Наталия Неткачева

АНГЕЛЫ ПЛАЧУТ В ИЮНЕ…

Не для того, что б умереть рождался день,

Но умирая, не уходят насовсем.

Я — на тебя судьбою брошенная тень…

Не знаю кем…

Елена Фролова

Глава 1

От её истерических криков голова болела больше, чем от звуков дрели несмолкающих с самого утра. Я устало подняла глаза к потолку — новые соседи делают ремонт. Полчаса назад эти строительные шумы помешали мне полноценно остановить приступ аритмии пенсионеру и вызвали законное раздражение, но сейчас могли сослужить добрую службу.

— Валя, ты слышишь? — я ткнула пальцем вверх. Она, конечно, вопила громко, но такой шум игнорировать не могла. — Я не могу работать в подобной обстановке. Извини, зайди в другой раз.

Разумеется, никакого другого раза не будет, но я слишком устала, чтобы объяснять ей это прямо сейчас. Тем более что вчерашняя попытка прийти к компромиссу с треском провалилась.

Девушка с шумом вдохнула воздух. Выпрямилась в тонкую напряжённую струнку и возмущённо тряхнула короткими рыжими кудряшками, словно породистая кобылка, готовая сбросить седока.

— Ты мне вчера это уже говорила!

Я пожала плечами. Чудненько. Я ей вчера столько всего говорила. Целую торжественную речь прочла, а она запомнила лишь последнюю фразу. Тем лучше — можно не повторяться.

— Я это говорю всем уже неделю. Особенности национального ремонта со всеми вытекающими последствиями.

Зелёные глаза студентки филфака МГУ блеснули и сузились, выражая недоверие.

— Пойдём ко мне, я живу близко. Никаких посторонних шумов не будет!

Умная девочка, хорошая попытка. Я вздохнула и неохотно взяла протянутую фотографию. Именно над этим изображением молодого жизнерадостного брюнета я произнесла вчера монолог достойный Гамлета на тему быть или не быть привороту. Бесплодная попытка. Девушка пришла снова, не вняв предупреждениям, точнее пропустив их мимо ушей. Любовь не только слепа, но и глуха. Прямо не светлое чувство, а инвалид первой группы. Что ж, я не оратор, у меня другая специализация, придётся действовать в её узких рамках.

— Вот, возьми. Заняла у подруги. Если мало, найду ещё, — Валя решительно сунула мне три новенькие хрустящие банкноты.

Я перевела взгляд на свою ладонь. Триста долларов. Действительно мало. Смешная цена за несколько сломанных жизней, хотя на новый холодильник мне бы хватило, да и весы пора поменять — пропорции трав путать нельзя. Валя, не зная как трактовать моё молчание, перешла к угрозам:

— Ладно, если не хочешь, я в город поеду! Там полно магических салонов, найду желающих!

Я невольно улыбнулась. Тот, кто обладает достаточной силой, чтобы привести в действие подобный ритуал не станет брать грех на душу за триста долларов, а действия доморощенных «магов» не опасны. Они не вызовут и бури в стакане воды.

— Желаю удачи!

Эх, прощай, новый холодильник! Не стоишь ты мигрени и угрызений совести. Парнишку-то я знала лично. Зовут Руслан, поёт в ночном клубе «Тайна», мечтает стать звездой отечественной эстрады. Приходил ко мне пару раз за различными амулетами, притягивающими удачу. Стоит мне согласиться на предложение Вали, и никакие амулеты ему уже не помогут, никогда.

Зелёные глаза девушки наполнились слезами злого бессильного отчаяния, губы задрожали, но голос прозвучал неожиданно твёрдо и спокойно:

— Тогда я… я покончу с собой! Я люблю его! Можешь ты это понять? Жить без него не могу!

Я сочувственно кивнула. Знала бы ты, девочка, сколько раз мне приходилось слышать эту фразу в самых различных вариациях. Например, сегодня утром, забравшись на подоконник моего открытого окна (третий этаж, между прочим), её выкрикивала школьница, по уши влюблённая в Роберта Паттинсона. А тут всего-навсего провинциальный певец. В корыстном расчёте Валентину не упрекнёшь. У Руслана за душой ни гроша — бывший питомец детского дома. Королём поп-сцены он тоже вряд ли когда-нибудь станет. Девушка не глупа и прекрасно это понимает, вот только любовь, как говорится, не картошка. Нет, из окна Валя, конечно, не выбросится, но нервы себе и окружающим успеет потрепать изрядно.

— Хорошо, — я устало подняла руки, признавая поражение.

Лицо девушки озарилось надеждой.

— Правда? Ты согласна? Ты это сделаешь?!

— Сделаю, если сама не передумаешь.

— С чего это я должна передумать? — насторожилась Валя.

— Ну, вдруг тебе его жалко станет, — я обезоруживающе улыбнулась и посмотрела в окно.

За ним, несмотря на солнечную погоду, накрапывал мелкий дождь. Из магазина напротив вышел парень в сером рабочем комбинезоне с нелепой бумажной пилоткой на голове. Один из тех, что вот уже неделю превращали мою жизнь в триллер «Безумный ремонт». В руках он нёс ящик с пивом. Видимо, ребята решили сделать перерыв. Очень своевременно. Значит, в ближайшие двадцать минут будет тихо.

— Начнём, садись, — я указала девушке на кресло возле стола.

Она села с неожиданной робостью. Вскоре шум наверху действительно стих. Пиво прибыло на место назначения.

Ладно, приступим. Я взяла удивлённую Валю за руку, обработала палец спиртом и, проколов кожу одноразовым скарификатором, выдавила на фотографию капельку крови. Эта несложная почти медицинская процедура обычно впечатляет людей гораздо больше шаманских пасов над хрустальным шаром. Валя облизнула пересохшие от волнения губы, но промолчала, проникшись таинством момента. Я водрузила на фотографию крохотный флакончик с водой. Следующая капля крови упала в его содержимое, придавпрозрачной жидкости лёгкий красноватый оттенок.

Девушка выглядела слегка разочарованной.

— А я читала, что самый сильный приворот делается на менструальную кровь, — дрогнувшим голосом выдавила она.

Я только головой покачала. До чего начитанные клиенты пошли. Скоро вообще самой ничего делать не придётся.

— У тебя сейчас менструация?

— Э… нет.

— Тогда какое это имеет значение? Расслабься и дай мне вторую руку.

Валя послушно протянула изящные пальчики, украшенные алыми ногтями. Их нереальной длине позавидовал бы любой хищник.

— И что дальше?

— А дальше нужно убедиться, что всё сработает. Я покажу тебе несколько вариантов возможного будущего.

— Чего? Зачем это? — теперь робость просочилась и в голос девушки. Она попыталась отдёрнуть руку.

— Как зачем? Когда ты покупаешь товар в магазине, тебе дают на него гарантию, так? А здесь дело посерьёзнее нового телевизора (так и хотелось сказать холодильника). Загляни в будущее и убедись, что не зря отдаёшь деньги.

Валя некоторое время молчала. Испытывающе разглядывала меня, словно искала подвох, затем неуверенно кивнула.

— Ладно. Что нужно делать?

— Расслабься, закрой глаза и постарайся ни о чём ни думать хотя бы пару минут.

Я легонько сжала её ладони и сосредоточилась. Через минуту Валя была в трансе. Подключаться к её мыслям не стала — лишняя трата времени и энергии. Я и так знала, что она увидит. Приворот сработает. Какое-то время Валя будет наслаждаться праздником жизни, а потом начнутся суровые, очень суровые будни. И праздников в них больше не предвидится.

Точно не знаю, как это работает, но поработивший душу другого теряет право на личное счастье. Жизнь такого человека превращается в вечный бег по кругу: тщетную погоню за взаимным чувством, радостью, семейным уютом. Тот, на кого сделан приворот тоже хэппи-энда не дождётся. Он полностью утратит свою индивидуальность, забудет о прежних целях и мечтах. Превратится во влюблённого зомби — тень своего обожателя, которому, естественно, скоро надоест. Рабов приятно иметь, но любить…

Вскоре пальцы Вали стали влажными и задрожали в моих руках, лицо исказилось гримасой отчаяния. Пожалуй, достаточно. Я осторожно вывела девушку из транса. Несколько минут она приходила в себя, а потом сердито заявила:

— Это всё ты мне внушила! Загипнотизировала и внушила!

Я пожала плечами.

— Если бы я хотела что-то внушить, у тебя бы и тени сомнения не возникло. Вышла бы отсюда, забыв, зачем приходила и, поверь, никогда бы не вспомнила. Я даже не знаю, что именно ты видела, но если не передумала — приходи вечером, завершим ритуал. Возьмёшь флакон, добавишь жидкость ему в еду или напиток и дело сделано.

Всё ещё бледная Валя почти минуту мерила меня обиженным недоверчивым взглядом.

— Деньги забери, отдашь, когда будет результат.

Она взяла купюры. Доверия во взгляде не прибавилось.

— Ладно, вечером приду! — прежним тоном пообещала девушка, скрываясь за дверью.

Я расслабленно откинулась в кресле. Это вряд ли. Ещё никто из тех, кто видел будущее, за флаконом не возвращался.

* * *

Через десять минут пытка дрелью продолжилась. Похоже, на сегодня мой рабочий день окончен. Впрочем, полноценных рабочих дней на этой неделе у меня практически не было. В дверь позвонили. Пожалуй, стоит повесить табличку с надписью «закрыто» — следующий двадцатиминутный тайм-аут ожидается лишь через несколько часов. Такое впечатление, что там наверху трудятся роботы, которым не нужно отвлекаться на отдых и еду. Я машинально повернула ручку, впуская очередного посетителя.

— Бабушка, зачем звонишь? У тебя ключ есть.

В глазах Василисы Аркадьевны застыл упрёк. Она сложила влажный зонтик и осуждающе ткнула им в мою сторону со словами:

— Опять не смотрела в глазок! И не отпирайся. Я знаю, что не смотрела.

— А зачем? Я прекрасно знала, кто там. Забыла, с кем имеешь дело?

Кутка, конечно, сквозь двери я не вижу и мысли напрямую читать не умею. И, слава богу! Мне вполне достаточно того, что есть.

Бабушка покачала головой.

— Всё равно: бережёного бог бережёт.

Я недовольно поморщилась. Терпеть не могу беседы на данную тему. От очередной нравоучительной тирады родственницу отвлёк вышеупомянутый звук всё той же несносной дрели.

— Они ещё не закончили? — нахмурилась она.

— Боюсь, даже не начинали.

В ход снова пошли молотки. Василиса Аркадьевна вздрогнула и с опаской покосилась на потолок.

— Но как же ты работаешь в такой обстановке?

— А я и не работаю. За последние два дня у меня было лишь три посетителя.

Уверена, это ей понравится. Бабуля не одобряет мою, как она выражается, общественную деятельность. Под натиском очередной звуковой атаки мы одновременно зажали уши ладонями.

— Нет, это совершенно невыносимо! Бедная моя девочка, как ты это терпишь? Думаю, тебе стоит пока пожить у меня, — заявила она.

— Но это нарушение правил конспирации. Твоих, между прочим, правил, — с лёгкой усмешкой напомнила я и тут же пожалела о сказанном.

Бабушка не упустила случая развить свою любимую тему. То есть любимой она, конечно, не была, и острая мания преследования уже давно перешла в хроническую вялотекущую стадию, но до сих пор ни о чём другом Василиса Аркадьевна не говорила с таким пылом и убеждением.

— Да, это я настояла на том, чтобы мы проживали отдельно, потому что те, кто нас ищет, этого не ожидают! Они думают, что мы, как прежде, живём вместе и…

Я раздражённо передёрнула плечами. Терпеть не могу подобные разговоры.

— Во-первых, мы видимся почти каждый день и те, кто нас ищет, легко сложат два плюс два! А во-вторых, не уверена, что нас вообще кто-то ищет! Прошло много лет, бабушка! Люди давно забыли о нашем существовании!

Я попыталась придать голосу уверенность, которой не чувствовала. Статус дочери серийного убийцы и уверенность в настоящем и будущем, по моим наблюдениям, вообще как-то не сочетаются.

Мне было девять, когда отца взяли с поличным. В туже ночь добрые, но жаждущие какой-то, до сих пор непонятной мне справедливости люди забаррикадировали и подожгли наш дом. Нас с бабушкой спас сосед милиционер. Он же помог сделать новые документы и перебраться из тёплого приморского городка в далёкие суровые сибирские земли.

С тех пор прошло уже шестнадцать лет. Нас дважды находили родственники жертв отца. Разумеется, не для мирной светской беседы. Пришлось срочно переезжать, точнее, просто бежать. Люди злопамятны. Когда боль потери заглушает все остальные чувства, месть вполне может стать единственной исповедуемой религией…

Но это было почти восемь лет назад. С тех пор мы переезжали ещё несколько раз, чтобы запутать следы. Наше последнее пристанище — маленький, богом забытый посёлок Лесогорск в двухстах километрах от Москвы. Мы живём в этом глухом провинциальном местечке, наполненном ароматом хвои и птичьим гомоном уже одиннадцать месяцев. Уединённо, тихо, скромно, не привлекая лишнего внимания. Пора бы бабуле успокоиться.

— Дай-то бог! Всё равно расслабляться не стоит.

Я раздражённо воздела руки к продолжающему сотрясаться потолку.

— Поздравляю! Ты выполнила свой гражданский долг — напомнила, что я не являюсь нормальным свободным человеком и не могу сделать ни шага, не вздрагивая от малейшего шороха. Довольна? Что-нибудь ещё?

— Не злись, — бабушка примирительно погладила меня по щеке. — Ты не посмотрела в глазок, и я завелась. Я действительно пришла совсем по другому поводу.

Она подошла к открытому окну и нервно закурила. Я усмехнулась:

— Хочешь, расскажу в деталях, что сейчас происходит с твоими лёгкими?

— Не забудь напомнить, что мне уже шестьдесят два, — буркнула Василиса Аркадьевна.

— Итак, чем могу помочь?

— Ты ведь знаешь, как я отношусь к твоей общественной деятельности.

О, да! Ещё одна любимая тема.

— Но?

После такого многообещающего вступления обязательно должно последовать «но».

— Но если ты не можешь не заниматься благотворительностью, так хотя бы делай это с пользой.

А вот это уже что-то новенькое.

— Благотворительность не предполагает пользу для того, кто ею занимается. К чему ты клонишь?

Она сделала глубокую затяжку и изящно, словно мыльный пузырь, выдула в окно аккуратную струйку дыма. Прямо в листву мокнущей под дождём берёзы:

— У меня небольшие проблемы, если можно так назвать перспективу увольнения. Только не надо снова о возрасте и заслуженном отдыхе. Я в отличной форме, люблю свою работу и скорее умру, чем окажусь на лавочке со старушками, отупевшими от бытовой рутины и слюнявых сериалов!

Я невольно улыбнулась, любуясь разрумянившейся от праведного возмущения бабулей. В этом она вся: стройная, по-спортивному подтянутая (спасибо ежедневной гимнастике по системе Стрельниковой), жизнелюбивая, всегда готовая к активной деятельности. Этого не изменило ни время, ни пережитая трагедия. А возраст — всего лишь дата в паспорте, в её случае совершенно не информативная.

— Рассказывай, потенциальная пенсионерка! — поддразнила я.

Она болезненно поморщилась:

— Даже не шути так! Рассказываю, к нам в санаторий на днях приехала одна напыщенная столичная фифа. То есть это сейчас она столичная, а раньше была местной деревенской замарашкой. Зато теперь вся в бриллиантах, на персонал смотрит сверху вниз, как на пыль, разговаривает сквозь зубы исключительно приказным тоном и…

— И ты хочешь, чтобы я превратила её в жабу?

— Поверь, этого у нас уже хотят все, включая главного врача, правда, уволить она обещала пока только меня!

— Чем же ты ей так не угодила?

— Если б я знала! — бабушка сделала ещё две быстрых затяжки и затушила сигарету о край белого цветочного горшка. — Она привезла дочь. Девочку лет двенадцати. У той периодически возникают приступы удушья особенно летом — в июне. Вот врачи и посоветовали чистый лесной воздух в качестве дополнительной терапии. На момент поступления приступы отсутствовали больше двух недель. Вчера вечером я пришла сделать ей назначенный укол (обычные витамины), у девочки анемия. А она, едва меня увидев, забилась в истерике и начала задыхаться. Это был не просто приступ, её едва откачали. Мамаша устроила скандал, но потом всё кое-как улеглось. А сегодня утром, прежде чем смениться, я отнесла девочке градусник. Ты же знаешь у нас такие правила: утром и вечером пациенты измеряют температуру. Так вот, стоило мне войти в её номер, всё повторилось. Сильнейший приступ удушья! Мать закатила истерику, пообещала прикрыть наш санаторий, а меня потребовала немедленно уволить. Вот такие дела. Самое неприятное — непонятно почему именно я стала причиной обострения?

— М… не знаю что сказать, — я действительно не знала. — Может аллергическая или психологическая реакция?

— Аллергии у неё нет. На рентгеновских снимках патологии лёгких и бронхов не обнаружено. Вообще, по заключениям специалистов — физически девочка абсолютно здорова. Это подтверждено документально светилами медицины — она с трёх лет кочует по лучшим клиникам Европы.

— Значит, остаётся психология. Возможно, ты напомнила ей кого-то, причинившего боль.

Бабушка с очень недовольным видом покачала головой, как много лет назад, когда я не могла решить элементарную на её взгляд задачу.

— Возможно — не возможно! Ты у нас экстрасенс или как? Предположения строить я и сама умею! Мне нужно точно знать, что произошло.

— Я не Ванга, бабуля. На расстоянии не работаю. Мне нужно пообщаться с девочкой, прикоснуться к ней или хотя бы к предмету, содержащему её ДНК.

— Так и знала, что ты это скажешь. Лови! — изящным движением фокусника она извлекла из кармана пакетик с чем-то синим и бросила мне.

Я машинально его поймала. Это была обычная матерчатая резинка для волос. Вокруг синего круга обвились несколько длинных тёмных волосков.

— Браво! Ты украла её резинку?

— Не украла — одолжила. И не смотри на меня, как учитель на двоечницу! Она на полу валялась — завтра верну.

— Чего ты хочешь? Просто узнать причину? — под моим испытывающим взглядом Василиса Аркадьевна вдруг смутилась и отвела глаза.

Понятно, грядёт очередное «но».

— Э… не совсем. Я тут подумала: ты ведь всё равно с утра до вечера лечишь не пойми кого. Надо отдать должное, у тебя это действительно получается.

Я невольно улыбнулась. Последняя фраза была сказана тоном человека, признающего очевидный, но крайне неприятный факт.

— В общем, если девочка вдруг чудесным образом исцелится в стенах нашего санатория, думаю, мамаша забудет о своих претензиях и оставит меня в покое.

— Извини, так не пойдёт. Поговори с женщиной, как бы неприятно это не было, и если она даст добро…

— Не даст! Я уже пыталась. Она сказала, — бабушка поморщилась. — Не могу повторить: таких слов в словаре Даля нет. Она послала меня и тебя заодно в… э… в общем очень далеко!

— Всё равно. Я не могу лечить её тайком.

В изумрудно-зелёных глазах бабушки вспыхнули хорошо мне знакомые искорки гнева, губы сжались в тонкую прямую линию.

— Почему? Полоумная ведьма Солана вбила тебе в голову, что ты должна помогать всем и каждому во искупление грехов отца. Но это полнейший бред! Ты ничего не можешь изменить. Уверена, ты это прекрасно понимаешь, и, тем не менее, тратишь все силы на других, а мне помочь не можешь?

Я с грустью покачала головой, вспоминая наставления Соланы — мудрой сибирской знахарки, научившей меня, испуганную закомплексованную девочку с зачатками экстрасенсорных способностей, всему, что я сейчас умею. Да, это она сказала, что мой дар — возможность восстановить нарушенное отцом равновесие. Тогда, будучи ребёнком, я ухватилась за эту мысль как за спасительную соломинку. Но соломинка долго не продержалась, утонула, а я… я научилась плавать сама.

Конечно, бабушка права — прошлое не изменить и никакие самые добрые поступки не вернут жизнь тем, кого убил мой отец. Я всё прекрасно понимаю. Просто мне так легче — помогать другим, пропускать через себя чужие эмоции, исцелять чужую боль, чтобы не оставалось ни сил, ни времени на собственную.

— Извини бабуль, но полоумная ведьма, как ты её называешь, вбила мне в голову ещё кое-что: помогать можно только тем, кто об этом просит.

— Так я ведь прошу!

— Не за себя. Прости, у меня связаны руки.

— Отлично! Меня уволят, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы помочь?

— Успокойся, тебя не уволят. Если девочке стало хуже, мать, скорее всего, поспешит доставить её обратно под присмотр светил медицины. Ей будет не до тебя, а потом всё само уляжется. Я могу лишь попытаться выяснить причину её последних срывов.

— И что мне это даст? — она раздражённо отмахнулась.

— Надеюсь, осознание того, что не ты довела её до кризиса.

Тонкие тёмные брови сошлись на изящной аристократической переносице.

— Это мне вряд ли поможет! — бабушка долго сверлила меня своим особым взглядом, потом раздражённо отмахнулась. — Ладно, действуй.

Глава 2

Я посмотрела на потолок, продолжающий сотрясаться от шума, прикидывая, стоит ли предпринять очередную заведомо безрезультатную попытку мирных переговоров. За последние несколько дней в двери семнадцатой квартиры мне приходилось стучать раз десять. Я уже знала поимённо всех пятерых рабочих, но найти общий язык не смогла ни с кем. Они ссылались на навязанные заказчиком жёсткие сроки и все мои жалобы неизменно игнорировали. Хозяев квартиры — молодую эффектную пару я видела лишь мельком. Поговорить с ними пока не удалось.

Ладно, воспользуюсь экстренной мерой — достала из шкафа большие вакуумные наушники. Такие иногда надевают строители крупных объектов в качестве защиты от постоянного громкого шума.

Бабушке не терпелось начать сеанс. В её глазах светилась надежда, которую мне, к сожалению, не суждено было оправдать. Через пять минут я сдалась и устало стащила наушники. Почти ничего увидеть не удалось. Грохот сверху, даже приглушённый в десятки раз мешал сосредоточиться.

— Ну что скажешь? — нетерпеливо спросила бабушка.

— Ничего особенного. Обычный двенадцатилетний ребёнок. Насколько я могу судить, физически девочка здорова. Небольшая анемия не в счёт. А значит за приступы ответственна не физиология, а психология.

Бабушка нахмурилась. Понимаю, это ни то, что она хотела бы услышать.

— Это ты уже говорила! Объясни, каким образом её психология связана со мной?

Я со вздохом откинулась в кресле-качалке.

— Думаю никаким. На белый халат она так реагировать не могла — медиков девочка видит чаще родителей. А с тобой до момента первого приступа она встречалась раньше несколько раз. И тогда ничего не происходило.

Василиса Аркадьевна задумалась, вспоминая.

— Точно! Я приносила ей градусник в первый же вечер, потом кефир. Совсем из головы вылетело! Тогда почему…

— Совпадение.

— Что?

— Совпадение, — устало повторила я. Глубокий транс всегда отнимает много сил, а возобновившиеся строительные работы не оставляли надежды на полноценный отдых.

Бабушка скептически подняла брови и недовольно напомнила:

— Ты ведь не веришь в совпадения!

— Я - нет, но тебе стоит попробовать…

Она всё-таки пришла. Коротенькая красная мини-юбка, крохотный белый топик без бретелек, яркий вызывающий макияж и отчаянная решимость во взгляде. Охотница в полной боевой экипировке. К этому я была не готова.

— Валя?!

— Я ведь говорила, что приду. Ты всё сделала?

— Да, то есть… Ты хорошо подумала?

— Ты опять?! Ну, сколько можно! — нетерпеливо фыркнула она. — Я приняла решение! Где мой флакон?

Я посторонилась, пропуская девушку в комнату. Она решительно подошла к столу и взяла пузырёк. Он по-прежнему стоял на фотографии. Я к нему больше не прикасалась.

— Всё готово? — настойчиво повторила Валя.

Я не знала, что сказать. Такого в моей практике ещё не было. Что же предпринять? Солгать и предоставить событиям идти своим чередом или…

— Э… Валя, а зачем тебе приворот, вы ведь и так встречаетесь? — последняя отчаянная попытка перевести стрелки. Увы, заведомо провальная.

Она одарила меня раздражённым взглядом и неохотно объяснила:

— Он спит со мной пару раз в месяц, когда очередь доходит. За ним ведь бегают толпы местных девиц, а я хочу быть единственной, ясно? И вообще, спасибо за заботу. Ты предупредила меня о последствиях. Всё! Тема закрыта!

— Не совсем. Что ты видела во время транса?

Она закатил глаза, словно родитель, уставший от бессмысленных вопросов ребёнка, не желающего признавать очевидное.

— То, что ты мне внушила: он превратится в никому не нужного спившегося бомжа, я — в одинокую неудачницу с несложившейся личной жизнью.

Всё верно. Один из типичных вариантов действия приворота. Я бы назвала его щадящим, бывает хуже.

— Я тебе ничего не внушала. Это действительно произойдёт, если приворот сработает.

Валя упрямо вздёрнула подбородок, рыжие пружинки локонов красиво заколыхались. Я не могла понять поверила она мне или нет, зато чётко осознала, что все уговоры бесполезны — решения девушка не изменит. Вот уж, воистину, любовь зла.

— Пусть так! Это моя жизнь! Я готова нести ответственность!

— А я — нет!

— Что?

— Извини, но речь идёт не только о твоей жизни. Я не закончила ритуал и не собираюсь заканчивать.

Её глаза презрительно сузились.

— Я поняла: ты просто ни черта не умеешь! — презрительно прошипела Валя. — Вот и тянула время! Ладно, я всё равно своего добьюсь, вот увидишь!

Валя схватила со стола фотографию возлюбленного, опрокинув флакон с несостоявшимся приворотным, и стремительно выскочила на лестничную площадку. Входная дверь оглушительно хлопнула. Я вышла следом за девушкой. Она сейчас слишком возбуждена, чтобы контролировать свои действия.

— Валя, подожди!

Девушка обернулась и посмотрела на меня с нескрываемой ненавистью, выплюнув:

— Отвали, шарлатанка!

Через секунду с таким же грохотом захлопнулась дверь подъезда. Позади кто-то одобрительно хмыкнул. Я обернулась и узнала рыжеволосого рабочего из семнадцатой квартиры — Глеба. Он был главным из пятёрки, поэтому именно с ним мне приходилось ругаться чаще всего.

— Какие неблагодарные клиенты пошли, — насмешливо протянул он. — Только не говори, что это мы виноваты. Шум мешает разводить на бабки?

Я одарила его тяжёлым взглядом и сердито буркнула:

— Лучше заткнись.

— А то что?

— Козлёночком станешь!

Не собираясь продолжать дискуссию, я поспешила скрыться за дверью.

Необъяснимое чувство тревоги заглушило все остальные эмоции. Оно просочилось в мои сны и не отпускало до самого утра. Мне снилась незнакомая девочка из бабушкиного санатория. У неё было Валино лицо, и она умерла от приступа удушья…

* * *

Новый день не принёс облегчения. Тревожное ощущение из сна плавно перетекло в реальность. Оно нарастало, приобретая новые оттенки чувств. Примерно тоже я почувствовала восемь лет назад, перед тем как нас почти настигли родственники одной из жертвотца, мечтающие о вендетте. Только теперь к тревоге и страху добавилось щемящее ощущение тоски и потери. Звонок бабушке ничего не прояснил. Не считая негодования по поводу того, что её отправили во внеплановый отпуск (пока не разрешится конфликтная ситуация) у Василисы Аркадьевны всё было в порядке.

Девочка из санатория, по её словам, также пребывала в добром здравии. Став причиной невольного обострения её недуга, бабушка просто не могла не названивать сотрудникам и не интересоваться здоровьем маленькой пациентки каждые полчаса.

— Представляешь, с тех пор как я ушла у неё ни одного приступа не было, — обиженно ворчала бабуля. — Нет, я, конечно, рада, просто…

К обеду я выбралась на прогулку, надеясь, что променад на свежем воздухе поможет расслабиться. Увы, не помог. Я бесцельно бродила по лесу, наполняя зерном опустевшие за сутки птичьи кормушки. Плеер, включённый на полную громкость, безжалостно терзал слух мотивами хитов отечественной и зарубежной эстрады в стиле рэп и тяжелый рок. Нет, я не поклонница данного музыкального жанра. Такая музыка хороша тем, что значительно снижает мою природную сверхвосприимчивость, но сейчас и это проверенное средство оказалось неэффективным.

Устав бороться с собой, я отключила плеер и вернулась домой. Да и небо снова неприветливо хмурилось, обещая с минуты на минуту разразиться очередной порцией осадков. Июнь выдался на редкость дождливым.

У дверей моего подъезда высокий молодой брюнет в форме полицейского беседовал с двумя рабочими из семнадцатой квартиры. Я почувствовала лёгкий холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Неужели кто-то из соседей всё же пожаловался на этих возмутителей спокойствия? Было бы не плохо, но… интуиция подсказывала — дело не в них, а во мне. Они меня тоже заметили.

Один из рабочих, тот с которым я столкнулась вчера вечером, показал рукой в мою сторону. Полицейский обернулся и расплылся в широкой неприятной улыбке. Точнее улыбка была красивой, как и лицо, но и от того, и от другого за версту веяло фальшью наспехсбитых декораций. Он мне не понравился.

— Гражданка, Мелихова, добрый день. Старший лейтенант Денис Владиленович Громов, можно с вами побеседовать? — он показал удостоверение и, оглядевшись по сторонам, добавил: — Не здесь. В каком-нибудь тихом месте.

— Поверьте, здесь как раз самое тихое место в доме. У нас там затяжной, сложный и, похоже, вечный ремонт. — Я мило улыбнулась рыжему, тот обиженно надулся в ответ и повернулся к Громову.

— Мы пойдём, работать нужно.

— Секунду. Вы подтверждаете, что видели вчера эту девушку с гражданкой Мелиховой? — Громов сунул ему под нос фотографию.

Глеб криво усмехнулся:

— Да, вчера примерно в начале девятого она выбежала из квартиры гражданки Мелиховой в о-очень расстроенных чувствах, — сообщил он, скрываясь в подъезде. Второй рабочий направился за ним.

Я почувствовала, как горло медленно сжимает спазм, словно чьи-то сильные руки или петля удавки, и выхватила у него фотографию. Изображённая на ней девушка была мне хорошо знакома.

— Валя? Где она? Что с ней?!

— Вообще-то я надеялся узнать это от вас, — хмыкнул Громов. — Последняя запись в её ежедневнике гласит: 20–00: Злата — приворот. Что бы это значило?

Я ничего не понимала.

— Подождите, что происходит? С Валей что-то случилось?

— Я тут навёл справки. Вы, говорят, ясновидящая. Не думал, что им приходится задавать вопросы. Разве вы не знаете ответы заранее? — съязвил старший лейтенант.

Я позволила себе слегка расслабиться. Он бы не тратил время на бессмысленные шутки, если бы с Валей случилось что-то серьёзное.

— У вас неточная информация. Я — не Нострадамус. Где Валя? Зачем вы пришли?

Громов развёл руками и театрально вздохнул:

— Сам задаюсь этим вопросом. Я здесь не официально. Валентина Смирнова не ночевала дома. Утром тоже не появилась и тётка, у которой она гостила, забила тревогу. Позвонила отцу. Он — капитан полиции, трудится в одном из московских РОВД, связался с моим начальством и попросил всё проверить пока неофициально. Возможно, девица просто где-то с очередным поклонником развлекается. Такое раньше случалось. Судя по слову «приворот», вам должно быть известно имя предполагаемого Ромео.

Я поднесла руку к продолжающему саднить горлу.

— Известно, только…

Вспомнилось перекосившееся от боли лицо Вали из моего сна. Из её зелёных глаз медленно уходила жизнь. Я поспешила отогнать негативные мысли. Пророческие сны мне обычно не снятся, к тому же там была не совсем Валя. Плюс вчера она заглядывала в своё будущее, а у человека, с которым случилось непоправимое, его просто нет.

— Может, всё же зайдём в помещение? — настойчиво предложил полицейский.

Я механически кивнула и жестом пригласила его следовать за мной.

Как ни странно наверху было тихо. Мы смогли пообщаться в спокойной обстановке. Войдя в квартиру, Громов по-хозяйски осмотрелся и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся в моё любимое кресло-качалку.

— А где же хрустальный шар и метла? — насмешливо поинтересовался он, продолжая оценивающе разглядывать скромное убранство моего жилища.

Мне не понравился нагловатый тон старшего лейтенанта и фактически полное безразличие к выполняемой миссии.

— Хрустального шара нет, метлу одолжила Гарри Поттеру. По поводу Смирновой — найдите Руслана Василенко. Он певец, по вечерам выступает в «Тайне» или на школьных дискотеках. Думаю, Валя собиралась с ним встретиться.

— Думаете или знаете?

— Предполагаю. Она не говорила, что пойдёт именно к нему.

Скорее всего, она до сих пор там. Приводит в исполнение свой собственный план, раз уж я оказалась «шарлатанкой».

— Значит, приворот для него? — Насмешка в его голосе сменилась сарказмом. Я предпочла не отвечать.

— Лейтенант, вам лучше поторопиться.

Громов поднялся из кресла и, засунув руки в карманы форменных брюк, неторопливо прошёлся по комнате.

— Н-да, обстановка небогатая. Кстати, а лицензия на столь специфическую деятельность у вас имеется?

Он попытался приоткрыть дверцу стенного шкафа, я её тут же захлопнула, едва не прибив его бесцеремонные пальцы.

— А у вас имеется ордер на обыск?

Он поморщился, но руку убрал.

— К чему такие крайности? Мы можем решить всё мирно.

— Решить что? Разве вы не должны сейчас искать Валентину Смирнову?

Лёгким пружинистым шагом Громов ещё раз обошёл комнату и, плюхнувшись обратно в кресло, закинул ногу на ногу. Уходить он явно не собирался.

— Это подождёт. Официально поиски не объявлены. Обсудим лучше вашу нелегальную профессиональную деятельность и формы нашего возможного сотрудничества.

Формы возможного сотрудничества. Так вот в чём дело!

— Отсутствие лицензии может создать определённые проблемы. А если кто-то из ваших, так называемых клиентов, не дай бог, пожалуется, то проблемы будут очень серьёзными. Словом…

Я понимающе улыбнулась:

— Словом, мне необходима помощь кого-то вроде вас.

Он вернул мне улыбку.

— А вы и впрямь умеете читать мысли. Значит, мы поняли друг друга? Скажем, пятьдесят процентов за поддержку и юридическую защиту меня бы устроили. Договорились?

Я с трудом сдержала нервный смех. Ого! У меня «крыша» намечается. Правда, хлипкая какая-то: старший лейтенант — не генерал. Я открыла холодильник и принялась выкладывать на стол яйца.

— Вам в пакет или в коробку положить?

Громов непонимающе захлопал ресницами.

— Что положить?

— Пятьдесят процентов, — протянула ему яйцо. — Вот, мой последний гонорар: тринадцать яиц за травяной настой от бронхита. Похоже, вы плохо представляете себе уровень моих доходов, Денис Владиленович.

Из голубых глаз мужчины мгновенно исчезли насмешливые искорки. Взгляд стал холодным, недружелюбным, угрожающим.

— А вы плохо представляете себе степень моей целеустремлённости. — Он поднялся из кресла и подошёл ко мне. — Главное — ваше желание сотрудничать, а доходы мы поднимем. Установим стабильные тарифы. Я в курсе, сколько можно с этого иметь.

Он протянул руку и взял яйцо, наши пальцы на мгновение встретились. Перед моими глазами замелькали картинки. Спонтанные, но чёткие и… пугающие.

Моя рука дёрнулась, яйцо упало на пол.

— Что? — Громов вопросительно приподнял правую бровь.

Я завороженно смотрела, как желток медленно растекается по полу. Посередине словно дыра зияло неровное алое пятнышко. Кровь зародыша, которому не суждено стать цыплёнком.

— Ничего. Не хочу вас задерживать, лейтенант, вы ведь на задании. Ищите Смирнову, а о доходах и тарифах мы поговорим позже.

Полицейский нахмурился, в голосе зазвучал металл:

— Мне расценивать это как согласие или как попытку потянуть время?

От необходимости отвечать меня избавил телефонный звонок.

Не сводя с меня взгляда, Громов поднёс к уху пиликающий мобильник и ответил. Бросив пару отрывистых фраз, он отключил телефон и улыбнулся спокойной холодной улыбкой:

— Ну вот, торопиться больше не куда — её нашли. Хорошенько подумайте над моим предложением, обещаю, мы очень скоро встретимся.

Что-то в его тоне заставило меня спросить:

— Где Валя? Она с Русланом?

Он улыбнулся шире и бесстрастно сообщил:

— В данный момент она с судмедэкспертом… на вскрытии. Полчаса назад в лесу обнаружен её труп.

Глава 3

Передо мной материализовалась чашка с дымящимся кофе. Бабушка ободряюще погладила по волосам и пробормотала:

— Вот, я как чувствовала что-то неладное, вовремя приехала.

Я раздражённо передёрнула плечами, отстраняя чашку.

— Зато я ничего не почувствовала, экстрасенс называется. Валя вчера была у меня, я прочитала ей лекцию на тему морали и спокойно выставила за дверь. А через несколько часов её не стало!

Бабушка опустилась рядом на софу и поднесла к губам чашку с моим кофе.

— Ты не могла этого предвидеть, хотя…

Лучше бы молчала. Это «хотя» меня доконало. Я поднялась и порывисто подошла к окну. С неба уже срывались первые дождинки, но тёплый июньский воздух не принёс облегчения. Солнце слепило, отражаясь от стекла. Я невольно отвернулась. Рассеянный взгляд скользнул по белой в голубую клетку скатерти и зацепился за злополучный флакончик — он по-прежнему лежал на столе. В памяти снова всплыли события вчерашнего вечера.

— Но как это возможно? — пробормотала я. — Вчера, когда Валя приходила, я показывала ей будущее. Она расстроилась.

Бабушка сразу забыла о кофе и напряглась.

— Думаешь, она видела то, что должно случиться?

— Да! Но через несколько лет, а не через несколько часов, понимаешь?

— Пока не очень, — призналась Василиса Аркадьевна.

— Вот и я не понимаю, — я нервно прошлась из угла в угол. — Валя точно видела своё отдалённое будущее. В нём она была несчастна, одинока, но жива. Как такое возможно?!

Мой взгляд снова остановился на флаконе. А вот и ответ. Я как подкошенная рухнула в кресло.

— Приворот! Она видела то, что ожидало её в случае воздействия приворота. Но его не было, в результате сложилась другая ситуация с иным будущим, точнее без него. Чёрт! Если бы я сделала этот проклятый приворот, она была бы жива!

Бабушка с тревогой наблюдала за моими метаниями.

— Злата, не преувеличивай, ты не господь бог! И не можешь влиять на чужую судьбу. Это невозможно!

— Очень даже возможно, будущее не статично. Его может изменить любая нестандартная ситуация.

Бабушка упрямо покачала головой.

— Какие-то отдельные моменты, пожалуй, но не смерть! Если человеку суждено утонуть — от рака он не умрёт. — Она понизила голос, и в привычном шуме строительных работ я едва расслышала вопрос: — А Валя… Как она? Как её? Ну, ты поняла…

В голове отчётливо прозвучала небрежно оброненная Громовым фраза: «Тело с признаками насильственной смерти обнаружено в лесу, неподалёку от ночного клуба «Тайна». По коже пробежал неприятный холодок, кулаки сжались в бессильном отчаянии.

— Как её убили? — я не собиралась понижать голос. Какой в этом смысл?

Бабушка вздрогнула.

— Да, тот полицейский не говорил?

Я вспомнила холодную улыбку Громова. Сообщая о смерти Вали, он даже не потрудился изобразить хоть какое-то участие.

— Говорил, её… задушили.

Бабушка поднесла ладонь к тонким губам, едва тронутым тонким слоем яркой помады.

— Господи! Бедная девочка! Бедные родители! Какой зверь мог…

Она осеклась, бросив на меня виноватый взгляд. Не нужно было читать её мысли, чтобы понять о чём, точнее о ком подумала Василиса Аркадьевна. Зверь — второе имя моего отца. Правда, он предпочитал нож, а не удавку.

— А кто это сделал, известно?

Зверь, ты же сама сказала! Я едва удержалась от колкого выпада. Спокойно, Злата, возьми себя в руки.

— Если и известно — мне не сказали. Но… попытаюсь выяснить.

Я снова посмотрела на пустой флакончик. К сожалению, воды с Валиной кровью в нём не осталось. Ничего другого у меня нет. Значит, придётся наведаться в морг.

Я невольно поёжилась, представив последствия визита. Ненавижу посещать подобные места. В них накаливается слишком много негатива: остатки чужой боли, страха, отчаяния. Всё, что когда-либо чувствовали люди, опознающие и забирающие тела родных и близких, обрушится на мою несчастную голову. Приятного мало. И почему придётся? Я не обязана этого делать. Меня никто не просил, в конце концов!

В памяти зашелестела листвой огромная роскошная ива, росшая за нашим домом много лет назад. Именно под ней обнаружили тело одной из жертв отца — молодой женщины с длинными светлыми волосами. Я, девятилетняя, тогда забралась на окно и целых две минуты, пока бабушка не прогнала, заворожено наблюдала как её извлекают из раскопанной ямы. Некогда белокурые волосы забились землёй и казались серыми. Но жёлтое платье покрывали яркие тёмно-бурые пятна, даже пыль и грязь оказались бессильны изменить цвет крови…

Увы, в морг идти всё же придётся. Шестнадцать лет назад я ничего не могла сделать, а сейчас могу хотя бы попробовать. Конечно, Валю уже не вернёшь, но зверя нужно остановить!

Ещё меньше чем посещение морга меня вдохновляла перспектива новой встречи со старшим лейтенантом Громовым. Увы, её точно было не избежать. Во-первых, в морг без соответствующего разрешения меня просто никто не пустит, а во-вторых, в глубине души я надеялась, что убийцу уже поймали.

В крохотном и тесном полицейском отделении Лесогорска меня встретил пожилой мужчина в униформе. Он явно был моложе бабушки, но выглядел намного старше своего возраста. Представившись капитаном Синицыным, он поинтересовался целью моего визита. Я с самым честным видом сообщила, что меня вызвал Громов по делу Валентины Смирновой. Это не было выдумкой, лейтенант ведь обещал, что мы ещё встретимся.

Услышав имя коллеги, Синицын презрительно поморщился (видимо, не только у меня тот не вызывал тёплых чувств) и объяснил, как найти нужный кабинет. Узенький тесный коридор вызвал в памяти чьи-то сетования о том, что на весь Лесогорск приходитсяодно отделение полиции, в котором трудятся всего шесть человек! Учитывая, что в посёлке, являющимся к тому же районным центром, проживают двадцать тысяч человек — жалобы вполне обоснованы.

Кабинет Громова был последним по коридору. Я постучала в серую с облупившейся краской дверь без таблички и вошла, не дожидаясь ответа. Старший лейтенант был не один. Напротив его стола сидел бледный поникший парень. Я с трудом узнала в нём звезду местных дискотек — Руслана Василенко.

Громов на моё появление отреагировал быстрым, едва заметным движением бровей, а Руслан вообще не обратил внимания. На его лице застыло странное отсутствующее выражение, а блуждающий взгляд выдавал неадекватность хозяина. Что с ним такое? Неужели Валя для него так много значила?

— Какие люди! — хмыкнул Громов. — Не ожидал увидеть вас так скоро, Злата Романовна. Чем обязан? Подумали над моим предложением?

— Пыталась — не получается. Неизвестность мешает думать. — Я покосилась в сторону Руслана. Он по-прежнему никак не реагировал на моё присутствие. — Что с ним?

Громов откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Алкогольное опьянение, возможно, наркотики. Результаты анализов ещё не готовы.

Я снова перевела взгляд на бледного заторможенного парня. Теперь понятно, почему он похож на свою тень.

— Он что-нибудь знает о том, что случилось с Валей?

Громов усмехнулся и покачал головой, заявив:

— Нет, Злата Романовна, так мы точно не договоримся. Отвечать на ваши вопросы я буду только когда вы ответите на мой, причём утвердительно.

— Он нас слышит? — я кивнула в сторону Руслана.

— Это тоже вопрос.

Вот ведь… Я картинно вздохнула:

— Просто не хотелось бы обсуждать… э… формы нашего возможного сотрудничества в присутствии посторонних.

— Вы застали меня врасплох. Сейчас я немного занят, — Громов кивнул в сторону Руслана. — Хотел поболтать с парнем, пока тот не оклемался и не привёл адвоката.

— Адвоката? — я подошла ближе и осторожно тронула певца за плечо. — Руслан, привет, это Злата. Ты меня слышишь?

Парень поднял на меня мутные глаза, видимо, рефлекторно отреагировав на звук, но взгляд оставался пустым и отсутствующим. Его тело мелко дрожало под моей ладонью. Никаких зрительных образов, никаких эмоциональных всплесков — никакой информации от этого контакта я не получила. Так бывает, когда сознание человека отравлено наркотическим дурманом. Даже мне сквозь него не пробиться. Точнее пробиться можно, вот только отличить реальные переживания от образов, порождённых опьянением, вряд ли удастся.

— Вы и с ним знакомы, — с непонятным мне удовлетворением отметил Громов.

— Лесогорск — маленький посёлок, лейтенант. Так зачем Руслану адвокат?

— Он последний кто общался с живой Валентиной Смирновой. Свидетели видели их вместе прошлой ночью. И, по их словам, он уже тогда был неадекватен.

— А что ещё они видели?

Громов продолжал ухмыляться.

— Увы, как он её душил, они не припомнят, но прошлой ночью было очень темно.

Мне стало не по себе. Да ведь этот оборотень в погонах уже всё решил! А если так — Руслану не отвертеться. Я перевела взгляд на парня. Мог ли он задушить девушку? Не знаю и пока он в таком состоянии — узнать не смогу.

— Вернёмся, так сказать, к нашим баранам, Злата. — Меня неприятно удивила его фамильярность. Вот я уже и просто Злата, глядишь, к концу фразы мы и на «ты» перейдём. — Вам повезло, что последним с погибшей видели именно его.

Громов встал из-за стола и, небрежно ткнув пальцем в Руслана, словно в неодушевлённый предмет, медленно подошёл ко мне.

— Иначе вы тоже оказались бы в числе главных подозреваемых.

— Каким образом?

— Сосед слышал как вы ссорились. Девушка обвинила вас в шарлатанстве.

— За это не убивают. — Не то, чтобы я так думала, скорее, хотела верить.

Он нетерпеливо отмахнулся:

— Поверьте, убивают и за меньшее. У вас есть алиби на прошлую ночь? — Голубые глаза насмешливо блеснули: — Видимо нет. Расслабьтесь, Злата. Это просто пример. Вам нечего бояться, особенно если мы договоримся. Моё покровительство даст вам много преимуществ, а взамен я прошу лишь шестьсот долларов в месяц. Делаю скидку на провинциальность, в Москве я имел с этого гораздо больше.

Я медленно кивнула. В памяти замелькали недавно увиденные неприятные картинки с участием Громова.

— Точно, там вы требовали полторы тысячи. Но однажды Мериам отказалась платить, помните, лейтенант?

Брови мужчины медленно поползли вверх, и непроницаемая маска на мгновение уступила место растерянности. Он мазнул по мне странным нечитаемым взглядом, подошёл к Руслану и молча вывел его в коридор, передав кому-то из сотрудников. А когда вернулся, выражение его лица снова было бесстрастным.

— Мериам сделала большую ошибку, — холодно улыбнулся он, ощупывая меня испытывающим взглядом. — Она оказалась недальновидной. Предсказывала по картам чужое будущее, а своё разглядеть не смогла.

— В итоге её осудили за хранение и распространение наркотиков, к которым она, кстати, на самом деле никогда не прикасалась. — Я вернула ему улыбку.

В голубых глазах Громова мелькнула настороженность.

— Вот как? А суд решил иначе.

— Конечно, никто ведь не знал, что наркотики ей подложили вы.

— Никто кроме вас? — с ленивой усмешкой уточнил Громов. — Как видите, со мной действительно лучше не ссориться.

— Со мной тоже.

Его брови снова подскочили вверх, в голосе лязгнули металлические нотки:

— Вы мне угрожаете?

— А вы — мне? — не удержалась я.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я — с нескрываемой неприязнью, он — с непроницаемым выражением лица.

— Как вы узнали о Мериам? — наконец поинтересовался мужчина.

— Я ведь ясновидящая, как вы сами неоднократно упоминали.

Он усмехнулся и недоверчиво покачал головой:

— Ясновидящие не задают десятки вопросов, они сразу видят ответы, разве не так?

— Я вижу только то, что на поверхности. Утром вы мысленно перебирали способы надавить на меня сильнее, чтобы добиться своего и поэтому вспоминали Мериам.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе зазвучали угрожающие нотки.

— Что ещё было на поверхности?

Я помолчала, взвешивая варианты ответов. Он не из тех, кто адекватно воспринимает критику в свой адрес, хотя, судя по тому, что я увидела даже мельком, ничего другого не заслуживает. Стоит ли выкладывать все козыри?

— Ещё одно имя — Антон Сабельников. Вы поторопились закрыть дело, сфабриковав улики. Но суд не оценил ваших усилий и оправдал обвиняемого, в результате перспективный сотрудник следственного комитета стал рядовым участковым.

Взгляд Громова стал задумчивым.

— О Сабельникове в газетах не писали, как вы…

— Разумеется, ваш отец сделал всё, чтобы избежать огласки.

Голубые глаза презрительно сощурились.

— Разумеется. Его хобби — спасать репутацию семьи, а моё — портить. Досадно, что я оказался настолько поверхностным. Что ещё интересного вы обо мне узнали?

Угроза в его голосе трансформировалась в предупреждение «Свидетели долго не живут».

«Много чего» — мысленно буркнула я, а вслух сказала:

— Пока всё. Чтобы узнать о человеке больше, мне нужно прикоснуться к нему и хорошенько сосредоточиться.

В голубых глазах мелькнуло недоверие, он напрягся и, могу поспорить, с трудом поборол желание отступить подальше.

— Ладно, допустим, вы действительно можете проворачивать фокусы вроде чтения мыслей. Тогда наша задача упрощается. На этом можно очень хорошо зарабатывать. Моё предложение в силе, а вы…

— А я хочу сделать вам встречное.

Его брови сошлись на переносице.

— Я не торгуюсь, Злата. Больше можно, меньше — нет. От вас требуется принять мои условия, а не выдвигать свои. В противном случае…

— Что? Подставите меня как Мериам?

Я не боялась его, и всё же под ледяным взглядом Громова мой голос невольно дрогнул и прозвучал не так естественно, как хотелось бы. В памяти снова всплыли обрывочные воспоминания старшего лейтенанта, невольно подсмотренные мной. Особо опасен — вот его исчерпывающая характеристика. Такому лучше не перечить.

Он улыбнулся одними губами и холодно заметил:

— Не люблю повторяться. Придумаю что-нибудь другое, и можете не надеяться, что отложу на потом. У меня нет врагов, которые дышат в затылок, не потому что я избегаю конфликтов, а потому что сразу уничтожаю противника… морально, — добавил он, криво усмехнувшись. — Так каким будет ваш положительный ответ?

— Я не буду перестраивать свою работу и навязывать людям заоблачные цены, но могу предложить вам кое-что другое. Ночной клуб «Три кита» с подпольным казино. Вам это о чём-нибудь говорит?

Его брови снова подскочили вверх, на этот раз заинтересованно.

— Это тоже было на поверхности? Да, я иногда его посещаю и что?

— Скажем, раз в месяц я могла бы организовать вам выигрыш равный нужной сумме. Такой вариант устроит?

Несколько минут он разглядывал меня с задумчивым видом, затем медленно кивнул:

— Пожалуй, стоит попробовать. Мне без разницы откуда деньги, лишь бы они были. В субботу и начнём.

Я механически оглянулась на календарь, сегодня четверг.

— Значит, договорились?

— Договоримся, в субботу, — Громов хищно улыбнулся. — Если результат меня устроит.

Лично я до субботы ждать не собиралась.

— Устроит, не сомневайтесь. А мне хотелось бы извлечь выгоду из нашего сотрудничества прямо сейчас.

— Каким образом? — он не скрывал удивления.

— Мне нужно увидеть Валю… то, что от неё осталось.

— Зачем?

— Я ведь не спрашиваю, зачем вам деньги, лейтенант.

— Деньги, которые я ещё не получил, — язвительно напомнил полицейский. — Впрочем, ладно, это даже интересно. Идём.

Игнорируя его удивлённо-насмешливый взгляд, я натянула наушники и включила плеер на полную громкость. Несмотря на эти меры предосторожности, уже на пороге морга меня буквально пригнула к земле тяжесть скопившегося здесь негатива. Захотелось изо всех сил сжать гудящую голову ладонями и бежать прочь, вместо этого пришлось стиснуть зубы и идти вперёд.

Не знаю, что сказал Громов медсестре и судмедэксперту, но через минуту мы остались одни, если, конечно, не считать усопших.

— Она там, — Громов безучастно кивнул в сторону стола, на котором лежало нечто накрытое изжелта-белой застиранной простынёй.

Глава 4

Я отключила плеер и медленно подошла к телу. Из-под простыни выглядывала рука девушки. В глаза бросился вызывающе яркий маникюр и колечко с крохотным бриллиантом — подарок отца на выпускной.

Громов с ленивым безразличием наблюдал за мной, прислонившись к стене.

— К сожалению, не могу избавить вас от своего присутствия, — сухо произнёс он. — Не положено, а то вдруг какие-нибудь органы для своих ритуалов прихватите.

— Ну зачем же мне мёртвые органы, для жертвоприношения годятся лишь живые существа! — огрызнулась я, дотрагиваясь до Валиной ладони. Она была холодной и сухой. — Засеките время, лейтенант. Через пять минут вы выведете меня из транса.

— А если…

— А если не захотите или не успеете, я могу не вернуться и в казино с вами, соответственно, не пойду.

— Не вернуться откуда? — недоверчиво переспросил он, но моё сознание уже подключилось к Валиной ДНК.

Клеточная память этого хромосомного набора — своего рода уникальная база данных, в которой записаны все события когда-либо происходившие с человеком. С такой «базой» работать предпочтительнее, но в принципе подойдёт любая частичка человека, даже не содержащая ДНК, например, ногти и волосы без луковицы. Просто в этом случае значительно увеличивается расход моей энергии.

В момент смерти, как и за пару часов до неё, Валя была пьяна. Это я поняла по головокружению и характерной пелене возникшей перед глазами. Пелена была плотной и застилала не только зрение, но и сознание. Увидеть удалось не много.

Я чувствовала злость и обиду, охватившую девушку в какой-то момент. Видела разорванный документ, похожий на медицинское заключение ультразвукового исследования. Затем перед глазами встало перекошенное от ярости лицо Руслана, за этим последовалаострая вспышка боли на щеке — пощёчина. Валя упала и ударилась затылком о край стола. А потом… потом меня обступила темнота, и шею обхватило тонкое шершавое кольцо удавки, я начала задыхаться. Пальцы тщетно цеплялись за что-то узкое, жёсткое и по ощущениям матерчатое, пытаясь освободить сдавленное горло, но тот, кто стоял позади, был сильнее.

Воздуха становилось всё меньше. Я захрипела, перед глазами замелькали яркие расплывающиеся разноцветные пятна. Всё кончилось также внезапно, как и началось. Я открыла глаза и закашляла, с трудом удерживая равновесие. Сфокусироваться на предметах удалось не сразу: пред глазами всё расплывалось. Шея болела, дыхание оставалось неровным и прерывистым. Рядом стоял Громов.

— Впечатляет. Очень артистично, — протянул он ровным голосом. — И… что это было?

— Валя была беременна? — спросила я вместо ответа.

Он сверился с заключением эксперта.

— Нет, а почему…

— Спасибо за помощь, лейтенант, встретимся в субботу! — я снова включила плеер и, махнув на прощанье недовольному полицейскому, поспешила покинуть морг.

* * *

Дома меня, конечно же, встретила взволнованная бабушка с вопросом:

— Ну как? Ты что-нибудь выяснила?

— Пока не поняла, — я устало плюхнулась в любимое кресло. — В момент смерти Валя была пьяна. Поэтому всё, что я видела, скорее всего, ничего не значит: алкоголь здорово искажает восприятие.

— А что ты видела?

Я помолчала, вглядываясь в знакомый пейзаж за окном.

— Немного… он ударил её.

Бабушка, которая пусть и поверхностно знала обоих «героев» трагедии, схватилась за голову и запричитала:

— Значит, это всё-таки Руслан?! А с виду такой приличный молодой человек! Да ещё к тебе несколько раз приходил.

— Бабуль, не заводись.

— Но он убил эту бедную девочку, ты же сама видела!

Ничего себе вольная интерпретация моих слов!

— Стоп! Я видела, как он её ударил — не больше! А ещё видела заключение гинеколога и ультразвуковое исследование по поводу беременности.

Бабушка перестала метаться по комнате и, как подкошенная, рухнула на диван:

— Боже! Валя была беременна?!

— В том то и дело, что нет. Поэтому в данном случае моим видениям доверять не стоит.

Я невольно прикоснулась к шее, вспомнив жуткое саднящее ощущение затягивающейся удавки. Это уж точно не пьяный бред, её задушили. Кто и как — я не видела. Возможно, что и сам Руслан, он ведь тоже был сильно пьян и, похоже, очень рассержен. Но с бабушкой такими рассуждениями делиться точно не стоит. Не сейчас.

В дверь позвонили. Василиса Аркадьевна поднялась, остановив меня царственным жестом:

— Сиди! Я сама. Ты же опять в глазок не посмотришь.

Через секунду она буквально ворвалась обратно с безумным выражением лица и громко прошептала:

— Господи, это она! Куда мне спрятаться?!

Я ничего не поняла.

— Кто она?

— Та кикимора из санатория! Из-за которой меня чуть не уволили. Ты меня не видела и вообще — меня здесь не было!

Бабушка скрылась в соседней комнате, шикнув на прощанье:

— Чего застыла, открывай!

— Зачем?

Она с недовольным видом выглянула из-за двери.

— Как зачем?! Такой шанс узнать, что у неё на уме и избавить меня от неприятностей!

Я нахмурилась, сложив два плюс два:

— Так этот визит твоих рук дело?

Она плечами пожала.

— Я же рассказывала, что предлагала ей навестить тебя ещё в начале нашего гм… конфликта. Тогда она, мягко говоря, отказалась, а теперь, наверное, передумала. К тому же я попросила кое-кого в санатории порекомендовать твои услуги. Ну, чего стоишь — открывай!

Звонок продолжал настойчиво тренькать. Бабушка повелительно указала на входную дверь и скрылась из вида. Я неохотно поплелась в прихожую. Все мысли занимало случившееся с Валей, встречаться с незваной гостьей не хотелось.

За дверью стояла элегантная молодая женщина с огромными глазами цвета самых синих васильков и коротко стриженными чёрными волосами. На ней были обычные серые джинсы и голубая водолазка. Минимум косметики, тонкая цепочка и пара неброских колечек на руке. Портрет, нарисованный бабушкой, настолько не совпадал с действительностью, что я не смогла скрыть удивления. Неужели это и есть та самая злобная, усыпанная бриллиантами «кикимора»? А может родственница обозналась? Хотя со зрением у бабули до сих пор всё было в порядке.

— Добрый день, вы ко мне?

— Да, если вы — та самая Злата, — в её голосе проскользнуло плохо скрываемое пренебрежение. — Мне говорили о ваших гм… неординарных способностях.

— Да, я о них тоже наслышана. Входите.

Девушка переступила порог и оценивающе осмотрелась. Я провела её на кухню.

— Присаживайтесь. Чем могу помочь?

Она долго приглядывалась к простому деревянному стулу, прежде чем соизволила величественно опуститься на самый его краешек.

— Сначала проясним ситуацию. Я не собираюсь платить за дешёвые фокусы вроде карточных гаданий. Вы должны доказать мне свои способности. Расскажите о моём прошлом, — с каждым словом пренебрежение стремительно перерастало в надменность.

Увы, бабушка не ошиблась: точно кикимора. Ладно, сама напросилась. У таких особ прошлое скучным не бывает. И в транс входить не придётся — она не из тех, кто может долго контролировать мысли и эмоции.

— Вообще-то я никому ничего не должна, но если настаиваете… дайте руку.

Она осторожно протянула ухоженную ладонь с красивым акриловым маникюром. На хорошеньком лице обозначилось скептическое выражение.

Теперь понятно зачем она так неброско вырядилась — меня проверяет. Ладно, приступим…

На третьем имени, с описанием подробностей последней, кстати, совсем недавней романтической встречи она сдалась и резко отдёрнула руку. Вероятно, это далеко не полный список. Неужели муж не догадывается?

— Доказательства приняты?

Она ничуть не смутилась, только выражение лица стало ещё более неприятным и надменным.

— Допустим. Но ты никому ничего не скажешь, дорогуша. Собирайся, поехали!

Я поморщилась. Не люблю фамильярность, поэтому ответила тем же:

— Когда это мы успели перейти на ты? Никуда я с тобой не поеду — другие планы, извини, дорогуша.

В синих глазах сверкнуло такое! Женщина стала похожа на пантеру, приготовившуюся сбить жертву одним прыжком. Не прыгнула и даже не зарычала. Напротив, назвала очень симпатичную круглую цифру и достала из сумочки несколько купюр приятного зеленоватого цвета.

— Это задаток. Если поможешь моей дочери, получишь остальное.

Не спрашивая разрешения, она закурила и нервно продолжила:

— Физической причины её болезни врачи не находят, считают — проблема психологического характера. Какая-то травма, пережитая в детстве. Ты сможешь это увидеть?

Я пересчитала деньги. Не плохо — и на холодильник хватит, и на квартплату останется. И это только задаток.

— Попробую.

— И не вздумай меня шантажировать, — металлические нотки в высоком голосе неприятно резанули слух, вызвав ассоциации с Громовым. — Мужа моя личная жизнь давно не интересует, но он человек известный — огласки не допустит, тебе же хуже придётся. Теперь поедешь?

— Да, планы изменились. Я такая непостоянная.

Деньги я убрала и в случае неудачи возвращать не собиралась. Это плата за расход энергии, а её, похоже, придётся потратить немало.

Уже выходя из квартиры, я поймала себя на мысли, что чего-то не хватает. Ах да, непривычная тишина. Никаких звуков ремонта с момента моего возвращения из морга. Чтобы это значило? Неужели закончили?!

* * *

Она не была похожа на болезненного, с детства скитающегося по больницам подростка. Да и вообще на подростка не походила. Слишком серьёзный взгляд — обречённый и смиренный одновременно. И никаких признаков вызывающего бунтарства, свойственного переходному возрасту. Здоровый румянец на щеках и крепко сбитое, но ещё не начавшее преображаться в женские округлости тело двенадцатилетней девочки с этим взглядом совсем не вязались. Она сидела посреди разобранной постели в розовой с кружевными рюшами пижаме и разглядывала меня. Без страха, без интереса, без доверия. Привыкла, что родители постоянно приводят новых лекарей. Приводят, но… ничего не меняется.

Мама (по дороге выяснилось, что её зовут Алина Шолохова) присела рядом с девочкой и стала что-то тихо ей шептать. Надменное выражение мгновенно исчезло с её лица. Холёные ладони нежно перебирали спутанные локоны девочки, голос звучал мягко и ласково. Поразительно, как любовь преображает самого неприятного человека. Наконец, меня пригласили подойти. Алина пересела в кресло у окна.

— Я останусь. Можешь начинать.

— Привет, Галя, меня зовут Злата, — я присела рядом с девочкой.

Она машинально отодвинулась и тихо спросила:

— Это из-за волос?

— Что?

— У вас волосы золотые.

— А… да, из-за них, — не объяснять же ей, что имя не настоящее. — Я попробую выяснить, что с тобой происходит. Хорошо?

В карих глазах мелькнула настороженность, девочка напряглась и уточнила:

— Как?

— Просто подержу тебя за руку.

Она невесело улыбнулась.

— Ясно, вы тоже экстрасенс. Меня уже осматривали несколько…

Мне вдруг стало неловко от этих слов, вернее от того каким тоном они были сказаны. Мол, делайте, что хотите, я привыкла и не расстраивайтесь, когда ничего не получится. А вдруг действительно не получится? Я ведь уже сканировала организм Гали с бабушкиной подачи. И ничего необычного ни в физиологии, ни в психологии тогда не заметила. Почему сейчас должно получиться? Ладно, отступать поздно, да и некуда.

Я напомнила Алине о времени (надеюсь, ей хватит если не человеколюбия, то благоразумия вывести меня из транса) и взяла тёплую руку девочки в свои ладони…

Самый верный путь выяснить причину приступов — вернуться в момент последнего, именно это я и сделала, слившись с сознанием девочки.

Вечер, палата в санатории — эта самая. Галя читает книгу «Гарри Поттер и кубок огня». Открывается дверь, входит моя бабушка в форменном белом халате. Она принесла градусник. Подходит ближе, передает девочке. Галя берёт градусник, поднимает глаза. Взгляд скользит по лицу бабушки, по её халату, цепляется за бейдж с именем, и сознание ребёнка начинает стремительно тонуть в нахлынувшем потоке дикого животного страха. Дальше — темнота, невнятные крики (чьи — непонятно, слов не разобрать) и уже привычная боль от сдавившей шею удавки. Пальцы цепляются за что-то холодное, вероятно, резиновое, пытаясь освободиться — тщетно. Воздуха в лёгких почти не осталось, сознание уплывает, я падаю. Последняя деталь, выхваченная из той реальности угасающим взглядом: лежащий на полу белый медицинский халат и бейдж с именем «Василиса Зайцева» на нём…

Темнота отступала медленно и неохотно. Когда она рассеялась, я увидела рядом Алину со стаканом воды, Гали в палате не было.

— Она испугалась? — с трудом выдавила я. Голос был хриплым, горло болело.

— Конечно, испугалась! — возмутилась Алина. — Такого спектакля нам ещё никто не устраивал! Неужели нельзя было обойтись без него?

— Без него — значит, без меня. Я ведь предупреждала. Как девочка? У неё признаков удушья не было?

— Нет, но она напугана! — злилась Алина. — Надеюсь, это было не зря! Удалось узнать, что с моим ребёнком?

Я взяла у неё стакан и приложила к ноющей от боли шеи. Холод стекла приятно обжёг кожу. Перед глазами замелькали обрывки увиденного в трансе: разрозненные кусочки мозаики, которые никак не складывались в целую картинку.

— Пока не знаю. Скажите, с Галей никогда не случалось ничего… гм… необычного. Её никто не обижал, не похищал? Только честно?

Изумление в синих глазах женщины было неподдельным.

— Обижал?! Похищал?! Господи! Нет, конечно! Она у нас с рождения как в оранжерее, ей никто слова грубого никогда не сказал! Что за бред?

Либо она говорит правду, либо сама многого не знает.

— Когда впервые появились приступы?

— Да почти сразу, годика в три.

— А среди ваших знакомых нет Василисы Зайцевой?

— Нет, — в её глазах блеснуло раздражение. — Я знаю только одну Василису — твою странную родственницу. Так что с моей Галей?

Хороший вопрос. Жаль, ответить мне пока нечего. Сейчас я знаю только одно: физически девочка не больна. Приступы — проявление… как бы это лучше сформулировать?

Сформулировать не получилось. Галю никто никогда не душил, тем не менее, в каждом приступе она переживает именно это — медленную агонию от рук убийцы затягивающего петлю. А спровоцировал последний приступ бейдж с именем Василисы Зайцевой, потому что он был последним, что видела… видел кто-то перед тем, как умереть от удавки. Бред какой-то! Это никак не могла быть Галя. Тогда что же я видела?

* * *

Возле дома меня ждал сюрприз. Напротив подъезда стоял большой грузовик, украшенный какими-то затейливыми фирменными логотипами с многообещающим названием «Шик и блеск». Рабочие из семнадцатой квартиры ловко извлекали из его фургона обёрнутые бумагой квадраты и прямоугольники самых разных размеров.

Я не сразу сообразила, что происходит — голова ощутимо кружилась, а в памяти ещё проигрывались картинки последнего транса, мешая настроиться на текущую действительность. Рыжеволосый Глеб, поравнявшись со мной, подмигнул и сказал:

— Поздравляю. Ремонт окончен, мы съезжаем. Вот только мебель соберём и всё — хрустальный шар будет работать в прежнем режиме!

— Какая жалость, мне будет вас не хватать, — буркнула я, изо всех стараясь на нём сфокусироваться. Видимо, получилось не очень.

Он презрительно хмыкнул и скрылся в дверях с тремя большими коробками. А я вместо логичного облегчения от такой в целом приятной новости почему-то почувствовала необъяснимую тревогу.

Разумеется, бабушка меня дожидалась. А так хотелось уединения. Мне необходимо было самой разобраться в случившемся, без вот этого её:

— Ну, как? Что узнала?! Рассказывай!

К тому же общее состояние организма тоже оставляло желать лучшего. Погружение в «непонятно куда» далось нелёгко, как физически, так и морально.

— Пока ничего. Галя — на редкость здоровый ребёнок.

— А как же…

— Бабуль, я ужасно устала, давай позже всё обсудим.

Она прекрасно знала, как много сил отнимают глубокие трансы. Поэтому не стала настаивать и неохотно удалилась, а я несколько минут просто бесцельно слонялась по квартире совершенно опустошённая. Тому, что произошло полчаса назад пока нашлось лишь одно вразумительное объяснение — транквилизаторы или другие медикаментозные препараты. Наверняка они сейчас циркулируют в крови Гали, отсюда сбой восприятия. Это как с алкоголем. Надо уточнить, что именно ей кололи или давали накануне.

Это, на первый взгляд, вполне логичное объяснение не избавило от сомнений в собственной компетентности. Может, не с девочкой, а со мной что-то не так? Вдобавок непривычная тишина вместо облегчения продолжала вызывать беспокойство.

Глава 5

Решив заварить кофе, я открыла шкаф. Баночки с растворимым порошком там не оказалось, зато лежали деньги. Я торопилась, когда уходила с Алиной, вот и сунула их сюда. Теперь банкноты лучше перепрятать в ящик стола туда, где лежат документы. Он запирается.

Я достала ключ и замерла от резкого, буквально придавившего к полу ощущения тревоги. Да что же это? Неужели до сих пор «штормит» после транса? Хорошо бы, но, увы, я не настолько везучая. Медленно открыла ящик. Вот оно! Моё свидетельство о рождении раньше лежало на самом дне, а сейчас оно почти сверху. Уголок небрежно выглядывает из-под диплома фельдшера, полученного в одном из сибирских медучилищ.

В остальных документах все данные изменены, но от старого свидетельства я избавиться не решилась. Просто это единственное, что осталось в моей жизни настоящего. Всё остальное — иллюзия, маски, роли. Чужие дома, чужое имя, а вот теперь кто-то узнал настоящее!

* * *

Я взяла в руки свидетельство. Есть — ощущение прикосновения чьих-то рук, бумага сохранила тепло, но больше ничего считать не удалось. Не в том я сейчас состоянии, да и не умею «сканировать» предметы.

Добрела до домашнего телефона и набрала бабушкин номер. Она ответила сразу, словно тоже умела читать мысли и предвидела мой звонок, ожидая возле телефона:

— Ты передумала? Мне вернуться?

— Нет. Скажи, вчера или позавчера, пока меня не было, ты пускала кого-нибудь в квартиру?

Я кожей почувствовала её возмущение.

— Нет! Как ты могла подумать?!

— Успокойся, может, это был кто-то знакомый?

— Исключено! — отрезала бабушка. — За кого ты меня принимаешь? Пустить незнакомого человека в твой дом! Я что, спятила, по-твоему?! Э, правда, несколько дней назад заходил мальчик из семнадцатой… Они нам проводку повредили, когда что-то там у себя наверху делали, а он пришёл и всё исправил. Но ты ни думай, я с него глаз не спускала.

Вот как! Значит всё-таки из семнадцатой!

— А почему ты спрашиваешь? В чём дело, Злата? — в голосе бабушки набатом зазвучал тревога. Я заставила себя говорить естественно:

— Ничего, просто пришла и почувствовала чужое присутствие. Показалось, наверное.

Ох, зря я это сказала, сейчас примчится, поднимет панику. К счастью, её бдительность, похоже, дала слабину. Бабуля не услышала в моих словах ничего угрожающего и только неодобрительно проворчала:

— Скажешь тоже, чужое присутствие! У тебя каждый день в доме посторонние. А сегодня эта «мадам Брошкина» приходила, у неё такая поганая энергетика — просто вампирша! Вот её ты, наверное, и почувствовала!

— Да, наверное. Извини, я спать, пока.

Я отключила телефон. Совсем. В висках пульсировало. Ненавижу это ощущение растерянности и беспомощности. Некий «мальчик из семнадцатой» рылся в моих документах, и теперь знает кто я. А может и не рылся — доказательств нет. Что это: реальное преследование или моя личная паранойя?

Надо же, высмеивала бабушкины страхи, а теперь сама трясусь, как осиновый лист только потому, что свидетельство о рождении оказалось не там, где должно быть. А вдруг его бабушка переложила? Но, нет, она в мой «секретный ящик» обычно не заглядывает.

Усталость навалилась с новой силой. Как всё не вовремя. Отдохнуть бы хоть немного, но нельзя. Сначала нужно решить, что теперь делать?

А какие, собственно, у меня варианты? Быстро собрать необходимое и снова бежать, а потом где-то в забытом богом захолустье начинать всё с начала, гадая, охотятся за мной или нет? Не хочу! Сколько можно?! Разве я в чём-то виновата? Родителей не выбирают!

Я не сомневалась, что дело именно в моём кровном родстве, других версий просто и быть не могло. Тогда что остаётся? Как будет действовать тот, кто прочёл моё настоящее имя и запись в графе «отец»? Вот это нужно выяснить в первую очередь. Только бабушку придётся на время куда-то услать…

* * *

Провожая Василису Аркадьевну на вокзал, я чувствовала себя как минимум чудовищем. Она не простит, когда поймёт, что ностальгические мысли о старой знакомой, проживающей в Липецкой области, как и согласие на поездку, ей внушила родная внучка.

На душе было мерзко — я опустилась до того, чтобы манипулировать единственным близким человеком. Браво, Злата! С другой стороны, как ещё я могла её защитить, не зная, что именно нам грозит и насколько силён противник? Да, у меня есть некоторое преимущество в виде неординарных способностей, но они не уберегут её от пули или ножа. За себя я не боялась — справлюсь. Понять бы, кто меня преследует и чего хочет. Мести? То бишь, справедливости в его представлении? Скорее всего. Тогда почему сейчас он или она, или они затаились? Когда и откуда ждать удара?

Посадив бабушку на поезд, я вернулась домой. Ощущения слежки не было. Странно. Мебельный фургон давно уехал, а наверху в семнадцатой царила непривычная тишина.

На повестке дня стоял один вопрос: кто? Память услужливо высветила наглую фальшивую улыбку Громова. Он вполне мог пробраться в квартиру, пока никого не было. Тогда почему ничего не сказал? Ведь его специализация — шантаж или старший лейтенантпреследует другие цели? В любом случае, этого типа нужно проверить.

Громова я нашла в его кабинете. Он курил у открытого окна и, судя по образцовому порядку на столе, традиционно бездельничал. Мой приход его не удивил, но и не обрадовал.

— В чём дело, ты по мне соскучилась? До субботы вроде ещё далеко? — поинтересовался он, фамильярно перейдя на ты. Я тоже решила не церемониться.

— Соскучилась, только не по тебе, а по Руслану. Мне нужно с ним увидеться. Приведи его, пожалуйста.

О том, что парень ещё здесь, узнала от общих знакомых.

Вот теперь он удивился. Окинул меня оценивающим взглядом и медленно, с расстановкой произнёс:

— Скажи, на кого я, по-твоему, похож? На простодушного деревенского олуха или на совершенно типичную сволочь?

— На сволочь, — не без удовольствия подтвердила я.

Он удовлетворенно кивнул. Не потрудившись затушить сигарету, бросил её в пепельницу и не спеша подошёл ко мне почти вплотную. Не выдержав свинцовой тяжести его взгляда, я отступила и упёрлась в стену. Он сделал ещё один шаг вперёд, фактически прижав меня к стене, и с едва заметной угрозой в голосе спросил:

— Тогда какого чёрта ты являешься ко мне с очередным требованием, заметь, уже во второй раз, ничего не давая взамен?

— Но в субботу…

— До субботы далеко! — холодно отрезал он. — Я и так сделал исключение, хотя обычно авансы не даю! Неужели я непонятно выразился в прошлый раз или всё дело в том, что ты блондинка?

— Я крашеная.

С минуту он сверлил меня пристальным взглядом, затем отступил к столу, процедив сквозь зубы:

— Проваливай!

Я вздохнула с облегчением.

— Вообще-то мне есть, что тебе предложить. Я помогу найти убийцу Вали, а ты станешь героем дня и вернёшь папочкино расположение. Разве ты не этого хочешь?

Тут я, наверное, перегнула палку. Громов помрачнел ещё больше:

— Мне плевать на его расположение, ясно!

— Но не на его деньги. Ты привык жить на широкую ногу, а попав в немилость родителя, лишился привычного содержания. Все твои кредитки заблокированы.

Тёмные брови сошлись на переносице.

— Всё это ты узнала, когда в прошлый раз до меня дотронулась? — недоверчиво спросил он и снова шагнул навстречу, протянув руку вперёд. Наверное, хотел схватить меня или ударить.

Я решительно приблизилась к нему с предложением:

— Дотронься снова, и я буду знать больше!

Это подействовало. Громов замер на месте, а руки засунул глубоко в карманы.

— Ладно, уходи.

— А что с моим предложением?

— Не заинтересован! Убийцу я уже нашёл: твоему драгоценному Руслану предъявлено официальное обвинение.

— На основании? Ты уверен, что это он?

— Ты меня допрашиваешь? — он криво усмехнулся. — Честно говоря, мне плевать убивал он или нет. У меня есть мотив, есть свидетели, которые видели их вместе. Этого достаточно.

Я сочла нужным освежить память «оборотня в погонах»:

— С Сабельниковым ты тоже так считал, а в итоге прозябаешь в провинциальном захолустье без привычного комфорта.

Он молчал.

— Хочешь снова ошибиться? Отец Вали полицейский, он наверняка будет тщательно следить за расследованием.

— Да он сам признался, тот придурок, — неохотно процедил Громов. — Рассказал, что они поссорились. Девчонка его шантажировала: уверяла, что беременна, даже сделала фальшивое заключение УЗИ. Требовала прогулки в ЗАГС, и он её ударил. Какие ещё нужны доказательства?

Фальшивое УЗИ — так вот что я видела в трансе.

— В убийстве он тоже признался?

— Нет, — неохотно ответил Громов. — Но парень был в стельку пьян и почти ничего не помнит. Всё сходится.

— А что, если он всё же не убивал? Просто дай мне с ним поговорить, теперь я всё увижу.

— Теперь?

— Да, он ведь уже протрезвел. Сканировать пьяного бессмысленно.

— Сканировать, ты это так называешь? — хмыкнул он. — Ладно, приведу, но не вздумай меня провести!

Последняя фраза прозвучала не очень убедительно, скорее, он просто хотел оставить последнее слово за собой.

Когда за Громовым закрылась дверь, я быстро подошла к столу, вытащила из переполненной пепельницы пару окурков, сунула в пакет и спрятала в карман. На них осталось его ДНК. Это поможет узнать истинные намерения лейтенанта.

Вид у Руслана был, мягко говоря, нездоровый, зато теперь он меня сразу узнал и бросился на встречу с воплем:

— Злата, помоги!

— Стоять! — Громов остановил парня, схватив за локоть. — У тебя десять минут, время пошло.

Он резко толкнул его в мою сторону. От неожиданности певец споткнулся и почти упал на меня. Громко и неприятно звякнул металл наручников на его запястьях. Я с трудом удержалась на ногах, помогая Руслану принять вертикальное положение.

— Как ты себя чувствуешь?

Он несколько секунд растерянно моргал, словно забыл, где находится, затем больно вцепился в мои руки и жалобно, по-детски запричитал:

— Я потерял твой амулет удачи, и с того дня всё пошло наперекосяк. Мне так плохо, Злата, помоги! Я не знаю что делать! Я не понимаю, что происходит. Валя… она… а я…

— Всё в порядке, успокойся, — я помогла ему опуститься на стул возле окна. Громов нахмурился, но промолчал. — Я постараюсь помочь. Руслан, ты помнишь, что произошло той ночью?

Он отрицательно покачал головой и посмотрел на меня как побитый, брошенный хозяевами пёс, которого впервые за много лет погладили по голове, вот только неизвестно с какими намерениями.

— Мы поссорились. Я дал ей пощёчину, но клянусь, у меня и в мыслях не было… — он запнулся, перехватив ледяной взгляд Громова.

— Человек с такой дозой алкоголя в крови никак не может отвечать за свои мысли, не говоря уже о поступках! — холодно отрезал тот.

Руслан вздрогнул всем телом и промямлил, глядя в пол:

— В общем, я не помню, что делал и думал, но… я не мог её убить! Я просто не способен.

— Ну, ну, не стоит себя недооценивать, господин Василенко! — съязвил полицейский.

Я успокаивающе погладила парня по плечу и предложила:

— Тогда позволь мне освободить твою память, я смогу увидеть все события той ночи, если захочешь.

Он снова вздрогнул, надолго замолчал, затем еле слышно прошептал:

— А что, если это всё-таки я сделал?

Громов громко хмыкнул:

— Тогда придётся забрать назад громкие слова и торжественные фразы типа «Я не способен!» «И в мыслях не было!»

Руслан смерил его неприязненным взглядом и уже более уверенно сказал:

— Хорошо, я согласен. Я должен знать. Что мне делать?

— Ничего, просто расслабься и закрой глаза, я всё сделаю сама.

— Звучит как фраза из дешёвого порнофильма, — снова прокомментировал Громов. Он прошёл к столу и уселся в своё кресло, как будто место в зрительном зале занял.

— Пять минут, — напомнила я ему и, положив ладони на голову притихшему Руслану, медленно закрыла глаза…

Боль — первое, что я почувствовала, вынырнув из чужого сознания. Болело плечо — Громов перестарался, выводя меня из транса и, похоже, сделал это намеренно. Заметив, как я невольно потянулась к саднящему плечу, он издевательски усмехнулся и неторопливо вернулся на своё место, бросив через плечо:

— С возвращением, как успехи? — в голосе ни капли интереса. С самоконтролем у него порядок, не то, что у Руслана.

Тот вообще ни слова сказать не может только в глазах немая мольба, которая громче любого крика. Я улыбнулась ему и теперь уже с лёгким сердцем смогла сказать:

— Всё в порядке. Ты не делал этого. Я помогу.

* * *

— Да. Они поссорились, и он её ударил, но потом она просто ушла, а Руслан напился и проспал до самого утра, — устало объяснила я, когда заметно приободрившегося певца увели.

Громов откинулся на спинку стула и картинно зааплодировал:

— О, да! Эти слова, конечно, заставят судью и прокурора мгновенно поверить в его невиновность.

— Я это видела.

— А я — нет! Где доказательства? Если это сделал не он, тогда кто?

— Пока не знаю, но выясню, как обещала.

Он раздражённо передёрнул плечами:

— Когда? Сюда со дня на день столичные коллеги явятся! И вообще, где гарантия, что ты это всё не придумала?

— Я - не магазин, гарантий не даю, придётся поверить моему слову.

— Твоему честному пионерскому? — презрительно хмыкнул он. — Ладно, главный подозреваемый у меня всё равно уже есть — действуй, но если в ближайшее время результатов не будет, суши своему Василенко побольше сухарей. И не забудь про субботу, теперь ты должна мне в два раза больше!

— За что?! — возмутилась я.

— За кредит доверия, Мелихова! Впредь будешь знать, что такую роскошь может позволить себе далеко не каждый!

Глава 6

«Тестирование» сигарет дало, мягко говоря, неожиданный результат. Я не смогла позволить себе глубокий транс — слишком устала. Да и выводить было некому, поэтому ограничилась поверхностным исследованием — установкой наблюдателя, когда следишь за происходящим как бы со стороны, не проникая в сознание человека. Для этого транс не требуется.

Оказалось, обе сигареты не принадлежали Громову — их курили двое разных мужчин. Но самым неожиданным было то, что у одного из них вчера была довольно эмоциональная ссора с… Валей. Он даже бросился на неё чуть ли не с кулаками и вытолкал за двери отделения. Судя по электрическому освещению дежурки, время было позднее, вот только когда это случилось: до или после неудачного свидания с Русланом — я не поняла. Образы получились слишком нечёткие, размытые.

Я отложила сигарету в сторону и с силой сжала виски. Об этом инциденте Громов ничего не говорил. Скорее всего, он просто не в курсе. Значит, некто периодически покуривавший в его кабинете, скрыл от коллег факт встречи с Валей накануне убийства. В том, что это полицейский я не сомневалась — не видела лица, но в поле зрения оказались часть униформы и руки, выталкивающие девушку. Конечно, это ещё ничего не доказывает, однако факт интересный — нужно проверить. Осталось только выяснить, кто дежурил в отделении вчера вечером.

Поскольку самого убийства я не видела, а с Громовым снова встречаться не хотелось, решила пока отложить нашу встречу на завтра или послезавтра, а сейчас мне просто необходимо было отдохнуть.

Утром меня разбудил телефонный звонок — бабушка успешно добралась, с восторгом делилась впечатлениями, и интересовалась всё ли у меня в порядке. Успокоив родственницу и, насколько это было возможно, разделив с ней восторг, я отправилась в лес на традиционную прогулку, чтобы всё хорошенько обдумать.

Я по-прежнему ничего не знала об истинных мотивах Громова, но поразмыслив, решила, что он не из тех, кто будет долго держать туза в рукаве. Если бы старший лейтенант знал о моей родословной, он сразу бы предъявил её, как идеальный инструмент шантажа. Нет, это точно не он. Тогда кто-то из семнадцатой, которая, кстати, похоже, совсем опустела — вот уже сутки оттуда не раздавалось ни звука.

По второму пункту — ссора Вали с полицейским я со вздохом констатировала необходимость посетить отделение полиции. Сигарета была едва раскурена — ДНК на ней слишком мало, поэтому повторная попытка её «сканирования» ничего нового не даст. Для точного результата необходим контакт с самим курильщиком. Мне не составило большого труда выяснить его личность. Я просто сказала дежурному, что хочу поговорить с человеком, с которым общалась позавчера вечером по телефону.

До чего же доверчивы стражи порядка в провинции! Дежурный (его я здесь раньше не видела) нисколько не усомнившись в моих словах, сообщил, что в тот день была смена капитана Синицына, но сейчас он отсутствует и вернётся через сутки.

Значит, капитан Синицын. Я вспомнила невысокого, худощавого, усатого мужчину лет 55, которого встретила во время своего первого посещения местного ОВД. Что ж, придётся подождать.

Возле моего подъезда снова стояла незнакомая машина, только теперь не фургон, а большой чёрный джип «Гранд Чероки». С виду новый и о-очень недешёвый. Интересно, что могли забыть в такой глуши владельцы столь дорогой игрушки? Впрочем, нет, не интересно. У меня своих забот хватает.

Стоп. Я невольно остановилась, вспомнив инцидент со свидетельством о рождении. А что если это по мою душу? Медленно обошла автомобиль со всех сторон, попыталась заглянуть в салон. Увы, стёкла тонированные. Прикоснулась к блестящей чёрной поверхности — предметы тоже способны хранить информацию, если хорошо постараться иногда получается кое-что считать. Вот только я совсем не подумала о том, что такие крутые авто обычно тщательно охраняются. Едва мои пальцы коснулись джипа, громко и противно взвизгнула сигнализация.

Я вздрогнула и отступила. Огляделась по сторонам, словно застигнутый на месте преступления воришка, и никого не обнаружив, поспешила к подъезду. Через минуту из него выбежала невысокая худенькая светловолосая девушка в длинном зелёном сарафане. Мы столкнулись в дверях. Она принялась извиняться с таким раскаянием, словно сбила меня с ног, а не легонько задела локтем. Затем подбежала к машине, щёлкнула кнопкой на брелке с ключом, и противный звук прекратился. Так это и есть владелица чёрной громадины? Я почувствовала, что настал мой черед извиняться:

— Э… это ваша машина? Простите, кажется, я случайно задела дверцу.

— Ничего страшного, — она приветливо улыбнулась мне и подошла ближе. — Вы здесь живёте?

— Да.

— И я тоже с сегодняшнего дня.

— В семнадцатой! — догадалась я.

— Да, а вы, наверное, та самая соседка снизу, на которую обрушились все тяготы ремонта?

— Ничего, как видите, я выжила.

Она виновато улыбнулась:

— Извините за доставленные неудобства, впредь обещаю не шуметь. Яна, — продолжая улыбаться, она протянула мне узкую бледную ладошку.

— Злата, — я не успела коснуться её руки, оглушённая навалившейся вдруг волной ярости и ненависти.

— Яна, иди в дом, тебе пора принимать лекарства, — раздался за моей спиной холодный незнакомый голос.

Я медленно обернулась и с трудом сохранила спокойствие, встретившись с ледяным взглядом серых глаз высокого русоволосого незнакомца. Секунду он разглядывал меня с нескрываемым отвращением, затем видимо взял себя в руки, и на красивом лице застыло непроницаемое выражение. Но мне этой секунды вполне хватило, чтобы развеять вчерашние сомнения.

Вопрос «кто?» на повестке дня больше не стоял. Судя по реакции, это именно он интересовался моей родословной и она ему, похоже, очень не понравилась.

— Уже приняла. Иди сюда, братик, познакомься с нашей соседкой. Это Злата.

— Добрый день, — я шагнула на встречу и протянула руку совсем как Яна минуту назад. Мне просто необходимо было к нему прикоснуться, чтобы хоть что-то понять, но парень руки не подал.

Он неохотно кивнул, с прежней ничего не выражающей миной, пробормотал: «Извините, мне некогда. Яна, увидимся вечером», взял у сестры ключи и стремительно направился к машине.

Через минуту раздался звук заведённого мотора, и джип рванул с места, словно гоночная машина к финишу.

— Не обращайте внимания, он такой грубиян, — вздохнула Яна и неожиданно предложила: — Может, зайдём ко мне — чаю попьём. Я здесь совсем никого не знаю, а одиночество просто не выношу. Ой, простите, я не слишком навязываюсь?

— Ничуть, особенно если чай заменить на кофе и добавить к нему что-нибудь сладенькое.

— Шоколад подойдёт? — просияла девушка. Как-то уж слишком ярко просияла. Неужто, так не терпится со мной пообщаться?

— Вполне.

Подошло бы что угодно. Не могла же я упустить шанс пробраться в логово врага во время его отсутствия.

В том, что это именно враг сомневаться не приходилось, но вот конкретно от девушки никакого негатива не чувствовалось.

Она просто ничего обо мне не знала. Я выяснила это, когда нарезая предусмотрительно прихваченный из дома пирог, «случайно» порезала палец. Яна поступила предсказуемо — в духе всех хорошо воспитанных барышень: принесла гору медикаментов и обработала рану. Пока она держала меня за руку, проводя медицинские процедуры, я считала нужную информацию и разочарованно вздохнула.

Девушка была помощником детектива, которого нанял сероглазый. Разумеется, её братом он не был. В подробности Яну не посвящали. Её миссией было втереться ко мне в доверие, узнать как можно больше: привычки, характер, род занятий и т. д. В том же детективном агентстве работал и рыжий, целых две недели успешно прикидывавшийся рабочим. Видимо, он-то и залез в мои документы.

Единственной полезной деталью, извлечённой из памяти Яны, было имя нанимателя — Алан Войнич. Надеюсь, настоящее — он ведь вполне мог представиться детективам вымышленным псевдонимом.

Девушка исполняла свои служебные обязанности более чем старательно — через полчаса от её щебета у меня уже звенело в ушах, а в разговоре всё чаще всплывала тема её слабого здоровья. Значит, на днях явится в качестве пациентки — как предсказуемо! Либо меня считают полной идиоткой, либо Яна выбрала не ту профессию. С другой стороны — пусть лучше недооценивают.

* * *

Вскоре я откланялась, сославшись на неоконченные дела. Оказавшись дома, немедленно погрузилась во всемирную паутину информации. Такую неприкрытую ненависть могли испытывать ко мне лишь родные и близкие жертв отца, значит, искать нужно среди них.

Имена и фамилии женщин, убитых «Зверем» я знала наизусть — Войничей среди них точно не было. Пришлось досконально изучать все родственные связи каждой, благо в интернете информации предостаточно — мой кровавый родитель здесь не меньшая знаменитость, чем Чикатило.

Уже через полчаса поиски увенчались успехом: малоизвестная театральная актриса Нина Андреевна Федорец (последняя жертва) была любовницей некоего бизнесмена Константина Войнича, кстати, успешно женатого на другой. От этой связи у Нины Андреевны родились сын Алан и дочь Вероника. На момент её смерти Алану было 12 лет. Сейчас, соответственно, двадцать восемь — всё сходится.

Я ввела в поисковик «Алан Константинович Войнич» и почти сразу увидела знакомое лицо. Ого, да он знаменитость — бывший двукратный чемпион России по спортивной борьбе и владелец нескольких частных спортивных школ. Я откинулась в кресле, сбитая с толку. Странно, парень должен понимать, что довольно известен и рано или поздно я выясню, кто он. Поздно это случилось лишь потому, что я старалась дистанцироваться от прошлого и до этого момента не копалась в семейных архивах жертв. Но если он не собирался прятаться, зачем разыгрывать спектакль с подставной сестрой? Что он задумал? Ох! Ненавижу неизвестность!

В свете последних событий звонок в дверь заставил напрячься. В глазок я теперь смотрела без предупреждения. Громов. Его только не хватало! А он всё продолжал трезвонить. Ладно, открою, может, есть новости по делу Вали.

— Ты не вовремя, — притворяться радушной хозяйкой я, тем не менее, не собиралась.

— Точно. Нужно было ещё вчера тебя к стенке припереть, да занят был, — процедил он угрожающе. Вошёл в прихожую, плотно прикрыл дверь и сунул мне под нос свой смартфон с видеозаписью вчерашнего похищения сигарет из его пепельницы. — Что это было?

Гм, неожиданно.

— Упс, я как-то не подумала, что в вашем обшарпанном отделении есть видеонаблюдение.

— Только в моём кабинете. Я привык всё контролировать и требую объяснений. Какого чёрта ты делаешь?

— Как и обещала — веду расследование. Изымаю материал для собственной экспертизы. На окурках осталось ДНК.

— И зачем тебе потребовалось моё ДНК? — уровень угрозы в его голосе зашкаливал, ещё немного и он просто набросится на меня с кулаками. Пора убирать красную тряпку, иначе тореро ничто не спасёт.

— Кто сказал, что оно твоё? — я кивком пригласила его следовать за мной и привела в гостиную. Окурки всё ещё лежали на столе у окна. — Это курил твой коллега капитан Синицын, вот уж не знала, что ты способен делиться хотя бы сигаретами.

— У него свои были, — доверия в ледяном голосе Громова не прибавилось, но он позволил себе слегка расслабиться. — И что дальше? При чём тут Синицын?

— А вот это выясняй сам. Я знаю только, что в день, точнее в ночь убийства, Валя приходила в отделение и общалась с капитаном Синицыным. Общение было очень эмоциональным: они ссорились, и он буквально вытолкал её за дверь, но вот от коллег факт встречи с девушкой почему-то скрыл. Верно?

О своих первоначальных намерениях относительно сигарет я предпочла умолчать.

В голубых глазах всё ещё плескалось недоверие.

— Это было до или после свидания с поющим Ромео?

— Слюны на сигаретах слишком мало. Мне нужно больше материала, чтобы сказать точно. Но, по-моему, после. Мне показалось, у Вали на лице были кровоподтёки — Руслан ведь её ударил.

— Показалось?

— Говорю же, материала мало. Картинка была нечёткой, размытой.

— Ладно, насчёт Синицына я выясню. Но как ты узнала? От пепельницы, что флюиды исходили?!

Я пожала плечами:

— Можно и так сказать, у меня хорошая интуиция.

— Тогда, надеюсь, она подскажет тебе, что иметь меня в числе врагов — худшее из возможного! — холодно заключил Громов. — Будешь копать под меня — пожалеешь, что на свет родилась.

Я вдруг разозлилась — нашёл, чем пугать. Не было дня, чтобы я об этом не жалела.

— А вот угрожать не нужно. Я — не Мериам, лейтенат! Мне достаточно положить руки на твою грудь, представить, как твоё сердце замедляет свой ритм, а затем совсем останавливается, и медики констатируют смерть от сердечного приступа.

Шагнула к нему, выставив ладони вперёд, он отступил и положил руку на кобуру. В глазах мелькнуло и пропало что-то похожее, нет, не на страх, но на тревогу точно. Так-то лучше… наверное.

— Прекрати разыгрывать драму. Люди с такими способностями не гниют в провинции, разменивая их на куриные яйца!

— Обстоятельства бывают разные. Ты и понятия не имеешь о моих способностях.

— Даже если так — против пули твои трюки бессильны.

— А твой папочка будет бессилен отмазать тебя от убийства, — я отступила и устало опустилась в кресло. Какой же сегодня долгий день! — У тебя паранойя и мания преследования, Громов. Я ни под кого не копаю, действую исключительно в рамках нашего соглашения и свои обязательства выполню, можешь не сомневаться. Просто не мешай и не бросайся нелепыми угрозами.

— Так не провоцируй меня! — рявкнул, видимо задетый за живое моим неожиданным отпором, лейтенант. — Не смей ничего делать за моей спиной!

Спорить больше не хотелось. Зря я вообще начала.

— Хорошо не буду. Если это всё, давай прощаться, у меня ещё дела.

— Ладно, я тебя предупредил, — он смерил меня своим фирменным тяжёлым взглядом и вышел, громко хлопнув дверью. — И не забудь — завтра суббота. Будь готова к восьми! — донеслось из-за двери.

Зря, наверное, я показала коготки, ни к чему хорошему открытое противостояние с подонком вроде Громова не приведёт. А тут ещё Войнич. Эх, знать бы чего от него ждать?

Он ненавидит меня и это естественно, а что должна чувствовать я? Вину? Ну, так я её не чувствую, потому что ни в чём не виновата. Чемпион, явно считает иначе. И что мне остаётся — собрать вещи, пока его нет и скрыться в неизвестном направлении, как преступнице? Вот уж не дождётся! Нужно поскорее прояснить ситуацию.

Я снова вернулась к компьютеру вылавливать из интернета подробности давней трагедии. Сама я о том страшном дне почти ничего не помнила, кроме того, что к нам среди ночи ввалились вооружённые милиционеры, обыскали дом, нашли окровавленную женскую одежду и увезли отца. Звонить бабушке и расспрашивать её по понятным причинам не хотелось.

Выяснить удалось не много. Только то, что шестнадцать лет назад Нина Федорец с независимым московским театром много гастролировала по необъятным просторам России. Побывали они и в нашем родном курортном городке, расположенном на берегу Чёрного моря. Здесь Нине стало плохо, её доставили в приёмное отделение местной больницы, где в тот день дежурил мой отец — врач-терапевт. Он оказал актрисе необходимую помощь и даже пришёл вечером на премьеру, а на следующее утро молодую женщину нашли мёртвой и буквально растерзанной.

Несложно представить каким страшным ударом это стало для детей, особенно для сына, дочь тогда была ещё слишком маленькой и вряд ли осознавала весь ужас случившегося.

О самом Алане Войниче информации было чуть больше, но вся она относилась исключительно к его спортивной карьере. Не будучи звездой шоу-бизнеса и завсегдатаем модных тусовок, жёлтую прессу бывший спортсмен, по всей видимости, не интересовал.

Глава 7

Остаток дня я провела у окна и видела, как он вернулся в половине шестого. Ко мне, разумеется, не зашёл. Ещё пару часов я просидела, как на иголках, продолжая теряться в тревожных догадках. Неизвестность выматывала физически, и ближе к вечеру, вспомнив народную мудрость про гору и Магомеда, решила нанести визит первой.

Страшно не было, я вполне могу постоять за себя, да и что он мне сделает в присутствии свидетеля — там ведь Яна. И всё же, чем ближе я подходила к семнадцатой квартире, тем чаще и неровнее становился мой пульс.

Дверь открыла Яна.

— Злата? Что-то случилось? — удивилась она и нервно оглянулась назад в сторону приоткрытой в другую комнату двери.

— Да. Можно войти? — я старалась говорить как можно громче, чтобы привлечь внимание хозяина квартиры.

— Э… Конечно, — она неохотно посторонилась, пропуская меня. — А в чём дело?

— Мне необходимо поговорить с господином Войничем.

— Э… с кем? — она растерялась. Видимо, не ожидала такого поворота событий и просто не знала, как реагировать.

— С тем, кого ты называешь своим братом.

— Но я…

— Яна выйди ненадолго, — спокойным, но не терпящим возражения голосом велел появившийся, словно призрак «брат». Наверное, под дверью подслушивал.

В мою сторону он пока даже не взглянул, зато исходящие от него волны негатива и отвращения накрыли с головой.

Яна недовольно пожала плечами и, прихватив висящую тут же на вешалке сумочку, вышла, всем своим видом демонстрируя недовольство.

— Значит, знаешь, кто я? — он, наконец, удостоил меня взгляда.

Ох, что это был за взгляд! Я испытала сильнейшее желание слиться со стеной воедино, но отступать было некуда. Дальше прихожей он меня, похоже, пускать не собирался, придётся выяснять отношения прямо здесь. Что ж, приступим.

— Алан Войнич — богатый наследник. Он же железный Ал — двукратный чемпион России по спортивным единоборствам, владелец сети спортивных школ. И сын женщины, которую убил мой отец.

По лицу парня пробежала тень, и натянутая за пару секунд до этого маска безразличия была сброшена за ненадобностью.

— Одной из десятков убитых им женщин! — едва сдерживаясь, уточнил он.

— Не надо искажать исторические факты, их было десять.

— По-твоему, этого мало?! — ещё никто и никогда не смотрел на меня с такой ненавистью. Я невольно отступила к двери.

— Спокойно! Да, мне нечем гордится в плане кровного родства. Но тут уж ничего не поделаешь. Да, мой отец был убийцей, маньяком, моральным уродом. Да, он убил всех этих женщин, включая твою мать. Но я-то ничего подобного не делала. Какие у тебя претензии лично ко мне, не считая родословной?

— Сын Чикатило стал убийцей, как и отец, — начал он издалека.

— А дочь? — невинно поинтересовалась я.

— Что?

— У него ещё и дочь была. И за ней, кстати, ничего предосудительного не замечено. — Войнич помрачнел ещё больше, я вздохнула, чувствуя, что стучусь в глухую непробиваемую стену: — Я понимаю, что ты чувствуешь. Когда ненавидишь кого-то так сильно, это распространяется на всех, кто имеет отношение к предмету ненависти. И поскольку лично ему ты отомстить не можешь, решил добраться до кровных родственников. Кстати, долго искал?

— Десять лет. Ты хорошо пряталась.

— А что делать, жить-то хочется.

— Жить после такого?! — на меня обрушилась буквально лавина презрения и ярости.

Я снова вздохнула, спорить с ним бесполезно, но каяться в чужих преступлениях — увольте.

— Может быть, ты не в курсе, но лично я никого не убивала. И поводов сводить счёты с жизнью не вижу. А чего хочешь ты? Нашёл меня и что дальше? — Я не без труда выдержала его ледяной взгляд. — Зачем весь этот маскарад с переездом и сестрой? Глупо было рассчитывать, что я тебя не узнаю.

— Я не планировал с тобой встречаться, — снизошёл он до объяснения. — Яна должна была собрать всю информацию о тебе и выяснить… — он запнулся, подбирая слова.

— Насколько я опасна в плане генетического наследия?

— Да, но когда я тебя увидел… Чёрт, ты же просто его копия! И…

— И первоначальный план с треском провалился. Дай угадаю, теперь ты решил просто нанять киллера.

— Я думаю над этим, — процедил он сквозь зубы.

— Подумай лучше вот над чем: я — не он!

Его лицо исказилось от злости, он больно схватил меня за плечо и резко толкнул к стоявшему справа трюмо.

— В зеркало посмотри! Глаза, волосы, нос, губы — ты вся в папочку! Смотрю на тебя, а вижу его!

Из зеркала на меня смотрело худое бледное лицо с большими тёмно-карими почти чёрными глазами, обрамлённое копной светлых растрепавшихся волнистых волос. Лицо незнакомки — давно я себя такой потерянной не видела. Ну, просто картина маслом: молилась и ты на ночь, Дез… в смысле — дочь убийцы? Я растёрла ноющее от боли плечо и возразила:

— У меня уши мамины. И ещё одно крохотное отличие — я не убиваю людей, а помогаю им!

Он снова скривился от презрения.

— Ну, разумеется, помогаешь. Шарлатанством и вымогательством!

Так, с этим всё ясно. Я решила сменить тему:

— Послушай, родителей не выбирают. Думаешь, мне сладко жилось все эти годы? Ты потерял мать, а я потеряла всё: имя, семью, дом, даже право жить нормальной жизнью.

— Вот именно — от таких мытарств и с катушек слететь недолго. Это мотив начать мстить гражданам за свою загубленную жизнь. У твоего отца, насколько мне известно, тоже было трудное детство: он ведь вырос в детском доме.

Вот теперь я удивилась и осторожно уточнила:

— То есть твоя цель — убедиться, что я не опасна для общества?

— Ты — опасна, — отрезал спортсмен. — Пословица про яблочко и яблоньку не на пустом месте сложена. В твоей ДНК набор его генов. Это как мина замедленного действия: рано или поздно всё равно рванёт. У тебя сорвёт крышу и история повторится!

— Не убедил. Крышу может сорвать у любого человека.

— Наверное, но у тебя, благодаря генетической предрасположенности, шансов гораздо больше, чем у кого-либо другого. Даже если этого не случится с тобой, твои дети унаследуют тоже генетическое проклятье и, можешь не сомневаться, однажды оно проявится! — ледяным тоном объяснил Войнич.

Стало не по себе. Я и сама много об этом думала.

— Ген маньяка, как и наследственная предрасположенность к насилию, не более чем теория. Нет никаких обоснованных доказательств того, что потомки маньяков обязательно становятся маньяками.

— И это тоже не более чем теория!

— Значит, решил истребить меня, как генетически опасный вид?

Он кивнул, соглашаясь:

— Очень опасный!

— А если я докажу, что от меня одна сплошная польза, отстанешь?

— Польза от тебя? — Войнич поморщился, словно услышал что-то крайне непристойное.

— Не суди предвзято. Сначала посмотри, чем я занимаюсь, а потом решай опасно это или полезно!

— Каким образом?

— Поработай моим ассистентом, — предложила я.

Мера, конечно, вынужденная и малоприятная, но так у меня появится хотя бы небольшой шанс выторговать нейтралитет и невмешательство в мою жизнь.

Лицо спортсмена некрасиво скривилось в брезгливой гримасе.

— Совсем свихнулась?! Предлагаешь мне обманывать людей вместе с тобой?! — возмущённо взвился Войнич.

— Вообще-то спасать. Лечить, если точнее.

— А вот и наследственная предрасположенность: твой отец тоже лечил вплоть до летального исхода! Убирайся! — В голосе спортсмена звенели ярость и презрение, в серых глазах застыл лёд.

Я вдруг почувствовала необыкновенную усталость и апатию. Его не переубедить. Он ненавидел меня шестнадцать лет, теперь это уже не просто привычка — мировоззрение.

— Ладно, я попыталась. Делай, что хочешь, поступай, как знаешь. Моё предложение в силе, передумаешь — обращайся.

Я, словно Кутузов, добровольно оставляющий Москву врагу, медленно направилась к выходу, но Войнич решительно перегородил дверь и прислонился к ней, скрестив на груди руки.

Я прислонилась к противоположной стене в такой же позе и выжидающе улыбнулась:

— Передумал? Решил не тратиться на киллера и сделать всё лично?

Он снова нацепил ничего не выражающую маску. Из эмоций оставалось лишь неизменное презрение.

— Не собираюсь пачкать руки, просто хочу предупредить: даже не пытайся сбежать! На краю света найду, из-под земли достану!

— Я только не поняла зачем? Если руки пачкать не собираешься. Чего ты добиваешься?

Он криво усмехнулся:

— Потом узнаешь, а сейчас — проваливай!

Он отступил в сторону, и я снова была свободна.

— И тебе всего доброго! — Дверь за моей спиной резко и громко захлопнулась.

* * *

Спала я, как ни странно, спокойно. Кошмары не мучили, не снилось вообще ничего. Около восьми утра меня разбудила долгая настойчивая трель дверного звонка. Глазком я теперь пользовалась без предупреждений.

Алина собственной персоной. Правда в этот раз она не скромничала: разряжена, раскрашена и увешана золотом. Едва я открыла дверь, она ворвалась в квартиру, не здороваясь и не дожидаясь приглашения. Нервная, сердитая. Эту-то что разозлило?

Молодая женщина подошла к окну, достала сигарету и нервно затянулась.

— Это правда, что ты парализованную тётку на ноги поставила? Мне её показывали, но как-то не верится.

— Тогда что ты тут делаешь? Доказывать я тебе больше ничего не собираюсь. Уговаривать — тем более. Не нравится, езжай обратно к светилам медицины.

Алина снова затянулась и плюхнулась в моё кресло. Гнев и недоверие уступили место растерянности.

— Муж убьёт меня, если узнает, что я водила дочь к необразованной деревенской знахарке. — Её голос, ещё минуту назад, звенящий от раздражения, стал глухим и безжизненным, растерял все эмоции. — Но если Галя не поправится, он меня точно бросит. У него сейчас в любовницах одна моделька недоделанная… Если она ему родит… Ох… Вряд ли, конечно, у него детей 15 лет не было, Галя — первая и единственная, но чем чёрт не шутит… В общем, мы уже всё перепробовали, а ей всё хуже становится — терять нечего. Если и у тебя не получится…

— А если получится?

— Я в долгу не останусь.

— Ну да, ведь тогда муж миллионер никуда не денется.

— Да, не денется, — огрызнулась она. — И не надо на меня так смотреть! Я родилась и выросла в соседнем колхозном захолустье вроде этой дыры и ни за что не хочу туда возвращаться!

— Верю, в колхозе с таким маникюром не житьё. Так какой у нас план?

Алина затушила сигарету о ручку кресла и решительно встала.

— На всё про всё у тебя неделя. В конце месяца за нами приедет муж. Дорога каждая минута, поэтому собирайся. Начнёшь сейчас, пока Галя хорошо себя чувствует.

Я не возражала. В свете недавних событий мне совсем не хотелось оставаться по соседству с Войничем.

Галя мне не обрадовалась. Оно и понятно — я заставила её пережить далеко не самые приятные ощущения. Впрочем, сопротивляться повторению процедуры не стала. Вероятно, Алина провела курс моральной настройки на новую порцию «пыток», пообещав полное выздоровление. Я тоже постаралась успокоить девочку, но с обещаниями не торопилась. Слишком странным было то, что я увидела, подключившись к её сознанию в прошлый раз.

Увы, вторая попытка закончилась аналогично. Всё повторилось: смутные неузнаваемы силуэты, нестройные, сливающиеся голоса и знакомое холодное прикосновение удавки к шее. Перед глазами заплясали яркие световые пятна, а потом в поле зрения попал белый халат и бейдж с именем бабушкиной тёзки.

В этот раз было легче. Алина вывела меня за несколько секунд до полной агонии, и я довольно быстро пришла в себя. Галя была бледна, но в целом тоже перенесла сеанс лучше. Успокоив девочку, мы с Алиной вошли в её палату, смежную с Галиной.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она. — Что ты видела? Тебя так трясло!

Что я видела? Хороший вопрос! Самой бы разобраться.

— Э… имя Лариса тебе о чём-то тебе говорит?

— Опять ты со своими именами! — возмутилась, было, Алина, но вдруг осеклась и недоверчиво переспросила: — Какая Лариса? Это распространённое имя.

— Не знаю, — честно призналась я и по наитию процитировала услышанное во время транса: — Ларочка, Лариса, прекрасная маркиза. Это что-нибудь значит?

Алине стало плохо. Она побледнела и без сил опустилась на стул, не сводя с меня затравленного взгляда.

— Как ты узнала? Откуда?! Из моей головы вытащила? — испуганно прошептала она.

— Вообще-то из Галиной.

— Как?! Это невозможно! Гали тогда ещё на свете не было! Она не знает, а я никому — даже мужу ничего не рассказывала!

— Кажется, теперь придётся. Кто такая Лариса?

Алина закрыла лицо руками.

— Моя младшая сестра. Это мама придумала считалочку про маркизу, так мы её называли.

— У тебя есть сестра?

— Была. Лариса пропала пятнадцать лет назад, её так и не нашли…

Домой я возвращалась вымотанная и уставшая. Ещё две попытки проникнуть в сознание Гали завершились неудачей. Я видела одну и ту же картину, но к девочке она никакого отношения не имела. Я снова и снова переживала смерть Ларисы Малининой — младшей сестры Алины.

Она пропала 17 июня 1997 года — 15 лет назад в возрасте двенадцати лет. У Гали приступы учащаются в конце весны и достигают пика в середине июня. Это пока единственная, довольно призрачная связь, если представить, что она вообще может быть. А я, если честно, уже готова была представить что угодно, всё равно других более логичных и правдоподобных версий пока нет.

Глава 8

Через несколько часов в дверь снова позвонила Алина.

— Вот, держи, то, что просила, — она передала мне небольшой круглый серебряный медальон в форме сердца. — Здесь детские локоны Ларисы и её фотография. Пришлось к родителям в Тумановку съездить.

Мы расположились на кухне. Разговор предстоял непростой и, похоже, долгий.

— Это недалеко?

— Да, километров пятнадцать, — Алина хмурилась, разглядывая серебряное сердечко в моих руках. — Мы не особо ладим и не часто видимся. Ты объяснишь, зачем тебе это понадобилось?

— Позже, когда во всём разберусь. А сейчас расскажи, что именно случилось с Ларисой?

— Зачем? — она осеклась под моим нетерпеливым взглядом.

— Затем, что от этого, возможно, зависит здоровье Гали. Так что доверься мне и просто отвечай на вопросы.

— Не понимаю, какое отношение эта история имеет к моей дочери? — растеряно пробормотала Алина. — Ладно. В субботу утром Ларису забрала мать её подруги Кати — Алла Муромова, девочка провела у них весь день и осталась на ночь. Утром подруги побежали в магазин, который находился в нескольких метрах от дома Муромовых за сладостями. Катя вошла внутрь, а Лариса осталась ждать снаружи с Тотошкой — это пудель Муромовых, девочки вывели его на прогулку. Когда через несколько минут Катя вышла, Ларисы уже не было, её встретил только Тотошка. Воскресенье, 8-30 утра, на улицах безлюдно — никто ничего не видел и не слышал.

Молодая женщина поёжилась, будто от холода, хотя за окном было +23.

— Какие версии рассматривались?

— Насколько мне известно, только похищение с целью выкупа.

— Разве ваша семья настолько богата?

— Не мы — Муромовы. Василий Петрович, отец Кати и Вики (это её старшая сестра) — крупный бизнесмен, во всяком случае, был им до кризиса. Лариса испачкала платье и переоделась в вещи подруги. У Кати одежда была дорогая, приметная, а ещё они были одного роста и внешне немного походили друг на друга, их многие непосвящённые за родных сестёр принимали. Скорее всего, Ларису похитили по ошибке. К тому же в почтовом ящике Муромовых нашли письмо с требованием выкупа.

— Сколько просили?

Алина нахмурилась, вспоминая:

— Семь тысяч четыреста пятьдесят долларов.

Странная цифра. Ещё более странно, что письмо отправили. Похитители не поняли, что ошиблись? Впрочем, письмо могли подбросить заранее.

— А собака? Она должна была лаять на похитителей. Неужели никто в магазине ничего не слышал?

— Тотошка? Да он вообще лаять не умел — для него все друзья были, перед каждым хвостом вилял и руки бросался вылизывать. Не собака, а так — пародия. А тот магазин с утра обычно пустовал: свежий хлеб и выпечку завозили ближе к обеду.

— И милиция ничего не обнаружила?

— Разумеется, раз её не нашли! — в голосе Алины послышалось раздражение. Ей не просто давалась экскурсия в прошлое.

— Из-за чего ты не ладишь с родителями? — вопрос вырвался непроизвольно. Алина вздрогнула и смерила меня злым, полным боли взглядом раненого животного.

— Ты прямо как тот следователь пятнадцать лет назад — всю душу мне вывернул своими вопросами. А толку-то! — Она отвернулась к окну и, закурив, продолжила: — В тот день мама заступила на суточное дежурство (она тогда стрелочницей на ЖД работала), отец тоже был в отъезде. Я должна была забрать Ларису вечером — мама не одобряла ночёвки вне дома, но в Доме культуры была дискотека, и один парень назначил мне свиданье.

Я позвонила Муромовым. Трубку взяла Катя, сказала, что Лариса в душе — не может подойти, и попросила меня разрешить ей остаться на ночь. Я согласилась и пошла на дискотеку. Думала, утром успею её забрать — всё равно родители дома только к обеду будут. Не успела… Я как раз подходила к дому Муромовых, когда встретила бежавшую от кулинарии перепуганную Катю. Потом побежала к тому магазину, обошла всю улицу вдоль и поперёк, расспрашивала всех кого встречала — бесполезно. Родители меня до сих пор не простили, и я их не виню — если бы я её тогда забрала, как договаривались, она сейчас была бы с нами!

Алина обхватила голову руками и всхлипнула.

— Прости, я не хотела бередить старые раны, может воды?

— Нет! — Она резко поднялась и направилась к выходу. — Надеюсь, всё это было не зря!

Я тоже очень на это надеялась.

* * *

Я вышла проводить расстроенную Алину и встретилась с поднимающимся по лестнице мрачным Войничем. Он проводил женщину недовольным взглядом и прошёл мимо, полностью меня проигнорировав.

— И тебе добрый день, — поздоровалась я с его спиной. — Все ещё не решил, что со мной делать?

Он неохотно обернулся.

— Решил. Для начала прикрою твою лавочку, чтобы неповадно было людей обманывать. Считай, что это твоя последняя клиентка, — он кивнул в сторону скрывшейся в подъезде Алины.

— На основании чего?

— Что? — он, наконец, остановился, в серых глазах вспыхнула угроза.

Я вспомнила Громова. Здорово, два врага на один квадратный сантиметр — мой новый личный рекорд. С этим нужно что-то делать.

— Чтобы, как ты выразился, прикрыть лавочку, нужны серьёзные основания, например, нарушение санитарных норм и противопожарной безопасности или…

— Развод людей на деньги и потенциальная угроза их жизни и здоровью, — сердито закончил он.

— Словом, ничего кроме личной неприязни ты мне предъявить не можешь. Это несправедливо, ты же не видел, чем я занимаюсь.

— Хочешь меня удивить? — угрожающе процедил он.

— Хочу объективности, зайди на минутку, — я открыла дверь своей квартиры и отступила, приглашая его войти.

Он колебался, переводя взгляд с меня на дверь.

— Боишься оказаться в логове дочки маньяка?

— Бояться нужно тебе! — парень неохотно вошёл в квартиру и остановился в прихожей, видимо, не собираясь идти дальше. — У тебя пять минут, — сухо отчеканил он.

— Что, даже чаю не выпьешь?

— Четыре пятьдесят семь, — холодно сообщил спортсмен, сверившись с дорогими наручными часами.

— Ладно, — я прикрыла дверь и остановилась напротив. — Ты что-нибудь слышал об экстрасенсах? Я могу лечить многие болезни: понижать высокое артериальное давление и уровень сахара в крови, останавливать кровотечение, снимать боль разного характера и делать много разных полезных вещей.

— Четыре сорок восемь.

Я вздохнула, вербальным общением его не пронять попробую иначе.

— Дай мне руку.

Серые, цвета расплавленного серебра, глаза возмущённо распахнулись.

— Совсем обнаглела?! Хочешь на мне поупражняться?!

— Значит веришь?

— В то, что ты вторая Ванга? Нет, конечно!

— Тогда чего тебе бояться? Дай руку.

— Я не боюсь — противно к тебе прикасаться!

Я пожала плечами и протянула ладонь:

— Пять секунд потерпишь. Где твоя чемпионская выдержка?

Он долго буравил меня свирепым взглядом, потом брезгливо протянул руку. Я прикоснулась к ней и закрыла глаза.

— Ты меня ненавидишь, — со вздохом констатировала очевидное через некоторое время.

— А ты сомневалась? — Алан с видимым облегчением отдёрнул руку.

— Нет, но теперь ощутила физически.

— Для этого не нужно было устраивать дешёвый спектакль с прикосновениями, — процедил он презрительно и посмотрел на часы. — У тебя ещё две минуты или на этом все спецэффекты закончились?

— Зря ты не пришёл на повторное обследование к доктору Германову, он ведь предупреждал, что после апендектомии могут возникнуть осложнения. Там сейчас спайки формируются, отсюда периодические тянущие боли, которые, кстати, тебя сегодня утром беспокоили. Нужно было послушаться Владимира Борисовича, а теперь он в Германии на специализации, придётся обращаться к Карабасу Барабасу.

— К кому? — уточнил ошеломлённый парень.

— К доктору Любомирову, ты ведь так его мысленно называешь. Он тебе не нравится из-за неприятного запаха изо рта, хотя специалист хороший — ничуть не хуже Германова.

— Как ты… — он посмотрел на меня так, словно увидел впервые. — Что ж, ты доказала, что я на верном пути.

— В каком смысле?

— У тебя действительно есть способности, а это ещё опаснее. Я приложу все усилия, чтобы прекратить твою практику.

Ладно, этот номер тоже не прошёл. Попробую проявить смирение и надавить на жалость. В отличие от Громова этот хоть на человека похож, может и сработает. По крайней мере, свернуть мне шею лично Войнич не мечтает — в его мыслях только горечь и ненависть, а не жажда крови.

— Хорошо, но сначала помоги мне с делом последней клиентки, той, что приходила сегодня. Я с ней не закончила.

Он нетерпеливо отмахнулся, отрезав:

— Откажи ей.

— Как? Поможешь написать объяснительную речь: простите, но из-за одного предвзято настроенного типа я вынуждена оставить вашу дочь погибать. Не беспокойтесь, она не будет мучиться слишком долго — умрёт до конца этого месяца. Приблизительно так. Подпишешься?

Влйнич поморщился.

— Давай без пафоса! Женщина, что к тебе приходила, явно не из бедных провинциалов. Если бы её дочь умирала, то была бы сейчас не в этом захолустье, а в какой-нибудь заграничной клинике!

— Она уже побывала во всех клиниках, какие только есть, к тому же никто пока не знает, что девочка умирает.

— Никто кроме тебя? — ядовито уточнил он.

Я кивнула и только сейчас осознала сказанное. До этого момента я и сама не понимала, что происходит, а вот теперь кусочки пазла встали на свои места, но многое ещё следовало проверить.

— Гале двенадцать лет, она с раннего детства страдает необъяснимыми приступами асфиксии, которые обостряются в июне. Медицинское вмешательство не помогает, обследование физических отклонений не выявило. Скорее всего, речь идёт о психологическом факторе.

— И?

— Я знаю только, что это каким-то образом связано с другой девочкой — Ларисой — её родственницей, бесследно пропавшей пятнадцать лет назад. О её судьбе до сих пор ничего неизвестно.

— И ты можешь помочь? — он больше не морщился, а за деланным безразличием скрывалась лёгкая заинтересованность.

— Думаю, да. Если ты примешь моё вчерашнее предложение о взаимовыгодном сотрудничестве. — Стоит попытаться ещё раз. Пусть лучше будет рядом, чем строит козни за спиной.

Ненадолго же хватило чемпионской выдержки — губы Войнича снова искривила брезгливая усмешка:

— И в чём же выгода для меня?

— Иногда, чтобы понять суть явления или причину болезни мне приходится входить в транс. Если пробуду в таком состоянии больше семи минут — могу не вернуться. Для этого и нужен ассистент — выводить из транса. Только представь, у тебя появится возможность уничтожить меня, даже не нанимая киллера. Достаточно будет не разбудить вовремя.

— Звучит заманчиво, — Алан задумался. — И ты готова доверить мне свою жизнь?

— Это лучше, чем постоянно ждать удара из-за угла. Предпочитаю играть в открытую. Если согласен, приступаем прямо сейчас — времени у нас мало.

От нас Войнича опять покоробило, но на часы он больше не смотрел.

— Ладно, только не вздумай меня обмануть. Что нужно делать?

Я провела его в гостиную, взяла в руки принесённый Алиной медальон, с фотографией Ларисы и прядью её волос.

— Сядь туда, — кивнула на самое дальнее кресло.

Как ни странно он послушался без пререканий, хотя и следил за моими действиями по-прежнему настороженно и недоверчиво:

— Что ты будешь делать?

— Я собираюсь стать Ларисой, пропавшей девочкой. Попробую считать информацию через её волосы. Узнаю, что случилось с ней тогда — пойму, что происходит с Галей сейчас. Твоя задача следить за временем. Часы на стене. Семь минут — максимальный предел, потом ты меня разбудишь. Я могу кричать, метаться, задыхаться, не вмешивайся пока не пройдёт хотя бы пять минут. Иначе ничего не успею.

На красивом лице Алана мелькнуло престранное выражение.

— А ты уверена, что я вообще вмешаюсь? — мрачно спросил он.

Я послала ему свою самую солнечную улыбку, он скривился в ответ, словно от острейшей зубной боли.

— Не уверена — в этом вся прелесть. У тебя будет право выбора: уничтожить генетически опасный вид или не уподобиться ему же! Не хотела бы я сейчас оказаться на твоём месте.

Я села в противоположное кресло, положила фото Гали на колени, поднесла к лицу зажатый между ладонями медальон Ларисы, закрыла глаза и провалилась в уже знакомую пугающую темноту.

Сознание возвращалось медленно, от слабости и головокружения перед глазами всё расплывалось. Сначала я увидела потолок, стены, занавешенное окно, потом узнала по-прежнему сидящего в кресле Алана. Выражение его лица было страшным. Я с трудом сфокусировала взгляд на настенных часах.

— Девять минут? Ты сделал свой выбор, — констатировала я севшим голосом.

— Но ты выжила!

— Прости, что разочаровала. Ведьмам везёт, как всё прошло?

Он словно не услышал вопроса и задал свой:

— Кто это делал раньше? Кто будил тебя?

— Бабушка, а что?

— Я думал, ты притворяешься, — помолчав, признался он. — Даже когда ты начала задыхаться и биться в конвульсиях. Но ты ведь не притворялась? Через семь минут я уже был уверен. И ничего не сделал — просто сидел и ждал.

— Знаю, не твоя вина, что я выжила, возможно, в следующий раз тебе повезёт больше.

Парень побледнел и зло прошипел:

— В следующий раз?! Сразу видно, что ты дочь чокнутого! Я чуть не убил тебя сейчас, а ты готова снова подставиться? Идиотка! Я лучше вызову психотерапевта, пусть проверит, насколько ты вообще вменяема!

Он встал и стремительно пошёл к выходу.

— Ларису похитили, — тихо сказала я вслед. Войнич машинально остановился. — Ударили по голове, завязали глаза. Увезли на каком-то транспортном средстве. Пару дней держали в подвале, а потом кто-то напал на неё и задушил. Это случилось летом, в июне — пятнадцать лет назад. Ларисе тогда было двенадцать, как сейчас Гале, и приступы у неё обостряются именно в июне.

— И что всё это значит? — сухо спросил Алан.

Я пожала плечами и честно предупредила:

— Если скажу, точно отправишь к психиатру.

Он неохотно вернулся и сел напротив.

— Я сделаю это в любом случае. У тебя кровь из носа идёт.

Я провела пальцами по лицу и поднесла их к глазам — всего лишь кровь. Легко отделалась.

— Меня душили.

Войнич сверлил меня тяжёлым взглядом.

— Одно хорошо: киллер не понадобится, такими темпами ты сама себя угробишь, — сердито выплюнул он.

— Тебе будет меня не хватать.

Спортсмен скривился от отвращения.

— Причём тут Галя? Только покороче, у меня времени в обрез.

Я вздохнула и, откинувшись в кресле, закрыла глаза. Голова кружилась, в висках пульсировала тупая ноющая боль.

— Ты когда-нибудь слышал о реинкарнации?

— Ещё короче.

— Душа бессмертна. Выполнив свою миссию в одном теле, она переходит в другое, чтобы получать новый опыт. Это что-то вроде огромной многомерной вселенской школы или многоуровневой компьютерной игры. Память о прошлом опыте обычно недоступна человеческому сознанию, поэтому большинство из нас осознают себя лишь в одной физической реальности, в одном теле. Но иногда в программе происходит сбой, и завеса приоткрывается. Ты ведь слышал о людях, которые вдруг начинали говорить на незнакомых им ранее языках, играть на музыкальных инструментах, вспоминать события вековой давности. Тоже самое сейчас происходит с Галей. Пятнадцать лет назад она была Ларисой. В подсознание Гали каким-то образом просочились травмирующие воспоминания о прошлом опыте души, и тело отреагировало болезнью.

— С меня хватит! — Алан резко поднялся. — Твоё место в дурдоме! Ты — психически нездорова. Не сегодня-завтра начнёшь слышать голоса, приказывающие убивать людей!

Он направился к двери, я не сдвинулась с места, только тихо спросила:

— А тебе голоса приказали убить того рыжего парня в тельняшке?

Он медленно обернулся. Лицо бледное, страшное. А взгляд… бр! Ох, зря я это сказала, но отступать теперь поздно.

Глава 9

— Что? — в голосе спортсмена прозвучала неприкрытая угроза.

Я с трудом поднялась, голова всё ещё кружилась от слабости, ноги подкашивались.

— Повтори, что ты сказала?

— Почему ты ушёл из большого спорта? Ведь был золотым призёром, чемпионом?

— Я руку сломал! — всё так же угрожающе процедил он.

— Официальная версия для прессы. А на самом деле? Я не заметила следов перелома — это был простой вывих.

Он молчал, продолжая испепелять меня взглядом. Пришлось снова взять слово:

— Ты убил человека, не смог остановиться вовремя. Испугался, что это может повториться, спасовал. История с переломом нужна была для отвода глаз. За определённую сумму всё удалось уладить: есть деньги — нет проблем.

Я медленно подошла к нему вплотную.

— А ты лицемер, Войнич. Обвиняешь меня в чужих преступлениях, чтобы забыть о собственном.

— Откуда ты? — он быстро взял себя в руки и натянул прежнюю отчуждённо-презрительную маску. — Я его не убивал, он умер в больнице через три дня после драки.

— Из-за перелома основания черепа, которым ты его наградил!

— Он напал на мою сестру, пытался её изнасиловать! Я должен был его остановить!

— Но сам не смог остановиться вовремя.

Лицо Алана перекосилось, глаза потемнели от ненависти, голос наполнился презрением и негодованием:

— И это мне говорит дочь серийного убийцы?!

Я спокойно выдержала его взгляд.

— Вот именно — дочь! Лично я никому зла не причинила.

— Ты не имела права копаться в моей голове!

— Ты разрешил, — устало напомнила я. — Нужно было лучше контролировать свои мысли, я прочла всё, что было на поверхности. Ты думаешь об этом случае не меньше, чем о ненависти ко мне.

Он нахмурился.

— Выдаёшь желаемое за действительное: уверяю, чувство вины меня не гложет!

— Тебя гложет страх потерять свой хвалёный контроль, потому что такое случалось и раньше.

— Ложь! Не случалось!

— Тогда почему ты ушёл из спорта на пике карьеры?

На этот раз Войнич отвёл глаза первым.

— Ладно. На меня пару раз накатывали приступы неконтролируемой агрессии во время соревнований. — неохотно признал он. — Испугался, что однажды это окажется сильнее меня, и ушёл, сославшись на несуществующий перелом. Я сознательно принял решение, псих на такое не способен.

— Я не считаю тебя психом, хотя с контролем у тебя не всё в порядке.

— Я тебя всё ещё не убил и даже ни разу не ударил, что это, если не подвиг сдержанности?

— Ты не вывел меня из транса, — с улыбкой напомнила я. Он и бровью не повёл.

— Ждёшь извинений?

— Нет, в чудеса не верю. Просто признай, что я не сумасшедшая.

— После твоих рассказов о переселениях душ?

Алан отрицательно покачал головой, но в голосе не было прежней уверенности, да и арктический лёд заметно подтаял.

— Мне дано видеть то, что не видят другие. Возможно, именно для того, чтобы хоть как-то искупить прошлое отца. У меня здесь что-то вроде анонимной благотворительной организации. Тебе тоже есть что искупать, присоединяйся.

Его глаза снова потемнели от досады.

— Нечего мне искупать! Тот тип был насильником, он заслужил такой конец!

— Так ты совершил правосудие? Браво, кровавый Зорро.

Он закатил глаза и, отмахнувшись, молча направился к выходу.

— Не хочешь мне помогать — хотя бы не мешай, — устало попросила я.

Алан неохотно обернулся и некоторое время напряжённо буравил меня странным взглядом.

— У тебя кровь идёт, — холодно напомнил он и ушёл по-английски, не прощаясь.

Я посмотрела на календарь — пятнадцатое июня, Ларису похитили семнадцатого. Если моя теория верна, через два дня Гале станет хуже. Не знаю точно, когда убили её юную тетю, но в заточении она провела не менее трёх дней. Если ничего не сделать, Галю ждёт та же участь: она погибнет на больничной койке, испытав всё то, что пережила Лариса Малинина пятнадцать лет назад.

* * *

В казино идти не хотелось. После последнего транса меня ещё мутило и штормило от непроходящего головокружения, но перспектива отделаться от Громова на целый месяц казалась очень уж соблазнительной.

К восьми я была готова. Облачилась в своё единственное вечернее платье — чёрное мини с нескромным декольте. Обнажившуюся территорию я старательно замаскировала подходящей бижутерией и распустила волосы. Краситься не стала принципиально — не люблю.

Громов появился ровно в восемь и ни минутой позже. Выглядел он гораздо приветливее, чем вчера, видимо, решил сменить тактику, пока не выяснил степень исходящей от меня угрозы.

— Совсем неплохо для провинциальной ведьмы, — одобрил он, окинув меня оценивающим взглядом.

— Перебесился? — невинно поинтересовалась я.

— Сама виновата. Не надо будить во мне зверя.

— Можно подумать он когда-нибудь спит, — не удержалась я от колкости и, решив не испытывать судьбу, сменила тему. — Как там дело Вали, продвигается?

— Отлично, у меня уже двое подозреваемых — выбирай любого.

— Синицын? Он что-нибудь рассказал?

— Конечно, как миленький, я ведь лично допрашивал.

Мне стало не по себе: а не поторопилась ли я сдать капитана этому оборотню в погонах?

— Ты же его не бил, надеюсь?

— Обижаешь, я не применяю физическое насилие.

— Давно ли? — я вспомнила невольно подсмотренные факты из его биографии. — Раньше ещё как применял.

— Молодой был, неопытный. Не понимал, что есть более действенные методы, — хищно осклабился мерзавец. — Идём, а то ещё до места около часа ехать.

Перед домом стояла серебристая «Лада Приора» не новая, но в хорошем состоянии.

— Всего лишь? С твоим пафосом я ожидала Лимузин или Кадиллак.

— Вот ты и поможешь мне на них заработать, — Громов, воплощённая невозмутимость, открыл мне дверцу и сел за руль. — Сегодня. Заметь, я не спрашиваю получится ли у тебя, потому что результат должен быть только один, иначе…

— Вот и не спрашивай, и уж тем более не угрожай, — спокойно предупредила я. — Я не даю обещаний, которые не могу выполнить.

— Так в себе уверена? — одобрительно хмыкнул Громов и завёл мотор, машина резко сорвалась с места. — Мне это нравится.

— Что рассказал Синицын?

— Важно не то, что он рассказал, а то, что пытался скрыть. Оказывается, несколько лет назад одна девица обвинила его сына в изнасиловании. Срок ему дали небольшой, а потом и вовсе оправдали: выяснилось, что обвинение было ложным. Но за пару дней до этого парня убили в тюрьме во время драки сокамерники. Синицын, когда узнал, слетел с катушек и ту девицу чуть не задушил — еле оттащили. С тех пор он вообще женщин недолюбливает, считает всех шлюхами.

— Как ты это узнал?

— Не важно, у меня свои методы. Не смотри так, я ничего не придумал — свидетели есть. Один коллега здесь как раз в то время работал.

— А Валя?

— Она пришла в отделение вечером 12-ого примерно в 23–40 и заявила, что её изнасиловал небезызвестный тебе Руслан Василенко. Ну а Синицын вспомнил историю с сыном, психанул и придушил её, — невозмутимо сообщил Громов, выруливая на трассу.

— Это тоже запротоколировано? Он сам тебе сказал?

— Не сегодня-завтра скажет, — заверил Громов.

Я невольно поёжилась. Вот ведь гад! Уже всё за всех решил.

— А пока что говорит?

— Что не принял заявление и просто выгнал её.

— Возможно, так и было, позволь мне…

— Не позволю, — отрезал Громов. — Опять поводишь над ним руками и снимешь все обвинения? На меня давят. Мне нужен результат, а не туманные видения! Василенко пришлось пока отпустить под подписку, но Синицына я посажу, не сомневайся. Или всё-таки Василенко, я пока не решил — хорошо, когда есть выбор.

— Ну и сволочь же ты, — констатировала я, в который раз пожалев, что рассказала ему о Синицыне, не выяснив всё до конца.

— Она самая, — беззлобно хмыкнул он. — Зато я честнее тех, кто играет в рыцарей и праведников — по крайней мере, ничего из себя не строю.

Не мудрено — много ли построишь из фальши, эгоизма и жестокости?

«Три кита», на первый взгляд, казался обычным ночным клубом. Собственно, таким он и был для большинства непосвящённых посетителей, а ещё дешевым отелем, где сразу после танцев и возлияний, влюблённые парочки могли снять комнату, чтобы предаться страсти.

И только немногие избранные, проверенные временем и снабжённые рекомендациями завсегдатаев, допускались в небольшой звукоизолированный зал, в котором меньше чем за вечер можно было проиграть всё, вплоть до собственной жизни или выиграть возможность начать новую. Впрочем, по-настоящему крупных ставок здесь не делали, но прибыль заведение получало не малую.

Едва переступив порог, мы утонули в волнах цветных огней рассекающих полумрак и в грохоте ритмичных зажигательных хитов. На таком благоприятном фоне люди, в основном молодые (сюда пускали только с 18 лет) выпивали, танцевали и бесстыдно обжимались буквально повсюду.

Громов сделал мне знак не отставать, что было не просто, учитывая в какой толчее приходилось двигаться. Руку он мне не предложил и вообще всячески старался избегать любых прикосновений, значит, принял к сведению моё предупреждение. Ловко лавируя в толпе, Громов подошёл к крупному тёмноволосому усачу, сидящему за барной стойкой и что-то ему шепнул. Я подошла ближе и услышала как незнакомец, покосившись на меня, тихо заметил:

— Девушка здесь впервые.

— Я за неё ручаюсь, — широко улыбнулся лейтенант. — Это моя муза — удачу приносит.

«И путь только попробует не принести!» — читалось в его брошенном в мою сторону взгляде. Усатый с явной неохотой протянул ему нечто похожее на банковскую пластиковую карту.

— Идём, не отставай, — велел Громов и повёл меня куда-то сквозь танцующую толпу.

Наконец мы выбрались из неё и скрылись за следующей дверью. Проводившая нас взглядом девица в блестящей лиловой юбке, больше похожей на стринги с рюшами, перехватив мой взгляд, понимающе усмехнулась, видимо решила, что мы сняли комнату для любовных утех. Они находились на втором этаже. За дверью начиналась ведущая наверх лестница, а под ней обнаружилась другая почти неприметная по цвету и текстуре практически слившаяся со стеной дверь. Громов открыл её, использовав карточку, оказавшуюся электронным ключом, и мы вошли в казино…

Для достижения поставленной цели много времени не понадобилось. Через полтора часа мы вышли из клуба, и я вызвала такси. Обратно Громов меня отвозить не собирался, сказал, что у него другие планы на эту ночь. Соизволил лишь проводить до парковки, куда должна была подъехать машина.

— Теперь я тебе ничего не должна целых три месяца, — подытожила я.

— Да, всё точно, только… ты что же, могла любую сумму зарядить, не только эти жалкие три с половиной тысячи баксов? — в голубых глазах плескались алчность и разочарование.

— Четыре, — сурово уточнила я. — Громов, ты сказку о золотой рыбке помнишь?

— Что?

— Не помнишь — перечитай и не борзей, а то останешься у разбитого корыта! У нас был договор — я свою часть выполнила, теперь с тебя причитается.

Я достала из сумочки приготовленный заранее листок с фамилиями.

— Вот. Завтра, будь добр, выясни адреса этих людей и подробности уголовного дела.

— Что это? — судя по недовольному тону и отсутствию намёка на малейшую благодарность, с творчеством Пушкина этот ростовщик не знаком.

— Похищение Ларисы Малининой — Тумановка 1997 год. Алла, Виктория и Екатерина Муромовы, Василиса Зайцева — в 1997 году проживали в селе Тумановка. — прочитал он прежним тоном. — Зайцева, возможно, работала в больнице. Только имена? А отчества, а даты рождения, как я их должен искать?

— Спросил полицейский. У тебя ведь свои методы — справишься. Я, если ты не заметил, накинула лишние четыреста долларов, в качестве оплаты за информацию. Она нужна мне как можно скорее.

— И что ты будешь с ней делать?

— Я же не спрашиваю, что ты будешь делать с полученными деньгам!

— Тоже мне деньги, — презрительно скривился он, покосившись на продолжающих сиять нимбом неонов «Китов».

— Не советую туда возвращаться, велика вероятность, что тебе сегодня уже не повезёт.

— Спасибо за совет, мамочка, — мой листок перекочевал в нагрудный карман его рубашки. — Ладно, завтра позвоню или зайду.

Он махнул мне рукой, то ли прощаясь то ли отмахиваясь, и направился к своей «Ладе».

— Мог бы и спасибо сказать, — назидательно заметила я, входя в роль «мамочки».

— За что? Я всего лишь собрал дань, — хмыкнул Громов, не оборачиваясь.

Всё правильно. На что я, собственно, рассчитывала — сволочизм не лечится.

— Тогда историю тоже почитай! Особенно главу про падение татаро-монгольского ига, они тоже сбором дани увлекались, — крикнула я и стремительно нырнула в недра подъехавшего такси — от греха подальше.

Глава 10

На следующий день позвонила Алина и срывающимся от слёз голосом сообщила, что Гале стало хуже: девочка потеряла сознание, врачи ничего не могут сделать. Её муж уже в пути, он нанял реанимобиль, чтобы отвезти дочь в столичную больницу. Я попыталась успокоить женщину, заверила, что сделаю всё возможное и невозможное. Но она на меня, похоже, уже не надеялась, а я, положив трубку, даже не знала с чего начать. Почему сегодня? Я ожидала, что девочке станет хуже завтра — в день похищения Ларисы. Увы, одной мне с этим не разобраться — нужен ассистент.

Дверь семнадцатой квартиры была приоткрыта. Я потянулась к звонку, но, передумав, вошла без приглашения. Из приоткрытой двери гостиной доносился приглушённый голос Алана. Я осторожно заглянула. Он сидел на полу спиной ко мне среди груды свежераспакованных деревянных деталей, пытался придать им вид компьютерного стола и говорил по телефону через блютуз-наушник.

— Я не знаю, когда вернусь. Работы оказалось больше, чем рассчитывал. Развлекайся пока без меня и не звони, пожалуйста, каждые десять минут — я занят. Что? Господи, какая мне разница в какой цвет тебе краситься? Решай сама. Мне всё равно! Э… в смысле в любом случае понравится. Хорошо, пусть будет блондинка, я не против, пока.

Он пробормотал что-то нечленораздельное и вернулся к прежнему занятию.

— Думала, ты ненавидишь блондинок, — я картинно тряхнула длинной копной светлых кудрей.

Войнич не обернувшись, угрюмо буркнул:

— Только одну! Чего тебе?

— Галя в реанимации.

— Неудивительно: она же у тебя побывала.

— Не понимаю, почему кризис начался именно сегодня, здесь что-то не так.

— А, по-моему, всё закономерно — пациенты твоего отца тоже в итоге оказывались в морге.

Господин Войнич, наконец, соизволил одарить меня своим фирменным презрительным взглядом.

— Девочку ещё можно спасти. Мне нужно снова стать Ларисой, прямо сейчас. Поможешь?

— С какой стати?

— Не любишь детей?

— При чём тут… Могу поприсутствовать, если настаиваешь, но будить тебя не собираюсь.

— Жаждешь вендетты? А как же твой супер контроль? Идём, у нас мало времени!

Он, поморщившись, встал.

— Ладно, я тут навёл справки о семействе Шолоховых и болезни их дочери. Пока всё так, как ты говорила. Но не думай, что я поверю в эту чушь про переселение души и запомни: если девочке не станет лучше, тебе станет хуже!

Он вытер ладони о простые серые джинсы и направился к выходу, повелительным жестом призвав следовать за ним.

— Ты такой сексуальный, когда угрожаешь, — поддразнила я, чтобы слегка сбить с него спесь. От неожиданности парень напрягся, но, заметив выражение моего лица (увы, притворяться не умею), обозвал извращенкой.

— Когда обзываешься тем более.

— Заткнись! Идиотские шутки — это тоже наследственность?!

— Нет, осложнение после гриппа.

Губы Алана едва заметно дрогнули, он поспешно отвернулся и ускорил шаг.

— Кстати, куда Яна пропала? Её, надеюсь, разыскивать не придётся?

— Домой вернулась. Тебе-то что?

— Решил, что справишься со мной один?

— Точно, на кой мне свидетели! — мрачно проворчал он.

* * *

На этот раз возвращение из транса было более лёгким. Ничего травмирующего, если не считать резкого толчка, вернувшего меня в реальность.

Я открыла глаза — на коленях лежал пухлый томик стихов Евтушенко.

— Ты бросил в меня книгу?

Войнич насмешливо поднял брови.

— Опять не так? Мог бы вообще ничего не делать. И потом, сегодня было скучно, тебя не душили.

Я невольно поёжилась, вспомнив вчерашние ощущения.

— Не успели, Евтушенко прилетел вовремя.

— Что выяснила, пребывая в астрале? — сарказм в его голосе разбавляло ненаигранное любопытство.

— Пока не поняла. Выходя утром из дома, Лариса посмотрела на календарь, я чётко видела цифру шестнадцать. Через несколько часов её похитили.

— И что здесь непонятного?

— Все считают, что Лариса пропала семнадцатого июня. А на самом деле её похитили шестнадцатого. Поэтому Гале стало хуже именно сегодня. Если ничего не сделать, она умрёт через три дня от удушья, несмотря на все усилия врачей.

Алан откинулся в кресле с непроницаемым выражением лица и уточнил:

— А что тут можно сделать?

— Найти останки Ларисы и выяснить, что с ней произошло.

Его губы изогнулись в цинической усмешке.

— Так это месть призрака? Найдём убийцу, и душа успокоится?

— Дело не в мести. Человек рождается, живёт, умирает. Душа завершает свою миссию в физическом теле и может развиваться дальше, получать новый опыт в новом теле. Лариса же просто исчезла с лица земли. Она до сих пор официально не признана мёртвой, поскольку тела не нашли. Для родных она всё ещё жива: они тоскуют, надеются, винят себя, они её не отпускают. Душа не может эволюционировать в следующей жизни, если её миссия в прошлой не завершена. Нужно поставить точку. Найти останки девочки.

— Как?

— И это всё? А где насмешки, оскорбления и обвинения в сумасшествии? Ты же не веришь в «чушь про переселение души», — процитировала его же собственные слова.

Парень поморщился и неохотно признался:

— Не верю, но допускаю, что эти истории могут быть связаны. Девочки ведь родственницы. Галя могла просто услышать о смерти своей тёти от родителей и неосознанно перенять её программу — любой квалифицированный психолог объяснит эту ситуацию безо всяких паранормальных явлений.

— Правда? Познакомь меня с таким! Будет очень интересно узнать, как Галя могла услышать историю о подробностях смерти Ларисы, если даже родители девочки до сих пор не знают, что с ней случилось. И как твой психолог объяснит то, что происходит со мной? Я ведь вижу всё глазами Ларисы, а не Гали.

— Тут всё просто: у близких родственников одинаковый набор генов. — невозмутимо объяснил упрямый скептик. — Если ты работаешь с ДНК — можешь подключиться к любому из её ближайших предков. Всё логично.

Ох, как чётко он всё по стерильным лабораторным полочкам разложил. Спасибо хоть в моих способностях не усомнился. Так и быть, поговорим о научных методах.

— Я использую детские локоны Ларисы. Они срезаны — в них нет ДНК, оно содержится только в луковицах волос.

Войнич не смутился.

— Но гены-то в них есть.

— Аминь! — подняла руки, признавая поражение. — Пусть будет так. У меня нет времени на споры — нужно найти останки Ларисы.

— И часто тебе приходится искать скелеты пятнадцатилетней давности?

— Увы. Раньше не приходилось. Поэтому, понятия не имею с чего начать, — честно призналась я. — Наверное, надо поговорить с Муровыми, узнать подробности.

Алан задумчиво потёр переносицу.

— А разве ты не можешь узнать подробности во время своих «внетелесных путешествий»? Если ты становишься Ларисой, должна знать всё, что знала она.

Я тихо засмеялась:

— Да ты в теме! Никак, вчера весь интернет перерыл. Просвещался?

На лице Алана мелькнуло что-то отдалённо напоминающее смущение. Значит, попала в точку!

— Я задал вопрос! — раздражённо напомнил он. — Ты же можешь читать мысли, когда дотрагиваешься до руки. У тебя есть волосы Ларисы, значит, ты должна видеть всё, что видела она. Разве не так?

— Не так. Лариса давно мертва. Её мысли прочесть нельзя — душа уже в другом теле и не спорь, пожалуйста. Мне доступны лишь некоторые аспекты физического восприятия девочки, не больше. Поэтому всю картинку увидеть невозможно. Можно попробовать подключиться через Галю, но она, скорее всего, не выдержит нагрузки. Остаются традиционные варианты — общение со свидетелями.

— Думаешь, милиция с ними не общалась? Они ничего не нашли. Так что можешь найти ты, дилетантка, спустя пятнадцать лет?! — он поднялся из кресла, явно собираясь уйти.

— Не хочешь мне помогать?

Войнич скривился:

— Как? Играя в Скалли и Малдера? Уволь, я в этот бред не верю. К тому же, если мы будем видеться слишком часто, боюсь, супер-контроль не поможет, и я тебя всё же придушу! Хотя бы за твои шуточки.

— Врёшь, ты боишься не этого.

Он обернулся и смерил меня мрачным взглядом.

— Интересно чего же?

— Перестать меня ненавидеть. Если мы будем общаться слишком тесно, расстояние сократится и…

— Этого никогда не произойдёт! — угрожающе процедил Войнич.

Я вызывающе улыбнулась. Мне нравилось его дразнить. Да, небезопасно, но как зрелищно.

— Это уже происходит. Ты больше не морщишься, когда меня видишь, а скоро вообще таять начнёшь.

Упс! Кажется, я перегнула палку. Алан побагровел и стремительно шагнул ко мне. Я встала, мы оказались лицом к лицу, точнее почти, потому что из-за его роста расстояние между нашими лицами составляло не менее пятнадцати сантиметров. Его глаза метали молнии ярости и неизменного презрения. Голос звучал глухо и страшно, мне сразу перехотелось шутить.

— Никогда больше не смей со мной фамильярничать и тем более заигрывать! Ты — копия своего отца, с каждой минутой убеждаюсь в этом всё больше! Хотел дать тебе шанс, но теперь не уверен, что ты его заслуживаешь!

Я не без труда выдержала его взгляд.

— И что будешь делать, сожжёшь меня?

В глазах цвета стали и расплавленного серебра действительно горело пламя, пламя ненависти. Да, пожалуй, вот прямо сейчас он может это сделать.

— Не собираюсь пачкать руки. И без меня желающие найдутся! Да будет тебе известно, в интернете уже несколько лет существует сообщество памяти жертв Зверя, то бишь твоего кровавого предка. В него входят члены семей погибших от его руки женщин. Это человек двенадцать, как минимум! Им всем известно о твоём существовании.

Оглушённая полученной информацией, я бессильно опустилась в кресло. Пятнадцать человек, которые мечтают разорвать меня на кусочки? Дикость, какая! Это просто не может быть правдой!

— Давно пора выложить там твои координаты и фотографию — врага надо знать в лицо.

— Почему же ты до сих пор этого не сделал?

Он нахмурился и мрачно процедил:

— Могу сделать прямо сейчас. И не надейся, что удастся сбежать!

Я снова встала. Голова вдруг стала тяжёлой, ноги ватными, на плечи навалилась свинцовая усталость.

— Все эти люди мечтают меня убить?

— Большую часть, как и меня, беспокоят в основном генетические последствия. Но некоторые, да, настроены весьма радикально. Например, если до тебя доберётся некто под ником ОРК, твоим самым заветным желанием будет быстрая смерть.

— Око за око, зуб за зуб, как это по-человечески! Животные более милосердны.

— Не похоже. Твой отец был животным! — сердито напомнил Алан.

Градус ярости немного спал, он заметно успокоился. Я же, напротив, завелась:

— Он был душевнобольным! Не ведал, что творит. А эти пятнадцать человек, включая тебя, надо полагать люди цивилизованные, отдающие себе отчёт в своих поступках. Уверена, они прекрасно понимают, что я не имею никакого отношения к их трагическому прошлому. Тем не менее, все жаждут моей крови. И это, по-твоему, нормально?

— Вполне естественное желание, — охотно объяснил Алан. — Никогда не пробовала поставить себя на их место? Например, на моё?

— А ты никогда не пробовал влезть в мою шкуру? — разозлилась я. — Хватит морщиться и строить из себя жертву. Да, ты потерял мать, сожалею! А я потеряла всё! Моё детство закончилось в девять лет, когда арестовали отца. Привычный мир рухнул, оказался ложью, миражом. А затем начался бесконечный бег по замкнутому кругу! Я не понимала, почему нужно уезжать из города, в котором мы только что обустроились, бросать школу, где меня всё устраивало? Почему я не могу завести друзей? Почему у меня теперь другая фамилия, а моя настоящая под запретом! Даже имя — чужое! Думала, пройдёт время и всё забудется, изменится в лучшую сторону! Увы, прошло шестнадцать лет, а я всё так же бегу по кругу. У меня нет дома, нет друзей, нет будущего и даже моё настоящее полностью подчинено прошлому! Я смирилась с тем, что никогда не смогу жить как все! Что у меня не будет семьи, детей, потому что, грамотей, я и без тебя прекрасно знаю о генетической основе наследственности! Но знаешь, это далеко не райская жизнь. Так что давай, вызывай своих инквизиторов. Может, оно и к лучшему: мне терять нечего!

Алан долго буравил меня странным взглядом, потом холодно подытожил:

— Браво! Я чуть не прослезился!

Усталость навалилась с новой силой. Я подошла к окну и, прижав пылающий лоб к прохладному стеклу, твёрдо сказала:

— Пошёл вон!

Глава 11

В дверь позвонили. Потом ещё и ещё — долго, настойчиво, тревожно.

— К тебе посетители. Я, как твой ассистент, вынужден остаться. Должен же кто-то тебя контролировать, — надменно заявил Алан. Ох, зря он рискует, уходить нужно вовремя.

— Пошёл вон! — рявкнула я так, что с балконной кормушки улетели все воробьи, а позади кто-то испуганно ахнул. Жаль, не Войнич.

— Простите, я не вовремя? — растерянно пробормотала вошедшая незнакомая женщина.

Приглядевшись, я поняла, что передо мной состарившаяся и измождённая версия Алины: те же глаза, овал лица, шея только в более дряблом, потрёпанном жизнью варианте.

— Всё нормально, у него проблемы со слухом, попробуем язык жестов, — я недвусмысленно указала Войничу на дверь. Он ушёл, продолжая хмуриться.

— Проходите, вы… мама Алины?

Она удивлённо распахнула покрасневшие от недавних слёз глаза и кивнула.

— Садитесь, пожалуйста.

Женщина тяжело опустилась в кресло и всхлипнула:

— Навещала внучку в санатории, я так редко её вижу. Алина сказала, что отдала вам одну вещь, принадлежащую мне — медальон.

— Да, верно. Галя всё ещё без сознания?

— Нет, недавно пришла в себя. Алина с мужем собираются увезти её в Москву… Никто так и не понял, что произошло. Говорят, в этот раз даже приступа не было, она просто упала, словно её ударили. Простите, — она достала из кармана легкого бежевого пиджака не первой свежести носовой платок и промокнула вновь набежавшие слёзы.

Словно ударили — как точно сказано. Если бы она знала, насколько точно — всё повторяется! Сейчас Галя физически ощущает всё, что чувствовала Лариса пятнадцать лет назад. Её оглушили, когда похитили — отсюда внезапное падение Гали. Пару часов Лариса провела без сознания, её племянница тоже.

— Вы извините, что я без предупреждения, мне бы медальон забрать. Алина сказала, что отдала его вам вместо своего по ошибке, у меня есть точно такой же с её волосами и фотографией. А этот… в нём…

— Знаю, фото вашей второй дочери. Алина рассказала, я сожалею.

Платок уже не помогал, она на мгновение закрыла лицо руками.

— Да, Лариса. А вы лечили Галю? Видно всё совсем плохо, раз Алина решилась к местным целителям обратиться, она ведь провинциалов ни во что не ставит.

— Я всё ещё надеюсь, что смогу ей помочь.

— Помогите, пожалуйста! Она ведь совсем ребёнок — двенадцать лет, столько же было моей Ларисе!

— Я постараюсь.

— Это ведь хорошо, что она пришла в себя. Она будет жить?

В мокрых от слёз глазах светилась надежда. Я вздохнула. Ага, целых три дня, а потом, если не справлюсь…

— Для этого нужно кое-что сделать. Понимаю, звучит странно, но чтобы помочь Гале, необходимо выяснить, что случилось с Ларисой.

Пожилая копия Алины подняла бледное лицо, надежда в её глазах быстро угасала.

— Боюсь, это невозможно. Прошло пятнадцать лет, милиция ничего не нашла, я уже не надеюсь.

— Но вы бы хотели узнать…

— Её нет в живых с тех самых пор — я это чувствую, — горько вздохнула женщина. Я только сейчас поймала себя на мысли, что она так и не представилась. — Но каждый год я ставлю дома свечу возле её фотографии и иду к тому магазину — просто постоять там и помянуть мою девочку, потому, что больше негде. Хотелось бы мне знать, где она упокоилась? Господи, конечно! Больше всего на свете, я хочу просто прийти на её могилу и…, - она не выдержала и, сгорбившись, затряслась от беззвучных рыданий.

Мать, потерявшая ребёнка — душераздирающее зрелище. Тот, кто говорил, что время лечит, наверное, имел в виду простуду.

Я присела рядом на подлокотник кресла и успокаивающе погладила женщину по вздрагивающим плечам.

— Не буду давать громких обещаний, но надежда есть, я постараюсь помочь.

— Думаете, это возможно после стольких лет? — в заплаканных синих, как у Алины глазах, снова блеснула надежда.

— Я не очень верю во всё это, — она обвела рукой мою комнату. — Однажды лет десять назад обратилась к одной гадалке с фотографией Ларисы, а та сказала, что моя девочка жива, что она сама сбежала из дома и сейчас живёт с каким-то мужчиной в Турции, ну разве не бред?!

— Простите, как вас зовут?

— Татьяна.

— Татьяна, я, к сожалению, не могу вас обнадёжить: Ларисы, как вы и сами поняли, нет в живых уже пятнадцать лет. Но с вашей помощью я могу попытаться найти… останки. У меня только два условия: не задавайте вопросов и делайте то, что я попрошу.

Она заколебалась и робко сказала:

— Я не смогу заплатить много.

— Мне нужны лишь ваши воспоминания: всё, что касается исчезновения Ларисы. Не спрашивайте зачем, просто доверьтесь мне.

Татьяна тяжело вздохнула. Попыталась найти в набитой всякой всячиной сумке брошенный туда недавно платок, не смогла и рассеянно вытерла слёзы рукавом пиджака.

— Хорошо, я расскажу. Нужно собраться с мыслями, столько лет прошло!

Я снова погладила её по плечу.

— Если позволите, я предпочла бы увидеть всё лично. Иногда подсознание помнит больше, чем доступно сознанию.

— Вы будете читать мои мысли?

Я невесело усмехнулась:

— Я буду их думать. Стану вами на несколько мгновений, переживу всё, что пережили вы.

В глазах женщины отразилась мглистая дождливая беспросветная тоска.

— Переживёте? Вы хоть представляете, каково это — потерять ребёнка?!

Сердце болезненно сжалась. Я даже не представляю, каково иметь ребёнка, а сейчас придётся пережить его потерю. Бр, как же я люблю свою работу!

Я ободряюще улыбнулась Татьяне:

— Главное не забыть, что спасаю другого, начнём!

16.06.1997 г. 8-30

Татьяна приготовила сочный нежный омлет, выпила кофе, любуясь яркой палитрой зелени за окном, затем перевела взгляд на часы: Алина просила её не будить — вчера допоздна засиделась с подругами, а вот Ларисе пора вставать, а то будет ворчать, что не успела собраться.

Татьяна слегка нахмурилась. Она не любила отпускать дочь на целый день. Если Лариса дома — на душе спокойнее, даже когда сама на дежурстве. С другой стороны, Катя её лучшая подруга, они вместе с детского сада, а вечером Алина её заберёт — тревожиться не о чем. Детям иногда нужно давать свободу.

Татьяну всегда удивляла эта дружба. Девочки совершенно разные, у них нет ничего общего кроме увлечения одной и той же музыкальной группой и игрой на гитаре. В довершение Катя Муромова — дочь вполне состоятельных людей, а они, Малинины, представители среднестатистической, периодически испытывающей стеснение в средствах семьи. Но факт остаётся фактом — девочки практически неразлучны. Муромовы давно принимают это как должное, так почему она должна считать иначе?

Татьяна осторожно вошла в комнату спящей дочери и споткнулась о лежащую на полу пёструю деревянную шкатулку. Рядом были рассыпаны потрёпанные игральные карты и старые бусы, склеенные девочкой из обоев. Да уж, любовь к порядку — не главный пункт в списке достоинств Ларисы.

Женщина со вздохом собрала разбросанные предметы, подняла лежащую тут же сумку. С неё, как и с плаката на стене, белозубо улыбался Даниил Валентинов солист подростковой группы «Большая перемена». Лариса и Катя его просто обожали. Украшали стены постерами из журналов, переписывали тексты песен, вместо того чтобы интересоваться одноклассниками.

Впрочем, рано ей ещё о мальчиках думать! Татьяна несколько мгновений молча любовалась спящей дочерью. Какая же она хорошенькая и хрупкая, настоящая прекрасная маркиза. Не зря они эту считалочку придумали. Через несколько лет от парней отбоя не будет. Эта мысль ей не понравилась. И почему дети взрослеют так быстро?

Татьяна наклонилась и поцеловала девочку в лоб, та неохотно пошевелилась и открыла глаза.

— Доброе утро, моя прекрасная маркиза!

— Привет, мамуль!

Лариса потянулась, обняла женщину, перевела взгляд на часы и возмущённо пискнула:

— Ой! Опаздываю! Почему раньше не разбудила!

— И куда это, интересно, ты опаздываешь? Суббота — в лагерь не нужно.

— Ну, мам, меня же Катя ждёт!

Девочка соскочила на пол и, сунув ноги в тёплые тапки в виде пушистых зелёных зайчиков, пулей понеслась в ванную. Татьяна только головой покачала. В этом возрасте хочется всё получить и попробовать немедленно.

Лариса собралась за считанные минуты и уселась завтракать. Татьяна неодобрительно наблюдала за тем, как девочка торопливо глотает омлет, ежеминутно поглядывая на часы. В школу она так никогда не торопится!

— Ты вернула кассету Никольскому?

Учитель музыки. Александр Михайлович. Даёт частные уроки игры на гитаре, а Ларису, любимую ученицу, периодически снабжает кассетами с записями зарубежных групп — это их общее увлечение.

— Конечно. Сразу же, я ведь тебе говорила, — напомнила девочка.

Да, точно говорила. Татьяна рассеянно погладила дочь по голове. Как же не хочется её отпускать, но вот этого точно лучше не говорить — расстроится.

— Всё, мамуль, мне пора!

— Но ты же почти ничего не съела! — возмутилась женщина.

— Не хочется. Меня баба Варя вчера пирожками с капустой закормила, до сих пор вот здесь стоят.

Татьяна только головой покачала. Баба Варя — соседка Никольского. Помогает им с женой по хозяйству, готовит еду и обожает детей. А Ларису особенно. Говорит, она похожа на её погибшую дочь — Ирочку. Малинина невольно перекрестилась. Какая страшная судьба — потерять ребёнка, не дай бог пережить такое!

— Мамуль, спасибо, всё было очень вкусно! — Лариса быстро вскочила из-за стола, наскоро поцеловала мать, взяла свой рюкзачок и кинулась в прихожую, на ходу натягивая лёгкую кофточку.

В дверь, предварительно постучав, вошла Алла Муромова, мама Кати. Она, как и договаривались, приехала за Ларисой. После дежурных приветствий и традиционных напутствий, Татьяна проводила Аллу и девочку до машины, а потом ещё долго смотрела в след отъезжающей иномарке. Ларису она больше не видела… никогда.

— Скажите, Татьяна, вы знали Василису Зайцеву? — уточнила я, прощаясь с женщиной.

Она наморщила лоб, вспоминая.

— Нет.

— Скорее всего, она была медиком.

Татьяна задумалась, потом снова отрицательно покачала головой:

— Нет, я всех наших медиков знаю, такую не помню.

* * *

Ужасно хотелось оказаться на необитаемом острове. И чтоб ни души вокруг, только шорох прибоя и крики чаек. Нет, даже чаек не надо, пусть будет полная, абсолютная, глухая до звона в ушах тишина!

Мечты, мечты! Я тяжело вздохнула и пошла открывать дверь, за которой кто-то настойчиво жал на звонок.

— Привет, — Громов собственной персоной. Ввалился в квартиру, не дожидаясь приглашения, и сунул мне в руку ворох каких-то бумаг.

— Адреса Муромовых: все трое живут в Москве. А вот никакая Василиса Зайцева в местных больницах не работала и в Тумановке никогда не проживала. Дело Малининой я не видел, но почти полчаса общался по телефону с человеком, который его вёл — стопроцентный глухарь.

— Когда её похитили? — хоть знала ответ, на всякий случай уточнила.

Он заглянул в переданные мне бумажки и озвучил знакомые цифры:

— Семнадцатого июня 1997 года.

Значит, милицию тоже ввели в заблуждение.

— Там вкратце всё изложено. А теперь объясни, пожалуйста, на хрена тебе понадобилось ворошить висяк пятнадцатилетней давности? — попросил Громов как-то слишком спокойно.

— А тебе что за дело? Ты Смирновой занимайся.

— Смирновой теперь занимаются вышестоящие инстанции. Её папочка натравил на нас столичных Шерлоков, я теперь только на подхвате, так что имею массу свободного времени. И я тебя предупреждал — никакой самодеятельности за моей спиной!

— При чём тут твоя спина, — разозлилась я. — Ты удивишься, но мир не вертится вокруг тебя! Меня попросили найти пропавшего человека (ну не рассказывать же ему теорию о реинкарнации), вот и всё!

— Через пятнадцать лет? — недоверчиво уточнил лейтенант.

— Да. Родители хотят узнать, что на самом деле случилось с их дочерью и имеют на это полное право!

— Гм… и что же с ней случилось?

Не поверил. Его проблемы. Убеждать не буду.

— Как раз это я и пытаюсь выяснить, так что не ставь мне палки в колёса. А если удастся найти убийцу, так и быть, отдам его тебе вместе с лаврами гениального сыщика, раскрывшего, как ты там выразился, стопроцентный глухарь!

Громов поморщился.

— Да кого интересует давно забытый висяк? Ты и с убийством Смирновой обещала разобраться.

— Я бы разобралась, но кое-кто заявил, что у него широкий ассортимент подозреваемых, и мои услуги не требуются! — сердито напомнила я.

— Ладно, теперь это меня вообще не касается, пусть сами суетятся. А ты держи меня в курсе вот этого, — он кивнул на переданные бумаги.

— С чего бы? Кого интересует давно забытый висяк, — передразнила я, но увидев, как словно небо перед грозой, потемнели голубые глаза Громова, капитулировала. Разборки с ним (да и с кем бы то ни было) мне сейчас совершенно ни к чему. — Хорошо, возможно, мне ещё понадобится твоя помощь в ходе поисков.

— Моя помощь стоит дорого, расценки ты знаешь, обращайся, — хмыкнул полицейский, сменив гнев на милость, и исчез за дверью, за которой через пару минут материализовался хмурый Войнич.

— Кто это был? — спросил он без предисловий.

— Мой новый ассистент, а ты — уволен!

Оттеснив его в сторону, я натянула туфли и джинсовую куртку — на улице было прохладно после прошедшего недавно дождя.

— Осторожно, двери закрываются. Я ухожу, так что, давай, выметайся!

— Куда ты?

— В санаторий. Посмотрю как Галя, её скоро увезут.

— Зачем? Чем ты ей там поможешь?

— Не знаю. Просто чувствую, что нужно туда поехать.

— Я тебя отвезу.

— Ты уволен! — сурово напомнила я. — Я же сказала: у меня новый ассистент. Будет помогать в поисках Ларисы.

Войнич недоверчиво покачал головой.

— Мент и вдруг помогать? С чего бы это? Приворожила?

— Ага! Тебя, кстати, тоже. Вон, уже подвозить порываешься. То ли ещё будет!

Спортсмен брезгливо поморщился и буркнул:

— Ненавижу твои шуточки. Чего он хотел?

— Раскрыть дело пятнадцатилетней давности и получить новую звёздочку.

— И ты ему поверила?

— Стоп. Это не твоя реплика! Ты должен был спросить: и он тебе поверил?

Войнич традиционно закатил глаза.

— Именно это я и имел в виду!

Глава 12

Я позвонила Алине на мобильный, мы встретились в беседке у фонтана неподалёку от санатория. С Галей сейчас был её муж и моему появлению он бы точно не обрадовался.

Выглядела молодая женщина ужасно: бледное лицо, тёмные круги под глазами и почти полное отсутствие косметики. В толпе я бы её сейчас, пожалуй, не узнала. Маска отчаяния универсальна и для дурнушек, и для красавиц.

— С ней происходит что-то ужасное! — жаловалась Алина. — Она не разговаривает и даже как будто не слышит нас, а потом вдруг начинает плакать и метаться. И так уже почти два часа!

— Она что-нибудь говорит?

— Нет, — всхлипнула Шолохова. — Только меня зовёт и, похоже, совсем не понимает что я здесь, рядом. Что с ней?

Я успокаивающе погладила безутешную мать по плечу. Девочка находилась на распутье между будущим и прошлым, она уже не воспринимала текущую реальность как Галя.

— Алина, постарайся успокоиться. Наберись терпения, надежда есть, и это главное. Галя точно больше ничего не говорила в течение последних четырёх часов? Подумай хорошо, это может быть важно!

Она отрицательно покачала головой, потом замерла, словно что-то вспомнив, и, нахмурившись, сказала:

— Очнувшись, Галя тоже бредила — спросила, где её гитара и всё.

Вот с этого места поподробнее!

— А где её гитара?

Алина раздражённо пожала плечами:

— Говорю же, это был бред! У Гали никогда не было гитары. У Ларисы была, ох!

Женщина испуганно зажала рот ладонью и в полной растерянности посмотрела на меня:

— Да что же это?!

Этот вопрос я предпочла оставить открытым, толкового ответа на него всё равно не было. Лариса пытается передать послание, но какое?

— Пока не знаю. А что случилось с гитарой Ларисы?

— Понятия не имею. Кажется, Лариса взяла её с собой к Муромовым. Наверное, у них осталась…

* * *

— Может, объяснишь, зачем мы едем в Тумановку, если все Муромовы живут в Москве? — флегматично поинтересовался Войнич, проезжая мимо указателя «Тумановка — 15 километров».

Пыльная, нетронутая асфальтом дорога, петляя, скрывалась в сосновом леске и казалась слишком узкой для огромного джипа.

— Объясняю — она ближе, к тому же Василиса Зайцева в данный момент меня интересует гораздо больше Муромовых. Именно её имя видела Лариса перед смертью.

— На халате, который мог взять кто угодно, — прежним тоном возразил кратко введённый в курс дела недоуволенный ассистент. — А может он не медицинский? Халаты ведь носят ещё многие: повара, продавцы, ветеринары.

— У этого над бейджем была вышита медицинская эмблема.

— Но тебе же сказали, что женщина с таким именем в больнице никогда не работала, да и в селе не проживала.

— Но халат ведь был. Лариса его видела.

— Ты говорила, она умерла в подвале, а не в больнице. Откуда там халат? — продолжал спорить Войнич. Вот ведь дотошный!

— Вопрос на миллион, вот поэтому мы и едем в Тумановку — осмотримся на месте.

— А ты уверена, что девочка погибла там? Её могли увезти куда угодно!

— Уверена. В трансе течение времени ощущается иначе, но ориентиры имеются. С места похищения до рокового подвала Ларису везли не более двадцати минут.

— Хочешь сказать, её убили где-то на соседней улице? — не поверил Алан.

— На одной из соседних улиц, — уточнила я. — Село небольшое, расположено компактно. Все соседи, все друг друга знают.

— Её убил кто-то знакомый?! — его голос больше не звучал отрешённо. Чемпион даже соизволил повернуться в мою сторону и одарить недоверчивым немного растерянным взглядом. — Как это?

Меня даже растрогало это его минутное замешательство и непривычно растерянный вид. Не такой уж он циничный и железобетонно непробиваемый, каким хочет казаться.

— А вот так! — я предпочла смотреть в окно, там за редеющими деревьями уже начинали появляться аккуратные маленькие домики. — Не все в этом мире друг другу братья и сёстры. Есть ещё — завистливые соседи, обиженные родственники, вечно недовольное начальство и просто клинические психи, вроде моего отца.

— Это мог быть кто-то из приезжих. Почему сразу знакомый! — Войнич упрямо не хотел верить в очевидное.

Придётся выступить в роли мисс Марпл и цинично развеять его надежды и сомнения.

— Сам подумай, её похитили не ночью в глухом лесу, а в первой половине дня на улице. В машину она села сама.

— Ты это видела?

— Отчасти. Ей в глаза слепило солнце, а водитель не выглядывал из салона. Скорее всего, он позвал её. Лариса узнала голос и безбоязненно села к нему.

— И чей же это был голос?

— Не знаю, её мысли мне не доступны.

— А марка машины, цвет? — настаивал Алан.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на размытом ускользающем воспоминании.

— Увы, солнце слепит и всё искажает. Это может быть тёмно-коричневый, красный или бордовый, а марка… Я вижу только распахнутую дверцу. Нет, не могу определить.

— Но тот, кто был в машине, он её узнал или всё-таки принял за подругу?

— Не думаю. Лариса этого человека точно знала, значит, похитить собирались именно её.

* * *

Врачебная амбулатория Тумановки располагалась почти в центре села в большом старом, давно требующем капитального ремонта здании. Войнич остановился в нескольких метрах от входа и из машины выходить не собирался, свалив всю грязную работу на меня. Ну и зачем, скажите на милость, мне такой ассистент? Проще таксиста нанять, он хотя бы ворчать не будет.

В больнице было пусто, только пожилая, на удивление высокая, крепко сбитая санитарка в кипельно-белом халате старательно натирала полы. Я поздоровалась и объяснила, что ищу врача или медсестру, которые работали здесь более пятнадцати лет назад. Женщина, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении не такой уж пожилой, румяной, круглощёкой и голубоглазой посоветовала пообщаться с заведующей амбулаторией — Анной Григорьевной, её трудовой стаж насчитывал 21 год.

Умудрённую стажем и опытом Анну Григорьевну я нашла возле её кабинета. Она отчитывала худенькую тщедушную старушку в платье ядовито-зелёного цвета, украшенном непропорционально крупными и почему-то синими ромашками:

— Пелагея Михайловна, что же вы дома сидели с таким коньюктивитом! Так ведь и глаз можно потерять, его лечить нужно!

— Так я и лечила, — тоненьким неожиданно звонким голосом оправдывалась старушка. — Кукиш крутила.

— Какой ещё кукиш?! — простонала Анна Григорьевна. — Пелагея Григорьевна, ну не в каменном ведь веке живём!

— А чего такого, раньше всегда помогало! Покажешь ячменю кукиш, скажешь «Ячмень, ячмень, на тебе кукиш, чего хочешь, купишь» — на утро и следа не остаётся.

— У вас не ячмень! Почему вы не пользовались каплями, которые я дала? Вы же обещали!

— Как же не пользовалась? — возмутилась Пелагея Григорьевна. — Да я два флакона выпила, а толку никакого! Только пронесло, как от зелёных абрикосов! До сих пор живот болит!

Врач воздела руки к потолку.

— Да их не пить, а в глаза закапывать надо! Я же вам всё на листочке написала!

— И как я с такими глазами твои листочки должна читать?! — возмущение бабульки переросло в праведный гнев. — Объяснять лучше надо!

— Хорошо, — с тяжёлым вздохом завершила дискуссию заведующая. — Идёмте в процедурный, Марина покажет вам, как закапывать капли и заложит тетрациклиновую мазь. А потом зайдёте ко мне — разберёмся с болями в желудочно-кишечном тракте.

— В каком теракте?! — не поняла Пелагея Григорьевна.

— В животе! — терпеливо объяснила женщина.

Она проводила продолжающую ворчать старушку в соседний кабинет, а вернувшись, заметила меня и поинтересовалась целью визита.

Сочинять истории я не мастерица, поэтому представившись, просто сказала, что ищу Василису Зайцеву, работавшую здесь в конце девяностых годов. Анна Григорьевна, не задумываясь, отрицательно покачала головой:

— Нет, она у нас не работала. Я пришла сюда в 1992 году, с тех пор коллектив менялся лишь однажды: двое ушли на пенсию, двое пришли. Никакой Василисы в амбулатории никогда не было, вас ввели в заблуждении.

— Как же так? — мне даже не пришлось изображать сожаление, разочарование было искренним. — Может, она совсем недолго работала! Ну, вспомните, у неё ещё бейдж с именем на халате был.

— Бейдж в конце девяностых? — усмехнулась заведующая. — Да они у нас вот только лет шесть назад появились. Извините, ничем не могу помочь.

Я попрощалась и вышла, гадая, что предпринять дальше. Следствие, как говорится, зашло в тупик. На улице меня окликнула встреченная ранее уборщица.

— Девушка, извините, я тут случайно услышала ваш разговор. Вы Василису Зайцеву ищите?

— Да, вы её знаете? — я с надеждой заглянула в голубые глаза, полные какого-то поразительного простодушия, всепонимания и всепрощения. Такой взгляд сейчас можно встретить только в провинциальной глубинке, ещё не вкусившей сполна всей отравы больших городов.

— Не то чтобы. Вы у Ворсиной Лидии Фёдоровны спросите, она здесь тогда фельдшером работала. Василиса была подругой её дочери Маши, напросилась вместе с ней проходить практику.

— Практику?

— Да, девочки учились вместе в медицинском училище в соседнем городе. Они сдружились и решили летнюю практику проходить вместе здесь, у нас.

— Почему же её никто не помнит? У вас бывает так много практикантов?

— Так она и двух дней не проработала. В первый же день поехала на вызов с Константиновной (несчастный случай в лесу) и сломала ногу, бедняжка. Я помогала гипс накладывать, потому и помню. Тем же вечером девочку забрали родители.

— А Константиновна уже не работает?

— Что вы! — женщина перекрестилась. — Она уж шесть лет как покойница — от рака лёгких сгорела, горемычная.

— Сожалею. Спасибо за помощь, а где мне найти Машу?

— Дома. После развода с мужем она с матерью живёт.

Женщина объяснила, как до них добраться, это было совсем близко — на соседней улице.

Марии Ворсиной (после развода с мужем она вернула девичью фамилию) дома не оказалось, а Лидия Фёдоровна в точности подтвердила слова уборщицы. Я сказала, что разыскиваю Василису по просьбе тётушки и знаю о ней лишь то, что она проходила практику в Тумановке. Женщина рассказала мне ту же историю про перелом ноги на дежурстве почившей с миром Константиновны. После того как Василису увезли, она девушку больше не видела и адреса её не знает. Маша после окончания учёбы с ней какое-то время переписывалась и перезванивалась, а потом ниточка оборвалась — ответы перестали приходить, трубку никто не брал, наверное, Зайцевы переехали.

— А какого числа она сломала ногу, случайно не помните? Видимо у меня ошибочные сведения.

— Помню, у нас тут как раз трагедия в селе случилась — девочку похитили. А через два дня у Маши практика началась, получается, это было девятнадцатого июня.

Сердце пропустила удар. Вот так совпадение: девятнадцатого — предполагаемый день смерти Ларисы Малининой. Но шестнадцатого — в день её похищения Василисы Зайцевой в Тумановке ещё не было, кажется.

— Извините Лидия Фёдоровна, а Василиса приехала в день практики или раньше?

— Вечером восемнадцатого вместе с Машей. Ночь переночевали, а утром отправились в больницу и бедной девочке сразу не повезло.

На всякий случай про бейдж я тоже спросила (якобы тётушка упомнила такую деталь), просто уточнить — действительно ли он имелся. Лидия Фёдоровна заливисто рассмеялась:

— Да, девчушка любила поважничать, сказано — городская! Табличку эту прицепила, на шею фонендоскоп повесила — прямо образцовый врач, а не практикантка. На неё пациенты, как на восьмое чудо света пялились, особенно на табличку эту. А зачем ты её разыскиваешь-то? Столько лет прошло?

Ох, опять сочинять придётся. Так я скоро романы писать смогу.

— Э… понимаете, моя тётя очень больна, а Василису она когда-то сильно обидела, — на ходу фантазировала я. — Вот и хочет попросить прощение — облегчить душу, перед тем как отойти в мир иной.

Значит, девятнадцатое! Не верю я в такие совпадения. Надеюсь, прояснить ситуацию сможет Маша, вот только вернётся она, по словам матери, лишь послезавтра.

* * *

Мы с Аланом стояли перед добротным двухэтажным домом, надёжно укрывшимся за высокими железными воротами и каменной стеной. Наверное, ночью в тусклом свете малочисленных уличных фонарей он похож на замок с привидениями. Такие дома в этом маленьком провинциальном посёлке — редкость.

— Это здесь жили те самые Муромовы? — уточнил он не без интереса.

— Да, они уехали через два года после трагедии с Ларисой. А нам теперь придётся их найти.

— Для чего? Ведь ключевая фигура, как ты выразилась, Зайцева.

— Никто не знает где она сейчас. Раньше проживала в Воронеже, а потом вроде бы куда-то переехала. Подождём Машу, возможно, она прольёт свет на эту тёмную историю с халатом. А Муромовым явно есть, что скрывать — они все лгали. Ларису похитили не в воскресенье возле магазина, а в субботу, здесь, на территории этого дома или рядом. Алла, Вика и Катя просто не могли этого не знать, но в милиции рассказали хорошо отрепетированную басню. Зачем?

— Не забудь письмо с требованием выкупа, — задумчиво напомнил Алан.

— Видимо они и об этом знают гораздо больше, чем говорят.

— Думаешь, история с выкупом сфабрикована?

— Думаю, нам нужно найти Муромовых.

— Нам? Ты же меня уволила, — насмешливо напомнил Алан.

— Ты всё равно не отстанешь: приворот начал действовать, — невинно улыбнулась я.

Глубокая морщинка на его переносице и опасный огонь в серых глазах настойчиво порекомендовали заткнуться, и я поспешила сменить тему.

— Даже если удастся попасть в этот дом — ничего узнать не получится. Слишком много времени прошло. Вещи не хранят информацию так долго, особенно поменяв хозяина, а здесь давно живёт другая семья.

— А если они перебрались, скажем, в Неваду? Что будешь делать, полетишь в США?

Я пожала плечами, о таком тупиковом повороте сюжета, признаться, не задумывалась.

— Нет. Даже если ты оплатишь поездку — не успею. Словом, расследование накроется медным тазом.

— Ничего. У тебя же теперь есть собственный Нат Пинкертон, — съязвил Войнич.

— Заметь, ты уже ревнуешь.

Он смерил меня свирепым взглядом и угрожающе процедил:

— Я ведь предупреждал — не смей со мной заигрывать!

Я закатила глаза, копирую его собственную манеру возмущаться.

— В жизни не встречала более самонадеянного типа! Я не заигрываю с тобой, а защищаюсь. Думаешь легко общаться с человеком, от которого исходит столько негатива?! Уверена, мысленно ты постоянно подстраиваешь мне какие-то козни, а то и просто убиваешь, как того незадачливого насильника.

Морщинка на его переносице стала ещё глубже.

— Вот видишь, я угадала. Нужны железные нервы, чтобы общаться с тобой без таких вот шуточно-лирических отступлений. Мне это пока не по плечу. Так что терпи!

— Боюсь, я не настолько терпелив, — холодно проворчал спортсмен. — Ну и что дальше? Возвращаемся?

Вот непонятливый, я ведь только что обозначила очередной пункт назначения. Ладно, попробуем ещё раз:

— Э… ты ведь живёшь в Москве, в свободное от охоты на меня время?

Он традиционно поморщился, не оценив моих лексических оборотов:

— Допустим.

— Это примерно в двух с половиной часах езды отсюда?

— В трёх по хорошей дороге.

— А сейчас дорога хорошая?

Алан продолжал хмуриться. Интересно, он вообще улыбаться умеет?

— Так! Чего ты от меня хочешь?

— Как же долго до тебя доходит, это, наверное, из-за роста. Я ведь уже сказала: Муромовы знают, что именно произошло с Ларисой на самом деле. Мне нужно с ними увидеться.

Глава 13

Лицо парня удивлённо вытянулось.

— Ты, правда, думаешь, что я сейчас брошу всё к чертям собачьим и повезу тебя в Москву?! — возмутился он.

Я спокойно выдержала колючий взгляд серебристых глаз и парировала:

— Ты уже бросил всё к чертям собачьим, когда поселился в этой глуши рядом со мной. Разве следить за потенциально опасной для общества дочерью маньяка сейчас не основная твоя задача? Впрочем, я могу вызвать такси, вдруг ты действительно занят делами государственной важности.

Я гордо развернулась и направилась в сторону гудящего, как улей мини-маркета. В таких местах обычно всегда можно найти свободное авто с шашечками. И желательно сделать это поскорее, судя по колоритным серым тучам и внезапно поднявшемуся ветру, небеса с минуты на минуту разразятся чем-нибудь влажным и неприятным.

Такое дождливое лето на моей памяти было лишь однажды. Солана тогда сказала, что летние дожди — это слёзы тех, кто оплакивает неупокоенные души, затерявшиеся во времени и пространстве. Родные и близкие не знают, что с ними случилось, не могут прийти на место последнего пристанища, а дожди идут везде и доносят до усопших боль, любовь, сожаление, тоску и раскаяние живых…

«Гранд Чероки» догнал меня через пару минут. Его владелец неохотно открыл дверцу и сурово предупредил:

— Бензин за твой счёт!

* * *

— Давай сразу внесём ясность: я в этом фарсе не участвую! — торговался Войнич по дороге в столицу.

— В каком именно?

— В допросе Муромовых. Честно говоря, не представляю, что нужно сказать, чтобы они взяли и выложили тебе всю информацию на блюдечке с голубой каёмочкой.

— А почему нет? Столько лет прошло. Алла развелась с мужем, у девочек давно собственные семьи. Возможно, теперь у них нет причин скрывать правду, — рассуждала я, исподлобья наблюдая за Аланом.

Тот продолжал хмуриться и буравить тяжёлым взглядом дорогу. В стекло стучали редкие капли начинающегося дождя. Где-то вдалеке гремели первые раскаты грома.

— Если причины были тогда, они и сейчас никуда не делись. В таких делах срока давности не существует. Не вижу логики.

— Если бы надежда зависела от логики, она бы умирала первой.

— Кончай философствовать. Алла живёт в пригороде, мы скоро будем там. Лучше думай как повести разговор, чтобы не слишком её разозлить, — хмуро посоветовал.

Алан. Он по-прежнему смотрел исключительно на дорогу, а меня за эти три с половиной часа не удостоил даже взглядом.

— Почему она должна разозлиться?

— А ты думаешь, мадам Муромова обрадуется появлению сумасбродной ведьмы, задающей вопросы, на которые она не хочет отвечать. Если дама по-прежнему при деньгах и власти, у тебя могут быть крупные неприятности.

— Например? Полицию она точно не вызовет — я знаю о ней то, что представителям правоохранительных органов не понравится.

— Она может вызвать свои личные правоохранительные органы в лице какого-нибудь мордоворота. Он просто свернёт тебе шею и спрячет в лесочке, подходящих мест здесь предостаточно.

— Так вот на что ты рассчитывал, когда согласился на поездку! — притворно ужаснулась я.

Войнич, наконец, повернулся в мою сторону.

— Ты читаешь мои мысли, ведьма!

На его губах играла привычная усмешка, но взгляд оставался серьёзным. В салоне вдруг стало холодно и неуютно. Я поспешила отвернуться первой.

В доме Аллы Муромовой я провела ровно шесть с половиной минут. Этого хватило, чтобы понять — больше здесь задерживаться не стоит. Когда я представилась родственницей Малининых, женщина замкнулась, словно ключ повернувшейся в замочной скважине несколько раз подряд. Пришлось вернуться к Войничу ни с чем. Парень ждал в машине в нескольких метрах от дома.

— Так быстро и живая! — встретил он меня недовольным ворчанием.

— Обожаю тебя разочаровывать, — устало улыбнулась я.

— Что она сказала?

— Ничего не сказала и не скажет. К тому же в соседней комнате ждал нетерпеливый любовник — обстановка не располагала к откровенности.

Войнич устало откинулся в кресле и прикрыл глаза.

— Значит, я зря потратил своё время, а ты деньги, — вынес он вердикт.

— Какие деньги?

— За бензин. Забыла? Ты мне должна.

— А вот и не зря, вымогатель, Я кое-что нашла.

— Что это? — Алан с некоторой опаской разглядывал мою, на первый взгляд, бессмысленную находку.

— Это волосы с расчёски Аллы Муромовой.

— Ты украла её волосы, фетишистка! — брезгливо поморщился Войнич.

— Да, украла. Зато теперь смогу увидеть всё случившееся её глазами.

От удивления Алан остановил уже тронувшуюся с места машину.

— Подожди! А разве тебе не требуется для этого согласие человека?

— Обычно да, но ситуации бывают разные.

Мой собеседник заметно напрягся.

— Получается, ты можешь читать мысли просто так, одним прикосновением и безо всяких условий? — осторожно поинтересовался он.

Меня откровенно забавляла его реакция. Э, милый, да ты меня боишься!

— Только если ничего другого не остаётся. Расслабься, с тобой я экспериментировать не собираюсь. На очереди Катя и Вика.

Войнич посмотрел на наручные часы и недовольно заметил:

— Уже слишком поздно, чтобы вламываться в дом к незнакомым людям с дурацкими вопросами, а ты ещё и с Аллой не разобралась.

— Верно, вернёмся обратно?

— В Лесогорск? — Алан посмотрел на меня как на ненормальную. — Уже полночь и гроза начинается. Я не собираюсь рисковать жизнью ради твоих бредовых идей.

Под оглушительные раскаты грома машина снова тронулась с места. В салоне повисла гнетущая тишина. Я больше не задавала вопросов, он молча смотрел на дорогу. Гроза действительно намечалась нешуточная.

Примерно через сорок минут Алан остановил джип возле новенького многоэтажного дома на набережной и велел идти за ним. Я слишком устала, чтобы сопротивляться, к тому же мне ещё предстояло перевоплощение в Аллу. И затягивать с этим не стоило. Мы прошли мимо сидящего за столиком портье и поднялись по величественной, украшенной алой ковровой дорожкой лестнице на пятый этаж. Подозреваю, что в другое время Войнич пользовался лифтом, но очевидно перспектива оказаться со мной наедине в замкнутом пространстве его пугала. Ещё бы! Этакий сканер, считывающий всю даже самую сокровенную информацию, — мне бы тоже подобное соседство не понравилось.

Алан остановился возле одной из дверей и потянулся к звонку, потом, вероятно передумав, открыл дверь своим ключом.

— Подожди здесь, — велел он и скрылся в квартире.

Через пару минут за дверью послышался шум и на лестничную площадку, едва не сбив меня, выскочил невысокий длинноволосый молодой мужчина в помятых брюках. В одной руке он держал ботинки, а второй безуспешно пытался застегнуть наспех натянутую на голое тело рубашку. Потом я услышала ледяной, но совершенно спокойный голос Войнича:

— Ключи на стол и можешь выметаться.

Ничего себе мексиканские страсти! В проёме распахнутой двери показалась пышногрудая и длинноногая девица с короткими искусственно осветлёнными волосами в наскоро наброшенном шёлковом халатике. Вероятно, та самая телефонная дива, советующаяся с Войничем по поводу цвета новой причёски. Надо признать, образ блондинки ей шёл.

— А как же мои вещи? — кричала она, надрывно всхлипывая.

— Завтра заберёшь!

— Ты не можешь выгнать меня среди ночи! — продолжала вопить изменница, но, заметив меня, резко спросила: — А это ещё кто?!

Алан тоже посмотрел на меня так, словно увидел впервые. На красивом лице отразились сомнения, он перевёл взгляд на девушку и неохотно сказал:

— Ладно, можешь остаться до утра.

Я с трудом удержалась от смеха.

— Можешь выгнать её прямо сейчас. Обещаю не приставать. Приворота не было — я пошутила.

Он скривился:

— Знаю.

— Но боишься оставаться со мной наедине.

— Не боюсь, просто неприятно находиться с тобой под одной крышей.

— Алан, кто это? — настойчиво повторила искусственная блондинка.

Войнич небрежно отмахнулся:

— Одна чокнутая ведьма. Будешь спасть с ней на двуспалке, а я лягу в гостиной.

Девушка окинула мои растрёпанные светлые кудри, длинное чёрное платье и тонкую джинсовую курточку долгим надменным взглядом.

— С ней?! Ни за что! — возмутилась она.

— Тогда выметайся, — спокойно распорядился Войнич и скрылся в одной из трёх комнат.

Рассудив, что более радушного приглашения не дождаться, я вошла.

Девица наблюдала за мной со смесью любопытства и высокомерия.

— Почему он назвал тебя ведьмой?

— Его это заводит. А тебя он как называл — милашкой?

Блондинка обиженно надулась и пожаловалась:

— Никак! От него комплиментов не дождёшься — хам, правда, со вкусом раньше был порядок, а теперь… — она ещё раз окинула меня красноречивым взглядом и презрительно фыркнув, пошла вслед за Аланом.

Вскоре я услышала её резкий обвиняющий голос:

— Лицемер! Меня выставляешь за дверь, а сам привёл свою потаскуху!

— Заткнись и приготовь поесть, — прежним тоном велел мужчина.

— Кто она?!

— Я ведь не спрашиваю, кто он.

Тон девушки резко поменялся, в голосе послышались жалобные плаксивые нотки:

— Милый, прости! Сама не знаю, что на меня нашло! Тебя постоянно нет, внимание мне не уделяешь, и я сделала глупость. Давай забудем, мы ведь вместе почти четыре месяца!

Она прикрыла дверь. Голоса стали не слышны. Я сняла верхнюю одежду и прошла в соседнюю комнату. Видимо здесь собирался спать Алан. На этом золотисто-сером диване. Я присела в одно из кресел такого же цвета и осмотрелась: боковая стена полностью зеркальная, паркетный пол, занавеси с лабрикенами, огромный домашний кинотеатр на стене, книжный шкаф, журнальный столик у окна, пара картин и нигде никаких фотографий. Дорого, красиво, безлико. Такую обстановку я бы назвала маскировочной, она ничего не говорит о своём хозяине, возможно, потому что он здесь не живёт, а лишь проводит какое-то время.

Я достала из кармана пакетик с волосами Аллы. Нетерпелось погрузиться в её прошлое и выяснить нюансы исчезновения Ларисы, но эти двое могут помешать. Нельзя чтобы меня прерывали. Придётся дождаться конца разборок бывших любовников. Благо долго ждать не пришлось. Мимо пробежала зарёванная девица, бросила на меня испепеляющий взгляд и скрылась за бесшумно открывшимся проходом в зеркальной стене, оказавшимся дверью в ванную. Звук льющейся воды слегка приглушил её всхлипывания.

Я отправилась на поиски Алана. Он был на кухне. Неуклюже доставал из кастрюльки разварившиеся сосиски и чертыхаясь, дул на обожжённые пальцы. Я невольно улыбнулась, похоже, ему не часто приходилось готовить самому. Разобравшись с сосисками, парень схватил кухонной варежкой выкипающую посудину с макаронами, слил воду, но и здесь, судя по витиеватым и не слишком цензурным выражениям, не обошлось без ожогов.

— Что, больно? Сам виноват, нечего возвращаться из командировки без предупреждения. Или ты анекдотов не слышал?

— Заткнись!

— Позвонил бы заранее — и пир горой был бы обеспечен, и постель освободилась бы вовремя.

— Ещё одно слово и останешься без ужина, — пригрозил Алан, раскладывая нехитрые деликатесы по тарелкам.

Только почувствовав ароматный запах дорогих полуфабрикатов, я поняла насколько проголодалась.

— Всё молчу. Один вопрос, где можно стать Аллой?

Он небрежно пододвинул мне тарелку и сел напротив.

— Давай чуть позже. Я умираю с голоду.

— Я тоже. Может, пригласим твою неверную подружку, как её, кстати, зовут?

— Дина. Она не голодна, ей уже подавали ужин в постель, — Алан насмешливо кивнул в сторону огромного серебряного подноса, сервированного фруктами, лёгкими закусками и полупустой бутылкой шампанского.

— А ты не слишком расстроен, — заметила я.

Он пожал плечами и ничего не ответил.

— В отличие от неё. Девушка очень переживает.

— Ещё бы! Ей ведь теперь самой на красивую жизнь зарабатывать придётся.

— То есть ты всех своих девушек содержишь?

Он бросил на меня недовольный взгляд и продолжил молчаливо поедать макароны, сдобренные острым кетчупом.

— Получается, ты подружек не заводишь, а нанимаешь?

— Не лезь в мою жизнь!

— Знаешь, я тебя в свою тоже не приглашала. И вообще, что ты называешь жизнью: скучную административную работу вместо карьеры чемпиона? Отношения по найму, основанные на принципе ты — мне, я — тебе. Ах да, чуть не забыла о поисках дочери сумасшедшего маньяка. Кстати, убери последнее и совсем тошно будет, разве не так?

— Не так! — Войнич с грохотом отодвинул тарелку в сторону: — Хочешь поговорить о жизни? Отлично, давай поговорим… о твоей. Она конечно — сплошной праздник. Побег длиной в шестнадцать лет и навязчивая идея об искуплении через помощь людям, которые приходят к тебе, умоляя о помощи, а уходя, плюют через левое плечо. Так, на всякий случай — русская народная защита от нечистой силы.

— Уверена, ты так и делаешь.

— Я сам видел как, заметив тебя вдалеке, дети поспешно сворачивают фиги — ещё одна старинная защита от ведьм. А кто их этому научил, если не мама с папой? И это они ещё не знают кто ты на самом деле.

— И кто же я на самом деле?

Я посмотрела ему прямо в глаза, он отвёл взгляд первым.

— Дочь своего отца!

— Но ты кормишь меня сосисками и даже не предлагаешь ночевать на улице, в чём подвох?

Войнич с серьёзным видом указал вилкой на мою тарелку:

— В них мышьяк!

— О! Моя любимая приправа.

В туже секунду передо мной оказалась большая кружка с чаем. Я вздохнула: кофе, вероятно, просить бесполезно.

— А здесь, надо полагать, крысиный яд?

Его губы чуть заметно дрогнули.

— Не угадала — касторка!

Я поперхнулась.

— Лучше яд. Спорим, ты у меня вот так чай пить не станешь, побоишься, что приворотным зельем опою.

Он сосредоточенно помешивал ложечкой чай, стараясь не смотреть в мою сторону.

— А ты это, правда, можешь?

Я торжествующе улыбнулась. За деланным безразличием парня, скрывалась явная тревога. Так и подмывало сказать железное «да».

— Этим нужно было интересоваться до того, как съел продукты, приготовленные в моём присутствии!

На красивом лице отразилось раздражение:

— Я серьёзно.

— Хочешь её приворожить? — кивнула на закрытую дверь.

Он поморщился, небрежно бросив:

— Нет, пусть проваливает. Значит, можешь?

Я тоже принялась тщательно размешивать остывающий чай.

— Теоретически — да, практически — не знаю, не пробовала и в ближайшем столетии не собиралась.

— Почему? — он смотрел на меня поверх кружки.

— Это вроде как насилие над личностью, а я, чтобы ты там себе не придумал, издеваться над людьми не люблю. И потом, в качестве влюблённого раба ты бы мне быстро наскучил. Гораздо интереснее смотреть, как ты эротично хмуришь брови и изо всех сил пытаешься меня ненавидеть.

Упомянутые брови тут же сошлись на переносице, в голосе зазвучал металл:

— Мне не нужно пытаться.

Я вдруг почувствовала невероятную усталость, пора закругляться.

— Знаю. Ладно, давай вернёмся в прошлое, и до самого утра ты меня больше не увидишь.

Парень молча поднялся, загрузил тарелки в посудомоечную машину и наглухо закрыл дверь.

— Что мне делать?

— Ничего нового. Следи за временем, выведешь меня через пять минут. И смотри, чтобы Дина не помешала.

Пять минут. Больше не смогу. Длительного глубокого транса мой организм сейчас просто не выдержит. Я закрыла глаза и начала мысленный отсчёт…

Глава 14

Очнулась я от того, что кто-то сильно тряс за плечо. Было больно. Как в тумане я увидела встревоженное лицо Алана.

— Привет, — голос слабый, но всё-таки мой, уже хорошо.

Как только он понял, что я вернулась, тревога уступила место привычному раздражению:

— Целую минуту на тебя потратил! Ты не предупреждала, что разбудить так сложно!

Я устало откинулась на стуле и закрыла глаза. Хотелось свернуться калачиком под тёплым пледом и спать, спать, спать.

— Просто очень устала, я сегодня уже была в трансе. Это отнимает много энергии.

— Что узнала?

— Увы, ничего полезного. Лариса действительно пропала шестнадцатого. Муж Аллы был в отъезде. Дама, пользуясь случаем, сбежала к любовнику, а детям сказала, что у неё мигрень. Сделала вид, что закрылась в спальне и просила её не беспокоить. Она узнала всё лишь вечером, когда вернулась. Испугалась, что история с любовником выплывет наружу и уговорила девочек придерживаться её версии. Запугала якобы грозящими неприятностями. В итоге, свой брак она спасла, а вот Ларису… Если бы девочку начали искать сразу по горячим следам, возможно, у этой истории был бы совсем другой финал.

— Я почти ничего не понял, — честно признался Алан.

— Я тоже, поэтому мне необходимо поговорить с Катей и Викой. Они знают больше. Катя пыталась что-то сказать матери, но Вика её остановила, а Алла интуитивно не стала продолжать разговор. Ей было достаточно своих неприятностей, боялась, что муж узнает об измене.

— Понятно! Боялась потерять богатого придурка, оплачивающего запретные забавы! — презрительно процедил Алан, покосившись на дверь за которой, скорее всего, подслушивала Дина. — В итоге они всё равно развелись.

Он резко встал, на пол полетела кружка с чаем. Я усмехнулась:

— Ты слишком напряжён. Иди, попрощайся с бывшей подружкой. Я лягу в гостиной.

— Зачем? — насторожился Войнич.

Я закатила глаза, копируя любимую привычку спортсмена:

— Я же сказала: ты напряжён, нужно расслабиться. Обещаю не подслушивать.

Теперь усмехнулся он:

— Ты и не сможешь. Спальня звукоизолирована.

— Тем более. Иди к ней.

Войнич посмотрел на меня с подозрением.

— Утром я её всё равно выгоню.

— Я бы тоже выгнала. Но ведь сегодняшняя ночь ещё оплачена. А мне нужно позвонить Алине, дай телефон — мой разрядился.

Он неохотно протянул мне плоский, но достаточно объёмный сенсорный мобильник:

— Звонок за твой счёт!

Я снова скопировала его гримасу:

— Неудивительно, что твоя подружка нашла другого спонсора. Спокойной ночи, жадина!

— До завтра, ведьма! — беззлобно огрызнулся Войнич, скрываясь за дверью.

Алина не сказала ничего утешительного: состояние Гали не изменилось. Она по-прежнему смотрела в одну точку, ни на что не реагировала, только периодически повторяла: «Где моя гитара? Найдите гитару!»

* * *

Я сидела на подоконнике, что-то писала, а потом всё исчезло и меня стали душить. Удавка была холодной, упругой, эластичной и с каждой секундой затягивалась всё туже. Шею пронзила острая боль, я начала задыхаться. По лицу потекли теплые струйки крови. Я пыталась кричать, но из горла вырывались лишь глухие хриплые стоны, а в голове металась рифмованная считалочка — «Ларочка, Лариса прекрасная маркиза!»

Очередная волна боли оказалась настолько сильной, что крик, наконец, прорвался сквозь стоны и в тот же миг всё закончилось. Руки, затягивающие удавку на шее, отпустили, темнота рассеялась, рядом раздался истошный визг Дины:

— Чёрт! У неё кровь из носа идёт! Она сейчас всё перепачкает!

— Дина, заткнись! — холодно велел Алан.

Я не видела его лица. Всё ёще хваталась за шею. Она болела по-настоящему, и дыхание выравнивалось с большим трудом.

— Ты в порядке? — его голос звучал совсем рядом, но я по-прежнему не могла сосредоточиться на лице и лишь отрицательно помотала головой.

Войнич вздохнул:

— Иди в ванную, умойся. Дина, проводи.

— Вот ещё! — возмутилась девушка. — Как ты можешь пускать в нашу ванную неизвестно кого?

— В мою! — сердито уточнил парень. — И там уже побывали твои любовники!

— Это было всего один раз! — плаксиво захныкала Дина.

Я с трудом поднялась и, пошатываясь, направилась в ванную сама. Ещё не хватало получить в провожатые эту истеричку. Будет стоять надо мной и охать: к этому не прикасайся, до того не дотрагивайся! Холодная вода немного привела в чувство. Я вернулась в гостиную. Алан ждал у дверей. Дины не было.

— Помощь нужна? — грубовато спросил он, видимо, надеясь на отказ. Интересно, если отвечу утвердительно, что он сделает? Неужели руку подаст?

— Нет, спасибо.

Я с удивлением осмотрела его наряд: белая майка, чёрные спортивные трусы и, не сдержавшись, улыбнулась:

— Оригинальная пижама. Чемпион — он и в постели чемпион?

— Кто бы говорил, — парень критически осмотрел моё помятое платье. Раздеться на чужой территории я так и не решилась, хотя Алан и заставил Дину дать мне что-то из своих крохотных, больше похожих на обрывки ткани, пеньюаров. — Вижу, тебе уже лучше. Что случилось?

— Ничего. Просто кошмар приснился.

— Я уже видел такой кошмар, когда через тебя душили Ларису Малинину, — неопределённым тоном заметил Алан.

Я бессильно опустилась на диван и испуганно покосилась на испачканную кровью подушку.

— Извини, я не хотела…

— Что случилось? — настойчиво повторил парень.

— Не знаю, мне снился сон. Я что-то писала, потом стало темно и на шею накинули удавку, совсем как в трансе, только ощущения более сильные. До сих пор больно.

Алан со вздохом взъерошил волосы.

— Не знал, что ты и во сне перевоплощаешься. Предупреждать надо!

— Я тоже не знала. Раньше такого не было. Как это ты так вовремя подоспел?

— Ты кричала.

— Но ведь спальня звукоизолирована. Вы с подружкой не могли слышать мои крики.

Он усмехнулся:

— Я вышел на кухню. Пить хотел. Дина отправилась следом, убедиться, что я не к тебе сбежал.

Я изобразила ужас, театрально ахнув:

— Извращенка! Как ей только в голову такое пришло. Что бы мы с тобой, на этом самом диване… Бр! Кошмар какой!

— Действительно — кошмар, — скривился спортсмен. — Ладно, утром разберёмся. Ложись спать.

Я испуганно вскинула голову. Опять спать! А вдруг всё повторится?

— Хорошо. Ты иди, а я ещё посижу немного.

— Боишься? — догадался Алан. Он остановил взгляд на чёрном шелковом шнурке с аккуратным серебряным распятьем, украшавшим мою шею. — А эта штука не могла натереть до болевых ощущений? Хотя, красноты не видно.

В голосе собеседника не было уверенности, но я знала какой ответ, он хочет услышать.

— Всё может быть. Возвращайся к своей даме, пока она снова не начала фантазировать на наш счёт. Обещаю больше вам не мешать.

Алан помолчал, потом неожиданно признался:

— Не хочу я туда возвращаться. Тошнит от её лицемерия. Может, ты пойдёшь в спальню? Там большая удобная кровать, а я лучше здесь. Не люблю секонд-хенд.

— Можно подумать ты ей ни разу не изменял.

Он поморщился:

— Не в этом дело. Кто платит, тот и заказывает музыку. Могла бы другое место для забав подыскать, если уж так не терпелось!

— Хорошо, уступаю место, но к твоей наложнице не пойду — она не в моём вкусе. Посижу на кухне, всё равно больше не усну.

— На кухне?! Значит, утром я не завтракаю, — хмыкнул парень, с облегчением укладываясь на моё место. Испачканную подушку он просто перевернул.

Я уединилась на большой, размером с мою квартирку в Лесогорске, кухне Войнича и до утра не сомкнула глаз, перебирая в памяти подробности ночного кошмара. Пока ясно одно: Лариса пытается мне что-то сообщить. Вот только что? И успею ли я разгадать её послание вовремя?

* * *

В маленьком офисе на Тверской было светло и по-домашнему уютно. У окна за компьютером сидела симпатичная сероглазая брюнетка в строгом деловом костюме. Пятнадцать лет назад она была Катей Мироновой, сейчас табличка на двери представляла её как Екатерину Васильевну Писареву, юриста первого класса. Напротив находился кабинет её мужа — нотариуса. Такой вот семейный подряд. Молодая женщина посмотрела на меня и неуверенно улыбнулась:

— Доброе утро, вы записаны на консультацию?

Секретарше в приёмной я сказала, что у нас личная договорённость о встрече. Девушка красила губы и была настолько поглощена своим занятием, что не стала отвлекаться на уточнения. Похоже, к Екатерине Васильевне клиенты толпами не валили.

— Доброе утро. Нет, я по личному вопросу. Меня зовут Злата Мелихова. Я хочу поговорить с вами о Ларисе Малининой.

Прямолинейность — не лучшее моё качество, тем более в общении с юристами, но интуиция подсказывала, что здесь нужно действовать именно так.

Екатерина Васильевна побледнела, но быстро взяла себе в руки.

— Кого, простите? — а вот дрожь в голосе удалось унять не сразу.

— Ларису Малинину, вашу подругу детства, пропавшую пятнадцать лет назад шестнадцатого июня 1997 года, — спокойно объяснила я.

Больше попыток сохранить самообладание не было. На её бледном лице проступила испарина. Испуганный взгляд метнулся в сторону закрытых дверей. Наверное, раздумывает стоит ли позвать мужа. Признаюсь, я юристов представляла несколько иначе: более выдержанными и владеющими собой.

— Вы вообще кто? Покажите документы! — потребовала Писарева не слишком уверенно.

— Я не представитель правоохранительных органов, если вы об этом, не частный детектив и шантажировать вас тоже не намерена.

Катя снова покосилась на дверь:

— Тогда кто вы?

Элементарный вопрос для обычного человека, но вот как на него ответить мне? И желательно так, чтобы не упекли в специализированное медицинское учреждение.

— Вы смотрели сериал «Говорящая с призраками»? Так вот, я кто-то вроде Мелинды Гордон. Лариса пытается передать через меня послание, но чтобы его понять, нужна ваша помощь.

Екатерина, наконец, овладела собой и теперь смотрела на меня чуть ли не с жалостью.

— Вы ошиблись адресом, девушка! Вам нужен не юрист, а психиатр! — она решительно потянулась к телефону.

Я вздохнула, не люблю бить ниже пояса, но придётся.

— К счастью, вам он не потребовался. Значит, угрызения совести не мучили.

Я подошла и села в кресло напротив: — Мне нужно знать, что произошло в вашем доме шестнадцатого июня 1997 года.

— Семнадцатого! — дрогнувшим голосом автоматически поправила юрист Писарева.

— Шестнадцатого, — улыбнулась я. — Когда Лариса выходила из дома, она посмотрела на отрывной календарь, такой же висел в вашем доме. Днём Лариса зачем-то вышла во двор и обратно уже не вернулась. Пропала, да ещё в вашей одежде. Утром она неосторожно пролила на платье молоко, поэтому вы дали ей свои джинсы и футболку. Отсюда версия, что её похитили по ошибке вместо вас, да и письмо с требованием выкупа тут пришлось как раз кстати, ваших рук дело?

— Кто вы? — требовательно повторила ещё больше побледневшая женщина.

— Злата Мелихова. Одни зовут меня экстрасенсом, другие — ведьмой. Выбирайте сами.

Катя вдруг успокоилась, а в голосе зазвучало холодное презрение:

— Я всё поняла. Вы сговорились с этим придурком Марком! Ему снова деньги нужны. Ни копейки больше не получит, так ему и передайте! Убирайтесь, пока я не вызвала полицию!

— Он вас шантажирует?

— Можно подумать, вы не знаете!

— Я даже не знаю кто такой Марк. Катя, успокойтесь, я не желаю вам зла и не ищу наживы. Мне лишь нужно выяснить, что случилось с Ларисой. Долго объяснять, но сейчас от этой информации зависит жизнь ещё одного ребёнка.

Катя встала и подошла к окну. Её плечи нервно подрагивали.

— Я не знаю, что случилось с Ларисой! Никто не знает! Она просто вышла во двор и не вернулась! А потом…

— А потом ваша мама велела вам с сестрой дать ложные показания.

Она всхлипнула, плечи задрожали сильнее.

— Это точно Марк, никто кроме него не знал!

— Нет, не он. Я прочла мысли вашей мамы. Мне пришлось, она не шла на контакт.

Катя посмотрела на меня со смесью недоверия, страха и любопытства. Похоже, лёд тронулся.

— Вы можете читать мысли? — недоверие пока перевешивало, я её понимала.

— Да. Зачем Лариса выходила? Я видела, как она опускала в почтовый ящик конверт.

— Как вы могли видеть? Это невозможно?!

— Я могу подключиться к энергетическому полю человека через предметы, содержащие его частицу. Мне принесли медальон с волосами Ларисы, и я смогла увидеть почти всё, что видела девочка в свои последние часы.

— Последние?! — голос Кати дрогнул. — Значит, она… что вы видели?

— Ларису убили, — объяснила я без предисловий. — Задушили. А вот кто, где и за что — нужно выяснить.

Катя вздрогнула, но недоверие по-прежнему лидировало.

— Если вы читали её мысли, то должны знать подробности и без меня! — заявила она.

— В моей практике всё не так определённо как в вашей. Мысли умершего человека прочесть нельзя, можно лишь чувствовать некоторые физически аспекты — не больше. Поэтому без ваших пояснений не обойтись.

Катя нервно закурила и покачала головой.

— Бред какой-то! Мама звонила вчера, говорила, какая-то девушка расспрашивала её о Ларисе.

— Да, это была я.

— И как же вы прочли её мысли? — тон всё ещё недоверчивый, зато на дверь больше не косится — уже хорошо.

— Взяла несколько волосков с её расчёски. Обычно я не делаю этого без разрешения человека.

— И сейчас вам нужны мои мысли? — Катя прищурилась, словно прицеливаясь взглядом.

— Если позволите.

— Не позволю!

— Почему, если вам нечего скрывать? За лжесвидетельство вас никто не привлечёт, тем более на основании прочтённых мыслей.

Она упрямо молчала, отвернувшись к окну. Я вздохнула, придётся снова бить на жалость.

— Катя, у вас есть дети?

— Да.

— Вам повезло. Вы выросли, стали женой, матерью, получили профессию, а Лариса так и осталась ребёнком. Потерянным, пропавшим без вести. Нет даже места на кладбище, куда её родители могли бы прийти и поплакать о своей дочери. Они до сих пор не знают, что с ней случилось. Пятнадцать лет неизвестности — такого никто не заслуживает!

— Перестаньте! — Катя изо всех сил зажала уши ладонями: — Я не виновата! Я действительно ничего не знаю! Она вышла опустить конверт и больше я её не видела! Даже если я позволю вам влезть в мою голову — это ничего не прояснит!

— Как знать. Вы могли увидеть или услышать что-то важное, чему просто не придали значения. Катя, прошу вас, позвольте мне взглянуть на всё самой. Пожалуйста, ради родителей Ларисы — они имеют право хотя бы похоронить своего ребёнка!

Катя долго молчала, украдкой вытирая наворачивающиеся на глаза слёзы, потом обернулась и тихим, твёрдым голосом спросила:

— Что я должна сделать?

Глава 15

— Лариса, перестань портить инструмент! Александр Михайлович ругается! Потревоженная раздражённым голосом Кати, Лариса неохотно оторвалась от своего занятия. Она сидела на подоконнике и пыталась вывести на гитаре своё имя.

— Что за глупая привычка! У тебя, вон, все тетради посторонними каракулями исписаны! — продолжала ворчать подруга.

Лариса виновато потупилась.

— Это я когда нервничаю. Рука сама начинает что-то писать. Вот и сейчас. Понимаешь, не нравится мне эта затея. А если все узнают правду?

— Чушь какая! Никто ничего не узнает, если, конечно, ты не расколешься!

Лариса болезненно поморщилась.

— Не расколюсь!

— Вот и правильно, — одобрила Катя. — Ты ведь хочешь спасти Данильчика! Представляешь, как он будет нам благодарен!

В комнату заглянула высокая рыжеволосая девочка чуть постарше — Вика.

— Письмо готово! — она положила на стол белый конверт. — Все слова вырезаны из разных газет и никаких отпечатков пальцев — я была в перчатках! Катя готовься, через полчаса приедет Марк. Он тебя спрячет, как договаривались.

— Я-то готова! А вот некоторые, — девочка выразительно посмотрела на подругу.

Лариса испуганно вздёрнула острый подбородок и тихо призналась:

— Я в порядке, только немного не по себе. Не умею врать.

— Тогда просто помалкивай! Мол, ничего не видела и не слышала, — распорядилась старшая из сестёр. — Иди, брось письмо в ящик.

— Давай, я схожу, — предложила Катя.

— Нет, пусть Лариса отнесёт! — сурово возразила Вика. — Каждый должен внести свой вклад, она и так ничего не делает.

Лариса молча взяла конверт, аккуратно обёрнутый целлофаном, и скрылась в прихожей. Вика проводила её недовольным взглядом и повернулась к сестре: — Не надо было её втягивать, она же мямля — расколется.

— Не расколется. Ради Данильчика она на всё пойдёт! — девочка с нежностью посмотрела на плакат с изображением Даниила Валентинова.

— Ну и где её носит? — Вика раздражённо посмотрела на часы.

Катя выглянула в окно, но оно выходило на задний двор. Почтовый ящик виден не был. В поле зрения попала лишь прогуливающаяся с коляской соседка.

— Пятнадцать минут прошло! Она уже должна была вернуться!

Но Лариса больше не возвращалась, никогда…

* * *

Глаза взрослой Кати Муромовой блестели от невыплаканных слёз, совсем как у той перепуганной неожиданным срывом всех планов двенадцатилетней девочки.

— Сначала мы решили, что из-за того, что Лариса вышла в моей одежде, Марк просто перепутал её со мной. Он дружил с Викой, а нас фактически не знал. Глупейшая версия — Лариса ведь не глухонемая, могла внести ясность, но мы тогда просто хватались за соломинку. А потом он сам приехал в назначенное время и, разумеется, ничего не знал. Вика предположила, что Лариса могла уйти домой, но вскоре позвонила её сестра Алина, вот тогда нам стало очень страшно. Мы соврали ей, что Лариса в ванной, бросились искать маму, а она…

— Выработала стратегический план, — со вздохом закончила я и, вспомнив странные вопросы Гали, спросила: — Катя, а что случилось с гитарой Ларисы?

— С гитарой? — девушка подняла заплаканное лицо. — Не знаю, видела потом где-то в доме. Там и осталась, наверное, с собой мы её точно не забирали. А может быть, мама Малининым отдала, не помню.

— А письмо? Почему вы его не вытащили, ведь ваша мама о нём не знала?

Катя смахнула набежавшие слезинки и снова отвернулась:

— Да просто забыли. Не до него было. Я потом пыталась рассказать маме, она велела говорить всё, как мы договаривались, а об остальном просто забыть. А мы… мы были просто глупыми испуганными детьми! Что мы могли сделать?

* * *

Вика, по словам сестры, на неделю улетела в Германию, но встреча с ней уже не представляла для меня особого интереса. Пора возвращаться в окрестности Лесогорска. Разгадка, как и тело Ларисы, по-прежнему где-то там.

Войнич терпеливо ждал на парковке. Я улыбнулась.

— Кто бы мог подумать: ты — мой личный водитель.

Он смерил меня ледяным взглядом и возразил:

— Скорее надзиратель, а если понадобится стану тюремщиком!

— И палачом?

Он усмехнулся:

— Ты снова читаешь мои мысли. Что-нибудь узнала?

— Ничего существенного. Катя, Вика и Лариса были дружно влюблены в мальчика с обложки журнала — Даниила Валентинова. Слушали его записи, переписывали тексты песен в девичьи тетрадки, обклеивали стены плакатами с его сладкой улыбкой.

— В двенадцать лет, не рановато ли? — засомневался Алан.

— А ты когда влюбился впервые? Двенадцать — самое то. А звёзды экрана намного привлекательнее нескладных прыщавых одноклассников. Так вот, Валентинов был серьёзно болен, ему требовалось дорогостоящая операция за рубежом. В «Пионерской правде» писали. Там же был указан расчётный счёт и нужная сумма — семь тысяч четыреста пятьдесят долларов.

— Знакомая цифра.

— Да, девочки, посовещавшись, нашли способ спасти любимого: решили инсценировать похищение одной из сестёр Муромовых и получить нужную сумму обманом.

— И они не ревновали друг к другу?

Я улыбнулась.

— Опять по себе судишь? В двенадцать лет любовь сильнее ревности. К тому же для них он был скорее небожителем, чем потенциальным бой-френдом.

— Как трогательно. Узнала что-то полезное?

— Немного. У Ларисы была привычка машинально записывать бессвязные слова. Она писала на всём, что подворачивалось под руку, в том числе на своей гитаре.

— И?

— Мне нужно увидеть эту гитару.

— Как? Прошло пятнадцать лет? Дом поменял нескольких хозяев, думаешь, все они хранили эту гитару как святыню? — с сарказмом поинтересовался парень.

— Войнич, мои шутки хотя бы смешные. Я не надеюсь обнаружить оригинал. Мне всего лишь нужно увидеть эту гитару чьими-то глазами. Через Катю не вышло, она почти не фиксировала на инструменте внимание. Это, во-первых, а во-вторых, когда Катя смотрела в окно, она увидела соседку. Её тоже надо найти.

— Зачем?

— Она прогуливалась с коляской в районе похищения примерно в интересующее нас время и могла что-то видеть.

Парень снисходительно усмехнулся:

— Если бы она видела что-то стоящее, Ларису давно бы нашли.

— Не обязательно, умник! Она могла не придать этому значения, потому что по официальной версии Лариса пропала семнадцатого.

— И как же её найти? Рядом с бывшим домом Муромовых жилых построек мы не наблюдали, — сухо напомнил Алан. Я улыбнулась и процитировала его собственные слова:

— Ничего, у меня ведь есть собственный Пинкертон! Дай телефон, позвоню Громову.

— Ты же сказала — это во-вторых, — он неохотно протянул мне мобильник.

— Дам ему задание, а потом займёмся гитарой. Мне необходимо разглядеть её как можно скорее. Например, через Татьяну, она, наверняка, видела её миллион раз.

— А почему не через Ларису? — спросил Войнич.

Я машинально поднесла руку к шее. Он насмешливо поднял брови.

— Ясно, боишься, что в этот раз додушат.

— Тебе бы этого хотелось?

— Да, я бы не расстроился, — признался он, глядя на дорогу.

— Уверен? Твоя жизнь похожа на расписанный по ценам и минутам сухой, официальный контракт. Я вношу хоть какое-то разнообразие. А так совсем тошно будет.

— Мне тошно от твоих идиотских шуток!

— Придётся оставить тебя без десерта: через Ларису я подключаться не буду. Перевоплощение в умершего отнимает слишком много энергии, у меня просто не останется сил на всё остальное.

Войнич бросил на меня мрачный взгляд:

— Жалость какая! Обожаю смотреть, как ты бьёшься в агонии! — понятно, мстит за невольную вчерашнюю откровенность. Придётся отбить удар.

— Дай угадаю: представляешь, как однажды моё тело остынет, и ты под покровом ночи закопаешь его где-нибудь в лесочке?

— Ага, лопата всегда в багажнике! — он по-прежнему избегал моего взгляда.

— Имей в виду, дорогой сосед, если ты так поступишь, я буду являться тебе в каждом сне и…

— Душить?

— Нет, заниматься с тобой любовью.

— Ты!!!

— Защищаюсь, помнишь? Не нападай, и мне не придётся отбивать атаку!

Он почти минуту сверлил меня сердитым взглядом.

— И в чём суть твоей идиотской защиты?

— Ты что Бомарше не читал: «Я спешу посмеяться над всем, иначе мне пришлось бы заплакать».

Алан недовольно поморщился и назидательно завил:

— Подменять эмоции — это самообман.

— Ненавидеть человека за чужие грехи, чтобы оправдать собственные слабости — вот это самообман.

На этот раз мы играли в гляделки недолго. Он тихо выругался и, резко вывернув руль, прибавил скорость. Я улыбнулась, это была ничья. Пока ничья.

* * *

И снова Тумановка. Татьяна промокнула глаза платком и посмотрела в окно. Пятый раз за время нашей с ней беседы. Воспоминания давались женщине с трудом.

— Знаете, Лариса была такая… как бы это сказать, особенная что ли. Баба Варя называла её неприспособленышем, какое глупое слово! Я обижалась, но, наверное, она была права. Моя девочка была слишком ранимой, слишком доверчивой и впечатлительной!

Плечи женщины задрожали, глаза снова скрыл носовой платок. Я неловко погладила её по руке. Что сказать, когда любые слова бессильны?

— Извините, отвлеклась. Вы спрашивали о гитаре. Да, я прекрасно её помню. Хоть инструмент мы купили с рук, она была как новенькая.

— Я правильно поняла: после исчезновения Ларисы инструмент вы больше не видели?

— Не видела. Не до гитары было. Сами понимаете.

Татьяна подняла воспалённые глаза, в которых застыл невысказанный вопрос. Как же я боялась его услышать! Но и она боялась услышать ответ, поэтому молчала.

— Понимаю. Татьяна, мне необходимо снова заглянуть в прошлое с вашей помощью, если позволите, конечно.

— Если это поможет Гале… Делайте всё, что сочтёте нужным.

* * *

Я задумчиво смотрела в окно джипа, гадая, что предпринять дальше.

— Всё-таки я не понимаю, что такого особенного в этой гитаре? — прервал затянувшееся молчание Алан.

— Похоже, ничего. Гитара как гитара. Почти новая, абсолютно чистая. У Ларисы была привычка машинально писать на всём, что попадалось под руку, ну, видимо, кроме гитары.

— А ты надеялась, она напишет на ней имя убийцы? — хмыкнул Войнич. — Представляю, как ты разочарована!

— Не представляешь, — я действительно надеялась обнаружить хоть какую-то зацепку, не зря же Лариса акцентировала внимание именно на инструменте! Увы, получается зря.

— А вот и твой Пинкертон, — сухо констатировал Алан, глядя на подъезжающую к нам серебристую Ладу Приору. — Вернее инспектор Лейстред, на центр мыслительного процесса он, извини, не тянет.

— Это смотря о чём мыслить, — проворчала я, имея в виду незаурядные способности «оборотня» выманивать деньги. Ох, чует моё сердце, сюда он примчался именно за этим. — Дальше я поеду с ним, а ты можешь заниматься своими делами. Спасибо за помощь.

— Спасибо — это что за валюта такая?

— Отдам я тебе твои деньги, жадина! — ещё один вымогатель на мою голову.

Я вышла из машины навстречу Громову, остановившемуся в нескольких метрах от нас. Его лицо ничего не выражало, губы растянулись в неком подобии улыбки, обозначающей приветствие, а внимательный взгляд тщательно изучал джип и его пассажира.

— Не хилая тачка — на пару лимонов потянет, — сообщил он вместо приветствия.

— Чем обязана? Я просила только адрес, а не личное сопровождение.

— Считай это бонусом за примерное поведение и привлечение состоятельных клиентов. Это твой наниматель? — понизив голос, кивнул он в сторону разговаривающего по телефону Войнича. Я решила, что проще сказать «да», чем объяснять почему «нет» и молча кивнула.

— И какое отношение благородная и состоятельная династия Войнич имеет к бедным труженикам Малининым? Впрочем, не важно, лишь бы платил хорошо. С этим, надеюсь, порядок?

Я не смогла скрыть удивления:

— Ты его знаешь? Откуда?

Он смерил меня снисходительным взглядом.

— Я знаю всех людей с таким доходом, проживающих на моей территории.

— Твоя территория?! — я с трудом проглотила возмущение, тоже мне рабовладелец! — Он здесь не живёт, господин плантатор.

— Я имею в виду своё прежнее место работы — столицу нашей родины. Я как раз в их районе участковым был и, кстати, ещё вчера приметил его у тебя под дверью. Вот и приехал лично засвидетельствовать своё почтение, познакомишь?

А что мне оставалось делать, тем более что Войнич, устав отираться в стороне, решительно направился к нам.

— Знакомьтесь — старший лейтенант Денис Громов, Алан Войнич.

— Не может быть! — Полицейский мастерски изобразил восхищение. — Тот самый Войнич? Чемпион! А я смотрю, лицо знакомое! Я ведь за вас тогда болел. Вот уж кого не ожидал увидеть в нашей глуши. Очень рад встрече!

Алан не оценил актёрское мастерство Громова и смотрел на него с явным недовольством.

— Взаимно, лейтенант. Значит, это вы занимаетесь поисками пропавшей девочки?

— Так точно!

— Официально?

— Э… что, простите!

— Вы ведёте это дело официально? — занудно уточнил спортсмен.

Громов удивлённо прищурился и осторожно сказал:

— Не совсем. Так сказать, проявляю инициативу. А что?

— Не знаю как на вашей службе, а на моей — инициатива наказуема. К тому же улики, основанные на видениях гражданки, считающей себя экстрасенсом, к делу не подошьёшь. Не боитесь выставить себя на посмешище перед коллегами?

В голубых глазах полицейского сверкнули уже знакомые льдинки, но улыбка осталась прежней: глупой и восторженной — улыбка фаната, встретившего обожаемого кумира.

— А сами-то, господин Войнич, гоняетесь за призраками вместе деревенской колдуньей.

— В отличие от вас, я не при исполнении.

Я вздохнула, теряя терпение, и сочла нужным вмешаться:

— Мальчики, не время умничать! У нас в запасе всего сутки.

— Почему сутки? — ненаигранно удивился Громов. Мы с Аланом переглянулись.

— Это ей, видимо, духи подсказали, — хмыкнул он, но взгляд оставался серьёзным: — и когда же час наступит час икс?

— Завтра ближе к вечеру.

Теперь я это знала точно. Если миссия окажется невыполнимой — Галя Шолохова не доживёт до завтрашнего заката.

Глава 16

Нам повезло, Тамара Орлова историческую родину не покинула. Жила в центре Лесогорска, растила двоих дочерей-подростков и работала в кондитерском магазине «Сластёна». Туда мы и отправились. Громов настоял, чтобы я поехала с ним.

Это была очень неприятная поездка. Сказку про золотую рыбку он очевидно так и не прочёл — всю дорогу наставлял, как выкачать из Войнича побольше денег, и требовал с меня пятьдесят процентов от обещанного им гонорара. Вымышленного, между прочим.

— Я с тобой уже расплатилась! — вконец разозлившись, свирепо напомнила я. — Так что отвали и не пытайся меня шантажировать.

— Я никогда не пытаюсь, я всегда действую напрямик, — сухо сообщил он. — Не понимаю, чего ты огрызаешься, знаешь, сколько у него денег? Просто запроси такую сумму, чтобы нам обоим хватило.

— А если откажусь, то что? — холодно поинтересовалась я, так, на всякий случай. На душе было мерзко.

— Продам тебя какому-нибудь научно-исследовательскому институту, — Громов сказал это тоном, которым обсуждают погоду, даже не глядя в мою сторону. — Будут на тебе, как на белой мышке, опыты ставить. Подопытный экстрасенс — ценный товар.

Вот ведь урод! Я даже не сразу нашла что ответить.

— Так ты ещё и людьми приторговываешь? Не боишься, что я устрою тебе обещанный ранее сердечный приступ или провал памяти?

Он даже не повернул голову и, глядя исключительно на дорогу, спросил:

— Не боишься, что я выясню, почему у тебя поддельные документы?

— Что? — я даже испугаться не успела, настолько буднично это прозвучало.

— Я тут проверил твою регистрацию: человека с такими паспортными данными не существует. Не знаю, кто ты, но точно не та, за кого себя выдаёшь. А выяснить, что ты скрываешь, не составит особого труда.

— Бог в помощь и флаг в руки, — процедила я сквозь зубы. — Но и мне не составит особого труда сделать из тебя инвалида, не прилагая физических усилий.

— Спокойно, мы ведь можем договориться и просто сотрудничать, — миролюбиво предложил Громов, заметно отодвинувшись в сторону. — Я не стану лезть в твоё прошлое, а ты не будешь мне перечить, и всё будет отлично. Я обязуюсь даже помогать тебе по возможности.

— Помогать? Да от тебя никакого толку! Ты просто бесполезный вымогатель!

— Это я-то бесполезный, — возмутился Громов. — А кто тебе адреса всех этих тёток достал, включая Орлову?

— Большое дело сделал! Да частный детектив мне бы дешевле обошёлся.

— Частный детектив не смог бы раздобыть вот это, — старший лейтенант потянулся к заднему сидению и бросил мне на колени какую-то толстую папку. — Копия дела Малининой, я всё-таки его достал — вдруг пригодится. А вот и «Сластёна» — до самого порога тебя довёз, так что не смей обвинять меня в бесполезности.

Я промолчала, но выйдя из машины, хлопнула дверью так, что щиплющие неподалёку травку, упитанные домашние утки с громким гоготом бросились врассыпную.

* * *

Тамара Орлова оказалась цветущей пышнотелой рыжеволосой дамой. Именно такие вдохновляли Рубенса несколько веков назад. Она ловко орудовала за прилавком, обслуживая большую шумную очередь. Я встала в её конец, а за спиной тут же возникли очередные любители сладкого. Похоже, продукция «Сластёны» пользуется большим спросом. Доверительной беседы посреди такой толпы не получится, да и нет у меня времени на уговоры и вопросы. Зато есть эффективный и проверенный способ. Правда, немного травматичный, но мне не привыкать.

Когда подошла моя очередь, я попросила Тамару взвесить четыреста грамм халвы. Ароматное лакомство находилось здесь же на прилавке, и продавщица отрезала нужное количество прямо от большого куска. Я помогала придерживать неустойчивый противень, пока она резала халву. Быстрое своевременное движение, и мой палец легонько зацепило острое лезвие ножа. Увидев кровь, Тамара заахала, запричитала и бросилась искать зелёнку. Пока она, держа мою ладонь в своей, старательно обрабатывала ранку, я успела настроиться и получить нужную информацию.

Громов ждал снаружи. Видеть его наглую физиономию не хотелось. Замеченный неподалёку джип Войнича слегка улучшил настроение. Оставаться со стервятником в погонах наедине не хотелось. А может и вправду сделать с ним что-нибудь? Мне приходилось запускать практически остановившееся сердце, значит, и остановить, наверное, смогу — принцип ведь тот же. С минуту я сверлила негодяя хищным взглядом, представляя в красках все нюансы расправы. Искушение было велико.

Человеку, обладающему моими способностями, легко возомнить себя вершителем судеб, которому дано решать, кому жить, а кому умирать. Стоит мне преступить эту черту, и назад путь заказан — я ничем не буду отличаться от отца. Жестокость нельзя оправдать великими идеями, да и вообще ничем. Поэтому я помогаю лишь тем, кто этого просит и никогда не действую человеку во вред. А значит мечты, увы, останутся мечтами. Ладно, урод, повезло тебе живи… пока.

— Всё в порядке? — поинтересовался он со своей неизменной фальшивой улыбочкой. — Что так быстро — операция сорвалась?

Я резко выдохнула сквозь сжатые зубы:

— Напротив, операция прошла успешно. Всё что хотела я выяснила. В тот день стояла солнечная погода, и Тамара гуляла с ребёнком около двух часов. В интересующее нас время женщина как раз проходила мимо заднего двора Муромовых, она слышала звук отъезжающей со стороны улицы машины.

— Звук? Получается, саму машину она не видела.

— Нет, зато видела как за несколько минут до этого неподалеку кружила старенькая красная шестёрка, принадлежащая некому Георгию Трубачёву.

В голубых глазах Громова мелькнуло недоверие, просочившееся и в голос:

— И это всё ты выяснила за две минуты, даже не впадая в транс? Да ты и впрямь мечта всех чокнутых профессоров, изучающих паранормальные явления. Интересно сколько бы они заплатили за возможность…

— Громов, не зли меня! Разгневанная женщина — это уже оружие массового поражения, а с моими-то способностями!

— Понял, понял, молчу. — Он поднял руки над головой в знак смирения и раскаяния и уточнил: — Мне нет дела до глухаря пятнадцатилетней давности, но раз им интересуется Войнич и дело пахнет хорошими деньгами, отныне я твой партнёр по бизнесу — помогу, чем смогу. Значит, эта женщина, возможно, видела похитителя и если понадобится сможет опознать его?

Я предостерегающе щёлкнула языком:

— Вот этого я не говорила. Она просто знала, что эта машина принадлежит Георгию Трубачёву, а самого водителя не видела — солнце отсвечивало в лобовое стекло. Найди мне его сегодня: выясни фактическое место проживания и вообще всё, что получится.

Его красиво очерченные брови дёрнулись, в голосе прозвучало что-то отдалённо напоминающее прежнюю угрозу:

— Звучит как приказ!

— А ты чего ждал, уговоров? Бизнес есть бизнес. Хочешь денег — зарабатывай! Информация мне нужна в течение ближайших двух часов. Надеюсь, мы друг друга поняли, партнёр?

Выражение его лица мгновенно стало непроницаемым и деловым:

— Трубачёв? Эта фамилия мелькала на страницах дела Малининой. Сейчас посмотрим.

Он нырнул в салон стоящей рядом Приоры, достал папку, нетерпеливо перелистал отксерокопированные листы и одарил меня озадаченным взглядом.

— Есть такой: Георгий Трубачев 1958 года рождения, уроженец Алтайского края. Его допрашивали в числе подозреваемых, но наличие железного алиби мужчину автоматически реабилитировало.

— А как он вообще оказался в числе подозреваемых?

— Личные мотивы. Отец Ларисы когда-то сбил его сына: несчастный случай по вине мальчика — он сам буквально выскочил под машину.

— И… он выжил?

— Да, отделался переломом обеих ног, других подробностей здесь нет.

— Когда это было?

Он сверился с бумагами:

— В 1990-ом.

— Странный мотив. Разве за такое мстят, спустя семь лет?

— А он и не мстил. Георгий Трубачёв вместе с семьей гостил у родни на Алтае с 13 по 22 июня. Родственники это подтвердили.

— Тогда выясни, у кого была возможность воспользоваться машиной в его отсутствие.

— Как? Может он и сейчас где-нибудь в Алтайской области проживает!

— Ну, у тебя же свои методы, — ехидно напомнила я. — Я в тебя верю, партнёр. Приступай, срок подачи информации остаётся прежним — два часа.

Он недовольно поморщился — не привык получать распоряжения, но промолчал и, сунув мне руки папку с делом, нырнул в машину.

* * *

Войнич был непривычно молчалив. Выяснил, что мне удалось узнать, бросил вскользь, что Громов не похож на того, кто работает исключительно за звёздочки и больше не сказал ни слова. В Лесогорск мы возвращались в гнетущей тишине.

Несмотря на всё вместе пережитое, от него по-прежнему исходили волны негатива в мой адрес. Конечно, далеко не такого резкого, как в самом начале и всё же ощущения были не из приятных. Я улавливала их как радар и поэтому предпочла расположиться на заднем сидении. Он это никак не прокомментировал и, кажется, тоже был рад образовавшемуся между нами расстоянию.

На остановке у окраины села стояла встреченная мной в больнице уборщица с большой клетчатой сумкой в руках. Завидев приближающийся джип, она протянула руку — жест, не требующий перевода — пароль любого автостопщика.

— Останови, пожалуйста, — попросила я Войнича, опуская стекло. Узнав меня, женщина расплылась в благодушной и немного смущённой улыбке — так улыбаются дети, получив неожиданный подарок. — Ещё раз здравствуйте, вам куда?

— В Лесогорск, к сестре еду, — женщина подошла поближе и просительно посмотрела на меня и Алана. — Подвезёте? Я за бензин заплачу.

— Конечно, — в моём взгляде, обращённом на Войнича, наверное, читалась не меньшая просьба.

Не знаю, что он подумал, но возражать, когда я открыла заднюю дверцу и пригласила невольную попутчицу сесть рядом со мной, не стал. Даже бровью не повёл и глаза по привычке не закатил.

— Мы ведь так и не успели познакомиться, — завела я непринуждённую светскую беседу. — Меня Злата зовут, а вас?

— Варвара я, Михасёва, а лучше просто баба Варя — так меня здесь все кличут.

Ну, конечно, таинственная баба Варя не раз фигурировала в воспоминаниях Татьяны, как знакомая Малининых, закармливающая Ларису пирожками. Вероятно, это она и есть — по описанию всё сходится.

— А вы нашли Машу?

— Увы, её сейчас нет дома — вернётся через пару дней.

— Это вам Лида сказала? Не верьте — не вернётся, — вздохнула баба Варя. — Она всем так говорит, когда Маша во все тяжкие пускается. Боится, что опека внучку отберёт.

— Простите, я не поняла. Почему отберёт и где сейчас Маша?

— Да кто же её знает? — развела руками женщина. — Запила, загуляла — она в таком состоянии где угодно может быть. Потому и ребёнка отобрать могут — мать ведь алкоголичка. Бывает, правда, она по нескольку месяцев не пьёт, а потом срывается и всё — пиши пропало. Лида тогда всем говорит, что дочь к родственникам уехала, но село-то у нас маленькое: все всё друг о друге знают. Так что через пару дней вы её точно не дождётесь.

— Очень жаль, — на самом деле особых сожалений не было, всё равно через пару дней уже будет поздно, к тому же я возлагала большие надежды на информацию от Трубачёва. Но кое-что проверить стоило.

— А вы случайно не помните тот день, когда Василиса сломала ногу, это случилось утром или вечером?

Баба Варя вопросу не удивилась и даже особо не задумалась над ответом.

— Утром часов в десять, как раз моя смена была. Помню, привезли её и того паренька, что в лесу с дерева сорвался. У него стопа сломана, у неё — лодыжка, оба стонут от боли, а бедная Константиновна мечется между ними, не зная с кого начать. Шины-то простенькие она им ещё в лесу наложила, ну а я помогла с гипсом. А потом мне ещё пришлось на то место возвращаться — девочка очень просила найти оброненный там фонендоскоп. Халат она тоже в лесу оставила — зацепилась за ветку, когда падала и порвала.

Мы с Войничем переглянулись.

— Ну и как, удалось вернуть потерянное имущество? — небрежно поинтересовался он.

— Да, фонендоскоп я ей принесла, он-то целенький был. А вот халат порвался так, что и не залатаешь. Василиса велела его выбросить, я и выбросила.

— Куда?

— Как куда? В бак с мусором прямо там — в больнице.

Я со вздохом откинулась на кресло: опять тупик! Алан одарил меня через плечо выразительным взглядом и едва заметно кивнул в сторону бабы Вари. Предлагает проверить. Интересно, каким образом? Я что должна броситься к ней в объятия или вырвать зуб для своих исследований? Прежде чем успела сориентироваться, машину резко занесло вправо. Баба Варя, охнув, привалилась к окну, а меня швырнуло прямо на неё. В моём браслете из чёрного гагата, запутались её светлые с заметной проседью волосы. Я с трудом отделила их, постаравшись не причинить боли.

— Извините.

— Пустяки, вы меня на Гагарина возле магазина высадите, сестра как раз за ним, вон в той многоэтажке живёт, — инструктировала баба Варя. — Не люблю я эти бетонные коробки, дом на земле завсегда лучше, а она аж на третий этаж забралась. Вот спасибочки, что подвезли! Сколько я вам должна?

— Нисколько, были рады помочь, — заверила я. — А как же вы обратно доберетесь? Скоро стемнеет.

Она улыбнулась всё той же милой немного грустной улыбкой и сказала:

— Я с ночёвкой, у Тонечки в семье беда — нужно поддержать.

Она вышла и ещё долго махала нам в след, словно родственникам или близким знакомым.

— Странная дамочка, почему ты её не проверила? — тоном учителя, отчитывающего нерадивого школяра, спросил Войнич.

— Как? Обниматься я с ней что ли должна была? От твоих крутых виражей толку никакого — за пару секунд случайного прикосновения много не увидишь. Передо мной стояла лишь картинка немолодой рыдающей женщины, наверное, той самой сестры, у которой беда. И вообще… — я замолчала на полуслове, впившись взглядом в свой браслет. На чёрных крупинках гагата отчётливо белели несколько тонких светлых волосков. — Беру свои слова обратно, твой манёвр принёс-таки результат.

Я осторожно отсоединила волоски и аккуратно сложила один к одному.

— Мне остановиться? — Алан следил за мной через плечо.

— Нет, поезжай только медленно. Я не буду входить в транс, дам установку наблюдателя на один конкретный эпизод.

— А в чём разница? — похоже, ему и вправду было интересно. — Почему в одних случаях ты входишь в транс, а в других нет?

— В первом случае я как бы соединяюсь с разумом человека, вижу всё его глазами, мне доступны его мысли и чувства. А в роли наблюдателя вижу происходящее со стороны. Я не знаю, что в этот момент человек думал и чувствовал. Словом, информация получается неполная, но энергии и времени тратится гораздо меньше.

Вот и в этот раз потребовалось не больше трёх минут, чтобы выяснить, что баба Варя не солгала. Я видела, как она выбросила халат в мусорный бак на территории амбулатории. Судя по моим ощущениям, был полдень. А Лариса погибла вечером, поэтому дальнейшую проверку я сочла нецелесообразной.

Глава 17

— Чёрт! Вот чёрт! — всё, что я смогла произнести, увидев на своём балконе свежевыстиранные полотенца.

— Зовёшь родственников, ведьма? — съязвил Войнич. Он загнал машину в гараж. Мы вышли.

— Родственники уже здесь. Бабушка вернулась. Теперь все эксперименты придётся проводить на твоей территории.

Ему эта новость не понравилась.

— Ещё чего! Почему?

— Потому что это для тебя я — исчадье ада, недостойное ходить по земле, а для неё — любимая внучка. Она просто не позволит мне рисковать жизнью.

— Ты же говорила, раньше она сама выводила тебя из транса.

— Раньше меня не душили. Я просто устанавливала причину болезни и убирала её на физическом уровне. Вот и всё — никаких путешествий в прошлые жизни. Однажды в образе пропавшего мужчины меня ударили кирпичом по голове, бабушка едва успела меня разбудить. С тех пор Василиса Аркадьевна относится к моей практике весьма настороженно.

— Василиса Аркадьевна — бабушка по материнской линии, урождённая Екатерина Максимовна, верно?

Да, надо признать он хорошо подготовился. Прямо одержимость какая-то, я вот родословные жертв отца до седьмого колена не изучала. Наверное, мне просто повезло — рядом оказалась Солана, сумевшая объяснить, что даже искупая прошлое, жить нужно непременно в настоящем. Значение имеет только то, что происходит здесь и сейчас, потому что ничего из минувшего уже не вернёшь, а будущее ещё не наступило. А вот чемпион, видимо, считает иначе.

— Верно, пришлось взять чужие имена. Василису Аркадьевну придумала я.

Как всегда, когда речь заходила о моём прошлом, Войнич нацепил маску ледяного отчуждения. Надеюсь, за ней не пряталось нечто похуже.

— А твоё кто придумал?

Я ответила не сразу. Нахлынули воспоминания.

— В детстве мама называла меня златовлаской. Я просто сократила.

— Твою маму звали Полина Нарышкина? Погибла в автокатастрофе за год до ареста мужа. Ей повезло. Умерла до того, как узнала, что жила со зверем.

Я отвернулась. Под лопаткой кольнуло. И чего он добивается? Ждёт, когда сорвусь и разрыдаюсь? Не дождётся!

— Изучил всё моё генеалогическое древо? Молодец, пять по биологии, отлично постарался! Иди домой, я скоро приду.

Он удивленно поднял брови.

— И это всё? А где же твоя хвалёная защита?

Продолжает нарываться? Что ж, постараюсь оправдать ожидания.

— Соскучился по моим шуткам?

Чемпион традиционно закатил глаза.

— Да уж! По твоим пошлым кабацким шуточкам.

Я подошла к нему почти вплотную и заявила:

— Вот именно. По пошлым и кабацким. Тебе нравится, когда я с тобой заигрываю, лицемер!

Как всё просто. Он сразу помрачнел и перестал хорохориться.

— Предупреждаю. Выбери другую линию защиты! Эта — опасна для здоровья.

Я вдруг почувствовала ужасную усталость, ссориться с ним не хотелось, не хотелось вообще ничего.

— А сам-то? К чему этот экскурс в прошлое? Думаешь, причинишь мне боль, и твоя собственная станет меньше? Не станет. Время — оно как анальгетик: боль притупляет, но раны не лечит. Их больше нет — твоей мамы и моих родителей. Делая друг другу гадости, мы ничего не изменим в их прошлом, зато своё настоящее точно превратим в ад. Ты этого хочешь?

Войнич молчал, продолжая сверлить меня непроницаемым взглядом. Ладно, на диалог рассчитывать не приходится, придётся продолжать монолог:

— Мы оба сломаны прошлым и выбор у нас не большой: изводить друг друга, бередя старые раны, или оставить мёртвых в покое и думать о живых. Галю Шолохову ещё можно спасти, поэтому я выбираю второй вариант. А что выберешь ты, чемпион?

И снова целая минута ушла на игру в гляделки, у меня даже шея затекла (учитывая его рост, мне всегда приходилось смотреть снизу вверх). Наконец, Войнич отвернулся, проворчал: «Не задерживайся! У меня ещё дела» и не оборачиваясь, направился к подъезду.

Я пулей ворвалась в квартиру и повисла на руках у бабушки, изо всех сил изображающей строгость и холодность.

— Привет, бабуля! Не ждала тебя так рано.

— Где ты была? Я полтора дня до тебя дозвониться не могла, приехала вчера вечером, а тебя нет! Ты хоть представляешь, как я испугалась? — строго отчитывала непутёвую внучку Василиса Аркадьевна.

— Прости, — я успокаивающе гладила её по волосам и вздрагивающим от волнения хрупким плечам. — Сотовый забыла зарядить, я ведь им редко пользуюсь. А на домашний ты, наверное, звонила, когда я по делам отлучалась.

— Это из-за каких же дел ты дома не ночевала?! — продолжала возмущаться бабушка, правда, уже гораздо добродушнее.

Я уткнулась лицом ей в плечо и с удовольствием вдохнула родной, знакомый с детства запах ванили и обжаренных кофейных зёрен.

— Разыскиваю одну девочку, пришлось съездить в Москву.

Бабушка отстранилась и внимательно посмотрела на меня своими удивительными зелёными глазами. Их яркий изумрудный цвет не изменили ни время, ни пережитые горести, которых на её долю выпало предостаточно.

— А где ночевала? — всё, обида сошла на нет, в родном голосе ни подозрения, ни упрёка — лишь тревога за внучку.

Для неё я всегда буду малышкой, которую нужно защищать от враждебного мира.

— У новых знакомых, заинтересованных в этом деле. Всё в порядке, бабуль. Прости, надо было оставить записку, но я просто не ждала тебя так рано.

— Я соскучилась, — призналась Василиса Аркадьевна, снова притягивая меня к себе. — Не привыкла расставаться с тобой надолго. В гостях хорошо, а сердце не на месте, всё думаю как ты тут. А эти знакомые, они точно не…

Не опасны, видимо, имелось в виду. Эх, знала бы она у кого именно я ночевала!

— Точно. Говорю же, всё в порядке, волноваться не о чем.

— Ладно, иди мой руки. Сейчас что-нибудь на ужин соображу.

Я расцеловала её в щёку и неохотно освободилась из тёплых уютных объятий.

— Извини, я отлучусь ненадолго. Сосед сверху попросил помочь разобраться с одной проблемой.

— Сосед сверху? — удивилась бабушка. — В семнадцатой кто-то живёт?

— Да, я вас потом познакомлю. Приду как раз к ужину.

* * *

Захватив медальон с волосами Ларисы, я выскользнула в коридор, прежде чем родственница успела возразить.

Дверь семнадцатой квартиры была приоткрыта — хороший знак, учитывая то, как мы расстались. Услышав скрип двери, Войнич выглянул в коридор и кивком пригласил меня войти. Мы оказались на кухне. Какой разительный контраст по сравнению с московской! Размер комнаты просто крохотный, мебель — так себе. Никакого шика и дорогих брендов. Интересно, каково ему, с детства привыкшему к роскоши, жить в подобной обстановке?

— Сядь туда! — он указал на застеленное свежей простынёй кресло.

— А простыня зачем? Вместо савана? Завернуть остывшее тело?

Войнич поморщился и проворчал:

— Заметь, ты первая меня провоцируешь, а потом обвиняешь в нападении. Просто не хочу, чтоб ты и здесь мне всё кровью испачкала.

Я чуть не продолжила «моей генетически опасной кровью», но, к счастью, во время прикусила язык. Он прав — лучше не нарываться.

Новая упаковка бумажных носовых платков рядом с небольшим телевизором, видимо тоже предназначалась мне — весьма предусмотрительно.

— Ты прав, на разборки времени нет, а меня теперь ещё и бабушка ждёт. Давай начинать.

— Что именно ты собираешь сделать?

— Хочу пересмотреть пару недель жизни Ларисы до её исчезновения.

— Пару недель?! — испугался Алан. — Сколько же времени на это уйдёт?

— Семи минут вполне хватит. Это в нашей физической реальности время линейно, за её пределами всё иначе. Транс — изменённое состояние сознания, в нём прошлое, будущее и настоящее существуют одновременно.

— А этой, как ты её там назвала, установкой наблюдателя нельзя обойтись?

— Нет. Если бы она умерла два — три месяца назад, это бы сработало, но прошло слишком много времени, душа давно в другом теле — ничего не получится. Всё, погружаюсь, — я начала мысленный отчёт…

Воздуха не хватало. Шея болела от затягивающейся удавки, но темнота медленно отступала. Сначала я услышала голоса, потом увидела яркие цветные пятна, которые постепенно слились в испуганное бабушкино лицо. Она без конца повторяла моё имя и трясла за плечи.

— Бабуль всё в порядке, сейчас… — я попыталась встать, не получилось — комната расплылась перед глазами всё теми же разнокалиберными цветными пятнами. Бабушка подхватила меня и бережно посадила в кресло, не переставая причитать:

— Я так и знала, что ты что-то затеяла! Ну, разве так можно?! А вы, молодой человек, принесите полотенце и холодную воду, немедленно!

Жаль, я не видела лицо Алана в этот момент. Очевидно, он послушался неукоснительно, потому что она тут же принялась вытирать полотенцем неизменное носовое кровотечение, а через минуту оно стало влажным — вода подоспела. Я откашлялась и окончательно пришла в себя.

— Со мной всё в порядке, правда, пойдём домой.

Она молча помогла мне подняться и повела к выходу. Я увидела Алана. Он стоял, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками и смотрел в потолок.

— Как ты меня нашла?

— Ты сама сказала, где будешь, а потом я услышала твой крик. — устало проворчала Василиса Аркадьевна. — Прибежала сюда, дверь была открыта, — я укоризненно посмотрела на Войнича, тот пожал плечами и отвернулся. — Ты была без сознания, а мальчик старался привести тебя в чувство, но не смог.

Я снова посмотрела на Войнича: 28 лет, рост почти два метра, в прошлом чемпион по каким-то там единоборствам. Только моей бабушке могло прийти в голову назвать такого мальчиком!

— Ну и чем вы двое здесь занимались? — тоном директора школы поинтересовалась родственница. Я почувствовала себя нашкодившей двоечницей.

— Прости, я знала, что ты будешь против, вот и попросила его помочь.

Под суровым взглядом бабули Войнич (о, чудо!) смутился и пообещал:

— Не беспокойтесь, больше я её и на порог не пущу!

Можно было не сомневаться, что обещание он сдержит.

* * *

Следующие полчаса я провела за ноутбуком. Искала во всемирной свалке информации ответы на вопросы, появившиеся после транса. На столе лежал лист бумаги, исписанный словами, которые машинально выводила Лариса всё это время. Простые ничего не значащие слова: имена друзей, любимого Валентинова, мультипликационных персонажей и английское LOVE. Последнее повторялось чаще всего. Не густо.

Да, я поминутно просмотрела две недели из жизни девочки, но могла лишь видеть и частично что-то ощущать, а читать мысли и даже просто слышать, то, что слышала она — уже нет. К тому же время, когда Лариса была в состоянии паники, истерики или в бреду, то есть в изменённом состоянии сознания, тоже выпадало. Поэтому полезной информации было мало. И всё же кое-что я нашла.

Перед тем как Ларису заточили в «темницу», она на несколько мгновений пришла в себя и в поле её зрения попало дерево с кроной в форме сердца. Это дерево пару раз мелькало в просмотренном мною кусочке её жизни, значит, девочка бывала в доме убийцы и раньше. А когда позвонил Громов и сообщил полученную от Трубачёва информацию (он его всё-таки нашёл в Химках) моя теория полностью подтвердилась. Теперь я знала, кто это с ней сделал, осталось выяснить — почему?

Через несколько минут «Гугл» ответил и на этот вопрос. Я потянулась к папке с делом Ларисы. Меня интересовал адрес одного из свидетелей, во дворе которого росло дерево в форме сердца.

* * *

В дверь заглянула бабушка. После недавнего инцидента она проверяла меня каждые три минуты: боялась, что снова окажусь в петле удавки.

— Что-то ты притихла! Опять заговор за моей спиной готовишь?

— Не беспокойся, душить меня больше не будут, но дело надо довести до конца. От этого зависит жизнь ребёнка.

— И твоя тоже! — бабушка упёрла руки в бока и загородила собой дверь, словно вратарь ворота.

— Со мной всё будет хорошо! Нужно просто найти тело пропавшей девочки, которая погибла пятнадцать лет назад и, кажется, я знаю, где искать. У нас есть лопата?

Василиса Аркадьевна не сдвинулась с места.

— Конечно, есть. Чем, по-твоему, ты выкапываешь корни лекарственных растений?

— Эта не пойдёт, слишком маленькая.

Услышав шум подъезжающей машины, я выглянула в окно.

— А вот и мой сопровождающий прибыл. Это старший лейтенант Громов — он полицейский, можно сказать, ведёт дело о похищении девочки. Так что не волнуйся, я буду не одна!

Бабушка нахмурилась и проворчала:

— Час назад ты тоже была не одна и чуть богу душу не отдала! И вообще, меня не было всего несколько дней, а у тебя тут куча новых знакомых образовалась. Один чуть не угробил, и не спорь, я сама тебя откачивала, а этого полицейского я вообще ещё не видела. Ты уверена, что он тот за кого себя выдаёт?

— Конечно. — В этом я как раз не сомневалась: Громов — сволочь и ангела из себя не корчит. — Я ведь могу читать мысли, забыла? И, естественно, сначала убедилась, что новые знакомые безобидны. Так что не переживай, я скоро вернусь.

— Ну уж нет, я поеду с вами! — решительно заявила Василиса Аркадьевна, и хотя спорить с ней было бессмысленно, я всё же попыталась.

— Но… — собственно на этом попытка и закончилась.

— Никаких но! — отрезала бабуля, а мне осталось только закатить глаза подобно Войничу и смириться с неизбежным.

В дверь позвонили, я побрела встречать Громова.

— Привет, всё выяснил?

— Да. Уезжая в далёкие дали, Трубачёв побоялся, что машину угонят, и оставил её на хранение соседу — Никольскому с разрешением пользоваться ею по мере необходимости. Тот как раз незадолго до этого продал своё транспортное средство и гараж пустовал.

— В доме Никольского сейчас живёт кто-нибудь? Наведаться бы туда.

— Нет. Бомжи иногда ночуют. Никольский развёлся с женой и пять лет назад уехал в Питер, а она куда-то к родственникам в Саратов махнула. Так что претензий за незаконное проникновение нам никто не предъявит.

— Очень хорошо! Осталось выкопать останки Ларисы. У тебя лопата есть?

Брови Громова приподнялись.

— Нет, я не садовод-любитель. Найдём по дороге. А эту девочку точно убил учитель? Ты уверена?

— С каких это пор тебя интересует, действительно ли виновен подозреваемый?

— Ты плохо на меня влияешь, — хмыкнул Громов. — Того и гляди ударюсь в благотворительность и буду спасать мир, как ты, за десяток куриных яиц и ведро картошки.

— Не дай бог, ты же тут всех до зёрнышка раскулачишь, вымогатель! Ладно, поехали искать тело.

— К Никольскому? Думаешь, он пятнадцать лет хранил труп в доме, где жил с женой? Я бы не стал — давно бы вывез подальше и перепрятал.

— А что уже приходилось? — сурово поинтересовалась неслышно подошедшая бабушка.

Громов вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки и нацепил дежурную улыбку.

— Добрый вечер. Вы, вероятно, Василиса Аркадьевна.

Осведомлённость «оборотня» не удивила, наверняка навёл справки о моих родственных связях заранее.

— Она самая, — не слишком вежливо буркнула бабушка. — И еду с вами!

— Но… — совсем как я недавно попытался возразить Громов. Увы, его ждала та же участь:

— Никаких «но»! Одну я тебя с ним не отпущу! — заверила она меня.

Надо отдать бабуле должное — в людях она разбиралась, этого вымогателя сразу раскусила.

— Зачем же одну? Мы вот ещё и его прихватим, — Громов махнул рукой в сторону спускавшегося по лестнице Войнича. Тот остановился. — Видите, он согласен.

— Согласен на что? — недовольно уточнил спортсмен. — Куда это вы собрались, на ночь глядя?

— Искать останки Ларисы. Помнится, ты уверял, что возишь в багажнике лопату? Она и сейчас там?

— Нет, в гараже…А где…

— Ты с ними? — бабушка подошла к Войничу и окинула его цепким оценивающим взором, тот заметно напрягся, но ответил утвердительно.

— Ладно. В таком случае я, пожалуй, останусь. Поезжай, но имей в виду: за неё, — она подтолкнула меня в его сторону, — отвечаешь головой!

— Почему я?! — возмутился тот, покраснев от досады.

Громов отвернулся, издав нечленораздельный звук, подозрительно напоминающий сдавленный смешок.

— Действительно, — поддакнул полицейский, — с чего такая несправедливость? Я всё-таки в форме и с пистолетом.

— Не обижайся, но какой-то ты хлипкий на вид, этот покрепче будет, — вынесла свой безапелляционный вердикт Василиса Аркадьевна.

Наблюдать за тем как вытягиваются их лица, было сплошным удовольствием.

Я засмеялась, поцеловала бабушку и, шепнув оторопевшему Алану: «Не отставай, ангел-хранитель!» выбежала из подъезда первой.

Глава 18

Дом Никольского стоял на отшибе, фактически скрытый густыми зарослями деревьев и кустарников. Я поискала взглядом дерево с кроной в форме сердца, но не нашла ничего подходящего. Неужели его срубили? Жаль, в таком случае придётся ориентироваться наугад.

Громов съехал с трассы и остановил машину рядом с пунктом назначения. Мы подошли к дому. Войнич нёс лопату и фонари — начинало темнеть, они могли понадобиться. Калитка была заперта, мы перебрались через покосившуюся изгородь и оказались в засыпанном сухой листвой и мусором дворе. Кроме неплохо сохранившегося кирпичного дома здесь находились подвал, гараж и несколько покосившихся сараев для домашней живности. Я направилась в сторону входной двери, но Громов предостерегающе шикнул:

— Подожди! Там кто-то есть: в окне был свет — свеча или фонарик!

— Ты говорил, тут бомжи ночуют, — напомнила я.

— Может и бомжи, пойду, проверю. Ждите здесь!

— Может, лучше я? А то какой-то ты хлипкий на вид, — с усмешкой процитировал Войнич слова бабушки, похоже, ему они пришлись по душе. Громов нахмурился, но тут же вернул усмешку.

— Ну что вы, господин Войнич, я не могу рисковать спортивной гордостью страны, пусть и бывшей. — Уколол он. — К тому же вам велено девушку охранять, приступайте.

Старший лейтенант вручил помрачневшему Войничу лопату и растворился в незаметно сгустившихся сумерках.

Я без труда открыла рассохшуюся дверь подвала и нащупала на стене выключатель. Естественно, свет не загорелся. Алан включил фонарь, бесцеремонно оттеснил меня в сторону и спустился первым. Я улыбнулась, бабушка сделала правильный выбор.

В подвале было сыро, неприятно пахло испорченными солениями. На деревянных стеллажах стояли несколько взорвавшихся банок с огурцами.

Я провела ладонью по стенам, коснулась пола — тишина. И пол и стены — всё молчало. Они не видели ничего кроме консервированных овощей.

— Это не здесь, идём дальше.

Мы проверили сараи — в них тоже было чисто. На двери большого гаража висел замок. Парень, не раздумывая, сбил его лопатой. Под его натиском дверь со скрипом распахнулась. Мы вошли внутрь.

— И здесь ничего, — осмотревшись, заметил Алан. — Тут просто невозможно держать пленников, вон, окно какое.

Я вздохнула.

— Да, в том помещении окон точно не было. Нужно проверить дом — других вариантов не осталось.

— А если и там не найдём?

Я не успела ответить, тишину разорвал чей-то крик.

— Это Громов!

— Похоже, у твоего Лейстреда неприятности! Пойду, посмотрю что там.

Он отдал мне лопату и некоторое время колебался, решая можно ли оставить меня одну.

— Иди уже! Я не скажу бабушке, что ты бросил меня без охраны на вражеской территории.

Войнич усмехнулся:

— Ох, не завидую я тому, кто попробует на тебя напасть: ведьма, да ещё с лопатой — ужас! Кстати, насчёт лопаты, если что — бей прямо по голове или в живот, поняла?

Алан ушёл, а я осталась в полном тупике. Может пойти за ним, всё равно кроме дома осматривать нечего. Я с досадой отбросила лопату в сторону. Слух резанул неприятный лязгающий звук пустоты под металлическим покрытием пола. Я опустилась на колени и разгребла пыль. На первый взгляд ничего подозрительного — сплошное ровное покрытие. Я поднялась и осмотрелась. Внимание привлёк заваленный старыми шинами едва заметный крюк в стене. С трудом, оттащив шины в сторону, потянула крюк вниз — ничего. Ещё две попытки, и он медленно и тяжело поддался, сработав в качестве рычага. За спиной раздался неприятный лязгающий скрежет. Я обернулась — в полу зиял тёмный прямоугольный проём.

С сильно бьющимся сердцем осторожно спустилась вниз и сразу узнала сухой земляной пол, стены без единого намёка на окна и узкую деревянную лавку в углу, которая служила Ларисе Малининой кроватью в последние часы её жизни. Под лавкой обнаружились остатки разбитой гитары. Я провела по ней ладонью, и шея мгновенно отозвалась глухой болью, случившейся здесь трагедии.

Раздался тихий едва слышный звук за спиной, и в следующую секунду фонарь вылетел у меня из рук, а на шее снова оказалась удавка, только теперь всё происходило на самом деле и гораздо быстрее, чем во сне. Не прошло и десяти секунд, а я уже задыхалась. Разум отчаянно цеплялся за осколки уплывающего сознания, пытаясь просчитать возможные варианты действий. Но вариант у меня был только один.

Собрав последние силы, я вцепилась в душившие меня руки. Всё что нужно — настроиться и увидеть его сердце. Представить как оно медленно и неизбежно замедляет ритм сокращений — всё реже, реже и реже, но, увы, моё собственное едва билось. Для такого воздействия требовались силы и много энергии, которой у меня почти не осталось. Ещё одна последняя попытка остановить сердце врага, и он вдруг рухнул к моим ногам, как мешок с песком. Неужели получилось?

С трудом сохраняя равновесие, я обернулась и увидела склонившегося над телом незнакомого мужчины Алана. На виске душителя алела свежая кровь, понятно чьё воздействие оказалось решающим.

— Злата, ты цела? — встретив мой взгляд, он тут же спрятал тревогу за маской безразличия.

Я улыбнулась и просипела чужим охрипшим голосом:

— Надо же, ты назвал меня по имени!

— Это не твоё имя! — сурово напомнил Войнич.

Он поднёс фонарь к моей шее и присвистнул.

— Ты как? Идти сможешь?

— А если нет, понесёшь на руках?

Алан нахмурился и недовольно буркнул:

— Судя по неизменным глупым шуткам, тебе уже лучше.

— Где Громов?

— Наверху. Этот тип ему слегка наподдал.

А вот это приятная новость. Надеюсь, ему хорошо досталось.

Упомянутый тип попытался подняться, Войнич одним точным ударом сбил его с ног и связал руки, неизвестно откуда взявшейся верёвкой.

— Вырубился! — удовлетворённо констатировал парень. — Интересно кто он? На бомжа не похож.

Ответ на этот вопрос я знала:

— Александр Михайлович Никольский — скромный учитель музыки, он же — Артур Левин или Мудрый Каа.

— Кто?

— Мудрый Каа — знаменитый киллер, на счету которого больше сотни человеческих жизней. В самой начале «карьеры» он предпочитал душить, а не стрелять — отсюда прозвище. Вот и от Ларисы избавился с помощью удавки. Где лопата?

— У меня! — раздался сверху голос Громова. Спустившись к нам, он недобро покосился на неподвижно лежащего мужчину и машинально потрогал лоб, украшенный внушительной лиловой шишкой. — Где копать?

Я отодвинула в сторону лавку, под которой лежала гитара. Тело должно быть где-то здесь. Недаром Лариса акцентировала внимание именно на своём инструменте.

— Попробуй тут, прямо под гитарой.

— За что он её? На заказ не похоже?

— Когда милиция подобралась слишком близко, Никольский решил залечь на дно. Он поселился в тихом провинциальном городке под видом учителя музыки. Диплом купить — не проблема, а музыка, в частности гитара, всегда были его любимым хобби. Вот и зажил он спокойной размеренной жизнью. Обзавёлся супругой из местных, преподавал в школе, давал частные уроки игры на гитаре. Так прошло несколько лет, но однажды у Никольского появилась новая ученица Лариса Малинина. Девочка была, безусловно, талантлива и разделяла его любовь к зарубежной музыке. Каждую неделю он получал по почте кассеты с новыми записями и всегда делился ними с Ларисой. Тринадцатого июня 1997 года Лариса с другими детьми занималась у Никольского, а после урока он сам предложил ей взять ещё нераспакованную кассету с записями Джо Дассена. Она и взяла, только это был не Дассен.

Через час Никольскому позвонили. Незнакомый голос спросил, прослушал ли он полученную запись. На кассете был записан компрометирующий киллера разговор. Именно её забрала Лариса. Никольский позвонил Малининым, ученица ответила, что уже поняла свою ошибку и кассету завтра вернёт. Он понял, что она всё слышала и, разумеется, не обрадовался своему открытию. А когда на следующем занятии Лариса по своему обыкновению машинально вывела в песеннике «Мудрый Каа» — она вынесла себе приговор.

Думаю, девочка ничего не поняла из той невольно прослушанной записи, она не представляла угрозы для киллера. Её погубила детская привычка. В пятницу на очередном занятии Никольский увидел на её гитаре среди ничего не значащих фраз собственный псевдоним и понял, что меры нужно принимать срочно. Под предлогом ослабевших струн он оставил гитару Ларисы у себя.

— Но ты же видела гитару во время транса, — напомнил Алан. — Лариса взяла её к Муромовым, разве не так?

— Взяла, но другую. Никольский дал ей один из своих инструментов.

— Зачем?

— Впоследствии он использовал это как предлог. Встретив Ларису у калитки Муромовых, сказал, что гитара готова и предложил поехать забрать её прямо сейчас, потому что потом будет в отъезде. Поскольку жил он недалеко от Муромовых, девочка согласилась.

— Ладно, а здесь-то этот урод как оказался?

— Питерская прокуратура села на хвост. Пару недель назад в интернете появилась информация, что мудрый Каа, почти попался, но в самый последний момент смог ускользнуть. Вот он и прятался здесь под видом бомжа.

— Кажется, нашёл! — прервал нас Громов.

Он разгрёб землю лопатой, расчищая оголённые кости черепа. Я отвернулась и медленно побрела наверх.

* * *

Лежащий на земле Никольский-Левин вдруг зашевелился и, обнаружив что связан, грязно выругался.

К нему тут же подскочил наш бравый лейтенант, сунул под нос своё удостоверение и, защёлкнув наручники, сказал:

— Александр Михайлович Никольский, или как вас там, вы арестованы за похищение и убийство Ларисы Малининой. Вы имеете право хранить молчание и…

— Нет! — вдруг резко выкрикнул мужчина. — Этого вы мне не пришьёте! Когда я вернулся, девчонка уже была мертва!

— Следствие разберётся, — отмахнулся Громов. — А пока вы имеете право на адвоката. Впрочем, киллеру, объявленному в федеральный розыск, даже Перри Мейсон не поможет. Поднимайся, урод, поедем кататься!

Он грубо ткнул лежащего носком ботинка.

— Подождите, я должна кое-что проверить, — я подошла к Никольскому. — Мальчики, подержите его, пожалуйста, чтобы не дёргался.

— Ты что задумала? — Войнич решительно преградил мне дорогу. — Я тебя снова откачивать не собираюсь!

— А её бабуля тебя точно на лоскутки порвёт, — не без злорадства напомнил Громов, рывком поставивший застонавшего от боли киллера на ноги. — Так что я голосую — за.

— Три минуты, без транса — просто установка наблюдателя. Откачивать никого не придётся. Я должна убедиться, что точка поставлена.

— А в чём тут сомневаться? Он профессиональный убийца, труп найден на его территории.

— Три минуты, — повторила я. — Пожалуйста.

Спортсмен отвёл недовольный взгляд и, махнув рукой, с выражением «не говори потом, что я не предупреждал» и подошёл к Левину. Они с Громовым крепко взяли ещё толком не пришедшего в себя мужчину под руки.

— Эй, вы чего делаете?! — возмутился тот.

— Фотографируем для протокола, — проворчал Громов. — Стой не дёргайся, сейчас вылетит птичка.

Я прикоснулась к руке убийцы, безуспешно попытавшемуся её отдёрнуть и, словно пловец, нырнула в его воспоминания…

Глава 19

Чувство опустошённости и бессилия сводило с ума, когда мы с Войничем, сидя в джипе, наблюдали за подъехавшей полицейской машиной с мигалками — Громов вызвал. Двое вместе с ним усадили в уазик Никольского и увезли, а ещё двое остались разбираться с останками.

— Может быть, ты всё же ошиблась? — осторожно уточнил Алан.

— Нет. Я видела: он похитил девочку, но на следующий день вынужден был уехать из города, решая проблему с шантажистами. А когда вернулся, обнаружил Ларису уже задушенной.

— И что теперь?

Я устало растёрла виски.

— Понятия не имею. Если бы я могла увидеть, что случилось с халатом после того, как его выбросили! Но не представляю, как это сделать.

— Всё-таки халат?

— Баба Варя выбросила его примерно в обед, а Лариса погибла вечером. Она точно видела его перед смертью, но когда её нашёл Никольский, халата уже не было. Значит, кто-то взял его и…

— Зачем кому-то доставать из мусорки порванный халат? Бессмыслица какая-то! — Не поверил Алан.

— Не знаю. Правда, я уже не знаю, что думать, а времени осталось совсем мало, — я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Ужасно хотелось спать — этот день вымотал меня и морально и физически.

— Поздно уже, возвращаемся. Завтра с утра будем думать, что делать дальше.

— Будем? Значит ты со мной?

Он раздражённо передёрнул плечами, словно сбрасывая ненароком пробежавшего по ним паука.

— Что за дурацкая постановка вопроса? Разумеется, я не с тобой! Просто наблюдаю за развитием событий. Я по-прежнему не верю в эту дикую версию с реинкарнацией, но тело ты нашла, и мне интересно, чем всё закончится.

— А мне неинтересно, мне страшно — ещё никогда от меня в полном смысле этого слова не зависела жизнь другого человека, — невольно призналась я и тут же пожалела о сказанном. Врагам нельзя показывать свои слабости, а он, как ни крути, мне всё-таки не друг.

Войнич медленно вёл машину по разбитым, давно не ремонтированным дорогам Тумановки и на меня не смотрел.

— А может этого достаточно? Ты же сама говорила, чтобы поставить точку нужно найти тело.

— Не похоже, я звонила Алине полчаса назад — Гале становится хуже. Она всё реже приходит в сознание.

* * *

Заметив движение возле дома Ворсиных, я попросила его остановиться. Зрелище здесь разыгралось занятное. Громко ругающаяся Лидия Фёдоровна, с которой я познакомилась утром, и какой-то низкорослый мужчина пытались вытащить из старенького уазика ну о-очень упитанную женщину неопределённого возраста. Она отчаянно цеплялась за дверцу и истошно верещала.

— Это ещё что за цирк? — удивился Алан.

— Кажется, прогнозы бабы Вари не сбылись: Маша вернулась раньше, чем все мы предполагали. — Я вышла из джипа, направляясь к этой шумной кампании и, поравнявшись с ними, вежливо предложила помощь.

Узнав меня в тусклом свете фонарей, Лидия испуганно охнула и растеряно покосилась, на продолжающую визжать дочуру.

— Ой, вы ещё здесь? Нет, спасибо, всё хорошо. Машенька плохо себя чувствует, поэтому сегодня её лучше не трогать. — Женщине, наконец, удалось отодрать стопятидесятикиллограммовую «Машеньку» от машины, и они с мужчиной дружно потащили её к дому. — Приезжайте завтра к вечеру, а лучше послезавтра! — бросила она мне через плечо.

Ага, буду я ждать до послезавтра! Я решила пока оставить их в покое (всё равно от пьяного человека точной информации не получить), но завтра прямо с утра нанести визит вежливости. Если, конечно, ничего не изменится — где-то в глубине души надежда ещё теплилась.

Увы, утром её окончательно развеяла безутешная Алина — Гале становилось всё хуже. Поэтому, наскоро собравшись, в начале восьмого я уже звонила в дверь семнадцатой квартиры.

Дверь открылась не сразу, из неё выглянул взъерошенный, потный Войнич в футболке и спортивных штанах. Он одарил меня тяжёлым взглядом и вместо приветствия поинтересовался, какого чёрта мне от него понадобилось в такую рань?

— Соскучилась за ночь, — съязвила я, с удивлением разглядывая капельки пота на лбу собеседника и влажные пятна под рукавами футболки. И чем же он там занимался? — Ладно, ты же сам говорил, что интересуешься моим расследованием, так окажи посильную помощь — отвези в Тумановку с Машей пообщаться.

Последняя фраза Войничу, судя по реакции, особенно не понравилась.

— Да я только с пробежки вернулся. Вызови своего мента приворожённого — он больше моего заинтересован в результате.

— Уже нет, он теперь герой дня — изловил киллера, за которым годами охотились спецслужбы нескольких стран. Какое ему дело до убийства пятнадцатилетней давности?

— Вызови такси.

— И ты отпустишь меня к беззащитным людям одну? Меня — потенциально опасную для общества наследницу маньяка?! Разве не ты собирался оберегать от меня мир?

Войнич, естественно, закатил глаза (куда же без этого) и, недовольно буркнув: «Через полчаса возле гаража», негостеприимно захлопнул передо мной дверь.

— И зачем тебе вообще эта Маша понадобилась? — ворчал парень по дороге в Тумановку. — Что нового ты от неё хочешь услышать? Думаешь, она видела, кто вытащил халат и придушил Ларису?

— Вряд ли, просто других вариантов всё равно нет, а интуиция настаивает.

— Твоя интуиция вся в тебя: наглая, бесцеремонная и встаёт с петухами, — вяло огрызнулся спортсмен.

— Хуже, она вообще не ложится!

* * *

Лидия Фёдоровна мне, естественно, не обрадовалась и попыталась снова перенести аудиенцию.

— Извините, Машеньке ещё нездоровиться, не могли бы вы прийти позже?

— Извините, но моей тёте с каждым часом всё хуже, боюсь до «позже» она может не дотянуть.

— Но Маша ничего не знает о Василисе, я ведь вам говорила! К тому же сейчас она всё равно не в состоянии с кем-либо общаться.

— Не успела опохмелиться? — нарочно громко поинтересовалась я. — Так это не проблема, у меня всё с собой.

— Тише! — Женщина воровато оглянулась по сторонам. Наивная, неужели она верит в то, что хоть кто-то ещё не знает о Машиной зависимости. — Ладно, проходите, но ненадолго. И, бога ради, не давайте ей спиртное, я поставила капельницу, чтобы вывести эту дрянь.

Маша мне тоже не обрадовалась. Впрочем, судя по её состоянию, эту пышнотелую даму сейчас могло обрадовать только одно, что она и озвучила, даже не соизволив узнать моё имя и цель визита:

— Эй, выпивка есть?

— Извини, твоя мамуля всё конфисковала.

— Тогда сгоняй в ларёк, будь человеком.

— Боюсь, тогда я буду не человеком, а трупом — твоя родительница настроена очень воинственно.

— Тогда проваливай! — Маша отвернулась, мгновенно потеряв ко мне интерес. Натянувшаяся прозрачная трубочка капельницы заколыхалась.

Я присела на край кровати и вдохнула стойкий запах винно-водочных паров.

— Послушай, у меня есть проверенное средство. Бросишь пить, и больше некогда не потянет. Хочешь вылечиться? — Я ведь действительно могла ей помочь.

— Ты что охренела?! — искренне возмутилась женщина. — Единственная радость в жизни осталась! Сама, блин, лечись! — что ж, она свой выбор сделала.

А ещё через пару минут раздался умиротворённый булькающий храп — истерзанная абстиненцией и лошадиными дозами физраствора, мученица уснула. Так даже лучше. Я взяла её за руку и закрыла глаза…

* * *

— Быстро, едем на улицу Садовую, это за поворотом, почти рядом с домом Никольского! — скомандовала я, стремительно заскочив в джип, и с силой захлопнув дверцу.

— Эй, полегче, машина новая! — возмутился Алан, но заметив выражение моего лица, осёкся. — Ты что-то узнала?

— Только у кого всё это время был халат, её нужно немедленно найти.

— Кого её?

— Бабу Варю. Лидия Фёдоровна дала её адрес.

— Баба Варя? Та, странная женщина с остановки? Ты же сказала, что она выбросила халат днём, за несколько часов до смерти Ларисы?

— Да, днём, только не девятнадцатого, а позже. Василису родители забрали вечером девятнадцатого из дома Маши, туда же за час до этого баба Варя принесла фонендоскоп и халат. Маша велела его выбросить, она и выбросила — на следующий день в больнице.

— Принесла вечером… это уже после…

— После смерти Ларисы, скорее всего.

Его серые глаза широко распахнулись, голос невольно дрогнул:

— И что, чёрт возьми, это значит?

— Не знаю. Давай спросим у неё. Садовая 15 если, конечно, она уже вернулась.

Она не вернулась — на наш долгий настойчивый стук в дверь и окно никто не отреагировал. Только соседка из ворот выглянула и сообщила, что дома никого нет, а хозяйка вернётся к вечеру. Мы отправились в Лесогорск и уже через двадцать минут остановились возле того самого четырёхэтажного дома, расположенного между магазином и клубом «Тайна».

— Она сказала — сестра живёт на третьем этаже, но в какой квартире? В каком подъезде?

— Их всего три, найдём.

— Как? Мы даже имени её не знаем? — ворчал Алан, входя в первый подъезд.

— Ты забыл про мою настырную интуицию — она подскажет. Это, кстати, не тот подъезд. Идём дальше.

Второй подъезд тридцатая квартира, запертая дверь, ощущение сильнейшего отчаяния, страха, боли и не звука за ней. Я изо всех сил заколотила в дверь и вдруг схватилась за горло, ощущение из транса вернулось — меня снова душили как Ларису.

— Что с тобой? — подоспел Войнич.

— Скорее, открой дверь! За ней происходит что-то ужасное!

— Как? Нельзя просто выбить чужую дверь, это преступление!

Мне становилось хуже — невидимая удавка на шее затягивалась всё туже.

— Пожалуйста, я не могу разорвать связь, — просипела я чужим голосом, оседая на пол возле стены.

— Чёрт! Да что происходит? — тревога в его голосе и взгляде сменилась страхом.

— Дверь, — прохрипела я из последних сил.

Он негромко выругался, оттащил меня в сторону, затем сквозь затуманенное сознание я услышала резкий грохот, странный шум, голоса, крики, и в мои лёгкие снова хлынул кислород.

Откашлявшись, я поднялась и вошла. Причина моей асфиксии обнаружилась в спальне. Там на полу, раскинув руки, будто птица в полёте, лежала невысокая темноволосая женщина лет пятидесяти с пустым взглядом голубых остекленевших глаз. А рядом тяжело дышащий Алан, удерживал бабу Варю, заломив ей руки за спину. Она, впрочем, даже не пыталась вырываться.

— Я не успел. Она её задушила, — сообщил он с горечью.

— Нет, я её спасла, — спокойно поправила женщина, и её круглое румяное лицо озарилось улыбкой Христа-спасителя, только что исцелившего лежащего при смерти больного. Улыбкой, от которой мне стало жутко.

Я бросилась к телу женщины и проверила пульс — на запястье он не прощупывался, а вот на сонных артериях ощущалась едва заметная пульсация.

— Она в коме, но ещё жива.

Я положила руки на грудь женщины и попыталась запустить её сердце. С третьей попытки это удалось. На бледных щеках появился лёгкий румянец, она сделала глубокий вдох, словно наглотавшийся воды утопающий, и стала кашлять совсем как я пару минут назад.

— Нет! Нет! Что ты наделала! — отчаянно вскрикнула баба Варя и стремительно бросилась к нам, но Алан её удержал.

— Что ты наделала! — всхлипнула она. — Ты её погубила!

— Это ваша сестра? Почему вы хотели её убить?

— Я её спасала!

— Как Ларису Малинину? — уточнила я.

Круглое лицо снова осветила вспышка умиротворения.

— Да, её и ту девушку возле клуба. Их я успела спасти, а вот Ирочку — дочку, нет, а теперь и Тонечка будет продолжать мучиться! Она и так настрадалась — это не правильно! — она забилась в руках Алана, как смертельно раненая птица, пойманная охотником в силки, ясные голубые глаза затянула пелена безумия. — Мама знала, она первой спаслась, мамочка всё знала!

— Да она чокнутая, — констатировал Алан, — вызывай своего лейтенанта и скорую — точка поставлена!

Глава 20

Полицейский участок мы покинули только вечером, уставшие и опустошённые. Домой возвращались молча. Разговаривать не хотелось, но тишина тоже угнетала, и я первой решилась её нарушить:

— Я звонила Алине. Галя пришла в себя. Думаю, ей больше ничего не грозит.

— В мире, где полно психов и маньяков, таких как твой отец и эта тварь? — огрызнулся крайне взвинченный Войнич, ему вся эта история далась очень непросто. — Как бы не так!

— В таком случае эта, как ты выразился, тварь права, и смерть — спасение от всех тягот жизни.

— Не понимаю, она столько лет работала в больнице и никто ничего не заметил. Как такое возможно?!

— Она ведь такой не родилась. Даже в детстве, когда обнаружила мать повесившейся в сарае, не бросилась никого душить. И потом, спустя годы, когда вытащила из петли собственную дочь-подростка, пытавшуюся свести счёты с жизнью, тоже ничего не произошло. А вот когда девушку через несколько лет изнасиловали и замучили до смерти какие-то отморозки, баба Варя сломалась — стала видеть спасение в смерти и жалеть, что остановила дочь в момент самоубийства, ведь тогда бы она просто умерла и избежала более ужасной участи.

— А Лариса ей просто под руку подвернулась?

— Можно и так сказать. Была как раз годовщина смерти Иры — её дочери. Баба Варя после работы зашла к Никольскому — она убиралась у него два раза в неделю. Хозяев не было дома, но для неё оставляли ключ. Закончила уборку и пошла в гараж за пилой — отпилить обломившуюся ветку дерева, зависшую прямо над входной дверью (ключи у неё тоже были). Что случилось дальше, я точно не знаю. Наверное, она услышала шум внизу, как-то смогла открыть люк и нашла Ларису. Сумку она бросила наверху, а вспомнив, что там есть термос с горячим чаем, вернулась за ней: хотела просто успокоить девочку, чаем напоить. Но Лариса была в невменяемом состоянии — металась, кричала, истерила, сумка перевернулась, из неё вывалились халат и фонендоскоп. Вот фонендоскопом она её и задушила, искренне веря, что спасает от дальнейших ударов судьбы. И Валю тоже она убила.

— Спасла, — скривившись, напомнил Алан. Он про Валю услышал только в участке. — Про неё ты мне ничего не говорила.

— Просто не знала, что эти случаи связаны. Оказывается, в ту ночь Варвара Сергеевна Михасёва тоже ночевала у сестры — приводила в порядок могилу дочери накануне годовщины смерти.

— Опять годовщина.

— Да. Она приехала ближе к вечеру и задержалась на кладбище допоздна, а когда возвращалась, встретила пьяную, расстроенную, рыдающую Валю со следами побоев на лице. Вероятно, она напомнила ей дочь, вот и случилось то, что случилось.

— Откуда ты знаешь такие подробности? Снова побывала в чужой шкуре?

— Да. Было довольно неприятно.

Алан нахмурился.

— Тебе достаточно подержать любого человека за руку, чтобы узнать о нём абсолютно всё, и ты на это даже разрешение не спрашиваешь! Разве это нормально? Даже для обыска нужен ордер!

— Я поступаю так только в крайних случаях и интересуюсь лишь определённой информацией, а не «абсолютно всем».

Спортсмен продолжал хмуриться. Я понимала, что его беспокоит.

— Расслабься, твои мысли я читать не собираюсь. Да и зачем? Ведь в них ничего не изменилось, верно?

— И не изменится, — он остановил машину возле нашего подъезда и посмотрел мне прямо в глаза. — Теоретически я понимаю, что ты ни в чём не виновата. Тебе тоже пришлось не сладко и, наверное, ты неплохой человек… Если бы ты была похожа на свою мать или бабушку всё было бы проще. А так я каждый раз вижу ЕГО глаза, ЕГО волосы, ЕГО наглую вызывающую улыбку и ничего не могу с собой поделать. Мне тяжело с тобой общаться. Я действительно старался быть беспристрастным, но…

Я отвернулась. В глазах защипало и, как назло, никаких отвлекающих острот на ум не пришло.

— Знаешь, я ведь не выбирала ни этих глаз, ни этих волос, ни даже родителей. Во всяком случае осознанно.

Теперь Алан тоже смотрел в сторону.

— Если бы я этого не понимал, давно бы уже… — он устало махнул рукой. — Не важно. А что значит, не выбирала осознанно?

Я вздрогнула, чёрт, вот опять: язык мой — враг мой!

— Поверь, объяснение тебе не понравится. Давай лучше сразу по домам, у нас был непростой день.

— Говори, — настойчиво потребовал Войнич.

— Это из той же серии, что и переселение душ! — Ещё одна попытка откосить.

— Я понял, продолжай.

— Существует теория, что Бог разделил себя на бесчисленное количество душ и создал человечество для того, чтобы через нас познать всё многообразие существующего опыта. Получается, в каждом человеке есть частица бога-творца. Нам даны его творческие способности и священное право выбора. Освободившись от физической оболочки, души оценивают полученный опыт, пересматривают этапы пройденного пути и решают, что из уже пережитого стоит взять в новую жизнь. Как правило, в этот список попадают все нерешённые на прежнем уровне задачи. И они будут повторяться до тех пор, пока не найдётся верное решение. Перед следующим воплощением души составляют что-то вроде жизненного плана. Договариваются, какие роли будут играть и к каким результатам стремиться. Вот и получается, что до того как воплотиться здесь, мы сами выбираем себе родителей там. Это как сложнейшая компьютерная игра: каждая следующая жизнь — её новый уровень, в зависимости от результатов ниже или выше.

— И на каком уровне сейчас твой отец? — с издёвкой уточнил Алан.

Я отвела взгляд.

— Не знаю. Это просто теория.

— Бред! — отрезал он, я не стала спорить.

— Наверное, и что ты теперь будешь делать? Закроешь мою практику или всё же выдашь лицензию на работу?

— Это не работа, а самоубийство! — снова взвился Войнич. — Что бы с тобой было, если бы я не выбил ту дверь?

— Ничего, если бы смогла отойти от неё подальше, — осторожно призналась я.

— Что? — его брови мгновенно сошлись на переносице. Импульсивный какой. — Это было так просто? Почему ты мне не сказала?!

— Тогда бы ты не выбил дверь.

— А если бы я не успел? Ты — чокнутая! — свирепо заключил Войнич.

— А ты эмоционально нестабильный — у всех свои недостатки.

— Выметайся из моей машины, — процедил он сквозь зубы.

— И тебе доброй ночи! — несмотря на десяток, скребущих на душе кошек, я одарила его ослепительной улыбкой и, как положено по законам жанра, ушла не оборачиваясь.

* * *

Моё следующее утро началось с тошноты, головокружения, слабости и визита старшего лейтенанта Громова, который явился… с цветами.

— Неужели купил? — с сомнением уточнила я.

Сомнения тут же были развеяны.

— Зачем покупать, когда можно конфисковать? — сверкнул он белозубой улыбкой и поделился прекрасной новостью — папочка простил ставшего героем сына и снова отзывает из Тмутаракани в столицу.

— Так и быть, в этот раз я прощу тебе долг, точнее возьму славой, можешь оставить деньги Войнича себе, — с видом богатого вельможи подающего полтинник голодному нищему сообщил он.

От радости, что больше не увижу его наглую физиономию в Лесогорске, я даже огрызаться не стала и предпочла промолчать. Да и что я могла сказать: какие деньги — я от Войнича кроме оскорблений и негатива ничего не получала? Правда, вчера звонила счастливая Алина и на радостях грозилась озолотить, но ему этого знать не обязательно, пусть себе едет в Москву, да поскорее.

Но Громов, будто прочитав мои мысли, обернулся в дверях и всё с той же хищной улыбочкой сообщил, что не прощается надолго, и поскольку наше партнёрство остаётся в силе, мы встретимся ещё не раз. Тут уж я не выдержала:

— Тамбовский волк тебе партнёр! В смысле — московский, не хочу я никакого партнёрства!

— А я думал, ты не хочешь, чтобы я копался в твоём прошлом, — сладенько так пропел он.

— Копайся сколько влезет — в моём прошлом нет ничего криминального! — я с досадой швырнула в него букет, Громов поймал его и осуждающе покачал головой, проворчав:

— Опять буяним, я ведь предупреждал — со мной лучше не ссориться.

— Со мной тоже, — сухо заверила я.

— Да кто ж ссорится? Я вон с цветами пришёл, а ты…

— А у меня аллергия на тычинки и пестики, проваливай вместе со своими цветами!

Громов смерил меня насмешливым взглядом, бросил букет в ведро для мусора и вышел из комнаты.

— Вообще-то, я их купил, так что теперь ты мне должна ещё и за цветы! — крикнул он уже из коридора.

— Урод морально опущенный, — поставила я диагноз, но цветы достала и сунула в банку с водой. В конце концов, не так часто мне их дарят, раз уж даже вазы приличной в доме нет.

И всё же посещение Громова оставило неприятный осадок. Знать, что кто-то настолько подлый и беспринципный задался целью выяснить всю мою подноготную было, мягко говоря, неприятно. А в том, что он её выяснит — сомневаться не приходилось, это лишь вопрос времени.

Я не лгала. Ничего криминального в моём прошлом нет, в конце концов, быть дочерью маньяка — не преступление, но Громов найдёт способ обернуть ситуацию в свою пользу. Например, продаст информацию обо мне тому же ОРКу или другим заинтересованным лицам — с него станется. Что же мне делать? Может снова переехать? Ага, опять удариться в бега, расплачиваясь за чужие преступления? Нет! Не хочу!

Чтобы хоть как-то развеяться я побрела в лес. Раньше такие прогулки помогали прийти в себя, но сегодня могло и не получиться. Остановилась на поляне, увешанной моими самодельными кормушками, и принялась крошить в них заранее припасённый хлеб. Птицы тут же набросились на угощение. Они давно привыкли ко мне и совсем не боялись.

Вдруг все пернатые как по команде встрепенулись и разлетелись в разные стороны. Я обернулась. Неподалёку, прислонившись к стволу огромной сосны и скрестив на груди руки, стоял Алан Войнич.

— Ты следишь за мной?

— Нет, просто шёл следом. Надо поговорить.

Я пожала плечами и высыпала остатки хлеба в кормушку.

— Их язык ты тоже понимаешь? — он с усмешкой кивнул на верхушки деревьев, где расселись потревоженные птицы.

— Представь себе, нет. Чего ты хотел?

— Я уезжаю.

— Надеюсь, навсегда?

— Не надейся! — он помолчал, наблюдая, как дальнюю кормушку постепенно заполняют осмелевшие воробьи. — Просто работа ждёт.

— Тоже мне работа — подписывать бумажки и заключать договора.

— Я преподаю борьбу в четырёх школах, — немного обиженно возразил парень.

— Так ты попрощаться пришёл?

— Предупредить: не расслабляйся, я найму детектива. Он будет следить за тобой в моё отсутствие.

— Прямо как муж, сомневающейся в верности жены! — не удержалась я от колкости. — Для чего? Думаешь, я всё-таки тайно убиваю клиентов и прячу их трупы в лесу?

Алан нахмурился и ответил в тон мне:

— Думаешь, эта неделя перечеркнёт те шестнадцать лет? Нет. Я о тебе по-прежнему ничего не знаю, а с твоими способностями ты намного опаснее отца, если сорвёшься. Он ведь тоже сначала лечил и даже, говорят, был неплохим терапевтом.

— Так ты что же всю жизнь меня «пасти» собираешься? — удивилась я, с трудом удержавшись от очередной шутки типа «Тогда женись, и я всегда буду в поле зрения». Хорошо, что удержалась, думаю, она бы мне дорого стоила.

— Поживём, увидим, — неопределённо буркнул Войнич и, выдавив что-то вроде «Пока», размашисто зашагал прочь.

— Подожди! — окликнула я, он неохотно обернулся. — Я тебе деньги должна за бензин и звонок. Как такой ростовщик мог об этом забыть?

— Я не забыл, просто ты уже расплатилась. Столько раз умирала у меня на глазах — потрясающее зрелище.

Что ж, это было предсказуемо в отличие от моей реакции: горький комок, подступивший вплотную к горлу — это как-то слишком по-человечески. Ведьмам раскисать не пристало.

— Правда? Тебе так понравилось видеть, как я умираю?

Войнич, не выдержав моего взгляда, отвернулся.

— Нет. Я бы хотел увидеть, как умирает он!

Я подошла ближе и тихо сказала:

— Остынь. Он уже умер.

— Знаю. Всё равно! Как представлю, что ей пришлось пережить!

Теперь глаза прятала я.

— Мне жаль. Очень. Знаю, ты мне не веришь…

— Хочу верить, — спортсмен посмотрел на меня как-то по-новому и тут же, словно смутившись, быстро отвёл взгляд.

— Если бы я только могла что-то изменить!

— Но ты не можешь, и никто не сможет…

Мы помолчали, рассеянно разглядывая, подсвеченные солнечными бликами верхушки деревьев.

— Он бил тебя? Обижал? — вдруг глухо спросил Алан.

Моё сердце сжалось и забилось гораздо чаще, чем предписано нормальной физиологией. Я знала, какой ответ он хотел бы услышать. Достаточно сказать «да» и напряжение между нами значительно уменьшится, а может и исчезнет совсем. Ведь тогда я стану жертвой, а не потенциальной злодейкой.

Всё что нужно — отречься от прошлого, предать никому ненужные воспоминания. Одна загвоздка: в том далёком и таком коротком детстве меня учили не лгать и не предавать. Да, для всего мира человек с такими же, как у меня, чертами лица был исключительно зверем и уродом, но не для маленькой светловолосой девочки, с радостным визгом встречающей его с работы каждый день.

— Ищешь оправдания тому, что не можешь относиться ко мне как прежде? Извини, ничем не могу помочь — он был хорошим отцом.

Алан мгновенно помрачнел. От того нового выражения не осталось и следа.

— Рад за тебя! — бросил он ледяным тоном и, не оборачиваясь, быстро пошёл прочь.

Я не проводила его взглядом и даже не обернулась. Всё правильно, так и должно быть… наверное…

Эпилог

День прощания с Ларисой Малининой впервые за долгое время выдался по-настоящему солнечным. На её похороны собралась вся Тумановка, кладбище буквально затопило разноцветной и разномастной толпой.

Трагедия пятнадцатилетней давности закончилась, и все кто имел к ней какое-то отношение пусть даже в роли стороннего наблюдателя, сочли своим долгом присутствовать при погребении останков. Я заметила среди незнакомых лиц прячущую глаза Катю Муромову и очень похожую на неё женщину постарше, наверное, это Вика.

Алина с мужем тоже приехали и сейчас общались с четой Малининых. Старшая дочь обнимала родителей за плечи, все трое плакали. Похоже, холодная война между ними окончена. Галя осталась дома с родителями мужа Алины. За минувшие два дня она полностью оправилась от болезни, причин волноваться за её здоровье больше не было. А вот Татьяна…

Чтобы она там не говорила о смирении, в глубине души надежда ещё теплилась, и весть о том, что спустя пятнадцать лет младшая дочь найдена мёртвой всё-таки застала женщину врасплох.

Ничего, жизнь всё расставит по своим местам. Сначала будет очень больно, но со временем она сумеет отпустить Ларису. И этот аккуратный могильный холмик с оградкой, скамейкой и живыми цветами должен помочь. Он для того и был придуман — ритуал почитания мёртвых, так необходимый живым. Тем, кто не понимает, что смерти нет, что есть лишь продолжение старой как мир игры судеб. Игры, в которую играют боги — боги внутри нас.

Content

Наталия Неткачева
АНГЕЛЫ ПЛАЧУТ В ИЮНЕ…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог