Михаил Михеев

На задворках Солнечной системы

© Михаил Михеев, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Едва сгорает закат,

Но только вечер уйдёт,

И нам команда – «На старт!»

И нам команда – «Вперёд!»

Летит под окнами снег,

Летят секунды, как дни…

Замедли времени бег

И на бегу – позвони.

Алькор. Старт

2084 год. Орбита Земли. Где-то над Сибирью

В расчетах была допущена ошибка. Вместо того чтобы сменить орбиту, исследовательский модуль «Осирис» начал снижение, а попытка экстренно вмешаться только усугубила ситуацию. Один из маневровых двигателей решительно отказался работать и лишь выдал на пульт серию ярко-красных огоньков. Неисправность, причем непонятно где. Ничего удивительного – после того, как стали пользоваться украинскими комплектующими, надежность оборудования вызывала иногда смех, но чаще слезы. Вот и сейчас, даже не пытаясь штатно изменить курс, модуль раскрутило вокруг оси, и массивные баки с горючим от рывка перекосило. Слегка, ничего страшного, поправить – несколько часов работы. Беда в том, что у обитателей модуля не было и часа. Сорок минут, максимум, а потом ажурная трехсотметровая конструкция войдет в плотные слои атмосферы и сгорит. При таком угле падения до поверхности не долетят даже обломки.

Эдуарда Петрова, биолога и штатного врача модуля, авария застала в его лаборатории, где он, как и положено любому уважающему себя ученому его профиля, занимался издевательствами над крысами, водорослями и прочими дрозофилами. Первоначально он даже не почувствовал изменений, все же маневры в космосе весьма плавные, но когда орбитальную станцию закрутило, он живо сообразил, что дело серьезное.

Долго гадать, что же делать дальше, не пришлось – взвыли баззеры тревоги, и, дублируя их, голос командира рявкнул приказ следовать к спасательному модулю. Оставалось лишь аккуратно извлечь из зажима компьютер, в который Эдуард с первого дня пребывания на орбите скрупулезно вносил результаты экспериментов, и двигаться по указанному адресу. Сейчас, из-за вращения станции, это было достаточно сложно, однако биолог на орбите провел много времени и умел лихо перемещаться в невесомости. Отталкиваясь от стен, он шустро летел по коридорам, злорадствуя про себя, и у него были на то все основания – ведь пилотом и по совместительству командиром во всем, что не касалось науки, а следовательно, и виновником аварии, была его жена. У, самка собаки!

Тот, кто решил в свое время сэкономить на психологической подготовке экипажей, был редким идиотом. Решил, что лучше посылать на орбиту семейные пары – они, мол, и без того друг к другу притерты наглухо. Ага, щ-щас-с! Вы попробуйте год посидеть на орбите вдвоем, практически без связи с внешним миром. Без связи потому, что экономят даже на этой малости и все разговоры, не касающиеся непосредственно работы, ограничены. Пять минут в неделю, и как хочешь – так и крутись. Немного спасали размеры модуля, дающие возможность уединиться, но все равно, за время полета друг другу они осточертели наглухо. Эдуард не мог дождаться, когда этот ад кончится, и три дня, оставшиеся до возвращения на Землю, казались ему вечностью. Сейчас происшедшее выглядело чем-то вроде приятного дополнения – раньше дома будет, чего уж там.

Ирина, его жена, наверняка придерживалась того же мнения. Во всяком случае, в отношении его, Эдуарда. Если еще не хуже – биолог слышал, что она говорила о нем недавно своей матери, а та лишь поддакивала. У-у-у, стервы! Послушать их, так и динозавры вымерли только для того, чтоб такие, как Эдуард, не добрались до них с пробирками и пинцетами. Единственно, сейчас у Ирины настроение явно не фестивальное – все же, хотя маневрированием руководили из ЦУПа, непосредственным исполнителем была она. На нее и спишут аварию – все равно станция будет уничтожена, а с ней и все улики. Информацию же, что шла на планету, почти наверняка уже подтирают, дабы соответствовала официальной версии. Так что прости-прощай, военная карьера. Будешь дома сидеть, и то если повезет и не упекут куда подальше. Одна сидеть, потому что Эдуард был намерен развестись сразу после приземления.

Люк спасательной капсулы был открыт. Все правильно, Ирина добралась первой – ей и ближе, и в невесомости она лучше движется, чего уж там. Ловко оттолкнувшись от стены, Эдуард нырнул в узкую горловину и через секунду уже застегивал ремни противоперегрузочного кресла. Уж что-что, а умение быстро залезать в капсулу ему вбили на уровне подкорки. К тому же эти капсулы нового поколения были чертовски удобны, в них не было нужды даже надевать скафандры. Раз, два, три – все, он готов!

Только сейчас Эдуард посмотрел на соседнее кресло, в котором уже со всеми удобствами расположилась его жена. Та даже не повернула головы, увлеченно щелкая клавишами на пульте. Красивая… Эх, была бы чужая – цены бы не было! Все, оставалось расслабиться и получать удовольствие.

Через пару минут Эдуард понял: что-то здесь не так. Они сидят в капсуле, но она и не думает отделяться. И это в тот момент, когда дорога каждая секунда! Лицо Ирины покрылось мелкими бисеринками пота, пальцы летают над клавиатурой, но пульт отзывается лишь перемигиванием разноцветных огней. Эдуард не был профессионалом, но кое-что он все же понимал – базовый курс подготовки проходил, экзамены сдавал, поэтому, отстегнув часть ремней, чтобы приподняться и лучше видеть, смог определить проблему. По всему выходило, что сигнал на стыковочный узел не проходит. У-у, ляпшие друзья со своими комплектующими. И что дальше?

Дальше – кирдык. Капсула бронированная, но она должна входить в атмосферу днищем вниз. Там броня и многослойная теплоизоляция. При ином угле входа – сгорит, как метеор. А с бултыхающейся станцией правильный вход невозможен… Черт! Черт! Черт!

Очевидно, эта же мысль пришла в голову и Ирине. Во всяком случае, она начала поспешно отстегивать ремни, рявкнув на мужа, чтоб не мешал. Аварийный сброс можно было задействовать и вручную. Вот только – снаружи, и тот, кто отстыкует капсулу, останется в модуле и будет обречен. И это будет она, как командир. Ага, размечталась. Она погибнет – а ему, значит, до конца жизни мучиться угрызениями совести, ловить презрительные взгляды товарищей и знать, что не мужчина – женщина оказалась крепче него. У-у, инфузория в туфельках!

Ирина даже не поняла, что случилось. Кулак мужа ударил ее по затылку, погрузив в нирвану, а Эдуард, матерясь, начал выбираться из капсулы. Пять минут спустя он уже провожал ее взглядом. Потом усмехнулся и решительно направился в рубку – там был самый лучший обзор, а ему почему-то хотелось посмотреть на самый красивый рассвет в жизни. Его последний рассвет.

Два года спустя. Москва. Точное место не установлено

– Ну, Ирина Васильевна, как добрались?

– Благодарю вас, – высокая женщина лет тридцати, но с абсолютно седыми, коротко постриженными волосами, которые она даже не пыталась красить, одетая в гражданский брючный костюм, сидящий на ней как мундир, вежливо кивнула и бесстрастно посмотрела на собеседника. Тот невольно поежился – глаза женщины были абсолютно пустыми и бесстрастными. Так может смотреть оптический прицел – было дело, довелось в молодости столкнуться. Ощущения незабываемые.

– Очень рад, – слегка покривил он душой. Покривил потому, что предпочел бы вот прямо сейчас оказаться в кабинете один, а слегка – так ведь разговор этот все равно состоится. Раньше или позже – но состоится.

– Аналогично, – вновь кивок, сухой и бесстрастный.

– Я попросил вас зайти потому, что в свое время обещал сообщить результаты расследования.

– Я поняла, – женщина не пыталась вывести его из себя, но получалось это у нее все равно неплохо.

– Откуда же? – все же спросил он и тут же пожалел о заданном вопросе. Но слово – не воробей, вылетит – мало не покажется. В данном случае это означало, что придется лишний раз выслушивать ровный, ничего не выражающий голос собеседницы. Впрочем, она была лаконична.

– Потому что у вас вряд ли могут быть иные дела ко мне. Не тот уровень.

Уела, ничего не скажешь. Действительно, разный уровень, по идее, с его пригорка в ее болоте ни одну лягушку не разглядеть. И если бы не данное сгоряча когда-то слово…

– В общем, Ирина Васильевна, следствие подошло к концу. И пришло к выводу, что авария на вашем орбитальном модуле явилась следствием диверсии.

– Я знала это с самого начала.

– Что привело вас к таким выводам? – Этот живой компьютер уже начал его раздражать.

– Ну, хотя бы ошибка бортового навигационного компьютера. Так не ошибаются. Если бы он был подключен к сети, я бы сказала, что это – вирусная атака. В данном случае это означает, что вирус был занесен в компьютер заранее и, если его не смогли обнаружить, значит, писавший его знал все системы защиты, причем изнутри. Есть и другие нюансы, но достаточно и этого.

Снова уела. А главное, она не старается это делать, просто констатирует факты. Ну что же, пускай будет так.

– Наши специалисты пришли к тому же выводу. И тоже увидели нюансы. Впрочем, что катастрофа, в которой погиб ваш муж, – диверсия, было ясно с самого начала. Взгляните.

Голографическое изображение, возникшее над столом, радовало четкостью изображения. Правда, это был не художественный фильм и не картинка интересного содержания. Просто список, не очень длинный. Женщина внимательно прочитала его, повернулась к собеседнику и все так же, без эмоций, поинтересовалась:

– Что это?

– Это? Это список происшествий, связанных между собой только одним-единственным звеном. Все лаборатории, конструкторские бюро и просто ученые работали на нашу космическую программу, на один и тот же проект. Ваш муж, Ирина Васильевна, потрошил крыс не потому, что ему это нравилось – он ставил эксперименты, целью которых была оптимизация работы систем жизнеобеспечения и защиты биологических организмов от солнечного ветра. Хотя, конечно, для чего он это делал, сам Эдуард Федорович посвящен не был.

– И все они погибли?

– Не все. Но в одних случаях – уничтожены результаты экспериментов, и их приходилось ставить заново. В других – руководитель мог, к примеру, угодить под машину и на пару месяцев загреметь в больницу. В третьих погибали и лаборатория, и уникальное оборудование. Словом, диверсии и саботаж, затормозившие наши работы почти на год и стоившие немалых денег. Не так уж и мало, согласитесь. Дипломатия – это искусство делать гадости в белых перчатках, но иной раз приходится работать и золотарем. Судя по всему, сейчас именно такой случай. Дипломаты могут говорить что угодно, но спецслужбы действуют независимо от их слов.

– И… кто? Украина?

– С чего вы так решили? – удивление было неподдельным.

– Их оборудование славится ненадежностью, чаще всего выходит из строя и под это можно замаскировать что угодно.

– Гм… Вы предвзяты.

– Возможно…

Показалось, или маска бесстрастности на миг дала трещину?

– Мою бабушку вывозили когда-то в Россию под обстрелом. Ей было всего девять лет. А ее сестра тогда погибла – она закрыла ее собой.

– Понятно. Ваша семья умеет ненавидеть. Это хорошо. Однако сейчас – мимо. Эти лучшие друзья человека так боятся, что их снова изолируют… В общем, тотальная ненадежность – да, но это связано с утерянной ими культурой производства. Кстати, именно после вашего случая номенклатура поставок из этой страны была сильно сокращена.

– Я знаю.

– Однако круг заинтересованных лиц, – он усилием воли заставил себя не обращать внимания на ее слова, – все равно достаточно велик. Альянс, в первую очередь, они все пытаются достичь былой славы, но того факта, что им удалось сохранить за собой Северную Америку, считают для этого недостаточным. Вот и стараются всеми способами сократить отставание в космической гонке. Япония. У этих играет в заднице комплекс неполноценности. Британский Союз – то же самое. Европа… Ну, этим свои бы проблемы решить, но и их со счетов я бы скидывать не стал. Китай – после Монгольской кампании, когда мы их отделали и заставили бояться даже смотреть в нашу сторону, они нас просто ненавидят. Ну и так, по мелочи, тоже желающих хватает. Возможно, мы вообще имеем дело с действиями сразу нескольких разведок. И, в связи с этим, у меня к вам предложение.

– Слушаю.

– Вам предлагается отомстить.

Вот тут ее бесстрастность разлетелась на тысячу кусков – и мгновенно собралась вновь, однако эмоции были, что называется, налицо. Просто замечательно.

– Что я должна делать?

– Это считать согласием?

– Да.

– Замечательно. Итак, вы знаете, что корабль стартует через три месяца. Наверняка наши… гм… братья меньшие попытаются внедрить в экипаж своего агента, а может, даже и не одного. Не факт, что получится, ну а вдруг? Поэтому с экспедицией пойдет и наш сотрудник… Замаскированный под одного из специалистов, естественно. И мы хотим, чтобы кроме него оказался кто-то, на кого мы сможем положиться. Желательно, в пилотском кресле.

– Вы так во мне уверены? – вот он, сарказм. Компьютер исчез, остался человек, и это радует.

– Да. Я же сказал – ваша семья умеет ненавидеть…

– Понятно. Вы считаете… внедрят своего или кого-нибудь из наших, завербованных?

– Честно, не знаю. Первый вариант надежнее, второй проще. Скромному человеку известность ни к чему. Такой предпочитает брать деньгами. И, к сожалению, найти таких скромняг можно всегда, вопрос в цене.

– Хорошо, я поняла. Мои дальнейшие действия?

– Идите домой, отдохните, подумайте еще раз. Если по-прежнему останетесь согласны, жду вас здесь завтра, в это же время.

Примерно через месяц. Западная Сибирь

Костюм сидел на Басове, как седло на корове. Ну не вбить человека, привыкшего к полевой одежде, в дорогую сбрую, но, увы, дресс-код не позволял ходить в привычных свитере и джинсах. Ты теперь профессор – вот и соответствуй…

Он, конечно, пытался фрондировать, был вызван на ковер и имел серьезный разговор. Откровенно говоря, можно было и послать ректора куда подальше, в конце концов, университет заинтересован в нем сильнее, чем он в университете, но зарываться из-за пустяков не хотелось. В разговоре с начальством важно аргументировано согласиться, что ты не прав, истина старая, но действующая, так что смири гордыню – и носи то, что положено. Мало ли, как жизнь сложится, и наживать лишних врагов глупо.

Откровенно говоря, Басов не понимал, на кой ему вообще сдалось это преподавание. Больших денег на нем не заработаешь, а времени и сил уходит море. И нервов – хотя бы даже из-за необходимости таскать этот дурацкий костюм. На основной работе всем было наплевать, во что он одет, а заработки позволяли жить безбедно, но все же хотелось чего-то еще. Для души, что ли. Летом все просто, ушел в очередную экспедицию – и все, зимой же становилось откровенно скучно. Он и диссертацию защитил больше от скуки.

Автомобиль приветливо моргнул габаритными огнями и принял хозяина в свое уютное нутро. Здоровенная японская бандура, под две тонны стали и с двигателем почти в полтысячи кобыл. Эти брутальные монстры переживали сейчас ренессанс и практически не отличались внешне от предшественников почти вековой давности. Начинка, разумеется, другая, а вот дизайн прежний, да и управление тоже – не прижились в России автопилоты.

Сочно рыкнул мотор – имитация, конечно, при желании электродвигатель может работать почти бесшумно, но все равно приятно. Выезжая со двора, Басов резко выкрутил руль и газанул, покрышки взвизгнули – ничего страшного, все равно никого здесь не бывает, можно чуть-чуть полихачить. И – вперед!

До города минут пять езды, и машина шла мягко и ровно, легко поглощая любые выбоины в традиционно не самом лучшем асфальте. Как ни странно, это вызвало легкое раздражение – к звездам лететь собрались, а порядочных дорог как не было, так и нет, да и автомобили в той же Японии почему-то делают лучше. Впрочем, Россия всегда была сильна другим.

Хорошо еще, с парковками проблем нет. Это вам не Москва, где не приткнуться, здесь, в Сибири, народу поменьше, а места побольше. Так что спокойно припарковаться, выйти, с удовольствием вдохнуть морозный воздух и идти по усыпанной яркими, не успевшими еще побуреть листьями дорожке к зданию университета. Так же, как двадцать лет назад, когда он бегал сюда еще молодым да наглым студентом.

Эта лекция у него была последней. Все, дальше предмет начнет вести молодой коллега, главное достоинство которого постоянное присутствие на работе. А Басову через какие-то шесть часов садиться в самолет – и все, минимум четыре месяца его здесь не увидят. И не откажешься ведь, за такую возможность очень многие его коллеги душу бы дьяволу продали. Сестра заберет со стоянки машину, мать присмотрит за домом, а он отправится к Сатурну и, если повезет, станет одним из тех, чьи имена положено выговаривать с благоговейным придыханием. Основоположники космической геологии, однако. Если не повезет, там, в космосе, и останется. Случались прецеденты.

– Сергей Павлович!

Басов удивленно обернулся, только для того, чтобы обнаружить в трех шагах позади себя Александру, старосту группы, которой он сейчас и должен был, собственно, читать лекцию. Девчонка выглядела чуть смущенной и слегка запыхавшейся. И, кстати, очень красивой. Лет пятнадцать назад он бы с ней – ух! Увы, не та ситуация, не тот возраст.

– Слушаю вас, – как можно более сухо ответил он.

– Сергей Павлович… – тут она смутилась еще больше. – Я… Мы…

– А если короче? – происходящее его забавляло, в свои сорок Басов еще не успел окончательно забыть, каким сам был в студенчестве, и потому, несмотря на строгость, считался довольно лояльным преподавателем.

– В общем, мы вас приглашаем, – выдохнула девушка.

Интересно, куда… А с другой стороны, не все ли равно? Он уже практически никто и звать его никак, так что начальнички вряд ли прицепятся. А этих ребят увидеть больше, скорее всего, не получится, когда он вернется, они, может статься, уже закончат обучение и разлетятся, кто куда, страна большая. Так что… почему бы нет?

– Ну так ведите, – усмехнулся профессор и потопал следом за Александрой, отметив мимолетом, что одета она, скорее, по-походному.

Идти оказалось недалеко, всего минут десять, а дальше город заканчивался. Потом еще метров триста (Басов похвалил себя за то, что надел не туфли, а более привычные высокие ботинки) – и река, неширокая, холодная даже на вид. И его студенты, все два десятка человек. Мангалы, аппетитный запах шашлыка… Это он удачно зашел!

Действительно, удачно. Когда еще удастся вот так, плюнув на условности, посидеть совсем как в молодости? Разве что летом, в экспедиции. Жаль только, что он за рулем, а это означает табу на спиртное. Впрочем, как раз отсутствие выпивки быстро пьянеющего, а потому сдержанного в такого рода развлечениях Басова не слишком расстроило.

Тот же день. Москва

В столицу он прилетел вечером и, выйдя из самолета, едва не задохнулся от жары. Это у них там осень, а здесь лето упорно отстаивало свои права, температура держалась целых двадцать пять градусов, и одет Басов оказался совсем не по сезону. К счастью, в здании аэропорта царила прохлада и машина уже ждала его на парковке. Небольшой, юркий седанчик – в городах центральной части России монстрам вроде «тойоты» профессора зачастую было попросту не развернуться. Конечно, благодаря удачно перепланированной транспортной развязке от пробок в Москве удалось в основном избавиться еще полвека назад, но места все равно не хватало.

– Профессор Басов? – шустрый парень, подвижный, словно капелька ртути, и улыбчивый, как будто смешинку проглотил, выскочил ему навстречу, едва Сергей Павлович миновал пункт досмотра.

– Да, с утра меня звали именно так.

Парень рассмеялся и сунул ему раскрытую ладонь:

– Виктор, водитель. Меня прислали за вами.

– Прислали – это хорошо. Ведите, не будем мешать людям.

Виктор свой пепелац вел шустро и, на первый взгляд, бестолково, но Басов видел, насколько ловко он вписывается в любую щель плотного транспортного потока и при этом ухитряется не рисковать. Кто другой и не заметил бы, но Басова, надо отдать должное, в свое время учили изрядно, и толк в вождении профессор понимал. Именно поэтому он расслабился и просто смотрел в окно, разглядывая пейзажи.

Москва, надо сказать, разрослась довольно сильно, однако, когда ее основательно почистили от нежелательных элементов вроде гастарбайтеров, всевозможных диаспор выходцев из бывших союзных республик и их потомков, да криминального элемента всех мастей, невзирая на национальные признаки, оказалось, что освободилось довольно много пространства. Так что лет пятьдесят назад рост города практически остановился. И все равно, издали город смотрелся просто здорово. Издали потому, что заезжать в него никто не собирался, цель их путешествия располагалась несколько в стороне, километрах в пятидесяти.

Люди, которые выбирали место для базы, оказались не чужды прекрасному, тренировочный центр располагался в великолепном сосновом бору, словно кинжалом рассеченном небольшой речушкой. Правда, деревья, которые постарше, росли очень уж ровно – видать, их высаживали, когда заработала программа восстановления экологии, но эта некоторая искусственность компенсировалась обильной молодой порослью, растущей уже как попало. И грибы здесь росли, Басов увидел парочку у самой дороги. В общем, приятное место.

Встречал его здесь крепкого сложения молодой человек, тоже приветливо улыбающийся. Впрочем, что-то подсказывало, что улыбка в два счета может превратиться в прищур снайпера – видали уже таких, было дело.

– Здравствуйте, профессор. Виктор.

– Это дежурное имя?

– А? Что? – тут он бросил взгляд на ухмыляющегося водителя. – Простите, не сообразил. Просто тезки. Признаться, мы ждали вас еще утром.

– Были дела. Взятые на себя обязательства надо выполнять, не так ли?

– И не поспоришь. Работа не волк, а удав – живьём заглатывает. Пройдемте.

Номер, который ему предоставили, тянул на хороший гостиничный, звезды этак на четыре. Профессор успел бросить вещи, сполоснуться под душем и переодеться в более приличествующие сезону рубаху и джинсы, когда в дверь деликатно постучали, и пришлось шустро идти следом за Виктором в малый конференц-зал, где, собственно, и должна была произойти встреча с будущими сослуживцами. Правда, вначале пришлось зайти к непосредственному начальству. Хорошо хоть, встречались уже, так что можно было обойтись без лишних экивоков.

Генерал Нечипоренко был такой же, как и при первой встрече, когда он не поленился прилететь в их городок ради личного разговора. Высоченный, грузный, с коротким ежиком начинающих седеть волос. Правда, когда он улыбался, его больше напоминающая булыжник физиономия становилась вдруг чрезвычайно обаятельной. При виде Басова он полез из-за стола, напоминая матерого медведя – вроде бы неуклюжий, а за движениями не уследишь.

– Приветствую, Палыч! Как твое ничего себе?

Поразительно, но в прошлый раз на «ты» они перешли уже через пять минут разговора, и нарушать сложившийся стиль общения, привыкший к такому же в своих странствиях Басов не собирался.

– Твоими молитвами, Семен Семеныч. А сам как?

– Не дождетесь, – Нечипоренко рассмеялся, показав ровные белые зубы – на стоматологе он явно не экономил. Действительно, медведь. И, хоть и говорят, что звериное приятно человеку, пока сам зверь человека не нашёл, опасений генерал у Басова не вызывал ни малейших.

– Неужели так плохо?

– Честно? Да, – посерьезнел генерал. – Геморроя столько, что страшно становится. Тем более, я идеалист и хочу, чтобы мой пулемет пребывал в идеальном состоянии, а добиться этого никак не могу.

– Ничего, справишься.

– Конечно, справлюсь. Куда мне деваться… Так, как долетел?

– Нормально. Извини, что поздно.

– Ничего страшного, хотя, конечно, ты последний. Пошли, познакомлю тебя с остальным экипажем, и готовься – с завтрашнего дня наступают суровые будни. Так что жировую прослойку сгонишь моментально.

– Тем лучше, хотя бы скучать не придется.

– Ну, тогда вперед!

Конференц-зал производил впечатление разумной достаточности, иначе и не скажешь. Вроде бы ничего лишнего – и в то же время все есть, все под рукой. И группа людей, собравшихся здесь, разом прервала свой разговор, до того весьма оживленный.

– Сидите-сидите, – остановил Нечипоренко тех, кто хотел встать. Четверо, впрочем, успели – вскочили, будто подброшенные невидимыми пружинками. Сразу видна военная косточка. – Итак, товарищи, позвольте вам представить последнего члена экипажа. Басов Сергей Павлович, руководитель геологического сектора.

– Романов Игорь Петрович, – один из вскочивших, невысокий коротко стриженный брюнет с тонкими чертами лица и почти незаметным шрамом над бровью, протянул ему руку. – Командир корабля, пилот и ответственный за все это безобразие.

– Ты на себя много не бери, ответственный. Командовать начнешь, когда взлетите, а пока что за вас отвечаю я, – хмыкнул генерал, но от дальнейших комментариев воздержался.

Рукопожатие у Романова оказалось резким и твердым, словно в тиски попал. Командирское рукопожатие. Да и вообще, с первого взгляда он Басову понравился. Решительный, наверняка знающий свое дело, другого командиром не поставят, с чувством юмора порядок, словом, генерал знал, кого ставить на этот полет.

– Демьяненко Ирина Васильевна, – сухо представилась высокая симпатичная женщина с короткими, на удивление для такого молодого возраста, седыми волосами. – Второй пилот.

– Тимбитханов Владимир Салдыкбеевич, – широкий, как шкаф, мужик с восточными чертами лица, то ли казах, то ли вообще монгол, протянул могучую длань, едва ли не более широкую, чем у самого, отнюдь не маленького, Басова. – Штурман.

– Коршунов Виталий Сергеевич. Можно просто Виталий. Механик, – парень лет двадцати пяти – тридцати, высокий и худой, почему-то смутился.

– Серегин Илья Борисович. Врач, – мужчина, ровесник Басова, с деланным кряхтением встал со стула, критически оглядел его с головы до ног и обратно. – В поле много работали?

– Хватало, – осторожно ответил профессор.

– Оно и заметно. Полгода физической нагрузки, а потом столько же ваши любимые виды спорта, – Серегин говорил брюзгливо, но в глазах его, это не укрылось от Басова, плясали веселые чертики. – Какие они там у вас? Литрбол и бабслей?

– И еще метание пончиков, – в тон ему ответил Басов.

– Вот видите, формой своей вам следует заняться, формой…

– Я… подумаю над вашим предложением. Но не уверен, что его приму.

– И почему это?

– Очень часто желудок и мозг не дружат… А мои – даже не здороваются.

– Гы! Сработаемся.

– Может, хватит? – поинтересовался, вставая из глубокого кресла у стены высоченный блондин, весь вид которого говорил, как минимум, о ста поколениях благородных предков. Поглядел на Басова чуть свысока, все же был на полголовы выше ростом, церемонно представился: – Иванов Петр Геннадиевич. Руководитель научного сектора. Получается, ваш непосредственный начальник. Биолог.

– Кривоносова Людмила Алексеевна. Астрофизик, – девица из тех, кому можно дать и двадцать пять, и тридцать, и все тридцать пять. Неопределенного возраста мелковатая серая мышка с собранными в жиденький хвостик светлыми волосиками. Именно волосиками – нормальными волосами то, что произрастало у нее на голове, назвать было сложно.

– Петрова Владислава Тихоновна. Планетолог, – эта женщина была прямой противоположностью астрофизику. Среднего роста, черноволосая, мощная, способная на ходу не то что коня – танк остановить. Голос низкий, грудной. – Очень приятно с вами познакомиться.

– Э-э… Первая меркурианская?

– Да, было дело. По молодости, – Петрова вдруг весело улыбнулась. – У вас первый полет?

– Да.

– Ну и нормально. Освоитесь.

– Исмаилов Валерий Валерьевич. Физик. Просто физик, безо всяких «астро», – очень спокойный на вид темноволосый мужчина чуть моложе Басова. Почему-то не вызывающий никаких эмоций – средний рост, среднее сложение. И рука тоже – средняя.

– Павлов Степан Васильевич. Можно Степан. Специалист по физической подготовке, повар и диетолог, – мужчина среднего роста, с фигурой, не оставляющей сомнений в спортивных достижениях хозяина, и с крепким и спокойным от осознания собственной силы рукопожатием.

– Ну, раз все в сборе и даже познакомились, то проведем краткую беседу, – генерал решительно взял бразды правления в свои руки. – Значит, так. Я человек, и ничто бесчеловечное мне не чуждо, поэтому с завтрашнего дня начинаете курс усиленной подготовки. И не плакать потом, что не предупреждал – будет тяжко. Впрочем, все вы тут не инвалиды, справитесь. Подробную информацию, кто еще не читал, получите вечером, в общих же чертах все просто. Идете к Сатурну, по пути заходите на марсианскую базу, передаете им груз, заправляетесь топливом. Затем в поясе астероидов сбрасываете груз для наших разведчиков. Потом к Юпитеру, опять сбрасываете груз и производите дозаправку. Дальше – к Сатурну. Ваша задача – первичная разведка, застолбить окрестности планеты за Россией, организовать постоянно действующую базу, чтобы те, кто придёт за вами, не теряли время и силы, а спокойно разместились и начали работать. Помните, в тех дебрях еще никто не был, что ожидать – вопрос открытый. И дополнительная задача – испытать новый тип двигателей в реальных условиях. Вследствие секретности экспедиции установки дальней связи будут опечатаны. Без крайней на то необходимости связь с Землей только с наших баз. Вроде бы все.

Судя по виду слушателей, для всех, кроме Басова и, похоже, Коршунова, это перечисление было далеко не первым. Кстати, странно, Коршунов – из постоянных членов экипажа, а сюда, видимо, прибыл чуть раньше профессора. Ну да ладно, это уже не его дело. Остальные же, кроме, разумеется, пилотов и штурмана, едва не зевали.

– Все поняли? – генерал вздохнул. – У вас сейчас последний момент, когда вы еще можете отказаться. Не хотите? Ну, пеняйте на себя. Все по номерам и отдыхать, завтра с утра приступаем.

…И приступили, да так, что Басов в первый момент буквально взвыл. Подъем в шесть утра. Десятикилометровых марш-бросков с полной выкладкой он не совершал с самой армии. Потом стрельба – это в качестве передышки. Отстрелялись – общефизическая подготовка. Снова стрельба. Рукопашный бой. Зачем? Положено! После обеда – занятия, уже имеющие прямое отношение к полету. Общие принципы управления кораблем. Навигация в космосе. Основы ремонта и настройки механизмов. Основы движения в невесомости (Басов с удивлением обнаружил, что ветераны тренируются вместе с новичками). В общем, куча всего. В конце каждой недели – вылет на орбиту, на строящуюся орбитальную станцию, для практического закрепления полученных навыков. Словом, до койки он доползал только затем, чтобы вырубиться и, как казалось, через секунду услышать отвратительно реальный звонок будильника. И никаких тебе книжек перед сном! Впрочем, жаловаться было грешно – на соседних полигонах точно так же, на их глазах, гоняли еще несколько групп. Экспедиция к Сатурну явно была не единственной, которую в ближайшие месяцы отправляла Россия.

Однако уже к концу первого месяца все втянулись, и стало намного проще. Тем более, кормили их как на убой. И тогда же Басов в первый раз увидел на орбите свой корабль. Он, надо сказать, производил впечатление. Ажурная, ощетинившаяся гирляндами солнечных батарей конструкция длиной более километра, с мощными двигателями в хвостовой части. Все остальное – жилые помещения, вокруг – причальные устройства, на которые будут крепиться грузы. Это значительно удобнее, чем размещать их внутри корпуса, плюс, случись что, они окажутся дополнительным препятствием на пути случайного метеорита или, как вариант, вражеской ракеты. Конечно, это теория, но слухи в последнее время ползали нехорошие. Слухам же стоит верить, поэтому их корабль был неплохо вооружен. Как говорится, на всякий случай и во избежание.

Хотя, конечно, корабль хоть и новейший, но ни в какое сравнение с проплывающим рядом патрульным крейсером марсианской эскадры не шел. Тот производил впечатление не изящества и функциональности, а прочности и упорства. Наверное, так и положено выглядеть боевому кораблю. Россия, хоть и не имела пока реальных соперников в космосе, небольшой военный флот предпочитала содержать. Конкретно этот крейсер, как объяснила Басову своим, по обыкновению безразличным, голосом Демьяненко, пригнали сюда на модернизацию – планировали что-то делать с двигателями.

С этого момента их таскали на орбиту раз в два дня. Чтоб, значит, освоились со своим кораблем, хотя, как подозревал Басов, за месяцы полета он еще надоест им хуже горькой редьки. Хвала ученым, сейчас такие полеты хотя бы не являлись запредельно сложными технически, как сто лет назад – последние лет сорок российские корабли использовали для выхода на орбиту гравитационные двигатели. Остальные страны завидовали им черной завистью, но строить такие же не рисковали – за попытку нарушить патентное право можно было и по морде получить. После Монгольской кампании и большой прибалтийской разборки русские не слишком церемонились.

А вообще, создание гравитационного двигателя, простого, надежного и дешевого, в свое время позволило совершить колоссальный прорыв. Это открытие – итог целого ряда гениальных заблуждений – никем не воспринималось всерьез и, когда вырвалось из плена лабораторий, повергло соседей в шок. Хотя бы потому, что русские начали массово ставить его не только на космические аппараты, но и на самолеты, разом вырвавшись на гиперзвук, а также создав аналог вертолетам. Правда, вертолеты не умерли, просто их ниша сократилась, а вот вся авиация конкурентов, и гражданская, и военная, моментально оказалась устаревшей.

Именно это подтолкнуло целую сеть локальных войн и привело к пересмотру мирового порядка. В большую войну это не вылилось лишь потому, что, когда одна страна полностью контролирует орбиту, пытаться воевать с ней слишком опасно, ну, а очаги напряженности у своих границ русские давили безжалостно. Получив новый шанс, держава не собиралась его упускать и методично била по морде всех, кто был с этим агрессивно несогласен. В результате тем, кто понаглее, серьезно досталось, а более умные предпочли сидеть в мягком и теплом, причем с головой.

Как пролетело время, Басов даже не заметил. Просто однажды утром им объявили, что все, закончили, послезавтра – старт, завтра – отсыпаются, а сегодня у них последняя возможность перед отлетом смотаться в город и хорошенько оторваться. Надо ли говорить, что согласились все.

Правда, отвезли их не в Москву, а в ближайший город-спутник, таких сейчас развелось немало. На взгляд Басова, это было даже лучше. С одной стороны, все удобства, с другой – тихо, спокойно, нет лишних шансов нарваться на неприятности. Какие? Да без разницы, был бы человек, а неприятности найти он всегда сумеет. Остальные, похоже, придерживались схожей точки зрения, во всяком случае, никто не протестовал.

– Ну, вот и лучшее заведение в этой дыре, – Виктор, лихо затормозив, распахнул дверь их микроавтобуса. – Как говорится, все, что нужно. Только с девочками, смотрите, осторожнее, не хватало еще в полете какую-нибудь заразу подцепить.

– Не учи ученых, – махнул рукой Иванов. – Как хоть это место называется?

– Бар «Барсук».

– А зачем повторять дважды? Я и с первого раза понял, что бар, а не ресторан, – и, оставив Виктора соображать, что бы это значило, первым полез наружу. Остальные, правда, тоже не заставили себя упрашивать, чтобы спустя каких-то пару минут расположиться во вполне уютном, цивильно обставленном зале. Кстати, больше похожем все же на небольшой ресторан. В общем, неплохо, разве что клозет, слышимый даже через две стены, клокотал, как непризнанный гений. Ну а дальше понеслось.

Меру, конечно, знали все, но и помнили также, что в следующий раз им такие посиделки грозят разве что после возвращения. Процесс потихоньку набирал обороты, и вскоре все перемешалось. Появились какие-то разбитные девицы – ну, от этого уж никуда не деться, в таких заведениях они просто обязаны быть. Судя по акценту, из Незалежной, ну да какая разница. Вон, одна уже пристроилась на коленях у Коршунова, еще двоих активно клеил Иванов.

Поглядев на свое непосредственное начальство, Басов усмехнулся. Насколько биолог не глянулся ему при первой встрече, настолько нормальным мужиком он оказался при более близком знакомстве. Просто не умеет быстро знакомиться, бывает. В конце концов, кто-то свою стеснительность не скрывает, точнее, скрывает так, что она буквально выпячивается, а другие надевают маску британского лорда.

Из бара они, часа через три, выбрались как раз вместе с Ивановым. Тот, кстати, девиц стряхнул, чем-то они его не устроили, и отправился побродить по городу, Басову же хотелось просто посидеть на берегу реки, так что дороги их должны были разойтись моментально, но вот зацепились языками и еще минут пятнадцать обсуждали перспективы будущего полета, незаметно сами для себя перейдя на другие темы.

– …Вот неправильно называется ваша наука, Сергей Павлович, совсем неправильно, – чуть заплетающимся языком втирал Иванов. – Не геология это.

– А что тогда? – Басов выпил заметно меньше и потому контролировал свою речь куда лучше.

– Не знаю. Но мы вышли в космос. Гео – это Земля, а в космосе – как-то иначе, что ли…

– Планетология уже занята, и занимается она чуточку другими вещами. А если для каждой планеты выдумывать свое… Марсология, юпитерология, венерология… Бред, так и тянет чем-то неприлично-медицинским.

– Ну… Тогда надо придумать что-нибудь еще.

– Петр Геннадиевич, давайте я вам расскажу одну историю. Не знаю, правда, сам, сколько в ней от правды, а сколько от байки, но, учитывая реалии того времени, допускаю, что все так и происходило. В двадцатых – тридцатых годах прошлого века было очень модно переводить всю терминологию на русский язык. Коснулось это и геологии. И очень долго думали, как обозвать термины «синклиналь» и «антиклиналь», пока у какого-то юного гения не появилась идея обозвать их «впук» и «выпук». Он написал соответствующую бумагу и с радостным выражением лица понес ее на подпись. Но умный человек наверху посмотрел и сказал: «Я понимаю, что такое выпук, но объясните, как можно сделать впук». На том, собственно, вопрос был снят, а карьера юного гения накрылась звонким медным тазом. Так что не такое уж и безобидное это занятие, с терминами играться.

– Ну, это уж вы загнули…

– Привет, мальчики! Чем занимаетесь? – Петрова, несмотря на фундаментальность форм, умела двигаться практически бесшумно, и неудивительно, что подошла к увлеченным спором мужчинам практически незаметно.

– О науке говорили, Владислава Тихоновна, о ней, родимой…

– Фу, что за мужчины пошли. Нет бы о женщинах… Прямо как не русские.

– О женщинах – это хорошо, – Иванов поправил на голове шляпу, совершенно ему не идущую. – Ладно, я пошел… к женщинам.

И ушел. Подошел к дороге, посмотрел направо, налево – и ушел. И чего он так? Впрочем, у Басова уже не в первый раз создавалось впечатление, что он планетологиню элементарно побаивается. Петрова задумчиво посмотрела ему вслед:

– Ох, не выйдет из него нормального ученого…

– Вы считаете?

– Знаю. Ученый должен быть храбр… хотя бы отстаивая свои убеждения, а наш Петр Геннадиевич очень легко идет на поводу у других. Слишком мягкий характер. И ему очень тяжело будет руководить нами в космосе. Знаете, наверное, стоит в полете создавать как можно меньше спорных ситуаций, при таком руководителе они не пойдут на пользу делу.

– Согласен.

– Ну и замечательно. Ладно, я пошла, – и Петрова буквально уплыла вдоль по улице, ухитрившись, несмотря на освещение, буквально раствориться на ее просторах. А Басов остался на месте и никак не мог понять, что же ему не понравилось во всем этом разговоре.

Ночь перед отлетом. База подготовки

Не спалось. Ну, вот совершенно. И причину этого он хорошо понимал. Маленькая, похожая на средних размеров шариковую ручку бомба в личных вещах. Отключенная, не фонящая, невидимая сканерами, но при этом, кажется, живущая собственной жизнью. Каждый раз, когда он дотрагивался до нее, чувствовал, казалось, легкую, мерзкую вибрацию. Умом понимал, что на самом деле ее нет и это всего лишь игра нервов, но душевного спокойствия понимание почему-то все равно не добавляло.

Чертов куратор со своим «на всякий случай». Да и вообще, угораздило же его так вляпаться… Все этот проклятый Каллахан со своими фотографиями и расписками. Надо было тогда, сразу, идти и сдаваться – поняли бы, простили. Ну, подпортило это ему карьеру бы… немного. На подобные шалости, да еще и вне России, родные органы смотрели сквозь пальцы. Ну, побыл бы невыездным лет пять – так практически все ученые, допущенные к серьезным тематикам, имеют ограничения на выезд, и ничего, не страдают. Проблемы, связанные с режимом повышенной секретности, компенсируются рублем. Но смалодушничал тогда, а теперь расхлебывать приходится. У, сволочи!

Правда, жаловаться грешно – не меньше десяти лет он был «спящим» агентом, о нем никто даже не вспоминал, и он уже думал, что и не вспомнят. Увы, теория не выдержала суровой проверки жизнью. На него вышли еще за два дня до того, как он узнал об экспедиции, и настоятельно рекомендовали не отказываться от некоего предложения, которое обязательно последует. Вот и не отказался. А куда было деваться?

Все, теперь уже не заснуть. Встал, сделал комплекс упражнений – вошли за два месяца в привычку. Налил чаю – старомодные, но по-прежнему все такие же функциональные чайники в номерах имелись у всех. Сколько, интересно, этот чайник повидал космических путешественников до него и сколько увидит после? На этом месте его прервал деликатный стук в дверь.

Сердце екнуло. Раскусили и пришли. Впрочем, привыкший к холодному анализу мозг ученого тут же дал ответ, что бред и чушь все эти переживания. Захотели бы – вошли бы иначе. И все равно, дверь он открывал чуть дрожащей рукой.

– Тоже не спится? – Серегин, не спрашивая разрешения, вошел в комнату.

– Да…

– Не обращай внимания, это у многих, кто в первый раз летит, случается. Снотворное пить не стоит, лучше на вот, посмотри.

– Это что?

– «Белое солнце пустыни», естественно. Перед отлетом всем новичкам смотреть положено. Традиции, батенька, надо соблюдать. Остальные-то еще с вечера сидели, а вы профилонили где-то, так что извольте.

– А-а… Ну, если традиция, то да, это святое.

– Вот и я о том же. Хотя… Вы ведь смотрели этот фильм раньше?

– Было дело.

– Не задумывались, почему таможенники мзду не брали? Да потому, что им шла едва не половина от конфискованного. Ни один контрабандист столько заплатить был просто не в состоянии.

– Это вы к чему?

– А ни к чему, вспомнилось просто. Ну, ладно, приятного просмотра, – и доктор, усмехнувшись в своей обычной манере, вышел. Хохмач чертов! Гадай теперь, что он хотел сказать. Или ничего не хотел.

Ну что же, традиции есть традиции. Пришлось смотреть, и фильм неожиданно затянул, хотя уж эту классику, несмотря на ее преклонный возраст, смотрел, наверное, каждый, кто живет в России. Да еще и не по одному разу. Однако же и впрямь посмотрел с интересом и неожиданно успокоил нервы. В общем, удалось заснуть, только вот спать оставалось всего ничего.

Неудивительно, что утром он был злой и не выспавшийся, представляя резкий контраст с товарищами по экспедиции. Не предположение – факт, утром себя в зеркало увидел и ужаснулся. Рожа опухшая, мешки под глазами такие, что хоть картошку в них складывай. И при этом, как ни странно, медосмотр показал, что все в пределах нормы. Врач, не Серегин, а местный, с базы, лишь улыбнулся и сказал, что у многих от волнения в первый раз и хуже бывает. В конце концов, это не старые времена, когда отбор в отряд космонавтов был строже некуда, и те, кто шел на космодром, обладали идеальным здоровьем. Сейчас требования снизились, так что он еще очень и очень ничего… Тьфу!

И все равно, остальные, даже такие же, как он, новички, выглядели до безобразия бодро. Хотя нет, Кривоносова идет, словно на плечах у нее груз килограммов этак в сто. Аж согнулась вся…

Это зрелище почему-то добавило ему настроения. Правда, через секунду оно ушло обратно, потому что к автобусу, который им подали, бодро подвалил Серегин, несущий, кроме здоровенной сумки с вещами, еще и гитару и болтающий при этом со своим приятелем. Два хохмача, нашли друг друга, чтоб их… Рты не закрываются, хотя, о чем языками мелют, не слышно – звукоизоляция в автобусе отменная. Достанут еще всех в полете. Оставалось радоваться, что он сел первым, и за тонированными стеклами не видно выражения лица, а то ведь от гримасы-то не сдержался. Черт! Лучше надо владеть мимикой, лучше, иначе какой ты профессор, тем более, с опытом работы в вузе…

А народ между тем загружался, перебрасываясь шуточками, даже вечно недовольная Демьяненко улыбалась и бодро отмахивалась от клеящего ее буквально с первого дня Виталия. Интересно, что он в ней нашел? Она лет на десять его старше, а вот, поди ж ты, Шекспир отдыхает. И все отвратительно веселые!

– Ну, чего скуксился? – прозвучало это настолько неожиданно, что он едва удержался, чтобы не подпрыгнуть. Оказывается, задумался и пропустил момент, когда подошел Романов. А ходил командир совершенно бесшумно. – Нервы?

– Они… Я ведь и на орбиту-то до того, как в экспедицию попал, не выбирался ни разу.

– Ну и ладно, все бывает в первый раз. Скажу по секрету, – тут Романов заговорщицки улыбнулся, всем своим видом показывая, что это секрет Полишинеля, – скоро планируется запуск третьего этапа программы дальнего космоса, и эти полеты станут возможны из каждого большого города, как в обычную командировку. Так что налетаешься еще.

– Чувствую, я и сейчас налетаюсь.

– Не бурчи, как расстроенный желудок… – Романов хлопнул его по плечу и удалился на свое место. Одновременно закрылась, отрезая их от внешнего мира, дверь. Все, поехали.

Дорога, знакомая и привычная, такой же привычный орбитальный шаттл. Вот ведь как бывает, американцы их уже вечность не строят, а название стало нарицательным и приросло наглухо. Хотя и не похож он на старинные космические планеры совершенно, предки его приняли бы, скорее, за мифическую летающую тарелку. Но гравилету многое прощается, и сейчас именно такие шаттлы строились массово. Жаль только, дальний космос был для них недоступен.

Широкий пандус, пассажирский салон, кресла, фиксирующие тело, – скорее, традиция, перегрузки здесь больше номинальные. Народ с шутками и прибаутками размещается, гогочут словно гуси. Это раздражает, но надо терпеть. В конце концов, скоро все закончится.

Старт почти бесшумен, и перегрузки ощущаются не сильнее, чем в автомобиле, – побочный эффект работы двигателей, поляризующих гравитацию. Полчаса полета – и вот он, красавец! Экспедиционный корабль «Седов», краса и гордость дальней космической разведки. Даже жаль, что придется его покалечить. Но деваться некуда, задание придется выполнять.

Растащить вещи по каютам – минутное дело. Переодеться в рабочий комбинезон – тоже. И проплыть в кают-компанию, занять свои места в противоперегрузочных креслах. В этих комбинезонах все выглядели до безобразия одинаковыми, различаясь только цветом. У научной группы комбинезоны серые, у остальных – черные, а так – один в один. И это тоже почему-то вызывало сильнейшее раздражение.

– Ну, что, все готовы? – Романов блеснул зубами в ярком свете ламп. – Кто боится, может еще отказаться, после старта никто возвращаться не будет. Итак?

Вот он, шанс избавиться и от полета, и от бомбы! Вернуться на планету – и гори оно все синим пламенем! Стоп. А не покажется ли это подозрительным? Нет уж, пускай кто-то первый, а уж он потом, следом… Черт, и что они молчат?

– Да поехали уж, – лениво махнула рукой Петрова. – Здесь не малые дети собрались, все знаем, на что подписались.

– Ну, поехали – значит, поехали, – не стал спорить командир и направился в рубку, благо располагалась она совсем рядом, буквально за переборкой, и попасть в нее из кают-компании можно было напрямую. Даже задраивать дверь, как по инструкции положено, не стал, пижон. Плюхнулся в кресло, остальные члены экипажа последовали его примеру. Секунд пять они дружно изображали картину «идеальный экипаж готовится к старту в неизвестность», после чего Романов щелкнул клавишей на пульте, запуская процедуру старта. И, в принципе, все, на этом участие человека закончилось, остальное делала автоматика.

Корабль на несколько секунд наполнился глубоким, ровным гулом – выходили на режим двигатели. Затем гул стих, зато вернулась сила тяжести – гравитационные двигатели помимо прочего обеспечивали членам экипажа этот недостижимый ранее комфорт. Правда, когда «Седов» разгонится и отойдет от планеты, мощность поляризаторов гравитации упадет, и они уже не смогут участвовать в разгоне. Таков уж их недостаток – работают лишь вблизи массивных объектов, вроде планет или хотя бы лун, причем, чем ближе – тем лучше. Но для искусственной гравитации их хватит в любом месте, и это радует.

Задумавшись, он упустил момент старта и понял, что полет начался, лишь по тому, как начала меняться картина в иллюминаторе. Сместилась неподвижно висевшая в центре станция, на которую их регулярно таскали тренироваться, зато вместо нее появился до того располагающийся вне поля зрения марсианский крейсер. Военные мигнули ходовыми огнями – пожелали счастливого пути. Можно не сомневаться, Романов ответил, но отсюда этого не было видно. И только сейчас он понял: все, экспедиция началась, и пути назад нет.

Планета Земля. Это же время

Итак, старт экспедиции дан. Русские телеканалы уделили этому максимум внимания.

Русские вообще любят космос, это их фетиш. Они в свое время научились мастерски эксплуатировать идеи, и данный случай не исключение. Все трудности, а их хватает, временные и связаны с необходимостью выделения ресурсов на освоение космоса. Да, что-то у соседей лучше, зато именно русские дотянутся до звезд…

Космос, космос, космос, он у них, кажется, везде. Впрочем, это их дело. Плохо другое. Похоже, аналитики ошиблись. Все думали, что русские надорвутся, а они, напротив, прогрессируют, развивают технологии, а главное, входят в ту фазу, когда расходы наконец начинают окупаться. Начали работать заводы в поясе астероидов, и теперь оттуда идут металлы – никель, платина, уран и еще многие другие. И с определенного момента они стали дешевле, чем добываемые на Земле. Основную часть расходов составляет транспортировка, но русские нашли выход. Теперь выплавленные в космосе металлические бруски в десятки тонн весом просто выстреливаются в направлении Земли, возле которой их перехватывают корабли. Дешево и сердито. И результат соответствующий. Русские завалили рынок дешевым металлом, выживая с него всех остальных производителей. А главное, заградительные пошлины ввести не получается. Если действовать согласно международным договорам, продавленным теми же русскими после успешных войн, то пошлины незаконны, а если пытаться эти договора не учитывать, то русские настаивают на их соблюдении, не стесняясь применять силу, в том числе и военную. Словом, они разоряют конкурентов и не стесняются делать это.

Высокий, наголо бритый толстяк с багровым от жары лицом решительно встал, прошелся по комнате. Все, корабль ушел – свой ход русские сделали. Они стали очень самоуверенны, эти медведи, решили, видимо, что никто не рискнет им противостоять. Зря решили. Терпеть их доминирование больше нельзя, и для начала была санкционирована операция, задача которой – подрезать им крылышки. И с кораблем пошел агент, который сорвет экспедицию и заставит ее вернуться. Ну, это он так считает.

Агента, если честно, даже жалко. Перспективный человек, и планировалось задействовать его совсем для других целей, но сейчас не то время, чтобы перебирать харчами. Пришлось им пожертвовать, хотя агент, конечно, уверен, что вернется домой. Увы, увы, это – дорога в один конец. Бомба, которую ему дали с собой, вполне способна разрушить корпус «Седова». Это корабль новейший, наверняка вобравший в себя самые передовые достижения русских космических технологий, но все же не военный, запас прочности совсем иной. Стало быть, когда произойдет взрыв, «Седову» хана, а вместе с ним и всем, кто находится на борту. Конечно, агент считает, что бомба отключена, но тут уж, согласно русской же поговорке, блажен, кто верует. Таймер включается автоматически, и отключить его невозможно, это конструктивно не предусмотрено. Корабль уйдет подальше в космос, туда, где его следы уже никто не найдет, а потом «бах!» – и все, приехали. Зрелище наверняка получится феерическое.

Главное сейчас – задержать русских. Новую экспедицию готовить придется несколько лет, все же корабли такого класса не за полчаса строятся, да и экипажи не делением размножаются. А ресурсы русских окажутся раздроблены, им ведь придется каким-то образом отправлять грузы, которые не дойдут до адресата из-за гибели «Седова». Не дойдет груз – возникнут проблемы на марсианской базе и в поясе астероидов. На Марсе, положим, они решат любые вопросы, там база огромная, запасов с большим резервом, да и замкнутый цикл они задействовать смогут, снабжая себя воздухом местного производства и продуктами из оранжерей. Да что уж там, военный флот задействуют для перевозок. А вот на астероидах и на лунах Юпитера проблем огребут массу, так что всего один булавочный укол затормозит космическую программу русских на два-три года. За это время очень многое может поменяться…

Хорошо еще, разведке нет смысла каждый раз запрашивать санкцию у Конгресса. Развели бы бюрократию – и упустили момент, там любой, даже самый срочный вопрос мурыжат годами. Из-за того и войну в свое время проиграли. К счастью, серьезные люди демократию одобряют и поддерживают, но не практикуют. Тем не менее, этот раунд Большой Игры надо оставить за собой любой ценой. Главное, не выпустить русских к звездам!

Борт исследовательского корабля «Седов». Двенадцать дней после старта

Поразительно, насколько быстро жизнь вошла в колею. Басов даже не перестраивался, режим на корабле оказался таким же, как и на базе, не потребовалось привыкать. Разве что экипажу пришлось распределить вахты, хорошо еще, в полете у них была полная взаимозаменяемость. Но, опять же, нельзя сказать, чтобы это кого-то чрезмерно напрягало – дежурили по одному, автоматика была на высоте. А научной группе оставалось только поддерживать физическую форму да убивать время, что каждый делал по-своему. Басов в основном перечитывал книги, до которых при его обычном ритме жизни не доходили руки, изредка разбавляя их узкоспециализированной литературой. Правда, именно что изредка – он всерьез подозревал, что будущий объект исследований весьма отличается от того, что можно узнать из книг. Почему он был в этом так уверен? Да просто геологическое строение каждой из исследованных планет Солнечной системы всерьез отличалось от всех остальных. Иной раз даже общих закономерностей не наблюдалось. Так что прилетим – посмотрим. Исходя из этой философской мысли он и валялся на койке, либо ходил в небольшой, но великолепно оснащенный спортзал. Ну, и с коллегами общался, куда же без них.

Кстати сказать, в том, что они долетят, Басов все же сомневался. Во-первых, из-за предстоящих испытаний двигателей, а во-вторых… Во-вторых, он все чаще открывал сумку или ящик стола и рассматривал свой незадокументированный груз. Поразительно, в самолете при посадке чуть ли не насквозь просвечивают, а здесь даже не спросили, что он взял с собой, и это наводило на мрачные размышления.

Чем уж занимались остальные, он старался не интересоваться. Принципиально – им лететь два, а может, и все три месяца, надоедят еще друг другу. Как, интересно, раньше люди в такие полеты отправлялись? Они ведь длились годами… Хотя, конечно, коллектив достаточно большой – это плюс. Есть, кому и чем заняться.

Серегин, к примеру, играл на гитаре. Много и с чувством. Не то чтобы он был виртуозом, но и не три блатных аккорда, так, нормальный средний уровень. Мог изобразить любую песню, причем не фальшивя или хотя бы почти не фальшивя. Так что по вечерам в кают-компании были вполне пристойные музыкальные вечера. Кстати, он оказался не единственным, кто умел извлекать из деревянного резонатора пристойные звуки. И сам Басов мог, научился еще в студенчестве и отточил в походах, и Иванов, и Романов… Исмаилов тоже умел, но не слишком любил. А лучше всех, к удивлению экипажа «Седова», играла Кривоносова. Эта крыска обладала на удивление хорошим слухом, да и голосом ее бог не обидел. В общем, нормально получалось.

Кстати, Басов, конечно, руку на отсечение не дал бы, но у их астрофизика, похоже, с Серегиным развивался вялотекущий роман. Даже интересно, что он в ней нашел, хотя о вкусах, как говорится, не спорят. Да и вообще, с учетом дефицита женского пола на борту возможны были любые коллизии. Вон, за Петровой активно ухлестывал Исмаилов, хотя вроде бы совершенно без ответных симпатий. А еще вокруг нее крутился Тимбитханов, с которым она уже не в первую экспедицию летела. И Павлов какие-то телодвижения делал… Шекспир отдыхает, в общем.

За Демьяненко ходили аж двое – Иванов и Коршунов. Это не считая самого Басова, который, правда, больше интересовался насчет поболтать – второй пилот оказалась на удивление интересным собеседником. Правда, разговорить ее изначально было трудно, но сейчас вроде бы оттаяла. Что-то у этой женщины было за душой. Непонятно что, правда, но жить и нормально общаться с другими людьми ей это всерьез мешало. Веселая жизнь, короче, и лишь Романов выпадал из общей картины. Командир упорно крепился, это ему по должности было положено, да еще и ловко сглаживал острые углы, которые в маленьком коллективе неизбежны.

А так, полет шел исключительно ровно, четко по плану. Разогнавшись на гравитационных двигателях и уйдя от планеты, «Седов» перешел на классическую реактивную тягу, а затем в свободный полет. Если бы не было поляризатора гравитации, они бы вначале по креслам от ускорения размазывались, а дальше всю дорогу, пока корабль шел без ускорения, в невесомости плавали, но сейчас полет проходил в комфортных условиях. Разве что каюты невелики, ну да это ерунда, даже на Земле, особенно в экспедициях, иной раз бывало хуже, а по молодости, помнится, и вовсе случалось, что куча соснового лапника за роскошь шла. В общем, жаловаться было не на что. До сегодняшнего дня.

С утра его разбудил сигнал тревоги. Противный такой звук, вроде бы и негромкий, но жестоко режущий уши. Басов вскочил, будто ужаленный, приложился головой о верхнюю полку, на которую закинул свои вещи, зашипел от боли… Да что там случилось? Рывком натянув комбинезон, он привычным движением защелкнул широченный пояс, ощутил знакомую, успокаивающую тяжесть кобуры. Пистолет он привык носить во время экспедиций, где была велика вероятность нарваться на медведя, и потому всегда имел его при себе. Большинство русских, конечно, имели дома оружие, благо право на его свободное ношение прописали в Конституции еще сорок лет назад, но вот привычка таскать его с собой постоянно выработалась далеко не у всех. Тем более здесь, на корабле, да еще и тяжелые штатные дуры. Вот и сейчас, среди оказавшихся в коридоре пистолет был только у него да у Демьяненко.

Коридор был сравнительно узким. Разумеется, он не шел ни в какое сравнение с переходами станций, в которых годами вынуждены были обитать первопроходцы земной орбиты, но все же собравшемуся здесь экипажу было тесно. Хорошо еще, что освещение было организовано очень грамотно и люди при всем желании не могли загородить друг другу свет, но плечами и задницами толкались капитально.

Дверь в каюту Тимбитханова была распахнута настежь, но из-за спины Иванова, закупоривающего проход, словно гигантская пробка, ничего было не разглядеть. Впрочем, уже через пару минут он буквально шарахнулся, выпуская Серегина, и Басов успел рассмотреть лежащего на кровати штурмана. Глаза его были открыты и смотрели в потолок, лицо бледное и какое-то странно неподвижное. От этого зрелища Басову почему-то стало жутко, да и не ему одному, похоже, дышащий в спину геологу Исмаилов шарахнулся назад.

– Кончено… – Серегин какими-то невероятно четкими, замедленными движениями вытирал руки. Пропитанная спиртом салфетка благоухала, и этот запах почему-то вдруг показался Басову отвратительным. Лицо доктора, обычно веселое, напоминающее формой луну с мелкими кратерами оспин, сейчас осунулось, черты его заострились.

– Что? – хрипло выдохнул Романов, совсем потерявшийся за спинами более рослых товарищей.

– Инфаркт. Обширный. Вскрытие даже делать смысла нет, хватит томографии.

– Но так же не бывает. Заснул и не проснулся – это у стариков…

– Да у кого угодно, – устало отмахнулся доктор. – Ночью приборы в течение часа фиксировали резкие колебания магнитных полей. От этого и на Земле наблюдается увеличение количества инфарктов, а уж здесь… Э-эх!

Все молчали. Да и чего было говорить? Басов не мог представить Тимбитханова мертвым. Видел – а представить не мог. Всегда сдержанный, спокойный, их штурман не был душой компании – но и представить экипаж без него… А главное, абсолютно здоровый человек, призер Континентальных игр, с легкостью отрывающий от земли колоссального веса штангу! И вот он лежит в каюте, кукла в человеческий рост, в которой нет ничего живого.

В этот день на корабле царило молчание. Разговаривали только по делу, никакого веселья, никаких улыбок, пустовал спортзал. Даже обедать ходили порознь, стараясь не сталкиваться с остальными и не смотреть друг другу в глаза. Смерть товарища, неожиданная и нелепая, подействовала на людей угнетающе. Басов валялся на койке, бездумно глядя перед собой, и даже читать не пробовал. Смерть товарищей он видел. Не раз, откровенно говоря, видел, но впервые это вызвало у него такой набор эмоций. Остальные, похоже, также ощущали нечто подобное, и вокруг корабля словно бы сгустилась темная, почти физически ощутимая мрачная аура.

Уже вечером Басов зашел в кают-компанию выпить кофе. Спать не хотелось абсолютно, на корабле стояла давящая вязкая тишина, даже дверь в рубку была наглухо задраена. Профессор думал, что он последний и никого здесь больше не предвидится, но ошибся. На глубоком мягком диване, стоящем в углу, сидела Петрова, отрешенно глядя перед собой.

Басов ходил не то чтобы совсем бесшумно, но тихо, что помогало в лесу и нервировало студентов. От этой привычки он не избавился и здесь, поэтому, обнаружив Петрову, просто шагнул назад, однако женщина услышала, подняла голову:

– А, Сергей… Не стой на пороге, заходи. Пить будешь?

В руке у нее материализовались стакан и небольшая, где-то на пол-литра, фляжка. Сочно булькнуло содержимое. Почти полная, механически определил Басов. Вообще-то, спиртное на борту против всех и всяческих правил, в космосе многое запрещено. Вот только все обходят подобные запреты и смотрят на это сквозь пальцы. Главное – не злоупотреблять. В конце концов, у самого профессора тоже имелся НЗ, две по ноль тридцать три, так что незачем строить из себя святого. Не поймут, да и вообще случай явно не тот.

– Наливай.

Петрова кивнула и плеснула в стакан до половины янтарной жидкости. Басов принюхался – виски. Настоящий, шотландский. Очень недешевая штука. В стоящий на столе второй стакан женщина налила столько же, тютелька в тютельку. Судя по движениям, она уже изрядно приняла на грудь, но руки не дрожали, а точность и вовсе была поразительной. Сразу видно – много работала в лаборатории, очень хорошо поставлен глазомер, а опыт и впрямь не пропьешь.

– Та-ак, что это мы тут делаем?

На пороге материализовался Исмаилов. Хмыкнул, глядя на них, потом вздохнул:

– Примете в компанию?

– Давай, – Петрова махнула рукой.

– Тогда я сейчас принесу…

– Потом принесешь. Если потребуется. А у меня еще есть, – тут она ткнула пальцем, и, проследив за ее жестом, Басов только сейчас обнаружил возле стены еще две фляги. Одна маленькая, открытая и, похоже, уже пустая, а вторая – совсем как та, из которой сейчас производили распределение живительной влаги. М-дя, Петрова не мелочилась.

Исмаилов не стал жеманиться, просто достал еще один стакан, получил в него свою порцию и поерзал, удобнее устраиваясь в кресле. При этом он стал на миг похож на огромного, чуть нескладного грифа. Вздохнул, приподнял посудину:

– Ну, помянем.

Выпили молча, не чокаясь и не закусывая. Петрова сразу же, без паузы, налила еще. Повторили. Шибануло так, что выдавило слезу из глаз. Рядом свирепо закашлялся Исмаилов, потом встал, выудил из холодильника нарезанную ветчину, поставил на стол, и все немедленно закусили.

– Ф-фу… Мне дед бы за такое по горбу так врезал, что неделю бы отлеживался…

– Мне тоже, – кивнул Басов. – Он у меня из староверов, пьянку на дух не переносил. А твой?

– А мой считал, что правоверному свинину есть нельзя и вино пить. Крепок был в вере.

– Успокойся, это не вино, да и свинину в походе можно.

– Э-э, – махнул рукой Исмаилов. – Старикам этого не объяснишь.

– Это точно, – вздохнула Петрова. – Твой сколько прожил?

– Он и сейчас живой. Ему восемьдесят восемь только. А твой?

– А мой погиб. Он во время Большой Прибалтийской дивизией командовал – ну и подорвался на мине. Случайность. А твой, Сереж?

– Умер три года назад. Ему уж за девяносто было.

– Ну, хоть мы остались, род не прервался, – кивнул Исмаилов. – А у…

Тут он осекся, но все поняли, о чем он. Петрова опять вздохнула:

– Дети. Трое. Надо будет, как вернемся, помочь.

– Никаких проблем, – не раздумывая, ответил Басов. Исмаилов лишь кивнул согласно. – Ты его хорошо знала?

– Ну, как хорошо… Я с ним дважды в экспедиции ходила. На Меркурий и к лунам Юпитера. Штурман он был замечательный, и человек – тоже. Как-то на Меркурии он нас всех спас.

– Это как?

– Знаешь, Валер, так, как он, никто не сможет. У нас вездеход в трещину провалился, так Володя успел схватить за заднюю ось, другой рукой уцепился вообще непонятно за что и удерживал его, пока все не выбрались. Сила тяжести на Меркурии, конечно, не как у нас, но все же…

– Да уж, – подумал Басов. – Удержать вездеход – это надо обладать воистину нечеловеческой силой. И так нелепо…

А Петрова разлила по третьей, четко распределив то, что осталось во фляге, вздохнула:

– Ну, давайте, что ли…

Выпили, крякнули, закусили. Бледные щеки планетолога наконец порозовели, да и Исмаилов вроде бы оттаял, хоть и не до конца. Спросил, почему-то мрачно глядя в пол:

– А у вас как с детьми?

– У меня сын, – кивнула Петрова, ничуть, кажется, не удивившись вопросу. – Восемь лет парню. И как вернусь, буду думать о втором. Пора уже. А у тебя?

– Трое. Живут с матерью.

– Развелся, что ли?

– Ну… да.

– А что так?

– Спросите у этой… курицы.

– Если жена курица, то и муж явно не орел, – не удержался от язвительного комментария Басов. Исмаилов не обиделся, только рукой махнул:

– Жизнь – штука сложная. А у тебя?

– Двое. И тоже… с матерью.

– А что так?

– Однажды не дождалась из экспедиции. Впрочем, я ее не виню. Самому думать надо было.

– Когда в экспедицию уходил?

– Нет, когда женился.

– Все, хватит о грустном, – прервала их Петрова, доставая следующую флягу. – Ну, поехали!

В каюту Басов вернулся уже далеко за полночь и рухнул в койку. Все, на сегодня впечатлений было достаточно.

Борт корабля «Седов». Два часа спустя

Он проснулся от странного ощущения опасности. Лежал несколько минут, не понимая, что его вызвало, и лишь когда сон окончательно его отпустил, понял: бомба. Именно она явилась причиной беспокойства, не отпускающего уже который день. Черт!

Он встал, подошел к столу, выдвинул ящик и посмотрел на нее. Лежит среди ручек, почти не отличимая от них, разве что вдвое толще и в разы тяжелее. Даже стержень есть, писать можно.

Осторожно коснулся пальцами блестящего металлического корпуса – и с трудом удержался от вопля. Ему показалось, что бомба ожила. Этого не могло быть, но все равно казалось, что она лежит и смотрит на него. Живет своей странной, механической жизнью. Бред, конечно, вот только от бомбы следовало избавиться. Хотя бы ради здоровья собственных нервов.

План, как отделаться от внушающего священный трепет груза, родился словно бы сам собой. Он, конечно, обдумывал эту мысль и раньше, но все, что приходило на ум, это отправить ее в мусорный контейнер. Только вот что будет потом… Мусор не сбрасывали в космос, на корабле стоял реактор-конвертор последнего поколения, и все отходы, которые нельзя было использовать в замкнутом цикле, отправлялись в него, давая в результате дополнительную энергию. Все просто, но остается один вопрос – как на это отреагирует сама бомба. Какая у нее начинка, даже представить было трудно, разных типов взрывчатки люди изобрели вагон и маленькую тележку. А ну как рванет?

Представить себе взрыв конвертора было несложно. Лет десять назад, когда их только начали изготавливать, на Луне рванул экспериментальный образец. В результате образовался новый кратер, видимый даже в не очень сильный бинокль. И это притом, что мощность того реактора меньше установленного на «Седове» раз в двадцать. Нет, конечно, если он рванет, люди не успеют даже ничего почувствовать, но это почему-то выглядело слабым утешением.

А сейчас, то ли от испуга, то ли еще от чего, мозг выдал результат. Завтра похороны. Тело штурмана не отправят в реактор, это против всех традиций. Похороны – это значит, что Тимбитханов упокоится в космосе. Вот он, шанс!

В первый раз с момента отлета он заснул спокойно и едва не проспал. Не услышал будильника, и все тут. Однако же успел, в последнюю минуту, и принял посильное участие в одевании покойного. Не такой уж и простой процесс, кстати. Никаких комбинезонов – только парадный мундир, в рукав которого, собственно, и удалось сунуть бомбу. Все регалии, а их у Тимбитханова оказалось столько, что грудь его напоминала кольчугу. Потом тело помещают в специально сделанный в мастерской алюминиевый гроб, наглухо его запаивают и торжественно выносят в шлюз…

Он стоял у иллюминатора, рядом с остальными, и внимательно следил за тем, как гроб плавно выплыл в космос. А дальше сердце буквально сжалось, потому что он не улетел в дальнее далеко. В точном соответствии с законами механики Тимбитханов летел теперь рядом с кораблем, словно почетный эскорт, и зрелище гроба на фоне звезд выглядело жутковатым и чуточку сюрреалистичным.

А вот теперь стоило начинать бояться. Потому что если бомба все же решит взорваться, то на таком расстоянии она пропорет обшивку корабля, словно бумажную. Именно напротив гроба не было дополнительной стены из грузовых контейнеров, так что удар придется по жилой и технической палубам. И вот тогда мы похохочем…

Оставалось уйти в каюту, сидеть там и не отсвечивать, чтобы случайно не выдать своих чувств. Хорошо еще, отнеслись с пониманием, небось, думали, что переживает из-за смерти товарища. Дебилы! А проклятый гроб висел почти напротив иллюминатора и никуда не собирался исчезать.

Следующие пять дней он вынужден был любоваться этим зрелищем почти постоянно. Как вариант, можно было задраить иллюминатор, но тогда становилось совсем уж тоскливо. Знал ведь, что никуда начиненный взрывчаткой гроб не делся. Однако к концу третьего дня он поймал себя на мысли, что вид летящего в пространстве гроба перестал его раздражать. Человек – скотина такая, что привыкает ко всему, в том числе и к таким зрелищам. Тем более что приближалось время торможения, когда их корабль начнет сбрасывать ход. У гроба же тормозных двигателей не предусмотрено, и унесет его куда подальше. В общем, на пятый день он мог уже смотреть на него с улыбкой и даже с легкой ностальгией. А в ночь с пятого на шестой день гроб исчез.

Он проснулся и, даже не глядя в иллюминатор, в темпе оделся и выскочил в коридор. Утренняя разминка, опоздание на которую Павлов не прощал и гонял за это до седьмого пота, выглядела куда более важной, чем успевший опостылеть вид на космос. Тем удивительнее оказалось, что народ во главе с тренером, вместо того чтобы спешить на нее, толкался на смотровой площадке, возбужденно жестикулируя. И, когда он подошел, то почти сразу понял, что произошло. Космос вновь был чист.

Товарищи возбужденно спорили, активно строя гипотезы, а ему было ясно все и сразу. Сработала бомба, вот что произошло. И полетели клочки по закоулочкам. Но… почему же цел корабль? Почему даже сотрясения никакого не было? И мозг тут же выдал ответ, простой и логичный. Удивительно, что он не додумался до этого раньше, такая замедленность мышления непростительна ученому. Конечно же. Взрыв произошел в безвоздушном пространстве.

Ударной волны просто не возникло, и потому никаких повреждений и быть не могло. Разве что, будь взрыв ядерным, но бомбу таких размеров можно изготовить только из очень активных материалов. А они будут фонить так, что экранировать не удастся, сканеры засекут ее мгновенно. Так что остается обычная взрывчатка. И нечего было так нервничать, идиот!

Поразительно, насколько происшедшее подняло ему настроение. И лишь спустя пару часов до него дошло: бомба все же была включена. А раз так, значит, его уже заранее списали. И что теперь делать? Затаиться и сидеть тихонечко или все же попытаться выполнить задание и вывести из строя что-то важное?

Наверное, спокойно досидеть до конца экспедиции было бы самым правильным. Вот только глодала сердце мысль, что, когда он вернется, бумаги на него уже уйдут куда следует. И какие будут последствия, страшно было даже представить. Это не прибежать сразу же и доложить о попытке вербовки, это совсем другое. По голове не погладят однозначно, а зоны он боялся смертельно.

После долгих раздумий он все же склонился ко второму варианту, решив, правда, отложить его реализацию. Просто смысла не было начинать сейчас, это даже куратором обговаривалось. До Марса они в любом случае дотянут, а там военная база с неплохим ремонтным доком. Живо приведут корабль в порядок. Так что пришлось ждать, скрипя зубами от негодования. Впрочем, не так уж и долго оставалось ждать – уже вечером корабль приступил к торможению.

Рубка «Седова». Тот же вечер

– Ну, что скажете, Ирина Васильевна? – контрразведчик неторопливо потягивал чай из высокого граненого стакана. Старомодная посудина выглядела среди хрома и пластика несколько архаично, если, конечно, не знать, что этот стакан вполне способен выдержать удар кувалдой.

– По поводу? – Демьяненко сидела в своем кресле, вытянув идеально стройные ноги, и спокойно, без тени каких-либо эмоций, накладывала макияж. Создавалось впечатление, что ее ничего больше не волнует, движения были точны, как у робота, даже зеркало пилоту не требовалось.

– По поводу нашего штурмана.

– А чего говорить? Умер человек, бывает. Я с его обязанностями вполне справляюсь, а в поясе астероидов Игорь Петрович подстрахует, если потребуется. У военных помощи можно попросить, но думаю, обойдемся и без этого.

– Не придуривайся… – Романов, сидящий за своим пультом и что-то сосредоточенно рассчитывающий, движением руки смахнул с экрана записи и, встав, прошелся по рубке. – Я про ситуацию с его телом.

– Мы же договорились вроде о версии с метеором. Технически я другого варианта, объясняющего исчезновение гроба, и не вижу.

– Три раза «ха!», – тоном, показывающим, что ему совершенно не смешно, прокомментировал ее слова контрразведчик. – Это для… гм… пассажиров еще кое-как прокатило, хотя и они, думаю, не все поверили. Но мы-то понимаем простую вещь: сама по себе вероятность встречи с метеором здесь стремится к нулю. Сколько мы их встретили за время полета?

– Приборы зафиксировали три удара, – Демьяненко закончила наносить макияж, извлекла маникюрный набор и начала аккуратно подравнивать ногти изящной пилочкой.

– И все три имели такую массу, что оставили на внешней обшивке только царапины. Даже слой краски не смогли пробить. А теперь скажите мне, вы верите, что в ящик размерами метр на два угодил крупный метеор, способный его сбить с курса?

– Нет, – все так же бесстрастно ответила женщина, не переставая доводить свой маникюр до идеального состояния. – Однако это роли совершенно не играет.

– Почему? – одновременно спросили оба мужчины.

– Потому что у нас не хватает информации для серьезного анализа, а гипотезы мы можем строить сколь угодно долго. Подтвердить и опровергнуть их мы все равно не можем, так что равновероятно и появление инопланетян, и то, что наш механик каким-то образом приделал к гробу реактивный двигатель.

Доля правды в ее словах была, и некоторое время в рубке царило молчание, прерываемое только звуком постукивающих по подлокотнику пальцев. Контрразведчик, расположившийся в кресле Тимбитханова, своего ему в рубке не полагалось, задумчиво барабанил по пластику, похоже, даже не слыша звука. Потом он с шумом отхлебнул чай и вздохнул:

– Как бы то ни было, оставить ситуацию без внимания мы не можем. Это напрямую угрожает безопасности корабля и ставит под угрозу выполнение задания. Стало быть, надо предпринять хоть что-то. То, что в наших силах. Так что отбросим версии об инопланетянах и двигателях как тупые, о метеоре как маловероятную и сконцентрируемся на том, что в происходящем каким-то образом виноваты находящиеся на борту. Что они могли сделать?

– Да, в общем-то, ничего. Разве что динамитную шашку внутрь сунуть, – пожал плечами Романов. – Хотя я бы предположил, что все проще. Гроб мы заваривали, внутри оставался воздух. Если шов где-то оказался некачественным и треснул, то возникшая струя изменила его траекторию полета, и он улетел прочь. Чем не версия?

– Хорошая версия, – кивнул, подумав секунду, контрразведчик. – К сожалению, тоже непроверяемая. И версия с динамитом тоже хорошая, причем меня она пугает.

– Вы параноик, – усмехнулась Демьяненко. – Во-первых, кому и зачем потребовалось взрывать гроб? А во-вторых, где он взял динамит?

– Динамит – это я так, образно, – контрразведчик махнул рукой. – Этих взрывчаток сейчас развелось столько, что не сосчитать и не отследить. А вот зачем – это вопрос посерьезнее. Так что, может, я и параноик, но проверить эту версию все равно придется.

– Проверяйте, – кивнул Романов. – Откровенно говоря, я не верю, что на борту завелся псих, который балуется со взрывчаткой. Да и она есть только в контейнере с геологическим оборудованием. Ах да, еще в контейнерах с оборудованием для горнопроходческих работ. И те, и другие опечатаны. Но проверить все равно нужно, мало ли, пренебрегать даже гипотетической угрозой не следует. Вы специалист – вам и карты в руки. Плюс, мы на виду, а вы – нет. Но вот как это удастся сделать – ума не приложу. Там мы все были, все толкались, и никто ничего не заметил.

– Да знаю я, – контрразведчик с досадой махнул рукой. – Сложно, конечно. Буду думать.

– Если что, обращайтесь в любое время дня и ночи. Но, думаю, стоит держать ваши соображения в тайне. Не стоит нервировать людей.

– Само собой, – кивнул ему контрразведчик.

– Ну, вот и ладненько. А теперь идите, нам с Ириной Васильевной через полчаса торможение начинать.

– Гм… А можно я останусь? Никогда на таких кораблях при маневрах не присутствовал.

Если контрразведчик хочет на что-то посмотреть, вряд ли он делает это из праздного любопытства. Скорее всего, он намерен оценить ходовые возможности корабля. К этому выводу пилоты пришли синхронно.

– Почему нет? Оставайтесь. Но только ничего не трогайте.

– Я что, похож на идиота? – в голосе контрразведчика прозвучали нотки обиды.

– Знали бы вы, сколько идиотов успешно притворяются нормальными людьми. Но все равно, хотя допуск к пилотированию у вас теоретически имеется, ничего не трогайте.

Контрразведчик кивнул и, допив свой чай, с интересом начал наблюдать за действиями пилотов. Хотя наблюдать там было, откровенно говоря, особенно и нечего. Тестирование систем – это только запустить соответствующие программы. Потом запуск автопилота, который в назначенное время, с точностью до долей секунды, включил тормозные двигатели. В глазах на миг помутилось – тяга двигателей наложилась на искусственную гравитацию, и на том все интересное, собственно, закончилось. Огромный корабль начал плавно замедлять свой бег через пространство, и длиться этот процесс должен был несколько суток.

Разумеется, это не было похоже на лихие маневры аэрокосмических истребителей. И на то, как тормозят военные корабли, – тоже. При сравнимых массах покоя запасы прочности полугрузового исследовательского судна и бронированного крейсера рознились принципиально, да и не ставилось конструкторам «Седова» задачи научить корабль «вальсировать». Торможение, как и разгон, проходил сравнительно неторопливо и даже скучно. Тем не менее, контрразведчик просидел в рубке еще с полчаса и лишь затем отправился к себе. После этого пилоты наконец вздохнули с облегчением – ощущать постоянно наблюдение за собой далеко не самое приятное чувство. Даже если ты первый после Бога.

– Ну, Ирин, а теперь что скажешь?

– Скажу, что он параноик. Но лучше параноик, чем разгильдяй.

– И я тоже так думаю, – вздохнул Романов и, выведя на терминал данные, приступил к расчетам, беззвучно шевеля при этом губами. Сегодня была его очередь замещать вакантную должность штурмана.

Пассажирская каюта. Одновременно с разговором в рубке

Ситуация ему совершенно не нравилась. В версию с метеором, озвученную полчаса назад в кают-компании, он не верил ни на грош и не сомневался, что Романов тоже в нее не верит. Просто командир сказал то, что все объясняло и могло успокоить перевозбудившихся ученых. Те и успокоились – то ли поверили, то ли заставили себя поверить. А вот он не поверил, поскольку хорошо понимал, как мала вероятность встретиться с летающим булыжником, да еще в этом, считающемся крайне спокойным секторе. Не положено ему, кадровому разведчику, верить в чепуху. И возникал закономерный вопрос: так что же здесь происходит?

Вот на него ответить не получалось никак, хоть ты головой о стену бейся. И это не только выводило из себя, но и ставило под угрозу миссию вообще. А если не удастся ее выполнить, то проще самому выпрыгнуть из корабля. В космос и без скафандра. Такое допустить нельзя, равно как и дать возможность русским освоить технологию межзвездных перелетов. Если это произойдет, то догнать их будет невероятно сложно, а то и вовсе невозможно.

Но что бы ни происходило, допустить возникновение проблем до того, как начнутся испытания, нельзя. Требуется снять параметры, которые позволят впоследствии воссоздать двигатель у себя, на Родине. Их маленький остров, центр некогда могущественной империи, достоин того, чтобы его величие снова проявилось во всей красе. Сейчас, когда в Америке царил бардак и янки не могли больше диктовать миру свои условия, а убогое детище бюрократов, Евросоюз, канул в лету и не путался под ногами всего адекватного мира, шанс на это стал как никогда реален. Вот только русских бы еще обойти. А они, сволочи, не собираются вновь становиться вторыми, третьими или десятыми. Они согласны быть только первыми и не церемонятся с теми, кто этого не понимает. Вот потому и надо было ударить там, где они чувствуют себя непревзойденными, а стало быть, теряют осторожность – в космосе. И для этого просто необходимы новые двигатели!

Идеально, конечно, если удастся захватить корабль. И шансы, кстати, имеются. Но это уже максимум, на что можно рассчитывать. Но даже просто снять параметры и после этого уничтожить «Седова» должно хватить. Только вот…

Только вот русские – не дураки. Здесь наверняка должен находиться офицер службы безопасности. Может, даже не один. И его произошедшее не может не насторожить. Кто бы ни был тот идиот, что сотворил это безобразие с гробом, он опасен, в первую очередь, своей глупостью. Устроит еще чего-нибудь – и либо русские начнут шерстить всех подряд, либо и вовсе с кораблем что-нибудь случится. И что тогда?

О том, что произойдет в этом случае, даже думать не хотелось. Гибель корабля – смерть. Быть рассекреченным русскими… Еще вопрос, что хуже. У них для иностранцев предусмотрены наказания куда худшие, чем для своих. Сгниешь заживо на лесоповале или на уране. И родная контора не заступится, не в ее это правилах.

Мерзко это все. Он вообще не должен был лететь, но где-то там, наверху, решили, что задание ответственное, а значит, и задействовать надо профессионала, а не завербованного агента, который, вдобавок, может оказаться ненадежным. И теперь придется бороться за собственную шкуру. Ух, попадется ему этот шутник, что так испортил всю игру, – пожалеет, что на свет родился. Или не пожалеет – не успеет просто.

Разведчик встал, прошелся по каюте. Не хотелось спать, ну вот хоть тресни. А надо, скоро Марс, и следует быть в форме. Хотя бы для того, чтобы получить хоть какую-то информацию об их военной базе. Смешно, но на Марсе не имелось ни одного их агента, русская контрразведка работала совсем неплохо. Все же там служат хорошие профессионалы и грамотные параноики. И пойманных агентов (а только их разведка за последний год потеряла – в попытках проникнуть на марсианскую базу – троих) они вышвыривают в космос. К горлу подкатился мутный ком злости, рожденный и замешанный на зависти. Зависти к русским, которые делают, что хотят, летают, куда хотят, и плюют с орбиты на мнение остальных. Злости на то, что приходится так по-глупому рисковать.

Откровенно говоря, он не считал себя злым человеком. Да и вообще, человек по натуре своей – существо милое и доброе. Если он не в танке. А человека в танке лучше всё же не злить. Сейчас вокруг даже не танк, космический корабль, имеющий шансы стать впоследствии первым земным звездолетом. И все равно, процесс выполнения задания протекает неравномерно и противоречиво с трудноуловимой закономерностью. Или, как говорят русские, через жопу. Так что хочешь, не хочешь, а подавляй эмоции. Холодная голова – непременный атрибут разведчика, и тот, кто о ней забывает, очень быстро становится мертвым разведчиком.

Эта мысль почему-то подействовала успокаивающе. Бухнувшись на кровать, он натянул одеяло, подумал, что сейчас в космосе можно жить относительно комфортно, и провалился в глубокий, здоровый сон. А корабль продолжал лететь, пронзая темное пространство космоса, и лишь вахтенный офицер, развалившийся в пилотском кресле в рубке, бодрствовал на его борту…

Двое суток спустя. Орбита Марса

Марс, как и положено богу войны, смотрелся внушительно. Красная, точнее, насыщенно-оранжевая планета медленно поворачивалась в иллюминаторе. Слабенькая, почти прозрачная атмосфера, лишенная даже намека на облака, позволяла насладиться незабываемым зрелищем, глядя на которое многие уже минут через десять начали… зевать. Да-да, именно так. Безжизненностью от Марса веяло за парсек, и рассматривать однообразные пейзажи оказалось на редкость скучно. Особенно, наверное, Романову, который бывал здесь уже не раз.

Да и в самом деле, все прогнозы футурологов по поводу возможного освоения Марса оказались совершенно оторванными от действительности. В первую очередь потому, что на этой планете не было ничего, в чем бы люди остро нуждались. Марс оказался на диво беден ресурсами, а те, что были, залегали так глубоко, что добыча их выглядела делом заведомо убыточным. Дело еще могла бы исправить какая-нибудь «изюминка», встречающаяся только здесь, ведь людям всегда не хватает того, чего у них нет и быть не может. Увы, на Марсе с этим тоже как-то не сложилось.

Даже колонизация с целью спастись от перенаселения ему не грозила: во-первых, после цепи войн население Земли и так уменьшилось на четверть, а во-вторых, единственная страна, которая могла технически хотя бы попытаться осуществить колонизацию, и без того от недостатка территорий не страдала. В общем, на поверхности планеты расположились несколько автоматических станций, ползали автоматы-разведчики да спускались туда изредка ученые, благо технически это было просто. Но никаких городов под куполами или подземных галерей, набитых людьми, как в старых фильмах, на Марсе так и не появилось, и в обозримом будущем не планировалось.

Зато орбита планеты представляла собой полный контраст с ее поверхностью. Количество станций и спутников, висящих на ней, уступало таковому разве что у Земли. Более того, здесь расположилась самая большая орбитальная станция из когда-либо построенных человечеством. Хотя, откровенно говоря, задействована эта громадина – с массой покоя свыше сорока миллионов тонн – была от силы процентов на десять.

Особого смысла в строительстве такой станции у русских не было, но в тот момент, когда решение было принято, считали иначе. Во-первых, планировалось создать на орбите Марса полноценную инфраструктуру для военного флота, включающую верфи, способные строить новые корабли. Впоследствии, правда, аппетиты военных оказались серьезно урезаны за ненадобностью – перелеты к Земле упростились, а потому с определенного момента отправляться на ремонт и обслуживание домой стало и проще, и дешевле, однако процесс большого строительства уже был запущен и отменять его не стали. Ну а, во-вторых, здесь проводили обкатку новой методики создания орбитальных станций, и марсианская платформа стала для этого отличным полигоном.

Для строительства не везли с Земли модули – это дорого и малоэффективно. Имеющие колоссальный опыт орбитального строительства и длительной эксплуатации космических станций русские пошли иным путем. На тот момент как раз планировали закладывать экспериментальные заводы в поясе астероидов, и систему транспортировки продукции решено было испытать здесь. Только вместо металлических блоков в полет отправляли сами астероиды небольших размеров. Оставалось только перехватить их на подлете и скорректировать курс таким образом, чтобы вывести глыбы камня и металла на орбиту Марса.

Здесь астероиды, которым судьбой было уготовлено стать строительным материалом, связывались в единое целое, после чего в их недрах выплавляли ходы, каюты, склады… Толща камня надежно защищала от излучения, большая масса придавала устойчивость, что было важно при швартовке кораблей. Вдобавок, часть глыб оказались ледяными – их специально запустили сюда с орбиты Юпитера, благо там подобного добра хватало. Это позволило обеспечить станцию водой на годы вперед. Впоследствии лед отправляли сюда еще не раз – он стал крайне востребованным. Завод по производству топлива для кораблей производил на его основе дейтерий и тритий. Изотопы водорода, собственно, и являлись главными компонентами топлива для планетолетов, так что Марс из убыточного превратился наконец в нормальное предприятие, обеспечивающее главное – возможность продолжать разведку в космосе и снабжать флот, как гражданский, так и военный. В качестве побочной продукции завод вырабатывал кислород, который также оказался востребованным.

Увы, на Марсе пытались обосноваться не только русские. Альянс совместно с Европой и, ограниченно, Японией, тоже попытался создать здесь базу. Кстати, небезуспешно. У них были худшие корабли, не имелось поляризаторов гравитации, да и маршевые двигатели оставляли желать лучшего, зато объединенные ресурсы превосходили то, что выделила на освоение Марса Россия. И в один прекрасный день на орбите планеты появилась эскадра в два десятка вымпелов и заявила невнятные претензии на желание застолбить территорию.

В качестве контраргумента русские предъявили четыре крейсера, и конфликт затих сам собой, так и не начавшись. Все же четыре гравилета, утыканных орудиями и имеющих полную свободу маневра, способны были разделать эскадру набитых людьми, связанных инерцией и слабой энерговооруженностью кораблей по рукам и ногам в считанные минуты. Так что претензии отпали, а вот желание зацепиться за Марс осталось.

К удивлению непрошеных гостей, русские не стали мешать. Что называется, пожали плечами и отмахнулись – делайте, что хотите, да и все тут. Под ногами, главное, не путайтесь. Однако удивление удивлением, а дело делом. Выходцев из Альянса никто бы не смог назвать людьми нерешительными. Тем более тех, кто связал жизнь с космосом. Да и остальные участники авантюры подобрались им под стать. Поэтому, убравшись на другую сторону планеты (русские предупредили, что бултыхаться рядом и наблюдать за монтажом станции они никому не позволят), вновь прибывшие авантюристы занялись делом. Под бдительным присмотром одного из крейсеров, они принялись исследовать планету, тратя время и силы, чтобы получить сведения, известные русским давным-давно. Вот только делиться с ними информацией никто не собирался, так что пришлось попотеть самим.

Надо отдать заокеанским ученым должное: к выводу об абсолютной бесперспективности обустройства базы на планете они пришли достаточно быстро. Впрочем, это был один из вариантов, предусмотренных теми, кто составлял программу полета, так что обустраивать базу они начали на Деймосе, к которому русские не проявляли ни малейшего интереса. Вот Фобос – тот да, на нем расположились станция контроля пространства, аппаратура дальней связи и кое-что еще, по мелочи, а Деймос оказался русским совершенно неинтересным.

В чем проблема, они выяснили намного позже. Как оказалось, русские не использовали естественные спутники Марса, а начали строить искусственную орбитальную станцию не от хорошей жизни. Они провели немало времени и потратили много сил, изучая каменные глыбы на орбите планеты, и пришли к неутешительным выводам. Некогда захваченные тяготением планеты небольшие астероиды имели крайне нестабильную структуру. Проще говоря, могли разрушиться при попытке вести строительство, к примеру, при проведении взрывных работ. Фобос еще можно было использовать, а вот Деймос не обещал ничего, кроме проблем.

Однако выбора у непрошеных гостей не оставалось. Им нужен был хоть какой-то результат, возвращаться несолоно хлебавши – это провал миссии, за который спросят так, что мало не покажется. И так как вариант с Марсом из-за невозможности основать там постоянную базу выглядел провальным, а Фобос русские застолбили, что подтверждалось международным правом и военным флотом, то выбора особого и не было.

К чести инженеров Альянса, они смогли-таки построить базу, не разрушив при этом спутник. Правда, строение получилось таким, что русские одновременно и сочувствовали тем, кто им будет пользоваться, и ухохатывались, глядя на убогую и примитивную конструкцию. Тем не менее, когда объединенный флот гордо удалился, она осталась действующей и не прерывала с тех пор своей работы ни на минуту. На ней постоянно дежурили от трех до десяти человек, и имелся приписанный к базе корабль. Разумеется, это был мало кому нужный и убыточный проект, однако убирать людей и консервировать базу никто не собирался. Это выглядело бы равносильно признанию собственной несостоятельности, а потому ее собирались держать любой ценой.

Кстати, база на Деймосе оказалась очень хорошо видна с «Седова» – прежде чем ошвартоваться к станции, корабль сделал виток вокруг планеты, а прошел всего в паре десятков километров от спутника. В космосе, да еще в хорошую оптику, детали можно рассмотреть на весьма приличном расстоянии, так что Басов смог полюбоваться на ее ярко-оранжевые купола. Дизайн их… Ну, не стоило о грустном, тем более что, как ему успели объяснить, внутри было тесно и не слишком удобно. Как объяснил однажды побывавший на этой базе Романов, по запаху ощущение, что находишься в раздевалке. Здесь экономили на всем, даже на фильтрах. Русские расценивали подобное как непрофессионализм, однако не вмешивались, считая, что их чужие проблемы не касаются.

Наконец корабль приблизился к станции, производившей впечатление чего-то хаотичного и притом несокрушимого. Эффект, это было ясно сразу, достигался из-за основы сооружения. Астероиды никто не собирался хоть как-то облагораживать снаружи – просто смысла не было. В результате сооружение получилось габаритное, с бугристой поверхностью, из которой – то здесь, то там – с кажущейся хаотичностью торчали сооружения искусственного происхождения. Басов узнавал легко идентифицируемые антенны и орудийные башни – станция и без флота могла за себя постоять, но большая часть сооружений оставалась для него непонятной.

Он ожидал, что корабль ошвартуется к одному из стыковочных узлов, однако, как оказалось, грузовые корабли здесь принимали иначе. Перед кораблем открылись широкие ворота шлюза, после чего мощный гравитационный захват станции легко, будто пушинку, втянул его внутрь. Еще через каких-то десять минут открылись внутренние ворота, и «Седов» величественно и неторопливо вплыл во внутреннюю гавань.

Вот этого Басов не ожидал. Да, конечно, конструктивные особенности марсианской базы все еще проходили по разряду «секретно», однако планировка станции оказалась необычной по любым меркам. Состыкованные в грубое подобие сферы астероиды имели внутри огромное пустое пространство. После окончания строительства и герметизации конструкции его заполнили воздухом, вначале из марсианской атмосферы, а позже обновляемого за счет продукции завода. Сооружение получилось громадное и величественное, и даже то, что камень, как и снаружи, не пытались облагородить, ничего не меняло.

Так что корабль швартовался уже внутри – как пояснил Романов, ювелирно выполнивший маневр, это сделано не просто так, а для удобства разгрузки. Ну а вообще, эта искусственная полость больше предназначалась не для грузовиков, а чтобы, случись нужда, легче было производить ремонт избитых боевых кораблей. Пока что, правда, этого не требовалось, а вот получившие пробоины от метеоров корабли сюда уже пару раз запихивали.

Пока экипаж готовился к передаче груза, пассажиры бодро направились в шлюзовой отсек, чтобы спустя какую-то минуту оказаться на базе. Не то чтобы это было так уж нужно, однако за время перелета корабль всем успел поднадоесть. Здесь же имелись хоть какие-то новые впечатления, пространство, по которому можно прогуляться… Плюс – и это немаловажно – на базе не было даже намека на сухой закон, работал бар, в котором можно посидеть и передохнуть. Ну, и новые лица, разумеется.

Правда, как оказалось, не такие уж и новые. Басов не успел пройти и десятка метров, как услышал радостный вопль:

– Сергей! Сергей, налево тебя и пополам!

Басов обернулся, пошарил глазами и моментально обнаружил источник шума. Сквозь толпу – народ как раз спешил обедать, и в коридоре оказалось на удивление многолюдно – к нему пробирался Витька Ипатов, сокурсник по университету. Не виделись они давно, лет пять, не меньше, только общались через сеть, а в последние полгода Витька и совсем пропал. Басов все гадал, куда он делся, а оказывается, вот в какие дали судьба занесла.

За эти годы Виктор изменился. Экран компьютера мог передать далеко не все. Седину в его огненно-рыжих волосах Басов видел и раньше, а вот то, что приятель заметно раздался не только в плечах, но и в талии, стало новостью. Хотя, конечно, можно было предположить, все мы не молодеем. А в остальном – такой же, как и прежде, веселый и шебутной. В этом Басов убедился, как только Виктор обхватил его и сдавил так, что дышать стало невозможно.

– Серега! Серега! Я же тебе говорил, что все дороги идут в космос!

– Говорил, говорил, – прохрипел Басов, с трудом освобождаясь от не знающего меры в эмоциях приятеля. Учитывая, что тот был на полголовы выше отнюдь не маленького профессора и соответственно шире в плечах, делом это было непростым. Как бы еще воздух от такой компрессии не испортить, то-то будет конфуз. – Отпусти орангутанг, задушишь…

– Не дождешься… – К чему это конкретно относилось, понять было сложно, однако ясность внес разжавшийся захват. – Каким ветром к нам? А то я узнал, что ты летишь, примчался, но опоздал вот. Обедать будешь?

Слова из него вылетали со скоростью пулеметной очереди. Впрочем, Басов знал Виктора. За первые несколько минут выплеснет кучу вопросов, а потом успокоится и станет нормальным, ничем особо не выделяющимся человеком. Поэтому, не противясь столь решительному похищению, он дал увести себя в местную столовую, провожаемый сочувствующими взглядами товарищей. Ну да, они-то не в курсе, кто есть кто. Впрочем, наверняка и у них здесь найдутся знакомые, мир исследователей космоса на самом деле не так и велик, а потому все на виду, и найти того, кто о тебе хотя бы слышал, не так уж и сложно.

Как и предполагал Басов, однокашник выдохся достаточно быстро, и они неплохо посидели. Столовая была хороша – меню ресторанное, разве что самообслуживанием пришлось заняться, но это уже мелочи. Народу оказалось, на удивление, не так уж и много. Как объяснил Ипатов, большинство предпочитало питаться у себя. А что, каюты здесь были двух-трехкомнатные, со всеми удобствами, включая кухню. Места на станции было в разы больше, чем требовалось для такого количества народу, поэтому можно было развернуться во всю широту души. А не хватит – так можно и еще построить, проблем нет.

А в остальном, по словам Виктора, жизнь протекала достаточно скучно и крайне размеренно. Ученые возились в лабораториях, военные тренировались, технический персонал вечно что-то подкручивал и подвинчивал. А куда деваться? Вся техника, создаваемая русскими, традиционно была крепкой, надежной, дешевой, ремонтопригодной… Но вот по мелочам требовала постоянного вмешательства. Поэтому работали, старались и ждали возвращения домой. Вахты здесь продолжались по году, так что Виктору предстояло здесь провести еще половину срока.

Больше всего Басова удивляло, зачем здесь потребовался геолог, но, как оказалось, работы у Виктора хватало. На орбиту Марса начали закидывать новую партию астероидов. Для чего, Ипатов не знал, однако это не отменяло того факта, что каждая каменюка нуждалась в тщательном исследовании. К тому же, хотя колонизация Марса не стояла не только в ближайших, но и вообще ни в каких планах, исследования планеты продолжались.

На поверхности работали автоматические танкетки-лаборатории, собирающие образцы и проводящие картографирование и сейсморазведку. Не так уж и безуспешно, кстати. Ипатов не распространялся особо, но так многозначительно закатывал глаза, что становилось ясно – нашли что-то серьезное. И неудивительно, что Басов не отказался от его предложения прогуляться на планету. А почему бы и нет? Стоянка здесь будет длиться еще неделю. Больше того, Ипатов и остальным предложил к их поездке присоединиться. Похоже, ему было попросту скучно…

Борт корабля «Седов». Ночь

Рубка «Седова» не то чтобы сверкала огнями, но и от отсутствия освещения не страдала. Помимо стандартных источников света горели мониторы, перемигивались индикаторы, а командир и второй пилот при всем этом безобразии присутствовали. Штатное тестирование всех систем корабля согласно регламенту. Зачем? Есть такое слово – положено, и в космосе оспаривать этот аргумент не принято. Коршунов возился в машинном отделении, доктор перебирал свои запасы, а эти двое разбирались с навигацией и общим контролем систем.

Тестирование сводилось к весьма простому действию. Прийти, запустить программу, а затем усесться в кресло и… к примеру, почитать. Можно было бы вообще в свою каюту уйти и завалиться на койку, но, во-первых, так можно и одуреть от безделья, притом, что сидение в рубке и наблюдение краем глаза за происходящим давало ощущение сопричастности с процессом. Ну а, во-вторых, слово «положено» опять же никто не отменял. Вероятно, к отработке регламента планового тестирования систем некогда приложили руку военные, они, порой, требования устава в шкале ценностей помещают несколько выше здравого смысла.

Сейчас заниматься сидением в кресле была очередь Демьяненко, но и Романов присутствовал. Причина для этого имелась самая что ни на есть уважительная – они рубились в шахматы. Притащили небольшой складной столик, очень удачно помещающийся между рабочими местами, установили на нем обязательные кружки с чаем, пластиковую емкость с конфетами и доску. Самую настоящую, деревянную, аккуратно расчерченную на квадратики и с такими же деревянными фигурами. Эстетствовали, короче говоря. И как раз в разгар баталии в рубку буквально ввалился контрразведчик, решительным движением захлопнувший за собой дверь.

– Пять минут, чтобы меня выслушать, есть?

– Даже десять, – не слишком довольным, но ровным тоном отозвался Романов, как раз поднявший коня. – Тебе мат, Ирина.

– Не больно-то и хотелось, – второй пилот выигрывала, в среднем, четыре партии из десяти и потому не особо расстроилась. Реванш, как она считала, взять еще успеет.

– Ну, раз вы закончили, то уберите со стола это непотребство, – выдал контрразведчик, и голос у него был такой, что игроки предпочли незамедлительно подчиниться и быстро сгребли фигуры в коробку.

– Надеюсь, у вас достаточно веские причины отрывать нас от…

– От дела?

– Можно сказать, и так.

– Веские. Думаю, очень. Взгляните на это, – контрразведчик жестом фокусника бросил на стол пакет из прозрачного пластика. Романов нагнулся, ожидая увидеть там как минимум золотой самородок с кулак величиной, однако на проверку перед ним оказался всего лишь потемневший и скрюченный в невообразимую спираль кусок металла.

– И… что это такое? – поинтересовался он.

– А сами не догадываетесь? – поинтересовался контрразведчик и, дождавшись ожидаемо отрицательного движения головой, пояснил: – Это – кусок гроба. Того самого исчезнувшего гроба, командир.

– О-па! – взгляд Романова стал острым и твердым, как лезвие кинжала. – Откуда он у тебя?

В первый раз с начала полета командир «Седова» обратился к нему на «ты», однако контрразведчик, казалось, не обратил на это внимания.

– Извлекли из внешней стенки одного из контейнеров. Пробил и застрял. Рядом царапины – остальным, похоже, не хватило энергии, контейнеры у нас все же крепкие.

– Та-ак… А почему датчики ничего не зафиксировали?

– А черт их знает. Сегодня Виталия загружу, пускай проверяет… Хотя нет, лучше вы загрузите. Он-то не знает, кто я, и лучше будет, если раньше времени мое инкогнито не раскроется.

– Согласен. Впрочем, это, наверное, не так и важно. Откуда это взялось, удалось установить?

– Да. Посидел в лаборатории, тут дел на полчаса. Гроб действительно взорвался. Кто и зачем заложил взрывчатку, я не знаю. Хоть самого покойника подозревай. Правда, уж ему-то даже в желудке бомбу не протащить было, я его тело насквозь просвечивал.

– Что за взрывчатка?

– Разновидность пластида. Чрезвычайно мощная, наверное, одна из сильнейших взрывчаток, созданных людьми. Разработана в Альянсе, но это ни о чем не говорит. Взрывчатка старая, еще довоенная, сейчас она на вооружении спецслужб в паре десятков стран. Даже наши не брезгуют… Так что это ни с какой стороны не зацепка. Скорее, подтверждение того, что у нас проблемы.

– Какова была мощность взрыва, посчитали?

– Да. Не очень большая, но нам бы хватило. Как минимум, вырвало бы кусок борта, а может, и силовой набор покорежило. Дальше – в зависимости от точки, могли отделаться серьезной аварией, а могло и всех прихлопнуть, как мух полотенцем.

– Хреново, – резюмировал командир «Седова».

– Я бы выразился куда жестче. А главное, мотивы того, кто это сделал, совершенно мне непонятны.

– Мотивы… – Романов встал, прошелся туда-сюда по каюте. – Знаешь, вы, что хотите, делайте, хоть лопатой яму ройте, но этого умника мне найдите. Подвергать корабль опасности нельзя.

– Сделаю, куда я денусь, – с печалью в голосе махнул рукой контрразведчик.

Когда он вышел, в рубке на некоторое время воцарилось молчание. Наконец Романов вздохнул и спросил:

– Ну, что ты об этом думаешь?

– Думаю, что ничего хорошего. На корабле есть кто-то… чужой.

– Вот именно. И кого ты подозреваешь?

– Есть варианты. Плохо только, пока их не проверить. Разве что корабль обыскать, но это вряд ли что-то даст. Слишком много закутков, в которых можно обустроить тайник.

– Вот именно. Ладно, будем думать. И знаешь, все-таки осмотрим корабль, хотя бы наскоро. Завтра… точнее, уже сегодня они отправятся на планету, часа три у нас будет. Грешно их не использовать.

– Согласна. Вряд ли, конечно, но… вдруг нам повезет?

– Как знать. Откровенно говоря, их пригласили на этот пикник просто невероятно вовремя.

Марсианский посадочный модуль. Следующее утро

Зачем она во все это ввязалась? Сложно сказать. Она, честно говоря, даже не понимала, почему согласилась. Был бы рутинный полет, а под конец – много работы, денег и очередное признание в научном мире, где она, может статься, достигла бы статуса звезды первой величины. Женщин, конечно, именитые мужи совсем даже не жаловали, но уж она постаралась бы, чтоб они подвинули свои толстые задницы и признали наконец, что рядом с ними не слабый пол, а нечто большее. Сложно было бы, конечно, но вполне решаемо. А тут ей предложили процесс облегчить, и все – взамен на ма-аленькую услугу. И она, дура, согласилась. Теперь это решение уже не казалось ей мудрым.

Вроде бы ничего особенного ей делать не требовалось. Ну… почти ничего. Однако это давило, словно камень, положенный на плечи. Ощущение паршивое. А самое неприятное, что приходилось его постоянно скрывать от других. Попробуйте сделать это в замкнутом пространстве, где невозможно не столкнуться с другими членами коллектива. И чтобы вести себя, как обычно, необходим самоконтроль, постоянный и полный. Не расслабиться нигде, разве что в собственной каюте, а как дверь откроешь – и все, ни чихнуть, ни пукнуть. Такое состояние выматывало, и потому, несмотря на то, что в полете делать было особо нечего, чувствовала она себя по вечерам, словно весь день вагоны разгружала.

Хорошо еще, народ собрался такой, что в душу лишний раз не лез. Разве что доктор – ну да эскулапу это по должности положено, душещипательные беседы вести. Он ведь не только за физическое, но и за психическое здоровье подопечных отвечает. А в остальном товарищи достаточно деликатны, чтобы при первом же намеке отвалить в сторону.

Тем не менее, морально она устала дико. Еще и смерть эта… А потому момента, когда они прибудут на Марс, ждала, как манны небесной. И ведь дождалась! И все бы хорошо, если бы не идиотская выходка их геолога, который заявился с мордой обожравшегося сметаны кота и предложил устроить экскурсию на поверхность Марса.

Откровенно говоря, больше всего хотелось послать его куда подальше, но этот неунывающий умник сообщил о намечающемся мероприятии всем и сразу, и остальные восприняли новость с энтузиазмом. Пришлось быть как все, то есть демонстрировать радость и готовность лететь вот прямо сейчас куда хочешь и на чем хочешь. А ведь хотелось-то уткнуться носом в подушку – и чтоб не кантовали. Черт бы побрал этого энтузазиста!

Результат оказался закономерен. Вначале подъем в шесть утра. Боги! За время полета она отвыкла подрываться в такую рань. Потом легкий завтрак – и бодрой трусцой к внешнему причалу, где как раз неуклюже маневрировал посадочный модуль. По сути, обычный шаттл, вроде того, который возил их на орбиту во время тренировок, разве что заметно меньших размеров.

Приятель их геолога, Ипатов, ждал гостей возле шлюза. Здоровенный, высокий, чуть сутулый, больше всего напоминающий пережравшую стероидов гориллу. Стоял, лыбился на их компанию, а потом махнул рукой в сторону мобильного контейнера и сказал, чтобы выбирали скафандры. А то мало ли.

Скафандры оказались весьма похожи на обычные, космические, только несколько более легкие. Да еще ботинки имели грубую, но весьма удобную подошву, которая позволяла без проблем ходить по грунту, а не только плавать в невесомости. Впрочем, для нее это открытием не являлось, находилась в таких, было дело. Да и не только для нее, Иванов вон тоже облачился на удивление быстро, хотя и похуже, чем женщины. Смешно, в их экипаже женщины, все трое, вообще оказались более подготовленными, чем мужчины. Жалко, Ирина осталась на корабле, но тут уж никуда не денешься, члены основного экипажа сейчас загружены работой по самое не балуй. Кроме, пожалуй, доктора – этот уже проверил свои таблетки и теперь летит вместе с ними. Такой же неуклюжий, как и остальные. Космонавт, блин.

И все равно, жаль, что Ирины нет, а то бы она всем наверняка показала, как надо влезать в этот доспех. Ну, да и ладно, и вдвоем продефилируют. Они будут, хе-хе, смотреться куда выигрышнее мужчин, вначале размещающихся в скафандрах с грацией носорогов, а затем прогуливающихся с героическим видом, переваливаясь, словно утки.

Однако приступ гордости за истинных женщин был, пожалуй, единственным, что пошло на пользу настроению. Зато исходящий от скафандров запах… Ну, а чего вы хотели? Это же «дежурные» скафандры.

Любой человек, постоянно работающий на станции, имеет свой личный, приписанный ему скафандр, который не имеет права надевать никто, кроме хозяина. Он этот скафандр холил и лелеял, чистил после каждого использования, проверял… «Дежурные» же предназначались для таких, как экипаж «Седова», командированных. Нет, они, разумеется, были исправны, за этим следили строго. И размеры имелись практически любые. Только вот стойкий запах раздевалки внутри не перебивался даже дезинфицирующим раствором. Притом, что эта жидкость тоже воняла капитально. И результат соответствующий, амбре жуткое, другого слова не подберешь. Мужики, обоняние которых слабее женского, такого дискомфорта явно не чувствовали, зато женщинам приходилось тяжко.

И вот, преодолевая брезгливость, она забралась сначала в скафандр, а потом и в шаттл, заняла изрядно потертое и неудобное, хотя и редкостно функциональное кресло, и стала ждать, когда их наконец доставят на поверхность Марса. Рядом, недовольно кряхтя, располагались остальные. Садились, пристегивались, ерзали, пытаясь устроиться удобнее. Не слишком-то это у них получалось, откровенно говоря, все же тот, кто проектировал сиденья в шаттле, явно был скрытым садистом и постарался вложить в конструкцию кресел максимум неудобства.

Приятель Басова, имя которого, в отличие от фамилии, она успела благополучно забыть, вошел последним. Внимательно, куда только делись ухмылки и раздолбайство, проверил, как сели пассажиры, и решительно устроился в кресле пилота. От ее внимания не укрылось, что кресло нестандартное, явно переделанное под габариты Ипатова. Стало быть, этот шаттл в его личном пользовании, причем давно. Защелкнул ремни автоматическим движением, не глядя, и отстегнул перчатки. Многие пилоты так делают, считая, что голыми руками лучше чувствуют штурвал. Ничего опасного, в случае нужды натянуть их обратно вопрос двух секунд.

– Укромное, я Лопух. К старту готов.

То ли случайно, то ли из пофигизма Ипатов не отключал трансляцию, и все его слова были слышны пассажирам. Раздались короткие смешки. В ответ вальяжный, ленивый и даже какой-то замедленный баритон произнес:

– Лопух, я Укромное. Старт разрешаю.

Ипатов шевельнул пальцами. Шаттл чуть заметно вздрогнул и медленно, невероятно плавно отделился от стыковочного узла. В правом иллюминаторе мелькнул бугристый, как и положено уважающему себя астероиду, бок станции, левый заполнил величественно красный Марс. Едва заметная дымка атмосферы ничуть не мешала, даже, как будто, терялась. Ипатов вновь шевельнул аккуратный штурвал, и шаттл, развернувшись, скользнул вниз. Еще щелчок – и управление принял на себя автопилот.

Марсианский посадочный модуль. Несколько минут спустя

Шаттл вошел в атмосферу практически незаметно, что, в общем-то, и не удивительно – по сравнению с земной она оказалась более чем разреженной. В результате спуск проходил куда быстрее, чем на родной планете, и при этом не наблюдалось спецэффектов вроде лижущей борта плазмы. Впрочем, Ипатов не торопился и вообще очень быстро перевел машину в горизонтальный полет.

Воспользовавшись моментом, Басов перебрался в кресло второго пилота, установленное, скорее, по традиции – особой нужды в нем не было, да и не особой – тоже. Новые шаттлы, по слухам, им уже не оборудовались, но Ипатову новенькую машину хрен кто даст, так что пилотировал он сейчас откровенное старье. Хорошо отлаженное, вылизанное до блеска, но – старье. Впрочем, незаметно было, чтобы Виктора это хоть как-то напрягало. Кораблем он управлял одной рукой, будто автомобилем, что выдавало огромный опыт при любительской, в общем-то, подготовке. Скорее всего, на планету он спускался так часто, что это уже успело надоесть, но пилот, которого готовили долго и тщательно, никогда не расслабится до такого поведения.

Повернувшись к Басову, пилот ухмыльнулся:

– Как в молодости, любишь смотреть вперед?

– Именно. А ты, смотрю, все не расстаешься с вредными привычками?

Ипатов вновь ухмыльнулся. Челюсть его, словно подтверждая слова однокашника, размеренно двигалась – от пристрастия к жевательной резинке его, похоже, только могила исправит.

– Вредные привычки – это только те, которые вредят тебе. А если окружающим, то нечего было окружать.

– Угу, угу, – покивал головой Басов. – Поостри мне еще. Совсем вы тут, смотрю, вдали от недремлющего ока начальства расслабились. Сплошное ля-ля-ля да хи-хи-хи. Послушаешь – так не передовой отряд исследователей космоса, а взвод юмористов собрался. Вас бы на плац – и маршировать отсюда и до обеда. Что еще за Укромное, Лопух?

– А, это у нас диспетчер полетов развлекается, – Ипатов даже не пытался обижаться. – Делать ему нечего, вот и придумывает ерунду всякую, вроде нестандартных позывных.

– Делать нечего?

– Понимаешь, кораблей мало, шаттлов тоже раз-два и обчелся… В общем, есть такая профессия – на работе сидеть.

– А если и впрямь какой умник прилетит с проверкой да устроит вам разнос за неуставные беседы в эфире?

– Ну, мы все-таки не военные. Прилетали уже одни такие, все в скафандрах с погонами, пробовали нам уставы писать. Мы их послали на хрен – они и пошли. Не подчинены мы им, и все тут. Это своими, которые на службе, они еще могли бы покомандовать, но, что интересно, даже не пытались. Наверное, поняли, что те их тоже пошлют.

– Да уж, дисциплинка…

– Да ладно тебе. Диспетчер может наедать себе пузо и молоть языком, но он профессионал своего дела, и ни единого сбоя при мне не случалось. У меня налету сейчас больше, чем у иного генерала, уже, притом, что к основной работе нареканий ни малейших. Остальные, поверь, такие же.

– Поня-атно, – скептически протянул Басов, но от дальнейших комментариев воздержался.

Шаттл между тем начал заваливать влево – Ипатов скорректировал курс, но получилось у него слишком резко, что еще раз подтвердило мнение Басова о нем, как о пилоте. Воздушный хулиган, вот кто он. Натаскать, конечно, натаскали, но остался Виктор при этом любителем до мозга костей. Впрочем, пускай его, летит уверенно, аварии не допустит. Вот только почему все-таки он пилотирует сам? Разве нет на базе профессиональных летунов?

Ответ его огорошил. Как оказалось, военные и гражданские на марсианской базе жили не то чтобы на ножах, однако и не совсем мирно, стараясь лишний раз не пересекаться. А потому, раз пилоты в большинстве были военными, где только можно, старались обходиться своими силами. Да что здесь творится-то, а? Похоже, именно об этом предупреждал генерал Нечипоренко в приватной беседе. И Басову происходящее совсем не нравилось.

Внизу появились горы. Огромные, намного выше земных, следствие меньшей гравитации. Судя по виду, образовались они давно и практически мгновенно, общепринятая теория гласила, что к этому был причастен астероид. Последний, согласно той же теории, ударил в поверхность Марса, «сдув» при этом большую часть атмосферы и вызвав колоссальное смещение тектонических плит. Жизнь на планете, если она и была (что не доказано), исчезла как раз в тот момент буйства стихий. Стройная теория, но Басов предпочитал смотреть на нее скептически, уж больно часто приходилось наблюдать, как такие вот стройные и логически выверенные гипотезы буквально через несколько лет царствования вдребезги разбиваются, сбитые с пьедестала каким-нибудь новомодным течением. А главное, ничего удивительного в таких процессах нет. Слишком уж много в любой теории допусков и незаполненных доказательствами прорех.

Шаттл клюнул носом (хотя для его дискообразной конструкции подобное звучало несколько неуместно) и начал снижаться. Мелькнули под брюхом летающей машины острые пики скал – и перед Басовым открылось широкое плато, залитое неярким марсианским солнцем. Здесь вырвались наружу внутренние слои коры планеты, и множество перемятых, хаотично перемежающихся слоев, имеющих разные цвета, да еще вкупе с игрой света и тени, создали поистине невероятную, захватывающую дух картину. Судя по донесшимся из пассажирского отсека восхищенным репликам, увиденное произвело впечатление не только на Басова. На других, наверное, даже большее – он, профессиональный геолог, видел на Земле хотя бы что-то подобное, а они столкнулись с красотой древнего камня едва ли не впервые.

Самоходная буровая установка, возле которой мягко приземлился шаттл, на фоне всего этого великолепия смотрелась чужеродно и как-то убого. Сверху так и вообще терялась в силу своей мелкости и незначительности по сравнению с окружающими ее горами и безграничным пространством. Больше всего она напоминала древний луноход – такие же велосипедного вида колеса, даже сейчас выглядящие одновременно и футуристично, и несерьезно, похожий из-за поднятой антенны на вскрытую консервную банку корпус… Вот только размерами все это превосходило даже стодвадцатитонный танк прорыва, которыми в свое время ломали китайскую оборону возле Пекина. И когда понимаешь, что всей задачи у машины – бурить шурфы глубиной до ста метров, невольно приходишь к мысли, что истраченные на разработку и создание дюжины таких роботов, ползающих по Марсу, средства можно было бы использовать и более рационально. Впрочем, спрашивать о том Басова никто не собирался, и он это хорошо понимал.

Народ высыпал из чрева шаттла, словно горох из дырявого мешка. Вроде и недолго сидели, а ноги-спины успели затечь капитально. И, пока они разминались и издали рассматривали самоходку (а близко подходить нельзя, техника безопасности написана кровью), геологи пошлепали к агрегату.

Вблизи футуристичность машины терялась – наверное, сказывалась облупившаяся краска на бортах и глубоко ушедшие в пыль затрапезного вида гидравлические опоры, на которых сейчас висела туша робота. Тем не менее, когда стоишь рядом, габариты машины подавляли еще больше, а рассмотреть верхнюю часть буровой вышки и вовсе не получалось – мешал не слишком удобный шлем скафандра. Басов с легкой завистью посмотрел на товарища – его одежда оказалась более совершенной, и шлем был полностью прозрачный, не ограничивая обзор сравнительно небольшим передним стеклом, как те, которыми пришлось воспользоваться остальным.

Робот вовсю бурил очередную скважину. Вращались трубы[1], вылетал на поверхность шлам[2], громко шипел компрессор. Здесь, в условиях отсутствия воды, технология продувки, давным-давно забытая на Земле[3], несмотря на разреженность атмосферы, показала себя как нельзя лучше. Расположившиеся вдоль борта самоходки прозрачные пластиковые ящики с керном[4] выглядели заполненными примерно на две трети. Пожалуй, сегодня за ними лететь было еще рановато. Зачем это понадобилось Ипатову?

Виктор между тем, ловко цепляясь руками за перила, залез на палубу установки, распахнул дверь и, пригнувшись, скрылся внутри. Ждать его пришлось недолго – спустя каких-то пять минут он вылез, спрыгнул с трехметровой высоты, благо при марсианской гравитации переломать ноги выглядело задачей проблематичной, и махнул рукой Басову:

– Ну что, Серег, поможешь?

– Не вопрос… – профессор постучал кулаком по ящику. – Слушай, кучеряво живете. На Земле их все больше по старинке, из дерева сколачивают.

– Да знаю я, – махнул рукой Ипатов. – Или забыл, что год назад я их сам вовсю таскал?

– Забыл, – признался Басов. – Точнее, не подумал. Ну что, поехали?

Вдвоем они без особых усилий сгрузили керновые ящики, поставили вместо них пустые (раздолбай Ипатов забыл их в шаттле, так что пришлось вначале сбегать и принести первую пару), после чего занялись перетаскиванием всего этого барахла к кораблю и забрасыванием их в грузовой отсек. За это время экскурсанты, которым надоело пялиться на монотонно гудящего робота, успели разбрестись по окрестностям. Удерживать или как-то организовывать их Ипатов не собирался, предупредил только, чтобы ходили как минимум по двое. А так – кислорода у каждого, с учетом подкачки через фильтры из марсианской атмосферы и патронов-регенераторов углекислого газа, часов на пять, мест, где можно покалечиться, вроде бы не наблюдается, аварийные браслеты-пеленгаторы на руках. Если что, найдутся.

Когда они закончили работу, Басов изрядно запыхался. Все же, несмотря на низкую гравитацию, ящики оставались увесистыми и достаточно неудобными. К тому же раздражал текущий по лбу пот, который в скафандре не вытереть. Остальное-то впитывала подкладка скафандра, сохраняя тело сухим, но вот с заливающей глаза соленой дрянью поделать что-то было очень сложно.

После того, как грузчики с учеными степенями установили последний ящик на место, Ипатов предложил еще раз прогуляться к установке, посмотреть на систему управления. Басов, как раз собиравшийся залезть в шаттл и снять наконец дурацкий шлем, едва его не убил, но любопытство оказалось сильнее. И вот за спиной тяжело лязгнула дверь, отсекая их от Марса, и Виктор резко поднял палец, вполне понятным жестом призывая к молчанию.

Спустя минуту Ипатов аккуратно отстегнул крепление, стянул с головы шлем, глубоко вдохнул и махнул рукой – присоединяйся, мол. Басов подумал секунду и последовал его примеру. Воздух, очевидно, подкачанный снаружи и прогнанный сквозь фильтры, такие же, как в скафандрах, только более мощные, отделяющие примеси и фактически формирующие атмосферу, подобную земной, оказались на высоте. Дышалось примерно как в горах на высоте четырех-пяти километров с той лишь разницей, что воздух оказался очень сухой и безвкусный, однако это можно было терпеть. Особенно с учетом появившейся наконец возможности утереть пот.

А в остальном, смотреть здесь было решительно не на что. Помещение небольшое, рассчитанное на одного оператора. Во всяком случае, кресло точно одно. Клавиатура, экран, отдельно выведены несколько датчиков, а также система управления, мало отличающаяся от автомобильной, на случай, если придется вести самоходку в ручном режиме. Чего здесь, спрашивается, смотреть?

Громкий щелчок привлек его внимание. Обернувшись, Басов увидел, как Ипатов аккуратно снимает заглушку и выключает линию связи скафандра. Похоже, не хочет, чтобы их слышали. Однако же интересно девки пляшут. Оставалось лишь последовать примеру товарища и вопросительно посмотреть на него, ожидая продолжения.

– Ты с проверкой?

– Проверкой чего? – вопросом на вопрос ответил Басов.

– Ой, Серег, да не выделывайся ты, – досадливо махнул рукой Ипатов. – Все мы в одной лодке. Мне сообщили, что человек из центра прибывает на вашем корабле и что я его знаю. Знаю я, откровенно говоря, двоих, но в данном случае сомнений быть не может. Прикрытие твои командиры выбрали идеальное.

– Гм… а если ты ошибаешься?

– Проверяешь? Изволь. Даже если я ошибаюсь, своих ты не сдаешь. Вряд ли за последнее время что-то изменилось.

– Логично, черт возьми. Ладно, докладывай.

– Ну вот, я же говорил, – заулыбался Ипатов. – В общем, на – держи. Не стал я в тайник убирать, не нравится мне что-то. Даже не знаю, что, считай это интуицией. Решил, лучше уж из рук в руки отдам.

В руку Басова легла небольшая, меньше ногтя, плоская флешка. Пришлось даже стянуть перчатку, иначе ее было бы не удержать. Проследив за тем, как она исчезает в кармане, Ипатов вздохнул:

– Ну, вроде как бы и все.

– А так, на словах? – Басов сказал это наугад, по принципу хуже не будет, и попал в точку. Приятель кивнул:

– На словах, говоришь? Не знаю. Чем-то пахнет, только вот не пойму, чем. Я почему здесь и решил с тобой поговорить, что в этом месте не прослушают. Антенну я отключил, информация потом уйдет, пакетом. Чтоб сюда тебя вывезти, пришлось сымитировать сбой аппаратуры, мол, ящики заполнены. Ну, ничего страшного, не в первый раз.

– Все так плохо?

– Не знаю, ну вот честное слово. Но чуйку-то не обманешь.

Басов задумчиво кивнул. Действительно, интуиция для геолога порой не менее важна, чем образование и опыт, без нее особых высот в профессии добиться сложно. А у однокашника она в наличии имелась, и неплохая, так что его предчувствиям можно было верить.

– Это серьезно.

– Во-во. Единственно, что-то вояки странно себя ведут. С одной стороны, вроде бы их больше не стало, а с другой… В общем, слишком уж они улыбчивые последнее время.

– Хорошо, я… понял.

– Замечательно! А теперь пошли, – Ипатов потянулся за шлемом.

– Куда?

– Наружу. Покажу тебе кое-что. Это в отчеты не вошло, даже, – кивок в сторону кармана с флешкой, – в эти. Поймешь, думаю, почему.

Идти оказалось недалеко, буквально до ближайших скал. И здесь Ипатов снова его удивил, скользнув вдруг в узкую, совершенно неприметную щель между камнями. Ловок чертяка! Пришлось лезть следом, проклиная громоздкий и неудобный скафандр. Ипатову, несмотря на куда более впечатляющие собственные габариты, это далось значительно проще. Впрочем, у него и опыта наверняка много больше. Хорошо еще, не было здесь острых углов, способных порвать скафандр, в марсианской атмосфере это грозило серьезными неприятностями.

Дальше проход заметно расширялся, и буквально шагов через пять Басов обнаружил, что идти можно свободно, даже не пригибаясь. Еще некоторое время они, подсвечивая себе переносными фонарями, двигались по извилистому, но, на удивление, с ровным полом туннелю, до тех пор, пока не уперлись в стену. Обычную стену, состоящую из обычного камня и с самой обычной, только очень высокой дверью.

«Уп-с! Дверь в марсианской пещере – это…» – додумать мысль Басов не успел. Товарищ навалился на металлическую, изрядно пострадавшую от времени, поверхность, с силой толкнул – и она приоткрылась.

– Петли здесь почти как наши, только почистить как следует да смазать пришлось. И все равно с трудом движется, – почему-то извиняющимся голосом сказал Виктор, протискиваясь внутрь. Басов последовал его примеру. И едва удержался от вопля удивления, увидев перед собой помещение, которое скрывала дверь.

Зал был огромен. Лучи фонарей терялись в его глубине, безнадежно проигрывая спор вечному мраку, однако и от того, что удалось разглядеть, захватывало дух. Безусловно, это было искусственное сооружения – даже тысячи (а может, миллионы?) лет не смогли до конца скрыть ни его идеальную форму, ни гладкость стен. Единственное, что выбивалось из общей картины, это сравнительно низкий, всего метра четыре, потолок, но масштаб сооружения все равно поражал.

А еще здесь стояли… или лежали… в общем, находились предметы совершенно непривычного вида, но явно созданные не природой. К одному такому, напоминающему поставленный на попа гроб высотой метра два с небольшим, Басов, справившись с оторопью, и направился. В ярком свете фонаря блестели непонятные выступы, к которым упорно не желала прилипать вездесущая пыль, видны были отдельные детали, спаянные безжалостным временем в монолит. И гадать, для чего все это предназначалось, казалось занятием неблагодарным.

Что-то хрустнуло под ногами. Басов нагнулся, посветил и лишь спустя несколько секунд понял, что видит перед собой обломки костей. Окаменевшие, чуть непривычной формы, но, тем не менее, легко узнаваемые. Вокруг лежали еще кости, чуть в стороне валялся треснувший вдоль череп. Не человеческий, естественно, вытянутый, больше похожий на собачий, но тоже узнаваемый. Чуть в стороне – целый скелет с непривычно короткой и раздутой грудной клеткой. И от этого зрелища царства смерти Басову стало по-настоящему жутко.

– Они были очень похожи на нас, – голос Ипатова за спиной едва не заставил его подпрыгнуть, но зато вернул к реальности не хуже ведра ледяной воды. – Ходили на задних конечностях, имели позвоночник и грудную клетку, разве что ростом повыше. Три метра, в среднем. Ну и, судя по зубам, произошли от хищников. Кто знает, не они ли породили легенды о псеглавцах… И произошло все это не так уж давно. Во всяком случае, не миллионы лет точно. Тысячи, возможно, десятки тысяч, у меня под рукой нет подходящей аппаратуры, чтобы определить точно.

– Сколько их здесь?

– Много. Я заходил примерно на километр, дальше не получилось. Рухнул потолок, не пройти, но подозреваю, катакомбы тянутся еще далеко. И всюду кости… Наверное, это убежище, и, когда рухнуло небо, все, кто успел, прибежали сюда. Не знаю, война это была или впрямь астероид, да и не все ли равно теперь. Они спрятались – и погибли, скалы над головой их не спасли.

– Это, наверное, жутко…

– Самое жуткое – умирать последнему на планете и осознавать, что больше не будет никого и ничего. Я так считаю. Они могли думать иначе. Ладно, что надо, ты увидел, а теперь давай выбираться.

Когда они оказались на поверхности, под лучами холодного марсианского солнца, давящее ощущение иррационального ужаса почти сразу ушло, спряталось в уголке сознания. И в шаттле не вернулось, что радовало. Кстати, то, что разговор происходил в его кабине, вроде бы проверенной, но все равно менее надежной с точки зрения возможной прослушки, говорил о том, что эту информацию Ипатов ценит куда ниже, чем переданную в первый раз.

Откинувшись в кресле, Виктор прикрыл глаза и несколько секунд, молча, сидел. Потом спросил:

– Небось, думаешь, почему я тебе все это показал?

– Думаю, – не стал отрицать Басов. – Об этом следовало сообщить наверх. Сенсация гарантирована, слава тоже.

– Ошибаешься, – Ипатов вздохнул. – Сенсация… Ну, она, может, будет, может, нет, все зависит от того, решат сообщать о находке или засекретят. Но вот славы я точно не дождусь, ни за что и никогда.

– Думаешь?

– Знаю. Открой глаза, старик. Мы живем в мире науки, здесь друг друга жрать положено. Как только об этом месте узнают, сюда примчится толпа маститых и седобородых. И будут все знать, что сделано все под руководством академика такого-то, предвидевшего, предложившего, обосновавшего, ну и так далее. А я окажусь в конце очереди или вовсе за забором. Вспомни, много ли народу знает, как звали того крестьянина, что зацепил плугом статую в Помпеях? И сохранила ли история его имя вообще?

Басов честно задумался, Ипатов с усмешкой наблюдал за ним. Потом снова вздохнул:

– Вот потому-то я и не хочу никому и ничего сообщать. Да, я нашел это место случайно, подобрал камень – а это бетон. Почти такой же, как тот, которым мы пользуемся, разве что, похоже, на основе шлаков. Но, во-первых, я – геолог, поэтому и понял, а они бы даже не посмотрели в его сторону, а во-вторых, это я пахал на Марсе, а не они. Они в кабинетах сидят – вот пускай и дальше этим занимаются.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Зачем? А затем, что после Сатурна ты будешь если не знаменит, то известен. Будешь выступать, давать интервью. И скажешь это во всеуслышание, так, чтобы ни у кого не осталось сомнения, кто и чего тут достоин.

– Все-таки славы хочешь, – прищурился Басов.

– Хочу, – не стал жаться приятель. – И возможностей, которые она дает, тоже хочу.

– Денег, например?

– А что? Это противоестественно?

– Ну, любить деньги – это нормально.

– Я люблю не деньги, а то, что на них можно купить.

– Логично. Не боишься, что я себе загребу открытие?

– Не-а, – мотнул головой Ипатов. – Все ж таки, думаю, я тебя знаю неплохо. Ты можешь увести девушку – но не плюнешь в спину. Да и потом… Знаешь, даже если я ошибаюсь, пускай это достанется тому, кто рискует в космосе, чем протирателям штанов.

– Понял тебя, – задумчиво пробормотал Басов. – Ладно. Я сделаю все, что могу.

– Вот и ладно, – улыбнулся Виктор, и лицо его вдруг помолодело, став почти таким же, как в не такой уж далекой молодости. – А теперь давай звать наших экскурсантов, засиделись мы.

Разгулявшиеся пассажиры подтягивались больше часа – разбрелись они все же далеко, некоторые даже по скалам успели полазить. Хвастались фотографиями, видеокадрами, показывали сувениры – чаще всего камни необычной формы и красивых расцветок. Кривоносовой повезло найти друзу с кристаллами очень красивого фиолетово-черного окраса – довольно распространенный здесь камушек, ближайший родственник земного аметиста. Правда, друза оказалась расколотой и попросту развалилась у нее в руках на четыре здоровенных обломка, но астрофизик, не слишком огорчаясь, один кусок забрала себе, второй сунула в руки Басову, для коллекции, третий отдала Петровой, а четвертый зарезервировала для Ирины. Уж у кого-кого, а у Людмилы Алексеевны жадность домашним зверьком никогда не была.

Зато удружил Павлов. Этот придурошный спортсмен решил прихвастнуть перед женщинами и сделать сальто, эффектно прыгнув со скалы. При марсианской гравитации – вполне реально, даже в скафандре, вот только привыкнуть к ней еще требовалось. Степан этого не учел и заработал гематому на пятой точке. Хорошо еще, ничего себе не сломал. В результате весь обратный перелет он, под сдержанный смех товарищей, принимал немыслимые позы и шепотом ругался под нос. В общем, день пролетел весело, и, когда шаттл пристыковался к станции, народ разбежался довольный и усталый.

Борт корабля «Седов». Вечер того же дня

– Очень интересно. И у кого вы это нашли, говорите? – поинтересовался контрразведчик.

Романов ответил. Контрразведчик усмехнулся.

– Знаете, я почему-то даже не удивлен. А вот эти игрушки?

Романов снова прокомментировал, правда, непечатно.

– Надо же, сразу у двоих… Вот этому я как раз удивлен, господа хорошие. Но признаю, вас можно поздравить, хоть какой-то результат. Правда, весьма спорный.

– Это почему еще?

– Если что-то не пытаются спрятать, то могут это сделать по глупости и наивности, по тонкому расчету или считая себя в своем праве.

– То есть?

– То есть все просто. Или рассчитывают, что каюты обыскивать не станут, что наивно, или для того, чтобы в случае нужды сказать: это не мое, разве в подобной ситуации настоящий шпион станет класть такой компромат на видное место? Да я бы запрятал его так, что Карацупа не разнюхает. Ну, а еще человек может иметь право держать при себе такую вещь, понимаете?

– Вот как?

– Игорь Петрович, Ирина Васильевна… Вот скажите мне, вы уверены, что я – единственный представитель спецслужб на корабле? Притом что сам я в этом не уверен?

На рубку накатилось тягостное молчание. Все трое переглядывались, словно пытаясь понять, можно ли здесь вообще доверять хоть кому-то. Наконец контрразведчик сказал:

– А еще мы не рассматриваем, к примеру, такой вариант, что предметы могли быть подброшены. Специально для того, чтобы бросить тень на совершенно невиновного человека.

– Но кто знал, что будет обыск?

– Вы двое. Этого мало?

Романов судорожно сглотнул:

– Ну, знаете ли…

– Знаю, Игорь Петрович, знаю. И, по долгу службы, вынужден рассматривать все варианты. Тот, который я озвучил, кстати, не единственный. Поэтому давайте впредь без самодеятельности, ладно?

– Но кто же…

– Не знаю. По формальным данным ни к кому придраться не получается. Да и не с улицы людей набрали, честно говоря, за каждым куча народу, готовая поручиться в их честности. Только вот не забудьте, что по приказу слона и червяка удавом назначат. Я сейчас буду серьезно думать, а вы и впрямь воздержитесь от резких телодвижений. В полете, когда вокруг не будет толпы чужого народу, разберемся…

– Согласен, – хлопнул ладонью по столу Романов, и в этот момент их прервали.

– Командир, – затрещала внутренняя связь придушенным голосом Коршунова. – Игорь Петрович! Подойдите к стыковочному узлу. Быстрее, пожалуйста.

Абсолютно не по уставу, конечно, однако это лучше всяких слов показывало, что случилось нечто серьезное, требующее вмешательства командира. Переглянувшись, все трое выскочили из рубки и бегом помчались по коридорам «Седова». Увы, только чтобы успеть к шапочному разбору и пропустить самое интересное.

Когда они выскочили из корабля, то сразу увидели источник волнений механика, а также причину, по которой здесь уже собралась довольно приличная, по меркам станции, человек в тридцать, и продолжающая увеличиваться толпа. Здесь был и экипаж корабля, держащийся чуть особняком, и местные, причем сплошняком гражданские.

Первое, что бросилось в глаза, это их замершая в воинственной позе астрофизик. Точнее, воинственной-то позу какой-нибудь случайный человек вряд ли назвал бы, но для тех, кто разбирался, сразу же становилось ясно – Кривоносова держит под контролем все окружающее пространство и готова в любой момент применить силу. Как-то не похоже на их серую крыску и синего чулка, даже волосы будто гуще стали.

А прямо перед ней лежал, скрючившись, и шипел сквозь зубы высокий, это было заметно, несмотря на нелепую позу, крепкий мужчина. Что характерно, в мундире и при майорских погонах. А еще, как отметил про себя командир «Седова», собравшиеся смотрели на поверженного без особого сочувствия.

– Это что здесь происходит? – поинтересовался Романов, и его голос сразу немного разрядил атмосферу. Появление облеченного властью человека все восприняли как дар небес.

– Эта… – дальше было нецензурно, – меня…

– По яйцам пнула и три зуба выбила, – удивительно спокойным, даже, можно сказать, мирным голосом закончила за него фразу Кривоносова. – Нечего девушку лапать, если она этого не хочет. В следующий раз так легко не отделаешься, вообще наследников не будет.

Уже через минуту стала ясна подноготная вопроса. Местный дон Жуан (а без таких не обходится ни один коллектив, и любовью они, что характерно, не пользуются) решил вдруг разнообразить меню. И, что характерно, нарвался.

Больше всего удивление вызвал тот факт, что их астрофизик не только оказалась не дура пощипать гитарные струны, но и в юности, до того, как увлеклась наукой, была чемпионкой Санкт-Петербурга среди юниоров по ашихара каратэ. Стиль прикладной и очень жесткий, что и прочувствовал на себе ухажер. Откровенно говоря, даже удивительно, как не слишком крепкая на вид дама в мешковатом комбинезоне удержалась от того, чтобы не решить проблему максимально простым способом. К примеру, сломав майору руку или ногу. Однако же сдержалась, и потому незадачливый вояка, отказавшийся убрать руку с талии дамы, в качестве второй просьбы отделался «всего лишь» потерей нескольких зубов и ушибом мошонки. Словом, нечего жаловаться, сам виноват.

В принципе, подоспевший заместитель командующего марсианской эскадрой, аж целый капитан первого ранга, никаких претензий выдвигать даже не пытался, только сказал все еще не способному разогнуться любителю новых ощущений пару теплых и ласковых на великом и могучем, после чего двое шустрых мичманов подхватили болезного под руки и утащили куда-то. Наверное, в медотсек, лед к причинному месту прикладывать. После этого, принеся извинения, офицер удалился, зеваки тоже как-то быстро рассосались, и мир на станции был восстановлен. И членам экипажа оставалось теперь лишь гадать, что еще они не знают друг о друге.

Борт корабля «Седов». Между Марсом и поясом астероидов

Старт прошел как-то буднично. Просто отвалили от станции, аккуратно разогнались на гравитационной тяге и очень аккуратно, для тех, кто не находился в рубке, незаметно, запустили маршевые двигатели. Начинался второй этап, короткий, но опасный.

Пояс астероидов. Им будущих космопроходцев в детстве, а обывателей всю жизнь, пугали фантасты. На самом же деле все заметно отличается от картинки, которую рисует бурное воображение. Нет никакой стены из плавающих в невесомости каменных глыб, как в старых фантастических блокбастерах, да и опасность навигации в этом районе заметно преувеличена. Просто концентрация обломков больше, чем в других районах. Однако можно миновать пояс, не увидев ни одного. А можно и, наоборот, столкнуться с мощным скоплением обломков, про которые многочисленные исследователи так и не могут толком сказать, обломки это легендарного Фаэтона, не сложившаяся в единое целое протопланета или что-нибудь еще. К одному такому скоплению и направлялся «Седов».

Жизнь на борту вошла в привычную колею практически сразу после старта. А главное, ее настроение вошло наконец в норму. Почему? Сказать трудно, задание она так и не выполнила. Хотя честно пыталась, обвинять ее не в чем. Однако человек, который должен был передать флешку с информацией, так и не пришел, и кто он такой, осталось для нее тайной за семью печатями. В тайнике, о котором ей сообщили на Земле, тоже ничего не оказалось. Гадай теперь, что произошло… Впрочем, даром терять время она не собиралась. Вместо этого можно было спокойно заняться подготовкой к работе в конечном пункте их далеко не беспроблемного перелета.

Ну и собой, естественно, стоило заняться, поэтому она перестала наконец халтурить на утренних разминках, что заметил даже Павлов. Хотя, конечно, интенсивность тренировок в последние дни заметно снизилась – их лихой тренер все еще не восстановился до конца после того падения и двигался с заметным усилием. Доктор сказал, что все пройдет, дайте только время, и ему верили, но от осознания этого легче не становилось.

Правда, сейчас, ближе к вечеру, народу в спортзале оказалось на удивление много. Рубились в пинг-понг Серегин и Демьяненко, у стены звенели клинками Басов с Ивановым. Эти двое, как оказалось, неплохо фехтовали. Иванов, конечно, получше, но и Басов кое-что умел, занимался в молодости. Вот и сейчас, вооружившись шпагами, они, словно боевые козлы, прыгали на фехтовальной дорожке, мушкетеры недоделанные.

– Привет! – махнул ей рукой сосредоточенно пыхтящий под штангой Романов. Командир «Седова», воспользовавшись свободным от вахты временем, старательно поддерживал форму. Встал со скамейки и направился в душевую – похоже, на сегодня он закончил, пора было менять Коршунова. Тот, правда, по молодости не отказывался задержаться в рубке, нарабатывая опыт, но командир был пунктуален. Его место у тренажера тут же занял Исмаилов.

– Ну, что, здравствуй, борьба с целлюлитом? – подмигнул он ей. В последнее время физик как-то странно оживился и стал не в меру весел. Бездумно весел. Она аж едва не задохнулась от возмущения. Целлюлит? У нее? Правда, вслух ничего не сказала – негоже женщине опускаться до таких пошлостей, как перебранка. Вместо этого, дождавшись, когда Исмаилов начнет с усилием толкать сто двадцать килограммов, она подошла сзади и слегка нажала на гриф, прижав снаряд к груди коллеги.

– Ну, что у нас там с целлюлитом? – промурлыкала она.

– Эй, ты чего? – прохрипел Исмаилов.

– Беда многих восточных людей в том, что они недооценивают нас. А ведь мы появились, если верить Библии, позже мужиков, стало быть, в отличие от вас, пилотного проекта, совершеннее. Попробуй, опровергни.

– Да ты что…

– А зря.

– Хорош! – прервал их перепалку Серегин. – Отпусти его. И вообще, вам что, силы девать некуда?

Пришлось сделать капризную рожицу и подчиниться, с удовольствием понаблюдав, как товарищи помогают багровому от натуги Исмаилову выбраться из-под штанги. А вот, не будешь девушку обижать, хам! Настроение здорово улучшилось, и остаток тренировки прошел весело и бодро.

Тот же маршрут. Два часа ночи

Совсем бабы озверели, подумал Басов, вылезая из кровати и зажигая свет. То ли от недотраха у них крышу рвет, то ли, наоборот, из-за повышенного мужского внимания. То морды бьют мужикам за невинный, в общем-то, флирт, то вообще чуть не раздавила… И ведь в обоих случаях достаточно было отшить словами или, как вариант, попросить мужчин разобраться с обидчиком согласно, так сказать, каноническим правилам. В смысле… а что в смысле? То же самое на выходе получается. Майору тому он, Басов, и сам бы морду набил, да и Исмаилова тряхнули бы всем коллективом. Чтобы в будущем берега не терял, а то, ишь, возомнил себя кладезем остроумия, юморист. Хе, зато сейчас он – обиженный герой, пострадавший от рук проклятого матриархата. Все его понимают, все ему сочувствуют. Идиотизм!

Впрочем, это частности, обе ученые дамы и без этих случаев развлекались вовсю и при этом не слишком чувствовали рамки приличия, в которых следует держаться. Для опытных космонавток весьма, кстати, нетипично. Басов откровенно сочувствовал капитану их ковчега и еле сдерживался от искушения подарить ему широкий ремень с латунной пряжкой. Чтоб, значит, было, чем порядок в их коллективе наводить. А то из всей женской троицы держится пока только Ирина, и то явно благодаря вбитой армией дисциплине. Короче говоря, бардак.

Мягкий свет лампы совершенно не резал глаза. Вот что значит, специалисты руку приложили. Все-таки корабль проектировали грамотно, учитывая накопившийся опыт и стараясь воплотить в металле лучшие свои достижения, обеспечив экипажу, в том числе, и максимально комфортные условия для отдыха и работы. Не все получилось, конечно, предусмотреть миллион нюансов без малейшего прокола физически невозможно, однако же, надо отдать должное, постарались на славу. Вот только даже удобная, ортопедически выверенная форма кровати сегодня не помогала. Не спалось, и все тут. Наверное, он все еще злился, вот и причина, а может, просто действовала магия дальнего космоса. Это Марс уже, можно сказать, освоенная человеком часть пространства, а вот дальше – не пойми что, десяток баз на весь космос. Вот и давит пустота за тоненькой обшивкой. Чаю для успокоения нервов заварить, что ли…

А вообще, после бурных дней на марсианской базе полет выглядел несколько скучно. Космос и космос, пустота и пустота, размеренные вахты пилотов и механика… В общем, как обычно. Через пару дней станет интереснее, войдут в пояс астероидов, причем на достаточно опасном участке. Не будь там базы разработчиков редкоземельных металлов, черта с два полезли бы. Выбрать оптимальный маршрут и проложить безопасный курс на самом деле несложно даже посредственному штурману.

Тем не менее, узнав, что путь корабля волею небесных светил будет проходить в том районе, земное начальство этих металловедов буквально продавило необходимость перебросить им какие-то запчасти для плавильного завода. Запчастей – пять контейнеров, и наверняка они просто воспользовались оказией, чтобы не гонять собственный корабль. Басов подозревал, что ответственные за перелет ругались последними словами на того, кто не удержал в секрете маршрут «Седова», но пить боржоми с отвалившимися почками, как известно, поздно. Вот и пришлось идти на дополнительный риск, закладывать немалый крюк и щекотать нервы пассажирам корабля. Хотя, с другой стороны, все здесь люди русские, и помогать друг другу – святое дело.

Хотя, конечно, метеорная опасность резко возросла уже сейчас. Четыре раза пришлось даже задействовать корабельную артиллерию. Собственно, расстреливать угрожающие кораблю летающие каменюки и являлось ее основной задачей. Эта старая и, можно сказать, привычная угроза выглядела куда весомее происков мифических пиратов и более реальных, но тоже не слишком опасных конкурентов.

Было интересно наблюдать, как орудийная турель рельсовой установки разворачивается, чтобы выплюнуть по угрожающей кораблю цели маленькую, не более полкилограмма весом, металлическую болванку, разогнанную до немыслимых скоростей. Вспышка в момент попадания яркостью походила на крохотное, но все же солнце. Один раз, правда, орудие промахнулось, но секунду спустя выстрелило снова, на сей раз заметно удачнее.

Снова пришла в голову мысль насчет чая, и Басов, немного подумав, решил, что она достаточно своевременна. А раз решение принято, оставалось лишь натянуть комбинезон и отправиться в кают-компанию, дабы там срочно добыть искомую жидкость, а вместе с ней и небольшую, плоскую банку варенья – пить чай ради чая профессор не любил. Но, увы, приятно провести остаток ночи за книгой или фильмом ему было не суждено.

Звук, который донесся до ушей Басова, кто другой бы не услышал. А он – и услышал, и узнал. Именно так звучит выстрел из пистолета с глушителем. Правда, весьма удаленный, донесшийся со стороны машинного отделения. Очень интересно.

Можно было решить, что показалось. Ну, в самом деле, через бронированные двери даже в ночной тишине услышать что-то затруднительно. Пускай даже без глушителя, и даже из допотопной американской дуры сорок пятого… да хоть пятидесятого калибра стрелять будут. Переборки все поглотят. А тут – глушитель. Показалось, естественно. Или, может, какой-нибудь полуночник вроде самого Басова кино смотрит. Примерно такие мысли, очень подходящие для самоуспокоения, он и крутил в голове, когда, поставив на стол чай, шагал в сторону машинного отделения.

Дверь (пять слоев титана, проложенные между собой прочнейшим материалом, название которого с ходу не выговорить, но компенсирующего этот недостаток колоссальной прочностью и высокой звукопоглощающей способностью) оказалась распахнута. На памяти Басова ее никто так не оставлял, да и ходили сюда только члены экипажа. В основном, конечно, сам Коршунов, остальные – так, по необходимости. Пассажирам ход в машинное был не то чтобы запрещен – просто делать им тут было ну совершенно нечего. И вот, дверь распахнута – непорядок. И, как ни удивительно, света за ней нет, хотя гореть он должен круглосуточно.

Что же, нет – значит, нет. И где он включается, Басов тоже не знал. Точнее, знал, но аккуратная клавиша выключателя у входа была в положении «Включено», а индикатор не горел. Или предохранители выбиты, или на распределительном щите отключен. И то, и другое в глубине машинного отделения, и вслепую до места добрался бы разве что сам Коршунов.

Ноктовизора тоже нет. Зато у входа аккуратный шкаф с аварийным скафандром. Решение пришло само собой – в поле частенько приходилось использовать подручные предметы. Конечно, залезать в скафандр Басов не собирался, а вот маленький, но очень мощный фонарь из стандартного комплекта оснащения пришелся кстати. Завладев им, Басов вдруг обнаружил, что так и держит в левой руке заполненную вареньем пластиковую банку. Проще всего, наверное, было бы поставить ее на пол, но руки сработали быстрее сознания, запихав ценную вещь в карман комбинезона. Еще немного подумав, Басов расстегнул кобуру с пистолетом. Пальцы не дрожали – все помнили, не так уж много времени прошло с момента, когда без табельного оружия он не мог себя даже представить. Глубоко вздохнул – и осторожно шагнул вперед.

Луч света выхватывал из темноты неясные, смазанные тени. Удивительно, как все простые и вроде бы самые обыкновенные предметы искажаются, если в руках только фонарь. Он ведь бывал здесь, и не раз, еще когда на орбите Земли они неспешно осваивали корабль, и на память свою профессор не жаловался. Однако сейчас машинное отделение напоминало ему лабиринт, и по спине явственно дернуло холодным ветром – поди разберись, где тут живет минотавр.

До щита он все же добрался. Открыл, подсветил – ну да, так и есть. Щелчок! Свет ламп залил помещение мягким, не оставляющим место тени, светом. По слухам, подобрать точки их установки вылилось в отдельный проект, но сейчас Басова это не волновало, куда больше его занимал вопрос, в чем он ухитрился испачкаться. Порядок в своем хозяйстве, особенно во всем, что было связано с электричеством, Коршунов всегда поддерживал идеальный.

На пальцах была кровь. Уже успевшая остыть, но еще не свернувшаяся. Уж ее он ни с чем бы не перепутал – навидался на своем веку изрядно. Что за…

Коршунов лежал за перегородкой, в позе, не имеющей ничего общего с жизнью. Кто-то постарался его запихать так, чтобы с первого раза не найти. В шее маленькая, практически незаметная дырочка – входное отверстие от пули. И здоровенная – с другой стороны. Тут и гадать нечего, при выстреле мягкая свинцовая оболочка раскрылась лепестками и разворотила все, что встретила на пути. Артерию – так уж точно, потому все вокруг и залито кровищей.

Вот ведь!

Едва удержавшись от того, чтобы сплюнуть, Басов решительно повернулся и двинулся в сторону дверей. Проклятие! До него только сейчас дошло, что человек, убивший Коршунова, вполне мог никуда не уходить, а прятаться здесь же и отправить его следом за механиком. Идиот! Потерял сноровку, совсем потерял. Басов в раздражении шагнул через порог – и замер. Здесь собрался, похоже, весь экипаж, включая научную часть. И все были вооружены и выглядели ОЧЕНЬ недружелюбно.

Борт корабля «Седов». Почти то же место. Почти то же время

Пора было что-то делать. Он долго раздумывал. Не хочется, конечно, и после того эпизода с бомбой в особенности, но деваться-то некуда! Тем более, сейчас никто ничего взрывать не заставляет. Главное, хорошенько все поломать. Так, чтобы в космосе не отремонтироваться, но и чтобы на него не подумали. Вообще чтобы не подумали, что имеют дело с диверсией. Впрочем, у него имелись мысли на этот счет.

Итак, встать! Тело словно бы приросло к койке. Встать! Вот так… А теперь вперед!

Как только удалось себя переломить, дело пошло легче. Комбинезон обнял тело, как вторая кожа, легкие мокасины, в которых щеголяли на борту все, удобно приняли в себя ноги. Пистолет… Штатную дуру на ремень вешать не хотелось, слишком большой и неудобный, за все цепляется. Да и вопросы могут возникнуть, обычно с собой оружие постоянно таскают у них немногие. Ладно, думать надо было раньше. Из хитрого тайника на свет достал второй, полученный вместе с бомбой. С сомнением поглядел – и сунул в карман. Конечно, на вид дамская пукалка, но на проверку не так и плох, он его проверил еще на Земле. Компактный, с очень эффективным интегрированным глушителем. Под маузеровский патрон, древний, как зубы динозавра, но от того не переставший быть эффективным. Конечно, вряд ли потребуется – ну а вдруг? Инструментов нет – да и пес с ними. Уж где-где, а в машинном отделении, у аккуратиста Коршунова, есть все.

Хороший у них механик, кстати, надо это учесть. Первый назначенный на корабль специалист заболел невовремя, вот и прислали в последний момент пацана. И не прогадали – хоть и только после училища, но мастер. Про таких говорят – специалист от Бога. Надо будет этот момент, кстати, учесть, а то мало ли, вдруг на коленке все исправить сумеет.

Коридор показался ему чужим и жутким, хотя еще пару часов назад он ходил здесь, перебрасываясь шуточками с товарищами, с тем же Коршуновым, и не испытывал при этом каких-либо неприятных ощущений. Низкий потолок давил на нервы и словно бы обещал рухнуть на голову, стены будто сдвигались, пытаясь раздавить. Нервы, конечно же, умом он понимал это прекрасно, но ничего не мог с собой поделать. Страх иррационален, справиться с ним тяжело. Однажды он уже это проходил, и сейчас история повторялась.

По Невскому ходила большая крокодила… Слова древней, невесть сколько лет назад родившейся песни сами собой всплыли в голове и почему-то не показались смешными. Скорее уж, жуткими. Мысленно выругавшись, он пошел вперед. К черту выверты сознания, дело прежде всего. Как ни странно, эта мысль придала сил и отогнала страхи. Да и идти, честно говоря, было совсем недалеко, и тяжелая дверь в машинное отделение оказалась вдруг совсем рядом. Оставалось только открыть ее, что было совсем просто.

Дверь в машинное отделение теоретически запиралась, по факту же это никто и никогда не делал. Не только на этом корабле, а вообще. По традиции и для удобства могли запираться личные каюты, но и только, а все служебные помещения должны были оставаться открытыми. На то имелись веские причины. Во-первых, не от кого прятаться или что-то скрывать на корабле, где маленький экипаж, все друг друга знают и, случись нужда, страхуют и помогают, а во-вторых, ситуации в космосе бывают разными, и порой жизнь корабля зависит от того, насколько быстро тот или иной член экипажа оказался в месте аварии. Причем не обязательно это будет тот, кому ее устранять по должности положено. Неудивительно, что в машинное отделение удалось проникнуть без малейших проблем.

Здесь все было как всегда – чисто и мало места. Оборудование располагалось так, что с первого взгляда казалось, будто в помещении царит совершеннейший хаос. И лишь спустя какое-то время становилось понятно – на самом деле все здесь подчинялось строгой, даже жесткой логике. Просто весьма своеобразной.

Осторожно, стараясь лишний раз ничего не задеть (приборам что, а вот синяки на всех частях тела заработать можно запросто), он двинулся в глубину помещения. Хорошо еще, что и где знал наизусть – не зря же с того самого момента, как отделался от бомбы, он проводил здесь все свободное время. Легенду о том, что одного из пассажиров обуял интерес к оборудованию корабля вообще и двигателям в частности, Коршунов проглотил без звука. Его, похоже, изрядно достало копание в кишках «Седова» в одиночку, и новому помощнику парень оказался рад. Не столько даже из-за его полезности, сколько чтобы было хоть, с кем словом перекинуться. Ну и знал теперь в результате ушлый пассажир о корабле даже слишком много.

А вот и распределительный щит. Ничего особенного, кстати, видали мы и посложнее. Вот если сюда положить полоску фольги, то… ничего не произойдет. Ровно до того момента, как она не расплавится. Через полчаса примерно. А уж потом…

– Ты чего здесь делаешь?

Как Коршунову удалось подойти настолько тихо и что он вообще делал здесь ночью, так и осталось тайной. Но именно эта внезапность, голос за спиной, заставивший незваного гостя подпрыгнуть, и определили дальнейший ход событий. Ну и еще тщательность подготовки к диверсии.

Пистолет в кармане – это не просто оружие. Это – уверенность в своих силах, зачастую ложная. А еще он провоцирует хозяина на простые решения. Порой слишком очевидные для того, чтобы быть правильными. Еще был шанс отбрехаться, навешать лапши на уши. Коршунов простой, как его железки, поверил бы, но… Пистолет оказался в руке раньше, чем голова успела сообразить, что происходит. Хлопок – и Коршунов нелепо завалился на спину, умерев, наверное, раньше, чем понял, что произошло.

Проклятие! Тело под ногами, хлещущая во все стороны кровь. Черт, черт, черт! Но голова наконец включилась в процесс и холодно, словно тактический компьютер, выдала, что все, конец, и единственный шанс – немедленно замести следы. И самый простой, да и, пожалуй, единственный вариант отправить тело в конвертер. Потом… Да пускай ищут и гадают, куда делся механик. И продолжить диверсию, остальные следы надежно скроет пожар. Когда машинное отделение окажется залито противопожарной пеной, а то и продуто вакуумом, хрен кто что найдет.

Он успел подхватить тело под мышки, когда услышал шаги. Кого еще сюда ночью несет? Экран… О-па! Да откуда же ты взялся, урод!

Басов, геолог. Идет осторожно, аккуратно. И пистолет, как всегда, при нем. Он все гадал, не особист ли их геолог. Не может корабль обходиться без представителя службы безопасности, никак не может, так под кого ему лучше замаскироваться, как не под чудаковатого профессора, никогда не расстающегося с оружием? И шансов в поединке нет, даже теоретически – равных Басову на стрельбище в экипаже не нашлось. Ганфайтер, одно слово – пистолет оказывается в руке, будто по мановению волшебной палочки. А надо – так и два пистолета, по-македонски он тоже стреляет. И никогда не промахивается. Смеется, говорит, на охоте научился. И кто ж тебе поверит?

Как это часто бывает в минуту опасности, мозг работал четко и быстро. Убрать тело. Выключить свет… Жаль, нет времени затереть кровь, ну да и ладно, главное, фора во времени. Басов поразительно быстро нашел выход, раздобыл фонарь… Ну, точно особист, кому еще придет в голову потрошить аварийное оборудование, вещь почти священную. Плевать, здесь хватает лабиринтов и закоулков. Влево…

Басов, подсвечивая себе фонарем, осторожно прошел мимо. Шаг мягкий, кошачий и совершенно бесшумный. Но смотрит перед собой. Плохо вас учили, господин особист, плохо. Или, может, просто расслабился, разъелся на корабельных-то харчах. Но четко сообразил, где отключен свет, профи…

Сейчас можно было бы его пристрелить. Запросто. И что дальше? Нет, в голове уже сложился совсем иной план. Басов скрывается за поворотом – ну что же, вперед! Покинуть отсек – и в свою каюту. Две минуты на все про все. Одежду, забрызганную кровью – в стирку. Запустить процесс! Все, через двадцать минут не останется и следов. Переодеться. Оружие – в тайник, сделанный по старинке, но от того, как показала практика, не менее надежный. Он ведь видел, что каюты обыскивали, но ничего не смогли найти. А всего-то и надо не положить, а аккуратно приклеить скотчем к нижней стороне крышки. Пошарили – а вверху не проверили, любители! Теперь выйти, подойти к двери рубки. На вахте Романов – это он удачно зашел.

– Игорь Петрович!

– Что случилось? – капитан развернулся вместе с креслом. Сидит, развалившись, в руках, что характерно, не справочник какой, а полноценный детектив в мягкой обложке, на которой нарисованы положенные жанром кровь, пистолет, блондинка и странный тип в черной маске. Расслабились они тут совсем. Ну, ничего, сейчас мы это исправим.

– Да я тут из каюты вышел, перекусить захотел… И со стороны машинного странный звук. На выстрел похоже.

– Коршунов, наверное, чего-то уронил. Он как раз туда пошел, говорит, датчики сработали, будто распределительный щит открылся. Небось, замок не защелкнул, разгильдяй.

О-па. Оказывается, не все так просто. Войти в машинное может каждый, а вот незамеченным куда-то залезть – не факт. Умно, ничего не скажешь.

– Может быть. Но дверь там нараспашку. А когда он ее за собой не закрывал?

– Да? Ну, пойдем, посмотрим.

Дверь и впрямь была открыта. Романов нахмурился, прислушался – из глубины машинного отделения доносились странные звуки. Потом раздалась негромкая, легко узнаваемая ругань. По голосу узнаваемая. Романов нахмурился еще больше.

– Зови остальных. И… пускай возьмут оружие. Мало ли.

Борт корабля «Седов». Кают-компания. Три часа спустя

Спать хотелось дико. Басов откинулся на спинку стула, устало прикрыл глаза. Остальные, похоже, тоже чувствовали себя не лучшим образом, смотрели зло, исподлобья. Кто-то верил его истории, кто-то нет. Но все имели при себе оружие, а у него пистолет конфисковали сразу же, и это нервировало. Точнее, вначале нервировало, а потом все прошло, перегорел. Осталась ленивая злость – скальтесь друг на друга, скальтесь, жгите нервные клетки, а я пока отдохну.

А вообще, рухнуло у них что-то, у всех и разом. Не было больше экипажа, осталась группа людей, косящихся друг на друга и не застегивающих кобуры. Откровенно говоря, для них всех лучше было бы, и впрямь окажись Басов убийцей. Точка фокуса исчезает, можно жить дальше. Только самому профессору вовсе не хотелось, чтобы виновным признали его. Хотя бы потому, что он ничего не совершал.

Только свои шансы он трезво оценивал, как невеликие. Все же быть застигнутым на месте преступления да с окровавленными руками – этого врагу не пожелаешь. Басов хорошо помнил, как при виде его товарищи ощетинились стволами. Хорошо еще, хватило ума не дергаться и держать руки на виду, а то изрешетили бы на месте. Нервные все какие-то…

Кстати, а интересно, если его признают виновным, то что будут делать дальше? Права судить у капитана нет, стало быть, он должен доставить Басова на Землю. И свидетелей, то есть весь экипаж «Седова», тоже. Немедленно не получится, разве что разворачивать корабль. Стало быть, на весь полет запрут в каюте, другого варианта нет. А что будет делать настоящий убийца? Да уж, задачка.

Позади с тихим, почти неслышным шелестом открылась дверь. Глаза всех присутствующих синхронно шевельнулись. Кроме, возможно, самого Басова – мало того, что он сидел спиной, так еще и прекрасно знал, кто вошел. Впрочем, как и остальные. Романов и Серегин, кто же еще. Причем оба, шаги слышны хорошо. Значит, закончили возиться в лаборатории, в которую они удалились, оставив Демьяненко следить за порядком.

Серегин прислонился к стене и занялся изучением ногтей. Романов же сел в кресло, устало положил руки на стол, вздохнул:

– У меня для всех две новости. Как всегда хорошая и плохая. Хорошая – установлено, что стрелял не Сергей Павлович, – капитан аккуратно высыпал на стол кучу мелочей, извлеченных из карманов геолога три часа назад, подвинул их в сторону профессора. Достал и пистолет Басова, задумчиво повертел его в руке, положил на стол, но оставил возле себя.

Все переглянулись. Затем Петрова, выражая общий осторожный оптимизм, поинтересовалась:

– Это точно?

– Точно, – кивнул Романов. – На руках нет следов пороха, хотя при выстреле в упор они просто обязаны присутствовать. Даже если очень тщательно вымыть руки, обнаружить их, скорее всего, удастся, а тут времени на их отмывание не было. Сергей Павлович не стрелял со времени последних тренировок. И из его пистолета не стреляли с того же времени. Да и вообще, использовали не стандартное оружие.

– А можно узнать, какое? – спросил Исмаилов.

– Семь шестьдесят три, Маузер. Пулю, конечно, разнесло в клочья. Ее, похоже, слегка надпилили, чтобы получить эффект разрывной, так что восстановить можно только в лаборатории на Земле, и то не сразу. Но гильза – вот она, – Романов показал маленький латунный цилиндрик. – Закатилась под ящик с инструментами, еле нашел. И отпечатки пальцев снять удалось. Паршивого качества, но сойдет. Так что для вас плохая новость – будем сканировать ваши пальчики и проверять их. Думаю, совпадения найдутся, не так ли, Валерий Валерьевич?

Дальнейшие события развивались с прямо-таки невероятной скоростью. Исмаилов вскочил, пистолет в его руке появился, словно по волшебству. Красиво появился, Басов оценил. На тренировках их физик никогда не показывал таких результатов – то ли скрывал свои возможности, то ли, что вероятнее, ситуация неплохо провоцировала на рекордные показатели.

– Сидеть! Сидеть всем, я сказал! И руки от оружия убрать…

– Валер, а ты не обнаглел часом? – удивительно миролюбиво поинтересовался Романов. Испуга в его голосе не было совершенно. – Здесь тебе не Земля, и даже не море-океан. Здесь космос, пояс астероидов. Куда ты денешься-то? В спасательном корабле сидеть будешь, пока не найдут? Так ведь и не найдут. И уйти один не сможешь…

– Смогу, еще как смогу, – голос Исмаилова звучал истерично. – Да и зачем мне спасательная капсула? Сами корабль куда надо отведете.

– Точно, обнаглел, – Демьяненко, даже не потрудившаяся встать со стула, презрительно улыбнулась. – У тебя ведь не получится держать под контролем нас всех постоянно. Рано или поздно ты банально заснешь.

– Ничего, справлюсь. Руки вверх, ну! Или я этой скотине, – тут он ловко ухватил за шкирку Петрову, рывком заставил ее встать и буквально сунул пистолетный ствол ей в ухо, – башку снесу.

– Снес тут один, – проскрипела ухитрившаяся не потерять дара речи женщина, но от дальнейших комментариев благополучно воздержалась.

Краем глаза Басов уловил движение. Короткое и мягкое, еле заметное. Что будет дальше, в принципе, понятно, надо только немного помочь. Ну, что же, значит, его очередь.

– Знаешь, Валерьич, а ведь ты скотина, – задумчиво сказал он, вставая.

– Сиди где сидишь! – завизжал Исмаилов, но геолог не обратил на это внимания. Повел плечами, чуть ссутулился – так он выглядел несколько больше собственных размеров. Посмотрел на предателя сверху вниз, что при его росте было совсем несложно.

– Да пошел ты… на нефритовый стержень. Ты ведь меня попытался козлом отпущения сделать. Знаешь, я тебя сейчас самого закозлю. И на зону, где ты сидеть будешь, сообщить уж точно сумею. Так что работать твоя задница будет со-овсем по другому назначению. Перешивай на нее ширинку…

Он был страшен в ту минуту, да и старался выглядеть именно так. И у него получилось – мозг работал четко, и момент, когда Исмаилов по-настоящему испугался, он увидел сразу. Впрочем, сложно было не увидеть – физик неприлично тонко, по-бабьи взвизгнул и, прекратив тыкать стволом в уже напоминающее оладью ухо Петровой, вскинул пистолет, целясь в Басова. Однако выстрелить ему было не суждено, произошло именно то, чего и ожидал профессор.

Коротко свистнула сталь, и визг продолжился на еще более высокой ноте. Все верно, остро отточенной вилкой в руку, чуть повыше запястья – это больно. Иванов сработал четко, а вилка для протыкания мяса, стальной прут длиной в полметра с парой острейших зубьев, на короткой дистанции оказалась не хуже шпаги. Это она удачно ему подвернулась. Пистолет с лязгом упал на пол и отлетел в сторону. Хорошо еще, не выстрелил – с ними такое иной раз случалось.

Раненый Исмаилов ничего больше сделать не успел. Бросились на него со всех сторон и разом. Петрова, ощутив, как ослабела хватка, не теряя времени рванулась и сумела вырваться, оставив в руках противника только воротник. Впрочем, тому было сейчас не до заложницы, и даже рана в руке, как оказалось, далеко не самое страшное. Просто потому, что Павлов, забыв о своем паршивом самочувствии, прыгнул вперед не хуже тигра и с маху пробил ему с ноги ниже пояса. С футболом он был знаком явно не понаслышке, врезал так, что глаза Исмаилова, казалось, сейчас выпрыгнут. Го-ол!..

– Ы-ып, – выдохнул Исмаилов и сложился пополам.

– Э-эх, – с довольным выражением лица ответила вовремя сориентировавшаяся планетолог и врезала ему коленом в очень удачно подставившуюся физиономию. Это оказалось очень неплохим лекарством от скрючивания, во всяком случае, грохнулся на пол Исмаилов с прямым позвоночником. Через секунду подоспели остальные. Правда, к чести своей, ногами бить не стали, хотя позиция и выглядела для этого очень перспективно. Но скрутили качественно, быстро охлопали карманы, нашли запасную обойму и складной нож, после чего уволокли в одну из резервных кают. Приспособить ее под изолятор временного содержания труда не представляло, чем народ азартно и занялся. И Басов не успел оглянуться, как остался практически забытым, в компании одного лишь Романова.

– Ну что, понервничали? – спросил капитан, устало откинувшись в кресле и прикрыв глаза. Лицо его выглядело серым, и множество мелких, но глубоких морщинок демонстрировали, что, несмотря на моложавый вид, лет командиру «Седова» не так уж мало. Куда больше, чем кажется на первый взгляд. Но голос звучал ровно, хотя и довольно сухо.

– И не то чтобы да, и не то чтобы нет, – словами из полузабытой старой песни ответил Басов. Капитан хмыкнул.

– Уже неплохо. Будете спрашивать, как я его вычислил?

– Буду, – после короткой паузы ответил профессор.

– Ну, тогда слушайте. В вашу причастность к смерти Коршунова мы… я не поверил сразу же. Просто потому, что читал ваш послужной список. Как командир «Седова», я имею доступ к этой информации.

– Вы считаете, что человек с моим прошлым неспособен убить? – скептически изогнул бровь (получилось неплохо, не зря на студентах тренировался) Басов. Однако при этом он отметил про себя эту случайную оговорку. Мы… Интересно, кто еще? Хоть убей, он не помнил, с кем Романов разговаривал тет-а-тет. Чуть ли не с половиной находящихся на «Седове» людей. Дольше всех с Серегиным, конечно, но то из-за анализов, которые делал их штатный доктор, запершийся в лаборатории почти сразу. А кто еще? Ирина – точно. Павлов… Еще кто-то? Да, вроде бы с обеими женщинами… Или только с Кривоносовой? Да и с Ивановым… Черт, тут даже не половина, а почти весь экипаж получается, гадать бесполезно. И все же, кто, интересно, имеет доступ к информации, которая вроде бы не секретная, но при этом огласке не подлежит?

– Я считаю, – задумчиво ответил Романов, – что вы бы убили совсем иначе. Чище, аккуратнее и, подозреваю, не столь эмоционально. Уж во всяком случае, в окровавленной одежде по кораблю не бегали бы. Не маньяк, чай. Свернули бы, к примеру, парню шею, благо ваша подготовка позволяет, спихнули тело в конвертер, и мы бы его вообще не нашли.

– Возможно… он так и хотел?

Фамилию Исмаилова совершенно не хотелось произносить вслух. Противно это было, иначе и не скажешь. Романов, можно не сомневаться, заметил подобное чистоплюйство, но заострять не стал.

– Даже скорее всего. Но в стрессовой ситуации, когда его застали врасплох, он сработал очень грязно. То есть хладнокровием тут и не пахнет. Подозреваю, убивать ему раньше никогда не приходилось, вот и натворил дел. Но мы отвлеклись. Продолжать?

– Да.

– Итак, в вашу невиновность я верил с вероятностью процентов девяносто. И тогда получалось, что верить надо вашему рассказу. К тому же в этом случае появлялась вторая нестыковка.

– Звук выстрела?

– Именно. Вы носите с собой штатное оружие. Девять миллиметров, хорошее останавливающее действие – и громкий звук. Его и впрямь было бы слышно, причем даже в рубке. Убили же парня из пистолета меньшего калибра, это я понял сразу. Насмотрелся в свое время.

– Воевали?

– Да, во время прибалтийской разборки, на штурмовике.

– Я думал, летчики из пистолетов не стреляют.

– А меня сбили. Вертолет с группой эвакуации тоже, долго выбирался к своим вместе с ее остатками. Так что видал многое. И калибр оружия определить смог. А заодно оценил, как будет распространяться звук. Получалось, тоже услышали бы. Зато если вписать в картину глушитель, то только в коридоре, и то негромко. Но звук глушителя на выстрел не слишком похож, и даже узнай его Исмаилов – почему сказал просто о выстреле, а не о выстреле из пистолета с глушителем? Шито белыми нитками, конечно, но подозревать заставило. И если приложить к этому предположение, что легенду выдумали торопливо, наспех, отчаянно нервничая, то все укладывалось в канву идеально. И превратился Исмаилов в главного подозреваемого. Правда, с доказательствами дело обстояло туго. Пока вы тут сидели и друг на друга подозрительно зыркали, мы с Серегиным провели обыск. Как смогли, конечно. Гильзу нашли – убийца и впрямь торопился, подобрать не успел. И обнаружили у Исмаилова выстиранный комбинезон. Только что выстиранный, он его даже не успел достать, чтобы сушиться повесить. Крови, разумеется, на нем уже не осталось, так что улика косвенная, но все же…

– И вы решили снять отпечатки?

– А зачем? На гильзе их не было. Пришлось брать его на испуг. Я полагал, что имею дело не с профессиональным разведчиком, а с тем, кто и в армии-то служил в хозвзводе. Особой храбростью наш физик не отличался, скорее, наоборот. Вот и развели его, словно ребенка.

– М-да-а… Как все сложно-то. И что дальше?

– А что дальше? Допрошу, насколько сумею, сообщу на Землю, да и продолжим полет. Обойдемся без него, посидит под арестом до конца рейса. А вы пока идите спать, Сергей Павлович. На вас от усталости лица нет.

– Мое оружие?

– Да забирайте, – Романов толкнул пистолет в сторону Басова. – И, раз уж пошла такая пьянка… Скажите, зачем вам нужен комплект аппаратуры для электронной разведки?

Борт корабля «Седов». Два часа после описываемых событий

Не спалось. Совершенно. Интересно, как дела у остальных? Он высунулся в коридор, но стояла мертвая, почти гробовая тишина. Каюты задраены, изнутри не выйдет ни звука, хоть по потолку бегай. Глупая попытка. Теряем квалификацию, да…

А вообще, действительно, расслабился он. Так расслабился, что, как говорят русские, дальше некуда. Привык за эти годы жить в спокойном, нереально стабильном мире. Стабильность России даже войны не поколебали. А когда ты, даже выходя на улицу среди ночи, знаешь, что в самой глухой подворотне тебе нечего опасаться, это расхолаживает.

Ну и наказание за расслабленность ожидаемое. Нервы теперь вибрируют не хуже гитарных струн. Надо же, так влипнуть… Какой идиот внедрил на борт корабля этого дилетанта? А главное, никого не поставил в известность. Хотя последнее как раз ожидаемо. Конкуренты, хоть и временные союзники, а значит, друг другу стрелять можно исключительно в спину, когда никто не видит.

И все же, кто? Не свои, это точно. На Островах подобных любителей просто не держат. Кто еще? Приличные спецслужбы в Европе остались у дойчей и лягушатников. Есть, конечно, и пшеки с литовцами и прочими Бельгиями, но это даже не смешно, реальными возможностями они не обладают, а то, что декларируют, можно смело проводить по разряду буйной шизофрении. Особенно у прибалтов с поляками – и те, и другие, после того, как русские навешали им люлей… черт, совсем обрусел, уже думать стал в точности, как они… так вот, получили они так, что все еще пребывают в лежачем положении, но гонору им это не убавило.

Итак, гонор гонором, а из Европы только двое. И вряд ли, откровенно говоря, злить медведя они просто боятся. Кто-то подсчитал, случись конфликт, жить им останется не более двух недель. Так что в подобной ситуации если бы они решились на собственную игру, то заслали бы агента, по сравнению с которым Джеймс Бонд – сопливое дитя в подгузниках. Отпадают.

Японцы… Нет. По той же причине. Сейсмическое оружие у русских тоже имеется, и в последний раз они запугали узкоглазых до жидкого стула. Отпадают.

Китай… Этим плевать на космос. Им бы со своими проблемами справиться. После того, как русские не только взяли Пекин, но и вывезли к себе практически все производственные мощности, ограбив наследников Сунь Цзы едва не до нитки, им не до космоса. А учитывая, что напоследок русские подорвали гигантские дамбы водохранилищ, каковое деяние вызвало колоссальные затопления и надолго разделило страну на несколько фактически независимых от центра провинций… Нет, у китайцев много страха, в избытке ненависти – и нет возможностей. Отпадают.

Из тех, кто хоть что-то может, а не сидит в норе, боясь снова разозлить медведя, остается Альянс. У янки куча фактически независимых разведок, по старой памяти много наглости и неплохие аналитические службы. При этом их сотрудники рисковать ой как не любят, да и мало их осталось. Во время прокатившейся по несчастной планете череды конфликтов проклятые северяне очень здорово подчистили свои ряды. Он хорошо помнил это время, и как сам уцелел, до сих пор не мог понять. Наверное, потому, что легенда была хорошая. Даже не легенда, а реальность, только настоящий обладатель его биографии упокоился в безымянной могиле. И вжиться в роль он успел, да и не был до этого полета ни в чем задействован, а потому не светился. Черт, он не только положенной по легенде семьей обзавелся, но и родной язык-то стал забывать уже. А заокеанские кузены, у которых с секретностью по жизни обстояло куда хуже, лишились огромного количества сотрудников и почти всех агентов. Похоже, решили теперь снова рискнуть и задействовали того, кто оказался под рукой. По-видимому, все же они, больше некому.

И что дальше? Да, собственно, ничего плохого. Исмаилов, как ни крути, отвлек на себя внимание. Русские наверняка предполагали, что кто-нибудь постарается внедрить своего человека на их корабль – и вот, подозрения блестяще подтвердились. Сейчас они успокоятся, это пойдет ему только на пользу. Особенно в свете того сообщения, которое было получено накануне. Письмо пришло. От любовницы. Интересно, как в центре космической связи смеялись, переправляя столь пикантную записку с кучей фантазий романтического характера. И никому при этом невдомек, что в письме содержался приказ на изменение планов. Интересно, можно после этого будет сбросить надоевшую личину?..

Москва. Три дня спустя

– Мистер Каллахан?

– Да, это я.

– Рад вас видеть.

– Не могу ответить взаимностью, – толстяк окинул взглядом помещение. Голые стены грязно-серого цвета вызывали уныние. Мебель им под стать, к используемой в Конторах его страны отношения не имеющая. Тяжелая, грубая на вид, обшарпанная от времени. Монументальная. И человек, сидящий за потертым столом, с обстановкой не гармонировал совершенно. Его костюм, светло-серый, дорогой, почти щегольский, смотрелся здесь чужеродным пятном. И более всего его хозяин ассоциировался сейчас с неведомо как забредшим на помойку ротвейлером. Чистенький, лощеный, свысока рассматривающий окружающих – и готовый, случись нужда, порвать любого. Оставалось только гадать, из какого ведомства прислали этого красавчика с моторикой профессионального бойца. Впрочем, не все ли равно? Зато сейчас хотя бы станет ясно, что от него хотят и зачем весь этот бесполезный фарс.

– Ваша взаимность мне не интересна, – собеседник улыбнулся краешком губ. Улыбка выглядела неприятно. – Вы все же не красивая девушка с четвертым размером бюста… хотя он у вас, без сомнения, присутствует… а у меня нормальная ориентация.

– Вам не кажется, что начинать разговор с хамства…

– Помилуйте, какое хамство? – вновь с улыбкой развел руками человек, прерывая Каллахана на полуслове. – Я, можно сказать, ваш адвокат, а вы тут недовольство изображаете.

– Адвокат? Какой адвокат? Я требую, чтобы обо мне сообщили в посольство. У меня дипломатическая неприкосновенность, а ваше наглое шоу с задержанием…

– Ну-ну-ну, – улыбка моментально перестала быть вежливой и теперь напоминала оскал хищника. – У вас, разумеется, неприкосновенность и все такое, но дело в том, что она не распространяется на уголовные преступления. Право же, я ожидал от вас большего, мистер Каллахан. Уж как минимум, знания законов страны, в которой пришлось работать.

– Уголовные преступления? – удивлению Каллахана не было предела. – И какие же, позвольте узнать?

– Да самые обычные. Вас кто задержал? Самая обычная автоинспекция. За что?

– За превышение скорости, – фыркнуло неприкосновенное лицо, вспомнив отъетую ряху полицейского, еле влезающую в окно машины. – И где здесь уголовное преступление?

– Вот именно. Где оно? А если бы вы внимательно читали наши законы, то знали бы, что административное правонарушение применительно к иностранцу трактуется как уголовно наказуемое деяние. На усмотрение работников правоохранительных органов, естественно, но сейчас именно такой случай. Не возмущайтесь, не стоит. И других адвокатов можете не требовать, это бесполезно. Буква закона соблюдена, замена производится по решению суда. А оно будет однозначным. Вы получите реальный срок, мистер Каллахан. И вас даже до суда под залог не отпустят, сочтя, что вы можете сбежать, укрывшись на территории посольства. Зачем нам иметь проблемы? В камеру мы вас посадим комфортабельную, с вами еще десяток умников, из тех, кому светят совсем уж неприятные статьи. До суда как-нибудь доживете, если что, соседи по шконкам, хе-хе, не оставят вас вниманием… Ну а потом – на зону. Куда-нибудь в Сибирь. Годиков на пять. Впрочем, я сомневаюсь даже в том, что вы протянете там месяц. Хорошая перспектива, друг мой, – и совсем другим, жестким голосом: – Ну что, будем сотрудничать, или сделать все то, что я обещал, и еще чуточку сверху?

– Это произвол, – выдохнул Каллахан, уже понимая, что проиграл.

– Возможно. Однако поднимать этот вопрос где-то вне этих стен не советую, – сухо ответил русский. – Говорят, слаще мёда только правда. Поэтому от правды зубы портятся больше. Особенно, когда их выбивают…

Рубка корабля «Седов». Это же время

– Не нравится мне этот объект, – Романов щелкнул ногтем по экрану, от чего по изображению пробежала маленькая радужная волна. Командир «Седова» поморщился – неисправность маленькая, почти незаметная, но раздражала зверски. И не было теперь рядом механика-универсала, способного в считанные минуты привести все здесь в норму.

– То есть? – Демьяненко бодро защелкала клавишами, выводя изображение. – Черт, ничего не разберешь… Но вроде бы ничего особенного, астероид как астероид, не такой уж и большой. Идет на пересечку курса, но проскочит почти в полусотне километров, так что опасности нет.

– Опасности нет… – задумчиво кивнул Романов. – Мне не его курс не нравится, а он сам.

– И чем?

– Очень многим, – Романов, как и положено капитану, умел выделять нюансы, а потом максимально четко формулировать точку зрения. – Во-первых, низкая отражающая способность. Астероид таких размеров должен фиксироваться радарами на расстоянии вдвое большем, а мы его только сейчас засекли, и то с трудом. Во-вторых, масса. Обычный астероид в разы тяжелее, а этот, такое впечатление, пустотелый…

– Может, что-то вроде пемзы? – пробормотала второй пилот и тут же поняла, что сморозила глупость.

– В-третьих, – не обращая внимания на ее слова, продолжал Романов, – он отвратительно виден в оптическом диапазоне. Ну и, наконец, в-четвертых, двадцать минут назад он чуть изменил траекторию.

– Столкнулся с чем-то?

– Возможно.

– Нет, ну ты сам подумай, какие еще варианты? Вероятность встречи с другим кораблем здесь…

– Успокойся, я и сам знаю, что она стремится к нулю. Если только корабль не идет за нами целенаправленно. А потому слушай приказ. Подготовь орудия. Лучше уж мы будем выглядеть в глазах остальных трусами и перестраховщиками, чем дураками, проворонившими вражескую атаку.

Демьяненко хотела было возразить, уже открыла рот – и промолчала. Командир корабля – первый после Бога, приказы его не обсуждаются, а выполняются. Со скоростью пулеметной очереди защелкали кнопки, и, повинуясь приказам тонких, удивительно изящных пальцев, ожили артиллерийские системы корабля. Дюжина рельсовых установок – это, конечно, не орудийные башни крейсера, но тоже большая неприятность для тех, кто от невеликого ума захочет поговорить с экипажем «Седова» за жизнь.

– Опять третья барахлит.

– Вижу, – не оборачиваясь, ответил Романов. На экране перед ним медленно поворачивалась трехмерная схема корабля, светящаяся зелеными точками. Лишь одна мигала тревожным желтым светом. Не смертельно, иначе окрасилась бы в красный, но и тот факт, что время разворота турели вдвое больше положенного, не радовал. Коршунова, готового справиться с чем угодно, не хватало до жути. Самый молодой и незаметный член экипажа, о котором можно было запросто забыть, если он стоял рядом, оказался тем, о ком постоянно вспоминаешь, если его нет.

– Что будем делать?

– А ничего мы сейчас не сделаем. Ждем, может, и впрямь я зря паникую…

– Слушай, а что каталоги говорят? – эта мысль посетила Демьяненко внезапно и показалась настоящим озарением. И в самом деле, астрономы ведь не зря хлеб едят. Однако Романов лишь головой покачал:

– Это было первое, что я сделал. Но наши каталоги… В общем, они неполны, сама понимаешь, всякую мелочь не отслеживают. А если она еще так плохо видна, тем более.

Ирина покивала и вновь склонилась над пультом, стараясь реанимировать пушку. Та стабильно отзывалась на команды, но по-прежнему разворачивалась нехотя. Впрочем, женщине было не занимать упорства, и если проблема была вызвана не механическими повреждениями, а сбоем в программе, еще оставался шанс все исправить.

Капитан некоторое время наблюдал за ее потугами, а затем решил устроить разнос. Момент, разумеется, не самый подходящий, но и плюсы имелись. Во-первых, разговор фактически на отвлеченную тему давал возможность немного снять напряжение. Ну и, во-вторых, все равно требовалось поставить на вид не то чтобы недопустимый, но все же и не соответствующий положению офицера нюанс.

– Ирина, ты меня, конечно, извини, но прекращай так одеваться.

– А что? – женщина отвлеклась от компьютера, удивленно окинула себя взглядом. – Вроде бы все нормально.

– Все, что ниже пояса, несомненно.

– А выше что не так?

Действительно, выглядела Демьяненко отлично. Спортивная фигура, обтянутая футболкой (похоже, специально на размер меньше, чем надо, брала, чтобы с глажкой не возиться), выгодно подчеркивающей достоинства, а недостатков вроде как бы и не наблюдалось. Кроме седины в волосах, о происхождении которой она упорно отказывалась распространяться, ну да это мелочи.

– Гм… Ну, хотя бы рисунки с надписями.

– А что с ними не так? – женщина удивленно хлопнула глазами. – По-моему, очень даже ничего.

Романов многое мог бы сказать и про «не так», и про «ничего – пустое место». Взять хотя бы то, что при разговоре с Демьяненко у всех мужчин, включая и бравого капитана, разом исчезал деловой настрой и глаза упорно и независимо от сознания съезжали на не то чтобы выдающиеся, но вполне рельефные достоинства второго пилота. Однако это выглядело бы, по меньшей мере, глупо, и потому он ткнул пальцем в рисунок на футболке.

– Вот это.

Пилот склонила голову набок и, опустив глаза, с интересом, будто в первый раз увидела, обозрела расположившуюся на груди импровизированную картинную галерею. Не такую уж и насыщенную, кстати. Здоровенный медведь с растопыренными когтями и надписью «В России главное – не бояться». Усмехнулась:

– Ну, думаю, мне нечего стыдиться. Все при мне, не доска какая-то французская. Папа с мамой постарались…

– Я, вообще-то, про рисунок, – с трудом удержался от смешка Романов.

– А разве в Уставе хоть что-нибудь по этому поводу написано?

Вот тут уела, ничего не скажешь. Устав космического флота создавался довольно сумбурно, и если у военных можно было потребовать чего-либо командирским произволом, то здесь и сейчас… Да, они офицеры, но проходят не по военному ведомству, и требования совсем иные. Слишком многое подразумевается – но не прописано словами, а значит, с формальной точки зрения придраться к Демьяненко не получается. Оставалось лишь мысленно плюнуть и вернуться к своему пульту. Ирина, правда, тоже не пыталась заострять тему и вновь начала возиться со своими непослушными стреляющими игрушками. Мир был восстановлен.

Время тянулось мучительно, космос вообще медлителен, и огромные скорости здесь все равно проигрывают расстоянию. Подозрительный астероид приближался, но дистанция сокращалась медленно. Романов гонял на компьютере варианты уклонения – так, на всякий случай. А затем, деликатно постучавшись, в рубку неспешно вошел Басов.

– Что-то случилось?

– Да вроде бы нет, – осторожно ответила Демьяненко. Романов оторвался на миг от своих расчетов, бросил короткий взгляд на вошедшего и вернулся к основному занятию.

– Если нет, тогда почему у вас орудие вертится, как наскипидаренное? – сунулась вслед за геологом Петрова.

– Проверяем. Работает что-то паршиво.

– Врете, – уверенно ответила женщина. – Завтра мы прибываем к базе разработчиков, там хорошие механики и нет смысла возиться с орудием здесь и сейчас. Так что случилось?

– Кто еще знает? – мрачно спросил, поворачиваясь к ним лицом, Романов.

– Только мы. Из наших иллюминаторов турель видна, из остальных – нет.

Командир зло чертыхнулся, жестом подозвал их и, ткнув пальцем в экран, короткой и емкой фразой обрисовал ситуацию. Басов мрачно хмыкнул:

– Однако же…

– Именно так. Поэтому марш по каютам, сидите и молчите. Хотя нет, стоп. Лучше занимайтесь повседневными делами, отсутствие вас средь бела дня может выглядеть странным. А сейчас прошу покинуть рубку.

Подчинились… Эти двое вообще знали, когда надо выполнять приказы беспрекословно. С Петровой все просто – опыт экспедиций, и не самых простых, у нее изрядный. Ну а профессор… Он не всегда был профессором. Да и сейчас он, похоже, не просто профессор. Во всяком случае, не каждому доверят передачу спецаппаратуры на юпитерианскую базу. В особый отдел, кстати. И появляется вопрос, с какого перепугу это поручено гражданскому штафирке, а не штатному контрразведчику «Седова». Повод задуматься. А еще повод обдумать вопрос, правду ли сказал Басов по поводу адресата, да и вообще своей задачи. Конечно, его слова подтвердил полиграф, снимавший показания дистанционно и незаметно, однако любую технику можно обмануть. Тоже стоит задуматься. А еще надо подумать на тему, почему аппаратура послана частями, с двумя курьерами. Причем частично дублируется. И вообще, надо учесть – расклады стремительно меняются, и экипаж корабля все больше напоминает то ли банку с пауками, то ли гнездо разъяренных кобр. А это ставит под угрозу выполнение задания – и экспедиции в целом, и испытаний двигателя, и основной миссии. Последнего нельзя допустить, для него, капитана Романова, это – дело чести.

Где-то в поясе астероидов. Это же время

Капитану Смиту (вообще, папа с мамой назвали его когда-то совсем иначе, но то происходило давно и к нынешней жизни отношения не имело, во всяком случае, до возвращения на Землю) задание не нравилось. Как говорят русские, от слова «ващще». И деваться некуда, приказ есть приказ, поэтому настроение у него было поганое.

Начать с того, что пришлось, как идиотам, висеть в пространстве в точке, указанной разведчиками, почти две недели, ожидая, когда эти проклятые русские решат появиться в пределах видимости радаров. Особенно с учетом того, что сами русские отличались невероятной безалаберностью, и неделя туда, неделя сюда – для них роли не играло. В отличие от всех остальных стран, вышедших в космос дальше земной орбиты, они, благодаря гравитационным двигателям, имели возможность не только обеспечивать первичный разгон корабля, но также быстро и дешево выводить на орбиту грузы практически любой массы. Это позволяло им строить большие корабли и обеспечивать им относительную свободу маневра – то, чего напрочь были лишены все конкуренты.

Вдобавок (Смит бывал как-то на борту русского корабля и знал об этом не понаслышке), русские весь полет обеспечивали стабильную искусственную гравитацию на борту, а не размазывались по креслам в момент разгона и не летали во вредной для здоровья невесомости. Смит и его команда вынуждены были уже давненько то и дело порхать по узким коридорам, словно уродливые бабочки, и сейчас чувствовали себя немного озверевшими.

Но и это еще не все. Какой уж чудик придумал устраивать засаду в поясе астероидов, Смит не знал. Но испытывал острое желание набить ему лицо, желательно бейсбольной битой. Да, здесь не носился туда-сюда сплошной поток разнокалиберных каменюк, но при этом необходимо было постоянно оставаться настороже, чтобы какой-нибудь булыжник не «поцеловал» хрупкий борт их корабля. В ситуации, когда ради секретности старались не пользоваться активными радарами, подобное могло кончиться плохо. Пару раз их едва не разнесло на запчасти, и если бы не новинка, которую в условиях строжайшей секретности доставили и установили на борт «Черной шутки» перед отлетом, не миновать беды. Понятно, что нервы у Смита, да и у всех остальных тоже, были на пределе. Не миновать бы в конце концов бунта, если б не четкое понимание всеми членами экипажа, что в этом случае им просто некуда будет возвращаться и останется только издохнуть в космосе.

Неудивительно, что когда из поста контроля пространства доложили об обнаружении русского корабля, Смит почувствовал несказанное облегчение. Настолько большое, что даже прекратил распекать боцмана, который, поганец бородатый, ухитрился потерять в закрытом, как банка с консервами, корабле, висящем в космосе, имущества на полмиллиона фунтов. Как он добился столь блестящего показателя, осталось покрытой мраком тайной, хотя, глядя на его продувную рожу, становилось ясно, что человек этот просто кладезь талантов и на достигнутом не успокоится.

А вообще, все у них тут были с душком, в основном списанные за провинности с космического флота прохиндеи, перед которыми в обозримом будущем маячили суд, каторга, а то и петля. Попробуй, найди среди них тех, кто просто оступился, а не является профессиональным маньяком, непонятным образом проскочившим медицинскую комиссию. И выбора-то особого не было, космофлот невелик, поэтому, когда Смиту поручили сформировать экипаж первого в Солнечной системе пиратского корабля, повозиться ему пришлось изрядно. Однако же справился, на то он и кадровый разведчик, которого учили хорошо и тщательно, хотя и пришлось разбавить истинных людей всяким иностранным сбродом. Впрочем, эти пошли в абордажные группы, так что жертвовать недочеловеками можно было без особых проблем.

– Пошел вон.

Боцман испарился, как по волшебству. Капитана «Черной шутки» боялись всерьез, без поддавков. И потому, что он мог голыми руками скрутить любого буяна, и потому, что при нужде не церемонился. Двое попробовали качать права и, как говорят русские, гнуть пальцы, умерли прежде, чем поняли, что произошло – стрелял капитан Смит быстро и метко. Но главное, при абсолютной неотвратимости последствий, он никогда и никого не убил и даже не ударил просто так, от плохого настроения. А потому авторитет капитана в команде не оспаривался. Строг, но справедлив, звонкая монета капает и на планете индульгенция будет – чего еще пиратам надо?

Встав, капитан прошелся по рубке. Гравитации, конечно, не было, но магнитные защелки на ботинках позволяли более-менее нормально ходить, а не только плавать, как сосиски в кипятке. Не совсем то, чего хотелось бы, но тут уж дело привычки. В большом, с почти двухметровой диагональю, штурманском мониторе отразился высокий, обманчиво сухощавый человек. Смит не выдержал и совсем по-мальчишески показал изображению язык. Дома бы не поняли, но здесь ему было плевать, можно побыть самим собой, благо в рубку без его разрешения войти все равно никто не посмеет.

Да, рубка… По сравнению с аналогичными помещениями на русских кораблях – сплошное недоразумение. Не по оснащению, тут-то все нормально, а всего лишь из-за недостатка пространства. Да и сам их корабль… Да-с, корабль. Смит не пытался обманывать себя, до уровня русских им расти и расти. Но вообще, откровенно говоря, если сравнивать с другими, то корабль у него очень неплохой.

С тем, чтобы обзавестись подходящей для пиратов шустрой посудиной, у него не оказалось никаких проблем. Командование расщедрилось и выделило считающийся давно списанным и разобранным на металл, а на самом деле законсервированный и прошедший модернизацию крейсер. Ну, опять же, не с русскими аналогами сравнивать, но тоже ничего. В свое время, когда их страна пыталась создать военный космофлот, были заложены три подобных корабля. Русских сдерживать, ага… Потом как-то до всех дошло, что толку от них не будет. Мало того, что у русских корабли были лучше вооружены, защищены, имели в разы большие массу и габариты, да и динамикой разгона превосходили конкурентов, так их еще, вдобавок, было много. Нет, не так. МНОГО!!!

В общем, русские посмотрели на них и мешать не стали. Зато смеялись потом, наверное, долго и от души. Особенно когда вдруг выяснилось, что, во-первых, без русских комплектующих корабли не летают, а во-вторых, что содержать их – непосильная нагрузка для экономики. Разреши русские копировать их гравитационные двигатели – еще туда-сюда, но за саму попытку обойти патент можно было поплатиться шкурой, так что после нескольких прецедентов дураков больше не находилось. Конечно, это против общечеловеческих ценностей, но спорить с государством, способным в любой момент натянуть Европу по самые Нидерланды, желающих тоже не было. А готовые изделия они, что характерно, не продавали. И получались военные, да и любые другие корабли конкурентов чрезмерно дорогой игрушкой, неспособной окупить себя даже в перспективе. В отличие, кстати, от русских, уже завоевавших благодаря им практически весь рынок металлов и ядерного топлива, а теперь тихой сапой подгребающих под себя и все связанное с получением сверхчистых материалов.

Так что побывала «Черная шутка», в девичестве «Королева Елизавета», в паре экспедиций, одна к Марсу, где русские продемонстрировали, чем может кончиться конфликт, и одна к Юпитеру, где, к удивлению всего мира, опять-таки обнаружились русские. Потом консервация, и вот – венец карьеры, работа в качестве пиратского корабля. И капитан, которому больше всего хочется, чтобы все это быстрее закончилось.

Между тем русский корабль приближался. Зазвенели баззеры, и экипаж начал занимать места по боевому расписанию. Примчались в рубку штурман с артиллеристом, на весь корабль, забыв об автоматически включившейся внутренней связи, выругался механик. Смит плюхнулся в командирское кресло, одним слитным движением вывел на экран обработанную компьютером «Черной шутки» информацию, присвистнул. «Седов» (название, на взгляд любого цивилизованного человека, дурацкое) был счастливым обладателем совершенно несуразного дизайна и весьма приличной массы. Большей, наверное, чем у любого другого корабля, виденного им ранее.

Впрочем, с внешним видом все стало ясно очень быстро, благо данные продолжали поступать. Русские шли, не скрываясь – корабль все же не боевой, да и привыкли они чувствовать себя хозяевами космоса. За что, кстати, их в ближайшее время просто обязана была ожидать жестокая расплата. И в результате Смит получил возможность максимально быстро понять, что же не так с его внешним видом.

Русские, как оказалось, разместили контейнеры на внешней подвеске. Нормальный, можно сказать, общепринятый метод. Только сейчас часть модулей была пустой – очевидно, сбросили груз на Марсе. Отсюда и сюрреалистический вид, в дурном сне неспособный присниться даже обладающему богатой фантазией художнику. И, кстати, отсюда же большая масса корабля – он тянет на себе намного больше, чем внутри. Так что не столь уж и велик русский экспедиционный транспорт, всего-то раза в три больше «Черной шутки», наверное. И, кстати, пора было принимать решение – пока что стелс-обшивка крейсера позволяла оставаться незамеченной, но рано или поздно это преимущество исчезнет. Смит не питал себя иллюзиями – с радарами у противника дело всегда обстояло неплохо, вплотную не подпустят. А значит, оставалось одно – изобразить безжизненный астероид и подождать, когда они подойдут сами.

Пока корабль, получив слабый толчок двигателями, тащился по заданному курсу, Смит в очередной раз проигрывал на компьютере различные варианты действий. Получалось, как всегда, паршиво. Задачка, конечно, решалась, но слишком многое зависело от случайностей.

Приказ не допускал двойного трактования. Корабль требовалось захватить и перегнать для изучения в точку, координаты которой будут переданы сразу после сообщения об успехе операции. Не возбранялось аккуратно вывести из строя двигатели, но уничтожение корабля разрешалось только в случае, если все иные средства к достижению цели исчерпывались. На корабле находился сотрудник разведки, он может помочь в проведении операции, а может и не помочь, все зависит от конкретной ситуации, но если корабль удастся захватить, то не дай бог причинить ему малейший ущерб. Вот и все, вкратце. Крутитесь, мистер Смит, как хотите, и не дай бог вам ошибиться…

Единственное, что внушало оптимизм, это соотношение сил. Все же крейсер – это крейсер. Полдюжины рельсовых орудий и столько же ракетных установок. Удельная мощность двигателей наверняка выше, чем у гражданского корабля, а значит, и ускорение при нужде можно дать большее. В абордажной группе два десятка головорезов, а у русских, как точно знал Смит, людей вдвое меньше. Но главное – это тот самый подарок от родного начальства, который помог им продержаться в поле астероидов. Силовое поле, экспериментальная разработка их, без сомнения, лучших в мире инженеров. Насколько знал Смит, силовую защиту в мире не изобрел пока никто, даже русские. Не очень мощное поле, конечно, но тут многого и не потребуется. Вряд ли у русских найдется что-то серьезное, а от пары малокалиберных пукалок его будет вполне достаточно. Яйцеголовые, правда, на голубом глазу утверждали, что оно способно на большее, но Смит им не верил. Впрочем, бой покажет.

Пояс астероидов. Двумя часами позже

Когда подозрительный астероид вместо того, чтобы мирно следовать своим курсом, начал резко ускоряться и менять траекторию, стало понятно, что опасения были не напрасны. Уже через секунду звучали баззеры, по коридорам разносился приказ занять места по боевому расписанию или, проще говоря, расползтись по каютам и не отсвечивать. Ну а когда этот приказ был выполнен, Романов бестрепетной рукой заблокировал двери в машинное отделение, рубку и технические помещения. Научен горьким опытом, так сказать, и пускай обижаются. Дешевле обойдется потом, если что. Хотя чего обижаться? Им в каютах сидеть положено. Так что если все нормально, то и не узнают.

Корпус «Седова» мелко завибрировал – реакторы корабля экстренно выводились на полную мощность, так что для кое-кого его ходовые возможности окажутся неприятным сюрпризом. Не очень большим, к сожалению – простейшие расчеты показывали, что неизвестный корабль выдает ускорение почти на десять процентов выше, чем может русский экспедиционник. Тем не менее, чужаку сразу же пришлось заняться коррекцией курса, а это уже выигрыш во времени.

Да, время, время… Сколько ни выигрывай, рано или поздно все равно придется драться, хотя сигнал на марсианскую базу уже ушел. Но вряд ли успеют, так что пора озаботиться собственной безопасностью, благо пакет программ уже в компьютере. Остается лишь нажать кнопку.

«Седов» чуть изменил курс. Минус полчаса, зато можно задействовать восемь орудий из двенадцати. Одновременно заработали все системы радиоэлектронной борьбы. Конечно, до вражеского корабля не дотянутся, но головкам самонаведения их ракет придется несладко. Ну и вишенкой на торте изменилась полярность гравитатора. В корабле сразу же стало неуютно, искусственное тяготение исчезло, зато вокруг корабля сомкнулся плотный силовой щит, способный если не отразить, как обещали его создатели, то хотя бы ослабить или отклонить вражеский удар. Рельсовые установки в космосе дело обычное, но мощность у них разная и точность тоже. Не стоило упускать шансов, даже если они минимальны. Насколько знал Романов, генераторов силового поля нигде, кроме России, еще не создали, да и не на всех русских кораблях была установлена эта секретная разработка. Можно надеяться, что для противника это будет очередным неприятным сюрпризом.

О, а вот и они! Легки на помине. Замерцал сигнал на экране – видеосвязь установить хочут. На их месте Романов не стал бы лишний раз светить лица – мало ли, как повернется дело, но если желают… Увы, увы, на проверку оказалось, что о превратностях судьбы непрошеные собеседники вполне осведомлены. Мало того, что помехи от работы собственной аппаратуры «Седова» картинку портят, так еще и освещение по ту сторону экрана подобрано таким образом, что видны только силуэты. Что же, метод старый, но проверенный и надежный. Наверняка еще и лица чем-нибудь вроде масок прикрыть догадались. И зачем тогда, спрашивается, видеосвязь? Или ее отсутствие им кажется немыслимым? Учитывая, что даже на Земле обычные телефоны без видео или голографической функции сейчас в ходу далеко не во всех странах, вполне может быть.

– Эй, на «Седове», – в лучших традициях пиратских романов, захрипел микрофон. Надо же, даже исказить голос не забыли. – Прекратить разгон и принять на борт абордажную группу, пока я не рассердился.

– Эй, мелкий анонимус, – в тон ему ответил Романов. – Предлагаю тебе развернуться и валить куда подальше. Обещаю не преследовать.

На той стороне, такое впечатление, аж икнули от возмущения и разразились длинной тирадой, которая вполне могла посоперничать образностью со всеми известными русскими идиомами. Демьяненко с видимым наслаждением выслушала, шевельнула губами, явно повторяя про себя и запоминая наиболее сочные фразы, а потом с улыбкой ответила крикунам на великом и могучем. С чувством, с толком, с расстановкой, пройдясь по всем их предкам до седьмого колена включительно. И, разумеется, не забыв указать на дурную наследственность непрошеных гостей и противоестественный способ, который позволил им появиться на свет. Те, очевидно, поняли и заткнулись. Романов пожал плечами и выключил связь. Все, точки над «ё» расставлены, теперь дело за пушками.

В течение следующего часа каких-либо изменений не наблюдалось. Пират (кто бы это ни был, представиться он не захотел, а потому Романов называл его именно так) медленно нагонял транспортный корабль, сокращая дистанцию, но стрелять не пытался. «Седов» в ответ тоже не стрелял – точность рельсовых установок не позволяла уверенно поражать цель на дальних дистанциях, а раскрывать свой потенциал раньше времени не хотелось. Так что, несмотря на легкое напряжение, царившее на русском корабле, через некоторое время основной эмоцией на борту стала скука. Космический бой зрелищен лишь на орбите, где дистанции сравнительно невелики, а легкие корабли, особенно с гравитационными двигателями, вертятся на границе атмосферы перепуганными пингвинами. Там да – маневры, стрельба практически в упор, и все решают секунды. В дальнем же космосе дело обстояло совсем иначе, намного медленнее и порой даже незаметно для глаза.

Однако скука исчезла сразу же после того, как радар засек первый залп противника. Тот мелочиться не стал и врезал сразу из всего, что имелось. Шесть ракет – и четыре орудия, способных вести огонь в переднюю полусферу. Вооружение штатное, причем, судя по дистанции, с которой был дан залп, модернизированное до современного уровня. Романов, уже успевший к тому моменту определить тип вражеского корабля, только крякнул.

– Однако же…

То, что у противника имеется аж целый крейсер, его не удивило. Даже тот факт, что этот самый крейсер уже давно числится в утилизированных. В конце концов, любая нормальная страна имеет секреты, в том числе скрытую от любопытных глаз военную технику. И то, что ее при случае могут кому-то загнать, либо попросту использовать самим в не слишком приятно пахнущем деле, тоже не выглядит чем-то невероятным. Но вот то, что с корабля не демонтировали орудия, уже ни в какие ворота не лезет. В конце концов, есть определенные рамки приличий, за которые не следует выходить. И продавать на сторону, частному лицу, корабль с полным вооружением – дурной тон, за который можно потом и больно отхватить. А раз так, скорее всего, они имеют дело с операцией, проводимой серьезной Конторой и лишь замаскированной под пиратский налет. Это плохо, такие церемониться точно не станут, пойдут до конца, и альтернатива бою исчезла именно сейчас.

Впрочем, первый залп орудий пиратского корабля опасности и не представлял. Снаряды, четко отслеживаемые радарами, проходили на достаточно большом расстоянии от цели – рассеивание у рельсовых установок все же более чем приличное. Обстрел велся, скорее, на удачу, что, на взгляд Романова, выглядело не слишком-то рационально. Все же боезапас для таких орудий хоть и легок, а благодаря этому велик, но отнюдь не бесконечен. Но все равно стреляли, то ли рассчитывая запугать русских, то ли просто надеясь попасть и повредить двигатели.

После восьмого залпа и второго попадания, как и первое, по касательной и отклоненного защитным полем, Романов пришел к выводу, что терпеть столь вопиющее хамство дальше глупо. Тем более, на подходе были уже и ракеты, а они представляли, на его взгляд, куда большую угрозу. Ну а раз так, стоило ответить и показать, кто здесь самый главный.

Орудия «Седова» не превосходили вооружение пирата ни калибром, ни скорострельностью, ни какими-то иными характеристиками. Просто их было больше, а Демьяненко, азартно держащая цель в перекрестье прицела, только и ждала момента, чтобы начать. И, получив приказ, тут же, один за другим, с максимальной скорострельностью дала четыре залпа, после чего переключилась на опасно приблизившиеся ракеты. Две она сбила, еще три ушли в сторону, отклоненные системой радиоэлектронной борьбы, и лишь шестая взорвалась недалеко от корабля, выбросив в его сторону сноп поражающих элементов.

Первые ракеты, действующие подобным образом, появились более чем за век до этой стычки, но эффективность технического решения до сих пор не подвергалась сомнению. Космические корабли прочны, однако бронирование даже крейсеров является скорее номинальным – чрезмерное увеличение массы приводит к слишком большим проблемам. Неудивительно, что металлическая шрапнель рвет их корпуса в клочья. Однако сегодняшний бой разом положил конец ракетам подобного типа, поскольку слабенькое защитное поле «Седова» встало на ее пути непреодолимой стеной. Ни одна шрапнелина до корабля так и не добралась, и, отброшенные в сторону, они отправились в вечное странствие по просторам вселенной.

Однако и русские снаряды цели не достигли. Только вызвали вспышки на невидимой броне пирата. Не будь силового поля, оказавшегося для русских полной неожиданностью (впрочем, как и защита «Седова» для пиратов), огромная скорость позволила бы относительно легким снарядам нанести противнику колоссальные разрушения корпуса, но здесь злую шутку сыграла их низкая масса. Снаряды попросту сгорали, не достигнув цели. Бой моментально зашел в тупик. И даже вторая порция выпущенных пиратами ракет не изменила раскладов. Их расстреляли так же, как и первые, с той лишь разницей, что этим даже не дали шанса приблизиться к «Седову».

Романов, вытерев со лба пот неуклюжей из-за надетого скафандра рукой, глухо выругался. Неизвестно, стало бы ему легче, знай он, что в это же самое время на борту чужого корабля его жест и слова почти в точности повторяет второй капитан. И было из-за чего.

Сегодня противники устроили друг другу очень много сюрпризов – и в части скорости, и по огневой мощи, и по защищенности. Ни те, ни другие, вступая в бой, не ожидали нарваться на силовые поля или мощный бортовой залп. И вот, настал момент, когда, согласно законам диалектики, все это сложилось воедино и перешло в новое качество. А людям, обнаружившим вдруг это безобразие, оставалось лишь хвататься за головы и тихо ругаться себе под нос. Или громко ругаться, но тут уж кому что больше нравится.

Сложившаяся в этом бою ситуация могла быть описана одним коротким и емким словом – тупик. Противники, как оказалось, были не в состоянии причинить друг другу вреда, пока действуют защитные поля. Подавить же их, с учетом явно избыточной мощности, представлялось весьма затруднительным. В такой ситуации стрелять можно было хоть до посинения или, что вероятнее, до исчерпания боезапаса. Взять же на абордаж в космосе активно маневрирующий корабль – это уже из разряда ненаучной фантастики.

«Черная шутка» дала еще один ракетный залп, после чего Смит приказал задробить стрельбу – все равно бесполезно, незачем переводить боезапас. Некоторое время корабли продолжали идти параллельными курсами, и дистанция между ними больше не сокращалась, хотя и не увеличивалась. Смит брал паузу на принятие решения и снизил ускорение. Вот только в голове его пока что ничего путного не рождалось. Время же, как выяснилось буквально через несколько минут, работало против него куда активнее, чем предполагали обе стороны конфликта.

Появление русского крейсера оказалось полной неожиданностью, причем для Романова даже большей, чем для Смита. Последний хотя бы теоретически допускал, что у идущего на ответственную миссию корабля может иметься какое-то прикрытие. Романов же совершенно точно знал, что военный корабль, который, несомненно, вышлют на помощь, получив от «Седова» сигнал бедствия, в лучшем случае только-только отошел от причала марсианской базы и еще даже разгон начать не успел. В районе же пояса астероидов ни одного русского корабля не было, так что помощи ждать было неоткуда. Разве что на чудо надеяться… Убежденный материалист Романов в чудеса не верил, но им было на это наплевать. В результате кавалерия из-за холма появилась, словно в примитивном фильме-вестерне, и сразу же показала, что русских трогать низ-зя. От слова «ващще».

Русский крейсер превосходил своего забугорного визави на два года возрастом, вчетверо габаритами и раз в десять массой. Он нес солидную, по меркам космоса, броню, защитное поле чуть мощнее транспорта и имел двигатели на два поколения моложе установленных на «Черной шутке». Ну и соответственно вооружен был куда лучше пиратского крейсера, что не замедлил продемонстрировать.

Маскировка у него тоже оказалась куда эффективнее, и радары пиратов обнаружили крейсер лишь в момент, когда он уже выходил в атаку. Дистанция на тот момент составляла ничтожные по космическим меркам полтысячи километров и сокращалась на глазах. «Черная шутка» попыталась уклониться от атаки и немедленно открыла огонь, но все эти потуги выглядели откровенно жалко. Сблизившись с противником и проигнорировав обстрел, крейсер дал залп. Орудия его всерьез превосходили калибром все, что было на вооружении пиратов, и на этот раз защитное поле их корабль не спасло. Два десятка снарядов вскрыли борт «Черной шутки», словно консервную банку, и воздух пузырем рванулся наружу…

– Да… Перестарались, – резюмировала Демьяненко, с интересом рассматривая плывущие в космосе обломки. Романов посмотрел на нее с некоторой даже завистью. Человек без нервов, одно слово. Пока шел бой, работала спокойно и точно, будто робот. Ни малейших эмоций. Когда пирата разнесли в клочья, зрелище было жутковатое, вражеский корабль буквально вывернуло наизнанку. А она… она смотрела на это едва не со скукой. И сейчас тоже. Вон, плывет тело погибшего от взрывной декомпрессии, все в окружении капелек замерзшей крови. Зрелище то еще. Даже видавшему виды командиру не по себе, а она смотрит так, будто нет картинки занимательнее. Именно занимательнее – радости нет, рвотных позывов тоже вроде бы не наблюдается, только чуть брезгливый интерес.

– Перестарались… Может, оно и к лучшему.

– Не скажи. Так бы узнали хоть, кто против нас работает.

– Может, и узнают еще.

– Ключевое слово тут, – женщина едва сдержала зевок, – узнают. Кто-то узнает, не мы.

Романов хотел возразить, но в этот момент замерцал сигнал вызова, и через секунду они уже могли лицезреть наглую и веселую физиономию командира русского крейсера. Хорошо знакомую, кстати.

– Всем привет! – оскалил он зубы в бодрой улыбке. – Игорек, ты не в обиде, что я вмешался? Мне просто надоело наблюдать за вашими плясками.

– Да нет, я весьма благодарен, – хмыкнул Романов. – И, кстати, рад тебя видеть. Жаль, тебя на базе не было, когда мы там буянили.

– А уж мне-то как жаль…

Они не лукавили. Когда-то вместе заканчивали летное училище, да и служить пришлось в одном полку, на штурмовку вместе летать. Друзьями, правда, не были, но хорошими знакомыми – точно. Потом судьба развела. Семена Рихтовича судьба забросила в космос сразу, Игоря Романова – на два года позже. И виделись они с тех пор редко.

– Как тебя занесло к нам?

– Герасин послал. Мы как раз из патрулирования вернулись, он и приказал – не швартуйся, мол, а дуй за «Седовым». Отконвоируешь до разработчиков. Только тихонечко, чтоб не видел никто. А то всякое случиться может. Ну, ты сам понимаешь.

Романов понимал. Еще как понимал. В конце концов, адмирал весьма заинтересован в результате, и корабль прикрытия – это минимум того, что он мог сделать.

Дальше пошел в основном треп. Неповоротливые реактивные шаттлы, парочку которых крейсер нес на внешней подвеске, обследовали кучу мусора, в которую превратился вражеский корабль – мало ли, вдруг кто-то чудом выжил, или еще какая зацепка найдется. Времени с избытком, можно было бы и всерьез побеседовать, но Демьяненко упорно торчала в рубке и делала вид, что не понимает намеков. А может, и впрямь не понимала, точнее, не обращала на них внимания. Можно было бы открытым текстом послать ее прогуляться, но кто знает, что она подумает. Ладно, пускай сидит, наговориться они с Рихтовичем еще успеют…

Борт корабля «Седов». Пояс астероидов. Пять часов спустя

Не повезло. Точнее, неожиданной оказалась предусмотрительность командира, блокировавшего доступ в специализированные отсеки. А то ведь был шанс, и неплохой, вывести из строя двигатель корабля и позволить взять его на абордаж. Но – не срослось. Не повезло – так он считал.

А потом выяснилось, что как раз повезло. Откуда вдруг появился русский военный корабль, капитан «Седова» не распространялся, но по всему выходило, что он мог прибыть к месту боя вовремя только в одном случае – если постоянно находился рядом. А что это значит? Да только лишь, что русские или решили подстраховаться, или знали о готовящемся нападении. Стало быть, утечка, причем на самом верху. Вот и гадай теперь, раскрыли тебя или нет. Очень неприятно осознавать, что с тобой, возможно, играют, как кошка с мышью.

К тому же он недооценил способности местного особиста (интересно все же, кто он?) к проведению обысков. Нашли ведь его аппаратуру, и Романов задал кучу неприятных вопросов. Хорошо еще, удалось отбрехаться. И теперь гадай, поверили или нет.

Неудивительно, что он находился в паршивом расположении духа и, войдя в кают-компанию, с трудом заставил себя улыбнуться. На вопрос, чего такой смурной, ответил лишь, что болит голова. Это, кстати, было правдой, таблеток уже нажрался качественно. Все понимающе захмыкали. Головная боль – так ничего удивительного, сейчас половина экипажа этим страдала. Пока шел бой, на корабле царила невесомость, а она негативные ощущения провоцирует частенько. Ничего, пройдет потихоньку.

Наскоро зажевав пару бутербродов, он отправился в свою каюту – и был привлечен шумом из дальнего конца коридора. И шум этот производили люди, которые разговаривали, не особенно заботясь о сохранении в тайне темы разговора. Тот факт, что оба голоса были женскими, не вызывал удивления. В конце концов, все три представительницы слабого пола общались между собой регулярно. А вот то, что они ругались, не стесняясь в выражениях, и их беседа уже походила на безобразный скандал, не вписывалось ни в какие рамки. Заинтересовавшись, он приблизился, как раз чтобы увидеть финал.

– …Ты идиотка! – Демьяненко, уперев руки в бока, явно пыталась испепелить взглядом Петрову. Очень странно. Отношения между этими двоими всегда были ровными. Не близкими, но какими-то корректными, что ли, иначе назвать сложно. А сейчас всегда сдержанный пилот буквально орала, не следя за голосом. – Да на кой мне это надо?

– На кой? А тебе всегда что-то надо! – Петрова стояла в той же позе и, благодаря мощной фигуре, выглядела куда внушительнее собеседницы. Испепеляться она тоже явно не собиралась. Разве что не орала, а, скорее, шипела, правда, тоже громко. Со стороны это больше всего напоминало конфликт гюрзы с коброй. – Тебе чем больше трупов – тем лучше. Как кошка облизываешься, некрофилка!

– С ума сошла?

– Я? Я-то в своем уме. А вот ты, похоже, уже все забыла. Или, может, напомнить, как ты карьеру на чужих костях делала?

Вместо ответа Демьяненко шагнула вперед и закатила собеседнице такую оплеуху, что у Петровой голова мотнулась. Кого полегче и послабее такой удар мог и с ног сбить, но не в этом случае. Планетолог зло оскалилась и, в свою очередь, врезала, да не ладонью, а кулаком. Демьяненко предсказуемо уклонилась от размашистого хука, больше напоминающего деревенское рукомашество, когда хлеборобы на праздник, выпив лишку, хвастают молодецкой удалью. Ловко перехватила руку, крутанулась, явно намереваясь швырнуть противницу через себя, но Петрова тоже была не лыком шита. Вместо того чтобы состязаться со своей лучше обученной собеседницей в боевых искусствах, она по-бабьи ухватила ее второй рукой за успевшие отрасти во время тренировок и полета волосы и рванула их на себя. Демьяненко взвизгнула от неожиданности и животом вниз рухнула на пол, увлекая за собой планетолога. Та, что неудивительно, брякнулась сверху, всей массой, разом выбивая из нее дух. Не теряя даром времени, она по-медвежьи навалилась на отчаянно пытающуюся восстановить дыхание Ирину и принялась елозить лицом пилота по жесткому пластику пола. Судя по воплям, это было больно.

Откровенно говоря, он никогда не был поклонником женских боев. Даже женский бокс казался ему противоестественным, не говоря уже о боях без правил, одно время ставших во многих странах невероятно популярными. Наверное, потому, что после проигрыша в войнах там смотрели на бравых мужчин-военных как на неудачников. В России подобными комплексами не страдали, так что женские соревнования не то чтобы не прижились, но особой популярностью не пользовались. Тем не менее, здесь и сейчас происходил именно бой без правил, и как раз женский.

Ну а пока он гадал, вмешаться или нет, собрался почти весь экипаж. Судя по тому, что все замерли, шок оказался довольно сильным. Впрочем, он быстро прошел.

– Отставить! Отставить, я сказал! – взревел командирским голосом Романов. И словно бы все очнулись после этого. Первой бросилась к месту драки Кривоносова, профессионально захватила разъяренно хрипящую Петрову за горло, стягивая ее с жертвы. Через секунду подоспели и остальные, началась толкотня, где все больше мешали друг другу. Однако все же справились, и какую-то минуту спустя обе нарушительницы спокойствия стояли, удерживаемые за руки товарищами.

– Ну-ну, – голос Романова звучал глухо, устало. – Вот уж от кого не ожидал. Всегда считал, что у нас в экипаже женщины – самые умные. Выходит, ошибался. Ну-ка марш отсюда, и не вздумайте повторять. Иначе запру до конца полета по каютам…

Борт корабля «Седов». Пять минут спустя

– Лицо подними. Подними, я сказал. Да уж, хороша. Терпи, сейчас будет немножко больно.

Смоченной в спирте ватой Басов аккуратно промокнул огромную, на весь лоб, ссадину, вытер все еще обильно сочащуюся из носа Демьяненко кровь. Откровенно говоря, этим должен был заниматься не он, имелся человек, которому по штатному расписанию положено, но пилот категорически отказалась идти в медотсек. И доктор на этот демарш отреагировал как-то странно. Вместо того, чтобы взять пострадавшую за шкирку и тащить ее лечиться, он лишь хмыкнул сердито и ушел по своим делам. Хорошо еще, в каждой каюте аптечка имеется.

А вообще, не похоже это на него. Их корабельный врач обладал поистине неуемной энергией, помноженной, вдобавок, на скуку, вызванную длительным бездельем. Неудивительно, что стоило кому-то поцарапать пальчик, как ему устраивалась полная проверка, включая анализы и томографию. В такой ситуации народ предпочитал быть здоровым. А сегодня… Впрочем, доктор сам признался, что у него башка раскалывается. И вообще, она, похоже, у всех раскалывалась. Во всяком случае, жаловались многие. У самого Басова только-только прошла, после горы таблеток. Так что пришлось заниматься пострадавшей самому, хотя она, конечно, не просила. Гордая. Только вот с такой физиономией без посторонней помощи ей справиться было бы сложно. Помимо ссадины еще и синяк. Вообще-то, конечно, под глазом, но расползшийся уже на пол-лица. И разбитый нос, кровь из которого никак не желала униматься. Вон, на месте драки весь пол теперь в красных разводах, и по дороге в каюту накапала изрядно. Дежурному теперь добавится работы.

А вообще, она была красива даже сейчас, с заплаканным лицом и опухшим носом. Басов поморщился и несильно, но резко шлепнул ее ладонью по кисти левой руки:

– Не трогай, заразу занесешь…

Ирина отдернула руку, то и дело механически, независимо от сознания, тянущуюся пощупать лицо. Поморщилась.

– Извини. Спасибо.

– Не за что. Чай будешь?

– Буду.

– Сейчас принесу. Сиди, не вскакивай. С такой физиономией тебе сейчас только по коридорам бегать, зомби пугать.

– Каких еще зомби?

– Космических, конечно. Что, не слышала про таких? А зря. Ну ладно, слушай, расскажу сейчас. Только другим не пересказывай, испугаются еще.

Ну а дальше – треп, благо всевозможные байки он сочинять умел неплохо. Хотя бы и так, как сейчас, прямо на ходу. Без разницы, насколько правдоподобными они выходили, пускай Мюнхгаузен удавится от зависти. Главное, чтобы занимательно, чтобы отвлечь Ирину от происходящего и не дать их бравому пилоту сорваться в истерику. Еще не хватало утешениями заниматься – у него это всегда получалось отвратительно.

Слушая его, Демьяненко вначале недоуменно хлопала глазами, потом заулыбалась – ага, сработало. Так что за чаем Басов отправлялся в надежде, что пока он возится на камбузе, она окончательно придет в себя. А может, даже уснет, что было бы и вовсе идеально. Сон – лучшее лекарство…

Увы, его надежды не оправдались. Когда он вернулся, Ирина сидела на его койке и хлюпала носом. Пыталась сдержаться, конечно, вот только получалось это как-то совсем неубедительно. Вообще, это, конечно, не то чтобы хорошо, все же рыдает не сопливая девчонка, а взрослая, сильная физически, женщина, пилот и офицер… А с другой стороны, все женщины одинаковы, и возраст, на самом деле, мало что меняет. И всем им иногда надо ощущать себя слабыми и беспомощными, и чувствовать рядом того, за чью спину можно спрятаться. В противном случае они держатся долго, но рано или поздно неизбежен срыв. Такой, как сейчас. И безобразная сцена в коридоре корабля лишь ускорила процесс, рано или поздно срыв все равно бы случился.

Рассуждения его, конечно, сильно попахивали дилетантизмом, но профессионала, готового с доброй и всепонимающей улыбкой поправить возомнившего себя психологом мужлана, рядом почему-то не оказалось. А раз так, не стоило и комплексовать по этому поводу.

Руки, похоже, разобрались в проблеме раньше головы, поскольку, независимо от сознания, выудили из заначки коньяк и даже плеснули в складные походные стаканчики. Себе – чуть-чуть, пить не хотелось, а вот Ирине – почти до краев. Мимолетом порадовавшись, что вместе с чаем догадался прихватить и пару бутербродов (для себя, любимого, старался), Басов сунул стакан ей в руки. Всосала она его, как воду, даже не заметив – ну, это нормально. За первой порцией последовала вторая, и тут Ирину проняло. Щеки резко порозовели, а дыхание перехватило, и в кашле она заходилась долго и с чувством. Положение, как это часто бывает, спасла колбаса. Беду стоит запить и зажевать – помогает.

Говорят, водка – кривое зеркало души. Было плохо – станет еще хуже, было хорошо – еще лучше. Может, оно и так, но тут все зависит от количества. К тому моменту, как фляжка (предпоследняя, а им еще лететь и лететь) показала дно, Ирину наконец отпустило. Во всяком случае, перестала хлюпать носом. Сидела, смотрела в одну точку странно неподвижным взглядом. А потом вдруг заговорила:

– Она – сестра моего мужа. Двоюродная.

– Кто? – совершенно не готовый к разговору, Басов не сообразил даже, о чем речь.

– Владислава. Я на нее не в обиде даже. Она его любила, очень, только виду не показывала. Такая вся суровая… Как же, крутой космический волк со стальными яйцами… Всем пыталась показать, что она лучше и сильнее любого мужчины. Когда Эдик погиб, она замкнулась в себе, потом вроде оттаяла, но со мной разговаривала исключительно по делу. Считала, что я виновата…

– И как вас, спрашивается, на один корабль запихнули?

– Меня изначально включили в экипаж, ее – позже. Не знаю, как она пробила свою кандидатуру, были ведь и другие планетологи. Лучше, хуже, не знаю, но наверняка были. А меня, естественно, никто снимать не стал – сработанный экипаж не ломают. И вроде бы все нормально, а сейчас… Бой – это стресс, нервы, вот и понесло ее.

– Во-во. Особенно когда сидишь в каюте и не знаешь, что творится. Даже нам, мужикам, тяжко.

– А ты что делал? – поинтересовалась вдруг Ирина.

– Читал.

– И… все?

– Нет, еще кино смотрел. Или ты думала, я буду нервничать по поводу того, на что не могу повлиять? Больно надо портить нервы.

– Железный…

– Обычный. Просто видал всякое. Жизнь прожил интересную.

– Ты ж еще не старый вроде.

– Так и ты соплей иногда выглядишь.

Демьяненко хихикнула совсем по-девчачьи, видимо, алкоголь действовал все сильнее. Потом сурово поджала губы:

– Знаешь, я тоже кое-что повидала.

– Воевала? Так вроде бы по возрасту не подходишь.

– Да нет. Просто… было.

И она стала рассказывать. Про то, как хотела в космос. Про работу на орбитальном модуле, потому как других вариантов не было. Про мужа, которого она вначале любила, а потом, год просидев в консервной банке космической станции, стала презирать. И про то, как он ее спас ценой своей жизни, тоже рассказала. Интеллигент и хлюпик оказался мужчиной куда больше многих брутальных мачо. А она потом, уже будучи на Земле, в одну ночь поседела.

Она говорила, говорила, говорила… Ей просто надо было выговориться. Вначале Басов слушал внимательно, потом почувствовал, что информации многовато и ее не переварить. Да и не нужна она ему была, по большому счету. Уже завтра ей, скорее всего, будет стыдно за проявленную слабость, а так можно будет со спокойной душой и чистой совестью сказать, что ничего не помнит. Он просто сидел рядом, слушал, кивал в нужных местах и думал, отправить Ирину спать в ее каюту или самому, если она уснет, отправиться куда-нибудь. Помещений достаточно – каюты покойных Тимбитханова, Коршунова… Пустая каюта Исмаилова, которого с чистой совестью передали на крейсер. Еще несколько резервных – корабль в свое время строили с размахом, могли бы запихать в эту экспедицию народу и побольше, но из-за планируемых испытаний решили не рисковать, ограничившись необходимым минимумом. От мыслей его отвлек голос Демьяненко:

– Я, наверное, сволочь, да?

– Это еще почему? – спросил Басов, отчаянно пытаясь сообразить, что же она ему только что сказала. Получалось не очень.

– Ну, потому что так хочу отомстить.

– Да нет, нормально это. Тебе просто надо успокоиться. А ничто не успокаивает лучше, чем ароматный чай… который ты пьешь из черепа своего врага.

Ирина прыснула в кулак, совсем как девчонка. Потом вдруг резко посерьезнела, внимательно посмотрела на него:

– Говоришь так, будто пробовал.

– Говорю…

А что еще сказать? Рассказать, как разлетается в клочья лобовая броня твоего БТРа и ты оказываешься единственным выжившим, только отлетевшим метров на десять? Как пахнут сжигаемые в свежеразлитой солярке трупы людей, которые были твоими товарищами? Теми, с кем ты еще десять минут назад обменивался шуточками и спорил о бабах. И все это абсолютно бесшумно – из ушей идет густая, темная кровь.

Или как горит здание, превращенное китайцами в опорный пункт? Как оттуда выскакивают, пытаясь спастись и сдаться в плен обороняющиеся, но их отбрасывают назад, кого пулей, а кого прикладом – слишком много товарищей они потеряли при штурме.

А может, о том, что они увидели на улицах Амурска, после того как там в самом начале войны два дня хозяйничали сумевшие пробить оборону русских войск китайцы? Трупы мужчин на улицах, женщины… лучше не вспоминать, что с ними делали… Именно после этого он впервые испытал чувство, которое можно назвать спокойным озверением.

О том, как шли уже они по улицам китайских городов и на любой подозрительный шорох отвечали броском гранаты. Как огнеметчики выжигали все, что шевелится, и если от миллионного населения оставалось больше двух-трех сотен человек, это было чудом. Как гнали мимо них колонну китайцев, вперемешку военнопленных и гражданских, и парень-мехвод, у которого в Амурске погибла вся семья, врезался в нее на своем танке, наматывая на гусеницы сизые окровавленные кишки. И ни у кого не поднялась рука его остановить, танк закончил свою бешеную пляску лишь после того, как раздавил последнего китайца. И никакого трибунала, только заставили того сержанта помыть танк в ближайшей речке. Они все тогда были способны убить – и убивали, не раздумывая, если надо, десятками и сотнями. Их уже не коробило от вида трупов, не тошнило от запаха крови. Все это стало обыденностью, в чем-то даже скучной и неинтересной. Да, если это чувство измеряется в убитых врагах, то он хорошо знал, что такое спокойствие.

Огненные сполохи воспоминаний мелькали в глазах какие-то секунды, так ему казалось. Но когда Басов вернулся в реальный мир, выяснилось, что Ирина уже спит, уронив ставшую вдруг очень тяжелой голову ему на плечо. И освободиться, не разбудив, очень сложно. Пришлось устраиваться поудобнее, насколько это позволяли угол кровати и полусидячая поза. Как ни странно, вскоре Басов тоже отключился.

Ощущения, когда он проснулся, были отвратительные. Плечо затекло, поясница – тоже, разогнуться удалось с трудом. Очень похоже, он так всю ночь и просидел. И, естественно, двигался неловко, Ирина проснулась. Ойкнула чуть испуганно и покраснела. Куда, спрашивается, делся бравый пилот? Девчонка, как есть девчонка.

Между тем, Демьяненко вскочила, скривилась немного – видать, тоже мышцы подзатекли – и тихонечко, бочком, свалила из каюты. Басов вздохнул, поглядел на часы. Пять утра. Рановато, конечно, но… пора вставать.

Пояс астероидов. Через двое суток

База разработчиков выглядела до ужаса невзрачно. Так, еще один астероид, диаметром в пару километров, к которому пришвартованы еще четыре, так, что получилась пирамида. В прошлом веке все это наверняка было бы увенчано гирляндами солнечных батарей, но, во-первых, на таком расстоянии от Солнца их эффективность была невелика, а во-вторых – зачем? Современные реакторы-конвертеры числом два с избытком обеспечивали базу энергией и не требовали постоянного ремонта, без которого хрупким батареям в этом кишащем мелким каменным мусором пространстве было не обойтись.

Когда-то астероид этот облюбовали первые исследователи Пояса. Уж больно удачная, насыщенная щелями, трещинами и прочими пустотами структура у него была. Только и надо – где-то подровнять, где-то загерметизировать. Ну и вполне логично, что впоследствии, когда приняли решение о строительстве в Поясе экспериментального промышленного объекта, за основу взяли уже существующую конструкцию.

Откровенно говоря, все необходимое можно было с грехом пополам разместить и внутри уже освоенного астероида, но русские, как у них это было принято, решили не мелочиться. К базе аккуратно пригнали еще четыре глыбы поменьше, которые закрепили при помощи хитрой силовой конструкции. Старомодные, но надежные двутавры, послужившие ей основой, частой паутиной оплели всю строительную площадку, и после двух лет работ получилось то, что получилось. Громоздкая, невзрачная, но крепкая и надежная конструкция. Элементы заводов расположили в недрах астероидов-сателлитов, в качестве топлива для реакторов и сырья для плавки послужила добытая из них же руда. Впрочем, сейчас их уже не разрабатывали – подтаскивали мелкие, не более десяти мегатонн, глыбы и направленными взрывами дробили их, после чего загружали в недра получившегося горноперерабатывающего комплекса. Работа шла полным ходом – заводы почти сразу окупили себя, приносили неплохую прибыль, а спрос на их продукцию заметно превосходил предложение.

В отличие от марсианской базы, здесь не стали устраивать изысков с внутренним пространством. Причалы были наружными, и «Седов» ловко ошвартовался у одного из них – у бронированной трубы диаметром двадцать метров и длиною не меньше полусотни. И почти сразу навстречу ему из шлюзов начали выплывать одетые в скафандры человеческие фигуры.

Космические горняки спешили принять груз, присланный им с далекой Родины.

Встречали экипаж корабля не то чтобы с помпой, но вполне радушно. Директор комплекса и, по совместительству, комендант базы ждал их у выхода лично. И уважение выказал, и первым все новости и сплетни узнает. Рядом с ним расположился его заместитель по геологии, отвечающий за доставку сырья – тоже не утерпел, видать.

Эта парочка производила интересное зрелище. Директор – маленький, сухощавый, шустрый, будто капля ртути, и его спутник, больше напоминающий корабельную мачту. Худой, как жердь, высокий, практически лысый – схватил в свое время дозу излучения. Очень спокойный, неторопливый и малость безразличный ко всему, что не касалось его самого. Но геолог дельный, этого не отнять. Басов знал его немного – встречались на симпозиуме несколько лет назад. Гостей он рассматривал без особого интереса, но при этом был как раз тем, кто интересовал Басова. Именно ему требовалось передать часть груза – не весь он шел на юпитерианскую базу, но Романову о том знать было вовсе необязательно.

Откровенно говоря, даже то, что пришлось сообщить ему о передаваемом на Юпитер оборудовании, уже было неприятно, однако это обговаривалось еще на Земле. Лучше поступиться частью, нежели всем, причем той частью, которую не так жалко. Нечипоренко это, ну и кое-что еще, разумеется, в свое время им, молодняку, вдалбливал в головы с невероятным упорством. Ну а перед отлетом повторил слово в слово – положительно, в этом мире ничего не меняется.

Поначалу Басову казалось, что с секретностью перемудрили. Вот только читая не предназначенный для его глаз и вообще переданный ему по ошибке отчет Ипатова, он охреневал. Настолько, что волосы на макушке шевелились. Ситуация была… ну, скажем так, интересная. И наверняка мог на корабле найтись кто-то в нее посвященный, причем со стороны «плохих парней». А может, хороших? Черт его знает, Басов и впрямь не знал, на чью сторону встал бы, случись ему нужда выбирать. Однако пока что было задание, и его надо было выполнить. Любой ценой – именно так их учили двадцать лет назад. И генералу Нечипоренко он привык верить в те уже подернутые дымкой времени годы, когда тот еще таскал на плечах капитанские погоны, а на горбу, случись нужда, пулемет.

– Рад вас приветствовать! – директор широко улыбался вновь прибывшим. – Для тех, с кем не знаком. Вячеслав Дмитриевич Сахаров. Не тот, который Сахаревич, и совсем не Цукерман. Можно Вячеслав – у нас тут по-простому.

Ну да, ничего удивительного. В таких маленьких, оторванных от цивилизации коллективах народ часто очень быстро переходит на «ты» и обращается друг к другу по именам, невзирая на должности. Знакомо по экспедициям.

– Прохоров, Семен Сергеевич, – прогудел геолог. Его голос удивительно не подходил к внешности, насыщенный, густой бас. – Можно Семен. Только не СС – на дух не перевариваю.

Народ дружно хохотнул. Наверняка за глаза Прохорова здесь так и называли. Большинству людей, вне зависимости от национальности, дай только повод и хоть маленькую возможность подразнить начальство. Можно не сомневаться – воспользуются.

Капитан представил экипаж, все не спеша поручкались. Ладонь Сахарова оказалась на удивление крепкой, и Басов сразу понял – такую, если что, не передавить. А вот рукопожатие Прохорова, напротив, выглядело каким-то вялым. Но забивать голову ерундой Басов не стал, просто хлопнул коллегу по плечу:

– Здоров, бродяга! Как твое ничего себе?

Вот такая бодрая, ничего не значащая фраза – и пароль. И точное понимание того, что Прохоров – не профессиональный разведчик. Уж больно резко закаменело у него лицо. Профессионал обязан уметь справляться со своими чувствами.

Хорошо еще, длилось это всего секунду, после чего Прохоров сумел неплохо сымпровизировать и отыграть свой маленький спектакль на твердую четверку.

– Басов? Э-э-э… Сергей Павлович?

– Именно так. Вспомнил?

– Ну да. Анапа, год назад, точно?

– Именно.

Ну, все, дальнейшее общение залегендировано железобетонно. Встретились двое давних, пускай даже случайных, знакомых. В научной среде – норма, в космосе, где народу болтается ограниченное количество и всех вместе, даже включая военных и иностранцев, и десяти тысяч человек не наберется, тем более. И никто не удивился, когда после короткого, но насыщенного банкета эти двое отправились гулять по астероиду. Показывает коллега коллеге нюансы, это нормально. Сложнее всего было отделаться от Демьяненко, почему-то активно пытающейся присоединиться к их чисто мужскому коллективу, но ее очень вовремя отвлек Романов, а затеряться в бесконечных лабиринтах горных выработок после этого не составило никакого труда.

Кстати, экскурсия вышла довольно познавательной. От тех глыб, что в свое время перегнали на орбиту Марса, эта отличалась серьезно. Прохоров даже рассказал гипотезу, самому Басову, впрочем, давно знакомую, что данный конкретный астероид не сформировался внутри Солнечной системы, а является «гостем», захваченным когда-то тяготением Юпитера или какой-то другой крупной планеты и застрявшим в Поясе. Опровергнуть или подтвердить ни у кого не получалось, так что, возможно, так оно и было.

Удалось посмотреть, как работает завод. К станции как раз приволокли на разделку очередной астероид. Никаких кораблей-буксировщиков, как в многочисленных проектах, которые так любят выдавать на-гора инженеры Альянса. Все проще. Несколько реактивных двигателей установили прямо на поверхности огромной каменюки, соединили управляющим блоком и короткими импульсами подрегулировали ее траекторию. Главное – не ошибиться, но за все время работы комплекса ошибок было всего две. Приблизиться, уравнять скорости – а потом серией направленных взрывов расколоть на куски приемлемой величины.

Дальше начинал действовать гравитационный захват. Мощности ему здесь, вдали от массивных тел, явно недоставало, но за двадцать-тридцать минут он подтаскивал глыбы массой до пятидесяти тонн к напоминающим огромный рот приемным воротам. Ну а дальше – стандартная процедура, ничем не отличающаяся от работы любого горнообогатительного комплекса на Земле. Выход руды – от двадцати до семидесяти процентов массы, с гордостью, будто он ее сам запихивал в астероиды, заявил Прохоров. Конкретно в этом ее оказалось сорок шесть.

Но гипотезы и экскурсии – это лирика. Главное, Басов передал по назначению груз. Весьма важно, что получилось все быстро, поскольку на этой базе длительная стоянка не предполагалась. Только разгрузка да ремонт с помощью местных техников барахлящей турели, и через двадцать часов «Седов» отвалил от причала, чтобы вновь отправиться в полет. Цель – луны Юпитера!

Борт корабля «Седов». Десять часов после старта

В отличие от Марса, здесь передача информации прошла без проблем. Ей и потребовалось-то всего лишь открыть тайник, благо, где он и как устроен, сообщили еще на Земле, забрать карту памяти, да положить на ее место аккуратный, тщательно упакованный сверток. Что в нем, так и осталось тайной, и было любопытно, но она сдержалась и даже там, на Земле, вопросов не задавала. Меньше знаешь – крепче спишь. Но на этот раз совесть ее не мучила – похоже, сказались стрессы последних дней. Один пират чего стоил.

Войдя в спортзал, она, как обычно, обнаружила там кучу народу. Отдыхал, закончив, похоже, тренировку Павлов, только сейчас окончательно восстановившийся после полученной на Марсе травмы. Наматывала километры на беговой дорожке Демьяненко. На лице ее все еще были видны следы той безобразной сцены, но выглядела пилот в целом неплохо. Да и то сказать, чего ей плохо-то выглядеть? Определилась наконец с мужиком и наматывает круги вокруг бравого геолога. А тот, похоже, не замечает. Или делает вид, что не замечает. Но факт остается фактом, если где-то видишь одного – значит, и вторая поблизости. Впрочем, это только ее проблемы, не ребенок, чай, понимает, чего хочет.

Хотя, кстати, и не факт, что профессор не замечает ее потуг. Может, специально делает вид. Зачем? А вот это уже вопрос интересный. Есть подозрение, что Басов – мужик с двойным, а то и тройным дном. Как-то не вяжется его поведение с образом мирного ученого. Достаточно вспомнить, как вязали Исмаилова… Впрочем, не стоит о грустном.

Кстати, а вот и сам Басов. Как обычно, фехтует с… Нет, на этот раз необычно. С Серегиным они железом звенят, и получается у их доктора, на ее дилетантский взгляд, совсем неплохо. Во всяком случае, лучше геолога. А Иванов, оказывается, тренировку успел закончить – сегодня он как-то быстро устал и уже ушел.

– Уф-ф, спасибо, – доктор отступил назад, снимая с лица маску. Лицо его было красное, покрытое мелкими каплями пота. – Загонял ты меня, давно не тренировался.

– Кто-то мне говорил, что вес пора сбрасывать… – задумчиво протянул Басов, в свою очередь стягивая маску. – Не напомните, кто бы это мог быть?

Доктор лишь вежливо хмыкнул, затем поинтересовался:

– А где учился? Необычный у тебя стиль…

– В молодости историческим фехтованием баловался, – махнул рукой профессор. – Мой тренер потом говорил, что это испортило мне всю технику.

– Что есть – то есть, – Серегин плюхнулся на скамейку и принялся обмахиваться полотенцем. – У начальника твоего стиль, кстати, тоже необычный.

– Да, я заметил. Он говорил, в молодости в театральном кружке фехтовать учился, не в спортивном.

– А-а… Может, и так, хотя и не слишком похоже. Там больше на зрелищность вроде бы, а здесь движения вполне спортивные, просто непривычные чуть.

– Да черт их знает. Ладно, я пошел, тоже напрыгался сегодня.

Мужчины покинули зал, следом минут через пять ушла, метнув на прощание холодный взгляд, и Ирина, так что пришлось заканчивать тренировку в одиночестве. Впрочем, времени на это оставалось не так уж и много – очень скоро корабль выходил из пояса астероидов и приступал к испытаниям нового двигателя.

Борт корабля «Седов». За поясом астероидов. Сутки спустя

Этим испытаниям не зря придавали такое большое значение. Россия вкладывала в освоение космоса массу средств, ориентируя на это все бо́льшие ресурсы. По сути, космос стал ее национальной идеей. А любая национальная идея стоит недешево и должна быть рассчитана на века, в противном случае все достижения рано или поздно будут перехвачены более мотивированными конкурентами. В руководстве страны хватало умных людей, неплохо представляющих расклады, и потому страна не стремилась ограничиваться Солнечной системой, пусть даже процесс ее освоения и мог растянуться на века. Русским нужны были звезды.

А вот со звездами все обстояло не слишком радужно. Двигатели, позволяющие свободное маневрирование вблизи тел планетарных размеров, у них были. Реактивные двигатели, способные эффективно перемещаться внутри системы с ее огромными, но далеко не безграничными масштабами, тоже. Вот только даже до ближайших звезд с таким ресурсом пришлось бы ползти годами, а то и десятилетиями. Требовалось что-то новое, и, желательно, быстро, пока энтузиазм людей не начал угасать. Именно поэтому, как только был изобретен гипердвигатель, его было решено немедленно испытывать.

Откровенно говоря, новый тип двигателя даже в теории не был лишен недостатков. Энергии он, если верить расчетам, должен был жрать столько, что даже сверхсовременные реакторы «Седова», включая резервные, справлялись едва-едва. Увы, в корпус уже готового корабля не смогли впихнуть еще хотя бы один, так что фактически единственным резервом становился блок накопителей. Это в теории. На практике же русские, как всегда, проявили смекалку. На внешнюю подвеску корабля подцепили еще пару контейнеров, официально – с грузом, реально – с реакторами, которые пусть и уступали в мощности стандартным, но необходимый тридцатипроцентный резерв создавали.

Но и помимо энергоемкости нашлось немало проблем. К примеру, запускать гипердвигатель можно было только вдали от центров масс, то есть планет, и не ближе марсианской орбиты от Солнца. Если же поступить иначе… На этот вопрос создатели новых двигателей лишь закатывали глаза и начинали нести такое, что становилось ясно: сами толком не знают. Однако же рисковать не хотелось. А попробовать все равно надо было – слишком велики дивиденды в случае успеха. Неудивительно, что испытания решили провести в секрете и подальше от чужих глаз.

В иное время их, скорее всего, провели бы после визита на юпитерианскую базу и разгрузки, но так уж расположились небесные тела, что от базы в поясе астероидов Юпитер располагался сейчас далековато. На треть оборота по орбите ушел. Тащиться к нему – терять месяц, а то и два, поэтому решили совместить полезное с полезным. И двигатель испытать, и груз доставить максимально быстро. В результате Романову приходилось совершать эволюции, имея на борту несколько стандартных контейнеров с грузом, изрядно ухудшающих центровку корабля.

К счастью, маневры были несложными, а Романов и Демьяненко – пилотами опытными. Да и к кораблю привыкли, а потому развернулись без особых проблем, после чего начали разгон. Еще через три дня «Седов» достиг расчетной скорости, а его реакторы вышли на предельный режим.

– Ну, что скажешь? – Романов был немного бледнее обычного, однако этим признаки того, что он нервничает, и ограничивались.

– Готова, – Демьяненко сидела прямая, словно палку проглотила. Ни единый мускул на лице не дрогнул. Похоже, сейчас она вернулась в состояние «железной леди», и это было, с одной стороны, привычно, а с другой – несколько неприятно. Все же в последнее время она начала малость оттаивать.

– Тогда поехали!

Игорь Петрович Романов, космонавт со стажем и убежденный атеист, перекрестился. Правду говорят, что на войне неверующих нет, а то, что они делали сейчас, было самой настоящей войной за будущее. Руки легли на пульт – все, теперь только вперед!

Не было никаких поворотов штурвала или перевода ручки газа, как любят показывать в фильмах о героических космопроходцах. Все проще. Необходимый пакет программ уже загружен в компьютер, надо лишь нажать на кнопку, ничем не примечательную кнопку ввода на клавиатуре. А вот что будет дальше, не знал никто. Оставалось только ждать. Секунд десять ничего не происходило, а потом откуда-то из недр корабля донесся тяжелый, мрачный гул. Он полз по отсекам, заползая, казалось, в каждую, самую укромную щель и заставляя вибрировать металл переборок. Создалось ощущение, будто на уши что-то давит, неспешно и тяжело, заныли зубы. А потом исчезли звезды в иллюминаторе и на экране. И абсолютно все исчезло.

Остались только сам корабль, его переборки, пульты, все мертвое, без единого огонька, но почему-то залитое мягким голубоватым светом. Полная тишина, какой не бывает, наверное, и в могиле. И тени. Удивительно плотные, осязаемые. Они бродили повсюду, шевелились, наползали одна на другую. Какие-то были похожи на людей, некоторые напоминали экзотических животных, но большинство были просто кляксами, подобно раздавленным в блин амебам. Зрелище жутковато-неприятное, сюрреалистичное и притом кажущееся абсолютно реальным, аж до тошноты. Хотелось бросить все, вскочить – но тело не повиновалось, даже не реагировало на попытку шевельнуть хотя бы пальцем. И даже заорать не получилось, даже сделать вдох, хотя и намека на удушье не наблюдалось.

Сколько это продолжалось, доли секунды или часы, не сказал бы, наверное, никто. Просто в какой-то момент все вдруг дрогнуло – и перед космонавтами обнаружился самый обычный, мерцающий огнями пульт. Разом вернулось ощущение собственного тела, потребность дышать. Со всех сторон лавиной ударили звуки. И хрипло прорычал по внутренней связи разом охрипший голос доктора:

– Ну что, может, кто-нибудь объяснит мне, что за чертовщину мы видели?

Но Романов не ответил. Все его внимание занимал экран монитора, на котором медленно смещалась картинка и выползал справа от них аккуратный столбик цифр. Координаты…

Есть!

– Что это за хрень? – продолжал бубнить Серегин, но Романов бесцеремонно прервал его, разом переключив на себя всю связь:

– Товарищи, поздравляю! Мы это сделали!

На несколько секунд возникла пауза, а затем раздался дружный вопль. Они и впрямь в очередной раз победили…

Борт корабля «Седов». Час спустя

Откровенно говоря, страху он натерпелся. Как дело не дошло до мокрых штанов, и сам не представлял. Эти тени… И безвременье… Однако же физиология в момент прыжка, наверное, тоже отключилась, а потом все закончилось, и уже поздно было паниковать. Оставалось мысленно плюнуть, так же мысленно обругать этих крези рашен на пяти языках и начать проверку того, ради чего он терпел все эти муки.

Никаких теней аппаратура, что характерно, не записала, а стало быть, они оказались всего лишь плодом воображения. Ну, или еще чем-то, это пока было неважно. Главное, что сработало все штатно и информация текла буквально отовсюду, в том числе и с компьютера «Седова». Взломать его полностью не получилось, но присосаться, чтобы получить копию информационного потока, запросто.

Ну, вот и все, задание выполнено. Теперь осталось передать информацию куда следует и при этом вернуться домой. Желательно, целым. А то русские, если узнают, кто он, голову открутят запросто. После того случая все при оружии ходят, и пускай он лучше обучен, но в тесном коридоре, с одним стволом против семи, навоюешь немного. Смешно, в рукопашной схватке он, возможно, справился бы со всеми, но пуля от размера бицепса траекторию не меняет. Стало быть, остается ждать.

В принципе, если повезет, удастся разрушить установку и ускользнуть еще возле Юпитера, там его ждут. Но это, конечно, вряд ли. А вот передать карты памяти – это да. После чего можно будет отыграть свою роль до конца, благо квалификация позволяет, и вместе со всеми вернуться на Землю. Это будет даже интересно. Самый, пожалуй, вероятный расклад. Еще и награда от русских на грудь брякнется. Но и минус есть – в Центре могут решить, что он уж больно хорошо вжился, и приказать остаться еще на несколько лет. А он так давно не видел мать…

Но вообще, конечно, русские – невероятно талантливый народ. За то время, которое в любой нормальной стране требуется для того, чтобы составить план исследований, рассчитать финансирование и заказать оборудование, они чуть не на коленке состряпали и воплотили в металле технологию межзвездных перелетов. За умение осуществлять такие вот прорывы их, откровенно говоря, во всем мире и ненавидели. Не только за это, конечно, причин хватало. Он отдавал себе отчет в том, что боятся и ненавидят сильных, а русские всегда были именно сильны. Но и их технологические достижения регулярно пугали соседей и подливали масла в огонь.

Однако гиперпривод не должен достаться им. Он должен принадлежать всему человечеству. А управлять человечеством должны те, кто больше всех для него сделал. И пускай их остров – ничтожный клочок суши, заслуг его жителей это не умаляет. И потому…

А вот что потому – это вопрос. Сознание на этом упорно буксовало. Нет, разумеется, он знал формулировки, которые используются в его ведомстве официально. Вот только, наверное, он слишком долго прожил в России и заразился от граждан этой страны пофигизмом пополам с дурной привычкой обдумывать и анализировать все, что им говорят. А еще он помнил, чем кончилась попытка сделать русскую Сибирь «принадлежащей всему миру».

О да, он видел съемки того, как это происходило. Как разверзлись небеса над Белым домом. И еще над некоторыми домами во Франции, Японии, Германии, Китае… Повезло, что у собственного правительства хватило ума держаться подальше от конфликта, аккуратно поддерживая тех, кто давил на русских, но официально при этом ни в чем не участвуя. Потому и по лицу тогда получили меньше остальных.

Нет, русские в тот момент не стали размениваться на пошлости вроде атомных ударов. К чему им было портить экологию? Им еще жить на этой планете. И вообще, для тех, кто контролирует орбиту, достать любого, живущего на Земле, всего лишь дело техники. В День Гнева именно с орбиты русские обрушили на противника всю мощь своих технологий, поразивших всех сочетанием дешевизны, примитивности и эффективности.

Град стрел. Обычных, ничем принципиально не отличающихся от тех, что еще в первую мировую сыпали на головы врага летчики со своих аэропланов. Разве что сделанных из сверхтугоплавкого вольфрамового сплава. Контейнеры с этой дрянью раскрывались в двадцати километрах над землей, выбрасывая миллионы поражающих элементов, накрывающих сплошным ковром огромные территории и способных прошить небоскреб от крыши до подвала. Никакой бункер от этого не спасал. Потери, как среди тех, на кого, собственно, и был нацелен удар, так и среди мирного населения, не успевшего вовремя убраться, ужасали, хотя позже, когда их посчитали, оказалось, что до массовой бойни, какие случались во времена прежних мировых войн, им далеко.

В принципе, тогда погибла правящая верхушка многих стран, а остальные оказались напуганы этим ударом, безжалостным и безликим, даже сильнее, чем накатывающейся с севера лавиной русских танков. Может быть, если бы они тогда решились проявить твердость, устоять бы удалось, но весть о том, что русские гравилеты уже вытаскивают на орбиту новые контейнеры, подорвала волю к борьбе. И это стало началом конца. Правда, еще можно остановить человечество от скатывания в пропасть, тем более, русские не пытались устанавливать мировую гегемонию, только больно лупили тех, кто мешал им жить, как они хотят. Вот только если они сейчас первыми вырвутся к звездам, то последствия окажутся непредсказуемыми, а значит, этого нельзя допустить!

Борт корабля «Седов». Окрестности Юпитера. Через два дня

Они снова совершили то, что другие не смогли. И в ближайшее время не смогут, разве что им позволят это повторить, что вряд ли. Прыжок, длившийся непонятно сколько, если верить исправно работавшим часам, занял что-то около трех секунд, и за это время корабль переместился через половину Солнечной системы. Если верить Романову, прыжок был произведен точно в назначенную точку, отклонение составило жалкие полсотни километров, по космическим меркам даже меньше, чем ничего. Победа, абсолютная и безоговорочная, вот что это было.

Единственно, скорость корабля в момент выхода из гиперпрыжка осталась в точности такой, как и при входе в него, так что пришлось тормозить, но это как раз никого не удивило. И двое суток «Седов» аккуратно снижал ход, одновременно маневрируя и приближаясь к Юпитеру, сейчас уже заслонявшему практически весь космос. И чтобы рассмотреть его во всех подробностях, достаточно было подойти к любому иллюминатору.

Кстати, впечатление газовый гигант с такого расстояния производил довольно тягостное. Отвратительно оранжевый, в белую полоску, какой-то колышущийся – этих субъективных ощущений не передает ни один монитор. Слабенькие, не идущие ни в какое сравнение с сатурнианскими, кольца и более сотни спутников всевозможных размеров, практически неразличимых на фоне планеты-великана. Красота неописуемая, век бы ее не видеть.

«Седов» приближался к планете очень аккуратно – помимо зарегистрированных, так сказать, «официальных» спутников здесь бултыхалось много хлама размером от песчинки до глыбы, достигающей в поперечнике пары километров. Нарваться на камень размером с баскетбольный мяч никому не улыбалось, метеорная угроза в разы превосходила ту, что была в поясе астероидов, и потому, несмотря на включенное защитное поле и орудия, расстреливающие все, что приближалось, корабль шел крайне осторожно, периодически совершая маневры уклонения.

Владислава Тихоновна весь день торчала у обзорного иллюминатора, со скучающим видом давая пояснения всем желающим. Петрова, единственная из всего их дружного коллектива, уже бывала в этих местах, причем дважды, и потому могла считаться признанным экспертом по Юпитеру. Несомненно, лучшим на борту, поскольку единственным. Народ с интересом слушал.

А у пилотов наступила горячая пора. Романов и Демьяненко выходили из рубки разве что по нужде, еду им носили, а от сна приходилось принимать стимуляторы. Навигация в окрестностях Юпитера оказалась делом крайне сложным, и в свое время именно из-за нее ставилась под сомнение целесообразность работ в окрестностях планеты. Однако уж больно интересными были юпитерианские луны, да и сам газовый гигант при вдумчивом рассмотрении пустышкой не выглядел. Во всяком случае, проекты заводов по добыче из его недр углеводородов и по их переработке существовали не только в воспаленных мозгах сумасшедших гениев. Технически, конечно, это выглядело до безумия сложно, однако многое компенсировалось невиданной для планет меньшего размера эффективностью поляризаторов гравитации.

Сейчас именно эта эффективность позволяла кораблю уверенно идти к цели. Хотя, конечно, без защиты и пушек было бы стократ труднее. Как раз когда Басов вошел в кают-компанию, было хорошо видно их действие. Поворот турели – и спустя несколько секунд вспышка в каком-то десятке километров почти прямо по курсу. А еще через минуту защитное поле засияло сотней маленьких вспышек. Пламя было разноцветное, и зрелище получилось замечательным. Если, конечно, забыть, что его вызвало. А ведь все просто. Снаряд расколотил немалых размеров булыжник на мелкие осколки. Часть из них, хорошенько разогнавшись, ударили в защиту корабля. Уклониться от такого потока щебня практически нереально, но зато мелкие камушки, пускай и летящие с приличной скоростью, далеко не столь опасны. Те, которые шли по касательной, поле отклонило, и лишь малая часть осколков, ударивших в защитное поле под углом, близким к прямому, от резкого торможения взорвались не хуже маленьких гранат. Вот вам и весь фейерверк. А не будь защитного поля, борт корабля они пропороли бы не хуже, чем жуки-древоточцы кору какой-нибудь несчастной елки.

– Красиво, – Басов налил себе кофе. – Пожалуй, стоило сюда лететь только ради этого зрелища.

– Ну да, так, наверное, и есть, – отозвалась Петрова. Почему-то без особого энтузиазма.

– Я вижу, вам Юпитер уже приелся, – деликатно заметил профессор.

– Не то чтобы. Просто у меня иногда возникают со всем этим довольно неприятные ассоциации.

– А что так?

– Я здесь была дважды и оба раза попадала в неприятности. В первую экспедицию пришлось неделю жить в скафандрах, пока латали корабль. Во вторую и вовсе, когда садились на Ио, посадочный модуль словил каменюку. Как живы остались – не знаю.

– Много народу здесь… осталось?

– Около полусотни человек за три экспедиции набралось. В последнюю экспедицию три корабля участвовало – так один и вовсе не вернулся. Потерял ход – и его затянуло в Юпитер. Так что кладбище на Ганимеде уже внушительное. Только вот половина могил пустые.

В уголках глаз планетолога что-то блеснуло. Впрочем, выяснить, была то непрошеная слеза или просто обман зрения, вызванный падающим в иллюминатор светом Юпитера, Басову так и не удалось. Женщина моргнула, и на том все кончилось.

– И все же, вы ностальгируете. Голос у вас поменялся.

– Конечно, ностальгирую. По временам, когда была молодой и наивной. Тогда, казалось, и горы по плечо, и море по колено.

– Знакомо…

– Да вам-то, мужикам, что? Вы до пенсии молодые.

– Может быть, – Басов поспешил деликатно слезть с неприятно скользкой темы гендерной принадлежности и особенностей старения полов. – Кстати, все спросить хотел. Ты как в космос попала?

– Можно сказать, случайно, – ничуть не удивилась вопросу Петрова. – Не собиралась даже. Но один раз слетала, так уж получилось, и все. Космос – он затягивает, сам увидишь. Подозреваю, наша экспедиция для тебя первая – но далеко не последняя.

– Не знаю, не знаю, – в сомнении покачал головой профессор. – Пока не почувствовал.

– Это ты здесь и сейчас не почувствовал. А вот домой прилетишь – и все. Ночью проснешься, выйдешь на балкон, посмотришь на звезды – и начнешь собирать вещи, да звонить всем знакомым, чтоб, когда новый экипаж формировать начнут, про тебя не забыли.

– Тоже возможно. На себе испытала?

– Ага. Понимаешь, я ведь очень приземленный человек. Можно сказать, подземленный – вулканолог я. Планетологом уже позже стала. Работала на Камчатке. Ну и пришла заявка на человека – срочно им, видите ли. Как всегда поторопились, отлет был еще через полгода, но нашим же надо взять под козырек и отрапортовать. В общем, я одна на базе оказалась, все остальные в разгоне были. Мяу сказать не успела, как попала в экипаж «Ориона». Ну а дальше Меркурий… Там, кстати, было очень интересно, хотя и тяжелее, чем сейчас. «Седов» по сравнению с «Орионом», это как спорткар рядом с бульдозером. Так что ты, считай, на курорте пока. Ну а после Меркурия уже понеслось. Я больше времени провожу в космосе, чем на Земле. А ты как в этой экспедиции оказался?

– Тоже, можно сказать, случайно, – честно ответил Басов. – Позвонил сослуживец, еще по армии, предложил. Я отказался. Потом он сам прилетел. С коньяком. Я подумал – и не стал отказываться. Дома все стало как-то… пресно.

– Хорошие у тебя сослуживцы, – задумчиво сказала Петрова.

– Какие есть.

В этот момент из рубки высунулась Демьяненко. Безразлично скользнула взглядом по планетологу, улыбнулась Басову:

– Пристегнитесь. Через семнадцать минут разворот.

– А что по трансляции не объявили?

– Сейчас объявим, – и снова скрылась, лязгнув дверью. Басов проводил ее глазами, задумался так, что даже не обратил внимания на голос Романова, который по системе оповещения сообщал о развороте. Больно уж часто она стала вокруг него появляться. Не то чтобы это было совсем уж неприятно, скорее, наоборот, вот только легкий флирт и что-то более серьезное – это несколько разные вещи. Рядом громко хмыкнула Петрова.

– Ну, что задумался? Бери, пока дают, девка справная.

– Гм?

– А чего гымкаешь? Как будто не видишь, что она на тебя глаз положила.

– Учитывая, как вы недавно… разговаривали, ты мне подкладываешь… гм…

– Не гымкай, говорю. Не мину замедленного действия, можешь не нервничать. Нормальная она женщина, просто не повезло ей. А я… Знаешь, просто нервы не выдержали. Рассказать, в чем дело?

– Я уже знаю.

– Ну, надо же… А ведь ее разговорить ни у кого не получалось. Как сумел, признавайся.

– Само как-то получилось, – Басов пожал плечами. Владислава понимающе кивнула:

– Бывает и так.

В этот момент в кают-компанию вошла Кривоносова. Посмотрела на них, усмехнулась:

– Воркуете?

– А тебе что, завидно? – рассмеялась Петрова. – Ты посмотри, с каким красавцем-мужчиной!

– Присоединяйся, – радушно предложил Басов, видя шанс съехать с неудобной темы. Однако Кривоносова не была настроена шутить.

– И что? Уже до койки договорились?

– Люд, у тебя что, критические дни начались?

Кривоносова ответила. Похоже, она была не в духе и просто срывала свою злость на первом попавшемся объекте. И Петрова в ответ тоже моментально завелась. Да так, что когда Басов попытался их урезонить, то был грубо послан с обеих сторон. И это его внезапно взбесило. Мало ему на кафедре да в родной конторе склочных баб, так еще и в космосе… Нет, хотя бы одной из них он сегодня тоже настроение испортит.

Выудив из кармана маленький прямоугольник карты памяти, он покрутил его в пальцах, подождал, когда увидят обе, и, не спеша, демонстративно спрятал его во внутренний карман. Усмехнулся:

– Ладно, девушки, я пошел. Мне уже пристегиваться надо… подальше от вас. Так что вы разговаривайте. ПОКА разговаривайте…

Борт корабля «Седов». То же место. Минуту спустя

Черт, черт, черт! Знает! Все знает! Откуда? Ай, неважно… И, главное, не скрывает этого. И что теперь делать? Идти с повинной? Или сразу стреляться?

Так, стоп, успокоиться. Понятно, что сегодня не лучший день и нервы на пределе. Все равно – успокоиться! Допустим, это он просто… Да чего там допускать? Он нам продемонстрировал обычную карту памяти. Такие у любого на корабле имеются, да не по одной. Чего нервничать?

А почему он ее так демонстративно показал? Что хотел сказать? Нет, точно, что-то знает, иных вариантов не видно. Боже, помоги…

Стоп. Еще раз подумаем. И что с того, что он знает? Ничего уголовно наказуемого не делается. Просто передача информации от одного человека другому. Причем работа на своих, только и всего. Это, конечно, будет неприятно, если он все растрезвонит, но и только.

Неприятно? Ну ладно, до конца экспедиции она косые взгляды еще вытерпит. Причем впереди много работы, а значит, даже намека на бойкот не будет, личное с рабочим здесь никто не смешивает. А что дальше? Кто ее возьмет в космос? Да от нее все экипажи будут как от чумной отмахиваться. И не за то даже, что она на кого-то поработать решила, а что тишком, втайне… Да еще и на непонятно кого. Будь это контрразведка или армия, никто б и слова не сказал. Но когда гражданские штафирки, явно копающие под флот… Нет, такого ей точно не простят. У космонавтов своя этика, и она вывалилась за ее пределы. Проклятие, что же делать?

А может, поговорить с ним? Басов вроде бы не дурак, не злодей, да и сам, может статься, на кого-то завязан. Поговорить по-хорошему. Как минимум, прощупать, что он знает. А там уж видно будет. Может, ерунда это все, и она себе просто страшилок напридумывала. Кто сказал, что нет? Так, решено.

Когда? А вот это вопрос интересный. Скорее всего, уже после старта. Прямо сейчас нельзя, он раздражен и может повести себя неадекватно. Через два часа у них посадка. Стало быть, не успеет. Но на базе он промолчит. Хотя бы ради чести мундира. Не захочет выносить сор из избы. А вот сразу после старта надо попробовать. Черт, как же все не вовремя…

Орбита Европы. Несколько позже

Самый маленький из Галилеевых спутников Юпитера производил странное впечатление. Слабо мерцающий в неприятном свете Юпитера белый шар, исчерканный коричневой сетью. Сеть – трещины, белизна – лед. Самый настоящий, вода – не метан какой-нибудь замороженный. Многокилометровая толща льда – а под ним бездонный океан. Лед, по слухам, пробурить удалось, но достигнуть дна океана земной технике оказалось пока что не под силу.

Ничего удивительного, что именно здесь и располагалась русская исследовательская база. Точнее, одна из них. Все же планета, обладающая запасами воды – это серьезно и снимает очень многие проблемы. Закопавшись в ледяную толщу метров на двести, можно было не бояться ни излучения, ни небольших метеоров. Плюс атмосфера, едва заметная, но все же кислородная. Для планеты, размером поменьше земной Луны, практически невероятно – однако вот она, никуда не делась. Жить можно, в общем.

Минусы у Европы, правда, тоже имелись. Например, проблемы с полезными ископаемыми – изо льда много не нароешь. Именно поэтому существовали еще две малые базы – на Альматее и Ганимеде. Точнее, они еще строились – размах у России, как всегда, был грандиозным, но на все не хватало ни времени, ни средств. Тем не менее, на юпитерианской базе работали сейчас около двухсот человек, и в ближайшее время предполагалось увеличить их число, по меньшей мере, вдвое, а также перебросить сюда на постоянное базирование как минимум два корабля.

Кстати, здесь, возле Юпитера, как и в случае с Марсом, тоже отметились конкуренты. Совместная экспедиция вылетела даже немного раньше, а прибыла всего на три месяца позже русских, и им не чинили препятствий. Ну, почти не чинили – просто показали, к каким спутникам лучше не приближаться, и все. Естественно, что в их число вошли самые лакомые кусочки, а потому рассчитывавшие устроить базу на Европе или хотя бы на Каллисто вновь прибывшие попробовали возмутиться. Русские тут же, в привычной уже всему миру спокойно-решительной манере, продемонстрировали им патрульный крейсер, и на том вопрос был исчерпан.

Земные газеты, правда, еще долго вопили насчет имперских замашек и реваншизма. Опять же, термин «Империя зла» всплыл. Однако после того, как русское МИД предупредило, что еще немного, и «империя будет очень зла», вся эта шумиха очень быстро сошла на нет. Все еще помнили, чем кончается хамство, и пересмотреть результаты последней войны не стремились. Хотя бы потому, что русские запросто могли их перепоказать. Так что, решив, что дракон прав уже потому, что он дракон, а у умного человека всегда есть, что не сказать, за бугром аккуратненько заткнулись.

Пришлось недовольным обустраиваться по соседству, построив базу на Метиде. Впрочем, русские не запрещали им вывозить для собственных нужд лед с Европы, что при отсутствии гравитационных двигателей выглядело изощренным издевательством. И работали у европейцев всего человек пятьдесят, большего системы жизнеобеспечения не тянули.

Вот такая сложилась ситуация к моменту, когда «Седов» вышел на орбиту Европы и завис над главной базой. Ее, кстати, не зная точных координат, было не так-то просто обнаружить. Не то чтобы строители специально планировали ее замаскировать, просто когда все скрыто под толщей льда, а посадочная площадка уютно расположилась на дне неглубокого метеоритного кратера, разглядеть что-то сложно, хоть глазами, хоть с помощью приборов.

Единственным демаскирующим элементом здесь и сейчас являлся крейсер, развалившийся в этом самом кратере с грацией обожравшегося кита. Да он и похож был на кита или, скорее, учитывая его зубастость, на кашалота. Большой, черный… Попытайся он опуститься на поверхность Земли или Марса – и силовой набор корпуса повело бы в их тяготении, и, скорее всего, корабль попросту рассыпался бы на запчасти. Но здесь и сейчас построенный для странствий в открытом космосе легкий крейсер «Аскольд» мог лежать на льду сколь угодно долго. Скромные размеры и низкая гравитация Европы пришлись очень кстати.

Теоретически «Седов» вполне мог присоединиться к своему бронированному собрату. На практике же Романов даже не пытался этого сделать. Откровенно говоря, в подобном извращении просто не было смысла. Груз легче опускать прямо с орбиты. Не своим ходом, конечно, контейнеры побьются, даже несмотря на низкую гравитацию, однако возможности посадочных модулей для обеспечения мягкой посадки более чем достаточно. К тому же самим при этом и делать ничего не требуется – модулей на базе с избытком, оттащат, что надо и куда потребуется.

Говорят, человек может бесконечно смотреть на горящий огонь и текущую воду. На самом деле, это не совсем верно. Смотреть можно на любое количество вещей. Главное, лежать при этом на диване. Именно этим и занимался сейчас экипаж «Седова». За иллюминаторами сновали туда-сюда посадочные модули, исполняя несвойственную им обычно функцию грузчиков. Впрочем, судя по сноровке, занимались этим они далеко не впервые.

Процесс шел вроде бы не спеша, но в то же время очень быстро. Модуль аккуратно (получалось это, правда, всегда с первой попытки и на хорошей скорости) подходил к контейнеру и тут же пристыковывался к нему с помощью мощных магнитных захватов. Одной из причин того, что контейнеры делались из стали, была именно возможность такой вот быстрой транспортировочной стыковки. На пульт командира «Седова» шел сигнал, после чего он давал команду на сброс. Контейнер отстреливался от грузовой аппарели, и намертво сцепленный с ним модуль уходил вниз. Быстро, четко, красиво. Смотреть на такое – одно удовольствие, жаль лишь, что оно быстро закончилось. Огромный корабль разгрузили менее чем за два часа.

– Ну что, на выход? – спросила, вставая с кровати, которую она оккупировала, Ирина. Делать ей сейчас в рубке было совершенно нечего, и она, сдав корабль Романову, совершенно по-свойски заявилась в гости к Басову. Он, впрочем, был не против.

– Можно и на выход, – профессор тоже встал. Поморщился – в затылок стрельнуло, и голова заболела. То ли от неловкой позы, все же кресло, на его взгляд, было неудобным, то ли из-за того, что разозлился во время разговора в кают-компании. Бывало с ним иногда такое, понервничаешь – а потом голова болит. Тоже память о войне. Демьяненко гримасу заметила.

– Что такое?

– А, ерунда, пройдет, – Басов кинул в рот капсулу обезболивающего, сглотнул на сухую. – Сколько у нас времени?

– Минут пятнадцать, не больше. Потом вниз.

– Хорошо. Тогда у шлюза.

Ирина кивнула, но от Басова не укрылось, как она, выходя из каюты, внимательно на него посмотрела. Не хватало еще, чтобы опекать его тут вздумала. Приняв максимально беззаботный вид, он помахал ей рукой и полез в шкаф. Намек был понят правильно, и секунд через несколько дверь мягко закрылась.

У шлюза Басов оказался уже минут через десять. Не то чтобы боялся, что улетят без него – нет, конечно – однако и заставлять товарищей ждать тоже было невежливо. И спустя четверть часа их модуль уже аккуратно опустился возле крейсера, аккурат напротив шлюза, ведущего на базу. На «Седове» остался только капитан, уже бывавший здесь и потому решительно поменявшийся с Демьяненко вахтами. Решил, видимо, дать коллеге удовлетворить свое любопытство. Ну и Серегин тоже остался – как пояснил штатный врач экспедиции, ему сегодня нездоровилось.

Откровенно говоря, ничто не мешало посадить модуль, к примеру, в приемную шахту космодрома, очутившись потом сразу же на базе. Даже скафандры надевать не потребовалось бы. Но побывать на Европе и не пройтись по ее поверхности – это уже нонсенс. Так что сотню метров ножками – это нормально, для того и приземлялись.

Покрывающий лед снег или, точнее, изморозь, был белым-белым и невероятно чистым. На Земле такой встретить – редкость. Он ухитрялся блестеть даже в неярком отблеске Юпитера, да так, что сработали автоматические фильтры, затемнив забрало гермошлема. А еще, несмотря на разреженность атмосферы, звук она передавала, и когда под ногами захрустело, то Басов ощутил твердую уверенность, что для сохранения тепла, уюта и чувства защищенности ему требуется поддеть теплые кальсоны. И это в полностью изолирующем от внешнего воздействия скафандре. Маразм!

Кессонная камера оказалась на удивление просторной. Даже с учетом громоздких скафандров, в ней могла бы разместиться группа побольше их раз этак в пять. Строили здесь даже не с размахом – с размашищем! А все потому, что, во-первых, не было проблем с воздухом, а во-вторых, база явно планировалась под основу для чего-то еще более грандиозного. Правда, конкретику могли знать, наверное, разве что в Кремле, но о масштабах говорило хотя бы даже количество привезенных сюда их кораблем грузов. А ведь к Юпитеру транспорты ходили регулярно, почти как трамваи.

Когда они, сняв скафандры, шагнули через высокий порог, то обнаружили, что их ожидают. В этом ничего удивительного не было. И в том, что встречать их вышел лично комендант базы, тоже. А вот то, что он, ожидая гостей, со скучающим видом курил трубку, повергло их в шок. Ну, пятерых-то уж точно. В космосе курить – это уже из разряда ненаучной фантастики, однако именно этим и занимался комендант базы и, по совместительству, начальник юпитерианской экспедиции полковник военно-космических сил России Кузнецов.

Наверное, подобное было возможным только здесь, где не было проблем с воздухом, зато имелась обладающая явным избытком мощности вентиляция. Вот и сидел полковник за стоящим прямо в коридоре небольшим, явно самодельным столом и самозабвенно пыхал трубкой, выпуская в потолок струйки дыма. А судя по пепельнице, на четверть заполненной окурками, предавался столь пагубной привычке не только он.

Увидев вошедших, полковник буквально расцвел в широкой улыбке и, распахнув объятия, шагнул им навстречу.

– Влада, кого я вижу! Ты ли это? Или у меня от старости глаза отказывают?

– Саша, они у тебя не отказывают. Хотя я не представляю, как ты видишь сквозь эту дымовую завесу. Тебе то ли дивизию маскировать поручить надо, то ли в тыл врага засылать – авось, потравятся.

Кузнецов сделал страшное лицо, но, не удержавшись, расплылся в улыбке:

– Да, я такой. И вообще, когда курил товарищ Сталин, Минздрав не вякал.

– Ух ты! – Петрова демонстративно подпрыгнула на месте, благо низкая гравитация наделяла движения этой крупной женщины своеобразной, но не лишенной изящества грацией. – А раньше ты манией величия вроде бы не страдал.

– Раньше молодым был, глупым… – задумчиво ответил полковник. – Сейчас уже немолод. Ладно, Владислава, шутки в сторону. Представь меня своим товарищам, что ли.

Она представляла, а Басов смотрел. И для него стал вдруг ясен смысл походя брошенной фразы генерала Нечипоренко – встретишь, мол, знакомые лица. Действительно, знакомое, куда уж боле. И не то чтобы неприятное, просто навевающее воспоминания.

А Кузнецов подходил, церемонно здороваясь со всеми за руку. Подошел к стоящему последним Басову, всмотрелся – и глаза его стали большими-большими.

– Серега?

Ну да, тогда он был Серегой. А полковник – Сашкой. Сашкой-лейтенантом, пилотом сбитого китайской ракетой штурмовика. И сидели они рядом в грязном, вонючем окопе. Вонючем оттого, что под тонким слоем грязи исправно разлагался какой-то Жунь Хунь, или как его там, и не было никакой возможности перебраться куда-то в сторону.

Штурмовик Кузнецова утюжил тех самых китайцев, что отрезали их роту и, окружив, пытались задавить огнем. Оно и к лучшему, что огнем, потому что это значило – в плен русских, несмотря на объявленную за каждого награду, брать не собираются. Своя шкура дороже – у всех еще в памяти было свежо воспоминание о том, как такая же неполная рота в рукопашной сумела опрокинуть китайский батальон и вырезала его до последнего человека. Так что сейчас никто не хотел рисковать, просто подтянули минометы, благо они у китайцев были чертовски хорошие и мобильные, и принялись обрабатывать окопавшихся русских. А русские… Русские понимали, чем грозит плен, и живыми даваться не собирались. И тут появились штурмовики.

Четверка стареньких, разработанных еще в тридцатые годы Яков с ревом вывалились из-за низких облаков и превратила китайские позиции в огненное море. Полыхнуло знатно, грохнуло еще шикарнее. Через какие-то секунды вторая четверка зашла с другой стороны и повторила действо. Хотя эти самолеты и безнадежно устарели, а двигатели на них стояли еще реактивные, это не умаляло их мощи. Ракетами и управляемыми бомбами штурмовики были обвешены, как елки игрушками, и больше всего результат напоминал старые кадры хроники о бомбежках Вьетнама. С той лишь разницей, что размах был чисто русским.

Но и русским самолетам не удалось уйти безнаказанными. С разных точек взлетели одна за другой стрелы китайских зенитных ракет, таких же старых, как и самолеты, и столь же эффективных. И замыкающий строй штурмовик не смог уклониться, рухнув в каких-то двухстах метрах от поднимающейся на прорыв роты. Рота прорвалась, а вот группа Басова, тогда уже прапорщика, пробилась к самолету и успела найти катапультировавшихся пилотов раньше, чем китайцы опомнились.

Успеть-то они успели, разметали тех немногих китаез, что пытались оказывать хоть какое-то сопротивление, размазали их по жидкой грязи и выдернули летчиков. Их, правда, уже кто-то вроде бы в плен взял, но Басов и двое крепких сержантов в шесть сапог и три приклада вышибли из их голов сие пагубное заблуждение вместе с мозгами. Только вот уйти они уже не успели. Обложила их подоспевшая китайская пехота очень качественно. Хорошо еще, что проблем не было ни с оружием, ни с боеприпасами – трофеев на месте удара самолетов нашлось преизрядно, а калаш, пускай и китайский, штука почти вечная и достаточно надежная. Да и помимо них многое нашли, даже один крупнокалиберный – клон «печенега» из воронки выкопали, нелицензионный, конечно, ну да какая разница.

Хуже получилось с едой. Не то, чтобы ее не было, просто ту дрянь, которую лопали узкоглазые, русский желудок воспринимать за пищу категорически отказывался. Ну да голод не тетка – приспособились. Вот так и сидели, дюжина солдат и два пилота, отражая вялые атаки китайской пехоты четыре дня, пока не прорвалась к ним танковая рота. Случайно на них вышла – связи не было, их всех уже давно списали, но вот повезло. К тому времени в живых оставалось всего шестеро…

– Серега! Живой!

– А чего мне сделается-то? – Басов решительно отбросил груз воспоминаний. – Конечно, живой. Прилетел вот проведать.

– А… остальные?

– Пашку под Сингапуром, миной. Николай сгорел через неделю буквально – вертушку хунвэйбины завалили. Игорь где-то без вести пропал, а Василий теперь у нас Василь Палыч. В министерстве департаментом заведует…

Вот так, остальные участники экспедиции были почти сразу забыты. Басов еще успел заметить, как их перехватил какой-то шустрик, то ли заместитель Кузнецова, то ли просто завхоз, а потом Кузнецов утащил его за собой, и дальнейшее помнилось очень плохо и какими-то кусками.

Утро он встретил с тяжелой, но трезвой головой. Даже удивительно, учитывая, как плотно стол был заставлен пустыми бутылками, и память упорно сообщала, что в их опорожнении он, Басов, принял самое живое и непосредственное участие. Ну, не он один – лица всех, кто периодически уходил и приходил, вспомнить никак не получалось. Еще были остатки закуски, но, судя по ее состоянию, все происходило достаточно цивильно и лицом в салате никто не валялся. Впрочем, возможно, дело было не в геологических талантах к употреблению горячительного, а всего лишь в малой гравитации Европы. Иное тяготение – иначе работает метаболизм, хотя, конечно, все это были не более чем его, Басова, домыслы.

Кузнецова не наблюдалось – ему отсыпаться по должности не положено, у коменданта даже в этом тихом захолустье дел всегда выше головы. Зато неожиданно обнаружилась Ирина, дрыхнувшая на диванчике под боком у Басова. Интересно – когда и как она сюда попала, он не помнил совершенно. Впрочем… Басов присмотрелся. Ну, что же, судя по форме одежды, ничего особенного между ними точно не было. Во всяком случае, он не настолько крут, чтобы комбинезона не снимая… Кстати, насчет снимать комбинезон.

Осторожно выбравшись и кряхтя от ломоты в затекших мышцах, Басов отправился в санузел, откуда выбрался живой и приободрившийся. Впрочем, здесь бодрости много чего способствовало. Например, температура. Несмотря на толстый слой теплоизоляции и систему подогрева, температура на базе держалась на уровне восемнадцати градусов. Жить можно, но чтобы чувствовать себя комфортно, требовалась привычка.

– Ну что, герои, очнулись? – Кузнецов выглядел отвратительно бодрым и свежим. Вошел, подмигнул испуганно вскинувшейся и ничего не понимающей со сна Ирине. – А ты, Серег, всегда был не промах. Самую красивую женщину на корабле, небось, захомутал.

– Не завидуй, – непонятно чему смутившись, проворчал Басов. Мельком бросил взгляд на пилота и ничуть не удивился, увидев, что она покраснела, как вареный рак. Ну да, умел Кузнецов вогнать в краску кого угодно, вроде бы ничего особенного не сказав и не сделав. И почему так получалось, он не понимал.

– Ладно, не переживай. Давайте, приводите себя в порядок – и в кают-компанию. А потом я вам свое хозяйство показывать буду.

– Так я тебе и дам при дамах ширинку расстегивать, – попытался съязвить Басов, но Кузнецов только коротко хохотнул, показывая, что оценил шутку, и вышел.

А хозяйство, сиречь база, и впрямь оказалось что надо. База, выплавленная в массиве древнего льда Европы, имела общую длину коридоров около десяти километров. И это – только коридоров!

Каюты на две тысячи человек – и казармы на вчетверо большее количество народу. Система жизнеобеспечения – на сорок тысяч! Складские помещения, огромные и пустые, еще пока не заполненные. Огромные залы, которые могут превратиться в цеха или ангары. Не требовалось даже воображения, чтобы это понять – в одном таком уже расположились два десятка аэрокосмических истребителей, а другой еще достраивался, но было ясно, что в самое ближайшее время он сможет послужить убежищем кораблю. Настоящему кораблю, вроде того крейсера, что сейчас лежал на брюхе в кратере. Басов прищурился, оглядев недостроенный ангар. Да, судя по размерам, как раз этот крейсер там в ближайшее время и разместится.

Посетили и обсерваторию – единственное, пожалуй, сооружение, выступающее надо льдом. Многослойный бронированный купол был абсолютно прозрачен, но обеспечивал защиту не хуже, чем борт крейсера. И вид отсюда открывался воистину великолепный. Основные работы по исследованию Юпитера шли именно здесь. И ученых мужей, страшно деловых и до жути занятых, сновало туда-сюда не меньше десятка…

Еще были не обустроенные пока что помещения совершенно непонятного назначения. Лаборатории? Может быть. И ракетные шахты, вполне готовые и, на взгляд Басова, действующие. А еще настоящие оранжереи, где, адаптировав гидропонную технологию к местным условиям, выращивали целую кучу растений, от морковки до апельсинов. Последние, правда, были представлены пока что только саженцами и, на взгляд Басова, вряд ли получится адаптировать теплолюбивые растения к жизни под ледяным панцирем. Хотя – пускай стараются, может, и выйдет что интересное, тем более, та же картошка в условиях низкой гравитации достигала воистину исполинских размеров. Некоторые экземпляры, которые с гордостью продемонстрировала гостям заведующая всей этой красотой, молодая полноватая женщина, вряд ли поместились бы в ведро.

С этой женщиной (похоже, она втайне мечтала иметь грудь, как у Памеллы Андерсон, но, к сожалению, в России операции по уменьшению груди практически не делают) они даже сфотографировались на память. И пошли дальше, продолжая удивляться размаху и изобретательности создателей базы. А судя по тому, что строительство продолжалось, скоро здесь станет еще интереснее.

Для чего все это строилось? Ну, тут и гадать смысла не было. Россия в своей излюбленной манере подошла к вопросу комплексно и помимо чисто научной базы строила крепость, способную стать опорным пунктом для дальнейшей экспансии. Ну и, конечно, шугануть конкурентов, случись конфликт. И отсюда, и вообще. Похоже, это даже не скрывалось, потому гостям и показывали. Хотя и не афишировали, разумеется.

С точки зрения военного или строителя (а лучше, того и другого одновременно) здесь было чертовски интересно. С точки зрения классического геолога-твердовика или нефтяника – не особенно. Басов льдом в жизни не занимался. Однако Кузнецов, загадочно подмигнув, махнул рукой: пошли, мол. Пришлось идти, надеясь, что полковник собирается показать не что-нибудь извращенно милитаристское. Уж чем-чем, а войной во всех ее проявлениях Басов был сыт по горло.

Пещера, в которую они пришли, поражала воображение. И было ясно, что это чудо из хрустально-чистого льда – не плод человеческих усилий, а результат неведомых природных явлений. Наверное, в момент формирования ледяного массива здесь оказался газовый пузырь, хотя, конечно, совсем не факт. Но – возможно. Как объяснил Кузнецов, наткнулись на эту пещеру проходчики случайно, и давление здесь было аж четверть атмосферы. Для Европы – чудовищно много.

Ну, если уж нашли – так не отказываться же. Помимо красоты, пещера оказалась очень кстати для весьма серьезного проекта. Ученым давно уже хотелось пробурить лед и дотянуться до океана, который закрывался этим импровизированным щитом от жуткого дыхания космоса. С поверхности это сделать было можно, технологии на Земле отработали еще в двадцатом веке, в Антарктиде. Можно – но достаточно тяжело. Работать в скафандрах или возводить купол – это, по меньшей мере, неудобно. Зато пещера, почти идеально круглой формы и диаметром около ста метров, для размещения оборудования и нормальной работы подходила идеально.

Сейчас весь центр пещеры был заставлен оборудованием. Именно заставлен, причем так аккуратно, что создавалось впечатление, будто работают не русские, а какие-нибудь немцы. В центре всей этой красоты возвышалась полноценная, более пятидесяти метров высотой, буровая вышка, вся такая чистенькая, как на Земле не добьешься. И именно к ней направился Кузнецов, таща за собой Басова с Ириной.

Проходя мимо расставленного и разложенного оборудования, Басов с любопытством окинул его взглядом. Ничего принципиально нового, честно говоря. Те же шарошечные долота – судя по виду, их сюда привезли на всякий случай и ни разу не использовали. На Земле применяют точно такие же. А вот рядом болванки – это уже интереснее. Басов только слышал о таких да читал, самому работать с ними не приходилось. Хотя принцип работы банален. Раскаленная докрасна металлическая хреновина иглой пронзает лед. Для нормальной горной породы это недостижимо, но когда надо пробить пускай твердую, но все же воду…

И все же Басов не совсем понимал, зачем их сюда притащили. Ну, буровая. Ну, на другой планете… Эка невидаль, на Марсе оборудование в техническом плане куда интереснее. Эта вон не бурит даже, просто стоит. Но Кузнецов ограничился краткой экскурсией, после чего деликатно отделался от Демьяненко. Ирина обиделась, это было заметно, однако на Кузнецова ее эмоции впечатления не произвели. Ну а запротестовать не позволила дисциплина. И четверть часа спустя мужчины уже сидели в кабинете начальника экспедиции, запертом, что характерно, изнутри.

– Гадаешь, зачем этот цирк? – с усмешкой спросил Кузнецов. – Удивлен, удивлен, не притворяйся. Ладно, слушай сюда. Есть информация, которую надо передать Нечипоренко из рук в руки. Это не очень спешно, но он должен знать, а уж, как ею распорядиться, он поймет куда лучше нас с тобой.

– И с чего такое доверие?

– Из окопа. Ладно, смотри.

Басов посмотрел на экран монитора. Видео, довольно паршивого качества. Явно подводные съемки, темнота, подсвеченная только чем-то вроде прожектора. А потом тень, мелькнувшая где-то на грани видимости – и все гаснет.

– Что это?

– Что? Это – местный океан…

Они все же пробурили лед. В инициативном, так сказать, порядке. Согласно планам, работы должны были начаться только через месяц, но ученые – народ нетерпеливый, и они смогли убедить полковника Кузнецова, что справятся. Надо сказать, не соврали, и, урезав сами себе порцию сна, энтузиасты смогли развернуть оборудование и начать процесс.

Толщина льда здесь была, по меркам Европы, относительно невелика. Всего-то десяток километров. К тому же, несмотря на то, что формировался панцирь свыше миллиона лет, бурился лед очень легко, значительно быстрее, чем в Антарктиде. И проткнули его без проблем. Собственно, проблемы вроде бы небольшие, но уверенно тянущие на десяток-другой докторских диссертаций, начались позже.

Теории о том, что океан Европы отнюдь не безжизнен, существовали давно. В общем-то, к этому мнению склонялось большинство ученых, споры были лишь по поводу того, какую форму имеют его обитатели. Кто-то говорил о микроорганизмах, кто-то – о водорослях. Те, кто говорил о возможности существования более сложных жизненных форм, проходили в научном мире как популисты и шарлатаны, вне зависимости от их заслуг, реальных либо мнимых, и регалий.

Собственно, одной из задач экспедиции и была проверка теорий и, по возможности, отбор проб воды и биологического материала. И подводные роботы спустились в скважину сразу же. Ну и обнаружили жизнь, причем в весьма интересных проявлениях. Нечто вроде панцирных рыб, неторопливо прорезающих извечный мрак европейских вод. Облака агрессивного планктона, плюющегося электричеством. Нечто вроде осьминогов со щупальцами длиной в полкилометра. И еще многое, многое другое. Словом, жизнь имелась, было ее много, и она увлеченно жрала себе подобных. Экспедиция лишилась практически всей техники быстрее, чем удалось собрать сколь либо значительный объем информации, но и то, что успели узнать, поражало воображение.

До Басова некоторое время не могло дойти, что же здесь такого секретного. Сенсация – да, первая жизнь за пределами Земли как-никак. Даже учитывая пещеры мертвецов на Марсе, о которых здесь не знали и знать не могли. Но секретного-то что? Кузнецов только хмыкнул, удивляясь его недогадливости. Все же просто – обычные интриги. Используя эту информацию, кое-кого из ученых можно было бы малость притопить, а других, напротив, приподнять. Ну и договориться о чем-нибудь взаимовыгодном, разумеется. Действительно, чего тут сложного? Сам профессор, мог бы и догадаться.

Ну что же, почему бы и нет? Все мы люди, все мы человеки, и каждый ищет свою выгоду. Тем более, сватов-братьев среди этой публики у Басова не наблюдалось. Так что пообещал помочь он без каких-либо моральных терзаний. После этого последовала еще одна бутылка коньяка, невесть какими судьбами попавшая в этот уголок космоса, и день, в целом, прошел весьма приятственно.

Настоящее веселье началось на следующее утро, когда экипаж «Седова» уже собирался покинуть базу. Хорошенько отдохнувший экипаж уже бодро топал к шлюзу, когда раздался сигнал тревоги – противный, режущий уши. А еще через секунду мимо них, даже не обратив на гостей внимания, пронесся Кузнецов.

Генералы, ну, или, как вариант, полковники не бегают, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику. Истина старая и избитая. К тому же здесь и сейчас летящий огромными, благодаря местной гравитации, скачками, Кузнецов и впрямь выглядел комично. Вот только выражение его лица с этим никак не вязалось – злое, сосредоточенное… Похоже, для паники поводов имелось несколько больше. Космонавты переглянулись и, не сговариваясь, помчались следом. Как оказалось, вовремя.

В центральный пост управления они влетели за секунды до того, как закрылась, намертво отрезая их от окружающего мира, внушительной толщины титановая дверь. Какой-то лейтенант сунулся было навстречу непрошеным гостям, но Кузнецов, уже сидящий в своем кресле, лишь рыкнул, моментально вернув подчиненного к выполнению своих обязанностей. На Басова со товарищи он бросил короткий, раздраженный взгляд, но смолчал. Пришлось экипажу «Седова» сгрудиться у входа и там и стоять, тем более, мест для гостей в центральном посту предусмотрено не было в принципе.

Некоторое время было совершенно непонятно, что же, собственно, происходит. Операторы обменивались короткими репликами, Кузнецов зло щелкал клавишами и периодически отдавал не слишком понятные Басову распоряжения. Судя по лицу остальных, все они, включая Ирину, которая вроде как профессионал, пребывали в столь же недоуменном состоянии. Продолжалось так до тех пор, пока Кузнецов, сжалившийся над седовцами, не приказал какому-то лейтенанту, очевидно, находящемуся в резерве, ввести их в курс дела. Ну, тот и объяснил, что происходит, в меру своих полномочий.

Ситуация оказалась тупой до безобразия. Соседи пожаловали, они периодически прилетали. Как оказалось, русские давно уже наладили с ними неофициальное, но вполне взаимовыгодное сотрудничество. Так как расположившиеся на Метиде американо-европейские исследователи получили разрешение на вывоз льда для собственных нужд, но не имели для этого возможностей, они обратились к русским коллегам. И с тех пор периодически, раз в два-три месяца, их корабль прибывал на орбиту Европы. С нее, используя посадочные модули, поднимали на орбиту глыбы льда, после чего корабль аккуратно буксировал их к себе. В ответ русские желали получать данные проводившихся на Метиде работ по исследованию Юпитера. Учитывая, что без поставок льда станцию пришлось бы закрыть уже через пару месяцев, цена, на взгляд Кузнецова, выглядела справедливой, и конкуренты, поломавшись для вида, согласились. Так что в визите их корабля не имелось ничего необычного.

А вот время оказалось неурочным. Аж на две недели раньше срока. Тоже ничего особенного, кстати, случалось подобное и раньше. И ничьих планов это не ломало – в конце концов, лед заготовили уже давно. Вот только дьявол – он, как известно, кроется в деталях.

Если конкретно, то, во-первых, соседи никогда не заглядывали на огонек во время прибытия на русскую базу корабля с Земли. Все бывает в первый раз, конечно, но было еще и во-вторых. Здесь, возле Юпитера, метеорная угроза – вещь более чем реальная. С одиночными метеорами бороться умели неплохо, но от потока не спасут никакие пушки. За годы полетов, разумеется, накопилась неплохая статистика, которая сейчас однозначно утверждала – в ближайшие пару дней к Европе лучше не соваться. «Седов», с его защитным полем, или военный корабль – они пройдут, но обычный транспорт, построенный, вдобавок, в Британском Союзе, где отродясь ничего хорошего для космоса не создавали, очень рисковал. Ну и, в-третьих, именно сейчас единственный на русской базе крейсер не в состоянии был взлететь – механики, пользуясь случаем, устроили профилактику двигателей, и раньше, чем через несколько часов, «Аскольду» подвижность не грозила. Неудивительно, что привыкший в любых телодвижениях вероятного противника видеть подвох Кузнецов занервничал.

Объясняя все это, лейтенант не забывал внимательно смотреть на экран монитора, наблюдая за происходящим. Опыт работы с системами сканирования пространства у него наверняка имелся колоссальный. И ничего удивительного, что неладное он заметил сразу.

– Что он творит? Что он творит, придурок? – неожиданным для достаточно субтильного человека басом выдал он. Судя по репликам остальных операторов, они пребывали в столь же удивленном состоянии. А потом на экране видеонаблюдения появилось такое, что все затаили дыхание.

Чужой корабль, до того момента уверенно маневрирующий, все же не удержался на курсе и влетел в метеорный поток. Разворот, не представляющий проблем для гравилета, оказался не по силам морально устаревшим реактивным двигателям. Отклонение в жалкие полсотни километров даже на формируемом компьютером изображении с такого расстояния выглядело невеликим. Но зато вспышку от попадания видели все.

Первые секунды после того, как корабль влетел в метеорный поток, казалось, что все обойдется. Каменюки там все же не кишмя кишат, между ними порой сотни километров, шансы выйти из опасной зоны без потерь имелись. Но такова уж оказалась планида экспедиционного транспорта «Лондон», что в него угодили сразу три космических булыжника. Два были успешно расстреляны орудиями корабля, но зато третий попал, и весьма удачно.

– Твою ж маман! – выдохнул кто-то.

И было от чего. Судя по тому, как раскрутило поврежденный корабль, досталось то ли двигателям, то ли системам управления. Однако это был еще не конец, вряд ли повреждения от одного-единственного метеора могли оказаться смертельными для великана длиной свыше трех километров. По сравнению с ним «Седов» выглядел совсем небольшим, хотя, конечно, большая часть полезного объема «Лондона» съедалась громоздкой и сложной в обслуживании силовой установкой. Кто бы ни пилотировал великана, контроль над кораблем он восстановил довольно быстро. Однако дело было сделано. «Лондон» успел нырнуть к центру потока, и там, где метеоры летели с заметно большей плотностью, попадания начали следовать одно за другим.

Удивительно, как транспорт не разнесло на куски в первые же минуты, но детище британских инженеров оказалось чрезвычайно крепким. Очевидно, виной тому был пресловутый коэффициент инженерной безграмотности – британцы, строя этот корабль, не слишком хорошо представляли себе, какие нагрузки он будет испытывать, и собственное неумение компенсировали высоким запасом прочности. В результате там, где любой другой корабль разнесло бы на куски, «Лондон», окутавшись вспышками от ведущих огонь во все стороны орудий, ухитрился не только выстоять, но и сохранить ход. Вот только хватило его теперь лишь на то, чтобы направить транспорт куда-то в сторону Европы и молиться о том, чтобы не пронесло мимо.

Когда металлическая громадина, отчаянно тормозя уцелевшими двигателями, рухнула на поверхность планеты, древний лед, казалось, ахнул. Сотрясение получилось такое, что его ощутили, несмотря на двести километров расстояния. В своем кресле выругался, не стесняясь посторонних, Кузнецов. Впрочем, это оказалось не более чем минутной слабостью. Почти сразу он начал отдавать распоряжения, и сводились они к двум вопросам. Во-первых, проверить, не получила ли база повреждений. И, во-вторых, организовать спасательную экспедицию – людей, будь они хоть тридцать раз придурки и вообще совсем не друзья, надо было вытаскивать. Это на Земле можно собачиться, а у космоса свои законы.

Русская юпитерианская база. Центральный пост

Ну что, доигрались, настоящие мужчины? Фраза из виденного когда-то русского же старого фильма удивительным образом подходила к ситуации. Действительно, доигрались. А надо было головой думать.

Нет, мысль о том, чтобы забрать его здесь и сейчас в чем-то, может, и хороша, но по здравому размышлению выглядела достаточно странной. Ну, прилетят они, ну, попросит он политического убежища – и что дальше? Даже если русские не догадаются, что все это игра и прикрытие для отхода своего разведчика (а русские далеко не такие дураки, как видится некоторым чиновникам от разведки), далеко не факт, что они отпустят беглеца. Реагировать жестко и даже жестоко они умеют. И что дальше? Даже с учетом того, что «Аскольд» в ремонте, перехватить беглеца русские смогут, и защититься от того же «Седова» «Лондону» не по силам. Догонит и расстреляет, наплевав на международное право. А и не догонит – так на подходе к Земле их уже будут ждать русские крейсеры.

Не-ет, не могут же в штабе сидеть такие дураки. Стало быть, предполагался другой вариант. Возможно, жесткий, силовой. К примеру, внезапный удар с орбиты… Не-ет, не может быть. Это и впрямь надо оказаться полным идиотом.

Ладно, чего гадать. Сунулись – и вляпались. Просто неудачное время, такое вот стечение обстоятельств. И вот теперь русские готовятся спасать их, хотя шансов выжить в такой аварии минимум. Все-таки странные они, эти русские. Раньше ему и в голову бы не пришло такое, а сейчас… Сейчас он бегал вместе со всеми. Нельзя столько лет жить в России, проникаешься их образом мысли. Раньше он, авантюрист на государственной службе, предпочел бы взвесить шансы. Теперь же вопроса не стояло вообще. Вперед – и только вперед!

Впрочем, задним числом упорядоченный мозг разведчика нашел причину, оправдывающую такие действия. Необходимо было узнать, не выжил ли кто-то на корабле. И, если все же кому-то повезло, немедленно это исправить. Маловероятно, конечно, ну а вдруг? А спасенного русские разговорят, они это умеют. После этих весьма спорных мыслей он принялся двигаться с еще большим энтузиазмом, лихорадочно ища способы если не опередить поисковый отряд, то хотя бы и не отстать от него.

Кому из их группы пришла в голову эта идея, сказать сложно. Наверное, всем и практически одновременно. Люди Кузнецова намерены были идти к месту падения на посадочных модулях, что позволяло перебросить туда за раз около полусотни человек, а там уже развернуть поиск в пешем строю. Их же идея была несколько иной.

Дело в том, что на борту «Седова» имелось целых три вездехода, предназначенных для работы на поверхности лун Сатурна. Но кто сказал, что их нельзя использовать на лунах Юпитера? Здесь, на базе, почти такие же. Вот только ползти до места им несколько часов, да и с помощью модулей перебросить такие машины сложно. Иное дело те, что на корабле – там следующая модификация, имеющая встроенные транспортировочные узлы. Но они, если вдуматься, сейчас и не требуются особо – сбросить вездеходы можно прямо с корабля, такой способ посадки предусмотрен, равно как и аварийная система взлета, без проблем способная закинуть вездеход на низкую орбиту Европы. Или, как вариант, действительно прицепиться потом к модулю. А на планете вездеходы серьезно расширяют возможности спасателей. В общем, идея выглядела неплохо и была поддержана и Кузнецовым, и Романовым.

Единственно, по поводу того, кому идти на этих вездеходах, разгорелся короткий, но жаркий спор. Местные напирали на то, что лучше знают специфику Европы, а гости – что техника, в общем-то, их, и давать они ее никому не обязаны. Тем более, что никому здесь и не подчинены. Однако компромисс нашелся удивительно быстро. В каждую машину посадили дополнительно по человеку с базы в качестве проводника и инструктора, и уже спустя час «Седов», зависнув над местом падения чужого корабля, начал высадку десанта.

Поверхность Европы. Несколькими минутами позже

Басов аккуратно толкнул джойстик и шевельнул теплую баранку штурвала. Все слушается, как и положено. Дурь это, конечно, идти на высадку, не проверив как следует технику, но выхода, честно говоря, не было – время поджимало. Оставалось только занять место в головной машине – все же он из всех, находившихся на борту корабля, имел, пожалуй, наибольший опыт вождения любой техники, от мотоцикла до танка. Учили в свое время, и неплохо, так что неудивительно, что на Земле, на полигоне, он показывал самые лучшие результаты, быстрее остальных сумев освоить эту колымагу. И вот теперь предстояло доказать, что он и вправду способен управлять ею не только на искусственно созданной полосе препятствий, но и в реальных условиях, и ощущения оказались примерно такими же, как в тот день, когда ему впервые пришлось десантироваться вместе с БРДМ.

Корабль снизился и завис в жалкой сотне метров от поверхности Европы. Басов не был профессиональным пилотом, но достаточно представлял себе сложность задачи, чтобы мысленно поаплодировать мастерству Романова. Командир «Седова» в одиночку, все остальные шли в рейд, удерживал громаду межпланетного корабля над одной точкой, словно пришитый, и обеспечивал тем самым максимально комфортные условия десанту. Ниже, правда, без станции наведения опускаться было слишком рискованным, но и то хлеб, а с европейским тяготением задача становилась не только реальной, но и теоретически не самой сложной.

– Готовы? – Басов повернулся к пассажирам.

– Готова, – Ирина с чуть слышным лязгом опустила забрало гермошлема.

– Готов, – молодой лейтенант, тот самый, которого к ним приставили в центре управления базы, в точности повторил ее жест.

– Ну, тогда поехали, – профессор опустил чуть затемненное стекло собственного шлема и осторожно двинул машину по пандусу. Следом за ней двинулись и оставшиеся два вездехода. Все, теперь обратного пути не было.

Короткий толчок – здесь главное не дать машине перевернуться, и Басову это удалось. Вездеход завис на миг, словно огромная, несуразная птица. Перед глазами проплыло, медленно поворачиваясь, все великолепие местного пейзажа, слабо подсвеченное Юпитером. Сверкающий снег, переливающаяся всеми оттенками оранжево-зеленого мерцания глыба льда, вывороченная, наверное, ударом корабля… А потом глаз вычленил и обломки, чудовищно перекрученные и рассыпанные по огромному пространству. Некоторые, вонзившись в поверхность Европы, торчали из ледяного панциря под немыслимыми углами. А вот и сам корпус чужого планетолета, от удара переломившийся на три части и изрядно сплющенный. Картина воистину постапокалипсическая…

– Будет чудо, если мы хоть кого-то здесь найдем, – выдал Басов вслух собственные мысли.

– Будет чудом, если мы сами не разобьемся, – прохрипел зажатый противоперегрузочным креслом лейтенант. Больше он ничего сказать не успел, потому что вездеход с размаху опустился на поверхность Европы, и, судя по злобному шипению, язык незадачливый каркатель под руку все же прикусил.

Несмотря на малую силу тяжести и отработку посадочным двигателем, скорость вездеход набрал весьма приличную, и тряхнуло пассажиров изрядно. Однако амортизаторы выдержали, машина не перевернулась, а сиденья удержали пассажиров, так что единственной травмой стал язык лейтенанта. А вот нечего открывать рот, когда не просят, злорадно подумал Басов и оглянулся по сторонам.

Как ни странно, успешно приземлился вездеход, на котором шли Иванов и Кривоносова Не так чисто, как Басов, но все же. Судя по следам, машину немного протащило, а потом начало разворачивать влево, но реакция у биолога оказалась отменной, и он сумел и удержать вездеход от переворачивания, и остановиться. А вот главный корабельный спортсмен подкачал. Вездеход Павлова в такой же ситуации попросту лег на бок, и хорошо еще, не перевернулся кверху брюхом. Сейчас из него на весь эфир вещала Петрова, популярно объясняя водителю, что она думает о нем вообще и об его умении работать со сложной техникой в частности. Ей слабо и бездарно вторил проводник. В общем, веселья хватало.

– Эй, вы! – Ирина разом взяла командование на себя. – Тихо там. Владислава, заткнись, потом в красноречии упражняться будешь. Все живы? Никто не поломался?

– Я лоб о шлем рассадила, когда этот дятел…

– Потом, все потом. Кабина не разгерметизировалась?

– Цела…

– Ну и ладушки. Сейчас мы вас перевернем. Пошли, мужики. – И попыталась встать из кресла, но тяжелая рука Басова разом пресекла эту попытку:

– Сиди, командирша. Переворачивать она вздумала. В вездеходе несколько тонн, даже здесь тяжеловато.

Дав задний ход, он ловко, с ненужной сейчас даже лихостью подкатил к перевернутой машине. Выбрался наружу и аккуратно зацепил ее тросом. Теперь включить лебедку… Короткое жужжание, натянулся трос – и вездеход товарищей как-то очень мягко встал на колеса. По эфиру разнеслись комментарии Петровой – она, похоже, снова чем-то обо что-то приложилась.

– Ну, вот и все. Осмотрелись и двинули – и без того кучу времени потеряли, – как-то само собой получилось, что профессор, как самый опытный водитель, оказался во главе их маленького отряда. – Выдвигаемся, нас вон ждут уже.

– К кормовой части их лоханки не приближайтесь, – вмешался с высоты Романов. – У них, похоже, реактор разрушился, фон запредельный.

– Понял, командир, спасибо, – ответил Басов. С Романовым он был согласен. Реактор – не жилая зона, если там кто и был, то один, максимум два человека. И даже если им повезло уцелеть, то доза излучения сведет их в могилы за несколько часов, этого уже не исправить. Так что не стоит рисковать ради гарантированных мертвецов, лучше сосредоточиться на другой задаче и попытаться спасти тех, кому реально оказать помощь.

Колеса машин бодро закрутились. Несмотря на упорное желание многих КБ впихнуть космофлоту разработки своих шагающих агрегатов, в России бал, как и раньше, правили колесные машины. И ничем, кроме материалов, их колеса принципиально не отличались от тех, что использовались еще на архаичных луноходах.

Развитие, как и прежде, шло эволюционным путем. Вот и сейчас четыре пары ажурных конструкций из сверхпрочного композита уверенно гнали вездеходы туда, где уже опустились посадочные модули.

Их, конечно, ждали, но не так долго, чтобы высказывать претензии, всего-то минут десять. Зато восхищение цирковым трюком с прыжками имелось, правда, короткое. Ну а после этого Кузнецов, лично руководивший операцией, указал технике на ее место в ордере и дал отмашку – двинулись!

Откровенно говоря, упал крейсер очень неудачно. Здесь не так давно по меркам Европы, может быть, всего-то лет сто назад, произошла сдвижка ледяных полей, и вся поверхность была исчерчена трещинами. Большими и малыми, прямыми и изломанными… И тот факт, что рухнувший корабль оставил небольшой кратер, но не сделал даже намека на раскол ледяного поля, лишний раз подчеркивал, сколь микроскопически достижения человека по сравнению с мощью природы.

Однако в данном случае проблема была в другом. Дело в том, что нагромождения льда сильно затрудняли маневрирование транспортными средствами. Для тех же посадочных модулей оставалась всего пара мест, где они могли опуститься на поверхность планеты и высадить людей. И располагались они, как на грех, достаточно далеко от места падения. Вот и приходилось использовать вездеходы, благо внушительные размеры и колеса диаметром четыре метра позволяли уверенно двигаться практически везде. Местные проворно, как муравьи, вскарабкались на броню и устроились там, будто танкодесантники. Вездеходы чуть разошлись и двинулись вперед, выдерживая интервал в двести метров. Потряхивало, конечно, когда перебирались через трещины и небольшие ледяные торосы, но в целом было терпимо. Главное, не торопиться – конечно, для тех, кого идут спасать, дорога каждая минута, но если в спешке угробятся и сами спасатели, легче от этого точно никому не станет.

Басов вел свою машину достаточно уверенно, и лейтенант-проводник, все еще злобно и неразборчиво ругающийся из-за прокушенного языка, пока что был едва ли не самым бесполезным членом экипажа. Демьяненко хотя бы исполняла обязанности штурмана. Толку мизер, разумеется, но все при деле. Продвигались они достаточно ходко, но уже через пять минут пришлось менять направление.

Судя по виду, реактор корабля не просто разрушился – его в клочья разнесло. С одной стороны, это предотвратило взрыв, с другой же – вызвало сильнейшее загрязнение местности. Все еще не осевшее окончательно облако мельчайших ледяных кристаллов, выбитых ударом и клубящихся над местом падения, фонило так, что счетчики радиации тревожно стрекотали и мигали пронзительно красными вспышками.

– В скафандре – не более пяти минут, в вездеходе – не более часа, иначе схватите дозу, – затрещала рация голосом Серегина. Судя по всему, ионизация разреженной атмосферы была достаточно сильна, чтобы портить связь.

– Без тебя знаю, – зло бросил профессор, сдавая назад. Пятясь, как рак, машина проворно отодвинулась подальше от опасной зоны. – Сколько там?

– Метров двести, дальше относительно чисто, – оторвалась от сканера Ирина.

Двести метров. Не так и много, а если встанут? Вездеходу что, но ребята на броне… Но объезжать облако километра два, по исчерканному трещинами льду это непредсказуемо долго, а вперед… Решение пришло мгновенно, будто само собой.

– Эй, десант, как вы там?

– Лучше, чем могло бы быть, но хуже, чем хотелось бы, – командир группы явно не растерял чувства юмора.

– Шутите? Это хорошо. А ну, марш в грузовой отсек!

Спорить никто не стал. Видать, тоже сообразили, что под броней малость безопаснее. Шустро нырнули в вездеход – там хоть и без удобств, но зато не заработаешь кучу болячек. И, как только мощные створки люка закрылись за спиной последнего, Басов решительно послал машину вперед. Справа и слева от него повторили маневр товарищи, и вездеходы пошли на штурм зараженной зоны.

Нельзя сказать, что это было страшно. Правда, ему приходилось такое преодолевать впервые, раньше – только на полигонах, еще до войны, однако руки помнили все даже лучше головы, и самой большой проблемой стала паршивая видимость. Метров пять вперед, от силы, и оставалось надеяться на собственную удачу да на размер колес, способных протащить зеркально блестящую каплю вездехода через трещины.

Проскочили, как ни странно, все три машины, но за это время Басов взмок так, словно сидел даже не в сауне – в настоящей русской бане. Скафандр поддерживал идеальный микроклимат, а он плавал в собственном поту. Остальным было, наверное, легче, во всяком случае, никто не кривился, ну, да и не им было вести машину. Впрочем, говорить этого вслух не стоило, мужчина в подобной ситуации должен излучать уверенность в собственных силах. Усмехнувшись про себя, Басов отвел вездеход на несколько десятков метров, благо местность здесь была относительно ровной и ехать позволяла шустро, после чего врубил режим дезактивации.

Когда осели наконец окутавшие вездеход клубы пара и стали видны занимавшиеся тем же самым машины товарищей, Басов едва удержался от того, чтобы усмехнуться. А Ирина все же хихикнула, притом, что ничего смешного в зрелище не было. Просто покрывшиеся инеем вездеходы разом потеряли весь свой парадный лоск, напоминая теперь потрепанные жизнью айсберги. Ну и пусть их, тем более, собственная машина наверняка выглядела не лучше. Профессор прижал тангету внутренней связи:

– Эй, десант, как вы там?

– Твоими молитвами, – буркнул кто-то, и тут же вклинился неунывающий голос их командира: – Могло быть и лучше, хотя, подозреваю, было бы хуже.

– Это точно, – Басов сейчас не был настроен шутить. – Осталось метров пятьсот. Поедете внутри или снаружи?

– Снаружи. Заколебала эта консервная банка. Бултыхаемся тут, как шпроты в томате…

«Шпроты в томате – это что-то новенькое», подумал Басов и скомандовал:

– Дуйте на броню, остряки. И сектор обстрела мне не перекрывайте.

Именно так. Орудийная башня с компактным, но мощным лазером на вездеходе тоже имелась. Назначение у него было самое мирное – завал разрушить, пробу с удаленной точки испарить… теоретически. По факту можно было и располовинить кого-нибудь, причем запросто. Защитники общечеловеческих ценностей (а такие все еще встречались, правда, в малом количестве и, в основном за бугром) периодически начинали поднимать вой по поводу русских милитаристов, которые даже в космосе без пулемета не могут сделать ни шагу. Откровенно говоря, в чем-то они были правы, но это лишь подтверждало – все делается, как надо. Да и вообще, после Наполеона, Гитлера или повешенного не так давно в полном составе сообщества мелких европейских фюреров, русские имели право на легкую паранойю.

Оружие-инструмент пригодилось буквально сразу же, когда они подъехали к изуродованной ударом носовой части планетолета. Как ни удивительно, но она, зарывшись в лед, осталась всего-то метрах в семистах от кормы, в то время как средняя, самая крупная часть корпуса улетела намного дальше. Два вездехода отправились прямо к ней, а машина Басова остановилась, и с нее, как в замедленной съемке, начали прыгать на лед спасатели. Разбежались, осматривая корабль, и уже через несколько минут доложили: проникнуть внутрь будет крайне сложно.

То место, в котором переломился британский планетолет, выглядело сплющенным так, будто некий разъяренный великан с размаху приложил по нему гигантским молотом. Сплошное нагромождение рваных металлических листов, перекрученных узлами балок, все еще местами искрящих проводов и прочего хлама. Словом, пробираться здесь в громоздком скафандре – дохлый номер.

Из всех люков над поверхностью льда остался всего один, до остальных было не добраться. Однако измятое и перекореженное железо согнуло так, что заклинило люк наглухо. Было еще несколько пробоин, однако и они тоже возможности доступа внутрь не давали. Оставался силовой вариант.

Обычно для проникновения внутрь такой вот раздолбанной в хлам техники используются всевозможные механические ножницы, мощные домкраты и еще куча узкоспециализированного оборудования. У спасателей оно имелось, но возиться с ним было долго и муторно. К счастью, люк располагался очень уж удобно. Оставалось только подвести вездеход поближе и развернуть башню.

Разреженная атмосфера Европы практически не рассеивала лазерный луч, но в упор целиться все же удобнее. Луч на четверть мощности, иначе можно натворить дел. Выстрел! Зеленоватая точка на пару секунд замерла на броне корабля, а потом металл под ней раскалился докрасна, брызнул искрами и потек. Все, теперь главное – не торопиться, аккуратно ведя ее по границе люка и медленно вспарывая металл.

Корабельная броня – штука довольно крепкая, но прототипы лазерных пушек как раз и создавались, чтобы ее вскрывать. Другое дело, позже выяснилось, что есть способы эффективнее, но от того наработки никуда не делись, спокойно перекочевав в иные отрасли и сохранив вложенную в них создателями чудовищную мощь. Пять минут – и все. Спасатели подскочили к стремительно остывающему разрезу (только разреженность кислородной атмосферы спасла от серьезного буйства пламени), ловко, как на учениях, подцепили люк примитивными, но от того не менее надежными и проверенными временем ломами. Дружно навалились, рывок… Измятый и оплавленный кусок железа вылетел, словно пробка из бутылки. Судя по отсутствию газового облака, отсек позади него был разгерметизирован уже давно. Плохо… Кто-то из спасателей подтвердил правильность хода мыслей Басова соленой тирадой, а потом несуразные, похожие на сгорбленных троглодитов фигуры в скафандрах полезли внутрь корабля…

Трупы начали выносить минут через десять. Одни скрюченные, обгоревшие, так, что бронепластик скафандров сплавился в единое целое с кожей. Другие – почти как живые, просто лежащие безвольными, изломанными грудами. Скафандры… Да, скафандры они надели все, вот только это не спасло ни от огня, ни от чудовищного удара. Стоило ожидать, если честно. О покойниках или хорошо, или ничего, конечно, но эти так и нарываются на эпитет. Поперлись куда не надо и когда не следует, идиоты.

Всего из корабля вытащили двенадцать человек. Сложили в ряд. Теперь пускай отцы-командиры решают, что с ними делать. То ли здесь хоронить, то ли вывозить – и тоже хоронить, только на кладбище. Какая, в принципе разница. Произошедшее хорошенько хлестнуло даже по видавшим виды спасателям. Все, никаких больше смешков, усталый вид, да и разговаривают только по делу. И Басов тоже молчал. В Китае приходилось видеть и не такое, но то – война, здесь же вроде как мирное время. Ирина тоже молчала и хоть не подавала виду, Басов откуда-то знал, что ее трясет в мелком-мелком ознобе. И лишь в углу кабины, всеми почти забытый, шепотом, неумело и невнятно из-за опухшего языка, матерился лейтенант. Пускай его, может, так человеку легче. Мальчишка ведь еще совсем.

– Ну что, выдвигаемся? – голос острослова-спасателя тоже звучал, будто потухший.

– А с ними что?

– Прикажут – вернемся. Сейчас я…

Что уж он собирался там сделать, для Басова так и осталось тайной, потому что там, куда ушли остальные вездеходы, сверкнуло, да так, что разом вспомнилось приснопамятное «Вспышка справа!». А потом в эфире раздался многоголосый матерный вопль.

Место падения корабля, возле центральной части корпуса. Это же время

Вездеходы ползли до места падения долго, и все успели раз двадцать пожалеть, что Басов отправился в другое место. Все же штатный геолог экспедиции – личность на диво разносторонняя. В том числе и в плане управления транспортными средствами. Отшучивается все, мол, на фронте научился. Может, и так, что воевал он – точно, Кузнецов вон его узнал. Интересно только, кем воевал.

Так вот, когда он шел во главе их отряда, двигаться получалось куда шустрее. Все же Басов ухитрялся находить дорогу там, где ее быть не могло. Сейчас же они тратили кучу сил, объезжая препятствия, а Павлов и вовсе опять чуть не перевернул машину. Паршивенько у него все же с вождением спецтехники, и то, что на полигоне он был не хуже остальных, как оказалось, мало что значило на практике. Не было у человека необходимого чувства пространства, да и малую гравитацию он учитывал погано. Иванову, человеку вроде бы куда более мирному, удавалось справиться с машиной заметно лучше, хотя и тоже не без огрехов.

Судя по виду места крушения, пилот гибнущего корабля попытался в последний момент то ли выйти на орбиту Европы, самый безопасный вариант, кстати, то ли хотя бы смягчить падение, развернув свою лоханку кормой к планете. Зачем? Ну, очевидно, тормозные двигатели уже не работали. Маневр ему удалось выполнить лишь частично. Наверное, ошибся, и дистанции для разворота не хватило, а может, быстро разрушающийся корабль плохо слушался управления. Как бы то ни было, с планетой он встретился под углом, кормой вперед, после чего развалился на части. Корма, послужившая амортизатором, скомкалась и разлетелась на куски, вызвав серьезное радиоактивное заражение местности, нос, отломившись, воткнулся в лед почти рядом, а вот центральная часть изобразила городошную биту и, вращаясь, отлетела в сторону. Здесь она и лежала, поблескивая в свете Юпитера изуродованными бортами и выставив напоказ свое нутро – в одном месте корпус от удара лопнул едва не на всю длину. Вряд ли кто-то мог уцелеть после такой катастрофы, зато памятник собственной глупости вышел идеальный.

Спасатели горохом посыпались с брони вездеходов, что при местной гравитации выглядело довольно комично. Зато когда они пауками веселенькой бежевой расцветки полезли на корабль, малая сила тяжести пришлась весьма кстати. Через пролом один за другим проникли внутрь… Еще через несколько минут потащили оттуда трупы. Словом, ожидаемо до зевоты. И пускай это цинично, зато правда. Однако еще минут через пять кто-то крикнул:

– Есть живые!

– Тащите их наружу, – тут же вмешался полковник, сидящий в машине Иванова. Ему, это было заметно, очень хочется к своим, но задача командира в такой ситуации координировать ход работ, а не лазить по закоулкам мертвого корабля.

– Сейчас. Рольцев, Кубрин, помогите – тут его заклинило. А, черт!

Никто не понял вначале, что произошло. Затем сразу несколько человек заорали на разные голоса. Потом один буквально выпрыгнул из пролома, завис на миг – и тут же снизу ударила тоненькая огненная линия, насадив человека, будто жука на булавку. И все это, за исключением криков в эфире, абсолютно бесшумно – разреженная атмосфера слабо передавала звуки.

– Что за… – начал, было, Павлов, а Иванов, не тратя время на болтовню, рванул свой вездеход назад и, резко повернув, от чего машина на мгновение оторвалась правыми колесами ото льда, спрятался за торосом. Плевать, что там, определяться лучше из укрытия.

Торос закрывал вездеход целиком, но перископ уже через какую-то секунду торчал сверху, и на обзорном экране очень хорошо было видно, как из корабля полезли странные фигуры. Очень похожие на человеческие, но с гротескно искаженными пропорциями. Мощное тело без головы, только с каким-то низким бугром-нашлепкой, длинные, почти достающие до земли передние конечности. Двигались они странно, рывками, но как раз это выглядело уже жутковато.

– Уроды, – прохрипел вдруг Кузнецов и заорал на весь эфир: – К бою! Бить по конечностям. Иванов, Павлов, поддержать их огнем!

Однако поддержать не получилось. Еще прежде, чем машина Иванова выдвинулась из-за тороса, Павлов хлестнул по нападающим лазером. Одного разнес в клочья, еще одного серьезно зацепил, но сразу несколько плеснули в ответ фиолетовыми плетьми огня, и вездеход полыхнул так ярко, словно взорвался реактор. Правда, уже через секунду стало ясно, что все не так страшно. Зеркально блестящий борт машины отразил практически все удары вражеских лазеров, и лишь один достиг цели, разворотив левую переднюю опору. Отвалилось и треснуло колесо, но на подобные повреждения машина, ведущая родословную не только от луноходов, но и от бронетранспортеров, была вполне рассчитана. Хода она не лишилась и, принявшись огрызаться лазером, точнее, беспорядочно хлестать им во все стороны, поползла назад.

– Чего встал? Вперед!

– Сейчас, только штаны подтяну, – огрызнулся Иванов. – К лучемету!

Кузнецов выругался в ответ, но послушался. В самом деле, вести машину и одновременно стрелять, конечно, можно, но сложно. Лучше если у лазера в бою отдельный оператор. А кто справится с оружием лучше, чем профессиональный военный? Вот то-то. Так что переключил Кузнецов управление лучеметом на себя как миленький. И от Иванова не укрылось, что мощность он сразу перевел на максимум. Тоже правильно.

Вездеход аккуратно высунул округлую морду из-за ледяной скалы. Еще немного… Лазер метнул короткий, убийственно меткий луч, потом второй, третий…

– Назад!

Иванов отреагировал не раздумывая, на рефлексах. Колеса рывком провернулись, бросая вездеход за спасительную тень тороса, и в следующий момент лед на импровизированной огневой позиции вскипел. Потом ударили и по укрытию, но многометровая глыба с честью, едва не смеясь, выдержала удар. Взлетало мелкое ледяное крошево и облачка пара, мгновенно кристаллизуясь в вековечном холоде Европы, но и только.

– Молодец! – нарочито бодро рявкнул Кузнецов. – Как мы их, а?

«Как», Иванов не видел – не смотрел, времени не было. Да и сомневался, что за такое время считанными выстрелами непонятному противнику можно нанести серьезный урон. Нет, кого-то наверняка зацепили, первым выстрелом так уж точно, но и только. Скорее уж, смысл их атаки в другом. Огонь двух вездеходов отвлек противника, заставил сконцентрироваться на технике и дал возможность людям, тем, кто уцелел, отойти или хотя бы нырнуть за какие-то укрытия. Уж эту-то задачу они выполнили наверняка, вон, по торосу до сих пор лупят. И, кстати, если так будет продолжаться, рано или поздно могут и разнести.

– Что это за твари? – каркающим голосом выдохнула со своего места Людмила. Надо отдать Кривоносовой должное, голос не дрожал, хоть и испугалась, но фасон держит. А что тембр незнакомый – так наверняка в глотке после такого пересохло. У Иванова и самого были те же ощущения, хоть и мужчина.

– Роботы, – на удивление спокойным голосом ответил Кузнецов. – Строительные. Теоретически. А практически, как видите, не только. Идиоты! – вдруг резко выдохнул он. – Крысы штабные. Я их предупреждал, что с этими железяками не все чисто, так нет. «Все нормально, все спокойно», – явно передразнил он кого-то. – А нам теперь возись.

Иванов, выругавшись про себя (слыхал он про эти железяки самоходные, было дело, хотя и не видел никогда), выдвинул перископ. Обстрел практически прекратился, стал беспокоящим, и он без помех смог осмотреться. И, кстати, убедиться, что Кузнецов и впрямь профессионал. Мастер, налетавший на атмосферном самолете не одну тысячу часов и обладающий соответствующей реакцией. Троих завалил, как минимум. А роботов и было всего-то десятка два. Сейчас они перемещались, вроде бы хаотично, но в их маневрах просматривался четкий рисунок. Кто бы ни писал для них боевую программу, он был неплохим специалистом. И если так пойдет дальше, то и вездеходы, и людей скоро зажмут в клещи.

Свои мысли он, не долго думая, сообщил Кузнецову. Тот поглядел на ученого не без уважения, кивнул и даже поинтересовался его мнением. В голову не пришло ничего лучшего, чем ударить с орбиты, где по-прежнему висел «Седов». Орудий-то на корабле хватает.

Не самая плохая идея, подумав, резюмировал полковник. Особенно для никогда не воевавшего человека. Совсем неплохая. Если бы не два нюанса. Во-первых, в том месиве, которое здесь творится, да еще прикрытом сверху облаками раскрошенного льда, довольно сложно нанести точный удар. Орудия «Седова» перемелют в фарш и ваших, и наших. Вот если бы сразу, до того, как роботы начнут атаку, – тогда да, тогда конечно. Вместе с обломками британского корабля и до однородной массы. Ну так кто бы знал… А во-вторых, связи с кораблем не было. Похоже, что противник врубил какую-то глушилку, и теперь возможности Кузнецова к управлению боем ограничивались вездеходом, в котором он сидел.

Точно так же забраковали и мысль связаться с Басовым. Не услышит. А услышит и примчится – ему же хуже. Одинокий вездеход расстреляют еще на подходе. Оставалось только стоять и умирать. Поступать так русским было не привыкать, но, боже, как же не хотелось…

А стрельба продолжалась. Вездеход Павлова отползал, отползал – да и отползался, угодив задними колесами в предательски подвернувшуюся трещину. Будь машина исправна, вырвались бы, но без одного колеса ее перекосило, и она, едва не перевернувшись, замерла. Огонь с нее сразу прекратился – ствол боевого лазера задрался вверх и годился теперь разве что для поражения орбитальных целей. Противник, моментально определив, что машина больше не опасна, перенес огонь на людей, и тем сразу же стало жарко. Ручное оружие спасателей не причиняло механической орде сколь-либо серьезного вреда, хотя и заставляло держать дистанцию, и ясно было, что рано или поздно обладающие серьезным преимуществом в огневой мощи роботы их сомнут.

Вездеход Иванова вновь вылез из-за укрытия, отработал по противнику и нырнул обратно. Отстрелялись неплохо, завалив еще двоих, но и самим уйти чисто не получилось. Словили три попадания в борт, к счастью, без пробития брони, но приятного все равно мало. Особенно учитывая, что зеркально отполированная поверхность вездехода превратилась в матово покоробившуюся, и ее сопротивляемость лазерному обстрелу резко снизилась. В общем, происходящее можно было описать одним-единственным словом: вляпались.

Спас их Басов. Появился, будто кавалерия из-за холмов, гоня свою машину куда быстрее, чем на то отваживались Иванов с Павловым, и, вдобавок, совсем не оттуда, где его можно было ожидать. Вывернулся из-за торосов на фланге атакующих, замер на миг и тут же отработал лазером, почти в упор. Как его не обнаружили? Впрочем, глушилка, скорее всего, мешала и роботам, а может, у них не было сейчас центра управления, только заложенные программы.

Удар получился и точным, и мощным. Сразу четыре робота полыхнули, и вездеход тут же рванулся вперед, за следующий торос, продолжая вести огонь. Противник тут же начал разворачиваться в его сторону, и это был шанс.

– Вперед!

Иванов, не раздумывая, послал машину в атаку, разворачиваясь к противнику лобовой, неповрежденной частью. Кузнецов, не стесняясь дамы, выругался и тут же начал стрелять, сообразив, что это их шанс, товарищей дружно поддержали спасатели. Плотность огня получилась запредельной, и это решило исход боя. Все же роботов было не слишком много, и через какую-то минуту все было кончено. Лишь уродливые человекоподобные фигуры, оплавленные и покореженные, там и сям валялись на льду. Некоторые еще шевелились, но это уже была агония, и вездеходы, не спеша, держась на безопасной дистанции, добивали вражескую технику.

– Ну, Серег, опять ты меня выручаешь, – внезапно осипшим голосом выдал Кузнецов.

– Уговорил, на базе проставишься, – ответил Басов. Небрежно так, словно для него все это было раз плюнуть. – Что это было-то?

Кузнецов ответил, Иванов дополнил, а Кривоносова вставила несколько крайне нелестных эпитетов. Проводник даже не встревал – и так все ясно, пускай даже неприличных слов и выражений оказалось в пять слоев и с горкой. Впрочем, Басов все понял и тоже добавил пару ласковых, после чего, развернув вездеход, направил его к машине Павлова.

Выдернуть ее удалось без особого труда. Зацепили тросом, дернули – и вездеход вновь встал на колеса. Кузнецов, забравшись на броню, пару раз стукнул кулаком, и входной люк гостеприимно открылся. Оставалось только войти.

Первое, что бросилось в глаза, это Петрова, сидящая на месте водителя, проводник в своем кресле и Серегин на месте бортстрелка. А Павлов… Павлов тихонько сидел в уголке и, такое чувство, даже не дышал.

– Чего это с ним?

– Сомлел наш герой, – беззлобно, но презрительно отозвалась Владислава. – Как колесо оторвало – так и сомлел. Трус.

– Не всем быть храбрыми, такие, как он, тоже нужны. Для чего-нибудь. Наверное.

– Ну и черт с ним. Двинулись?

– Вперед.

И вездеходы вновь двинулись к руинам, откуда людей совсем недавно вышибли.

То же место. В вездеходе. Это же время

Ну, дебилы. Не простые – редкостные. Вляпались сами и его чуть не угробили. Набирают в разведку молокососов, которые фильмов про Джеймса Бонда насмотрелись, а потом удивляются, что на выходе куча трупов, море крови – и никакого результата. И это еще повезет, если кровь будет чужая, а не своя, как сейчас.

Ну, хотя бы ясно стало, что они замышляли. Удар с орбиты, высадка роботов, потом зачистка. Пожалуй, могло и с рук сойти. Крейсер – недвижимость, «Седова», если застать врасплох, ссадить тоже не проблема. База, конечно, огрызнется, но без сил прикрытия шансы у нее невеликие. К тому же на «Лондоне» наверняка установлено куда более мощное вооружение, чем указано в справочниках. А потом… Ну, инсценировать можно что угодно. Вопрос в другом: он сам-то выжил бы в такой передряге? Или нужны были только материалы, а его самого уже списали? Если так, это очень, очень неприятно. Остается только радоваться, что план коллег по цеху провалился, и он даже не раскаивался в том, что принял в этом самое деятельное участие.

Но почему с ним решили так поступить? Да, разведка – это не место для сентиментальных девушек и романтических юношей, но все же есть какие-то границы. Чтобы вот так взять и переступить через своего человека – это надо иметь веские аргументы. Или подозревают, что его раскрыли, и получить информацию по обычному каналу не получится, или… или просто хотят получить данные как можно скорее. И время начинает играть слишком большую роль. Значительно более важную, чем жизнь какого-то сотрудника, пускай и с впечатляющим послужным списком. Черт, как ему все это не нравится…

А с другой стороны, лишний урок на будущее. Нельзя верить ни людям, ни стране, которая решила, что ты ее собственность, игрушка. Хочу – в карман положу, хочу – поломаю. Как с куклой, право слово. Конечно, веру и преданность в них вбивают тщательно и упорно, вот только, если вдуматься, в этом случае вера – она сродни вере в Бога. Вроде он и есть, а вроде бы его и не ощущаешь. А русские не зря скептически относятся к богам в любом их проявлении. И не зря говорят: если вам не нравится, что кто-то смеется над вашей религией, то просто надо исповедовать менее смешную религию. Смысл этой фразы начал доходить до него только сейчас. И расклады в свете такого взгляда на жизнь выглядели совсем не радужными.

Ну и ладно, как говорит его подруга, здешняя, русская, пожуем – увидим. А пока надо закончить с кораблем. А то мало ли…

То же место. Полчаса спустя

Коридоры британского корабля выглядели, словно декорации к третьесортному фильму ужасов. Впрочем, тому виной было, скорее, освещение – красные аварийные лампы кое-где сохранились и освещали дорогу неприятным и тусклым, но достаточным для человеческих глаз светом. Зрелище получалось чуть сюрреалистическим и от того еще более жутким.

Но, вообще, следует признать, сохранился корабль после такого удара на удивление неплохо. Во всяком случае, в груду мелко искрошенного металла не превратился. Обшивка раскололась, но силовой каркас уцелел, и внутренние помещения даже не слишком покоробило. Видок, конечно, был жуткий, но хотя бы можно было идти, не опасаясь повредить скафандр о какую-нибудь выломанную металлическую хреновину.

Басов шел первым, решительно заявив спасателям, что они уже один раз пошли – и что? Половину людей потеряли, любители. Те возмутились, конечно, но факт оставался фактом, против него не попрешь. Случайность, конечно, и Басова в подобной ситуации ждала бы, скорее всего, та же участь, но раз заезжий варяг хочет испытать судьбу, то это его право. И потом, один раз он уже показал, на что способен. Может, и второй получится.

Позади шли Иванов с Павловым и, чуть отстав и ругаясь под нос, Серегин. Иванов потому, что пускай формально, но он начальник Басова. Так и сказал, добавив, что своих бросать не собирается, чем заработал некоторую толику уважения. Впрочем, он ее сегодня и так заслужил в полной мере – дрался честно, храбро и достаточно грамотно, что для человека, весь опыт которого – военная кафедра при институте, достижение немалое, хотя здесь в том числе заслуга Кузнецова. Но полковник отзывался о биологе с уважением, а значит, Иванов и впрямь оказался на высоте. Серегин – так, на всякий случай. Павлов же, похоже, банально желал реабилитироваться за собственное малодушие. Ну что же, первый бой, с каждым может случиться, поэтому никто его сейчас не дергал. Взяли без лишних слов, но присматривать, конечно, будут – мало ли.

Основная группа немного отстала. Впрочем, Басов, откровенно говоря, и не думал, что сейчас здесь может таиться серьезная угроза. Скорее всего, уцелевшие при аварии роботы участвовали в атаке все – без внешнего управления их программы неплохо работали тактически, но стратегия – это уже иной уровень, доступный лишь человеку. Стало быть, все уцелевшие вылезли и попали под огонь вездеходов. Так что серьезной опасности ждать не приходилось, а вот пройтись по отсекам чужого корабля было интересно. Ну и проверить заодно, действительно ли спасатели перед самой атакой нашли кого живого или же просто увидели движение и приняли робота за случайно уцелевшего члена экипажа.

Пока что, правда, трофеями поисковиков стал только устаревший и изрядно потертый пистолет «Глок», валявшийся прямо посреди коридора. Басов хозяйственно прибрал эту безотказную, брутального вида машинку. По каютам не шарили – двери, хотя и задраенные, заблокированы не были. Открыли, заглянули, пошли дальше, потому что не было в них никого. Но это как раз нормально – экипаж разбежался по местам согласно боевому расписанию. Тела же начали попадаться именно на боевых постах. Именно тела – удар о планету был страшен, и уцелеть при таких раскладах было практически нереально.

И все же чудеса случаются. В одном из помещений, назначение которого осталось непонятным ни Басову, ни его товарищам, ни даже спасателям с базы, так все там было искромсано, нашли сразу двоих. Они сидели, намертво притянутые ремнями к креслам, и не шевелились. Вначале думали, очередные трупы, но, когда Павлов оттолкнул нелепо вывернутую ногу одного, чтобы не мешала ему что-то рассмотреть, тело конвульсивно дернулось. Все трое, отталкивая друг друга, склонились над ним. Так и есть, маленькая полоска на вороте, у основания шлема, – индикатор жизнедеятельности – чуть заметно мерцала желтоватым светом. Зеленый сектор – норма, красный – смерть. Желтый, да еще на границе с красной зоной – живой, но состояние паршивое. У второго – то же самое. Лиц под затемненными забралами шлемов не видать, но оно, может, и к лучшему, от такого удара можно заиметь маску, которой баба Яга позавидует.

– Вытаскиваем, – коротко приказал Басов. Товарищи отнеслись к этому без энтузиазма, еще бы, для них спасенные – враги, только что пытавшиеся убить их самих. Таких бы не спасать – бросить здесь, и все дела. Однако же подчинились, не говоря ни слова. Только не слишком церемонились, когда вытаскивали, но как раз против этого Басов ничего не имел.

Спасенных пленных закинули в вездеход, будто кули с мукой. Остальных вытащили, рядком сложили возле корабля. После случившегося тащить их к базе никто не собирался. Довольно будет и братской могилы. Ее тоже соорудили быстро. Несколько зарядов взрывчатки, тела опускают в полученную яму, потом вездеход, натужно урча двигателем, подтягивает и укладывает сверху большую ледяную глыбу – обломок тороса. Вот и все. Захочет кто – достанет, не захочет – пускай лежат, во льду они смогут храниться до скончания веков. Оставалось только вернуться к посадочным модулям, отправить пленных и тела своих погибших на базу, а вездеходы – на «Седов». Последнее, впрочем, самое простое. Гравитационные двигатели, установленные на этих машинах, не отличались большой мощностью, но чтобы забросить их на полкилометра, туда, где располагался корабль, их вполне хватало. Как и для того, чтобы при передвижении без проблем перелетать через излишне широкие трещины. Именно так Басов сумел в рекордные сроки добраться до места боя и удивлялся потом, как товарищам не пришло это в голову. И единственное, что немного испортило настроение, это то, что один из пленных по дороге все же умер.

Орбита Европы. Борт корабля «Седов». Полчаса спустя

Вот так, повоевали. И по обломкам корабля поползали. Он, признаться, до «Седова» ни разу не бывал на борту корабля, даже у себя на родине. Интересно было посмотреть, чем отличаются, хотя и жутковато.

Если не слишком придираться, отличий было не так уж и много. Теснее, примитивнее – и, пожалуй, все. Он даже ощутил некоторую иррациональную гордость за то, что его корабль совершеннее. Иррациональную потому, что все же он был разведчиком в стане врага и пользовался вражеской же техникой. Но все равно, приятно.

Откровенно говоря, он надеялся, что проблем не возникнет, но, по закону всемирного свинства, нашли выживших, причем сразу двоих. Как они уцелели? А пес их знает. В том месиве и крысе не уцелеть, а этих только покалечило слегка.

По уму, следовало бы их добить. Но вот этого-то как раз сделать и не получилось. Вернее, ничего сложного в этом не было. Теоретически. Незаметно повредить скафандр, к примеру. Или перекрыть кислородный вентиль. Все так, но рядом постоянно находились еще трое, и они могли заметить. Олухами же их никто бы не назвал. Во всяком случае, одного из них – мужик явно тертый. Да и второй, наверное, кое на что способен, поэтому не стоило рисковать.

Хорошо еще, один окочурился в модуле. Все же русские сделали ошибку, не став извлекать их из скафандров. Боялись сделать хуже, как потом в сердцах поведал по радио Кузнецов. Врача-то не было – единственный, взятый с базы, получил серьезные ожоги во время боя и сейчас выглядел немногим лучше «пациентов». Серегина же позвать не догадались, а сам он вмешиваться не стал. Так что решили не трогать, и один во время перелета умер. Второй… точнее, вторая. Вот идиоты, бабу на такое дело посылать. Хотя, честно говоря, их, с «Седова», женщины показали себя с самой лучшей стороны. Но все равно, глупо.

Так вот, вторую довезли живой. Ей и умирать-то не с чего было. Так, ноги переломаны, не более того. А значит, очень скоро ей зададут кучу вопросов. Спрашивать русские умеют, сентиментальностью не страдают, но при этом и не жестоки чрезмерно – дело есть дело, не более того. Впрочем, это как раз неважно, главное, они узнают, что хотят, и никто им не помешает. Что дальше? А ничего. Тот пост, в котором она находилась, далеко не центральный. Стало быть, какая-то техническая служба. В нюансы посвящать каждого лейтенанта никто не станет, ему приказали – и ать-два. Хотя проследить, конечно, все равно стоит – мало ли…

Ну, за проследить дело не станет. Романов решил задержаться. Для выяснения, так сказать. С его кораблем неделя туда – неделя сюда ничего не значат. А от участников боя, можно сказать, решивших его исход, никто и ничего скрывать не будет.

Стало быть, ждем. Ну и отдыхаем заодно – спасательная операция и прилагающиеся к ней приключения вымотали до жути. Так что спать, благо кровать мягкая, уже расстеленная и ставшая за время полета такой привычной, что непонятно, как без нее обходился раньше. Спа-ать…

Орбита Европы. Рубка корабля «Седов». Это же время

– Итак, господа-товарищи, я вынужден сообщить вам пренеприятное известие.

– К нам едет ревизор? – неловко пошутил Романов.

– Не-е, ревизор – это была бы наименьшая из возможных проблем, – контрразведчик зло оскалился, потом с силой растер лицо руками. – У нас на корабле кто-то завелся.

– Крысы?

– Крысы? Ну, возможно, и так их имеет смысл называть. А может, всего одна крыса, зато большая и толстая. Одно могу сказать. Перед ней недоброй памяти Исмаилов – так, мышка недокормленная.

– А вот с этого места, пожалуйста, подробнее.

– А чего тут подробнее, – контрразведчик вздохнул, брякнулся на кресло и включил большой экран. – Я тут, воспользовавшись моментом, кое-что проверил. Взгляните сюда.

На экране появилась схема, в которой без подготовки разобраться было бы, наверное, не под силу даже гению электроники. Впрочем, контрразведчик не тянул, быстро тыкая пальцами в разные точки схемы и объясняя, что и как. Получалось доходчиво, но… лучше бы этого не слышать.

Если верить контрразведчику, а повода для недоверия он пока что не давал, и отбрасывать маловажные нюансы, выходило следующее. Еще на верфи, во время строительства корабля, кто-то очень знающий, умелый и, вдобавок, обладающий золотыми (поотрывать бы их с особой жестокостью) руками вставил в основную информационную схему корабля пару дополнительных устройств. Мелочь, ни на что не влияющая, просто дающая возможность тому, кто подключится к ним, скачать информацию о корабле. ВСЮ информацию. И совсем недавно, если конкретно, в момент, когда на «Седове» проводили эксперимент, испытывая новые двигатели, кто-то этим занимался. Так что, кем бы он ни был, на руках у него полная информация, на основании которой любое серьезное государство максимум за пару лет создаст аналогичные установки. И что теперь с этим делать?

Когда контрразведчик закончил, в рубке на несколько минут установилось полное, гнетущее молчание, а потом Демьяненко спросила:

– И кто, по-вашему, это может быть?

– Любой. Абсолютно. Нас троих я вычеркиваю, иначе получается окончательная паранойя, но и без того паршиво.

– И… что теперь делать?

– Следить. Друг за дружкой следить. Не расставаться с оружием. Впрочем, после известных событий стволы и без того у всех на поясах. Ну и быть готовыми к неприятностям. Если мы не найдем предателя сейчас, то придется устраивать обыск корабля по прибытию на Землю, перекрестные допросы и прочие радости жизни. Ничего смертельного, конечно, но…

– Позор, – стиснул кулаки Романов.

– Именно так. В общем, думайте. И еще, подозреваю, что попытка британцев устроить нам каку и этот шпион связаны между собой. Так что на допросе присутствовать надо обязательно.

– Угу. И никогда не забывать, что Запад и западло – слова однокоренные…

Борт корабля «Седов». Пятнадцать минут спустя

Стук в дверь на борту космического корабля прозвучал несколько старомодно. Впрочем, в последнее время так поступали почти все. Незаметно сложились традиции, свойственные только этому кораблю. Нормальная ситуация.

– Заходите, кто там…

– Я это, я. И не надо так орать, – в каюту тяжело, устало шагнул Басов. Остановился, оглянулся. – Можно присесть?

– Садись, – Петрова махнула рукой в сторону кресла. – Только давай недолго, а? Я как раз собралась лечь, поспать.

– Хорошо, Владислава. Не волнуйся, много времени у тебя я не займу. Только… хочу задать один вопрос.

– Задавай, – кивнула женщина. В принципе, какой будет вопрос, она знала. Небось, об Ирке. Дурак ты, Басов, хоть и профессор, стрелок и вообще крутой. Кузнецов вон рассказывал, как ты в ту войну геройствовал. А на полкана впечатление произвести ой как трудно. Да и сегодня класс показывал. Неудивительно, что Исмаилова не боялся, тот против тебя – сосунок, уделал бы ты его без шансов, будь даже у него в руках пулемет, а ты – голый и босый. Но с бабами – дура-ак… И в этот момент Басов ее огорошил.

– Скажи, Владислава, кто ты?

– То есть?

– То есть, кто ты? – повторил свой вопрос Басов и вдруг усмехнулся. Резко, зло, неприятно изогнув уголки рта. И Петрова разом вспомнила его же. Совсем недавно. С картой памяти в крепких пальцах. Из-за происшествий последних дней она забыла об этом эпизоде, вынесло его из головы потоком событий. А вот Басов, похоже, не забыл.

– Ты ничего не путаешь? – спросила она максимально холодным тоном, вставая с кровати.

– Сидеть, – Басов вроде бы не повышал голоса, но было в единственном сказанном им слове что-то, заставившее мгновенно подчиниться. Ноги будто сами собой подкосились, и Петрова плюхнулась на задницу. – Не зли меня, Влада.

Он не угрожал, нет. Просто опытной космической волчице стало ясно: этот человек, случись нужда, может начать говорить и по-плохому. И проверять, как это будет выглядеть, совершенно не хотелось.

– Я тебя не совсем понимаю, – сделала она еще одну попытку, уже не надеясь на успех. Басов вновь усмехнулся.

– Хорошо, сейчас поймешь. Владислава, тебе не кажется, что у нас непрерывно какие-то странности? Причем они сливаются вместе так, что и сам полет становится одной большой странностью?

– Э-э…

– Не бубни под нос. Я могу поверить в одного шпиона – в конце концов, мы и впрямь испытываем новые двигатели, и конкуренты просто обязаны были подсуетиться. Странность здесь, скорее, что подсунули неумеху Исмаилова. Но это ладно, внедряли того, кто есть, а за отсутствием гербовой писать можно и на клозетной. В это совпадение я еще могу поверить. Но в корабль, который нас перехватывал. В корабль, который шел бомбить нашу базу… Да-да, именно бомбить. Ты внимания могла и не обратить, а я посмотрел. На внешней обшивке крепились контейнеры с ракетами. Не знаю, что внутри, но сам факт их наличия о многом говорит. Зачем гражданскому кораблю, ни разу не гравилету, тащить дополнительный груз, сжирая драгоценные ресурсы? В общем, там еще много, что было, и непонятного хватает. А я очень не люблю непонятки, слишком уж они часто оказываются вредными для здоровья. И сейчас главное, что одна из этих непоняток – ты.

– Я? – Петрова удивилась, насколько пискляво это вышло.

– Ты, ты. Хотя я вначале и не понимал, что это именно ты. Но еще на Марсе понял, что здесь не все чисто.

– А-а…

– Вот, – на стол легла карта памяти. Владислава впилась в нее взглядом. Басов усмехнулся. – Ее мне передали на марсианской базе. Данные зашифрованы, да мне они и не интересны, честно говоря. Что надо, сказали на словах. Но это к делу не относится, здесь главное другое.

– И… что?

– Понимаешь, подруга, тут ведь как… Человек, который передал мне этот никчемный кусочек пластика, ошибся. Ошибся потому, что те, кто формулировал задание, не все знали. Ему было сказано, что связного он будет знать в лицо, и не подумали, что таких людей на борту «Седова» может оказаться несколько. Если конкретно, двое. Ты и я.

– Ты?

– Ну, да, так и было. Я потом осторожно расспросил остальных. Так вот, никто с ним раньше знаком не был. А вот ты, я помню, с ним поздоровалась именно как со знакомым, хоть и не самым близким. Уж скорее, шапочным. Моего… гм… товарища подвело восприятие, связной и знакомый – слова мужского рода, вызывающие соответствующие ассоциации. К тому же он знал меня и дольше, и лучше, чем тебя. Дальше простая логика. Ну и на финал, я показал тебе эту хрень, – Басов небрежно кивнул в сторону карты памяти. – Видела бы ты свое лицо. Вывод простой. Ты – связной, неясно только, чей. И мне очень интересно это узнать. Потому что я не хочу рисковать, оставляя за своей спиной неизвестно кого. И, поверь, лучше нам разобраться здесь и сейчас, в узком кругу, чем буквально через несколько минут, но в присутствии всего экипажа. Итак, я жду.

Улыбка у него была сейчас, как у анаконды. Такая же спокойная, с полным осознанием того, что захочет сожрать – сожрет, и никто и ничто не сможет ему в этом помешать. Петрова едва смогла подавить внезапный позыв икнуть. А потом вздохнула – и рассказала.

К ее удивлению, профессор с замашками тяжелого танка поверил. Только вздохнул, выругался сквозь зубы на подковерных интриганов и подбросил на ладони карту памяти:

– Не волнуйся, вопрос останется между нами. И игрушка тоже останется у меня. Пока твои наниматели не смогут доказать, что действуют не во вред стране. Сама понимаешь, ликвидировать меня им не стоит. Да и тебе пытаться не стоит, это я на случай, если от истерики крышу сорвет. А так… Вы мне не друзья, но и не враги. Разбирайтесь в своих проблемах сами.

Встал и вышел, окатив холодным, словно антарктический ледник, взглядом. И осталось ощущение, что ее, Петрову, космонавта и планетолога с многолетним стажем, только что хорошенько изваляли в помоях.

Вряд ли планетологу стало бы легче, узнай она, что их разговор не был тайной ни секунды. Что контрразведчик, человек по долгу службы проницательный, и обученный куда лучше, чем какой-то профессор-геолог, слушал их разговор от начала и до конца. И, выслушав, лишь хмыкнул довольно.

Ну, в самом-то деле, ничего страшного. Информация о том, что на корабле отправляется агент, которого используют «втемную», у него была. Самый лучший агент – это тот, который не знает, кто он и что он. Зато он, человек, отвечающий за безопасность корабля, теперь знает его имя. Оставалось только поаплодировать мастерству коллег, столь ловко сумевших внедриться в ученую братию. И они, конечно, сдержат слово – Петрова получит свои маленькие плюшки и начнет строить карьеру, и без того успешную, семимильными шагами. Ну а прочие мелочи, вроде морали, так кого они волнуют? Невозможно копаться в дерьме и оставаться с чистыми руками. Главное, что теперь он знает: оборудование, найденное у планетолога во время негласного обыска, не несет угрозы кораблю. А вот то, которое у двух других прохиндеев, практически одинаковые комплекты… За ними придется смотреть еще тщательнее. И, хотя он хорошо умел преодолевать эмоции, сам факт того, что кто-то, с кем ты еще сегодня, час назад, сражался спина к спине, может оказаться предателем, наводил на мрачные размышления.

Юпитерианская база. Медотсек. Шесть часов спустя

Она открыла глаза с таким усилием, будто к каждому веку какой-то шутник привязал по гантеле. И тут же закрыла обратно – свет, хоть и неяркий, резанул, как ножом, да и вообще в глаза словно песку насыпали. Больно…

Второй раз она рискнула повторить это действо лишь через несколько минут. Получилось чуть лучше – то ли глаза немного отошли, то ли просто уже притерпелась. Моргнула несколько раз, давая глазам привыкнуть к свету, и тут же ощутила, что хочет одновременно и пить, и, не к столу будет сказано, в туалет.

Только вот проблемы были и с первым, и со вторым. Тело было вялым, а руки, казалось, весят по тонне каждая. Даже голову повернуть у нее получилось с трудом. Только для того, чтобы увидеть совсем рядом, руку протяни, большую кружку на белом, больничного вида столике. Дотянуться до нее сейчас было сродни эпическому подвигу.

К счастью, ничего делать не потребовалось. Послышались уверенные шаги, и женский голос по-английски, с неистребимым славянским акцентом, произнес:

– Очнулась, девочка. Сейчас…

Она не успела даже обидеться на девочку. Несчастные пять минут – и вот она уже напоенная, справившая надобности, вытянулась на хрустящих от чистоты простынях. Какое блаженство! У них на базе, из-за вечной экономии воды, со стиркой имелись серьезные проблемы, русские же в этом плане жили куда богаче.

Русские. Только сейчас до нее дошло, что она, похоже, в плену. Все логично – как бы она иначе здесь очутилась? Впрочем, сейчас это было уже неважно. Главное, невероятных размеров тетка ловко помогла ей принять более удобное полусидячее положение, а потом принялась кормить. И, судя по тому, что еда мало напоминала больничные харчи, есть можно было все и без ограничений. А стало быть, и жизни ее ничего не угрожало.

Жизни-то, может, и не угрожало, но, когда спустя пару часов в палату заявилась целая делегация весьма представительного вида, почувствовала она себя крайне неуютно. Впрочем, русским на это было наплевать. Зашли, расставили стулья, благо великанские размеры палаты это позволяли, сели не чинясь, вперемешку, и начали рассматривать больную, словно мышь какую-то. Едва ли не с усмешками. Впрочем, они имели на то полное право. Хотя неприятно было до жути. Особенно когда один выдал что-то явно скабрезное. По-русски она понимала с пятого на десятое, но интонации-то никуда не делись. А учитывая их, в Британии этого мужлана давно привлекли бы к суду за сексизм. И его приятелей, откровенно ржущих над сальной шуткой, тоже.

Впрочем, чего ждать от этих варваров, заслуги которых только в том, что они понастроили кораблей больше всех и лучше всех? Они ведь европейские ценности, включая равноправие полов, игнорируют напрочь. А самое паршивое, что их женщины совершенно не протестуют. Вон они, сидят тут же и смеются вместе со всеми. И тот факт, что их в экспедиции намного меньше, чем мужчин, совершенно никого не волнует.

Но русские мыслей не читали. А и читали бы – так, скорее всего, еще сильнее бы рассмеялись. Они были другие и мыслили иначе, совершенно не скрывая сей факт. Но и тянуть время зря не стали. Просто один из них, высокий, с благородной сединой на висках и шрамом над бровью, единственный, пожалуй, кто был одет в военную форму, заговорил. Язык его был вполне понятен, хотя и отличался некоторой книжностью и замедленностью, говорящей об отсутствии серьезной практики. Впрочем, это не мешало.

– Мисс Эрика Линдсей? Лейтенант, второй штурман экспедиционного транспорта «Лондон». Я правильно информирован?

– Да, – глупо было отпираться, это было выгравировано на опознавательной табличке скафандра.

Русский удовлетворенно кивнул.

– Полковник Кузнецов. Нас интересуют несколько вопросов.

– Я отказываюсь отвечать, – Эрика выпятила челюсть. Надменно, как ей хотелось бы, хотя она подозревала, что гримаса получилась достаточно жалкой.

– Вы еще консула потребуйте, – ухмыльнулся какой-то тип, сидящий позади полковника. Кузнецов бросил в его сторону короткий взгляд, и тот моментально заткнулся, будто подавившись следующей фразой.

– Прошу извинить моего товарища за несдержанность. Но, вынужден признать, в целом он прав. Не в той вы ситуации, чтобы требовать хоть чего-то или думать, что у вас есть хоть какие-то права. Вас подобрали среди обломков корабля, где была совершена атака на нашу спасательную группу. Согласитесь, в такой ситуации вас можно рассматривать как спасенную гражданку недружественной, но, в общем-то, и не воюющей с нами страны, которая будет первым же бортом отправлена на Землю. А можно, например, как террористку. Выбор за вами. И от него будет зависеть и ваша жизнь, и жизнь ваших товарищей.

– На корабле уцелел еще кто-то? – это вырвалось против воли, спонтанно. Полковник лишь головой покачал, что, должно быть, означало «ох уж эти женщины». Сексист!

– Вынужден вас огорчить, все намного проще и страшнее. На корабле шли не более половины… гм… сотрудников вашей базы. Остальные по-прежнему сидят на Метиде. Как вы считаете, сколько они там продержатся без корабля?

– Скоро придет… – неуверенно начала Эрика.

– Если вас рассматривать как террористку… или пиратку, – задумчиво, словно бы для себя самого, выдал полковник, – то на Метиде расположена то ли база террористов, то ли пиратское гнездо. Бомбить его мы, конечно, вряд ли станем, много чести, но и никого к нему до прибытия наших штурмовых кораблей не подпустим. А они иногда собираются долго… годами…

И глаза у полковника были такие печальные-печальные. Как у медведя, решившего пообедать и размышляющего, с чего начать. Руку там отъесть или ногу. Ни капли сострадания. Остальные собравшиеся сейчас напоминали Эрике стаю ворон, которые ждут, чтобы можно было доклевать остатки с барского стола. И ни грамма сочувствия.

– Но я ничего не знаю, – сделала она еще одну попытку.

– Что же, бывает, – вздохнул полковник. – Бывает, не знают, бывает, сотрудничать отказываются. Доктор, ваша очередь.

Худой, как жердь, человек встал, небрежно покопался на полке стоящего в углу шкафа и демонстративно извлек шприц. Старомодный, с длинной, тонкой иглой. Эрика сжалась, но это ей не помогло. Короткий, не слишком и болезненный укол – и через несколько секунд перед глазами все поплыло…

Там же. Полчаса спустя

Ну вот, все предсказуемо. В том числе и то, что русские не будут рассусоливать и размениваться на пошлости вроде классического допроса с логическими ловушками и прочей дребеденью. Впрочем, и полевыми методами потрошения они тоже пренебрегли, хотя, на его взгляд, это был бы самый простой вариант. Расколотить пациентке, к примеру, гипс на одной ноге да потеребить слегка – мигом бы раскололась. Но, видать, решили не опускаться до этого, благо времени хватало. Перешли сразу к медикаментозной фазе, и делу конец. Причем, насколько он мог понять, выбрали средство надежное и убойное. Голова у мисс лейтенант болеть будет долго и качественно. Ну да, можно сказать, она еще легко отделалась. Во всяком случае, убивать ее не стали. Хотя, откровенно говоря, могли и имели право. И даже калекой не останется, медицинскую помощь оказали без изысков, но вполне полноценную. Зато выдоили девчонку, как корову, аккуратно и качественно.

Однако и результат тоже предсказуемый. Ну что, спрашивается, может знать девчонка, пускай она хоть десять раз лейтенант и сто раз штурман? Да только в пределах своей компетенции, то есть практически ничего. Даже, откровенно говоря, меньше, чем ничего. Да, подняли по тревоге, загрузили спецконтейнер, который уже давно стоял на базе и ни разу не открывался. Это, скорее всего, тот, в котором доставили роботов. Ну и полетели. Да не долетели, что характерно. Она даже не знала, летят они бомбить русских или должны с ними вместе кого-то бить. В общем, пустышка.

С одной стороны, это неплохо. Про него, во всяком случае, она ни слова сказать не смогла. Но ведь у русских наверняка есть представители контрразведки, которых все эти нестыковки просто обязаны насторожить. Теперь они носом будут рыть землю или, применительно к Европе, лед, пытаясь докопаться до истины. Стало быть, надо теперь соблюдать осторожность вдвойне, ничем не выделяться… Это, конечно, не так и сложно, когда твоя роль уже не только стала частью жизни, но и в чем-то заменила ее, заставив прошлое уйти на задний план и поблекнуть, но все равно.

Русские, впрочем, особо разочарованными не выглядели. Видать, предполагали нечто подобное изначально. Дулась почему-то только Петрова – ну да она, как вышла из каюты, так все будто сама не своя. Видать, бой так подействовал, не такая уж она и железная леди, как пытается казаться.

Но вот что интересно. Допрос шел сам по себе, а приготовления – сами по себе. Начались, еще когда возле обломков «Лондона» вовсю кипел бой. И приготовления серьезные. Оказывается, на такой случай у русских предусмотрен удар возмездия. Даже с командованием связываться не надо – типовая инструкция. О чем, кстати, в штабах стран-конкурентов ни сном, ни духом… И теперь русские с полным на то основанием уберут отсюда всех конкурентов, причем, скорее всего, с помощью корабельных орудий. И никаких угрызений совести – один здоровый энтузиазм. Правда, их тоже понять можно, народу в этой чертовой спасательной операции потеряли кучу, теперь горят желанием отомстить. Это с их моралью, кстати, вполне согласуется. И ведь самому приходится, демонстрируя все тот же энтузиазм, принимать участие в подготовке. У-у, молокососы штабные, натворили дел!

Борт корабля «Седов». Еще через два часа

– Даже и не думай, – первый после Бога пребывал сейчас не в самом лучшем расположении духа. – Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься?

– Отлично понимаю, – Басов закончил чистить трофейный пистолет, ловко, привычными движениями собрал его, вхолостую щелкнул бойком. С чувством глубокого удовлетворения полюбовался на дело рук своих и положил его на стол. Вот так. Среди его трофеев таких машинок еще не было. Как-то не попадались в ту войну. Оставалось только вытереть испачканные смазкой руки, чем он немедленно и занялся. Хорошее, кстати, дело, позволяет демонстративно на нем сосредоточиться и не обращать внимания на кипящее и исходящее паром начальство. – Я собираюсь делать то, что умею. У Кузнецова не так много людей.

Что немного – это да. Лучших положили во время боя у рухнувшего корабля, сейчас штурмовая группа базы не превышала десятка человек. Некритично, если начинать дело с орбитальной бомбардировки, но слишком мало, если исключить применение корабельных орудий. А он подготовлен не хуже местного десанта, и, как показали недавние события, старательно вколоченные сержантом-инструктором и закрепленные войной рефлексы никуда не делись.

– Вот потому я и не хочу, чтобы ты шел, – Романов устало сел, внимательно посмотрел на словно живущие своей, отдельной жизнью руки хозяина каюты. Руки были тяжелые, мощные и в то же время аккуратные. Такими можно и камень без молотка из скалы выбить, и чью-то не слишком удачливую шею свернуть, и даму на светском рауте обнимать. В танце, к примеру, хотя Басов как-то признался, что танцевать он за свою жизнь так нормально и не научился. – Ты пойми. Если Кузнецов признает, что штурмом базу противника не взять, он не станет рисковать, а просто расстреляет ее с орбиты.

– Ты не прав, Игорь Петрович, – вздохнул Басов. – Ой, не прав. Сашка уже давно Александр Михайлович, лейтенант стал полковником, но характер у него тот же самый. Он не станет бомбить ту базу. Хотя бы потому, что на ней, скорее всего, ничего не подозревающие гражданские. И он сам поведет своих людей. И с большой долей вероятности… Как там у Хайнлайна? Получит свое? А я не хочу, чтобы так вышло. Он меня не звал – я сам пришел и сказал, что иду с ним. И что бы ты ни думал, пойду – я своих не бросаю.

Романов посмотрел на него – и ничего больше не сказал. Понял, что слова бесполезны, решение принято, и переубедить Басова у него не получится. Да и смысл? Профессор все правильно сказал – не бросают своих. Ну что же, он не особо и надеялся переубедить Басова, когда шел сюда. Попытался, конечно, потому что обязан был это сделать, но заранее понимал – вряд ли получится. Остается сделать так, чтобы Басова и впрямь не убили – и так их научная группа потеряла одного. Откровенно говоря, за время полета экипаж изрядно сократился, и вина за это лежит в том числе на нем, капитане «Седова». Да и вообще, помимо того, что своих не бросают, надо помнить, что именно такие, как этот профессор, конкистадоры и авантюристы, – жизненный стержень любой нации. А его долг – и как офицера, и как… а, неважно кого, сделать таким образом, чтобы этот стержень не истончался.

– Ладно, Сергей Павлович, держи тогда.

На стол лег предмет, заставивший невозмутимого до того Басова удивленно поднять брови. По виду – явно оружие, ничто другое не может так сочетать в себе уродство, изящество и прямо физически ощутимую ауру уверенности. Больше всего это чудовище напоминало помесь древнего Узи с еще более древним пистолетом маузер, только ствол, помимо впечатляющей длины, обзавелся вдобавок мощным, ребристым кожухом теплообменника, да сверху прописался то ли оптический, то ли лазерный прицел. Словом, вид брутальный и внушительный, прямо бластер из фантастического романа. Такой в подворотне достанешь – и можешь быть уверен, что гопники по первому требованию побросают не только ножи с кастетами, но и собственные кошельки. Приятная машинка, такую прямо хочется взять в руки, что Басов, собственно, и сделал.

На проверку неизвестное оружие оказалось неожиданно легким. И очень ухватистым – рукоять лежала в руке, словно под нее и делалась. Явно не ширпотреб, не массовое производство. Ствол разве что длинноват, такую дуру рывком не выхватишь. Басов внимательно осмотрел новую игрушку, поднял глаза на Романова.

– Ручной лучемет, – пояснил капитан «Седова». – Экспериментальная модель.

– Тебе не кажется, что у нас на борту слишком много всякого экспериментального?

– Что есть – то есть, – согласился Романов и менторским тоном продолжил: – В отличие от тех, что стоят на вездеходе, стреляет не лазерным лучом. И, естественно, не пулями, как ручное оружие космического десанта. Выстреливает плазменные заряды. Обойма – сорок выстрелов. Дыры проделывает впечатляющие, уж поверь. Но показывать не стану, неохота свой корабль портить, так что постарайся поверить на слово.

– Уговорил, черт языкастый. Это мне?

– Тебе. Лишним не будет. Инструкцию я тебе сброшу. И постарайся все же не рисковать. Удачи, – Романов встал и, повернувшись на каблуках, вышел, оставив профессора разбираться с новой мужской игрушкой.

Впрочем, когда через восемь часов Басов поднимался по трапу на борт «Аскольда», спешно приведенного механиками в пристойный вид, его оружие особого интереса не вызвало. Наверное, потому, что покоилось в безликой пластиковой кобуре, примечательной лишь своими размерами. Слева, что характерно, а справа привычно расположилась кобура с самым обычным АПК-МК – автоматическим пистолетом Ковригина. Модернизированным. Космическим. В общем, табельным оружием любого десантника.

Десантура, кстати, собралась здесь во всеоружии, на ее фоне Басов выглядел, скорее, туристом. Навьючено на каждом было столько, что на Земле, наверное, и не унесешь. Однако в этих местах, на лунах Юпитера, ноша выглядела вполне носильной. Единственно, на корабле поддерживали не полную, а частичную гравитацию, но каких-либо неудобств это не составляло.

Впрочем, к Басову отнеслись без пренебрежения – большинство собравшихся видели его в деле. Поприветствовали – без враждебности, но и без особой приязни, и снова замерли в своих креслах тяжелыми глыбами. Бронированные скафандры изрядно повышали шансы выжить в бою, но и движения тоже сковывали серьезно. Басов, одетый в такие же доспехи, как и остальные, уже все проклял, когда обнаружил, что в дверь теперь проходить может только боком. А потом еще долго ругался, когда понял, что разработчики лучемета сделали одну весьма грубую ошибку. Экспериментальная модель хорошо лежала в голой руке, но та же рука в толстой и жесткой перчатке боевого скафандра была для нее уже великовата. Работать можно, но, увы, не слишком удобно. Ладно, справится как-нибудь, и не с таким дело имели.

– Все готовы? – бодрый голос Кузнецова по внутренней связи вроде бы и не искажался, но стал каким-то неживым, механическим. – Ну, тогда поехали.

И сразу же палуба под ногами чуть заметно дрогнула. Крейсер снимался с орбиты, а «Седову» предстояло дожидаться собрата здесь. Вначале хотели идти на двух кораблях, но, подумав, решили от этого плана отказаться. Во-первых, транспорт, пускай и вооруженный, все же не боевой корабль, и что случайные метеоры, что защита вражеской базы (ну должна же у европейцев найтись хоть пара орудий, в самом-то деле) представляли для него определенную угрозу. Во-вторых, в свете уже произошедшего оставлять собственное жилье без прикрытия как-то не хотелось. Ну и, в-третьих, огневой мощи «Аскольда», по всем расчетам, хватало для проведения операции с огромным запасом.

Никаких особых эмоций Басов не ощутил. Обычный боевой вылет – сколько их было в той, прошлой жизни? Он не считал. Обычный срочник, вчерашний студент, прошедший жесткую, пусть и ускоренную, подготовку и попавший в мясорубку большой войны. А уж там или гибнут сразу, или выживают, приобретают кучу отточенных до блеска, совсем не свойственных мирной жизни рефлексов, становясь крепким орешком для любого, пускай и самого подготовленного, врага. Не один, помнится, об них зубы обламывал. Сейчас принципиальной разницы не ощущалось, разве что вместо вертолета под ногами палуба космического крейсера, да вместо бронежилета – скафандр. Пробовал уже, суток не прошло. Все то же самое: или ты, или тебя, а это уже игра по знакомым правилам. Вот и оставалось сидеть, загнав сознание в привычное состояние полудремы, когда ты, с одной стороны, готов мгновенно, без перехода, вступить в бой, а с другой – время течет незаметно и вроде бы мимо тебя. И возможные нюансы не волнуют совершенно. В некоторых случаях весьма полезная привычка.

Бросок к вражеской базе прошел достаточно быстро. По сравнению с неудачливым британским собратом, «Аскольд» имел и лучшую маневренность, и преимущество в защите, да и мощная артиллерия позволяла крейсеру продираться через опасные участки с минимальным риском. Менее часа полета – и вот перед ними цель их путешествия. Метида. Один из малых спутников Юпитера. Место, где расположилась база вероятного противника, ставшего вдруг, в одночасье, врагом реальным.

Орбита Метиды. Несколько минут спустя

Надо сказать, в отличие от Европы, Метида особого впечатления не производила. Слишком маленькая, слишком темная. Астероид-переросток, а не планета. В иное время Басов сюда бы принципиально не полез. Но – увы, сложилось так, как сложилось, и теперь профессор с интересом рассматривал место, где ему предстояло немного повоевать.

Поверхность Метиды была… мятая, иначе и не скажешь. Будто какой-то великан взял горошину, пожевал-покатал во рту, да и выплюнул. Не понравилась. Как на относительно небольшом объекте ухитрилось разместиться столько гор, каньонов, трещин, кратеров и прочего непотребства, мозг понимать решительно отказывался.

Тем не менее, конкуренты ухитрились-таки найти место для размещения базы. Еще и сравнительно ровное, больше всего напоминающее какое-нибудь горное плато. Расположились они там, правда, отнюдь не с теми удобствами, как русские на Европе. Все же и техники при своих достаточно скудных транспортных возможностях доставили немного, и камень долбить сложнее, чем лед. Именно поэтому база напоминала раскиданные по плато в беспорядке детские куличики. Под тремя большими и четырьмя малыми бронированными куполами укрывалась значительная часть предназначенных для исследования Юпитера лабораторий, а также входы во внутренние галереи, проложенные, если верить лейтенанту Линдсей, всего в трех-четырех метрах от поверхности. Там же располагались и технические помещения. Жилую зону обустроили еще ниже, но все равно, метрах в десяти, не более. Для защиты, пускай и частичной, от излучения и случайных метеоритов вполне достаточно. Чтобы противостоять человеку – нет. Орбитальная бомбардировка разрушила бы эту базу практически мгновенно.

Однако Кузнецов не собирался разносить здесь все вдребезги и пополам. Во всяком случае, не сразу. И некомбатанты, прячущиеся здесь, возможно, ни о чем даже не подозревая, в ряду причин стояли далеко не на первом месте. Куда важнее результаты их исследований, накопленные за годы работ. Они, конечно, делились, но ведь не всем. Были бы идиотами, если бы отдавали русским все, что вынюхали, а значит, самое ценное осталось в компьютерах их базы. Да и сама база – тоже ценность. Довести ее до русского стандарта не так и сложно, хотя, откровенно говоря, можно и не напрягаться. Просто разместить на ней поменьше народу, и все – для десятка человек и имеющееся окажется весьма комфортабельным пристанищем. В любом случае, это дешевле, чем строить с нуля что-то свое. Русские, конечно, всегда славились размахом, но деньги, если что, считать умели.

Было еще много мелочей, и все они в один голос утверждали: бомбардировка слишком расточительный вариант, ее стоит оставить на самый крайний случай. А потому десант – и только десант. Правда, не сразу, для начала необходимо соблюсти кое-какие формальности.

Последние, надо сказать, получились на диво короткими. На базе противника тоже сидели не дураки, и сопоставить уход своего корабля, потерю связи и появление русского крейсера смогли моментально. Кузнецов еще не закончил прочувственную речь с предложением сдаться, а по углам базы распахнулись крышки ракетных шахт. Малые же купола оказались орудийными башнями, моментально взявшими «Аскольд» под прицел. Ню-ню…

Поговорка о том, что пушка на берегу стоит корабля в море, справедлива только для равных противников. Вооружение же крейсера превосходило возможности базы на поколение, а может, и на два. Один залп, на мгновение заставивший чуть заметно вздрогнуть могучее тело крейсера, и ракетные шахты превратились в груды оплавившихся камней, так и не успевших выбросить навстречу опасности смертоносную начинку.

Из четырех башен огонь смогла открыть только одна, непонятно по какой прихоти судьбы пережившая залп крейсера. Защитное поле дрогнуло, но выдержало, на самом пределе мощности отклонив летящую на огромной скорости болванку. Второго выстрела башня сделать не успела – раскрылась цветком от прямого попадания, и скомканные обломки полетели во все стороны. Кончено, средств внешней обороны у вражеской базы больше не осталось, равно как и связи – антенны расстреляли едва ли не раньше орудий.

– К высадке!

Два бронированных десантных модуля гостеприимно раскрыли люки, готовые принять в свое чрево штурмовые группы. Их на крейсере вообще-то шесть, и каждый может с комфортом разместить на борту десять человек – или четырнадцать, но уже без особых удобств. Увы, сейчас у русских слишком мало людей, и пойдут они на двух модулях лишь для того, чтобы если на базе осталось что-то неподавленное, хоть у одного имелось больше шансов проскочить. В ближайший залезло шестеро, в следующий запрыгнули четыре десантника, Басов и минуту спустя подоспевший Кузнецов, обвешанный оружием не хуже всех прочих.

– Готовы? Ну, с богом.

С лязгом захлопнулся люк, отрезая модуль от внешнего мира. Потом взвыли компрессоры, откачивая воздух – все правильно, люди в скафандрах, им плевать, а если внутри вакуум, то разрушений от попадания вражеской ракеты будет намного меньше. Не образуется ударная волна при взрыве, только и всего.

Звук компрессора быстро слабел, демонстрируя, что воздух становится все более разреженным, а потом и вовсе стих. Момента же, когда модуль отстыковался от крейсера, Басов и вовсе не почувствовал, определил лишь по изменившейся картинке на экране внешнего обзора. Пилот оказался мастером своего дела и не допустил ни малейшего толчка.

С Метиды никто не стрелял. Даже если у местных и имелось что-либо противодесантное, впечатленные огневой мощью крейсера, они не пытались наживать себе пару лишних неприятности. Да и сам полет продолжался считанные секунды, что для космической техники жалкая пара километров. Толчок – на сей раз, вполне ощутимый, и жизнерадостный до безобразия голос пилота объявил:

– Станция Березай, кто хочет – вылезай!

– Шутник, – без особого, правда, осуждения в голосе буркнул Кузнецов, вставая. Остальные последовали его примеру, а затем и люк мягко распахнулся, открыв красочный вид на живописные местные скалы и второй модуль, устроившийся совсем рядом, всего-то метрах в ста.

Перемещаться на поверхности Метиды оказалось на редкость неудобно. Никакой искусственной гравитацией здесь, разумеется, и не пахло. На Европе, конечно, тоже, но там, несмотря на малый вес, имелся хотя бы более-менее уверенный контакт с поверхностью. Здесь же невесомости вроде и нет, однако у Басова создалось ощущение, что оттолкнись ногами посильнее – и отправишься в полет на орбиту, а то и вовсе к Юпитеру. Судя по неловким движениям десантников, они ощущали себя не лучше. Впрочем, по дороге к ближайшему куполу все успели немного адаптироваться.

Хорошо еще, никто не пытался в них стрелять. Дураков не было, а если и нашелся кто, то ему живо надавали по рукам остальные, впечатленные огневой мощью по-прежнему висящего на орбите крейсера. Связываться с ним и впрямь выглядело непростительной глупостью. Да и минных полей никто поставить не удосужился – незачем было. В результате до ближайшего купола десантники добрались быстро и без потерь, хотя и по поводу низкой гравитации Метиды, и по поводу разбросанных тут и там камней сказано было много чего – и все неприличное.

А вот с проникновением внутрь возникла небольшая заминка. Люк обнаружился именно там, где указала во время допроса лейтенант Линдсей, но вот открываться он почему-то категорически отказывался. На волшебное «Тук-тук, Сезам, откройся» реакции почему-то тоже не последовало. Почти сразу возникла мудрая идея подорвать тут все к чертям, а кто там без скафандра – так это его проблемы, но тут один из десантников, выполняющий в группе роль штатного электронщика, раздвинул всех могучими плечами и одним ударом свернул панель с кодовым замком, идентификатором, камерой и прочими радостями жизни. Под отлетевшей в сторону панелью обнаружилась неряшливого вида паутина проводов. Буркнув что-то вроде «типовая схема», он извлек из инструментального ящика целую кучу проводов и, удивительно ловко орудуя затянутыми в толстые перчатки пальцами, решительно полез внутрь. Две минуты спустя броневая створка люка отъехала в сторону, после чего первая четверка без проблем вошла внутрь, пройдя штатную процедуру шлюзования.

Басов шел во второй группе и, попав в коридор базы, сразу же обнаружил там два трупа. Оба в боевых скафандрах немецкого производства, оба при оружии – попытались атаковать первую группу, едва открылся внутренний люк. В принципе, правильное время и место, разве что исполнение подкачало – броня у штурмующих оказалась лучше, тяжелые русские скафандры пробивались обычными пулями с трудом и не везде. Да и вооружение было несколько более мощное. Двоих нападающих сразу положили, еще трое или четверо сбежали. У штурмующих оказался один тяжелораненый, которому пуля, угодив точно в сочленение скафандра, капитально разворотила плечо, задев кость.

К сожалению, отступая, защитники базы не поленились закрыть за собой дверь, не такую толстую, как наружный люк, но все равно внушительную. Да, вдобавок, еще и заблокировали ее изнутри механически, о чем зло оповестил электронщик. Ну что же, пришло время взрывчатки.

Вспышка, грохот, вывернутая дверь улетает куда-то внутрь – и тотчас же изнутри длинной, непрерывной очередью начинает бить пулемет. Хорошо еще, дураков нема, все отошли и распределились таким образом, чтобы не попасть под возможный удар. Оказалось, правильно сделали. Кто-то из десантников бросил внутрь гранату. Она взорвалась, и пулемет на миг заткнулся, но только для того, чтобы застучать вновь, на сей раз короткими очередями.

– Интересно, у него много там патронов? – с досадой выдохнул десантник, вжимающийся в выемку стены рядом с Басовым. Пули звонко цокали и рикошетировали от нее во все стороны, выбивая каменную крошку – здесь, наверное, по контрасту с базой на Европе, никто не пытался облицевать или хоть как-то облагородить стены. Как прошел горнопроходческий щит, так и оставили, и теперь всюду был темно-коричневый и черный, ноздреватый камень, идентифицировать который Басов при всем желании не мог.

– Чуть больше, чем до хрена, – зло ответил он, высунувшись на мгновение. Рядом тут же цвиркнули пули, ударили по забралу шлема мелкие камушки. – Гвоздит – башки не поднять.

Еще один из десантников попытался бросить гранату, но получил пулю, как только высунулся, и с воплем покатился по полу. Товарищи тут же втащили его обратно, благо каверна с их стороны оказалась на диво внушительной. Граната, прокатившись по полу, взорвалась, так и не долетев до цели.

– Всем закрыть глаза! – рявкнул Басов выдирая из кобуры лучемет и переводя регулятор заряда на максимум. В горячке боя на неудобный захват внимания как-то не обращалось. – Берегись!

Выстрелил он не целясь, даже не высовываясь, вслепую. Что в проем попадет, знал, а остальное его не слишком волновало. Лучемет даже не шелохнулся – отдачи не было совершенно, и лишь короткое, тоненькое шипение показало, что оружие сработало. Ну а дальше все произошло в точном соответствии с теорией. Вспышка получилась такой, что глазам стало больно даже, несмотря на зажмуренные веки и светофильтры. Жахнуло, аж стены дрогнули. И волна горячего, спрессованного воздуха прокатилась вдоль всего коридора и обратно. И сразу же стало тихо-тихо.

Пулемет заткнулся и не подавал признаков жизни, потому что превратился в ком оплавленного металла. Что-то менее тугоплавкое и вовсе разбрызгало по стене. От пулеметчика остались только ноги в обугленных сапогах. Противоположную дверь просто выбило, и там, в следующем участке коридора, неспешно разгоралась какая-то дрянь. И вообще, пространство, оказавшееся поблизости к эпицентру взрыва, напоминало печь сразу после того, как в ней прогорели дрова. Это, конечно, нервы, но когда они шли, казалось, что жар проникает даже сквозь скафандры. Ну и еще, как заметил Басов, все теперь поглядывали на его оружие с замешанным на интересе уважением.

В принципе, на том организованное сопротивление и закончилось. Пару раз в них еще пытались стрелять, но вяло, без энтузиазма. Басову в одном месте пришлось еще разок громыхнуть из своей чудо-пушки, и это, очевидно, убедило местных, что продолжать сопротивление бессмысленно и чревато осложнениями для здоровья. Самого Басова это не остановило бы, и побрыкаться в местных лабиринтах, на его взгляд, было вполне возможно, хотя бы, чтобы перед смертью нанести врагу максимум урона, но европейцы относились к проигрышу чуть иначе. Четверть часа спустя всякое сопротивление прекратилось, и русские стали полными хозяевами базы на Метиде.

Захваченная база. Чуть позже

Раненых отправили на крейсер сразу же, остальные, включая Басова и Кузнецова, остались. Откровенно говоря, в присутствии здесь профессора нужды больше не было совершенно, равно как и большинства десантников. Пленных загнали в одно из пустующих помещений, явно построенное на вырост, и поставили охрану, да они и не пытались сопротивляться. Так что воевать было не с кем, но и возвращаться на «Аскольд» раньше времени Басов нужды не видел. Что там делать? Зато неспешно, в деталях рассмотреть базу казалось интересным, и он, сняв скафандр, отправился на экскурсию.

Откровенно говоря, детище западной строительной мысли особого впечатления на профессора не произвело. Чем-то оно напоминало ему планировку некоторых американских городов – квадратно-гнездовая, иначе и не назовешь. Авеню, авеню, авеню – стрит, стрит, стрит. И все какое-то миниатюрное, скудное. Торжество минимализма. Впрочем, неудивительно, при их-то скудности ресурсов.

Интересное, тем не менее, нашлось, и совсем не там, где ожидал Басов. Если конкретно, то в стенах коридоров – неприкрытые, они позволяли видеть срезы самых разнообразных пород, в большинстве своем Басову незнакомых. А он-то считал себя неплохим специалистом. Х-ха! С точки зрения родной планеты – возможно, а вот в отношении космоса – извините.

Однако в одном месте стена его привлекла, и, поковырявшись немного, профессор пришел к выводу, что уж этот участок стоит и изучить подробнее, и описать. Пускай не он разберется, пускай кто-то другой, но сама по себе такая порода в космосе вряд ли могла появиться. И хотя она не вполне соответствует земным аналогам, не мергель и не аргиллит[5], что-то новое, однако увидеть ее здесь… Нет, происхождение Метиды однозначно сложнее, чем принято считать.

Этому увлекательному занятию он предавался в течение следующего часа, после чего, пребывая в неожиданно хорошем настроении, бодро прошел на центральный пост базы. И там его ждала совершенно неожиданная встреча, подтверждающая мнение бывалых путешественников о том, что космос – он маленький.

Когда Басов без стука (единственный десантник у входа лишь кивнул ему) вошел в помещение центрального поста, куда более тесного, чем, к примеру, рубка «Седова», то обнаружил там двоих: Кузнецова, с мрачным выражением лица сидящего в кресле, и устроившегося напротив невысокого, лысого пухлика. Этот, несмотря на жесткий стул, ухитрялся восседать на нем, будто король, и даже головы в сторону нового действующего персонажа не повернул.

– А, это ты, Сергей, – поднял глаза Кузнецов. – Заходи.

– Я, конечно, – отозвался Басов, хотя вопрос и относился к разряду риторических. – А ты кого ожидал увидеть? Тень отца Гамлета? И чем вы тут занимаетесь – таким интересным, и без меня?

– Да вот… местное начальство.

– Бывшее начальство, ты хотел сказать, – усмехнулся Басов, беря стул, и, усевшись, приступил к детальному изучению профиля толстяка. Тот чуть заметно побелел, но надменного вида не растерял.

– Оно таковым себя почему-то не считает. Коды управления передавать решительно отказывается. Угрожает Гаагой…

– Дурак, да? – с интересом повернулся к Кузнецову профессор. Вопрос не был лишен смысла, поскольку эту самую Гаагу еще не закончили восстанавливать – русские танки во время штурма наскоро возведенного вокруг города укрепрайона попросту сносили все на своем пути, истратив, в среднем, по три боекомплекта.

– Скорее, упертый.

– А если в рыло?

– Мараться неохота. И, самое паршивое, химию для допроса не взяли, это ж на крейсер его тащить.

– Тоже вариант. А чего сразу не отвезли?

– Думал, договоримся.

– И ошибся? Ладно, сейчас исправим. Договоримся. Ну-ка, мил-человек, поверни ко мне свою смутно знакомую рожу.

Басову не требовалось даже играть – конкретно с этим кадром он был знаком. Заочно, конечно, но уж в лицо-то помнил. Нельзя, конечно, сказать, что очень рад был очной встрече, но и упускать такой шанс не собирался.

Бывший начальник европейской базы сделал вид, что не понимает, но был тут же поставлен в вертикальное положение мощной профессорской дланью. При местном тяготении к разряду подвигов сей жест не относился, но выглядело все равно эффектно. Басов развернул его лицом к себе, по-птичьи наклонил голову к плечу, рассматривая, а потом пробил классическую «двойку», от чего лысый улетел бы к стене даже в условиях земного тяготения.

– Ты знаешь, что это за чудо? – с улыбкой спросил Басов у слегка опешившего Кузнецова. – Нет? О-о, ты много потерял. Это – мсье Жан, только не Габен, а Дюпюи. Довольно известная в геологических кругах личность. Мы с ним вели одно время переписку, а потом он очень ловко увел у меня кое-какие материалы, да так, что не подкопаешься. Я тогда из-за него вынужден был на год защиту перенести.

– Защиту чего? – не врубился с ходу Кузнецов.

– Диссертации, конечно. Слушай, подари этого чудика мне, а? Ну, имею я право на долю в трофеях, правда? А я тебе потом честно коды сообщу. Ты ведь мне их скажешь, правда, дружок? – и небрежно ухватив едва успевшего подняться на ноги француза за щеку, слегка ее потрепал.

«Дружок», похоже, был не в восторге от открывшихся перед ним богатых перспектив. Во всяком случае, шарахнулся так, что споткнулся о ножку стула и, нелепо взмахнув руками, снова грохнулся. Полковник смотрел на него без особого сочувствия, но все же положение обязывало вступиться.

– Послушай, Сергей… Я, конечно, понимаю, что ты давненько не тренировался, но все же это живой человек и все такое…

– Да и хрен бы на него. Что мы, мало временно живых видели? Поорет-поорет да перестанет.

– Не подозревал, что ты такой мстительный.

– Я вообще многогранный, – Басов взял Дюпюи за шиворот и, на сей раз не пытаясь поднять его на ноги, просто поволок за собой. – В общем, коды я тебе потом скажу.

– Не надо! – очевидно, у бывшего начальника базы от волнения прорезался не только голос, но и понимание русского языка. – Я все скажу!

– Конечно, скажешь, – не останавливаясь, ответил Басов. – Ты мне все сейчас и скажешь, и покажешь, и… Александр, я тут по соседству конференц-зал займу, ладно?

– Ладно, – пожал плечами Кузнецов. – Если что, отмоем потом.

– Не надо! – страх, похоже, добавил французу не только сил, но и ловкости. Извернувшись немыслимым образом, он ухитрился упереться ногами в порог. – Я скажу…

Информация посыпалась из него, будто горох из треснувшего мешка. Кололся он даже не как полено, как гнилой орех, и от недавней спеси истинного европейца перед русским варваром не осталось ни следа. Только записывать успевай, чем, собственно, Кузнецов и занялся. Не сам, конечно, диктофоны уже вечность изобретены.

– Вот что значит репутация, – усмехнулся он, когда пленного увели. Басов неопределенно пожал плечами:

– Ну, ее на фиг, такую репутацию. У меня и так в научном мире стойкий образ недалекого человека, так теперь он изменится на образ недалекого чудовища.

– А тебе не все равно? – с интересом посмотрел на него Кузнецов.

– Мне – абсолютно параллельно. Тем более, в светила мирового масштаба я никогда не рвался. Но представь себе, придет кто-нибудь из моих студентов на работу устраиваться, его спросят, у кого учился… Не хотелось бы, чтобы ответ испортил ему карьеру.

– Ты сам-то в это веришь?

– А пес его знает, – честно ответил Басов. – Дураков всегда и везде хватает.

– Ну, если только дураков… Ладно, не переживай, – Кузнецов хлопнул его по плечу. – Этот умник в ближайшие несколько лет никому и ничего уже не расскажет. А… Только честно, ты его и впрямь…

– Дал бы пару раз в морду – это само собой. И, в принципе, все. А что?

– Да нет, ничего, – задумчиво ответил Кузнецов, пряча за напускной суровостью приступ смеха.

Борт корабля «Седов». Через двое суток

– Ну что, герой, навоевался?

Басов огляделся вокруг и почувствовал себя малость неловко. Создавалось впечатление, что встречать его вышел весь экипаж корабля. При полном, так сказать, параде. Других развлечений у них нет, что ли… В таких ситуациях он всегда чувствовал себя малость неловко. Впрочем, сейчас это ощущение прошло очень быстро – все же отношения внутри очень маленькой группы людей, столько времени живущих бок о бок, практически всегда становятся далеки от формальных.

– А, – чуть показушно махнул он рукой, – Ерунда. Слетал, размялся. А вы не завидуйте, не стоит. Если хотели, надо было присоединяться.

Вопрос «кто б вас пустил» он предпочел деликатно не озвучивать. Впрочем, кто хотел – тот понял. Обиженных лиц, правда, не наблюдалось, стало быть, шутку поняли и приняли, и это радовало. Так что оставалось только получить кучу поздравлений и бодрых хлопков по плечу, чмоканье в обе щеки от женщин (даже Петрова отметилась, то ли в целях конспирации, то ли вполне искренне), сдать Романову лучемет и отправиться в свою каюту, переодеваться. Праздничный стол по случаю завершения эпопеи с Юпитером требовал, чтобы вид был пускай не парадным, но хотя бы и не затрапезным.

Ирина тихонечко проникла к нему в каюту через полчаса, когда Басов, все еще с мокрой после душа головой пытался завязать галстук. Ну а так как делать это он толком никогда не умел, то получалось не очень. Профессор шипел сквозь зубы, проклиная того, кто изобрел эту удавку, а потом с едва сдерживаемой злостью, содрал галстук с шеи и швырнул на полку шкафа. Расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и буркнул:

– И так сойдет.

– Это точно, – кивнула Демьяненко, уютно расположившаяся в кресле и с легкой улыбкой наблюдающая за его мучениями. – Хотя мог бы попросить – я бы помогла.

– Спасибо, только я привык сам справляться с трудностями.

– Ой-ой-ой, какие мы самостоятельные, – рассмеялась Ирина и, чуть посерьезнев, спросила: – Как, очень трудно было?

– Да нормально. Живы все остались. У них там охраны было кот наплакал, а штатские брыкаться даже не пытались. Да, кстати, я тут тебе кое-что привез.

Он сунул руку в ящик стола, вытащил оттуда небольшую пластиковую коробку, реквизированную совсем недавно в кабинете Дюпюи.

Ирина приняла чуть слышно громыхнувшую тару, с интересом посмотрела:

– А что это такое?

– Открой – увидишь.

Женщина по определению существо любопытное. Ирина послушалась и ойкнула, когда на колени ей с легким шелестом посыпались кристаллы насыщенно-красного цвета, от совсем небольших, с ноготь, до довольно крупных. С удивлением подняла глаза:

– Что это?

– Ну а что может подарить геолог, как не красивый камешек? – улыбнулся Басов. – Вообще, это рубины. Немного отличаются от земных, но это даже здорово. Экзотика – она всегда в цене. Там, на Метиде, эти умники нашли небольшое месторождение. Все же Дюпюи…

– Кто?

– Да так, один умник. Ты его не знаешь. Так вот, он хоть и сволочь, но геолог неплохой. Нашел и, что характерно, никому не сообщил. Небось, сам планировал вывезти сколько-то. В общем, Кузнецову я координаты месторождения оставил, так что ребята свое возьмут, ну а это – моя доля трофеев. Ребята были не против.

– Нет, ну, слушай, я так не могу. Это все же слишком… – попыталась отбрыкаться Ирина, не сводя глаз с переливающейся в свете ламп горки на своих коленях. Сколько это стоило, она даже представить боялась. Профессор вздохнул, вытащил еще одну коробку, погремел содержимым:

– Я себе оставил, не волнуйся. А эти… Не хочешь брать – выкинь в конвертер.

Пока Демьяненко переваривала его слова, он сгреб камни обратно в тару, сунул ей в руки:

– Все, отнеси к себе, обед через полчаса. Вперед! – Ирина выскочила из его каюты, будто ее ветром сдуло. Дробно простучал по полу незамеченный, а сейчас упавший камень, подкатился к ногам Басова. Тот поднял, посмотрел на свет, потом на кроваво-красные отблески, бросаемые его гранями на стены каюты, положил на стол и вздохнул: – Никогда ты, Сергей, с женщинами разговаривать не умел. Это тебе не пальмы сапогом переламывать. Да и хрен с ними…

Убрав коробку, за содержимое которой можно было купить небольшой остров где-нибудь в райском уголке в теплом океане, взяв на сдачу небольшую, метров пятидесяти в длину, яхту, геолог задумался. Жаль, что не получится задержаться – луны Юпитера наверняка могут преподнести еще много интересного. И, кстати говоря, денежного. Басов не был меркантилен, но и не отказывался ни от гонораров, ни от трофеев. Зря, что ли, рисковали? А с другой стороны, неизвестность манила куда больше, да и что можно найти на лунах Сатурна – тоже очень хороший вопрос. Будем надеяться, что не хуже, чем здесь. Не зря же ходили слухи о том, что иные исследователи, вернувшись из дальних походов, становились богатыми людьми. Оставалось лишь гадать, сможет ли он потом относить себя к их числу. И вернется ли вообще – как-то ход экспедиции все больше навевал на мысли, что это окажется весьма затруднительно.

Зато обед удался на славу. Чувствовалось, что каждый из присутствующих в той или иной мере приложил к нему свою руку, так что разнообразие блюд впечатляло. Скорее всего, получившийся результат вогнал бы в транс любого диетолога, чей девиз, как известно, «Вам это нравится? Вам это вредно!». Однако единственный представитель этого братства (кстати, единственный, кто просился в рейд вместе с Басовым, видимо, все еще страстно желая реабилитироваться за малодушие во время спасательной операции, и объяснить, что он там окажется, скорее, обузой, стоило немалого труда) комментировать употребленные калории не собирался. Вместо этого сам наворачивал, да так, что за ушами трещало.

Басов, хоть и не принимал участия в готовке, внес все-таки свою лепту в сервировку десятком разнокалиберных бутылок, тоже полученных в качестве трофеев. Рейд, как ни крути, оказался прибыльным. Взнос приняли благосклонно и, хотя он со страшной силой нарушал все нормы и правила, употребили по назначению. Ну а дальше понеслось – и гитара появилась, и прочие радости жизни. Словом, наутро потребовался аспирин, но Басов, несмотря на головную боль, ни о чем не жалел. Один раз можно. Остальные, похоже, считали примерно так же. И даже то, что старт перенесли на четыре часа, не вызвало какого-либо возмущения.

Откровенно говоря, у них изначально было два варианта. Или почти три недели ползти к Сатурну на обычных двигателях, как по дороге к Марсу и позже, до пояса астероидов, или воспользоваться только-только испытанной разработкой. Первое теоретически надежнее, второе – быстрее. И, вполне предсказуемо, выбран был как раз второй вариант. Тем более, повторное испытание двигателя планами экспедиции не то чтобы предусматривалось, но и не возбранялось. Неприятные ощущения прошлого раза, конечно, еще не забылись, но раз их перетерпели однажды, стало быть, можно перетерпеть снова, не помрут. Единственно, пришлось выйти на связь с Землей, но это было сделано еще на юпитерианской базе, воспользовавшись ее мощной антенной. Земля была не против, и «Седов», удалившись на безопасное расстояние от кишащих мусором окрестностей Юпитера, начал разгон…

Борт корабля «Седов». На следующий день

Ну что же, видать, не зря русские говорят, что нет худа без добра. Эвакуации не получилось, зато есть возможность понаблюдать за прыжком еще раз, снять дополнительную информацию. Даже учитывая, что большую часть оборудования он деликатно отправил в конвертер еще после прыжка к Юпитеру. Так, на всякий случай, тем более, девяносто процентов аппаратуры не понадобилось в принципе, а необходимое он как раз сохранил, благо размеры позволяли. На корабле столько закутков и закуточков, что обыскать их все можно, разве что разобрав «Седова» на винтики. Не найдут, пускай хоть расшибут башку о переборки. С самого начала стоило так сделать, не подумал. Ну, да и хрен с ним. Того, что осталось, хватит с избытком, информация польется рекой. Это уже само по себе ценность немалая. Возможно даже, потерю корабля окупит. А раз так, нечего пенять на судьбу.

Размышляя подобным образом, можно убедить себя в чем угодно. Оставалось лишь вновь подключиться к корабельной сети, в чем не было ничего сложного. Компактный блок лежал в кармане; все, что нужно, это воткнуть его в нужный разъем. Жаль только, в каютах таких нет, они относятся к сугубо техническим. Впрочем, не так уж это и важно, корабль невелик. Прогуляться три минуты неспешным шагом, и делу конец. Мимо нужного места они все по пять раз на день проходят.

Однако на проверку все оказалось далеко не так просто. Стоило приблизиться к точке подключения, как в голове его будто звякнул тревожный звоночек. И причина этого звона лежала, что называется, на поверхности. Достаточно было бросить короткий взгляд на блок управления, где среди множества себе подобных прятался необходимый разъем, чтобы понять: его совсем недавно кто-то использовал.

Пыль. Она вездесуща и встречается везде, где бывает человек. Где не бывает, она, кстати, тоже имеется. И космический корабль в этом плане совсем не исключение, разве что здесь ее, благодаря фильтрам, все же поменьше. Совсем ненамного, к сожалению.

Конкретно отсюда пыль в первый и последний раз стиралась, когда он подключался. А уходя, он достал из кармана аккуратный бумажный конвертик и присыпал разъемы все той же пылью. Так, чтобы они на вид ничем не отличались от всех остальных. Внутрь-то пыль все равно не проникнет, для этого имеется специальная крышка, а вот снаружи маскировка обязательна.

Сейчас же пыль имелась, но оказалось ее заметно меньше, чем когда он ее наносил. И возникал логичный вопрос: кому и зачем ее требовалось стирать? Просто так человек сюда влез, по какой-то технической надобности? Или… Размышляя над этим животрепещущим вопросом, он неспешным шагом направился ко второй, резервной точке подключения. Только для того, чтобы убедиться – там пыли тоже совсем немного. Во всяком случае, меньше, чем можно было ожидать. Вот так…

Выводы напрашивались сами собой. Кто-то, скорее всего штатный контрразведчик экспедиции (знать бы еще, кто он), обнаружил несанкционированные подключения и точки, в которых это произошло. Скорее всего, несколько позже, используя принципиальную схему и сравнивая ее с фактической, поскольку в прошлый раз задействовалась только одна из них. Впрочем, это не столь важно. Главное, что, во-первых, его пока что не раскрыли, иначе скрутили бы и оставили на базе. Во-вторых, подключаться больше нельзя – живо возьмут за жабры. И, в-третьих, существует реальная опасность, что доставить информацию до своих можно и не успеть. На Земле, при высадке, устроят тотальную проверку – и адью. Черт, может, не так уж и не правы были те, кто хотел вытащить его, используя боевой корабль. Черт!

И что же теперь делать? Сидеть и не высовываться? Гадать, разные слои пыли – это небрежность или, напротив, четко продуманный шаг, желание заставить его понервничать? Черт!!!

Рубка корабля «Седов». Через двое суток

– Ну, что скажете?

– Ничего не скажу, – контрразведчик выглядел усталым и злым. – Возле точек подключения все мы периодически бултыхаемся. Хоть самого себя подозревай. Тот, кто выводил разъемы именно там, поступил или очень опрометчиво, или, напротив, очень умно.

– Еще умнее он поступил бы, если бы обеспечил дистанционную передачу данных, – буркнул Романов, наливая себе кофе из огромного термоса.

– Э, нет. Во-первых, никто не знал, как поведет себя такая связь во время работы гипердвигателя. Провода же – они и на Юпитере провода. А во-вторых, я бы ее отследил моментально, – усмехнулся контрразведчик. – Меня удивляет другое. Почему он не повторил подключение? Что его насторожило?

– Может, считает, что хватило одного раза? – предположила Демьяненко. Контрразведчик внимательно посмотрел на нее, рефлекторно скользнув взглядом по точеной фигуре, благо женщина, сидя в кресле и закинув ногу на ногу, предоставляла ему для этого шикарную возможность. Однако мысли тайного офицера бродили совсем в другой стороне.

– Возможно, – задумчиво ответил он. – Хоть я и не особо в это верю.

– А если зайти с другой стороны? – Романов азартно вскинул голову, тут же поперхнулся не до конца проглоченным кофе и закашлялся. Получил хлопки по спине с двух сторон и выругался под нос. – Помните, что нам дал тот обыск?

– Я проверял. Наша дама, оказывается, просто отрабатывала задание моей же конторы. Передать груз, забрать груз. Причем использовали ее втемную. Остальные же… Я, еще пока мы вокруг Европы бултыхались, проверил. Аппаратуры нет ни у того, ни у другого. Или передана по назначению, или уничтожена. Словом, пустышка.

– Стало быть, у нас двое подозреваемых…

– Больше. Налейте мне кофе, капитан, и не дразните мне ноздри запахом, а то я засну. Из принципа.

Получив свою чашку бодрящего напитка, контрразведчик некоторое время сидел, мрачно глядя на экран ближайшего пульта. Еще недавно за ним сидел Тимбитханов. Вот так, хозяина нет, а на экран по-прежнему выводится предназначенная для него информация. Все мы умрем, а мир этого, по большому счету, не заметит.

– Так почему больше-то? – оторвал контрразведчика от философских мыслей голос Романова. Тот вскинулся, секунду непонимающе смотрел на капитана, потом вздохнул:

– Да просто все. Мы имеем трех человек, у которых нашли предметы, неожиданные для нас, только и всего. Из этой троицы вы задавали вопросы двоим. Вполне возможно, эти люди говорили нам правду, только правду и ничего, кроме правды, а внедренный к нам вражеский агент кто-то другой.

– М-да-а, – разочарованно протянул капитан. – Выходит, нам снова остается только ждать?

– Именно. Надеюсь, он проявит себя. Ну а нет – на подходе к Земле нас встретит патрульный крейсер. Проведем допрос, надо будет – медикаментозный. В любом случае, информация не должна уйти на сторону.

– Согласен, – Романов встал. – Все, идите, поспите, на вас лица нет, а через сутки прыжок. Мало ли.

Контрразведчик кивнул и вышел. Романов посмотрел на Ирину и мрачно спросил:

– Ну, что ты об этом думаешь?

– Не знаю. Но – ничего хорошего. И как мы будем работать у Сатурна, я не представляю. Это же постоянно за свою спину бояться, а у нас людей и так не хватает.

– Вот именно, – кивнул Романов. – Вот именно…

Дальний космос. Борт корабля «Седов». Чуть менее чем через сутки

– Все готовы?

В голосе Романова звучала уверенность, как, в общем-то, и положено капитану. Да и сам он в этот момент был образцово-показательным офицером, как на агитационном плакате или в агитационном же героическом блокбастере. Их, помнится, в свое время – перед войной и сразу после нее – киношники наклепали изрядно. И всюду такие вот бравые офицеры, «слуга царю, отец солдатам».

Хотя, надо признать, Романов и впрямь был хорош в качестве отца-командира. Не идеален, разумеется, но хорош. Иного и не поставили бы во главе столь важной экспедиции, да еще и с двойным дном. И внешний вид, излучающий уверенность, тоже часть его обязанностей.

Ну что же, утвердительный ответ получен. Теперь вперед! И, как ни странно, второй прыжок пугал людей даже сильнее, чем первый. Всех, что характерно. Однако отступать некуда. И гипердвигатель вновь заработал.

Вначале все было, как и в первый раз. Низкий, на грани инфразвука, гул. Темнота в иллюминаторах и на экранах. Голубоватый свет. Ощущение нереальности и мертвости происходящего. Невозможность ни вздохнуть, ни пошевелиться. И тени.

Теней на этот раз стало заметно больше, а их движение, такое впечатление, осмысленнее. Но чего-либо, похожего на враждебность, они не проявляли. Скорее, их поведение можно было назвать любопытством. Да и вообще, непонятно было, то ли это все же игра этого странного света, то ли массовая галлюцинация, то ли… то ли что-то еще. А потом корабль вывалился из гиперпространства, и все разом встало на свои места.

– Уф-ф, – тяжело выдохнул Романов. – Поздравляю вас с прибытием.

– Только очень интересно, куда мы все же прибыли, – негромко спросила из своего кресла Демьяненко. – Сатурном здесь и не пахнет.

Действительно, изображение на экране быстро тормозящего корабля не имело ничего общего с каноническим видом окольцованной планеты. О чем остальным и было сообщено во время ужина в кают-компании. И занесло их аж к Нептуну, планете еще более далекой и таинственной. Новость эта была встречена гробовым молчанием, и лишь Иванов глухо выругался себе под нос. Впрочем, остальные мысленно его поддержали.

Выяснилась и причина – ошибка в расчетах. Грубейшая и непонятно как закравшаяся. Хорошо еще, куда-нибудь в пояс Оорта не занесло. Романов был мрачен. Еще бы, расчеты-то делал он лично. Остальные тоже не плясали от счастья. Спокойствие сохраняли лишь Басов с Ивановым. Геолог потому, что видал ситуации и похуже, а Иванов просто старательно что-то обдумывал. Потом вдруг поднял голову и сказал:

– Ну и что здесь такого? Катастрофы я пока не вижу. Прилетели не туда – так ведь ясно и почему, и как все исправить. Прыгнуть к Сатурну или, как вариант, Юпитеру – неделя максимум. Идем мы с диким опережением графика. И потому я предлагаю не заниматься ерундой, а воспользоваться оказией и провести разведку окрестностей планеты. Ничего ведь не теряем.

На пару минут повисло гробовое молчание – народ переваривал услышанное. Потом Басов усмехнулся и, потерев гладко выбритую щеку, кивнул:

– Лично я согласен.

Петрова медленно кивнула, Кривоносова до миллиметра повторила ее жест. Усмехнувшись, сказал веское «да» Серегин, Павлов хмыкнул и промолчал, Демьяненко лучезарно улыбнулась. И после этого, шумно выдохнув, Романов сказал:

– Спасибо…

Орбита Нептуна. Борт корабля «Седов». Полчаса спустя

Очень интересно получается. Занесло к черту на рога. И что дальше? В то, что виной здесь трагическая случайность, он не верил совершенно. Это в старых приключенческих романах может встретиться нечто подобное, а в реальности как-то не очень. У Жюля Верна тоже, помнится, Паганель в письме Австралию с Новой Зеландией перепутал, и никто этого не заметил. Ни британский лорд, письмо не глядя подписавший, ни австралийский бандит, черт-те сколько возивший его в кармане. А вот чтобы так случилось в реальной жизни – это как-то не верится. И капитан космического корабля, экспедиционника, с огромным опытом и стажем, просто не мог допустить такую грубую, детскую ошибку. Не мог – и все тут. Не-ет, он завел их сюда намеренно, только вот зачем?

А остальные поверили, идиоты! Еще и поаплодировали. Ну, мысленно. Им – новый материал для исследований, новая слава, командиру – не будет втыка от командования… Точнее, будет, но не сильный, если он представит дело так, словно поддался на уговоры ученых. Скажут ай-яй-яй, погрозят пальчиком и только. Победителей не судят. Все подтвердят, даже их контрразведчик – он, кем бы ни был, согласился вместе со всеми. Или… промолчал? Опаньки, как говорят русские. Похоже, удалось-таки его вычислить. Должность поддержать не позволила, вот и промолчал.

Нет, но все же молодцы русские. Уж на кого-кого, а на диетолога хрен подумаешь. Трусоватый, недалекий качок… Идеальное прикрытие. Нет, все же у них в конторе не зря свой хлеб едят. Посадили громилу, который, кстати, вначале больше всех внимание привлекал, а задачей его было всего-то отводить глаза от основной фигуры. Если бы на такой мелочи не спалился, и догадаться было бы сложно. Ну что же, зато теперь ясно, кого стоит опасаться больше всех.

Все так, но главного вопроса это не снимает. Зачем Романов затащил их сюда, в эту глушь, где разве что автоматические зонды пару раз отметились? Впрочем, наверняка это выяснится очень скоро. Ученые – ладно, они частенько не от мира сего, но контрразведчик рано или поздно очнется и вопросы задаст, хотя бы сам себе. И придет к тем же выводам, что и он сам, если уже не пришел. Стало быть, что бы ни задумал капитан, времени у него не так уж и много, все решится в ближайшие часы.

Эх, затащить бы Романова в какое-нибудь помещение с хорошей звукоизоляцией да задать пару-тройку вопросов, но ведь не получится, особенно сейчас. Остается ждать… Снова ждать. Проклятие, как надоело это ожидание!

Орбита Нептуна. Рубка корабля «Седов». Через два часа

Первой облучение чужим радаром обнаружила Демьяненко. Импульс был слабым, что говорило о приличной удаленности от источника, но весьма устойчивым. Секунду подумав, она доложила о нем Романову, на что тот лишь удивленно вскинул брови и зашарил по панели настройки. Похоже, он до последней секунды полагал, что его решили разыграть. Хотя бы в отместку за незапланированную экскурсию, что ли. Однако очень быстро выражение лица капитана изменилось – похоже, убедился, что Ирина говорит правду. Еще через минуту в рубке собрался весь экипаж.

– Что это? – мрачно поинтересовался Басов, которого сюрпризы последних дней уже изрядно достали. Романов пожал плечами:

– Не имею представления. Самому интересно.

– И я тоже, – чуть раздраженно добавила Ирина, хотя ее пока никто не спрашивал. – Пилотируемых кораблей Россия сюда не отправляла, а сколько ушло зондов и какие у них были программы, сказать трудно.

Угу, особенно учитывая, что большая часть исследовательских программ до сих пор проходит под грифом «совершенно секретно». О конкурентах и спрашивать не стоит, что, когда, откуда и зачем они отправляли, сказать вообще нереально. И характеристики радара тоже ни о чем не говорили. Работал он в широком диапазоне и мог с равной вероятностью принадлежать кому угодно. И даже тот факт, что он «Седова» засек, а на радарах экспедиционного корабля ничего пока не было, мало что говорило. С равной вероятностью объект мог иметь и более мощную аппаратуру и просто обладать сравнительно малыми размерами и массой, а то и лучшим антирадарным покрытием, затрудняющими обнаружение.

– Идем на сближение, – руки капитана проворно забегали по клавиатуре. – Прежде чем лезть к планете, надо определиться, с чем мы тут имеем дело.

Комментировать никто не стал. Капитан – он на то и капитан, чтобы принимать решения и, случись нужда, нести за них ответственность. В данном случае оспаривать их никто был просто не вправе. Однако от Басова не укрылось, что Демьяненко тоже склонилась над пультом и, насколько он мог понять, активировала панель настроек корабельной артиллерии, защитного поля и экстренного разгона. Логично, в общем-то, как поведет себя встреченный объект, предсказать было сложно, и хорошо, что на таком расстоянии от достаточно крупной планеты поляризаторы гравитации уже могли обеспечить «Седову» необходимую динамику и свободу маневра.

На радаре объект появился спустя всего полчаса, еще минут через сорок удалось смоделировать его внешний вид. И первым, увидев его, удивленно присвистнул Серегин:

– Крейсер. Наш.

– Похоже на то, – со странной интонацией ответил Романов, вперив напряженный взгляд в экран. – Четвертая серия, возможно, модернизированный. Интересно, откуда он здесь?

Действительно, откуда? Басов с усилием собрал воедино осколки знаний о военно-космическом флоте. По всему выходило, что крейсер не новый. Более того, совсем не новый – сейчас на верфях заканчивают строительство последнего корабля шестой серии, а кое-где уже заложили седьмую. Четвертая – не древность, разумеется, но при любых раскладах корабль устаревший, и никакая модернизация тут не спасет. Но все же Романов прав. Что он тут делает?

– Корабль дал ход, начинает разворот, – нарушила затянувшуюся паузу Демьяненко. – На запросы не отвечает.

– Знаете, господа-товарищи, мне это не нравится, – задумчиво сказал Серегин. – Давайте-ка разворачиваться, пока время есть. Доложим куда следует, пускай там разбираются. В штабах головы умные, им за то деньги платят, а мы уж как-нибудь своими делами займемся.

– Да ты, Илья Борисович, никак, боишься? – удивленно обернулся Романов.

– Бояться не боюсь, а вот опасаться опасаюсь. Помнится, в свое время был случай, когда именно такой крейсер исчез. А потом еще несколько транспортов. И одна из версий всего этого звучала таким образом, что экипаж решил поиграть в благородных пиратов. Ничего не доказано, конечно, но и рисковать лично мне не хочется.

– Да ладно вам…

– Игорь Петрович, – голос Серегина звучал непривычно жестко. – Напоминаю вам, что в ряде случаев я имею право отдавать приказы. Кроме того, напоминаю, что на борту находится экспериментальная – и действующая – установка гиперперехода. Поэтому я требую немедленно изменить курс и идти к Юпитеру либо к Сатурну, на ваше усмотрение. Извольте исполнять.

– Но, майор…

– Извольте. Исполнять.

То же место. То же время

Упс… Вот и пошли коту под хвост все вычисления. Вот он и настоящий контрразведчик. Корабельный врач, весельчак и балагур, все время на виду… Надо же, целый майор. По меркам русской контрразведки персона немалая. Впрочем, в свете всех нюансов лопуха-лейтенанта в такой рейс не пошлют. А капитана-то как перекосило. Даже интересно, что будет дальше?

То же место. Пять секунд спустя

– Не много на себя берешь, Илья Борисович? – Романов чуть побледнел, то ли от злости, то ли от напряжения, но слова звучали спокойно. – Ты ведь тоже не все знаешь.

– Ровно столько, сколько могу унести, – холодно ответил Серегин.

– А то, что на борту вражеский агент, тебе ни о чем не говорит? И что у меня на этот счет могут быть свои инструкции, а?

– Инструкции? – Серегин усмехнулся. – От адмирала Кулигина, нет? Или есть еще кто-то, о ком мы не знаем?

Лицо капитана медленно меняло цвет с белого на насыщенно-бордовый и обратно. Наконец он медленно встал из кресла и негромко сказал:

– Вон.

– Что? – лицо Серегина вытянулось.

– Вон из рубки. Все!

Когда и откуда он извлек лучемет, никто не понял, но от сохранившего отстраненно-хладнокровное мировосприятие Басова не укрылось, что оружие выставлено на минимальную мощность и широкое рассеивание. Предусмотрительно. Значит, накроет, случись нужда, всех. Обожжет, ослепит, может, убьет – но самой рубке вреда не причинит, переборки выдержат, а пульты находятся вне зоны обстрела. Грамотный у них… капитан. И реакция отменная, ну да это для пилота нормально. Интересно только, где он оружие прятал. Лучемет – не пистолет, даром что легкий. Габариты-то о-го-го.

– Игорь…

– И ты тоже иди-ка к ним, – Романов шевельнул стволом оружия, показывая, куда следует идти Демьяненко. – И без глупостей. Госпожа Кривоносова, не надо на меня так смотреть. Вы со своим каратэ против ствола не котируетесь.

Паршиво. Басов знал, что он сильнее Романова. Да, тот быстрее. Чуть-чуть. Но чтобы остановить его, требуется что-то лучше хорошей реакции. Вот только лучемет все портил наглухо. Он-то, может, даже успеет уйти с линии огня, но остальным от этого придется не легче. И Ирина встала так, что сковывает ему свободу маневра. Черт!

Хлопок придушенного глушителем выстрела прозвучал настолько внезапно, что никто в первый момент даже не понял, что произошло. Лучемет с негромким, но смачным лязгом упал на пол. Романов взвыл, перехватив левой рукой раздробленный локоть правой. И Павлов, на которого практически не обращали внимания, шагнул вперед, продолжая держать раненого капитана под прицелом изуродованного бочкообразной насадкой глушителя пистолета.

– Благодарю, лейтенант, – спокойно и невозмутимо, будто ожидая этого, кивнул Серегин.

– Да не за что, товарищ майор, – Степан поднял лучемет, хмыкнул и поставил оружие на предохранитель. – Я, с вашего разрешения, заберу?

– В сейф и опечатать. Ирина. Ирина Васильевна. Да ёшкин свет, приведите ее кто-нибудь в чувство.

Басов взял второго пилота за плечо, развернул лицом к себе и хорошенько встряхнул.

Застывшие глаза Демьяненко медленно приобрели нормальное выражение. Серегин кивнул:

– Ирина Васильевна, займите свое место и уводите нас отсюда. Прыжок рассчитать сможете? Ну и отлично. Быстро, быстро, быстро, иначе этот крейсер сам очень быстро возьмет нас на прицел.

И как-то сразу все задвигались. Павлов, если это, конечно, была его настоящая фамилия, и Серегин уволокли Романова в медотсек. Басов даже посочувствовал капитану – вряд ли раздробленный вдребезги локоть восстановят, подвижность руке уже не вернуть. Иванов, развернувшись на каблуках, ушел к себе, женщины тоже. Остались только они с Ириной, которая сидела возле пульта, отрешенно глядя на экран, и, похоже, вновь собиралась впасть в прострацию.

– Ну, ты чего, успокойся, – Басов подошел к ней, взял за руку. – Все хорошо…

И тут она зарыдала, да так, что мгновенно промочила ему рукав форменной рубашки. Секунду он стоял, откровенно не зная, что делать, потом прижал ее к себе. Всхлипы стали тише, но зато к ним добавились с трудом разбираемые слова:

– Я… Я хотела отомстить… Должна была подстраховывать майора… А сама… На что я годна…

Она еще что-то лепетала, а Басов мучительно думал, как быстро вывести ее из истерики. Пара оплеух – это, конечно, надежнее всего и быстрее, но не привык он как-то бить женщин, рука не поднималась. А как еще… Но и ждать, пока ее отпустит нормальным методом, не было времени. В душе выругав себя, он чуть отстранил Ирину и громко рявкнул:

– Второй пилот Демьяненко!

Подействовало, чувствуется все же военная косточка. Выпрямилась, и глаза вроде как бы меньше блестеть стали.

– В кресло. И вести корабль, – и уже на два тона тише, – я на твоем месте тоже не знал бы, что делать. Но сейчас ты нам нужна. Ты у нас один пилот. Единственный. И либо ты нас всех вытащишь, или… или ты и впрямь ни на что не годна, и тогда ты нас погубишь. Всех. Справишься?

Ну вот, задел, похоже, нужные струны в загадочной женской душе. Выпрямилась, губу прикусила упрямо. Что же, это радует. Остальное сделает привычная работа. Успокоит или хотя бы отвлечет. И все у нее получится, теперь главное – не мешать.

Борт корабля «Седов». Это же время

Все интереснее и интереснее. Выходит, не такой уж он и дурак, противника вычислил правильно. Только не учел, что противников может быть несколько. А вот это уже прокол, который может плохо кончиться. Ну да ладно, зато сейчас у него есть серьезное преимущество. Он знает, кто они, а они представления не имеют, кто он. И еще интересно, что это за крейсер, от которого они бегут, да так, что вот-вот реактор перегреется?

По всему видать, Серегин знает что-то. Знает, но молчит. А еще это знание явно не для всех. Однако потрясти его всяко стоит, хотя бы потому, что такая информация в долгосрочной перспективе может стоить не намного меньше, чем данные о гипердвигателе. Как минимум тот факт, что кто-то ухитрился увести у русских крейсер, уже сам по себе новость, достойная первых полос всех известных газет. И то, что она до сих пор не всплыла, говорит об ее уровне секретности. Русские умеют хранить тайны, но сейчас они явно прокололись.

Надо трясти Серегина, но – как? Пошлет ведь, сославшись на все ту же секретность, и будет прав. Остается единственный, наверное, вариант – подбить на вопрос остальных. Причем так, чтобы каждый был уверен, что это его собственная мысль. Ну, или чтобы казалось, что инициатива идет не конкретно от него, а родилась, что называется, в коллективе. Всему экипажу Серегин отказать не посмеет… Нет, посмеет. Но – не сможет. Хотя бы потому, что им вместе работать. Зато потом этот факт надежно прикроет источник утечки. Знают двое – знает и свинья, а тут знать будут все. Но – не сегодня. Сейчас все накручены и взвинчены, могут произойти неприятные эксцессы. Лучше после прыжка. Да, так и стоит поступить. Оторвемся от погони, если удастся, а там уже и спросим…

Хуже другое. Этот придурок Романов при всех ляпнул, что на борту вражеский шпион. Плохо, очень. Сейчас все друг на друга смотреть будут волками и подозревать еще хлеще, чем после истории с Исмаиловым. И руки на оружии держать уже не шутя, как в последнее время. В такой ситуации риск засыпаться многократно возрастает. Очень плохо. Но – не смертельно. К тому же из любой ситуации можно извлечь выгоду. Как минимум, стоит это обдумать.

Борт корабля «Седов». Дальний космос. Двадцать восемь часов спустя

Время тянулось мучительно медленно. Давно отключились поляризаторы гравитации, из которых Демьяненко выжала все, что можно, и даже чуть-чуть больше, и сейчас корабль разгонялся по старинке. Наверное, со стороны, особенно издали, он представлял красочное зрелище – километровая игла с огненным хвостом впятеро большей длины. Слепящее белое пламя, в котором внимательный глаз вполне может разглядеть четкие признаки перегрева. Впрочем, двигатели русских кораблей традиционно имели колоссальный запас прочности. Выдержат, хотя потом их, конечно, придется тестировать, а то и вовсе перебирать.

Крейсер настигал их медленно, что само по себе было удивительно. Теоретически военный корабль, даже устаревший, в динамике разгона должен уверенно давать любой гражданской посудине изрядную фору. Однако на практике, как это частенько бывает, все получалось несколько иначе.

«Седов» был моложе крейсера на три поколения и имел значительно более совершенные двигатели, находящиеся, вдобавок, в состоянии, близком к идеальному, что позволяло идти на форсаже не менее суток. Плюс к тому, практически весь груз уже был оставлен на промежуточных точках, что значительно облегчило корабль. В результате преимущество крейсера оказалось минимальным, и шансы на то, что ему удастся разогнаться до скорости, обеспечивающей возможность гиперпрыжка, были велики.

Управляй погоней компьютер, он бы, наверное, уже отвернул, но люди – существа упрямые. А может, они просто не знали, на какой скорости совершается гиперпрыжок, и надеялись успеть выйти на дистанцию уверенного поражения цели до того, как «Седов» завершит разгон. Как бы то ни было, гонка продолжалась, и оставалось лишь молиться, чтобы двигатели выдержали такой режим.

Демьяненко отлучалась из рубки только по естественным надобностям, и Басов уже видел однажды, как она тайком глотает таблетки. Что за таблетки, понятно – какой-то сильнодействующий стимулятор. Это чтоб не вырубиться раньше времени. Дать бы ей по голове да прогнать в койку, отсыпаться, но заменить Ирину за пультом было просто некому. Остальные справились бы с кораблем в стандартных условиях – но не сейчас. Так что Басов смолчал, надеясь, что побочные эффекты действия лекарств не окажутся фатальными. Глаза у пилота были красными, но держалась она бодрячком. И корабль продолжал разгон с запредельными перегрузками, к счастью, при искусственной гравитации людьми практически неощутимыми.

До окончания разгона оставалась еще пара часов, когда преследователь открыл огонь. Промах был… впечатляющим. Радар смог отследить траекторию выпущенной из рельсового орудия болванки. Больше всего это походило на предупредительный выстрел, когда канонир старается не зацепить жертву, но при этом всячески демонстрирует серьезность намерений.

Ну что же, продемонстрировал. Хотя бы то, что вооружение у него никуда не делось. И почти сразу же замигал сигнал вызова. Поразительно, с какой скоростью могут двигаться люди, если их как следует припечет. Минуты не прошло, как в рубке уже были все, находившиеся на борту «Седова», исключая разве что его бывшего капитана, сейчас успешно осваивающего импровизированный карцер.

Изображение и фразы проходили почти с двухсекундным запозданием, но это казалось мелким неудобством, не более того. И лицо человека, возникшее на экране, было всем знакомо. Еще бы его не знать – когда-то оно не сходило с первых полос центральных газет всего мира, причем, судя по тому, что не только свои пели ему осанну, но и вражеские проклинали, человек был достойный. Потом как-то вдруг исчез, чтобы всплыть здесь и сейчас, в дальнем космосе, за насквозь предвзятым занятием. Очень интересно.

Этот человек получил известность во время большой прибалтийской разборки, когда «сфопотолюпиффые и кортые» потомки прусских холопов с какого-то изумления решили, что им по силам дернуть медведя за хвост. Откровенно говоря, уверенность эта зиждилась не на пустом месте, а подкреплялась почти тысячей танков, пятью сотнями самолетов и дюжиной вполне современных боевых кораблей, которые Альянс, тогда еще называвшийся чуть иначе, переправил из-за океана в качестве безвозмездной помощи. И поперли заторможенные прибалты, активно поддерживаемые вечно лезущими не в свое дело поляками, воевать за чужие интересы. За эти самые интересы они, к слову говоря, и пострадали, но вначале все же ухитрились, то ли за счет внезапности, то ли благодаря импортной технике, добиться неожиданно впечатляющих успехов.

Вот тогда и взошла звезда майора Филатова. Ничем, казалось бы, не примечательный офицер, как это порой бывает, в критической ситуации проявил завидные, недоступные многим, осененным куда большими звездами на погонах, талант и храбрость. А также умение плевать, когда нужно, на оторванные от реальности приказы. Качество для офицера не самое правильное, но в иных ситуациях необходимое. Ну и удачу, куда же без нее, потому что многие, вроде бы не менее заслуженные, так и остались в безвестности. А он – взлетел яркой ракетой, осветив небосклон и став на какое-то время символом русской храбрости.

Приняв под командование изрядно потрепанный полк с тремя десятками танков (надо признать, новейших, лучших, чем у противника), он, воспользовавшись отсутствием сплошной линии фронта, на свой страх и риск провел наступательную операцию. В тот момент противник всеми силами пытался развить первоначальный успех, бросив на карту все резервы. В тылу войск практически не оставалось, а те полицейские части, которые у противника все же нашлись, танки просто намотали на гусеницы.

И пошли гулять по вражеским тылам разъяренные и воодушевленные успехом русские. Наворотили много, практически перерубив снабжение, с лязгом прокатившись по улицам городов и растоптав несколько аэродромов. Апофеозом всего этого безобразия стал расстрел из танковых орудий трех эсминцев и тральщика в Клайпеде, где никто не ожидал даже самой возможности атаки с суши. И все это с минимальными потерями, причем в момент, когда страна остро нуждалась в героях. Так что ждали Филатова слава и награды, хотя могли и погоны сорвать за самоуправство.

После этого новоиспеченный герой участвовал еще в нескольких серьезных и громких операциях. Насколько успешно, стороннему человеку оценить трудно, однако сам факт того, что он остался жив и при этом не был забыт, о чем-то говорил. И, разумеется, чины и ордена получал с завидной регулярностью. Когда закончилась последняя из череды локальных и не очень войн, Филатов был уже генерал-лейтенантом.

Ну, а через несколько лет, когда все устаканилось, и соседи даже помыслить о войне с русскими без острого приступа ужаса не могли, Филатов какими-то неведомыми простым смертным путями оказался в дальней космической разведке. Именно он первым смог осуществить высадку человека на поверхность Венеры, что добавило к его славе еще пару ярких оттенков.

А потом он как-то вдруг исчез. Куда, когда, зачем… Этого никто не знал. И сейчас экипаж «Седова» с удивлением рассматривал его изрядно постаревшее, заросшее аккуратной седой бородой лицо. Надо признать, держался Филатов бодрячком, но годы все равно брали свое, как-никак ему уже должно быть изрядно за шестьдесят, прикинул Басов. И все же, что он здесь делает и чего ему от них надо?

– Ну что, узнали? – чуть улыбнулся Филатов вместо приветствия. – Узнали, узнали, вижу. Сбрасывайте ход и принимайте моих людей, орлы.

– С чего бы это вдруг? – дерзко спросила Ирина, которой стимуляторы, похоже, сняли остатки тормозов. – С какого такого перепуга?

– Потому что, – снисходительно ответил Филатов, улыбнувшись одними губами, – иначе я собью вам парой выстрелов двигатели и все равно возьму ваше корыто на абордаж. Те же яйца, только в профиль. Ну и с риском для ваших жизней.

– А вот здесь вы блефуете, генерал, – пилот устало потянулась в кресле, и это движение почему-то сбило мысли Басова на несколько фривольное направление, совершенно не соответствующее серьезности момента. – С такой дистанции вы не в состоянии обеспечить точный огонь. Дотянуться-то, может, и дотянетесь, но при том угле, с которого вы заходите, попасть точно в двигатели сложно. Куда больше шанс превратить наш корабль в груду металла. А вам нужен этот корабль, нужна установка гиперпривода, поэтому обстрел теряет смысл.

Филатов несколько секунд с удивлением рассматривал Демьяненко, потом рассмеялся. Неожиданно искренне, весело.

– Вы умная девушка. И смелая. А вдруг я подойду к вопросу по принципу «так не достанься ж никому»?

– И это вряд ли. Повторить ее несложно, информация об успехе испытаний уже ушла. На пару месяцев позже пойдет в серийное производство. Ну, может, на год. А еще вы не захотите убивать нас.

– Гм?.. – поразительно, как можно в одном коротком звуке выразить удивление, восхищение, раздражение и еще тысячу других чувств. Филатов потер виски. – Девушка, я бы, пожалуй, рискнул предложить вам место в своем экипаже. Умных и храбрых никогда не бывает много.

– Благодарю, но, пожалуй, я все же откажусь.

– Ладно. Тогда удачи вам. Хотя, конечно, я предпочел бы, чтобы наша встреча сложилась несколько иначе.

Несколько минут спустя Ирина с усталым удивлением повернулась к остальным:

– Крейсер начал торможение.

– Ну что же, этого стоило ожидать, – плечи Серегина чуть ссутулились, он сел в капитанское кресло. – Поздравляю вас, Ира, вы были на высоте.

– Но почему он отвернул? – с удивлением спросила Кривоносова. – Он же не может не понимать, что мы сообщим о нем, о его базе возле Нептуна…

– Людмила Алексеевна, какая база? – с удивлением поднял брови Серегин. – Так, в лучшем случае точка рандеву. Генерал слишком умен, чтобы не предусмотреть возможность провала. А лупить по нам из чистой злости совсем не в его стиле.

– Хотите сказать, Филатов не стал бы стрелять в нас только потому, что ему понравились наши физиономии?

– Нет, все куда проще. Ему просто не хотелось стрелять в русских.

– А…

– Все, – прервала их спор Демьяненко. – Выход на скорость прыжка через полчаса. Прошу покинуть рубку. Не мешайте.

Спорить никто не стал, гуськом потянувшись к выходу. Басов выходил последним, и, когда он уже был возле двери, пилот со вздохом спросила:

– Сергей, скажи, как считаешь, у меня получится?

– Конечно, получится, – ответил Басов совершенно искренне. – Почему не должно?

– Я это в первый раз, до того только наблюдала…

– Романов тоже в первый раз на прыжок выходил – и ничего. А ему сложнее было, до него это вообще никто не делал. Ему даже наблюдать шанса не представилось.

– Игорь – он пилот от Бога, а я…

– А ты – не хуже. Если хочешь, я побуду здесь, с тобой.

– Да, пожалуйста, – Ирина смущенно улыбнулась. – Одной все же страшновато.

– Это нормально, – Басов с размаху плюхнулся в кресло. – Помни, ты – лучшая. Все у тебя получится. И ничего не бойся.

С чувством, до хруста в суставах, потянулся. Эх, до чего же удобные кресла у пилотов… Зевнул и, не иначе как от великого ума, ляпнул:

– Эх, щас бы кофе с булочкой – да в постельку с дурочкой…

Ирина странно посмотрела на него, но промолчала.

Борт корабля «Седов». Это же время

Все интереснее и интереснее становится. Пират – а кто еще это может быть? – который не хочет стрелять в русских. Причем Серегин изначально был в этом настолько уверен, что сохранял прямо-таки олимпийское спокойствие. Ни один мускул не дрогнул – это не про него. Скорее уж, сидел, источая полное благодушие. Остальные-то, конечно, не знали, а контрразведчик был изначально уверен, что ничего им не грозит. И как это прикажете понимать?

Похоже, русские ведут какую-то хитрую, понятную только узкому кругу посвященных, игру. И фигуры в ней задействованы, мягко говоря, не рядовые. В отличие от остальных, знающих Филатова только по газетной шумихе, он получал в свое время информацию из куда более широкого круга источников. И картинка при этом вырисовывалась жутковатая.

Генерал – не просто удачливый военный, оказавшийся в нужное время и в нужном месте. У него руки, как говорят русские, по локоть в крови. Хотя правильнее сказать не по локоть, а по самые плечи. Специализировался по масштабным диверсионным мероприятиям. Масштабным – это когда силами до дивизии во вражеских тылах шороху наводят. Рейды по территории Польши, Германии, еще кое-каких стран. Даже во Франции отметился, хоть и самым краешком. Во время китайской бойни выжигал целые города. Узкоглазых, конечно, не жалко, да и, откровенно говоря, они сами нарвались и первыми начали, но факт показательный. И когда наступила мирная жизнь, в поисках адреналина рванул в космос. Опять же, не на тихую должность. Добился успеха, что характерно, а потом исчез. И вот, получается, что со скуки подался в пираты. На такое способны или полные отморозки, или… или те, для кого приказ своей страны и ее польза превыше всего. Даже больше собственного доброго имени.

И по всему выходит, что пират он не простой. И не для собственной забавы бултыхается на старом крейсере в глубоком космосе. Темнят русские что-то, ой, темнят. Мутят за спиной всего мира очередную хитрую комбинацию – в последнее время они стали мастерами таких игр. Научили на свою голову – теперь расхлебывать приходится. Полной ложкой. Но, в любом случае, надо постараться разузнать как можно больше, и делать выводы, исходя из полученной информации. Он разведчик, а не политик, его газетная истерия в качестве основной и единственной мотивации действий не устраивает.

Борт корабля «Седов». Полчаса спустя

На этот раз превратившийся в обыденность гиперпрыжок прошел скучно, но от того не менее жутко. Наверное, к этому просто нельзя привыкнуть, хладнокровно подумал Басов, когда все закончилось. Впрочем, на этот раз хотя бы теней не было – то ли от того, что им надоел мотающийся туда-сюда кораблик, то ли не понравилась женщина за штурвалом. В любом случае, жаловаться на то, что их обделили вниманием, никто не собирался.

Нырнули – и вынырнули, как дельфин из океана, избрав своей целью Юпитер. Все же там ремонтная база, которая позволит оттестировать изрядно перегруженные двигатели. Плюс мощная станция связи, позволяющая общаться с Землей более-менее комфортно, а не выстреливая сжатый пакет информации и неизвестно сколько ожидая потом ответа. Ну и прочие… шпионские мелочи тоже сыграли свою роль.

Правда, чувствовалось, что корабль ведет женская рука. Не менее уверенная, чем мужская, но куда более осторожная и не столь склонная к внешним эффектам. Ирина вывела «Седова» на приличном удалении от Юпитера, примерно в сутках пути, но это мало кого сейчас волновало. Главное, выбрались, а остальное не столь важно.

Басов на руках унес Ирину из рубки сразу после прыжка. Женщина, сумевшая вытащить их из рук пиратов и вымотанная не столько отсутствием сна, сколько колоссальным грузом ответственности, начала вырубаться прямо в пилотском кресле. Пришлось вызвать Серегина, который в силу достаточно специфической подготовки разбирался в управлении кораблем куда лучше впервые участвующего в дальнем походе профессора, и сдать ему «Седова» со всеми потрохами. Хорошо еще, что врач прибыл сразу же, еще до того, как Ирина заснула. Другое дело, она потом выключилась на руках у Басова. Нельзя сказать, что нести спящую женщину было неприятно, но все же как-то неловко. Хорошо еще, недалеко – каюты пилотов располагались ближе всех к рубке. Специфика профессии.

Впрочем, Басов и сам завалился минуток этак на шестьсот. Обычно ему хватало половины, но сейчас организм сказал решительное «Фи, ты уже не мальчик!» и просыпаться, как положено, решительно отказался. И Басов, возможно, поспал бы еще, если бы не деликатный, но настойчивый стук в дверь.

– Кто там еще? – зло пробурчал профессор, надеясь, что его оставят в покое. Не оставили, и он выругался себе под нос, вставая и обнаруживая, что не просто спал, а сидя в кресле и не раздеваясь. Все правильно, присел-то «на минуточку». Теперь шея и спина затекли и зверски ныли, а помятая футболка висела мешком. Усмехнувшись по поводу того, что он, оказывается, за эти дни похудел, будто испытывал на себе термоядерной мощности женскую диету, Басов с внезапно улучшившимся настроением шагнул навстречу незваным гостям.

– И кого ж там принесла нелегкая? – почти весело спросил он, распахивая дверь. К его удивлению, там обнаружилась целая толпа – Петрова, Кривоносова, Иванов… Не хватало Ирины, но она, очевидно, еще спала, и обоих контрразведчиков.

– Сергей, ну ты что? – Кривоносова, а именно она, похоже, его и разбудила, выглядела удивленной донельзя.

– Что я? – голова соображала плохо, и причину визита Басов не вполне понимал. Не с днем рождения же его поздравить пришли, тем более, он у него еще не скоро.

– Ну, мы же договорились, – астрофизик удивленно посмотрела на него. – Еще до прыжка. Что как из него выйдем, так пойдем к Серегину, пускай объяснит, что здесь происходит.

Профессор напряг память. Да, что-то такое припоминалось. Договаривались, и именно на сейчас, причем он сам и был инициатором. Все так, но это, в конце концов, не повод, чтобы его будить.

Увы, отделаться от объятых энтузиазмом женщин сложнее, чем гору своротить. Вцепились, как клещи, и пришлось, мысленно ругаясь, присоединяться к коллективу. А с другой стороны, ему и самому было любопытно, чего уж там. Хотя, как подозревал Басов, Серегин их всех банально, не теряя времени ни на отговорки, ни на составление многоэтажных словесных конструкций, пошлет и будет, откровенно говоря, прав. Нечего лезть, куда не просят.

Серегин не послал. Он сидел в кают-компании, меланхолично отхлебывая кофе из огромной кружки. Вид у него был самый что ни на есть потерянный. Дверь в рубку осталась распахнутой и, судя по тому, что за ней никого не было, корабль шел на автопилоте. Услышав топот шагов, контрразведчик поднял усталые глаза и с несвойственной ему вялостью махнул рукой.

– Это вы… Заходите, чего встали. И дверь закройте – сквозняк.

Откуда на корабле с его постоянным контролем климата может взяться сквозняк, так и осталось тайной. Однако спорить никто не стал – вошли, задраили дверь, расселись. Петрова удивленно поглядела на по-прежнему безразличного к окружающим Серегина, удивленно спросила:

– Слушай, ты чего такой смурной? Случилось что-то?

– Романов…

Все замерли от недоброго предчувствия. Потом Иванов осторожно спросил:

– Что с ним?

– Повесился. На трубке от капельницы. Дурак. Боже, какой дурак…

– Он что, так испугался вашего… э-э-э… ведомства?

– Похоже. И очень не захотел сдавать товарищей. Как будто его спрашивали бы о них.

– Не спрашивали бы? – удивленно распахнула глаза Кривоносова. – Но…

– А что «но»? Ладно, давайте угадаю. Вы ведь сюда пришли для того, чтобы узнать, с кем мы столкнулись и что вообще происходит? Я прав? Ну и ладно, потом все равно бы объяснять пришлось…

То, о чем рассказывал Серегин, и впрямь было неожиданным, но вполне логичным. С определенной точки зрения, разумеется. Басов, откровенно говоря, полагал, что Филатов – это нечто вроде королевского корсара на современный лад и в экзотическом исполнении, но все оказалось куда интереснее. Хотя, опять же, зная некоторые отечественные реалии, предположить было можно.

Как известно, демократия хороша только при хорошем диктаторе. С последним в России сейчас все обстояло нормально, хотя бы потому, что он в свое время сумел вовремя остановиться, не превратив победу в войнах по очкам, но с большим преимуществом, в общемировую бойню с запредельным риском уничтожить жизнь на планете до последней бактерии. И при этом срубил с победы все возможные бонусы – на одних репарациях смогли не только заново отстроить пострадавшие города, но и развернуть полноценную программу освоения дальнего космоса.

Однако, как всегда, нашлись и недовольные, причем очень много их было в среде офицерства, как отставного, так и действующего. Не высшего генералитета, владеющего всей полнотой информации, а уровня дивизионного и ниже. С их-то колокольни все виделось как «совсем немного не додавили гадов». И именно в этой группе родилась и окрепла мощная патриотическая организация, декларирующая весьма заманчивые цели. Хорошие были идеи, но в то же время очень опасные, поскольку при любом раскладе даже частичная их реализация грозила новой войной. А война-то стране, еще не успевшей прийти в себя после нескольких лет противостояния со всем миром, была крайне противопоказана.

Самым простым и, наверное, приемлемым решением было бы разогнать их всех к чертовой матери, сделав самым одиозным деятелям последнее китайское предупреждение. Однако нашлись светлые головы, постановившие: мудрые люди умеют оборачивать во благо себе любые, даже самые негативные обстоятельства, так зачем уничтожать силу, направленную, если вдуматься, во благо России? Перспективнее, хоть и сложнее, ее возглавить.

Вот так и существовала «тайная» организация, профильтрованная контрразведкой и ею же направляемая. И, благодаря кураторам, нужные люди оказывались в точности там, где требовалось. А многочисленные агенты, часто не подозревающие даже об истинных целях своей деятельности, обеспечивали контроль за ситуацией. Это чтобы какой-нибудь умник не решил, что ему можно все, и не заварил на свой страх и риск кашу. Ипатов на Марсе был, кстати, одним из таких наблюдателей, контролирующим настроения в среде военных. И, кстати, ситуация там была не самой лучшей. Впрочем, и ничего критичного пока тоже не наблюдалось.

Ну а Филатов оказался одним из наиболее ярких деятелей этой формально не существующей организации, и именно его сориентировали на создание баз в дальнем космосе, а также обеспечение максимальных неудобств конкурентам. Что генерал, даже не подозревая о том, кто отдает приказы, и выполнял с присущей ему энергией и талантом, благо ему не только дали возможность обучиться непростому искусству космического военного разведчика, но и позволили «угнать» неплохой по тем временам корабль. Его эскадру, кстати, предстояло в ближайшее время усилить еще одним крейсером. И вроде бы все замечательно, но имелись во всем этом и свои подводные камни.

Одним из таких «камушков» стало извечное желание молодежи что-то замутить без ведома старших. И, когда решено было начать испытание гипердвигателя, посвященные люди живо сообразили, что мимо такого куша насквозь милитаризированные патриоты не пройдут. А после того, как командовать «Седовым» поставили одного из членов организации, предположения стали уверенностью. Романов, правда, никогда не отличался особым рвением, но, как известно, в тихом омуте черти водятся. Можно было бы, наверное, его снять, но быстро придумать удобный предлог не получилось. Вот потому и приставили к Романову кучу тайных надзирателей, что, в конечном итоге, и сыграло свою роль.

Единственное, что оказалось по-настоящему неожиданным и опасным, так это наличие у Романова лучемета. Эта игрушка была создана не государственными конструкторскими бюро, а силами все тех же молодых энтузиастов, среди которых нашлись в том числе и мастера-оружейники. И получилась, надо сказать, удачной. Вот только зря капитан за нее хватался, определенно зря.

– И вы хотите сказать, вся эта история с кучей трупов и морем крови оказалась следствием того, что молодежь почувствовала себя вершителями судеб? – недоверчиво спросила Кривоносова, когда Серегин закончил.

– Скорее уж, кучей нервов, Люд, – вздохнул контрразведчик. – Реально нашему капитану ведь ничего не грозило. Провели бы беседу, объяснили порядок вещей, подписал он пару-тройку бумажек о сотрудничестве – и все. Перспективный был офицер, великолепный пилот. Жаль…

В рубке повисло неловкое, гнетущее молчание. И в первый раз Басов пожалел о том, что согласился на этот полет. Приключений захотелось. Вспомнил молодость, называется. Только забыл, что молодость – это еще и трупы тех, с кем успел подружиться, вместе месили грязь дорог, копали окопы и шли в атаку… И вот ты – есть, а они – были. Только и разницы, что там кровь смешивалась с грязью, а здесь растеклась по блестящему от чистоты пластику. А результат-то один…

Пока профессор неожиданно для себя предавался интеллигентским рефлексиям, вновь заговорила Кривоносова. Нервно потеребив пальцами кончик хвоста, в который она так и продолжала собирать волосы, астрофизик спросила:

– А… скажите. Вот вы нам все это рассказываете, так вот запросто, а ведь это все секретные сведения, разве нет?

– Секретные… – кивнул контрразведчик, впервые с начала разговора переставший буравить глазами кружку с давно остывшим кофе и поглядевший на кого-то с интересом.

– И… что с нами теперь будет?

– С вами? – Серегин выглядел всерьез озадаченным, но потом, видимо, сообразив, о чем речь, криво усмехнулся. – Да ты, Люд, страшных историй в детстве переслушала и дурных книжек перечитала. Ничего вам не грозит. Вы уже одним фактом своего путешествия узнали столько секретного, что это – всего лишь эпизод. И в подписках о неразглашении вы давно, как в оберточной бумаге. Максимум, что будет, еще один автограф поставите, а то и без этого обойдется. У нас ведь тоже работают не дураки и не людоеды. Так что успокойся. К остальным это, кстати, тоже относится.

Это он вовремя сказал, потому что мысль о последствиях начала потихоньку добираться даже до самых заторможенных мозгов. Серегин это, похоже, тоже понимал и потому, выдержав паузу, чтобы все переварили информацию, спросил:

– Ну что, еще вопросы есть?

И тогда подняла голову Петрова, до того упорно смотревшая в пол. Медленно подняла глаза и спросила:

– Илья Борисович, скажи… О каком вражеском агенте говорил тогда капитан?

– Гм? – Серегин на пару секунд задумался. – Откровенно говоря, я надеялся, что вы пропустили это мимо ушей. Ну да раз пошла такая пьянка… Подпиской больше, подпиской меньше, переживем. Если кратко, с большой долей вероятности у нас на борту находится иностранный разведчик. Не диверсант – диверсантом был Исмаилов. Именно разведчик, сумевший подключиться к сети корабля и снять данные по работе гипердвигателя. Вот, вкратце, и все.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– А чего, спрашивается, нервничать? Через пару часов мы будем на Европе. Извините, конечно, но всех вас проверят на полиграфе. И все, вопрос решен.

– Полиграф, я слышал, можно обмануть, – вмешался Иванов.

– Можно, – спокойно кивнул контрразведчик. – Если знать, как. Не страшно, не разберемся здесь – разберемся на Земле, только и всего.

То же место. То же время

Угу, разберетесь вы, как же. Но опасения ты подтвердил. Впрочем, и так ясно было. Значит, придется на пути к Земле что-то делать. Эх, надо было после прыжка, когда все пребывали в расслабленном состоянии, валить их и уводить корабль. Ошибся, не подумал… Ладно, то же самое можно сделать и на последнем этапе полета, а там уж возможны варианты. Жаль только, Сатурн вблизи увидеть не удалось и теперь уже вряд ли когда-нибудь получится. Но чем-то надо жертвовать, и собственная шкура на чаше весов однозначно тяжелее.

То же место. То же время

– А чего время терять? – усмехнулся Басов. – Слушай, Борисыч, у тебя ведь и здесь аппаратура нужная имеется, а?

– Имеется, – не стал отрицать очевидное Серегин. – Но стационарная все же надежнее.

– Тоже верно. Впрочем, я тебе и без нее скажу, кто есть кто.

– И? – кто это сказал, Басов так и не понял, но повернулись к нему все, разом, и смотрели ну очень заинтересованно. Что же, не стоит их разочаровывать.

– Ну, все же просто. Петр Геннадиевич, тебе как, рассказать нам нечего?

– Тебе не кажется, что прежде, чем говорить такое, надо иметь веские основания, – сухо процедил Иванов.

– Ну, хорошо, – усмехнулся Басов. – Тогда слушай. Откровенно говоря, я вообще никого не подозревал. Я даже не думал, что здесь имеется какой-то шпион. Хотя, что охотятся за нами, было понятно сразу. Просто уж больно много вокруг навертели. А вот когда Романов нам про врага на борту ляпнул, тут-то многое встало на свои места. Оставалось тебя вычислить, а это было уже делом техники и хорошей памяти.

Помнишь, как мы в «Барсуке» перед отлетом отрывались? Вот тогда ты допустил первый прокол. Даже не прокол, в иной ситуации я бы на это и внимания не обратил. А вот сейчас вспомнил. Ты улицу переходил. Как посмотрел? Вначале направо, потом налево. Не находишь это странным?

– Как хочу – так и смотрю, – с каменным выражением лица ответил Иванов. – Тем более, спьяну. Мы тогда, если помнишь, на грудь приняли неплохо.

– Угу, кто бы спорил. Дальше. Мы с тобой регулярно фехтуем. Ты говорил, что стиль у тебя необычный оттого, что ставили его тебе в театральном кружке. А некто Илья Борисович Серегин, помнится, сказал, что стиль у тебя вполне спортивный, просто необычный. Необычный – это, может, отличающийся от того, который обычно можно встретить в России, а?

Серегин медленно кивнул, глаза его стали задумчивыми. Иванов же лишь усмехнулся:

– Россия – она большая. В ней много разного и интересного. В том числе и фехтовальных стилей.

– Это точно. Дальше. Помнишь бой на Европе? Помнишь, помнишь. Так вот, ты действовал вполне профессионально. Но при этом, я точно знаю, ты не служил, сразу подавшись в большую науку, и уж тем более не воевал. Конечно, может, ты такой хладнокровный…

– Может быть, – холоду в голосе Иванова мог бы позавидовать айсберг.

– Так я и не спорю, – Басов усмехнулся уголками губ. – А не так давно, когда мы договаривались идти сюда, вопросы задавать, кто первым обмолвился?

– Ты.

– Не-ет. Я как раз предложил пойти и спросить, а сама идея о том, насколько интересно было бы узнать, принадлежит тебе. Извиняй, Петр Геннадиевич, каждый штрих по отдельности – не заслуживающая внимания мелочь. Все вместе – повод для вопросов. Впрочем, можешь не отвечать, все равно на базе отмолчаться не получится.

– Бред, – фыркнул Иванов, вставая. Басов последовал его примеру.

– Даже и не думай. Я все равно выстрелю быстрее.

– Ты уверен? – неожиданно миролюбиво спросил главный ученый экспедиции. – А вдруг ошибаешься?

– Мужчины, да вы что… – сунулась было Кривоносова.

– Цыц! – хором рявкнули на нее оба. Астрофизик от неожиданности заткнулась, а мужская часть профессуры продолжала сверлить друг друга глазами.

– Где служил? – губы Иванова сжались в тонкую нитку, но глаза при этом вполне соперничали с ними в узости.

– Тебя там не было, – усмехнулся Басов.

– И все же? Удовлетвори уж мое любопытство, раз «потом» у нас может и не быть.

– Отдельная Уссурийская десантно-штурмовая бригада. Ты? Ми 6?

Иванов не удостоил его ответом, и профессор вдруг понял, что тот даже не пытается приблизить руку к кобуре. Заговаривает зубы? А смысл?

Где прятал Иванов оружие, Басов понял уже потом. Даже не понял – предположил. Наверное, в рукаве комбинезона, не зря он расстегнут. Хорошо еще, оказалось оно компактным, однозарядным, и профессор, уловив знакомое движение, рывком ушел с линии огня.

Хлопок выстрела прозвучал совсем тихо. Во всяком случае, Петрова, заполучив в левое плечо предназначенную Басову пулю, взвыла куда громче. Наверняка какой-нибудь спецпатрон, автоматически подумал профессор, а тело уже работало само, и его собственный пистолет перекочевал из кобуры в руку быстрее, чем это мог отметить человеческий взгляд. Увы, на этом успехи и закончились.

Басов всегда считал, что он быстр, и не без основания, но Иванов превосходил его по всем статьям. Пистолет выстрелил как раз в тот момент, когда вылетал из профессорской руки куда-то в угол. Взвизгнула, рикошетируя от титановой переборки, пуля и зарылась в пластик пола, а сам Басов, получив два сильнейших удара, в печень и в челюсть, перелетел через стол. Загремела, разлетаясь в стороны, попутно сметенная им посуда, и профессор грохнулся аккурат на пытающегося встать Серегина. Получившаяся куча мала шансов сделать хоть что-то путное уже не имела, и, скорее всего, Иванов бы их успел перестрелять, но тут вмешалась Кривоносова.

Гитара, стоявшая в углу, подвернулась ей под руку очень кстати. Размашистый точный удар – и несчастный инструмент наделся на голову шпиона по самые плечи. С печальным звоном лопнули струны, хлестнув во все стороны, словно металлические прутья, и оставив на щеках Иванова глубокие царапины. Секундное замешательство – ровно настолько, чтобы изящная женская ножка впечаталась ошарашенному шпиону в грудь, отшвырнув его назад. Громыхнул по полу выпавший из руки пистолет, а самого Иванова ударило о стену, да так, что он едва смог от нее отлепиться.

Однако следующий удар он все же успел жестко блокировать и тут же врезал сам, от всей широты души. Будь Кривоносова чуть тяжелее, для нее это плохо бы кончилось, но и без того астрофизика приподняло и отшвырнуло назад, заставив проехать на спине до противоположной стены. Но развить успех Иванов уже не успевал – разъяренным медведем, глухо рыча, на него бросился вставший наконец Басов, и теперь шпиону предстояло уже драться не за свободу даже, за собственную жизнь.

Иванов был заметно выше ростом, но широкий в кости, плечистый Басов весил больше него килограммов на двадцать. Плюс обучен был хоть и похуже, чем профессиональный разведчик, но все равно неплохо. Во всяком случае, этого хватило, чтобы заблокировать сильнейший встречный удар, хотя руку при этом и пронзило острой болью. А второго удара Иванов нанести уже не успел. Центнер с гаком костей и мышц обрушился на него, смял и вынес в коридор, увлекая за собой часть рассыпанной по полу посуды. Оказавшийся сверху Басов тут же начал лупить противника кулаками как попало, стараясь оглушить, деморализовать…

Честное слово, он чувствовал, что близок к этому. Однако те, кто учил вражеского разведчика, оказались профессионалами своего дела. Даже в такой ситуации Иванов сумел извернуться и каким-то немыслимым образом отбросить назад бывшего десантника, да так, что и сам Басов потерял равновесие и неловко грохнулся на бок, попутно хорошо приложившись затылком о переборку. В глазах помутилось, но сознания профессор все же не потерял и рывком поднялся на ноги.

Вскочили они одновременно, вот только время теперь работало против Иванова. Сзади уже спешил Серегин, держа в руке пистолет, вставала, цепляясь за стену, Кривоносова, да и Павлов мог появиться в любой момент. Толпой и не таких в землю втаптывали, а эффект внезапности был уже утерян.

– Что за шум, а драки нет? Вы что здесь устроили? – в коридор из своей каюты высунулась Демьяненко с заспанным, но веселым и довольным лицом.

– Ошибаетесь, леди, – свистящим шепотом выдал Иванов и моментальным движением, благо стояла она недалеко, сграбастал женщину за воротник комбинезона и закрылся ею от нападающих. Одновременно нырнул вниз, правой рукой подхватил очень удачно подкатившуюся ему прямо под ноги вилку и, выпрямляясь, уже прижимал ее к глазу пилота. Ирина даже взвизгнуть не успела. – Эй вы, умники! Я к вам обращаюсь! Сейчас я ее глаз наколю, как мороженое палочкой. Назад! Ну! Оружие бросили!

– Я тебе сейчас сам кое-что наколю, – мрачно пообещал Басов, опуская руку в карман. Щелчок – и в руке его материализовалось короткое, узкое лезвие. Привычка у него была такая, со времен экспедиций, что нож всегда должен быть под рукой. – И кое-что отрежу, если ее не отпустишь. Обещаю, – тут он пощупал языком шатающийся зуб, сплюнул и, видя розовый цвет слюны, разозлился еще больше, – что сделаю это с особым цинизмом.

– Вот если отпущу – тогда уж точно отрежешь, – прозорливо заметил Иванов, медленно пятясь назад по коридору и увлекая за собой Ирину. – Брось оружие, я сказал!

– В самом деле, Сергей Павлович, – неожиданно миролюбиво сказал Серегин. – Оставьте его. Не будем рисковать здоровьем нашего… гм… единственного пилота.

Басов скривился, но спорить не стал. Впрочем, нож выбрасывать – тоже. Сложил его, сунул в карман:

– Хватит с тебя и этого.

– Выбросить! – голос Иванова звучал на полтона выше, чем прежде, видать, нервы у него тоже были на пределе.

– Я тебя сейчас сам выброшу. В космос.

– Спокойно, господа. Не нервничайте, – примирительно сказал Серегин, демонстрируя открытые ладони. Куда он дел пистолет, Басов не видел. – Петр Геннадиевич… Вы свое настоящее имя нам, конечно, не скажете, так что я вас уж по старинке называть буду, ладно? Ну, вот и хорошо. Так вы скажите мне, Петр Геннадиевич, что вы делать-то собираетесь? Вокруг нас космос, как-никак, бежать особо некуда. Ну, я понимаю, нервишки сдали, побуянили вы малость… А дальше-то что?

– Не твое собачье дело, – огрызнулся Иванов.

– Фу, молодой человек, как грубо… Но я не в обиде, все понимаю. Нервы – они и есть нервы… В общем, давайте так. Вы отпускаете Ирину – и, обещаю, мы вас даже бить не будем. Отвезем на Землю в целости и сохранности. А там – сами знаете, шпионов у нас не расстреливают, у разведок свой этикет. Обменяем на кого-нибудь, и делу конец.

– Я слишком много знаю, – похоже, до Иванова дошли наконец кое-какие нюансы раскладов. – Не обменяете.

– Ну, так хотя бы живы останетесь, – голос Серегина был спокойным, мягким, внушающим доверие. – Все лучше, чем на кладбище. Хотя там, говорят, тише, спокойнее…

– А давайте мы проще сделаем, – осклабился Иванов. – Я…

– А проще никак, – прервал его Серегин, и в голосе контрразведчика звякнула сталь. – Живым вы нам, откровенно говоря, не очень-то и нужны.

Лицо Иванова сделалось чуть отрешенным – видать, крутил в голове расклады. И наверняка понимал: если захотят – положат, Демьяненко, которой он прикрывается, как щитом, единственный, хоть и призрачный шанс уйти. Басову, несмотря на сложность ситуации, даже интересно стало, что он придумает. Умный, изворотливый разведчик наверняка во всех планах, в том числе и прокачке вариантов, способен на большее, чем обычный человек. Его этому учили. И решение он все-таки принял.

– Все назад, – теперь он говорил совершенно спокойно. – Назад, я сказал. Я забираю спасательный модуль. И не вздумайте мне мешать.

А ведь вариант, подумал Басов. Модуль – это, по сути, спасательная шлюпка с минимумом удобств, зато мощной системой жизнеобеспечения и хорошими двигателями. Опытному пилоту – а Иванов в этом деле неплох – добраться до Земли труда не составит. К тому же ему лететь не до Земли даже – наверняка сможет назначить рандеву с каким-нибудь своим кораблем. А главное, сбить его почти нереально. Автоматика просто не даст навести орудия на спасательный модуль, а вручную попробуй еще, попади. Да и не станет никто стрелять, если Ирина будет на борту. Хитрый, гад…

Вот так они и шли потом. Впереди – пятящийся, старательно прикрываясь Ириной, шпион, а за ним, метрах в пяти, все остальные, усиленные появившимся наконец Павловым и зажимающей рану, бледной, как смерть, и отчаянно ругающейся Петровой. Увы, Иванов в процессе ретирады не допустил ни одной ошибки и добрался до постоянно открытого согласно инструкции шлюза не только не убитым, но даже и не битым. Оглядел всех…

К удивлению Басова, во взгляде его не было торжества. Тоска – и только.

– Значит, так. Вы меня простите, если что. В иных условиях я бы гордился такими друзьями, но мы по разные стороны баррикад. Прощайте.

С этими словами он толкнул Демьяненко в сторону преследователей, да так ловко, что она на пару секунд перекрыла им сектор обстрела, а дальше было уже поздно. Бросок Серегина запоздал – люк захлопнулся перед самым его носом, с чавкающим лязгом отрезая Иванова от погони. Павлов, подскочив, забарабанил пальцами по панели управления шлюзом, но это вызвало лишь россыпь красных сигналов да неприятный звук. Иванов предусмотрительно задвинул ручные стопоры, блокируя шлюзовую камеру. Все, теперь достать его уже не получалось.

Безо всяких локаторов, просто в иллюминатор было видно, как модуль аккуратно отделился от корабля. Иванов вел его очень грамотно, держась в мертвой зоне для корабельной артиллерии. А потом вдруг все еще всхлипывающая Ирина, мертвой хваткой вцепившаяся дрожащими пальцами в плечо Басова, закричала: «Берегись!» и рванула рычаг экстренного закрытия иллюминатора. Как оказалось, вовремя – модуль дал ход буквально через секунду после того, как поверх сверхпрочного, но все-таки стекла опустились тяжелые бронированные ставни. Из его кормовой части (на видеозаписи потом это очень хорошо было видно) рванулось ослепительно-голубое пламя.

Иванов и тут оказался верен себе. Подстраховался, развернувшись так, чтобы при старте выхлопом смахнуло и главную антенну дальней связи, и единственное орудие, которое теоретически успевало его достать во время разгона. Стремительно набирая ход, спасательный модуль рванулся прочь, и лишь Павлов, сидящий за пультом управления огнем, сказал ему вслед пару слов. Непечатно сказал, не стесняясь женщин.

– Ушел, – мрачно сказал Басов, глядя в снова открывшийся иллюминатор.

– Расстроился? – усмехнулся Серегин.

– Ну, в общем-то, да.

– Вы хотите об этом поговорить?

– Чего-о? – удивленно открыл рот профессор.

– Шутка, – пояснил контрразведчик. – Изображаю психоаналитика старой школы. Не переживай, Сергей Павлович, никуда он не уйдет.

– То есть?

– Ну, как тебе сказать… Понимаешь, я не знал, кто у нас на борту засланец, но что он может выбрать такой способ бегства, было вполне просчитываемо. Реактор спасательного модуля, если вовремя не ввести код активации, остановится очень скоро. Нашему работнику плаща и шпаги предстоит несколько часов повисеть в пустоте.

– А потом? – вид у Басова был со стороны, наверное, очень глупым.

– А потом мы его подберем, конечно, но вначале пусть все же немного повисит. О смысле жизни подумает, что ли. О том, как хреново умирать от недостатка кислорода. Как это неприятно, когда не работает ни свет, ни туалет… Ну а потом заберем его, мы ж не звери. Остаток пути нашему герою придется провести в уютном карцере, но после обесточенного модуля он ему раем покажется. Меньше будет буянить. К тому же, если Ирина Васильевна снова поколдует над аппаратурой, дорога к Земле станет не такой уж и долгой. Поколдуешь, Ир?

– Конечно, – улыбнулась пилот. – Поколдую. Но не весь путь – вблизи массивных тел, я имею в виду звезды, не попрыгаешь. Так что до орбиты Марса или чуть-чуть ближе.

– Ну, вот и чудненько. Все равно путь сократим изрядно.

– А как же… Сатурн?

– Видишь ли, Сергей Павлович, в нынешнем составе экспедиция потеряла всякий смысл. Мы просто не сможем выполнить запланированный объем исследований. Увы, вынужден тебя огорчить, первым кольца Сатурна своими глазами увидит кто-нибудь другой. Тот, кто пойдет во второй экспедиции. Хотя… Стоит ли тебе обижаться? Вроде и так не с пустыми руками возвращаешься. Я прав?

– Гм… От тебя ничего не скроешь, – усмехнулся Басов и подумал: все знает, зараза.

– На том стоим, – ухмыльнулся контрразведчик. – Хотя, если откровенно, и у нас бывают проколы. Я, к примеру, до последнего подозревал вас обоих, а еще Людмилу, но склонялся все же к мысли, что шпион – это ты. Ну, не кривись ты так, считай это подтверждением собственных заслуг. Все же не каждый прапорщик, даже десантник, может столько же, сколько ты.

– Это считать комплиментом? – поморщился Басов.

– Да как хочешь, – великодушно махнул рукой Серегин.

– Понятно… – и тут Басова осенило. – Слушай, я, конечно, в ваших делах не специалист, но не чересчур ли велик риск? Набрать с бору по сосенке экипаж, чтобы испытать новейшую технику…

– Тоже заметил? – добродушно усмехнулся контрразведчик. – Ну, тут все довольно просто. Понимаешь, лучшее решение комплексное. Мы просто организовали экспедицию, которая обязательно должна была привлечь внимание вражеской разведки.

– То есть…

– Именно так, – кивнул Серегин. – Помимо нас двигатель испытывали и в другом месте. Строго секретно. А здесь и сейчас… Ну, конечно, тоже испытали, причем весьма успешно, но в целом и двигатели, и сама экспедиция не более чем операция прикрытия. А вот тот факт, что мы вскрыли разведсеть противника, и не одну, куда важнее. Единственно, не ожидали, что шпионов окажется так много. Рот закрой, десантник, а то ворона залетит. Ладно, что-то я заболтался. Ирина, ты проложи курс на перехват модуля, двигатели у него уже встали, а с радаров он еще не ушел. И – не торопись. Дай мне тоже время выспаться.

Западная Сибирь. Через несколько месяцев

В этом году экспедиция обещала стать особенно интересной. Хотя бы потому, что белых пятен, мест, где не ступала нога человека, на Земле осталось совсем мало, но в России, в Сибири, их до сих пор хватало.

По данным орбитальной разведки, район выглядел достаточно перспективно, и, когда Басов получил неделю тому назад приглашение поучаствовать, то согласился, не раздумывая. Как он искренне считал, кабинетный геолог – мертвый геолог.

Но экспедиция – это потом. А сейчас на дворе май, пора, когда распускаются цветы, почки, женщины… Приходишь в университет – и от обилия коротких юбок начинают разбегаться глаза. Вот только если кто-то считает, что оценка в зачетке пропорциональна длине ног, то эта кто-то всерьез ошибается.

Вот и сейчас, выходя с экзамена, Басов оставил позади себя немало разбитых надежд. Впрочем, это, как он считал, и к лучшему. Пускай отсеются тридцать недоучек, но десяток специалистов, получившихся на выходе, будут и впрямь хороши. Университетское начальство его понимало, хотя и не поддерживало, поскольку на него давили свои боссы, оперирующие несколько иными показателями, требуя максимально увеличить выпуск при минимальном отсеве.

Вялотекущая война началась еще до рождения Басова и грозила не закончиться даже после его смерти, так что профессор не обольщался на свой счет и не огорчался. Это – жизнь.

– Привет, Сергей Павлович! Ты как?

– Задолбало все. Уйду я от вас…

Подвернувшийся под руку собеседник, их декан, мужичок мелковатый, но шустрый и жутко деловой, только рассмеялся в ответ. Подобные разговоры велись с завидным постоянством и звучали всегда одинаково. Впрочем, на месте декана Басов не обольщался бы. Остров он себе, конечно, не купил, но яхту все же построить решился.

Сейчас его красавица стояла на стапелях в Комсомольске-на-Амуре, и профессор всерьез подумывал над тем, чтобы на все плюнуть и отправиться куда-нибудь подальше от всей этой суеты. Скажем, по осени, когда здесь начнется сырость и мерзость, – да в тропические моря. Чем не жизнь?

– Да ладно тебе. Куда ты без нас? Закиснешь со скуки.

– Не дождетесь.

– Ага, ага… Вон, какой мамон уже отрастил. Питаешься, что ли, хорошо?

– Не завидуй. И вообще, пока не наберешь приличный вес, мир под тебя не прогнется.

Впрочем, тебе это не грозит, на твой скелет хрен что нарастает.

Декан снова хохотнул и понесся куда-то по своим делам. Он все же был мужик не вредный, и против него Басов ничего не имел. Однако, пройдя несколько шагов, декан остановился так резко, словно по лбу доской отхватил. Не успевший даже с места сдвинуться, Басов удивленно поднял брови.

– Случилось чего?

– Ну… да. Совсем забыл, извини, – чувствовалось, что ему очень неловко. – Понимаешь, тут такое дело…

– Племянница? Любовница? Просто знакомая?

– Э-э…

– Ладно, понял, пиши фамилию, поставлю я ей… что там? Экзамен? Но трояк, не больше. На остальное, извини, пускай учит.

– Хорошо, спасибо. А то всю плешь проедят.

– Да ладно, – махнул рукой профессор. – Переживешь.

Посмотрев вслед удаляющемуся декану, Басов перевел взгляд на вырванный из записной книжки лист бумаги. Прочитал фамилию, группу, хмыкнул удивленно. Вот никогда бы не подумал. Шустер декан, ох, шустер. Потом перевел взгляд на собственный живот. И где, спрашивается, тут мамон? Так, небольшое брюшко, мужская солидность, не более того. Хотя, конечно, сгонять надо, чего уж там. Впрочем, за лето как раз и слетит, никуда не денется. Прогулки по тайге растрясанию жирка весьма способствуют.

Через полчаса, уже за рулем, он с легким раздражением подумал, что с такой жизнью можно и впрямь заплыть салом. По улицам пешком надо ходить, пешком, а не за рулем постоянно. Но мысли остались мыслями, а летящая под колеса дорога – дорогой, и к дому он подъезжал, уже забыв об этой мелочи.

К его удивлению, там его ждали. У ворот, не слишком удобно расположившись, стоял автомобиль. Отечественный, что характерно, хотя и не из дешевых.

Подобными, как знал Басов, пользовались все официальные деятели, от мэра до пожарных. Им по статусу положено на отечественных ездить, а то и с должности в двадцать четыре часа слететь можно. Теоретически считалось, что это поможет улучшить качество родного автопрома, по факту выходило не очень, но последнее Басова интересовало в последнюю очередь. А вот что эта машина здесь забыла – как раз весьма и весьма.

Впрочем, вопрос разрешился моментально. Басов еще не успел вылезти из своего танка, а из задней двери чужой машины буквально выпорхнул Серегин. Все такой же неунывающий живчик, как и раньше, и улыбка до ушей.

– Привет, Сергей Палыч! Как живешь-поживаешь?

– Твоими молитвами, Илья Борисович.

– Значит, я хорошо молюсь, – громко рассмеялся Серегин. – Вон, какое пузо наел…

– Да что вас всех мое брюхо сегодня волнует? – фыркнул Басов. – Давай в дом, спрыснем за встречу. Машину отпусти, у меня переночуешь.

– Лады. Завтра вызову – у меня самолет в десять.

– Не заморачивайся, в аэропорт я тебя и сам заброшу, – махнул рукой Серегин. – Все, пошли, пошли, не стой истуканом. Проходи в дом, вот ключи, а я пока машину загоню.

– Смотрю, неплохо ты устроился, – заметил Серегин спустя несколько минут, с интересом оглядывая гостиную. – Можно сказать, родовое гнездо, а?

– Именно так, – откликнулся Басов, собирая на стол, что бог послал. Судя по тому, что все не помещалось, бог сегодня оказался щедр. Серегин вновь рассмеялся:

– С таким питанием неудивительно, что брюхо растет. Не собираешься на диету садиться?

– Что я, женщина, что ли? Пара месяцев в поле – и сало выпарится.

– Это точно. Опять на все лето?

– Да, только в сентябре вернусь.

– Это хорошо. Это очень хорошо… То есть, начиная с октября, ты свободен?

– Ну, можно сказать и так… А что, есть идеи? – с осторожным интересом спросил геолог.

– Как сказать идеи… – Серегин взял стопку, чуть не до краев наполненную прозрачной жидкостью, понюхал: – Слеза! Вздрогнули?

Хрустальные стопки породисто звякнули краешками, огненная вода хлынула вниз по пищеводу.

Мужчины дружно крякнули и, не сговариваясь, потянулись за закуской. На крепких зубах захрустели соленые огурчики и маринованные грибочки, потом пришел черед буженины, твердого, только с холода, пахнущего чесноком сала. Затем возлияние повторилось, и пришел черед горячего… В общем, разговор продолжился лишь тогда, когда оба собеседника глядели на мир слегка осоловевшими глазами и воспринимали окружающее через призму сытого желудка.

– Ну что, Илья, давай, рассказывай, – выдавил наконец Басов. Говорить было тяжело – переел. Серегин медленно кивнул, видно было, что шевелиться ему совершенно неохота. Однако дело прежде всего, и опытный контрразведчик все же собрался с силами и заговорил:

– Значит, так. В октябре, хотя, может статься, и чуть позже, но точно до зимы, планируется новая экспедиция.

– К Сатурну?

– Ты уловил суть. Как раз слегка модернизировали «Седова», поставили новый, улучшенный гиперпривод, в общем, садись и лети.

– А кто-то говорил, что первым на Сатурн предстоит взглянуть другому человеку, – усмехнулся Басов.

– Ну, мы посоветовались и решили…

– Мы посовещались, и я решил? – Басов откровенно развлекался. Впрочем, Серегин не обиделся.

– Вроде того, хотя там и без меня народу хватало. И в куда больших чинах. В общем, если коротко, кадр ты старый, проверенный, и с тобой работать будет проще. Во всяком случае, тебе можно доверять, а это немаловажно. Да и вообще, собираемся прежней группой, Люда с Владиславой уже дали согласие. Ну и Степана я беру своей властью.

– Своей властью? Да ты крут!

– Именно так. Подполковника уже месяц как получил.

– Поздравляю! Был секретный майор, стал секретный подполковник?

– Типа да, – усмехнулся Серегин. – Но не суть. В общем, собираем старую команду, ну и пополняем ее теми, кого не хватает, естественно. Ты как?

– Всегда готов, – хмыкнул профессор. – А кто капитаном?

– Хотим Ирине предложить. Кресло второго пилота она уже переросла. Если согласится, конечно.

– А куда ж она денется?

– Ну, тогда за экипаж!

Они выпили еще по одной.

Басов расслабленно откинулся в кресле и с выражением максимального благодушия на лице поинтересовался:

– И куда ж ты завтра?

– Да к Ирине и лечу. Буду ее уговаривать.

– Ну, тогда задержишься у меня. Никуда она от тебя не денется. Отдохнешь, на охоту сходим.

– Думаешь?

– Убежден.

В этот момент раздался негромкий шелест шин, и въезжающий во двор автомобиль скрипнул тормозами. Серегин подхватился посмотреть, сработали рефлексы, но Басов удержал его:

– Не бери в голову, все нормально.

– А кто это?

– Жена, естественно. Сестра у меня в отъезде, а мать машину не водит.

– Жена? Ну, поздравляю! Я и не знал, что ты женился.

– Спасибо. А куда деваться? Все мы не молодеем, пора и о будущем подумать. Дома и яхты – это хорошо, конечно, но кому-то же все это надо будет передать. Вот и женился на старости лет. А в твоей конторе просто не успели узнать, все буквально на днях случилось.

– Логично. Еще по одной?

– Давай.

Они как раз наливали, когда по ступенькам с грохотом пулеметной очереди простучали каблучки и в гостиную влетело элегантное создание в модном деловом костюме. Серегин повернулся – и его челюсть с отчетливо слышным стуком упала аж до самого пола. Басов, довольный произведенным впечатлением, широко улыбнулся:

– Илья Борисович, позвольте вам представить мою жену Ирину Васильевну.

– Да мы вроде как бы знакомы уже, – с заметным усилием подобрал челюсть контрразведчик.

– Ну, вот и замечательно! Ир, ты представляешь, нам предлагают поучаствовать в интересном предприятии и довести до конца то, что мы не доделали зимой. Как ты к этому относишься?

– Сугубо положительно, – Ирина села на диван, орлиным взором окинула сидящих мужчин и поинтересовалась: – А даме что, никто не нальет? За успех и за встречу хотя бы?

– Я же говорил, не надо тебе никуда лететь, – усмехнулся Басов, ловко разливая напитки.

– Похоже, ты прав, – усмехнулся Серегин и подумал, что незапланированный отдых с охотой, рыбалкой и прочими радостями жизни – это просто здорово. Только вот… Похоже, чтобы все это пережить, надо уже сейчас начинать отращивать запасную печень.

Сноски

1

Породоразрушающий инструмент – долота или, как в данном случае, бурголовки – спускаются, поднимаются и вращаются колонной, состоящей из свинченных между собой бурильных труб.

2

Осколки выбуренной породы.

3

В обычных условиях бурение с продувкой, когда шлам выносится потоком воздуха (либо иных газов), практически не применяется. Слишком ограничены условия применения, требуются чрезвычайно мощные компрессоры, а даже небольшие проблемы в скважине, в первую очередь появление водоносных пластов, делает бурение с продувкой практически невозможным. При этом достоинства технологии весьма сомнительны. В результате основным способом удаления шлама (а также обеспечения оптимальных условий работы) стала промывка путем прокачивания через трубы и подъема по затрубному пространству технологической жидкости с заданными свойствами. Однако в условиях малой глубины и чрезвычайно низкой влажности бурение с продувкой выглядит приемлемым вариантом.

4

Столбик выбуренной породы, извлекаемый на поверхность для изучения.

5

Литифицированные, то есть подвергшиеся изменениям под действием высоких давлений и температур, глинистые породы.

Content

Михаил Михеев
На задворках Солнечной системы

Сноски