя — один к четырём, — философски заключил Шеннон, произведя необходимые подсчёты.

Люди Шеннона удобно разместились в Буюнге. Кан выделил для складирования снаряжения и трофеев отдельное строение, которое, по-видимому, некогда использовалось колониальными властями для хранения каучука.

— Что они делают? — спросил Шеннон у Бомоко, увидев как снуют по деревне женщины.

— По-моему, готовятся к празднику в честь нашей победы! Как здесь принято в ход пойдут все деревенские запасы.

— Почему?

— На земле деревни был великий бой, но никто из жителей не пострадал Это значит, что дух лесов на стороне Буюнги.

— Вот что, Бомоко! Надо тоже надо внести свой вклад в пиршество. Выдели им ящик консервов и мешок галет из наших запасов.

— Но мы им подарили винтовки и платим за постой…

— Делай, делай!

— Да, мой командир!

Главным блюдом на пиршестве был местный сорт проса и различные фрукты, разложенные на больших деревянных блюдах. На них подавали и горячее, точнее зажаренное до черноты мясо какого-то животного. Однако Шеннон не рискнул попробовать, поскольку никто, даже Бомоко, так и не сумел понять, что это было такое. Еду запивали местной разновидностью тодди. В отношении к алкоголю местные ничем не отличались от своих более цивилизованных собратьев и для поддержания тонуса усилий не жалели. Шеннон, немного пригубив это крепкое пойло, грозно рыкнул на своих людей, сидевших рядом. Они сразу уразумели, что с ними произойдё, если захотят надраться. Они стали налегать на местное пиво, плотное и горькое. Его вкус показался наёмнику отвратительным, но Бомоко и многие из людей Филха с удовольствием его потребляли в больших количествах.

Будучи главным героем праздника, Кот восседал на почётном месте — под навесом у входа в хижину Кана. В соответствии с местным обычаем пищу с деревянных блюд брали руками, отмахиваясь при этом от насекомых, отгоняя собак и пиная домашних коз, свободно бродивших по деревне. На снующих вокруг детей никто не обращал внимания. Гвоздём пиршества стал дикий кабан-пекари, которого целиком зажарили на вертеле на главном кострище. Голову ему отрубили, а остальное тело насадили на жердь в пять футов длиной. Этот импровизированный вертел вращал подросток. Он явно осознавал важность своего задания и был торжественно серьёзен. Он так сосредоточился на порученном ему деле, что, казалось, не обращает внимания на окружающую его суету. Одна из женщин старейшины вынесла какую-то клейкую субстанцию и готовилась обмазать ею тушу.

— Серьёзный парень, — сказал Шеннон Кану, указав на него.

— Это мой старший внук! — гордо ответил вождь. Он займёт моё место, когда я уйду к праотцам.

— Разве тебе не будет наследовать Джонго?

— Нет, бвана Шено. Он не может. Его мать была не из рода старейшин. А у Даквы, — он кивнул в сторону мальчика, — дядя был сыном Нгумо.

Тут старик углубился в генеалогические тонкости происхождения мальчишки, но Шеннону это было не интересно. Он не знал местных обычаев, но слышал о различных традициях наследования власти. Во многих из них дядя по матери и его происхождение играли важнейшую роль в выборе правителя. Он взял с широкого листа, служившего ему тарелкой, обугленный кусочек неизвестной еды и бросил его щенку, изводившему его умильным взглядом. Его лапы были растопырены, хвостик ходил словно маятник, а шёрстка была ровной и гладкой, совсем не такой, как у остальных собак. Щенок набросился было на еду, но его оттолкнула облезлая собака. Она подсунула свою морду к столу, принюхиваясь к импровизированному блюду наёмника. Он бесцеремонно пнул её. Собака отбежала прочь. Кот протянул ещё один обгорелый кусочек щенку. Он подкрался поближе, обнюхал угощение и боязливо огляделся по сторонам. Уверившись в отсутствии соперников, маленький хищник обнажил клыки и стремительно бросился на добычу. Он нанёс поразительно точный укус: в пальцах остался крохотный кусочек мяса.

Ой-йе, — воскликнул он, стряхивая на землю уцелевшую крошку. Щенок устремился за ней. — Забавная зверушка…

Он наблюдал за происходящим вокруг и думал, что, как правило, народ развившийся до состояния варварства, обычно в нём и застревает. Особенно здесь, в джунглях, где конкуренция в борьбе за выживание исключительно высока. Тебя всё время кто-то пытается съесть, а найти, что съесть самому не так просто. Хотя, в принципе, всё относительно. На родине происходит что-то похожее. Шеннон улыбнулся своим мыслям. Это заметил Кан, который воспринял это на свой счёт и хлопнул в ладоши.

— Бвана Шено, — торжественно произнёс он. — Вы подарили мне гордость!

— Спасибо, Кан. Я знаю, что за проявленную щедрость Буюнге придётся заплатить высокую цену. Но ты доказал, что твой род достоин великой судьбы.

— Айя! Это самое меньшее, что я мог сделать для такого воина как ты! Духи свидетели, что ты и твои люди ведут себя умнее, чем другие белые. Но форон Верд мне сказал, что тебе скоро предстоит покинуть тропу воина и соединиться с Богом. Это правда?

— Да!

— И белые знахари ничего не могут сделать?

— Нет!

— Что же, — философски произнёс Кан. — Воин должен умирать молодым. Но тот, кто рождён быть вождём не может стать знахарем, а знахарь не должен идти в охотники…

— Но почему? — уныло произнёс Шеннон. — У всех ведь есть выбор.

— Тебе это только кажется. Одни рождены для величия, другие — для ничего. Никто не выбирает, для чего он родился, Пренебрегать этим может только хнычущий младенец…

Старейшина повернулся и откуда-то из-за спины достал амулет, состоящий из множества мелких костей и тонких кожаных ремешков. Он обернул им запястье наёмника и торжественно произнёс:

— Всегда носи его на себе.

— Зачем?

— Он на время отвлечёт злых духов, что живут у тебя внутри. Но, бвана Шено, если снимешь его хоть на мгновение, то они вновь накинутся на тебя!

— Чушь, — пробормотал наёмник и, чтобы не обижать хозяина, прикрыл амулет рукавом куртки. Мысль о близкой смерти наводила на мрачные мысли, и он стал оглядываться в поисках безобидной темы для беседы. Он пристально всматривался в лик деревни, которой в скором времени предстояло стать крупным горнорудным центром.

Опустились сумерки. Глухо, размеренно бил тамтам, женские голоса выводили странную, непривычную для уха европейца мелодию. Шеннон на секунду закрыл глаза… и похолодел от ужаса, — прямо перед ним в воздухе плыла дьявольская личина размером с футбольный мяч. Картина казалась сверхъестественной: глубокая тьма, языки костра, медленный танец извивающейся твари. Он никак не мог понять реальность это или галлюцинация. Вдруг страшная морда съёжилась до размера спичечного коробка, а потом раздулась до огромного голого негра в чудовищной маске, извивавшегося в отблесках костра. Он не сразу разглядел, что жуткие рога твари — всего лишь корона на голове, а яркая оболочка с красными и белыми пятнами вдоль спины — всего лишь краска на его теле. Чуть дальше у костра двигались другие фигуры с масками на голове. Видимо, это были какие-то мифологизированные племенем винду существа. Дремотный дурман, усталость, танец, глухие мерные удары действовали гипнотически, и Шеннон полностью попал в плен местного анимистического обряда. Его воздействие усиливал звук тамтамов и прихотливой мелодии, их удары звучали всё чаще, голоса певиц — всё выше, танцоры извивались всё неистовей, языки пламени вырастали до небес, отгоняя мрак ночи. Звуки, движения, фигуры слились в одно неразделимое действо. Неожиданно раздался звук похожий на выстрел из пушки или громовой раскат и все вдруг застыли: танец оборвался. Шеннон вздрогнул от неожиданности. Его не покидало ощущение какой-то незавершённости. Но участники чинно разошлись, а хозяева и гости вернулись к пиршеству: на столе появилась туша кабана. Наёмник медленно завертел головой и попытался сфокусировать на чём-то свой взгляд и увидел щеночка, который жалостливо смотрел на него виляя хвостиком. Он протянул ему кусочек мяса, но вдруг какая-то тень выхватила его прямо из рук. Обозлившись, он посадил зверёныша на колено, приласкал и стал подкармливать прямо с ладони. Щенок шустро перебрался на колени и тихо заурчал. Кот легонько почесал его за ухом, пёсик встав на задние лапки стал его обнюхивать. Это заметил Кан.

— Эйя, — заворчал он. — Этот пёсик жил у белой женщины. Она его разбаловала…

— Я возьму его с собой на обратном пути, — сказал Шеннон. После обильной еды и представления он чувствовал себя намного лучше.

— Ойе, — согласно кивнул Кан. Его лицо выражало полное недоумение: как такой воин может быть столь сентиментален.

Пропустив мимо ушей восклицание старейшины, наёмник с любопытством наблюдал за своими солдатами. Его штрафники совершенно освоились с аборигенами. Конечно, почти все они были из одного племени, но клановые и социальные отличия должны были наложить отпечаток. Кое-кто из них продолжал есть, другие оживлённо болтали, обсуждали предметы снаряжения, показывали какие-то картинки или играли в карты. Праздник постепенно сошёл на нет, Шеннон направился в хижину вождя и уже привычно разлёгся на американской кровати.

Кот проснулся когда уже совсем рассвело. Окна в комнате были закрыты ставнями, поэтому в ней было жарко и темно. Наёмник осторожно сел и протёр глаза. Без толку. Разморенное сном и размягчённое тодди и пивом тело повиновалось плохо. Он протянул руку и нащупал в темноте калебас с какой-то дрянью. Шеннон смог сделать только один глоток, но голова после этого слегка прояснилась. Он выпрямился, суставы отозвались на это движение скрипом. Ноги вдруг заболели так сильно, что в голове у него помутилось. Для того, чтобы не свалиться на пол он ухватился за край кровати.

— Э, старик, так дальше дело не пойдёт! Какой пример ты подаёшь своим подчинённым. пробормотал наёмник и стал разминаться. Первое упражнение едва не вышибло из него дух. Коту вдруг показалось, что его лёгкие попросту взорвались, развалившись на мелкие кусочки. Он потихоньку встал и сделал зарядку. Сначала покрутил руками, плечами, ногами. Треск и скрип в суставах и мышцах постепенно стихли, его конечностям возвратилась привычная гибкость. Кот откинул циновку с окна, и в комнату ворвался свет. Он посмотрел на старый помутневший осколок большого зеркала, неизвестно каким образом попавшего за пределы цивилизованного мира. Он с недовольно посмотрел на своё заросшее чёрной жесткой щетиной лицо и решил, что надо побриться. За три месяца волосы прилично отросли, кожа несмотря на тропический загар явно не здорова. Лоб высокий, осанка благородная, глаза серые, но какие-то потухшие, неживые. Влияние тропиков, что ли? Конечно, душ, хорошая парикмахерская, противовоспалительные таблетки и несколько часов здорового сна оживят его! Поскольку этого всего в Буюнге нет, то можно хотя бы побриться. Кот крикнул, чтобы ему нагрели воду, и продолжил разминку. Когда принесли воду, Шеннон со знанием дела стал тщательно соскабливать трёхдневную щетину, выросшую у него на подбородке. Закончив процедуру бритья, он спросил про одеколон. Женщины посовещались и принесли ему какую-то местную парфюмерию с сильным запахом. Естественно, что наёмник от неё отказался. В отутюженном, перетянутом ремнями мундире и с кобурой на поясе Шеннон вышел на площадь. В нём было совершенно невозможно признать полуинвалида, каким он казался себе полчаса назад. На площади его ждал Аб ла Крете.

— Как дела, Аб, — бросил ему Шеннон.

— Всё в порядке, сайя, — козырнул ему сержант. — Смена караулов произведена. Сортировка трофеев и сбор гильз производятся. К полудню ожидается прибытие подразделения Рольта…

— Люди позавтракали?

— Так точно, сайя.

— Где Бомоко?

— Отсыпается, сайя. Разбудить?

— Нет. Пусть спит…

Когда в Буюнгу прибыло отделение Рольта, наёмник приступил к планированию дальнейших операций. Поскольку бывшая пленница продолжала молчать, он отправил её вместе с собачкой в Кларенс. Её сопровождали Ранри и Тербел, от которых в бою не было никакого прока. Вместе с ними в столицу отправили трофеи: дюжину трофейных винтовок и все собранные гильзы. Их оказалось довольно много — более тысячи штук. После отправки транспорта в столицу полковник приступил к распределению сил. Аба ла Крете с четырьмя бойцами он оставлял в Буюнге. Он должен был оборудовать здесь блокпост. За охрану перевала отвечал Патрик, у которого в подчинении им имелось восемь бойцов. Имевший важное военное значение блокгауз у Виндубрюкке, охраняли пятеро солдат во главе с сержантом Сетом. Таким образом, для уничтожения банды Твассы у Шеннона осталось в распоряжении всего четырнадцать бойцов, включая обоих коммандос. Весь следующий день он готовил своих людей к маршу.

— Первое правило боя в джунглях: боец, занявший правильную оборонительную позицию, всегда оказывается в более выгодном положении. Если боец или отряд просто остановился, открыт и уязвим. Отсюда вытекает второе правило: вне оборонительного периметра солдату надо находится всё время в движении. Ясно?

— Так точно, сэр, — хором ответил строй.

— В случае дальнего марша следует неукоснительно соблюдать эти заповеди. Если у врага было время подготовить засаду, то попасть по движущейся цели сложнее, чем по неподвижной. Неоправданная остановка во время марша может привести к гибели большинства отряда. Теперь посмотрим, что можно противопоставить коварному врагу! — Шеннон посмотрел на своих подопечных и понял, что его слушает примерно треть бойцов, а остальные, включая обоих коммандос, откровенно зевают. Несмотря на это, он продолжил лекцию: — Запомните, при внезапной атаке противника применяются две тактические схемы боя: ближняя и удалённая. Их идентификация зависит от Вашего командира. Его ошибка для отряда может оказаться фатальной: в лучшем случае он проиграет бой, а в худшем — погибнет. Сержант Филх!

— Я!

— Расскажите, что должно делать подразделение в ближнем бою.

— Развернуться и немедленно атаковать, не взирая на возможные ловушки и мины.

— Правильно. Если вы будете придерживаться оборонительной тактике у вас потери будут больше. В этом случае у ваших людей будет шанс прорваться через позицию противника. А теперь, сержант Рольт, что вы знаете о борьбе с дальней засадой?

— В случае неожиданной атаки с дальнего расстояния подразделение должно залечь и открыть ответный огонь. Связав врага боем, следует провести маневр уклонения, перейти в атаку и уничтожить засаду. Конечно, в конкретной боевой обстановке всё проходит не так гладко. В этом случае следует действовать по обстоятельствам…

— Неплохо. Рольф Штайнер не зря Вас учил, ребята. Знайте, что по умению правильно выбрать тактику легко отличить опытного полевого командира от теоретика или выдвиженца-партизана. А теперь рассмотрим варианты тактического построения. В случае опасности предпочтительно создание периметра сигарообразной формы. С одной стороны это растягивает силы противника, а с другой позволяет быстро удвоить плотность огня в любом направлении…

4. СВОБОДНЫЙ ВЫБОР ПО-ЗАНГАРСКИ

Вечером двадцатого августа закончилось расширенное заседание Совета Национального Спасения, поскольку на нём помимо постоянных членов присутствовали специально приглашённые лица, такие как Мозес Нис, комиссар Керк Хорас и адвокат Лоримар. Единственным докладчиком на заседании был Морисон. Он подробно изложил присутствующим правила голосования и принцип подсчёта голосов, а затем дал краткую справку по электорату.

— Господа Члены Совета, коллеги я хочу Вам сообщить, что в настоящее время мы зарегистрировали в Кларенсе около трёх с половиной тысяч избирателей…

— Но, уважаемый господин советник, у нас в городе и окрестностях проживает по самым минимальным оценкам не менее пятнадцати тысяч человек? — перебил его Пренк.

— Да, господин советник, это так, но Вы забываете, что наш старый избирательный закон предоставлял право голоса только на определённых условиях. Одним из них был ценз оседлости, другим — грамотности. По этому критерию к избирательным урнам можно допустить указанную мною цифру. Но не беспокойтесь, число голосов по столичному округу будет рассчитываться пропорционально общему количеству жителей.

— Какова статистика по Стране Кайя, советник? — спросил Морисона Фернандес.

— По моим подсчётам, — Морисон импульсивно сжал руки, так что костяшки его чёрных волосатых пальцев побелели, — на тридцать тысяч человек, мы получим не менее шести тысяч активных избирателей. В Стране Винду ситуация ещё сложнее. У нас нет полного представления об общем числе жителей и избирателей.

— Ну, а что мы имеем?

— По долине реки Зангаро вместе с Туреком, соответственно, двадцать и три тысячи. В Загорье есть сведения только об округе Нгумо…

— Насколько я знаю, там сейчас находится Калин Верд, — произнёс Хорас.

— Да, я его направил в Загорье именно с этой целью, — подтвердил Окойе. _ Он попытается охватить район, находящийся сразу за перевалом Укака. Там же сейчас находится экспедиция Шеннона.

— Разве этих сил недостаточно? — патетически произнёс Лоримар.

— Вы прекрасно знаете, что нет, советник! — отрезал Морисон. Для полного охвата Страны Винду нужен вертолёт, а его у нас нет.

— Уважаемые коллеги, давайте не влазить в бесполезные дискуссии, — многозначительно произнёс Адам Пир. — В конце концов, нам надо организовать выборы так, чтобы они были признаны иностранными наблюдателями легитимными…

— Насколько я понимаю, мсье Морисон, у нас полностью готовы семьдесят шесть избирательных участков из семидесяти трёх?

— Да, господин председатель! Они охватывают примерно половину территории республики и почти всё её грамотное население. Избирательные бюллетени напечатаны на трёх языках- французском, лингула и сакайя. Они уже разосланы на избирательные участки.

— Учтите, коллеги, что это максимум треть жителей, — вновь подал реплику с места Лоримар.

— Вы правы, — подтвердил Морисон. — Но это максимум того, что мы можем достигнуть. Вот если бы ку нас был вертолёт…

— Что же, коллеги, я удовлетворён докладом, — Окойе поднялся со своего места. — Напоминаю, что Вы можете разъехаться до понедельника по своим родным местам и принять участие в голосовании. В понедельник мы вновь соберёмся здесь, чтобы утвердить итоги выборов. Тем временем, Госсовет и лично я займёмся приёмом иностранных делегаций.

— Каких, доктор? — поинтересовался Вашни.

— Завтра утром приезжает британская миссия. Кроме неё ожидается миссия ООН, а так же представители Кот д'Ивуара, Габона, Гвиании, Нигерии. Я также пригласил представителей посольств на наши избирательные участки в Кларенсе. Комиссар Хорас!

— Да, доктор!

— Вы конечно обеспечите их безопасность?

— Естественно, мсье!

— Мсье Морисон, передайте Ваш доклад мадемуазель Брегме. Есть ещё вопросы к докладчику или ко мне? Нет? Заседание Совета Национального Спасения объявляю закрытым. Новое заседание назначаю на двадцать четвёртое. На нём мсье Лоримар нам сообщит результаты выборов.

Советник по внутренним делам задержался в резиденции долее обычного, поскольку Кати более тщательно чем обычно проверяла подготовленную им документацию. Два или три листа пришлось даже перепечатывать. Было уже совсем темно, когда советник покинул территорию дворца. Он решил пройтись по аллее, ведущей к бывшему европейскому кварталу. Нам находился выделенный ему с семьёй особняк. Кроме него там проживали семьи советников Синка и Дусона. Когда-то это двухэтажное здание принадлежало крупному испанскому торговцу какао, поэтому было построено в андалузском стиле: с обширным патио и домашней капеллой. Именно поэтому Морисону оно не нравилось. Несколько раз о заговаривал со своими соседями об использовании этого обширного помещения в иных целях. Дусону это было безразлично, но Синк и, особенно, его жена яростно сопротивлялись любым его попыткам "секуляризации" помещения. Подсвечивая себе фонариком, советник медленно шёл по гравийной дорожке обдумывая новые аргументы для ликвидации капеллы. Пуля вошла ему чуть выше левого виска и до неузнаваемости разворотила правую часть лица. Его тело через два часа обнаружил патруль, заметивший отблески света от упавшего фонарика. Доклад об убийстве советника застал комиссара Хораса в постели. Он немедленно известил об убийстве начальника президентской охраны и вместе с лейтенантом Раккой выехал на место убийства. Эйно Экс решил не будить главу правительства Зангаро, поставив в известность об этом только Кати Брегму. Она тоже не рискнула это сделать. В суматохе, возникшей вследствие ночного происшествия никто не позаботился ни перекрыть выезды из города, ни усилить посты вокруг посольств. В пять тридцать утра Жорж Шевалье покинул отель "Индепенденс" и выехал в направлении северной границы. Выехав далеко за пределы города, он остановился на обочине у самого края джунглей. Убедившись, что его никто не видит, он открыл багажник и вынул из него тяжелый сверток. Удобно устроившись на заднем сиденье. он достал из своего "дипломата" короткий нож с острым лезвием и разрезал верхние слои упаковки, потом развернул несколько слоев гофрированной бумаги и, наконец, промасленную ткань. Внутри свёртка лежали два небольших чешских автоматических пистолета — эта модель называлась "Scorpion VZ-61". Там же были аккуратно сложены восемь двадцатизарядных магазинов с патронами калибра 7,65 мм, принадлежности для чистки оружия, Укрепив один из них справа на дверце водителя, он положил второй прямо под правое переднее сиденье, а магазины аккуратно сложил в бардачок.

Примерно через два часа в районе развилки Равнинной Дороги Шевалье встретился с джипом, за рулём которого сидел Ранри. В его кузове находилась белая женщина. Вплоть до гвианийской границы это были единственные военнослужащие Зангаро, которые ему встретились по дороге. Однако здесь его задержали по приказу, поступившему из столицы. Начальник поста подощёл и попросил документы. Его заместитель стоял поодаль, зажав автомат под мышкой. Их пальцы лежал на курке "шмайсера". Рядом с ним толпились остальные солдаты, державшие свои винтовки наперевес.

— Вы же знаете меня, лейтенант, — невозмутимо произнёс Жорж, предъявив документы на имя Жак Ювелена. — Я десять дней назад пересекал здесь границу.

— Меня знает лично комиссар Хорос, лейтенант Тетсами. Вы сами можете убедиться в этом. Вызовите их по рации…

Лейтенант задумался. Тем временем его солдаты рылись в чемоданах жадно рассматривая вещи: деревянные резные фигурки, шкуры диких животных, фирменные вещи. Их тела исходили потом, а глаза горели. Они были возбуждены, рассчитывая поживиться всем этим добром. Начальник пограничного поста был ещё совсем мальчишка, хотя носил на погонах знаки различия лейтенанта. Солдаты ему явно не подчинялись. Их жадные руки тянули к себе всё, что находили в джипе. Наёмник был готов к такому повороту событий и готовился к нему заранее. Опираясь на рекомендацию Шеннона, он завёл тесную дружбу с комиссаром полиции, с которым согласовал меры по обеспечению безопасности британской миссии. Именно по его предложению было начато патрулирование улиц Кларенса. Ответственным за них был назначен комендант Бевэ, который, в свою очередь, перепоручил это дело лейтенанту Тетсами. Они встретились в лагере в день отъезда Шеннона в экспедицию. Каково было взаимное удивление двух ветеранов Биафры, когда они признали друг в друге майора Френчи и сержанта Тимоти. Жорж постарался укрепить знакомство пригласив старого соратника в кабак. Тот привёл с собой Джинджи и Барти. Однополчане вспомнили старые дела, а затем перешли к новым. Так, невзначай, Жорж узнал о всей операции Шеннона по захвату Кларенса и формированию нового правительства Зангаро, а так же трениях между полковником и Морисоном. Его кандидатуру в качестве потенциального объекта поддержал и Айказ Фернандес, встретившийся с наёмником на следующее утро.

— Вы только послушайте, что он пишет, — недовольно произнёс священник, раскрывая какую-то местную газету. Он начал её читать вслух:

— "Афро-христианские церкви очень быстро обнаруживают свою вторую, реакционную сторону. Да и разве это может быть иначе, если многие издревле сложившиеся представления ими не разрушаются, а адаптируются к новым условиям жизни?" Разве это не ересь?

— Фра Фернандес, я всё понимаю. Он Вам действительно мешает?

— Да.

— Могу я это понимать, что его желательно ликвидировать?

— Я этого не говорил, мсье Ювелен, — со вздохом произнёс епископ. — Но он мне стоит поперёк горла.

— Я Вас понял, святой отец. Послезавтра я уезжаю из Кларенса, но к этому времени Ваша проблема будет устранена.

— Бог в помощь, сын мой, — перекрестил его Фернандес. — Тебе будет нужна моя помощь?

— Ни в коей мере, святой отец, я обладаю полной информацией…

— Хорошо, сын мой. На всякий случай, Я дам тебе письмо к лейтенанту Слиту от его отца. Он недавно обращался ко мне с этой просьбой.

— Спасибо, святой отец. Такая бумага не помешает.

Тем временем, сержант вытащил из багажа на свет божий кинокамеру и стал вертеть её в руках. По местным меркам она стоила целое состояние. Он был небольшого роста, и глаза его были полны злости.

— Вы снимали Кларенс? — произнёс сержант плохом французском. По его тону было сразу понятно, что он считает себя здесь главным. — Это запрещено. Именем революции я конфискую эту штуку.

Шевалье сделал вид, что не слышал окрика. Увидев, что обе руки сержанта заняты новым предметом, он протянул лейтенанту письмо отца и произнёс:

— Это просил Вам передать епископ Фернандес.

— Что там? — спросил лейтенант, отступая на шаг. Сержант бросил камеру на сиденье и вновь схватился за автомат.

— Не двигаться, — закричал он. Услышав окрик, солдаты напряглись и потянулись за винтовками. Лейтенант повёл рукой, знаком приказывая опустить оружие.

— Письмо Вашего отца, лейтенант Слит.

Офицер вздрогнул, он не ожидал услышать собственное имя из уст белого незнакомца. Он раскрыл письмо и пробежал по нему глазами. Тем временем, Шевалье продолжал:

— Прошу Вас связаться с комиссаром Хорасом или дежурным по столичному гарнизону. Они подтвердят мою личность…

— Но полчаса назад поступил приказ из столицы, чтобы мы задерживали всех подозрительных лиц, пересекающих границу.

— И много таких нашлось?

— Вы — единственный, — растерянно произнёс Слит.

— А почему Вы решили, лейтенант, что я подозрительный? Все в столице знали, что сегодня утром я поеду из Кларенса в Уарри.

Тут раздался новый окрик низенького сержанта, который извлёк из багажника саквояж для скрипки:

— Лейтенант, свяжитесь немедленно со штабом, — он громко повторил свою просьбу. — Комиссар Хорас лично согласовал мой отъезд.

Офицер решительным шагом направился к будке, где торчала большая суставчатая антенна. Оттуда раздавался голос радиста, который с кем-то общался на певучем диалекте северных бакайя.

— А это что такое? Немедленно откройте.

"Похоже без стрельбы не обойтись," — подумал Шевалье. Он засунул в рот сигарету и потянулся за коробком спичек, лежавший на передней панели. На глазах у солдат он подпрыгнул и упал вниз. Наёмник нагнулся вниз, делая вид, что хочет его поднять. Его правая рука залезла под пассажирское сиденье. Рукоятка "скорпиона" привычно легла в его ладонь. Затем он выпрямился, положив автомат на колени.

— Я позавчера был в штабе, — отчётливо произнёс Шевалье. Его слова предназначались больше для сержанта, чем для его командира. — Полковник Шеннон лично разрешил мне покинуть Кларенс. Он мой старый друг!

— Нгачи, дай связь с Кларенсом! — громко скомандовал лейтенант Слит на лингвала. Из будки высунулся массивный, пучеглазый негр-альбинос.

— Да, сайя, — произнёс он.

Сержант, уже положивший свой глаз на камеру, занервничал:

— Он снимал Кларенс! — закричал он лейтенанту. — Он — иностранный шпион. Его надо расстрелять!

— Хорошо! Если прикажут из столицы, я засвечу плёнку, — сказал Шевалье примирительно и передёрнул затвор.

Тут радист неожиданно для всех вылез из будки и стал бойко размахивать руками, останавливая солдат.

— Пропустить. Из штаба сообщили, что мсье Ювелен выполняет важное правительственное задание. Разрешение на его выезд дал лично полковник Шеннон, — большие выпуклые глаза радиста на секунду зыркнули в сторону белого. Шевалье на секунду показалось, что альбинос ему многозначительно подмигнул. Солдаты немедленно стали складывать вытащенное ими барахло обратно в чемоданы, а сержант с сожалением — запихивать камеру в футляр: Радист наблюдал за их действиями презрительно прищурившись, но, к счастью кроме наёмника, этого никто не заметил. Шевалье опустил "скорпион" вниз под ноги.

Лейтенант Слит теперь уже знал, что делать — подчиняться приказу:

— Езжайте, мсье Ювелен. Эй, вы, быстро грузите назад! — крикнул он солдатам. — Эй, поднять шлагбаум! Ну!

— Спасибо, лейтенант!

— Вам, спасибо, мсье за письмо от отца. Я его не видел уже больше месяца. Он — сильно болен!

Маленький сержант небрежно кинул на дно багажника так и не открытый им футляр для скрипки, кое-как поставил чемоданы, а поверх них положил кинокамеру.

— Езжай, чего стал! — нервно рявкнул он. — Белым нечего делать в Зангаро!

Шевалье нажал газ, мотор джипа взревел. Лейтенант махнул рукой: солдаты поспешили поднять шлагбаум. Лейтенант приложил руку к козырьку кепи:

— Езжайте, мсье Ювелен! Прощайте!

— До встречи, лейтенант Слит! — процедил сквозь зубы Шевалье. — До скорой встречи.

Гвианийские пограничники пропустили Шевалье без досмотра. Они давно знали что из нищей Зангаро везти нечего. В пяти километрах к северу Шевалье встретил джип, окрашенный в пятнистый цвет. Из него вышел Жан Люк Валье:

— Здравствуй, Жорж, — поприветствовал он начальника: — Как всё прошло?

— На ура! \вот только надо поставить на предохранитель "скорпион", а то невзначай выстрелит от этакой тряски…

Смерть Морисона взбудоражила привыкший за два истекших месяца к тишине Кларенс. Для обеспечения порядка жандармерия привела в действие план, разработанный Шевалье. К полудню улицы столицы наводнили патрули, а регулировщики заняли посты на всех развилках Равнинной Дороги. Введение режима повышенной безопасности в Кларенсе было важной составной частью плана Роджерса, заинтересованного в полной безопасности эмиссаров Мэнсона. Как только информация о прилёте мистера Гуля и сопровождающих его лиц достигла Лондона, экс-контрразведчик позвонил магнату и доложил о начале второго этапа операции. Он заключался в том, чтобы максимально снизить влияние Шеннона на вновь избранное правительство.

— Как Вы собираетесь этого достигнуть, полковник, — поинтересовался Мэнсон.

— Очень просто, сэр Джеймс. Подсуну службе безопасности информацию об их дружбе со времён Биафры.

— Но, насколько я помню из Вашего досье, и доктор Окойе, и его советники, включая Морисона, работали с Оджукву. Не так ли?

— Это так, сэр, но в понедельник у них в Зангаро будет новый парламент. При этом команда Окойе будет расколота взаимными подозрениями.

— Вы думаете, что этого достаточно?

— Вовсе нет, сэр. Мы подсунем информацию о том, что за убийством Морисона стоит секта монсеньора Фернандеса. Это расколет бакайя.

— Я не могу взять в голову, Роджер, какой цели Вы всё-таки добиваетесь?

— Я хочу, чтобы правительство Окойе было максимально расколото, а его фракция ослаблена взаимными подозрениями, сэр Джеймс. Тогда мы легко добьемся своей цели.

— Хорошо. Сообщите Ваши соображения мистеру Торпу, полковник. Как дела в Уарри?

— Всё идёт по плану. Нам нужно ещё четыре недели для завершения тренировок, сэр Джеймс. Полагаю, что мистер Эндин держит Вас в курсе событий.

— Угу! — промычал в трубку магнат.

— До свиданья, сэр!

Как только раздался короткий гудок, Мэнсон включил селектор и приказал:

— Миссис Кук! Напомните господам Эндину и Торпу, что я хочу получать их ежедневные отчёты не позднее девяти часов утра.

— Хорошо, сэр!

Расследование сразу зашло в тупик после того, как выяснилось, что Морисон убит пулей восьмого кадибра с мельхиоровой оболочкой. Такого калибра в стране отродясь не было, а отсутствие должных навыков и справочников не позволяло даже определить оружие убийства. Лейтенант Ракка сбился с ног в поисках подозреваемых. Действительно, лиц, которые потенциально могли быть заинтересовано в смерти советника, было много, а причин ещё больше. Доктор Окойе специально вызвал комиссара Хораса для доклада о ходе следствия. Тот толково доложил о плане розыскных мероприятий и изложил свою версию убийства:

— По моему глубокому убеждению, советник Морисон убит врагами нашего правительства, чтобы дестабилизировать обстановку перед выборами и отложить их.,

— Вы так полагаете?

— Да, доктор. Во-первых, перенос срока выборов приведёт к тому, что мы не сможем сформировать правительство, выбранное демократическим путём. Во-вторых, это отсрочит наше международное признание.

— Это понятно. Ваши предложения?

— Я считаю, что жандармерия и полиция под моим общим руководством смогут обеспечить безопасность, особенно если… — тут комиссар замолк.

— Если что?

— Если Вы утвердите проект создания следственного отдела.

— Что же, я согласен, особенно, если Вы гарантируете мне безопасность во время выборов. Кто возглавит новое подразделение?

— Капитан Ракка, сэр.

— Сегодня мы утвердим Вас в должности советника по внутренним делам и заместителем начальника жандармерии. Приступайте!

— Есть, сэр!

Возвратившись в свой штаб, Хорас вызвал Ракку.

— Энгер, — торжественно произнёс он. — С сегодняшнего дня ты — начальник следственного отдела. Не подведи меня, мой мальчик!

— Что надо делать, сэр?

— Во первых, найди трёх-четырёх заядлых кимбистов, которые признаются в теракте, а, во-вторых, — тут комиссар крепко задумался. Он смотрел на вытянувшегося перед ним щупленького Ракку. Лейтенант некоторое время стоял по стойке смирно, но потом, видимо, устав, стал переминаться с ноги на ногу. Несмотря на это, он "ел" начальника глазами. Хорас порылся в карманах, достал ключ и открыл им сейф. Из него он достал тонкую коричневую папку, вынул из неё листок и протянул её Ракке. — Так, вот, во-вторых, подними-ка всю нашу старую агентуру. Напомни им об их долге перед полицией.

— Слушаюсь, господин комиссар.

— Твоя задача, чтобы все следы вывели расследование к советскому, а ещё лучше к восточно-германскому посольству.

— Но…

— Понимаю, понимаю: придётся сдать двух надёжных осведомителей. Ничего, лейтенант, со временем найдёте новых.

— Есть, господин комиссар.

— Если всё удастся, то представлю тебя к званию капитана. В скором времени этот кабинет будет твоим.

— Буду стариться из всех сил! Разрешите идти?

— Иди, иди! — благодушно проворчал Хорас, пряча коричневую папку в сейф.

Встреча британской миссии произошла без происшествий. Для её доставки в Кларенс Королевские ВВС предоставили "Белл-206". Мартин Торп впервые летел на такой машине и с любопытством осматривал её. Внутри салона слегка пахло ракетным топливом. Когда дверь распахнулась и первый пассажир влез внутрь, пол вертолёта резко накренился. Вслед за ним на борт залезли остальные пассажиры и стали размешаться. Изнутри салон напоминал обычный минивэн с тремя рядами сидений. Однако, он оказался немного шире, длиннее и несколько выше. Чуть уже спереди, кабина расширялась на уровне пола, а затем вновь сужалась сзади. Всего в вертолёте было семь сидений — два в кабине пилота, три в центральном ряду и два — сзади. За задним рядом оставалось свободное пространство для багажа. Между двумя пассажирскими рядами свободно могли поместиться ещё два кресла, но они по каким-то причинам отсутствовали. Вместо них лежал чёрный синтетический ковёр, а сужающийся к верху потолок был обтянут чёрным винилом. Обтянутые чёрной кожей сидения имели подлокотники и подголовники. Передний ряд заняли глава делегации Адриан Гуль и сотрудник Интеллидженс Сервис по имени Крейг Смелли. Как и все разведчики, он был сухощав и немногословен. Его внешность даже тут в Африке казалась обыденной. Памятуя наставления полковника Роджерса, Мартин решил не вступать с разведчиком в контакт без особой нужды. Он также обратил внимание, что глава делегации недовольно поморщился, когда узнал о назначении Смелли. "Что же, дипломаты всегда воротили нос как от разведки, так и бизнесменов", — подумал Торп. Усевшись рядом со своим формальным шефом, он обнаружил, что кресло можно регулировать: поднимать и опускать, как в салоне пассажирского авиалайнера.

— Очень корпоративно, — сказал он, обращаясь к Робертсу. Тот кивнул и добавил:

— Немножко устарело и вышло из моды. Хотя, если говорить по правде, я не ожидал такого от наших вояк…

— Почему?

— Я думал дадут какой-нибудь "Доув" или "Бивер"… — Как только дверь салона закрылась, зиц-председатель "Бормака" пристегнул ремень и стал вертеть рычаги, опуская спинку кресла почти в горизонтальное положение.

— С Вашего позволения я немного подремлю, — потянувшись произнёс он и закрыл глаза. Мартин от нечего делать стал наблюдать за полётом. Спереди заскрипело кресло, защёлкали переключатели. От дюжины приборов стал исходить слабый оранжевый след, а по потолку побежали лёгкие тени. Заработал топливный насос. Мартин наклонился вперёд и повернул голову так, чтобы его глаза оказались между сидениями. Он отлично видел рукав кожаной куртки пилота: остальная часть его фигуры скрывало массивное кресло. Его руки порхали над переключателями, прикасались к циферблатам, а голос что-то тихо бубнил в шлемофон, словно молитву. Как понял Мартин, лётчик проводил предполётную проверку систем. Когда за действиями лётчика смотреть надоело, он откинулся назад. Не прошло и пары секунд, как раздался невероятно громкий звук, представлявший собой что-то среднее между пистолетным выстрелом и выбросом сжатого воздуха. Звук повторился снова и снова. Частота его с каждым мгновением росла. Затем ожил винт вертолёта, задрожал пол а над головой закрутились ведущие валы: двигатель заработал в штатном режиме, издавая вместо выхлопов ленивое "вуп-вуп-вуп". Вращающий момент ритмично раскачивал салон машину, салон изнутри наполнился непривычными бренчащими звуками и свистом выхлопов, сгорающего ракетного топлива. Торпу показалось, что "Белл" исполняет какой-то дьявольский танец для тог, чтобы обрести свободу и оторваться от земли. Заработали турбины, кабина вертолёта начала раскачиваться, а винт, завертевшись ещё быстрее, стал издавать более пронзительный звук "вип-вип-вип". "Белл" слегка приподнялся и через мгновение оторвался от земли. Торп чувствовал, как пол поднимается вверх, затем услышал, как убираются шасси, а вертолёт набирает высоту. Он выглянул в иллюминатор, как в знойном мареве африканского утра тает вертолётная площадка британского посольства, остаются в стороне небоскрёбы делового центра, исчезает старый город. Наконец, вертолёт, слегка накренив нос к югу, набрал скорость и взял курс на Кларенс. На пути лежала неплотная облачная завеса. "Белл" прорывался сквозь неё почти полчаса. Настроение Мартина резко изменилось, когда, наконец, машина вырвалась из влажно-серой массы и попало в царство сияющих в солнечных лучах разрозненных облаков, среди которых сияла радуга.

"Хороший знак", — подумал Мартин. Несмотря на присущий ему рационализм мышления и предельный цинизм по отношению к людям, он не мог не ощутить обыкновенную житейскую радость. Это чувство на краткое мгновение вознесло его над морем обыденности, породив ощущение безграничной свободы. Вертолёт летел параллельно облаку, напоминавшему одинокую горную вершину. Она будто-бы плыла над бесконечными белыми полями разрозненных облаков, напоминавших только что выпавший снег. Солнце неожиданно пробилось сквозь его шапку, отбросив тень вертолёта вниз. Увеличившись в десятки раз, она, будто диковинная рыба, скользила вслед за "Беллом" далеко внизу. Вертолёт постепенно менял курс, устремляясь к горе. Казалось он лавирует между призрачными скалами, огибает белые валуны, проходит сквозь облачные ущелья. Воздушные миражи заставили Торпа думать, что туман, из которого они сотканы реален. В какой-то момен он даже испугался, когда машина вошла в серую мглу облака. Туман водоворотами крутился вокруг летательного аппарата, который нёсся вперёд на ста пятидесяти узлах. Было непонятно, где здесь находится верх, а где низ. Мартин посмотрел на мирно сопящего Гуля и позавидовал ему. Неожиданно ворвавшийся в салон дневной свет заставил его вздрогнуть. Уже через минуту яркий солнечный свет залил всё вокруг, пилот сбавил обороты и стал снижаться. Внизу по всей длине берега шла полоса зелёных мангров, кое-где продавленная упавшими деревьями или размытая океаном. К востоку она сменялась светлой зеленью тропического леса, над которой нависала цепь невысоких гор. "Белл" снижался всё ниже и ниже, пока сплошная пелена зелени не закрыла всё пространство под днищем. Постепенно сплошная зелёная масса распадалась на отдельно стоящие купы деревьев, под ними были видны разноцветные крыши каких-то строений, жёлто-коричневые ленты дорог, разноцветные квадраты возделанных полей. Раздался звук выпускаемых шасси и через минуту вертолёт плавно коснулся поверхности.

— Ну вот и прилетели, — произнёс Робертс, поднимая кресло в вертикальное положение. Он аккуратно поправил костюм и стал причёсываться. Дверь вертолёта отъехала и раздался голос:

— Добро пожаловать в Зангаро, господа! Меня завут капитан Генри Бенъярд. Я — личный адъютант главы правительства. Сейчас мы проедем в отель, где Вы разместитесь. — Торпу показалось, что на лице встречающего промелькнуло лёгкое замешательство, когда он увидел Смелли. — В пятнадцать-ноль Вас всех ждут во Дворце, где в Вашу честь будет дан обед.

_ Мы же договаривались, что нас примут без лишних формальностей, — с вызовом произнёс Адриан Гуль.

— О, не волнуйтесь, господа! Обед будет частным. Никаких посторонних! На нём будут только лица, которые будут принимать непосредственное участие в переговорах…

— Вот и хорошо.

— А теперь прошу в мой "мерседес", мистер Гуль! Ваши сопровождающие и багаж доставят на другой машине.

— Я хочу, чтобы со мной поехал мистер Смелли, — капризно заявил британский дипломат. — Без него я никуда не поеду.

— Хорошо, хорошо. Как пожелаете, — Бенъярд помог обоим британцам вылезти из вертолёта и сопроводил к машине. От Торпа не укрылось, что по отношению к разведчику адъютант президента вёл себя более чем предупредительно. Вслед за "мерседесом" подъехал довольно новый "лендровер", за рулём которого сидел шофёр в военной форме. Бизнесмены удобно разместились на заднем сидении и с любопытством стали смотреть по сторонам.

Пока британская делегация обустраивалась в единственном приличном отеле Кларенса, а Ракка проводил следственные действия, Хорас был вынужден заниматься новым, свалившимся на него делом: белая женщина, найденная Шенноном в Буюнге. Её поместили в госпиталь под опеку Флорис. Осмотрев пациентку она установила, что её здоровью ничего не угрожает, хотя ранняя беременность, многочисленные гематомы, не зажившие раны и кое-какая внутренняя инфекция имеются. Однако основной причиной странного поведения женщины Флорис посчитала сильный психологический шок. На выяснение личности найдёныша ушло немного времени: её опознал отец Алоиз. Это была Беатрис, одна из двух монахинь, отправленных десятого июля в бому Рус с грузом медикаментов. Они должны были вернуться в миссию через три или четыре дня, но не сделали этого. Как не старался врачи её разговорить: ничего не выходило. Всех выручил доктор Хааг: после двух часов он "разговорил" бывшую пленницу. Выяснилось, что обе монахини по дороге в Кларенс были захвачены группой солдат, которые, предварительно многократно их изнасиловали и увели за реку. Потом они отвели своих пленниц к командиру, которого все называли "майор". Этот майор их отдал горцам в обмен на продовольствие и проводника. Через неделю какой-то офицер выменял Беатрис у горцев. Он поселил её в хороших условиях, где её кормили и одевали. Затем на неё наткнулась экспедиция Шеннона. Что случилось с Изабо неизвестно, по-видимому, она осталась у горцев…

— Когда Беатрис выздоровеет, доктор, — спросил отец Алоиз, присутствовавший при разговоре.

— Зачем это Вам, святой отец? — поинтересовался Хааг.

— Я хочу забрать её в миссию!

— Боюсь, что это произойдёт не скоро. Очень не скоро!

— Но я должен вернуть её в обитель!

— Вам придётся подождать, отец Алоиз!

— Доктор, тогда хотя бы выясните, где находится её коллега, — жалобно попросил священник.

— Сейчас, она спит, когда проснётся, я обязательно спрошу её об этом. Приходите завтра.

— Скажите, Хааг, как Вам удалось разговорить эту… монашку, — спросил Хорас, когда за настоятелем церкви закрылась дверь.

— У меня очень большая практика в этом, — горько усмехнувшись произнёс доктор. — Не забывайте, комиссар, что я по специальности гинеколог и работал в Капской провинции. В моей практике было несколько таких случаев. Поверьте, групповое изнасилование для белой в этом случае не самое страшно. Происходит психологический надлом, для которого требуется очень специфическое лечение.

— Тогда ясно. Впрочем, ничего не ясно! Почему Вы не захотели отдать её отцу Алоизу? Ведь это как-то очень странно: содержать у нас в госпитале белую женщину. Здесь столько солдат!

— Во-первых, я не уверен, что отец Алоиз найдёт правильный метод разговора с моей пациенткой, а, во-вторых, я вовсе не уверен, что она захочет после такого опыта оставаться монашкой.

— Вы имеете ввиду секс, доктор?

— Да. Африканцы в этих делах весьма изобретательны и часто этим привлекают белых женщин…

— Понятно, — оборвал комиссар доктора.

Хааг замялся, но потом, осмелев, заявил:

— Не отдавайте Беатрис чёрным сутанам. Они её замордуют.

— Я подумаю. У Вас ещё что-то есть для меня, доктор.

— Да. Я проанализировал наших новобранцев и пришёл к выводу, что главный местный поражающий фактор — это грибковые заболевания. С ними прекрасно справляются стандартные противогрибковые мази, закупаемые в Европе.

— Это вряд ли по карману республике, — скептически ответил Кот.

— Знаю, сэр. Поэтому я тут разработал свой рецепт.

— Да? — удивился комиссар, не ожидавший от пьяницы-доктора ничего путного. Пару раз столкнувшись с ним по делу, он даже стал подумывать о его увольнении.

Хааг не заметил иронии в голосе нового начальника и продолжил менторским тоном:

— Действие препарата основывается на помещении обыкновенных дрожжей в питательную среду, которой может быть ук примеру стерилизованный мясной бульон. Я могу легко производить эти мази в любых количествах.

— Что Вам для этого надо?

— Вот список оборудования, — Хааг протянул комиссару мятый листок, на котором расплывшимися от влажности чернилами было написано несколько строк. — Я хочу организовать при нашем госпитале небольшую фармацевтическую лабораторию. Заодно смогу гнать медицинский спирт…

Хорас мельком взглянул на расплывшиеся буквы и уверенно произнёс:

— Хорошо. Я закажу требуемое Вами оборудование через мистера Борлика!

На обеде доктора Окойе присутствовало всего восемь человек: четверо британцев, доктор и три советника. Он прошёл в довольно напряжённой обстановке, поскольку ни одна из сторон не решалась перейти к основной теме переговоров: дипломатическому признанию в обмен на реституцию британской собственности. Не привыкший толочь воду в ступе, Торп нервничал, глядя, как Гуль выписывает словесные пируэты вокруг нынешнего политического положения в Зангаро. Ему достойно отвечали Лоримар и Синк, поднаторевшие в ведении подобного рода разговорах. Наконец, доктор прервал словесную дуэль:

— Господа, давайте перейдём к делам. Всем Вам прекрасно известно, для чего мы тут собрались.

— Да, доктор, — поддержал его Гуль, — но для этого нам необходимо, чтобы Вы провели в своей стране демократические выборы.

— Вам прекрасно известно, что они состоятся послезавтра, — поддержал шефа Лоримар.

— Вот тогда и начнём разговаривать, господа, — ультимативно заявил Гуль. Вдруг все негры за столом будто по команде заёрзали на своих местах и стали недовольно переглядываться. Торп, наблюдавший за ними, нашёл в этом что-то комичное и слегка улыбнулся. Дусон, поняв её причину, гневно сверкнул глазами и порывался что-то сказать, но не успел. В разговор вмешался Крейг Смелли:

— Позвольте, господа. Я думаю, что не стоит откладывать наши переговоры в долгий ящик. Мы можем спокойно поработать над подготовкой будущего соглашения.

Окойе заинтересованно посмотрел на говорившего, а Гуль что-то шепнул разведчику на ухо, но тот продолжал свою речь не обратив на это внимание:

— Мы с господином Гулем сможем поработать в составе комиссии международных наблюдателей, следящей за выборами, а наши коллеги Робертс и Торп обсудят с Вашими советниками экономические аспекты будущего соглашения. Если всё пройдёт так, как запланировано, мы вновь встретимся здесь.

— А если выборы проваляться, — задал вопрос в лоб Дусон.

— Тогда мы откланяемся и улетим, — жёстко произнёс Гуль. — Правительство Его Величества не поддерживает узурпаторов.

Краем глаза Мартин видел, как ехидно улыбнулся Смелли, казалось, он хотел сказать "Ну-ну". В этот момент доктор Окойе перехватил инициативу.

— Мистер Смелли! Я полностью принимаю Ваше предложение! Мой адъютант Бенъярд и мэтр Лоримар окажут полное содействие Вам и уважаемому мистеру Гулю при наблюдении за выборами. Мистер Синк! Вас я прошу подготовить наши политические предложения правительству Его Величества. — Увидев, что Гуль пытается возразить, председатель СНС предостерегающе поднял руку и миролюбиво произнёс. — Мы ознакомим с ними наших британских коллег только после того, как они убедятся в законности наших выборов.

Окончательно потерявший нить беседы Гуль вдруг как-то стушевался и только кивнул головой. Тем временем, Окойе переключил всё своё внимание на Дусона:

— Вас. Профессор, я попрошу обсудить с господами Робертсом и Торпом весь экономический блок вопросов. Если Вам понадобиться юрист, то подключите к переговорному процессу мэтра Боваля. Он, как я убедился, не плохо составляет коммерческие соглашения. Может Вам нужны ассистенты господа? Переводчики? Секретари?

— Нет, нет, — почти одновременно замотали головой представители "Бормака". — Мы справимся сами.

— Ну вот и отлично! А теперь, господа и коллеги, перейдём к десерту.

После обеда в резиденции Торп вернулся в гостиницу в премерзком настроении. Теперь он испытывал ту же степень презрения к дипломатам, что и Мэнсон.

— Проклятый сноб, чуть не загубил все переговоры, — произнёс он вслух в сердцах. К сожалению он не знал, что даже в Африке у стен бывают уши. Это были уши Фредди, личного агента комиссара Хораса…

Новоиспечённый советник по внутренним делам собирал информацию не только о Мартине Торпе. К утру следующего дня его агенты выяснили, что Смелли действует независимо от остальных своих коллег и тайно встретился с Бенъардом. Торп оказался тесно знаком с Корнелиусом. На частный приём, организованный главой отделения Кредитбанка, были приглашены практически все европейцы Кларенса: европейские дипломаты, немногочисленные местные бизнесмены, включая Горана и Борлика, а также все аккредитованные в стране иностранные журналисты. На нём Торп был главной звездой. В своей речи он довольно неуклюже пытался убедить представителей прессы, что необходимо поддержать новое правительство Зангаро и правильно осветить ход выборов. Что для комиссара очень удивительно, так это поведение формальных лидеров миссии. Господа Гуль и Робертс весьма индифферентно отнеслись к инициативе их коллеги, стоя в сторонке и попивая коктейли. По окончании приёма они сразу же заперлись в своих номерах и не казали носа оттуда до завтрака. Совершенно было невозможно установить, что они там делали. Немного поразмыслив, Хорас решил, что ключевой фигурой в британской команде является Мартин Торп, а Смелли действует по отношению к нему совершенно автономно. Из всего этого следовало, что британцы лоббируют интересы компании "Бормак", о которой захотелось узнать поподробнее. К сожалению это поручение было не под силу Ракке, и комиссар решил обратиться за помощью к мэтру Бовалю. Тот неожиданно легко согласился исполнить это поручение начальника полиции. На это было нужно время и комиссар переключился на решение текущих проблем. Он поручил Спарксу сообщить Шеннону о том, что в где-то в Хрустальных Горах должна находиться ещё одна монашенка, следы которой необходимо отыскать, а сам стал просматривать ежедневную сводку о происшествиях. Кроме громкого убийства Морисона в Кларенсе имели место три драки, одно изнасилование и пять краж.

— Ничего особенного, — произнёс Хорас и распорядился подать завтрак прямо в свой кабинет. Затем он попросил связать с доктором Окойе и сообщить о том, что удалось выяснить о британцах. Заинтригованный глава Республики предпочёл выслушать комиссара лично.

— Что же, — заключил он, выслушав доклад. — Мой адъютант держит меня в курсе своих встреч с мистером Смелли. Речь идёт о переброске небольшой партии оружия и набора добровольцев среди нашей эмиграции в Гвиании. Известите лейтенанта Слита о том, что капитан Бенъярд прибудет на границу через три дня с шестью моими гвардейцами. Он должен оказать ему всестороннюю помощь. В курс операции Слита вводить не обязательно. Вы хорошо поняли меня, комиссар?

— Да, доктор!

— А теперь, что касается Торпа. Я думаю, что он играет нам на руку. Было бы неплохо, если Вы встретитесь с ним и намекнёте о возможном сотрудничестве.

— Почему я, сэр?

— Потому, что Вы первый раскусили его игру, мистер Хорас! Конечно, если Вы не хотите, я подыщу Вам замену, того же Бенъярда, например…

— Нет, сэр. Я справлюсь сам.

— Вот и отлично. А теперь перейдём к похищенным монашкам. Вы говорите, что доктор Хааг не хочет отдавать одну из них клирикам?

— Да! Он говорит, что после пережитого Беатрис сама не вернётся в монастырь. Он прогнозирует такую же ситуацию и со второй жертвой. Если, конечно, она ещё жива…

— Какое решение он предлагает?

— Оставить Беатрис у нас в военном госпитале. Но я считаю, что это — нонсенс.

— Вполне с Вами согласен. Пока, Хорас, не вмешивайтесь в конфликт. Давайте дождёмся развязки и только тогда примем решение…

— Я Вас понял, сэр.

— Как с безопасностью на улицах?

— Всё на высшем уровне. Лейтенант Ракка обнаружил хорошо законспирированную группу кимбистов и идёт по её следу.

— Каков её состав?

— Пока выявлено четверо…

— Немедленно арестуйте их и предайте Суду Справедливости!

— Но,

— Никаких но! Я хочу, чтобы процесс состоялся ДО ОГЛАШЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТОВ ГОЛОСОВАНИЯ!

— Понял, сэр. В понедельник утром материалы по ним будут переданы судьям.

— Я рад, что Вы поняли меня. Надеюсь, что никаких эксцессов с ними не будет?

— Да, сэр. Я лично проконтролирую.

— Вот ещё что. Как там идут дела с комплектованием Следственного Отдела сотрудниками?

— Подбором сотрудников занимается лейтенант Ракка. Всего планируется набрать десять человек, но им не хватает оружия и специалистов.

— Вот что, — сказал Окойе после некоторой паузы. — Я передам в Следственный Отдел пару своих сотрудников. Для усиления, так сказать…

— Это прекрасно, сэр. Хочу заметить, что отделу не хватает личного оружия.

— Его с избытком имеется у моих гвардейцев. Завтра прикажу передать в Отдел браунинги и оба "скорпиона".

— Но, сэр, Вы хотите снизить численность своей охраны.

— Не своей, а дворцовой. Всё равно они не могут обеспечить мне полную безопасность. Кроме того, наличие пистолета может породить у них не нужные инициативы…

— Вы не доверяете охране? Может её сменить?

— Вовсе нет. Просто я кое-что вспомнил из прошлого опыта.

— Что, сэр?

— Наличие карманного оружия у африканских бодигардов наиболее опасно для объекта охраны, — важно произнёс Окойе.

— Как прекрасно Вы сказали!

— Это не я сказал, а Боб Денар.

— Тот самый наёмник?

— Тот самый. Я когда-то был с ним близко знаком. Так вот, прикажите квартирмейстеру Дженсену изъять у гвардейцев "браунинги" и "скорпионы". Пусть нужное количество передадут капитану Ракке, а остальное сдадут в арсенал.

— Я всё понял, сэр. С Вашего разрещения я воспользуюсь и перевооружу полицию. "Кольты" для неё оказались слишком тяжеловаты.

— Действуйте, комиссар. Удачи!

— Спасибо, доктор, постараюсь оправдать Ваше доверие…

В субботу общественная жизнь в Кларенсе замерла при том, что был базарный день. Члены британской делегации разделились: Торп и Робертс засели в ведомстве Дусона, изучая всевозможные варианты сотрудничества, а Гуль и Смелли в сопровождении капитана Бенъярда посетили несколько избирательных участков, а потом познакомились с независимыми наблюдателями и представителями свободной прессы. Вечером британцев пригласили на ужин к монсеньору Фернандесу, который всячески пытался убедить делегатов в необходимости признания правительства.

— В исходе выборов наша сторона заинтересованы не меньше Вас, — доверительно заявил Гуль в ответном тосте. По окончании трапезы епископ поспешил во дворец, чтобы уведомить об этом доктора Окойе. Тот насмешливо помахал у него перед носом пальцем:

— Послушайте, Айказ, всё в руках Господних! Вам ли этого не знать?

— Да, да, — послушно согласился епископ.

Воскресный августовский день не принёс никаких сюрпризов. Выборы проходили спокойно, крупных правонарушений не было, иностранные наблюдатели и корреспонденты без особых затруднений смогли посетить столичные избирательные участки. Кое-кто из них даже добрался до бомы Ривьер, но и там не обнаружили никаких противоправных действий кроме разве что присутствия двух жандармов у избирательных урн. Поэтому утренние сообщения новостей запестрели заголовками: "Первые демократические выборы в Зангаро после обретения независимости", "Зангаро на пути к демократии", "Африка отворачивается от насилия" и тому подобные. Все эти статьи так или иначе были связаны с корреспондентами, прибывшими в Кларенс накануне двадцать четвёртого августа. Новостные ленты легли на стол доктору Окойе в понедельник к десяти часам утра. Он удовлетворённо потянулся и приказал своей секретарше:

— Кати! Поблагодари Спаркса и срочно вызови ко мне Лоримара. А пока свяжи меня с комиссаром полиции.

Хорас оказался на месте. Когда ему позвонили из Дворца, он уже примерно представлял международную реакцию. Документы по заговору кимбистов лежали у него на столе, о чём он бодро доложил главе государства.

— Вы — молодец, Кирк! — услышал он радостные нотки в голосе Окойе. — Передайте их Фернандесу. Он назначит время первого заседания.

— Да, сэр. Вас можно поздравить?

— Пока рано, комиссар, пока рано, — пробурчал его высокопоставленный собеседник и повесил трубку.

— Как невежливо, — пробормотал Хорас, услышав короткие гудки. Он не знал, что в этот момент в кабинет доктора вошёл Лоримар.

— Как дела, мэтр? — спросил глава Совета Национального Спасения. — Почему хмуритесь? Вроде выборы прошли без эксцессов.

— Да, доктор, прошли без эксцессов, но есть кое-какая проблема.

— Какая?

— Результаты.

— Вы имеете данные по всем избирательным участкам?

— Да, доктор. В этом-то вся проблема!

— Доложите по порядку!

— Как Вы знаете, выборы проходили по пяти спискам. Первый был представлен Союзом народов Зангаро. Его возглавляли Вашни и Пренк. Он победил на пятнадцати участках. Второй, Объединение винду в защиту республики, представили фороны Пир и Верд. За них проголосовали две трети винду.

— Сколько конкретно?

— Двадцать из двадцати девяти. Кауна и Нис победили только на одном участке в Туреке.

— Жаль. Я рассчитывал, что партия "Демократии и Свобода" выиграет на большем количестве участков.

— Это так, мсье. Клерикалы победили в Кларенсе и поясе плантаций: бомы Ривьер, Рус, Дюма проголосовали за них. Это — семь избирательных участках. Столько же голосов список клерикалов.

— Молодец Фернандес! — не удержался Окойе. — Хорошо контролирует свою паству!

— Последнему списку я не придавал значения, поскольку считал, что Социалистический Союз Зангаро дискредитирован, но ошибся. Его сторонники победили в пятнадцати местах. Девять из них — в Загорье!

— Что это означает?

— Теоретически они могут получить четверть мест в парламенте. На столько же могут рассчитывать оба форона.

— Опять начнётся засилье винду?

— И повторится всё сначала! Надо что-то предпринять!

— Я уже это сделал, — надменно произнёс доктор. — Значит так, в полдень дайте данные по пятидесяти восьми участкам, всем где не победили социалисты. Сегодня в шесть вечера состоится заседание Совета Национального Спасения, на котором мы запретим "юзээсов", а завтра будьте готовы выступить на процессе в качестве адвоката.

— Раскрыт заговор?

— Да! Ещё вчера. Документы уже находятся в суде.

— Неужели нам поверят?

— Мэтр Лоримар! Вы как адвокат должны понимать, что в любой пропаганде присутствует элемент искажения действительности, — цинично засмеялся доктор. — Напомню, что доктор Геббельс редко использовал полную и законченную ложь, предпочитая искажать идеи и извращать факты, и делая это с непревзойденным искусством. Обычно в его объяснениях присутствовало некое ядро или хотя бы зерно истины, которое он… "умел обернуть множеством слоев интерпретаций, обязательно оставляя себе лазейку для бегства на случай, если его захотят проверить"! После того как ГАВАС или Би-Би-Си на весь мир объявят, что демократические выборы состоялись, никто не будет слушать наших оппонентов!

— Я Вас понял, доктор. Всё сделаю как надо.

Вечером состоялось заседание Совета Национального Спасения, на котором единогласно было принято два декрета. Первый из них объявлял Союз социалистов Зангаро подрывной организацией и насегда запрещал его деятельность на территории Республики. В силу он вступал с двадцать второго августа. Второй декрет утвердил результаты выборов и назначил дату заседания выборщиков. Они должны были собраться в субботу двадцать девятого августа в здании парламента к двенадцати часам. Отдельно был вывешен бюллетень избирательной комиссии, где сообщалось, что на пятнадцати участках, были обнаружены злоупотребления и поэтому публикация списков выборщиков переносится ровно на один день. Рядом с ним висел текст постановления Высшего суда справедливости по делу заговорщиков-социалистов. Рядом с ними соседствовало специальное правительственное сообщение, в котором сообщалось, что в воскресенье на площади Победы состоится торжественная церемония — инаугурация президента Республики.

5. КОНЕЦ ЛЕЙТЕНАНТА ТВАССЫ

Шеннон получил информацию о второй монашке в субботу вечером. Радиограмму принёс ла Крете. Бегло её прочитав, наёмник проворчал:

— Этого ещё мне не хватало.

— Но, сэр! Об этом просит лично доктор.

— Послушай, Аб, у нас и так мало людей! Что ты предлагаешь?

— Её местонахождение можно узнать через Калина Верда. Он тут всё знает.

— А где мы его сейчас найдём?

— Завтра выборы. Он же должен где-то объявиться. Я полагаю, сайя, что надо известить лейтенанта Картра.

— Да, ты прав, Аб, — наёмник вдруг почувствовал острую боль в лёгких. Стало тяжело дышать, Он знаком приказал Абу выйти из палатки. Отдышавшись, он пришёл к невесёлому выводу, что его болезнь прогрессирует.

Сделав глоток виски, Кот забрался в гамак и моментально уснул. Он проснулся на рассвете от далёких раскатов грома на юге. По-видимому, где-то там заблудившееся грозовое облако наткнулось на вершины Хрустальных Гор и разразилась коротким дождём. Пора было вставать: на завтра было назначено выступление отряда на юг. Целью была бома Коро, расположенная в тридцати милях к югу. Судя по данным Верда, туда ушёл отряд налётчиков. До неё было два дня пути по краю гилеев и надо было подготовиться к переходу: выбрать солдат, носильщиков, подобрать снаряжение и собрать продовольствие. Всё требовало проверки и ещё раз проверки. Кан старался угодить во всём, поскольку рассчитывал на щедрую плату. Однако его люди часто отлынивали от поручений и их приходилось подгонять, а то и заставлять переделывать назначенную работу. К полдню продукты, калебасы для хранения воды и носилки для переноски были доставлены в лагерь. Шеннон, проверив их на качество и прочность, остался удовлетворён. Теперь оставалось найти носильщиков-добровольцев. Хотя Джонго и его парни рвались в поход, наёмник решил иначе. Он приказал Кану отобрать дюжину семейных мужиков, поскольку точно знал, что они, опасаясь за свои семьи, не сбегут. Дальше предстояло отобрать солдат. Все те, кого выбрал наёмник были штрафниками. Сержантами у них были назначены "коммандос" и бывший капитан Сани Верд. Последний прибыл с отделением Рольта и сразу зарекомендовал себя неплохим специалистом по оружию: при помощи местного кузнеца он привёл в порядок трофейный "солотурн". Наличие единицы группового автоматического оружия увеличило огневую мощь экспедиции на треть.

В полдень Шеннон построил отобранных для похода бойцов и произнёс краткую речь о важности выполнения задания.

— А теперь повторим основные правила. Сержант Рольт, командуйте!

— Внимание! Пьем? — закричал бывший биафрийский коммандос.

— Только воду, — глухо отозвался строй.

— Когда?

— Всегда!

— Сколько?

— Влезет!

— Носим?

— Оружие!

— Когда?

— Постоянно.

— Молодцы, — остановил сержанта Шеннон. — А теперь, разойдись! Всем отдыхать до завтра.

Проследив за бойцами, Шеннон направился в штабную палатку, как в шутку здесь называли растянутый над большой циновкой тент, под которым была установлена полевая радиостанция. Он достал из своего планшета аэрофотоснимки Хрустальных Гор и старые кроки Загорья, которые случайно обнаружил в архиве колонии. Их сорок лет назад составили офицеры колониальных войск во время кампании против каннибалов. Разложив их вокруг себя, Шеннон достал белый лист и на нём стал вычерчивать подробный маршрут будущего похода. Это заняло у полковника более двух часов. Периодически наёмник отвлекался, прикладываясь к фляжке, а один раз даже немного вздремнул. Когда наёмник осмотрел результат своего труда, он остался им очень доволен. Конечно, было бы лучше показать его Калину Верду, но он пока не проявлялся ни в Буюнге, ни в Укаке. Тогда он решил показать его племяннику вождя. Сани внимательно осмотрел чертёж, а потом вдруг сказал:

— Вроде всё верно, но я бы показал это старому Кану. Думаю, что он разберётся в этом рисунке. Старик много что видел на своём веку.

Старейшина долго рассматривал творчество наёмника, охая и качая головой из стороны в сторону. Его цепкий, хитрый взгляд бегал по сторонам, будто пытаясь спрятаться. Было непонятно, старик не понимает схемы или просто прикидывается. Наконец, под пристальными взглядами Шеннона и Аба ла Крете старый Кан сдался:

— Вот тут, бвана Шено, — ткнул он пальцем в чертёж, — русло ручья течёт вдоль тропы, а не поперёк, как у Вас. Этого сензала уже давно не существует. Здесь был оползень и овраг перекрыт.

Старейшина сделал около дюжины различных замечаний и поправок, которые наёмник аккуратно внёс в план. По его мнению, комментарии были несущественны, но очень полезны для ориентации на местности. Закончив чертить, Шеннон поблагодарил старика за помощь и как-бы невзначай спросил:

— Может ты ещё знаешь что-нибудь о второй белой женщине в горах?

Глаза старика вновь заметались по сторонам, он напрягся, но продолжал молчать. Когда Аб повторил вопрос Шеннона на лингвала, он только помотал головой, давая понять всем своим видом, что он не хочет отвечать на вопрос.

Утром в понедельник Шеннон выступил в поход так и не дождавшись Калина Верда. Он объявился только около полудня на перевале, как и полагал Аб. Естественно никакой информации он не сообщил, поскольку торопился в столицу в сопровождении двух десятков соплеменников, ставшим выборщиками. После его ухода Патрик вновь связался с начальником и сообщил последние новости: выборы состоялись.

— Слава, Богу, — облегчённо вздохнул Шеннон. Он пошёл вдоль колонны и догнав Верда, нёсшего на плече пулемёт. — Похоже Ваш дядя станет крупной шишкой в новом правительстве, Сани.

Тот устало улыбнулся и произнёс:

— Мне ещё надо до этого дожить!

— Ничего, доживёшь, куда денешься!

— Уж, постараюсь.

Отряд двигался по самой опушке тропического леса. Его движение облегчалось тем, что идущий впереди дозор периодически находил звериные тропы, которые легко было расчищать. Этим попеременно занимались взятые в Буюнге мужчины. Марш продолжался уже семь часов. Через каждые пятьдесят минут отряд останавливался на "водный" перерыв. Почти всё время колонна шла цепочкой по одному, иногда по двое. Замыкающим шёл Филх, который подгонял носильщиков и отстающих, что позволяло сохранять постоянный темп продвижения. В боевой дозор был назначен Бомоко в сопровождении двух рубщиков, за которым на небольшой дистанции следовал Ролт, а за ним пулемётчики. Шеннон располагался как раз посередине между отделениями штрафников. Было около двух пополудни, когда движение застопорилось. К Шеннону подскочил Рольт.

— Слева от нас сензал, сэр.

— Сколько до него?

— Три сотни ярдов, сэр.

Шеннон посмотрел на часы. Они показывали половину второго. Жаркий африканский полдень был в самом разгаре. В этом районе, отгороженном от океанских ветров горами, атмосфера быстро накалялась. Не помог даже обычный для этих мест короткий полуденный дождь. Шеннону вдруг стало непереносимо жарко: он ощущал, как с каждой секундой из него выпаривается вода. Кота вдруг замутило, но он не подал виду. Отхлебнув тепловатой воды из фляги, он сверился со своей импровизированной картой. По найденным ориентирам он определил примерное местоположение отряда. Выходило, что его люди прошли почти двенадцать миль.

— Для начала неплохо, — произнёс вслух Кот. — Рольт, обыщи селение. Всем остальным изготовиться к бою!

Однако, ничего экстраординарного не произошло. Сензал, обозначенный на карте под названием Ойо, оказался пуст. С виду он ничем не отличался от других селений винду, расположенных в гилеях. Большое кострище в центре, расчищенная площадка вокруг него. Стоящие в беспорядке плетёные хижины, крытые листьями и соломой, были развёрнуты входом к кострищу. Всюду валялись в беспорядке брошенные предметы: было видно, что его жители были застигнуты врасплох. Люди Шеннона вошли в него и обыскали. Их начальник ещё раз поглядел на солнце и сверился с компасом.

— Филх, выставить охранение. Рольт — выдели пару человек на поиск местных жителей. Они не могли далеко уйти. Скажи, что мы им не нанесём никакого вреда. Остальным — отдыхать полтора часа! На ночлег здесь останавливаться не будем. У нас ещё пять часов светлого времени. Пусть носильщики мне растянут тент.

Через несколько минут два полуголых носильщика, совершенно неразличимых между собой из-за осевшей на их коже красной латеритовой пыли, расторопно растянули тент и выложили циновку. Шеннон прилёг на неё и расстелил рядом карту. Ему было ужасно жарко, но влажный шёлк и лёгкий ветерок, неожиданно подувший со стороны леса, дали необходимый эффект: дышать стало заметно легче. Прохлада получилась весьма относительной, но это пошло полковнику на пользу.

— Жаль, что это мой последний поход, — подумал он и задремал.

Люди Рольта сбились с ног, но всё-таки нашли деревенских. Они облазили всю округу прежде, чем обнаружили беглецов. Они прятались в большой пещере, примыкавшей к латеритовому плато. Их насчитывалось около трёх десятков, в основном, женщины и дети. Среди них выделялся седой благообразный старик, которого Шеннон принял за старейшину, но, как почти сразу выяснилось, ошибся. Это был знахарь, уважаемый и почтенный человек, специально приглашённый из бомы Коро жителями Ойо. Он был очень разговорчив и многое поведал о событиях этого лета на юге. Допрашивал его Сани Верд. Несмотря на наличие вооружённых людей, старик, которого звали Борот, не выказал страха и охотно отвечал на все вопросы. Вскоре у Кота сложилась чёткое представление о том, кто ему противостоит на юге. Шеннон ещё раз сверился со своей примитивной картой. Предстояло принять решение: двигаться длинным путём дальше вдоль кромки гилеев или подняться вверх по склону, а затем спуститься прямо к Коро. Он выбрал второе. На гребне Хрустальных Гор господствовал западный ветер. Он дул ровно, изматывающе. Поток воздуха пронизывал долину, нисходя к джунглям, где атмосферное давление было ниже. Его упорство поддерживало последний оплот субтропиков на пороге бескрайних многоярусных гилеев, раскинувшихся парой сотен метров ниже. Натыкаясь на плотные влажные массы воздух с Атлантики завихрялся, стихал, но приносил временное облегчение от жары. Несмотря на это, отряд продвигался очень медленно. До наступления темноты было ещё три часа, за которые его люди прошли ещё всего четыре мили. По их поведению было видно, что они выдохлись. Одно дело идти в мягкой обуви по расчищенной от высоких папоротников тропе, а другое преодолевать небольшие расселины и перебираться с валуна на валун с полной выкладкой. Хуже всего было босоногим носильщикам, которым приходилось огибать углы, отыскивая места поудобнее для того, чтобы перетащить свою поклажу через препятствия. Надо было искать место для ночлега. За полчаса до заката Рольт обнаружил небольшую лощину, огороженную с трёх сторон колючим кустарником, и сообщил об этом своему командиру. Осмотрев её, Шеннон решил разбить в ней лагерь. Он забрался на большой валун, откуда был виден хвост его отряда, медленно двигавшийся по оврагу. Замыкающие во главе с Филхом только втянулись в его узкую горловину, в то время как Бомоко и оба рубщика из Буюнги уселись на расчищенное от колючек место вокруг небольшого ручья, стекающего по склону. Силуэты солдат почти слились с окружающим фоном, их выдавали только случайные блики на стволах винтовок. Наёмник смотрел на темнеющий внизу сплошной зелёный купол гилеев и думал, не ошибся ли он, выбрав путь через гору.

Наконец, подтянулись все отставшие. Рассевшись вокруг огня солдаты вытянули, уставшие ноги и жадно поедали консервы. Все молчали. Тишину нарушал только лязг ножей, скребущих о жестяные банки, шорох, разрываемых упаковок, и чавканье. Шеннон позволил себе потратить ещё пару минут на созерцание леса и бесплодные размышления, а затем выбросил всю эту ерунду из головы и занялся неотложными задачами. Сначала он произвёл обход лагеря по периметру — последняя проверка перед отбоем, которую он по многолетней привычке всегда проводил лично, а затем вернулся в лагерь. Внутри периметра каждая группа из тройка оборудовала ячейки, которые служили одновременно и стрелковой позицией, и местом для сна. Их, как и гальюны, оборудовали в соответствии с рекомендациями британского Генштаба по разбивке временного лагеря на враждебной территории. Лёжки были не слишком удобны, но безопасны в случае внезапной атаки. Эта система была опробована во время войны в индокитайских джунглях и была общепринятой в колониальных войсках. Согласно правилам, один из бойцов тройки должен был бодрствовать, но это правило африканцами редко когда соблюдалось. Тем не менее, Шеннон руководствовался этим правилом, хотя и по другой причине: троих ночью зарезать сложнее, чем двоих, поскольку к среднему сложно подступиться. Внутри периметра разбили четыре палатки. Командир отряда с рацией и сержанты расположились в двух из них, в третьей устроили походный лазарет, а в четвёртой — склад. Носильщики разлеглись вокруг костров, прикрывшись каким-то тряпьём, которое они принесли с собой.

Шеннон собрал своих сержантов и сообщил:

— Завтра здесь оставим носильщиков из Буюнги. Они всё равно дальше не смогут идти босиком по плато. Пусть готовят нам здесь запасной лагерь. А теперь расскажите как наши люди перенесли марш?

— Без особых сложностей, сэр. Боец по имени Лубо на последнем переходе подвернул ногу и хромает, второго — сильно знобит, — доложил Филх.

— Вы их осмотрели, Рольт?

— Да. У Лубо — небольшой вывих. Бомоко его вправил и перебинтовал. Он может двигаться, но длительный марш не выдержит.

— А что со вторым бойцом?

— Дако сильно знобит, наверное, малярия. Я дал ему лекарство. Сейчас он спит. Посмотрим, что будет завтра утром.

— Хорошо. Я думаю, что их оставим здесь для охраны лагеря. В походе они будут для нас только обузой. Филх, оставьте им один боекомплект, мешок галет и пару банок консервов. Остальное мы возьмём с собой.

— Ясно, сэр. Я распорядился пополнить запасы воды.

— Правильно, Филх. Напомните всем, что все, кому ночью приспичит отлить, должны оправляться в гальюне. Это относится не только к солдатам, но и носильщикам.

— Да, сэр.

— Кто у нас в карауле?

— Сейчас — Бомоко, с полуночи — я, а с четырёх — Верд.

— Угу. А теперь — всем спать.

Перед рассветом Шеннона разбудил Сани Верд, за спиной которого стоял Борот.

— Полковник, пришёл вчерашний знахарь из деревни. Он хочет отвести нас в Коро по более короткому пути.

— Спроси его, зачем он это делает?

Бывший капитан перевёл. Потом перекинулся со знахарем парой фраз и сообщил командиру:

— Здесь — хорошее укрытие, но если мы поспешим, то успеем добраться до Коро прежде, чем проснётся большая железная муха. Если у нас нет деревьев над головой, то в деревне будет лучше.

— Что за железная стрекоза? Вертолёт?

— По-видимому, да, — ответил Сани. — Так, по крайней мере, следует из слов старика. Но откуда здесь могут быть вертолёты?

— Только из Боганы. До её границы по прямой каких-то двадцать пять миль. Объявляй подъем!

Сигнал побудки поднял на ноги измученных вчерашним маршем солдат, у которых было одно желание, чтобы солнце покатилось по небу в обратном направлении. Наскоро позавтракав, отряд двинулся вслед за проводником. Козья тропа огибала склон в западном направлении: восходящее солнце светило солдатам прямо в спину. Шеннон шёл замыкающим. На последнем повороте он оглянулся, посмотрев на лагерь, где оставались носильщики и двое его бойцов. Перед выходом к ним подходил Борот, который ощупав их только покачал головой. Каждый из присутствующих истолковал его знак по-своему.

Шеннон ускорил шаг, оставив Филха одного. Постепенно он обогнал всех своих солдат медленно бредущих в гору и оказался рядом с Боротом, уверенно шагавшим вперёд. Утреннее солнце ещё не набрало силу, а воздух был гораздо суше, чем внизу. За час марша отряд прошёл почти три мили и вышел на небольшую площадку. С неё открывался вид на заросшее сочной зеленью долину, наискосок прорезавшее хребет. По его дну в юго-восточном направлении нёсся мутный коричневый поток. Знахарь сел на валун, махнул в сторону струящейся воды рукой и произнёс только одно слово:

— Бамуанга!

— Отлично, старик! Остановка, — скомандовал он по цепи. Из-за узости тропы солдаты сели прямо там, где их застал приказ, привалившись к обрывистому склону или присев на валуны. Большинство из них тяжело дышали, жадно глотали воду, заедая галетами. Их командир стоял у обрыва и рассматривал в бинокль окрестности. Лежащая перед ним долина напоминала формой фасолину, украшенную скромным озерцом площадью около акра. Видимо, в него впадали мелкие ручейки, а оно служило истоком Бамуанги. Он наметил его местом следующего привала. Жара постепенно вступала в свои права. Откуда-то с запада неожиданно набежали облака, принёсшие короткий дождь. Влажность резко повысилась, и окружающая местность постепенно превращалось в турецкую баню. Борот поднялся и сделал знак, что пора выступать. Шеннону стало дурно только от мысли, что придётся идти в эту парилку.

По мере спуска склон становился всё более пологим, а толпа расширялась. Идти стало легче, после того, как отряд вошёл под сень деревьев. Здесь под пологом тропического леса, несмотря на высокую влажность, люди почувствовали некоторое облегчение, поскольку укрылись от палящих солнечных лучей. Петляя между деревьями широкая тропа вывела экспедицию к озерцу, замеченному её начальником. Один из его краёв примыкал к известняковому склону, с которого струился многоступенчатый водопад. Прохладная вода в водоёме была белой от большого содержания извести. Не взирая на это, солдаты, бросив на берегу оружие и снаряжение, попрыгали в воду прямо в одежде. Исключение составили Шеннон, Верд, Бомоко и оба "коммандос". Наблюдая за ними, Борот устроился на берегу и что-то громко произнёс на винду.

— Что он сказал? — спросил Шеннон, стоявшего рядом Сани.

— Что это вода смерти, Все кто её пьёт скоро умрёт!

— Но купаться в ней можно?

— Наверное! Спросить?

— Лучше не надо. Спроси, где здесь можно набрать воду.

— Да, сэр.

Прищурив глаза, Шеннон наблюдал, как Верд подошёл к знахарю и заговорил с ним. Тот что-то ответил, а потом развёл руками.

— Что он тебе ответил, Сани?

— Что долина заколдована, а мёртвую воду здесь брать нельзя.

— Что же делать?

— В десяти тысячах шагах отсюда имеется нормальный источник. Там вода живая…

Шеннон задумался. Десять тысяч шагов — это пять миль. Их отряд при таком темпе движения сможет преодолеть за два часа. Он посмотрел на циферблат: стрелки показывали половину десятого.

— Филх, Рольт, — скомандовал он. — Собирайте людей, выступаем через десять минут. Мы итак отстаём от графика.

Без четверти одиннадцать отряд двинулся по слоновой тропе дальше. Освежившись во время купания, солдаты бодро шагали по слоновой тропе в колонну по двое. Только белые известковые разводы на униформе напоминали о недавно принятой ими ванне. Когда отряд вышел к берегу Бамуанги, пошёл обычный полуденный дождь. Солнце стояло в зените и палило нещадно. Температура воздуха перевалила сто градусов по Фаренгейту. Возникла некая мешанина из вязкого влажного тумана и мелкого дождя. Шеннону это явление показалось саваном. Он подал команду ускорить шаг, надо было преодолеть эту баню и выйти на плато.

— Сани, спроси Борота, когда начнём подъём на плоскогорье?

Верд догнал проводника, спросил его что-то и стал ждать. Когда он вновь поравнялся с Шенноном, он сказал:

— Старик сказал, что никогда. Здесь идти безопасно и удобно. К вечеру будем в Коро.

— Вот как?

С каждой милей русло Бамуанги всё расширялось и расширялось. Это происходило до тех пор, пока она не превратилось в обширное пото-пото. Шеннон был удивлён наличию болотистого мелководья прямо в сердце гор. Повернув на восток, отряд вышел на невысокий гребень, идущий параллельно реке. Он как бы разделял заболоченную равнину от пологого склона горы. Сочетание двух, а кое-где трёх ярусов джунглей порождало исключительно густую тень. Там, где она отступала, тучами роились насекомые. Их были сотни, если не тысячи видов: шестиногие, четырёхкрылые твари забивались под одежду. Особенно донимали москиты и разного рода мухи, осаждавшие потных солдат со всех сторон. Их жужжанье слилось в монотонный гул, который лишь изредка перекрывали отдалённые звуки: сорвавшийся со скалы камень, странные крики птиц, резкий свист, хрюканье и рычание. За шорохом джунглей журчанье реки было почти не было слышно. Воздух наполнял необыкновенный аромат, в котором переплелись запахи гнили и удушливый цветов всех оттенков. Он как-бы повторял то, что видели глаза Шеннона: яркие краски и угнетающий мрак, в котором скрывалась своя, особая красота. Последние два часа отряд продвигался без остановок: по пото-пото можно было только идти или умереть. Все люди испытывали усталость: темп движения резко снизился. Солдаты едва передвигали от усталости ноги, но, на удивление их командира, продолжали соблюдать строй. Лучше всего чувствовали себя оба коммандос, Бомоко и Верд. Он тащил на себе "солотурн" и без единой жалобы держался наравне с остальными. У Шеннона ноги болели так, словно кто-то в них тыкал раскалённым ножом. Боль немного отступила, когда колонна вошла в неглубокий горный ручей, стекавший с западного склона. Какое-то время Борот вёл отряд вверх по его течению, а потом резко свернул вправо и стал карабкаться наверх по крутой козьей тропе. За ним последовал Бомоко. Спотыкаясь и оскальзываясь, он забрался наверх одновременно со стариком, и сбросил вниз верёвку. Цепляясь за неё люди Шеннона одолели подъем и оказались на краю плато, усеянного обломками латерита. Прямо посередине располагалась бома Коро. Это была деревня, окружённая тыном из заострённых кольев, густо заплетённых колючим кустарником.

— Это что-то новое в фортификации, — изумлённо пробормотал наёмник, разглядывая заграждение. — Но, слава Богу, мы у цели.

Он махнул рукой, отдавая приказание своим людям рассредоточиться. Они умело растянулись в цепь и двинулись в направлении селения. Борот, что крикнул на гортанном языке винду.

— Что он сказал? — спросил наёмник Верда, пристроившего рядом с ним пулемёт.

— Он говорит, что в Коро врагов нет. Они придут только завтра.

— Это хорошо! Но осторожность нам не помешает, — проворчал Шеннон, наблюдая, как его люди продвигаются вперёд. — Атаку он так и не отменил.

Отряд были встречен жителями Коро весьма дружелюбно. Они уже знали о движении экспедиции из Буюнги, но ожидали их только завтра или послезавтра.

— Ты очень быстро ходишь по джунглям, — на корявом французском произнёс глава бомы, сморщенный старичок по имени Джубал. Он встретил Шеннона прямо на середине площади, поднеся ему традиционный дар. В ответ Кот ему вручил винтовку "маузера", захваченную в бою под Буюнгой, и пять патронов к ней. После этой церемонии они в сопровождении Борота и Сани вошли в дом старейшины.

— Я дошёл так быстро, потому, что мне помогал Борот, — попытался сделать комплимент Шеннон. Однако, Джубал быстро на это отреагировал:

— Нет! Борот показал Вам короткий путь на последнем этапе. Вы всё равно бы пришли сюда раньше людей Твассы.

— Вот как?

— Откуда он здесь взялся? Мы его победили у Буюнги три дня назад. Я думал, что он убежит и спрячется.

— Он так и хотел, но Эвалд ему не дал.

— Эвалд? Кто он?

— Человек с железной мухи. Он не из нашего племени, пришёл сюда со своими воинами с юга. Они говорят, что он учился в стране, где в сезон Большого Дождя с неба падает белый холодный пух. Его там учили белые бвана, которых зовут камратами. Он же учил своих воинов.

— И много у него бойцов?

Старик растопырил пальцы на руках:

— Вот столько. У всех быстрые каньянгуло. Они выпускают по сто пуль в минуту. Но он сам сейчас далеко…

— Где?

— Там, — старик неопределённо махнул рукой на восток. — С ним был ещё один большой вождь винду. Он говорил, что скоро с юга придёт много солдат, и они нас освободят. От чего, правда, не знаю…

— Это был бвана Верд? — спросил Шеннон первое, что пришло в голову и пожалел об этом, поскольку краем глаза заметил, что Сани напрягся.

— Нет. Форона Калина я знаю. Он тоже был тут недавно и говорил, что бы я не верил Энгеру Флету.

— А это кто ещё такой?

— Один из министров Кимбы, — пояснил Сани Верд. — Не помню, чем он там занимался.

Джубал что-то спросил Борота на винду. Хранивший до этого молчание знахарь вдруг заговорил. Говорил он долго, кривляясь и жестикулируя. Когда он закончил, Шеннон приказал перевести ему тираду Бороту.

— Он говорит, — начал Сани, — Энгер Флет — личный колдун Кимбы и охранял его жу-жу. Когда великого Кимбу убили, он заколдовал белых и жёлтых людей, чтобы враги его не поймали. Потом он им приказал вернуть себя к народу винду. Эти люди так его боялись, что на большой железной птице привезли его к народу бамилеке. Там его хорошо приняли и привезли на реку Богана. Он собрал всех великих вождей и воинов нашего племени, и они перед Большим Дождём придут в Страну Винду, а оттуда пойдут к берегу океана. Воины Винду накажут предателей — бакайя и вновь займут большой белый дворец в городе…

Бороту надоело слушать, что говорит Сани, и он продолжил тараторить с прежними ужимками. Иногда его прерывал Джубал. После его реплик знахарь распалялся ещё больше, доводя себя до исступления. Шеннон с недоумением наблюдал за поведением этого человека, который будто по мановению волшебной палочки превратился из благообразного степенного старика в дикую обезьяну.

— Что он там ещё лопочет?

— Он говорит, что Флет — альбинос, но он не смог уберечь Кимбу. Значит у него слабое жу-жу, что колдовство Борота сильнее. Когда мы прогоним кго воинов, Борот был и будет главным колдуном в Коро. И его округе..

— Оказывается, здесь бурлят страсти не меньшие, чем в Европе, — произнёс по-английски Шеннон. — Это не надо переводить Сани!

Бывший капитан недоуменно покачал головой: только сейчас Кот понял, что тот не знает английского.

— Спроси лучше Борота, почему он вёл нас короткой дорогой?

— Чтобы Вы лучше подготовились для встречи его людей.

— Их много?

Этот вопрос вызвал замешательство у глав Коро, которые, как понял Шеннон, имели смутное представление о счёте. В конце концов Борот просто стал перечислять имена, а Санди — их считать. Когда эта длительная процедура закончилось, стало ясно, что у Твассы двадцать шесть солдат. Двое из них оставлены Эвалдом, а остальные набраны Твассой. Про оружие ничего толком выяснить не удалось.

— Это ничего, — думал Шеннон, насвистывая "Испанский Гарлем". — Будем исходить, что люди Эвалда имеют автоматы, а остальные винтовки. Сани, найди Бомоко, Филха и Рольта. Будем готовиться к бою.

Следуя наставлениям Джубала и Борота, Бомоко облазил все южные подходы к Коро и обнаружил идеальное место для засады. Оно представляло собой покатый склон, зажатый с одной стороны мореной, а с другой — опушкой гилеев. Она была практически непроходима- перпендикулярно склону лежал громадный баньян и на добрую сотню метров перегородил путь вглубь леса. Судя потому, что он зарос плющом и кустарником это произошло сравнительно давно — полгода или год назад. Тропа проходила по склону, огибая с двух сторон морену и выходило на плато, где стояла деревня Коро. Пока не стемнело Шеннон, не взирая на усталость, решил лично осмотреть позицию. Он забрался в россыпь камней и посмотрел на тропу:

— Отличная позиция для пулемёта, — похвалил он Бомоко. — Здесь мы посадим Сани. Рольт, подбери ему в качестве второго номера кого-нибудь потолковее. Филх, ты со своей винтовкой засядешь вон там, справа от тропы. Огонь будешь вести только, если увидишь угрозу Сани.

— Хорошо, сэр.

— Я и ещё два стрелка заляжем слева от дороги. Вон там, у бугра надо вырыть три стрелковые ячейки. На ночь посадим туда дозор, а утром туда приду я. Кого Вы мне порекомендуете из своих людей.

— Во-первых, Азата, — неуверенно произнёс Рольт.

— Согласен, здоровый амбал. Может пригодиться в ближнем бою…

— А можно мне самому пойти с Вами, полковник?

— Кто тогда будет руководить обороной Коро?

— Может Бомоко?

— Нет. Для Бомоко будет другое задание. Он выдет к тропе и будет вести наблюдение, ну а потом страховать Филха. Кто у тебя ещё есть на примете из бойцов посмекалистее?

Рольт растерянно развёл руками. Шеннон посмотрел на его разочарованное лицо и произнёс:

— Ладно, пойдёшь со мной. С обороной селения что-нибудь придумаем, а пока поставь несколько растяжек между баньяном и тропой.

До конца вечера он облазил всю бому и решил расставить стрелков вдоль тына с равными интервалами. Если противник появится с другой стороны, эти горе-стрелки своими выстрелами заставят его залечь и одновременно привлекут внимание засадной группы. Отступать они должны будут к старому заброшенному складу фактории, расположенному далеко на отшибе. Там же будет и госпиталь.

Большинство хижин в Коро были примитивны: три стены, сплетённые из прутьев, промежутки между которыми замазаны латеритом, и что-то вроде свёрнутой циновки над входом. Ночью каждую из них закрепляли специальными колышками по нижнему краю, а затем зашнуровывали по бокам. Вдоль стен хижин были устроены низенькие ложа, покрытые такими же плетёнками, только в несколько слоёв. Судя по некоторым деталям, когда местные жители ложились спать, они огораживали своё ложе этими циновками со всех сторон, создавая своеобразные балдахины. Жандармы разместились в хижинах, но он сам и сержанты, как обычно, разместились в палатках. В эту ночь, впервые после выхода из Буюнги у всех людей Шеннона была крыша над головой. Не спали только часовые во главе с неутомимым Бомоко. С рассветом защитники Коро стали готовить себе позиции согласно приведённому выше плану. Одну растяжку поставили прямо на тропе недалеко от окопчика Шеннона, а ещё три — между тропой и опушкой леса. Шеннон здраво рассудил, что застигнутые врасплох люде Твассы сразу побегут в этом направлении. Бомоко был выслан вперед для того, чтобы выяснить как далеко находится Твасса. Ждать пришлось долго, сразу было понятно, что бывший лейтенант никуда не спешит. В полдень Шеннон ещё раз осмотрел позицию и остался доволен ею. С тактической точки только закоренелый кретин мог устроить здесь засаду. Поэтому противник точно будет не готов к нападению. При наличии миномёта или базуки оружия пулемётчик, засевший в морене, как и стрелковая позиция посреди открытого луга, могли быть подавлены парой выстрелов. Шеннон знал, что в отряде Твассы ничего мощнее лёгкого пулемёта и ружейных гранат не было, а на расстояние броска ручной гранаты подпускать он никого не собирался. Кроме того, он прекрасно знал психологию африканцев, втянувшись в бой они теряют над собой контроль. Под массированным огнём они либо прут напролом будто очумелые, либо бегут в панике с поля сражения. Даже, если противник пустит вперёд усиленный патруль, он не рискнёт оторваться от него на расстояние прямого выстрела и на некотором расстоянии двинется за ним. Хуже будет, если он решит прочесать морену. Тогда Сани нужно будет спрятаться в нагромождении камней. Впрочем, по опыту Шеннона, это было маловероятно: никто из вновь набранных рекрутов не захочет карабкаться на холм в разгар жаркого дня. Исходя из этих соображений, Шеннон планировал грядущий бой. Он всё утро расставлял своих бойцов по позициям, лично выверяя сектора обстрела. В самый последний момент он решил поменять диспозицию гарнизона. Теперь его солдаты по двое размещались у проходов деревенской изгороди.

Противник Шеннона оказался более изощрённым. Другой была и численность его отряда. Произошло это по следующим причинам. Потеряв многих своих людей и единственный пулемёт, лейтенант решил не возвращаться в Коро, поскольку не ожидал ничего хорошего ни от Эвалда, ни от Флета. Маленький колдун со светлой кожей и белыми жёсткими волосами внушал ему страх. Каково было удивление лейтенанта, когда он наткнулся на него в каком-то маленьком сензале. Бывшего главного государственного колдуна сопровождал эскорт из трёх автоматчиков. Вечером они встретили Эвалда, который со своими людьми случайно оказался поблизости. Под воздействием жу-жу колдуна у Твассы быстро развязался язык, и он, как на духу, поведал о бое под Буюнгой. При этом он уверял, что враги были неуязвимы для его пуль. Убить из них удалось только трёх из двух десятков. Двух изрубили пангами, а третьего сожгли. Флет внимательно выслушал рассказ, а потом сказал:

— Что же! Вот дело для моих "пантер"! Я соберу их целую сотню, а может две.

— Камрад, у нас нет такого количества винтовок, — вмешался в разговор Эвалд.

— А нам и не надо. Мы вооружим пангами и каньянгуло и пустим ночью на Коро, пока все будут спать.

— А что, я останусь в тылу? — недовольно спросил Твасса, который тоже хотел поучаствовать в резне.

— Нет! Ты со своими людьми пойдёшь открыто по южной дороге и после полудня нападёшь на деревню, а потом отступишь к отряду Эвалда..

— Зачем?

— Чтобы выманить врагов из-за изгороди. Они кинутся вас преследовать, а тут как раз мои "пантеры" захватят деревню и нападут на них с тыла. С фронта на них нападёт Эвалд.

— У меня осталось мало людей, — пробурчал Твасса.

— Сколько?

— Дюжина.

— Хорошо, я Эвалд даст тебе двух автоматчиков, а я пришлю дюжину своих "пантер" с каньянгуло. Этого будет вполне достаточно для демонстративной атаки.

— Угу, — мрачно промычал Твасса. Он понимал, что должен согласится со всем, что ему сейчас говорят колдун и его помощник, иначе его отправят к праотцам.

— Камрад, мне тоже нужны будут твом "пантеры", — обратился Эвалд.

— Сколько? — поморщился Флет.

— Семь, по числу автоматчиков. Оружия для них не надо. Сам выделю. Людям Твассы — тоже.

— Откуда?

— Не твоё дело, — грубо заявил колдуну Эвалд.

— Хорошо, дам, — поморщился колдун, недовольный тоном полевого командира. Ему не нравилось и то, что число его бойцов сокращается на целых два десятка лучших бойцов.

Рано утром отряд Твассы численностью в двадцать шесть человек выступил на Коро. Вслед за ним двигался люди Эвалда. Он несколько задержался с выступлением, поскольку не все люди Флета прибыли на стоянку вовремя. Отряд Твассы продвигались быстро, почти не делая остановок, поскольку темп задавали "пантеры". Они шли в хвосте отряда, подгоняя отстающих. У Эвалда было всё наоборот, его автоматчики двигались не спеша, навьючив своих добровольных помощников как вьючной скот. Полуденный тропический ливень был на редкость сильным. За четверть часа он размыл тропу и замедлил движение обеих колонн. К полудню разрыв между ними составил более чем три километра. Твасса, согласно, полученной инструкции вёл своих людей напрямик к Коро. В половину второго он вышел на опушку гилеев и открыто двинулся по тропе, минуя морену, где засел с пулемётом Сани. Твасса не мог даже предположить, что малочисленный противник может здесь устроить засаду.

Шеннон из своей стрелковой ячейки наблюдал в бинокль, как несколько десятков партизан идут плотной толпой по дороге. Вооружение у них было самое разнообразное: винтовки, дробовики и пара автоматов с круглыми дисками. Одеты они были настолько живописно, что наёмник даже улыбнулся: рваные мундиры цвета хаки соседствовали с набедренными повязками, а шкуры гиен и леопардов — с бриджами и нтными куртками. Такая же ситуация была с обувью и головными уборами. Наёмник аккуратно проверил свой "гевер" и кивнул Рольту. Тот тоже проверил свою винтовку и улыбнулся. В "уоки-токи" раздался голос Сани:

— Я готов!

— Я тоже! — отозвался Филх.

— Начинаем только по моей команде. Целить, в первую очередь, по автоматчикам.

Тем временем, люди Твассы приближались к позиции Шеннона. Пространство от опушки до неё они преодолели за десять минут: сказывалась усталость и жара. Бойцы то и дело останавливались, то и дело глотая воду из калебасов, заменивших им фляги. Даже энергичные "пантеры" поубавили свой пыл. Из-за этого люди Твассы заметно растянулись. Когда головная пара достигла куста в сотне метров от окопчика, Шеннон выпустил по ним из "гевера" очередь. Рядом складно бухнули "маузеры" Рольта и Азата. Кот увидел, как один из автоматчиков свалился как подкошенный. Не подавали признаков жизни и партизаны, по которым стрелял Шеннон. Прекратив стрельбу, он выглянул из окопчика. Противник развёртывается в нечто похожее на стрелковую цепь. Когда командир махнул рукой, его люди медленно встали и быстрым шагом двинулись вперёд. Не прошли они и пары шагов, как один из них задел за растяжку и бухнул взрыв. Кто-то закричал тонким голосом, остальные бросились на землю. Атакующие лежали несколько минут, но увидев, что ничего не происходит, подобрались к раненому и стали суетится вокруг него. Их командир издал подобие звериного рыка: солдаты вновь рассыпались в цепь и медленно зашагали в сторону Шеннона. Теперь они внимательно смотрели, куда ставят ноги. Минут через пять они приблизились к окопчику на расстояние в сотню ярдов.

— Сани, давай! — прошептал в "уоки-токи" Шеннон и выставив свой "гевер" на бруствер открыл беспорядочную стрельбу. Рядом зачастили Рольт и Азат. Было видно, как солдаты противника падают под огнём из окопчика. Они падали, но шли, постепенно приближаясь к позиции Шеннона. И тут им в тыл ударил пулемёт. Он строчил сзади сверху по растянутой по голому склону цепи. Ему вторили выстрелы из "маузера". Противник был у Сани как на ладони. Оправившись от первого шока, партизаны откатились к кромке гилеев и залегли. Солнце слепило им глаза и они не видели стрелков, засевших на горе. Их попытки перелезть через упавший баньян пресекал Рольт, бивший на выбор из своей снайперской винтовки. Пулемёт прижимал их к земле: развязка постепенно приближалась. Партизаны вели редкий огонь: судя по их нечастым выстрелом их там оставалось совсем мало. Из окопчика, в котором засел Шеннон достать их было невозможно. Наёмник снарядил три ручные гранаты и связался с Сани:

— Сани, не подстрели меня. Я иду!

— Да, командир, — прохрипел "уоки-токи". — Как только Вы достигните опушки, я прекращаю стрельбу.

— Следи внимательно! К тебе на помощь идёт Рольт. Филх, как у тебя дела?

— Пока сижу, — "коммандос" засевший на дереве справа от морены пока ещё не сделал ни одного выстрела. — со мной Бомоко…

— Если побегут, не дай им уйти!

— Хорошо, сайя.

— Конец связи.

Шеннон снял наушники и аккуратно сложил их рядом с "гевером". Затем Он помог Рольту выбраться из ячейки и проследил, как он пригнувшись бежит вверх по склону. Противнику, укрывшемуся под баньяном, солнце било прямо в глаза: ему трудно было заметить скрытно передвигавшегося "коммандоса". Рольт беспрепятственно одолел склон и, добежав до нижнего края осыпи, сделал пальцами знак ОК Ещё раз оглядевшись. Кот выполз из ячейки и стал перебежками продвигаться к опушке тропического леса. Это было непросто, поскольку по пути ему попадались колючие кусты и бурелом. Достигнув леса, он встал на карачки и пополз к поваленному баньяну. Пистолет здесь был бесполезен: он держал в руках боевой нож. Им он расчищал дорогу, обрубая ветки и колючки. На это у Шеннона ушло почти десять минут. Он почти подобрался к укрытию противника, когда неожиданно заговорил пулемёт. Он прислушался: у выхода из леса стреляли из автоматов и винтовок, а затем раздались взрывы гранат. Сначала два, затем ещё один. Пулемёт смолк, но его дробь сменили методичные выстрелы. На пару секунд они отвлекли внимание наёмника. Понимая, что что-то идёт не по плану, он решил закончить начатое дело и метнул в кусты под баньяном гранату. Не успело осесть облако взрыва, как наёмник с ножом в одной руке и пистолетом в другой ворвался в расположение врага. В воронках лежали три трупа в военной форме, а четвёртый корчился рядом, зажимая бок руками. Увидев белого, негр машинально потянулся к кобуре. Наёмник в упор разрядил в него свой "чезет". Он подлез к убитому и развернул его лицом вверх. На нём была поношенная офицерская форма с лейтенантскими звёздочками:

— Так вот ты какой Твасса, — вслух произнёс Шеннон и, подхватив неповреждённый ППШ, выглянул из-за укрытия.

Группа Эвалда находилась примерно в двух километрах от места боя, когда послышались выстрелы.

— Что-то Твасса рановато начал, — подумал он и приказал ускорить движение. Бежать по размокшей от дождя глинистой дороге было сложно: его люди то и дело скользили и падали. "Пантеры" шли босиком, поэтому им было легче. Как не спешили Эвалд и его люди, они опоздали: отряд Твассы был уже разгромлен, а его остатки прижаты к опушке леса. Считая пулемёт Сани ключом к позиции сержант бросил своих людей в атаку вверх по склону. Получив понятный приказ, "пантеры" сразу бросились вперёд. За ним последовали автоматчики. Они двигались перекатами попарно. Это произошло именно в тот момент, когда Шеннон стал подбираться к сваленному баньяну. "Пантеры" пробежали две трети пути, когда их заметили на горе. По ним ударил пулемёт, затем бухнул выстрел из винтовки. Несколько "пантер" и один из его солдат упали. Им ожесточённо ответили ППШ автоматчиков. Сержант приказал оставшимся стрелкам развернуться вдоль опушки и прикрыть продвижение штурмовой группы. По-видимому, уцелевшие бойцы Твассы сообразили в чём дело и открыли бешеный огонь по вершине. Пулемёт на короткое время замолк. За это время один из людей Эвалда броском преодолел простреливаемое пулемётом пространство и оказался в мёртвой зоне. Командир видел, как он привстал и метнул одну за другой две гранаты. Вспухли два разрыва, уцелевшие "пантеры" размахивая пангами бросились вперёд. Им навстречу вылетела граната. Она разорвалась прямо под ногами автоматчика и опрокинула двух из трёх уцелевших "пантер". Снизу было видно, как последний из нападающих с диким криком перепрыгнул через каменную осыпь. На минуту всё стихло. Вдруг где-то к северо-востоку на опушке леса прозвучал взрыв гранаты, а затем пистолетный выстрел. Пальба на какое-то мгновение смолкла, а затем возобновилась вновь. Оба уцелевших автоматчика стали отходить, но были подстрелены: сначала один, потом второй. По-видимому стрелял снайпер, засевший где-то на дереве. Чтобы их вытащить нужно было преодолеть три десятка метров открытого пространства. Эвалд оглядел остатки своего отряда и решил не рисковать.

— Сменить позицию и рассредоточится. Будем ждать, пока они вылезут из укрытия, — приказал он.

Шеннон вернулся в окопчик тем же путём. По прорубленной тропе назад двигаться было проще и быстрее. С собой он прихватил вполне исправный ППШ, обнаруженный на месте гибели Буассы. Здесь он посмотрел на часы. С начала боя прошёл почти час. Он прислушался: вдали на опушке раздавались редкие выстрелы. Он взяд "уоки-токи":

— Что случилось, Сани?

Ему ответил Рольт.

— Сани атаковали с опушки. Пулемётчик Верд убит и его напарник ранен. Это Филх проморгал вторую группу. Я едва успел!

— Ничего я не проморгал, — откликнулся Филх. — Эта часть склона не видна с моей позиции. Они двигались так быстро, что я даже не успел прицелится.

— Следующий раз лучше выбирай позицию! А теперь доложите обстановку.

— Я засёк несколько человек. Они прячутся в джунглях, точно прицелиться в них почти невозможно. Двух автоматчиков я подстрелил в надежде их выманить, но они не купились. По-видимому, ими руководит очень толковый командир. Раненые пробуют сами доползти до джунглей. Что с ними делать? Добить?

— Как ты думаешь, он тебя засекли?

— Точно нет. Я стрелял им сзади с боку.

— Это хорошо! Рольт, ты их видишь?

— Да, но плохо. Мешают кусты.

— Накрой их из пулемёта.

— Он не исправен.

— Тогда из винтовки.

— Попытаюсь. Здесь очень трудно взять правильный прицел. Пусть лучше стреляет Филх!

— Нет. Филх стрелять только в экстренном случае. А где Бомоко?

— Где-то в джунглях Выслеживает…

— Это правильно. Ждите, я сейчас приведу подкрепление. Конец связи.

От стрелкового окопчика до бомы было больше полумили. На то чтобы собрать солдат Азату потребовалось полчаса. С ними пришли и добровольные помощники, желавшие подзаработать или обворовать убитых. Их было довольно много: несколько десятков. Посмотрев на них, Шеннон решил сымитировать прочёсывание.

— Рольт, Филх, как дела?

— Раненые не шевелятся, в кустах у дороги тихо. Может они и вовсе ушли? — откликнулся Филх.

— Пусть Бомоко разведает местность. Только аккуратно! Вы его прикройте, если обнаружится противник. И вто что, стрелять только на поражение!

— Есть, сэр! — почти одновременно откликнулись "коммандос".

— Мы сейчас попытаемся привлечь на себя внимание уцелевших солдат противника. Конец связи!

Шеннон с видимым усилием поднялся из окопчика и перекинул через плечо трофейный ППШ. Рядом с ним поднялся Азат со своим карабином за плечами и "гевером" на перевес. Шестеро оставшихся бойцов растянулись жиденькой цепочкой по обе стороны. Они держали винтовки с примкнутыми штыками наперевес.

— Раненых — добивайте, живых — вяжите! Стрелять разрешаю только в исключительных случаях! — Шеннон махнул рукой, указывая направление движения и громко скомандовал: — Вперёд.

Цепь медленно поползла вперёд. Она причудливо извивалась то растягиваясь, то сокращаясь. На некотором расстоянии сзади группками шли желающие по-мародёрствовать. Они то нагоняли цепь, то отставали от неё, натыкаясь на труп какого-нибудь бедняги. Шеннон зорко следил за ними: он дал чёткий приказ, о том что всё снаряжение, амуниция и, естественно, оружие должны быть сданы ему за определённое вознаграждение. Насвистывая "Испанский Гарлем" он совершенно не таясь подошёл к месту гибели Твассы. Здесь уже суетились то ли его добровольные помощники, то ли мародёры. Увидев белого бвану они стали судоржно складывать награбленное в кучу: две пары солдатских ботинок, почти новый камуфляжный костюм, три винтовки, пистолет… Отдельно высыпали кучу патронов и гильз разных калибров.

— Отнесите это всё туда, — приказал Шеннон, махнув в сторону окопчика. — Трупы тоже…

Было почти четыре часа пополудни, когда цепь приблизилась к опушке. Солнце скатилось к западу темные фигуры солдат, медленно бредущих по склону, были отлично видны с места, где залегли люди Эвалда.

— Огонь, — скомандовал он. — Три СКС открыли огонь по приближающимся фигурам. После первого залпа они все залегли и открыли ответный огонь. Эвальду было непонятно достиг его залп цели или нет. Ответный огонь показал, что противник засёк его позицию. Вокруг них защёлкали пули, недалеко раздался взрыв гранаты и раздался вскрик раненного бойца. Эвалд отдал приказ уходить. Он считал, что бой окончательно проигран…

Последний залп кимбистов причинил Шеннону больше потерь, чем весь предыдущий бой: один из его бойцов был убит, а трое, включая его самого, — ранены. Конечно это была царапина, но всё равно было неприятно, что он так нелепо подставился. Наскоро перебинтовав раненую руку, он поднялся к пулемётному гнезду. Сани лежал у опрокинутого взрывом "солотурна", широко раскинув руки. Его распахнутые глаза тускло смотрели в небо. Недалеко от него постанывал его напарник. Его винтовка с примкнутым штыком была опущена, а на глазах от боли выступили слёзы. Шеннон увидел, что у него в районе предплечья расплылось красное пятно, поверх которого неумело наложен бинт. Неподалеку от него валялся полуголый повстанец с пангой в руке. Рядом с ним на корточках сидел Рольт и деловито его ощупывал, снимая и рассматривая его амулеты. Шеннон решил не отвлекать своего подчинённого от столь увлекательного дела и и продолжил осмотр места. Он перелез через небольшой завал из камней и оказался на южном склоне. Совсем рядом от него лежали ещё два трупа почти нагих дикарей, чуть ниже зияла небольшая воронка, Рядом с ней ничком лежало тело в десантной форме. Вдали от него валялся советский автомат с расщеплённым ложем. Наёмник носком ботинка ткнул тело, оно вздрогнуло. Отскочив на пару шагов, он достал пистолет и передёрнул затвор. Затем очень осторожно подошёл к вражескому солдату и, взяв за плечо, силой перевернул его. Он предельно осторожен, зная, что фанатик может зажать под собой гранату с сорванной чекой. У этого солдата, к счастью, лишней гранаты не оказалось. Более того, ранение не оставляло никакой надежды ему выжить: осколки разворотили ему кишечник и раздробили руку. Зрачки умирающего сверкнули то ли от дикой боли, то ли от страшной ненависти. Не испытывая никаких угрызений совести, Шеннон выстрелил ему в голову. Его взгляд остановился на ботинках мертвеца:

— Хорошие ботинки, — подумал он. — Надо проследить, чтобы их не спёрли местные мародёры..

Ниже по склону вместе с трупами дикарей темнело пятно в камуфляже, ещё два валялись у самой подошвы холма у самой кромки джунглей. Рядом с ними уже суетились его люди. Присмотревшись, Шеннон среди них увидел Бомоко. Он по-хозяйски выхаживал между трупами и что-то с них срезал. Насвистывая "испанский Гарлем" он вразвалочку спустился с горы и стал изучать окрестные кусты.

— Сначала они были вон-там, — крикнул ему Бомоко и показал пальцем на дальние кусты. — А потом перебрались вон-туда. Там всюду валяются гильзы. Я пошлю деревенских мальчишек их собирать…

— Сколько их было?

— Больше десяти. Ущли четверо. Один легко ранен.

6. НОЧЬ СМЕРТИ, ДЕНЬ НАДЕЖДЫ

Шеннону показалось, что сбор трофеев занял целую вечность. Он уселся за импровизированный стол на центральной площади бомы, куда жители деревни сносили свои находки и сваливали их в кучу. За тем, что и как они переносят Кот отрядил следить Бомоко и Азата. Отделение Филха находилось в охранении, а люди Рольта сортировали трупы. Обоих раненых поместили в хижине Борота, который обещал им помочь. Когда он увидел рану Кота, он на него как-то странно посмотрел. Наёмник хотел спросить знахаря об этом, но что-то его отвлекло от этого. Уже совсем стемнело, когда основная часть добычи была оприходована. Оставалось только её упаковать, да ещё собрать гильзы. Закончив учёт Шенон встал, потянулся и пошёл в хижину вождя, где ешо ожидал ужин. За трапезой он не проронил ни слова, хотя Джубал всё время пытался разговорить его. По-видимому, его очень волновала его для в добыче.

— Не волнуйся, вождь, получишь ты свою долю! — произнёс Кот, закончив трапезу. — Десять винтовок тебе хватит?

Джубал удовлетворённо кивнул головой. У него была всего одно настоящее ружьё, да и то дробовик.

— Ты лучше найди мне белую женщину!

— А что ты мне за неё дашь, бвана Шено? — въедливо произнёс старейшина.

— Пять винтовок и много патронов, если приведёшь её завтра.

Джубал долго сидел молча, о чём-то размышляя, а потом решил поторговаться:

— Нужно много больше ружей…

— Нет, — отрезал Шеннон, подумав, что и так даёт ему слишком много.

— Хорошо, бвана Шено, — ответил Джубал. — Завтра вечером она будет в Коро. А теперь я тебе кое-что скажу важное!

— Что? — насторожился Шеннон.

— Ночью в Коро придут "пантеры".

— Откуда ты знаешь?

Джубал повёл плечами явно не желая отвечать:

— Их будет много, бвана Шено! Очень много…

— Сколько?

— Три раза по количеству пальцев ребёнка на руках и на ногах.

Шеннон сначала удивился такому счёту, но потом заметил, что на левой ноге у Джубала не хватает двух пальцев.

— Твои люди будут защищать Коро?

— Нет. "Пантеры" придут только за твоими людьми и Боротом. Это он показал вам короткий путь, а сейчас лечит твоих солдат и отгоняет от тебя злых духов, которые пожирают твою плоть.

Шенон невесело усмехнулся и подумал: "И этот туда же!."

— Так, знахарь знает о нападении? — наёмник продолжил свой допрос.

— Да. Это он сказал мне вас предупредить, бвана Шено.

— Откуда ты знаешь, что твои люди не пострадают. Ведь они будут стрелять.

— Не будут. Они придут только с пангами и камнями. Ни одного каньянгуло у них не будет…

— А среди "пантер" есть люди из Коро?

Джубал опять неопределённо повёл плечами.

— Я убью всех "пантер". И людей из Коро среди них тоже, — пригрозил Шеннон.

— Хорошо. Убей, — равнодушно произнёс Джубал.

— Что ещё мне расскажешь?

— Наши люди очень сожалеют о смерти Верда, Послезавтра вечером мы устроим его погребение.

— Но я хотел доставить его тело в Кларенс!

— Нет, завтра сюда прибудет его отец и все родственники. Они завтра утром выйдут в путь.

— И форон Верд тоже?

— Нет. У него важные дела на берегу моря. Он затевает большое колдовство и не может прервать свой обряд. Он приеде много позже, когда победит все врагов клана Нгумо и обретёт их жу-жу.

— Что же готовьтесь. Я тоже пойду! Скажи своим людям, чтобы до утра не выходили за ограду.

— Хорошо, бвана Шено. Я их предупрежу. Они послушаются меня!

Шеннон собрал своих самых толковых подчинённых: Рольта, Филха, Бомоко и Азата, и вкратце обрисовал перспективу ночного нападения.

— Я думаю, что нам нужно укрепить одно из зданий, сайя, — первым высказался Азат. — Мы спрячемся там и начнём стрелять. Всех вместе они нас не одолеют…

Типично африканская логика, подумал Шеннон:

— Нет. Скопом драться мы не будем, — сказал он. — Я не зря взял приборы ночного видения. Бомоко, как ты думаешь, откуда они придут?

— Я бы шёл со стороны склона, Там близко и можно незаметно подобраться почти к самой ограде. Другое место, где можно незаметно спрятать такое количество людей, так это на холме в осыпи или на опушке леса. Но дотуда далеко — почти три тысячи шагов. Кто-нибудь обязательно заблудится или отстанет. А идти они будут не к воротам, а какому нибудь замаскированному лазу в изгороди.

— С чего ты так решил?

— А как местные жители коз выгоняют на пастбище? Конечно через лаз!

— Значит так! Бомоко, ты обследуй все лазы и проходы. Филх, Рольт, соберите все гранаты и установите растяжки у лазов и на всех трёх направлениях подхода к деревне. А мы с Азатом пойдём выбирать бункер…

_ Бу. бун. кер? — вопросительно произнёс Азат.

— Ну, прочную хижину, про которую ты говорил.

— Да, да, я видел такую. Это бывший склад фактории…

— Идём, покажешь. Через час не привлекая внимания все собираемся у склада!

Прошло больше полутора часов прежде, чем подчинённые Шеннона выполнили все его поручения. Тем временем, он осмотрел склад и выяснил, что самое прочное строение Коро абсолютно было не приспособлено к обороне: немногочисленные окна широки, а балки крыши прогнили. Покрывавшие их пальмовые листья были сухими будто порох. Зато оно прекрасно подходило для имитации казармы. Вокруг склада имелось довольно обширное пространство, когда-то служившее рынком. Оно было обнесено высоким плетнем, выполнявшим по-видимому функцию загородки. Широкие проезды отделяли её от остальных хижин бомы. В самом дальнем углу рынка стояла небольшая полуразвалившаяся хижина из латерита, которая когда-то выполняла роль сторожки. Крыши у неё не было. Она идеально подходила для засады. Здесь Кот и решил дать бой "пантерам". Для начала нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь из жителей предупредил нападающих о том, что их ждут. Для этого он послал обоих "коммандос" и Бомоко следить за выходами из селения. Каждый из них взял с собой по помощнику, в обязанности которого входило таскать ППШ и диски к нему. Четвёртый трофейный автомат Шеннон передал Азату, который засел вместе с ранеными на складе, а сам засел в бывшей сторожке. Здесь же он достал единственную ракетницу из арсенала Дальтра. После полуночи патрули должны были отступить за ограду и сосредоточится вблизи от склада, установив по пути растяжки.

Враг появился как и ожидалось, после полуночи. Он проник в бому, минуя расставленные ловушки. По-видимому, "пантеры" использовали какой-то другой лаз, не обнаруженный Бомоко. В ночные очки Шеннон видел как масса тёмных силуетов скапливается у плетня, готовясь к броску. Вот одна из фигур бесшумно бросилась к дверям склада, вторая, третья… Наёмник недоумевал, как они будут её вскрывать. Оказалось очень просто: они сняли её с петель. Раздался взрыв: сработала ручная граната, прикреплённая к двери. Столпившихся рядом людей разметало. Уцелевшие, оправившись от шока, метнулись в дверной проём. Взорвалась вторая растяжка и ударил автомат Азата. Ему вторили винтовки. Они били почти в упор, нанося штурмующим колоссальные потери.

— Пора, — произнёс Шеннон и нажал спуск ракетницы, наставив его строго вверх. — Большой жёлтый взмыл небо, ярко осветив окрестности. Он ослепил и ошарашил столпившихся у входа налётчиков. В этот момент с одной стороны плетня застрочили автоматы обеих "коммандос". Толпа, быстро редея, отхлынула к другой стороны загородки. Уцелевшие "пантеры" перескакивали через него и бежали вдоль по улице, приближаясь к сторожке. Шеннон видел их тени в свете затухающей ракеты, вышел из сторожки и выпустил ещё одну. Она взлетела, рассыпавшись зелёным светом, и осветила проход между домами. Налётчики в панике остановились и стали оглядываться, не понимая, что произошло. Шеннон направил свой "гевер" вих сторону и стал стрелять по ним, будто в тире. Оставшиеся метнулись в противоположную сторону, но здесь их ждал Бомоко. Он плохо освоил новое оружие и большинство его пуль легли с недолётом. Его палец лежал на спусковом крючке ППШ до тех пор, пока он не расстрелял весь диск. И всё-таки кое-кого он задел. Шеннон подбежал к разведчику, когда тот уже снимал с плеча автомат и тянулся за пангой, чтобы добить уцелевших. К нему присоединились оба коммандос, вышедшие из-за загородки. Они в руках держали ручные фонари.

— Там кто-то живой остался? — спросил Шеннон на всякий случай.

— Нет! Никого! — прозвучал дружный ответ.

— Тогда вперёд, — наёмник показал направление, куда скрылись беглецы. Выставив автоматы, "коммандос" сорвались в ту сторону. Не успели они пробежать и пары шагов, как ухнул взрыв, затем другой. Это сработали ловушки. В свете карманного фонаря, наёмник увидел широкую белозубую улыбку Бомоко, что-то отрезавшего у убитого. Вдруг со двора раздался дикий крик. Выставив фонарь, Шеннон вбежал во двор с автоматом наперевес и увидел Азата, словно мясник орудующего отомкнутым штыком. Увидев командира, он показал на бесформенные куски мяса:

— Он хотел прикинуться мёртвым, сайя. Не вышло. Это — его! — и протянул командиру отрезанный пенис. От отвращения Шеннона едва не вывернуло наизнанку. Глухая злость посетила его, когда он сообразил, что отрезает у трупов Бомоко. Одна сторона сознания твердила ему "Это надо прекратить!", в то время как другая: "Это их обычаи! Против них не попрёшь!" Преодолев отвращение, Шеннон пошёл дальше осматривать место бойни. Он переступал через тела, руки, ноги, головы, бывшие за несколько минут до этого живыми людьми и не испытывал никаких угрызений совести. Они пришли его убить, и он убил их. И это было очень хорошо, что в их руках были только панги и камни, а не автоматы, пистолеты и гранаты! Зато это у него было в избытке. Не лезьте туда, куда Вас не просят!

В эту же ночь в Кларенсе казнили четырёх "заговорщиков". Их убили тайно без помпы по приговору Высшего Суда Справедливости. Одним из свидетелей на процессе была белая женщина, монахиня Беатрис, которую майор Спати Буасса отдал ликом горцам в обмен на свободный проход через горы. Во время допросов подсудимые не отрицали, что связаны с Буассой и другими эмигрантами, осевшими в Габероне. Поощряемые комиссаром и надеявшиеся на смягчение приговора обвиняемые легко сознались в подготовке убийства Морисона — преступлении, которые не совершали. В нормальном уголовном процессе это обвинение с них легко бы сняли: ведь не нашли ни орудия убийства, ни самого исполнителя. Обвиняемые без эмоций выслушали приговор, поскольку им было обещано помилование. Уже вечером во вторник их покаянные письма лежали в отдельной папке на столе председателя Совета Национального Спасения. Утром её обнаружил на своём столе доктор Окойе. Он раскрыл её, пробежал глазами содержимое и ни минуты не раздумывая, бросил прошения в мусорную корзину.

— Кати, — сказал он, пригубив кофе. — Сообщите Хорасу, что помилования тайным врагам революции не будет. Приговор привести в исполнение немедленно. Подготовьте соответствующие бумаги, я сразу их подпишу…

— Да, доктор.

Даже, когда поздно вечером двадцать шестого августа офицер и пять автоматчиков их вывели к берегу океана, осуждённые не верили, что их ждёт смерть. Они это поняли только после, того как лейтенант Ракка скомандовал автоматчикам огонь. Тела несчастных упали на прибрежный песок. К каждому из них подходил сержант Борда и аккуратно прицелившись выстрелил в затылок. Потом тела погрузили в грузовик и отвезли в городской морг, чтобы их могли оттуда взять близкие. Получая тела, они давали обещание не проводить публичных похорон. Наутро на площади Виктории, в порту и других общественных местах был вывешен последний декрет Совета Национального Спасения. Он объявлял Союз социалистов Зангаро подрывной террористической организации и запрещал её деятельность с двадцать второго августа. В полдень во Дворце состоялась пресс-конференция, на которой были обнародованы результаты выборов. Председатель избирательной комиссии Лоримар сообщил, что на выборах одержали победу четыре партии: Объединение винду — на двадцати шести участках, Союз народов — на двадцати, клерикалы на — девяти, а демократы — на четырёх.

Журналисты стали задавать вопросы по ходу выборов, их особенно интересовали запрет Союза социалистов и судьба заговорщиков.

— Господа, — ответил Лоримар, — мы всем представили равные права для участия в выборах, но "юэсзеты" не прекращали подрывную деятельность и готовили вторжение. Об этом свидетельствует не только бедная Беатрис. Прямо сейчас там, за Хрустальными Горами, — бывший адвокат патетически махнул рукой в сторону, где он полагал находится восток, — наши героические жандармы ведут неравные бои с коммунистическими интервентами. Они даже захватили трофеи. Их можно увидеть здесь во дворе:

— Сломанный "пэпэша" и десяток ржавых "маузеров"? — скептически хмыкнул Алекс., так чтобы его услышали — Разве это доказательство вмешательства красных! Не смешите меня!

— У нас есть и другие доказательства вторжения красных! — подал голос, сидящий рядом комиссар. — Трупы нескольких убитых партизан доставлены на перевал Укака. Вы можете проехать и осмотреть их.

— Небось нашли десяток заплутавших дезертиров и постреляли. Вот и всё, — не унимался Алекс.

— Господин Александр Рикос, прошу Вас не мешать вести пресс-конференцию. Если так будете продолжать, то мне придётся удалить Вас из зала, — строго произнёс Лоримар. — Господа, прошу задавать вопросы по существу.

Пресс-конференция длилась ещё четверть часа, после чего корреспонденты разошлись по своим номера, на ходу строча статьи в свои газеты. Часть из них прислушалась к здоровому скепсису Алекса, но другие приняли всё, что сказал комиссар за чистую монету и воткнули в свои сообщения по паре строк о красной угрозе.

Читая утреннюю прессу, полковник Роджерс довольно улыбался. Наконец-то внимание свободного мира будет привлечено к этому захолустью. Теперь формирование добровольческого корпуса в землях Дого может быть представлено, как борьба с коммунизмом. Он немедленно составил докладную записку и, приложив к ней вырезки из нескольких консервативных газет, отправил с курьером к Мэнсону. Его нынешний босс оценил рвение своего подчинённого и поощрил его, выслав чек на тысячу фунтов. Вечером полковнику позвонила миссис Кук и поинтересовалась планами полковника на воскресенье. Выяснив, что он планирует провести время у себя в Эхеме, она передала ему приглашение посетить поместье сэра Джеймса.

— Староват я для того, чтобы ехать за сто с лишним миль, — попробовал отшутиться старый разведчик.

— О, не волнуйтесь, полковник, сэр Джеймс пришлёт за Вами и миссис Роджерс шофёра.

Вернувшись вечером домой, Роджерс шутливо сказал жене, встретившей его в фойе:

— Доставай из сейфа свои бриллианты, старушка, в воскресенье мы приглашены на ланч к знатной особе!

Она всплеснула руками:

— Арчи, неужели мы едем к Одгсонам?

— Маргарет, с чего ты взяла?

— Насколько я помню, генерал-майор Уильям Одгсон единственный из твоих однополчан получил титул рыцаря-баннерета. Остальные всего лишь кавалеры Британской Империи или ещё похуже.

— Ты обо мне? — ухмыльнулся полковник.

— Я не то хотела сказать, — смутилась жена. — Ты у меня самый, самый… бесценный.

— То есть, ты хотела сказать недооцененный…

— Арчи, хватит ёрничать. Значит нас пригласил не Уильям?

— Нет, старушка, не угадала. Нас пригласил в своё поместье сэр Джеймс Мэнсон.

— Это не тот ли, что?

_ Тот, тот, — кивнул полковник.

— Арчи, послушай, он же парвеню!

— Что поделаешь, дорогая! Он теперь мой главный работодатель!

— А можно мне не ехать?

— Нельзя, — произнёс Роджерс, тоном не терпящим препирательства. — За нами специально пришлют машину.

Поджав губы, Маргарет Роджерс вышла в сад, взяла ножницы и стала демонстративно подрезать кусты.

— Вот так-то лучше, — пробормотал полковник, наливая себе коньяк.

Вплоть до субботы Мартин Торп маялся от безделья. Он уже давно всё согласовал с Дусоном и Бовалем, перетёр все возможные расклады по "Тайроуну" с Корнелиусом и даже познакомился с жуликом-поляком со смешной фамилией Борлик. По вечерам он просиживал в казино, слушая болтовню журналистов и дипломатов. Всё сходилось к тому, что выборы состоялись. Соглашение можно было подписывать и быстрее сваливать из этой жаркой, влажной, занюханной дыры, именуемой Кларенсом. Назад, в Сити! Только там истинная сила этого мира: большие деньги, которые дают власть. После пресс-конференции во Дворце он за ланчем прямо спросил Гуля:

— Адриан, все споры урегулированы, документы согласованы до последней запятой, наблюдатели признали выборы свободными: чего мы ждём?

— Мартин, — наставническим тоном произнёс дипломат, — мы ждём инаугурации лица, которое поставит подпись под этими документами.

— Но его выберут только в субботу!

— Вот до субботы и будем его ждать. А точнее до понедельника, когда он соизволит нас принять в своём Дворце официально!

— Боже ты мой! Как мне здесь надоело!

— Послушайте, мистер Торп, Вы своим нытьём мне весь аппетит испортили. поезжайте к мистеру Корнелиусу, он в Вас души не чает. Или берите пример с вашего старшего коллеги Робертса… — Гуль прекрасно знал какую роль выполняет швейцарец и намеренно задел протеже Мэнсона. Торп нахмурился, но промолчал.

— Пожалуй, я пойду, — сказал он вставая из-за стола. — Приятного аппетита, мистер Гуль.

— Куда Вы направитесь? В казино? Я хотел бы к Вам присоединиться, — чопорно произнёс дипломат.

— Пожалуй, я пойду в бар. Там есть один тип, Алекс. Он много знает про местные порядки…

— Смотрите, не переберите лишнего, — наставительным тоном произнёс Гуль.

— Не беспокойтесь за меня, Адриан, я знаю свою меру, — кинул через плечо деляга и про себя добавил. — Чтобы ты спустил в казино всю свою зарплату!

Мартин подошёл к стойке бар, где его явно ожидал Крейг Смелли. Этот тип явно не внушал доверия, поскольку был коллегой Роджерса. Шпионов Торп всегда недолюбливал: вечно суют нос не в свои дела, что-то высматривают и вынюхивают. Правда налоговые инспектора ещё хуже, но с ними хотя бы можно договориться и разойтись полюбовно, а тут всё время надо ждать подвоха. То это спросит, то то, а главное, зачем?

— Решили расслабится, Мартин, — закинул удочку Смелли. — Я слышал от Робертса, что у Вас все дела на мази.

— Да, это правда. Мы полностью выполнили нашу миссию, так что до ближайшего понедельника я абсолютно свободен, как говорит известный персонаж Алана Милна.

— Представьте себе, я тоже.

— А куда делся ваш alter ego, капитан Бенъард?

— Он завтра утром уезжает на границу договариваться о получении кое-какого грузом. Вернётся только вечером.

— Что могу сказать, что он неплохо обеспечил нашу безопасность. Я не заметил ни телохранителей, ни террористов, — ухмыльнулся Торп.

— Мартин, местная безопасность с прошлой субботы стоит на ушах! Вы же слышали, как тайная полиция ловко повязала социалистов и даже навесили на них то, к чему они никакого касательства не имели.

— Вы это о чём?

— Да был тут один человечек. Думаю, что он работал на Вас, мистер Торп.

У Мартина вытянулось лицо, а Смелли как ни в чём не бывало продолжал:

— Он приехал сюда дней десять назад и заявил комиссару, что прислан обеспечить безопасность нашей миссии.

— Вот как? Почему Вы решили, что это мой человек.

— Я о нём ничего не знаю, а Робертс не того полёта птица, чтобы заниматься такими делами.

— И где же он? Покажите!

— В том-то и дело, что он уехал из Кларенса накануне нашего прилёта. Его зовут Жак Ювелен. Вам ничего не говорит это имя?

— Впервые слышу!

— Вот как? Вы уверены!

— Да, — выражение лица Торпа было настолько естественным, что опытный разведчик Смелли даже растерялся.

— Значит это какой-то самозванец, — решил он. — Я наведу дополнительные справки о нём…

— И заодно выясните, кто ему дал доверенность. Я думаю, что это какая-то ошибка.

— Скорее это очень хорошо продуманная операция прикрытия, — сказал разведчик и замолчал, поняв, что сболтнул лишнее. — Ладно, хватит о работе. Давайте расслабимся, завтра у нас Вами выходной…

Вернувшись в номер, Мартин решил срочно связаться с Уарри и сообщит Эндину, что он узнал. Но как это сделать, вдруг его телефон в номере прослушивается. Над решением проблемы он думал весь вечер, сидя в баре. Вдруг его осенило:

— Эврика! — воскликнул он и набрал номер Корнелиуса. — Эдвин пришли за мной машину в отель. Я хочу с тобой выпить…

Поднятый с постели полусонный банкир что-то недовольно бурчал в трубку, но потом замолк, поняв, что происходит что-то экстраординарное. В половину первого ночи к "Индепенденсу" подкатила машина, принадлежащая Кредитбанку. В неё сел Мартин Торп. Смелли видел это из окна, но никак не мог взять в толк, куда понесло в жопу пьяного делягу. Неужели Корнелиус поставляет ему девочек? Разведчик поразмышлял ещё над причинами столь внезапного каприза Торпа. С другой стороны Кредитбанк занимает помещения, которыми будет управлять "Бормак" и будущего арендодателя надо ублажить. Корнелиус встретил расхристанного коллегу на крыльце своего временного жилища: небольшого особняка, расположенного рядом с банком. Он был в махровой пижаме и резиновых шлёпанцах.

— Какого чёрта, — недовольно начал он. Мартин навалился и втолкнул в дом.

— Эдвин, мне нужна твоя помощь! Срочно! От этого зависит успех нашего дела! Скажи шофёру, чтобы подождал меня.

Несмотря на молодость, Корнелиус отличался сообразительностью. Особенно в тех случаях, когда дело касалось его карьеры или денег. Он сделал всё так, как попросил гость.

— Весь внимания, мистер Торп.

— Извини, что в таком виде, но так надо.

— Понимаю, имитация подпития, сам пару раз пользовался…

— Ладно к делу. Нужно использовать Ваш телетайп и переслать срочную информацию.

— Куда?

Торп задумался. Он должен был принять решение в области, где был полным профаном.

— Значит так, — сказал он. — Адресатов два. Один — "МэнКон" в Лондоне, там есть свой телетайп, а вот второй — Уарри. Там в отеле живёт мистер Эндин. Ты его должен был видеть в Брюсселе.

Корнелиус согласно кивнул головой, хотя никакого человека с такой фамилией не помнил и тем более не встречал. Он предложил:

— Я могу переслать информацию по телетайпу и предупредить по телефону управляющего тамошним отделением. Я уже установил с ним тесный контакт.

— Вот как? Быстро у Вас, банкиров, завязывается дружба….

— Да, нет, — начал отнекиваться Корнелиус. — Просто мы с ним договорились обмениваться излишками валюты. Там, — он кивнул в сторону, окна выходившего на север, — предпочитают фунты и шиллинги, а у нас — франки. Как только возникает дефицит, мы выручаем друг друга. А ещё через его отделение выгодно менять дойчмарки и доллары. Здесь они не в ходу, а там…

— Послушай, меня совершенно не интересуют твои финансовые операции, — перебил Корнелиуса Торп. — Когда информация дойдёт до адресата.

— В Лондоне она будет уже через час, а вот у твоего человека в Уарри — не раньше половины девятого. Звонить моему другу раньше восьми утра совершенно бесполезно. Он итак будет ругаться, что звоню в такую рань из-за какой-то пустяковой телеграммы.

— Послушай, Эдвин, мы все делаем одно дело. Если ты сейчас решишь этот вопрос, то КредитБанк получит здание в Кларенсе бесплатно! Ну, почти бесплатно, — поправился Торп. — А теперь дай мне бутылку виски. Лучше початую.

Корнелиус вышел из холла на кухню и принёс "Белую Лошадь". Мартин аккуратно вылил содержимое себе в ладонь и растёр им лицо. Затем схватил бутылку за горлышко и качающейся походкой вышел из дома. Он подошёл к машине и долго не мог открыть дверь. Затем при помощи шофёра завалился на заднее сидение. Автомобиль доставил Торпа к отелю около трёх ночи. Смелли спал чутко. Услышав звук подъезжающей машины, он подошёл к окну и удостоверился в прибытии Торпа.

— Что-то загулял наш бизнесмен, — усмехнулся он, глядя как обычно вылизанного и педантичного Торпа качает из стороны в сторону. Он лёг в кровать, пытаясь заснуть, стал обдумывать будущий разговор с комиссаром Хорасом. Он твёрдо решил подробно разузнать о таинственном Жаке Ювелене.

Эндин был удивлён, когда без четверти девять в дверь ему постучали и сообщили о том, что ему прислан пакет из банка. Вроде бы он ничего не заказывал. Только позавчера вечером он прилетел из Лондона в Уарри. Две пересадки изрядно вымотали его и поэтому он весь следующий день занимался тем, что приводил себя в порядок. Навестив старого знакомого — управляющего "Барклэйз Бэнка", он возобновил пароли и согласовал условия пользования счетами. Потом сделал условный звонок, сообщив Эверару о приезде. Он жаждал получить информацию о пропавшей Ядвиге. Вечером его в отеле ожидала записка, в которой его извещали о прибытии Шевалье на базу обещали прислать машину для инспекционной поездки. Польщённый таким вниманием со стороны банка, Эндин не спеша вскрыл конверт. Его удивлению не было предела, когда внутри пакета он обнаружил послание Торпа. Особенно его насторожила поездка личного адъютанта доктора Окойе на северную границу. Он был уверен, что это один из молодчиков, которые в день переворота толпились во дворце Кимбы. Не хватало, чтобы в Зангаро раньше времени узнали, что происходит в землях форона Дого. Надо было срочно принимать какие-нибудь меры. Пока он завтракал в номере, размышляя, что ему предпринять, зазвонил телефон. Это был Эверар. Он сообщил о желании бригадира Спиффа срочно встретится с мистером Эндином. Для этого не надо было лететь в Луис, поскольку начальник военной разведки Гвиании находился на расположенной неподалёку военной базе.

— Я заеду за Вами через час.

— Я буду ждать в фойе. Есть ли информация по интересующему меня вопросу?

— Есть, — произнёс Эверар и быстро повесил трубку. В прекрасном расположении духа Саймон стал собираться в поездку. Его приготовления прервал звонок из Лондона. Это был полковник Роджерс.

— Вы сейчас едете на встречу. Ради Бога, никому не говорите к кому и зачем. Даже персоналу!

— Но…

— Это приказ! На месте всё узнаете. Ещё раз — максимум осторожности, мистер Эндин! — даже не попрощавшись полковник в отставке повесил трубку.

— Проклятый параноик! — пробурчал Саймон, закрывая дорожный чемодан. Он не знал сколько пробудет на базе и решил, взять с собой спальные принадлежности: мало ли что произойдёт. Кроме этого он заложил в чемодан пару бутылок виски, блок сигарет и несколько колод карт. Он спустился в фойе задолго до приезда Эверара и успел выпить эспрессо. Одетый в цивильный костюм адъютант Спиффа вошёл в фойе отеля. В это время Эндин рассчитывался с портье. Бросив десятку в качестве чаевых, он подошёл к Эверару, как старому знакомому и дружески приобнял его:

— Привет, дружище, — сказал он. — Я тебя уже заждался.

Со стороны это выглядело, как встреча богатого европейского туриста с гидом, организующим сафари. Они прошли к неприметному серому "фольксвагену". Эверар загрузил багаж Эндина и сам уселся за руль.

— Давай рассказывай, — сказал он, усевшись на заднее сиденье.

— Бригадир получил чёткие инструкции….

— Об этом поговорим позже, — Саймон прервал плавную водителя. — Расскажи, что удалось узнать о интересующей меня персоне…

— Да по ней информация давно собрана. Вас ждёт небольшой сюрприз.

— Какой?

— Прочтите, там всё узнаете. Эверар достал из бардачка конверт и протянул через плечо. Эндин жадно схватил его и небрежно надорвал его. Внутри оказалось целых три листа, напечатанных на пишущей машинке. Британец схватил их и начал жадно читать…

— Сэр, а деньги? — жалобно произнёс водитель

— Да, да, сейчас, — не отрываясь от текста Эндин вытащил бумажник, выудил из него три пятидесятифунтовые купюры и протянул их водителю. — Вот, держи.

— Вы очень добры, сэр.

Ответа не последовало: белый мужчина из Британии увлёкся, читая захватывающую историю жизни белой женщины в Африке, которую он случайно полюбил, но совершенно не знал…

Шеннон проснулся от того, что его лихорадило.

— Этого ещё не хватало, — подумал он. По-видимому это было следствием того, что его позавчерашняя рана воспалилась. Весь четверг он был постоянно занят. Сначала на до было организовать преследование повстанцев, затем осмотреть трупы и подсчитать трофеи. Когда это было закончено, к нему явился Ботоко и попросил двух солдат в сопровождающие.

— Зачем?

— Здесь, в Коро, скрываются сообщники злого колдуна. Это они привели "пантер". Я хочу их вынюхать!

Наёмник усмехнулся. Лет пять назад в Биафре один из его бойцов по имени Кисанга считался одним из лучших резчиков по дереву в королевстве Гбудве. Потом он стал солдатом. На привале он часто рассказывал о своём ремесле. Часто на отдыхе Кисанга вырезал чаши и сиденья для своих соратников. Хотя им отбирались самые твердые породы дерева, изделия иногда раскалывались во время работы или трескались уже по окончании работы. Когда это случалось, Кисанга объяснял свою беду колдовством и обычно много говорил о ревности и завистливости соседей. Кот с спорил с ним и убеждал, что он ошибается и все хорошо к нему относятся. Тогда собеседник протягивал ему треснувшую чашу или табурет как конкретное подтверждение своих слов.

— Если люди не околдовывали его работы, то как ты объяснишь это? — спрашивал он.

Таким же образом дед Номы приписывал колдовству тот факт, что его горшки лопались во время обжига. Ведь старый, опытный гончар может не бояться, что его горшки потрескаются из-за какой-либо ошибки. Дед Номы всегда выбирал подходящую глину, тщательно месил ее до тех пор, пока не будут удалены все мелкие камешки и другие примеси, а затем лепил горшок осторожно, не торопясь. В ночь перед тем, как копать глину, он воздерживался от половых связей. Казалось бы, ему нечего было бояться, а тем не менее его горшки иногда раскалывались. И это он мог объяснить только колдовством. Так и в этом случае Борот попытался объяснить внезапное проникновение "пантер" в бому колдовством. Шеннон решил лично поприсутствовать на процедуре вынюхивания. Сначала колдун ходил по кривым улочкам селения, заглядывая в каждую хижину. Его сопровождал возбуждённая толпа жителей Коро. Когда Борот обращался к ней с какими-то словами, она дико завывала. Обряд начался сразу после полуденного дождя. Едва немного подсохло, всех подозреваемых вытолкнули на площадку перед хижиной Джубала. К удивлению наёмника потенциальных жертв было восемь: пять мужчин и три женщины. Все испытуемые были обнажены, а их запястья и лодыжки — связаны. Они стояли на расстоянии нескольких ярдов друг от друга, их эбеново-чёрные лица разом посерели от страх, фигуры сгорбились, руки безвольно повисли вдоль тела. Джубал восседал на циновке, постеленной пороге своей хижины, рядом с ним расположился Шеннон. Позади них встал Азат с ППШ на изготовку. В последнем бою, он прекрасно освоил это оружие и уже не хотел с ним расставаться. Солнце достигло зенита, когда на площадку вышел Борот. Его лицо было густо вымазано белой глиной, на шее и груди висело ожерелье из отшлифованных до блеска камней, костей и зубов хищных животных, голову украшал обезьяний череп, а тело прикрывали тонкие ремни выдубленной добела кожи. Они были закреплены в районе подмышек на чём-то вроде пояса. Опираясь на посох, колдун степенно двинулся к центру площадки. Глаза на его выбеленном лице сверкали будто два угля. Его чресла то и дело мелькали среди болтающихся полос кожи. Под прямыми лучами солнца мелькавшие в воздухе амулеты ярко блестели на солнце. Тёмные очки Шеннона сглаживали краски, но даже в них зрелище казалось потрясающим. Казалось, что он упивается своей ролью и властью над окружающими людьми. Установилась полная тишина, казалось, важностью момента прониклись всё живое в боме.

Вдруг Борот припал к земле, принюхиваясь, словно собака, идущая по следу. Потом вдруг вскочил и быстро завертелся в дьявольском танце. Под действием центробежной силы ремни разошлись почти вертикально, полностью обнажив худощавое тело. Глаза знахаря налились кровью и вылезли из орбит. В его вращении было что-то завораживающее. Шеннон в очередной раз поразился метаморфозам Борота. Через несколько секунд танец прекратился и Борот что-то произнёс на винду.

— Он говорит, что чует колдовство, — попытался переводить Азат. Его французский был скуден: он говорил на лингвала.

Знахарь опять умолк и стал медленно обходить испытываемых, по-собачьи нюхая воздух. Вдруг откуда-то вышли два пигмея. Шеннон удивлённо посмотрел на них.

— Это — судьи. Они нам скажут прав ли Борот, — пояснил Джубал, наконец сообразивший, что его гость присутствует на церемонии вынюхивания впервые.

— Зачем?

— Они скажут, если Борот вдруг ошибётся…

— А он хоть раз ошибался?

— Пока ни разу.

— А что будет, если ошибётся?

— Мы его прогоним из Коро навсегда…

— А если ошибутся пигмеи?

— Их убъёт Борот!

— Даже так?

— да, бвана Шено. Если пигмеи солгут, он их вызовет на смертельный поединок.

— Но они такие маленькие?

— Они уйдут в лес из бомы, а Борот должен будет принести их головы. Если он их убьёт, то ошиблись они. Борот уже дважды ходил в лес, чтобы подтвердить своё жу-жу…

— Жёстко тут всё у вас.

— Это наши обычаи, бвана Шено.

Люди мимо которых ходил знахарь, казалось, замерли в ужасе. Иногда он становился на четвереньки, подражая собаке, принюхиваясь к следам на земле. Никто из них не чувствовал себя в безопасности — ведь и ни в чём не повинный человек мог невольно совершить зло, а значит подлежал смерти. Шеннон заметил, что Борот не спешит. Со стороны могло показаться, что он растягивает минуты своего жестокого наслаждения властью, но на самом деле знахарь ждал, когда у кого-нибудь из его жертв сдадут нервы. Вдруг он подскочил к одному из испытуемых — мужчине средних лет и стукнул его по ноге посохом. Мужчина упал, его лицо исказилось от ужаса, но он ни единым звуком не выразил своих чувств. Толпа, окружавшая площадь тихо загудела. К упавшей жертве подскочили пигмеи. Вдруг они захохотали, подражая голосу гиены. Их жертва безвольно валялась в пыли.

— Ну вот, один предатель нашёлся, — прошептал Азат.

— Его казнят?

— Нет. Отведут в лес и привяжут к дереву. Если утром останется жив, то духи Коро простили его. Раньше ему бы переломали бы руки и ноги, а затем вогнали в ладони и ступни острые колышки, но теперь этого не делают. Закон Мурата! — важно пояснил Джубал. — Мы же не варвары…

Тем временем, Борот выбрал себе ещё одну жертву. Это была молодая женщина, несколько полноватая на вкус Шеннона. Он не стал её бить посохом по ноге, а, схватив за волосы, поставил на колени. Он что-то закричал, пигмеи заскулили как шакалы и захлопали в ладоши

— Эту отдадут пигмеям, — прокомментировал старейшина. — Через год она сможет вернуться в Коро…

— После такого подарка малорослики признают любого виноватым, — подумал Кот, продолжая наблюдать за обрядом. Судя по всему, он близился к концу. Борот стал кружить вокруг юноши, стоящему с самого края. Когда знахарь медленно поднял посох для удара, его жертва неожиданно отскочила и бросилась к месту, где восседал Джубал. Колдун, не ожидавший поступка, растерялся. Тем временем, юноша упал на колени и что-то быстро заговорил. Шеннон услышал перевод Азата:

— Он просит накрыть его своим плащом! Это — такой обычай.

Джубал выслушал просителя, затем не торопясь встал и произнёс длинную речь. Её суть сводилась, к тому, что старейшина прощает этого юношу и отдаёт белому бване в обучение сроком на три года. Толпа закричала, Борот топнул ногой и удалился. Следом ушли пигмеи, волочившие свою пленницу. Когда старейшина сел, он наклонился к Шеннону и сказал:

— Надо было спасти мальчика. Это он предупредил о нападении. Позаботься о нём, бвана Шено!

— Как его зовут?

— Теперь как тебя, Шено!

— Почему?

— Потому что прежний охотник Баджа умер сегодня в полдень на площади, а родился новый воин Шено!

Кот лишний раз подивился тому, как в сущности близки обычаи варваров и его родины.

— Вечером будет большой праздник, бвана Шено. Мы ждём тебя и твоих людей на нём!

— Похороны Сани Верда?

— Да, бвана. А также Баджи, Нгучи и Ндьяры.

— А если Нгучи и Ндьру пощадят духи и пигмеи?

— Тогда у них будут другие имена! А теперь исполни своё обещание, караван с пленницей скоро прибудет в Коро.

— Пошли со мной, вождь!

В сопровождении Азата и пятерых молодых мужчин из Коро Шеннон и Джубал пошли на склад. Двор уже был очищен от следов бойни. О ней напоминали только бурые потёки крови и кое-где валявшиеся обрывки одежды. По середине были установлены четыре палатки, две из которых занимали раненые. Дверь на склад была заново установлена и закрыта на амбарный замок.

— Ждите меня здесь, — приказал Шеннон сопровождающим и отпер дверь. Внутри помещения царил полумрак, но дневная жара давала себе знать. Наёмник подошёл к винтовкам, сваленным в угол винтовкам, и не спеша стал их сортировать, откладывая в сторону исправные. Когда их набралось пятнадцать штук, он позвал Азата:

— Вынеси их на улицу, — приказал он. Закончив сортировку, он отсыпал в корзину шесть сотен патронов к "маузерам" и вышел на улицу.

Джубал и его свита так и стояли во дворе, не сменяя позы.

— Можете забирать, — показал наёмник на вынесенные винтовки. — Азат выдаст Вам патроны, как только сюда приведут белую женщину.

— Хорошо, бвана Шено, я верю тебе! Ты сдержишь свой слово… — важно произнёс старейшина. _ Может тебе ещё будет нужна помощь.

— Да. Я хочу, чтобы Борот осмотрел раненых. А ещё мне будут нужны носильщики, чтобы доставить их и девушку до Буюнги.

— Что мне дашь в качестве платы?

— Разве мало ты получил, Джубал?

— Не мало. Но эти услуги уже оказаны!

— Хорошо. За каждого носильщика до Ойе я дам по одному патрону, до Буюнги — по два.

— Хорошо. Завтра я дам тебе людей столько, сколько скажешь. Девушку приведёт к тебе Шено.

Изабо оказалась маленькой тощей брюнеткой с резкими чертами лица. Когда её привели она была одета в местный наряд, сплетённый из травы. Ноги её были босы, волосы по местной моде скручены в десятки тонких косичек, а тело покрывал ровный тропический загар. В отличие от своей компаньонки она была открыта и разговорчива. Шеннон предоставил ей отдельную палатку и предложил переодеться. Отстиранная и заштопанная десантная форма была на несколько размеров больше, но девушка, казалось, не заметила этого. Скрестив ноги, она сидела под пологом палатки и бесхитростно излагала свою историю, которая только в деталях отличалась от рассказа Беатрис. От спутницы её отличал оптимизм молодости и желание жизни. На вопрос Шеннона, как она смогла выжить в таких условиях, она ответила странным для такой молодой женщины тоном:

— Мой отец был плантатором в Богане. Я родилась в этих джунглях и многое про них знаю. Вы должны знать, Карло, что джунгли изо всех сил пытаются нас, белых, убить. Они никогда не оставляют своих попыток. Когда мы с сестрой Беатрис поехали на плантации, я была готова к этому, а она нет.

Шеннон молчал, поражённый ответом монашки. Она истолковала его молчание по-своему.

— Я к вечеру подошью этот костюм. Тогда он будет смотреться на мне более импозантно. А теперь я хотела бы немного вздремнуть…

— Да, да, конечно, — прошептал Шеннон, продолжая сидеть и смотреть на эту странную женщину. Та уже улеглась, сомкнула веки и вдруг отчётливо произнесла:

— Джунгли прекрасны, если только не приходится в них жить.

Несмотря на жару, мошкару и шум деревни Изабо быстро и крепко уснула. Задёргивая полог её палатки, наёмник слышал как она слегка посапывает во сне.

Шено оказался на редкость толковым и бойким юношей. После того, как ему пришёлся в пору один из трофейных десантных костюмов, он сразу стал похож на одного из бойцов. От нечего делать Азат взял парня под свою опеку и попросил разрешения у командира отдать тому свой карабин. Шеннон нехотя согласился, после чего новые приятели отправились за деревню обучаться стрельбе. Оставшись в одиночестве Кот решил последовать примеру Беатрис и прилечь в своей палатке, но тут появился Борот и принялся осматривать раненых. Один из них, по его мнению был совсем плох. Двух других нужно было серьёзно лечить. Зная, что отряд пойдёт в Кларенс, он предложил оставить всех больных на его попечение. Шеннон подумал и согласился оставить только одного:

— Тех двоих мы понесём! Скажи Джубалк, чтобы он подготовил три пары носилок.

— Для кого же третьи? — удивился колдун. — Для тебя, бвана?

— Нет, для белой женщины!

— Ей-то зачем? Она спокойно дойдёт до Буюнги. Тебе носилки скоро будут нужнее…

Шеннон пропустил последние слова колдуна мимо ушей, поскольку был занят подсчётом необходимого числа носильщиков. Ведь кроме раненых, было необходимо нести трофеи, карабины убитых и раненых бойцов, собранные гильзы и всякий другой хлам. Выходило, что ему для переноски поклажи понадобится ещё не менее десяти человек.

— Если встретишь Джубала, скажи, что мне и моим людям понадобится тридцать пять человек. Двадцать пять вместе с носилками пойдут со мной завтра, а остальные выступят позже. Когда точно скажу завтра на рассвете!

— Хорошо, бвана Шеннон. Можно тебе дать совет?

— Да, Борот, можно!

— Берегись, мальчика Шено! Он не тот, за кого себя выдаёт.

— Что он мне сделает, старик! У него нет даже ружья.

— Ещё раз повторяю, бвана, берегись Шено!

— Спасибо, старик! Встретимся на празднике.

Подготовка похорон в боме Коро очень напоминала приготовление пира в Буюнге. Те же блюда, те же маски, та же музыка. Однако, в этот раз он был не причиной праздника, а только почётным гостем на нём. Он тоже сидел рядом с вождём, но тут же были Джекоб Верд, отец погибшего Сани, Борот, ещё несколько неизвестных ему старцев. Общую атмосферу скрашивала Беатрис, которая, как и обещала, подшила свою форму. В ней она напоминала шустрого цыганёнка, только призванного на военную службу. Она неплохо владела местным диалектом винду и прекрасно разбиралась в происходящем.

— Вы, Беатрис, похоже не раз участвовали в подобных мероприятиях, — решил её поддеть Шеннон.

— Как Вы догадались, Карло, — без тени смущения ответила она. При этом её глаза лукаво сверкнули. Праздник был в самом разгаре, когда появился Бомоко. Его доклад заставил Шеннона в очередной раз пожалеть о своей недооценке красных. Следопыт рассказал, что сначала они довольно быстро продвигались по следу и уже к полудню нагнали отступавших на юг кимбистов. Однако, их оказалось не трое или четверо, а втрое больше. Вопреки его совету Филх и Рольт решили напасть на них сразу после полуденного дождя. Но противник оказался хитрее и снялся с места раньше. То ли они почувствовали, что их преследуют, то ли так было задумано, но лагерь оказался пуст. При его осмотре один из солдат подорвал замаскированную растяжку, в результате чего ему оторвало ступню, а соседу оцарапало бок. Естественно, ни о каком преследовании не могло быть и речи. Бомоко двинулся вперёд за помощью, а остальные идут следом.

— Ты видишь, что тут творится, — огорчённо произнёс Шеннон. — Я могу тебе дать только Азата и его парнишку. Как видишь, сам я с похорон уйти не смогу.

— Хорошо, сайя. Я сам справлюсь…

Когда Бомоко ушёл, Шеннон почувствовал себя нехорошо. Как и в прошлый раз всё поплыло у него перед глазами.

— Что с Вами, Карло? — произнесла Изабо. Я Вам сейчас помогу. Она подала наёмнику калебас с какой-то тягучей сладкой жидкостью. Он её пил, пил, пил и не мог оторваться до тех пор, пока она не закончилась.

— Что это? — спросил он женщину.

— Мёд диких пчёл с тодди. Очень помогает, — деловито произнесла она, заглядывая ему в лицо. Ему вдруг захотелось притянуть и поцеловать эту женщину, но она ловко вывернулась из протянутых к ней рук и, облизав губы, как ни в чём не бывало села рядом. Шеннон решил не повторять попытку. Он слушал мерный рокот тамтама, что-то ел, что-то пил, обменивался репликами с соседями. В какой-то момент он обнаружил, что мерно качается в такт с ударами барабана. Захотелось пить, он оглянулся в поисках какого-нибудь сосуда. Чьи-то ловкие руки подали калебас. Он немного отхлебнул: в нём оказалась холодная чистая вода.

— Как это во время, — подумал он. Повернувшись, чтобы поблагодарить, он наткнулся на хитрый взгляд Беллы.

— Я знала, что ты этого захочешь, — прошептала она. Её длинные губы на мгновение сложились в ровный круг, за которым блестели маленькие острые зубки.

Шеннон вновь потянулся к ней. В этот раз она не отстранилась…

Кот проснулся в своей палатке и понял, что лежит совершенно обнажённый. Рядом никого не было. Где-то глухо продолжали звучать удары тамтама и доносится шум туземного праздника. Он повёл руками и нащупал фонарик. Так и есть: его куртка и брюки были аккуратно были сложены у входа. Рядом лежали кобура, ремень и ботинки. Он посмотрел на часы — было без четверти двенадцать.

— Странно, — произнёс он вслух. — Выходит я здесь всего часа три, а чувствую будто спал всю ночь.

Он натянул на себя одежду и вылез из палатки. У входа в лагерь дежурил Азат.

— Как дела?

— Вы же видели, как мы пришли, сайя? Неужели не помните?

— Нет.

— Странно, сайя. Вы приказали мне встать на часы, лично осмотрели раненых и положили в палатке белой госпожи…

— А где она?

— Она уложила Вас спать, а сама ушла на праздник! С нею пошли Бомоко, Филх и Рольт.

— Когда они ушли?

— Не знаю, сайя. У меня нет часов. Луна была примерно вот там.

Шеннон сориентировался. Выходило, что с момента ухода Беатрис прошло не больше полутора-двух часов.

— Что же она творит? — произнёс вслух наёмник.

— Кто, сайя? — переспросил Азат.

— Неважно. Я пойду поищу наших. Когда вернёмся, сменю тебя на посту.

— Да, сайя.

От склада к площади, где всё ещё бушевал туземный обряд, имелся прямой проход между хижинами. Именно по нему вчера ночью убегали "пантеры" нарвавшиеся на растяжку. Поэтому Шеннон быстро дошёл до места и уселся на своём прежнем месте. Он внимательно оглядывал окружающих, но ни Изабо, ни "коммандос", ни Бомоко не увидел. К нему подсел Борот и спросил:

— Где Ваш амулет, бвана Шеннон?

— Какой?

— Тот, что вечером был у тебя на руке…

— А, — отмахнулся наёмник. — Не знаю. Слетел где-то. Может в палатке…

— Если его сняли, то берегитесь! Вы умрёте до новой луны.

— Это почему же?

— Он оберегал от злых духов, что живут в твоём теле, бвана Шеннон. Теперь они вырвутся наружу. Чем быстрее наденешь этот амулет, тем меньше у них шансов съесть Вас.

— Они всё равно меня едят, и я это знаю, — хотел ответить Шеннон, но смолчал. Он потянулся к лежащему неподалёку калебасу и припал к нему губами. В нём оказалось помбе: густое, тягучее, с противным запахом. Несмотря на отвратительный вкус, наёмник делал вид, что пьёт. Шеннон чувствал, что знахарь смотрит на него и ждёт ответа. Ему не хотелось, обсуждать эту тему с каким-то колдуном, и он продолжал глотать вязкую вонючую жидкость, только по недоразумению именуемую пивом. Так прошло ещё два часа, праздник постепенно угасал, хотя попойка кое-где продолжалась. Прихватив с собой какой-то сосуд с тодди, Шеннон пошёл в свой лагерь. Он был совершено трезв. На посту по-прежнему стоял Азат.

— Как дела? — спросил его кот.

— Все давно уже в лагере, сайя. Спят.

— И белая женщина?

Азат кивнул.

— Она пошла в Вашу палатку, сайя.

— Зачем? — произнёс Шеннон. — У неё же своя?

Азат выпучил глаза:

— Вы же туда положили раненых!

— Да? Не помню.

— Я лично Вам помогал их укладывать.

— Ладно Иди спать, а я покараулю, — произнёс Шеннон. Он протянул тодди караульному. — На, возьми. Можешь немного выпить. Остальное дай раненым.

— Слушаюсь, сайя, — в голосе солдата проскользнула нотка удивления: во время боевых действий им было строго настрого употреблять спиртное…

— Иди, иди, — ухмыльнулся Шеннон.

Когда караульный скрылся за дверями склада, он стал размышлять о странном отсутствии Изабеллы и его солдат. В голову ему лезли разные мысли. После долгих раздумий, он пришёл к тому же выводу, к какому в подобной ситуации придёт большинство мужчин: "Вот сучка!"

7. ДОЛГАЯ ДОРОГА В КЛАРЕНС

Субботний день в Кларенсе начинался как обычно. Торговки с самого утра расселись в своих лавках, стараясь перехватить бредущих на базар крестьян. Горожане и немногочисленные белые пили кофе в кафе и ресторанах, обмениваясь новостями и строя прогнозы о результатах сегодняшнего голосования. Мало кто сомневался в его исходе и кандидатуре будущего главы государства. Тем не менее, местные сплетники делали различные, самые невероятные предположения. Многие слухи рождались и тут же умирали, другие ширились, охватывая расходясь кругами. Всё внимание общественности сегодня было приковано к зданию парламента, где согласно Конституции выборщики должны были избрать двенадцать депутатов парламента. Ещё трех депутатов назначал муниципалитет Кларенса из числа выборщиков. После этого должно было немедленно состоятся первое заседание парламента, на котором избирался спикера. Только после этого по специальной процедуре проходили выборы президента Республики. В своё время колониальные власти создали довольно сложную избирательную систему, целью которой было как-то нивелировать численное преобладание винду. Несмотря на это Кимба легко победил на первых и последних выборах, проведённых по этой системе. Совет Национального Спасения, стремясь к скорейшей легитимизации своей власти, не рискнул менять Конституцию и, как следствие, избирательную систему. Этого же мнения придерживались члены Госсовета, выполнявшие в последние полтора месяца функции исполнительной власти. В десять часов утра они собрались в резиденции Окойе. Доктор был собран и уверен в успехе:

— Коллеги, соратники, друзья! — произнёс он. — Через несколько часов наше правительство приобретёт новый юридический статус: из революционеров-узурпаторов мы превратимся в КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ЗАНГАРО. В связи с этим всем нам предстоит большая работа. Я полностью рассчитываю на Вашу поддержку и дружбу, но ожидаю от всех вас того же. Ваши заслуги перед Зангаро велики, но нельзя останавливаться на достигнутом. Я пока ещё не распределил портфели в будущем правительстве, но, заверяю всех вас, никто не будет обойдён назначением. Скажу честно, многое будет зависеть от того, как пройдёт голосование выборщиков. Я очень надеюсь, что никаких неожиданностей не произойдёт!

— Доктор, какова будет судьба Робера Кауны после выборов? — задал вопрос Лоримар. — Он их проиграл, но отталкивать этого человека не следует.

— Конечно, мэтр. Я думаю ему предложить должность члена Верховного суда или спикера парламента. Вы что-то хотели спросить Дусон?

— Да, доктор. У меня есть целый ряд вопросов по экономическому блоку. У нас в этой области не хватает специалистов.

— Знаю, профессор, знаю. Мы вернёмся к этому вопросу чуть позже…

— Когда?

— После назначения ключевых министров.

— Доктор, кого Вы хотели бы видеть вице-президентом, — прямо спросил Пренк.

— Для меня это самый болезненный вопрос, коллеги. Как Вы знаете, кандидатуры вице-президента, министров и трёх верховных судей выдвигаются президентом на утверждение парламента, поэтому я хочу создать в нём стабильное ядро из восьми депутатов.

— Мы можем узнать их имена? — поинтересовался Синк

— Пока нет, советник, — с заговорщицким видом произнёс доктор. — И у стен бывают уши…

— Я думал, что здесь безопасно, — прошептал советник по иностранным делам.

— Вполне, коллега, но, как говорят в Нигерии: "На Бога надейся, но верблюда привязывай!"

— Прекрасная поговорка, впервые слышу, — попытался разрядить обстановку Лоримар. — Откуда Вы её узнали?

— Рассказал один пациент, — печально сказал Окойе, — нигерийский офицер, долгое время служивший на севере. Он недавно умер…

Советники замолчали, вспоминая перипетии своей судьбы, войну в Биафре и всякое разное…

— Ну, Лоримар, нам пора! — Окойе поднялся из-за стола. Только сейчас всем стало видно, как он волнуется. — А Вы, коллеги, оставайтесь на связи. Вдруг, кто-нибудь из вас мне срочно потребуется. Комиссар Вы нас проводите до парламента?

— Да, доктор! — Хорас встал по стойке смирно, вытянув руки по швам. — Вызвать дополнительный наряд?

— Нет. Я возьму капитана Бенъарда и свою личную охрану!

— Но он же уехал!

— Сегодня ночью он вернулся. Его командировка на север отложена на три дня…

Советники задвигали стульями, покидая помещение.

Генри Бенъярд действительно ездил на северную границу. Первоначально он предполагал, что Блейк выполнит свои обещания и пришлёт оружие для Зангаро. По крайней мере так сказал ему Смелли. Полный радужных ожиданий он приехал на границу, чтобы встретиться с агентом Блейка по имени Мутото. Когда-то очень давно доктор не плохо знал этого человека и был о нём резко отрицательного мнения.

— Будь с ним по осторожнее Генри, — напутствовал он адъютанта. — Он всегда работал на нескольких хозяев. Совсем не обязательно что хорошо для Британии, хорошо для Гвиании. Приедешь на границу походи, осмотрись. В общем, не суй сразу голову в пасть льва! Впрочем, что мне тебя учить…

— Я буду очень осторожен, доктор.

В этом случае Окойе оказался абсолютно прав. Мутото, безобразно толстый и до отвращения льстивый человек, сразу не понравился Бенъярду. Естественно, никакого оружия он не привёз. Он ссылася на некоторые возникшие при транспортировке трудности и хотел получить всю сумму в перёд. Бесплодные прения шли около часа, когда терпение капитана не выдержало.

— Что же, — подвёл он итог. — Я немедленно уезжаю в Кларенс и свяжусь с мистером Блейком. Скажу, что Вы пытаетесь меня обмануть.

— Что Вы, что Вы, господин адъютант, у меня и в мыслях этого не было, — пошёл на попятную британский агент, — я просто хотел обойти трудности и ускорить прибытие груза!

— Так когда Вы его сможете доставить на границу?

Мутото закатил глаза и стал загибать пальцы. Делал он это достаточно долго, пока у Бенъярда вновь не лопнуло терпение.

— Ну? — переспросил он.

— Сейчас, сейчас, — заторопился шпион. — Грузовик прибудет на ту сторону границы во вторник или в среду.

— А точнее нельзя?

— Нет. Ведь всякое может случиться по дороге! Я не хочу подвести ни уважаемого доктора, ни мистера Блейка…

— Тогда сделаем так! Когда грузовик приедет на границу, то сообщите о его приезде лейтенанту Слиту. Это — командир местной заставы…

— Хорошо, хорошо, — закивал головой Мутото.

— Не перебивайте! Он свяжется со мной. Когда я приеду, то сначала убежусь в исправности оружия, а только потом передам тебе деньги. Ясно!

— Да, капитан, — агент поджал губы, — но волочь его через границу вы будете сами. У меня нет такого количества надёжных людей.

— Не беспокойся. Со мной будут самые надёжные бойцы из личной охраны доктора.

— Я очень рад за Вас.

— А теперь, прощай!

В пятницу поздно вечером Бенъярд вернулся в Кларенс, рассказав доктору о результатах поездки.

— Может это и к лучшему, — произнёс доктор. — Когда ты рядом со мной, Генри, мне гораздо спокойнее…

Утром в пятницу Шеннон планировал выступить в Буюнгу, но это ему не удалось. Причин было несколько, но главная из них заключалась в том, что к назначенному времени сбора в Коро не нашлось даже двух дюжин трезвых носильщиков: сказывались результаты вчерашнего празднества. Джубал клялся и божился, что на следующее утро даст любое количество людей. Шеннон ему, однако, не поверил. Он решил оставить раненых на попечение знахаря, а сам вместе с обоими коммандос, Азатом, Шено и Изабо вернутся в Буюнгу. В этом случае ему было нужно вдвое меньше людей, поскольку понадобятся только одни носилки. Когда он сообщил о своём решении Джубал расстроился. По-видимому, он не ожидал, что в Коро останется пост жандармерии. Не особо обрадовался этому и знахарь. В отличие от старейшины, он гораздо спокойнее воспринял это известие.

— Не беспокойтесь, бвана Шено, люди отдохнут и преодолеют путь до Буюнги за сутки, — заискивающе произнёс он. Вынужденная передышка позволила получше осмотреть раненых. В этом большую помощь оказала Изабо, которая когда-то закончила курсы медсестёр. Один из солдат оказался совсем плох. Как сообщил Борот, он в ближайшие дни готовился отправиться к праотцам. Желая загладить свою вину, Джубал взялся сообщить об этом его родственникам, жившим где-то в глубине гилеев. В качестве компенсации за потерю родственника, Шеннон решил отдать им трофейную винтовку и десяток патронов к ней. Солдат, потерявший ступню, тоже был демобилизован и получил такую же компенсацию. В разговоре с Бомоко выяснились причины их вечернего исчезновения из лагеря: Изабо уговорила его и "коммандос" спасти жертву Борота, мужчину по имени Нгучи.

— Куда Вы его спрятали? — поинтересовался наёмник.

— Азат повёл его и Шено в лагерь у деревни Ойе. Пусть они нас там ждут.

— Послушай, Бомоко! Ты много сделал полезного во время похода, потерял брата, отличился в бою. Я как командующий жандармерией присваиваю тебе звание сержанта и назначаю начальником поста в Коро.

— Спасибо, сайя! Разрешите спросить?

— Да, сержант!

Бомоко выпятил грудь и произнёс:

— Означает ли это, что с меня сняты все обвинения, сэр.

— Нет, — ответил Шеннон. — Они будут с тебя сняты после трёх лет службы, либо при тяжёлом ранении или смерти в бою.

— Ясно, сэр. Разрешите приступить к исполнению обязанностей.

— Да! Оставляю у тебя в подчинении всех солдат, включая легко раненых. Из оружия оставляю только винтовки. С автоматами вы всё равно обращаться не умеете. Я договорился с Боротом, что он их вылечит за особую плату. Теперь я расскажу о твоих обязанностях.

— Слушаю, сайя!

— Твоя задача обеспечивать здесь порядок, а не грабить население. Если появятся дезертиры или "пантеры" — беспощадно уничтожай их. За голову каждого из них получишь премию, — Шеннон увидел, как новоиспечённый сержант хитро улыбнулся. — В общем, я считаю, что ты здесь справишься!

— А если придут солдаты с юга?

— Если врагов будет много, в бой с ними вступай, только если тебя поддержат жители. У них сейчас достаточно ружей, чтобы отбить нападение двух-трёх десятков врагов. Если почувствуешь опасность, уводи людей в Буюнгу на соединение с Рольтом. Я его оставлю там за главного. Помощником у него будет Азат.

— А за них тоже будут платить премии?

— Да, но только в случае, если принесёшь их оружие. И не вздумай отбирать винтовки у местны. Я переписал все их номера. Вот за них премию платить не будут. Тебе это ясно?

— Да, сайя! А теперь, иди приступай к обязанностям, а я погляжу.

За полчаса до рассвета сильно поредевший отряд Шеннона выступил в Буюнгу. Шли практически без передышек. Кроме собственно членов экспедиции и присоединившихся к ним Шено и Изабо, его сопровождали два десятка мужчин из Коро, прихвативших с собой три пары заранее изготовленных носилок. На этом настоял Борот, утверждавший, что они точно пригодятся уже на пути в Ойо. Наёмник не стал с ним спорить, поскольку по дороге могло случится всякое. Перед выходом настоятельно просил Изабо сесть в носилки, но она на отрез отказалась. Действительно, она скакала по дороге ведущей в гору будто молодая козочка, в то время как Шеннону последние шаги на подъёме дались совсем с трудом. На склоне его вдруг затрясла лихорадка. Носильщики вдруг стали переглядываться, а старший из них подошёл к наёмнику и произнёс:

— Бвана Шено, мы думаем, что слишком мы слишком быстро шли. Ваша душа отстала от тела, надо её подождать!

— Хорошо, подождём мою душу! — неделей раньше наёмник посмеялся бы на этим суеверием детей джунглей, но теперь ему было не до этого. Он чувствовал, что болен. Подошла Изабо, потрогала его лоб губами, что-то сказала носильщикам, а затем поднесла к губам больного калебас с тодди. Он отхлебнул глоток и закашлялся. Тем временем, люди из Коро развернули носилки с креслом. Они оказались настоящим произведением искусства.

— Что это? — еле пробормотал Шеннон.

— Типуа, — бодро ответила Изабо. — Носилки с креслом, изобретены в Бельгийском Конго почти века назад. У меня в детстве тоже были такие. Их обычно несут на плечах восемь человек, иногда больше…

— Зачем? Не проще ли было сплести гамак?

— Проще, наверное, но Джубал захотел тебя удивить. Видишь, у него это получилось! Мы сейчас соорудим навес от дождя и солнца и двинемся дальше. Минут через десять отряд без остановок тронулся вперёд. Носильщики беспрерывно сменялись, не снижая темпа движения. Шеннону оставалось только смириться со своей участью: дремать покачиваясь, да лениво смотреть по сторонам. Незадолго до полудня отряд пришёл в лагерь. Он был пуст. В нём не было ни оставленных охранять припасы бойцов, ни Азата с Нгачи. Только ветер развевал на кусте зацепившуюся обёртку галеты.

— Филх, Рольт осмотрите всё вокруг, — приказал Шеннон сквозь зубы. Его бил сильный озноб.

— Может они пошли в сензал, сэр, — предположил один из "коммандос".

— Нам лучше здесь не останавливаться, — вставила Изабо. Она подошла к больному полковнику и влила ему в рот глоток тодди. — Скоро начнётся полуденный дождь.

— Всё равно не успеем укрыться, — вяло парировал её Шеннон. — Лучше разбейте палатку, чтобы мы успели укрыться.

— Хорошо, бвана Шено, — произнёс один из носильщиков. — Здесь рядом есть пещера. В ней достаточно место, чтобы можно было укрыться всем.

— Давай, показывай дорогу, — распорядился наёмник, которому стало несколько лучше.

Только члены экспедиции укрылись в пещере, как пошёл дождь. Под сводом карстовой пещеры он звучал не слишком грозно. Шеннон залез в свой спальный мешок зевнул и неожиданно для себя уснул. Проснулся он мягкого покачивания: его куда-то несли в подобии гамака. Он открыл глаза и увидел над собой полог экваториального леса. Его шевеление не осталось незамеченным: подошла Изабо и пощупав лоб произнесла:

— очень хорошо, что ты проснулся, скоро будет Ойо.

— Позови Рольта или Филха, — приказал он.

— Тебе не надо напрягаться, — ласково произнесла женщина, но его просьбу или приказ выполнила. Подошёл Рольт и доложил:

— Мы обследовали место лагеря, сэр. В одном из окопчиков обнаружили тело одного из наших. Его похоронили только вчера, но умер он раньше.

— С чего Вы так решили?

— Труп расклёван стервятниками, ремни, пуговицы — всё срезано! Я думаю, что тело вчера нашли Азат и Нгучи. Похоронив его, они пошли в Ойе.

— Кто это был?

— Думаю, что молодой Дако. Тот, которого прихватила лихорадка.

— А что с его напарником? Он кажется захромал?

— Да. Он, скорее всего, дезертировал, прихватив лагерные запасы и оружие.

— Разве он мог всё утащить один? Там только галет было три ящика, а ещё консервы, винтовка, патроны…

— Я не думаю, что он был один.

— Кто-то ему помог.

— Кто?

— Тот, кто знал про лагерь.

— Борот?

— Вполне вероятно, сэр, но, я допускаю, что это мог быть кто-то из жителей Ойо.

— Когда дойдём до места, попробуй провести расследование….

Носилки качались в такт шагам носильщиков и нагоняли сладкую дремоту. Наёмник не смог устоять перед искушением и провалился в тревожный сон.

Ровно без четверти двенадцать "мерседес" председателя Совета Национального Спасения в сопровождении джипа с расчехлённым пулемётом на турели въехал на площадь Победы. Описав по ней круг, он подъехал к парламенту и остановился. Передняя дверца открылась и из неё выскочил капитан Бенъярд. На нём был щеголеватый белый мундир с адъютантскими аксельбантами. Он открыл заднюю дверь машины и приложил руку к белому тропическому шлему, на котором золотом сверкал герб Зангаро: пантера, выглядывающая из-за деревьев. Джип притормозил рядом, из него бодро ступил на землю комиссар полиции. Он тоже встал по стойке смирно и отдал честь. Из салона "мерседеса" вылез мэтр Лоримар, а следом за ним доктор Окойе. Толпа, окружившая площадь, огласилась криками приветствия, топаньем ногами и хлопаньем в ладоши. Постепенно эта какофония звуков переросла в гул, а затем рёв:

— ОКО-ЙЕ! О-КО- ЙЕ! О-КОЙ- Е! — бесконечно скандировала толпа. Доктор приветственно махнул рукой и проследовал в здание парламента, где уже собрались выборщики и иностранные гости: дипломаты и журналисты. Из местных политиков здесь присутствовали только члены городского совета Кларенса. По сохранившейся с колониальных времён традиции, новоизбранный президент приносил совету символическую присягу прямо после своего избрания в здании парламента. Это был первый этап обретения власти здание парламента досталось республике с колониальных времён. Сначала в нём заседал Совет вождей протектората, а после войны — легислатура. Поэтому собственно зал заседаний, расположенный на втором этаже, был невелик и рассчитан не более чем на два десятка мест. Зато весь нижний этаж представлял собою единый холл, который спокойно мог вместить сотни полторы человек. Именно здесь должны были состояться выборы главы государства и представителей законодательного корпуса.

Посреди зала стояла трибуна, которую уверенно занял Лоримар. Он, как председатель избирательной комиссии, открывал собрание. Вокруг неё толпились выборщики, группировавшиеся вокруг своих лидеров. Таких групп оказалось пять. Центром одной из них был Вашни, другой — епископ Фернандес, ещё две стояли одна близ другой. Их возглавляли фороны винду Адам Пир и Калин Верд. Пятую группу составили члены муниципального Совета Кларенса. Они стояли поодаль, наблюдая за предстоящим представлением, поскольку понимали, что будут играть в нём бутафорскую роль. Робер Кауна одиноко жался к трибуне, со стороны казалось, что он очень расстроен и не обращает призывные жесты, со стороны своих более удачливых конкурентов. Появление доктора Окойе в помещении парламента вызвало лёгкое брожение в зале. К нему устремились некоторые независимые депутаты, желавшие с ним посоветоваться, переговорить или просто засвидетельствовать своё почтение. Под доносившиеся с улицы приветственные крики толпы доктор целенаправленно шёл через зал, вежливо отстраняя назойливых просителей.

— Здравствуйте, дорогой Робер, — демонстративно обратился он к Кауне. — Я рад Вас видеть на этом собрании.

Политический аутсайдер, не ожидавший такого отношения к себе со стороны главы государства, растерялся и что-то залепетал про неудачную избирательную кампанию.

— Ах бросьте, дорогой мой Робер, такому тяжеловесу как Вы не время уходить из политики. Вот увидите, сейчас всё образуется, — продолжил успокаивать растроганного Кауну доктор. — Скажите, кто шёл у Вас вторым в списке?

— Э… — растерялся Кауна, не зная, что ответить. — Мой племянник Мундо.

— Это просто замечательно, Робер! Мне кажется это очень способный молодой человек.

— Да он возглавил профсоюз работников лесной и горной промышленности.

— Вот увидите, Ваш племянник далеко пойдёт!

— Спасибо, за поддержку, доктор! Я всегда буду помнить о Вашей поддержке сегодня!

— Ловлю Вас на слове Робер!

Под профессиональным руководством Лоримара выборы депутатов прошли довольно быстро. Их результаты оказались несколько неожиданными. Как и ожидалось, четыре места в легислатуре получила Союз народа Зангара, возглавляемая Вашни, по три — сторонники каждого из форонов винду, и по одному — клерикалы и демократы. Три места от Кларенса достались разделили сторонники Вашни, Фернандеса и Кауны. После этого вновь избранные депутаты удалились на своё первое заседание, которое по регламенту должно было закончиться выбором спикера. Дебаты затянулись надолго, поскольку ни одна из сторон не захотела уступать ключевое место. В результате более сплочённые между собой Адам Пир и Калин Верд поддержали кандидатуру Вашни и, таким образом, лишили его возможности выдвинуть свою кандидатуру в президенты. Сразу после этого Лоримар уступил ему своё председательское кресло. Пока фороны решали кому из них идти в президенты, а кому в его заместители, Кауна выдвинул на голосование кандидатуру Вайанта Окойе. В соответствии с процедурой выборов по каждой кандидатуре на пост главы государства проводилось тайное голосование. В нём могли участвовать только выборщики, не прошедшие в состав парламента, при этом они могли либо не участвовать в голосовании, либо высказаться "за" или "против". Как и ожидалось, доктор победил уже в первом туре. Из сорока одного голоса, за его кандидатуру был подан двадцать один голос, а против — восемнадцать. Вечером двадцать девятого августа председатель Совета Национального Совета доктор медицины Вайант Окойе стал вторым в истории президентом Республики Зангаро.

В это время человек, открывший ему дорогу на Олимп власти, метался в лихорадке где-то на западном краю джунглей Страны Винду. В Ойо отряд Шеннона застал Азата. Боец подтвердил предположения Рольта с одним только исключением: Лубо действовал не на свой страх и риск, а заранее сговорился с группой дезертиров.

— Я о них узнал только вчера у старосты. Он говорит, что они служили в нашей жандармерии в Туреке. Сюда они были присланы для наведения порядка. Только он им не поверил.

— Почему?

— Во-первых, они были сильно оборваны и истощены, будто перебирались через горы, а во-вторых, у них было только два ружья на четверых. Солдаты так не ходят.

— Почему же он их нам не выдал тогда? — спросил Кот.

— Наверное закон гостеприимства, — предположил Филх, — а может просто страх…

— Вполне вероятно.

— Староста понял, что они — дезертиры, только после того, как они спрятались при вашем приближении, — вмешалась в разговор Изабо. — А потом ещё ограбили больного в лагере. Они утащили его ружьё, продукты и оставили его одного умирать…

— Почему ты так решила?

— Женщины сказали. Ведь они спрятались по их наущению…

— А что ещё говорят женщины?

— Много разного. Например, что Лубо был знаком с дезертирами…

— Странно. Насколько я помню, это были люди Хаджи Мишела, революционеры. Интересно что их могло связывать?

— Женщины этого не знают. Зато они видели, как одного укусил крокодил. Он сейчас лежит в лесу и плачет. Остальные хотели его убить, но потом просто бросили и ушли. А ещё к ним присоединился Нгачи, он указывает им путь.

— Куда?

— Женщины сказали, что где-то за Бамуангой в лесу есть лагерь, — Изабо неопределённо махнула рукой. — Там собираются воины винду, чтобы идти к океану и отомстить за смерть Кимбы!

— Могут ли они вернуться, чтобы напасть на нас?

— Нет. Нгачи их специально увёл отсюда, чтобы они не причинили нам вреда. Когда он получит новое имя, он вернётся Коро и будет разговаривать с Боротом.

— Послушай, а твои знакомые могут показать, где лежит этот человек?

— Да. Это недалеко отсюда.

— Рольт, Филх, берите Шено, носильщиков и сходите за этим бедолагой, а мы потихоньку двинемся в Буюнгу.

— Нам его взять с собой, сайя, — поинтересовался Филх. Увидев, что Изабо нахмурилась, наёмник принял иное решение, чем хотел до этого:

— Допросите его и оставьте тут в деревне. Пусть себе пока живёт…

— Мы тогда пойдём, сайя, — вымолвил Рольт. — Хочется догнать Вас до темноты.

— Да, идите. Мы выступим через полчаса, как только люди поедят. У нас ещё есть три с половиной часа свободного времени. До Буюнги мы точно не дойдём и заночуем где-нибудь по дороге.

— Может остаться на ночь здесь, Карло? — ласково спросила Изабо.

— Нет. Здесь нет почти никаких лекарств, а Аба их целая аптечка. Завтра я должен встать на ноги.

— Завтра — воскресенье. День отдыха, — жалостливо произнесла Изабо, — но, пожалуй, ты прав. В Буюнге ты скорее придёшь в норму.

Носильщики выступили из Ойо без четверти три пополудни. Для того, чтобы быстрее двигаться, Изабо уговорила ещё нескольких мужчин присоединиться к экспедиции. До конца дня они шли быстрым шагом и сделали больше десяти миль. До Буюнги оставалось всего полтора часа пути. Носильщики разожгли большие костры и обустроили лагерь, когда к ним присоединились оба коммандос с Шено. Узнав об их прибытии, Кот оживился в ожидании новостей. Он всё-таки дождался, пока Рольт м Филх поедят и приведут себя в порядок. Они зашли в палатку начальнику с озабоченными лицами. По-видимому, они так хотели отразить своё отношение к болезни начальника. В этот момент в палатке находилась Изабо, делавшая больному холодный компресс.

— Ну выкладывайте, что удалось выяснить.

— Парень оказался хлипким. Увидев нас, он сразу всё выложил про себя и своих приятелей, даже пытать не пришлось, — начал Рольт.

— Давай. Всё по порядку. Кто, откуда, куда…

— Эти парни действительно сбежали с гаупвахты в Туреке, прихватив две винтовки. Всего их было пятеро: три бакайя и два винду. Он служил солдатом у Кимбы, но потом перешли на сторону революции. Они ушли в горы, опасаясь преследования, но там за ними погнались каннибалы из Таканаги. Они заблудились, а его сослуживец погиб. Тогда бакайя решили пойти на север, к границе Гвиании. Оказывается там живут их сородичи. Он тоже был не против, поскольку его родное селение находится к северу от Буюнги.

Когда они пришли сюда, мы им сказали, что жандармы разбили местных бандитов. Они обрадовались, и сказали, что тоже служат в жандармерии, и предъявили старосте какой-то документ с гербом, печатью и подписями. Во вторник, когда через Ойо проходил наш отряд, он узнал Лубо и окликнул его. Оказывается, этот боец давно хотел сбежать. Они тогда договорились, что Лубо прикинется больным и отстанет от основного отряда. Так и произошло.

— Они убили Дако?

— Нет. Он умер сам, когда в него вселились духи. Тогда они взяли его винтовку, запасы продуктов и ушли в лес. Там среди небольшого пото-пото есть остров. На нём они скрывались.

— Вы его там нашли?

— Да. Его "приятели" обобрали парня до нитки, даже продуктов не оставили. Когда мы пришли, он лежал в шалаше совершенно голый. Только нога перевязана.

— Он что-то говорил про Нгачи?

— Нет. Его укусил крокодил до его прихода.

— Вы его отнесли в деревню?

— Да. За ним даже придут родственники с севера.

— Ты заплатил за его лечение?

— Ещё чего! Его родичи скоро прибудут, пусть они платят!

— Надо было дать пару патронов…

— Послушайте, сэр, — вмешался в разговор Филх. — Эти винду из Ойо не предупредили нас об опасности. В результате мы потеряли бойцов и винтовки. З а что им платить? Наоборот, их нужно было наказать, припугнуть!

— И ты, конечно, припугнул?

— Да. Я сказал, что пришлю к ним патруль жандармерии ещё до Большого Дождя!

— Неужели ты думаешь, что этим напугал старосту. Он при Кимбе смог удержаться, а тут… — Шеннон безнадёжно махнул рукой. — Всё, свободны, идите спать! Азат сегодня нас покараулит, а завтра мы уже будем в Буюнге.

Поздно вечером президент-элект Зангаро собрал всех своих советников во дворце. Кроме них сюда были приглашены комисар полиции Кер Хорас, три депутата Кхузр Пренк, Робер Кауна и Мозес Нис. Их встречали на входе адъютант президента Генра Бенъярд, начальник личной охраны Эйно Экс и личный секретарь Кати Брегма. Они получили указание своего босса созвать вечером всех близких соратников по борьбе.

На столе заседаний был на скорую руку организован шведский стол. Он был не богат, но состоял из качественных продуктов: американской ветчины, швейцарского сыра, консервированных овощей и фруктов, различных местных деликатесов, закусок и салатов из ресторана отеля "Индепенденс"… На отдельной тележке стояла выпивка. Здесь были все напитки, которые можно было найти в Зангаро: тодди, местный чери, виски, джин, бренди…

Зал жжужал, как растревоженный улей. Разговоры изредка прерывались тостами и здравицами в честь избранного президента Зангаро.

— Господа! Прошу тишины! — громко произнёс несколько захмелевший Окойе. — Я хочу поднять тост за всех Вас! Без Вашей неустанной работы сегодняшний день был бы невозможен.

Произнеся свой тост, новый президент осушил свой бокал и тут же налил новый.

— Отдельно я хочу вспомнить героев революции, — продолжил говорить он, — погибших в борьбе с нашими врагами: Морисона, Дако Саранду, Хаджи Мишела, инструкторов, офицеров, простых бойцов.

Зал дружно загудел, поддерживая своего вождя. Доктор вновь наполнил свой бокал и провозгласил:

— Третий, самый почётный тост, я хочу выпить за начальника нашей жандармерии, который всё это время обеспечивал безопасность! — Все присутствующие стали оглядываться, выискивая глазами комиссара Хораса. Не замечая их суету, Окойе продолжал. — Вместе со мной он поднял знамя нашей борьбы против режима кровавого Кимбы, очистил Кларенс и Страну Кайя от дезертиров, подготовил множество верных защитников нашей Родины! Сегодня его нет среди нас! Он находится где-то за Хрустальными Горами, обеспечивая процветание Зангаро. Я пью этот бокал за полковника Шеннона! Ура!

— Ура-а-а, полковнику Шеннону! — крикнул стоявший рядом Бенъард. Его инициативу поддержали все присутствующие. — Ура! Ура! Ура!

ЧАСТЬ VI. НОВОЛУНИЕ

— ИЗДЕРЖКИ ПРОФЕССИИ

Импровизированный банкет в Президентском Дворце затянулся. Произошло это независимо от желания нового президента и его соратников. Сначала к резиденции устремились патриотически настроенные жители Кларенса, желавшие засвидетельствовать своё уважение новому главе государства. Через некоторое время к ним присоединились участники революции с желанием поприветствовать любимого вождя. В общем перед дворцом собралась довольно большая. Время от времени она скандировала лозунги и выкрикивала имя нового президента. Начальник дворцовой охраны усилил посты и даже подумывал о том, чтобы вызвать подкрепление, но доктор предостерёг его:

— Эйно, не торопитесь гасить энтузиазм наших соотечественников. Если мы вызовем дежурную роту, то они чёрт знает что о нас подумают!

— Хорошо, сэр! Ноя тогда буду держать третью смену наготове.

— Послушайте, лейтенант Экс, — вмешался в разговор Бенъярд, — не делайте этого! Ваши люди и так вымотались за сегодня, а завтра им предстоит тяжёлый день!

— И всё-таки я сделаю это. Отоспятся после праздника!

— Сомневаюсь, что это будет возможно…

— Вот что, господа офицеры, я сейчас выступлю с речью перед толпой, а вы, будьте любезны, обеспечьте нормальное освещение.

— Хорошо, доктор!

Пострадавшие во время штурма Президентский Дворец и окружающие его строения к этому времени были полностью отреставрированы. Более того, по рекомендации Шеннона, в планировку всего комплекса были внесены некоторые изменения: в стене пробиты дополнительные ворота, изменена система сигнализации и освещения, а второй этаж резиденции соединён крытой галерей с центральными воротами. Гаражи, бараки для персонал и казарма гвардейцев были отстроены вновь, а винный погреб расширен и переоборудован в бункер. Туда же была перенесена радиостанция, которой заведовал Спаркс. Когда неожиданно загорелись все прожектора, установленные перед центральным въездом на территория дворцового комплекса, толпа от неожиданности отхлынула. Привыкшие е полумраку лунной ночи люди щурились от света, прикрывая глаза ладонями от бивших им прямо в лицо прожекторов. Не успели они приспособиться к новому освещению, как с козырька въездных ворот раздался громкий голос. Это был сам президент, говоривший в мегафон. Его речь была полной импровизацией, но оратор знал настроения толпы и обладал немалым опытом пропаганды. Он много говорил о разных вещах, выкрикивая лозунги, которые затем повторяла толпа. Это действо длилось от силы минут десять, но в сознании участников растянулась на часы. Впоследствии никто из присутствующих толком не мог вспомнить о чём была речь, но все они остались довольны.

Этот недостаток был устранён Алексом, который совершенно случайно оказался в толпе у Президентского Дворца. После предсказуемого результата выборов президента он бродил по Кларенсу в поисках какого-нибудь сенсационного материала. На его беду на улице не было протестующих и даже просто недовольных, которые могли бы добавить перца в его материал. Он зашёл в бар "Индепенденса" и выпил с папашей Вильком. Ресторан был полон гостями: наблюдателями и журналистами, приехавшими в Зангаро освещать выборы. Они разделились на четыре основные группы- две белых и две чёрных. Однако, если белые разделились, в основном, по своей политической ориентации: правые и левые, то негры — по языковой: англофоны и франкофоны. Ни численность, ни возраст здесь не играли значения. Теоретически Алекс должен был присоединиться к сообществу "левых". Однако, они после стычки с Ювеленом они предпочитали его сторониться. Поэтому журналист коротал время с Гомезом, краем уха слушая о чём говорят за соседними столиками. Ближе всех к нему располагались "правые газетчики". Среди них заправлял американец, специальный корреспондент "Нью-Йорк Таймс". Это был типичный янки, наглый, громкоголосый, уверенный в своей правоте:

— Мой босс, Артур Сульцбергер, меня учил, — вещал он коллегам. — Корреспондент должен сказать читателю, куда прыгнула кошка. А дальше публика уже сама ею занимается!

Его левая рука сжимала бокал с виски, а правая выписывала в воздухе круги. Алекс на минутку отвлёкся, слушая Гомеза, распекавшего кого-то из своих поваров.

— Вы должны были взять лучшие наши продукты! Ещё раз замечу, что экономите — выгоню. Будете готовить утку по-пекински у мадам Чанг!

Тем временем, корреспондент "Нью-Йорк Таймс" продолжал:

— У Африки было отвратительное прошлое, а ее нынешние родовые муки опасны. Поскольку к этому следует добавить пророчество, что этот континент останется среди международных отщепенцев, то более печальной картины не может быть. К счастью, африканцы склонны быть веселыми, милыми, философски настроенными.

— Этот кретин опять цитирует своего шефа, — произнёс Алекс вполголоса.

— А? — сонно ответил папаша Вильк, который понимал американский английский с пятого на десятое. Тем не менее, незнание языка не мешало ему торговаться и договариваться с представителями любых национальностей от банту и готтентотов до корейцев и эскимосов. Алекс был уверен, что появись сейчас в баре маори, не знающий никакого другого языка кроме своего родного, мсье Борлик нашёл бы с ним общий язык, если бы почувствовал свою выгоду.

— Я говорю, цитирует своего шефа! — возмущённо повторил Алекс.

— А как же иначе, — вяло отреагировал папаша Вильк. — Хочешь вылезть на верх — лижи задницу боссу! А он, что бывал в Африке?

— Да, лет пять назад его племянник посетил Лагос и Аккру. Написал десяток заметок и был представлен на соискание Пулитцеровской премии…

— И как?

— Не получил.

— С чего бы это?

— Не попал в струю. Сейчас их больше волнует тема Вьетнама и права чёрных, а он попытался сформировать у американской публики представление об Африке как о континенте трагического хаоса и племенного варварства, земле, где каждый негр вынужден полагаться на заморскую благотворительность, чтобы выжить…

— Дай бог, чтобы американцы подольше сюда не совались, а то таких дел наворотят.: сто лет расхлёбывать придётся…

— Это почему же?

— Разбалуют местных политиков большими гонорарами да различными грантами. Они же не понимают, что нет тут никакой демократии. Несмотря на понятие национальности, привитое Европой, для туземцев остались наиболее осязаемыми в социальной действительности племенные факторы. Любое государство Чёрной Африки — это просто конгломерат племен, связанных территорией, непомерной гордостью за полученную независимость и надеждой на быстрое материальное обогащение…

— Да Вы, папаша Вильк, недалеко ушли от этого типа, — Алекс насмешливо поддел старика.

— Зато говорю правду!

Разговор прервал подошедший к стойке Гомез.

— Ух, умаялся за сегодня! — Он налил три стопки коньяка, две из которых пододвинул своим старым знакомым.

— Чего так? Вроде всего хватает? — нехотя поинтересовался Алекс.

— Да, слава Богу, пока справляюсь. Вот только выхлебали почти весь виски и джин, да и коньяк заканчивается. Спасибо папаше, — хозяин отеля подмигнул Вильку. — Пока выручает…

— Если что, могут подсобить, — понял полунамёк хитрый поляк.

— Пока не надо, вроде послезавтра начнут разъезжаться, а до понедельника у меня запасов хватит! О нашем полковнике ничего не слышно?

— Доктор Хааг позавчера проболтался, что он где-то на юге Хрустальных Гор ловит бандитов…

— Это я знаю. Странно, что его нет в Кларенсе в такой ответственный момент.

— А может так задумано, — предположил Алекс. — Убрать его подальше с глаз долой, чтобы не светился в глазах нашей братии.

— А как же Хааг, Хейде, Вижейру? — Гомез кивнул в дальний угол, где тихонько пили пиво означенные лица.

— Во-первых, Хааг — доктор, а инструкторы — цветные, — глубокомысленно произнёс Борлик. — Их присутствие легко объяснить, а, во-вторых, они все никому не известны, а нашего приятеля многие знают. Вспомни инцидент с тем французиком…

Алекс потупил взгляд и хлопнул рюмку.

— Я ещё с ним поквитаюсь, — злобно произнёс он.

Тут к Гомезу подошёл старший повар:

— Мсье директор, у нас всё готово!

— 0 Так что Вы медлите — везите во Дворец! — вскипел Гомез. — Или мне нужно это сделать самому?

— Извините, мсье, — замешкался повар. — Я думал, что Вы захотите лично убедиться…

— Да, да, Вы правы, сейчас! — директор "Индепенденса" моментально остыл. — Он обратился к собеседникам и виновато произнёс:

— Извините, друзья, надо проверить заказ для Дворца!

— Там что? Что-то особенное?

— Да, вроде как банкет. Впервые за полтора месяца. Так что мне надо быть на высоте…

— Понимаю, — проследив взглядом за хозяином отеля Алекс попрощался с поляком и вышел на улицу.

На следующее утро его агентство было единственным, которое опубликовала речь доктора Окойе во время стихийного митинга у его резиденции. По мнению автора, она содержала краткую программу экономического прогресса, социального и культурного развития Зангаро. Окойе с гордостью отметил достижения страны в области демократии и прогресса за семь недель. Однако, как явствовало из выступления, эти успехи были достигнуты в труднейших условиях. Президент не скрывал возмущения поведением демократических держав, не замечавших преступлений Кимбы и его подручных. Бывшие колониальные державы, используя свое положение на мировом рынке тропических продуктов, буквально обескровливали экономику стран Тропической Африки. Доктор Окойе подчеркнул, что за три года с момента получения независимости не было такого африканского сельскохозяйственного продукта, который бы не пережил серьезнейших трудностей. Причина этого — анархия или хаос, царящие на мировом рынке тропических продуктов. В качестве примера Окойе рассказал о какао. Так, в 1965 году были моменты, когда продажная цена какао-бобов не покрывала даже расходов по их перевозке. За пять лет Потери Зангаро от падения цен только на какао-бобы превзошли вдвое объем всей поступившей из-за рубежа помощи. Но, как образно сказал президент, не для всех отощали коровы. Импортеры получают громадные прибыли. Из речи нового президента следовало, что он разочарован подходом Запада к проблемам его страны, причем это разочарование было столь сильным, что он счел необходимым высказать свое мнение собравшемуся перед его дворцом народу. Этот репортаж был опубликован сначала в "Монд, а потом перепечатан рядом других европейских изданий. Его появление произвело эффект разорвавшейся бомбы среди разноязыкой журналистской братии Кларенса. Как же так! Они спокойно попивали пиво и виски в "Индепенденсе", а всего в десяти минутах ходьбы от них протекал митинг. Откровения нового президента Зангаро стали неожиданностью и для дипломатов и специалистов ООН, не подозревавших, что положение в стране столь серьезно. Пропагандистская машина Кимбы за яркими лозунгами тщательно скрывала, насколько губительно сказались на экономике страны некомпетентность и коррумпированность руководства. Уже утром на столе у Кати Брегмы оказалось три или четыре запроса от иностранных представительств. Число их к концу дня обещало возрасти. Доктор Окойе со времён Биафры дорожил сохранением наилучших отношений с Францией, с Западом, поэтому он срочно вызвал Синка и Дусона, поручив им провести пресс-конференцию.

— Я сейчас направляюсь в бараки, чтобы принять присягу у жандармерии, а Вы пока подготовьте коммюнике в рамках моей вчерашней импровизации. Основные тезисы вам передаст Кати…

— Да, господин президент! Хорошо, господин президент! — в лад ответили Синк и Дусон.

— В конце парада Генри сообщит о Вашей пресс-конференции. Думаю, что назначим её на час дня, — с этими словами президент в спустился в сопровождении адъютанта по дворцовой лестнице и сел в "лендровер".

Церемония принесения присяги и торжественный парад прошли без особых происшествий: солдаты ровно стояли в строю, дружно тянули ногу во время торжественного марша, чётко отвечали на приветствия и читали присягу. Это было большой заслугой вахмистра Эллеона и обоих инструкторов. Солдат удалось собрать очень немного — чуть больше полутора сотен. Для того, чтобы обеспечить массовость, коменданту Бевэ пришлось собрать всех свободных от караульных обязанностей, отменить все отпуска и увольнения. Доктор Хааг предпринял нечеловеческие усилия, чтобы поставить на ноги всех выздоравливающих. Не меньшая нагрузка выпала на долю квартирмейстера Дженсена и интенданта Куому, которым надо было обеспечить единообразие униформы и вооружения. В результате непрестанной работы удалось вывести на плац около сотни жандармов и полицейских. Ещё полсотни составили старшеклассники трёх школ Кларенса, в которых ввели курс начальной военной подготовки. Малочисленность контингента позволила разделить процесс принятие присяги в несколько этапов: сначала её приносили линейные жандармы, затем — рота оперативного реагирования, а затем полицейские. Кульминацией церемонии стала присяга кадетов, после которой доктор Окойе и комендант лагеря Бевэ лично вручили оружие. Вслед за короткой, энергичной речью президента участники продефилировали перед его "лендровером, после чего были разведены по баракам. Тем временем президент в сопровождении старших офицеров направился в церковь на торжественную мессу, которую служил отец Алоиз, а журналисты устремились в отель на пресс-конференцию. Она состоялась в холле отеля "Индепенденс". Официальное заявление делал Синк:

— Глава нашего государства видит смысл своей политической деятельности в сплочении различных этнических групп в единую нацию. На какой основе? Вокруг программы быстрого экономического, а также социального прогресса. Но близорукая позиция Запада на протяжении трёх лет не замечала нарушений прав человека в нашей стране…

Затем эстафету перехватил Дусон:

— Международные программы помощи фактически поддерживали кровожадного диктатора. Таким образом, их использование поставило под сомнение перспективы дальнейшего развития, а значит, и задачи государства в национальной области. Если наша экономика и дальше будет обречена на застой, то отношения между бакайя и винду ухудшатся, а это приведёт к новой Биафре…

Журналисты и иностранные наблюдатели, собравшиеся в фойе очень вяло отреагировали на правительственное коммюнике: заканчивалось торжественное богослужение, после чего новый президент должен был проследовать в здание парламента, чтобы обменяться клятвами с депутатским корпусом. Мартин Торп тоже присутствовал на пресс-конференции и сделал из неё свой вывод: новый президент будет сотрудничать с "Бормаком" или любой другой корпорацией, которая предложит убедительную инвестиционную программу. Для бизнесмена оставался не ясным только один вопрос: сколько денег захочет доктор Окойе получать на свой личный счёт.

Процедура принесения президентом и парламентом взаимной присяги была обусловлена регламентом, утверждённым ещё колониальными властями. Она заняла почти полтора часа, после чего спикер парламента объявил, что новый глава государства полностью вступил в свои права. Нарушая традицию, доктор Окойе сразу объявил о составе Верховного Суда и своего кабинета. Многие из названных лиц оказались более или менее известны. Это были прежние члены Госсовета: Лоримар, Синк и Дусон, которые получили, соответственно, посты генерального прокурора, министров внешних связей и благосостояния, внутренние дела были поручены Пренку, а руководство национальной безопасностью — Хорасу. Пост министра финансов Окойе оставил за собой. Более интересным оказался состав Верховного Суда, в который президент предложил включить форона Кауну, мэтра Боваля и… мадемуазель Шинру. Все эти назначения должны были быть утверждены парламентом на очередном заседании, а пока лица, назначенные президентом, могли приступить к выполнению своих обязанностей. Всё это время Алекс находился в свите Окойе. Он сделал несколько снимков парада, а затем последовал в церковь в надежде ухватить что-нибудь интересное. На пресс-конференцию он идти даже не собирался, считая, что ничего нового там не скажут. Заседание парламента и процедура принятия присяги его не вдохновила. По форме она напоминала больше принесение средневековый оммаж и, естественно, выглядела неким анахронизмом на фоне микрофонов, кинокамер и фотоаппаратов. Он уже подумывал, что надо будет написать какой-нибудь едкий очерк про негров в белых париках и попугаистых мантиях, но потом передумал: на освещение этой темы всегда найдётся какой-нибудь "мастер пера". Алекса немного позабавила реакция на анонс состава нового правительства Зангаро. Особенно прикольно вёл себя Робер Кауна в хлам проигравший выборы. Он, по-видимому, никак не ожидал, что доктор даст ему столь почётную и выгодную синекуру. Чёрное лицо будущего верховного судьи Зангаро так и сияло от радости. Изумление вызвали и другие кандидатуры. Скромный учитель, и юрист-недоучка! Это должно вызвать шок у традиционной элиты! Хотя, по здравом размышлении, Алекс решил, что эти назначения не так уж и плохи. Боваль всегда был толковым составителем контрактов, а мадемуазель Шинру развита не по годам и весьма неплохо выглядит, насколько уместно это сравнение для негритянки из племени винду…

После заседания парламента Алекс вернулся в "Индепенденс", где был встречен завистливыми взглядами своих коллег. Многие из них попытались восстановить с ним отношения в расчёте поживиться ещё какой-нибудь информацией. Став в этот вечер центром внимания, Алекс решил прокомментировать состав правительства.

— Это только на первый взгляд кажется, что доктору удалось решить кадровые вопросы, — начал он профессорским тоном. — Часть лиц в составе его кабинета занимают выборные посты в мэрии и парламенте. Кто займёт их места? В Конституции Зангаро это не расписано….

— Но он же может внести поправки? — задал вопрос корреспондент "Нью-Йорк Таймс". — Это нормальная практика в демократической стране.

— верно. Но как он сможет укомплектовать кабинет и Верховный Суд?

— Могут же министры исправлять свои обязанности де-факто, как это делается у нас, — высказал предположение репортёр "Фигаро".

— Возможно, возможно, — загадочным тоном произнёс Алекс. Увидев входящего в холл папашу Вилька, он решил не брать на себя риск неправильного прогноза и перенёс внимание коллег на поляка. — Но давайте послушаем мнение мсье Борлика. Он ведь здесь старожил! Кстати это он мне рассказал о вчерашнем митинге…

— Мсье Борлик! Мсье Борлик! — кинулись к жертве журналисты. — Что Вы думаете о новом правительстве Зангаро? Расскажите о Вашей жизни здесь! Как Вам удалось пережить режим Кимбы?

Папаша Вильк сначала растерялся от такого внимания со стороны прессы. Это было для него очень странно тем более, что до этого его иностранные журналисты не баловали своим вниманием.

— Что, что я думаю о нынешнем правительстве? Конституции? — переспросил он. — Доктор Окойе сделал правильный выбор! Я знаю почти всех из них! Хотите расскажу?

Через некоторое время папаша Вильк освоился и после рассказа о своих друзьях-министрах стал разглагольствовать на все возможные темы. На следующее утро международная пресса оказалась заполнена не столько описанием инаугурации президента Окойе и анализом кабинета, сколько описаниями флоры и фауны Зангаро, диких племенах и каннибалах, обычаях и суевериях. Наиболее был популярен сюжет, посвящённый суеверию речных бакайя, что горные гориллы — это люди, скрывающиеся от сборщиков налогов и поэтому на них нельзя охотиться.

Пока папаша Вильк нёс всякий бред, Алекс сидел у стойки бара и очередную порцию потягивал розового джина. Вдруг к нему подсел один из членов британской торговой миссии:

— Можно? — спросил он.

— Валяйте, — равнодушно произнёс Алекс. Этот незнакомец ему давно примелькался: довольно часто он видел его с Генри Бенъярдом, что было достаточно странно: лучшим коммерсантом в Кларенсе считался папаша Вильк.

— Позвольте представиться, Крейг, Крейг Смелли, — произнёс незнакомец.

— Зовите меня Алекс, я пишу под этим псевдонимом…

— Это Вы ловко сделали: переключили внимание Ваших коллег на поляка, — произнёс британец. Он увидел, что стакан журналиста почти пуст и предложил: — Позвольте предложить Вам выпить?

— Отчего же…

— Виски? Коктейль?

— Нет. Лучше продолжу то что начал: завтра голова должна быть чистая…

— Это почему же? Вроде все новости уже известны…

— Ха. Завтра Вы подписываете соглашение, не так ли? — перешёл в атаку Алекс.

— Откуда Вы знаете? — нахмурился человек, назвавший себя Смелли.

— Я — знаю, они — нет, — важно произнёс журналист и ткнул указательным пальцем в потолок. — У меня есть!

— Значит утечка информации…

— Ага! Послушайте, Крейг, Вы не тот за кого себя выдаёте!

— Почему же?

— Ведёте себя не как торговец, а как детектив! Всё что-то вынюхиваете…

— Может быть я — журналист, Ваш коллега?

— Нет. Точно нет!

— Это почему же?

— Во-первых, Вас выдают речь и манеры, во-вторых, манеры, ну, а, в-третьих…. — Алекс выдержал короткую паузу. — журналистов не включают в состав таких миссий. Могу предположить, что Вы сотрудник "ми-ай", приставленный следить за конфиденциальностью миссии. Я угадал?

На лице Смелли отразилось недовольство, подтвердившее догадку Алекса. Он процедил сквозь зубы:

— Вы сильно ошибаетесь, я работаю на Форин Офис по контракту…

— Охотно верю, — поддержал игру Смелли Алекс. — Вы тоже что-то хотите узнать у меня?

— Да. Это касается завтрашних переговоров…

— Извольте.

— Доктор оставил себе портфель министра финансов. Что это значит? Мы до этого вели переговоры с господами Синком и Дусоном и согласовали почти все документы.

— А что Вам сказал Генри? — Алекс решил козырнуть знакомством. Бенъярда он знал постольку-поскольку, но пару раз оказывался в его компании. Это было ещё тогда, когда в "Индепенденсе" жили Земмлер и Лангаротти.

— Вы имеете ввиду капитана Бенъярда?

— Да, да. Адъютанта президента…

— У нас с ним есть общие знакомые в Лагосе и Луисе. Это нас немного сближает, но он ничего мне не говорит о переговорах.

— Видимо, не в курсе, — предположил Алекс. Он немного поразмыслил и решил выложить Смелли всё, что знает. — Что же. У доктора есть группа помощников, которых он самолично назначил на должности. Насколько я понимаю, это узкие специалисты своего дела. Один из них, Роберт Шеклтон, либериец, до недавнего времени работал в представительстве ООН и распределял гуманитарную помощь. Сейчас он заведует таможней и портами. Второго Окойе вытащил откуда-то из помойки в Абиджане и поручил заведовать кассой государства и следить за поступлением налогов. Зовут его Жан Рам. С виду — настоящий наркоман, морфинист…

— Ну а третий?

— Третий — Дэрил Леслин. — Алекс усмехнулся. — Учился в Европе на бухгалтера. Очень образован, и весьма циничен. Я его немного знаю — как-то летели вместе из Кларенса в Лагос. Выпили немного: он разговорился. При прежнем правительстве Дэрил работал в Национальном Банке: рисовал и печатал местные банкноты. Поговаривают, что он лично освоил печатный станок и сильно преуспел в этом деле. Сейчас занимается восстановлением денежного обращения…

— Он дружен с мистером Корнелиусом?

— Представителем КредитБанка?

— Да.

— Нет, что Вы? Мистер Эдвин, — Алекс скривился в отвращении к этому человеку, — папенькин сынок, чистоплюй и скрытый расист. Чёрному он руки не подаст без особой на то нужды…

— А как насчёт местных девушек? Он ими увлекается?

— Сомневаюсь. Мне кажется, он ими брезгует…

— Вот как? — Смелли пожевал губами, обдумывая услышанное. — А кто бывает приглашён на его приёмы?

— А, это? — Алекс расслабился. — Это — часть тактики его банка по привлечению клиентов. Как правило, туда зовут всех местных толстосумов и приезжих коммерсантов. Этот малый хочет, чтобы все расчёты в валюте шли через его счета…

— И насколько он преуспел в этом?

— Знаете, не могу точно ничего сказать, но обменный курс валют у него лучший в Кларенсе. Причём у него можно получить достаточно крупные суммы!

— Насколько крупные?

— Тысяч сто-двести французских франков.

— Разве это большая сумма?

— Для Кларенса — очень большая.

— Разве?

— Конечно! Что Вы хотите, Крейг! Доходы от экспорта республики в прошлом году составили тринадцать с половиной миллионов французских франков! Это чуть больше тридцати тысяч в день!

— Тогда понятно, почему он устраивает вечерние приёмы. Он часто туда приглашает смазливых девиц?

— Не знаю. Кажется у него при открытии было в обойме полдюжины дам полусвета, но одну из них выслали, а трёх, говорят, похитили…

— Вы имеете ввиду немецкую яхту, посетившую порт пару недель назад?

— Ага. Я даже послал в свою газету репортаж.

— и что, их никто не ищет?

— Не знаю. Мне кажется, полковник Шеннон предпринял какие-то шаги.

— И как?

— Насколько я знаю, безуспешно…

— Кстати где он?

— Где-то в Стране Винду. Наводит порядок и гоняется за остатками кимбистов. Даже кое-какие трофеи захватил…

— Поговаривают, что полковник Шеннон имеет большое влияние на доктора Окойе.

— Вам лучше знать. Насколько я знаю — он британский подданный. Вы же должны были иметь на него досье?

— Вся проблема в том, что он работал по псевдонимом. Я у знал о нём только прибыв сюда, в Кларенс.

— Ну так запросите его досье!

— А зачем? Насколько я знаю, он действует в наших интересах!

— Действительно, — хлопнул себя по лбу Алекс. — Как я сразу не догадался! Это же он инициировал реституцию иностранной собственности после переворота.

— Вот как?

— Да. Он главный инициатор этого решения. Лично свидетельствую!

— Значит, менять проект соглашения без его ведома никто не будет?

— Конечно, нет! Что касается остального, — Алекс изобразил на своём лице мыслительный процесс. — Насколько я понимаю Окойе, он после утверждения состава правительства и Верховного Суда назначит на вакантные места в мэрии и парламенте своих ставленников.

— Усилит свои позиции?

— Точно. Только это будет немного позже…

— Позже чего?

— Международного признания нового правительства Зангаро. После сегодняшнего представления это займёт всего пару-тройку недель.

— Полностью с Вами согласен, Алекс, — Смелли пригубил свой джин и, казалось, расслабился.

— Знаете, Крейг, я три года кряду останавливаюсь в Кларенсе в одном месте. Этот дом находится на краю крутой террасы. Её когда-то давно сложили из песчаника рабы. Когда я смотрю в своё окно, в него ослепительно неохватно, без обозначения берега, сразу рвётся Атлантический Океан. Представляете?

Смелли смотрел на журналиста с едкой ухмылкой, всем своим видом показывая: "Заливай, заливай, наёмный писака!" Не обращая на это внимание Алекс продолжал:

— Представляете, Крейг, только океан, живая вода, ничего иного ни слева, ни справа. Стоит только ощутить эту неохватность понимаешь всю ирреальность нашего бытия, получаешь как-бы новый настрой чувстс!

— Ну, Вы прямо Камю, какой-то, — пробормотал британец.

— Сейчас в конце августа есть время, когда солнце проходит на закат где-то как раз за небольшим рифом — навалом базальтовых глыб, облюбованных шумной колонией птиц. Чем прозрачнее воздух, тем ярче диск заходящего солнца. На его фоне силуэт этого островка, как бы впаянного в море, становится всё черней и загадочней

— Да, закаты здесь восхитительны, — подтвердил Смелли, увлёкшись рассказом журналиста.

— Вы тоже заметили, правда? Мне тоже так кажется! Они сродни, наверное, тем картинам, которые можно наблюдать лишь в космосе. Да и что тот космос? Самое бесценное, в то же время самое пронзительно доступное, чего мы порой как бы и не замечаем в его естественности! Не правда ли, Крейг?

Шпион недоуменно пожал плечами, потеряв мысль, а Алекс продолжил, картинно взмахнув рукой: — Смотрите, вон он, там, за той блестящей красной дорожкой, что пролегла по тихой глади океана к сверкающей слитности птичьего островка и солнца…

Крейг невольно повёл головой в ту сторону, куда указывал журналист. Там не было ничего кроме красной ковровой дорожки, ведущей в номера. Наступил черёд Алекса атаковать. Он резко сменил тон и жёстко произнёс:

— Вот что. Крейг!

— Да? — Смелли мотал головой, будто прогоняя какое-то наваждение…

— Я Вам дал расклад по местным финансистам, так?

— Так!

— Я Вам помог?

— Да!

— Тогда с Вас ещё один розовый джин и копию договора. Конечно, без секретных приложений…

Смелли заказал новую порцию джина, пододвинул её к Алексу и спросил:

— А если я не дам информации или предоставлю липу?

— Тогда британская пресса начнёт задавать вопросы о деятельности нашей разведки в Африке. Я почему-то уверен, что Ваша фамилия обязательно всплывёт. Только, конечно, не в связи с Зангаро, а скорее — Родезией или Кенией, а может… Нигерией.

Смелли поморщился и произнёс:

— Вы потрясающий наглец, Алекс!

— Извините, Крейг, у меня — профессиональная деформация личности, — нагло усмехнулся журналист. — Так сказать, издержки профессии, впрочем, как и у Вас…

— Хорошо, — прожевал слова Смелли, — вы получите копию договора в день нашего отлёта. Ничего там секретного нет…

— Когда Вы валите от сюда?

— Если завтра всё сделаем, то вторник утром. Учтите, текст соглашения опубликуют, как только мистер Гуль прибудет в Лондон.

— Значит, дальше Луиса Вы не летите? — Смелли неопределённо повёл плечами, а Алекс продолжил. — Не расстраивайтесь так, Крейг! В сущности мы с Вами воюем по разные стороны: Вы хотите всё делать тайным, я явным. Из оружия у меня только шариковая ручка, а вас к ней есть ещё и пистолет…

— Никто Вам не запрещает приобрести себе такой же, — обиженно произнёс разведчик.

— Да. Тогда это нас уравняет…

— Спокойной ночи, Алекс, — Смелли поднялся с места и направился к выходу из бара по красной ковровой дорожке, которую он совсем недавно принял за отражение солнца на поверхности океана. Тут Алексу стало ясно, что этот разговор шпиону не очень приятен.

— Удачного дня, — крикнул ему журналист вдогонку. Он был очень доволен: послезавтра у него на руках будет ещё одна сенсация, а значит — приличный гонорар от европейского заказчика. Алекс допил свой джин и оглянулся в поисках собеседника. Тут он увидел Гомеза, подходящего к стойке бара.

— Ну что старина, отстрелялся?

— Точно подмечено!

— Давай дерябнем по одной, я — угощаю!

— Согласен. Тем более, что с тебя причитается, ведь это я тебе обмолвился о вчерашнем банкете.

— Да, но тыне знал про митинг…

— Никто не знал!

— Ты что, хотел просочиться на банкет?

— Да!

— И как?

— Не тут-то было. Как только прожекторы погасли к зданию со всех сторон стали съезжаться вожди, депутаты, советники! Все стремились проникнуть внутрь с поводом и без повода. Понятное дело, что я со своей белой рожей в сразу примелькался.

— Конечно же тебя не пустили!

— Угу! Я так хотел взять эксклюзивное интервью, но начальник охраны…

— Лейтенант Эйно Экс?

— Угу. Сразу заявил, что сегодня меня не примут. Впрочем, он говорил это всем остальным лизоблюдам…

— Как ты себя низко ценишь!

— Вовсе нет. И они, и я стремились вл дворец, чтобы заработать. Я — с интервью, они — с подхалимажа…

— Интересно, удалось кому-нибудь прорваться?

— Насколько я заметил, нет. Ворота были заперты на запор. Только потом, поздно вечером, машины епископа, Вашни, Пира и Верда пропустили во двор через боковые ворота. Ещё раньше проехали два военных джипа. Думаю, там тоже кто-то был из начальства. Ещё заезжал Сэм Арвидсон на минивэне из госпиталя. Мне кажется это был единственный белый в их тусовке. Правда, он быстро слинял. Возможно, кому-то стало плохо…

— И долго они там гуляли?

— Трудно сказать. Ставни были задвинуты, но музыка играла вовсю…

— Тамтамы и тамбурины?

— Шутишь? Нормальный джаз: Армстронг. Фицджеральд, братья Миллс. Они что, по-твоему, дикари?

— Да, нет, я так не думаю. Доктор Окойе вызывает ощущение очень интеллигентного человека…

— Посмотрим, как он пройдёт испытание властью! Первые симптомы уже налицо: он вещал с трибуны будто бесноватый фюрер…

— Вероятно, это новый метод воздействия на массы, — примирительно сказал Гомез.

— Конечно, прожекторы, мегафон, эффект толпы…

— И, всё-таки, я считаю, что тебе очень повезло, что ты записал это выступление.

— Конечно, повезло. Пихнул сенсацию, — Алекс допил джин и заказал ещё. — Все считают, что мне про митинг рассказал папаша Вильк, — самодовольно произнёс Алекс, отводя глаза в сторону зала. — Включая его самого. Я, конечно, этого не отрицаю…

Гомез бросил ироничный взгляд туда, где старый поляк цветёт среди общего внимания.

— Наверное, это ему надо, — философски произнёс он, сгребая выложенные журналистом на стол монеты…

Тем временем, Алекс переключился на своего французского коллегу из "Монд", который хотел что-нибудь о местных колдунах.

— Мы, мон ами, обычно относимся с иронией к историям о вере африканцев в заговор, в талисманы, о странных, временами возмущающих обрядах, совершаемых ими для защиты от сглаза, от колдовства. Но от нашей иронии и негодования часто отдаёт изрядным лицемерием, — вещал его собеседник.

— Насколько я могу судить, колдовство в Зангаро — постоянное обращение к духам. Им не брезговал даже Кимба. В штате его правительства были известные знахари и колдуны, а его генеральный прокурор даже охранял его жу-жу. Не помню как его звали, вроде как Флит или Флет.

— Говорят, он спасся?

— Вероятно.

— Не странно ли, социалисты- колдуны!

— Я рассматриваю это как недостаток образования, а также как протест против господствующих религий.

— А можно утверждать, что колдовство — дочь нищеты.

— Скорее, это надежда мятежных.

— И как же с ним бороться:

— Это лучше спросите у мэтра Лоримара. Он получил назначение на пост генерального прокурора. Хотите я Вас познакомлю и организую интервью?

— Да, с большим удовольствием. Я вам буду премного обязан!

— Спасибо в карман не положишь!

Да, конечно, понимаю! Вы хотите что-то о ком-то узнать?

— Вы угадали. Меня интересует один француз, бывший наёмник, с которым я столкнулся здесь в баре.

— Я что-то слышал про эту стычку, — нахмурился журналист. — Вероятно, это чертовски опасный тип.

— Допускаю, но Вы же хотите сделать репортаж о колдовстве.

— Ладно. Дайте информацию о нём.

— Здесь всё, что я знаю, — Алекс протянул коллеге заклеенный конверт. — Насчёт даты интервью сообщу завтра.

— Мне бы хотелось отсюда поскорее улететь.

— Понимаю, но министр — есть министр. Думаю, что Вам придётся улететь в Лагос не раньше пятницы.

— Хорошо, коллега.

— Что же давай выпьем за наше плодотворное сотрудничество!

— Конечно! Я завтра утром пошлю запрос в Париж по этому Жаку Юве…Юве..

— Жаку Ювелену, он же Жорж Шевалье, он же — майор Френчи…

— ГАБЕРОНСКАЯ УЧЕБКА

Когда Акимцев вернулся в "Миринду", его встречал новый командир батальона. От него разило потом, грязным бельём и перегаром. Капитан многое повидал на своём веку, не один год жил в казарме и полевых условиях, но дух этого комбата ставил рекорд по вони. Было понятно, что обмен веществ у него нарушен, но на базе есть же вода, мыло.

— С чего начнём, — поинтересовался новый комбат по-французски.

— Как обычно, со знакомства, — сухо ответил Евгений. — Старший советник Акимцев, это — мой переводчик Коренев. Остальным, я надеюсь, вы уже представились…

— А ты строгий, — произнёс нараспев комбат, показывая великолепный оскал зубов. — Что же, я — субкомандант Неро. Это — мой псевдоним, был такой римский император, слышал?

Акимцев кивнул и продолжал наблюдать за комбатом.

— Так с чего начнём подготовку, инструктор? — хмуро спросил Неро.

— А ты с чего хочешь, камарад Неро? — Акимцев не хотел брать инициативу в свои руки. Пусть сам раскрывает карты: ему вести людей в бой.

— Мне лично всё равно! Камрад Кэндал приказал быть готовым к выступлению через две недели. Значит мы должны закончить курс подготовки до десятому сентября. Надеюсь, что ты и твои коллеги научат сброд оттуда искусству современного боя, — Неро небрежно ткнул пальцем в сторону казармы.

— На совещании в Гинкале говорили — месяц.

— Ладно, месяц! Но только чтобы точно! С чего будем начинать?

— Можно со стрельбы, потом перейдём перемещению на местности, самоокапыванию и основам сапёрного дела. Строем вроде они ходить умеют…

— Согласен. Что вам ещё может понадобиться. — Акимцев посмотрел на Белова, тот сразу приободрился и сказал:

— Нужны сапёрные лопатки, лучше всего советские МСЛ, и на постоянной основе доктор.

— Лопатки, лопатки, — повторил субкомандант. — Что нибудь найдём. Много надо лучше, конечно, на всех, но хватит и полсотни.

— Это для чего же столько? — удивлённо спросил комбат. — Окопы рыть, стрелковые ячейки, мины…

— Ага, мины — это хорошо, люблю мины. А вот доктор Вам зачем, да на постоянной основе…

— А чтобы Ваших бойцов не гробить до поры до времени, а то обучим, а он — кирдык, — чеканно произнёс Белов. Тёмные очки скрывали его глаза, поэтому было трудно разобрать говорит в шутку или всерьёз.

— Хорошо, я отправлю в больницу машину, пусть привезут доктора. Где будете проводить занятия?

Опять выручил Белкин:

— Места тут много, стрельбища остались ещё от колониальной армии.

— Вот и хорошо. Там и стреляйте сколько душе угодно. Можете там всё развалить! Мне всё равно!

— Что ещё?

— Инструкторам необходим транспорт. Они не должны таскаться по такой жаре!

— Хорошо! Хотя штаб армии жмётся, я поговорю с камрадом Кэндалом, и он найдёт вам транспорт. Двух джипов хватит?

— Вполне, — переглянулись Акимцев и Белкин. С учётом кореневской "Волги" у них выходило на три автомобиля на семерых. Этого было более чем достаточно.

— А теперь, — сказал комбат. — Первая рота поступает в выше распоряжение камрады-советники. Ей сейчас выдадут патроны на пункте боепитания, и она проследует на стрельбище. В дальнейшем я приказываю, чтобы все бойцы имели оружие и боеприпасы при себе!

— Что за партизанщина! — возмутился Акимцев. В ответ ему последовало:

— Я так воюю. За утерю с них строго спрошу, но они должны быть всегда готовы к бою!

— Что же, — философски произнёс Белкин. — Меньше формализма с одной стороны — это хорошо, но как-то настораживает.

— Посмотрим!

Комбат махнул рукой и сказал что-то весёлое сопровождающему его офицеру, который был, по-видимому, адъютантом. Небрежно отдав честь, он загоготал и побежал к казарме.

— Сейчас первую роту выведут на стрельбище, — перевёл Коренев, а нам пригонят транспорт. Действительно, минут через пять вдали запылило облако: солдаты шли в сторону дальних холмов, а из-за столовой выехал обшарпанный "виллис", который, вероятно, возил ещё Монтгомери или Леклерка.

— Хороший транспорт ничего не скажешь! — зашипел переводчик.

— Спокойно, Джин, спокойно. Это лучше, чем идти пешком три версты…

Джип еле тащился по дороге, скрипел и пыхтел, будто был на последнем издыхании. После десяти минут тряски по ухабам он нагнал ротную колонну у самого технического парка. Когда её обгоняли, в строю поднялось гиканье и смех. Акимцев не обратил на это внимание и с любопытством рассматривал огромные боксы, в которых стояла техника. Сразу за ними располагалось стрельбище. Оно было запущено, но сразу было заметно, что построено оно было грамотно. Направлений стрельбы было много: стрелять можно было по-одиночке, целым отделением и даже полувзводом. Мишенное поле было растаскано, кое-где торчали куски кабеля, трубы, мусор. Из состава первой роты Акимцев приказал её командиру отобрать пятерых бойцов и послать их сооружать мишени. Затем он вышел перед личным составом и скомандовал:

— Становись, — голос его был жёстким: никто даже не подумал ему возражать. Конечно эффект несколько смазывался переводом Коренева, но он старался сохранить интонацию. — Слушать внимательно! Есть обстрелянные, с опытом боевых действий? Выйти из строя на пять шагов.

Из строя вышло трое. Все подростки. И командир роты поднял руку вверх, показывая, что он тоже воевал.

— Кто охотник, выйти из строя на три шага.

Вышел один человек.

— А кто умеет стрелять из автомата, поднять руку.

Тут строй заржал, и все подняли руки.

— Понятно, зазнайки, — прошипел Белкин. — Придется, видимо, им объяснять и принцип полета пули, основы стрельбы.

— Что же, Ваня, командуй! Джин, переводи, — приказал Акимцев и сделал шаг в сторону, пропуская Белкина вперёд. Тот встал в классическую стойку сержанта: руки — за спину, ноги — на ширине плеч.

— У кого пристреляны автоматы, поднимите руки.

Подняли лишь те пацаны, что воевали.

— А зачем его пристреливать? И так все ясно! — сказал командир роты.

— Что тебе ясно?

— Автомат же, зачем его пристреливать!

— Хорошо! Дай автомат!

Ротный протянул оружие, Белкин отстегнул магазин, отдал ему, снял "калаш" с предохранителя, передернул затвор, оттуда вылетел целый патрон!

— Круто! Они так перестреляют и друг друга и нас заодно, — прокомментировал Белкин. Затем он снял крышку ствольной коробки и не удержался. — Бог мой! Евгений Николаич, ты только посмотри!

Акимцев подошёл и посмотрел внутрь: всюду было полно заводской смазки. Он подозвал командира роты и показал ему это.

— Ты понимаешь, что это смерть тебе и твоим бойцам?

— Да ну?

— Смазка густая, сейчас набьется сюда пыли, и будет "Да ну!", заклинит и все! Иван, немедленно проверь: такая ерунда у всех?

— Думаю, что да. Они оружие только на днях получили.

— Ветошь есть?

— В казарме найдется.

— Веди своих людей обратно в казарму и занимайся чисткой оружия! А после обеда продолжим, сам проверь, гоняй их. Доложи комбату, а другим ротным передай, чтобы тоже почистили своё оружие. Ротный-один увел своих людей назад в казарму, забыв про людей оставленных делать мишени. Как выяснилось, они так и просидели на стрельбище до обеда…

Полудохлый джип привез инструкторов в штаб. Было жарко, напившись, инструкторы разделись до трусов и спокойно улеглись на свои койки и провалились в блаженный сон. Они проспали до самого обеда, после которого поехали на стрельбище, куда доковыляла первая рота. Стрелял весь её личный состав. Бойцы должны были сделать по три пробных и по три зачетных выстрела. Мало кто из них попадал по мишени. Многие злились, психовали. Все, кто не попал, ругали свои автоматы. Когда все по кругу закончили, Акимцев построил своих подопечных:

— Вы поняли, как трудно, сложно стрелять?

— Поняли, только не попадаем.

— Какое расстояние до мишеней? — спросил Акимцев у стоявшего перед ним бойца.

— Не знаю. Думаю, метров сто.

— Теперь смотри на свой автомат. Прицельная планка установлена на что?

— Ну, буква "П".

— Что это обозначает? Кто знает?

— Прицел постоянный, — крикнул один из пацанов.

— На каком расстоянии устанавливается этот прицел? — спросил Акимцев у ротного.

— Не знаю!

— Триста метров! А здесь сто. Поставь на нужную отметку и попробуй еще раз, — приказал он бойцу. Тот попробовал снова стрелять. Показатели улучшились. Потом через стрелковую позицию вновь прогнали всю роту. Все стали стрелять гораздо лучше.

— Теперь усложню задачу, — сообщил Акимцев ротному. — Пусть несколько мишеней поставят на расстоянии около пятидесяти метров. Твоим бойцам поодиночке, перебегая дорогу, надо было поразить тремя выстрелами группу "пехоты" на расстоянии пятидесяти метров и одним патроном тех, что на ста метрах.

Солдаты первой роты долго бегали после каждого стрелявшего, смотрели — попал он или нет. Но дело спорилось. Многие начали уже понимать, что к чему, почувствовали вкус к стрельбе. Следующее задание заключалось в том, чтобы стоя за углом спиной к дальней мишени, быстро повернуться и произвести по ней два выстрела. И началось! Среди бойцов оказались неврастеники, которые терялись в сложной обстановке. Один из них занервничал, и по команде "Огонь" не развернулся и попал товарища. Ранение было тяжелым — в грудь. Неврастеник, бросив автомат, плакал, его колотил озноб. Пришлось прервать обучение стрельбе и провести занятия по оказанию первой помощи при ранении. Оказалось, что ни у кого из бойцов не было с собой индивидуального медицинского пакета. Порвали куртку и белье раненого и перевязали. Когда отправили раненого, командир роты подошел к стрелявшему и начал молча, ни слова ни говоря, бить его ногами, тот лежал на земле и лишь вздрагивал под ударами ротного. Потом ротный достал пистолет и выстрелил в лоб своему бойцу. Когда тело лежавшего выгнулось от выстрела, Коренева вырвало. Он был не один такой чувствительный: многих из тех, кто стоял неподалеку, тоже стало рвать. Кто опирался рукой на стену, кто на приклад автомата.

— Ничего, Джин, привыкнешь, — потрепал его по плечу Акимцев, отводя в сторону.

Тут ротный что-то крикнул, и все быстро построились. Он что-то проорал: человек шесть бросились, подняли тело убитого и рысцой понесли в сторону казарм. Ротный начал что-то кричать, размахивая перед строем пистолетом, автомат держал за цевье в левой руке. Первая шеренга очень напряженно следила за движением его рук. Потом он спрятал пистолет в кобуру и повел личный состав в расположение своей роты. Все молчали.

Джип приехал уже после того, как рота уже скрылась за строениями парка. Инструкторы были потрясены бессмысленным убийством. Когда приехал джип, Акимцев приказал шофёру ехать в здание штаба. Никого не спрашивая, он сразу поднялся на второй этаж и без стука зашёл к комбату. Тот сидел за столом и изучал какой-то документ. Обернувшись на звук входной двери он резко вскинул голову и захотел что-то крикнуть, но увидев хмурое лицо Акимцева, осёкся на полуслове:

— Что случилось, инструктор?

— У вас в АФФА всегда так круто? Раз — и убили, кто провинился?

— Нет, — хмуро ответил он.

— Это что-то нашло на Мзингу. Он — хороший командир роты. Испытанный в боях товарищ!

— Ничего себе "нашло"! Сначала избил человека до полусмерти, а затем пристрелил как собаку! Остальные бойцы просто стояли и молчали.

— Его будет судить Революционный Суд, — ответил субкомандант Неро. — Сегодня же!

Покинув штаб, инструкторы медленно пошли в своё расположение. Акимцев был сосредоточен и молчалив.

— О чём думаешь, Женя? — решил разговорить его Белкин.

— Может пить начать?

— Зачем? С кем? — растерялся капитан.

— Да не с тобой, Ваня! С комбатом! — горько усмехнулся Акимцев.

— Не получится. Я вчера с его адъютантом говорил. Он пьет в гордом одиночестве. Всех остальных, даже агитатора и Мзингу, он презирает. Считает ниже собственного достоинства с остальными общаться.

— Вот, козел!

— Не то слово, вдобавок ко всему он дальний родственник Кэндала. Тот его унижает по-черному, особенно за последний разгром батальона. Но кровь родная, поэтому и терпит. Сам знаешь, как в местных краях относятся к родственникам.

Наутро Акимцев узнал от Коренева, который присутствовал на утреннем построении, что Мзинга получил выговор, но остался командовать ротой. Он немедленно пошёл в штаб, но Неро не застал.

— Шеф срочно уехал на совещание в Габерон, — его адъютант пытался успокоить разгневанного инструктора.

— Это сумасшествие! Как это ему сошло с рук?

— Это не первый раз, мой капитан, — вежливо ответил адъютант. — Мзинга уже убивал своих. Ночью проверял караулы, часовой спал. Он подошел, окликнул его, он не ответил, тот достал пистолет и убил его. Зверь!

— И никто не попытался его за это наказать, снять с роты, отстранить от командования или даже просто убить?

— Нет. Он — старый соратник Кэндала. Его все боятся.

— А как он воюет?

— У нас командиры не воюют.

— Не понял. Это как?

— Командир находится сзади, в тылу роты, и по радиостанции командует. Но радиостанций на всех не хватает, а те, которые есть, часто ломаются, бегают посыльные и передают команды командиров…

Старший инструктор рассказал своим коллегам всё, что услышал от адъютанта. Реакция была предсказуема:

— Так можно посылать людей на смерть пачками, сам при этом не рискуешь! — прокомментировал Белкин, поправляя тёмные очки на своём носу. — Абсолютно ничем не рискуешь.

— Только дырки на кителе крути для орденов, если они что-то освободили, захватили, — поддакнул капитан-парашютист. — Сколько у него осталось людей после боевых действий, когда батальон попал под обстрел?

— Это военная тайна! — вставил реплику Коренев. — Мне её по секрету сообщил майор Такон.

— Ну-ну, — промычал парашютист. — Я и сам могу посчитать. Вчера из всей роты тех, кто мог как-то стрелять, было от силы человек пять. Это все кто уцелел!

— Вероятно, ты прав! — последовал мгновенный ответ Белкина. Капитан пошёл к своей роте, а старшие инструкторы решили обойти плац. В дальнем углу они увидели оживлённую толпу, которая окружала два обтянутых кумачом гроба.

— Смотри кого-то хоронят.

— Наверное, наших со стрельбища…

— Да! Точно!

— По местному обычаю убитого должны были хоронить не позднее следующего заката солнца.

— Может это и правильно? А то лежит у нас тело покойного три дня. А здесь жарко! И так этот запах всем надоест.

— Да, если на такой жаре покойник полежит три дня, то такое будет!

— Слушай, Джин, о чём говорит тот солдат с красной повязкой?

— Какой?

— Да, тот, что всё время тычет в нашу сторону пальцем!

Коренев прислушался, и вдруг побледнел:

— Он говорит, что в смерти обоих бойцов виноваты белые инструкторы.

— Кто? — не понял Акимцев.

— Мы виноваты.

— Так, ну-ка пойдем, разберемся! — Инструкторы плотной толпой двинулись в сторону митингующих. От толпы отделился давешний адъютант, который вприпрыжку под бежал к ним:

— Не ходите. Вас могут убить, — попросил он.

— Как же так? Ты же офицер, их начальник!

— Они меня просто так не послушают. А я не могу обидеть агитатора! — адъютант был явно смущен.

— Чёрт знает что! — выругался Белкин. — Вы что не можете сказать этому идиоту, что мы не убивали и инструктировали всех по правилам техники безопасности — это фиг! Это так надо понимать?

— Примерно, — последовал уклончивый ответ.

— Веселые вы ребята! С вами обхохотаться можно, — зло произнёс Белкин.

— Иван, Джин, пошли! Скажем все, что думаем по этому поводу. Нельзя же такое терпеть!

Они подошли к толпе и стали слушать речь агитатора в переводе Коренева:

— Мы ведём священную войну за освобождение чёрных, но нам опять на шею посадили белых. Они втираются нам в доверие, чтобы по-прежнему эксплуатировать наши богатства! Вы итак умеете воевать, а они вас всё учат и учат! По их вине погибли двое наши боевые товарищи! — Агитатор вдруг увидел группу инструкторов и заорал, показывая на них пальцем: — Это они специально так проводили занятия, что вы поубивали друг друга! Их надо убить. Субкомандант Неро — отважный, боевой командир. Он предан делу нашей революции, но он всего лишь обыкновенный человек. Вот эти белые втерлись в доверие к нему и проникли к нам. Они — убийцы, и не дойдете вы до линии фронта, как они сделают все, чтобы вы погибли здесь! Смерть шакалам!

Кто-то в толпе одобрительно что-то заорал.

— Видать, многие хотят нашей смерти, — прошептал Коренев.

— А мы здесь никого не знаем. У, зверье! — поддержал его Белкин и потянулся к кобуре.

— Не торопитесь, товарищи, вон стоят ребята из первой роты, — Акимцев пресёк панику среди своих товарищей. Своим хорошо поставленным командирским голосом, он начал говорить:

— Эй, камарады! Спросите вон у них, из первой роты. Убивали ли мы их товарищей? Инструктировали или нет о мерах по технике безопасности? Спросите, кто убил первого, а кто второго. И есть ли в этом наша вина?

Акимцев говорил короткими рубленными фразами, между которыми делал небольшие промежутки, достаточные, чтобы Коренев и адъютант могли повторить его слова на лингвала.

Толпа стала о чём-то шептаться и переглядываться. Агитатор замолк, а Акимцев продолжил:

— Если позволите себя оболванить, то погибнете в первом же бою. Мы здесь не по собственной воле! Нас прислало наше правительство, чтобы обучить вас использовать наше, советское оружие. Мы, как и вы, исполняем приказ!. Здесь дело идет не о борьбе за освобождение чёрных, а о том, чтобы мы научили вас выживать в бою.

— Видите! Видите! — вдруг заорал агитатор. — Эти белые учат вас всего лишь выживать, а не побеждать! А нам нужна лишь победа!

— Я хочу, чтобы все солдаты вернулись домой целыми и невредимыми! Кто победит — я не знаю, но вы нужны своим семьям. Я и мои товарищи не лезут в политику! Мы лишь пытаемся научить вас выжить. Если у кого много веры в победу и нет опыта, но он уверен в своей победе, то может не посещать наши занятия! Кто хочет вернуться домой, и спасти товарищей — милости прошу.

Солдаты внимательно выслушали перевод и одобрительно заворчали.

— Кажется, поняли, что ты хотел им сказать, — произнёс Белкин. — Ты всё-таки — молоток!. Ведь дошло, доперло до этих чёрных образин!

— Товарищ Белкин, как вы так можете, — прошептал Джин. — Так нельзя…

— То — нельзя, это — тоже нельзя, — заворчал Белкин. — Можно! Эти обезьяны чуть нас не разорвали в клочья! И, вообще, лейтенант, хватит критиковать старших по званию! Лучше переводи, что теперь лепечет этот убогий!

— Они обманывают, что заботятся о вас, — старательно переводил Коренев. — Вы им не нужны. Только Кэндал и его командиры и я заботимся о вас!

— О, и это правильно! — весело перебил его Белкин. — Именно ваши командиры нас и пригласили сюда. Именно ваши командиры, которые заботятся о вашем здоровье, вашей жизни, вашей победе.

Инструкторы не стали дожидаться ответной реакции и ушли с плаца. Вслед нам неслись ругань и проклятья, но их уже слушали в половину уха. Уже подходя к зданию штаба, Акимцев подвёл итог:

— Ребята, мы выиграли этот раунд, но хочу вас предупредить, что дальше будет сложнее.

Их уже встречали комбат и врач из советского госпиталя. Комбат шумно отдувался и был уже изрядно навеселе, от него по-прежнему несло запахом грязного тела и свежего перегара.

— А, привет! Я вам доктора привел! Я все делаю, что обещаю! Даже Мзингу наказал! — Неро плюхнулся в своё кресло, икнул и сплюнул на пол. — О вас мне доложили. И хорошее и плохое. Что бойцов учили стрелять — это хорошо, а то, что с агитатором полаялись — это вы зря. Он очень авторитетный человек! И очень уважаемый. С очень большими связями наверху!

— Авторитетнее чем вы, Неро? — с иронией спросил Белкин.

— Нет, конечно! Я — командир! Я — самый главный здесь!

— Агитатору своему скажите, пусть исповедует и не лезет в дела военные, — твёрдо сказал Акимцев.

— Ни хрена вы не понимаете! Мы, — комбат снова громко икнул, — строим государство чёрных, и поэтому учение африканского социализма в нём будут играть очень много. Ну ладно, вы нам помогли. И я вам тоже помогу: скажу агитатору, чтобы он больше к вам не приставал. А вот ещё — доктора вам привёз! А сейчас я пошел…

— Потерять по дурости двух людей и ходить веселиться! М-да! Ну и нравы! — пробормотал Белкин. — Однако, давайте знакомиться: — Капитан Белкин, капитан Акимцев, лейтенант Коренев.

— Добрый вечер! Меня зовут Анна, — миловидная женщина улыбалась инструкторам. Единственное приятное лицо во всем этом бедламе.

— Здравствуйте, доктор! — жизнерадостно произнёс Акимцев, мне кажется я вас где-то встречал.

— Конечно, в госпитале Гинкалы. Месяц назад меня оттуда перевели в Габерон.

— Приятно вас снова видеть! Хоть один нормальный человек нас посетил.

В ответ Анна лишь печально улыбалась и кивала головой. Было видно, что мыслями она где-то далеко. Часто делала глубокий вдох и задерживала дыхание. Из своего чемоданчика она по очереди выкладывала инструменты, медикаменты, перевязочные материалы.

— Анна, — начал Акимцев, — послушайте, это, конечно, не наше дело, но вас кто-то обидел?

Она лишь молча покачала головой, не поднимая головы. Из глаз ее беззвучно капали слезы, плечи тряслись от рыданий.

— Давайте мы вам поможем, — Белкин подошел к женщине поближе и положил ей руку на плечо.

— Не бойтесь, Вы нам можете доверять, — поддержал своих старших товарищей Коренев. Тут женщина упала на стул, сорвала платок с головы и заплакала, уткнув лицо в платок. Она плакала без остановки минут пять. Офицеры будто бараны топтались рядом, не понимая, в чем дело. Акимцеву эта женщина была симпатична, и он ей искренне желал помочь. Евгений подал стакан воды:

— Выпейте, это поможет.

Анна оторвалась от своего платка и приняла стакан, рука заметно подрагивала.

— Спасибо, — произнесла она. — У меня муж погиб.

— Как погиб? Вы разве сюда приехали с мужем?

— Нет. Я сюда приехала к мужу, — сквозь слёзы произнесла женщина.

— Сегодня утром сказали, что завтра сюда привезут, там не стали хоронить.

— Где?

— Там, — женщина неопределённо махнула рукой.

— Может ошибка?

— Нет, — она замотала головой и сквозь слёзы сказала. — Мне официально сообщили, что самолёт разбился, а его пилот погиб…

— А зачем вы сюда приехали?

— В госпиталь приехали ваши, — она кивнула головой в сторону окна, — спрашивают, кто учился в России. Врач сказал, что я оттуда. Они и усадили меня в машину и повезли. Еле инструменты успела взять…

— М-да. Ситуация! А что случилось с Вашим мужем?

— Он был пилотом, летал на маленьком самолётике. Возил почту, пассажиров, иногда опылял плантации. Позавчера полетел на север. Говорят, его самолёт врезался в гору. Послезавтра его будут хоронить с почестями на местном кладбище, как героя…

— Разве его не отправят в Союз?

Тут женщина улыбнулась сквозь слёзы:

— Нет. Не отправят, он — уроженец Боганы.

— Как его звали, — вдруг спросил Коренев.

— Майк Браун. Разве Вы его знали?

— Да. Это был мой друг детства.

— Тогда я знаю кто Вы, товарищ лейтенант! Джин, Евгений Коренев, не так ли? — Джин утвердительно кивнул, а Анна продолжала: — Он много про Вас рассказывал и даже хотел найти Вас, когда был в Союзе.

— Я познакомилась с Микки, когда он учился в лётном училище и помогала искать Вас. Однако, нам это не удалось сделать…

— Когда это было?

— Примерно два года назад.

— Я тогда учился в военном училище.

— Что же, я примерно так и предполагала. Когда мы приехали в Габерон, Микки написал Вашему отцу. Он нам ответил, что Вас сюда скоро направят…

— Никакой секретности, — проворчал Акимцев. — Значит так, Анна, Вы нам сегодня и завтра будете нужны для осмотра наших подопечных. Вечером Джин отвезёт Вас в город, а послезавтра я и капитан Белкин будем на похоронах Вашего мужа.

— Ой, извините, я забыла, — произнесла женщина и откуда-то вытащила небольшую плетёную корзину. — Это Ваш знакомый передал. В ней оказался блок сигарет с фильтром, пара книг и бутылка коньяка.

— Молодец, Серёга, не забывает, — произнёс Акимцев, которого эти подарки вовсе не обрадовали. Ему было жаль эту симпатичную русскую девушку, занесённую в центр Чёрной Африки.

Анна заняла самую большую комнату и начала процедуру осмотра. Она без какого-то стеснения рассматривала голых солдат, раздвигая им ягодицы, заглядывая в рты, оттягивая уши. Все мужское население "Миринды", за исключением комбата, пожирало ее глазами, но никто не посмел сказать что-нибудь пошлое или обидное. Она была в горе, в трауре, потеряла мужа, но профессионально исполняла свой долг. При помощи батальонного фельдшера и ротных санитаров она быстро провела амбулаторный осмотр. Её присутствие напомнило инструкторам, что кроме этой ненужной войны, недоученных новобранцев и революционных фанатиков, есть нормальный мир\, где люди просто живут., работают, воспитывают детей, гуляют по улицам, ходят в магазины. Вечером после похорон Брауна Акимцев отпустил Коренева и Белкина в Габерон, а сам собрал всех инструкторов у себя и угостил коньяком. Он не лез к ним в душу, чтобы установить с ними нормальный контакт. Инструкторы просто сидели и болтали, травили анекдоты и байки, рассказывали различные армейские истории. Вечер пролетел незаметно. Акимцеву было важно сблизиться с ними, поскольку от этого зависела боевая подготовка основы сил вторжения. Познакомились, выяснили кто и откуда прислан. Двое лейтенантов прослужили год на Занзибаре, а затем их срочно перебросили в Габерон. Ребята были молодые, не было у них большого опыта в пьянстве, чего не скажешь про капитана-парашютиста. Он служил инструктором в Йемене. Он уже погрузил багаж в самолёт, чтобы лететь домой. Тут его и застал приказ, направлявший в Зангаро. Всем командировочным командование обещало, что эта их командировка продлится не более трёх месяцев. Наутро начались занятия со второй ротой. Все то же самое, но в этот раз Акимцев постарался соблюсти все меры предосторожности. После обеда Белкин занимался на стрельбище с третьей ротой, а ночью — стрельбы со слабой подсветкой с первой ротой. Короткий сон и снова занятия. Со второй ротой, третьей ротой. Ночные стрельбы. Стреляли, в основном, на одном и том же стрельбище. Оно ближе расположено, и до него было проще до него добираться. За неделю батальон расстрелял весь крупногабаритный мусор, который можно было найти в городке. В качестве мишеней стали использовать даже автомобильные покрышки, но и они быстро приходили в негодность. Несчастных случаев больше не было. Уже на первых занятиях инструкторы завоевали авторитет среди афэфцев. Даже фанатики уже относились к ним без излишней предвзятости. Комбат фактически самоустранился от командования батальоном и был постоянно либо пьян, либо с похмелья. При этом он оказался хорошим снабженцем. Инструкторов он по-прежнему недолюбливал и не доверял им. Привычку свою плевать на пол он также не бросил. Раз в неделю батальон навещала Анна, которая

В конце августа батальон перешёл к окапыванию на местности. Земля вокруг базы была каменистая, поэтому бойцам пришлось очень постараться, чтобы правильно окопаться. Когда "обучаемые" более-менее научились стрелять, окапываться на местности, Акимцев приступил к боевому слаживанию подразделений. Сначала по отделениям, затем повзводно и поротно. Начали от перемещения по отделениям. Тут выяснилось, что командование АФФА взяло за основу организацию войск Советской армии, но как-то частично. Все хотели стать большими командирами, но у них даже не было командиров взводов, заместителей командиров взводов, не говоря уже про командиров отделений. Связи между ротами и внутри подразделениями не было никакой. Связь осуществлялась посыльными, все как при Наполеоне. Сколько Акимцев не говорил об этом полупьяному комбату, тот только таращил свои маленькие поросячьи глазки, задумчиво чесал волосатые уши, иногда громко и вонюче рыгал и обещал разобраться. На этом, как правило, всё заканчивалось. Пока бойцы находились под руководством ротных командиров, они еще что-то могли делать, но когда подразделение разбивалась на более мелкие группы, то все! Солдаты, как слепые котята, тыкались куда угодно. Да еще менталитет: если кто-то из чужого клана пытался взять командование на себя, его попытки тут же пресекались. Специфики в отношениях хватало. Многое зависело от места происхождения солдат. Например, рекруты из городов, ни в какую не хотели подчиняться сельским жителям. Ещё были потомки каких-то древних вождей, что-то вроде дворян, — они вообще не хотели подчиняться тем, кто ниже их по происхождению. Хуже всего приходилось полукровкам. Они считали себя африканцами, но их-то, к сожалению, таковыми никто не считал. Изгоям приходилось доказывать свою принадлежность к Чёрной Африке. Боевой коллектив из-за этих неоднородностей распался на группки, которые могли бы стать основой для формирования взводов или отделений. Вся беда заключалась в том, что эти ячейки имели разную численность, что более важно, отчаянно конкурировали между собой. Во второй роте верховодили члены тайного мужского союза. Был у них свой вождь, который подмял под себя остальных бойцов, а командира роты ни во что не ставил. Он жил по своим законам и установил в подразделении свои порядки и вёл себя наподобие криминального пахана. Похожие типы имелись и в других ротах, но они выделялись из основного состава не так явно. Многие из солдат умерли странной смертью: ночью были удушены или зарезаны в собственных кроватях. В других ротах верховодили тоже по силе, но процент загадочных смертей был особенно высок именно во второй роте. Всего за первые три недели, которые пробыл Акимцев в "Миринде", только по неосторожности погибли пятнадцать человек. Хоронили всех на ближайшем сельском кладбище.

В самом конце августа батальон навестил лично командант Кэндал. Вместе с ним приехало человек двадцать. Все сытые, гладкие, в камуфляже, у многих красовались погоны с обилием звёзд. Все эти начальники были не старше майора, то есть не выше Кэндала по званию. Смотр начался с большого построения. Все как в Советской армии. Инструкторы не стали вставать в общий строй и пристроились в стороне. По такому случаю комбат даже не напился с утра, а только слегка опохмелился. Побритый, в начищенной обуви он старательно топал за вождём АФФА, когда тот обходил строй батальона. По-видимому, Кэндалу что-то не понравилось во внешнем виде пахана из второй роты: тот и стоял перед ним вразвалочку, и цедил что-то сквозь зубы. Он что-то спросил, тот ответил. Вдруг какая-то "шавка" дернулась на вождя, вставая между ним и своим патроном. Но не успела она и двух шагов сделать в благородном порыве, как свалилась под двумя выстрелами телохранителей. Увидев это, пахан задрожал всем телом. Акимцев почувствовал, как от него исходит животный страх: Он толкнул стоявшего рядом Белкина, привлекая его внимание.

— Это тебе не сонных в постелях приказывать резать, сука! — процедил тот.

Тем временем, Кэндал подозвал командира второй роты и что-то спросил. Тот ответил. Пахан умоляюще смотрел на своего ротного, видать немало он попортил крови командиру, что тот его "сдал". Телохранители выволокли визжащего от страха пахана из строя, тот упирался, сучил ногами, пытался каблуками затормозить свое движение к смерти, на ходу пытался целовать руки своих палачей, но они просто не обращали никакого внимания на его телодвижения. Им было глубоко наплевать на всю махру.

— Вот это — правильно, — продолжал комментировать ситуацию Белкин. — Бей своих, чтоб чужие боялись!

Пахана поставили перед строем, он упал на колени, заплакал, протягивая руки к Кэндалу. Тот брезгливо отвернулся. Комбат коротко объявил приговор, в духе революции, и два телохранителя, что тащили пахана из строя, дали залп. Их жертву отшвырнуло назад: палачи знали свое дело. Пули попали в грудь, разворотив ее. Подошел третий телохранитель и сделал контрольный выстрел в голову.

— Ну что же, наглядно и убедительно, — подвёл итог Акимцев. — Теперь вряд ли кто-нибудь дернется на командира второй роты.

— Это точно! — Белкин закурил.

— Не забудьте, товарищи, что у него была какая-то иллюзия власти, — произнёс капитан-парашютист. — Он решал, кто будет жить, а кого ночью прирезать или придушить. Не готов он был к смерти, думал, что пуп земли…

— Чем больше шкаф, тем громче падает, — наставительно произнёс Белкин.

— Один партизан убил другого. Всего-то и делов! — проворчал капитан-десантник, курировавший подготовку во второй роте. — Ну их на хрен, я еще буду переживать из-за этого!

— Смотрите, к нам направляется Кэндал! — вдруг произнёс Коренев.

— Точно!

— Товарищи офицеры, смирно! Равнение налево! — скомандовал Акимцев. Инструктора выстроились в две шеренги, подтянулась, поправили ремни.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, товарищи! — раздался благодушный голос командующего.

— Даже не подумаешь, что только что по его приказу пару человек завалили! — подумал Акимцев и произнёс вслух. — Добрый день, товарищ Кэндал!

— Наслышан я о вас, наслышан! — тон командующего был снисходителен и ироничен.

— Хорошего или плохого?

— Всякого, — уклончиво ответил он. Из-за его спины сверкали очки его помощника в золотой оправе. Капитан Белкин в нём сразу признал давешнего агитатора. Он толкнул Акимцева в бок и еле слышно прошептал:

— Смотри-ка, и этот здесь!

— Сам вижу, — ответила Акимцев и громким голосом спросил Кэндала:

— Хотите посмотреть учения?

— Да, посмотрю, чему научили вы моих молодцов.

При его словах лейтенанты-инструкторы дружно заулыбались, а капитан-парашютист даже хмыкнул.

— Что вы тут фыркаете, камарад? Разве я сказал, что-то смешное?

— Я же докладывал, что они не уважают наших людей, глумятся над ними, — заговорили очкарик. — Они считают, что можно победить только с помощью оружия.

— Что скажете в свое оправдание? — Кэндал посмотрел в упор.

— Оправдываться можно, когда что-то сделал, а мне и моей группе оправдываться не за что.

— Итак чему вы научили моих людей?

— Будем говорить здесь, или пойдем куда-нибудь?

— Пойдем в штаб!

— Да-да, пойдемте. Я там стол накрыл, фрукты свежие, водичка холодненькая, все стоит, ждет, — комбат засуетился, прыгая вокруг своего шефа.

— Позже, — Кэндал отмахнулся от него как от мухи.

Кэндал, его свита и инструкторы в полном составе прошли в кабинет комбата. Командующий брезгливо провел пальцем по столу, показал результаты комбату и вытер грязный палец о свой носовой платок, после чего платок бросил в урну.

— Докладывайте! — бросил он нам и приготовился слушать.

Акимцев вкратце доложил о проделанной работе. Он старался не поливать грязью комбата, который во время всего нашего доклада внимательно слушал и потел. Пот ручьями струился по его телу, форма намокала темными пятнами.

— Командование батальона присутствовало на занятиях? — спросил Кэндал.

— Конечно! Комбат почти постоянно, — соврал Акимцев.

— А начальник штаба?

— Нет. Всего один раз издалека понаблюдал, а потом, видимо решил, что все знает и умеет, ни к чему это все!

— Модай! — обратился Кэндал к штабисту. — Почему не ходил?

— Они ничего нового помимо того, что я уже знаю, не учили, — загнусавил начальник штаба.

— Посмотрим. Сейчас пойдем проверять выучку личного состава.

— А почему с агитатором общий язык не нашли?

— Мы здесь выступаем как военные инструкторы и только. Так? — спросил Белкин.

— Так, — подтвердил Кэндал.

— Так какого хрена он нам про африканский социализм рассказывает, а ещё призывает перебить всех белых. Нам что гуталином мазаться, что ли?

Лицо партизанского вождя приняло озадаченное выражение: он по-видимому не знал, что такое гуталин. Белкин тем временем продолжал:

— Мы что, плохо работаем? Если так, пишите послу, меняйте нас, но зачем в душу-то лезть! Этот новоявленный замполит лезет и лезет! Мы его в дверь выгоняем, а он в окно лезет!

— Понятно. Я распоряжусь, чтобы к вам не лезли по политическим вопросам Какие есть общие замечания?

— А как вы собираетесь в бою управлять личным составом?

— Не понял?

— Радиостанций нет.

— Да, верно — это наша боль. Нигде нет связи, — вздохнул тяжело партизанский вождь.

— А как воевать без связи?

— Очень много наших потерь из-за отсутствия связи. Кто-то попал в засаду, не может вырваться, посылает посыльного, а тот либо погибает, или пока добежит — все уже погибли.

— Круто воюете! И ничего сделать нельзя?

— Должны из России привезти эти станции, да и ведем переговоры кое с кем, чтобы продали. Но такие цены ломят! О-го-го! Ладно, идем покажете, чему научили! — Кэндал пошел к выходу, потом остановился, резко повернулся на каблуках и, глядя в глаза, сказал зло: — Ну, смотри, если вы здесь дурака валяли, стрелять поверх головы не будем!

Инструкторы шли позади всей свиты. Волновались, но виду не подавали, курили непрерывно. Благо, что у свиты были хорошие сигареты, которые инструкторы "стреляли" безбожно, опустошая запасы. Ничего, не обеднеют.

Батальон в полном составе сосредоточился в районе стрельбища. Было установлено новое мишенное поле. Начала стрелять первая рота. Упражнение было простое. Стреляли уже не поодиночке, а по десять человек: отстрелялись все быстро и уверенно. Кэндал поначалу даже не верил и сам бегал посмотреть на результаты. Затем перешли к более сложным упражнениям. Такого, чтобы бойцы попадали точно в центр самодельных мишеней, конечно, не было, но в саму мишень они попадали. Кэндалу это очень понравилось. Он лично взял автомат, встал спиной к мишени, по команде развернулся, сделал выстрел в мишень, установленную на расстоянии ста метров, а затем в мишень, установленную на сто пятьдесят метров. Обе мишени были поражены. После этого он загнал на выполнение данного упражнения всю свою свиту. Никто из них не смог повторить командирского достижения. Потом Кэндал смотрел, как первая рота окапывается. Для усиления эффекта, и чтобы не было скучно свите его телохранители стреляли поверх голов бойцов и перед ними. Скорость окапывания возросла до невероятной! И вся отрываемая каменистая земля не раскидывалась, как во время учебных занятий, а укладывалась впереди себя на бруствер. Свита отчаянно веселилась, глядя на это зрелище.

— Штабных бы заставить окапываться под пулями, — вставил свои три копейки Белкин, — Я посмотрел бы на ваши глаза с расширенными от ужаса зрачками!

Кэндал был строг, он внимательно смотрел, как окапываются бойцы. Когда были оборудованы окопчики, он лично взял автомат и стрелял по брустверу, прямо перед лицом у ошалевших от страха солдата. Ни один из проверенных брустверов пуля не пробила. Уже после окончания учений Акимцев заметил, что те, кто прошел эти испытания, откапывали эти пули и вешали их себе на цепочке на шею. Старая армейская и бестолковая примета, что это, мол, та самая пуля, что была отлита для тебя. Вслед за окапыванием была маскировка на местности. Устройство засады, отражение нападения колонны при попадании в засаду. Все это очень понравилось и самому командующему АФФА и его штабистам. По окончании манёвров Кэндал подошёл к инструкторам, которые стояли в стороне и курили. Они были довольны: их подопечные успешно сдали экзамен по НВП. Кэндал тоже был доволен.

— Ну, спасибо! Порадовали!

— Так и нас тоже надо порадовать!

— Просите чего хотите!

— Нам много чего надо, — сказал Акимцев. — Во-первых, нормальное жильё, во-вторых, транспорт, в- третьих, снабжение…

— Всё это вам будет! Я вам там подарки привез. Сейчас адъютант принесет!

После этих слов командующий взял под руку комбата и ушёл, а инструкторы расселись по двум джипам и поехали в своё расположение. Не успели они подвести итоги учений, как в дверь постучали. Вошел один из охранников, занес несколько коробок.

— Что это?

— Командующий просил передать в качестве благодарности за обучение личного состава.

— Ставь сюда. А что там?

— Не знаю.

— Ну, открывай, посмотрим.

В одной коробке оказалось четыре бутылки водки московского производства, пара баночек с красной и черной икрой, копченая колбаса, шоколад, во второй — бритвенные станки, мыло, шампуни и прочая дребедень. В остальных оказались консервы и баночное пиво…

— Типичный продуктовый набор к 7 Ноября! — прокомментировал Белкин, изучая содержимое коробок.

— Что сидите? Помогайте накрывать поляну! — скомандовал Акимцев своим коллегам.

После того, как Джин сбегал в столовую за хлебом, все это хозяйство открыли, порезали и начали выпивать и закусывать.

— Водка, конечно, хорошо, но как хочется дома, под соленый огурчик, картошечку отварную, под сальце! — капитан-парашютист мечтательно откинулся на кровати, дожевывая бутерброд с икрой после первой стопки водки.

— Не томи душу, капитан!

— Дома бы радовались, если бы принесли все это богатство. А сейчас оно мне в рот не лезет!

— Что ты заладил. Дом, дом, дом! — начинал психовать Акимцев. — И так на душе муторно, а он еще кота за хвост тянет!

— Не злитесь, Евгений! — миролюбиво произнёс Коренев. — Все пройдет!

— Что пройдет? Война пройдет? Жизнь пройдет? Правильно, все пройдет! Все абсолютно пройдет! У меня родится сын и вырастет, — взбеленился вдруг капитан-парашютист. — А я буду здесь торчать! Буду здесь учить новых и новых партизан как лучше убивать своих соплеменников! На хрена мне все это надо? Вот вы мне объясните!

— Родина приказала! Ты присягу давал! — попытался образумить его Белкин.

— Да, давал! Все, кто здесь сидит давали! А теперь объясните мне, на хрена я здесь воюю!!!

— Капитан, успокойся! Давай лучше выпьем?

— Выпьем, Ваня? — поддержал капитана Акимцев. — А что изменится? Ни хрена не изменится! Как ты понять не можешь, что мы здесь застряли до конца дней своих. А они могут очень скоро закончиться. Просто возьмут и закончатся.

В воздухе повисло молчание. Офицеры смотрели по сторонам, вспоминая дом, свои семьи…

— Молчите. Правильно! Устал я от всего это бля. ства! Сегодня пусть двух плохих, ну очень плохих людей пристрелили как собак. За что? Да, просто так, взяли и убили. Как-нибудь и нас пристрелят точно также.

— Евгений Николаич, ты же и не выпил ничего, а такое говоришь! Только стопку опрокинул, а так развезло. Это не годится, дорогой мой начальник! — Белкин начал быстро разливать водку. Протянул Акимцеву больше чем полстакана. Себе и другим налил много меньше: — Пей, друг, пей!

— Да, давай, — Акимцев немного успокоился и взял стакан. = За что выпьем, товарищи?

— Какая разница за что пить? — произнёс капитан-парашютист.

— За наши семьи! У меня, правда, пока нет ее…

— А у меня родители есть, сестра младшая, — поддержал тост один из занзибарских лейтенантов.

— Пардон, значит, есть семья. Вот и выпьем за наши семьи! Джин, а ты что не пьешь? Не будешь?

— Буду, но мне чуть-чуть. Я вечером еду в Габерон. Начальство заметит…

— Кто? Советники? Так они сами пьют как лошади. Сам как-то раз пил с ними, — засмеялся Белкин. — А может ты решил навестить Анну?

Коренев зарделся. Инструкторы встали, чокнулись и выпили до дна. С последним глотком у Акимцева куда-то делась душевная боль, но тяжесть осталась. Это была большая, щемящая тяжесть, которая переполнила все внутренности советского офицера. Сейчас в нём сидело два человека одновременно. Казалось, что полупьяное сознание разделилось на две части. Весь оставшийся вечер Акимцев просидел, уставившись в одну точку. Его тормошили, пытались вывести из ступора, втискивали в руку водку и бутерброды. Акимцев пил и закусывал чисто механически, не чувствуя ни вкуса водки и тех деликатесов, что жевал. Он не слышал, что ему говорил и сам не помнил, что отвечал…

Очнулся Акимцев только утром. Голова гудела, во рту словно стая кошек опорожнилось. Со стола уже было все убрано. Напротив сидел Белкин, со стаканом пальмового вина в одной руке и бутербродом в другой. Ждал.

— Иван, убери! — отмахнулся старший инструктор.

— Выпей, Женя, полегчает!

— Я вчера сильно перебрал, теперь неделю на спиртное смотреть не смогу. Это уже проверено!

— Выпей! Это тоже проверено!

— Ладно, давай! — Акимцев выдохнул, зажмурился и выпил четверть стакана тодди. У него появилось чувство, что оно вернется сейчас назад, но бутерброд, упавший сверху придавил его. — Вот гадость!

— Ну, как?

— Вроде отпустило, — Акимцев вытер тыльной стороной ладони испарину, что появилась на лбу. — Ты извини меня, Ваня, что накинулся на тебя вчера. Что-то накатило. Это я не со зла.

— Понимаю, Женя, понимаю. У самого на душе кошки скребли. Но ты меня опередил. Поэтому мне пришлось за тобой ухаживать…

— Меня что, рвало?

— Нет. Просто водку наливал, посуду убирал.

— Как остальные?

— Сначала удивились, потом посочувствовали. Много интересного рассказывали. Но кто-нибудь из низ обязательно настучит куда следует. Сто пудов!

— Кто именно?

— Скорее кто-нибудь из наших занзибарцев. Они оказываются хорошо знают майора Лунёва. Он раньше служил там, на Занзибаре. Коренев почти сразу уехал…

— Ладно, что-нибудь придумаю…

— Если дойдёт до туда, — Белкин многозначительно ткнул пальцем вверх, — тебя отзовут на Большую Землю…

— Ну и, слава Богу! Надоела эта Африка. Я ею нахлебался по самоё не хочу!

— А если спустят на тормозах, то тебя переведут отсюда в Гинкалу или куда-нибудь подальше, — Бели, казалсь, не слышал, что сказал Акимцев, — но свою майорскую должность ты потеряешь…

— Ну и хрен с ней! А что будет дальше?

— Для начала тебе надо будет рвать когти надо из этого бедлама.

В дверь настойчиво постучали.

— Кто там? Войдите! — хором произнесли офицеры.

На пороге стоял Джин, одетый в отглаженную и накрахмаленную мобуту.

— Евгений Николаевич! Подполковник Петров Вас вызывает в штаб.

— Ну вот, началось! — тяжело вздохнул Акимцев.

3. НА ДОРОГЕ В КЛАРЕНС

Караван покинул Ойо в субботу на рассвете. Носильщики шли по слоновой тропе быстро, почти не останавливаясь, поэтому полуденный дождь застал их всего в паре милях от цели путешествия. Здесь Изабо вновь удивила Шеннона. Вместо того, чтобы разбивать палатки и укрываться от дождя, она приказала колонне свернуть под покров гилеев и расположиться в гуще древовидных папоротников. Действительно, в глубине экваториального леса обрушившиеся с небес потоки практически не затронули Шеннона и его спутников. Одежда, конечно, намокла, набрав влаги, но это было самое большое неудобство. Когда дождь прекратился, Изабо скинула с себя бубу, отжала её и стала обтирать тело травой. Носильщики, а затем и оба коммандос последовали её примеру. Шеннон полулежал в своём типуа и наблюдал за их обнажёнными телами. Раненая рука распухла под намокшим бинтом и не позволяла двигаться. Закончив процедуру обтирания, люди сгрудились вокруг наёмника. Одни из них подняли типуа на плечи, другие стали разбирать грузы, третьи им помогали. Движение возобновилось и через полчаса команда Шеннона подошла к боме. В седловине их встретил Аб ла Крете. Увидев командира, возлежащего на плечах носильщиков, он нахмурился. Ему это явно не понравилось.

— Что с шефом? — спросил он идущего во главе колонны Рольта. — Где остальные люди? Бомоко? Кто эта женщина?

— Не суетись, Аб, — ответил за своего подчинённого Кот. — Со мной всё в порядке! Меня немного задело по касательной, да рана воспалилась…

— Разве у Вас не было медикаментов, шеф?

— Были, номы много израсходовали на остальных раненых. Кое-что раздали туземцам. Ничего сегодня подлечусь, завтра уже буду на ногах…

— Я сообщу Кану, чтобы подготовил Вам постель!

— Да, это было бы не плохо. А пока расскажи, как ты тут устроился.

— Смотрите, шеф, — Аб с гордостью указал на холмы вокруг расселины. — Я там оборудовал стрелковые позиции, ещё две — в брошенных хижинах, где вы укрылись во время атаки.

— Плохо, дорогой мой, очень плохо, — покачал головой наёмник. — Никакой маскировки! На вершине холма их обнаружат и уничтожат артиллерийским огнём за пару минут. Это также касается и хижин…

Аб огорчённо повесил голову, а его начальник продолжал:

— Аб, ты слишком прямолинейно подошёл к решению проблемы. Для того, чтобы удержать эту позицию понадобится как минимум дюжина бойцов, а их у нас пока нет. Поэтому защищать Буюнгу нужно хитростью. Впрочем, ты нигде не учился и не воевал так, что было рано тебя назначать начальником поста. Тебя заменит Рольт…

От таких слов шефа ла Крете совсем сник. На недавнего гордого командира было жалко смотреть: голова и плечи опущены, форма и ремни обвисли, "шмайсер" болтался где-то сбоку и даже его зелёный берет приобрёл форму какого-то плоского гриба. Шеннону стало жалко этого здорового, красивого африканца:

— Не расстраивайся, Аб. Я направлю тебя на переподготовку в военный колледж Сен-Луи. Если ты, конечно, не хочешь заняться своим старым ремеслом.

— Нет, мсье Шеннон, не хочу, — быстро ответил ла Крете. — У меня нет денег, чтобы построить собственную кузницу.

— Ну это дело поправимое, — ехидно засмеялся наёмник. — Как насчёт свадебного подарка тебе и Флорис?

— Нет, мсье! Я хочу быть военным. Это мне нравится!

— А как же мадам Кейм? Она за тебя волнуется, даже наехала на меня за то, что услал тебя в горы…

— Господин полковник, мои отношения с мадам Кейм не зашли так далеко, чтобы я на ней женился. Да и она не захочет этого!

— Что же, посмотрим! Если решишь остаться на службе, обещаю, что немедленно пошлю тебя в Дакар на учёбу.

— Почему так срочно, мсье?

— На то есть причины, — уклончиво ответил Кот. Пока он разговаривал с Абом, типуа достиг хижины Кана. Староста стоял на пороге и озабоченно смотрел на приближающуюся процессию. Когда Шеннона разместили на американской складной кровати, староста спросил:

— Бвана Шено, ты потерял мой талисман?

— Да, — беззаботно произнёс наёмник. Изабо сменила бинты и вкачала в него внушительную дозу лекарств: антибиотиков, обезболивающих и витаминов, и, поэтому, чувствовал себя превосходно.

— Это — плохо, очень плохо, — пробормотал староста. — Демоны внутри тебя вырвались и поедают твою плоть.

— Ерунда, — встряла в разговор бывшая пленница. — Я сделала всё как требуют белые доктора. Это поможет бване Шено!

— Не поможет. Я сделаю новый талисман!

— Послушайте, Кан! Вы уже учились в школе! Неужели вы верите в это? — засмеялся Шеннон.

— Конечно! Бог, он там, далеко, — староста показал на небо. — А злые духи здесь, рядом! С ними нужно не только бороться порошками и уколами, но и заклинаниями. После того, как ты обмоешься в белой воде я тебе дам новый талисман!

— Почему ты помогаешь мне, Кан?

— Потому что Калин Верд мне сказал, что ты принесёшь процветание Буюнге. Я — её глава и должен помочь тебе! А теперь я размещу твоих людей и распоряжусь обо всём остальном, — с этими словами Кан удалился. Шеннон с ехидной ухмылкой смотрел вслед уходящему старосте.

— Вы зря иронизируете, полковник, — серьёзно сказала Изабо. — Кан совершенно убеждён в своей правоте.

— Это-то меня и удивляет. Я ещё понимаю, того же Борота или Джубала. Они живут на задворках цивилизации и никогда не посещали большой город. А Кан…

— А что, Кан? Вы мало смыслите в местных обычаях, Шеннон! Местное ведовство — проекция сознания винду на внешний мир. Именно поэтому они чувствительны к слову, жесту, изображению…

— Вы хотите сказать, что их вера порождена их воображением?

— И не только! В основе ведовства лежит их традиционное родовое, если угодно архаичное, сознание. Оно трансформируется медленно по мере смены поколений. Каждый раз общество винду сталкивается с новыми явлениями, порождаемой цивилизацией, привносимой миссионерами, торговцами, чиновниками, мною, вами… — Изабо энергично двигалась и размахивала руками. Её буба сползла на левое плечо, обнажая худую ключицу.

Глядя на женщину, наёмник позавидовал её энергии и желанию выжить в любых условиях. В другой ситуации он, вероятно, даже приударил за ней, несмотря на то, что она была монахиней: ему нравились маленькие и худые самки. Тем временем, Изабо продолжала:

— На почве этого выросла непроходимая чаща суеверий, странных, фантастических представлений. Она создаёт новые формы обрядов, их содержание. Да, да! Я читала отцовские книги! Многие ритуалы и верования винду исчезли в колониальное время под воздействием миссионеров. Но теперь, в эпоху независимости они возродились вновь в другом обличии.

— Любопытное наблюдение, — произнёс Шеннон. — Где это вы их обнаружили, Изабо?

— К примеру, их легко найти в идеологии Кимбы и его клевретов, строивших африканский социализм. Традиции винду отпечаток на идейную борьбу, происходящую в Зангаро. Винду против бакайя, "пантеры" против традиционных вождей, селяне против горожан…

— Противостояние города с деревней понятно даже мне. Я не раз наблюдал за ним, путешествуя по Африке.

— Учили африканцев эффективно убивать себе подобных!

— Да, и не только, — с вызовом произнёс Шеннон. Он вдруг ощутил какую-то ирреальность в их беседе. Только представьте: главарь наёмников спорит о социологии с полуголой монашкой, прожившей пару месяцев в плену горцев в хижине туземного вождя, расположенной в чаще экваториального леса! Тем не менее, он продолжил дискуссию:

— В городе и даже на европейской плантации селянин оказывается в новой для него среде. Ему приходится решать задачи, которые он даже не мог бы вообразить, оставаясь в своём сензале. Он обучается новой профессии, получает новые знания и опыт. Если он возвращается назад, то его рассказ превращается в серию мифов и небылиц. Вот и всё!

— Вы не думали, Шеннон, зачем туземец едет в город, а? Что его туда тянет? — ехидно спросила Изабо.

— Ну, погоня за заработком, — неуверенно сказал наёмник. — Может ещё тяга к приключениям, желание сменить обстановку…

— Да. ну! — издевательски произнесла женщина. — Какой Вы наивный! Большинство местных жителей приводит в город исключительно желание поднять свой престиж. А в чём это сейчас выражается?

— Ну, одежда, оружие, посуда…

— Вот, вот! Селянин хочет всё это получить не впахивая на своём огороде, а так просто — в виде награды или добычи. Именно поэтому Кимба натащил в Кларенс солдат, набранных среди винду Загорья. Во времена колонии они в поисках работы или иных средств к существованию селились в Туреке и вдоль реки Зангаро. Работая на белых многие винду усвоили новое отношение к труду, приняли новые нормы взаимоотношений. О бакайя я даже не говорю! Всем им, конечно, надлежало отказаться от былых привычек и идеалов. Сейчас в Зангаро можно найти три традиционных уклада. Каждый из них в той или иной основе имеет этнос…

— Вы не думаете написать трактат о племенах Зангаро, моя дорогая, — прервал поток слов Шеннон, которого утомила лекция Изабо. Он потянулся и шутливо добавил: — Может лучше расскажете об африканском сексе?

— Отчего же, у меня все богатый опыт в этом отношении, — совершенно не смутившись сказала бывшая монащка, вогнав бывалого наёмника в краску. — Вы действительно хотите узнать об этом побольше?

— Хм, хм, — у Шеннона вдруг запершило в горле.

— Понимаю, — невинным голосом произнесла бывшая монашка. — Воспитание не позволяет касаться данной темы. Что же расскажу Вам про адюльтер: это самое невинное из того, что я знаю.

— Извольте!

— У винду кровные связи играли особую роль. Ими определено нечто большее, чем просто взаимоотношения людей. Именно сознание общности происхождения спаивает жителей Буюнги, Коро или Ойо в сплоченную группу. А адюльтер порождает опасность для этой целостности! Нераскрытая связь представляется для винду особенно угрожающей, потому что никто не может упредить её появления! Всякий полукровка — это трещина в общине, которая причиняет роду непоправимый ущерб.

— По-моему, это происходит и у нас в Европе!

— Да, конечно, но у винду адюльтер нарушает отношения не только между живыми, но и мёртвыми. Появление бастарда вносит смуту в отношения между родом и его предками. Они, согласно верованиям винду, защищают сородичей от несчастий — голода, болезней, нападений. Бастард не связан с предками узами: он возмущает духов — хранителей рода и порождает полосу бедствий. Особенно в тех случаях, когда адюльтер остается нераскрытым живыми: не зная о нём члены рода не могут предупредить его последствий. Осуждение адюльтера можно сопоставить с отношением к бездетности. Шеннон, ты, конечно, спал с одной из женщин старика Кана?

Захваченный врасплох вопросом, наёмник утвердительно кивнул, а Изабо продолжила свою речь:

— Бездетность обычно покрывает позором и женщину и ее мужа! Среди винду довольно много бездетных женщин: у одних дети умерли в преждевременных родах, у других — во младенчестве от болезней. В этом случае здесь обращаются к ведунам, к которым причисляют и важных правительственных чиновников, типа Вас.

— А я слышал от туземцев, что бездетность вызвана злой судьбой.

— Это у бакайя. Они сильнее восприняли христианство. У них женщины из отцовского рода совершают особый обряд, который должен умилостивить предков: после жертвоприношения проводят ритуальное омовение женщины, изгоняя из неё злую судьбу…

— вы знаете обычаи бакайя?

— Да, даже лучше, чем винду. Я три года распределяю между ними медикаменты.

— И сестра Беатрис тоже?

— Нет. Раньше я ездила одна в сопровождении двух или трёх чёрных послушников. Кто-то донёс, что я люблю чёрных, — Изабо неожиданно отвела взгляд и стала смотреть на циновку, прикрывшую окно. Голос монахини странно исказился, будто охрип: — Беатрис приставили за мной следить, чтобы я не делала чего-то лишнего. Вот её Бог и наказал…

— Так что с ней произошло?

— А ничего страшного, с моей точки зрения, — глаза Изабо вновь твёро смотрели на собеседника. — Её всего-лишь лишили девственности.

— Да?

— Представьте, она была девственницей. Ей нельзя было попадать в плен.

— Так её?

— Да, да. Все мужчины сензала, в который она была продана. И так в течение недели…

— А Вы?

— А у меня с этим всё в порядке, — усмехнулась Изабо. — А теперь тебе лучше поспать перед процедурой омовения в "белой воде", мой дорогой, — она провела указательным пальцем по лбу Шеннона и шутливо поцеловала его в макушку.

После короткого послеобеденного сна, второй дозы антибиотиков и освежающей ванны из "белой воды", Шеннон чувствовал себя абсолютно здоровым. Он вышел из хижины старосты и решил походить по Буюнге. Бома была застроена низкими глинобитными домами, утопающими в тени громадных раскидистых деревьев. За исключением района, непосредственно прилегающего к рынку, улицы были безлюдны, и, может быть, поэтому в глаза бросалась одна черта этого селения — большое число ткачей, прямо на мостовой работающих у своих станков. Впрочем, называть так примитивное устройство, с помощью которого работал ремесленник, было бы преувеличением. Он сидел на земле перед натянутыми на деревянную перекладину нитями. Челнок в его руках стремительно скользил вправо — влево, вправо — влево. На дальний конец узкой, не шире 12–15 сантиметров ленты был положен тяжелый камень. По мере того как лента становилась длиннее и длиннее, ткач все дальше отодвигался со своим нехитрым механизмом от камня. Местные ремесленники обеспечивали округу не только одеждой. Несколько хижин занимали сапожники, делавшие из старых автомобильных шин сандалии, весьма ценимые крестьянами, которые верили, что запах автомобильной резины отпугивает змей. Рядом с ними расположились кузнецы, ковавшие мотыги, светильники, разного назначения металлическую посуду, ножи, топоры. Не менее разнообразной была и продукция гончаров. Чувствовалось, что ремесленное производство Буюнги обеспечивало многие потребности Загорья. Около часа проплутав по селению, Шеннон оказался у импровизированной казармы, в которой расположились его люди. Осмотрев помещение он был удивлён происшедшими в нём за неделю изменениями. Усилиями Аба и его подчинённых заброшенное здание колониальной конторы обрело вторую молодость. Одряхлевшая европейская мебель была отремонтирована или заменена новой, грубо сколоченной по местному образцу, покосившиеся оконные рамы и дверные косяки выпрямлены, а металлические щеколды на них блестели в бликах вечернего солнца. Проемы были закрыты свежими циновками, создававшими приятный полумрак.

— Молодцы, — похвалил Шеннон своих подчинённых. — Отлично сработали.

— Рады стараться, — ответил за всех Аб. Его полный надежды взгляд всё время искал глаза начальника. По-видимому, он надеялся, что полковник отменит свой приказ.

— Завтра на рассвете пойдём на Укаку: я, ты, Фильх. С собой берём Шено, Изабо и четырёх носильщиков.

— Всего? — глаза Аба округлились. — Для типуа нужно человек шестнадцать. Кан спокойно может их нам дать.

— Столько не надо. Я пойду пешком, а люди из Буюнги потащат трофеи.

— Кан хотел, чтобы Вас несли. Он говорит, что Вы ещё очень слабы…

— Нет. Я иду пешком, — отрезал Шеннон, — Лучше поговори с ним о рекрутах для жандармерии. Может кто ещё захочет пойти с нами в Кларенс. Пообещай им оружие, патроны, подарки, что ещё там?

— Хорошо, шеф! Можно идти?

— Да. И скажи, что я буду ужинать здесь.

— Хорошо, сэр.

Пока Аб выполнял поручение, Шеннон давал подробные инструкции Рольту. Они касались не только обороны деревни и расстановку караулов, но и основных принципов отношения с ними, дальнейшего обследования местности и много чего ещё. Пока они разговаривали наступил вечер. Когда пришёл Аб, солдаты стали готовить пошо и открывать консервы. Он был не один и поэтому выглядел немного смущённым. Из-за его атлетической фигуры змеёй проскользнула Изабо:

— Господин полковник, староста Кан просит Вас посетить его скромный дом и поужинать с ним и его домочадцами, — выпалила она скороговоркой.

— Я сказал, что буду ужинать здесь, — упрямо выпалил Шеннон.

— Но он очень просит!

— Извините, шеф, что вмешиваюсь, но Кан хотел поговорить о рекрутах.

— Хорошо, я пойду! Завтра на рассвете выступаем, — Шеннон поднялся с насиженного места и разминая мышцы двинулся к двери. За ним засеменила Изабо. — А ты куда?

— Я тоже приглашена, — проворковала девушка. Шеннон только сейчас заметил, что она сменила свою потрёпанную бубу на сарафан, её чёрные волосы были аккуратно расчёсаны и заплетены в толстую короткую косу, а на ногах вместо безобразных шлёпанцев были одеты довольно изящные кожаные сандалии. Заметив реакцию Шеннона, девушка заулыбалась.

Они молча шли по вечерней Буюнге, Двери хижин были распахнуты, через них мелькали отблески огня: их жители готовили пищу. Запахи готовящейся пищи, приглушённый гул голосов, весёлый гомон ребятишек, возня домашних животных за загородками и свет взошедшей луны навевали на Шеннона воспоминания о других краях, местах и людях. В таком немного романтическом настроении он подошёл к дому старосты. По привычке он оправил ремень, похлопал по кобуре и посмотрел на носки своих лёгких сапог: всё было в порядке, на них даже красная латеритовая пыль не осела. Рядом стояла Изабо в непривычной для него почти европейской одежде. Он взял её за плечо и строго спросил:

— Откуда?

Не отводя глаз она сказала:

— Взяла у местных.

— Как это взяла? Купила?

— Нет. Просто взяла.

— Не понял?

— Долго объяснять. Считай, что поменялась, — он распахнула циновку на входной двери и вошла в жилище. Шеннон последовал за ней. Помимо многочисленного семейства старосты здесь был Джонго и двое или трое его товарищей.

— Здравствуй, достопочтенный Кан! Спасибо за приглашение к ужину! Я не мог отказать своему другу!

— Я знал, что ты не откажешь такой посланнице, — улыбнулся старик. — Поедим, а потом поговорим о разных вещах, хорошо?

— Хорошо, почтенный Кан!

Трапеза длилась долго, почти два часа. Быстро насытившись, Шеннон с трудом скрывал нетерпение. Не желая обидеть гостеприимного хозяина, он продолжал есть и пить наравне с остальными. Когда женщины, включая Изабо, удалились старый Кан начал говорить.

— Ты зря надеешься, что демоны оставили тебя, бвана Шено. Это не так!

— Да знаю, знаю, — раздражённо сказал наёмник.

— Вот и хорошо. Надень это, — староста накинул на руку наёмника амулет в точности повторявший рисунок того, что несколько дней назад потерял в Коро. Кот нехотя обмотал его вокруг кисти, а Кан продолжил свою речь:

— Ты не знаешь как сильно болен, но ты хочешь идти на Укаку.

— Да, мне надо поскорее вернуться в Кларенс.

— В город на берегу, хорошо! Может тебе там и помогут! Я известил о твоей болезни нашего знахаря, и он приказал, чтобы тебя несли в типуа. Джонго и его товарищи сделают это, — старейшина повернулся к своему сородичу и что-то произнёс на винду. Тот в почтении склонился, два раза хлопнул в ладоши и коснулся циновки лбом. Его спутники повторили этот жест.

— После вашего купания я прекрасно себя чувствую и спокойно дойду пешком до перевала.

— Тебе так кажется, — закрыв глаза проговорил Кан. — Ты истратишь на этот поход последние силы и не доживёшь до новой луны!

— Но откуда ты знаешь?

— Не спорь, знаю, — Кан выглядел больше озабоченным, чем расстроенным. — Там тебя встретит наш колдун…

— Калин Верд?

— Не произноси его имени, злые духи услышат…

— Но в городе я его всегда так называю!

— В городе живут духи белых, они сильнее духов винду. Они их прогнали прочь после смерти вождя Кимбы…

— Хорошо, я поеду в типуа, но только до Укаки.

— Это хорошо, что ты согласился. Теперья хочу поговорить об оплате…

— Я заплачу им как Малруни за грузовик…

— Нет. Мы не хотим такой платы!

— Какой же вы хотите?

— Этого юношу, которого зовут Шено.

— Но я не могу. Я обещал его учить…

— Он — не тот за кого себя выдаёт. Он — твой враг. Мой тоже. Но это не вся плата!

— Что же ты ещё от меня хочешь?

— Возьми Джонго и всех носильщиков с собой в город. Обучи их искусству войны.

— Хорошо. Они пробудут там девять месяцев. Три месяца их будут учить, а остальные — служить в жандармерии.

— Я знаю! Потом ты их отпустишь в Буюнгу.

— А если они не захотят?

— Я знаю, захотят!

— Договорились. Мы уйдём завтра на рассвете.

— Они будут готовы, — Кан что-то сказал Джонго и его товарищам. Они молча встали и направились к выходу. Кан ещё немного посидел и задал последний вопрос:

— Ты оставляешь здесь другого начальника.

— Да. Рольт — хороший солдат.

— Аб мне нравится, а этот — чужак. Он из другой страны и пахнет не так как мы.

— Абу ещё надо учиться, чтобы стать хорошим солдатом…

— Твой Рольт — одинокий волк. Он будет убивать всех…

Шеннон помолчал: он никогда не думал о внутреннем мире своих солдат, их наклонностях и привычках. По его мнению, Рольт лучше все себя проявил в этом походе. Чего ещё надо командиру? Не зная, что ответить, Кот сидел и смотрел на Кан, а Кан смотрел на Кота. Игра в гляделки затянулась. Шеннону вдруг показалось, что старый негр изучает его так, будто видит в последний раз и старается запомнить его черты лица. Он поднялся и пошёл в свою комнату.

— Иди, там тебя ожидает женщина твоего племени. Тебе это сейчас надо, — послышалось ему вслед.

В воскресенье утром колонна из более двух десятков человек вышла из Буюнги и двинулась в сторону перевала. Впереди шёл Фильх, за ним несли Шеннона в типуа. Вслед за ним бодро вышагивала Изабо и остальные люди Джонго. Колону замыкал Аб с "гевером" наперевес. Перед самым выступлением из деревни куда-то запропастился Шено. Чтобы не сорвать график движения, Кот отдал приказ о движении, поручив Рольту найти беглеца. Наёмник был почти уверен, что Шено сбежал, а не был похищен Каном. Разлёгшись в типуа, он размышлял над странными знаниями местных вождей и знахарей, особенно способом быстрой связи. Надо будет обязательно выспросить, как они обмениваются информацией. Тропа пролегала среди куп кофейных деревьев, вокруг которых суетились местные женщины, паковавшие корзины. Когда колонна проходило мимо, некоторые из них присоединялись к ней, другие отдавали корзины свободным от груза носильщикам. Колонна постепенно увеличивалась и растягивалась, замедляя скорость движения. Кот где-то вычитал, что эта культура была внедрена к востоку от перевала Укака в первые послевоенные годы. При содействии колониальных властей сюда зачастили скупщики кофейных зёрен. Многие женщины увидели в этой культуре средство обеспечить себе хоть какой-то денежный доход. Культура кофе была новым растением в Стране Винду. Она оказалась не включена в традиционный перечень "мужских" и "женских" растений, потому с ним не было связано каких-либо запретов. Женщины племени винду могли возделывать свои кофейные плантации без опасения каких-либо репрессий со стороны хранителей общинных традиций. В колониальную эпоху они продавали свой урожай скупщикам из фирмы Аграта и оставляли себе доход, полученный от продажи сбора кофейных зерен. Благодаря этому в Буюнге появились первые вестники цивилизации, включая зеркала и американские раскладные кровати. При Кимбе эта торговля почти прекратилась. Лишь изредка небольшие караваны с несколькими корзинами кофейных зёрен достигали рынка в Кларенсе.

Изабо бодро вышагивала за типуа, в котором полулежал Шеннон. Она периодически подходила, молча проверяла его повязку и проверяла лоб. Она была в своем вчерашнем одеянии и очень мило смотрелась в окружении живописной толпы носильщиков и женщин, тащивших на своих головах корзины с кофейными зёрнами. Колонна двигалась без остановок: привалов не делали. Исключение было сделано только во время традиционного полуденного ливня, который застал их у самой подошвы горы. Наскоро соорудив укрытие, пешеходы переждали дождь, наскоро перекусили и двинулись дальше. В половине шестого колонна вышла на перевал. Здесь их встречал Патрик, стоявший у амбразуры наскоро выстроенного блокгауза.

— Сэр, вы путешествуете, как большой белый господин, — сказал он, увидев разлёгшегося в типуа Шеннона. — Что у Вас с рукой?

— Ерунда, царапина!

— Такая царапина, что началось заражение, — вставила Изабо. — Вы вызвали машину. Она привезла врачей в Ханипу. Завтра она приедет сюда.

— Лучше её вызовите сейчас. Пусть привезут и врача, мне кажется, положение серьёзное, — Изабо кивнула в сторону типуа.

— Хорошо, мадам, — произнёс Патрик, обнаружив, что его шеф не вмешивается в их разговор. — Немедленно вызову Виндубрюкке. Они пошлют туда посыльного.

— Патрик, постарайся, чтобы они прибыли сюда засветло, — добавил Шеннон, вылезая из типуа. Он увидел вереницу женщин, идущих вниз по склону в сторону Ханипы. — Не хватало, чтобы мы по глупости лишились автотранспорта. Кто там за рулём?

— Фортус Кан.

— Так у него в джипе должна быть рация! Вызывай его тоже! А потом свяжись с Кларенсом, пусть пришлют грузовик для наших новых рекрутов.

— Слушаюсь, сэр!

"Виллис" прикатил на перевал через полчаса. В ожидании Шеннон лично обошёл блокгауз остался доволен увиденным. Патрик грамотно выбрал огневые позиции и прекрасно их оборудовал: восемь человек с парой пулемётов на этой позиции могли с лёгкостью остановить наступление пехотного батальона. Завалы, обрывы и осыпи не давали развернуться войскам, атакующим с востока. Поднявшись на самую маковку горы Укака, он слушал подробный доклад Патрика о проделанной работе. Шеннон присел на валун и, прикрыв ладонью глаза, наблюдал за заходящим солнцем. Слушая обстоятельный рассказ подчинённого, он любовался видом Страны Кайа, простиравшейся у самых его ног.

— Ты, Патрик, молодец! Всё сделал как надо. Как ты думаешь, Фильх, если его оставить вместо тебя, справится?

— Фильх? — Патрик с сомнением покачал головой. — Сомневаюсь…

— Аб некомпетентен, а тебя я хочу взять с собой в Кларенс, — пояснил Шеннон.

— Может вызвать кого-нибудь из наших?

— Зачем менять одно на другое? Так что выбора у меня нет: сдавай командование Фильху, поедешь со мной в Кларенс.

— Слушаюсь, сэр!

Спускаясь с вершины вслед за Патриком, Шеннон увидел картину весьма позабавившую его. Рядом с джипом горой возвышался Аб, изображая всем своим видом полную покорность. Рядом с ним стояла Флорис. Она весьма энергично жестикулировала, что-то выговаривая Изабо. Та, в свою очередь, ей огрызалась, гордо задрав голову. Одежда, повадки, манеры этих женщин составляли полный контраст. Казалось, что рядом с "виллисом" бушует маленькая буря, звуки которой наверх не доносит ветер. Когда Кот спустил пониже до него стали долетать обрывки фраз, выкрикиваемых Флорис:

— Ты… медсестра…. Допустила заражение… Вы, монахиня- бля…С ума сошли… знахари… амулеты…

Судя по репликам заодно доставалось и Абу:

— Оставить командира… одного… медикаменты… солдаты…джунгли…

— Флорис, успокойся. Я пока ещё живой, — наёмник тихо подошёл к доктору и приобнял её. — Надеюсь, ты их всех не ревнуешь ко мне.

— Ты, — докторша задохнулась от возмущения. Она резко развернулась и вырвалась из его объятий. Немного погодя, она злобно процедила сквозь зубы: — Ну-ка, сними повязку!

Шеннон при помощи Изабо размотал бинт. Кожа вокруг царапины, оставленной пулей, обрела тёмно-красный оттенок. Красное пятно расползалось по коже вокруг на три-четыре сантиметра, почти охватив бицепс.

— Это очень серьёзно! — Флорис ткнула ногтем в опухоль и спросила: — Больно?

— Нет, вроде. Ничего не чувствую! — ответил Кот. — Вчера было хуже…

— Что давала?

Изабо стала сыпать названиями лекарств и препаратов, которыми последние сутки пичкала больного. Докторша кивала головой, будто одобряя всё, что говорила монахиня.

— Вы, милочка, давали всё правильно, — произнесла Флорис в конце. — Вот только с морфинами переборщили…

— Почему, Я старалась снять боль и усталость. Разве это неправильно?

— Мне лучше знать, — ответила доктор. — Мистер Шеннон, Вам предстоит госпитализация, подозреваю, что у Вас заражение крови. Кстати, снимите эту штуку, — она показала на амулет. — Не знала, что Вы подвержены предрассудкам.

— Что Вы. Доктор, вовсе нет.! — Кот стряхнул подарок Кана со своего запястья.

— Корло, не делайте этого, — пролепетала Изабо.

— Брось, мой друг, попы не менее суеверны, чем местные аборигены. Завтра приедем в Кларенс и я поставлю тебя на ноги, — густым голосом произнесла Флорис. — Патрик, ты, надеюсь, покормишь нас…

— Да, мэм, уже всё готово.

Кота уложили спать в отдельной палатке. Он долго ворочался в ожидании какая из женщин попытается его навестить. К его большому удивлению ни одна из них не пришла. Только потом выяснилось, что дамам предоставили одну палатку на двоих. По-видимому, обе всю ночь караулили друг друга, поскольку наутро выглядели будто постоянно недосыпали. Рано утром Шеннон, Патрик, Флорис и Изабо с трудом разместились в "виллисе", а Аб остался сопровождать колонну рекрутов до Виндубрюкке. Им предстояло пройти пешком ещё миль двадцать.

— Ничего, пусть тренируют ноги, — проворчал Кот на доклад Аба, что его люди устали после марша. — Всё равно их негде разместить. Заночуете в Ханипе, а завтра к обеду выйдете к мосту. Там вас будет ждать грузовик. Ты меня понял?

— Да, господин полковник!

— Фортус, заводи! Поехали!

Фортус Кан осторожно вёл машину, объезжая все рытвины и ухабы. На спуске он обогнал процессию женщин, тащивших в Кларенс кофе на продажу,

— Надо что-то срочно с этим делать, — подумал Кот, наблюдая за длинной вереницей корзин с зёрнами кофе, плывущих над облаком пыли, созданной колёсами джипа и полусотней босых ног.

В восемь часов "виллис" въехал в Ханипу.

— Мне тут кое-что надо забрать, — произнесла Флорис. Она легко соскочила с машины и в сопровождении Аба направилась к центральному флигелю, где располагалась дирекция гипносерия. Через несколько минут они вышли, таща на себе несколько баулов с документацией.

— Что она делает? — спросил водителя Кот.

— Забирает документы. Принято решение ликвидировать этого учреждения.

— А куда денут больных?

— Не знаю, — пожал плечами Фортус Кан.

Полчаса спустя джип пересёк мост, через Зангаро. Несмотря на протесты Флорис, спешившей теперь в Кларенс, Шеннон приказал остановиться у блокгауза, где располагался пост жандармерии. Его начальник Сет, также бывший коммандос доложил обстановку:

— Сайя, мои люди обыскали окрестности и нашли кое-что интересное, — докладывал Сет.

— Что же, сержант?

— Несколько больших надувных лодок и подвесные моторы к ним, машинное масло, топливо, кое-какие консервы…

— Молодцы!

— Но это ещё не всё. Я думаю, что где-то здесь зарыто оружие…

— Почему ты так думаешь, Сет?

— Мы допросили местных жителей. Они видели отряд, прибывший сюда вверх по реке. Они говорят, что с ними прибыло много грузов. Гораздо больше, чем они смогли унести…

_ Может они взяли носильщиков?

— В том-то и дело, что нет…

— Что же ищи, получишь премию за каждый найденный ствол!

— А мои люди?

— Премия только одна. Разделишь её по своему усмотрению.

Неожиданно пошёл сильный дождь. Потоки прямо залили бетонную крышу бункера, вода сочилась по швам между плитами, капая на укрывавшихся в нём людей.

— Что это такое, Сет?

— Я запрашивал в интендантстве материалы, — уныло произнёс начальник поста, — но мне в них отказали. Сейчас крыша покрыта слоем пальмовых листьев: они задерживают воду во время небольшого дождя, но при таком…

— А что будет во время Большого Дождя?

— Не знаю, сэр. Что-нибудь придумаем.

— Я прикажу Куоме прислать бочку битума: хотя бы щели замажете.

— Ещё неплохо было бы прислать сюда дизель-генератор и печку…

— Ну ты даёшь, сержант! Где это взять? Впрочем, пришли мне полный список необходимого оборудования…

— Так точно, сэр! — голос Сета повеселел.

— Когда ожидаете транспорт для перевозки ваших находок в Кларенс?

— Мне сообщили, что завтра будет грузовик.

— Когда Вы его здесь ожидаете?

— Часа в два пополудни не раньше. Он сначала доставит продукты и снаряжение на северную границу для людей лейтенанта Слита…

— Понятно. Завтра сюда придёт полторы дюжины людей под командой Аба. Их надо отправить в Кларенс в первую очередь. Они принесут с собой трофеи.

— Но, сэр, все они не влезут в один "унимог".

— Знаю. Завтра утром Куома отправит к Вам вторую машину. В ней будут материалы для ремонта крыши. Туда сложите свои и мои трофеи. Так, что места там хватит. Как только всё загрузишь, шли радиограмму.

— Так точно, сэр! — ответил бывший коммандос.

— Вопросы есть?

— А как насчёт подкрепления. Мне нужно ещё три-четыре человека…

— Тебе нужно, на перевале — тоже, в Буюнге — обязательно, а в Коро, так вообще надо сменить гарнизон! — раздражённо проворчал Шеннон. — Жди. Что-нибудь придумаем.

— Благодарю, сэр.

— И вот ещё что! Завтра сюда придут женщины из Загорья. Они несут кофейные зёрна на продажу в Кларенс. Задержи их здесь. Скажи, что к ним приедет скупщик прямо сюда…

— Насколько я знаю, раньше в Ханипе работала закупочная контора, но потом её закрыли из-за гипносерия…

— Как мне сказали, его правительство закрывает. Ты что-то знаешь об этом?

— Так точно, сэр. Мне приказано обеспечить приём специальной команды, которая ликвидирует лагерь.

— Когда?

— Не знаю, сэр. Лейтенант Эйно Экс приказал быть наготове.

— Ладно, прощай. Едем, Фортус, — Шеннон ткнул водителя в плечо.

В тот момент, когда "виллис" Шеннона выехал на Равнинную Дорогу, Генри Бенъярд сидел в вертолёте "Белл 206", направлявшемся в Уарри. Он чувствовал себя очень не уютно. Во-первых, он впервые летел на вертолёте, а во-вторых, его окружали исключительно белые. Причём очень высокопоставленные. Только одно тешило его душу: обещание Крейга Смелли отправить снаряды для "эрликонов", ракеты "матра" и другое оружие в Кларенс. Крейг вышел на связь с адъютантом президента сразу после того, как было подписано соглашение о реституции британской собственности.

— Генри, — сказал Смелли. — У меня для тебя сюрприз от мистера Блейка.

Услышав это имя, Бенъярд не ожидал ничего хорошего, но был приятно удивлён.

— В Уарри прибыл корабль на борту, которого находятся несколько ящиков с боеприпасами для Ваших "эрликонов" и восемьсот ракет "матра", — сообщил Смелли. — Груз надо забрать немедленно.

Едва Генри получил это известие, он сразу сообщил своему боссу. Доктор долго размышлял над этим вопросом, всё время сетуя на отсутствие Шеннона. После долгих размышлений он сказал:

— С Богом, Генри! Лети с ними в Луис. Нам от этого хуже не будет! Привезёшь — отлично, не привезёшь — выручим. На всякий случай возьми у Синка дипломатический паспорт.

— Разве британцы заинтересованы нас подставить после подписания соглашения о реституции?

— Не нравится мне всё это. Мутото с этим как-то связан?

— Да, сэр, ему надо передать восемь миллионов франков.

— Африканских?

— Конечно, доктор.

— Сумма для республиканской казны очень большая — почти тридцать тысяч долларов. На них можно месяц кормить всё население Кларенса. Разве эти снаряды стоят так дорого?

— Я наводил справки, но не получил точного ответа. Видимо, да. По крайней мере, Дженсен так считает…

— Как будешь действовать?

— В Луисе возьму напрокат машину и доеду до Уарри. Там сниму деньги в банке и передам продавцу. Затем дождусь "Гвенко", погружу на него оружие и буду сопровождать его в Кларенс.

— Когда выходит "Гвенко"? Кто капитан?

— Норбиатто. Выходит завтра в ночь.

— Что везёт?

— Каботажные грузы. Загружено под завязку.

— Надо дать ему кого-нибудь из моей личной охраны.

— Хорошо, доктор. Я думаю, что лучше всех для этого подходят Умбала или Бембе…

— Действуйте, Генри. Держите со мной связь.

— Я с собой возьму передатчик и буду постоянно поддерживать связь со Спарксом и Норбиатто.

— Ну всё продумал! Ты молодчина, Генри! Удачи!

— Спасибо, господин президент!

4. ПАУТИНА

— Ну что, Евгений Николаевич, не умеем держать язык на привязи, — такими словами встретил Акимцева Аспид. Его фарфоровые глаза прямо светились изнутри каким-то блеклым светом. — Какого хрена ты распустил нюни перед молокососами из института военных переводчиков? Они не умеют ни понимать текущий момент, ни пить. Вот, телегу на тебя накатали. Хочешь почитать?

— Не-а, не хочу… — вяло огрызнулся Акимцев. — Разве что только посмотреть на подпись…

— А ты парень не промах, — хмуро произнёс подполковник Петров, выключив свой фирменный взгляд. Голос его неожиданно потеплел: — Ну и что мне с тобой делать? В Союз отослать с аховой рекомендацией? Так жалко, воевать ты умеешь и здесь освоился. Кэндал в тебе души не чает. Батальон его обормотов за три недели обучил…

— Да делайте, что хотите, — потянул Акимцев, у которого заныло сердце. — Если эти гады действительно настрочили кляузу, то так или иначе мне — трындец. Отзовут и без Вашего заступничества, Александр Васильевич.

— Так, да не так, — хитро улыбнулся подполковник. Он пододвинул капитану белый лист бумаги и шариковую ручку. — В другой ситуации я, может быть, тебя бы и отослал в Союз.

— Так, что не отзовут? — с надеждой в голосе произнёс Акимцев. Петров пожевал губами и отрицательно покачал головой:

— Нет, пока не отзовут. Пиши рапорт. Я, такой-то и такой-то, прошу направить меня на полевую работу, поскольку подготовку бойцов батальона окончил. Руководить дальнейшей подготовкой рекомендую капитана Белкина И.В. Распишись и дату поставь — 21 августа…

— Но на дворе уже сентябрь!

— Пиши как я говорю. Написал? — Петров потянул лист на себя, прочитал, одобрительно кивнул и завизировал — Сегодня отправлю шифровкой в Москву…

— Зачем?

— Не могу я, Евгений Николаевич, потерять единственного обстрелянного офицера из-за глупости его и его коллег. Так что со вчера Вы числитесь в лагере Базаким.

— А это? — Акимцев показал на папку с докладной.

— Это? — подполковник недобро усмехнулся. — Это теперь выглядит как злобный навет.

— И Вы дадите этому ход?

— Конечно дам! Только со своей сопроводительной запиской. Думаю, парень дослужит здесь свои месяцы и уедет на Родину с чистой совестью. Не удивлюсь, если его демобилизуют.

— Вот как?

— Да, так! Уверен, что вы с ним больше не встретитесь!

— Можно узнать, кто это был?

— Нет! Я и так Вам много чего позволил!

— Разрешите идти!

— Идите! И не распространяйтесь куда Вас направляют. Для всех, капитан, Вы отзываетесь в распоряжение командования. Вам понятно?

— Так точно. Понятно!

— Свободны! Машина за Вами придёт через полчаса. Будьте готовы! Вас отвезут в аэропорт, а вертолёт доставит сразу на базу. Учтите, миссия секретна!

— Есть!

Акимцев собрал свой нехитрый скарб за пятнадцать минут и решил попрощаться со своими товарищами. Капитан-парашютист крепко пожал руку. Он понимал из-за чего разгорелся сыр-бор и на прощанье произнёс:

— Держись, погранец. Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют!

— Спасибо на добром слове!

— И всё же хорошо вчера посидели!

— Да, уж, — согласился Акимцев. Глядя в глаза собеседника, он понял: этот точно не мог заложить! Тут вниз сбежали оба занзибарца:

— Товарищ капитан! Вы уезжаете? Неужели Вам инкриминировали вчерашний разговор? Как такое может быть?

Он только покачал головой, смотря в чистые глаза юношей. Слушая их гомон, он закурил и подумал, что это ведь кто-то из них написал кляузу! Кто же ещё? Подкатил "уазик" за рулем сидел солдат боганской армии, а рядом с ним Коренев:

— Товарищ капитан, я сопровождаю с Вами в Габерон. Мне приказано отвезти пакет товарищу Голону, — важно заявил он.

— Джин, а где капитан Белкин? — поинтересовался Акимцев.

— Сидит в штабе. Пишет объяснительную…

— Жаль, не попрощаемся.

"Уазик" быстро домчал до Габерона и остановился недалеко от полицейского поста на въезде в город.

— Товарищ капитан, Вас было приказано доставить в аэропорт, — произнёс всю дорогу молчавший Коренев.

— Ну так вези, чего там! — раздражённо сказал Акимцев.

— Но майор Такон попросил меня о встрече с Вами!

— Послушай, Джин, чего тебе надо? Меня всё равно отзывают в Союз! — Евгений решил придерживаться официальной версии.

— Майор лично попросил Полковника организовать встречу!

— Здесь? Мы же тут как на ладони!

— Не волнуйтесь, задержит на том контрольно-пропускном посту для выяснения личности. Ненадолго. Акция согласована с подполковником…

— Чего майор от меня хочет?

— Не знаю. Мне приказано обеспечить перевод.

"Уазик" подъехал к пропускному пункту, где его остановили полицейские. Они вежливо попросили советников выйти из машины и пройти в помещение КПП.

— Только не делайте глупостей, Евгений Николаевич, — изменившимся голосом произнёс Джин, когда один из полицейских стал обыскивать советского офицера и извлёк из его кобуры "стечкин".

— Что это значит, Коренев! — спросил Евгений.

— Извините, товарищ капитан, дополнительные меры предосторожности.

— Зачем? Почему у тебя не изъяли оружие?

Джин пожал плечами:

— Мне доверяют, а Вам — нет. Прошу Вас, Евгений Николаевич, пройдёмте!

В небольшом помещении КПП, куда ввели Акимцева, сидели два молодых африканца. Лицо одного из них, одетого в цивильный костюм, показалось капитану знакомым. Однако, похмелье и нервозное состояние не давали ему возможность сосредоточится:

— Здравствуйте, Евгений Николаевич, — произнёс негр, одетый в цивильное. — Извините, что пришлось встречаться с Вами в таких условиях, но иного выхода у меня не было…

— Кто Вы?

— Не важно. А вот это — майор Такон. Ваш коллега легко подтвердит это.

Коренев кивнул головой и что-то произнёс на лингвала. Одетый в военную форму негр сунул ему в нос красные корочки: удостоверения личности майора Такона.

— Как понять, что это настоящий Такон, — произнёс вслух Акимцев. — Я вас с трудом различаю…

— Впрочем как и мы белых, — парировал собеседник. — Придётся поверить нам на слово, как и Вашему сослуживцу. Не волнуйтесь, никаких особых тайн я у Вас выведывать не хочу…

— Ну, ну! Зачем же такая секретность?

— На всякий случай!

— Что же, задавайте Ваши вопросы, а то в аэропорт опоздаю. Без меня улетят!

Негр в военной форме что-то спросил у Коренева, тот ответил и посмотрел на часы.

— Майор Такон говорит, что тридцать пять минут у нас есть. Это более чем достаточно.

— Что же задавайте, Ваши вопросы, — вздохнул Акимцев и подумал: "Может это проверка на вшивость?".

— Хорошо, капитан! Начнём! Как Вы оцениваете подготовку АФФА? — спросил "пиджак", как мысленно окрестил негра в цивильном Акимцев.

— До или после обучения?

— Мне бы хотелось знать и то, и другое.

— Скажу прямо. То, что я увидел — полная партизанщина. Они могли успешно напасть на пивной ларёк или бакалейную лавку, но не на военный объект. Стрелять не умели, маскироваться, ползать — тоже. Боевое слаживание — ноль. Командиров взводов и отделений — нет. Воды налейте!

Пока Коренев переводил майору слова Акимцева, "пиджак" пододвинул к нему бутылку с минеральной водой. Евгений открутил крышку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Вода была тёплая и солоноватая…

— Что Вы нам расскажите о людях Кэндала? Как они подготовлены? — продолжил задавать вопросы "пиджак".

— Неужели вы думаете, что всего за три недели можно обучить людей чему-то особенному? У нас в Союзе на выделяют, как минимум, полгода…

Когда Коренев перевёл майору слова Акимцева, негры стали переглядываться и о чём-то яростно спорить. Потом майор спросил, а Джин перевёл:

— Майор Такон спрашивает боеспособен ли батальон в "Миринде"?

— И да, и нет, — ответил Акимцев.

— Как это? — насторожился "пиджак".

— Бой-два он выдержит, но длительное противостояние — нет. Если начнётся сложное маневрирование или, например, высадка десанта он будет слабо управляем.

— Разве они не научатся воевать, сидя в окопах? — перевёл Коренев очередной вопрос майора.

— Да, но понесут большие потери…

— Насколько большие?

— Процентов пятьдесят, не меньше…

— Спасибо, капитан, — произнёс пиджак вставая. — Вы нам очень помогли. А теперь прошу принять от правительства республики и меня лично небольшой подарок.

Он сделал какой-то знак майору, который достал откуда-то небольшую коробку и протянул Акимцеву.

— Что это?

— Откроете, узнаете, — загадочно произнёс пиджак. — Кроме того, хочу Вам официально сообщить, что Вы награждены орденом "Звезда Боганы" третьей степени за помощь нашей армии и народу. Он протянул руку — До свидания. Джин проводи своего спутника в аэропорт.

Акимцев автоматически пожал "пиджаку" руку и направился к выходу. Коробку с подарком он держал под мышкой. Проезжая по городу он рассматривал плакаты и наконец узнал на одном из них своего собеседника. Это был Мануэль Гвено, вице-президент республики.

— Интересно, что в коробке? — поинтересовался Коренев.

— Послушай, Джин, оставь меня в покое. Ты и так слишком много знаешь, — отрезал Акимцев. Он был зол на Петрова, который поручил этому зелёному пацану сопровождать его, бывалого пограничника. Получив отлуп, Коренев тоже надулся и при посадке в вертолёт не пожал руку капитану, а приложил её к своей панаме. Кое-как устроившись на скамейке Ми-4 Акимцев наконец открыл подарок вице-президента. В ней лежал воронёный "маузер" со всеми необходимыми атрибутами: кобурой-прикладом орехового дерева, ремнями, удлинённым экстрактором на двадцать патронов, инструмент для разборки и чистки оружия. К его рукояти была привинчена хромированная табличка, на которой было написано по французски: "Le camarade Аrimtsev du gouvernement de Bohana"…

Когда "Ми-4" только начал свой полёт над гилеями, другой вертолёт "Белл-206" приземлился в аэропорту Луиса. Здесь его пассажиры разделились… Адриан Гуль, которого встречал представитель британской дипломатической миссии, сразу направился в посольство. Ему не терпелось похвастаться перед своим боссом блестящим результатом: соглашением о полной реституции британской собственности в Зангаро в обмен на признание президента Окойе. Представители "Бормака" встречал Эндин, специально приехавший для этого из Луиса. Он дружески хлопал по спинам Роджерса и Торпа, которые даже несколько опешили от такого поведения их коллеги. Кроме встречи представителей шефа у Эндина был повод для этого: ему, наконец, удалось встретиться с Ядвигой и уговорить переехать к нему в отель.

— Мартин, Гарольд, вы просто молодцы, — сказал он, просмотрев копию соглашения Синк-Гуль. — Шеф вами будет очень доволен. Я вам зарезервировал два номера в "Американе". Сейчас мы вместе поужинаем, а потом я Вас оставлю. Мне сегодня же надо прибыть в Уарри. Кстати, по твоей вине Мартин…

Торп принял намёк коллеги за похвалу и самодовольно улыбнулся:

— Я должен был найти тебе занятие, Саймон. А то прохлаждаешься здесь без дела…

Мистер Робертс даже не старался вникать в смысл разговора двух клевретов Мэнсона. Он спокойно курил сигару и наблюдал за окружающими. Швейцарец был единственным, кто заметил как Смелли и Бенъярд вместе вышли из здания аэровокзала. Он также зафиксировал удивлённый взгляд адъютанта, брошенный вскользь на Эндина.

— Похоже они знакомы, — подумал Робертс. — Однако, это меня не касается.

Тем временем, Смелли и Бенъярд сели в чёрный "мерседес", который подкатил к центральному выходу из аэровокзала. Он быстро набрал скорость и скрылся в направлении окружной дороги. Внутри салона находился Блейк.

— Здравствуйте, Генри, — ласково произнёс он. — Как мы с Вами быстро встретились, не правда ли.

— Да, мистер Блейк.

— Сейчас мы поедем в город к одному нашему друг. у Он тоже подготовил для Вас груз, Генри. Вот список, — разведчик сунул ему в руки сложенный вчетверо лист бумаги. — Это то, что Вы хотели получить?

Бенъярд развернул лист и несколько минут его изучал, а затем произнёс:

— Да, сэр. Это то, что нам нужно.

— Как планируете доставить наш груз в Кларенс?

— Завтра в гавань Уарри придёт "Гвенко". Я погружу Ваши игрушки на борт…

— Хорошо, друг мой. Вот документы на эти… игрушки.

— Как только я удостоверюсь, что всё в порядке подпишу чек на предъявителя. Где его оставить?

— Отдадите экспедитору. Это наш человек. Вот инструкции по проведению сделки, — Блейк протянул

— Хорошо, мистер Блейк. Мутото должен был прислать на границу партию оружия…

— Да, да. Произошла досадная задержка. Он её немедленно исправит. Он просил передать Вам этот список, — Блейк вырвал из своей записной книжки страничку и протянул ей Бенъярду. — Это перечень того, что удалось наскрести: сто тридцать единиц оружия, десять тысяч патронов и сотня гранат. Всё, что смогли наскрести.

Бенъярд быстро пробежал глазами листок и скривился.

— Вам что-то не нравится, Бенъярд?

— Да, мистер Блейк. У винтовок триста третий калибр.

— Ну и что?

— К ним очень мало патронов. Всего по сотне на ствол!

— Это мы потом исправим. Надеюсь, наличных, чтобы заплатить Мутото, у Вас хватит?

Бенъярд холодно кивнул:

— Хорошо бы это сделать в Вашем присутствии, сэр! А то он постоянно хитрит и крутит. Очень скользкий тип…

— Это невозможно.

— Тогда я бы попросил Вас присутствовать при заключении сделки.

— О'кей! Вот высадим мистера Смелли и поедем к Мутото. — Блейк вдруг умолк и махнул рукой. — Я передумал! Хотя знаете, что Генри! Оставайтесь-ка на ночь в Луисе…

— Я бы предпочёл быть утром в Уарри, чтобы осмотреть груз.

— Какие проблемы? Я закажу машину на шесть. Вы завтра выедете с рассветом и к десяти будете на месте. Машину я Вам дам. Мой чёрный "мерседес". Потом оставите его в отеле. Хорошо?

— Как пожелаете. А как поступить с Мутото?

— Мутото мы вызовем сюда, — Блейк показал на ворота в высокой металлической ограде густо обвитой зеленью. — Вы не возражаете?

— Что же, давайте так и сделаем. А чья это вилла?

— Сейчас расскажу, а потом даже познакомлю с её владельцем. Его зовут Марит Гомаду, подполковник артиллерии в отставке.

— Извините, мистер Блейк, это не бывший начальник гарнизона Браззавиля?

— Он.

— Только, мне кажется, он тогда был майором…

— А Вы хорошо осведомлены, Генри, — впервые за всю поездку подал свой голос Смелли. — Чин подполковника он себе присвоил сам, подделав под приказом подпись аббата Юлу…

— Послушайте, Крейг, не обижайте нашего гостеприимного хозяина. Гомаду сейчас респектабельный бизнесмен, и меценат. Между прочим, он спонсор местного теннисного клуба. Вы кажется увлекаетесь этим видом спорта?

— Во всей Гвиании не больше десятка приличных теннисных кортов, — проворчал Смелли. — Мне всё-таки любопытно, что Вы знаете о Марите, Бенъярд?

— Майор Гомаду был назначен комендантом Браззавиля 12 августа. Уже на следующий день он по приказу президента Юлу арестовал оппозиционных профсоюзных лидеров. А уже через два дня он сбежал из страны, прихватив захваченную профсоюзную кассу и казну четвёртого полка. Солдатам нечем стало платить и пятнадцатого августа Фюльбер Юлу подал в отставку и арестован собственным племянником. Ещё та сволочь!

— Вы не знаете всего, мой друг! Гомаду не такой казнокрад, каким вы его представили. Именно он дал новому президенту Конго Массамбе-Дебе взятку, чтобы он помог бедному Юлу сбежать…

— Вот как?

— Представьте себе! До сих пор плантация Гомаду в Заире является сосредоточием эмиграции.

— А мы не рискуем попасть под колпак красных, направляясь сюда?

— Генри, Вы какой-то мере правы. Официальным владельцем этой виллы является мадам Соваж, дочь подполковника. На владеет компанией по торговле бананами, ананасами и всякой прочей дребедени на десерт.

— Экспортное агентство "Соваж": экспорт кокосовых продуктов, бананов, ананасов и прохладительных напитков, — процитировал рекламное объявление Смелли, перебивая своего коллегу. — А ещё мы контролируем силы безопасности Гвиании не в пример лучше, чем это делал полковник Роджерс.

— А кто это такой?

— Предшественник мистера Блейка, — пояснил Смелли. — Они там что-то не поделили…

— Зачем Вы это мне рассказываете, господа?

— Сейчас узнаете, Генри…

Тем временем, створки выдвижных металлических ворот разъехались в стороны и "мерседес" въехал на территорию виллы. Грунтовая дорога, обсаженная двумя рядами королевских пальм, поворачивала вправо, огибая кокосовую рощу. Остроконечные стальные прутья, обвитые колючим кустарником, опоясывали сравнительно небольшой участок земли, в глубине которого стоял двухэтажный дом с колоннадой и портиком. Выкрашенный в нежно-зелёный цвет дом совершенно не просматривался снаружи. Уже вечерело, когда автомобиль остановился у центрального входа. Вдруг, как по команде, зажглись светильники двух ротонд, а из окон полился мягкий свет, а вдоль периметра зажглись небольшие прожекторы. Навстречу гостям вышел африканец лет сорока пяти с военной выправкой.

— Прошу! На ждут! — проговорил Блейк, вылезая из машины. — Хэлло, Марит!

— Здравствуй, Гарри! — подполковник пожал руку разведчику. — О с тобой Крейг? Привет, старина! А это кто ещё с Вами?

— Позвольте рекомендовать, капитан Генри Бенъярд, адъютант президента Зангаро!

— Старого или нового? — хохотнул Гомаду, протягивая сильную узкую ладонь. — Ха-ха, старина, не обижайся. Знаю, что нового. У старого в окружении не было таких интеллигентных лиц. Зови меня просто Марит!

— Тогда меня — Генри!

— Вот и познакомились. Пошли в дом! У меня как раз накрыт ужин на четырёх персон, как знал! Вы надолго к мне?

— Мы с Крейгом останемся до пятницы, а Генри на твоём "мерседесе" завтра поедет в Уарри. — Марит внимательно посмотрел на Бенъярда и слегка качнул головой.

— Ты водить-то умеешь?

— Конечно.

Блейк недовольно посмотрел на Марита и продолжил:

— Сегодня нам ещё надо повидаться с Мутото!

— С этой жирной скотиной! Только не у меня на вилле! — взревел отставной подполковник. Потом под строгим взглядом Блейка он замялся и предложил. — Давайте спокойно поужинаем, а потом пригласим эту тушу в какое-нибудь кафе рядом…

— Собственно, мне с ним надо поговорить в присутствии мистера Блейка. Это займёт минут десять не больше…

— Ты плохо знаешь этого червяка, Генри! Он будет ныть, кривляться, изворачиваться час или полтора. Не понимаю тебя, Гарри. Как ты можешь с ним работать! Это же полное г…

— Г…, но полезное. Ты же не хочешь пачкаться, Марит? — Гомаду нехотя кивнул, а Блейк продолжил:- И я тоже…

— Ладно, — махнул рукой хозяин. — Зовите его сюда. Только я буду занят и не выйду пожать руку этому прохвосту. О'кей?

— О'кей!

Ужин на вилле Марита был превосходен. Впрочем, его прогноз насчёт Мутото полностью оправдался. Этот тип добрый час обсуждал условия сделки, на которые было достаточно и десяти минут. Потом ещё полчаса донимал Блейка различным вопросами и уточнениями: было видно, что он не хочет уходить.

— Уф! — выдохнул Блейк, когда вслед за автомобилем посетителя закрылись ворота внешней ограды. — Вам всё понятно. Генри.

— Да. Завтра сюда за мной приедет автомобиль. На нём я еду в порт Уарри, чтобы проверить груз. Там меня встретит экспедитор груза…

— Повторите название компании, — перебил Бенъярда Блейк.

— "Экспортное агентство Соваж".

— Правильно! Продолжайте…

— Из порта я направляюсь в банк и выписываю на Ваше имя чек.

— А вот тут у нас произошли изменения, Генри. Продавать груз буду не я!

— А кто? Мутото?

— Ну что вы? Разве ему можно доверить столь крупную сделку? Чек выпишите на предъявителя в оплату груза агентства "Соваж" и передадите его представителю фирмы. Его контора находится там же в порту.

— Э? — только и смог произнести удивлённый Бенъард. — Почему Вы мне об этом не сказали раньше, Крейг?

— А что бы это меняло, Генри? Не всё ли равно кому платить?

— В общем, джентльмены, вы правы!

— Вот и отлично. Давайте продолжим. Мы остановились на чеке!

— Значит так. Я встречаюсь Мутото в отеле "Эксцельсиор", где на меня уже зарезервирован номер. Если "Гвенко" придёт раньше, я ставлю его под погрузку и возвращаюсь в отель. — Ни с того, ни с сего у Бенъярда пересохло в горле, он налил воды в стакан и сделал большой глоток. До него стало доходить, что он стал частью какой-то большой игры.

— Хорошо, Генри, продолжайте, — подбодрил его Блейк.

— С Мутото мы едем на его склад, проверяем комплектность оружия и боеприпасов. Затем я отвожу оружие в порт и рассчитываюсь с ним. Ночью мои люди грузят его на корабль. Утром мы покидаем Уарри. "Мерседес" я оставляю на стоянке отеля…

— Всё правильно. Тем временем Марит обналичит Ваш чек, а я предупрежу бригадира Спиффа. Он пресечёт всякие случайности при погрузке и выходе "Гвенко" из порта. Когда Вы радируете об окончании операции?

— Из нейтральных вод, мистер Блейк.

— Всё правильно. Ни единой ошибки! Вы отлично справились с заданием, капитан Бенъард! Нам теперь остаётся только действовать по заранее намеченному плану.

— Я действую с ведома и по приказу своего президента!

В эту ночь Эндин почти не спал. Хотя он планировал выехать из Луиса сразу после обеда с Торпом, это сделать не удалось. Причиной стало сообщение старого агента Роджерса о том, что на днях планируется перевозка оружия в Зангаро. Естественно это не входило в планы "Бормака". Агент должен был узнать детали поздно вечером и сразу сообщить их. В ожидании новостей Эндин коротал время в обществе эмиссаров "Бормака". Впрочем старый Робертс довольно быстро откланялся и ушёл к себе в номер. Торп и Эндин сидели на открытой веранде "Американа" и, потягивая виски, смотрели на ночной Луис. Разговор всё время крутился вокруг Зангаро.

— А это ты здорово придумал послать мне сообщение через банковский телетайп, Мартин, — сделал коллеге комплимент Эндин.

— Мне тогда пришлось выпить непомерное количество виски для того, чтобы сбить со следа эту ищейку Смелли, — томно произнёс Торп. — До сих пор голова болит, а лучший пиджак и любимые брюки воняют…

— Не прибедняйся! Думаю, что ты больше пролил на свой костюм, чем влил в себя…

— Ты прав! Лучше расскажи, чем кончилась эта интрижка в Брюсселе! Ты таки эту девицу поимел?

— Не до того было. Как она сказала, куда нацелился старый Коллин, так я сразу смотал удочки. Да и девица там была так себе. Молоденькая дурочка! — Эндину хотелось похвастать своим главным трофеем, который его ждал в президентском номере "Эксцельсиора", но сдержался. Не хватало ещё показать этому деляге своё уязвимое место!

— Ты что-то не торопишься в Уарри. Вроде ты собирался сегодня ехать? — лениво поинтересовался Торп и шутливо добавил. — Имей ввиду, я тебя в свой номер не пущу!

— Не волнуйся за свою ж. пу. Я решил выехать часов в десять, когда дорога будет совсем пустой, — Эндин решил не раскрывать истинную причину задержки.

— А сколько отсюда до Уарри?

— Двести миль по хорошей дороги. Обычно она у меня занимает три с половиной часа.

— Разве ночью ехать легче?

— Да. На обочинах нет пешеходов, да и грузовики встречаются реже. Так что к половине второго уже буду у себя в номере с… — тут Эндин неожиданно осёкся.

— С кем? — невинно переспросил Торп.

— Не с кем, а спать, — нагло заявил его собеседник. Оба подручных Мэнсона замолчали. Впрочем, у них между собой было мало общего за исключением любви к деньгам. Один всю жизнь был связан с фишками и покером, а другой — акциями и игрой на бирже.

— Мистер Харрис, — неожиданно раздался голос официанта. — Вас просят к телефону.

— Извини, Мартин, я отойду, дела!

— Конечно, Саймон, иди, — прошептал Торп, закрывая глаза. Он прекрасно понимал что делает Эндин в Гвиании и зачем его позвали к телефону. А детали этого лучше бы и не знать.

Шеннон приехал в Кларенс совершенно разбитым. Он сразу отправил Патрика с распоряжениями в штаб, а сам отправился в госпиталь. Здесь собрался консилиум врачей, пришёл даже хмурый доктор Арвидсон. Они ощупывали распухший бицепс, брали анализы и сыпали латинскими терминами, смысл которых не всегда доходил до пациента. После получасового осмотра они удалились, положив наёмника под систему. Вскоре Кот почувствовал себя гораздо лучше. К нему сразу же приехал Бевэ в сопровождении инструкторов и доктора Хаага, который также осмотрел пациента.

— Ничего страшного, при правильном лечении воспаление пройдёт за неделю-другую. Всё зависит от способностей Вашего организма, — бодро сказал военврач.

— В том-то и беда, что иммунитет больного ослаблен, — покачала головой Флорис, отключавшая в этот момент больного от системы.

— Мы можем поговорить без посторонних, полковник, — Бевэ был по-армейски прям.

— Да, конечно. Оставьте нас, — бодро произнёс Кот, почувствовавший прилив сил. — Мне надо поговорить. Потом продолжим наши процедуры.

— Если что, я буду ждать за дверью, — пропела Изабо.

— А я поговорю с остальными докторами, — добавил Хааг. — Доктор Гейм проводите меня к ним.

— Хорошо, Арендт, — и взяла его за локоть.

Шеннон посмотрел им вслед и подумал, что, вероятно, у Флорис скоро будет новое увлечение. Он согнал улыбку с лица и приказал Бевэ:

— Докладывайте, что у Вас там случилось комендант!

— В Ваше отсутствие, мон колонель, произошёл ряд событий, требующих вмешательства.

— Комиссар Хорас?

— И не только он.

— А кто ещё?

— Личный адъютант Окойе, его начальник охраны, шеф следственного отдела, — не выдержал Хейде, — все они вмешиваются в нашу работу, требуют отчётов, забирают оружие и людей…

— У Вас с Хорасом произошёл конфликт не так ли, Симон?

— Да! Он подчинил себе Моксона, Дженсена и Куому, лишив меня возможности манёвра.

— Но это, в общем-то, логично. Насколько я знаю, доктор Окойе назначил его моим заместителем.

— Но он же ничего не понимает в военной подготовке, — возмутился Вижейру. Вот вчера, например, он вызвал к себе лётчика…

— А что? Прибыл лётчик?

— Да, мон колонель, прибыл, — подтвердил Бевэ. — Его зовут Серж Компан. Он прибыл по рекомендации капитана Карра!

— Карр, Карр? Что-то не припомню.

— Это человек, в смысле лётчик, рекомендованный Мэдом Сью. Вы мне как-то говорили об этом.

— Да? И как он тебе?

— Наш человек. В Африке с середины пятидесятых. Сейчас владеет на паях с приятелем самолётом. Живёт на Анжуане. К нам прибыл с мсье Маршаном.

— Всё, вспомнил. Сью рассказывал мне про него. Тимон тоже здесь. Это так?

— Да. Он прилетел вместе господином Патерсоном. Они аедут переговоры с правительством. О чём — не знаю.

— Что там ещё?

— Лейтенант Эйно Экс хочет использовать моих подопечных для проведения зачистки Ханипы, — возмущённо произнёс Вижейру. — Я не для этого их готовлю…

— Что, что?

— Есть распоряжение правительства о ликвидации гипносерия, а его здания возвращают католической миссии. Разве Вас об этом не известили, шеф?

— Нет. Хотя я кое-что об этом слышал от сержанта Сета.

— Так вот. Эта акция возложена на президентских гвардейцев, а наших солдат из оперативной роты хотят использовать в оцеплении…

— Хорошо. Я всё понял. Значит так! Приказ о моём назначении начальником жандармерии не отменён?

— Нет.

— Завтра утром постройте весь гарнизон на плацу. Я обязательно приеду! А там, посмотрим…

— Так точно, сэр! — повеселели офицеры.

— И вот что, Бевэ!

— Да, мон колонель!

— Оставьте в моём распоряжении автомобиль с шофёром. Я пока не в состоянии водить свой мотоцикл.

— Слушаюсь, сэр. Фортус Кан и "виллис" будут в Вашем полном распоряжении.

— Кстати, Фортус — неплохой малый. Он мне понравился. Я его на некоторое время сделаю своим ординарцем. Бевэ, подготовьте приказ по гарнизону!

— Так точно, мон колонель!

— Всё свободны. Я сегодня же переберусь отсюда в отель. В случае крайней необходимости ищите меня там.

Как только офицеры ушли, Шеннон известил о своём решении руководство госпиталя. Несмотря на уговоры Флорис, он остался непреклонен в своём решении.

— Тебе надо лечь на обследование, — убеждала Флорис. Ей вторила Изабо, которая преодолела первоначальную неприязнь к бывшей женщине Шеннона.

— Девчонки, давайте так! Я сделаю перевязку и сдам анализы, а потом поеду в отель, где нормально высплюсь. А уже завтра Вы сможете взяться за моё лечение. Договорились?

— Нет, — вдруг заявила Флорис. — Тебе вечером надо сделать ещё одну перевязку и дать лекарства.

— Я это могу сделать, — заявила Изабо.

— А что, тебя выпустят ночью из миссии? Епископ поставит тебя на всенощную отмаливать грех прелюбодеяния и ещё чего там у Вас? — Флорис не скрывала свой сарказм.

— А я завтра пойду в миссию. Сегодня я могу остаться с Карло, — парировала монахиня. — Подумаешь, епитимьей больше…

— Вы ещё подеритесь, — стал подзуживать девушек Шеннон. — Если Вы будете спорить, я стану лечится у Хаага. И попрошу его взять с собой Беатрис.

При имени товарища по несчастью Изабо поджала губки и энергично замотала головой:

— Зачем нам эта истеричка! Она всё воспринимает очень серьёзно…

— Ах вот как? Давай, рассказывай что там у Вас произошло! Флорис, послушай, тебе это будет любопытно…

— Да? — заинтересованно произнесла доктор Гейм. — Это что, какой-то особый ритуал?

— В общем, да, — начала рассказ Изабо. — Как Вы знаете, мы были отданы майором Буассой одному горному клану в обмен на проводника и продовольствие. По обычаям винду, мы должны были стать жёнами лучших воинов и охотников.

— И тебе, монашке, это не было противно? — спросила с издёвкой Флорис.

— Представь себе, нет, — смиренно произнесла Изабо. — Я знала, что нас ждёт. Ведь я здесь родилась, меня воспитывала африканская мамми, да и повидала я многое…

— Это точно!

— Не тебе судить, Флорис! Думаешь, почему я оказалась в монастыре, а? Папа как-то заловил меня с грумом! Так вот, всё было бы ничего, отдали бы Изабо какому-нибудь местному герою, но тут выяснилось, что она — девственница. А для этого есть специальный ритуал!

— Слышала я о нём, слышала. Девушка должна пойти инициацию…

— Угу, точно так, — подтвердила Изабо. — Только обычно это делают девочки лет двенадцати-четырнадцати под надзором своих мамаш. А тут тридцатилетнюю женщину…

— Представляю, — хмыкнула Флорис.

— Её что пустили по кругу? — Шеннон не понимал, оч ём говорят женщины.

— Можно сказать и так, — ответила за Изабо Флорис. — Обряд инициации винду заключается в том, что девственницу помещают в отдельный шалаш вдали от жилья. Там её могут посещать любые мужчины клана…

— Только не все мужчины сензала знают, где этот шалаш находится, а ещё рядом сидит мамми, которая следит что-бы её дитя не было больно…

— Откуда ты знаешь об этом, Изабо?

— А я прошла через это. Когда папа узнал об этом, он был вне себя. Зато я приобрела полезный опыт…

— Какой, если не секрет?

— Плохих мужчин не бывает, есть неумелые женщины…

— Что же могу с этим согласиться, — поддакнула Флорис. — Так что произошло с Изабо?

— Дело в том, что у неё не было мамми, а шалаш поставили в центре сензала. Так, что в него стояла очередь из мужиков.

— Насколько я знаю, ритуал инициации длится неделю.

— Ты ошибаешься. Он продолжается с момента установки шалаша до новолуния. Для Беатрис это длилось четыре дня…

— А ты с. учка, — заявила Флорис. — Ведь это ты была её мамми! И ты устанавливала шалаш!

— Да, ну и что? Не надо было ей следить за мной и писать кляузы настоятелю. Ведь она сама напросилась ехать в бому, чтобы следить за мной…

— Ну ты, Изабо, даешь! — только и смог промолвить Шеннон. Тут в дверь постучали.

— Войдите!

На порге стоял сияющий Фортус Кан. В его петлицах сверкали звёздочки:

— Машина подана, мон колонель! Можем ехать!

— Отлично! Сейчас поедем. Так кто из Вас придёт ко мне вечером делать перевязку? — обратился Шеннон к женщинам. Те переглянулись и промолчали. — Ладно, я пошёл!

— Карло, ты напичкан лекарствами, помни тебе нельзя пить алкоголь! — крикнула ему вслед Флорис.

Наёмник выскочил из госпиталя и залез в "виллис".

— Куда едем, шеф, — спросил Фортус Кан. — Сначала — в отель, потом — к президенту.

— Слушаюсь!

Впереди был ещё долгий день.

Шеннон разместился в своём прежнем номере. Он приниял душ и заканчивал бритьё, когда ему в дверь настойчиво постучали.

— Кто там? — крикнул он, подходя к двери.

— Открывай, Карло, свои, — раздался из-за двери мужской голос. — Неужели не узнаешь старого друга?

— Тимон, это ты?

— Да, я. Как только узнал, что ты в отеле сразу направился к тебе. Надеюсь, ты не с женщиной? Ха-ха-ха…

— Подожди, сейчас открою! — сказал Кот натягивая бриджи. Он открыл дверь, в которую киприот прям0-таки ввалился. Он был одет в лёгкий полотняный костюм, из широких карманов которого выглядывали горлышки бутылок.

— Смотри, что я принёс, — сказал он, доставая одну из них. Этикетка на графине была не знакома Шеннону. — Что это?

— "Джонни уокер свинг", — гордо произнёс Маршан.

— Что-то я о таком не слышал, — опасливо произнёс наёмник. — Может какая-нибудь подделка, вроде местного чери?

— Ты, чего? Мне не веришь? Это редкий сорт "джонни уокера". Выпускается стридцать второго года в ограниченном количестве. Смотри какой графинчик, — он поставил сосуд на стол и качнул его. — Он сохраняет устойчивость во время шторма! Специально сделан для моряков, поэтому так и называется.

Киприот достал из комода стаканы и наполовину наполнил их.

— У тебя есть лёд?

Шеннон отрицательно покачал головой, а Маршан продолжал тараторить:

— Ах, да! Ты только что приехал, понимаю. Сейчас позовём Жоржа, он принесёт. — Он позвонил портье и заказал лёд. Шеннон смотрел, как его приятель бесцеремонно распоряжается в его номере, и ждал. Наконец, Маршан перестал суетиться и сел напротив:

— Чиерс, — он поднёс к губам стакан. — Прекрасное солодовое виски. Когда я его забирал, сомелье рассказал как его приготавливают. Представляешь, купаж включает в себя тридцать пять сортов! А ты почему не пьёшь?

— Я напичкан антибиотиками, мне — нельзя.

— Да брось, ты? Когда тебе давали лекарства?

Шеннон посмотрел на часы:

— Часа два назад!

— Пей, всё уже рассосалось. Это я тебе говорю как британец! Ты попробуй! Восхитительный вкус! Основу составляет продукт из винокурни Гленлоси из Спейсайда. У него специфический сладковатый яблочный привкус, — Маршан опустошил свой стакан и налил себе вновь. — А выдерживают этот напиток в бочках из-под хереса… Э-э-э! Ты совсем не пьёшь, мой друг! Это плохо…

— Не могу, врачи запретили.

— Да плюнь и разотри. Выпей со мной, а то я скоро уеду. Ты знаешь мы обо всём договорились с твоим доктором!

— Не знаю, мне пока никто ничего не сообщил.

— Да? Тогда расскажу тебе всё по порядку.

— Во-первых, я уговорил одного из лётчиков с Ажуана приехать в Кларенс. Он согласился учить твоих ребят летать на этих маленьких стрекозах, что стоят у тебя в амбаре…

— Это мне уже доложили…

— Вот и отлично! Во-вторых… — начал Маршан, но вдруг замолк, повернувшись на звук открывающейся двери. Вдруг тенью появился Жорж:

— Вот лёд, как Вы просили! А закуски будут готовы через пару минут.

— Вот и отлично, — перебил его Маршан. — Иди! Так на чём я остановился? А! Во-вторых, я встретился в Гамбурге со Шлинкером и переговорил с ним. Он, конечно, на словах осудил действия капитана Фалькмайера и его хозяина Лайнтхойзера, похитивших девушек. Он обещал помочь в их розыске, но, как мне показалось, сделал это для красного словца…

— Насколько я понимаю, в притонах Риппербана их найти будет довольно трудно…

— Если не невозможно, — подхватил Маршан. — Тем более, что их хозяева знают, что ведутся розыски…

— М-да! Ещё та задачка! Одна из похищенных девиц — племянница члена столичного муниципалитета.

— Вот пусть она и ищет при помощи полиции!

— А кто будет там слушать чёрных? — Шеннон автоматически допил свой виски. — А действительно вкусно! Нечто необычное! И много у тебя этого пойла?

— Что? Понравилось? Я взял с собой в Кларенс целый ящик. Правда, половина уже разошлась. Ну там, подарки министрам, сам понимаешь…

— Ага, — Шеннон протянул собеседнику свой опустевший стакан. Маршан наполнил его на треть и насыпал льда.

— Так вкуснее, — промолвил он. — Ну, а теперь, главное. Достигнуто соглашение с фондом Аграта. Его активы полностью размораживаются, а взамен…

— Что?

— … Взамен Зангаро получает инвестиции в инфраструктуру. Список довольно длинный: грузовики, тракторы, грейдер, пять электрогенераторов, дюжина радиостанций, лоцманский катер, два сейнера и пара самоходных барж. Всё, конечно, не новое, но в работоспособном состоянии…

— Вот как, — удивлённо произнёс Шеннон.

— Но это ещё не всё! Аграт построит в столице новый микрорайон: шестнадцать многоквартирных домов, водопровод, электростанцию, больницу, пожарное депо, спортивный зал, а в порту — холодильник на двести пятьдесят тонн…

— Что он получает взамен?

— А вот это я тебе не скажу, — заговорщицки подмигнул Маршан. — Пусть это лучше сделает президент Окойе.

— Можешь и сказать, — обиделся наёмник. — Всё равно я это скоро узнаю.

— Да, конечно! — согласился Маршан. — Правда, не думаю, что это тебе понравится…

— Ну говори, не томи!

— Как знаешь? — Маршан разлил виски по опустевшим стаканам. — Только ты не обижайся на меня, я тут не причём. Короче, с согласия правительства половина акций "Тайроун холдингс" переходит под управление Аграта.

— Ха! Он не может иметь больше одного представителя в составе Совета директоров. Помнишь, что мы изобрели!

— Верно! — мрачно произнёс Маршан. — Только доли теперь расписаны между пятью доверенными лицами Аграта. Все они являются компаньонами торгового дома. Они представляют собой клан..

— Да. архаичная у них структура бизнеса, но, к моему удивлению, действенная. В Сити до этого не додумались бы…

— Ты британцев явно недооцениваешь. Они действуют ещё более жёстко через подставные компании…

— Ничего, мы ещё с Вами поборемся…

Не успел собеседник возразить, как раздался настойчивый стук в дверь.

— Что-то они задержались с закуской, — произнёс Маршан, вновь разливая виски. Обнаружив, что Шеннон ушёл в себя, он крикнул: — Войдите!

В дверях появился лейтенант Эйно Экс. Прямой как палко лейтенант печатая шаг подошёл к Шеннону и картинно протянул ему конверт, опечатанный сургучом:

— Господин полковник, Вам пакет от президента республики! Я должен дождаться Вашего ответа! — Экс вытянулся по стойке смирно, ожидая пока начальник жандармерии прочтёт послание. Шеннон вскрыл пакет обыкновенным ножом и пробежал глазами по бумаге.

— Передайте президенту, что я буду во дворце через полчаса, — чётко произнёс он.

— Вас подождать внизу?

— Нет, у меня свой транспорт. Идите, лейтенант.

— Слушаюсь, сэр!

Как только начальник президентской охраны удалился, принесли закуску.

— Что-то Вы припозднились, Жорж! — выговорил ему Маршан.

— Извините, масса, — внизу накрывают прощальный банкет для представителей прессы. — Мы просто не успеваем подавать.

Тем временем, Шеннон уже стоял у гардеробного шкафа, доставая свою парадную одежду: френч с немногочисленными наградами, мягкую фуражку и узкие брюки.

— Ты можешь меня здесь подождать, Тимон, — сказал, удовлетворённо Кот, осматривая себя в зеркало.

— Нет, я пожалуй пойду. Бутылку и закуску я тебе оставлю. Жорж поставит их в холодильник, так что не пропадут…

— Хорошо, иди. Завтра я тебя обязательно найду.

— Прощай приятель, я то думал, что сегодня с тобой посидим, покалякаем о всяком разном…

— Как видишь, не вышло.

— Ну, да, Ты тут всегда был нарасхват, — прихватив остатки виски, грек пошёл к выходу. Он обернулся, чтобы ещё раз попрощаться и увидел взгляд Шеннона, упавший на графин "уокера".

— У тебя в холодильнике стоит целая, а эту,? Эту, я с твоего позволения, сейчас допью.

Шенон вышел из отеля, минуя бар, прямо на мест парковки. Фортус Кан сидел неподалеку на веранде и наблюдал за окружающими. Увидев шефа, он немедленно подбежал к машине и осведомился:

— Куда едем?

Шеннон посмотрел на часы:

— Нам надо быть у президента через двенадцать минут.

— Это мигом, сэр!

"Виллис" въехал во двор Резиденции без каких-то проверок: Начальника жандармерии здесь уже ждали. Охранники стояли на своих местах и приветствовали его по уставу. Прежней расхлябанности не замечалось. Двор был чисто выметен, все строения недавно побелены, а их деревянные элементы свежеокрашены. Следовпрежнего разгрома и бардака практически не осталось. Разве что кое-где сохранялись выщерблены от осколков и пуль. Его встречал Тед Шеклтон, до недавнего времени совмещавший должность начальника пункта ООН распределения продовольственной помощи в Зангаро.

— Здравствуйте, полковник, — сказал он. — Рад Вас видеть. Вот сдаю дела!

— Здравствуйте, Тед!

— Меня ведь позавчера назначили начальником таможни. Вот сдаю дела!

— Что же поздравляю с повышением. Кто же Вас здесь заменит?

— Я рекомендовал на этот пост Джойда Куому, — улыбнулся либериец. — Он не отказался. Так что ищите нового интенданта.

— А он справится?

— Вроде должен! Я наблюдал за его хваткой: она мне нравится. Пока Вы будете искать ему замену на посту военного интенданта, тут всем будет руководить Кати. Не буду Вас больше задерживать, Вас ждёт президент.

Шеннон поднялся по лестнице, где его уже ждала миссис Брегма.

— Прошу следовать за мной, полковник, — проворковала она. — Президент Вас примет в своём кабинете. Что будете пить?

— Минеральную воду!

— Как скажете. У нас есть изумительный виски "джонни уолкер свинг"! Не желаете попробовать…

— Спасибо, нет.

Дверь в личный кабинет президента открылась: Шеннон впервые за последний месяц оказался в этом месте. Доктор Окойе сидел за столом и что-то писал.

— Садись, Карло, — небрежно кивнул он. — Сейчас вот закончу. Нам есть что обсудить.

— Да, я догадываюсь, господин президент.

— Не надо так официально, зови меня по-прежнему, Вайянт!

— Хорошо.

— Знаешь, что это такое? Список лиц, представленных к ордену "Звезда Зангаро". А то, я смотрю, у тебя совсем мало наград для начальника жандармерии.

Шеннон посмотрел на свой френч. Действительно — не густо: военный крест Катанги, Большая Звезда Биафры, заирский Орден Леопарда да несколько значков, оставшихся от службы в британской армии.

— Ты, Карло, заслуживаешь гораздо большего, но я тебя вызвал, чтобы не о наградах говорить.

— Я это уже понял. Ты прочёл бумаги, которые я отправил с Ранри.

— Да. Из них я понял, что тебе удалось определить место, где Малруни нашёл платину, верно?

— Да. Я установил вокруг посты, но солдат на них явно недостаточно, чтобы удержать этот район. Как ты уже знаешь, там объявились красные. Да, мне Хорас что-то докладывал о боях у Коро. Насколько это всё серьёзно?

— Пока не знаю. По моим оценкам не менее половины вояк Кимбы уцелели и скрываются по сензалам Загорья. Это почти три сотни человек! Было бы неплохо подключить наших депутатов к их вербовке!

— Кого ты имеешь ввиду?

— Адама Пира и Калина Верда, в первую очередь. Они пользуются кое-каким авторитетом в Загорье. Выделю им для эскорту по десятку жандармов и отправлю агитировать…

— Зачем тебе это надо?

— Привлечь дезертиров в наши ряды.

— Не лучше ли их всех выловить и уничтожить?

— Несколько групп дезертиров мы выловили, но вот появление ещё одного отряда меня насторожило.

— Это почему же?

— Они пришли из Боганы и соединились с отрядом экс-лейтенанта Твассы. Мне пришлось выдержать два полноценных боя. С нашей стороны были существенные потери. Представь, что остатки армии Кимбы кто-нибудь объединит!.

— Они уже это делают, Карло. У меня есть известия, что в Габероне обосновалось правительство Зангаро в изгнании. Его возглавил бывший министр Дерек. Он собрал там всех уцелевших сторонников Кимбы: Оббе, Флета. Куина.

— Кто командует их силами?

— Бывший майор Спати Буасса. Он теперь у них полковник.

— Значит он всё-таки перевалил Хрустальные Горы через Таканагу, — удивлённо произнёс Шеннон. — Ему, конечно, помогают красные?

— Да. По крайней мере вице-президент Боганы Гвено объявил об их поддержке. Сейчас они обратились в секретариат Организации Африканского Единства с требованием признать их законные права.

— Неужто? А как же наши выборы?

— Они прошли успешно. Могу точно сказать: наш поддержат Британия, её доминионы, метрополия, Франция и Португалия. За ними последуют остальные страны Западной Европы и Штаты.

— А кто нас поддерживает в Африке?

— Уфуэ Буаньи и Омар Бонго, а значит Сенгор, Бокасса и король Хасан.

— Это хорошо. Можно считать, что Французское Содружество у нас в кармане

— Ещё Нигерия, Гвиания, Эфиопия и Либерия. С Британии возьмут пример Сьерра-Леоне и Кения, возможно, Замбия и Малави.

— Насколько я понимаю, это более чем достаточно, чтобы обеспечить нам позиции в ОАЕ и ООН.

— Синк тоже так считает, но всё может быть. Вспомни Биафру. Обещали одно, делали другое, получили третье, — Окойе горестно вздохнул. — Однако я позвал тебя не за этим. Есть более насущные проблемы, которые касаются нашей национальной безопасности.

— Ты имеешь ввиду конфликт между комиссаром Хорасом и комендантом Бевэ?

— Да. Хочу узнать твоё мнение?

— Извини, ты уже сам всё решил, назначив Хораса министром национальной безопасности.

— В другой ситуации я предпочёл бы кандидатуру Пренка, но он заведует внутренними делами.

— Я бы вообще объединил бы эти министерства. Они во многом дублируют функции.

— Ты думаешь, что Хорас не справится?

— Он, конечно, хороший полицейский, но ничего не смыслит в военных делах. Кто вместо него будет руководить полицией?

— Капитан-инспектор Ракка. Его рекомендовал на эту должность Хорас.

— Сомневаюсь, чтобы бывший сержант смог хорошо заведовать полицией, — скептически произнёс Шеннон. — Его надо бы как следует подучить.

— Его тоже пошлём на курсы в Лагосскую полицейскую академию. Нам это обещали организовать британцы.

— Насколько я понял, переговоры с ними были успешными?

— Да. Мы возвращаем их собственность в обмен на признание. Кроме того, они тут подкинули кое-какое оружие.

— Какое?

— Точно не знаю. Вроде бы ракеты, снаряды для зениток, какие-то винтовки доставлены в Уарри. Этим вплотную занимается Бенъярд.

— Хорошая кандидатура. Он планирует их везти через границу?

— Нет, морем. Сегодня в Уарри ушёл "Гвенко" с Норбиатто.

— Может быть это и получится, — задумчиво произнёс Шеннон. — Норбиатто несколько импульсивен, но моряк неплохой. А где список этого подарка?

— Это вовсе не подарок. За ракеты и снаряды мы платим восемь миллионов африканских франков, а за оружие — ещё тридцать тысяч французских.

— Про вторую сумму я слышал, а вот про первую — нет. Надеюсь вы посоветовались с Дженсеном и Дальтром?

— Не знаю. Бенъярд вроде советовался, — замялся Окойе.

— Хорошо, я всё это уточню. Ведь к нас до завтра ещё есть время?

— Я думаю, что да.

— Если что-то будет не так передадим ему через Норбиатто, что сделка отменяется.

— Но…

— … она включена в текст соглашения с британцами?

— Да. Отдельным протоколом.

— Что-нибудь придумаем. А теперь поговорим о функциях министра национальной безопасности. Жандармерия ему подчинена?

— Пока по этому министерству нет никаких документов, только название.

— Ага!

— Может ты встретишься с Хорасом и сам всё с ним обсудишь?

— Да. Это верно. Но я бы рекомендовал поменять Хораса и Пренка местами. Он всё-таки понюхал пороху, а я при нём займу пост старшего советника. Тогда всё встанет на свои места.

— Нет. Пусть пока остаётся Хорас! Мне не хочется раскачивать лодку. Так что делать с Бевэ?

— В этом случае мне остаётся только отправить Симона куда-нибудь на учёбу.

— Это хорошее решение. А куда ты его хотел послать?

— Не его, а их. Полковник Ле Бра добился выделения двух мест в академии Сен-Луи. Я пошлю туда лейтенанта Бевэ и сержанта ла Крете.

— Это кто такой?

— Аб — очень перспективный командир. Надеюсь, Вайянт, ты не против?

— Вовсе нет! Это отличное решение проблемы. А кто станет комендантом лагеря.

— Я хочу назначить Патрика, если, конечно ты не против?

— Было бы лучше кого-нибудь другого. Мне и так жалуются, что всюду сидят твои люди.

— Хорошо, тогда — Хейде. Он справится. Только не — нездешний.

— Как раз это и хорошо!. Его здесь не знают. И вот ещё что!

— Да?

— Я решил назначить управляющим резиденцией Джойда Куому. Он служит у тебя главным интендантом.

— Не возражаю. У меня уже есть ему замена. А ты не боишься за свою жизнь? Он ведь служил в армии Кимбы…

— Нет! Кроме того, мне нужен толковый управленец, — Окойе приказал принести кофе и удобно уселся в кресле. — А теперь я хочу кое-что тебе рассказать о нашей социальной политике, Карло. Может что-нибудь мне ещё посоветуешь…

— Я весь внимания, — Шеннон последовал примеру своего давнего приятеля. Он уселся поудобнее и приготовился слушать. — _ Когда ещё так посидишь с главой государства!

— Я пришёл к выводу, что главным врагом Республики является традиционный уклад, колдуны и ведовство. Если мы уничтожим традиционные институты, то сможем консолидировать государство…

— Не знаю, Вайант, не знаю. Мы в Биафре получали лучших солдат из именно племенных контингентов. Они были спаяны кровью и верой.

— Это так, но они будут идти не за нами, а за форонами. Даже сейчас на выборах мы оказались на грани…

— Понимаю. Думаешь, они смогут консолидировать всех винду вокруг себя?.

Окойе кивнул головой и произнёс:

— Мы начнём преобразование страны с борьбы против колдунов и знахарей! Возьму пример Маланды в Конго…

Шеннон напрягся, вспоминая всё, что слышал об этом "пророке", когда оказался в Леопольдвиле. Это было очень немного, и он только пожал плечами.

— Это было лет двадцать назад. Я, совсем молодой адъюнкт, приехал в Браззавиль, где стал работать в госпитале. У своих коллег я услышал об этом человеке и решил встретиться с ним. О Маланде мало что знали. Его точная дата рождения неизвестна, а год его появления на свет определен весьма приблизительно. Когда Маланде было около десяти лет, он прошел обряд крещения и получил имя Виктора. В Канкате, его родной деревне, школы не было и начальное образование он смог получить лишь после того, как поехал в Леопольдвиль на заработки. Там он поступил в вечернюю школу с преподаванием на лингала. Сначала Маланда работал в мастерской одного европейца в качестве резчика по дереву, но потом занялся огородничеством, которое обеспечивало его средствами к существованию. Он не пил, не курил, ежедневно причащался и слушал обедню. Среди своих соседей он выделялся набожностью и этим привлёк внимание приходского священника. Он принял участие в движении Мукунгуа, возникшем для борьбы с влиянием колдунов и знахарей, но потом отошел от него и основал собственное учение. Его проповедь вырывала почву из-под ног традиционных элементов, выполняя важную социальную функцию. Как-то раз я с одним своей коллегой оказался недалеко от Канкаты. Воспользовавшись случаем, я захотел поговорить с Маландой. Не без труда я уговорил шофёра завернуть к нему.

Когда мы приехали, "пророк" сидел посередине своего двора дворе на циновке, окружённый толпой учеников, и что-то им говорил. Пока Маланда был занят, я в сопровождении своего коллеги побывал в сараях, где на деревянных помостах были свалены фетиши, принесенные сюда ищущими исцеления верующими. Здесь были шкурки мелких хищных животных. Один из учеников объяснил, что с их помощью колдуны превращают спящего человека в соответствующего зверя, и тот опустошает курятник соседа. В другом месте лежали кучки могильной земли, которая. по словам нашего гида, нужна для вызова душ предков. На отдельной полке я увидел ритуальные ножи самой причудливой формы — в виде птицы, почти полного круга с острием в середине, похожие на полумесяц. Как я узнал потом, отдавая этот нож, вожди отказывались от своей мистической силы. Здесь же лежали браслеты из мелких бус, с помощью которых женщины охраняли себя во время беременности от сглаза. В одной корзине лежали десятки мелких деревянных фигурок, которые назывались "муджири" — "лихорадка". Они защищали от малярии. Много собрано в этих сараях и различных народных музыкальных инструментов.

— Та Маланда требует от верующих, чтобы они отдавали ему фетиши, — сказал нам его ученик, заканчивая показ. — Он берет на себя и защиту от колдунов и исцеление — все, что верующий ждал от фетиша. А теперь пойдём: он хочет поговорить с Вами. Начало нашего разговора ознаменовалось небольшим, но довольно характерным эпизодом. Приехавший со мной коллега был из племени баконго, но заговорил с пророком по-французски, объясняя, кто я и зачем ищу с ним встречи. Маланда в ответ резко спросил у него, почему он не говорит на родном языке? Мой коллега чрезвычайно смутился и смолк. Хотя Маланда хорошо понимал французский и прекрасно на нем изъяснялся, вся дальнейшая их беседа шла на лари — племенном диалекте "пророка". Маланда говорил спокойно, без малейшего раздражения. Было очевидно, что он фанатично верит сам и в божественное внушение, и в свою избранность. Конечно, эта убежденность не могла не привлекать к нему верующих. Я задавал ему вопросы на лингвала, который он хорошо знал. Маланда отвечал сразу, без долгих раздумий или колебаний, оставляя впечатление полной искренности. Сначала я спросил его о движении Мукунгуа, в котором принимал активное участие мой отец. Он ответил, что это движение было организовано колдунами для борьбы против своих соперников. Потом я спросил его, знал ли он лично Андрэ Мацуа.

— Кто это? — спросил Шеннон.

— Ещё один местный "пророк". В 30-е годы он возглавил первое социальное движение на правом берегу Конго. Он был арестован колониальными властями и брошен в тюрьму. Там он умер в 1942 году якобы от амебной дизентерии. Вскоре после этого во Французском Конго возникла секта, сторонники которых обожествляют Мацуа. Так вот, Маланда ничего мне не ответил, молча встал и отвёл к небольшой часовенке, расположенной рядом с приходской церковью Кинкаты. На её цементном столбе была помещена керамическая скульптурная группа — сидящий на престоле Иисус Христос, справа и слева от него — Андрэ Мацуа и Симон Кимбангу, проповедник, действовавший в 20-е годы на левом берегу Конго и умерший в изгнании, а перед ними коленопреклоненный, с молитвенно сложенными руками та Маланда. Тогда я его спросил:

— А что побудило вас заняться проповедничеством и целительством?

— Внушение бога.

— Почему вы избрали столь уединенное место для своей деятельности?

— Оно было мне указано господом.

— Покидаете ли вы временами Канкату?

— Никогда.

Здесь в наш разговор вмешался один из сопровождавших нас учеников и пояснил, что по Центральной Африке бродят десятки лжепророков. Если Маланда покинет родную деревню, его могут спутать с одним из этих шарлатанов.

— Есть ли у вас ученики и последователи? — продолжал я задавать вопросы. Пророк развёл вокруг руками и показал на своё окружение:

— Есть. Все они здесь!

— Есть ли у вас семья?

— Да, у меня двое детей.

Тут нас прервали. Кто-то из почитателей хотел лицезреть Маланду:

— Я ему не могу отказать.

Но прежде чем он нас оставил, я задал еще один вопрос:

— Чего вы хотите достичь своей проповедью?

Ответ был лаконичен:

— Освободить людей от зла.

И снова в беседу вмешался один из учеников Маланды. Он начал рассказывать, что в прежние времена страх молодежи перед колдунами, перед ворожбой был так велик, что она бежала из деревень, пряталась от колдунов в городах. Маланда освобождает людей от этого страха. Люди приходят к нему со всей страны, и Маланда защищает их от зла. Он их и излечивает, если они больны. Ведь болезнь порождена злом, за которым скрываются колдуны…

— Вайянт, ты хочешь применить что-то из арсенала этого самого Маланды?

— Да. Поэтому мне очень нужна поддержка церкви…

Вдруг в кабинете оглушительно зазвенел телефон. Президент снял трубку. Из неё послышался чей-то взволнованный голос. Доктор прикрыл её рукой и, как бы прощаясь, помахал Шеннону: "Иди, иди!". Тот всё понял и вышел из кабинета. Здесь он столкнулся нос к носу с комиссаром полиции.

— Теперь вроде бы Вы мой подчинённый, полковник, — он улыбаясь протянул руку.

— Пока ещё нет, — ответил на рукопожатие Шеннон. — Нам надо с Вами обсудить структуру министерства Хорас. Да и Вас должны утвердить в должности. До свиданья!

— До завтра, Карло. Мы обязательно должны поговорить об этом.

— Конечно, комиссар. Извините, мне надо ехать.

— Больше Вас не задерживаю, полковник, — произнёс Хорас. Он заложил оуки за спину выражая недовольство всем своим видом…

Шеннон направился обратно в казармы. Емцу не терпелось переговорить Дженсеном. Он нашёл своего квартирмейстера в цейхгаузе. Вместе с Дальтром он сидел на корточках и с увлечением разбирал сваленный в кучу оружейный хлам.

— А, полковник, — произнёс квартирмейстер, вставая. — Вот изучаем Ваши трофеи.

— Ну и что?

— Не густо. Вот как?

— Да, увы. Винтовки, в основном, ржавые, пулемёт годится только на запасные части. Вот разве что русский автомат…

На квартирмейстере был френч с накладными карманами, почти новый с шершавыми пуговицами; только левый нагрудный карман, против сердца, был попорчен. К счастью, пулей из браунинга. Как известно, раны от неё заживают плохо, но вот дырки на одежде латаются легко, куда лучше, чем от парабеллума. Следа не остается. "Что же Куома знает толк в военной одежде и умеет латать дыры," — подумал Шеннон. В Африке никто не видел ничего зазорного в том, чтобы раздеть мертвеца. Став старшим командиром Джексен обязан был

носит этот френч вместо потёртой десантной куртки с плохо различимыми знаками различия. Она никак не годилась для штабных совещаний и визитов во дворец. В руках он держал разобранный ППШ.

— Что с ним?

— Заикание из-за плохого выбрасывателя. Починим, — уверенно произнёс он. — В дисковом магазине слабая пружина: не годится. Подберём к нему рожки, где-то были на складе.

— Ну, а как вообще с ремонтом оружия?

— Вот что нам удалось отремонтировать за это время, — уверенно произнёс Дальтр. — Пять "шмайсеров": четыре сороковых из груза "Тосканы", один тридцать-восьмой.

— А этот откуда здесь взялся.?

Дальтр пожал плечами и продолжил:

— Кроме этого имеется ещё четыре ППШ и русский ручной пулемёт Дегтярёва, новенький, весь в масле.

— А как дело с пистолетами?

— Есть один русский ТТ. Дальтру пришлось с ним повозиться.

— Да, — сказал оружейник. — По-моему, его выбраковали при инвентаризации в армии. Ствол был изъеден раковинами, и механизм спуска заедало. Ещё починил старый Лефоше, у него был полностью изношен ударный механизм…

— Это — старьё. А ещё что есть?

— Четыре "вальтера" и один чешский "скорпион". Его сразу отдали президентской охране…

— Это правильно! Что с боеприпасами.

— Патроны понемногу набиваем. В день выходит три-четыре сотни, иногда больше. А вот о гранатах пусть лучше расскажет Спин…

Шеннон оглянулся в поисках пиротехника.

— Эй, Спин, — крикнул Джексен в куда-то вглубь цейхгауза.

— Да! — раздался недовольный голос.

— Иди сюда, срочно! Ты мне нужен!

— К чему такая спешка, — Спин вылез из-за пирамиды с винтовками. В руках у него был электрический фонарь. Увидев Шеннона, он вытянулся и одёрнул на себе одежду. — Извините, сэр! Замешкался!

— Доложи нам о своём хозяйстве, — прозвучал голос Джексена. Шеннон улыбнулся от двусмысленности вопроса, но тут же сделал строгое лицо. Пиротехник, казалось, не заметил этого:

— Гранаты есть. Русские. Два ящика. Противопехотные, осколочные. Запалы неправильно хранились и отсырели. Давали осечки, примерно шестьдесят на сорок. Я их все перебрал. Кое что заменил, кое-что починил. Теперь — всё в норме. Ещё есть два "Минимана". Лежали в отдельной упаковке…

— Что это за звери?

— Реактивные противотанковые гранаты. Сделаны в Швеции.

— Как ими пользоваться?

— Не знаю. Пока разбираюсь с документацией по картинкам. Язык у них какой-то сложный…

— Ладно, иди изучай!

— Что ещё расскажешь, Джексен.?

— Ещё, — квартирмейстер почесал затылок. — Вот случайно обнаружили немецкий MG42, без затвора и коробок, лежал в сарае у радистов. Дальтр приладил к нему затвор от авиационного пулемёта, что нашли в аэропорте. Они оказались одной системы. Ленты, две малые коробки и один большой тяжелый короб для длинной ленты при стрельбе со станка-треноги, нашлись в винном погребе…

— Неплохой пулеметик, — одобрил Шеннон.

— Не тяжел — всего двенадцать килограммов, универсален — и ручник, если прикрепить малый короб, и станкач, если поставить на треногу, он и танковый, и мотоциклетный, и годится для стрельбы на ходу, — стал нахваливать пулемёт Дальтр.

—. Так, что мы теперь имеем целых восемь пулемётов в рабочем состоянии: два русских, два "брена", два "браунинга", "эмгэ" и "солотурн", — закончил свою мысль Джексен.

— Постой, а как же остальные?

— Увы, годятся только на запчасти. Это же относится и к "эрликонам". Я может и соберу из них одну-вторую, но сколько ещё времени пройдёт…

— Вот как? Жаль. А то снаряды в пути.

— Знаю. Читал список Бенъярда. Винтовки не нашего калибра, патронов к ним всего по сто штук. "Стэны" и "браунинги" пригодятся, конечно…

— Значит заказ не отменять?

— Нет, конечно. А вообще тут на складах полный беспорядок. Дальтр вот ещё нашёл два противогаза и прицел танковой пушки. Он уже ей приладил на нашу безоткатку…

— Ну, а как с карабинами?

— Перебираем понемногу. Из трёх получается один, иногда — один…

— И сколько их у нас числится?

— Ни много, ни мало — сто шестьдесят две. Пять из них с оптикой. Ещё двадцать шесть штук находится в ремонте.

— Неплохо.

— Зря радуетесь, полковник, — ухмыльнулся Джексен, — штук семьдесят из них можно будет использовать только как учебные. В бою они выйдут из строя после первой сотни выстрелов…

— Вот что, Джексен, вот Вам специальный документ: ищите, собирайте оружие, — Шеннон раскрыл пустые корочки, выданные ему Лоримаром, и вписал туда фамилию и должность своего квартирмейстера. Он их протянул и сказал:

— Смотрите, не подведите. Это очень высокое доверия!

— Не подведу, сэр!

В этот вечер Алекс сдержал своё слово: журналист "Монд" встретился с Лоримаром в фойе отеля "Индепенденс". Они вырвались прощального банкета, устроенного в честь журналистской братии и уселись за столиком, расположенным в глубине бара. Когда мэтр узнал, о чём хочет его расспросить француз он буквально развеселился:

— Вы знаете, мсье, у нас в Зангаро при каждом диоцезе имеется выбранный епископом церковнослужитель, которому специально поручается заклинание бесов. Наше правительство поддержало эту инициативу…

— Почему?

— Независимо от того, на что направлена ворожба, она есть способом закрепления статус-кво, методом выражения традиционного порядка и средством противодействия возникновению новых отношений, — важно произнёс Лоримар.

— А это правда, что колдуны встречаются по всей стране?

— Да. Вот недавно я был участником одного удивительного уголовного процесса. Хотите расскажу?

— Буду очень признателен! Разрешите записать Вас на диктофон7

— Знаете, — признался будущий генеральный прокурор. — Это будет мой первый такой опыт. Так вот. Служащий управления общественных работ Йоана отослал свою жену Юдеси, которую обвинил в измене, к ее родным. Позднее он женился на другой женщине, от которой имел троих детей. По истечении некоторого времени отвергнутая жена вернулась к Йоане, который простил ее и построил отдельную хижину рядом с собственным домом. Однако вскоре она опять начала ему изменять. Больше того, Юдеси возненавидела своего мужа и обратилась к знахарю за "бурого".

— Извините, — перебил его журналист. — Что это?

— Магические средства, — пояснил Алекс. Лоримар тем временем продолжал:

— Однажды, когда Йоана спал, Юдеси протерла ему лоб и лицо тряпкой, пропитанной полученным от знахаря составом. Вскоре у мужчины начали болеть глаза, он стал терять зрение. Естественно, сестра Йоаны обратилась к прорицателю. Он сказал, что болезнь вызвана действиями его первой жены. Юдеси с негодованием отвергла эти обвинения и вскоре снова ушла из дома мужа. На этот раз окончательно. Йоана через некоторое время полностью ослеп, и в его окружении никто не сомневался в виновности его первой жены.

— А что было дальше?

— Родственники Йоаны поймали Юдеси и убили её, а суд их оправдал.

— Почему?

— К Йоане вернулось зрение после смерти жены. Это было признано достаточным доказательством её вины.

— А разве колдуна, который дал как его там — ббуро…

— Бурого. Нет не нашли. И даже не искали.

— Варварство какое!

— А вот второй случай. Пал купил несколько досок, чтобы застелить ими пол в своем доме. Доски у него были украдены: их нашли у его соседа — Арони, но тот заявил мировому судье, что они принадлежат ему. У Пала не было свидетелей покупки, и его обвинения были отклонены. Через несколько дней его хижина сгорела дотла.

Тогда Пал обратился к знахарю. Тот дал ему средство, которое, будучи вылито на месте пожара, вызывало болезнь у поджигателя. Вскоре Арони тяжко заболел. Ни обращение к знахарям, ни лечение у врача эффекта не дали: он умер. В сензале были уверены, что Арони был убит Палом. Да тот и не скрывал своей роли в смерти соседа. Через несколько недель он был арестован старшиной деревни, когда он готовил магические средства для защиты от мщения сородичей Арони. Его привели в суд и обвинили в убийстве и покушении на убийство.

— И каков был вердикт судей?

— Превышение необходимой самообороны. Присудили штраф, дали условный срок и отправили назад.

— А родичи Арони его потом не убили?

— Не знаю. Думаю, что нет. Ведь если Пал не оплатит штраф, то за него будут платить староста.

— как интересно?

— А почему староста?

— Это правило установили ещё колониальные власти. Староста получает десятую долю штрафов, налогов и иных сборов с деревни и, естественно, отвечает своим имуществом за все недоимки…

— Я читал, что исследования местных религий показали, что через фетиши проявлялось влияние предков. Вы боретесь с ним тоже?

— Как видно, фетишем мог быть буквально любой предмет. Первоначально он служил для защиты от болезней, несчастий, но опытный колдун с помощью специальных снадобий мог наделить фетиш и способностью причинять людям зло. Вера в фетиши, выросшая из культа предков, связана с верой в колдуна, в чародея. Если вспомнить их консервативную социальную роль, то не удивительно, что среди винду и, особенно, бакайя тяга к перестройке жизненного уклада связана со стремлением избавиться от влияния древней магии и традиционных вождей…

— А что будет на местах после того, как правительство отменит традиционные институты власти?

— Колдуны постепенно утрачивают свое влияние. Африканское общество переживает период бурной ломки традиционного жизненного уклада, традиционных отношений. В этой обстановке консервативные, стремящиеся сохранить былые порядки группы использовали древние верования в магию, в силу колдуна, ворожеи для того, чтобы не допустить перехода власти из их рук в руки молодого поколения, которое восставало против авторитета стариков, против общинной кабалы, душившей личную предприимчивость и инициативу. Наше правительство будет стремиться к тому, чтобы среди руководителей преобладали молодые учителя, чиновники и даже торговцы.

— Почему?

— Потому что они по-новому видят мир! Старики должны со временем уйти на покой! Вы удовлетворены моими ответами? — вдруг произнёс Лоримар.

— Да, мэтр.

— Тогда позвольте мне откланяться, мне предстоит очень серьёзный разговор с одним очень нужным человеком. -

Он резко поднялся из-за стола и протянул изящную белую ладонь журналистам. Алекс проследил взглядом за ним: мэтр шёл навстречу Шеннону.

— Здравствуйте, полковник, — произнёс вновь назначенный генеральный прокурор республики Зангаро, протягивая наёмнику свою узкую белую ладонь.. — Мне надо срочно с Вами посекретничать.

Шеннон ответил на рукопожатие и после секундного замешательства предложил:

— Пошли ко мне, там нам никто не помешает.

— Отлично!

— Выпьете, — спросил полковник, когда они уселись за столом посередине номера. — Или вы, мэтр, на службе?

— Отнюдь!

— У меня есть виски и кое-какая закуска, — сказал Кот, направляясь к холодильнику. — Так отчего же такая спешка?

— Видите ли, Шеннон, я постепенно изучаю дела, скопившиеся в прокуратуре.

— Ну и что? — хозяин номера выставил на стол закуски, лёд и бутылку виски.

— Среди них я обнаружил несколько связанных с Вами.

— Интересно, — потянул Шеннон. Он плеснул виски в стаканы и положил в них лёд. — Чиерс!

— Чиерс! Вы спокойно к этому относитесь, потому что контролируете жандармерию?

— Вовсе нет, мэтр! — усмехнулся наёмник. — Просто у меня чистая совесть! Но мне всё-таки любопытно в чём меня обвиняют?

— Извольте. Во первых, есть заявление Марион Прэль. Она обвиняет Вас в похищении её племянницы…

— Вот как?

— Она утверждает, что продажа трёх девушек на "Клавдию" произошла с Вашего ведома.

— Ну, не согласен. Скорее по моему недосмотру. Поверьте, я со своей стороны предпринял все меры, чтоб их отыскать…

— Я Вам верю, — произнёс Лоримар, смакуя виски. — Но к делу это пришьёшь. Зато есть свидетельские показания о Вашей встрече с Фалькмайером и обмене деньгами.

— Бред какой-то! Ведь это я ему платил за доставленный груз, а не он мне! Документы можно получить в интендантстве.

— Спасибо, что подсказали. Я поручу это проверить.

— Да, пусть следаки обратятся к Дженсену. Он полностью в курсе операции.

— Это хорошо! Теперь перейдём ко второму делу. На Вас жалуется настоятель монастыря и обвиняет в похищении двух монашек.

— Вы про Изабо и Беатрис?

— Да! Его жалобу поддержал епископ Фернандес! Он даже прислал депутатский запрос.

— Как быстро сработали попы! Изабо только сегодня доставили в Кларенс!

— Да, но вторая монашка до сих пор содержится в казармах. Священник утверждает, что она там подвергается насилию.

— Послушайте, мэтр! Это жк бред! Я освободил из плена. Ведь если бы не я, они по-прежнему сидели бы в плену у диких горцев, подвергаясь этому самому насилию. Форон Верд Вам это подтвердит!

Лоримар покачал головой:

— Вы ошибаетесь! Калин Верд утверждает, что это он договорился о выкупе девушек из плена, а Вы их насильно удерживаете в бараках жандармерии!

— Беатрис проходит лечение у доктора Хаага по собственному желанию. Я не имею к этому никакого отношения!

— Доктор Хааг заявил обратное. Он говорит, что действует с Вашего полного одобрения!

— Вот как? Он предъявил письменный приказ?

— Нет. Он утверждает, что это Ваше устное распоряжение! Послушайте, полковник, отдайте монашек епископу.

— Хорошо, уговорили. Какие ещё ко мне претензии?

— Комиссар Хорас и форон Верд обвиняют Вас в бесконтрольном распоряжении оружием. Будто бы Вы раздали более двухсот трофейных винтовок и патроны к ним. Они ссылаются на счета, найденные у Борлика и Джексена.

— Керк и Калин были с самого начала в курсе моих сделок со старым оружием. Они также согласованы с Вайянтом.

— Что, все до последнего патрона?

— Ну не все. В Загорье я распоряжался трофеями по собственному усмотрению, но, всё равно, я привёз с собой больше, чем забрал. Пояснение по этому вопросу я, конечно, дам, но только по письменному запросу. Мэтр, вы согласны?

Лоримар кивнул головой и, сделав глоток виски, посмотрел Шеннону прямо в глаза:

— Поверьте, полковник, я — Ваш друг! И пришёл сюда, чтобы избежать скандала. Вы же понимаете, что все эти люди: Прэль, Фернандес, Хорас и Верд, копают под Вас не случайно! Они добиваются Вашего смещения!

— Вы в этом уверены?

— Конечно, Шеннон! Иначе я бы спокойно сидел бы в своём кабинете на Площади Победы.

— Всё, что Вы сказали — это косвенные улики. У Вас есть что-то ещё?

— Да, — Лоримар вдруг как-то подобрался и стал похож на изготовившегося к прыжку хищника. Он повторил: — Да! Фернандес утверждает, что именно Вы организовали убийство Морисона. Он представил документы и фотографии, подтверждающие Ваше близкое знакомство с Жоржем Шевалье, который прибыл сюда под именем Жака Ювелена под предлогом обеспечения безопасности британской миссии.

— Я этого никогда не отрицал. Доктор тоже был знаком с Френчи…

— Так вот. В настоящий момент Жорж Шевалье — главный подозреваемый в деле Морисона.

— Вы хотите сказать, что он убил советника?

— Да!

— Но зачем ему это было надо?

— Это я хочу спросить у Вас? Вы же постоянно с ним конфликтовали!

— Да, но не так, как Фернандес! Антиклерикальная позиция Морисона была всем известна! А теперь епископ выступает главным его защитником! Странно! Вы спрашивали ео об этом?

— Да, конечно, — генеральный прокурор повернулся боком. — Мы встречались с ним в неформальной обстановке. Примерно так, как я с Вами…

— И что он Вам сказал?

— Что одно дело идеология, а другое — жизнь!

— Весьма лицемерный ответ!

— Вероятно! Если он даст его под присягой, то суд будет его считать доказательством в пользу обвинения.

— Понятно, — Шеннон вновь наполнил бокалы и уселся напротив Лоримара.

— Скажите, мэтр, зачем Вы ко мне пришли?

— Видите ли, полковник, я очень не хочу, чтобы произошёл раскол в новом правительстве. Мне кажется, что подковёрные интриги, наносят больше вреда любому обществу, чем явные враги. Они подрывают доверие между соратниками, каковыми мы являемся.

— То есть Вы хотите сказать, что Прэль, Фернандес, Хорас и Верд — враги?

— Нет, не враги. Скорее попутчики, — улыбнулся генеральный прокурор. — Именно поэтому я им не доверяю.

— Так в чём же дело?

— Они получили посты в нашем правительстве и я не могу игнорировать их без нарушения правил игры?

— А, понимаю, этика, демократия, мораль, да?

— Если угодно.

— Так какова Ваша личная цель в этой борьбе?

— Борьба с невежеством! Развитие образования, медицины, права…

— И, естественно, борьба со знахарями и традиционными верованиями, не так ли?

— Да. В этом я был полностью солидарен с Морисоном. Правда, он захотел идти дальше…

— Бороться с клириками?

— Да. Поэтому я не верю ни заявлению монсеньора Фернандеса, ни россказням Калина Верда, ни расследованию комиссара Хораса. Кстати, вот это — тебе.

Генеральный прокурор выложил на стол три красивых удостоверение с тиснёной звездой Зангаро. Шеннон раскрыл его и прочёл, что оно выдано министерством юстиции Зангаро с просьбой "оказывать всяческое содействие его предъявителю". Там, где должна быть указана фамилия, был пропуск, но стояла печать. Недоумение отразилось на лице полковника.

— В первое впишешь своё имя, в остальные — своих помощников, — пояснил Лоримар. — На твоё усмотрение. Видишь, как я тебе доверяю.

— Спасибо, мэтр. Постараюсь его оправдать!

— Я рад, что мы понимаем друг друга. Я, пожалуй, пойду!

— Конечно, конечно, господин генеральный прокурор! Желаю удачи!

— И тебе того же, полковник!

5. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВЕСНЫ

— Ты опять пил! — с этими словами в номер Шеннона ворвалась Флорис. — Все наши усилия пошли насмарку! На тебя переведено столько дефицитных препаратов, а ты всё угробил! Сволочь!

— Успокойся, успокойся, — Кот схватил её за плечи и посмотрел ей в глаза. — Немедленно прекрати истерику! Что люди подумают!

В его объятиях доктор по-потихоньку затихла, прижавшись к его здоровому плечу. Она на какое-то время замерла, но потом вновь стала шмыгать носом:

— Послушай, Кот, — жалобно произнесла она. — Тебе нельзя было сегодня пить. Мы тебя сегодня напичкали антибиотиками и у тебя может наступить дисульфирамподобная реакция.

— Что, что?

— Лучше скажи у тебя была сильная тошнота или рвота? Может, судороги или головные боли? Озноб?

Слушая доктора, Шеннон отрицательно качал головой. Тем временем Флорис приложила свою тонкую руку к его лбу:

— Температуры вроде нет! Как ты сеья чувствуешь?

— Великолепно, — он притянул женщину к себе, пытаясь поцеловать, но она уклонилась.

— У тебя могут аллергические последствия!

— Что, что?

— В любом случае, эффект от применения препаратов ничтожен! Будем ждать выведения этанола из организма и начнём всё сначала!

— Послушай, Флорис! Не будь букой! Давай вместе выведем этанол из моего организма!

— Ты так думаешь? — Флорис мягко вывернулась из объятий Шеннона и сев на стул, в котором недавно сидел Лоримар, закурила. Его взгляд рассеяно скользил по остаткам трапезы, посуде, пока не остановился на графинчике с виски. Она спросила: — Что это?

— Это? Редкий сорт виски! Называется "Уокер свинг"! Налить?

— Мне — да. Себе — нет.

— Хорошо, — Шеннон послушно налил виски в чистый стакан, высыпал туда остатки почти растаявшего льда и церемонно поднёс к доктору. Подавая его, он приблизил своё лицо к женщине, пытаясь её поцеловать, но она вновь уклонилась от контакта.

— Отстань, — вяло произнесла она. — Дай мне спокойно посидеть пять минут. Сегодня в госпитале был сумасшедший день!

— Что так? — Шеннон протянул свою руку к бутылки, но, заметив неодобрительный взгляд Флорис, быстро отдёрнул её.

— Послушай, Кот! Не пей, если хочешь быстро выздороветь!

— Я пока чувствую себя хорошо!

— Это пока! Твоя рана опасна! У тебя может начаться сепсис на основе полиорганной недостаточности!

— Милая моя, не пичкай меня заумными фразами! Где ты его вычитала?

— В работе доктора Тинли. Он занимался брюшной полостью и всяким таким…

— Молодец! Читаешь умные журналы, не то, что я!

— Да. Мне надо ещё многому учиться.

— Расскажи что-нибудь интересное! Например, что делала в наше с Абом отсутствие. Может нашла себе кого-нибудь нового друга? Доктора Хаага, например?

— Брось пошлить! Арендт вовсе не в моём вкусе. К тому же он — расист.

— Ну так ты, наверное, соскучилась по мужской ласке! Иди ко мне!

— Послушай, ты — пьян. Я — устала. Отстань, а то я уйду!

— Посиди, поговори со мной о чём-нибудь хорошем. Только не о моём диагнозе!

— Хорошо. Посижу. К тому же, виски действительно хорош! Налей-ка мне ещё…

Шеннон потянулся за графином и как-бы невзначай произнёс:

— Знаешь, а Аба отправляют на учёбу в Дакар!

— Давно пора. На кого его там будут учить?

— На офицера парашютных войск.

— Что сделаешь из него профессионального убийцу?

— Почему убийцу, за полгода нахождения в тренировочном лагере из него сделают отличного солдата!

— Поделом ему!

— Ты что, его совсем не любишь?

— Как сказать. Как мужчина — он хорош, но поговорить с ним не о чем.

— Так он лучше меня?

— Вероятно, да, — произнесла доктор, задумавшись. Потом она встала, подняла с пола свой медицинский саквояж и решительным шагом направилась к двери.

— Флорис, ты куда? — Шеннон попытался остановить женщину, но она решительно дёрнула ручку двери. Она неожиданно легко распахнулась: на пороге стояла Изабо в монашеском одеянии.

— Добрый вечер, — с невинной улыбкой произнесла она. — Вот пришла навестить страждущего брата во Христе.

Флорис насмешливо оглядела гостью.

— Вот и утешь страждущего, сестрица, — саркастически усмехнулась она. — И душой, и телом. А мне пора!

— А как же Вы, доктор? — улыбаясь спросила монахиня.

— Мои профессиональные услуги этому пьянчуге не нужны! Всё сегодняшнее лечение пошло насмарку! — Флорис оттеснила девушку и быстрым шагом пошла по коридору.

Шеннон безучастно посмотрел доктору в след, а потом налил себе остатки виски в стакан.

— Ты зачем пришла? — спросил он Изабо.

— Навестить, — сказала девушка, скидывая сутану. Под ней находился лёгкий наряд, состоявший из узких белых бриджей и такого же цвета майки. — Виски нальёшь?

— Вот — всё что осталось, — протянул ей свой стакан Шеннон.

— Она, что уговорила всю бутылку? — ревниво произнесла монашка.

— Нет! До этого у меня ещё были гости! Почему ты в сутане?

— А я сразу из госпиталя пошла в монастырь и покаялась. Меня пожалели и даже епитимью не наложили.

— А сюда почему тебя отпустили?

— Я сказала, что уговорю тебя вернуть Беатрис в монастырь! Ведь так? — она подмигнула наёмнику.

— Так.

— Давай я тебя перевяжу, — деловито сказала Изабо и стала снимать повязку на бицепсе Шеннона. В воздухе появился гнилостный запах. — Да, это срочно надо лечить!

— Завтра начнут пичкать антибиотиками по новой! А сегодня просто перевяжи?

— Хорошо!

— Ещё выпить хочешь?

— Лучше не надо! Засекут монастырские крысы! — Изабо искусно перевязала руку и прижалась щекой к Коту. — Я так соскучилась по нашим приключениям в лесу. Ты меня возьмешь в следующий раз?

— А тебя отпустят? — наёмник невзначай положил руку на бедро девушки. Она не сопротивлялась:

— Почему же нет, ведь миссию в Ханипе скоро восстановят.

— Ну и что? — он расстегнул пуговицу на бриджах.

— Меня туда будут часто посылать, ведь я говорю на винду! — удивлённо произнесла Изабо, стягивая майку.

— Тогда — обязательно! — сказал он, опускаясь на неё.

Монашка ушла из номера Шеннона часа через два. Он проводил её до двери и попытался найти остатки спиртного. Ничего не обнаружив, Кот вызвал Жоржа и попросил принести ему чери. Ночью его замучила рвота и головная боль. Только под самое утро шеннонзабылся в чутком полудремотном сне. Его разбудил стук в дверь: это был Фортус Кан.

— Сэр, Вы приказали разбудить Вас перед утренним построением.

— Спасибо, Фортус! Я сейчас спущусь. Прикажи, чтобы мне в баре накрыли завтрак.

Через десять минут Шеннон остановился у большого зеркала в холле и мельком посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он неважно. Синие круги под запавшими, льдистыми глазами, красное обгоревшее на горном солнце лицо, опухшие щёки. Хорогшо ещё, что мундир был в полном порядке. Наскоро проглотив завтрак, он уселся в джип и скомандовал Кану:

— Вперёд!

Джип рванул с места так резко, что у его единственного пассажира закружилась голова.

На плацу начальника уже ждали. По-видимому, солдаты были выведены на него заранее: строй потерял упругость, тела — форму, шеренги — равнение. Шеннон не обратил на это внимание, поскольку его голова была занята другим. Точнее говоря, ничем. После торжественной встречи, рапорта и марша, полковник собрал своих офицеров в здании комендатуры. Он знал, что ему придётся сообщить много неприятных вещей и поэтому начал с выслушивания докладов. Дженсен был как-всегда точен и немногословен, Куома же, наоборот, долго вдавался в какие-то несущественные детали, всем своим видом показывая, что это его последний доклад.

— Сдадите дела Питу Зогабе, — прервал нудную речь интенданта полковник. — И вот ещё что, Джойд! Забирайте себе Фортуса Кана. Во дворце вам понадобится помощник!

— Но он пока прикомандирован к Вам.

— Это не надолго. Думаю, что через пару недель он освободится!

— Вы нас покидаете?

— В каком-то смысле, — загадочно произнёс Шеннон и улыбнулся, увидев недоумение на лице собеседника. — Позовите всех остальных.

— Так точно, мон колонель.

Когда офицеры за исключением дежурных собрались в полном составе, начальник жандармерии поднялся из-за стола и начал говорить.

— Господа, хочу сообщить Вам известные, но вместе с тем весьма важные вещи. Во-первых, нам не удалось избежать трений с гражданскими властями как в области соподчинения, так и в некоторых частных вопросах. Во-вторых, в скором времени нам предстоит боевая операция, — при этих словах по толпе офицеров пробежала волна оживления. — Но это ещё не всё. По целому ряду признаков растёт угроза реставрации режима Кимбы. Чтобы ей успешно противостоять, необходимо усилить военную подготовку наших солдат и офицеров. Возбуждение среди слушателей росло. Шеннону мешал сосредоточится нараставший гул их голосов. Он поднял руку, призывая всех к тишине. Его голова продолжала болеть и слова давались ему достаточно тяжело:

— Для начала, я хочу сообщить, что лейтенант Бевэ и сержант ла Крете направляются в военную школу Сен-Луи, где они пройдут специальную подготовку. Новым комендантом лагеря с завтрашнего дня назначается Хейде, а командиром оперативного отряда — Вижейру, интендантской службой будет заведовать Зогабу. Остальные назначения и перестановки будут указаны в приказе по гарнизону. Есть ещё вопросы? Нет. Вот и отлично! Теперь перейдём к оперативной обстановке…

Доклад Шеннона длился более получаса, после чего он ещё некоторое время отвечал на вопросы. Затем он переговорил с новыми начальниками, а так же пожелал доброго пути Бевэ и ла Кретэ.

— Я вовсе не так планировал свою жизнь, — в сердцах ответил Бевэ.

— А как?

— Рассчитывал уйти в отставку, заиметь свою фирму, жениться…

— Это всё у Вас впереди, Симон, — ободрил его начальник. — После учёбы у Вас будут здесь большие перспективы.

— Да, да, — недоверчиво произнёс лейтенант. — У Аба они будут точно!

— Спасибо, начальник, — добавил сержант. — Наконец-то я избавлюсь от этой сумасшедшей докторши.

— Что так?

— Она вчера вечером как с цепи сорвалась!

— Ну понятно, столько времени не виделись.

— Эх, не говорите. Скорей бы улететь!

— Вы летите в пятницу.

— Так точно, мон колонель! — радостно заорал Аб. Бевэ грустно молчал. Едва командировочные ушли, как в кабинет ввалился Хейде с незнакомым белым офицером. Он произнёс:

— Полковник, разрешите?

— Да, входите!

— Позвольте представить, лейтенант Серж Компан, Арми Эр.

— Мон колонель, — на Шеннона смотрел невысокий мужчина лет сорока пяти. Худой, с длинным тонким носом, узким лбом и карими глазами, приглаженными рыжеватыми волосами и насмешливыми губами. На нём был оливкового цвета комбинезон со споротыми нашивками и фуражка.

— Мы Вас ждали, мсье, — ответил Шеннон. — Расскажите о себе…

— Сначала я хотел бы договориться об условиях, — ответил француз, усаживаясь на стул, расположенный у стены.

— Ну я, пожалуй, пойду, — произнёс Хейде, приложив руку к козырьку. — Мне ещё нужно принять дела и отправить солдат в Ханипу.

— Идите, я Вас больше не задерживаю, Ханс, — устало произнёс Шеннон, прикрыв глаза. Когда дверь за рехоботером закрылась, он продолжил: — Насколько, я помню, предварительные условия вашего найма уже обсуждались с мсье Маршаном, не так ли?

— Так.

— Тогда что Вам не понятно, мсье Компан?

— Видите ли, полковник, есть несколько вопросов, которые я хотел выяснить. Вы знаете мою историю?

— Мне что-то рассказывали, но детали я не помню.

— Они не существенны. Могу сообщить только то, что я и мои компаньоны обретаемся на Ажуане. У нас есть один самолётик, который мы используем для чартерных рейсов.

— Что же тогда Вас заставило прилететь в Кларенс. Ну, во-первых, рекомендации мистера Карра, а, во-вторых, обещания мсье Маршана. Он обещал две тысячи долларов в месяц и очередное звание за работу инструктором…

— Да, всё так. Что же Вы хотите ещё?

— Видите ли, полковник, в последнее время я и мой компаньон испытываем трудности. У нас появился конкурент.

— В той глуши? Неужели?

— Да, Представьте себе. Причём не просто конкурент, а кузен французского министра финансов.

— Вот как? Чего же Вы от меня хотите?

— Учитывая итоги последних выборов, мы решили перевести нашу компанию в Кларенс.

Шеннон задумался. Он решил, что в перспективе появление в Зангаро собственной частной авиакомпании не так уж плохо, и одобрительно кивнул:

— Это можно сделать. Я походатайствую перед президентом. Что касается Вас, то условия контракта останутся в силе Расскажите лучше о Ваших компаньонах.

— Мой товарищ, Жан Ренар, капитан. Он родом из Марселя, Женат, имеет двух детей. Если Ваше правительство подтвердит нашу лицензию, то переберётся в Кларенс со всей семьёй. Вот собственно и всё…

— Вы воевали вместе с ним?

— Да, сэр. Один экипаж. Индокитай, Алжир. В войне с бошами были в рядах союзников. Я — на Северном море в Королевских ВВС, а он — в "Свободной Франции"…

— То-то я смотрю, что английский у Вас как родной, — заметил Шеннон. — На чём летали?

— "Бофайтеры", "Лайтнингы", "Инвейдеры" разных систем. В основном, патрулирование и разведка…

— Почему уволились?

— Отказались выполнить приказ.

Шеннон разочарованно покачал головой, но всё же поинтересовался:

— Какой?

— Атака арабской деревни…

— Алжир?

— Да!

— Понятно. Так в случае чего, вы воевать за Зангаро не будете. Смотаетесь, не так ли?

— Я воевал там, где приказывала Франция. Я много стрелял и бомбил плохих парней: и узкоглазых, и арабов. А потом вдруг вышло, что не все из плохих парней были плохи, и что у них есть дети и жёны, которых я оставил сиротами и вдовами. Потом мне сказали, что Франция ошиблась, объявив этих парней плохими: они просто сами хотели решать, с какой ноги им утром вставать. После этого я и мой друг дали себе зарок: для меня больше нет плохих и хороших, правых и виноватых, и я не буду больше воевать за идеи. Отныне я только сам за себя и за тех, кто мне дорог. Поэтому извините, полковник, но твоим ребятам придётся отстаивать своё право на жизнь без нашей помощи…

— Превосходно, — Шеннон театрально захлопал в ладоши. — Прекрасная речь! Только как Вы объясните, что несколько лет назад Вы служили в ВВС Мабунги и бомбили там то ли сепаратистов, то ли монархистов.

— Это было личное дело. Их самолёты бомбили мирных жителей…

— Насколько я знаю, вы тоже в долгу не остались.

— Каждый раз, когда мы на своих "Инвейдерах" появляясь над целью, то делали круг, позволяя людям укрыться, и только потом сбрасывали бомбы.

— Читал про Ваш манёвр. Журналисты назвали его "спасательным кругом".

— Точно. Потом мы сбежали в Америку. Там продали один "Инвейдер" Карру, второй продали какому-то поляку по фамилии Браун. Он потом на нём летал в Биафре…

— Вот как? Вы знаете Зумбаха?

— Нет, не знаю, — удивился Компан. — А! Это, видимо, тот поляк!

— Точно!

— Вы воевали за Биафру?

— Да, пришлось. А что делали Вы после продажи?

_ Мы с Ренаром купили "Пьяджо", перебрались в Морони и стали возить туристов.

— Там что выгоднее?

— Не то чтобы очень, но всё-таки там французская территория…

— Если, конечно, не секрет, кто вас притесняет?

— Ив Ле Бре.

— Это имя ничего мне не говорит. Я спросил о его кузене.

— Валери Жискар д'Эстен…

— И, по-видимому, полковник Фоккар…

— Вероятно. Без него не обходиться не одно дело во Французской Африке…

_ Что же я похлопочу о Вашем деле перед президентом. Думаю, что он не откажет. С Мэксоном Вы уже познакомились?

— Да, полковник.

— Завтра сможете приступить к своим обязанностям. Как Вас устроили?

— Неплохо.

— Что же вызывайте своего приятеля с семьёй…

— Так точно, сэр.

— Вы свободны, капитан Компан.

Шеннон остался недоволен разговором с лётчиком. Что-ио не понравилось ему в их разговоре. Вроде бы всё в порядке, но…

— Чистоплюй, чёртов, — выругался он вслух. Тут дверь в кабинет открылась и в дверях появился доктор Хааг.

— Вы про меня, Шеннон, — грозно спросил он.

— Нет, а что?

— Мне приказано отослать сестру Беатрис в монастырь. Это Ваш приказ?

— Да, мой. Епископ Фернандес и аббат Гийом требуют незамедлительно передать её церкви. Вот б писулька от них…

— Они что, беспокоятся за её целомудрие? — серьёзным тоном произнёс доктор.

— Да. Точно! — засмеялся Шеннон.

— Если бы они знали, что произошло с этой женщиной, то… — Хааг замолчал и грязно выругался. — Чёртовы циники! Её неделю насиловали всей деревней! У неё психологический надлом!

— Я Вас понимаю, доктор. Я был бы полностью на Вашей стороне, если бы она была мирянкой…

— Ей нужен полный покой и полная изоляция. Иначе яне ручаюсь за её разум.

— Что поделаешь, доктор. Нам необходимо сделать это.

— Послушайте, Шеннон, неужели Вы не понимаете…

— Понимаю, — жёстко прервал Хаага начальник жандармерии. — И поэтому приказываю немедленно отправить сестру Беатрис в миссию. Идите!

Доктор остановился в дверях и хотел что-то возразить, но потом передумал и вышел из кабинета. Шеннон почувствовал себя утомлённым и прикрыл глаза. Он незаметно задремал в новом плетёном кресле, которое установили в кабинете за время его отсутствия. Полковника разбудил рёв грузовиков за окном. Он встрепенулся, протёр глаза и вышел на крыльцо комендатуры. Здесь он встретил капитана Хейде.

— Куда это они?

— В Ханипу, сэр. В оцепление.

— Кто ими командует?

— Лейтенант Вижейру, сэр!

После разговора с Петровым Акимцев вылетел на новое место службы на вертолёте. К его удивлению экипаж Галицкого доставил его непосредственно в Базаким, минуя Гинкалу. Он спросил об этом майора:

— Твой перевод засекречен, мой дорогой! Формально ты отозван в Москву.

— Что же это значит?

— Не знаю. Что-то жутко секретное и опасное, — скривился пилот. — Тут так: или грудь в крестах, или голова в кустах. Держись, браток.

— А кто сейчас главный в Базакиме?

— Зигунов, конечно! — удивился лётчик. — Он там уже две недели зверствует. Совсем от него продуху нет. Да сам погляди.

Вертолёт шёл на снижение и через его иллюминатор были видны неровная цепь солдат, пересекавших полосу препятствий. В другом месте три или четыре квадратика дружно шагали в ногу и размахивали руками. Акимцев прильнул к окну рассматривая поляну, на которую пару месяцев назад вывел свой измученный отряд. Тем временем, вертолёт по крутой дуге пошёл на посадку. Крышка люка едва откинулась, как послышался грубый голос Зигунова:

— Ну что, полевой командир, прибыл?

— Прибыл, прибыл, товарищ майор, — ответил за Акимцева Галицкий.

— А раз прибыл — выходи, будешь знакомится с личным составом будем. Он уже построен.

— С места и в карьер, — произнёс Евгений, выглядывая из люка. Прямые солнечные лучи ударили ему в глаза. Чтобы не ослепнуть, он нацепил солнечные очки, недавно прикупленные в Габероне. Поправив полевую фуражку, Акимцев ступил на землю Зангаро.

— Ну ты прямо как американец, — то ли похвалил, то ли подцепил его Зигунов. — Принимай батальон. Завтра выступаете…

— Какой батальон?

— Первый повстанческий. Ты теперь его советник.

— А кто командир?

— Как кто? Ты же!

— А формально? — Зигунов непонимающе уставился на Акимцева. — Ну кто-то же из местных должен быть командиром?

— А, это! — потянул майор. — Нет, такого командира не будет. А вот у тебя будет личный переводчик — лейтенант Мванза, командир первой роты. Он говорит по-русски и единственный из офицеров, нюхавших порох…

— Из "овец"?

— Нет! — ухмыльнулся Зигунов. — Он учился в Риге на авиатехника, но его срочно переквалифицировали.

— Игорь Васильевич, а где Алек?

— Вы о своём знакомце?

— Да.

— Сейчас увидите. Он промывал мозги твоим орлам.

— То есть?

— Митинг проводил! Что же ещё! Идём знакомится с составом. Его боевой подготовкой занимался Мартын, а политической — Алек. Вот они, наши орлы!

Первый повстанческий батальон на проверку оказался пшиком. Шеренга по три бойца была компактно построена на краю поляны. Солдаты стояли в строю ровно, соблюдая равнение. Капитан Босс возглавлял строй. Позади него находился Алек в измятой советской мобуте. Он смотрелся в ней несколько необычно. Когда Зигунов и Акимцев вышли на поляну, Мартын скомандовал и изображая строевой шаг чётко отрапортовал о готовности вверенной ему части. Вслед за ним разболтанной походкой шёл Алек. Он тепло пожал руку Евгению и пристроился позади него. Четыре командира стали обходить строй с конца. Босс, отставая от своего начальника на шаг, рассказывал:

— Неделю назад в батальоне было чуть больше сорока бойцов вместо положенных ста двадцати. В нём был всего один офицер, а командирами рот и взводов были сержанты. За неделю численность доведена до восьмидесяти человек. Прибыли ещё два лейтенанта. Я их назначил командирами 2 и 3 рот.

— Кто такие? — небрежно кинул Акимцев.

— Местные, из Зангаро, — ответил за Босса Алек. — Полгода назад были отосланы на курсы в Браззавиле.

— Один успел до курсов немного повоевать с АФФА, второй — пороха не нюхал, — вставил Зигунов.

Босс подвёл коллег к началу строя:

— Первый взвод. Позавчера вернулся из рейда. Осталось всего тринадцать человек. В него уже прислано пополнение…

— Сколько?

— Человек пятнадцать. Новобранцы и человек шесть, уже побывавших в боях.

— Что у них с оружием?

— Новобранцам сразу выдаём старую винтовку "маузера", сменившую несколько хозяев, фляжку, саперную лопатку и "смертный" медальон-карандаш, сотню с лишним патронов и четыре гранаты РГД-42.

— Автоматов хватает?

— Нет. В первом взводе их всего пять штук, — пожаловался. — В остальных и того меньше.

— Что с боеприпасами к ним?

— Автоматчикам выдаём по паре дисков и две "лимонки".

— Два диска, сто сорок патронов! Это на полчаса хорошего боя!

— Вооружение усилим, — вмешался Зигунов. — Дам два "эрпэгэ", два "пэка" и три "эрпэдэ".

— Слабоватый батальон получается. Это даже не рота не полного состава, товарищи!

— А ля гер, ком а ля гер! — философски произнёс Босс. — Ты же знаешь, что мы тут с нуля начали. В передовом лагере развёрнута особая рота. Её проинспектируешь вечером.

— ?

— Сейчас Галицкого загрузят и он полетит дальше. А теперь пошли знакомиться с твоими офицерами, капитан. Кстати, это все полевые командиры Повстанческой Армии. Больше никого нет.

— А Буасса?

— Буасса? — Зигунов тяжёло вздохнул. — По нему возник ряд вопросов. Эвалд в горах собрал такую информацию, что ахнешь. В общем, её сразу засекретили…

Командиры рот и приписанные к ним "овцы" оказались ровесниками Акимцева. Они, в общем, благожелательно восприняли его назначение и приказ атаковать Коро.

— Мальчишки, — прокомментировал их реакцию Зигунов. — Им не терпится в бой.

— Каков план, майор? — спросил его Евгений. — Нам предстоит марш сквозь джунгли? Они же не выдержат!

— Нет. Мы задействуем вертолёт.

— Поясните. Наш МИ-4 не вооружён…

— Нет. Ты не понял, капитан. Его используем для переброски в передовой лагерь под Коро.

Акимцев быстро произвёл подсчёты:

— Чтобы перебросить наличный состав потребуется пять или шесть рейсов.

— Верно. — Зигунов посмотрел на часы. — Один совершим сегодня. Мартын выясни как там с погрузкой и скажи Галицкому, чтобы заводил свою "вертушку". Вопросы есть?

— Кто сейчас в передовом лагере?

— Липкин, наш специалист по стрелковой подготовке. К сожалению, прежний командир, сержант Эвалд, не справился…

— "Овца"?

— Да. Хорошо начал, но потом попал в переделку. Растерялся.

— Понятно. Мне Аспид показывал ориентировку. Как обстоит дело с политической подготовкой?

— Комиссаром в батальоне назначен Энекин Флет. Он сейчас там, — Зигунов мотнул головой в сторону солнца.

— Министр?

— Да.

— Этого ещё не хватало. Алек справится лучше.

— Он мне нужен здесь для формирования второго батальона. И Липкина я у тебя заберу!

Акимцев мог только развести руками.

— Тогда я сразу полечу в передовой лагерь. Нам осмотрется на месте!

— Правильное решение!

Где-то в отдалении заработали винты вертолёта. Придерживая рукой фуражку подбежал Мартын:

— Вертолёт готов к вылету! Отправлять?

— Постой. Скажи Галицкому, что капитан Акимцев и товарищ Алек полетят тоже.

— Летите!

— Да!

Грузовой отсек вертолёта был набит всякой всячиной: продуктами, какими-то чехлами, ящиками с боеприпасами и оружием, поэтому Акимцев и Алек уместились в нём с трудом.

— В тесноте, да не в обиде, — прокомментировал с улыбкой советский негр. — Смотри — это всё твоё хозяйство. Шеф приказал загрузить под завязку.

— А разве сам он не полетит?

— Нет. Он и Мартын будут готовить ребят к завтрашнему броску. Это для них внове.

— Понятно.

Акимцев посмотрел в левый иллюминатор. Вертолёт шёл на высоте метров в двести над гилеями.

— Где тут я продирался, — кивнул он Алеку.

— Нет! Не тут, — ответил тот и показал в противоположную сторону. — Это было там.

Акимцев перебрался на другую сторону и когда где-то внизу показалась чёрная рябь столь знакомого пото-пото, убедился, что его собеседник прав. Вертолёт немного качнуло, когда он начал разворот на юг-восток: Вдали показалась цепь Хрустальных Гор. В свете вечернего солнца они смотрелись тёмно-зелёными холмами, в которое упиралось бескрайнее море леса.

— Внимание! Заходим на посадку! — в отсеке раздался голос Галицкого. Акимцев приготовился к толчкам и тряске, но ничего этого не произошло. Машина зависла над широкой лесной прогалиной и уже через мгновение коснулась катками поверхности. Дождавшись остановки винтов, экипаж вертолёта открыл люки и стал через них скидывать груз. Капитан Галицкий выбрался из кабины и, прислонившись к стойке шасси, закурил.

— Пошли принимать местное хозяйство! — позвал Акимцева Алек, когда к ним подошёл сержант в изорванной десантном комбинезоне. — Это — сержант Эвалд!

— Капитан Акимцев! — представился Евгений, отвечая на военное приветствие полевого командира. — Командуйте построение!

— Слушаюсь, товарищ командир! — ответил он по-русски, что-то закричал на винду и побежал к краю поляны. Там засуетились люди в военной форме, формируя подобие строя. Грузчики не обратили внимания на крик сержанта.

— Что это? — спросил Акимцев, показывая на них.

— Корвэ, — ответил Алек. Увидев недоумение в глазах Евгения, он пояснил. — Трудовая повинность. Люди из окрестных сензалов выделяют носильщиков и рабочих для нужд лагеря.

— Вот как?

— А Вы, Евгений Николаич, не знали. И Базаким, и Гинкала строятся по такому же принципу.

— Нет, не знал. Я думал, что местным рабочим платят…

— Да, специалистам платят. А это те, кому не хватило места в армии. Ведь здесь, в Африке, военнообязанных мужчин гораздо больше, чем винтовок. Да и не все хотят. Вот конскрипция и заменена на корвэ. Всё в духе социалистической концепции. От каждого по способностям, каждому — по труду, — усмехнулся Алек. — Идём, они уже построились.

От строя отделился офицер, поверх мобуты которого была накинут маскировочный халат. Он вразвалочку подошёл к вновь прибывшим, небрежно кивнул Алеку и, приложив руку к козырьку, представился:

— Старший лейтенант Липкин. Инструктор по стрелковой подготовке. Проводил с вверенной мне ротой занятия по маскировке.

— Капитан Акимцев, старший инструктор Первого повстанческого батальона!

При этих словах лицо инструктора вытянулось:

— Мы ждали Вас только завтра утром, — произнёс он несколько растерявшись. — Был же приказ майора Зигунова.

— Я решил прибыть раньше, чтобы ознакомится с обстановкой, старший лейтенант! Вы же не против?

— Вовсе нет., но комиссар Флет…

— Флета я беру на себя, — бесцеремонно вмешался в разговор Алек.

Особая рота насчитывала тридцать шесть человек, включая трёх сержантов. Они были построены в шеренгу по двое, растянувшись метров на двадцать. При построении налицо оказалось только тридцать четыре. Примерно треть бойцов составляли опытные, повоевавшие солдаты. Проходя вдоль строя, Акимцев насчитал у них четырнадцать автоматов. После обхода строя, Липкин обратился к Акимцеву

— Товарищ капитан, разрешите отпустить с построения отпущу второго пулемётчика и наблюдателя. А то только в дозоре у меня дежурят только двое, — пояснил Липкин, показывая куда-то наверх. — Там один с "ПэКа", а другой с "ЭрПэДэ".

— Где?

— Там, на деревьях.

Со слов аффовцев Акимцев знал об этом местном приёме: на широкой развилке ветвей оборудовалась деревянная платформа, на которой устанавливался пулемёт.

— Я вижу, что у Вас тоже слабовато с оружием?

— Как сказать, — пожал плечами Липкин.

— Яшка, не прибедняйся, — поддел его Алек. Старлей обидчиво повёл плечами. — Это я к тому, что он поднакопил оружие, изъятое у дезертиров.

— Вот как?

— Да что это за оружие! Так, одни слёзы. Шесть английских "стэнов". Был один "солотурн", так его майор Зигунов забрал в основной лагерь! Только один "брен" и остался. Магазинов к нему — кот наплакал. Всего четыре штуки по двадцать пять патронов…

Их разговор довольно бесцеремонно прервал Алек.

— Я переговорил с Флетом! Всё в порядке! — бодро заявил он. — Он полетит со мной в Гинкалу, а завтра вернётся. Ты как, Яшка? Со мной или остаешься?

Старший лейтенант замялся:

— Ты же знаешь, Алек, у меня не всё готово! Планировали груз забрать завтра первым рейсом…

— Завтра тут первым рейсом прибудет всё начальство, медлить нельзя!

— Вы это о чём? — поинтересовался Акимцев. Липкин нахмурился, а Алек заговорщицким тоном произнёс:

— Спецгруз! Я его заберу сегодня!

— Хорошо. Забирай! — махнул рукой Липкин. — Целее будет. Я тогда остатки привезу завтра. Извините, капитан, я должен распорядится об отправке…

— Идите, Липкин!

— Отлично! — удовлетворённо произнёс Алек. — А мы пока обойдём лагерь. Эвалд, следуйте за нами.

Липкин распустил строй и отправился куда-то в лес. Оттуда вскорее вышла шеренга грузчиков, тащивших на плечах какие-то длинные продолговатые предметы, обёрнутые в мешковину. Тем временем, Эвалд водил Акимцева по лагерю, показывая его устройство. В северной его части располагались наскоро отрытые стрелковые ячейки. Капитан спрыгнул в одну из них и с удивлением обнаружил на её дне пару гранат РГД-42 и штук сто пятьдесят патронов. Они лежали в картонных просмоленных пачках, прикрытых куском брезента.

— Что это? — спросил он у Эвалда.

— На случай боевой тревоги!

— Немедленно собрать, — приказал Акимцев. — Что за бардак!

Когда вертолёт Галицкого улетел, он сообщил о своём распоряжении Липкину, тот только пожал плечами:

— Иногда солдаты забывают в палатках патронташи, — пояснил инструктор по стрелковой подготовке. — Вот они и раскладывают боезапас прямо на позиции…

— Это же непорядок!

— Конечно! Но если мы сейчас объявим построение, многие из наших солдат будут окажутся без патронов. Как они пойдут в бой?

— Надо подтянуть дисциплину!

— Надо! Но на это требуются пара месяцев, а не недель подготовки!

— Согласен! Но приказ я отменять не буду!

— Ваше дело, Евгений, — пожал плечами Липкин. — Мне пора идти!

— Куда, Яков?

— Готовить остаток спецгруза!

— Идите!

Бенъярд прибыл в Уарри к десяти утра. Предсказание Блейка сбылось: в первые утренние часы шоссе было полупустым. Только уже на подъезде к Уарри на ней стали попадаться медлительные повозки, тракторы с прицепами и старые грузовики. Стосильный "мерседес", одолженный Блейком, легко обгонял все транспортные заторы с каждой минутой сокращая расстояние между Луисом и Уарри. Номер в "Эскцельсиоре" его уже ждал. Разместившись Генри решил не дожидаться Мутото, а поехал в банк. Он представил свои аккредитивы и ещё раз проверил наличие средств на счетах, с которых предстояло совершить оплату груза. Кроме того, он снял со счёта тридцать тысяч франков, которые были обещаны Мутото. Вернувшись в отель, он их положил в сейф, а сам решил пообедать. Выходя из ресторана, он увидел знакомое лицо. Его обладателем был безупречно одетый европеец атлетического сложения. Он сопровождал очень интересную женщину в одежде хиппи.

— Интересная парочка, — подумал он и решил ехать в порт, чтобы осмотреть груз. Своему контрагенту он оставил записку с инструкцией, как и где его можно найти. Когда он отъезжал, мужчина, привлекший его внимание, обернулся на звук мотора и тут Генри вспомнил этого человека. Он приезжал в Кларенс в день переворота и был грубо выдворен Шенноном за пределы Зангаро.

— Его, кажется, звали Уильям Харрис, — пробормотал Бенъярд. — Надо будет уточнить сегодня же вечером…

Бенъярд подъехал к фасаду пакгауза. Он был спроектирован лет сто назад и располагался в дальней части порта. Генри здесь уже ждали.

— Вы хотите осмотреть груз? Но ведь Ваш корабль ещё не пришёл, — удивился агент "Соважа".

— Давайте не будем терять время, мой друг.

— Хорошо. Давайте посмотрим, что у нас тут есть.

— Да.

В северной части пакгауза находился основной склад шириной во все здание, в центральной располагалась весовая и комната для опечатывания груза, а в южном конце — группа из трех комнат, где располагаются малый склад и два соляных хранилища. Грузы в пакгауз попадали через три двери расположенные в стене со стороны причала. Они вошли через одну из них и оказались на большом складе.

— Вот Ваш груз. Трубы 105 мм в диаметре с пометкой "матра". Одна тысяча штук.

— Так, всё верно. А где остальное.

— Вот, — агент показал на четыре ящика с надписью "пиротехника для горных работ". На каждом из них был проставлен вес: "Нетто: пятьсот фунтов".

— Всё согласно спецификации?

— Конечно. Можно начинать оформление экспортных документов.

— Хорошо. Ваш инвойс оплачу сразу после прохождения таможни.

— У нас всё готово.

— Тогда ждём "Гвенко".

— Сэр, но мне сказали, что будет дополнительный груз. Разве мы не торопимся?

— Да. Должен быть ещё груз.

Тут к представителю Соважа подошёл охранник. Он сказал:

— В порт прибыл Мутото и требует вызвать господина Бенъярда.

— Бенъярд — это я, — вмешался в разговор Генри. Он обратился к агенту:- Это прибыл поставщик дополнительного груза.

— Мутото, — сморщился его собеседник. — Держитесь от него подальше.

— Что так?

— С его грузами вечно какие-то неприятности.

— Но мне его рекомендовали мои партнёры!

— Странно, странно. Будьте с ним осторожны!

— Однако, пойдём!

Хитрая морда Мутото расплылась в улыбке, когда он увидел Бенъярда.

— Я всё привёз, мистер Генри, — расплылся в улыбке тот. — Куда доставить груз?

— Корабль ещё не пришёл, но оставить Ваши ящики можете вон в том пакгаузе, — показал пальцем Бенъярд.

— А кто их примет?

— Транспортное агентство "Соваж". Распорядитесь!

— Хорошо! — Мутото подошёл к своему грузовику и стал о чём-то энергично говорить с шофёром. Минут через пять обе его машины медленно поехали в северный конец, объезжая контейнеры и сваленные в кучу ящики. Мутото убедился, что они едут в нужном направлении, и он вернулся к Бенъярду.

— Вот документы на груз, — протянул он пачку бумаг. Генри стал их внимательно просматривать, стараясь не допустить оплошности. Это был длинный перечень сельскохозяйственных орудий для Зангаро: мотыги, лопаты, серпы…

— А когда я получу мои денежки? — завёл свою шарманку Мутото. Генри тяжело вздохнул:

— Не волнуйтесь. Они уже в отеле. Как только "Гвенко" выйдет из порта Вы их сразу получите!

— Но мы же так не договаривалась!

— А как мы договаривались? А?

— Вы должны были передать мне груз на границе, не так ли?

— Так!

— Вот! Я передам тебе деньги, как только "Гвенко" окажется в трёх милях от берега! — Он заметил, как лицо Мутото на какое-то мгновение исказил гнев, и попытался его успокоить. — Не бойся, не обману.

— Я буду жаловаться на Вас мистеру Гарри…

— Жалуйся сколько душе угодно, — Бенъярд протянул документы агенту. — Тут вроде всё в порядке.

— Когда вы начнёте погрузку? — не отставал от них Мутото. Бенъярд пожал плечами и вопросительно уставился на агента.

— Тебе-то какое дело?

— Ты только что слышал, я получу деньги, только после выхода корабля из порта!

— Скажи ему, чего уж там! — взмахнул рукой Генри, обращаясь к агенту.

— Даже если "Гвенко" причалит сегодня, его разгрузить до вечера его не успеют. Поэтому все работы начнём завтра по утру., не раньше.

— Тогда я Вас покину, господа, — важно сказал Мутото и злобно улыбнулся. — У меня есть несколько срочных дел в Уарри. Встретимся в отеле, мистер Бенъард?

— Хорошо. Жду Вас завтра к ланчу. К этому времени время выхода будет известно.

— Значит договорились! Смотрите, Бенъярд, я жду эти деньги, — зрачки торговца угрожающе сузились. — Ещё раз до свиданья, господа!

— Странно, — промолвил агент, когда Мутото пошёл к своим грузовикам.

— Что?

— Странно он себя ведёт. Обычно он опекает свой груз вплоть до последней минуты, а тут оставил без присмотра! Странно!

— Ничего странного. Он знает, что я заплачу ему в любом случае. У меня очень надёжный поручитель.

— Возможно. Я могу Вам быть ещё чем-то полезен?

— Да. Если Вас не затруднит, поедем со мной в отель.

— Для чего? У Вас проблемы? — вспыхнул агент. — "Эксцельсиор" — лучший отель в Уарри. Я лично его заказывал, если что-то не так, то прошу меня простить,

— Нет, нет. Всё так. Просто мне надо разузнать кое-что об одном посетителе гостиницы, не привлекая к себе внимания. Заодно я накормлю Вас хорошим ужином за казённый счёт. Вы, надеюсь, не против?

— А? Хорошо! Я к Вашим услугам, мистер Бенъярд!

Агент из "Соважа" был очень горд, что ему предложили прокатиться в роскошном "мерседесе" клиента. Когда они медленно ехали по территории порта, он недвижимо сидел на переднем сидении. Но сидевший сбоку Бенъярд видел, что под солнечными очками его глаза так и бегают будто фиксируя поведения окружающих. Вдруг при виде каких-то важных особ он встрепенулся и помахал им из окна. Потом принял прежнюю позу и процедил сквозь зубы:

— Это начальник таможни. Очень важная персона.

Бенъярд усмехнулся, подумав о том, чтобы возомнил о себе этот человек, если бы знал истинную должность своего водителя. Они медленно выехали на дорогу, ведущую к отелю.

— Посмотрите, сэр. Вон Мутото беседует с каким-то европейцем! Вы его случаем не знаете?

Бенъярд притормозил машину неподалеку и стал рассматривать незнакомца в стекло заднего вида. Это был высокий блондин с желтоватой кожей блондин в тёмных очках.

— Нет. Точно нет!

— Жаль. Я думаю это кто-то из партнёров моего босса.

— Почему вы так решили?

— Не знаю. Наверное потому, что у него военная выправка.

— И что же?

— У нас довольно много таких клиентов. Вы, например, тоже бывший военный.

— А Вы наблюдательны.

— Есть такое. И держу язык за зубами. Иначе мне….- агент провёл ребром ладони по горлу.

— Ладно поехали.

Ресторан в "Эксцельсиоре" был переполнен, как обычно, но Бенъярду, как постояльцу отеля, и его гостю места нашли. Их подсадили за столик к двум старшим офицерам гвианийской армии.

— Они не из местного гарнизона, — шепнул агент Бенъярду.

— С чего вы так решили?

— Я всех там знаю. Эти имеют нашивки интендантов.

— Ну и что?

— Я думаю, что они из армейской разведки.

— Почему?

— Двум военным интендантам в Уарри делать нечего. Здесь и одному тесно будет…

— Бог с ними! — беспечно рассмеялся Бенъярд. — Я закажу ужин, а Вы поинтересуйтесь нет ли среди постояльцев европейца с именем Уильям Харрис.

— Хорошо, сэр.

Когда агент отошёл от столика и направился в фойе, Бенъярд обратил внимание на то, что поведение военных за его столиком изменилось. Если до этого они весело перемигивались и бойко шушукались на каком-то местном диалекте, то теперь они смолкли и сосредоточенно пережёвывали пищу, уткнувшись в тарелки.

— Наверное они что-то слышали и знают, — решил Бенъярд. — Надо быть осторожнее в расспросах и разговорах.

Когда агент с озабоченным лицом вошёл в зал ресторана, Генри встал из-за стола и подхватил его за локоть.

— Не здесь, не здесь, — зашептал он на ухо, а потом громко добавил. — Идём покурим.

— Я не курю.

— Это не важно. Что Вы узнали?

— В отеле остановился некий Уолтер Харрис. Он живёт с какой-то белой мамми в 1309 номере. Это на тринадцатом этаже.

— Спасибо, мой друг. Идём за наш столик. Боюсь, что наши офицеры уже нас заждались. Смотри, вот один из них идёт к нам навстречу.

Бенъярд и его агент вернулись за свой столик и с аппетитом съели заказанные блюда. Офицеры сидели, слушая их разговор, но ничего полезного для себя узнать не смогли. Генри и его собеседник весело болтали, обсуждая женские прелести, местные нравы и свежие слухи.

— Значит Вы мне сообщите, как только ошвартуется "Гвенко"?

— Непременно, сэр.

— Договорились! Будьте осторожны, — посоветовал агенту на прощанье Бенъярд. — Груз у нас с Вами особый.

— Я знаю, сэр. Лучше лишний раз об этом не напоминайте. Итак плохо сплю.

— Надеюсь, что они так ничего и не поняли, — шепнул Генри, пожимая руку агенту.

— Я на это не очень то надеюсь. На всякий случай я сообщу об этом хозяину.

— Да. Сделайте это…

Генри расплатился по счёту, чем вызвал удивление у метрдотеля, привыкшего, что посетители записывают плату на свой счёт. Отметив этот свой промах, Генри вышел в холл и буквально столкнулся нос к носу с мистером Харрисом, который непринуждённо беседовал за стойкой бара с двумя европейцами. Его хипповатая подружка устроилась неподалеку за столиком и попивая что-то из высокого бокала пускала кольца белого дыма. Всем своим видом она показывала, что ей абсолютно наплевать на окружающих. Генри проскользнул вглубь бара и устроился за дальним столиком в самом углу. Буквально через секунду к нему подскочил официант, который попросил сделать заказ. Попросив розовый джин, Бенъярд понял, что вновь допустил промах, уловив недоуменные взгляды соседей. Он подумал, что, по-видимому, лучше было заказать пиво. В ожидании заказа Генри стал разглядывать собеседников Харриса. В одном из них он узнал блондина, с которым разговаривал Мутото. По-видимому, он был французом. Второй собеседник был, по-видимому, его соотечественником. Ему было около пятидесяти лет. Он выделялся из окружающих своей манерой держаться. Казалось, он всё время выпячивает себя, подчёркивая свою значимость и постоянно встревая в разговор. Бенъярд понаблюдал за собеседниками и понял, что серьёзный разговор ведут только Харрис и блондин, а третий только мешает им. К сожалению, гул голосов, хохот и музыка, царившие в баре, не давали возможности услышать даже обрывки разговоров Харриса и его приятелей. Бенъярду всё стало ясно, когда к ним приблизился один из "интендантов". Он почтительно склонился перед Харрисом и что-то произнёс, но тот беззаботно махнул рукой. Реакция блондина оказалась несколько иной: он встрепенулся и вышел в фойе, где стал оглядывать посетителей. Это очень не понравилось третьему собеседнику, который что-то крикнул ему вслед.

Бенъярд посчитал за благо покинуть бар через выход, ведущий на террасу. Она была заполнена тщательно одетыми европейцами и местными жителями в красочных национальных костюмах, поэтому Генри, одетый в светлый дорожный костюм, выглядел на их фоне белой вороной. Это была третья ошибка, поэтому он быстро прошёл через зал и спустился на стоянку. Он подошёл к своему "мерседесу" и, делая вид, что возится с замком, осмотрелся. Слежки за ним не было. Территорию "Эксцельсиора" отделяла изгородь из густого, коротко подстриженного кустарника, за которой толпились люди. Отойдя от своей машины, Генри смешался с ними, делая вид, что слушает музыку. Как только французы вышли на автостоянку, Бенъярд поднялся на гостиничную террасу. Ему преградил путь полицейский, дежуривший здесь вечерами. Он сразу стушевался, увидев карточку постояльца:

— Извините, сэр! Обычно к нам заходят через другой вход, — виновато произнёс он.

— Это вы меня простите, я вышел прогуляться и… заблудился.

— Проходите, сэр. Если вы к портье, то поверните направо…

— Да, мой друг, спасибо…

— Какой вежливый постоялец, — подумал вслед ему полицейский.

— Какой вежливый охранник, — подумал Бенъярд. — это была его четвёртая ошибка за этот день. Каждая из них стоила немного, но все вместе они привлекли внимание начальника охраны отеля к странному постояльцу, который, заняв один из лучших номеров, вёл себя так неуверенно, будто был выпускником школы. Он посчитал необходимым доложить о своих выводах начальнику местной полиции. Тем временем, ничего не подозревавший Бенъярд спокойно расположился в своём номере и вышел на балкон своего номера. Ночь была безлунная, но на небе горел мириад ярких звёзд.

Их видел и Шеннон, который вышел на веранду отеля. После отъезда мобильной группы, он наконец-то направился в госпиталь, где ему сделали перевязку и вновь напичкали антибиотиками. Затем он встретился с Дусоном и обсудил с ним перспективы регистрации частной авиакомпании. Дело для Зангаро было новое, но жизненно необходимое. После долгих архивных кое-какие регулирующие документы всё-таки нашлись: они остались с прежних, колониальных времён. На их основе министр пообещал "слепить" разрешение на организацию воздушных перевозок и согласовать её с Мэксоном, которого он теперь прочил на должность соответствующего департамента.

— Забираете лучших людей, док! — сказал ему напоследок Шеннон.

— Сами напросились, полковник! — ответил ему бывший профессор экономики. — Документы я пошлю прямо Вашему протеже!

— Договорились!

Утомившись от возни с бумажками, Шеннон отправился в отель, где встретил Маршана. Как обычно, полугрек был энергичен и деловит. За ужином он поинтересовался судьбой своего протеже и был черезвычайно удивлён столь быстрым развитием дела.

— Это же прекрасно, — сказал он. — Впервые за многолетнюю практику я вижу, чтобы так быстро шли дела!

— Не говори, гоп, Тимон! Всё скоро встанет на свои места…

— Это ты к чему говоришь, мой друг? — насторожился собеседник.

— Бюрократия рано или поздно возьмёт своё. Дусон уже хочет создать департамент воздушных сообщений при своём ведомстве.

— А! Ты об этом! Бюрократизация — естественный процесс, Карло! Без него не будет порядка. Тут, главное, успеть организовать своё дело до, а не после того, как всё устаканилось!

— Инструкции и всякие подобные бумажки погубят Старую Европу! А Вы берёте с неё пример!

— Это ещё когда будет! Лет через пятьдесят! Ты разве столько проживёшь?

— Нет! — хитро улыбнулся наёмник. — Точно не проживу!

— Мне не нравится твоё настроение, мой друг! Совсем не нравится! Может по глотку виски?

— Мне нельзя. Меня напичкали антибиотиками!

— Жаль! С тобой весело пьётся.

— Я, пожалуй пойду, устал чего-то!

— До встречи! Спасибо за компанию…

Когда Шеннон вошёл в номер, то сразу почувствовал, что в нём кто-то есть. Вещи его были прибраны и аккуратно разложены по местам, а в воздухе витал неуловимый аромат женщины.

— Кто тут? — позвал он. — Изабо? Флорис?

— Не угадал, бвана, — раздался печальный голос. Это я. Нома!

— Откуда ты взялась?

— Я только сегодня узнала, что ты вернулся из похода, — виновато улыбнулась она. — Смотри, я всё выстирала и выгладила…

Шеннон усмехнулся, вспомнив вчерашние визиты женщин. Задумавшись, он достал сигарету и открыл окно. Оно было устроено наподобие французского балкона. Эту опцию в своём номере он обнаружил только сейчас: раньше просто не обращал внимания. Подняв голову, он увидел яркие звёзды и вспомнил предсказание колдуна из Коро.

— Врешь старый чёрт, — произнёс он. — Я ещё жив!

— Ты о чем, бвана, — произнесла Нома, стоявшая рядом.

— Ты — молодец, — ответил он. — Тебе нужен настоящий мужчина, не такой, как я, — по-отечески произнёс он.

— Я пока буду с тобой, бвана Шеннон, — пролепетала девушка.

— Хорошо.

Теперь, когда она вышла следом за наёмником под звёздное небо, он решил ей рассказать о всём, что ему сказал Борот. Нома внимательно выслушала его рассказ:

— Это очень сильное бураго. Его нужно снять, мой дед тебе поможет, если ты возьмёшь меня замуж!

— Но, девочка моя, уже новолуние, а я всё ещё жив.

— Новая луна ещё не выросла. Она появится на небе только через два дня! Выходи за меня замуж и мой дед спасёт тебя от колдуна винду.

— Почему он это сделает?

— Потому, что ты станешь его родственником и должен будет тебе помочь!

— Глупости! Иди спать!

— А ты, мой господин?

— Я? Я тоже скоро пойду… — Шеннон чиркнул спичкой и закурил. Больше он в тот вечер вверх не смотрел. На душе было грустно, а в сердце поселилось какое-то щемящее чувство. Докурив первую сигарету, он достал ещё одну.

— Что-то пошло не так, — произнёс наёмник вслух и полез в постель. Несмотря на общую усталость, он долго не мог заснуть: ныла рука, мешал кашель, роились мысли. Они долго перескакивали с одной темы на другую, не давая мозгу покоя. Чтобы отвлечься Шеннон стал вспоминать своих женщин и это помогло…

6. СТРАСТИ ВОКРУГ "ГВЕНКО"

Жорж Шевалье был несколько озадачен поведением Уолтера Харриса, который без должного внимания отнёсся к сообщению о странных расспросах о нём какого-то негра. Поэтому он, несмотря на позднюю ночь, решил ещё раз лично встретиться с Мутото и как следует расспросить его об эмиссаре из Зангаро. Как опытный конспиратор, он чувствовал, что Харрис где-то засветился. Для этого надо было идентифицировать того, от кого исходит угроза. Времени было в обрез, и поэтому он вызвал Мутото прямо на виллу, арендованную от имени "Бормак". Мутото был страшно недоволен, что его на ночь глядя вытащили от приятеля, с которым он собирался приятно провести время. Его раздражение моментально улетучилось, когда он увидел лица Шевалье и Ру. Если Шарль был, как обычно злобен и нервозен, то Жорж всем своим видом излучал ледяное спокойствие. Это была уже не игра в "добрый-злой полицейский", а что-то более ужасное, названия которому двойной агент просто не знал. От страха он выложил всё, что знал о грузе "Гвенко", выдал всех своих хозяев Блейка, Спиффа и Роджерса. Услышав имя последнего, Шевалье спросил своего компаньона:

— Послушай, Шарль, на кого мы работаем? Ведь Харрис всего лишь представитель нашего заказчика, не так ли?

Из последних слов агента, Ру осознал истинное положение вещей. Конечно, он не знал, кто стоит за всем этим, но было совершенно ясно, что это кто-то из британцев. Он сразу высказал это предположение своему компаньону, когда они вышли из комнаты, где сидел описавшийся от страха Мутото.

— Давай рассуждать логически! В британской делегации, посетившей недавно Кларенс, был Крейг Смелли. Так?

— Так!

— По информации Харриса, он сотрудник "Интелидженс Сервис". Так?

— Так. Это выяснил наш человек в Кларенсе. Кто он?

— Не знаю.

— Но точно знает Харрис! Давай-ка выясним у него!

— Прямо сейчас?

— Ага. Чего там тянуть. Завтра может быть поздно!

— Может не стоит. Он же нам платит деньги. Ещё обидится…

— Ну мы это вежливо сделаем. Ведь он хочет, чтобы мы сделали это дело!

— Хочет. Тогда поехали!

— А что с этим делать?

— Он нам сейчас не помощник. Обделался от страха, ещё что-нибудь с перепугу сморозит! Оставим здесь под охраной Грильо. Заодно пусть ему опишет тех, с кем общался в порту.

— Наш латинос один не справится. Мозгов недостаточно. Вот если бы был жив мой Томар, то…

— Я его знал. Он был таким же придурком! Попрошу-ка я приехать Жана Люка. Дай чёткие указания нашему Грильо, а я свяжусь с миссией. Встретимся внизу.

— Хорошо.

Когда Ру спустился во дворик виллы Шевалье сидел за рулём недавно арендованного джипа. Его мотор был включён.

— Всё в порядке, Шарль, — сказал он удовлетворённо. — Валье будет здесь через пару часов. Он уже выехал.

— Оперативно сработано.

— А ещё я его попросил прихватить с собой пару-тройку своих ребят.

— Зачем?

— Нам надо усилить охрану виллы.

— Это же привлечёт внимание!

— Не волнуйся! Напялим на них лохмотья и выдадим за сторожей!

— Надеюсь, что применить оружие нам не понадобиться.

— Мне тоже этого не хочется. Сам знаешь, я в Гвиании персона нон-грата! Если бы не это оружие, сидел бы я на миссии и носу не казал.

— Это Харрис приказал тебя задействовать в операции.

— Это ещё одна причина. По которой я хочу с ним поговорить, — зловеще пробормотал Шевалье. — Послушай, а откуда взялся этот самый Мутото.

— С ним познакомился Жан Поль во время приёмки оружия. Он предоставил причал и транспорт. Потом стал доставлять в миссию всякий хлам из города. Осторожнее, не гони, здесь крутой поворот…

— Извини. Задумался. Этот Мутото всё не идёт из головы. Я ведь его тоже в миссии встретил…

Саймон Эндин в очередной раз занимался сексом с Ядвигой, когда его отвлёк звонок телефона, долгий и настойчивый. Он повторялся вновь и вновь, отвлекая и сбивая с ритма.

— Чёрт побери! — выругался он. — Кто может быть так настойчив! Уже глубокая ночь!

Ядвига тяжело дышала под ним, её руки сжимали его плечи: она вся вцепилась в него. Телефон пронзительно звонил вновь и вновь, возбуждение у её партнёра спало.

— Надо всё-таки ответить, — извиняющимся тоном произнёс он. — наверное что-то срочное. Может быть, это Лондон?

Пока Саймон искал выключатель настольной лампы, женщина легко выскользнула из-под него и, раздвинув дверь балкона, вышла на улицу. Безлунная ночь с миллиардами звёзд околдовала её настолько, что она забыла зажечь сигарету. Из номера слышался хриплый голос её мужчины:

— Это Вы, Шарль! Какого хрена! Уже глубокая ночь! Надо поговорить! Идите к чёрту!

Было слышно, как он бросил трубку. Телефон за звонил вновь. Теперь Харрис отвечал более спокойно:

— Вы, Жорж! Опасность! Да? Ко мне нельзя! Я не один! Да! Сейчас спущусь.

Через минуту он вышел на балкон и обнял её сзади:

— Дорогая, мне надо идти. Срочное дело!

— Ты скоро вернёшься?

— Конечно скоро! Вот только переговорю со своими сотрудниками! У них какое-то ЧП, — он поцеловал её в шею. Она дёрнула плечом, как-бы отталкивая его. Увидев незажженую сигарету, он поднёс зажигалку. Она прикурила и своим диковинным густым меццо-сопрано произнесла нараспев:

— Иди, дорогой, иди, мой милый, я буду ждать!

Услышав эти слова Саймон стал впопыхах одеваться. Уже в лифте, завязывая шнурки своих замшевых ботинок, он обнаружил, что надел носки с разным оттенком. Ру и Шевалье ждали его прямо у стойки портье.

— Надо серьёзно поговорить, — хмуро произнёс Шевалье.

— Едем с нами, — заискивающе произнёс Ру.

— Но, но я не могу…

— Твоя подстилка тебя подождёт, — зло оборвал его Шевалье. — Едем!

— Жорж, не надо так себя вести с мистером Харрисом, — попытался сгладить грубость партнёра Ру. — Вы должны с нами поехать на виллу. Там Вас ожидает кое-что интересное…

— Кое-что или кое — кто? — Эндин окончательно взял себя в руки.

— Кое-кто, — поправился Ру.

— Хорошо, я сейчас поеду с Вами на своей машине.

— Я — против, — произнёс Шевалье. — Это привлечёт внимание. Поедем в нашем джипе. Я потом Вас отвезу назад!

— Ладно. Я только распоряжусь насчёт, — Саймон многозначительно поднял глаза наверх. — И напишу записку.

— Хорошо.

Эндин сразу написал две записки. Одна из них содержала заказ цветов и шампанского, которые надо было доставить в его номер ровно через час после вскрытия, а вторая — номер капитана Эверара и адрес виллы. Её надо было отправить немедленно. Закончив писать, он положил оба листка в один конверт и заклеил его.

— Если я не вернусь через час, вскройте и выполните моё поручение, — сказал Эндин портье так, чтобы его услышали.

— Да, мистер Харрис. Будут ещё какие-то распоряжения.

— Не волнуйтесь, к завтраку я так или иначе вернусь! Не так ли, господа!

— Конечно, конечно, — зашипел Ру.

— Что же, господа, едем!

Когда представитель заказчика появился на вилле Мутото уже немного оклемался. От осознания опасности он постоянно что-то говорил Грильо, который только делал вид, что слушает. На самом деле он достаточно плохо понимал как английский, так и французский. Особенно, ту специфическую смесь, которую извергал двойной агент. Тот чувствовал себя очень неуютно, поскольку его брюки стали подсыхать, издавая аромат мочи. Бедный негр уже дважды выходил в ванную комнату, пробуя их простирнуть, но это не удавалось. Так, сидя в мокрых, воняющих мочевиной штанах он дождался Жана Люка. Тот прилетел на своём джипе даже быстрее, чем обернулись Ру и Шевалье. Увидав Шевалье и Ру в сопровождении Эндина, он понял всё по-своему:

— Наша операция вскрыта?

— Нет, что Вы, де Валье, — ответил за всех его шеф.

— Просто я хочу задать несколько вопросов нашему заказчику.

— Каких, босс.

— Во- первых, на кого он работает, а, во-вторых, каким тут боком оказался полковник Роджерс.

— Так вот в чём дело? А я то думал, — Эндин изобразил на лице обаятельную улыбку. В таких ситуациях она выходила у него достаточно легко. — Не надо было меня тащить сюда среди ночи. Спросили бы в холле, я бы и ответил!

— И всё-таки, — настаивал Шевалье. — Кто наш заказчик? Вы ответите?

— Да. Конечно. Только дайте слово, что эта информация не выйдет за пределы этих стен! — Эндин многозначительно поглядел по сторонам.

— По-моему, эту виллу арендовали Ваши люди, — резонно ответил Жан Поль. — Я вообще здесь впервые.

Ру и Шевалье переглянулись между собой и также закивали головами. Они вместе с Грильо прибыли в Уарри только пару дней назад. Сюда их поместил лично Эндин, передав ключи от ворот.

— Что же, господа, начнём, — произнёс Эндин, устраиваясь в кресле. — Мы неофициально работаем на "МиАй-шесть". Нашей задачей является борьба с попытками эмигрантских организаций из Биафры установить контроль на Зангаро. Это Вам понятно?

— Да. Это многое объясняет, — задумчиво произнёс Шевалье.

— А что, Шеннон повалил Ваше задание? — визгливо заорал Ру. — Надо было сразу меня нанимать. Всё было бы уже давно хоки-доки!

— Ваш найм не входил в мою компетенцию, — сорвал Эндин, небрежно махнув рукой. Со стороны могло показаться, что он отмахивается от какого-то надоевшего комара или мотылька. Этот жест произвёл эффект: Шевалье и, особенно, де Валье восприняли его как знак полного пренебрежения.

— Помолчи, Шарль. Наверное, тебе припомнили историю с Вотье? — оборвал визг Ру Шевалье. — Так значит Шеннон работает против нас?

— В каком-то смысле — да, ав каком-то — нет, — уклончиво ответил Эндин. — Это как посмотреть. Ведь Оджукву уже побывал примерно месяц назад в Кларенс, но вернулся.

— Вот как?

— Тем не менее, он время от времени посылает в Зангаро своих людей…

— Мы готовим людей, чтобы воевать с ними.

— Да, но не со всем Зангаро. Только с ибо, поскольку они — пришельцы.

— Понятно, — потянул Шевалье. — Оружие предназначается им?

Эндин утвердительно кивнул, закурил сигарету и повелительно произнёс:

— Принесите мне чего-нибудь выпить!

— Да, да! — замельтешил Ру. — Сейчас!

Тем временем, Шевалье задавл вопросы:

— Вы же не профессионал, Харрис. Почему Вам поручилм это дело.

Эндин несколько замешкался, обдумывая ответ:

— Видите ли, Жорж, — начал он издалека. — Великобритания официально признала новое правительство. Иначе…

— К власти вновь вернуться красные… — досказал за Эндина де Валье.

— Именно так, молодой человек. К сожалению, в нём много нежелательных для нас элементов, которых мы хотим устранить.

— Шеннон в их числе? — в упор спросил Шевалье. Эндин замялся:

— Скажем, так. Шеннон — проблема временная. Он скоро сойдёт со цены. Поэтому мы не рассматриваем его как основного противника…

— Как уйдёт? Почему?

— Белый не сможет долго руководить национальной безопасностью в чёрной стране.

— Позвольте, а ле Бра? — влез в разговор Ру. Он принёс бутылку джина, тоник, лёд и четыре стакана. — Мистер Харрис! Кто ещё будет?

— Ле Бра — это исключение, — важно произнёс де Валье. — Мне отец рассказывал о нём.

— Да. Его поддерживает Фоккар, — кивнул Шевалье. — Шарль капни мне немного джина и много тоника…

— Так вот, господа! — Эндин окончательно овладел ситуацией. — Мы готовим людей на случай массированного вторжения красных. Наши люди в решающий момент придут на помощь немногочисленной жандармерии, воспитанной Шенноном!

— Здорово, — не удержался Жан Поль.

— Это, конечно, звучит красиво, — произнёс Шевалье. — Но откуда там взяться красным?

— Как Вы не знаете? В Стране Винду действуют их разрозненные отряды. У меня есть сведения, что они даже выходили к перевалу. Шеннон организовал экспедицию и отбросил их на юг.

— Уверен, что это какие-то дезертиры. У Зангаро никогда не было армии. Так, негры с ржавыми винтовками. Немногим хуже моих подопечных, — ухмыльнулся Шевалье.

— Френчи, ты не прав, — горячо заговорил его помощник. — К югу от Зангаро лежит Богана. Там увласти стоят коммунисты…

— Ну и что?

— Ваш заместитель абсолютно прав! Вице-президент Боганы Мануэль Гвено предложил объединить Богану и Зангаро в одно социалистическое государство по образцу Танзании.

— Бред какой-то. А армия у этой Боганы есть?

— Есть небольшая. Тысячи две с танками и самолётами…

— И что смогут сделать три сотни моих подопечных. Вы видели их винтовки, пулемёты?

— Небось экономили.

— Не правда. Этот товар предложил Ваш компаньон! Ведь вы занимались закупками, Шарль? Не так ли?

— Это всё, что я смог быстро достать, — покраснел Ру.

— Вы удовлетворены, Жорж? — спросил Харрис.

— Что не терпится к своей хиппи? Ещё один вопрос, Уолтер и я Вас отпущу.

— Валяйте, Жорж.

— Вы работаете с полковником Роджерсом?

— Нет, — нагло соврал Эндин. — Я не знаю этого человека.

— Тогда как Вы связаны с Мутото? Он утверждает, что разгрузку оружия он организовал по приказу этого человека.

— Откуда я знаю? Я и этого Мутото никогда не видел!

— Хотите познакомлю?

— Зачем? Вы мне не верите?

— Охотно верю.

— Что же отвезите меня обратно в отель, а утром выясните кто всё-таки мною интересуется! — Эндин встал, собираясь уходить.

— Я это уже выяснил, сэр. — произнёс Жан Поль. — Это люди связаны с резидентом британской разведки в Гвиании Блейком.

— Вот как? — Эндин вновь сел в кресло. — Расскажите, как Вам удалось установить это.

— Мутото утверждает, что Блейк присутствовал на встрече Мутото с неким Бенъярдом из Зангаро. Она состоялась позавчера на вилле Соваж. Она находится под Луисом и принадлежит Мариту Гоманду, который владеет транспортным агентством Соваж.

— Первый раз слышу о Гомаду. С Блейком я немного знаком. Встречался с ним в Луисе месяц назад, когда выбирал место для нашей базы.

— Так Вы с Блейком не сотрудничаете?

— Отчасти. Только через Лондон. Даже информацию об оружия для Зангаро я получил из другого источника…

— Откуда?

— Не могу сказать.

— А всё-таки?

— Хорошо! Источник — один из членов британской миссии в Зангаро. Мой, скажем так, друг.

— Складно говорите, да не складно выходит, мистер Харрис. Получается, что британская разведка действует сама против себя. Ох, нескладно.

Эндин немного занервничал, но потом взял себя в руки.

— Если Вы узнаете, кто меня упорно разыскивает, то всё встанет на свои места…

— Согласен, — после некоторого раздумья произнёс Шевалье. — Жан Поль, отвези нашего хозяина в отель, а сам немедленно возвращайся в лагерь. Всех наших людей приведи в боевую готовность.

— Да, шеф. А что делать с людьми Дого?

— Их лучше разоружить, если получится. В общем, действуй по обстановке.

— Да, шеф. Едем, мистер Харрис, — де Валье направился к выходу из комнаты. Эндин тоже вскочил с кресла и пожал руки обоим наёмникам.

— До свиданья, господа. Надеюсь Вы меня поняли правильно. И вот ещё что! "Гвенко" должен быть уничтожен при любых обстоятельствах! За это Вам платят деньги! И немалые!

— Послушайте, мистер Харрис! Отправить на дно эту лоханку — очень лёгкая задача. Только я не уверен, что это всё легко сойдёт нам с рук! — произнёс Шевалье. — Это шпионские игры! Поэтому с сначала всё-таки выясню, кем является наш таинственный соглядатай. Прощайте!

Джип де Валье быстро проскочил через город и высадил Эндина у "Эксцельсиора". Он посмотрел на часы: с момента как он уехал прошло три часа.

— Прощайте Жан Поль, я скоро навещу Ваш лагерь, — махнул он рукой наёмнику. Он открыл тяжёлую дверь отеля, и пробормотал себе под нос. — Надеюсь, что Эверар пока не наломал дров.

— Нет, мистер Харрис, — услышал он под ухом. — Мои люди только страховали Вас. Всё было под контролем.

— Отлично. Извините, мне пора наверх!

— Вы к своей девушке?

— Да!

— Не беспокойтесь! Её нет в Вашем номере!

— Как это?

— Она покинула отель около часа назад. Заказала такси и уехала!

— Вот как! Куда?

— Не знаю. Выяснить?

— Конечно.

— Хорошо. А теперь с Вами хочет поговорить полковник Роджерс.

— Он что здесь?

— Нет. Он ждёт звонка по закрытой линии. Поехали в нашу штаб-квартиру!

— Час от часу не легче, — помотал головой Эндин. — Едем.

Штаб-квартира военной разведки Гвиании в Уарри располагалась на задворках гарнизонного городка и была замаскирована под карантин. Эндин сперва отшатнулся, увидев угрожающие надписи и рисунки.

— Не бойтесь, не бойтесь, мистер Харрис. — подтолкнул его вперёд Эверар. — Здесь всё стерильно.

Связь с Лондоном была прекрасной. Выслушав сбивчивый рассказ Эндина, полковник Роджерс приказал:

— Немедленно покиньте отель и перебирайтесь на виллу. Днём вылетите в Луис. Встречаемся в аэропорту.

— Как Вы узнаете, что я вылетел?

— С Вами летит Эверар!

— Да, но я боюсь, что Мутото сможет всё выболтать. Он уже назвал Ваше имя!

— За это не беспокойтесь. Он не имеет ни малейшего представления о Вас. Вы всё поняли, Саймон?

— Да, полковник. Сделаю всё так, как вы сказали…

Тем временем, Ру и Шевалье продолжали допрашивать Мутото. Вскоре они выяснили, что зангарский агент должен заплатить ему лично тридцать тысяч франков наличными. У Ру сразу загорелись глаза:

— Это неплохой куш, — сказал он, отводя Шевалье в сторону. — Особенно, если груз не дойдёт до места назначения.

— Ты хочешь, чтобы этот тип с нами поделился?

— Зачем? Возьмём всё. Он всё равно будет молчать, как рыба.

— а если донесёт?

— Мы уже будем далеко отсюда…

— Я подумаю над твоим предложением, Шарль. Но зная, я прекрасно помню, что случилось с Вотье…

— Это не я, — скривился Ру. — Бельгийцы сами убрали его после того, как он решил подсоединиться к Шрамму. Я только возглавил его людей…

— Ладно. Проехали.

— Пошли немного поспим, а потом выясним, что это за зверь…

— Пошли. Эй, Грильо, устрой нашего гостя в гостевой комнате. Глаз с него не спускай!

— Хорошо, сэр!

Получив недвусмысленные инструкции полковника, Саймон немедленно отправился в отель, упаковал свои вещи и поехал на виллу. Утро уже вступило в свои права: облака розовели в первых солнечных лучах. Несмотря на бодрящую утреннюю прохладу настроение у него было отвратительное. Сказывался не только ночные бдение, но и очередная "хорошая" новость. По данным Эверара, Ядвига улетела ночью. Это был какой-то чартерный рейс в Дуалу. Расстроенный бонвиван медленно катил по улицам пробуждающегося Уарри. Играл блюз, но Саймону казалось, что радиоприёмник его машины издаёт звуки похожие на звук пилы. На душе тоже скребли кошки. Шевалье ему лично отворил ворота. Щуря свои зелёные глаза он проворчал:

— Что, Харрис, смотали удочки из отеля, да?

— Вам что за дело, Жорж? — в тон ему ответил Эндин. — Это требует безопасность.

— Если бы Вы пеклись о ней, то не гарцевали бы со своей бабой по всему отеле, а затихарились здесь, на вилле.

— Я не мог это делать в целях конспирации…

— Понимаю. Ну тогда остались бы ночью здесь, бросив в отеле шмотки. Забрать их можно было бы потом…

— Я всё сделал правильно. В полдень я лечу в Луис. У меня там встреча.

— Вот и отлично, полетим вместе. Мне хочется посмотреть в глаза Вашему хозяину.

— Это не хозяин, а только его консультант. Он не будет встречаться с Вами.

— Как у Вас всё строго, — усмехнулся Шевалье. — И всё же…

— Бросьте Жорж, — вмешался в разговор Ру, проснувшийся от звуков двигателя машины. — Меня тоже не подпускают к таинственному шефу.

— Значит Вы не так настойчивы, Шарль.

— Это ходит в сумму моего гонорара, Жорж. Твоего кстати тоже…

— Вот что, ребята, поговорили и хватит. Вам необходимо закончить дело. "Гвенко" не должен дойти в Кларенс.

— Я всё подготовил, проворчал Шевалье. — Дело может закончить даже Грильо.

— Это точно?

— Всего то и дел — нажать кнопку на радиовзрывателе!

— А если взрыва не будет?

— Увы! Если найдут мою бомбу, я уже ничем не смогу ей помочь.

— Вы же сорвёте операцию!

— Не кипятитесь, Харрис. Я её хорошо спрятал. А ещё я заложу второй заряд. Если даже найдут один, то вряд ли будут не будут искать другой.

— Вы откуда знаете?

— Стандартная практика "Чёрной Руки". Слышали про такую?

— Какие-то итальянцы? Я что-то такое читал в газетах…

— Угу…

— Но если их практика известна, то почему Вы думаете, что не будут искать вторую бомбу?

— Даже кубинцы пропустили взрыв на "Ле Кувр", помните…

— Когда это было!

— Вот, вот. На это я и рассчитываю, — гордо сказал Шевалье. — Здесь, в Африке, всё — до лампочки. У одних это от лени, а большинства — от элементарной безграмотности…

— Что-то я проголодался. Давайте позавтракаем! Местный повар готовит великолепный омлет с курятиной…

— Давайте, Жорж!

— Тем более Вы вчера потратили столько калорий, Уолтер! — поддел Эндина Шевалье. Увидев, что го собеседник нахмурился, он пошёл на попятную. — Ладно, извини, старик! Просто я сам третью неделю без бабы. Вот и озверел…

— Понимаю, — кисло улыбнулся Саймон.

Они прошли в столовую, которая как-бы служила продолжением кухни. На ней уже хлопотал повар, нанятый два месяца назад. Он ловко орудовал ножом, гремел кастрюлями м что-то напевал. Не прошло пяти минут, как на столе появились приборы и нехитрая снедь: варёный рис, тушёные овощи, варёные яйца и обжаренные в каком-то соусе хрустящие куриные крылышки и обжаренные в яйцах гренки. Все тут же набросились на еду и некоторое время молчали.

— Как мы доставим взрывчатку на борт? — поинтересовался Ру.

— Никак, — медленно жуя кашу ответил Шевалье. — Оба взрывных устройства доставит одно транспортное агентство из Луиса и оформит, как генеральный груз.

— Понял.

— Уточните, — попросил Эндин, неожиданно для самого себя заинтересовавшийся темой разговора.

— Это очень просто, Уолтер, — начал разглагольствовать Ру. — Жорж разместил заказ на доставку в Кларенс двух насосов на имя мсье Борлика.

— Кто это? Ваш человек?

— Нет, — улыбнувшись ответил Шевалье. — Просто милый, чудаковатый старикашка. Поляк. Поселился в Кларенсе до войны. Я ему обещал прислать с оказией пару насосов. Жаль его подставлять, но ничего не поделаешь…

— Так один из насосов заминирован?

— Угу. В пневмоцистерне одного из них — термитная смесь и радиовзрыватель. Заряд достаточный, чтобы сделать в борту приличную дырищу…

— Кто отправитель?

— Как кто? Фирма-производитель. Какие итальянцы. Я аккуратно разобрал их шедевр, а потом вновь собрал. Только добавил килограмма полтора окалины, тщательно перемешанной с алюминиевым порошком…

— Гениально! А где спрятана вторая бомба? — поинтересовался Ру.

— В бочке с машинным маслом. Там совсем небольшой заряд с таймером. Надо только, чтобы бочка не была вскрыта при доставке на борт, а то…

— И как Вы решите эту проблему, Жорж?

— Легко! Капитан корабля — макаронник! — Шевалье закончил возиться с кашей и отодвинул тарелку. — А значит, немного жуликоват. Вот я и думаю, "забыть" полупустую бочку у их пирса. Он её непременно оприходует.

— А как вы установите таймер?

— После того, как загрузят полупустую бочку установлю его на шесть или восемь часов. За это время судно загрузят и выведут на рейд. Результат мы увидим с берега…

— Вы прямо-таки виртуоз! А кто поставщик масла?

— Как кто? Мутото, кто же ещё!

После завтрака Саймон уединился в отдельной комнате на втором этаже. Из окна он наблюдал, как Грильо затолкал в джип Мутото. По бокам от него сели Ру и Шевалье.

Бенъярд просидел всё утро в номере, ожидая известий из порта. Это его на некоторое время спасало от слежки. Только в девять утра он обнаружил на горизонте отчаянно дымящую калошу, которая носила название "Гвенко". Бенъярд собрал свои вещи и спустился в холл. Рассчитавшись за свой номер, он поинтересовался о мистере Харрисе. К своему удивлению, он узнал, что упомянутый посетитель съехал сегодня ночью в неизвестном направлении.

— Обычно так уезжают на сафари, — невозмутимо произнёс портье.

— И часто он у Вас тут останавливается? — Бенъярд положил на стойку фунтовую купюру. Портье стоял, закатив очи к долу, до тех пор, пока сумма не утроилась. После этого он оживился:

— Харрис в это лето был три или четыре раза. Он всегда снимает один номер. Как правило, на неделю…

— Когда он это делал?

После очередной комедии с деньгами портье достал книгу записей и назвал даты. Пока бенъярд их записывал, портье участливо спросил:

— Может ещё что-то хотите узнать, мистер Бенъард?

— Что, например?

— Ну там о его посетителях? Это стоит ещё пять фунтов.

— Хорошо. Вот Вам деньги.

— Так вот, — заговорщицки подмигнул портье. — Этот мистер Харрис тут встречался с белой дамой. Это было один раз в июле, а второй раз — вчера.

— Это всё, — разочарованно потянул Бенъярд.

— Нет, не всё, — обиженно произнёс портье. — Вначале августа он здесь был с одним очень важным белым джентльменом. Его хорошо помнят местные старожилы…

— Кто это был?

— Полковник Роджерс! — торжествующе произнёс портье.

— Это мне ничего не говорит. Лучше распорядитесь, чтобы мой товар доставили на "Гвенко".

— "Гвенко"?

— Да. Это судо только что ошвартовалось в порту.

— Хорошо, сэр. А ещё я знаю адрес, где живут приятели мистера Харриса. Всего за пять фунтов, сэр?

— Мне это вовсе не интересно. Если кто-нибудь будет разыскивать, направьте его в бар. Я там буду завтракать.

Едва Бенъярд заказал завтрак, его потревожил Мутото.

— Здравствуйте, мистер Бенъярд, когда отдадите мои денежки?

— А что, груз уже в трюме? — произнёс с набитым ртом Бенъярд. — Поедем проверим?

— Нет. Пока Нет, но скоро будет! Ведь ваш корабль уже пришёл в порт.

— Ему нужно ещё разгрузится, мой друг. Потом ещё бункероваться. Так, что Ваши условия будут выполнены не раньше чем к заходу солнца. Вот тогда и требуйте Ваши деньги.

— Я не могу столько ждать, мистер Бенъард! Мистер Блейк сказал, что я получу свои деньги, когда мой груз минует таможню. Вот мой экземпляр декларации, я его получил у "Соважа".

— Да? Вот как? А я его еще не получил, — Бенъярд прижал салфетку к губам. — Давайте съездим в порт и убедимся в этом, а потом поедем в банк.

— Давайте, — Мутото, казалось, не замечает пренебрежительного отношения Бенъярда. — Едем.

— Постойте, агент "Соважа" обещал прислать за мной машину, как только "Гвенко" станет под погрузку. Куда нам спешить. Пойдёмте ка в сад!

Мутото пожал плечами, недоверчиво глядя на Бенъярда. Он медленно шагал за ним по маленькому садику при отеле.

— Где сядем? Тут, тут или тут?

— Мне всё равно.

Удобно устроившись кресле Бенъярд закурил сигарету и как-бы невзначай спросил:

— Скажите, мой друг, с кем Вы встречались вчера вечером после того, как уехали из порта?

Мутото передернуло:

— С кем? Не помню, наверное, с партнёрами…

— А европеец-блондин тоже твой партнёр?

— Да. конечно. Это Жак Ювелен, торгует здесь английской парфюмерией. Скупает всякую всячину. Я его знаю лет десять.

— Ювелен, Ювелен, — попытался припомнить Бенъярд. — Что-то очень знакомое. А мистера Харриса ты случайно не знаешь?

— Харриса? — лицо Мутото выражало искренне удивление. — Нет!

Тут подошёл швейцар и сообщил, что Бенъярда спрашивает агент Соважа.

— Ну что, едем в порт! — спросил Бенъярд, помахивая ключами от "мерседеса".

Мутото нехотя встал и поплёлся за ним.

В порту всё шло как по маслу. "Гвенко" стояло у пирса, примыкавшего к северному пакгаузу. Из его трюма выгружали нехитрые товары Зангаро: мешки с какао-бобами, арахисом и кофе, ящики с манго, апельсинами и бананами, деревянные вещицы и шкуры. Выгрузка шла вручную и поэтому груда росла очень медленно. Рядом с ней нарастала другая: товары для Кларенса. Это были мешки с рисом и сушёной рыбой, фасолью и мукой. Рядом стояли бочки с маслом и бензином, за ними — контейнеры с различными приспособлениями и механизмами. Где-то среди них должен был затеряться опасный груз: винтовки, снаряды ракеты. Разобрать было совершенно невозможно. Рядом с кучей этого добра стоял зангариец в военной форме.

— Привет, Умбала, — окликнул его Бенъярд.

— Здравствуйте, капитан, — гаркнул президентский гвардеец.

— Тсс, а то услышат, — зашипел на него Генри. — Я тут — частное лицо!

— Понял, капитан!

— Лучше молчи. Как добрались.

— Задержались из-за встречного ветра. Потом забарахлил двигатель. Простояли три часа в море: меняли подшипник. Так наступила ночь.

— Здравствуйте, капитан, — появился откуда-то Норбиатто, — Я не решился входить в порт Уарри затемно. Бортовые фонари не горят. Боялся, что кто-нибудь на меня налетит в темноте. Вот и простоял всю ночь на рейде. — Увидев, что его собеседник молчит, капитан "Гвенко" прекратил оправдываться. Он был похож на араба: светлая, чуть желтоватая кожа, чёрные густые брови, карие глаза, хищный нос. — Вы пойдёте в Кларенс с нами?

— Пока не знаю. Там будет видно. Как быстро загрузитесь?

— Пока не знаю. Сломалась лебёдка…

— Не торопитесь с погрузкой и обязательно почините лебёдку.

— Но мне дорого стоять у причала.

— Знаю! Поэтому вечером встанете на рейде. Кое-какой груз завтра утром доставит лихтер.

— Его там много?

— Четыре контейнера по пятьсот фунтов, ещё два десятка ящиков и мешков. В них фунтов по двести-триста не больше.

— Это можно. Часа за три управимся.

— Вот и отлично. Я поехал в банк. Вы в каком отеле остановитесь?

— Обычно я ночую на борту.

— Сегодня я Вам настоятельно рекомендую остаться на берегу. Пусть судно охраняет Умбала. Надеюсь на "Гвенко" есть оружие?

— Конечно. Матросам дали пару карабинов, а мне — "браунинг". Умбалу вооружили "гевером" и гранатами.

— Даже так! Он же был у Шеннона.

— Видимо, так надо. Полковник позавчера вечером вернулся из экспедиции в Кларенс. Говорят, были бои…

— Да. Он говорил, что его экспедиция может быть опасна. Интересно, он нашёл, что хотел?

— Вам лучше знать. Мне сказали, что наша миссия тоже не простая…

— Это так! Есть сведения, что на "Гвенко" могут напасть береговые пираты или местные контрабандисты…

— Это одно и то же, — тяжело вздохнул Норбиатто. — Может лучше уйти сегодня вечером и пойти вдоль побережья. В ночи нас трудно будет различить на фоне Хрустальных Гор.

— Нет. Мы должны принять груз на борт завтра утром. Так договорено с таможней.

— Понимаю, — тяжело вздохнул капитан.

— Так где Вы остановитесь?

— Я? В береговом пансионе "Макензуа II". Там есть хоть какое-то подобие удобств.

— Возьмите с собой механика.

— Его-то зачем? Пусть лучше перебирает двигатель.

— Ладно. Шлюпку пришвартуйте где-нибудь подальше.

— Она вернётся на судно.

— Тем лучше. После погрузки основной части груза выведете "Гвенко" на рейд. Борт покинете только после того, как совсем стемнеет, и в пансионе остановитесь под чужим именем. Назовитесь сирийцем…

— Это ещё зачем?

— Для конспирации.

— Хорошо. Умар бен Саид сойдёт?

— Вполне. Кто останется на борту?

— Умбала, пара палубных матросов и кок…

— Готовит хорошо?

— Не очень.

— Тогда его не жалко. Утром в "Макензуа" прибудет за вами агент "Соважа". У него получите инструкции…

Бенъярд отошёл от кромки причала. После некоторого раздумья, он направился в контору агента и попросил его соединить с его шефом.

— Обязательно скажи, что звонит Бенъярд.

Через две минуты связь была установлена.

— Алло, Марит?

— Да, это я. — В трубке раздался голос Блейка.

— У меня небольшая поломка на судне. Немного задерживаемся.

— Ничего. Я буду ждать.

— Вы ночуете на вилле.

— Да.

— Возможно, я Вас ещё навещу. Ждите радиосигнала.

— Жду.

Бенъярд вышел из офиса и кивнул агенту:

— Едем в банк вместе!

Мутото стоял рядом и ловил каждое его слово:

— А я?

— Ты тоже.

Управляющий отделением "Барклэйз Банка" встретил трёх негров весьма учтиво. Двух из них он знал довольно давно: счета экспортно-импортного агентства Соважа никогда не пустовали, а скорость движения средств на счетах Мутото поражала воображение даже опытного банкира. Третий его клиент был человеком-загадкой. Он только вчера появился в банке, но его полномочия и аккредитивы позволяли оперировать десятками миллионов африканских франков, размещённых на счетах Республики Зангаро. Сумма по европейским меркам была, конечно, небольшой, каких-то тридцать тысяч долларов, но для Уарри это было много, очень много. Когда Бенъярд подписал чек на восемь миллионов франков и передал его банкиру, тот его долго рассматривал.

— Что — то не так? — не выдержал Мутото.

— Всё так, так! — произнёс клерк. — Одну минуту, сейчас всё оформлю.

Прошло минут пять, показавшиеся Бенъярду вечностью. Когда банкир появился вновь, его лицо расплылось в улыбке.

— Операция завершена, мистер Бенъярд. Вот Ваш корешок об оплате.

— Спасибо. У меня к Вам ещё одна просьба.

— Пожалуйста. Всегда к Вашим услугам!

— Вы знакомы с мистером Мутото.

— Да. Он наш постоянный клиент.

— Я хочу, чтобы Вы передали ему ключ от арендованной мною ячейки сразу после того, как к Вам придёт кодовое сообщение. Если оно не поступит до понедельника, то ключ вернёте распорядителю счёта Республики Зангаро.

— Позвольте поинтересоваться, что в сейфе.

— Тридцать тысяч франков, которые Вы мне передали вчера. Помните?

— Конечно.

— Повторите, пожалуйста, условия выдачи ключа господину Мутото.

— Отдать ключ от сейфа, как только придёт кодовое сообщение от Вас. Если оно не поступит до понедельника, то ключ отдать представителю казначейства Республики Зангаро.

— Но, но, мы так не договаривались, — заверещал Мутото. — Я пожалуюсь мистеру Блейку.

— Жалуйтесь себе на здоровье, мой друг, — произнёс Бенъярд, совершенно не стесняясь посторонних. — Мне кажется, что ты повел двойную игру. Так я буду гарантирован, что "Гвенко" с грузом беспрепятственно покинет Уарри. Оставив возмущённого торговца в одиночестве, он быстрым шагом направился к выходу. У самых дверей он нос к носу столкнулся с Уолтером Харрисом и зеленоглазым блондином, направлявшимся в банк.

— Здравствуйте, Уолтер, — громко поздоровался он. — Вы меня не помните?

— Нет. Разве мы где-то встречались, мистер…?

— Бенъярд. Генри Бенъярд.

— Извините, не припоминаю, — в глазах Харриса мелькнуло замешательство.

— Как же. Вспомните двенадцатое июля, Кларенс!

Лицо Эндина окаменело. Перед ним как в калейдоскопе пронеслись минуты сначала триумфа, а потом позора. Он молча шагнул мимо негра, который был свидетелем этих минут. Зеленоглазый окинул цепким взглядом Генри и громко цокнул языком. Бенъярд с большим удовольствием бы остался, чтобы узнать какие дела привели двух белых в банк, но ситуация не позволяла ему это сделать. Следом за ним вылетел возбуждённый агент Соважа. Он громко смеялся и кричал:

— Вы их уделали, мистер Бенъярд! На первом из них лица не было! Бедный Мутото!

— А этот что?

— Схлопотал в лоб от второго белого!

— Как это?

— А так! Мутото к нему кинулся жаловаться, а тот ни с того, ни с сего — бах, прямо в лоб!

— Вот как? Странно.

— Мне тоже…

— Я отвезу Вас в порт. У меня возникли ещё непредвиденные дела.

— Что-то важное?

— Пожалуй, да…

— Я смогу Вас найти в отеле?

— Нет. Не думаю, что Вам там надо появляться… Если что-то пойдёт не по плану, сообщите об этом хозяину. Он сам примет решение. Информацию для меня передайте Норбиатто. Он остановился в пансионе "Макензуа II" под именем Умар бен Саид.

— Хорошо. Разве "Гвенко" сегодня не уходит в море?

— Нет. Трубы будем грузить только на рассвете. У меня нехорошее предчувствие.

Эндин весь кипел от гнева: так вот кто его разыскивал по всему Уарри. Какой-то чумазый, видевший его в Кларенсе! Из-за этого недоумка его оторвали от Ядвиги, задавали неприятные вопросы, заставили волноваться!

— Кто это такой, — грозно спросил он управляющего банком.

— При всём моём уважении к Вам, Я не могу это сказать, мистер Харрис, — последовал ответ. — Мы не выдаём имён наших клиентов.

— Вот как? — зло усмехнулся Саймон. — Давайте зайдём в Ваш кабинет.

Оставшись наедине с опешившим банкиром, помощник Мэнсона быстро напомнил тому о партнёрских сделках с Корнелиусом, телеграмме Торпа и интересах Британии в Африке. Бедный управляющий банка, привыкщий к тихой размеренной службе где-то на краю империи, вдруг услышал о себе и своём окружении много нового, совсем нелицеприятного. Он поджал дрожащие губы и обидчиво произнёс:

— Только в интересах Империи, мистер Харрис, я скажу Вам имя моего клиента, только в интересах Брита…

— Так кто это? — резко оборвал его Эндин.

— Это Генри Бенъярд, сэр. У него полномочия казначейства Республики Зангаро. Мои клерки слышали, как его называют капитаном. Ещё говорят, что личный адъютант нового президента…

— Откуда они знают? — недоверчиво бросил Эндин. Управляющий покачал головой и грустно моргнул глазами. — Ага! Читали переписку?

Тот угрюмо кивнул. Тягостное молчание длилось минуты две или три. Эндину даже стало жалко этого клерка, выдавшего даже не одну, а две тайны. Он решил как-то сгладить ситуацию.

— Спасибо, мистер управляющий! Вы мне очень помогли! Я никогда не забуду этого. Если понадобится моя помощь обратитесь по этому адресу и спросите меня или джентльмена, имя которого написано на этой визитке.

— Спасибо, сэр, — управляющий вновь взял себя в руки. Его голос приобрёл уверенность. Взяв визитку в руки, он прочёл:

— Мистер Саймон Эндин. Помощник управляющего. Игорный клуб "Брюнсуик Роял". Хорошо, обращусь. Поучите меня играть в покер.

— Замётано. А теперь мне надо снять кое-какие деньги по трэвел-чеку.

— Сумма большая?

— Не очень. Десять тысяч местных фунтов.

— Сию секунду. Сейчас принесут.

— Не желаете ли виски?

— Нет. Лучше кофе.

— Сейчас распоряжусь!

— Отлично. Послушайте, а что тут делает Мутото. Хочет продать бронзовый вексель или обналичить фальшивый чек?

— Разве Вы с ним знакомы?

— Нет. Знаю по наслышке. Говорят, отъявленный мошенник!

— На каждого хитреца, довольно простоты, сэр! Этот тип влез в какие-то отношения с мистером Бенъярдом. Тот положил деньги в сейф, который может быть вскрыт только при определённых условиях.

— Условия то выполнимые? — Банкир в ответ только улыбнулся и покачал головой. — Понимаю. А сумма большая?

— Тридцать тысяч французских франков!

— Солидно. Зангарцы, видимо, разбогатели! Интересно, что они продали? Золото? Нефть?

— Что Вы, что вы, мистер Харрис. Все поступления идут с амстердамской биржи какао.

— А кто их обслуживает?

— Как кто? Мистер Корнелиус из КредитБанка! Неужели Вы не знаете? А вот и Ваши деньги.

— Откуда мне знать все Ваши банковские хитрости, господин управляющий! До свиданья.

Эндин вышел из кабинета управляющего в холл совсем в другом настроении, чем заходил. Теперь, когда всё встало на свои места он был готов действовать быстро и жестко. Именно поэтому он не придал внимание хныканью Мутото и настороженному взгляду Шевалье. Для него это был отработанный материал. Им осталось только заплатить деньги за услуги и забыть.

— Едем, Жорж, — подозвал наёмника. — потом с ним переговоришь.

— Иду, — отозвался тот.

— Всё готово? — спросил он, усаживаясь в машину.

— Да. Насосы и масло уже на причале. За ними наблюдает Грильо, — Шевалье посмотрел на часы. Через два часа его сменит Ру. Потом моя очередь.

— Как часто Вы меняетесь?

— Раз в четыре часа.

— Хорошо. Как твоя затея с бочкой, Жорж?

— Бочку уже спёрли. Так что всё идёт по плану. Только я переставил таймер.

— Почему?

— Что-то они долго возятся с разгрузкой. Думаю, хотят погрузить оружие после наступления темноты…

— Логично! На сколько ты сдвинул время взрыва?

— На двенадцать часов.

— Так когда будет взрыв?

— После полуночи. Точно не скажу. Для запуска я использовал хронометр, а не часы.

— Понятно, — сказал Эндин, удивляясь самому себе. Всего два месяца назад он не имел никакого представления о взрывных устройствах и принципах работы спецслужб, не интересовался системами вооружения и боеприпасами. Через час он в сопровождении Эверара вылетел в Луис на военном самолёте. Ему предстояла встреча с полковником Роджерсом и бригадиром Спиффом.

Высадив агента в порту, Бенъярд погнал свой "мерседес" прямо в Луис. Двести миль по хорошему шоссе были небольшим расстоянием для стосильной машины, но дорога оказалась запружена транспортом, скотом и людьми. Он въехал к виллу "Соваж" только в восемь часов вечера. Увидев его, Блейк несколько растерялся:

— Что случилось, Генри? Перевод получен, а весь груз уже прошёл таможню! Всё же в порядке!

— Не знаю, Генри. У меня дурное предчувствие.

Маленький, щуплый европеец, которого в темноте можно было принять за пигмея, сказал твердым и властным голосом:

— Бросьте молоть чепуху, Генри! Всё под контролем!

— Там должны быть люди Спиффа!

— Что-то я их не видел в порту! — взъярился Генри. — Были только двое в форме интендантской службы. Они вчера весь вечер пасли меня и агента из "Соважа".

— Да? Марит, ты это слышал.

Суетившийся у коктельного столика Гомаду повернул голову.

— Это там в порядке вещей. Интендантскую форму носят ребята Спиффа, чтобы ловить контрабандистов. Так сказать, на живца…

— Вот видите, Генри, а Вы волновались.

— Я, на всякий случай, перенёс погрузку нашего груза завтра на утро. Его перегрузят с лихтера прямо на рейде. С человеком Марита я договорился.

Гомаду махнул головой и произнёс:

— Вы очень предусмотрительны Бенъярд. С Вами приятно иметь дело, но это обойдётся мне в несколько сотен фунтов дополнительно.

— Не волнуйтесь. Я компенсирую Ваши убытки. Мне важно, чтобы груз дошёл до Кларенса.

— Прекрасно, мой дорогой Генри. Не хотите ли виски?

— Я бы предпочёл хороший стейк…

— К сожалению, его не могу Вам предложить.

— Да, мы с Маритом только что закончили обедать. Жаль, что Вы задержались в дороге… — Блейк выдал улыбку на своей крысиной мордочке, показав маленькие острые зубы

— Я распоряжусь, чтобы для Вас что-нибудь соорудили. Как я понял, Вы предпочитаете говядину?

— Всё равно, Марит.

— Повар мне сказал, что у него есть прекрасная индейка!

— Что же, подавайте её.

— Вам всё отнесут в спальню.

— Я думаю, Генри, Вам надо отдохнуть, — произнёс Блейк. — Ведь к отходу "Гвенко" надо успеть в Кларенс.

— Да. Вы, конечно, правы, Гарри, — зевнул Бенъярд. Поднявшись в выделенную ему комнату, он наскоро поел и быстро заснул. Его разбудил громкий стук в дверь и громкий голос Марита:

— Генри, вставайте! "Гленко" горит!

7. ИСПАНСКИЙ ГАРЛЕМ

Сон оказал благотворное влияние на самочувствие Шеннона, хотя кашель не унимался. Поутру он чувствовал себя бодрым, как в прежние времена и даже поехал в лагерь на утреннее построение. На плацу вовсю хозяйничал Хейде. Он внимательно осматривал редкий строй, подмечая недостатки.

— Комендант, почему на плацу так мало солдат? — спросил его Шеннон.

— Оцепление с Ханипы ещё не вернулось, сэр, — ответил бывший полицейский Бечуанленда. — Их прибытие ожидаем только после полудня.

— Почему операция затянулась?

— Не могу знать, сэр! Ею руководит начальник президентской охраны, Эйно Экс. Он мне не докладывает…

— Это плохо, что наши мобильные силы используются не по назначению, инструктор. Этого больше нельзя допускать!

— Я иного мнения, сэр. Эта рутинная операция послужит неплохой практикой для наших солдат. Условия, так сказать, приближены к боевым…

— Это Ваше личное мнение, Хейде. Держите его при себе.

— Слушаюсь, сэр, — Хейде отошёл на шаг в сторону и приказал:

— Вахмистр, поднять знамя!

Чёрно-красное полотнище с золотой восьмиконечной звездой посередине побежало вверх по флагштоку, запел горн.

— Зарм, — прокричал Эллеон. Жандармы вытянулись по стойке смирно, офицеры отдали честь. На минуту все на плацу застыли.

— Рамз! — последовала новая команда и строй рассыпался.

— Я вижу, Хейде, что Вы уже освоились в своей новой должности, — примирительно произнёс Шеннон.

— Да, сэр, — пергаментное лицо, — но мне кое-что хочется изменить.

— Вот как?

— Да.

— Я хочу заменить временные хижины для солдат настоящими бараками, а госпиталь и штаб разместить в каменных зданиях.

— А как же, интенданты, оружейники, связисты?

— Они могут потесниться. Узел связи можно объединить со штабом, а цейхгауз с интендантским складом. Надо оборудовать гаражи и гауптвахту. Завтра я приступлю к перепланировке и представлю Вам проект.

— Действуйте. Как только прибудет Вижейру со своими людьми, жду его с докладом.

К офицерам подошёл Спенсер.

— Сэр, — обратился он к Шеннону. — Для Вас срочное сообщение из дворца.

— Слушаю.

— Вас срочно вызывает президент. По личному вопросу!

— Передайте во Дворец, что немедленно выезжаю. Буду через десять минут.

— Есть, сэр, — радист бросился в радиорубку.

— Вот что, Хейде, поговорим о Вашем проекте несколько позже. Я хочу, чтобы его послушали Дженсен, Зогабу и Хааг… — сказал Шеннон и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом двинулся к джипу, за рулём которого дремал Фортус Кан. Он больно ткнул своего ординарца в плечо и скомандовал:

— Едем!

— Куда? — затряс головой водитель.

— Во Дворец! Срочно!

Мотор взревел и "джип" быстро понёсся по Прибрежному шоссе. Встречный ветер обдувал лицо Шеннона, а лучи восходящего солнца, пробивавшиеся сквозь кроны пальм, били в глаза. Начальник жандармерии надел очки и стал думать о причине столь раннего вызова президента.

Президент встретил своего раннего гостя в обеденном зале: он завтракал.

— Присоединяйтесь, Карло, — приветливо сказал он. — Прикажите подать второй прибор.

Вышколенный стюард немедленно принесли второй прибор, расположив его на противоположном конце длинного стола. Подали завтрак. Он состоял из галет и свежих кокосовых орехов.

— Вы удивлены моим утренним меню, Карло? — спросил доктор. Шеннон мотнул головой, не зная, что ответить. Доктор воспринял его жест, как знак согласия. — Стандартное меню на пятницу, мой друг. В обед тоже предопределён: консервированная говядина и клёцки. Вот вчера была рыба, подливка из кокосового сока и морской воды. Вот так-то!

— У тебя по четвергам рыбный день? — усмехнулся наёмник.

— Выходит, что так, — президент тяжело вздохнул. — Надо держать себя в форме. Ещё кофе?

— Да.

— Этот кофе с Хрустальных Гор, — говорил президент под журчание напитка, струившегося из медного кофейника. — Наверное, лучший кофе, который я пробовал за свою жизнь.

— Да, недурён, — подтвердил Шеннон. — Такого нет даже в Париже…

— Это всё Самуэль, наш добрый стюард, — Окойе посмотрел своими тёмными глазами на стюарда. — Только он может так заваривать этот кофе. Он один из немногих, кто остался жив после штурма дворца…

— Да. Хорошая была бойня! Без наших было шестьдесят девять трупов, включая того русского.

— Семьдесят, — поправил доктор. — Ты забыл посчитать охранника Харриса, кажется при нём нашли документы на имя Локи…

— Вы всё помните, доктор!

— Да, я всё помню, — грустно произнёс доктор. — Многое из этого хочется забыть. Забыть навсегда. А Вам, Карло?

— Мне? Нет.

— Налейте мне ещё, друг мой, — голос президента был приторно ласков. Он дождался, когда стюард закончит разделывать кокос и жестом отослал его. — Карло, я тебя позвал сюда, чтобы поговорить с тобой, как с другом. Ведь мы — друзья?

— Да, Вайянт, — насторожился Шеннон: такое начало не предвещало ничего хорошего. — Что случилось?

— Это касается твоего здоровья, — выдохнул президент и достал откуда-то объемистую папку в картонном переплёте. — Это твоя история болезни…

— Ну и что?

— Ты же знаешь, я по образованию — врач. Вчера вечером доктор Арвидсон привёз мне твою историю болезни…

— Этот пацифист. Я ему всегда не нравился.

— Да, конечно, — президент стал листать папку, периодически слюнявя палец, — но я не думаю, что он приложил к этому руку. Здесь результаты твоих последних анализов, заключение консилиума врачей, твой диагноз…

— Ни как? — с усмешкой поинтересовался Шеннон.

— Всё печально, мой друг, всё печально, — тихо произнёс президент. — Я изучал это целый вечер, и, как и все мои бывшие коллеги, удивлён, что ты ещё жив: рак лёгких, сепсис, множественная дисфункция органов. Это не считая цирроза печени, повышенное содержание глюкозы…

— Я догадываюсь к чему они ведут. К срочной госпитализации…

— Ты угадал, мой друг. Я тоже настаиваю на этом.

— Послушай, Вайянт, сейчас не время…

— А когда есть время? — повысил голос Окойе. — Никогда его нет! Я тебе настоятельно рекомендую, нет — приказываю, лечь в стационар. Как глава государства, которому ты служишь!

— Понятно! Не мытьём, так катаньем…

— Ты это про что?

— Я? Про национальную безопасность!

— Здесь не волнуйся, я подумал и решил оставить этот министерский пост за собой. Тебя отправляем в отпуск по болезни. Заметь, в отпуск — не в отставку!

— Это без разницы. Я из госпиталя живым не выйду! Я уж точно знаю! Полгода назад мне это сообщил доктор Дюнуа из парижской клиники.

— Что конкретно?

— У меня год, если не волноваться, или менее шести месяцев, если не щадить себя. Последние недели будут самыми трудными. Мне кажется, время уже подошло…

— Ну это мы ещё посмотрим. У тебя будут лучшие лекарства!

— Откуда?

— Для тебя найдём! Я уже распорядился об этом.

— Я не хочу долго умирать, прикованным к койке.

— А как ты себе мыслишь это?

— С пистолетом в руке, кровью во рту и пулей в груди…

— Какая глупость! Послушай, Карло, честь ничего не стоит, если человек мертв. Борись!

— Хорошо. Сколько у меня времени?

— Я бы хотел, чтобы ты лёг в госпиталь немедленно.

— Так сразу я не готов. Мне кое-что надо доделать.

— Понимаю. Тогда — завтра.

— Ладно.

— Я распоряжусь, чтобы тебе выделили отдельную палату. Твоим лечащим врачом будет Хуго Мильтадес. Он — лучший специалист.

_ Да. Он мне даже какое-то дефицитное лекарство давал. Немного помогало…

— Очень хорошо, что ты с ним не конфликтуешь, а то я боялся, — Окойе закончил десерт и вытер салфеткой губы.

— Сэмуэль! — хлопнул он в ладоши. — Уберите здесь всё, а Вы, полковник, пройдите за мной в кабинет. Шеннон последовал примеру президента и двинулся за ним следом. Папка с его историей болезни осталась лежать на обеденном столе.

Президент удобно расположился в своём кресле и жестом пригласил Шеннона сесть.

— Извини, мой друг, тебе ни пить, ни курить нельзя. Поэтому не предлагаю. Нам надо решить один важный вопрос.

— Какой?

— Кто возглавит жандармерию на время твоей болезни. Сразу скажу, инструкторы и твои люди сразу отпадают.

— Жаль. Я хотел рекомендовать Патрика, то есть лейтенанта Картру, но…

— Видишь ли, Карло. Я был бы не против этого назначения, как президент, но не как министр национальной безопасности. Не поймут!

— Понимаю, — Шеннон машинально достал сигарету и стал разминать её пальцами.

— А кто? — продолжал пытать его доктор. — Может Мозес Нис?

— Этот рыбак! Он может только лодкой управлять. Вспомни, что он натворил в Туреке. Чуть ли не целое восстание…

— А что? Неплохая идея, — оживился Окойе, — Назначу его начальником порта.

— Я бы передал свои полномочия Бевэ, но он сегодня улетает на учёбу. Он и Хейде смогли бы поддержать боеспособность на должном уровне. В любом случае, ещё пара инструкторов не помешает…

— Та кого же назначить?

— Бенъярда, когда вернётся! Кого же ещё? Ведь Пренк у тебя отвечает за внутренние дела, не так ли?

Окойе кивнул. После недолгой паузы он произнёс:

— Генри, отличный адъютант. Справится ли он?

— Он уже давно перерос свою должность. Посмотри, как он сработал с "миниконами".

— Да, это — верно. А кого взять в адъютанты?

— Слита или Экса. Они оба подходят. Особенно Слит. Он должен был получить неплохой опыт на северной границе.

— Я подумаю до завтра. Проект приказа о назначении заместителя я пришлю.

— Нет. Я завтра заеду во дворец перед процедурами. Ноги меня ещё носят…

— Хорошо, Карло. Так и сделаем, но после — ни-ни. Обещаешь?

— Посмотрим, — хмуро ответил Шеннон. — Я могу идти?

— Да, конечно.

Из президентского дворца Шеннон отправился в "Индепенденс".

— Мсье Маршан ещё здесь, — поинтересовался он у портье.

— Здесь, мистер Браун, завтракает.

Вечно служащие путаются в моих именах, усмехнулся наёмник, проходя в бар:

— Тимон, доброе утро!

— Доброе! Присоединишься? — предложил ему коммерсант.

— Нет, спасибо. Уже сыт по горло, — ответил Шеннон. — У меня к тебе дело.

— У меня тоже. Кстати, спасибо за помощь. Документы по авиакомпании уже согласовали. Сегодня вылетаю в Морони.

— Как летишь?

— Сначала до Лагоса, затем — в Найроби, а дальше чартером, короче не выходит. Если лететь обыкновенными рейсами придётся сделать большой крюк.

— Понятно. Я думал, что у меня будет больше времени…

— Ты это о чём?

— Хочу передать кое-какие документы на хранение.

— Почему не здесь?

Шеннон изобразил кислую мину:

— Кому доверить?

— Почему не в банковской ячейке, Карло?

— Там есть срок хранения, большой, но срок. А я не знаю, когда и кто за ними придёт. Понимаешь?

Маршан кивнул:

— Понятно.

— Хочу кое-что оставить у нотариуса. Получателями будут мои люди: Земмлер и Лангаротти. Ты их, наверное, видел?

Маршан вновь кивнул:

— Я полечу в Париж на следующей неделе, могу прихватить с собой. Ты хочешь, чтобы я обратился к кому-то конкретно?

— Нет. Я никого из парижских нотариусов не знаю. Хотелось бы, чтобы это был кто-нибудь понадёжнее.

— Могу порекомендовать контору Комб-Бретона из Седьмого Округа. Я иногда пользуюсь их услугами.

— Дашь рекомендательное письмо?

— Конечно. Прямо сейчас напишу, — Маршан чиркнул несколько слов на листе бумаге.

— Тогда я сегодня же свяжусь с ним по телеграфу.

— Вот его адрес.

Шеннон крепко пожал руку коммерсанта.

— Спасибо. Прощай!

— До свиданья!

Через час Шеннон вышел из номера с пухлой папкой. Он насвистывал всем знакомую в отеле мелодию. Следом шла зареваная Нома, тащившая на голове узел из цветастой ткани. В нём был весь её нехитрый скарб.

— Иди к деду, девочка, я больше здесь не живу, — ласково произнёс наёмник. Затем он обернулся к портье. — Жорж! Все мои вещи отвезите в казармы.

— Вы съезжаете, месье, — на крик Шеннона вышел удивлённый Гомез. — Да! Перебираюсь в казармы, переночую там. Завтра ложусь в госпиталь на пару недель. Надо немного подлечиться. Сколько я тебе должен за постой?

— То-то в последнее время на Вас лица нет. Выпьете что-нибудь? — ушёл от ответа хозяин отеля. Этот человек вернул ему смысл существования и был почти другом, поэтому он не хотел брать с него плату.

— Я бы с удовольствием, но — нельзя. Врачи запрещают!

— Как знаете, как знаете. Может это последний глоток в Вашей жизни!

— Не надо так мрачно, мой друг! Мы обязательно с Вами выпьем не на этом, так на том свете…

— Шутить изволите, полковник!

— А как же иначе! Так сколько я тебе должен?

Гомез немного помялся и выпали наугад первую пришедшую на ум цифру:

— Шестьдесят тысяч!

— Долларами возьмёшь?

— Конечно.

Шеннон выложил на стол четыре бумажки с изображением президента Гранта:

— Вот. Что маловато выходит..

— Вполне достаточно, Карло, — оглядываясь по сторонам, хозяин отеля сгрёб купюры в стол. — Могу ли я быть тебе ещё чем-то полезен?

— Да, конечно У тебя есть большой конверт из пергаментной бумаги.

— Есть. Жорж принеси!

Шеннон уселся за стойку и вынул из своей полевой сумки кипу документов. Некоторые из них имели звезды, другие — львов, третьи — ликторский пучок. Сверху легли два исписанных листа. Гомез внимательно наблюдал за наёмником, раскладывавшим свои документы на две неравные кипы. Жорж вернулся через несколько минут с большим желтоватым конвертом. Шеннон в него положил тонкую кипу, запечатал и стал старательно надписывать адрес, который дал ему Маршан. Затем он положил остальные документы обратно и положил на барную стойку ящик.

— Подержите пока это у себя, Гомез, — Шеннон положил на стойку бара папку.

— Что это?

— Так, всякая ерунда. Если вдруг со мной что-то случится нехорошее отдайте это Алексу, он знает, что с этим сделать.

— Журналисту?

— Ему самому. Прощайте, мне надо ещё успеть в аэропорт.

— Ваши вещи будут доставлены по назначению, а девочку, если что, я пристрою!

— Спасибо, мон шер! Завтра я обязательно к Вам заскочу, может быть… — добавил Шеннон многозначительно и улыбнулся. Он вышел из отеля улыбаясь и насвистывая.

"Конвэр" улетал из Кларенса ровно в час дня, поэтому Шеннон приказал Кану ехать к Бевэ на квартиру. Он

был уверен, что комендант ещё находится у себя дома и не ошибся.

— Здравствуйте, Симон! Я за — Вами! Вот решил лично проводить Вас в аэропорт!

— Вы такси ещё не вызывали?

— Какое там такси, — махнул рукой экс-комендант. — За мной Аб обещал заехать. Он думал взять в госпитале трицикл.

— И как?

Бевэ посмотрел на часы:

— Задерживается.

— Подождём его здесь. Фортус домчит нас с ветерком за десять минут.

— Да, мон колонель.

— Прощайтесь с родными, лейтенант, и пойдём в машину. У меня к Вам будет важное поручение.

— Уже попрощался, — сказал Бевэ, подхватывая большую дорожную сумку. — Я готов, мон колонель!

Под хлюпанье носами и женские причитания они вышли из флигеля, в котором жила семья коменданта.

— А я и не знал, что у Вас такая большая семья.

— Что Вы, мсье у меня здесь только жена и дочка. Остальные — дети сестры.

— А где она сама?

— Как где? На рынке, торгует. Сэр, а моим будут выплачивать пособие?

— Конечно. Когда устроитесь сможете присылать им своё жалование тоже!

— Вы очень добры, мсье! Так что вы от меня хотели.

Шеннон достал пергаментный конверт.

— Здесь находятся очень важные документы. Вы их должны отправить из завтра Дакара курьерской почтой по указанному адресу. Вот деньги для оплаты. Их хватит с избытком, — полковник вручил своему подчинённому двадцать долларов. — Остальное оставьте себе, пригодятся…

— Спасибо, сэр.

— Корешок об отправке пошлёшь Гомезу в "Индепенденс". В письме укажешь, чтобы он передал вот это мсье Маршану. — он достал два вчетверо сложенных листка. Их вложишь в конверт.

— Что это?

— Моя эпитафия… — мрачно улыбнулся Шеннон.

— Не понял, мон колонель? Эпи… что?

— Тебе и не надо понимать. Это — инструкции мсье Маршану. Ясно!

— Так точно. Вон едет Аб, — из-за поворота показался трицикл. Шеннон посмотрел на часы. Они показывали четверть первого. От постоянного пребывания под солнцем ему напекло голову и она заболела. Ныла рука.

— Эй, Аб, привет, — закричал наёмник. — Как поживаешь?

— Прекрасно, сэр, — заулыбался бывший кузнец.

— Ты впервые летишь на самолёте?

— Да, мон колонель.

— И не боишься?

— Нет, мсье. Ведь я увижу новые страны. Там, должно быть, много интересного.

— Надеюсь ты там не останешься?

— Нет, сэр. Я обязательно вернусь.

— Ну, ну, — скептически произнёс Шеннон. Вдруг на улице, ведущей к флигелю появился монах. Он был небольшого роста и быстро семенил кожаными сандалиями. Его вытянутое смуглое от загара лицо было покрыто потом. Было видно, что он спешил.

— Мсье, полковник, мсье, полковник, — затараторил он издалека. — Вас ждёт отец Гийом! Срочное дело!

— Зачем я понадобился Вашему аббату, — проворчал Шеннон. — Что действительно срочно?

— Да, он просит безотлагательно приехать в нашу миссию. Безотлагательно, — монах встревоженно глядел на офицера, будто ожидал, что его просьбу сейчас проигнорируют и придётся увещевать. Он немного отдышался и произнёс уже более спокойно: — Дело касается одной нашей сестры…

— Беатрис?

— Нет, мсье, Изабеллы!

— С ней что-то случилось?

— Да, мсье, она умерла…

— Вот как? Бевэ, пожалуй, с Вами не поеду в аэропорт, Бевэ. Нечего мне там делать. Грузите вещи на трицикл и езжайте…

Насвистывая "Испанский Гарлем", он следил, как Симон пристраивает свои вещи в трицикл. Когда процедура погрузки закончилась, он пожал руки обоим своим протеже.

— Возвращайтесь побыстрее. Без вас, ребята, тут будет совсем туго. Особенно как кончится Большой Дождь.

— Конечно, мон колонель. Мы понимаем, — ответил Аб, состроив серьёзную мину.

— Поезжайте, — Шеннон сел в джип, положив на сиденье свою полевую сумку. Увидев одиноко стоящего монаха, он ему крикнул. — Эй, брат мой во Христе, залезай в машину.

Джип и трицикл отъехали от флигеля, в котором обитала семья Бевэ почти одновременно.

— Как так вышло с Изабо? — обеспокоенно спросил наёмник. — Она болела? Ожет упала?

— Нет, полковник, — грустно ответил монах. — Её зарезали, зарезали во сне кухонным ножом…

— Кто это сделал? Вор? Бандит?

— Нет, мсье. Сестра наша Беатриса. Она сошла с ума…

— Как же вы у себя в миссии не доглядели.

— А никто не думал. Целый день сестра Беатриса вела себя тихо, всё время молчала, плакала и стонала. Ночью она взяла нож и убила сестру Изабеллу. Это произошло позавчера после ночной мессы. Все ещё спали.

Шеннон не помнил, во сколько от него ушла вчера Изабо. Это было явно за полночь. Наверное он был последним за исключением монахов, кто видел её живой. Но об этом он решил промолчать.

— Что будет с сестрой Беатрис? Её будут судить?

— Не знаю, мсье. Спросите лучше об этом у отца Гийома.

— Обязательно.

Джип подкатил прямо к дверям миссии. Двери распахнули два послушника из местных:

— Проходи, сын мой, отец Гийом ждёт тебя, — произнёс с ужасным акцентом один из них.

— Какой ты мне отец! Такую женщину не уберег… — крикнуть в ответ Шеннон, но сдержался и молча прошёл внутрь здания миссии. Она представляла собой особняк, построенный на холме в конце прошлого века. По-видимому, монахи приобрели его позже и перестроили его, добавив мансарду и флигель. В результате получилось нагромождение комнат и коридоров, которые благодаря толстым каменным стенам сохраняли прохладу. Шеннона привели по длинным переходам в небольшую капеллу. Прямо посередине стоял гроб, возле которого склонился священник. Он обернулся на скрип открывшейся двери: это был аббат. Он выпрямился и протянул руку для поцелуя. Как правоверный католик, Шеннон был вынужден прильнуть к ней, хотя за последние полгода он ни разу этого не делал.

— Я оторвал Вас от дел, сын мой, — торжественным тоном, произнёс аббат.

— Это уже неважно, святой отец, — наёмник показал глазами на гроб. Изабо лежала в нём маленькая, побледневшая. Прикрытые веки, нахмуренные брови, поджатые губы, забранные под чепец выцветшие волосы. Её заставшее лицо имело выражение безнадёжности и пустоты. Не ужаса или ненависти, а пустоты. Это чувство тотчас охватило Шеннона: ушёл ещё один человек, прикоснувшийся к его жизни.

— Скоро там буду и я, — еле слышно прошептал он.

— Все там будем, — обострённый слух священника уловил даже его шёпот. _ Вы знаете, как это произошло полковник?

Шеннон пожал плечами: ему было всё равно. Отец Гийом, видима, не понял его жест и стал рассказывать. Позавчера вечером она, возвращаясь от Вас чуть не опоздала на мессу. Она была весела и дружелюбна, особенно с сестрой Беатрисой, которая даже поговорила с ней после окончания службы. Не знаю о чём они там говорили, но после этого обнялись и разошлись по кельям. Увидев это, я возрадовался! А ночью Беатрис вошла в каморку Изабеллы и зарезала её. Кухонным ножом. Она даже не отпиралась. Сказал только, что принесла жертву богу сладострастия…

— Она ещё что-то говорила?

— Нет.

— А Изабо?

— Вы имеете ввиду, сестру Изабеллу? — удивлённо спросил настоятель.

— Да.

— Она вкратце рассказала, что с ними делали в плену. Без подробностей, конечно, — святой отец зарделся, как робкий юноша, но мне было достаточно, чтобы понять, как грешно с ними поступили. Вы что-то может хотите добавить, сын мой?

— Нет. Я знаю не больше Вашего, святой отец, не больше Вашего, — соврал наёмник. — Лучше спросите доктора Хаага: он хорошо разбирается в женской психологии. Между прочим, он меня уговаривал меня оставить сестру Беатрис в военном госпитале, а его не послушал. Трагедии можно было избежать…

— Я действовал по уставу, — ответил святой отец, — и по указанию монсеньора Фернандеса.

— Я смотрю, у Вас всё как у нас в армии, — криво усмехнулся полковник. — Уставы, приказы…

— Я — солдат бога, сын мой! Пусть она покоится с миром! — отец Гийом осенил гроб крестным знамением. Шеннон тоже задержался взглядом на милом, знакомом лице.

— Как жаль! — тих. Глаза его вдруг увлажнились, но мгновение спустя он взял себя в руки: — Вы же позвали меня не для того, чтобы показать гроб, святой отец?

— Да, сын мой, не для этого.

— Для чего же?

— Дело в том, что сестра Изабелла после возвращения изменила своё завещание и назначила тебя свои душеприказчиком.

— Она же монахиня! Разве она может иметь собственность?

— В том-то и дело, сын мой. Она ничем не владеет, но по завещанию своего отца, о это был очень богатый человек, она оказалась единственной распорядителем благотворительного фонда…

— И Вы этим пользовались для поддержания своей миссии. Ай-яй-яй, как не стыдно, — укоризненно покачал головой Шеннон.

— Не только, сын мой, не только, — без тени смущения в голосе возразил ему аббат. — Мы на них содержим две средние школы, рассылаем лекарства по Зангаро и Богане, платим врачам пособия…

— Верю, отец мой, что не все деньги фонда вы тратили на себя, верю…

— Зачем Вы так, полковник, — укоризненно произнёс аббат. — Мы несём Слово Божье в эти дикие африканские дебри.

— Их уже несут больше ста лет и всё без толку, — проворчал Шеннон. — К чёрту!

— Так что будет с фондом, сын мой, вы его передадите в другие руки?

— Нет, святой отец, не передам. Думаю, что лучше будет поставить его под контроль нового правительства.

— Вы что искренне полагаете, что африканские продажные чиновники распорядятся им лучше, чем мы, священники?

— Все вы мазаны одним миром, — в сердцах сказал Шеннон. — Пусть этим вопросом занимаются Ваш епископ и президент. Надеюсь, что Вы друг другу не дадите много украсть.

Потом он встал на колени и смиренно произнёс:

— А теперь, святой отец, мне хочется побыть одному и помолится за покой усопшей. Ведь я её спас — вырвал из плена кровожадных дикарей.

— Хорошо, сын мой. Я оставлю тебя наедине с её душой, — в тон Шеннону ответил аббат. И добавил тоном, в котором промелькнуло что-то лисье: — Вы давно были на исповеди, сын мой?

— Мой духовник — отец Алоизий. Я вчера к нему заходил, — нагло соврал Шеннон.

— Очень хорошо, очень хорошо, — разочаровано ответил отец Гийом.

Шеннон прибыл в комендатуру к трём часам и распорядился собрать весь наличный офицерский состав. Первым в его кабинет вошёл доктор Хааг. Он был сильно "под шафэ":

— Слышали, что произошло в монастыре? А ведь Вы могли их спасти. Спасти обеих! — пьяно заговорил он.

— Кого? — не понял вопроса Шеннон.

— Мою пациентку Беатрис и Вашу пленницу Изабо! — выкрикнул доктор. — Кого же ещё?

— Проспитесь, мой милый, вы — пьяны. Иначе посажу Вас под арест. Ясно?

— Плевал я на Ваш арест. Я договорился о переводе на должность карантинного врача. Вот — распоряжение, — доктор положил на стол мятый лист бумаги. На нём был напечатан президентский декрет о учреждении карантинной службы и назначении доктора Хаага на должность её главного инспектора.

— Что же, я Вас больше не держу Арендт. Только на новой должности много не пейте, а то плохо кончите…

— Постараюсь, — пробурчал доктор. В сердцах он стукнул кулаком по столу и сказал: — Неужели Вам их не жалко, полковник?

— Конечно жалко! Очень жалко! Но я держу себя в руках, доктор. Будьте мужчиной, — и прищурившись заглянул Хаагу в его голубые немного на выкате глаза. Тот не выдержал взгляда и сразу стушевался:

— Да, да, Вы правы, полковник. Я что-то совсем раскис! — Доктор убрал руки в карманы, забрал назначение и робко спросил: — Вы меня отпустите?

— Да, Арендт! — смягчившись ответил Шеннон. — Вы всё равно не подходите для военной службы. Идите, работайте на новом месте!

— Спасибо, полковник!

Свидетелями конца сцены оказались все офицеры, которые уже столпились у дверей кабинета в ожидании вызова.

— Входите, господа, — громко позвал их Шеннон. — Нам надо сделать много важных дел!

В большинстве это были обыкновенные рутинные вопросы, которые всегда имеют место в гарнизонной жизни., особенно, когда сменяется начальство. Шеннон живо реагировал на них, общаясь с офицерами. У него нашлись нужные слова для своих старых бойцов Зинги, Барти, Тимоти. Не были обойдены вниманием Компан, Дженсен и Хейде. Под конец он выложил на стол корочки, выданные ему Лоримером и сказал:

— Я не знаю, что с ним делать. Кому из Вас они больше всего нужны.

Офицеры загалдели и решили, что это Хейде и Дженсен. Поскольку у квартирмейстера уже такие были, он вернул их обратно Шеннону.

— Что же, господа офицеры, — подвёл он итог дискуссии, — я оставлю это удостоверение для Вижейру. Оно ему точно пригодятся. А теперь идите по своим делам и позовите Фортуса Кана.

Ординарец застал своего шефа в скрюченном положении: его горло раздирал едкий кашель. А пол был заляпан сгустками крови. Он подал ему стакан воды, который был выпит залпом.

— Всё в порядке, — прохрипел Шеннон. — Что-то уж сильно закашлялся.

— Может вызвать врача?

— Не надо, друг мой.

— Вызывали? Я доставил Ваши вещи из отеля. Куда их сложить?

— Их немного. Неси пока сюда…

— Слушаюсь, сэр.

Фортус Кан вышел и вернулся в кабинет со спортивной сумкой и вещевым мешком.

— Это всё?

— Да, сэр?

— Знаешь, зачем я тебя позвал, Фортус?

— Нет.

— Я решил тебя направить к Джойду Куоме.

— Во дворец? — радостно спросил ординарец.

— Да, ты прекрасно подходишь для ведения учёта. Со временем из тебя выйдет дельный управляющий. Только подучись немного, ну и наберись опыта. Вот направление, — полковник придвинул приказ о переводе. — завтра утром ты должен быть на новом месте.

— Спасибо, сэр. А как же вы?

— Я? Я — обойдусь. Всё равно завтра — в госпиталь. У меня к тебе поручение.

— Какое, сэр.

— Вот это ты должен передать лично в руки президенту. Только ему, понял? — Шеннон положил рядом с приказом запечатанный сургучом пакет.

— Обязательно, сэр!

— А теперь, — ступай. Мне надо побыть одному.

Оставшись один, Шеннон закрылся на ключ и переоделся в свежую одежду. Затем раскрыл сейф вынул из него бумаги, быстро их просмотрел. То же он проделал с содержимым своей полевой сумки. Кашель совсем отпустил и он стал насвистывать свою любимую мелодию:

Есть розы в испанском Гарлеме,

Красные розы в испанском Гарлеме,

Особые, они никогда не видели солнца,

Они появляется только тогда, когда

Луна находится в бегах, и все звезды блестят,

Они растут на улице пробившись сквозь бетон,

Они мягкие и сладкие, и я мечтаю о них…

Напевая, он разобрал и почистил свой "Кольт". Вороненая сталь, ореховые щечки рукоятки, скрытая мощь 45-го калибра: оружие очень красивое, с ярко выраженной оружейной эстетикой и харизмой. Его ему выдал Дженсен перед вылазкой в Хрустальные горы.

— Этот пистолет мне просто хочется держать, прицеливаться, передёргивать затвор, вставлять магазин, взводить курок, в общем общаться с этим замечательным оружием, ну и конечно же стрелять, — нахваливал оружейник. — Кольт тоньше, чем большинство пистолетов его класса. По весу он не такой уж тяжелый, как может казаться поначалу. При стрельбе отдача совсем не велика, вопреки распространенному заблуждению. Она не резкая и не "сушит" руку, а как бы растянута во времени…

Шеннон тогда специально сделал с полсотни выстрелов и сам убедился в этом. Отдача у его "Кольта" более плавной, чем у "вальтера" и других пистолетов с патроном "парабеллум, которые нашлись на складе. Во время боя пистолет оказался очень удобен при скоростной стрельбе по нескольким мишеням на короткой дистанции. Из него однажды отлично получился дуплет. После этого эксперимента он предложил комиссару Хорасу поменяться: полиция получала все наличные револьверы, а жандармерия — "Кольты". Теперь их носили его офицеры и сержанты. Хватило всем. Хорас остался тоже не в накладе, получив в придачу к револьверам пять "шмайсеров"…

Проверив, как работает спуск Шеннон вставил обойму и положил в плечевую кобуру. Её тоже подобрал и подогнал Дженсен. Благодаря этому, он мог носить свой пистолет скрытно, надев в легкую куртку или просто свободную одежду. Шеннон аккуратно сложил в сейф важные бумаги, другие разложил по ящикам своего письменного стола. На его поверхности осталась только подставка для карандашей и небольшие настольные часы. Он глянул на них: стрелки показывали двадцать минут шестого.

— Пора, — подумал Шеннон и встал из-за стола. Тщательно надев зелёный берет, он вышел из здания комендатуры. Часовой отдал честь, помахивая рукой в такт шагам, полковник вышел на берег. Вечерний бриз еле качал ветки пальм, морские волны яростно били по выступавшим из воды корням мангров, а солнечный диск уже катился к краю океана. Наёмник повернулся к нему спиной и пошёл по верхушке дюны, отгородившей лагерь. Встречный патруль отдал честь и проследовал дальше. Полковник шёл всё дальше и дальше по насыпи, удаляясь от лагеря. Вот и старое европейское кладбище. Здесь под пальмами похоронены губернаторы и чиновники, миссионеры и торговцы, врачи и офицеры, учителя и солдаты: все кто хотел насадить цивилизацию на эту прибрежную полоску земли, называемую Зангаро. Здесь лежат Марк Вламинк и Жанни Дюпре. Скоро здесь закопают Изабо и, вероятно, его самого. Откуда-то сбоку раздались голоса: там располагался посёлок гончаров. Они всю жизнь месили глину, выращивали тапиоку и батат, и никогда не слышали про "Испанский Гарлем".

Есть розы в испанском Гарлеме

Красные розы в испанском Гарлеме

С глазами черными, как уголь,

Они смотрят в мою душу и там начинается пожар и я теряю контроль, прости,

Я хочу взять эту розу и смотреть, как она растет в моем саду.

Я хочу взять эту розу и смотреть, как она растет в моем саду.

Шеннон вспомнил Ному и его второго деда-гончара. Как-то раз в воскресенье они пришли посмотреть на его работу. Старик выгнул свою сутулую спину над гончарным кругом: чувствовалось, для него ничего вокруг не существует. Босые ноги с тонкими щиколотками быстро и ловко завертели привод. Прищурившись, дед бросил на круг влажный ком красноватой глины. Ноги у гончара бегали так, что за ними нельзя было уследить, круг завертелся все быстрее и быстрее. Тут дед вытянул свою левую руку: она вонзилась в глину, казавшуюся от скорости вращения сплюснутым шаром. Вдруг он начал расти, тянуться. Пальцы меняли его форму: шар превратился в бочонок, а затем в колонну. Тут вступила в дело правая ладонь мастера: она осторожно коснулась глины и нижняя часть вдруг округлилась, а верхняя — потянулась вверх. Движения босых ног, которые вращали привод то быстрее, то медленнее, были в полном согласии с действиями рук старика, касавшихся глины то жёстко, то нежно, то отстранявшихся, то вновь касавшихся материала. Неожиданно блеснул металлический шаблон, пригладил глину, снял шероховатости и как будто уточнил изменения: вот появился сосуд. Шеннон подумал тогда, что перед ним имитация сотворения мира! Предки были мудры, когда считали, что весь мир вылеплен из глины. Пока он размышлял над этим, сосуд стоял на месте — и рос… Пальцы деда тянули его, как какой-то диковинный цветок. Все это длилось несколько минут, а казалось часами. И вот уже тонкошеий, стройный кувшин для молока прямо засиял на вращающемся круге. Чудо произошло. Но дед Номы, видимо, был чем-то недоволен. Он замедлил, а затем до предела раскрутил круг. Движения пальцев стали совсем неуловимыми. Больше истончилось горло, круче стали бока, напомнив женские бедра. Красота, да и только! Но дед продолжал колдовать. Он наклонился, будто разглядывая, что же у него там вышло, притормозил, снова разогнал круг, и бока кувшина вновь потянулись кверху, стали уже; сосуд принимал удлиненные девичьи формы, теперь он казался легким и хрупким. Сам того не желая, Шеннон затаил дыхание, боясь отвлечь мастера и испортить его работу. Тем временем, горлышко-талия расплылось вверху резко выпрямляющимся устьем, напоминавшим девичьи плечи. Еще два-три убыстрения и замедления круга, скольжение пальцев по блестящей поверхности глины — и дед потянулся за проволочкой, чтобы срезать кувшин с круга, переставить его на полку. Тут он повернулся к Номе, стоявшей рядом, и в его глазах мелькнуло вопросительное, казалось даже жалобное выражение: "Ну как?" Шеннон тогда недоумевал, как это старый опытный мастер может быть не уверен в успехе своей работы? Зачем нужна была чья-то поддержка? И все эти волнения, все старания из-за кувшина, который будет свезен на базар и там продан какой-нибудь подслеповатой бабке, чтобы ей было в чем хранить скисшее молоко? Наверное, в этом есть высший смысл жизни: очень хорошо делать что-то очень простое!

Есть розы в испанском Гарлеме

Красные розы в испанском Гарлеме

Ла-ла-ла-ла-ла!

Есть розы в испанском Гарлеме

Красные розы в испанском Гарлеме.

Ла-ла-ла-ла-ла!

Стемнело. Шеннон посмотрел вверх и громко рассмеялся. На краю огромного звёздного неба просматривался узкий край луны. Совсем тонкий, как будто источенный от долгого употребления серп.

— Обманул я тебя, старый колдун, — произнёс вслух Шеннон и захлебнулся кашлем. Достав флягу, он сделал из неё глоток, восстановил дыхание. — Дотянул я до новой луны. Всё-таки дотянул!

Затем он прислонился к стволу пальмы, приставил пистолет к виску и спустил курок. Выстрел "Кольта" громко раскатился посреди джунглей. Уже через несколько минут к остывшему телу полковника сбежались окрестные жители. Они понесли его труп в полицейские казармы, расположенные невдалеке, рассказывая каждому встречному, что произошло. Шеннон умер так, как хотел умереть, с пистолетом в руке и пулей в груди. Но пуля была из его собственного пистолета. Его сгубили не риск и смертельная опасность боя, а маленькие трубочки с фильтром на конце.,

Content

Пауллер Олег
Псы войны. Гексалогия
ПСЫ ВОЙНЫ. ВОЗВРАЩЕНИЕ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I. ДВЕНАДЦАТОЕ ИЮЛЯ

— ПЛОЩАДЬ ПОБЕДЫ

2. ПОЛИЦЕЙСКИЕ БАРАКИ

3. АЭРОПОРТ

4. ПОЛДЕНЬ

5. ОШИБКА САЙМОНА ЭНДИНА

6. ОТЕЛЬ "ИНДЕПЕНДЕНС"

7. ВЕЧЕР

ЧАСТЬ II. ЖАРКИЙ ИЮЛЬ В ЗАНГАРО

1. ТРИННАДЦАТОЕ

2. РЕАКЦИЯ

3. HORA VERITATIS

4. ГОСПИТАЛЬ

5. ПОХОРОНЫ

6. ТУРЕК

7. РАССТАНОВКА ФИГУР

ЧАСТЬ III. МЕСЯЦ КОТА

1. УХОД "ТОСКАНЫ"

2. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЗЕММЛЕРА ИЛИ ГАЛОПОМ ПО ЕВРОПЕ

3. НАЧАЛО АВГУСТА

4. ВИНДУБРЮККЕ

5. ВСЕ ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В ОДИН ГОРОД

6. КОНЕЦ ИЗОЛЯЦИИ

7. В ДЕБРЯХ ЗАНГАРО

ЧАСТЬ IV. КРУГИ НА ВОДЕ

— ЛОНДОН-ГИНКАЛА

— ЗАЩИТА МЭНСОНА

— НА БЕРЕГАХ БАМУАНГИ

— ВИЗИТ "КЛАВДИИ"

— DIVIDE ET IMPERA

— ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

— ИНТЕРЛЮДИЯ

ЧАСТЬ V. ПРОКЛЯТИЕ ХРУСТАЛЬНЫХ ГОР

— РУССКАЯ ПАРТИЯ

2. ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

3. В ХРУСТАЛЬНЫХ ГОРАХ

4. СВОБОДНЫЙ ВЫБОР ПО-ЗАНГАРСКИ

5. КОНЕЦ ЛЕЙТЕНАНТА ТВАССЫ

6. НОЧЬ СМЕРТИ, ДЕНЬ НАДЕЖДЫ

7. ДОЛГАЯ ДОРОГА В КЛАРЕНС

ЧАСТЬ VI. НОВОЛУНИЕ

— ИЗДЕРЖКИ ПРОФЕССИИ

— ГАБЕРОНСКАЯ УЧЕБКА

3. НА ДОРОГЕ В КЛАРЕНС

4. ПАУТИНА

5. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВЕСНЫ

6. СТРАСТИ ВОКРУГ "ГВЕНКО"

7. ИСПАНСКИЙ ГАРЛЕМ