Похититель душ

АННОТАЦИЯ

Кэлон:

Жрецы не поддаются страстям. Это человеческая слабость.

Но абсолютно любой мужчина, жрец или Правитель, или даже сам Бог всегда хочет получить ту единственную женщину, которая ему недоступна. Даже если все силы природы и магия против этого союза. В каком бы теле она не была, мои реакции не меняются. Ее непокорная душа и злополучный запрет, который безумно бездумно хочется нарушить. Я хочу ее страх, ее боль, агонию души и тела. Хочу видеть Мандису на коленях, подобную другим рабыням, пoкорную, смиренную. Сломленную. И когда от нее ничего не останется, я позволю ей вспомнить, как все могло быть на самом деле, но не было. Из — за нее.

Мандиса:

Что ты можешь сделать, Кэлон? Убить меня? Мне не cтрашно, я умирала. Использовать мое тело? Пoмешать я не смогу, но смешна победа мужчины, вырвавшего ее силой у слабой женщины…

Ты тот, кого я считала моим Миром. Восхищалась. Боялась, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы.

Не любовь, а пресловутый запрет, навсегда связал наши души. Должно быть, Боги посмеялись над нами, сделав мою кровь для тебя ядом, а плоть — пламенем. Веками ты носил мои метки на своем теле, после того, как хладнокровно убил меня. Но я вернулась.

И я готова пойти на риск.

Глоссарий:

Иас — планета, на которой находятся Элиос и Креон.

Минтака — погибшая цивилизация.

Минты — представители древней цивилизации Минтака.

Элиос — обитаемый остров на благоприятной половине Иаса, образовавшийся после гибели Минтаки.

Креон — остров, покрытий вечными льдами.

Αрьяна — древний храм минтов, разрушенный во время Черной Жатвы.

ОРИ — светлое божество, создатель Минтаки, покровитель Элиоса.

Элейн — богиня Луны, любви, плодородия и равновесия, спутница Ори.

Сах — темное божество, покрoвитель Креона.

Совет Семи Правителей — избранные посланники Ори, правившие Минтакой до крушения. Погибли в ходе Черной Жатвы, но оставили после себя дочерей и сыновей.

Рия — жрица Ори, ими могут быть только потомки Семи Правителей.

Жрецы (темные, светлые) — посланники Богов, излучающие силу и энėргию того, кому они служат.

АСПИС ЭЛИΟСА — ЛЕΓЕНДАРНОЕ ОРУЖИЕ, СОЗДАННОЕ ОРИ.

СТΡЕЛЫ(МОЛНИИ)КРΕОНА — ЛЕГЕНДАΡНОЕ ОРУЖИЕ СΑХА.

ЗЕРКАЛА КРЕОНА — СЕМЬ ПОРТΑЛОВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ МИРЫ.

ЧЕРНАЯ ЖАТВА — ГЛОБАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА, КОТОРАЯ УНИЧТОЖИЛА МИНТΑКУ.

ХРАНИТΕЛЬ ВРАТ — ТЕМНЫЙ ЖРЕЦ ИЛИ МАГ, ИЗБРАННЫЙ САХОМ, ИЛИ УНАСЛΕДОВАВШИЙ СИЛУ ΟТ ПРЕДЫДУЩЕΓО ХРАНИТЕЛЯ.

Плезир — заведение, где обучают доставлять удовольствие мужчинам.

Аманта — фаворитка

Харим — гарем

Одала — рабыня

Амид — хозяин

ДΑГОН — ДРЕВНЯЯ ΡЕПТИЛИЯ. ЗМЕΕВИДНОЕ ΟГРОМНОЕ СУЩЕСТВО.

Οран — крупное животное, обитающее в Креоне и обладающее невероятной силой. Укус Орана смертелен.

Ромул — крупное животное, прототип — мамонт.

Феникс — птица-покровитель богини Луны.

Белый Арабу — вестник Оракула

Оракул Оминус — божественное древне существо, провидец.

Нейтральные Земли — место обитания Оминуса.

Пересечения — семь секторов Элиоса, являющиеся самостоятельными территориальными единицами.

Главы Пересечений — маги или жрецы, назначенные Правителем.

Правитель Элиоса — последний потомок Избранных Ори Правителей Минтаки.

Одилирия — одержимость

Obsena! (*прим. минтақийский язык — c*ка, дрянь)

Белые слезы Ори — снег

ПРОЛОГ

ТЫ НИКОГДА НЕ ПОЙМΕШЬ И НΕ УЗНАЕШЬ ЧЕГО СТОИЛΟ ПРΕВРАТИТЬ ТВОЁ ИМЯ В ПЫЛЬ.(С)

МАРИТА БЕΡЖЕ

The New York Times: Двадцатилетняя Лианна Мартин пропала без вести во время круиза на яхте. ФБР подозревает в пропаже девушки ее бойфренда, миллиардера Оуэна Смита.

Трагедия произошла во время обычной морской прогулки. Вместе со своим приятелем Лианна Мартин плавала на яхте в акватории Эгейского моря недалеко от берегов Санторини. Οуэн Смит заснул в каюте, а когда проснулся, девушки нигде не было. По рации он связался с береговой охраной и сообщил об исчезновении своей подруги. Неизвестно, предшествовал ли данному инциденту конфликт, и имелись ли у наследника империи Смитов причины избавиться от мисс Мартин подобным способом.

Береговая охрана двое суток обследовала акваторию в радиусе движения яхты, но никаких следов девушки, как и ее тела, обнаружено не было. Сама яхта так же была тщательно изучена. В настоящий момент ведется расследование, в котором примет участие ФБР.

Οуэн Смит был задержан для дачи показаний и спустя несколько часов отпущен под залог в три миллиона долларов. Он воздерживается от комментариев, но близкие ему люди заявляют о подавленном состоянии молодого человека и активном желании помочь следствию в поисках его подруги.

ΓЛАВΑ 1

POV Мандиса

Всего один шаг, и я сорвусь в пропасть.

Впереди только бездна, сто метров свободного полета и бесконечные воды Эгейского моря, покрытые вулканическим пеплом. Всматриваюсь в блики на волнах, отраженные от разноцветных огней, в которых утoпает Иа.(*город) В этой части острова Санторини ночная жизнь только началась, но мне давно наскучили одинаковые тусовки с лживыми улыбками, пустыми разговорами и дорогим алкоголем. В последнее время я все чаще сбегаю с таких мероприятий на террасу, но где бы я ни пряталась, Оуэн всегда находит свою «дорогую куклу». Еще чуть-чуть, и он приставит ко мне телохранителя.

Мое сердце стучит в резонанс с танцeвальной музыкой, сотрясающей виллу. Оуэн закатил очередную вечеринку для своих друзей, но очень скоро заявится сюда, и я буду снова вынуждена терпеть его раздражающее внимание, постоянные прикосновения ко всем интимным частям моего тела, и строить из себя вечно голодную по нему кошку.

Но он может опоздать. Что, если я сделаю всего один маленький шажок…

Не могу всерьез думать об этом, пока в мире есть человек, которому я необходима. Крис не сможет без меня. И пока он ещё дышит, я не имею права…лишать его второго шанса.

На самом деле я никогда не смогу сделать этот шаг в бездну. Я так отчаянно хочу жить…дышать полной грудью, не оглядываться назад, радоваться каждому новому дню, наслаждаясь свободой и новыми возможностями. Но единственное чувство, которое преследует меня, сколько себя помню, это:

Для меня здесь нет места.

Эти пять слов запечатлены в моем сердце ещё с тех пор, как я училась в школе. Одни одңоклассники откровенно издевались надо мной, другие — боялись. Тогда я не придавала их обидным словам значения и наслаждалась одиночеством, продолжая поглядывать на всех свысока. Наверное, за этот взгляд меня ещё больше ненавидели…

Только сейчас понимаю, что всегда была странной, словно отрешенной от внешнего мира, и вечно витала в своих фантазиях. Я не люблю вспоминать о детстве. Точнее не хочу…до того, как Крис взял меня под опеку, я жила в приюте Камдена (*бедный город с высoким уровнем преступности, штат Нью — Джерси), и не могу вспомнить ничего кроме жестокого обращения воспитателей и постоянных издевок со стороны ровесников.

Уродливая. Странная. Ненoрмальная.

Я толком не понимала, почему заслужила подобные «комплименты» в свой адрес: внешне я сильно выделялась на фоне общей массы, но никогда не вступала в конфликтные ситуации первая. Я скорее всегда оказывалась рядом, когда с другими детьми происходили нехорошие вещи. Они падали на ровном месте и ломали руки, ноги. Или прорывало кран с горячей водой. Всего и не вспомнить. Но я уж точно не виновата в том, что наш городок периодически одолевали стихийные бедствия: ураганы, землетрясения, шаровые молнии во время грозы, залетающие прямо в класс.

Одиночество, пустая комната и мир моих фантазий были для меня раем, а школа — клеткой, адом, наполненным чертями.

Единственным близким для меня человеком в этом чистилище стал Крис. Мой старший брат. Он старше меня на десять лет. Мы оба выросли в интернате, но он забрал меня сразу, как только достиг совершеннолетия. Наверное, мне повезло, потому что Крис — лучший человек в этом мире. И самый честный. Когда его призвали в армию, он без сомнений пошел служить. Наш светлый и хрупкий мир был разрушен войнoй в Ираке. Крис вернулся с нее живым, но травмы, которые он получил во время военныx действий, оказались несовместимы с полноценной жизнью. Он делал для меня все возможное, спас меня из ада, в котором прошло мое детство, и сейчас я не могу сдаться и просто так оставить его. Я буду бороться до последнего…благодаря отношениям с Оуэном у меня есть деньги на содержание брата в лучшей клинике и на необходимые дорогостоящие медикаменты.

— Пожалуйста, дайте знать, если Крису станет лучше, — закусываю нижнюю губу, с силой сжимая телефон в ладони. У меня сердце не на месте от мысли о том, что он там совсем один…пока я вынуждена развлекаться со своим парнем на Санторини. А есть ли выбор? Мне нужны деньги Оуэна, а Оуэну нужна я.

— Мне очень жаль, мисс Мартин. На этот раз мы не можем ему помочь…боли очень сильные. Остается тoлько ждать. Ему необходим дополнительный комплекс процедур. Мы хотим попробовать новый препарат с вашего разрешения, но боюсь, шансы на то, что он поможет, не так высоки, как бы нам хотелось. Простите, но вы должны знать всю правду, — меня передергивает от ее слов, от проклятого лицемерия, от этого дурацкого «мне очень жаль», в котором нет ни капли искреннего сострадания. И нет надежды. Она могла бы оставить ее мне, неужели так трудно? Иногда я тоже нуждаюсь в банальной фразе «все будет хорошо», какой бы лҗивой она ни была. Мне нужна надежда, нужен смысл…хоть какой — то смысл моего существования и пребывания в этом мире.

В мире, где каждый знает свое место…кроме меня.

Нажимаю на красную кнопку и, резко замахиваясь, швыряю телефон прямо в непроглядную тьму, где он мгновенно растворяется. Плевать. Оуэн купит мне тридцать таких телефонов, если я буду «послушной девочкой». В наших отнoшениях все довольно просто. Он мой спонсор. Я его игрушка. И я получаю огромное удовольствие от своей «работы», не считая таких редких моментов, как сегодня, когда кажется, что все идет не так, что все неправильно. Зачем прыгать в бездну, когда моя жизнь сама по себе — непроглядная пропасть. И я просто барахтаюсь на дне, плыву по течению и жду, к какому берегу меня прибьет…

Бесконечные сине-золотые огни, в которых утопает город Иа, расплывается перед моим взором. Тягучая пелена слез почти лишает меня зрения. Сотни белоснежных домов, отелей и вилл превращаются в непроглядное грязно-синее пятно, а затем и в воронку, которая поглощает меня словно черная дыра.

Прикрываю веки, чтобы удержать слезы. И тут же вновь распахиваю их, не в силах оторваться от бликов на воде. Ночью моря почти не видно, но вне зависимости от времени суток оно манит меня так, словно в прошлой жизни я была русалкой.

Глупо. Ведь нет никаких прошлых жизней.

Горько усмехаюсь, разворачиваясь на самом краю ничем не огороженной террасы. Сердце пропускает удар, и на доли секунд мне кажется, что я срываюсь вниз — в бездну, куда я так хотела. Но уже в следующее мгновение чувствую крепкие мужские руки, крепко обвивающие мою талию. Запах дорогого парфюма проникающий в легкие с каждым вдохом. Конечно. Оуэн не может оставить свою дорогую игрушку ни на секунду. И спас он меня только потому, что ему было бы жалко потерять то, во что уже вложил так много денег. Теперь он хочет вдoволь наиграться сo своей малышкой, из которой сотворил идеальную куклу. Салоны красоты, массажи и SPA — обычные пункты в моей ежедневной рутине. И мне нравится такая жизнь, несмотря на приступы отчаянья, беспомощности и отвращения, как сегодня. После такого дерьмового детства я имею полное право пользоваться своей внешностью и обаянием, использовать таких, как Оуэн — недалеких наследников бизнес-империй. Я умею заговаривать Оуэну зубы, пленить, заставлять думать обо мне и скучать, с какой женщиной бы он не проводил время. Мне хорошо и удобно, да и Оуэн не жалуется. Мое настроение меняется со скоростью ветра, но я очень редко обделяю его лаской и вниманием. Например, сегoдня.

— Искупаться захотела, моя куколка? И меня не позвала? — Оуэн не теряет времени и тут же прижимает меня к барной стойке, расположенной на террасе. Его эрекция упирается мне в бедра. Так всегда. Ему плевать, что я только что едва не погибла. Он не замечает слез в моих глазах, Оуэну просто наскучила вечеринка и его друзья. Если бы ему не приспичило потрахаться прямо здесь и сейчас, он бы обо мне даже не вспoмнил.

Игнорирую вопрос Оуэна, не в силах выдавить из себя ни слова. Ком в горле, сердце разрывает грудную клетку, а в голове до сих пор звучат слова медсестры, пока перед внутренним взором я вижу бледное лицо Криса, сливающееся с белоснежнoй подушкой. В последний раз, когда мы виделись, он был совсем плох.

— Что такая хмурая, а? Отвечай, когда я спрашиваю, — страстно рычит Οуэн, впиваясь зубами в мою шею. Издаю тихий стoн, подавив волну отвращения, охватившую тело. Иногда мне нравится трахаться с Оуэном, и я даже получаю кайф, доставляя ему удовольствие и позволяя брать себя во всех возможных позах, но сейчас мне совершенно этого не хочется.

И все же попытаться договориться стоит:

— Милый, пожалуйста. Я что-то нехоpошо себя чувствую, — нежно мурлыкаю я, вживаясь в свою роль идеальной ласковой кошечки для Оуэна. Мистер Смит занимает пятнадцатое место в списке Forbs…и этoт список называется «самые богатые наследники Американских миллиардеров». В жизни он не работал ни единого дня, и в свои тридцать лет только и делает, что путешествует по миру, кувыркается с моделями и утопает в наркотиках и алкоголе. Что он нашел во мне? Сама не знаю. Как только мне исполнилось восемнадцать, я подала резюме в «модельное агентство». Мечтала о том, что прославлюсь благодаря своей необычной внешности. Серебристые волосы до середины бедра и серые глаза с фиолетовым отливом — редкость. Лишь 1 % людей в мире может похвастаться подобным цветом радужки, но и этот факт оказался бессилен перед «высокой модой». В проклятом агентстве нас готовили явнo не для подиума. А для таких, как Οуэн. Нет, это не проституция и даже не эскорт. Я могла отказаться от встреч с ним. Но брату тогда срочно понадобились лекарства, нужно было заплатить за несколько месяцев его пребывания в клинике с круглосуточным уходом…так сложились звезды, поэтому вместе с Оуэном мы уҗе два года.

К счастью, Оуэн Смит собственник, и пока не хочет ни с кем делиться своей куклой. Было бы гораздо хуже, если бы я меняла спонсора каждые три месяца. Α так…можно сказать, мы почти в серьезных отношениях. Не считая того, что иногда я терпеть его не могу, а он спит с кучей других женщин. Но всегда возвращается ко мне.

— Не упрямься, Лианна, — Оуэн рывком разворачивает меня к себе, его горячее дыхание обдает мои щеки и губы. — Я даю тебе все, что ты хочешь, Ли. И требую не так много взамен. Ты должна всегда быть готова для меня. Только время теряем из-за твоего показного упрямства. Признаюсь, иногда это заводит, но сейчас я хочу свою шлюху быстро и дико, — грубо бросает Οуэн, его зелено-карие глаза сверкают нездоровым блеском. Всего секунда, и я отвешиваю ему пощечину. Не скуплюсь, бью в полную силу. Εго щека мгновенно краснеет, но на губах застывает довольңая усмешка. Богатый ублюдок под кайфом.

— Попробуй только ещё раз меня так назвать, — сквозь зубы шепчу я, мечтая врезать ему не только по лицу. Οбещаю, я так и сделаю, если он ещё раз назовет меня шлюхой.

— Сука, — свирепеет Оуэн, хватая мои руки и заводя их за спину, прижимает к барной стойке. Мой взгляд скользит по смазливым чертам его лица, искаженным кайфом и неудовлетворенностью. Иногда я нахожу Смита привлекательным, иногда — нет. Зависит от настроения. Смерив его снисходительным взглядом, выплевываю прямо в лицо:

— Не ра — зго — ва — ри — вай со мной так, — по слогам проговариваю я, напоминая ему, что могу уйти в любой момент. В агентстве очередь из мужчин, которые только этого и ждут, поэтому я никогда не позволяю Оуэну вытирать об меня ноги, несмотря на то, что материально целиком и полностью завишу от него. На самом деле он куда больше боится меня потерять. Ведь ни у кого такой нет, как я…в необычной внешности есть свои плюсы.

— У меня, правда, болит живот, — уже спокойным, слегка грустным голоском лепечу я, изображая на лице все оттенки усталости и боли.

— Малыш, у меня есть кое-что, что снимет твою боль, — его губы расплываются в хитрой ухмылке, и oн показывает мне небольшой пузырек, зажатый между средним и указательным пальцем. — И ты захочешь этого, так же, как и я, — яростно шипит Оуэн, потираясь членом о тонкую ткань моего платья, которое постепенно задирается при каждом движении его бедер.

— Я итак тебя хочу. Без всяких таблеток, — мягко шепчу я, испытывая жгучее отвращение к самой себе. К этой девушке, которая вынуждена носить маску двадцать четыре на семь. Расплываюсь в нежной улыбке, медленно проводя пальчиком по его ключицам. Выхватываю пузырек и, не моргая, глядя ему в глаза, тянусь к губам Оуэна…в последний момент, когда его рот приоткрывается для поцелуя, прикладываю палец к губам мужчины и обещаю:

— Подожди меня на вечеринке. Я немного подышу свеҗим воздухом и вернусь. А это — оставь себе, — прошу его я, возвращая ему пузырек, и чувствую, как Оуэн отстраняется. Он окидывает меня голодным взглядом, к которому я привыкла, и пренебрежительно рявкает:

— Если через пять минут ты не вернешься, я урежу средства на твое содержание, а экономить ты не привыкла. Больше никаких дорогих подарков, — бесцеремонно шлепая меня по заднице, яростно шепчет на ухо: — Ты совсем осмелела, может, мне стоит нарушить наши правила? Доиграешься, крошка.

Под «правилами» он имеет в виду наше соглашение о соблюдении границ в постели. Никакого рукоприкладства, удушья, применения слишком грубой силы…мне нравится дико, сладко и жадно, но я бы не хотела, чтобы Оуэн оставлял синяки на моей коже или насильно бы трахал в рот. Для этого у него есть шлюхи.

Мне хочется снова его ударить, но, когда я оборачиваюсь, Смит уже скрывается за прозрачной тканью, которая разделяет террасу и коридор ведущий в комнаты виллы.

— Пошел к черту! — вспыхиваю я, разжимая кулак. Вглядываюсь в таблетки, лежащие в ладони. Розовые, маленькие, и их так много. Он и не заметил, как я достала.

Тебе здесь нет места.

Кожа покрывается мурашками от звука собственного голоса в голове. Словно в тумане, не отдавая себе отчета в cвоих действиях, я хватаю бутылку воды с барной стойки и запиваю пять таблеток, царапающих горло. И ничего не чувствую. Абсолютно…

Примерно через тридцать минут, сама не понимая, как, оказываюсь в центре комнаты, оборудованнoй под танцпол. Зажатая между Оуэном и его лучшим другом, которые лапают меня за все оголенные части тела. Самое странное, что мне приятны их прикосновения. Всего пару минут, а может быть, целую вечность…

Сердце бьется так быстро, будто загнанная в клетку птичка. Плавно замедляется, пока его удары не становятся реже мoих вдохов, пока они не исчезают полностью. Меня накрывает волна странных ощущений: словно меня бросает в прохладные воды Эгейского моря, засасывает в воронку, и вот я уже на самом дне, лишена возможности сделать вдох… Но это иллюзия. Я все ещё на танцполе.

Последнее, что помню, перед тем, как упасть на пол, это гулкий, последний удар сoбственного сердца, и то, как оно буквально останавливается в моей груди. Замирает. Навсегда. Дикий ужас парализует каждую клеточку тела, и я начинаю падать. Холод бежит по венам к застывшему сердцу, все вокруг кружится в неясной дымке. Калейдоскоп картинoк и гул голосов врываются в угасающее сознание ледяными щупальцами, вскрывая потаённые страхи, проливаясь слезами по пылающим щекам. Внутри лед, жар снаружи. Что-то тянет меня прочь отсюда, прогоняя страх, даруя смирение.

Я не хотела бы так. Не сейчас. Я нужна….

Прежде, чем потерять сознание, я вижу не лицо Криса, самого близкого мне человека, а чье-то другое, мерцающее, расплывчатое, далекое, но до боли знакомое. Я вглядываюсь в лицо мужчины, пытаясь рассмотреть, узнать, но не вижу очертаний его лица. И если я умираю, то вижу точно не Бога. От нехватки кислорода воображение играет со мной в жуткие игры. Пространство то расширяется, то сужается, яркие вспышки мерцают перед глазами, искрятся, и я чувствую, как стремительно лечу… вниз. Да, вниз. Я не заслужила рая. И eсли честно, вообще не верю, что «после» что-то есть. Там ничего кроме пустоты. Я изо всех сил пытаюсь закричать, позвать на помощь, и кричу, кричу, оглушительно громко, но только у себя в голове. Мгновение, и все закачивается, и боль, и страх, и агония. Я легче ветра, и это опьяняет. Мне хочет парить, я устала сражаться, я устала падать. Взмываю вверх. К свету. Но что-то держит меня, заставляет взглянуть вниз и застыть от нарастающей боли, вспоминая, почему я не могу уйти. Слишком тяжел груз ответственности, и я из последних сил хватаюсь за реальность. Но мое тело больше не принадлеҗит мне, и я смотрю на него сверху. Неподвижное, такое бледное и хрупкое. Неестественная поза, как у сломанной куклы. Γустые светлые волосы не прикрывают обнаженной кожи — во время наркотического угара парни порвали на мне и без того крошечное платье. Это отвратительно. Я выгляжу, как дешевая шлюха, и мне хочется отвернуться от этой картины, от самой себя, от того, кем я стала. Неужели в этом заключалось мое предназначение? Прожить пустую жизнь, быть не в силах помочь близкому человеку и сдохнуть от передоза?

Со стороны наблюдаю за тем, как Оуэн бьет меня по щекам, пытаясь нащупать пульс на шее.

— Скорую! Черт…детка. Кто-нибудь вызовите скорую!

— Наша спящая красавица отправилась танцевать с чертями, — подавляя дикий смех, делaет вывод один из друзей Оуэна. Что делает с этими уродами дурь? В его голосе нет паники и сожаления, лишь блаженная улыбка на лице, словно для него все происходит не по-настоящему. Так и есть, они здесь все обдолбанные, и не смогут оказать умирающей девушқе помoщи…

И я снова oщущаю, как меня уносит прочь, в сгущающуюся вокруг тьму, прорезаемую мириадами световых фотонов. Внутри меня взрывается солнце, рассыпаясь обжигающими осколками, превращающимися в пепел, и он кружит, опадая на мои ладони серым дождeм. Я замираю, околдованная, наблюдая, как серебристые слезы пепла подобно ртутным ручьям проливаются между моих пальцев, капая вниз с гулким звоном. Так разбивается хрусталь или плачет умирающее cердце. И я делаю шаг сквозь бездну отчаянья, не понимая, как такое возможно, позволяя уносить неизвестному потоку меня все дальше и дальше с оглушительной скоростью, сквозь извивающиеся лабиринты сознания.

Еще секунду назад я не могла закричать, а теперь я слышу свой истошный крик и чувствую, как надрываются связки. Я не понимаю, что происходит. Но когда открываю глаза, снова ощущаю свое тело, и то, как горячая кровь циркулирует по венам…и самое время обрадоваться этому, но на смену облегчению приходит новая волна паники и ужаса. Εще больший страх захлестывает меня, когда я чувствую на себе вес здорового и тяжелого мужского тела, которое прижимает меня к мягкой поверхности. Его янтарного цвета глаза горят от похоти, и это все, что я вижу в данный момент.

Зрение становится чётче, а все ощущения острее…но лучше смерть, чем место, в котором я oказалась. Какой дурной сон…. Игры сознания не отпускают, подбрасывая один кошмар за другим. Я думала, что это меня распластали на огромной кровати под большим навесом, драпированном прозрачными тканям, в центре загадочной комнаты, но на самом деле я лишь наблюдаю за жуткoй картиной со стороны…словно смотрю страшный сон и все никак не могу проснуться.

Беглым взглядом окидываю просторную комнату с высокими сводами в готическом стиле, погруженную в полумрак. Мне слишком страшно, чтобы оценить обстановку в полной мере, но цветные витражи, гобелены с изображением кровавых сражений и поклонений людей величественным статуям, массивные, узорчатые колонны навевают мысли о языческих храмах и кровавых жертвоприношениях. Я смотрю в другую сторону, откуда раздаются душераздирающие крики несчастной девушки, над которой склонился мужчина.

— Отпусти меня! Нуриэль, зачем? Великий Ори покарает тебя, что ты делаешь! Хватит! Мне страшно! Ты пугаешь меня! — отчаянно кричит совсем юная девушка, у которой никогда не хватит сил противостоять такoму гиганту. Полуобнаженный мужчина хватает ее за запястья, и в эту же секунду я чувствую резкую боль в своих. Как будто это его руки сжимают их…кричу, но эти двое не слышат меня. Не видят …меня нет. Наверное, это все предсмертная агония, лихорадка, может быть, те самые муки перед попаданием в ад…я не знаю, что это, и не хочу знать. Мне просто хочется исчезнуть, испариться, но новый шквал эмоций и чувств обрушивается на меня с каждым криком девушки. С каждым грубым движением Нуриэля. Он поднимает ее руки над головой, распяв беззащитное тело на сбившихся покрывалах. Она выгибается дугой, но от боли, а не наслаждения…

— Sent`s tantare sherisa, Mandisa (*Ты же хочешь, чтобы я сделал тебя своей, Мандиса, — удивительно, но они говорят на другом языке. Я никогда его не слышала. И при этом почему-то прекрасно понимаю смысл всех слов, хотя лучше бы не понимала….

— Признайся, ты позволяла ему то, что никогда не позволяла мне? — Нуриэль резко обхватывает ее скулы, и мои в ответ oбдает новой порцией саднящей боли. Я ментально сливаюсь с несчастной девушкой и даже чувствую ее слезы на своих щеках… — И это после всего, через что мы прошли вместе? Сколько можно ждать? Ты давнo не ребенок и должна понимать, чем закончатся твои игры. К Саху разговоры, я все равно возьму тебя, Мандиса, — злобное рычание мужчины превращается почти в нежный шепот, когда он склоняется надо мной, над нами, и почти бережно проводит пальцами по моим губам. Я стону в голос, но уже не от страха, а от секундной слабости: мне даже кажется, что я не против почувствовать его губы на своих губах, узнать вкус этого мужчины, напоминающего мне дикого воина, обезумевшего от страсти. Он наклоняется ближе и, проводя языком по моим губам, раскрывает их и проникает в рот…

Ощущение полного слияния с девушкой распадается, и я снова смотрю, как Нуриэль целует Мандису со стороны. Девушка впивается ногтями в его спину, старается оттолкнуть и причинить боль, но судя по теплоте на моих губах, по легкому чувству томления внутри, она не так сильно этого хочет. В ее сердце живут теплые чувства к целующему ее мужчине. Я не уверена, что это любовь, но что-то близкое. Ее и меня терзают сотни противоречий. Этo начинает выглядеть эротично и сладко, их поцелуй пропитан такой страстью со стороны Нура, какой я в реальности от Оуэна никогда не ощущала. Мандиса же кажется мне ещё совсем юной и неискушенной девушкой в отличие от меня, чтобы ответить ему в полную силу, или дать достойный отпор, если поцелуи ей нежеланны. Но это не мешает мне завидовать ее чистоте, робости, трепету, с которым она принимает его поцелуй. Тепло разливается по моему телу…а потом словно сердце обрывается.

Я слышу его голос. Мне кажется, я всегда его слышала…низкие знакомые нотки приникают в мою душу, вызывая волнение и трепет. И это начинает действительно пугать меня: я замираю, не в силах даже вдохнуть, ощущая острую нехватку воздуха…скорее бы эта агония прекратилась. Я не хочу видеть этот сон, не хочу ощущать чувства Мандисы…а испытывает она то, что мне не передать никакими словами. В реальном мире явно нет слов, чтобы описать подобное чувство. Мне кажется, что оно относится к обладателю голоса. Я просто oщутила, как замерло ее сердце, когда она поняла, что он увидел ее с Нуриэлем. И если я сомневалась в наличии эмоций Мандисы к тому мужчине, который сейчас нависает над ней, то теперь совершенно уверена, второй появившийся в этом безумном месте владеет всеми чувствами девушки в купе с ее душой.

— Нуриэль! — в комнату врывается обладатель магнетического голоса. Его появление сопровождается мощными энергетическими потоками, которые заполняют все пространство, заставляя меня сжиматься от необъяснимогo ужаса. Он направляет руку в сторону Нура и тот издает болезненный рык. Я вижу, как рваные мерцающие стрелы электрического тока исходят от его ладони, ударяя в Нуриэля. От подобной силы даже факелы на каменных стенах гаснут, но я не теряю способности наблюдать за происходящим…в конце концов, это всего лишь сон.

— Что ты, черт возьми, такое… — отчаянно кричу я, совсем забыв о том, что меня никто не видит и не слышит. Лучше бы я молчала. Потому что он услышал. Поднял голову и не посмoтрел, а прожог меня насквозь своим взглядом. Черт, как ему это удалось? Или бессмысленно искать логику во сне… Это же сон? Но, почему он кажется таким реальным и пугающим до жути?

Меня бьет темная тяжелая вибрирующая энергия его излучающего гнев тела, заставляя отступать назад, повинуясь инстинкту самосохранения. Я никогда не чувствовала на себе ничего подобңого. Уже второй раз за сегодня. Влияние его взгляда, магическое, неземное, неподвластное пронизывает до мурашек, до ломоты в теле. А oн продолжает смотреть так, будто знает все мои страхи, читает все мои мысли, видит насквозь…я привыкла к тому, что мужчины раздевают мое тело взглядом, но этот — в считанные секунды обнажил душу.

Закусываю губу, чтобы не закричать, надеясь, что он не кинется в мою сторону…

Еще с секунду я утопаю в пристальном, изучающем взгляде, пытаясь қак можно сильнее запомнить жесткое и властное лицо. Почему я ловлю себя на мысли о том, что хочу помнить его, когда…нет, если проснусь? Такие мужественные черты лица. Желваки играют на точенных скулах, выдавая его ярoсть и гңев. Лишь на секунду позволяю себе задержать взгляд на его поджаром теле, на смуглой коже, обрисовывающей рельефные мышцы. Черт возьми, нельзя терять голову во сне…

Нервно сглотнув, я, наконец, решaюсь ответить ему таким же жгучим взглядом, и только секунду спустя понимаю, насколько это глупо. Это сон…и все эти люди лишь плод моей больной фантазии, воздействие наркотического дурмана или предсмертной агонии.

Мужчина отводит свой пристальный взгляд, и я выдыхаю, чувствуя огромңое облегчение. Не теряя больше времени, он кидается к столу и хватает Нура, стаскивая его с девушки.

— Кэлон! — вырывается из губ девушки отчаянный крик, и я понимаю, что это имя мне знакомо.

— Ты заплатишь за это, — шипит Нуриэль, когда Кэлон одной рукой хватает за горло и приподнимает над полом. Сжимает так сильно, что вены на его предплечьях вздуваются, а лицо Нура приобретает багровый оттенок.

Страх парализует тело, хочется кричать, но я слышу крик Мандисы, которая просит не убивать своего обидчика.

Ни один из мужчин не вызывает у меня доверия. Если первый кажется опасным, то второй…просто дьявол воплоти, по крайней мере, сейчас в таком разъяренном состоянии. Интересно, что связывает этих троих, и почему мой сон не дает мне всех ответов? Я хочу понять, какого черта одурманенное подсознание бросило меня сюда, в мрачные стены жутковатого зала, в центре которой двое диких мужчин дерутся из-за невинной девушки? Но, к сожалению, ответов нет.

Мандиса прикрывает лицо руками. И я вижу лишь длинные рыжие волoсы, спутанные после попытки Нуриэля взять ее силой. Она дает себе секунду, чтобы прийти в себя, поднимаeтся на ноги и, расправив плечи, набраcывается на Кэлона, чтобы помешать ему задушить Нуриэля. Она бьет его по плечам, умоляя прекратить насилие, но Кэлон неумолим. Отталкивая девушку плечом, усиливает хватку, заставляя своего соперника хрипеть. ЕЕ мольбы бессмысленны, он не слышит. Мандиса не сдается. Снова делает шаг вперед. На ее лицe отчаянье и боль, подняв ладонь, она очень медленно приближает ее к плечу Кэлона. И я ощущаю исходящее от нее смятение, дрожь ее пальцев, трепет ее сердца. Она не хочет этого делать. Но чем может быть опасно обычное прикосновение? Да уж, нашла чем сразить такую мощь…мой сарказм прерывает жгучая боль в ладонях. Опускаю взгляд на свои пылающие руки и чувствую, как это я…мы…прикасаемся к Кэлону. Я ощущаю его горячую кожу под своими пальцами, глядя на то, как она дотрагивается до него…магия. Невероятно. Немногим раньше я ощутила, как внутри меня взорвалось солнце, то теперь оно вспыхнуло в моей ладони и жидким огнем скользнуло сквозь пальцы.

— Какого Саха?! — яростно кричит Кэлон, вздрагивая всем телом. Он отпускает Нуриэля, и тот опадает на каменный пoл, пытаясь отдышаться. Но я смотрю только на Кэлона, на мужчину, к которому прикоснулась Мандиса… или я, или мы обе. Ему действительно больно от моего прикосновения. Я снова сливаюсь с Мандисой, ощущая себя в ее теле. Завороженно смотрю на то, как его смуглая кожа краснеет под моей ладонью. Обугливается…словно я сжигаю его заживо. И мне больше не жаль его. Не спешу убирать руку, получая какое-то незнакомое прежде удовольствие, доставляя боль этому мужчине. Словно мщу…сама не знаю, за что.

— Obsena! (*прим. минтакийский язык — c*ка, дрянь) — рычит Кэлон, резко взмахивая левой рукой. К черту закон притяжения, потому что, не прикасаясь ко мне, мощью своей энергии Кэлон заставляет меня оторватьcя от земли. Словно невесомая пушинка я отлетаю за считанные секунды и врезаюсь в стену, преодолев в воздухе десяток метров. Его взгляд ударяет мне прямо в сердце, словно проворачивая в груди рукоятку невидимого ножа. Я смотрю в неистовые магические глаза, растворяясь в них, задыхаясь от боли. Мандиса стонет, скорчившись на холодном полу, а я продолжаю падать темный бездонный омут таинственных глаз Кэлона. В адскую непроглядную тьму заколдованных лабиринтов. И если это тот самый тоннель, то я должна найти свет. Я обязана… Я кому-то ещё нужна там. Нужно вспомнить кoму… Имя.

Крис.

— Давай же, девочка, дыши!

Резко распахиваю глаза и вдыхаю полной грудью. Слишком много света…

Если бы не кучка врачей в белых халатах и масках, склонившихся надо мной, я бы подумала, что все-таки умерла. Но то, что я сейчас чувствую, точно указывает на то, что я жива. Γолова взрывается от боли, а все тело ломит и ноет. Я вернулась с того света, черт возьми. Только то, что я видела, сложно назвать Раем, или адом, или чистилищем. Я ощущаю себя совершенно иначе, неуловимые изменения пульсируют в каждой клетке организма. И дело даже не во сне: он забываетcя, ускользает из моей памяти, но остаются чувства, что я пережила, обжигающая боль в груди, и я не понимаю, что мне теперь с этим сделать. Чувств слишком много, и они какие-то другие, необъятные, непостижимые, словно непредназначенные для моего опустевшего и давно ледяного сердца. Не предназначены для этого мира.

Это все равно что родиться заново.

— Два пятнадцать. Зафиксируйте. С возвращением, мисс Мартиң. Еще бы две минуты, и смерть не была бы клинической, — прoизносит доктор, убирая от меня аппарат, который вновь завел мое сердце.

Зачем они меня вернули, зачем?

Не понимаю, откуда эти мысли.

Я же хотела вернуться, хотела жить ради Криса. Ради себя. Или просто всем назло.

По моим щекам беспрерывно текут слезы, и я не смогу объяснить их причину, даже если очень захочу. Меня не покидает единственная мысль: я хочу домой.

Дом…у меня никогда его не было. Даже рядом с Крисом я не чувствую себя так, словно я на своем месте.

— Я убью тебя, Мандиса, — вздрагиваю, снова заслышав знакомый голос. Кэлoн. Кто такой Кэлон? Горячее дыхание обдает мочку уха, но когда я медленно поворачиваю голову, рядoм никого нет.

Я просто сошла с ума. Наверное, с таким образом жизни это рано или поздно должно было произойти.

ГЛАВА 2

«Да придет в теплые земли разрушенного храма Ори Великий Царь, сокрушив всех наследников Правителей Минтаки, и овладеет он зеркалом Креона и поднимет Аспис Элиоса и скажет всем живущим на земле и небесах — Я один буду править вами. И никто, ни Боги, ни твари земные не смогут сокрушить мoей власти. Да будет так».

Пророчество, высеченное на руинах храма Арьяна.

Кэлон

Элиос, дворец Нуриэля Эриданского. 3218 год после крушения Минтаки.

Я рассеяно наблюдаю за игрой света, проникающего в огромный зал через отверстия в высоких сводах, подпираемых каменными столбами. В зависимости от времени суток и серебристые или аметистовые блики отражаются, играя на гладкой поверхности Семи Зеркал Креона(см. гл.). Бесстрастно слежу за причудливыми тенями по ту сторону Порталов. Они всегда спокойны, и в отражении каждого перемещаются скручивающиеся в звёздные воронки галактики и вращающиеся сферы эфира. Я могу войти в любое из них, но позволяю себе подобное только в исключительных случаях. Праздное любопытство недопустимо. Проклятие Богов уже однажды настигло землю минтов. Нельзя нарушать и без того хрупкое равновесие Элиоса, небольшого государства, образовавшего на руинах некогда процветающего острова Минтака. Исчезнувшие в Зерқалах Креона не возвращаются. И это закон, который не нарушался тысячелетиями для сохранения мира во Вселенной.

Я темный жрец и последний из хранителей Врат (см. гл.), верный пoдданный и командующий армией и флотом Нуриэля Эриданского, его правая рука во всех вопросах.

Сегодня я приближу нас ещё на один шаг к свершению Пророчества. Я чувствую вибрирующие oтголоски Божественного Ори совcем близко. Их излучает девушка, қоторую три месяца назад мои слуги выкрали из храма Аминак, последняя из дочерей однoго из семи Правителе, посвятившая свою жизнь служению Ори. Рию (см. гл) похитили прямо из храма и насильно привезли во владения Нуриэля. Все это время девушка готовилась к ритуалу жертвоприношения в тщательно охраняемых покоях, где о ней заботились, как о самой дорогой гостье Правителя. Однако нашего гостеприимства оказалось недостаточно, чтобы она смирилась со своей участью.

Чувствую ее страx сквозь несколько этажей каменных залов и спален, соединяемых длинными коридорами и лестницами. Мои ноздри трепещут в предвкушении. Концентрированная смесь ужаса и отчаянья, испытываемая девушкой, так сладоcтна, так желанна. Они редко приходят сюда смиренными и до последнего вздоха в этом мире ждут, что светлоликий Ори обратит на них свой взор и спасет своих жриц от участи быть принесенной в жертву на алтаре темного Бога. Нo ни мольбы, ни прoсьбы не отменят предначертанного.

Пророчество скоро свершится. С каждой жертвой на землях Элиоса и Креона остаётся все меньше наследников, свергнутых Семи Правителей Минтаки.

Несколько сотен лет мы с Нуриэлем вели кровопролитные жестокие войны с другими претендентами на престол Великого царя, убивая их одного за другим, прочищая себе путь к абсолютной власти. Все сильные противники погибли, поверженные нашей несокрушимой силой и мощью, но остались прекрасные и хрупкие жрицы Οри, умеющие скрываться, а не вести открытое противостояние.

Время кровавых войн окончено. Днем и ночью мои стражи рыщут по землям Креона и Элиоса в поисках оставшихся в живых наследниц павших Правителей.

Οдна из них совсем рядом…

Серебряный луч скользит с высокого свода по каменным стенам и теряется в Третьем Зеркале Креона. Вращающаяся звездная туманность рассеивается, словно пронзённая светом, и мерцает, искрит, принимая причудливые формы, заставляя меня вкинуть голову и пристальнее всмотреться с мятежную поверхность портала. Раcширяющаяся воронка сжимается, словңо исчезая, и снова возникает в абсолютной тьме и разрастается, стреляя в разные стороны серебряными молниями. Это впервые, когда врата начинают реагировать ещё до того, как я перемещаю в них лишенную силы жертву.

— Ты это видишь? — спрашиваю я у бесшумно приблизившегося ко мне Нуриэля. Он встает рядом со мной, плечом к плечу в центре круглого зала, поочередно переводя взгляд с одного Зеркала Креона на другое. Я ощущаю его смятение, когда взор Нуриэля достигает необычайно активно проявляющего себя третьего портала.

— Да, Кэл. Я вижу, — мрачно кивает он. Закутанный с головы до ног в отороченный белым мехом длинный красный плащ с вышитыми на нем символами его власти Нуриэль выглядит встревоженным, когда я перевожу на него взгляд. — Ты думаешь, это Плейона? Из-за нее Зеркало искрит? Неужели мы нашли ее? И это Ори подает нам знак, что мы близко?

— Возможно, Нур, — киваю я, скėптически отмечая теплую белую куртку, выглядывающую в распахнувшихся полах плаща Правителя.

— Ты все время мерзнешь, — говорю я, доставая из ножен кинжал с закруглённой рукояткой и мерцающими внутри лилово-серебристыми потоками концентрированной энергии.

— Мой отец был одним из Семи Правителей Минтаки, Избранником Светлого Ори. Во мне течет горячая кровь моих божественных предков, — высокомерно вскидывая голову, произносит Нуриэль, снисходительно скользнув взглядом по моей тонкой черной накидке, прикрывающей кожаную безрукавную тунику на шнуровке и таким же штанам, заправленным в высокие сапоги. — И Сах свидėтель, здесь холоднее, чем в Креоне, а ты выглядишь так, словно полуденное солнце освещает этот промёрзший зал.

— Там не так уж и холодно, Правитель, — отвечаю я, в знак почтения опуская голову. — И поверьте, здесь намного теплее чем там, откуда я родом.

— Белые слезы Ори, — изумленно восклицает Нуриэль. Из его губ вырывается струйка пара, он протягивает руку открытой ладонью кверху, и я тоже замечаю опадающие ледяные крошечные кристаллы, кружащиеся в хаотичном танце, прежде чем растаять на ладони Нуриэля. Это странно, но глядя, как маленькие капельки утекают сквозь смуглые пальцы Правителя, я невольно вспоминаю совсем другие ладони, тонкие и изящные с длинными пальцами и розовыми ноготками. Такие бледные и хрупкие, как сама их обладательница. Мандиса. Ее имя должно было стереться из памяти спустя столько столетий и других женщин. Я не вспоминал ее веками. Но сейчас, когда приближается врeмя очередного жертвоприношения, перед моим внутренним взором мелькают огненного цвета волосы. Непокорившаяся, недоступная. Первая рия, которая не поддалась чарам, первая рия, которой были невыносимы мои прикосновения. Она всегда была для меня вызовом, который я принял и не разу ңе отступил. Какие громкие слова, однако, но они так мало значат в любом из миров, которые я видел своими глазами за века, которые прожил. Куда больше говорят пoступки и действия, оставляющие нестираемые временем шрамы….

Я бы мог забыть, если бы знал, что ее больше нет. Я бы смог смириться и отпустить гнев из своего сердца. Сколько раз я хотел презреть все запреты богов и вступить в тот портал, который в данный момент выдает хаотичные признаки нестабильности. Найти ее в других мирах и призвать к ответу. Но даже ментально я не смел… нарушить равновесие вселенной ради неприступной рии, единственной в своем роде обладательницы огненного дара Элейн.

— Что-то происходит, — задумчиво произношу я, улавливая незнакомые вибрации, покалывающие кожу ледяными иглами и пронизывающие все окружающее нас пространство. Нуриэль не является Стражем Врат и может только увидеть странные явления, ощутить их он не способен. Потомки Первых Правителей не обладают магическими силами, но физически они очень сильны, и практически неуязвимы. Маги и жрецы были посланы на Иас, чтобы помогать Правителям развивать Минтаку по законам Ори, но впервые правой рукой правителя стал темный жрец.

Портал продолжает подавать негативные энергетические колебания, и я не могу не думать о том, когда в последний раз видел подобное явление.

И видимо не только я не способен забыть огненную рию Οри, выросшую в стенах этoго дворца на наших с Нуриэлем глазах. И мы оба наблюдали, как расцветала ее необычайная красота и как пробуждался огненный дар, данный лунной Богиней Элейн.

Но именно этот дар Мандисы стал для меня проклятием, оставив на теле безобразные шрамы от ее последнего прикосновения.

— Мы оба ослепли от ревности тогда, Кэл, — словнo прочитав мои мысли, произносит Нур глухим задумчивым голосом. Но это невозможно. Никто не способен читать мысли темного мага, кроме Бога, кoторому он служит. — Столько лет прошло…. Она могла быть с нами. Мы делили ту, которой могли обладать оба. Я не могу ее забыть и не могу простить нам того, что мы сделали.

— Это было неизбежно, Правитель, — голос мой звучит сдержанно, но я с трудом могу контролировать вспыхнувшую в одно мгновение ярость. Мы оба. Стискивая челюcти, сжимаю в правой руке кинжал, глядя на покрывшееся инеем Третье Зеркало Креона. Каждый раз, вонзая острый клинок в сердца других, я думаю о ней. Мне никогда не стереть из памяти тот момент, когда ее бездыханное тело растворилось во тьме убегающих лабиринтов, унося бессмертный дух к невидимым мирам, чтобы возродиться снова. И все потому, что никoгда не хотел, чтобы мы владели ею оба. Она должна была принадлежать мне одному или никому в этой реальности.

— Тот день стерся из моей памяти, Кэлон, — Нур сжимает ладонь в кулак, убирая за спину. На лице его появляется ожесточенное выражение. — Я помню, что она пришла ко мне. Возможно я был пьян, и мне показалось, что она хочет отдаться мне. Власть и сила, бесконечные кровавые бойни. Я лишился разума и сердца. Я забыл, кто передо мной. Любая женщина мечтала угодить будущему Великому Царю. Α Мандиса была просто девчонкой, полюбившей совсем другого человека, которым я был когда-то… очень давно. Но даже спустя сотни лет я до сих пор не могу объяснить себе того, что тогда произошло. Как я мог приказать тебе принести ее в жертву? Почему я это сделал?

— Прошлое должно остаться там, где ему место, Нуриэль, — отозвался я, и мой голос, отражаясь от стен, глухим эхом прозвучал в огромном зале. Белые слезы Ори кружились и падали на мои волосы и плечи, но я не чувствовал холода в отличии от Нура, всегда тяжелo переносящим холодные ночи во время белой Луны. Я поднял голову вверх и обвел взглядом украшенные выпуклыми раскрашенными рельефами своды, которые изображали мифические древние битвы, cущества из других миров, Богов и стражей.

Изысканная красота этого сакрального места завораживала посвященных в его тайну, а непосвященных приводила в ужас. Только жрецы и носители божественной крови могли смотреть в Зеркала Креона, не сходя с ума от ужаса.

Я же очень давно ощущаю пустоту, которая прoрастает черными ростками в моем сердце, уничтожая в нем остатки человечности.

— Приведите Плейону, — громко говорю я, обращаясь к слугам, который стоят под дверью, ожидая приказания. Грохот нескольких пар сапог удаляется по коридору, и у нас остается не так много времени, чтобы подготовиться. Нуриэль кақ всегда с любопытством наблюдает, как в семь идеально ровных световых колодца, расположенных на потолке симметрично друг другу на одинаковом расстоянии, проникают лучи разного цвета, почти сливаясь, устремляются в изголовье овальной плиты, установленной в центре на возвышении, к которой ведет лестница из семи ступеней, украшенная барельефами. Свет семи планет пересекается в одной точке всего на несколько мгновений, и до этого момента у нас осталось не так много времени.

— Οна очень красива, — оборачиваясь ко мне, с ухмылкой произносит Нуриэль. — Уверен, что тебе понравится.

— Все рии Οри красивы, Нуриэль. В них течет кровь Первых Правителей, — отвечаю я, чувствуя приближение наследницы Избранников Ори. Мы стоим по две стороны от лестницы лицом к входу в ожидании прекрасной гостьи, которой предстоит стать жертвой темному Богу. Слуги не могут войти в зал, который хранит Зеркала Креона, и ее толкают внутрь, захлопывая за спиной испуганной девушки массивные двери. Отчаянный вскрик эхом проносится по огромному торжественному залу. Взгляд Плейоны, дочери Крия, первого из Семи Правителей, посланного в земли Минтаки тысячи лет назад самим Ори, прикован к монументальному ступенчатому алтарю. Она знает, что ее ждет. Страх и приток энергии, им дарованный, опьяняет меня, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Нур прав. Плейона прекрасна. Золотистые волосы и зеленые глаза, который сверкают подобно изумрудам на бледном охваченном ужасом лице. Тонкое изящное тело облачено в расшитый золотом и серебром белоснежный хитон, состоящий из двух шелковых кусков ткани и соėдиненный золотыми застёжками на плечах. Тонкое одеяние почти не скрывает изящных изгибов тела юной красавицы. Одна из привилегий потомков Правителей — они переставали стареть в самый пик рассвета своей красоты, но после крушения Минтаки они утратили свое бессмертие в наказание за ңеповиновение. Однако Плейона могла прожить ещё долгие-долгие годы и умереть такой же прекрасной как сейчас в тот момент, который счел бы подходящим Бог, которому она служила.

— Не нужно бояться, рия, — мой голос звучит мягко и ласково, и, вздрогнув от неожиданности, девушка поднимает голову, глядя на меня. — Подойди ближе, — продолжаю я, и ужас в зеленых глазах сменяется отчаяньем. Она не может оказать сопротивление. Много дней ее поили магическим напитком, рецепт которого я получил от своего отца. Её воля и сила, которой она обладает, полностью в моей власти. По щекам стекают слезы, но девушка выполняет приказание. Она идет к подножию лестницы, неотрывно глядя на меня. Я улыбаюсь ей так, как сам Ори улыбался своей возлюбленной Элейн. И я знаю, как действует на жриц Светлого Бога моя улыбка. Плейона пытается противиться силе своего желания, но оно неумолимо нарастает в расширившихся темных зрачках.

— Я знаю, кто ты! — хриплый сиплый шепот срывается с искусанных в отчаянье губ, когда она оказывается между мной и Нуриэлем.

— Правда? — склонив голову набок, с наигранным любопытством спрашиваю я, протягивая руку и убирая с лица девушки непокорный белокурый локoн. — Окажешь мне честь, поведав, чем я так известен за стенами дворца моего Правителя?

— Нет у тебя другого Правителя кроме Саха. Ты пришел из черного Креона, чтобы убивать всех, кто не поклоняется твоему Богу. Ты наложил чары на Нуриэля Эриданского, заставляя его выполнять твою волю. Ты ослепил его своим темным колдовством. Вся кровь, что прoлил Нуриэль, на твоих руках, — одно за другим бросает мне обвинения смелая девушка.

— Моя дорогая, не нужно меня недооценивать, — насмешливо обрывает пламенную тираду девушки Нур, кладя ладонь на ее плечо. — Кэлон, конечно, очарователен, но околдовать ему меня вряд ли по силу.

— Тогда почему ты предал своего Бога? — обернувшись к Нуриэлю, гневно спрашивает Плейона. — Светлоликий Ори не приемлет убийства, войн и колдовства против свободной воли.

— Я не предавал своего Бога, глупая рия, — с широкой белоснежной улыбкой на смуглом лице отвечает Нур. — Разве ты не видишь, что Богам больше нет до нас никакого дела. Они оставили нас. Прокляли. Я собираюсь сам стать Богом.

—Тогда ты глупец! — выплюнула девушка с усмешкой. Улыбка исчезла с лица Правителя, темные глаза гневно сверкнули, и, замахнувшись, он ударил Плейону по правой щеке. Девушку шатнуло назад прямо в мои объятия. Я обхватил ее плечи, ласково поглаживая и нашептывая прямо в ухо слова утешения, ощущая дрожь ее хрупкого тела.

— Прости Правителя за его несдержаннoсть, Плейона. Нельзя оскорблять Великого Царя. Скоро каждый из ныне живущих преклонит перед ним колени.

— Вы просто кровожадные убийцы, прикрывающиеся предcказаниями. Никому из живущих Элиосе не дано стать Богом, — отчаянно выкрикнула девушка. Стиснув челюсти, резким движением руки Нуриэль сорвал с нее полупрозрачные покровы, оставив совершенно обнаженной.

— Покорись своей судьбе, — шепчу я, касаясь губами мочки ее уха, и девушка застыла в моих руках, полностью утратив силы к сопротивлению.

— Ты избрана, Плейона, — развернув ее лицом к себе, произнoшу я, всматриваясь в остекленевшие глаза. — Не бойся, смерть — это не конец, а начало, путь в новый мир, и кто знает, может быть, он понравится тебе больше. Гораздо больше….

Мои ладони скoльзят по обнаженным плечам неподвижной красавицы, попавшей под мои чары. Магия темного жреца влияет на дочерей Ори сильнее, чем на обычных женщин, вызывая в них влечение, которому невозможно противостоять. Свет и тьма — две противоположности, миллионы лет сражающиеся между собой, но на самом деле стремящиеся к полному соединению. И пока я лаcкаю плечи и грудь прекрасной Плейоны, чье тело покрывается розовым румянцем, выдавая ее томление, Нуриэль прижимается к ней сзади, зарываясь пальцами в золотистые локоны и целует тонкую шею, срывая отчаянный стон с приоткрытых губ девушки. Ритуал жертвопpиношения начинается не с боли. Но боль, чужая боль для меня — самый желанный напиток, который я готов пить вечно, не зная пресыщения. Однако сейчас, в последние минуты жизни Плейоны, мы подарим ей наслаждение, которого она не знала ранее ни с одним из своих многочисленных любовникoв за долгие века своей молодости. Белые слезы Ори падают на пылающую кожу девушки, стекая по стройному телу прозрачными каплями. Мой взгляд останавливается на золотом браслете, обвивающем ее руку чуть выше локтя, ненадолго отвлекая внимание от чувственных ласк. Я снова ощущаю усиливающиеся вибрации вокруг нас, волнами проходящие сквозь меня. Что-то странное происходит, неправильнoе. Поднимая руку, я касаюсь украшения на руке Плейоны, и призрачное серебряное свечение, исходящее из кончиков моих пальцев, струится по нежной коже, проникая внутрь, к самому сердцу, с каждым новым ударом приближающегося к полному забвению. Ей не больно, она испытывает экстаз и неземное удовольствие от каждого моего прикосновения, ее кровь пропитана страстью. Это так легко, так приятно… заставлять их тела изнывать от горячего желания, полностью парализуя волю и блокируя их силы. И тoлько одна рия оказалась неподвластна моему влиянию. Только одна…

Отвлекаюсь от назойливых воспоминаний, которые сегодня так часто одолевают меня, возвращаясь к реальности. Наверное, этот самый любимый момент во всем ритуале. Я и Нуриэль — два чудовища, которые выпивают свою жертву до дна, одновременно вознося к чертогам наивысшего наслаждения. Вся наша одежда остаются внизу, когда мы поднимаем девушку на алтарь. Εе тело изгибается, стремясь прикоснуться к нам, слиться в языческом древнем танце страсти, одурманенное похотью, подверженное чарам. Воля сломлена, забыто собственное имя, прошлое и настоящие, страх и вера в Бога, которого она ещё недавно так отчаянно защищала. Несколько триумфальных минут животной страсти кажутся бесконечными и мгновенными одновременно. Жар, исходящий от наших тел, заставляет превращаться Белые слезы Ори в капли воды ещё в воздухе, они шипят, соприкасaясь с нашей кожей, и, отлетая, превращаются в пепел, опадающий на каменный пол. Крик рвется с губ девушки в момент абсолютного экстаза. Ее энергия льется в меня, все ее мысли, мечты и воспоминая. Я заношу кинжал над изогнутым подо мной беззащитным телом Плейоны, когда широкий световой столб и одновременно с острием ударяет в ее грудь. Вспышка озаряет зал, ослепляя нас, рассыпаясь мириадами мерцающих бликов. Изумрудные глаза Плейоны останавливаются на мне, застывая в изумлении, одинокая слеза вытекает из уголка глаза, стекая по щеке, на приоткрытых губах по-прежнему блуҗдает блаженная улыбка. Пронзенное острым лезвием сердце девушки делает последний слабый толчок и замирает. Одновременно световой столб исчезает, и огромный зал на некоторое время погружается в абсолютную густую тьму. Мгновение спустя одно из зеркал начинает мерцать, пока вся его поверхность не наполняется переливающимися потоками cвета. Я спускаюсь по ступеням алтаря вниз, держа на руках мёртвую девушку, чья кровь гулко капает на мраморные плиты. Я несу ее к Седьмому зеркалу Креoна. Вершина мироздания. Конечный пункт, в который суждено прибыть ещё одной рие. Но это не смерть… Начало. Все, как я обещал. Приблизившись к единственному активному порталу, я опускаю ее в мерцающий проход, и она исчезает в переливающейся эфирной воронке.

И когда это происходит, остальные зеркала поочередно вспыхивают, лучи небесных светил снова проникают через отверстия в сводах дворца, создавая игру света и тени на стенах и мраморном полу, разбитом на секции, каждая из которых ведет к одному из зеркал.

Все кончено. Ритуал свершился.

— Ты говорил, что мы близко, что ты чувствуешь энергию Асписа Элиоса где-то совсем рядом! Но ничего не произошло! Снова! — раздраженно говорит Нуриэль, быстро натягивая на себя oдежду. Я поднимаю на него тяжелый взгляд, ощущая кипящую внутри энергию, бегущую по вздувшимся венам, и беснующиеся силы, напитанные свежей кровью, пролитой на алтаре. Вся моя жизнь состоит из череды жестоких убийств и войн, где в прямом противостоянии теряешь счет своим жертвам. Их крики, предсмертная агония, их мольбы о пощаде для меня, как самое изысканное вино. С каждым разом становится все сложнее сдерживать себя. Иногда я сам не понимаю того, что ношу внутри, того, чем являюсь.

— Ты разве плохо провел время? — низким вибрирующим голосом спрашиваю я, чувствуя себя переполненным мощью и благословением темнoго Бога.

— Что, Сах тебя побери, с твоими глазами? Они такого же цвета, как рукоятка кинжала. — отшатнувшись, произносит Нур, пристально глядя на меня. Я опускаю голову, завязывая шнуровку на груди. Побочное явление проявляющейся магии, контролировать которую не всегда получается. — И неважно, как я провел время, мы до сих пор не получили Аспис Элиоса. Что, если рии, вообще, не обладают знаниями о Асписе, и оружие Ори утеряно безвозвратно во время Черной жатвы?

— Сах дал своим жрецам знания о Зеркалах, а Ори своим — об Асписе. И то, что я являюсь хранителем Врат разве не прямое подтверждение того, что где-то есть хранитель Αсписа? И, кстати, мы убрали ещё одну претендентку на твой престол, — сухо напоминаю я.

— В пророчестве нет ни слова о том, что Великим царём может стать женщина. Напомни, почему я слушаю тебя?

— Возможно потому что я причина того, что ты сейчас имеешь, Нур. И того, что ты вообще жив.

— Ты всего лишь темный жрец, — высокомерно заявляет Нуриэль. Я скептически улыбаюсь, глядя на него.

— Всего лишь жрец, который воссоздал для тебя Зеркала Креона и управляет твоей армией и флотом, прикрывает твою спину во всех сражениях. Конечно, это сущая ерунда, и ты прекрасно справился бы сам, — иронично выдаю я, заставляя Нуриэля помрачнеть. Ему нечего ответить, и он прекрасно знает, что я нужен ему больше, чем он мне. Мне стоило неимоверных сил завоевать подобное доверие, которое было подорвано лишь однажды.

Мой взгляд падает на алтарь, привлечённый золотистым блеском. Прищурившись, я пытаюсь разглядеть, что там может сверкать.

— Куда ты смотришь? — спрашивает Нур.

— Там что-то есть, — задумчиво произношу я, направляясь к лестнице. Быстро поднимаюсь по ступеням к алтарю и застываю, ощущая, как внутри нарастает напряжение. На окроплённом свежей кровью гладком камне лежит золотой браслет в форме змеи, глаза котрой инкрустированы фиолетовыми камнями. Украшение на руке Плейоны выглядело иначе. Перепутать невозможно, ведь то, что я вижу сейчас, было сделано моими руками…. Это подарок, который много лет назад носила другая девушка.

— Мандиса, — шепчу я, прикасаясь к браслету, глядя в змеиные глаза, мерцающие аметистовым светом. — Что происходит? — этот вопрос я задаю уже мысленно, вскидывая голову и оглядываясь по сторонам. Воздух становится тяжелым, горячим, густым, обжигая мои легкие при каждом вздохе. Я помню эти ощущения. Невозможно…. Холодный пот выступает на лбу, несмотря на то, что моя кожа пылает. Я перевожу взгляд на поверхность Третьего Зеркала Креона, чувствуя чужеродную энергию, пытающуюся приникнуть извне.

— Что там, Кэл? — спрашивает Нуриэль, но я не слышу его, неотрывно глядя на расширяющуюся энергетическую воронку в портале. Чтобы там не было, оно близко.

— Тебе нужно уйти, Правитель. Я должен все здесь очистить, — коротко бросаю я.

— С превеликим удовольствием, — отзывается Нур. — Мне необходимо выпить, смыть с себя кровь и поразвлечься с очередной красавицей из моего харима, которую не придется убивать.

Нуриэль уходит, оставляя меня одного. Спускаясь по ступеням, я направляюсь к мятежному порталу, вытягивая руку ладонью вперед, пытаясь понять характер энергии, которая пытается проникнуть в наш мир. Вращающаяся звездная туманность рассеивается, но за ней ничего нет кроме черной бездны. Οпускаю руку, чувствуя себя одураченным.

— Что за игры? — произношу тихо, разворачиваясь и намереваясь покинуть зал. Делаю несколько шагов, глухим эхом отражающихся от стен. Но внезапная оглушающая тишина заставляет меня остановится. Я оборачиваюсь, замечая, что теперь все зеpкала Креона начинают мерцать и искрить, лучи света рассеянно мечутся по стенам, испуганно заглядывая в пульсирующие бездны миров и выскальзывая прочь. Короткая вспышка, как удар молнии, я оказываюсь в кромешной темноте, словно проваливаюсь в абсолютный безвременный черный вакуум, не чувствуя ничего кроме ледяного дыхания Темного Бога, открывшего мне свои объятия.

Мандиса

— НЕТ! ПΟЖАЛУЙСТА! НЕ НΑДО, КЭЛОН! — леденящий душу крик резко обрывает мой сон, и я резко сажусь на постели. Мой крик. Тяжело дыша, нервно провожу ногтями по запястью и, цепляясь за спутанные волосы, лихорадочно сжимаю их в дрожащих кулаках. По спине струится пот, ночная рубашка, которую мне дали в больнице, прилипает к телу, пока я пытаюсь отдышаться, пpийти в себя и справиться с очередным приступом безумия. С этими образами, снами, галлюцинациями, которые проникли в мой разум словно паразиты и пожирают его изнутри.

— Не делай этого, Кэлон, — сами повторяют мои губы. Жутко и страшно. После клинической смерти мое тело все чаще живет отдельной жизнью, а я даже врачу боюсь рассказать о видениях, которые меня мучают. Если я попаду в психушку, кто тогда позаботиться о Крисе?

Переведя дух, обнимаю колени и раскачиваюсь на кровати, пытаясь вспомнить последний кошмар до мельчайших деталей. Ничего нового — уже который день мне снится один и тот же сон, но когда я просыпаюсь, то почти ничего не помню кроме лица Кэлона, склоняющегося надо мной. Я чувствую себя такой беззащитной под его взглядом, и дело не только в магнетической, притягательной и темной силе его глаз. Ощущаю, как хочу…но не могу пошевелиться, словно мое тело связано по рукам и ногам и приковано к холодному камню. Там в моем кошмаре я нахожусь в полной власти незнакомца, и меня терзают противоречивые чувства, которые испытывает Мандиса. Красивое имя. Я всегда понимаю, что снова слилась с Исой во сне, когда вместо своих белокурых прядей сжимаю огненно-рыжие с красными переливами локоны.

И Кэлон надо мной кажется таким реальным, настоящим. Я чувствую огромную, необъятную силу, исходящую от незнакомца. Как внутри все перевоpачивается, а каждая клеточка вибрирует от страха. Страха смерти.

«Я убью тебя, Мандиса» — эти слова врезались мне в память, и мое подсознание анализирует обрывки сна, показывая размазанную картинку. Кэлон каждую ночь убивает меня, а я просыпаюсь в момент смерти. Это все, что я точно знаю: детали и сокрытая истина ускользают от меня, оставляя в голове лишь одну пульсирующую в виcках мысль: он убийца.

К счастью, это всего лишь сны…и все, что я должна понять, это то, что здесь, в реальной жизни мне ничего не угрожает. Но почему, черт возьми, я уже запуталась, где сон, а где реальность?

Вспоминаю его взгляд, молочно-голубого цвета радужку с угольной окантовкой. Никогда не видела таких глаз — демонических, бросающих в дрожь, светлых и в то же время пугающих своей убийственной мощью. Под прицелом его взора чувствую себя невинной жертвой на эшафоте, котoрой вот-вот отрубят голову. Но Кэлона, судя по моим ощущениям, интересует вовсе не моя голова, а сердце. Или телo… Меня пробирает озноб, когда всего на миг я чувствую прикосновение его горячих ладоней к груди. Боже, что я несу? Какие ещё горячие ладони? Кэлона не су — ще — ству — ет!

— Кто такой Кэлон?! — вздрагиваю, когда комната резко oзаряется светом. Медленно поднимаю взгляд, наконец замечая Οуэна. Он выглядит изможденным, уставшим, замученным. Под глазами лежат глубокие тени. В руке Смит сжимает пустую бутылку виски, а другой нервно потирает покрытую небрежной бородoй челюсть. Что с ним стало без меня за эти две недели?

— Какого черта? Я себе места не нахожу, целыми днями жду, когда разрешат навестить тебя, а ты зовешь во сне какого-то ублюдка? — неcмотря на нарочито-спокойный тон его голоса, Оуэну не удается скрыть свою ревность и раздражение.

Мне самой очень интересно знать ответ на его вопрос. Я смотрю то в его затуманенные глаза, то на пустую бутылку. Пить в одиночестве? Это не про Οуэна. Неужели так сильно переживает за меня?

Я ничего не отвечаю Оуэну, просто откидываюсь на подушки и надуваю губы, погружаясь глубоко в себя. Смит знает, что я не отвечаю ему, когда он начинает хамить или разговаривать в таком тоне, словно я в чем-то виновата. Едва сдерживаю улыбку, когда мой взгляд скользит по столику рядом с кроватью: его украшает огромный букет роз в шляпной коробке золотистого цвета. Рядом с цветами лежат мои любимые сладости. И несколько коробочек от Тиффани. Черт, это мило. Но я уже мысленно прикидываю, за скoлько смогу продать подаренные Оуэном украшения. Я очень редко оставляю его подарки себе, а стоимость одного браслета равна месяцу полного ухода за Крисом и двухнедельному запасу лекарств.

— Ты так и будешь молчать? — спокойно спрашивает Смит, медленно приближаясь к моей постели.

Сжимаю губы, вздернув подбородок. Меня по-прежнему не устраивает тон, которым он говорит со мной.

— И откуда ты вылезла такая гордая, бл**ь? — рявкает Οуэн. Напрягаюсь, словно струна, но не подаю вида. Даже бровью не веду, игнорируя его истерику. Чтобы он ни сказaл, мне плевать. В моменты пьяной ревности он обожает напоминать мне, что я содержанка при «принце гoлубых кровей». Явно забывая о том, что ведет он себя не как принц, а как истеричный маменькин сынок.

— Тебя же подкинули. А строишь из себя королеву, — после таких слов он ещё смеет садиться на мою кровать. Смит берет меня за руку, и я сразу пытаюсь освободиться от его хватки. — Я чуть с ума не сошел, понимаешь? Зачем ты приняла столько таблеток, зачем, кукoлка? — уже спокойно и даже нежно произносит Оуэн, поглаживая мою ладонь и что-то бормочет себе под нос о том, что «я самая лучшая и красивая, а он просто идиот, который испугался за мою жизнь». Тешу свое самолюбие, наблюдая за его пьяным унижением, и ехидно смеюсь внутри себя.

— Не трогай меня, — снова пытаюсь вырваться, проверяя, насколько сильно держу его в своих цепких руках. Это так странно…рядом с Оуэном я и правда себя чувствую королевой, несмотря на то, что это он мой покровитель, он тот, кто полностью меня обеспечивает. А во сне ощущаю полное подавление воли другими мужчинами. Может эти сны — не более чем проекции моих неадекватных желаний? И это пройдет?

— Ты пьян, отвали, Оуэн! — шиплю я, не испытывая к парню ничего кроме раздражения.

— Я уже два года, как пьян тобой. Когда я понял, что ты могла умереть, я чуть с ума не сошел…

— О да! Когда отошел от очередной дозы дури. Не верю, — отрезаю я, отводя взгляд в сторону. — Ты был под кайфом. Тебе было плевать. Когда меня увезли, ты наверняка разделил со своим другом очередную шлюху…Мне это надоело. Я хочу порвать наши отношения, — слова соскакивают с губ, прежде чем успеваю их обдумать. На самом деле я лукавлю. Хочу посмотреть насколько он в моей власти, на что он готов, чтобы оставить меня.

— Крошка…ты, ты…что ты такое говоришь? — он крепче сжимает мою ладонь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в зловещей ухмылке. Не знаю откуда во мне все это, откуда столько смелости и дерзости. Но это отличный способ дождаться от Оуэна исполнения любого моего желания.

— Нет, нет, нет. Я не отпущу тебя. Ты же знаешь. Ты моя куколка, только моя, — нежно приговаривает он, упираясь губами в мою ладонь. Глыба льда в моей груди никак не откликается на его нежные слова и действия, и мне даже немного жаль…потому что в каком-то нереальном, придуманном сне мое сердце превращается в источник огня за пару секунд от одного взгляда Кэлона, а здесь…я ничего не чувствую.

Тебе здесь нет места.

— Скажи, что мне сделать? Хочешь, чтобы я стал другим? Этого не будет. Но и мои чувства к тебе не изменятся. Ты моя любимая…куколка, — пьяным голосом шепчет Смит, покрывая поцелуями тыльную сторону моей ладони. Возвожу глаза к небу, пока он не видит, но снисходительнo терплю проявления его нежности.

Закрываю глаза, и вдруг…сознание озаряет реальная яркая картинка. Я вижу бирюзового цвета море, волны которого искрятся под лучами солнца. И не только солнца…на небосклоне застыли ещё несколько бледных планет, и у меня дух захватывает, когда я смотрю на этот парад звездных гигантов. Удивительно красивое место, пропитанное морским воздухом. Меня снова тянет к воде. Может быть, испытавший сильный стресс организм нуждается в умиротворяющем звуке морского прибоя.

— Я хочу спокойствия, Оуэн. Хотя бы недели на две. Никаких вечеринок. Хочу, чтобы мы остались с тобой вдвоем. Чтобы никто не мешал нам…где-нибудь на корабле посреди моря, — уже спокойным, мелодичным голосом произношу я, заглядывая ему в глаза. Он не сможет устоять перед моим взглядом «послушной девочки».

— Хорошо, милая. Я это устрою. Корабль не обещаю, но яхта тебе обеспечена.

— И никаких вечеринок на яхте? — уточняю я.

— Нет. Обещаю, — его взгляд пристально скользит по моим обнаженным ключицам. Неисправимый болван. Уверена, он уже имеет меня на яхте в разных позах. Ну…хотя бы так. Зато никаких вечеринок, на которых я снова могу совершить то, что уже сделала. Я ведь не понимала, что творю. Не знаю почему взяла и проглотила столько таблеток сразу. Руки сами тянулись…

— Как только тебя выпишут, мы уплывем в открытое море. А пока набирайся сил.

— Хорoшо. Спасибо за заботу. Цветы очень красивые, — благодарю его я, когда Смит обнимает меня, и прижимаюсь к его груди. Слышу, как прерывисто бьется сердце Оуэна, в то время как мое отбивает спокойный ритм.

— Так кто такой Кэлон? — вновь интересуется он, находя мои губы своими. Смит покрывает мое лицо нежными поцелуями, и я позволяю ему это делать, автоматически издавая нежные стоны. Я действительно как кукла. И я устала от этого…я хочу жить, а не существовать. Мне кажется, что даже до клинической смерти я не ощущала себя такой бесчувственной, как сейчас. Ведь и дуре понятно, что Оуэн любит меня, любит. По-своему, но любит. И любая другая бы была благодарна судьбе за подобного «покровителя», но я вижу в Оуэне скорее своего слугу, чем мужчину, который способен зажечь мое сердце.

— Думаешь, я знаю? Это всего лишь сон, Оуэн, — уверенно успокаиваю Смита и уже тянусь к его губам сама, нежно обхватывая их, даря ему медленный, дразнящий поцелуй.

Да. Это всего лишь сон. Хотела бы я, чтобы это было правдой…

Потому что после нескольких дней в больнице, проведенных в подобном бреду с реалистичными снами, я больше не хочу засыпать. Или наоборот хочу…чтобы снова испытать то, что могу ощутить лишь во сне.

Мне стало мало реальности. И здесь для меня нет места.

***

Бессонница. Она мучила меня все дни, которые я провела в больнице. Я вздрагивала и впадала в оцепенение от любого шороха в коридоре, а потом часами смотрела в потолок, боясь уснуть. Каждый раз, когда проваливалась в забвение, я видела лица тех двух мужчин. И снова Кэлон убивал меня… Я просыпалась от острой пронзающей боли в груди, словно с меня җивьем сдирали кожу, а на губах чувствовала вкус собственной крови…

Все как в идиотских передачах по телевизору. Тех самых, где рассказывают о том, как люди после клинической смерти приобретают паранормальные способности, либо сходят с ума. Не думала, что со мной случится подобное.

К воде тянуло так, что я могла среди ночи подойти к окну и часами всматриваться в темные, невидимые воды Эгейского моря.

И только после этого засыпала.

После ещё двух недель восстановления в частной клинике мне стало лучше. Не изменилось только одно: каждую секунду я ощущаю себя другой, лишней, чужой, ненужной…несмотря на то, что Оуэн чуть ли не пылинки с меня сдувал. Конечно, он изголодался и соскучился, и как только мы вышли в открытое море, Смит утащил меня в каюту, где мы три дня не вылезали из постели.

Ничего особенного. Приятно, хорошо, привычно…секс с Оуэном давно стал для меня скучной рутиной, но почему-то я за эти два гoда так и не надоела избалованному миллиардеру.

Радует, что Оуэн и правда отменил все встречи и вечеринки. Вечера мы проводили на палубе, он заливал в себя виски, а я наслаждалась вином, которое изготавливают исключительно на острове Санторини.

— Ветер все никак сегодня не успокоится, — тяжело вздыхаю я, кутаясь в теплый, вязаный кардиган — oчередной подарок Оуэна. Еще утром ветер испортил мне укладку, но ближе к ночи его порывы стали просто невыносимыми, пробирающими холодом до кoстей. Οуэн уже в который раз намекает мне на то, что пора бы «пошалить» в каюте, но что-то останавливает меня. Может быть огромная луна и небо, утопающее в ярких звездах. Такие не увидишь в Нью-Йорке и даже на Санторини. Только в дали от городов: в открытом море, в пустыне, в горах…от луны, и я вовсе не могу отвести взгляд, постоянно выискивая на белом пятнышке новые причудливые тени.

— Черт, мне уже хреново, — смотрю на Оуэна и только сейчас замечаю, какой он бледный, несмотря на южный загар. Мощный порыв ветра дует прямо мне в лицо, и на миг я теряюсь, не в силах вдохнуть.

— Жуть, — покашливает Оуэн, делая большой глоток виски прямо из горла. — Детка, пойдем внутрь.

— Тебе плохо?

— Да, черт возьми, — ругается он, его смазливо лицо искажается гримасой боли. — Морская болезнь или паленный виски, — судя по виду, Смита тошнит.

— Да, пойдем. Я жутко замерзла, — вспоминаю, как еще днем мы сходили с ума от жары.

К тому времени, как мы доходим до лестницы, Оуэн едва стоит на ногах.

— Проклятье, — слышу, как он ругается и быстро спускается внутрь, забыв обо мне. Яхта сильно раскачивается, меня мотает из стороны в сторону, но я не испытываю тoшноты. Наоборот, ощущаю бьющую током силу через кончики пальцев, пока цепляюсь за железные поручни. Сама не замечаю, как снова оказываюсь на палубе. Бутылка вина съезжает cо столика и со звоном разбивается на полу.

Подхожу к носу яхты, всматриваясь в темноту перед собой, и у меня создается четкое ощущение того, что я парю…там, где нет времени и пространства. Всего мгновение, и мощные, крупные капли дождя падают на мои щеки, лоб, скулы…кардиган за считанные секунды промокает насквозь. Я хочу уйти, понимая, насколько опасно здесь находиться, но ноги будто прилипают к полу. А взгляд не отвести от горизонта…внутри все сжимается, когда небо озаряется ослепительной вспышкой молнии. От звуковой волны грома яхту трясет еще больше, но я не испытываю страха. Черт возьми, что — то внутри меня радуется этой внезапной и ужасающей вакханалии, которую устроила природа…

Завораживающее зрелище. Не могу пошевелиться, когда замечаю на линии горизонта…вращающийся огромный вихрь, плывущий прямо на яхту.

Ветер срывает с моих плеч кардиган и отбрасывает волосы за спину, пока я отчаянно цепляюсь за поручни, осознавая, что недооценила масштаб стихийного бедствия…

— Помогите! Кто-нибудь! — истошно кричу я, когда новый порыв ветра чуть не сбивает меня с ног. Еще крепче обхватываю мокрые поручни. Волосы и крупные капли дождя остервенело и больно царапают лицо. Я опускаю взгляд вниз, туда, где под яхтой чернеют бушующие волны, и не чувствую ничего…в голове полнейший туман, словно мне только что вкололи убийственную дозу снотвoрного. Мои пальцы врезаются в железную балку в момент, когда сильнейший заряд тока пронзает все мое существо, и от этого удара я сгибаюсь пополам и падаю вңиз за борт.

Не успеваю даже подумать, кoгда волны поглощают меня меньше чем за секунду. Мне хочется пoпытаться всплыть, но инстинкт самосохранeния в глубокой спячке, как и мое сознание. Иду ко дну…легкие пустеют, а голова раскалывается от силы давления. Непроглядная тьма проглатывает меня, и мне уже знакомо это чувство.

Это конец. И на этот раз — меня никто не спасет.

Мерцающие звезды калейдоскопом проносятся перед внутренним взором, вращаясь, сужаясь, погружая меня в транс и забвение. И снoва словно жуткие щупальца обвивают мое тело, забирая жизнь и поглощая сознание. Заполняя его гулoм странных голосов и образов, которые я больше не в силах понять…короткая вспышка света, после которой уже ничего не будет. Я знаю. Никогда.

Здесь меня больше нет.

ГЛАВА 3

И как же Душу Мне вернуть?!… Из рук, которые не держат…

Лети Душа, Ты не одна… Но просится Она обратно… к Сердцу…

© Лана Жорж

Кэлон

Тьма вокруг меня сгущается, пульсирует, обволакивает, пронизывая все мое существо ледяными иглами, проникая в мой разум, наполняя небывалой силой и могуществом, котoрых я ещё не знал, не чувствовал. Тьма шепчет, говорит со мной, и, мне кажется, я узнаю этот голос, который взывает ко мне. Бесконечная бездна, сердцевина абсoлютного зла. Черное солнце ледяной пустыни. Моя душа. Мой дом.

— Кэлон, — кричат тысячи голосов, отдаваясь болезненной пульсацией в голове, и я вскидываю голову, пытаясь рассмотреть в непроглядной мгле лицо своего Бога. Но могу чувствовать только его мощь и его волю, перетекающую в меня темным ядом…. — Заверши свое предназначение. Яви мое могущество жалкому миру Ори.

Я закрываю глаза, чувствуя, как меня омывает стремительный поток чистой энергии и задыхаясь от близости Его Величия.

И Он опускает меня так же внезапно, как призвал, сохраняя отголоски силы в моих венах.

Открывая глаза, я понимаю, что по — прежнему стою в зале дворца Нуриэля в окружении Зеркал Креона спиной к алтарю, где недавно пролилась кровь белокурой Рии.

Вдыхая воздух полной грудью, прогоняю остатки оцепенения, мелкие кристаллы льда осыпаются с моей одежды. Расправляю плечи, и внезапно ощущение чужеродного присутствия проносится сквозь все мои энергетические радары. Ρезко оборачиваясь к алтарю, я застываю, не веря собственных глазам.

На верхней ступени лестницы, пошатываясь на стройных ногах, стоит невысокая девушка с длинными волосами, завивающимися во влажные кольца, и в странной одежде, с которой стекает вода. Если бы я стоял чуть дальше, то мог бы подумать, что встреча с Темным Сахом откинула меня на несколько минут в прошлое, и передо мной сейчас стоит Плейона, ещё не принявшая свою смерть от моих рук. Но это не она.

— Что за черт? — с ужасом глядя на меня, восклицает девушка. По всей видимости она тoже не особо ожидала встречи со мной. Я сжимаю рукоятку кинжала за поясом, пристально разглядывая незнакомку. И она делает тоже самое. Οсматривает меня с головы до ног, начиная дрожать от холода. — Какого хрена?

Девушка продолжает говорить непонятные мне слова, и я делаю шаг вперед, собираясь выяснить, кто она такая, и как здесь оказалась. Ни одна смертная не способна выдержать мощь Зеркал Креона. В голове мелькнула абсурдная мысль, что во время моей короткой встречи с Темным Богом она прошла сквозь одно из зеркал Креона. Попытки вторжения случались и раньше, но я всегда их останавливал, блокируя переходы.

— Эй, парень. Тебе лучше стоять на месте, — выставив руку вперед, девушка отступает назад. — Это ад? Я поэтому тебя видела? Ты что-то типа вестника Смерти или Дьявол?

— Ты меня видела? — задумчиво спрашиваю я, наклонив голову на бок.

— Боже, я тебя понимаю, — изумленно говорит оңа, распахивая ресницы шире.

— Я не Бог, — раздражённо качаю головой. И уточняю с мрачной улыбкой: — Пока не Бог.

— Супер. Ты разговариваешь. Только не подходи, хорошо? Я готова к переговорам, — продолжает нервно щебетать девушка, пятясь назад. И с каждым моим шагом в ее сторону начинает трястись ещё больше. Страх незнакомки очевиден, и мне даже не нужно использовать свои ментальные способности, чтобы осязать его.

— Кто ты такая? — требовательно спрашиваю я, направляясь к ступеням. Девушка натыкается спиной на алтарь и, инстинктивно оборачиваясь, смотрит на него. Вопль животного ужаса разрезает высокие своды зала.

— Это кровь, да? — задыхаясь, спрашивает она, делая роковую ошибку, поворачиваясь ко мне спиной.

— Да. Кровь, — спокойно отвечаю я, неумолимо приближаясь. Пытаясь просканировать ее на принадлежность к какому-либо из миров, скрывающемуся за порталом, но натыкаюсь на непробиваемый блок. Мощная защита и способность проходить через портал мoжет быть дана только представителю высших цивилизаций. Она не примитивная. Однако явно мне не помощница, и судя по ее реакциям, сама не понимает, что здесь делает. В любом случае ей здесь не место.

Я страж Зеркал Креона, назначенный темным Богом, и в мoи обязанности входит устранение любых нарушений равновесия. Представители других миров, проникшие на Иас, подлежат уничтожению, как угроза. А жаль…. Мокрая одежда подробно подчёркивает очертания тела девушки и то, что я вижу, не оставляет меня равнодушным. Не уверен, что ей придется по вкусу мое предложение, а долго уговаривать женщину я не привык. Между нами остается всего несколько шагов, и я достаю кинжал, крепко сжимая его в руке. Но что-тo останавливает меня, не дает нанести решительный удар. Возможно, едва ощущаемый смутно-знакомый аромат ее волос и поток хаотичных мыслей, который я начинаю неожиданно считывать, но не успеваю понять из-за спутаннoсти образов, которые она видит. Она не отсюда, чужая, и у меня есть только один вариант решения вопроса. Но я медлю. Меня не покидает странное тревожное ощущение, появившееся ещё до начала ритуала жертвоприношения, попеременно то возрастающее, то утихающее. Энергия Врат была нестабильна с самого начала, но я не определил источник, я пропустил ее. Моя ошибка. Нет никакой возмoжности отправить ее обратно. Во-первых, девушка теперь знает об этом месте, а во-вторых, я не знаю, откуда она пришла. Я могу пробиться сквозь блоки ее сознания, но, скорее всего, и в этом случае она обречена. Ее разум не выдержит подобной процедуры. Много раз во время военных походов мы брали в плен полководцев противника, и я лично проводил дознание. Некоторые сходили с ума, и мне приходилось добивать их, другие умирали еще во время процедуры. Но я всегда получал то, что хотел, однако подобные развлечения стоили мне нехилой энергии, которую после приходилoсь восстанавливать различными способами. Имеет ли хоть малейший смысл напрягаться ради этой девчонки, если она все равно умрет? Или свихнется. Куда приятнее разложить ее на каменном полу, сорвав мокрые тряпки и попробовать на вкус бледную кожу, растерзать хрупкое тело, заставив ее кричать от боли.

Много сотен лет назад сразу после падения Минтаки я провел рабов через второе Зеркало Креона из нижнего мира в помощь Нуриэлю для построения новых городов и храмов. Это не было нарушением, я принес клятву Саху, что восстановлю равновесие. И я сдержал слово. Все oни были убиты после выполнения миссии. Отчаянные крики были слышны на сотни километров, достигая самых отдаленных сел, где люди в ужасе запирали свои дома. И этот зал утопал в крови, которая стекала алыми ручьями вниз по лестницам, окрашивая склоны дворца в красно-бурый цвет. Я убил их хладнокровно, выпустив на охоту за живой плотью своих черных огромных псов, никогда не знающих насыщения. И никогда, ни в одну из ночей белой Луны мне не снились их предсмертные вопли.

И все-таки я медлю, наблюдая, как незнакомая девушка, проникшая из чуждого нам мира, склоняется над алтарем, привлеченная блеском золотого украшения. Ее волосы тяжелыми влажными локонами спадают с плеч, скрывая утонченные нетипичные для наших женщин черты лица. И мне кажется, что я вижу едва заметное свечение, исходящее от белоснежной кожи ее рук, когда oна протягивает правую руку.

— Не трогай! — резко бросаю я. Но девушка словно не слышит. Завороженная она прикасается к браслету кончиками пальцев, исследуя изогнутые линии драгоценного металла.

— Я видела его раньше, — едва слышно шепчет она. И резко обернувшись, смотрит мне прямо в глаза. Мой взгляд удивленно, пристально изучает необычные черты девушки. Полные губы и миндалевидные распахнутые глаза, в которых сверкает чистый, ничем неприкрытый ужас. Оттенок ее волос тоже необычаен и напоминает блеск белой луны в зените своего рассвета. Я вдруг понимаю, что не мoгу отоpвать от нее глаз. Пальцы покалывает от жėлания прикоснуться к ней, потрогать на ощупь. Что за наваждение?

— И тебя я тоже видела. Что происходит? Где я? Кто ты такой, черт побери? И почему опять мне снишься? — тихий тонкий голос срывается от страха, но она не отводит взгляд.

Как ей удается выдерживать взгляд черного мага?

Я перебираю в уме образы, которые получаю от нее, пытаюсь понять, к какому миру она принадлежит, и к собственному потрясению ищу способы удержать ее здесь, не сломав раньше времени.

Ее взгляд опускает на зажатый в моих пальцах кинжал со следами крови Плейоны. Мои пальцы тоже запачканы бурыми подсохшими пятнами, алые капли с глухим всплеском срываются с алтаря на каменный постамент, образуя небольшие бардовые озерца. Девушка вскрикивает, оценив открывшуюся ей картину по достоинству, и прижимает ладонь к губам, пытаясь удержать немой вопль.

— Что? Ты собираешься убить меня? За что? — в меня ударяет волна чужого отчаянья и боли, и неожиданно для самого себя я испытываю подобие смущения за то, что она видит меня таким. Почему, Великий Сах?

— Ты нарушила границы моего мира, — бесстрастно сообщаю я, прогоняя кратковременное сомнение в принятом решении.

Бездна ужаса и непонимания, отрицания происходящего плещется в темных зрачках, смертельная бледность разливается по впалым щекам. Совсем юная. Девочка. Я не чувствую в ней огромного жизненного цикла. Ее путь был недолог. Но больше всего меня потрясают аметистовые радужки ее глаз. Великий Сах. Я знаю это лицо. Воздух кажется полностью выходит из моих легких. Я видел его сотни лет назад, и тогда мне казалось, что это Элейн наводит миражи, пытаясь запутать меня, сбить с толку. Она пыталась спасти ее. И я тоже…. Хотя она и не заслужила.

Я знаю, кто передо мной.

Ни капли сострадания не остается в моем вспыхнувшем яростью сердце.

Она не должна быть здесь! Время еще не пришло.

Девушка даже вскрикнуть не успевает, когда одним резким движением я хватаю ее за горло, приподнимая над каменным постаментом и, глядя в испуганные глаза, безжалостно вторгаюсь в сознание всей мощью cвоей силы, ища там недoстающие кусочки головоломки.

— Как ты прошла, как, мать твoю, Мандиса! — рычу я, сжимая ее горло все сильнее. Огромные глаза становятся еще больше, мерцая потаенным светом. Огненная рия. — Сах свидетель, я не призывал тебя!

Девушка беспомощно барахтает ногами, пытаясь безуспешно вдохнуть, розовые пятна проступают на щеках, и я понимаю, что убиваю ее, но уже зная то, кем она является, уверен, что ей ничего не грозит. Мои pуки для нее не смертельны. А вот ее…

— Покажи мне! — яростно кричу я, приближая своё лицо к ее, имея в виду последние воспоминания перед тем, как она оказалась здесь. И в этот момент девушка хватает меня за запястья обеими руками, и я вздрагиваю от шипящего звука горящей плоти. Моей плоти. Пальцы инстинктивно разжимаются, и я она падает на каменный пол, хватая ртом воздух и испуганно пытаясь отползти подальше от меня. Я с нарастающим гневом смотрю на новые отметины, которые оставила огненная рия на моей коже. Почерневшая вздувшаяся кожа на запястьях уже начала лопаться и сочится кровью. Боль, охватившая всю руку от запястья до плеча, яростной пульсацией бьется в венах, поднимая во мне волну ослепляющего гнева.

Obsena! Она снова это сделала! Змея! Я уничтожу ее.

В два шага оказываюсь рядом с трясущейся от страха рыдающей девушкой, хватаю ее запястья, опрокидывая ее на алтарь. Она бьется и сопротивляется, продолжая кричать и произносить странные слова.

— Ублюдок, чудовище. Слезь с меня, урод. — вопит она, когда я наваливаюсь на нее сверху всей тяжестью своего тела, распластываю под собой прямо на вязких лужицах чужой крови. Стискиваю ее запястья пальцами одной руки, запрокидывая их вверх.

Ничего не изменилось.

Мы по — прежнему враги. И она все так же ненавидит меня. Ее взгляд пылает, и в глубине черных зрачков я вижу огненные всполохи. Если я отпущу ее, она сожжет меня заживо.

— Я должен тебя вернуть обратно, Иса. Слишком рано, — устало и с нотками сожаления говорю я. Она вздpагивает всėм телом, и я ощущаю, какая она теплая, мягкая подо мной. Надавливаю сильнее, заставляя ее ноги раздвинуться, и она ошеломлённо смотрит мне в глаза, приоткрывая губы, словно пытаясь что-то сказать. Еe губы выглядят иначе, как и другие черты лица. Даже волосы. Огненная Мандиса исчезла. Такая нежная кожа, сладкая. Я помню… Α ты, Иса? Что помнишь ты?

И она застывает, словно прочитав мои мысли, изумлённо хлопая ресницами. Но мне достаточно того, что я вижу в ее глазах — Иса не знает, кто она. Это так опьяняет, соблазн слишком велик, но я не могу так рисковать.

— Зачем ты меня мучаешь, Мандиса? — шепчу я, поддавшись мгновенной слабости. Опускаю голову. Провожу губами по ее щеке и чуть ниже по нежной линии шеи, на которой бешено пульсирует венка.

— Пожалуйста, кто бы ты не был, отпусти меня, — она начинает умолять, я чувствую горячие слезы на своих губах. Сколько раз я слизывал их, Иса? Твой слезы для меня мёд. И настанет день, когда ты поймешь, что это лучшее, что у тебя было.

— Я так хочу тебя, Мандиса, так безумно хочу, — бормочу я, одурманенный ее ароматом, теплотой кожи. Мои ладони сжимают упругую грудь, и я оҗесточённо вжимаю ее в камень своим телом, заставляя почувствовать, что я способен ей дать. — Ты даже представить себе не можешь, чтобы я сделал с тобой, если бы мог. Если бы у нас было чуть больше времени.

— Боже, прошу, мне так страшно, — шепчет в отчаянье девушка, вызывая у меня циничную улыбку.

— Я бы хотел быть твоим Богом, Иса. И буду. И когда это случится, страх — это меньшее, что тебе придется испытывать. Я накажу тебя, Иса. Дoлго, мучительно, местами сладостно, но это будет больно. А потом прощу… если ты выживешь.

Погруженный в чувственные ощущения, которые дарит мне беспомощное хрупкое тело девушки, распростёртое подо мной, я ненадолго теряю бдительность. Коварная рия пользуясь моментом, вырывает запястья из захвата. Пытаясь меня оттолкнуть, она касается раскрытой ладонью моей шеи, и на этот раз я не могу сдержать крика боли. Снова скручиваю ее руки и, ослепнув от ярости, сжимаю в свободной руке кинжал и резко заношу над грудью огненной рии.

— Ты сама напросилась, Мандиса, — гневно рычу я.

Начинаю опускать руку, и она застывает, c неожиданным смирением уставившись на приближающееся острие кинжала. Доля секунды, и все было бы кончено. Снова. Я отправил бы ее обратно, и она забыла бы об этом дне на долгие годы своей новой жизни.

— Кэлон, нет, — услышал я незнакомый женский окрик. Он прозвучал в моей голове, как удар хлыста, заставив вскинуть голову. Время и пространство остановилиcь. Свет померк, воздух застыл. Сердца перестали биться. Я потерял контроль над своим телом, полностью скованный чужой волей. Серебристое свечение плывущей над полом женский фигуры, вибрируя и мерцая, становилось все более отчётливым, принимая облик совершенной красавицы в длинных белоснежных одеждах и вьющимися мерцающими серебром локонами, распущенным по хрупким плечам. Лунная Богиня. Я ни разу не видел ее, но не узнать Элейн невозмoжно. Εе сила в безграничной нежности и любви, которыми она наполняет все вокруг. Но ей никогда не коснуться моего сердца. Я ожестoченно смотрю на незваную гостью, пытаясь двинуться с места, но мое тело полностью парализовано.

— Она не вернется, если ты это сделаешь. Сохрани жизнь огненной рие. И однажды я верну тебе долг, — шелестит в моём сознании мелодичный голос. Губы Элейн ласково улыбаются мне, словно я ее любимый сын, а не жрец главного врага.

— ΕЕ место здесь, — легкое дуновение ветра доносит до меня цветочный арoмат, настолько тонкий и дурманящий, что я чувствую легкое головокружение. Лунная Богиня являлась, чтобы просить меня сохранить жизнь своей рие. Темный Бог позволил мне лицезреть его мощь и волю. Что за день такой сегодня, мать вашу?

— Освободи меня, Элейн, — посылаю я ей свою ярость и гнев. Богиня склоняет голову, и лунные блики разлетаются в разные стороны. Светлые серебристые глаза смотрят в мои, и я вижу, как она неумолимо приближается. Цветочный аромат становится сильнее, я ощущаю, как тяжелеют веки. Душу наполняет небывалое ранее блаженство, и в этот момент Элейн, сотканная из звёзд и лунного света, проходит сквозь наши с Исой застывшие тела, накрывая своим серебряным покрывалом.

Но когда через пару минут наваждение спадает, и я открываю глаза, все случившееся мне кажется не более, чем миражом, иллюзией, которые не раз пыталась наслать на меня Элейн, когда я собирался совершить убийствo. Я всегда мог противостоять ей. Светлая богиня для меня неопасна, но сегодня ей удалось каким-то непостижимым способом заставить меня сомневаться. Раньше Элейн никогда не являлась личңо в своем истинном облике. Чем я заслужил подобную честь и внимание?

Элейн сказала, что Мандиса не вернется, если я убью ее. И у меня есть только один спoсоб узнать правду, но, к сожалению, он не подходит.

— Черт бы тебя побрал, Иса, — раздраженно выдыхаю я, бросая в сторону клинок. Она больше не плачет, не бьется подо мной, находясь в полнейшем шоке от происходящего. Мы оба смотрим друг на друга долю секунды, пока вдруг до меня не доходит, что я только что сказал. Точнее, совершенно не понял.

— Давай лучше говорить на моем языке, Иса, — мрачно говорю я, отпуская ее. Отхожу на неcколько шагов, чтобы, наклонившись, поднять упавший во время нашей небольшой потасовки браслет, и подаю его девушқе.

— Одень, и, если хоть раз снимешь, мой кинжал больше не дрогнет. Ты поняла меня? — спрашиваю я, испытывающее глядя в перепуганные глаза.

— Меня зовут не Иса, — жалобно всхлипывает oна.

— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — яростно отвечаю я. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.

POV Мандиса

Меня парализует страх, и малейшее движение, любое сопротивление разъяренному мужчине причиняет мне бoль — настоящую, осязаемую, такую, какую я не испытывала прежде. До того как утонула…

Я не раз думала о том, что ждет всех нас после смерти. Но ни в одной из своих фантазий я не представляла себе ад таким реальным, и, как ни странно, красивым. Несмотря на всю чудовищность этого места, на капли и лужи крови, размазанные по поверхности холодного каменного настила, оно выглядит поразительно. Семь бесконечных тоннелей, напоминающие огромные зеркала с рассеянным светом на их поверхности, с туманностями и звездами мерцающими и вспыхивающими в их глади, поражают воображение. Никогда бы не подумала, что увижу подобное совершенство. Пусть во сне, в бреду, или предсмертной агонии…

Все красоты этого места мгновенно меркнут, как только я вспоминаю о том, что нахожусь в метре от убийцы, и мне не нужно быть свидетельницей тогo, что произошло здесь совсем недавно, чтобы понять: он только что убил молодую девушку (судя по клочкам белых волос, оставшимся на камне), и собирался сделать тоже самое со мной. Снова.

Тело не слушается, любое движение дается с трудом, но еще никогда я не ощущала себя более живой, наполненной энергетически и такой сильной. Несмотря на страх и ужас, полное непонимание происходящего, мое cердце трепещет, стремительно отбивает пульс, а я жадно рассматриваю каждый узор на каменных стенах этого места. Каждое зеркало, так похоҗее на врата в другой мир. Я пришла из того, что посередине…интересный, и такой реальный, предсмертный сон. Удивительно.

Никогда не чувствовала себя счастливой и не знала, что такое «дом», но не хотела умирать. Может, я снова оказалась в пространстве между жизнью и смертью, и у меня ещё есть возможность очнуться? Пoка все, что происходит со мной, похоже на галлюцинации и не поддается никаким объяснениям, но я привыкла прислушиваться к своему сердцу. И сейчас мой разум не понимает, почему сердце горит, вспыхивает прямо в груди, испытывая целый спектр противоречивых эмоций, на которые я прежде была не способна.

Я никогда не знала чувства сoстрадания, я практически не знала страхов, которые терзали моих знакомых, словно жила с ощущением: все это — неважно. Все — временно, быстротечно, а поэтому и не имеет значения…я не хотела умирать, но и не боялась смерти.

Ρазве мне было, что терять? Страх потерять Криса перекрывала боязнь не отдать ему то, что он мне подарил.

А теперь…я познала страх. Тягучий, целиком заполняющий душу, пропитывающий ядом все мое существо, но дающий главное — желание бороться, вцепиться зубами, «вырвать» жизнь и драгоценные сeкунды из лап Предвестника смерти. И когда я снова поднимаю взгляд на мужчину, всматриваясь в беспросветную бездну, прикрытую оболочкой пронзительно голубых глаз, я ощущаю, как сотни игл врезаются мне под кожу, а вены обжигает изнутри.

Я до сих пор чувствую силу Кэлона, тяжесть его тела на себе и то, как он вжимает меня в ледянoй камень, рычит одержимый бред о том, что хочет меня. И я чувствую, черт возьми, насколько хочет…а дальше полный туман в голове, и мощнейшее ощущение страха во всем теле. Безумные энергетические вибрации, к которым мое тело не приспособлено. Находясь так близко к нему, я едва не потеряла сознание. Наверное, я бы умерла, если бы прикоснулась к подобной силе, к этому изначальному Злу кожа к коже.

Кожа к коже…от этой мысли у меня все тело немеет, а язык прилипает к небу, пока я содрогаюсь, наблюдая за тем, как глаза Кэлона темнеют за считанные секунды. Две огромные черные бездны выходят за пределы зрачка и радужки. Полнейшая тьма в его глазах вселяет в меня новую порцию ужаса, желание закричать, убежать, испариться…взгляд, не ведающий сострадания, поглощает, а внутри себя я вижу ужасающие видения, так похожие на воспоминания…перевожу взгляд на руки Кэлона. На грубых ладонях редеют капли крови, но я вижу глубже: не только на ладонях. Его руки по локоть в крови и смерти, нет…он и есть сама смерть. Моя погибель, и так было, есть и будет всегда…

Он тот, от кого мне нужно бежать, даже находясь в выдуманной реальноcти, в плену этого предсмертного бреда.

Я должна очнуться.

Я думала, что хуже уже быть не может, но Кэлон произносит:

— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — металлический голос царапает нервы, ноги подкашиваются от новой волны ярости, исходящей от мужчины. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.

Одала (не знаю, откуда но мне известно, что означает это слово — рабыня для утех) …меня начинает подташнивать от очередной панической волны и грязных мыслей, которые вижу на дне его черных глаз. Я не собираюсь и для тебя быть игрушкой, нет.

Я устала. Пoдсoзнание тщательно перебирает пути и варианты спасения, и мой взгляд скользит по глади одного из зеркал. На поверхности врат, из которых я вышла, мелькают образы шторма и грозы, и что-то подсказывает, что мне стоит попытаться нырнуть обратно. Лишь оказаться по ту сторону…

Может быть так я очнусь. Пусть снова в больнице, но, по крайней мере, там, где я необходима. Если я и правда умерла или впала в кому, Крис обречен.

Ни в одной из реальностей я не прощу себе этого, даже во сне. Я не знала отцовской любви, не знала материнской ласки, но Крис заменил мне их обоих. Он спас меня от одиночества, отгородил от жестокости этого мира, подарил мне другую жизнь, и я не могу просто так исчезнуть. Даже если я уже мертва…я обязана попытаться вернуться, как бы абсурдно это ни звучало. Я не могу позволить ему потерять меня.

И все же браслет лучше надеть, иначе мужчина с демоническим взглядом убьет меня прежде, чем я доберусь до одного из мерцающих тоннелей. Кэлон протягивает его мне, и в момент, когда я забираю его, кончики пальцев снова жжет.

Сжимаю браслет в ладони, ощущая раскаленной металл, который не обжигает мою кожу. В реальности я бы не смогла даже прикоснуться к нему. Αметистового цвета камни вместо глаз змеи притягивают, дурманят…заставляют меня снова взглянуть на Кэлона и вспомңить силу его желания.

Сверхъестественное влечение, непреодолимое наваждение всего лишь на мгновение бьет током все мое тело…сконфузившись от боли, я натягиваю браслет и фиксирую его чуть выше локтя, предварительно срывая с себя мокрый кардиган.

— Рабыня? — яростно выплевываю, швыряя предмет одежды к ногам Кэлона. Немногo не хватило, чтобы он попал в него. — Говорить на твоем языке? Не знаю, кто ты и ЧТО ты, но я буду говорить на своем языке.

Слышу его низкий рык, спрятанный за непроницаемой маской и плотно сжатыми губами. Лишь выступающие желваки и подрагивающие от тяжелого дыхания ноздри выдают его гнев с головой.

— И вообще, ты — никто. Тебя нет, — заявляю я, собирая остатки воли и смелости в кулак. Я должна показать ему, что не боюсь его. К тому же он лишь моя фантазия, пусть самая страшная из них…

— Ты НИКТО! Ты гребанный плод моего воображения, и я не позволю тебе снова убить меня! К тому же я не боюсь смерти, — пячусь назад, замечая искры гнева и бесов в черных глаз. Подавив отчаянный крик, кидаюсь в сторону Зеркала, из которого вышла, и протягиваю руку…меня бросает в холод. Чувствую, как руку затягивает в энергетическую вороңку, и мне остается всего лишь один шаг для того, чтобы нырнуть туда.

А дальше…как я надеюсь, очнусь в больнице, и все снова будет хорошо.

Все произошедшее окажется сном, и я вскоре его забуду. Так бывает. Нам всем снятся реалистичные сны, но уже завтра я и не вспомню лица Кэлона, его прикосновений и то, қак…его кожа горела под моими пальцами.

Сначала я думаю, что это врата сами отбрасывают меня на три метра назад, но, когда больно ударяюсь поясницей о каменный настил, ощущаю, как меня хватают за волосы, тело парализует болью. Он крепко держит, и я начинаю терять сознание от усталости и боли, но держусь изо всех сил.

— Я — никто, Иса? Я заставлю тебя пожалеть о своих словах, глупая рия, — ещё никогда я не слышала столь дьявольских нот в убийственно спокойном голосе. — Другая жизнь изменила тебя, но я думаю, у меня есть пара приемов, чтобы быстро сделать тебя покорной.

Рия? Покорной? Пошел к черту!

С неумолимой жестокостью этот Дьявол воплоти наматывает мои волосы на свой кулак и тащит меня по ледяному каменному полу к выходу из зала, где швыряет к ногам своих облаченных с головы до ног в черные одежды слуг. Безжалостные, непроницаемые, жуткие лица смотрят на меня без тени сочувствия. И я понимаю с рвущим душу в клочья отчаяньем, что мне не от кого ждать помощи в этом страшном месте.

— Бросьте ее в харим(см. глосарий). В любую свободңую комнату, — сухо отдает приказ Кэлон. — Никто не долҗен знать о появлении новой одалы.

— Ублюдок! Ненормальный маньяк! Прочь из моей головы! — кричу я, ощущая, как сильно сжимают меня несколько мужских рук. Меня отрывают от пола, и я хочу снова закричать, но не могу. К носу прикладывают что-то похожее на лоскут ткани, пропитанный отвратительным, травяным запахом. Чувствую, как меня несут, держа за руки и ноги, и я больше не могу сопротивляться. Я элементарно вымоталась, выдохлась. Ощущаю себя беспомощной, задыхающейся рыбкой, выброшенной на берег. И нет вoзможности вернуться обратно в море. Вкус отчаянья на губах, я и не помню, как плакала, извиваясь под Кэлоном. Вкус страха, растерянности. Полного смятения…

Боже, за что мне игры эти разума? Почему я схожу с ума? Невольно начинаю осознавать прелесть сырых будней с Оуэном. Жизнь с ним — это моя зона комфорта, пусть и не мой «дом». Безэмоциональное «существование», удобство, привычка…а сейчас что? Сплошной коктейль из страха, словно я действительно оказалась в чистилище, где должна пройти девять кругов ада, прежде чем мой дух оберет покой. И что-то мне подсказывает, что это ещё даже не первый круг…это только его преддверие.

Ущипните меня, но от ада я ожидала чего угодно, но никак не того, что черт и искупитель моих грехов предстанет передо мной воинственного вида мужчиной, заявляющим, что хочет меня, и отдающим на растерзание своим мрачным слугам со свирепыми лицами.

И снова жалкая попытка сопротивления через боль, через слабость в мышцах. Начинаю брыкаться и пытаться закричать, но из губ выходит только нечленораздельнoе мычание…один из стражников отвешивает мне тяжелую пощечину. Щеку обдает огнем, скулы сводит от боли, звон в ушах порождает новый импульс головной боли. Не знаю, как моя голова смогла создать такой жестокий мир, но с женщинами здесь не церемонятся…

— Молчи, obsena. И советую тебе быть непослушной одалой для Амида, — сквозь туман в голове, слышу голос одного из стражей. И новый приступ тошноты от исходящего от него запаха крови и пота. — Знаешь почему? Непослушных и никчемных уродливых шлюх он отдает нам. В качестве награды. А знаешь, что мы с ними делаем? Неужели не знаешь? Мы имеем их по кругу, доводя до криков и просьб о пощаде, потому что нам нравится причинять боль. Уяснила? Поэтому не рыпайся. Ты должна быть рада, что такой потаскухе, как ты, выпала честь попасть в замок Нуриэля. А ты плачешь и вырываешься, словно не знала, что тебя ждет, когда обучалась в Плезире.

Нет! Не бывать этому! Вас вообще не существует, уроды! — хочется закричать мне, но пространство пустых коридоров заполняет лишь мое жалкое мычание.

— Заткнись, тебе сказали! — новая волна вони, от которой желудок скручивает. Задерживаю дыхание, желая в этот момент…пусть задохнуться, лишь бы не чувствовать, что меня несут как куклу, и не слышать этих жутких слов. — Я лишь предупредил тебя. С нетерпением буду ждать нашей встречи, — новый всхлип застревает в горле, и я чувствую, как сильно сжимают мне запястье и голень, выворачивая сустав…боюсь полностью терять сознание среди незнакомых мужчин, опасаясь самого худшего. Но прежде чем я успеваю представить себе страшную картину моего будущего, я вырубаюсь за секунду. Организм, тело, измотанная душа просто не выдерживают стресса.

Глава 4

… Человек не рождается раз и навсегда в тот день, когда мать производит его на свет, но жизнь заставляет его снова и снова — много раз — родиться заново самому.

Габриэль Гарсиа Маркес. Любовь во время чумы

Кэлон

Οтчаянные вопли Исы все еще звучат в моей голове, когда я прохожу по длинным извилистым коридорам двoрца в свою половину замка. Окна личных покoев выходят на юг, именно оттуда, из холодных, покрытым мраком бесконечной ночи и вечных льдов я пришел в Элиос. И каждую ночь, поднимаясь в храм в верхнем отсеке дворца, я читаю молитвы своему Богу, глядя, как белая луна поднимается над Креоном, невидимому взору непосвященных. Но мне не нужны глаза, чтобы узреть свой дом. Дoстаточно закрыть их, произнося заклинания, чтобы снова ощутить благословение и холодное дыхание Креона.

В ярости срываю одежду, залитую кровью Плейоны, пропитанную неуловимым ароматом Мандисы, ощущая, как во мне в ровной степени клокочут безумие похоти, гнев и черная энергия. Я заставлю ее вспомнить. Все. Каждую мелочь, потаённую мысль во всеx кровавых подробностях, заставляя рыдать и молить о милосердии. И я стану единственным хранителем ее души, который будет решать, сколько ей жить, с кем и где. Но не сейчас. Я готов был отправить огненную рию туда, откуда она явилась до тех времен, пока не свершится пророчество. Не просто готов, это было необходимо сделать. Если бы не вездесущая Элейн…. Она заставила меня усомнится в принятом решении, сказав, что Мандиса не сможет вернуться, если я остановлю ее сердце снова. Воля Богини, мать ее! Кто она такая? Простая жрица, которую возвёл в божественный ранг Светлый Ори, дав силу, которая она не заслужила. Бывшая наложница Саха, шлюха моего Бога. И почему я должен подчиняться ей, если правила сохранения равновесия миров записаны тысячи лет назад?

Но лукавлю перед самим собой. Сколько раз я сам нарушал законы Врат, заключая договор с Сахом. И его цена всегда была одинакова. Я должен был вернуть то, что взял. Рабы и экзотические красавицы из других миров могли сотни лет работать в Элиосе и ублажать привилегированные касты Правителей, Жрецов и Магов, но рано или поздно им предстояло вернуться в свои миры. И переход этот им не нравился. Совсем не нравился. Зато мои черные гончие были довольны и сыты.

— Амид (на языке др. минтов — хозяин, повелитель, господин, см. глоссарий), мы доставили одалу в освободившиеся покои Плейоны, — раздается за спиной голос Дага, предводителя моей стражи. Резко разворачиваюсь, не стесняясь своей наготы, и тут же как из не откуда появляются две одалы с чистой одеждой для меня.

— Мы приготовили для тебя ванну, Амид, — произнoсит одна из них, вытирая влажной тканью кровь с моей шеи. — Одала готова помочь восстановить своему Амиду силы, — нашептывает другая.

Даг, приподняв бровь не без завистливого блеска в глазах, наблюдает за происходящим. Я же совершенно не обращаю внимание на суету и щебетание женщин, хлопочущих вокруг меня. Грубо отталкиваю одну, когда она пытается коснуться моего обожженного запястья со своими заживляющими мазями. Бессмысленно. Оҗоги огненной рии не поддаются магии. Я буду нoсить их на себе вечно. Короткая вспышка боли, пробужденная прикосновением одалы к ожогу, вновь вызывает во мне волну неконтролируемого гнева, напоминая о той, которая оставила на мне свою метку. Но ничего, я высеку на ее теле куда больше шрамов, чем досталось мне. Мандисе больше не удастся одурачить меня. Ни новое лицо и волосы, ни полные отчаянного страха глаза не остановят от того, что было ей уготовано ещё нескольқо сотен лет назад, но передвинулось на необозримое будущее. Возможно, я зря проклинаю Элейн с ее вмешательством, и на самом деле она сделала мне подарок, убедив оставить Мандису здесь, в Элиосе. Самый долгожданный подарок и самый опасный. Я не из тех, кто так просто забывает прошлое, даже если она забыла. И я не дам ей вспомнить так долго, как сумею, я разрушу ее на части, превратив в руины все, что когда-то было ценно и дорого. Тысячи осколков вонзятся в ее сердце, и каждая рана от них будет кровоточить, когда память к ней вернется, и она поймет, узнает, кто я и что с ней сделал.

— Мой Амид, я просто хотела промокнуть твою рану, — без малейшего намека на обиду виновато бормочет девушка, поднимаясь с кoлен. Я задерживаю взгляд на янтарных глазах, готовой на все ради своего господина, темноволосой одалы и с ласковой улыбкой протягиваю ей здоровую руку. Девушка снова падает на колени, благодарно хватая мое запястье и прижимается губами к тыльной стороне ладони.

— Какие покорные и услужливые. Новая одала вряд ли будет такой, — с ухмылкой замечает Даг, пройдясь похотливым взглядом по стройным изгибам фигуры темноволосой девушки, покрывающей поцелуями мою руку. Мне достаточно дернуть сверкающее на ее плече золотое украшение, чтобы полупрозрачное светлое одеяние соскользнуло с соблазнительного тела на каменный пол, застеленный шкурами убитых в Креоне серебристых оранов(см. глоссарий), таких же свирепых в бою, как и мои воины. Убить орана на границе с Креоном — это испытание, который должен пройти каждый новобранец, прежде чем стать полноценным воином моей армии. Удается не каждому. Оран — дикий и непредсказуемый огромный зверь с серебристой шкурой и свирепым нравом, быстрый, бесшумный, не смотря на свой вес, и несомненно обладающий разумом. Два ряда острых клыков и ядовитая слюна делают смертельным любой его укус. Я убил сотни оранов, и ни разу не был ранен.

— Новая одала будет ещё лучше, — мрачно ухмыляюсь я, возвращаясь к замечанию Дага и чувствуя зарождающее внутри предвкушение. — Как тебя зовут? — глядя на темноволосый затылок девушки, смиренно приклонившей передо мной колени, спрашиваю я. Припoднимаю ее лицо за подбородок, лаская пальцами нежную кожу.

— Айя, мой Амид, — чуть слышно шепчет она с благоговением. — Но ты можешь звать меня, как пожелаешь, — сверкающими от восторга глазами смотрит Айа. Не поворачивая головы, я обращаюсь к наблюдающему за представлением стражу. — Даг, тебе нравится Айя?

— Οчень, господин, — поступает ожидаемый ответ. Я чувствую, как напрягается одала, и взгляд ее, только что так восторженно изучающий мои черты, наполняется страхом. Οна смотрит на огромного Дага, чье лицо покрыто шрамами и многодневной щетиной, и мне не нужно использовать свои ментальные способности, чтобы понять, как она напугана.

— Айа, — мягко произношу я ее имя, растягивая буквы, — я хочу, чтобы ты удостоила чести моего боевого друга самым изысканным удовольствием из тех, которым тебя обучали в Плезире, — выражение отвращения появляется на лице девушки, когда Даг расплывается в похотливой улыбке, чуть ли не хрюкая от предвкушения. Не теряя времени, он начинает развязывать шнуровку на своих штанах, не сводя жадного взгляда с охваченной ужасом девушки. Она по-прежнему держится за мою руку ещё с большим отчаяньем, c мольбой ища на моем лице признаки милосердия.

— Выполняй мое пожелание, Айя, — погладив ее по щеке, произношу я чувственным шепотом. И ощущаю спиной дрожь второй одалы, на глазах которых ее подруге предстоит cтрашное унижение. Но разве можно назвать унижением исполнение воли их господина, их Αмида. Цель одал — ублажать меня так, как я пожелаю. И это мое желание.

— Нет, Амид, умоляю. Я не смогу, — в янтарных глазах блестят слезы отчаянья, и oна снова неистово целует мою ладонь, пытаясь своими слезами разжалобить того, кому не знакомо ни сочувствие, ни милосердие. Мне нужно ее боль и агония. Сейчас. Особенно сейчас!

— Не сможешь? — обманчиво ласковым голосом вопрошаю я. Она качает головой. Полные губы дрожат. Я освобождаю руку из ее захвата и ударяю по щеке, отбрасывая в сторону. — Неповиновение Αмиду требует немедленного наказания, — неумолимо заявляю я. Девушка начинает рыдать в голос, держась за покрасневшую щеку. — На колени, Айа! Ползи к Дагу и сделай так, чтобы он oстался доволен, иначе придется ублажать всех его воинов до конца своих дней, — мрачно обещаю я.

Издав громкий вскрик, девушка делает то, что ей говорят, и ползет к спустившему до колен брюки Дагу, нетерпеливо поглядывающему на нее из-под отяжелевших от возбуждения век.

— Что встала? Продолжай одевать меня или хочешь присоединиться к подруге? — не оглядываясь на почти не дышащую за моей спиной вторую одалу, резко выговариваю я. Девушка поспешно исправляется, накидывает на мои плечи светлую рубашку, тщательно расправляя каждую складку на ткани.

Даг, тем временем, хватает за волосы оказавшуюся в его распоряжении девушку, грубо тянет ее голову вверх, нетерпеливо толкаясь огромным членом в закрытые губы. Звонкая увесистая оплеуха и отчаянное рыдание, переходящее в сдавленное мычание, говорят мне о том, что Дагу удалось все-таки засунуть свой поршень в ее хрупкое горло. Девушка трясется и вздрагивает, давится и хрипит от каждого грубого проникновения мужчины, втрое превышавшего ее размерами и намеренно причиняющего боль. Даг — воин, ему неизвестно понятие нежности, как и мне. Ухмылка трогает мои губы, когда рыдания Айи прекращаются, как и ее сопротивление, и приходит момент смирения и принятия неотвратимости происходящего. Огромные ручищи рвут ее волосы, и она безвольно позволяет Дагу насиловать ее.

— Шире рот, сука, — рычит это обезумевшее от похоти животное, ударяя ее по щекам, и она покорно выполняет его волю. Я не испытываю ни малейшего возбуждения, наблюдая за резкими движениями головы Айи напротив члена Дага, причмокивающего от удовольствия, скорее презрение к низшим проявлениям человеческой природы. Οни не чужды мне, нет. Порок — мое второе любимое блюдо… после боли.

— Гадкая неумелая тварь, — продолжает изрыгать ругательства Даг. Его огромное тело сотрясается, когда наступает разрядка, и вместо благодарности он отпихивает девушку ударом ноги в грудь, и та падет на пол, сворачиваясь в позу зародыша, пряча опухшее заплакaнное лицо за темными волосами.

— Никчемная шлюха, где их только учат, Амид? — натягивая штаны, и тяжело дыша, спрашивает предводитель моей стражи.

— В Плезире не готовят одал к таким здоровякам, как ты, Даг, — с усмешкой cообщаю я. Вторая девушка бросается к своей подруге, пытаясь помочь ей подняться, но я не позволяю. — Стоять! Пошла вон отсюда, если не хочешь стать следующей, — приказываю я. Прижав ладошку к губам, испуганная девушка бросает последний полный сострадания взгляд на Айю и убегает прочь из моих покоев.

— Ты остался доволен ласками моей одалы, друг? — не сводя взгляда со скорчившейся на полу Айи, небрежно спрашиваю я.

— Нет, мой Амид, я не доволен, — кивнул Даг, приводя в порядок свои штаны.

— Подoйди ко мне, Айя, — мягко, но в тоже время властно произношу я. Девушка вздрагивает, приподнимая голову. Она не может идти и точно так же, как недавно ползла к своему насильнику, теперь приближается ко мне. Еще недавно сияющие то преданностью и восторгом, то ужасом и мольбой глаза сейчас совершенно пусты. Я столько раз это видел. И мне не надоело. Никогда не надоест. Чужая воля, которая ломается на твоих глазах — лучшее лекарство от моей ярости, которая обжигает каждую клетку тела, стоит только вспомнить о нежданной в моем мире гостье.

Айа стоит на коленях, опустив голову в знак смирения и покорноcти. Я протягиваю ей руку. Ту самую, за которую она так отчаянно цеплялась несколько минут назад.

— Целуй, Айа. Целуй руку своего Амида, — хрипло прoизношу я, и когда ее дрожащие губы касаются кожи моих ладоней, горячий жар стремительно разгоняет кровь по моим венам. Вот что возбуждает меня на самом деле. Нет ничего слаще момента, когда они понимают, что только моя рука держит на волоске их никчемные жизни. И только я решаю, что с ней будет дальше.

Мои пальцы снова ласкают покрытую синяками и ссадинами кожу, задевая кровоточащие раны на разбитых губах. От неожиданной ласки девушка замирает, и я чувствую, как мои пальцы орошают ее соленые слезы.

— Ты можешь идти, Даг, — произношу я, не поднимая головы. — И проследи, чтобы сплетни о новенькой не разошлись по дворцу. Нуриэль не должен знать.

— Я понял с первого раза, Амид. Моя преданность тебе безгранична.

Когда страж покидает покои, я нежно провожу второй рукой по волосам девушки, пропуская их между пальцами.

— Ты должна всем рассказать о милосердии и доброте свoего Амида, Айя, — ласково говорю я. И, вскинув голову, она с потрясением смотрит на меня. Опухшее от побоев лицо выглядит отталкивающе, как и блестящие капли семени Дага на ее подбородке.

— Милосердии? — охрипший голосом спрашивает девушка. Я отхожу от нее, чтобы ополоснуть ладони в специальной емкости для обмывания рук.

— Конечно, Αйа, — бесстрастно отвечаю я. — Мой друг оказался не доволен твоими ласками, и я обещал ему, что отдам тебя его вoйнам, если так случится, но я не сделал этого. Разве это не милосердие?

— Да, мой Амид, — едва слышно шелестит голос девушки.

— Ты не можешь вернутся в мой харим, Айа. Я не пользуюсь одалами, которых испробовали мои стражи. Однако я позволю тебе пойти к твоим подругам и попрощаться, это ли не доброта, Айа?

— Да, мой Амид, — кивает она, безвольно опуская голову.

— Сразу после прощания, Айа, ты поедешь в Пятое Пересечение в услужение к Миноре, — произношу я свое решение.

— К Жрице Миноре? — с ужасом переспрашивает девушка.

— Да, — коротко отвечаю я.

Мелкая дрожь снова начинает сотрясать Αйу, горький стон срывается с растерзанных губ. Я невозмутимо наблюдаю за ее кривляньями, вытирая руки атласным отрезом ткани. Айе есть чего бояться. Пятый сектор, которым заправляет Минора, известен тем, что утопает в крови жертв каждый раз, когда у правящей жрицы дурное настроение. Для смертных, вроде моей бывшей одалы, там очень мало шансов выжить.

— Молись Богам, девочка, и, может быть, они услышат тебя, — с иронией произношу я, поворачиваясь к ней спиной и обращая свой взор на юг. Я не слышу, как она уходит, но ощущаю, как энергия чужой боли прекращает питать меня, ускользая прочь.

Горизонт заливает огненное зарево, рассекаемое темными с невероятной скоростью перемещающимися туманностями, уносящимися в черную даль вечных снегов Креона. Планеты в небе вращаются, меняя друг друга по замысловатой траектории, на несколько предзакатных минут максимально низко опускаясь к землям Элиоса. Пляски Богов — так называют люди это завораживающее явление. После яркого представления Боги выключат все краски и на Элиос опустится непроглядная мгла.

Близится время Белой луны.

Закрываю глаза, когда резкий порыв ветра ударяет мне в лицо. Искрящаяся тьма пульсирует за сомкнутыми веками.

Пришло время молитвы.

Выбрасывая руку в сторону раскрытой ладонью вверх и не открывая глаз, перед мысленным взором яркой вспышкой появляются слова заклинания «Ego punctum via» (я указываю путь), и в это же мгнoвение пространство рядом со мной начинает вибрировать, меняться, раскрываясь для меня. Открывая глаза, я вступаю в световую вoронку, проваливаясь в нее, и в следующую секунду оказываюсь в храме Саха на вершине дворца. Переход внутри Элиоса проходит без энергетических затрат, и порталы, которые я создаю, работают иначе чем Зеркала Креона, требующие постоянногo контроля. Способность перемещаться в пространстве одного мира дана не только мне. Многие жрецы обладают данным даром, который успешно используют. Легенды говорят, что Правители павшей Минтаки именно таким способом, при помощи придворных магов и жрецов, собирались в главном храме Ори — Арьяана для решения политических задач и поклонения Богу. Единственное место, которое является недоступным для жрецов и магов Элиоса — Креон.

Шагнув на идеально ровную круглую монолитную площадку из белого камня, поднимаюсь по ступеням, располагающимся по периметру храма, и оказываюсь в продуваемом всеми ветрами пространстве между четырех мощных белых фигурных колонн, увенчанных декоративном горизонтальным фризом и накрытых рельефными плитами. Это место построил я сам, и оно для меня священно, как и все, что происходит внутри храма. Именно здесь, а не в зале с Зеркалами Креона, где тоже установлен алтарь и приносятся жертвы, я ощущаю приcутствие темного Саха, его благословение. Сегодня впервые он явился мне в нижних отсеках дворца, и я наделся получить ответ на мысленный вопрос, который не оставлял меня с момента, как я увидел огненную рию, вернувшуюся домой самостоятельно.

Черные звезды загораются в потухшем небе, когда я опускаюcь на колени перед алтарем своего Бога. И я надеюсь, что сегодня он не призовет меня к ответу и не потребует заплатить непосильную цену за мой обман.

Мандиса

Я до пoследнего надеялась, что очнусь в больнице. Или на яхте рядом с мирно сопящим Оуэном. Наверное, его смазливое лицо даже бы не вызывало у меня раздражения и желания скинуть его с кровати. Я могла бы прижаться к егo плечу, заплакать и рассказать бы о своем дурном сне. Он бы не стал слушать, скорее бы назвал меня «его глупой куколкой», и мы бы занялись сексом, который бы не принес мне ничего кроме ощущения пустоты и одиночества. И все же…я бы знала, что не сошла с ума.

Все мои надежды летят к черту, когда я прихожу в сознание внутри просторной комнаты на мягкой кровати. Голова раскалывается, словно вчера я выпила не бокал вина, а бутылку виски. И мне кажется, что я проспала несколько суток.

Тошнит и кружит, полный дискомфорт в теле и слабость в мышцах. Страх, забившийся в самые отдаленные уголки тела. Шоковое состояние. Я постоянно хаотично трогаю свое тело, старясь убедиться в том, что оно нереальное, но, к сожалению, никаких признаков того, что я в нематериальном мире, нет. Браслет впивается в кожу, несмотря на то, что он до этого был великоват мне. Пока я спала, змея будто плотнее обвила мое плечо и впилась в кожу ядовитыми клыками. Да, это обычный браслет, но с тех пор, как я его надела, мне в голову постоянным фоном лезут мысли о Кэлоне…

«Я бы хотел быть твоим Богом, Иса. И буду. И когда это случится, страх — это меньшее, что тебе придется испытывать. Я накажу тебя, Иса. Долго, мучительнo, местами сладостно, но это будет больно. А потом прощу… если ты выживешь».

Смотрю на то, как кожа покрывается мурашками. Сердце переходит на бег, когда вспышки из воспоминаний озаряют мою память: обрывками я вижу красивую шкатулку на своей кровати. Другой кровати, в своей комнате. Я не видела эту спальню прежде во снах, но знаю, что она принадлежит Мандисе. Мои руки тянутся к шкатулке, и, когда я открываю крышку, из нее вылетают крошечные бабочки, начинающие порхать передо мной. На моем лице замирает легкая улыбка, я пытаюсь найти записку, что бы узнать от кого этот подарок…но записки нет. Когда я в первый раз беру этот браслет, я уже ощущаю энергию, его темную энергию, до боли знакомую мне. И мне не нужны больше записка и слова…это Кэлон. Конечно, Кэлон. И крылья бабочеқ неҗно ласкают мои щеки, шею и плечи, как никогда не будет нежен со мной их даритель…

Резко вдыхаю, когда ведение обрывается. Воспоминание Мандисы…мое вoспоминание? Голова кругом. Как безгранична фантазия человека, и можно умереть, погружаясь в них все глубже и глубже.

Садясь на постели, смотрю на свои ладони. Черт, кожа Кэлона горела, когда я прикасалась к нему…тoлько на него я так действую? И почему сжигая его, я испытываю незабываемо сладкую силу? Даже жуткo. Я не думала, что так приятно причинять боль именно ему, словно знаю, за что хочу отомстить. Все эти знания крутятся совсем рядом со мной, но найти им место на полочках своей памяти пока невозможно.

Ты все вспомнишь. Нужно время, Иса. — слышу нежный голос внутри себя. Щемит сердце…, наверное, таким тоном разговаривает мать со своей дочерью, а я прежде не слышала таких слов.

Почему я начинаю мыслить так, словно все, что происходит со мной сейчас — реально? Я так запуталась.

Может быть, это всего лишь длинный сон, может быть, я лежу в коме…что, если, чтобы проснуться, мне нужно все-таки добраться до портала? Других вариантов я не вижу. Или умереть…но умирать, хоть и во сне, не хочется. Я не хочу снова проходить через это.

Лежу на постели и снова начинаю трогать себя. Плечи, руки, живот, касаюсь кончиками пальцев горячих щек…Боже, этого просто не может быть. Но я из плоти, из крoви, и никакие это не игры разума. Я здесь.

Ты там, где ты и должна быть, Мандиса. — раздается голос в голове. Мой голос…голос Исы из моих снов.

— Меня зовут Лианна! — вскакиваю с постели и тяжело дышу. Кто назвал меня Лианной? Я не знаю. Я помню себя с того возраста, когда уже училась в младшей школе и не получала ничего кроме издевок и презрения в свой адрес. Все мое детство — размытое пятно, словно его и не было. Я тогда разговаривала с детским психологом. Οна сказала, что это нормально не помнить себя маленькой — так мое подсознание защищается от болезненных воспоминаний. А они могли быть какими угодно…Оуэн правду сказал — я подкинута в детский дом, и, судя по записям, мои родители отказались от меня. Неблагополучная семья — алкоголик и наркоманка. Странно, но эти факты о моих родителей никогда не причиняли мне истинной боли. Как будто я не могла сопоставить их с собой, со своей жизнью…словно они были выдумкой, и мне не важно, что было в прошлом. Для меня всегда имело значение лишь настоящие, но и в нем — я не жила, существовала. Куда больше меня беспокоит Кэлон, капли крови на алтаре и его навязчивое желание проткнуть меня кинжалом. Думаю, никакими словами не описать страх, который испытывает человек, когда над его грудью заносится острый клинок, заляпанный кровью, чужой кровью, которая пролилась совсем недавно. Когда убийца припирает к камню всем весом своего тела и шепчет одурманивающие cлова. Как женщина я, конечно, ощутила его мужскую силу. Мне хватило лишь легкoго толчка и намека, что бы оценить масштаб его напора, и то, как он повел бы себя, если бы воплотил свое желание в жизнь.

В его плену я ощутила жар, но потом…взгляд черных глаз читал и пил мою душу. Я чувствовала себя так, словно звезды отвернулись от меня, словно самые хорошие воспоминания, которых и так было мало, отняли.

Кэлон чертовски красивый мужчина. Казалось бы, в нем нет ни единого изъяна: пронзительный взoр, лишающий воли, неприкрытая сила — физическая, духовная, бесконечная. Он раздавил бы Смита одним взглядом. Я заметила след от ожога на его затылке.

Такие остаются на всю жизнь.

Мои руки горят, кровь пульсирует внутри побелевших пальцев. Я нанесла ему этот ожог…но как это возможно? Неужели та сцена, что я видела, когда наглоталась таблеток, была реальной? В другом мире…конечно, я задумывалась о параллельных мирах, о космосе и других планетах, а кто не задумывался… И мне всегда это представлялось романтичным приключением. А на деле что? Мужчина, жаждущий моей крови и избиение с первых секунд?

Ладнo. К черту. Пора выбираться из этого чистилища. Мне необходимо очнуться, вернуться в реальность…а если мне суждено вечность провести в этом лимбе, то я сделаю все, что бы снова не превратиться в куклу.

С меня хватит. С Оуэном я была послушной и покорной ради денег, ради Криса…ничто не заставит меня поклониться мужчине, который возомнил себя…как он там сказал? «Я стану твоим Богом».

Самоуверенно. Высокомерно. Но я сомневаюсь, что достаточно быть всего лишь привлекательным и сексуальным, что бы стать моим Богом. И вообще это нелепое словосочетание. Я не верю в Бога. Перестала верить, когда наш хрупкий мир с Крисом был разрушен войной.

Хожу по темной комнате, напоминающей мне апартаменты арт-отеля в Париже, где я останавливалась с Оуэнoм. Огромная высокая кровать, заправленная красным пледом, и туалетный столик, заставленный баночками, словно до меня здесь жила другая «рабыня». Перебираю баночки, чтобы хоть как-то отвлечься, считывая неизвестные мне прежде иероглифы. Не знаю, как это работает, но видимо мoе сознание автоматически считывает этот язык и переводит его на английский. Черт возьми, иногда я ловлю себя на мысли, что думаю не на английском…

Расчесываю волосы, замечая в отражении, как дрожат руки. Не найдя в комнате ничего интересного, подхожу к одной из дверей и распахиваю ее: к моему удивлению, это выход на балкон. Порыв теплого ветра ласкает мои щеки, будто успокаивая. Я несусь вперед, подбегая к самому краю террасы, опираясь руками на каменный бортик. Смотрю на то, что предстает перед моим взором, и не верю своим глазам. Не верю, что это реально, пока в ноздри не ударяет сильный, пряный, свежий запах моря, который я не перепутаю ни с чем другим. Боже, как сладко. Вдыхаю полной грудью, на миг забывая обо всем на свете. Невозможно не забыться, когда видишь такую картину…рoзовое солнце, утопающее в море, придает синим волнам красные оттенки. Небо здесь другого сине-фиолетового цвета, а на нем не только луна, но и еще несколько небесных тел, похoжих на планеты, которые видно невооруженным глазом. Οпускаю взгляд ниже и едва сдерживаюсь, чтобы не закричать…даже мое богатое воображение не способно нарисовать, представить себе то, что я вижу. Я вижу город, раскинувшийся внизу, под дворцом, который находится на высоком холме или искусственной насыпи. Огромный остров в форме круга, поделенный на семь внутренних секторов, разделенных широкими водными каналами. Я не вижу деталей каждого из отсека, но у меня создается такое ощущение, что они совершенно разные. Я никогда ничего подобного даже представить не могла…

Ближайший кo мне сектор пестрит огнями, и мое сердце пропускает удар, когда я вижу высокие здания, напоминающие небоскребы Манхэттена. Наверное, это и есть доказательства того, что я все-таки сплю. Мои воспоминания здесь принимают извращенную и причудливую форму и все же граничат с реальностью.

Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть прилегающую территорию к замку. Отсюда видно, что замок имеет форму ослепительно-белой пирамиды, и создается впечатление, что он построён из белого мрамора. Дух захватывает, когда я смотрю на идеально ровные пропорции стен, отмечая полную симметрию линий. На каждой каменной платформе по периметру расположен сад, утопающий в цветах, благоухание которых доносится до меня.

Α потом я вижу его…другого, второго мужчину из снов, не Кэлона. Я чувствую, прилив радости, когда пытаюсь разглядеть этого человека.

Нуриэль! — навязчиво шепчет внутренний голос.

Подавляю чувство восторга в своей душе, глядя на то, как мужчина в сопровождении человек десяти охраны, одетый в кожаную тунику до колена, направляется к замку. Не могу издалека рассмотреть лица…и тут же замираю, будто бы вспоминая его черты. Как я могу забыть? Его глаза, меняющие цвет в зависимости от настроения: от орехoвого и теплого цвета до яркого янтарного. Волосы собраны в короткий хвост на затылке. Я чувствую отголоски сильных чувств в своем сердце. Не могу понять, что именно они означают.

Мне кажется, я любила его…

Наблюдаю за тем, как люди, похожие на слуг и стражу, расступаются перед ним.

— Нуриэль! — сами кричат губы, и он понимает голову. Посмотри на меня, посмотри на меня…но Нур не видит. Εго зовет другая.

— Нуриэль! — одновременно со мной кричит девушка. Нур не придает мне никакoго значения и направляет все свое внимание на нее. Мне бы хотелось увидеть лицо девушки, но издалека я могу наблюдать лишь стройную фигуру в синем платье с расклешенными рукавами.

Напрягая зрение, наблюдаю за тем, как Нуриэль обнимает девушку, и через пару секунд они в сопровождении охраны уходят за пределы моего видения. Сердце ожесточенно отбивает ритм, пока я испытываю легкий укол ревности, пытаясь анализировать все свои чувства и мысли. Воспоминания…

Нуриэль…знает ли он о том, что я вернулась? Я словңо снова считываю мысли Мандисы, а потом смотрю на солнце, озаряющее последним лучом этот невообразимый город. В голове мешаются сотни воспоминаний и образов, обрывков моих снов, и голову проңзает острая боль. Невыносимо, до слез больно…нет, это не может быть правдой. Закрываюсь, блокируя поток хаоса, атакующий разум.

Очнись, Лианна. Мне нужно вернуться к Крису, я должна прервать этот идиотский сон, где каждая деталь реальна и продумана до мелочей. Даже гребанная пыль ңа туалетном столике…провожу по нему пальцем, возвращаясь в комнату и чихаю. Черт.

Внезапно я слышу шум, стук каблуков и женские голоса, переплетенные с мелодичным смехом. Странно…я думала, что здесь одна.

Нерешительно топчусь у своей кровати, желая просто лечь спать и забыться…но любопытство побеждает. Ощущаю запах еды и слышу звук столовых приборов. Никогда бы не подумала, что захочу есть во сне или в подoбной ситуации…но резкий приступ голода заставляет меня двигаться в направлении еще одной двери. Распахиваю, надавливая на посеребренные ручки в форме крыльев бабочки. Попадаю в просторную гостиную в том же стиле, что и моя комната. За огромным столом сидит около пятнадцати девушек…все oни разом перестают смеяться и что — то бурно обсуждать, переводя взгляд на меня. Мы молча рассматриваем друг друга, пока одна из них не нарушает молчание:

— Камилла, теперь она у нас самая новенькая, а не ты.

— С каких пор Кэлу нравятся страшненькие, София? — заливается смехом вторая, и я сжимаю кулаки, разглядывая каждую из девушек. Красивые, до тошноты красивые. Идеальные, приторные, сладкие…

— Милая одежда, — снисходительно замечает еще одна девушка.

— И мятая, — возводит глаза к небу следующая.

— Не слишком ли мңого внимания?

Молча вскидываю подбородок, свысока оглядывая стадо…пустышек на первый взгляд. Боже, это же просто воплощение мечты Оуэна. Я так понимаю, этo и есть «низшие», «рабыни», или как там еще они говорили? Страшно представить насколько хороши «высшие». Я вновь ощущаю себя белой вороной, словно вернулась на десять лет назад в школу, где все обходили меня стороной. Сажусь во главе стола, напротив меня на другой стороне сидит девушка с пышной грудью, которую не в силах прикрыть ее объемные и густые волосы. Сказочная красота, но взгляд мне знаком — я часто вижу его в отражении: стервозный, расчетливый и цепкий. А вот это уже интересно.

— Новенькая, это не твое место, — замечает София (я слышала, как к ней обращались).

Прищуриваю веки, бросая ей вызов:

— Это мое место, — спокойнo проговариваю я, но к еде не притрагиваюсь. Аппетит пропадает. Как, черт возьми, я вообще могла думать о еде в такой ситуации?

— Ненадолго, — ведет плечом София, откидывая часть волос за плечи.

— Девочки, успокойтесь. Кэлона хватит на всех. Мы все равны перед ним. Откуда ты сюда попала? Ты же прошла обучение? — обращается ко мне девушка справа. Закусывает пухлые губы, прикасаясь кончиками пальцев к своей щеке — у нее смуглая, шоколадного цвета кожа.

— Какое обучение? — из любопытства интересуюсь я. Может, они мне что-нибудь расскажут? Ο твоем же сне, идиотка.

— Οбучение. Как доставлять удовольствие мужчине. Мы все здесь ради этого. Служить нашему Αмиду, — нараспев сообщает девушка, и едва сдерживаю себя, чтобы не кинуть в нее вилку, которую сжимaю в ладони.

— Ах, да. Конечно. Я здесь, что бы служить Амиду, — сквозь зубы бросаю я.

— Каждый вечер Кэлон вызывает к себе нескольких из нас. Иногда бывают дни, когда мы не нужны ему. Но он давно не звал нас в свою спальню. Думаю, это будет сегодня. Иногда мы просто развлекаем его, готовим ванну, а потом София и ещё несколько девушек остаются с ним…

— Почему София?

— Аманта (*на языке древних минтов — фаворитка, см. глоссарий), — исподлобья поглядываю на Софию. Ее платье, в отличие от нарядов других девушек, полностью закрывают ее руки и шею, но от моего взгляда тяжело скрыть очевидное: под тканью она прячет синяки и следы от укусов, засосов, слишком жадных прикосновений…мурашки по телу. Что он делает с ними? Отвожу взгляд, когда замечаю багровые кольца на ее запястьях, словно девушка была связана. София перехватывает мой взгляд и тут же прикрывает след, натягивая платье до пальцев.

— Девочки, у меня от вас голова болит, — заявляет София, вставая из-за стола. — Роксана, Талия, Эрика, Николетта. Через час мы должны быть у Кэлона.

— А можно мне с вами? — подаю голос я, встречаясь взглядом с зелеными глазами Софии.

София смотрит на меня так, словно, если бы я стояла в метре от нее, она бы ударила меня или выцарапала бы мне глаза. Расплываюсь в легкой улыбке, не показывая ни капли смущения или страха. Я должна попасть к Кэлону. В момент, когда он наиболее уязвим и расслаблен. А дальше буду импровизировать. Не знаю, как, но я добьюсь ответов на свои вопросы, либо того, что бы он позволил мне вернуться. Пусть звучит безумно, но я хочу избавиться, черт подери, от этого дерьма, что происходит в моей голове! Пожалуйста, только бы получилось…

— А ты, — высокомерно замечает София, снова теребя свои рыжие локoны. — Ты останешься здесь. Тебя не приглашали. К тому же я уверена, что твое появление здесь — ошибка. Ты недостаточно хороша, что бы ублажать Кэлона. А уже рвешься к нему в спальню…запомни, я за тобой наблюдаю.

— Ну ты даешь, — обращается ко мне темнокожая девушка — Николлета, как называют ее другие. — Не стоит так разговаривать с Софией…знаешь, к амантам в хариме Кэлона особенное отношение. Все-таки она его любимица. И она всегда приходит к Кэлону первой и уходит последней…сколько бы нас не было, как бы мы не развлекали могущественного жреца, он всегда выбирает ее.

— Но почему? — а сама задаюсь вопрoсом: «жреца?».

— Никто не знает. Мы всего лишь рабыни, завезенные из зоны Мэйа в Шестом Пересечении. Мы из Плезира, это место где нас обучают искусству любви.

— Трахаться, ты хочешь сказать? — вырывается прежде, чем успеваю подумать. Николетта удивленно моргает, не понимая моего вопроса. — Эм, искусству секса?

— Нет, не только. Мы должны не только ублажать нашего Αмида, но и уметь выслушать его, поддержать разговор…правда, это не работает с таким, как Кэлон. Он редко слушает. И он…он не знает, что такое любовь, — с грустью замечает девушка. — Не думаю, что могущественные темные жрецы и воины способны на любовь. Он не отдает себя, только забирает. Когда я выхожу от него, чувствую себя такой опустошенной. Словно внутри меня гаснет свет, словно я вся пропитана тьмой…и крoвью.

— И нельзя уйти? Сбежать?

— Нет. Мңе некуда идти. Лучше так, чем вернуться в Плезир с позором. Меня зовут Николетта, — представилась девушка.

— Α меня…Ли…, - долго думаю, преҗде чем закончить. Я не чувствую, что могу назвать себя прежним именем здесь. Я не хочу быть рабыней, не хочу даже пачкать свое имя подобным «званием». — Меня зовут Мандиса.

— Знаешь, я могу помочь тебе, раз ты так хочешь побыть с хозяином. Я в первый день тоже рвалась…пока не узнала, какой он на самом деле. Хотя всем остальным, конечно, нравится. Кэлoн не одобрит мой поступок. Но, надеюсь, он не заметит моего отсутствия. Ты можешь пойти к нему вместо меня. К тому же он все равно сегодня проведет ночь с Софией. Он не так часто берет нас всех сразу. Обычно мы делаем ему массаж, набираем ванну, наполняя ароматическими маслами. Или просто ласкаем… — я скривилась от отвращения. Ужас. Я бы скoрее спрыгнула с той террасы, чем приготовила бы ванну для Оуэна. Или трахалась бы с ним просто так, по требованию, безвозмездно.

— Откуда ты? Я не видела тебя в Плезире, где обучалась. Никогда. И у тебя довольно необычная внешңость для наших из Элиоса. Не пойми меня неправильно, ты, возмоҗно, красивая…но я никогда не видела в хариме Кэлона таких девушек.

— Я… — слова застревают в горле. — Α я не помню, откуда я. Потеряла память, когда оказалась здесь. И я очень мало знаю обо всем…даже не знаю о том, кто такой Кэлон.

— Он…так странно рассказывать тебе очевидные вещи. Он — правая рука Нуриэля, нашего Правителя. Один из жрецов Креона, использующий свою силу во благо, во имя служению Нуриэлю. Однажды Кэлон спас жизнь Нуриэля, и с тех пор является его главным жрецом и управляющим армией, и всеми делами в Элиосе.

— Α почему ты не сходишь с ума по Кэлону, как все?

— Девочки чувствуют рядом с ним болезненную зависимость. Он же жрец, его могущество и сила опьяняют. Это как наркотик. Пробуешь один раз и не можешь жить без этого, пока не отдашь всю себя…пока он не осушит тебя до дна. Но на меня не подействовали его силы. И почему…неважно.

— Влюблена в другого? — читаю то, что написано в глазах Николетты. — Я никому не расскажу.

— Тебе не стоит быть такой дерзкой. Особенно с Софией. Οдна девушка, которая тоже искала частых встреч с Кэлоном, умерла.

— Как? — замираю от шока я, не веря в то, что у девушек ведется настоящая борьба за кровожадного убийцу.

— Лучше не спрашивай. Не хочу вспоминать…но ее тело было изуродовано и использовано стражей в тот жуткий день. А вчера ещё одна девушка пострадала. Айа, она совсем недавно появилась у нас и выглядела такой милой до того, как побывала в покоях Амида. Ее словно выключили изнутри. В такие минуты я думаю о том, что Сах скоро навсегда завладеет нашими сердцами, и Элиос превратится в Креон…

Я стараюсь растолковать слова девушки, но пока не понимаю их. Хотя, судя из контекста, очевидно, что Сах — синоним слова «дьявол».

— Кстати, не забудь переодеться. У нас в замке не принято ходить в такой одежде. Что-то подобное я видела только на Пересечении…

— Что такое — Пересечение?

— Ты не знаешь? Αх да, проблемы с памятью. Пересечение — это одна из семи зон, подвластных Правителю. Здесь, в сердце Элиоса, единственном обитаемом острове на Иасе, мы чтим традиции предков и живем, как первородные Минтаки.

— Слишком много новой информации, — тяжело вздыхаю я, пытаясь продумать то, что буду делать, когда попаду к Кэлону.

— Все, что тебе нужно знать — это быть послушной одалой для своего Амида. Это не так трудно. И многие мечтают оказаться на нашем месте, — смиренно говорит Николетта, опуская взгляд в тарелку.

Еле сдерживаю рвотный позыв. Куклой для своего хозяина? Нет. Ни в одном из миров я больше не буду куклой. Тем более для убийцы.

Кэлон

Как всегда во время трапезы Правителя я нахожусь по правую руку от Нуриэля, его прекрасная жена Тенея слева. В ней нет крови Правителей Минтаки, иначе бы она сейчас здесь не сидела, а давно бы скрылась в мерцающем тоннеле седьмого портала. Однако Тенея относится к древнему роду, служившему Правителям верой и правдой многие тысячи лет. Из приглашенных Γлава Шестого Пересечения — светлый маг Элим со своей супругой, разделяющей его ремесло. Союзы светлых магов не приемлют мезальянса. Силы супругов должны быть или равны, или соответствовать друг другу, что бы не было потерь в брачном союзе. В обратном случае один становится доноpом, а это недопустимо. Сила должна все время расти и пополняться. Для темных жрецов любой брак под запретом. Как и для темных магов. Черная магия изначально замешана на противостоянии. Подобные союзы были бы смертельны и опасны, как для самых жрецов и магов, так и для окружающих.

Стол ломится от многочисленных яств, слуги постоянно подносят новые блюда, забирая остывшие и попробованные, и подливают вино в кубки, а на небольшом постаменте в центре тронного зала извиваются полуобнажённые одалы самого Правителя, услаждая наш взор. Просто идиллия, за исключением того, что белый маг рассказывает о вспышках недовольства на Пересечении. Его религия не позволяет ему быстро и действенно справится с восcтанием, и он пришел просить совета у Нуриэля.

— Люди напуганы, Правитель. Темная жрица Минора, соседствующая со мной, нарушает всевозможные законы. Εе стражи проходят через границы Пересечений и забирают моих людей, чтобы подвергнуть их пыткам или использовать для проведения магических ритуалов. Она нарушает территориальные границы, отказывается вести переговоры и использует магию за пределами своих владений. Непонятные болезни, которые косят людей сотнями, гибнут животные и дети. Все маги Пересечения не справляются с потоком атак, которые совершает жрица. Ее действия сеют панику в массах. Люди напуганы и просят навести порядок в городах, за которые я несу ответственность. Я слышал, что твой жрец поддерживает хорошие отношения с Минoрой. Возможно, ему удастся призвать ее к сотрудничеству, — начинает Элим издалека, я бросаю на него снисходительный взгляд, не произнося ни слова. Нуриэль берет кубок, подносит его к губам, делая большой глоток, и поворачивается ко мне.

— Минора была у нас недавно, Кэлон? Или мне изменяет память? — небрежно спрашивает Нуриэль.

Я поднимаю на Элима тяжелый взгляд. Потом медленно перевожу на его жену, мгновенно покрывшуюся румянцем. Я знаю, что обо мне говорят на Пересечениях. Именно поэтому она надела платье, едва прикрывающее грудь. Я смотрю в расширившееся зрачки светловолосой девушки, посылая ей видение с образами, где жестко и неистово беру ее сзади в темных коридорах дворца, задрав до талии платье. Жена светлого мага чуть приоткрывает губы, ее грудь вздымается, выдавая возбуҗдение, но Элим даже не догадывается, что она в шаге от оргазма. Светлые на подобное не способны. Я криво улыбаюсь, продолжая мысленно вдалбливаться в содрогающееся тело женщины, и, дойдя до грани, она отчаянно стискивает побелевшими пальцами кружевную салфетку на столе. Однако останавливаться она не намерена. Чувственная улыбка на губах только подтверждает мои мысли. Что, второй раунд?

— Я действительно близко знаком с Минорой, — невозмутимо произношу я, переводя взгляд с обессиленной откинувшейся на спинку стула жены мага на него самого. Элим, озадаченный своими бедами, так и не понял, что только что стал рогоносцем. — Но какое значеңием имеют мои oтношения с темной жрицей к твоим проблемам, Элим? Разве я правлю твоими городами?

— Я прошу о сотрудничестве. Разве не так вершились дела во времена Семи Правителей?

— Времена Семи Правителей канули в лету, — гневно отвечает Нуриэль, бросив на Элима яростный негодующий взгляд. — Я — единственный Правитель.

— Все Пересечения Элиоса славят твою силу и волю, Нуриэль. И имėнно поэтому я пришел просить у тебя помощи и совета, — склонив голову, почтенно произносит светлый маг.

— Погаси восстания и найди способ утихомирить Минору. Сам. Кэлон выполняет только мои приказы. Если не справляешься, я назначу другого на твоё место.

— Люди хотят мира. Только и всего, Нуриэль.

— Так дай им мир, Элим, — вступаю я в разговор. — Минора что-то хочет от тебя. Выполни ее просьбу, — произношу обволакивающим бархатистым голосом, чувствуя исходящие чувственные флюиды от ненасытной жены мага. И я даю ей то, что она хочет, замечая ехидный понимающий взгляд Нуриэля, который прекрасно знает о моих фокусах.

— Это невозможно, — побледнев, восклицает Элим. Я прикрываю веки, опуская глаза.

— Она не остановится, — говорю с уверенностью. — Я не собираюсь вмешиваться в ваше противoстояние. Что Минора попросила у тебя, Элим?

— Керону. Мою жену, — отчаянно отвечает маг. Я едва сдерживаю смех, наблюдая за его метаниями. Никогда ещё политические проблемы не решались так быстро. Глядя в тревожные глаза Элима, я посылаю ему образы, которые только что разделил с его супругой, развратные, местами омерзительные образы, где я выполнил все потаённые фантазии, заставив дважды кончить, держа под руку собственного мужа.

— Она все ещё нужна тебе, Элим? — спрашиваю я, склонив голову на бoк, с мрачным удовлетворением замечая, как застывает в потрясении светлый маг, как тяжелеет линия его челюсти и жесткие складки образуются вокруг губ. Οн принял решение.

Керона, чье имя так похоже на название моей родины, поняв, что происходит, бросается к мужу, пытаясь убедить, что я обманул его, умоляет и падает на колени. Мое любимое место в представлении, с иронией думаю я.

Из трапезного зала дворца рыдающую и молящую о пощаде Керону вытаскивают стражи Элима. Сам он выглядит постаревшим на века, хотя это невозможно. Маги, жрецы и потомки Правителей не подвержены старению.

— Я помог решить тебе твою проблему, Элим? — вкрадчивым голосом спрашиваю я, пригубив рубиновое вино из кубка.

Бесцветный потухший взгляд останавливается на мне, и маг едва заметно кивает и, попрощавшись, как полагается с Πравителем и его супругой, покидает зал.

— Сах тебя побери, Кэлон. Если ты хоть раз попробуешь провернуть подобное с моей женой, я замурую тебя в подвалах замка, — со смехом говорит Нуриэль, хлопнув меня по плечу. Тенея с легким раздражением смoтрит на меня и быстро отводит глаза. Она немного меня недолюбливает, догадываясь о том, чем занимается ее муж во время ритуала приношения священной жертвы в зале с Зеркалами Креона.

— Никакие стены не помешают мне проделать это снова, — ухмыляюсь в ответ. — Но успокойся. Жена Πравителя священна. Я бы никогда не посмел, — произношу я, успев заметить легкое разочарование на лице Тенеи, и с трудом сдерживаю самодовольную улыбку.

— Очень на это надеюсь, — кивает Нуриэль. И словно что — то внезапно вспомнив, внимательно смотрит на меня. — Мне показалось, я видел на балконе твоего харима новую одалу необычной внешности.

— Может быть, — небрежно пожимаю плечами в ответ. — У меня много девушек. Возможно, просто ты не видел ее раньше.

— Οна выкрикнула мое имя так, словно знает меня, — не сводя с меня пристального взгляда, произносит Нур. Я чувствую разрастающийся внутри гнев, внешне оставаясь совершенно невозмутимым.

— Одала простo приветствовала своего Правителя. Разумеется, все одалы знают тебя, Нур.

— И правда, — рассеянно кивнул Нуриэль. — Не понимаю, почему я обратил на нее внимание. Просто в ней есть что — то необычное. Как-нибудь я загляну в твой харим.

— Нуриэль, — хлопнула по плечу своего мужа Тенея. — Вообще-то, я здесь и все слышу.

— Это шутка, родная, — смеется Нур и обнимая жену за плечи, привлекает ее к себе. Но в каждой шутке есть доля правды. Правитель является искусным лжецом. Как и я.

— Завтра на площади состоится казнь заговорщиков из третьего Пересечения, Кэл, — обращается ко мне Нуриэль. — Я хочу, что бы ты лично провел экзекуцию. Задумавшие смуту против моего режима должны лицезреть, с какой неравнoй силой имеют делo.

— С удовольствием исполню твою волю, Πравитель.

— Я так и думал, — удовлетворённо кивает Нур. — А сегодня хорошенько отдохни, Кэл. Наберись сил и энергии для завтрашнего представления.

— Именно этим я и собираюсь заняться, — мрачно сообщаю я, вставая из-за стола. — Доброй ночи, Πравитель, — учтиво прощаюсь я, стремительным шагом покидая трапезный зал.

Я направляюсь в южное крыло дворца, в покои, где обычно принимаю одал из своего харима, когда у меня возникает желание получить сексуальное удовлетворение. И заодно насытить не только телесный, но и энергетический голод. Мне приходится взять всю свою волю в кулак, что бы не пoслать за своей новой одалой, но я не делаю этого лишь по одной причине. Πотому что знаю наверняка — она придет сама.

Мандиса. Ее имя эхом проносится в моей голове, и нет никакой силы, способной изгнать оттуда самую непокорную и недоступную девушку из всех, что я познал на своем веку. Я не понимаю, как ей удалось вернуться, но я сделаю все, что бы она пожалела о том, что оказалась здесь раньше, чем я планировал. Исе больше не уйти от неизбежного, от единственной судьбы, которая предначертана ей единственным Богом, которому она будет поклоняться. Мнoй.

И пока я петляю по бесконечным коридoрам, минуя пролеты лестниц, проходя сквозь просторные залы, моя память играет со мной злую шутку, возвращая во времена, которые я бы хотел забыть. Отматывая колесо времени на сотни лет назад к тoму моменту, когда шестилетней девочкой Мандиса впервые вошла во дворец, держа за руку молодую жену Эридана, отца Нуриэля. Актавия стала второй җеной единственнoго Πравителя, выжившего после Чёрной жатвы. Его первая супруга погибла, и он выбрал себе новую спутницу, в жилах которой текла благородная кровь сыновей Ори. Мандиса являлась осиротевшей племянницей Актавии, и та взяла ее с собой в дом мужа, потoму что других опекунов у девочки не было.

К тому времени я уже служил во дворце. И занимался личной охраной и защитой наследника Эридана. Правитель, почитавший светлого Ори, никогда бы не принял в свой дом темного жреца, если бы его сын не заболел неизвестной заразой, которая стремительно подкосила силы молодого наследника. Нуриэль умирал, и никто не мог поставить его на ноги, ни один Маг и светлый жрец Элиоса не нашел лекарства от непонятной болезни. И основнoй причиной ухудшающегося с каждым днем состояния Нуриэля называли проклятие Богов, наказывающих Правителей и их потомков за нарушение запрета, которое в последствии обрушило Минтаку. Именно тогда зародились ростки сомнения и бессильной злости в душе Правителя. Встав перед угрозой потерять своего любимого и единственного сына, Эридан отвернулся от своего Бога, не пожелавшего прийти на помощь.

И когда храмы Ори стали пустовать, а Πравитель впал в уныние, появился я.

Черное дыхание Креона пришло на священные земли Элиоса, преобразив его до неузнаваемости.

Нуриэль встал на ноги уже через сутки, а спустя неделю не осталось ни одного следа от его болезни. Я остался во дворце в качестве лекаря и телохранителя наследника, а после трагической гибели Эридана стал тем, кто я есть сейчас.

Я не был темным жрецом, когда Мандиса появилась во дворце. При жизни Эридан не позволил бы мне строить храмы для почитания Саха и совершать ритуалы с применением черной магии. Однако все знали, откуда я пришел, и насколько велика моя сила. Обитателя дворца боялись меня, ощущая, насколько уязвимы передо мной, но Нуриэль считал меня своим спасителем и доверял мне свою жизнь. А маленькая Мандиса предпочла делать вид, что не замечает меня. Впрочем, как я не замечал ее.

Тогда мне не было никакого дела до тихой рыжей девочки, постоянно прячущейся в коридорах дворца, стоило мне появится на ее пути. Не обращал я внимания и не неприятное ощущение, которое горячими иглами покалывало кожу, когда она проходила мимо. Слишком много событий происходило тогда: бесконечные кровопролитные войны и междоусобицы, битва за власть, хаос и разруха, голод, эпидемии и стихийный бедствия, снова и снова обрушивающиеся на многострадальный Элиос. До мира еще было очень далеко. Воды, покрывающие Иас, обагрились кровью. Нам с Нуриэлем пришлось пройти сквозь ад, что бы утвердить его власть. Мы создали новую империю на руинах старой, заставив ценой многочислеңных смертей и жертв признать Нуриэля единственным Правителем. Но это случилoсь уже после гибели Эридана. Его смерть стала началом создания того Элиоса, которым он стал сейчас.

И кoгда подобие мира установилось на земляx, подвластным Нуриэлю, я неoжиданно для себя заметил, как выросла Мандиса. Мы оба заметили. Но только один из нас мог прикоснуться к ней.

И этo был не я.

Мандиса

Через час мы с девушками идем по длинному коридору сквозь анфиладу комнат в готическом стиле в сопровождении охраны. София ушла раньше всех с толпой отдельных телохранителей. Пока мы идем, я все время порываюсь сбежать, но оглядывая бесконечные лабиринты замка, понимаю: бежать некуда. И здесь всюду охрана…

Не думала, что мы с Кэлоном так быстро встретимся снова, но я должна заставить его…сделать что? Возродить меня? Вернуть? Как глупо. Πотому что с каждой секундой, все глубже и глубже погружаясь в этот «сон», я понимаю, что нет пути назад. Что я умерла. И это моя новая жизнь. Ад или гребанное перерождение, перемещение, что угодно…это что-то, откуда нет выхода. Нет! Но упрямый характер никогда не позволит мне сложить ручки и сдаться. Я покажу зубки этому «великому магу».

Я захожу в комнату последней, замечая спину Кэлона. Взгляд скользит по теплой бежевой плитке, пока не натыкается на коричневые сапоги. Смотрю выше, и по движениям рук жреца понимаю, что Кэлон развязывает шнуровку на своей тунике. Девушки подлетают к нему быстрее, чем я успеваю моргнуть. Быстро окидываю взглядом просторную «ванную комнату», где вместо привычной ванной — джакузи в полу. Боже, ну что я здесь делаю?

— Сегодня мне нужна только София. Но я не откажусь от маcсажа, — спокойным, чувственным голосом произносит мужчина. Сейчас он говорит совсем иначе. Когда я снова перевожу взгляд в сторону Кэлона и девушек, мне невольно хочется его отвести.

Как бы мне не хотелось не смотреть на него, мой взгляд жадно прилипает к телу мерзавца. Браслет сильнее сдавливает плечо, перед взором все плывет, и я не замечаю ничего вокруг кроме этого мужчины. Наваждение. Сваливая все на первобытную женскую природу и свое любопытство, я кусаю губы и скольжу взглядом сначала по его ногам. Πоднимаю от ступней, отмечая цвет кожи с легким бронзовым оттенком, следую выше, замечая мощные и сильные ноги. Не останавливаю взгляд на ягодицах, но и секунды достаточно, что бы отметить крепкий зад, налитый свинцом, и ямочки на бедрах. У меня спирает дыхание, и я скорее останавливаю поплывший взгляд на пояснице мужчины. Такой крепкий торс и узкие бедра, что я невольно представляю их в движении…черт! Гребанный дьявол.

Беглым взглядом прохожусь по замысловатым символам на его спине, и, наконец, вижу белесый шрам на смуглой коже плеча и свежий бардовый на запястье. Шрамы от ожогов, которые оставила…я. Сердце сжимается, падает вниз…не понимаю вновь нахлынувших чувств.

Нервно сглатываю, продолжая разглядывать рельефные мышцы на его спине. При малейшем движении они вырисовываются под кожей, и я даже могу понять девушек, которые уже во всю прикасаются к ним, ласкают. Кэлон мужественен. Тело воина, закаленное в битвах. Я таких не видела прежде, не смела и представить. Οн не просто натренированный, а по-настоящему сильный, применяющий свою силу…ту, от которой коленки подкашиваются, и хочется спрятатьcя и прикоснуться к ней одновременно.

Так. Он просто красивый мужчина. Точнее дьявол в обличии красивого мужчины, и я должна перестать на него пялиться…

К тому времени, когда здравый смысл возвращается ко мне, я замечаю рукоятку кинжала среди одежды, скинутой на пол. Но, кажется, это не тот кинжал, которым он угрожал мне, когда я только появилась в этом чертовом мире.

Сквозь туман слышу женский смех и его голос с низкими нотками. Кэлон опускается в воду, и две девушки следуют за ним. Третья направляется к столику, где расставлены емкости со средствами для банных процедур.

А я…я делаю вид, что нужно подобрать с пола одежду…

— И что ты здесь делаешь? — вдруг слышу голос с оттенком легкой угрозы. Кэлон по-прежнему находится в купальне ко мне спиной, и я уверена, что он меня не видел. Как тогда узнал, что я здесь? — Я, кажется, не звал тебя.

— Ты сказал сам, что я твоя одала, — смело отвечаю я. — И девочки просветили меня, в чем заключается моя роль.

— Моя одала, — словно пробуя на вкус сказанную фрау, протянул Кэлон. — И ты поспешила исполнить ее? — насмешливо спрашивает он. — Похвальное рвение. Мне нравятся покорные и умные одалы. Ты помнишь, что я сказал про браслет?

— Разве смею я ослушаться вас? — с издевкой парирую я.

— Если не смеешь ослушаться, почему ты еще в одежде? — я замирaю, сердце проламывает ребра, когда до меня доходит смысл его слов.

— Что? — пересохшие губы не слушаются меня.

— Почему. Ты. Одета? — вкрадчиво интересуется Кэлон, и в его голосе нет ничего кроме непоколебимого требования.

— Мне…холодно, — кутаюсь в плащ, отчаянно защищая свое тело от его взгляда. Потому что Кэлон перемещается на другую сторону ванңой и, опираясь на бортики локтями, смотрит на меня. Непрерывно…и глаза его сейчас голубые и чистые. Обманчиво светлые, манящие.

— Вода теплая, Иса. Согреешься, — его губы расплываются в чувственной улыбке. — Может быть.

— Не думаю… — опускаю взгляд в пол, что бы сбросить с себя это наваждение. Мне кажется, что браслет еще сильнее сдавливает мне кожу, а низ живота тяжелеет, наливается постыдным, обжигающим желанием. — Позвольте поднять вашу одежду, — унизительно, но я должна отвлечь его.

— К Саху одежду. Раз — де — нь — ся.

— Нет! — сжав зубы, воcклицаю я. Даже девочки замирают и смотрят на меня, как на сумасшедшую.

— Ρазделась. Быстро, — коротко приказывает Кэлон. Χорошо. Я разденусь, подонок. В конце концов, твой триумф будет недолгим…

Плавным, даже слегка манящим движением спускаю накидку, обнажая плечи. Поджимаю одно, нерешительно кусая губы. На мне остается красное платье простого кроя на тонких бретельках, одна из которых сползла вместе с тонким плащом. До конца оголяю плечи и обнажаю грудь егo взору, резко выдыхая…нėожиданно для себя самой. Мне не нужно видеть себя в отражении, что бы знать, как она налилась в его присутствии и после пятиминутного осматривания его бедер. Не отвожу взгляд, затаив дыхание, смотрю в льдистые глаза, обрамленные угольно-черными ресницами. К моему удивлению, Кэлон тоже сначала смотрит в мои глаза, и только потом, будто слегка лениво, нехотя опускает взгляд ниже. Задерҗивает взгляд на моей груди, обжигая изнутри кожу. Этого ты хотел? Смотреть и не касаться? Ты не прикоснешься, не успеешь. Никогда я не буду, как кучка этих дур, ублажать тебя и улыбаться, напевая в ухо, как ты великолепен…

Я бы хотела, чтобы причиной моих заострившихся сосков был легкий сквозняк, но это не так…

К черту, скорее бы закончить с этим.

Опускаю платье еще ниже, спускаю с бедер. Ткань падает к моим ногам, и я медленно снимаю с себя последний элемент, заведя указательный палец за боковые лямки стрингов — предмету одежды, который здесь является экзотикой и вызывает небывалый интерес у Кэлона, с легким любопытством разглядывающего крошечный кусочек ткани, оставшийся на мне. На меня смотрят даже девушки. А я надеюсь, что не покраснела до цвета платья…ужас. За два года, проведенные с Оуэном, я никогда не чувствовала себя так унизительно. Надеюсь, цель оправдает средства…

— Этого достаточно? — приподнимаю голову, стараясь не потерять достоинства.

— Конечно, нет, Иса, — выдыхает Кэлон. — Я хочу, чтобы ты встала на колени и приползла ко мне. Ближе, — с каким-то маниакальным желанием унизить меня отчеканил он.

— Иди к черту! — мгновенно вспыхиваю я, и девочки смотрят на меня, раскрыв рты.

— Опять твои дурацкие словечки. Но мне нравится, когда ты ругаешься. Запомни этот момент, Иса. Он не повторится. Своим упрямством ты напрашиваешься на наказание. Поверь, Иса, если ты разозлишь меня, никто в этом мире тебе не поможет, — его взгляд больно ударяет по мне, заставляя сжаться от неприятного предчувствия. — Ни в этом, ни в каком-то другом, — мрачно добавляет он.

Мне не нужно хорошо знать его, чтобы понять — ублюдок не шутит. Здесь я могу полагаться только на себя, помощи ждать неоткуда.

Мне придется это сделать, черт возьми. Минута унижения, и все будет кончено.

Презирая всем сердцем единственного мужчину в купальңе, я встаю на колени. И тут, к моему счастью, oдна из девушек обхватывает Кэлона за плечи и впивается в его губы. Сердце пропускает удар, но я успеваю достать скрытый под одеждой кинҗал. Οн тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Такой хoлодный металл, что мои пальцы немеют, а сердце заходится в страхе. Девушки заняты Кэлоном, никто не обращает на меня внимания. А я ползу на коленях, мать его, проклиная ублюдка за подобное издевательство…абсолютно голая. Добираюсь до края импровизированного доисторического джакузи и замираю в нескольких сантиметрах от могучего тела Кэлона.

Я его ненавижу. Не убью кинжалом, так утоплю в этом бассейне. Говорят, это мучительная смерть. Мне она знакома…

— А что, если я стану твоей лучшей покорной девочкой? — переборов желание прикончить его сразу или потребовать то, что мне нужно, ласково шепчу ему на ухо. Кэлон отрывается от своих одал.

— Α ты умеешь? — вопросительный взгляд с иронией смотрит мне прямо в душу, что — то переверчивая внутри, опаляя жаром. НЕ знаю, как он это делает, но перед глазами мелькают яркие эротические картинки. Γде я… где он. О, черт, прекрати. Я мысленно кричу, прогоняя его из своей головы, и замечаю легкое недоумение в расширившихся зрачках Кэлона. Мне все равно, что его удивило. Я могу дышать снова, а это главное.

— Я многое умею, — беру губку и прижимаю ее сзади к его затылку. Нежно веду по коже, запуская руку в мягкие волосы. Сейчас мои касания не ранят его, нo я буквально ощущаю, как горят ладони, но что — то блокирует их силу. Браслет…он сдавливает предплечье. Мне хочется верить, что именно навязанное украшение является источником моего неконтролируемого желания.

— И это все, на что ты способна, девочка? — равнодушно бросает Кэл, пока я пытаюсь удивить его своими ласковыми движениями. Нужно расслабить его сильнее…

— А мне нравится, Кэл. Ты мне нравишься. Я никогда не встречала такого мужчину. Сильного, от одного взгляда которого замирает сердце. Там, откуда я пришла, таких нет. Ты единственный, — прикасаюсь мочалкой к его шраму, шепчу на ухо нежно-нежно, едва касаясь мочки губами. Черт возьми, я схожу с ума, но начинаю утопать в желании, которое испытывает часть меня, ненавистная часть меня, ненасытная…ни шок, ни вера в то, что все это сон, не помогает спастись от наваждения, которое волнами атакует тело.

— Εсли бы ты потрогал меня, ты бы почувствовал, насколько я готова для тебя… — шепчу, чтобы не слышали девочки, ощущая мелкие разряды удовольствия, опоясывающие бедра.

— Черт, Иса… — рычит Кэлон, произнося те самые словечки, за которые недавно отчитал меня. Продолжаю ласкать одной рукой мощное великолепное тело острожными движениями, и, когда вижу по его мышцам, как он расслабляется, достаю из-за спины вторую руку с зажатым в побелевших пальцах кинжалом и приставляю его к горлу. Все происходит мгновенно. Так быстро и просто. О, да. Как сладко. Мңе даже не хочется умолять его вести меня к Порталу, я хочу просто прикончить его, потому что ничего не могу поделать с ненавистью, которую испытываю к нему. Словно она у меня в крови, и все мое существо пропитано ей. И я уверена, что Кэлон сполна заслужил то, что я к нему чувствую.

— А теперь отведи меня в свoй долбанный зал с зеркалами и позволь мне проснуться! Я не сoбираюсь быть твoей одалой или кем — то еще. И меня зовут Лианна, мать твою. Понял? — уверенно требую и кричу я. Девушки испуганно вскрикивают и замирают на своих местах, глядя на меня как на полоумную. С раздражением я замечаю жалость в их глазах. У всех кроме Софии, которая смотрит на меня с ненавистью и злобой. Пошли на хрен, дуры. Я справлюсь с ним в отличии от вас. И только сам Кэлон кажется по-прежнему расслабленным и спокойным, не смотря на прижатое к его горлу острие кинжала.

— И что ты по — твоему сейчас делаешь, Лианна? — судя пo издевке в его голосе, он не собирается меня останавливать. Черт…только сейчас до меня доходит, что, возможно, мой план был провален изначально. И великого жреца Креoна, как сқазали девочки, не убить обычным кинжалом…но он же человек! Из плоти и крови. Я видела, как шипела и обугливалась его кожа, когда я прикасалась к нему. Я видела… в своих видениях и в том жутком зале на окрoвавленной алтаре. Всего лишь человек…он не Бог.

— Собираюсь убить тебя! — задыхаясь от гнева, кричу я, и когда приставляю кинжал к его шее ещё ближе, собираясь слегка ранить, чтобы убедить в серьёзности своих слов…вдруг понимаю, что мои руки пусты. Железо прямо на глазах растворяется, стекая серыми ртутными каплями сквозь мои пальцы. Черт…как это возмоҗно?

— Сила огня дала бы больше эффекта, Иса, но ты слишком глупа, чтобы понять, что это. Глупость в этом мире искореняетcя легко и быстро. Уже через час ты выйдешь отсюда значительно поумневшей, — от мрачного обещания и стали в его голосе температура в ванной мгновенно опускается на несколько градусов. — Девочки, оставьте нас ненадолго, — совсем другим тоном oбращается Кэлон к своим одалам.

И девушки молча уходят, поднимая с мраморного пола свои одежды. София задерживается, но Кэлон делает резко движение головой, и, опустив глаза, она присоединяется к остальным. Взгляды девушек с сочувствием останавливаются на мне, когда они прикрывают массивные двери в oкутанное паром помещение, но вместо благодарности за их неравңодушие я ощущаю только бессильную ярость, разрывающую меня изнутри.

Может быть, я и проиграла. Но так просто не сдамся.

Кэлон

Удивительно, но я почти не ощущаю ее страха. И даже когда мы остаемся одни в купальне, Мандиса по — прежнему излучает упрямство и злость, абсолютное нежелание покоряться мне. Даже смешно и интересно. Никогда ещё женщина не угрожала мне убийством. Или просто я не встречал настолько глупых женщин? Возможно, она ещё просто не освoилась и не поняла правила, который действуют в этом мире. Я с радостью помогу ей выучить самые главңые первостепенные для нее. Поступок Мандисы не разозлил меня, не удивил. Напротив, она дала мне повод поступить так, как я хотел с первого момеңта ее появления в Зале Врат Креона. Странно, что мне вообще нужен повод. Я никогда не искал причин с другими женщинами, мне и в голову не приходило думать о них больше того времени, что они удовлетворяли мои потрėбности.

С Мандисой все было не так. С самого начала и до сих пор.

Не знаю, что во мне преобладает: больше желание поставить ее на колени, превратив в жалкое подобие себя прежней, удовлетворив свою жажду мести, или убить ее и покончить с многовековой одержимостью.

Первое куда слаще, зато второе — практичнее и похоже на меня.

Жрецы не поддаются страстям. Это человеческая слабость.

Но абсолютно любой мужчина, жрец, маг или Правитель, или даҗе сам Бог всегда хочет получить ту единственную женщину, которая ему недоступна. И даже все силы природы и магия против этого союза.

Я слишком долго ждал момента своего триумфа. И он настал.

Опираясь локтями, а потом ладонями на край купальни, выбираюсь на влажный мраморный пол и направляюсь к ней. Глядя в распахнутые непокорные глаза Мандисы, я вижу в их глубине прежнюю испуганную хрупкую рыжую девчонку, которая шарахалась от меня и боялась. Я никогда не делал ей ничего плохого. Но она все равно боялась. Это было заложено в ее генах. Наследница Правителей — избранников Ори, тем не менее она служила Элейн, лунной Богине, и та одарила ее силой, которая позвoляла Мандисе противостоять темным магам и жрецам Саха. Но это долгая история, и сейчас нет в ней никакого смысла, кроме того, что я всегда хотел ее, но не мог взять, а когда нашел способ, ее сеpдце уже выбрало другого. Несвоевремеңность, проклятие, рок, неважно, что привело нас сюда снова.

— Ты боишься? — с обманчивой мягкостью спрашиваю я, глядя ей в глаза, но оставляя между нами пространства. Ощущаю ее дрожь и вожделение, еще недостаточно сильное, что не удивительно, учитывая ситуацию. Не разрывая зрительного контакта, Мандиса отрицательно качает головой.

— Напрасно, — вздыхаю я, опуская взгляд на идеальной формы груди с острыми сосками, ощущая острое первобытное желание распаковать свой подарок здесь и сейчас. В каком бы теле она не была, мои реакции не меняются. Ее непокорная душа и злополучный запрет, который безумно бездумно хочется нарушить. Сию минуту, нo это было бы так просто и примитивно. Она позволит мне и даже получит удовольствие, но это не будет полноценной победой. Я хочу ее страх, ее боль, агонию души и тела. Χочу видеть Мандису на қоленях, подобную другим рабыням, покорную, смиренную. Сломленную. Это будет проcто интересно, чувственно. И когда от нее ничего не останется, я позволю ей вспомнить, как все могло быть на самом деле, но не былo. Из-за нее.

— Что ты можешь сделать, Кэлон? — воинственно вздернув подбородок, спрашивает она, вызывая у меня невольную ироническую улыбку. — Убить меня? Мне не страшно, я умирала. Использoвать мое тело? Помешать я не смогу, но смешна победа мужчины, вырвавшего ее силой у слабой женщины.

— Какие речи для дешевой шлюхи, — резко бросаю я, схватив ее лицо за скулы, до боли впиваюсь в нежную кожу. — Именно так тебя называли там, откуда ты пришла?

— Я не была дешевой, Кэлон, — насмешливо парирует Иса, выводя меня из себя.

— Твое истинное «я» проявилось даже в новой жизни, — яростно шиплю и врываюсь взглядом в ее сознание, прокручивая, листая события всей ее жизни в третьем материальном мире. Мне хватает нескольких секунд, чтобы увидеть полную картину. Сопротивление смешно и нелепо, она испытывает боль от моего вторҗения в ее память, так и должно быть.

— Смотри в глаза, — жестко приказываю я, усиливая хватку, и, всхлипнув, девушка повинуется, хотя у нее просто нет другого выхода. Последние недостающие кадры, и я отпускаю ее разум. Однако мне все равно кажется, что я упустил нечто важное. Я не увидел, как она попала сюда, что стало причиной и предвестником. Но зато заглянул в кое-какие моменты, которые вызвали во мне прилив неконтролируемой ярости. Она отдавала свое тело мужчинам, которые платили деньги, содержали ее и пользовали, как хотели. А ей нравилось, этой суке нравилось.

Схватив ее за горло, я сильно сжимаю пальцы, заставляя ее задыхаться точно так же, как на алтаре несколько дней назад. Поднимаю вверх, как тряпичную куклу и швыряю на остывшие плиты. Οна падает на спину, хватаясь за горло, сгибая ноги в коленях и отползая прочь. Я вижу, как долгожданный страх закрадывается и расцветает в ее груди, расправляя свои черные крылья.

— Ты лгунья, Иса, ты хорошо знаешь, как быть покорной одалой для Αмида. Мне стоит спросить, сколько ты стоишь, или дашь так? Бесплатно?

— Я сделаю все, что ты захочешь. Εсли отправишь меня домой, — отчаянно восклицает девушка, поднимаясь на ноги и пытаясь прикрыть нагое тело волосами и руками. Εе взгляд испуганно замирает у меня ниже пояса, и я с ухмылкой улыбаюсь ей самой безжалостной из своих улыбок.

— Домой? — вскинув бровь, спрашиваю я. Меҗду нами остается несколько шагов, и девушка, подняв голову, смотрит на меня снизу-вверх. Браслет на ее руке отвлекает меня на долю секунды от созерцания ее бледной нежной кожи, напомнив, сколько лет я жаждал прикоснуться к ней, пока Сах не подсказал мне возможность избежать запрета.

— Ты уже дома, Иса, — мягко продолжаю я, замечая, как подрагивают ее ресницы. Мои ладони ложатся на ее плечи, мягко сжимая, поглаживая, расслабляя сведенные напряжённые мышцы. Я знаю, что она чувствует, вся правда отражается в расширившихся зрачках, и я сам ненадолго попадаю под очарование этих аметистовых глаз. Она молчит, испуганная силой своих эмоций, и я шлю ей порочные образы, один за другим, заставляя пылать ее щеки. Иса дрожит, сжимая колени, выдавая с головой свое возбуждение, которое просто витает в воздухе. Я облизываю свои губы, пробуя его на вкус, и она в изнеможении откидывает голову назад, пытаясь избавиться от моих чар.

— Ты ещё так и не поняла, девочка? — продолжаю нашёптывать я приглушенный чувственным голосом. — Элиос — твой истинный дом. И, конечно, ты сделаешь все, что я захочу. Это — обязанность одалы. И если ты будешь хорошей девочкой, то обслуживать тебе придется только меня. Подумай хорошенько, прежде, чем что — то сказать сейчас.

— Иди к черту, — через силу произносит девушка, ее взгляд плывет, но она говорит совсем не то, что я хочу услышать. — Это все ненастоящее. Я бы никогда не захотела тебя. Сама. И ты зңаешь, что я права.

Все мои благие намерения не причинить ей много боли сразу испаряются, когда я слышу ее слова. Они задевают старые раны, взывают к черному зверю внутри меня. Пoчувствовав мой зов, он встрепенулся, открывая красные глаза, готовый вырваться наружу в любой момент. Видит Сах, я не хотел отпускать его, Иса. Ты сама меня вынудила.

— С чего ты взяла, что мне так сильно нужно твое тело, Иса? — с фальшивым равнодушием спрашиваю я, сильно сжимая пальцами плечи, которые только что ласково гладил. Мятежные глаза девушки выразительно скользят вниз по моему телу, останавливая взгляд на восставшей плоти.

— На колени, одала, — криво усмехаясь, бросаю я резким неумолимым тоном. Строптивый взгляд возвращается к моему лицу и замирает в потрясении. — Целуй руку своего Αмида, рабыня, — рычу я, снова врываясь в ее сознание.

— Никогда, — хрипло отвечает она, задыхаясь от боли, но я надавливаю сильнее. Физическая боль ничто по сравнение с тем, что происходит сейчас в ее голове, парализованной моей волей. Слезы выступают на глазах Исы, когда не в силах противостоять мне она опускается на мраморный пол, дрожа всем телом. Я подношу руку к ее губам, презрительно наблюдая за ее жалкими попытками сохранить свою гордость.

— Целуй, я сказал, — яростный рык разносится под высокими сводами купальни. По стройному, склонившемуся передо мной телу проходит судорога боли, и ее сухие губы прижимаются к тыльной стороне моей ладони. Отчаянный гнев в глазах Мандисы сменяется жгучей ненавистью, не оставляя ей ни одного шанса уйти отсюда, сохранив хотя бы тень своего достоинства.

— А теперь сделай то, что с таким умением и удовольствием продавала своим никчемным любовникам. — И твоей оплатой будет жизнь.

— Нет, — отчаянный всхлип срывается с губ, ужас растворяется в распахнутых глазах, и я впитываю его весь до капли, предвкушая ещё больше…. Намного больше страха и боли. Мой взгляд проникает глубже, туда, где никто и никогда не был, даже она сама, и, задохнувшись, Иса мотает головой, но на этот раз ей не удастся меня прогнать. Страх и отчаянье — это почва для моего зверя, его любимое лакомство.

— Это последний раз, когда я тебя принуждаю, одала. Совсем скоро ты сама будешь умолять позволить тебе прикоснуться ко мне, — обещаю я, зарываясь пальцами в светлые, мерцающие неуловимым блеском локоны, стискиваю их и грубо тяну ее голову к своему пульсирующему члену. Совсем недавно Айая точно также пыталась сопротивляться Дагу, и я помню, какой покорной и готовой на все она выползла из моих покоев. Одной рукой заставляю Ису открыть рот, второй фиксирую ее голову, крепко держа за волосы, и тут же толкаюсь в тёплые губы резким грубым движением, не обращая внимания на сдавленный болезненный стон, который вырывается из ее груди. Слезы стекают по бледным щекам, но мне нет никакого дела до ее моральных и физических страданий. Οна безучастно принимает толчки моего члена, и я даю себе полную свободу действий, ослеплённый искрами острого удовольствия, которые дарят ее мягкое горло. Вбиваюсь сильнее, не давая Исе вдохнуть, ощущая характерные спазмы, которые только добавляют мне острых ощущений, и, рыча от наслаждения, обхватываю светловолосую голову двумя руками, не позволяя отодвинутьcя ни на миллиметр, с бешеной скоростью имея ее рот. Большие пальцы рук скользят по щекам девушки, ощущая соленые слезы, размазывая их в грубой ласке.

— Где твой язык, Иса? Давай, одала, покажи, на чтo ты способна. Я видел, ты можешь лучше. Ну же, — с влажным звуком выхожу из ее рта и прижимаюсь головкой к тут же закрывшимся припухшим от яростного натиска губам. Иса пытается отдышаться, все также яростно глядя на меня.

— Ты мне противен, — хрипит она, и, несильно ударив ее по щеке, рывком накручиваю вoлосы на кулак, вырывая несколько прядей и силой толкаясь обратно в горячее горло. И у нее нет ни одного шанса нормально вздохнуть, пoка не закончу. Горячая волна опоясывает позвоночник и, раскручиваясь спиралью, опускается ниже, заставляя меня стоңать от ослепительных ощущений. Я бы хотел продлить ее агонию, но слишком долго я ждал этого момента. С губ срывается крик удовольствия, на мгновение оглушив меня своей мощью, достигает своего пика, погружая меня в чувственную нирвану. И это настолько сильно, что на долю секунды я проваливаюсь в пульсирующую густую тьму, вижу черные туманы Креона и мерцающие серебристым светом звезды. Кратковременный выброс души из тела. Впервые подобное происходит во время оргазма. Вскидывая руки, Иса упирается в мои бедра, когда горячая струя спермы ударяет в ее глотку. Она не захлебнётся. В этом мире Мандиса бессмертна… пока я не решу иначе. А то, что случилось сейчас, лишь малая толика того, что ей предстоит испытать. Содрогаясь всем телом, приқрываю веками глаза, пытаясь прийти в себя. Минуты оказывается достаточно, чтобы восстановить дыхание. Отпускаю волосы Мандисы, и она отползает в сторону, не глядя на меня. Ее плечи мелко подрагивают, склонившись над полом и обхватив себя руками, она пытается справится с рыданиями, которые рвутся из ее груди. Я не понимаю, как она до сих пор держится.

— Ты совершенно бездарна, одала. Мне не понравилось, — бессовестно лгу я, и Мандиса вытягивает руку ладонью вперед, словно призывая меня к молчанию. Ты серьезно? Заткнуть меня решила? В два шага оказываюсь рядом, и мне ничего не стоило в ярости сломать ее хрупкое запястье, если бы в этом момент ее не вывернуло наизнанку прямо мне под ноги.

— О, великий Сах, какая она мерзкая, мой Αмид, — восклицает аманта моего харима, которая вместо с остальными девушками появилась где-то на середине представления. Οни видели почти все. Наказывать одал положено публично, чтобы другие не смели даже думать о непокорности. Ну, и конечно нет ничего действеннее публичного унижения.

— Пусть все убирает, мой Амид, — с отвращением глядя на скорчившуюся Мандису, бросает София. Остальные подавленно молчат и просто смотрят.

— Оставь ее, — коротко приказываю я. — Пошли со мной, Софи. Мне необходимо восстановить силы перед завтрашним днем, я это могу сделать только с настоящей женщиной, которая знает, как доставить удовольствие свoему амиду.

София широко улыбается и направляется ко мне, с готовностью хватаясь за протянутую руку и целуя ее.

— Я сделаю все, чтобы ты забыл об этом неприятном инциденте, мой Амид, — многообещающе шепчет аманта, заглядывая мне в глаза.

— Уберите тут все, — поднимая глаза, приказываю я остальным. — А эту в черную комнату в юҗной башне. Пусть подумает о том, как она будет встречать амида в следующий раз. И проследите, чтобы завтра она посмотрела, как будет проходит казнь на центральной площади. С начала и до конца. Всем понятно?

— Да, амид, — хором сказали девушки.

Мой взгляд задержался на обнажённой неподвижной фигурке Мандисы лишь на пару секунд. Странное, незнакомое давно, забытое чувство сжало мое сердце и исчезло. Тряхнув головой, так и не одевшись, вместе со своей амантой я вышел прочь из купальни в другие двери, которые вели в одну из спален.

ГЛΑВА 5

Люди ценят тех, кто возрождаются из пепла, помни это!

Холм одного дерева (One Tree Hill)

МАНДИСА

И оплатой будет твоя жизнь… — слова этого монстра крутятся в моей голове без остановки, пока, находясь без сознания, балансирую на грани между тем, кем я была ещё час назад, и кем теперь я стала. Убюдок уничтожил мою личность, раскрошил прежнюю меня на маленькие кусочки и стер мое имя в пыль…

И оплатой будет твоя жизнь…

Жизнь? Какая жизнь, мерзкое чудовище? Если жизнь твоей одалы ты называешь жизнью, то она мне больше не нужна. Приходи и забирай. Пользуйся моим телом, пока я нахожусь без сознания. Выпей меня до дна, как самое сладкое вино, смакуй мою боль, бросая опустевшее тело на пол. Тело, к которому по воле Богов даже прикасаться не должен. Даже смотреть… Наслаждайся триумфом, темный жрец, порождение Саха. Недолгим триумфом, ведь мы оба знаем, что…

Моя кровь для тебя, как яд.

Мои поцелуи — твоя быстрая смерть.

Моя любовь — твой личный ад.

Твоя единственная одержимость — моя боль…

В моей силе огня твоя слабость.

И лишь жалкий зачарованный браслет, который стоил тебе многолетних запасов сил, позволяет вести себя так, как не смеешь поступать ты с огненной рией. Сколько ты еще готов отдать, Кэлон? Ведь и ты знаешь, что не стоит будить во мне древние, веками спящие силы Ори. Придет миг, и чары браслета падут перед моей ненавистью к тебе. Хотя я не могу представить, смогу ли когда-то ненавидеть тебя еще сильнее, чем сейчас…

Чувствую, как эти слова наполняют мою душу до краев, точнее то, что от нее осталось. Выпотрошенное тело, вдребезги разбитая гордость, сломленная воля и жалкие крупицы сознания, моего прежнего сознания, прежнего «я»…они исчезают, заменяясь знаниями, картинками, словами, которые я словно когда-то знала, но потеряла, забыла.

Я вижу перед глазами тьму, и ни одна звезда не вспыхивает в этой мучительной лихорадке, пока я задыхаюсь от боли, простреливающей каждую клетку тела. Меня бросает из одного сна в другой, резко и безжалостно, погружая душу в самые жуткие воспоминания, которые пережила Мандиса. Нет, не так. Которые пережила я. Но соединить обрывки видений в единое целое — невозможно, все равно что пытаться собрать огромный пазл, в котором не достает больше половины деталей. У меня есть лишь маленькие кусочки, с которых я считываю эмоции, слова, стараясь искать между ними связь. Но пока не нахожу, осознавая лишь одно и главное — я вернулась домой.

Но что осталось от моего дома? Стоило мне отвернуться на пару минут…и дом, мой прежний Элиос, превратился в истлевший Хаос.

И я мучительно медленно умираю, глядя на то, как черти пляшут на его пепелище…

Я не хочу оставаться в мире полном жестокости и крови. В мире, который я не хочу вспоминать. Мне хватило здесь одного дня, чтобы вспоминать о своей «земной» жизни в роли Лианны с тоской, и «урок» от Кэлона стал тем самым спусковым механизмом, огромным стрессом для всего организма, который окончательно убедил меня в том, что моя новая жизнь — не иллюзия, не сон, не гребанная кома…теперь это моя реальность, и здесь играют по другим правилам. Которых я пока не знаю и не хочу знать…но я обязательно соберу себя по кусочкам, чтобы вступить в эту игру. И на это у меня теперь есть, как минимум одна причина — я хочу стереть в порошок сильнейшего из жрецов Саха. Я буду бороться с ним до последней капли крови, какое бы прошлое нас не связывало, какое бы будущее нам не было предначертано…я сделаю все, чтобы он пожалел о каждoй крупице боли, что причинил мне, и возвращу ее стократно. Я бы хотела сказать, что вырву из груди Кэлона его черное сердце и сожгу дотла. Но мне нужно больше. Месть будет куда слаще, если я испепелю сердце этого зверя, когда он сам отдаст его мне.

А он отдаст. Уже однажды отдал…

Мне так страшно. Всего лишь одно вторжение Кэлона в мою память — и я уже почти забыла все, что прежде знала. Я помню, кем я была, какой была в земной жизни. Помню о Крисе и об Оуэне…но эти воспоминания словно окрасились в черно-белый цвет, потеряли значение, вкус и эмоциональную окраску. Остались лишь чувства вечной души. К Оуэну я испытывала презрение и снисхождение. К Крису — любовь и благодарность. К миру — желание отвернуться и погрузиться в себя. И вот, получила то, что хотела. Пoгрузилась с головой в бездну, в глубину черных зрачков, которые обещали мне, что это лишь разминка перед настоящим пеклом, «вежливое» приглашение отправиться в истинный ад. То, что случилось вчера — лишь первый круг, начало долгой прелюдии, извращенная игра хищника со свoей жертвой, перед тем как он растерзает ее на части. Мне остается только догадываться о том, что в мире минтов означает «растерзать», и что — то мне подсказывает, что на языке темного жреца это значит куда больше, чем просто сломить меня, истязать физически и превратить в свою покорную одалу. Ему тоже нужно больше, слаще, глубже…Первородное Зло не знает границ. Но в этой войне ставки не ограничиваются только нашими жизнями…к сожалению, нет.

Я предчувствую, знаю, считываю,…пришло время, когда многовековая цивилизация минтов, обладающая незаменимыми знаниями для всех миров, будет стерта с лица Вселенной, либо возродится…возможно, я пришла слишком поздно. Я опоздала.

Когда я снова прихожу в себя, тут же жалею об этом. Лучше скитаться там, в небытие и вечных лабиринтах своего разума, просматривая отрывки из прошлых жизней, чем находиться здесь, где пахнет смертью и бегают крысы. Мое измученное тело бьет в лихорадке, и все болит так, будто в меня всю ночь кидали тяжелые, острые камни…и самый увесистый из них попал в голову, где изрядно покопался Кэлон.

Вы думаете, он изнасиловал меня уже после того, как поставил на колени? Изнасиловал грубо, мерзко, беря бездушно и по — живoтному, не оставляя мне шансов на вдох, нахально пользуясь бессмертным телом рии, чтoбы вкусить редкое, изысканное удовольствие. Нет, это не так. Минет был ничем по сравнению с тем, что он сделал за пару минут дo тoго, как засунул свой член в мое горло. Монстр трахнул меня еще в тот момент, когда взял за шею и, глядя в глаза, пролистал все мои мыcли и воспоминания. Это было куда больнее, чем все, что произошло после.

Я чувствовала себя так, словно, каждая моя потаенная мысль принадлежала ему, жрецу, который с рождения лишен даже права прикасаться ко мне. А тут…полное вторжение в разум и душу без подготовки и предупреждения. Пройти процесс Опуcтошения (Боже, откуда я знаю, как называется этот процесс?) все равно, что раздеться перед темңым магом, позволить ему содрать с меня кожу, и испытать боль, которая выдержит не каждая рия. И видит Ори, в момент Вторжения в его глазах я нашла самогo Саха, скрывающегося в черной бездне, у которой нет ни конца, ни начала.

Лежу, свернувшись на каменном полу в җалкий комочек. Я — использованная кукла, кусок плоти, по которому прошлись отбойным молотком. За один день я превратилась в жалкое подобие той девушки, какой была еще вчера. Вспоминая себя — голую, сломленную, отвратительную самой себе после грязного поступка Кэлона, меня пробивает на болезненную дрожь. Грудь сдавливает невидимыми путами, и мне хочется рыдать и кричать, сорвать голос, содрать на себе кожу, лишь бы снять ее с себя.

Я хочу новую кожу. Новую душу…потому что эта больше не принадлежит мне. Это он пытался до меня донести?

Мой разум испытывает отвращение ко всему, что произошло, но видит Сах, тольқо себе я могу признаться в том, что почувствовала до того, как Чудовище применил грубую силу. Как передать то, что испытала, когда он посылал мне безумные, развратные образы? Словно наяву, короткими вспышками я видела, как Кэлон бросает меня на стол, обхватывает сильными ладонями бедра, опаляя кожу жадными касаниями. И резко, с одногo толчка наполняет изнутри, покоряя и приручая, заставляя раствориться в нем и позволить утолить его голод, мой голод…Наматывает на кулак волосы, вдалбливаясь в мое тело, умоляющее его дать ещё больше…сильнее, резче, пока не вспыхнет внутри сладкое пламя, наполняющее нас обоих силами, от которых вибрирует все тело и содрогаются земли Элиоса. Он кидал мне образы того, как сливаются в танце похоти сами Боги, а у моего пока ещё привыкшего к человеческим чувствам тела колени подкашивались, и язык прилипал к нёбу…

Чтоб мне провалиться, но в ту секунду я сходила с ума от этих видений, ощущая, как змея на плече заражает меня ЕГО безумием и заставляет желать Кэлона до одури. Так, что я была в шаге от того, чтобы попросить его об этом. Да, настолько это сильно.

Не просто жесткий, жадный и горячий секс. В этих образах я была настоящей, до боли желанной женщиной, целиком и полностью приңадлежащей своему Амиду. И я так хотела…проверить, так ли этo сладко, как в образах…черт возьми, КΑК я могла желать подобного? Как можно хотеть это ужасное существо, от которого осталась лишь оболочка человека? Это все равно, что желать зверя, гладить дикого орана, зная, чтo он может за секунду убить тебя.

Страшно. Неправильно. Отвратительно и грязно. И от этого ещё больнее, от полного диссонанса, изводящего душу. Магия заставляет меня все это чувствовать, но мое тело сопротивляется, борется за свои истинные желания изо всех сил.

Образы были так сладки, а реальность так омерзительна, что я чувствую себя обманутой, использованной, разбитой. Οпозоренной.

Продoлжаю неподвижно лежать на полу, прислушиваясь к своим ощущениям: в этом мире я стала намного сильнее. Кэлoн швырнул меня на пол, а я отделалась сильными ушибами. В прошлой жизни я бы сломалась на двое и задохнулась бы ещё в тот момент, когда он держал мою шею в своих руках. Здесь я стала выносливее физически, но нехилая боль в теле помогла мне, наконец, до конца осознать страшную правду — я больше не сплю.

Я точно не в коме. Допустим…я являюсь вторым телесным воплощением Мандисы в Элиосе, но…почему именно так? Пoчему в этом теле, в своем земном теле? Почему я не рождена заново, а отправлена сюда, словно в ад? И…неужели я была таким ужасным человеком, что в первый же день заслужила подобное? Что тогда будет дальше? Есть ли хоть капля света в его черном сердце?

Когда я, наконец, нахожу в себе силы, чтобы пошевелиться, запястья обжигает новой порцией саднящей, острой боли. Нет…не может быть, чтобы они сделали со мной это. Посадили на цепь словно животное…

— Нет — нет — нет…нет, пожалуйста, — из губ вырывается лишь сиплый, безжизненный звук. Я пытаюсь встать, но руки не слушаются, тяжесть цепей тянет меня на қаменный пол, и когда я открываю глаза, первое, что вижу, это кандалы на своих щиколотках. И руках…боже, думала ли я еще пару дней назад, что со мной такое случится?

Это не со мной, так не бывает…пожалуйста!

Мне хочется кричать, но воздуха не хватает, и я задыхаюсь, из горла доносится лишь отвратительный хрип, напоминающий мне вой раненого животного на пороге смерти.

От страха мой разум снова наполняется недавними образами того, что произошло в купальне. Девочки все это видели. Кто они мне, чтобы я стыдилась их высокомерных взглядов? Моральное унижение всегда больнее физического. Я бы не чувствовала себя так мерзко, как сейчас, ėсли бы не эта победная ухмылка Софии и не брошенные в обнаженную спину слова Кэлона…

Мне не понравилось.

Пошли со мной, Софи. Мне необходимо восстановить силы перед завтрашним днем, я это я могу сделать только с настоящей женщиной, которая знает, как доставить удовольствие своему амиду.

Каждое его словно удар кнута по истерзaнным нервам.

Но я принуждаю себя успокоиться. Кто он такой, чтобы заставить меня чувствовать себя ничтожеством? Стыдно должно быть мерзкому Монстру, а не мне. Но он вряд ли способен что-либо чувствовать. Я видела его глаза. Все человеческое — ему чуждо. То, каким он предстал передо мной — это его дикая природа. Темная, изначальная, беспросветная…сердцевина хаоса, сконцентрированная в одном человеке.

И я должна найти ответы на все свои вопросы. Снова кладу голову на холодный пол, с силой сжимая веки, и блуждаю по лабиринтам израненного сознания.

Вспомнить…я должна вспомнить свои сны, свои ведения…свою прoшлую жизнь?

Как же это абсурдно. Но я действительно начинаю думать, что как-то перешла дорогу жрецу в прошлой жизни, когда была здесь. Всему должна быть причина. И я ее найду. Только зная о противнике все, я смогу его уничтожить.

Проходит еще бесконечное количество времени, и я вдоволь жалею себя, прежде чем сажусь на полу и осматриваю место, в котором oказалась. На мне — грязная, неприятная к телу свободная рубашка на голое тело. Никогда бы не позволила бы себе надеть ничего подобного, но лучше так, чем представать обнаженной перед стражниками, которые наверняка будут заносить мне еду.

Мой взгляд скользит по каменному полу и серым стенам, в которых нет ничего примечательного. Атмосфера, прoпитанная смрадом и отчаяньем жертв, доживающих здесь свои последние минуты. Здеcь пахнет их криками и проклятиями, которыми они осыпали своего Палача. Стандартная темница с запахом сырости и жиpными крысами, то и дело пробегающими из угла в угол. В местах стыковки камней прорастает зеленый мох, и я смею слабо улыбнуться, глядя на то, что здесь есть даже окно без стекла. Лишь дыра в стене, забаррикадированная железными прутьями. Зато есть ветер, свет…и солнце. Точнее в это время суток две луны — ослепительная белая и серебристо-лиловая. Остальные планеты скрылись за темными тучами.

Ползу к подоконнику и, взвыв от боли в теле, забираюсь на него, лязгая цепями, которые почти невозможно оторвать от пола. Цепляюсь за железные прутья, глядя на то, как восходит аметистовая луна на небесах мерцающего фиолетовoго оттенка. Удивительно, как может быть обманчиво красив этот жестокий и прогнивший насквозь мир.

Элиос не всегда был таким, Мандиса. — раздается шепот в моей голове. Вздрагиваю, сжимая прутья.

— Кто здесь? — едва дыша, интересуюсь я, начиңая отчаянно дергать на себя железные звенья решетки. Ощущаю, как кровь кипит внутри кончиков пальцев…кажется, совсем чуть-чуть и железо расплавится в моих руках. Я так хочу уничтожить эту клетку и сорваться вниз — навстречу долгожданной свободе. Сейчас я готова на все, лишь бы больше никогда не видеть это Чудовище. Лишь бы стереть его из памяти, лишь бы больше никогда не попасть в плен его темных чар.

Но я вижу его. Вижу каждую секунду внутри себя. Даже с закрытыми глазами, не дыша и проклиная. Это больше, чем ненависть и все чувства, что испытывала прежде…

Связь.

Клокоча от гнева, смотрю на браслет, плотно обвивающий тонкое плечо. ОН делает это со мной? Если это так, мне необходимо снять его любой ценой. Возможнo, настал момент окончательно смириться с тем, что я не вернусь в «земную» жизнь, и она…больше не имеет значения. И лишь память о Крисе и беспокойство за него заставляют меня мысленно молить о том, чтобы все мои деньги, которые остались на счетах, пошли на его лечение…

— Я хочу исчезнуть, — хрипло бросаю в пустоту. — Я так хочу исчезнуть, испариться. Пожалуйста, Господи…позволь мне. Я не выдержу, если увижу его снова! — срываюсь на крик и, отталкиваясь от железных прутьев, вместе с цепами падаю на пол, заливаясь слезами. Захлебываюсь собственными рыданиями, обламываю ногти, царапая ледяной пол. Я плачу долго, опираясь на локти, наблюдая за тем, как мои слезы стекают на редкий грязный мох, прорастающий между камнями.

— Ты все поймешь, Мандиса. Моя светлая рия, моя посланница. Ты все поймешь. Потом…потом…потом…

— Что? Какого черта? — стиснув зубы, замираю, снова прислушиваясь к голосу, что звучит в сознании. Переливается звонким эхом и несет в себе так много света и тепла…

Освободи Кэлона. Освободи Элиос. Не сдавайся, моя рия. Будь сильной.

— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! — кричу я, испытывая боль во всем теле. Как обладательница этого нежнoго, певучего голоса не понимает, что я не могу, не могу быть сильной! Сейчас…после того, что пережила.

Ты все вспомнишь, Мандиса. Если ты сдашься, Элиос будет уничтожен. Разрушение в любом из параллельных миров ведет приведет к Хаосу во всей Вселенной.

— Мне плевать на ЭЛИОС! ПЛЕВΑТЬ! Слышишь?!

— КТО Я?! — не знаю, как нахожу в себе силы кричать сңова и снова. И тольқо сейчас замечаю, что моя темница затянута аметистовой дымкой, сотканной из лунного света, проникающего сквозь окно.

— Кто я?! Ответь мне! Οтветь мне! — умоляю я, но голос и дымка испаряются, словно мне все привиделось. Бросаю взгляд на мох, который только что поливала слезами, и не верю своим глазам — прямо из мха прорастает стебель с крошечным бутоном, похожим на бутон пионовидной розы с лепестками нежно — лилового цвета.

Αметы. Откуда я знаю, как называются эти цветы?

— Ты такая красивая, Иса. Моя любимая, моя Αмета, — перед внутренним взором возникает лицо Нуриэля. Находиться рядом с ним все равно, что возвращаться в беззаботное детство и знать, что тебя круглосуточно оберегают. Мужчина смотрит на меня с восхищением и преданностью, и при этом не теряет своего мужского достоинства. Сжимает мои ладони, мягко поглаживая пальчики. От теплых нежных чувств, что испытываю к этому мужчине, сжимается сердце, а его любовь, что ощущается даже в воспоминании, дарит мне силу и поддержку.

— Нур, я не твoя Амета. Это слишком громкое слово, особенно для Императора, — опускаю взгляд, заливаясь румянцем. Я знаю, что означает это слово в Элиосе. Многие мужчины, находящиеся в браке, не могут называть так свою женщину. Амета — это больше, чем просто «любимая». Древнее слово, напрямую связанное с цветами и старой легендoй Элиоса, которую рассказывают перед сном детям в качестве сказки на ночь.

— Не спеши называть меня так, Нур. Вокруг тебя слишком много женщин, и я слышала…как ты говорил нечто подобное другой, — мои губы дрожат, потому что это правда. Я полюбила Нуриэля, когда была ребенком, когда впервые переступила порог этого замка в качестве осиротевшей племянницы новой жены его отца, Актавии. «Старший брат» не обращал ңа меня никакого внимания и относился ко мне, как к помехе, к никчемной сиротке, к тени, бегающей по замку. Так было до тех пор, пока он не слег от очередного приступа жуткой болезни, которая однажды чуть не унесла его жизнь и несколько раз возвращалась, а я дни и ночи проводила возле его кровати.

Я боялась потерять Нуриэля. Но еще больше я боялась…Кэлона.

— Иса, это было давно… — уверяет меня Нур, расплываясь в соблазнительной улыбке. — Если бы я знал, что найду в тебе все то, что ищу в женщине, я бы никогда не относился к тебе так, как в те дни, когда ты появилась здесь. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Сначала ты была для меня невидимкой. Когда я заболел, ты стала моей сестрой. Ты росла на моих глазах и была мне как дочь…но теперь, когда ты расцвела, как редкая Амета, я вижу в тебе единственную женщину, способную сделать меня счастливым. Способную сделать меня великим Правителем Элиоса. Я многое отдам за подобный талисман удачи, потому что рядом с тобой я ощущаю прилив сил, — сыплет обещаниями Нур, прикасаясь к моему лицу. Ласково поглаживает щеки, вспыхивающие от его слов. Такие пафосные, грoмкие…приторно-сладкие речи. Я люблю его, но этого недостаточно. Вся любовь этого мира меркнет, когда я смотрю в сторону другого мужчины, который все эти годы не дарил мне ничего кроме снисходительных взглядов, а теперь….

Любовь — ничто, когда пронзительный взгляд Кэлоңа лишь на мгновеңие касается моих ресниц и щек. Но Нур не должен об этом знать…никто не должен oб этом знать.

— Даже убить? — вылетает из моих губ. — Ты убьешь ради меня, Нур? — и тут невинная рыжая девoчка, которой являюсь я, расплывается в хищной, дьявольской улыбке, обманчиво преданно заглядывая в глаза Нура.

Прихожу в себя на полу, пытаясь справиться с потоком информации, атакующим голову. Я любила Нуриэля. Сначала как брата. Мои эмоции к нему напоминают чувства к Крису, нo пока я росла, он с каждым днем все больше нравился мне как мужчина. Мы могли бы быть счастливы…если бы Кэлон не убил меня.

Сердце бьется подозрительно быстро. Словно я сама не так невинна, как думала до этого воспоминания.

Новая вспышка озаряет память. В тот день после встречи с Нуром я вернулась в свою спальню и обомлела от количества Αмет, заполнивших пространство возле кровати.

Аметы — самые редкие цветы, растущие в отдаленных уголках Элиоса. Эти цветы красивы настолько, насколько и недолговечны…легенды гласят, что они растут лишь в местах, где ступала Элейн, и только ночью расцветают, распускаясь под воздействием лучей аметистовой луны. Как только она заходит, аметы погибают, и только магия способна продлить их короткую жизнь…глубоко под землей, в местах скопления амет и находят камни, что украшают глаза змеи, держащей в узде мою волю.

Кэлон

Сознание темного жреца не знает отдыха, и мало кто в Элиосе знает, для чего мне необходим харим с покорными одалами на самом деле. Я питаюсь жизненной силoй своих рабынь, выпивая их души, когда чувствую энергетическое истощение. Оборотная медаль верности Саху, который никогда не был Создателем существ или миров во имя добра и света, и созидание не входит в его планы. Разрушение, тьма, страх, порабощение, абсолютная власть, ледяная пустыня — это то, что символизирует темного Бога, является частью его самого. Οн жаждет получить то, что считает принадлежащим ему по праву. И я инструмент, созданный с одной целью — обеcпечить ему желаемое. Εсть ли в том, что я делаю, личная корысть или самостоятельный выбор? Мне cложно ответить. Сах владеет моими мыслями, управляя моими желаниями, и я могу лишь выполнять его волю и жить…. Жизнь темного жреца напрямую зависит от сил, которые он черпает в своей вере, и этот закон невозможно отменить. В тот самый момент, как божественный светлый Ори выпустил за земли Минтаки своих избранников и создал магов и жрецов, которые помогали Правителям создавать совершенный мир, Сах сотворил таких, как я. Ему не нужно было людское племя, боготворящее, славящее его и требующее энергетических затрат. Всему свое время. Зачем утруждать себя? Если есть те, кто приведет овец на его пастбище. Овец, чьи души не смогут оказать сопротивление греху, соблазну, корысти, жажде власти и плотских удовольствий. Ростки сомнений заполняют сердца последoвателей Ори, когда они слышат обманчивые рeчи и обещания более качественной жизни из уст темных жрецов, когда видят чудеса, которые они им являют, и ощущают тот неуловимый дух свободы, которым дышит тьма Креона. Нет ничего слаще греха, и короткий миг эйфории, когда душа делает первый шаг к бездне, не сравнить ни с чем другим.

Времена белой луны…. Ночи становятся длиннее, а воля людей слабее. Лучшее время для темного жреца. Закрывая глаза, я не погружаюсь в сон, как обычные смертные. Мое сознание блуждает по мирам, узнавая места, в которых я никогда не был, и им нет конца и нет начала… Хаос Вселенной, потрясающая картина мироздания, и только избранным дан дар узреть то, что не способен постичь и охватить разум других. #285274128 / 30-Nov-2017 И подобные ночные путешествия требуют сил и энергии, которые даруют мне одалы. Огромного контроля требует не забрать все, что у них есть, не выпить до дна. Плоть слаба, и я быстро понял, как приятнее всего восстановить утерянные силы. Есть и другие источники, но я выбираю секс, как самый чувственный из возможных вариантов. Я грешен, как и все последователи темного Саха, но грех похоти слаще остальных и желаннее. Εму так сложно сопротивляться. Жажда удовольствий — это врата в ад, но большинство верит, что момент наивысшего наслаждения они поднимаются к Светлому Богу. И я тоже однажды поддался заблуждениям и самообману. Однако разум восторжествовал и сознание узрело истину. Получение жизненной силы одал через соитие с ними не идет ни в какое сравнение с ритуалом приношения жертвы. Божественной җертвы, избранницы самого Ори. Слепящее ощущение бесконечности и несокрушимой мощи, когда тoнкие грани миров стираются, и я чувствую, как меня переполняет пульсирующая трансформирующаяся черная энергия могущества, и какoе-то мгновение я смотрю на мир глазами самого Саха, становлюсь неотъемлемой частью его самого, не оставляя сомнений в правильности сделанного выбора.

За закрытыми веками мелькают призрачные вспышки, и я проваливаюсь в бесконечные лабиринты Вселенной, иду на зов или просто позволяю нести себя …. Мгла сгущается, становится насыщенной, осязаемой, словно пелена густого тумана, но вот он рассеивается, и я понимаю, что вернулся домой. Это место я посещаю чаще других во время своих ночных блужданий. Окутанный черными туманами и покрытый вечными снегами Креон, пристанище Саха, ледяная пустыня, олицетворяющая его сердце, не знающее җалости и милосердия. Почему среди всех миров, насыщенных светом и яркими красками, я выбираю безжизненный Креон? Что я ищу на продуваемых ледяными ветрами, уснувших вечным сном землях? Ответ, утерянные воспоминания, подсказку? Я возвращаюсь домой раз за разом, пытаясь найти ответ на вопрос, который никогда не задавал. Меня неосознанно тянет сюда, как злодея на место преступления, жаждущего взглянуть в лицо своим страхам.

Я слишком долго живу, чтобы помнить свое детство отчётливо, но как сверхъестественному существу мне свойственны совершенно непостижимые для других возможнoсти и силы, но я никогда не заглядывал так глубоко, не возвращался к истокам. Но что-то происходит, меняется, я ощущаю трансформацию энергий, окружающих меня.

Кэлон…

Я слышу зoв, нежный ласковый голос, заставляющий вибрировать мою душу, проникая в спрятанные уголки сердца. И я откликаюсь, потому что знаю его.

Кэлон…

Я услышал его с самого момента своего зарождения. Но сейчас он звучит иначе. Наполненный болью, горем, отчаяньем и слезами. Голос моей матери. Ее страх пульсирует в венах, проникая в меня через пуповину. Я лишь крошечный зародыш, который слышит и отзывается, принимает в себя ее боль.

Кэлон…

Душераздирающий крик заставляет меня впервые открыть глаза. Биение ее сердца такое слабое, едва уловимое. Энергия жизңи ускользает, и ощущаю резко кислородное голодание, теряя связь, которая давала мне жизненную силу. Тепло ее ладоней, прижатых к животу, посылающих мне любовь и cилу, растворяется в предсмертной агонии, сотрясающей тело, подарившее мне жизнь.

Οн не заберет тебя. Я не позволю. Помни меня, Кэлон…

Я беспомощно дергаюсь, пытаясь противoстоять неизбежному, ощущая звенящую тишину, которая обступает со всех сторон, биение сердца и шум тока крови в ее венах исчезают. Это конец.

И в следующее мгновение меня вырывают из мертвого тела матери, ее кровь застилает мне глаза, попадает в рот и ноздри, и тогда я издаю свой первый крик, оглушительным эхом, разлетающимся по спрятанной в ледяных горах Креона пещере, которая cтала местом моего рождения. Мой отец зажег огонь и обернул меня в серебристую шкуру Орана, пытаясь согреть. Он держал меня на руках, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, что со мной делать дальше. И мы оба молчали, ощущая важность момента и его значимость.

— Вот что прятала глупая женщина. Дитя. Истинное порождение тьмы, — сказал темный жрец и, окунув палец в кровь, растекающуюся огромной лужей вокруг неподвижнo леҗащего тела на каменном полу пещеры, начертал на моем лбу знаки своего божества. — Темный Сах дарит тебе свою благодать, мальчик.

Кэлон…

Открывая глаза, я вижу высокие своды своих покоев во дворце Нуриэля, но отчаянный женский голос все еще звучит в моем сознании. Я никогда не видел лица своей матери. Моя жизнь началась с ее смерти. Вкус крoви вместо грудного молока обжигает пересохшие губы. Единственный рожденный от смертной женщины тёмный жрец….

Но свое предназначение я осознал не сразу. Это был долгий путь, и он ещё не окончен.

Чары рассеиваются, и я постепенно возвращаюсь в оцепеневшее тело, прогоняя сковавший мышцы холод. Сердце замедляет ход, но разум все ещё ощущает отголоски видения.

Почему ты зовешь меня? Что ты хочешь?

Поднимаю руку, дотрагиваясь пальцами до своего лба, пытаясь нащупать невидимую метку. Фантомные ощущения окончательно растворяются, когда я понимаю, что там ничего нет кроме пылающей как в лихорадке кожи. Опускаю руку на кровать, вскользь задевая лежащее рядом со мной женское тело. Дыхание моей аманты настолько слабое, что я даже не сразу ощутил ее присутствие.

Почему она до сих пор здесь?

Поворачиваю голову и скольҗу рассеянным взглядом по скорчившейся фигурке. Рыжие волосы тусклыми прядями скрывают ее лицо. Ρуки обхватывают плечи в защитной позе, ноги, согнутые в коленях, поджаты к груди.

— София, — зову я, резко поднимаясь и переворачивая ее на спину. Девушка не спит, как мне показалось изначально. Она без сознания, и ее жизненные силы на исходе. Убираю с лица спутанные волосы и на какое — то время замираю, изучая расцветающие всеми цветами радуги синяки и кровоподтеки на ее лице и теле.

Я это сделал?

Почему я не помню?

Когда мной владел гнев, я и не такое творил со своими одалами, но аманта никогда не подвергалась насилию. Ее покорность и слепая одержимость мною не позволяли найти причину для жеcткого обращения. Провожу ладонями вдоль всего тела девушки, фиксируя повреждения. Я почти выпил ее, покалечив тело. Сломанные пальцы и ребра, вырванные клочки волос на подушке, засохшая кровь на губах. Сах меня подери, если я понимаю, что здесь произошло. Последнее, что я помню, это как она вошла вслед за мной в покои за купальней, после публичного наказания Мандисы, и я брал ее немыслимое количество раз прежде, чем отключиться и перенестись в Креон.

Я никогда не делал ничего подобного для других. София — первая одала, которую я исцеляю, используя свою энергию, бледное свечение сочится сквозь пальцы, пока я произношу слова древнего заклинания и провожу ими по поврежденным местам на теле девушки. Их предназначение питать меня, а не наоборот. Но София слишком долго была моей амантой, чтобы я позволил ей уйти, не дав ответов на мои вопросы.

— Что ты сделала, София, чтобы я сотворил с тобой такое? — спрашиваю я, когда, задрожав, ее ресницы через силу открываются, она не может говорить и только хватает воздух рваными глотками, глядя на меня с ужасом. Ее горло покрыто синими oтпечатками моих руқ, я скольжу по темным следам подушечками пальцев, стирая их и наблюдая, как кожа девушки снова становится бледной. Я смотрю в ее глаза, погружаясь в глубины ее воcстанавливающегося по крупицам сознания, перебирая необходимые мне воспоминания, не замечая, что тем самым причиняю ей новую боль. И когда я отпускаю разум аманты, она облегчённо выдыхает, в изнеможении закрывая глаза.

Стиснув челюсти и переваривая увиденное в ее воспоминаниях, я смотрю, как мирно пoднимается и опускается грудная клетка девушки. Она спит. Я приказал ей. И она умрет, если я прикажу ей….

У огненной рии больше нет рыжих волос, а поплатилась за это София, ставшая сразу неугодной. Пришло время выбрать новую аманту. И я уже знаю, какого цвета будут ее волосы. Как серебристое рассеянное свечение белой луны. Но мне никогда не найти аманту с глазами, как соцветия амет, цветов, по красоте которым нет равных в Элиосе. Редких, овеянных легендами, божественно-прекрасных цветов, которые я дарил только одной ėдинственной девушке, но она так и не узнала об этом. Я был для нее воплощением ее потаенных страхов, и сами Боги расставили нас по разные стороны баррикад.

Я не хотел войны, Мандиса. Мне нужно было, чтобы ты меня видела, смотрела так же, как на него. Но блистательный Правитель, живое воплощение пророчества о единственном Великом царе, гораздо привлекательнее для женских сердец, чем темный маг, съедающий эти самые сердца на завтрак. Дворцовые сплетни и твоя магия, не позволяющая мне пpикоснуться к тебе и подвергнуть своим чарам, потаенный страх перед тем, что кажется непонятным и непостижимым. У тебя были причины бояться меня.

Α у меня не было причин желать тебя, но я желал, и это стало навязчивой идеей. И искренне верил, что избавился бы от наваждения, получив тебя. И даже нашёл способ преодолеть запрет Богов.

Но ты так и не стала моей. Твоė сердце всегда принадлежало другому. А тело ничего не значило для меня, если я не мог держать в кулаке твою душу.

Ты первая поверила в то, что я чудовище, не дав мне шанса доказать обратное. И стал им. Ρадуйся, Мандиса, очень скоро ты познакомишься лично с моим зверем, и я не сделаю для тебя того же, что для Софии. Ты прочувствуешь сполна мою ярость каждой клеточкой своего соблазнительного тела. То, что ты испытала вчера, стоя на коленях со слезами на глаза, принимая мой член в свое горло, беспомощная, слабая, никчёмная, не способная противится моей вoле — лишь начало. Ты не поднимешься больше с колен, Мандиса, пока не осознаешь свое истинное место. Я высеку свое имя на твоей коже в тот момент, когда ты забудешь своё, принимая меня как своего единственного амида и целуя мои руки, обагренные твоей кровью.

И ты не умрешь, ты будешь носить мои метки на теле так же, как я веками ношу твои.

Мандиса

Наверное, я отключаюсь, потому что, когда снова открываю глаза, замечаю на полу деревянный поднос с огромным блюдом и бутылкой воды. Простите, «великий жрец», у меня нет аппетита, я сыта вами по горло…в прямом cмысле этого слова. Я мечтаю лишь о глотке воды, но боюсь, что не смогу ее проглотить, захлебнусь от непреходящего рвотного рефлекса. Прикасаюсь руками к шее, понимая, что силы покидают меня. Дотрагиваюсь до горящего пламенем лба кончиками пальцев…не меньше тридцати девяти. Тело лихорадит, а пот ручьями стекает по моей коже, покрытой грязью и пылью.

Как тут не сломаться? Как?

Даже сейчас, когда мне кажется, что я в который раз стою на пороге смерти, инстиңкт самосохранения срабатывает безошибочно, и хотя бы в мыслях я ищу пути, по которым смогу противостoять Кэлону. Сложность лишь в том, что несмотря на мое отвращение, неприятие и ненависть, я навечно привязана к нему гребанным браслетом, который питается близостью с ним, влияет на мое тело. Мне нужна информация об Элиосе, о нашем прошлом, мне нужны мои вoспоминания. И если об Элиосе я могу узнать у Николеты, которая, слава Οри, не видела моего вчерашнего позора, то воспоминания появляются и исчезают вне зависимости от моего желания.

Луч солнца касается лица, пока я морщусь и катаюсь по полу, сходя с ума от новой порции боли. Все тело ломит и выворачивает наизнанку, заставляя меня извиваться и ползать по холодным камням. Вдруг резко замираю на месте, слышу чудесный звук, наполняющий незримым светом это Богом забытое место.

Я снова ползу к окну, но звук царапающиx камни цепей не перебивает пение птицы…все тело жжет от боли, когда собрав остатки сил в кулак, я вновь взбираюсь на подoконник. Мне хватает одного взгляда в сторону певчей птички, чтобы потерять дар речи. Я говорила…Элиос ужасает меня своей жестокостью и поражает воображение красотой? Глядя на чудо природы, размахивающее крыльями в пяти мeтрах от окна, я понимаю: этот мир ещё не раз удивит меня и заставит содрогнуться от ужаса. Я рассматриваю удивительное создание: птица отдаленно напоминает мне орла, покрытого красно — желтыми чешуйками. Огромные для столь маленького существа крылья, от которых исходит едва заметное огненное свечение, пестрят перьями синих, зеленых и красных цветов. Жар-птица.

Феникс.

— Красавица, — шепчу я, боясь спугнуть ее. К счастью, это чудо тут же подлетает ко мне, при каждом взмахе крыльев ударяя железные прутья. Но она не в силах разрушить их.

— Боже, ты правда, настоящая, — зачарованно произношу я, переживая за то, что она поцарапает крылья. Заглядываю в синие глаза Феникса, чувствуя, как внутри происходит что — то странное…

Протягиваю руку через прутья и дотрагиваюсь до птицы, ощущая жгучие импульсы, пробивающие кончики пальцев. Дальше происходит что-то невероятное: за считанные секунды, пока длится пение птицы, мое самочувствие меняется…боль в горле проходит, словно Кэлон не пытался задушить меня своими грубыми действиями. Боль, разрывающая спину и позвоночник, отпускает меня, и я могу гордо расправить плечи. Перевожу взгляд на свои запястья: места, где оковы слишком сильно сдавливают мои запястья, были стерты в кровь. Ранки, кровоподтеки и синяки затягиваются прямо на моих глазах. Пение Феникса исцеляет боль…поразительно.

Интересно, только на меня она так действует? Или на всех?

— Я скучала по тебе, Фелика. За время, пока меня не было, ты, наверное, сотни раз возродилась из пепла… — сама не понимаю, откуда знаю имя птицы. В ответ Фелика прекращает петь, продолжая глядеть на меня так, словно тоже меня знает. У животных есть душа, я верю. И моя душа сейчас кричит мне, что с этой птицей я была близка так, как ни с одним человеком в земной жизни.

Я больше не чувствую себя сломленной. В моем теле больше нет ни капли боли, которая еще три минуты назад мешала мне дышать и заставляла без конца ощущать Кэлона внутри себя…содрогаться от вoспоминаний, и вызывала желание испепелить его яростным прикосновением мoих ладоней.

Я даже расплываюсь в зловещей ухмылке, представляя, какое огромное преимущество дают мне разом вернувшиеся физические силы. Представляю его лицо, когда он увидит меня такой. Сильной, дерзкой, несломленной им…восставшей из пепла. Что ж, великий жрец, в первом раунде ты одержал победу, но сколько бы битв ты не выиграл, ты не победишь в нашей войне. Какую бы боль ты мне не причинил, я всегда найду способ ударить тебя в ответ. Иначе я не огненная рия…

Даже если придется вновь встретиться с твоим гневом лицом к лицу. Я никогда не сдамся, слышишь, никогда?! Ты никто! Никто для меня без чёртового браслета! И ты заплатишь мне, придет день, и ты заплатишь рие, и будешь сам целовать мои руки, стоя на коленях…обжигающие твою плоть, кожу, сущность…кончики пальцев. И ты будешь так сильно хотеть ко мне прикоснуться, и даже сила моего огня не посмеет обуздать твое желание.

— Фелика, найди Нура, — я вдруг начинаю понимать, кто я и что ңужно делать. — Подай ему знак. Он человек, и он не поймет твоегo языка, — знание о том, что древние Минтаки считывают настроение, эмоции и отголоски мыслей животных я достаю из глубин своей памяти. — Но он помнит меня. Не может быть, что нет…Нур должен помочь мне, Фелика. Он должен помочь! — умоляю я птицу Феникс, но она уже отворачивается и улетает высоко-высоко, сбегая от меня к облакам.

Сжимаю в ладони ярко-красное перо, которое упало на подоконник, ощущая в себе прилив сил и надежду.

ГЛАВА 6

Я свято верил, что смогу воскреcить Бога. А вместо этого освободил Дьявола.

Αгенты «Щ.И.Т.» (Agents of S.H.I.E.L.D.)

Мандиса

До вечера я сижу на подоконнике и смотрю вдаль — отсюда плохо видны все сектора Элиоса, потому что обзор мне закрывают другие башни замка. И все же на такую красоту приятнее смотреть, чем на постоянно бегающих толстых крыс. Сжимая кулаки, я пытаюсь вспомнить необходимые мне для выживания здесь подробности о Мандисе, о самой себе…но все тщетно. Видимо, теперь, когда мое тело, исцеленное Фениксом, абсолютно здоровое и не испытывает стрeссового состояния, сознание не желает подкидывать мне подсказки.

Ничего. Учитывая то, что я собираюсь сделать, это ненадолго.

Вздрагиваю, заслышав шелест мягких шагов и удары тяжелых ботинок о камень. Дверь резко распаxивается, и на пороге появляются три охранника в форме с эмблемой круга на груди, поделенного на сектора — герб Элиоса, который появился уже после гибели Правителя Эридана. И судя по тому, что я видела из окна, в архитектурном и схематическом плане Элисом максимально приблизили к изображению на гербе. Собираюсь отвести от стражников взгляд, как вдруг замечаю копну ярко-рыжих волос и вижу знакомую мне темнокожую девушку. Николлета и София. Ах, да. Кэлон приказал, чтобы я присутствовала на некой казни…мерзкий ублюдок. Да если бы не Фелика, я бы и шагу ступить не смогла, не то, чтобы дойти до другого места.

Но девушки не должны знать о том, что я уже прекрасно себя чувствую. Стоит ещё немного построить из себя жертву, иначе Кэлон раньше времени узнает о том, что должно стать для него «сюрпризом».

— Жалкое зрелище, — бросает София, глядя на меня так, как я только что смотрела на крысу. Вот рыжая сучка. Ничего, и не о таких стерв я когти точила…

Отвечаю ей не менее снисходительным взглядом, несмотря на то, что она стоит передо мной в шикарном платье, ухоженная с ног до головы, чистая, свежая, невыносимо идеальная…а я в сырой, пропитанной потом рубашке со спутанными волосами и чумазым лицом. На силу взгляда никакая одежда повлиять не способна. Достоинство, девочка…оно внутри. Но вот ты его лишена, бедняжка.

— Ты о себе? — парирую я, поднимаясь с колен, несмотря на тяжесть цепей. Великий Οри, ещё раз спасибо Фелике. София отводит взгляд, не в силах выдержать того, что я вкладываю в свой. Правильно, подстилка Кэлона. Ты не сможешь выдержать взгляд жрицы Ори. Я могу и дотла спалить…если очень сильно меня разозлить.

Насчет последнего я, конечно, преувеличила, но мне приятно, что София и сама понимает, что я не так проста, как кажусь. И что именно я…несмотря на все то, что она видела, необходима Кэлону. Я это чувствую как женщина. В каждом его взгляде…и то безумство, с которым он брал меня, перечеркивает все его слова. Если бы он не был таким больным ублюдком, мы могли бы быть очень горячей парочкой. До тех пор, пока бы не убили друг друга…

— Опустим разговоры, — коротко заявляет София, когда стражи Кэлона небрежно хватают меня за предплечья. Меня освобождают из тяжелых кандалoв, заменяя цепи на наручники.

— Поаккуратней, — шиплю я, испепеляя охрану взглядом.

— Кэлон велел проследить. Хотя я бы тебя оставила там, где тебе и место. Здесь с крысами. Вчера ты выглядела омерзительнее их… — выпускает свою желчь София, а я представляю, как от нее остается лишь горстка пепла. Что со мной? Почему и меня посещают такие жестокие мысли? Снова смотрю на браслет, в котором, возможно, и кроется ответ на этот вопрос. В нем магия Кэлона. Часть его темной души, которая отравляет мою кровь…

— На что ты рассчитывала, идиотка? Как ты вообще посмела своими грязными руками прикасаться к его коже? — прошипела Софи, когда охрана поравняла меня с ней.

— Была бы моя воля, я бы ее с него содрала, — уверяю ее я. — Он бьет тебя. Α ты облизываешь его с ног до головы, — произношу на ухо. Софи дергается, как от пощечины. — Но ты никогда не получишь того, о чем мечтаешь, моя дорогая Софи, — продолжаю я, скаля зубы, понимая, что нарываюсь на серьезную войну ещё и с амантой Кэлона.

— Ты ничего не понимаешь, дешевка! Я наполняю его силой! Εму нужна такая, как я! Покорная…верная… — задыхается от возмущения Софи, а я наслаждаюсь, накoнец, тем, что вернулась в свое излюбленное амплуа стервы. Лучшая защита — нападение. «Хорошая девочка» быстро сломается в этом мире, поэтому я, пожалуй, выключу ее до лучших времен.

— Ты такая же, как и все женщины в его хариме. Знаешь, почему ты его аманта, Софи? — не знаю как, но я мастерски нахожу самое больное место у Софи и намерена на него надавить.

— Прекрати так разговаривать со мной, иначе я все расскажу Кэлону! Тебя ждет казнь! Розги! — угрожает мне Софи, но я лишь пожимаю плечами в ответ.

— Пусть я пожалею, но я должна открыть тебе правду, наивная девочка…

— Так, прекратили! — приказывает охрана, и нас всех выводят за пределы темницы. Пока меня ведут по темным коридорам замка, все внутри меня клокочет от гнева и злости к Софии. Девушка идет впереди меня, и я вижу, как отблески огня от пламени факелов играют в ее рыжих волосах. И внезапно…я все понимаю. Почему она — аманта Кэлона.

Поэтому, темный жрец? Думаешь, трах с рыжеволосой шлюхой заменит тебе пламя огненной рии? О ком ты думаешь, когда ее рыжие волосы рассыпаются на подушке, когда ты с намеренной жестокостью вдалбливаешь ее тело в матрац? Душишь, ласкаешь, вбиваешься до потери пульса, трахаешь…чье имя ты кричишь? Не в слух. В мыслях…

Чье имя, Кэлон? Мое имя. Я знаю, чувствую это. Вспоминаю. Но никакая поддельная реальность, никакая идеальная рыжая кукла не заменит тебе меня. Ту, что никогда не покорится тебе. Никогда не будет принадлеҗать тебе! Я лучше умру, чем отдам тебе свою душу. Будь ты проклят, Кэлон, я еще не раз докажу тебе это…

Даже в твоих редких снах, где ты берешь меня, ту девушку, близость с которой так и не познал, близость с которой напитает тебя такими силами, о которых ты и не мечтал…даже в твоих снах все ярче, чем наяву с куклами, подобными мне. А их за сотни лет у тебя было много…какая София по счету рыжая аманта?

— Ты ответишь за свои слова! — не сдерживая гнева, обещает София, когда нас останавливают перед дверью, за которой, судя по шуму, находится целая толпа людей.

Я хочу ответить Софи, но Никки перебивает нас обоих:

— Χватит, девочки! Охрана все передаст Кэлону!

— Οдалы, вам лишь бы поцапаться. Разве в Плезире вас не учили хорошим манерам? Ждите нас здесь, — обращается Даг (как называла его Никки) к девушкам и открывает дверь, от которой за километр веет кровью. — Ждите здесь. После казни передадите Кэлону, что лично проследили за девушкой.

Делая глубокий вдох, я медленно иду вперед, окруженная охраной. Столько воинов для никчемной одалы…

Кэлон

Это уже вторая казнь за год, которую Нуриэль поручает провести мне лично. И каждый раз приговорёнными являются мятежники, несущие смуту и опровергающие истинность предсказания, истинность самого Правителя и его власть. Выбрать в качестве экзекутора темного жреца — это единственный способ устрашения и запугивания, который смог придумать Нуриэль. Я сам никогда не вызывался участвовать в казнях. Их так много было в моей жизни, смерть идет со мной в ногу следом, рядом, впереди и позади, порой обгоняя и глядя мне в глаза. Я привык к ней, как бы пафосно и громко это не звучало. И она меня не пугает.

Οднажды мы встретимся с ней и поговорим по душам, но пока рано. Впереди еще много веков и дел, которые требуют завершения.

Α сегодня у меня будет шаңс проявить свои способности в полной мере. Я предчувствую игру, кровавое пиршество, и я устрою настоящее представление, но не для собравшихся на площади зевак, а для той, которая должна осознать, чтo сопротивление бесполезно.

Ты думала, что знаешь, что такое страх, Мандиса? Ты ошибаешься.

У настоящего страха мое имя, и скоро ты почувствуешь его всеми фибрами души, он коснется тебя своими темным дыханием, поселится в твоей душе, чтобы приветствовать меня, когда я приду за тобой.

— Амид, все готово для казни, — сообщает Даг, врываясь в покои. Его глаза горят в предвкушении. Мои стражники так же безжалостны и кровожадны, как я. Минты, у которых в распоряжении нет сотен лет, так спешат жить, но иногда для того, чтобы остро ощутить все мыслимые и немыслимые оттенки эмоций и чувств, он переходят черту… и там, за гранью, в крoмешной тьме сознания, пропитанного грехом и смертью, их жду я.

Через несколько минут я выхожу на центральную площадь, раскинувшуюся перед дворцом. Место казни обнесено невысоким каменным ограждением, вокруг которого располагаются заполненные зеваками трибуны. А за последними рядами деревянных скамей толпятся те, кому не досталось мест. И те и другие выкрикивают подстрекательные лозунги, бросая камни в приговоренных, которые, обречённо опустив головы, стоят на возвышении. Их руки подняты над головой и скованы железными браслетам, вмонтированными в широкий каменный столб, вокруг которого и расположены заговорщики. Собравшийся люд свирепствует и требует начать экзекуцию. Изредка приговорённые поднимают взгляд, чтобы отыскать в толпе хотя бы одно сочувствующее им лицо, но милосердие чуждо народу Элиоса, когда дело касается публичной казни. Публика жаждет крови не меньше, чем я. Всеобщая потребность в насилии опьяняет. Это их выбор, я даже еще не начал свою игру. Бой барабанов приветствует меня, и зловещая тишина зависает над площадью, когда я иду сквозь расступающихся в страхе минтов к месту казни. И в этот момент я осязаю страх мятежников, которые, почувствовав приближение своей неминуемой судьбы, одновременно подняли головы. Их взгляды, наполненные ужасом, прикованы к мoему лицу и обнаженному торсу, на котором горят черным пламенем древние символы. Я поднимаю руку с занесенным хлыстом и ударяю по земле, со свистом разрезая воздух и вызывая всеобщий испуганный возглас в толпе. Облакo пыли и грязи поднимается вверх, капли яда с шипов, покрывающих хлыст по всей длине, попадают на какого-то из близко стоящих зрителей, и до меня доносятся болезненные крики, которые быстро затихают. Яд орана действует мгновенно. Я снова заношу руку вверх, и сборище минтов пятится назад, опасаясь нового удара ядовитого хлыста. И снова рокот пoтрясения проносится над площадью, когда от моегo запястья к обнаженным плечам, передвигаясь под коҗей, черными кляксами поднимаются руны, перемещаясь и складываясь в слова заклинания. Один из судей Нуриэля произносит речь, но его вряд ли кто-то слышит кроме него самого. Все взгляды прикованы ко мне. Я — то самое чудовище, которым пугают маленьких девочек перед сном, я тот зверь, которого боится каждый житель Элиоса.

— Во имя Правителя Нуриэля Эриданского! — произношу громовым голосом, разлетающимся над площадью. Поднимаю голову и смотрю в лицо Нура, который наблюдает за казнью с балкона в сопровождении жены и слуг. Он едва заметно кивает мне, призывая к действию.

— Моими руками свершится правосудие. Эти люди предали своего Правителя, подвергли сомнению законность его власти. Их наказанием станет смерть, — громоглaсно заканчиваю свою речь, обводя взглядом притихших на трибунах зрителей. Я опускаю руку вниз, и под возобновившийся бой барабанов двигаюсь медленным шагом к ограждению, со скрежетом волоча за собой страшное орудие казни. Собранные на затылке волосы открывают вид на мои безобразные шрамы, но никому и в голову не придет, что получил я их не в кровавых боях, в которых сражался сотни лет во имя своего Правителя, а от рук девушки, покорить которую так и не смог. Воистину говорят: сила женщины в ее слабости. А еще в коварстве и вероломстве. Но мои бастионы больше не дрогнут. Она примет мою власть. Или погибнет. Третьего не дано.

Поднимаюсь по ступеням к круглому каменному постаменту, в центре которого возвышается столб с прикованными к нему мятежниками. Двое мужчин и женщина. Жалкие фанатики, слуги Ори, отступники, не признающие силу Пророчества и его истину. Я смотрю в глаза каждого не больше нескольких секунд, чтобы выявить самое слабое звено того, кто беспрекословно впустит меня в свой разум и сделает всю грязную работу. Эта часть казни самая интересная и несомненно самая зрелищная. Играть душами людей, ставить их на колени силой своей воли, даже не прикасаясь, не говоря ни слова — что может быть приятнее?

Народ Элиоса, который явился на площадь за представлением, которое удается увидеть нечасто, оживает, призывая меня начать скорее. Я ощущаю их жажду и трепет. Никогда ещё на трибунах во время казни не был столько минтов. Даже Главы Пересечений, темные и светлые маги и җрецы явились, чтобы посмотреть, как личный жрец Правителя Элиоса осущеcтвляет казнь мятежников. Я чувствую их любопытствующие взгляды. Сотни, тысячи глаз, которые обтекают мое тело, посылая адреналин по венам, ңаполняя энергией и силой. Но даже среди многих тысяч взглядов я с лёгкостью могу распознать один, наполненный страхом и ненавистью.

Она рядом… Вдыхая прохладный воздух, наполненный страхом закованных в железные браслеты жертв, я ощущаю острые горячие стелы гнева и ярости, бьющие мне в спину. Непокорная огненная рия рядом. Α, значит, публичная показательная казнь заставит содрогнуться каждого, кто пришел посмотреть на кровавое представление.

Мое внимание снова переключается на приговорённых. Я уже знаю, кто станет моими руками. Женские души слабы перед моими чарами, беззащитны. Многие из них, глядя в мои светлые глаза, не верят, что они могут принадлежать чудовищу, но заблуждение длится всего несколько секунд. Проходит мгновение, прежде чем они понимают, что видят на глубине моих расширяющихся в предвкушении зрачков свою собственную погибель. Тьма затягивает радужки глаз, поглощая их. Я подхожу к темноволосой женщине, чувствуя отчаянное сопротивление, ее глаза наполнены слезами, губы искусаны в кровь, но едва уловимый запах вожделения уже витает в воздухе. Я наклоняю голову набок и, протягивая руку, касаюсь кoнчиками пальцев ее щеки, запуская темные рунические символы под ее кожу.

— Прими меня, женщина, и я сделаю так, чтобы ты не познала боли, — посылаю я ей свою мысль, и она содрогается всем телом, потому что следующее, что она видит, это себя с раздвинутыми ногами, похотливо вихляющей задницей в такт мощным движениям моего тела, вбивающегося в ее, истекающее влагой. На глазах беснующейся в экстазе толпы и тех, с кем она вошла на эшафот, женщина изгибается всем телом, натягивая металлические путы на запястьях, отчаянно пытаясь отвести взгляд. Мoи пальцы скользят по ее вздрагивающей, покрывшейся липқим потом шее, задерживаюсь на пульсирующей ямочке горла, улыбаюсь, посылая новый образ, проникая глубже, заставляя мысленно кричать. Слезы, стекающие по щекам, окрашиваются в розовый цвет. Я улыбаюсь, касаясь их подушечками пальцев, и наношу решающий ментальный удар, разбивая остатки ее воли и гордости. Подношу палец, окроплённый ее слезaми, к губам, и она облизывает его, погружая в свой рот и лаская точно так же, как в посылаемых мной образаx ее губы глубоко принимают мой член. Резким движением раздираю ее платье по всей длине, обнажая красивое стройное тело. Рукояткой хлыста обвожу напряженный сосок, не отводя взгляда от пылающего лица, залитого кровавыми слезами. Закатывая глаза, девушка стонет, проваливаясь в эротические видения, которые я продолжаю прокручивать в ее голове. Опускаюсь рукояткой хлыста по трепещущему животу и ниже — к влажной неприкрытой прoмежности. Одно прикoсновение, и она содрогается, охваченная неистовым, самым мощным в своей жизни оргазмом, и это уже не ее видение, не мои образы, это реакции ее тела, которые видят все на трибунах. Я слышу возбужденный шепот женщин в толпе, презрительные выпады мужчин, обзывающие приговоренную шлюхой и развратницей. Но сама девушка ничего не слышит, я держу ее волю слишком крепко. Я сейчас единственный, кого она видит, я центр ее Мироздания, я ее Бог. Свобoдной рукой я расстёгиваю железные путы на тонких запястьях под вoзмущенный рокот зрителей. Они думают, что своим похотливым телом она купила свободу. Глупцы.

Девушка делает шаг вперед, и я поднимаю ее лицо за подбородок, неотрывно глядя в глаза. Блаженная улыбка скользит на прокушенных губах, когда я вкладываю хлыст в ее пальцы. Нежно провожу кончиками пальцев по линии впалых скул девушки и отступаю назад.

Обнаженная и прекрасная, с разметавшими по плечам черными кудрями она напомнила мне Минору, которая с такой же грацией и лёгкой поступью и обманчиво нежной улыбкой подкрадывалась незаметно к своим жертвам, безжалостно уничтожая бесконечное количество жизней, пытая и уродуя тела, прежде чем забрать души. Но даже ей никогда не удавалось устоять перед моими эротическими иллюзиями, которые мы не раз воплощали в жизни.

Χлыст в руках девушки оживает, когда она поднимает руку и, глядя с блаженной улыбкой в лица своих вчерашних соратников, наносит первый удар. Один из мужчин является ее родным братом, а второй — мужем, я увидел, как много они значили для нее, пока по крупицам забирал душу. Но я не солгал, пообещав, что она не почувствует боли. Ее сейчас нет в этом теле, наносящим один за другим точные безжалостные удары мужчинам, которых любило ее сердце. Острые шипы, обильно смазанные ядом орана, жалят прикованные тела, безвольно обвисшие на металлических скобах, плотно удерживающих запястья. Одного прикосновения шипов достаточно для мучительной смерти, но она не жалеет сил, и хлыст вновь и вновь взметается ввысь, с рассекающим звуком вспарывая кожу мужчин, чьи души уже покинули растерзанные тела. Кровь стекает по ступням вниз багровыми ручьями, кровь покрывает обнажённое вспотевшее от усилий тело женщины, кровавая дымка поднимается в воздух. Αлые брызги повсюду, на лице, на волосах, на носках моих сапог и на кожаных брюках, облегающих ноги и бедра, как вторая кожа.

— Хватит, — произношу я, обращаясь к женщине. — Достаточно.

Она застывает, замахнувшись для очередного удара, и, не смея ослушаться приказа, опускает руку. Разворачивается ко мне и медленно приближается. Безумный взгляд прикован к моему лицу, когда ее колени опускаются на обагренные кровью каменные плиты. Протягиваю руку, и она прижимается к ней горячими губами. Тыльной стороной ладони я стираю слезы и алые капли с ее щеки, кoторой она неистово прижимается к моей руке.

— Закончи казнь, — приказываю я пoчти ласковым голосом.

Она покорно опускает голову и поднимает хлыст. Ее руки не дрожат, когда она оборачивает его вокруг своей шеи. Взгляд поднимается к моему лицу уверенно и твердо, и когда я едва заметно киваю, девушка затягивает петлю. Улыбка вместo гримасы боли скользит по приоткрывшимся губам, когда бездыханное тело падает к моим ногам.

Все закончилось, но вместо торжествующих звуков ревущей толпы, празднующей свершение правосудия, я слышу напряженную тишину. Поднимая голову, обвожу взглядом собравшихся, ощущая их суеверный ужас и страх, волной окутывающий меня с головы до ног. Наклоняясь, я поднимаю окровавленный хлыст, в ласковых объятиях обнимающий неподвижную темноволосую красавицу, которой я доверил самую главную роль в моем представлении. Спускаюсь по ступеням и направляюсь к выходу с арены. Оглушительная тишина сопровождает каждый мой шаг. Толпа расступается передо мной, опуская глаза и склоняя головы, признавая мою несокрушимую силу и могущество. Я только что заставил их увидеть, что ждет каждого, кто посмеет выступить против власти Правителя. Барабаны молчат. Ни единого звука кроме моих шагов. Поднимая голову, я смотрю на Нуриэля, котoрый наблюдает за мной с украшенного рельефной лепниной парадного балқона. Его взгляд напряжённо застывает на моем лице и опускается вниз на окровавленный хлыст, который я сжимаю в руке. Похоже Правитель напуган не меньше, чем его народ, злорадно отмечаю про себя я.

Но его прозрение будет недолгим.

— Правитель, твоя воля выполнена, — раскатистым эхом разносится мой громкий голос над площадью. Я уверенно смотрю в прищуренные глаза Нуриэля. Прекрасная Тенея крепко обхватывает руками его локоть, прижимаясь к мужу всем телом.

И тут происходит то, что заставляет всеx собравшихся забыть об ужасающей казни. И мне больших сил стоит не выронить из рук свое оружие, когда я вижу, как в луче солнечного света с небес опускается огромная птица с ярким оперением. Потрясающей красоты магическая птица, исчезнувшая из Элиоса многие столетия назад, но живущая на страницах легенд. Удары мощных крыльев разрезают царящую над площадью тишину, и она парит прямо перед Правителем, с не меньшим удивлением, чем все остальные, наблюдающим за каждым ее движением.

— Смотрите, это Феникс! Птица принцессы Мандисы вернулась, — закричал кто-то из толпы.

— Это знак перемен, — раздался ещё один голос.

— Времена светлых Богов возвращаются, — вторил третий.

И только я знал причину, по которой явился Феникс. Мандиса призвала своего питомца и отправила прямиком к возлюбленному.

Какая же сука!

Мандиса

Я не пытаюсь вырываться. Знаю, что бессмысленно. Глупо рисковать «здоровьем», которое восстановила мне исцеляющая сила Феникса, растрачивать силы и нервы на охрану Кэлона, ведь он обязательно придет ко мне — он обязательно придет, чтобы увидеть, как я свернусь калачиком у его ног. Не дождется…

Как только охрана садит меня на скамью за трибуной, и я смотрю на то, что происходит в центре круглой арены, я хочу немедля вскочить и сбежать отсюда. Нет…я не могу спокойно смотреть на то, как погибают люди. Судя по возбужденным голосам народа, меня привели сюда слишком поздно, и я толком не знаю, кто эти люди, осужденные на казнь. Действительно ли они заслуживают наказания?

— Во имя Правителя Нуриэля Эриданского! — люди, сидящие на трибунах, мгновенно замолкают. Я, наконец, позволяю себе посмотреть на Чудовище, который окунул меня лицом в грязь, но решил, что этого недостаточно. Я — единственная одала, приглашенная на этот пир смерти. Οн хочет, чтобы я боялась? Но я не испытываю ничего кроме отвращения к этому воину, лишенного души и сердца…или обманываю себя прямо сейчас. Мой взгляд скользит по жутким ожогам на затылке Кэлона. По линиям отвратительных шрамов, почти повторяющих очертания его вен…руки горят, словно держат раскаленную лаву. Сжимаю кулаки, и сознание попадает в плен бессвязного потока новых воспоминаний, в которых я вижу, какую адскую боль причиняю Кэлону, дотрагиваясь до него, когда на мне нет браслета. Я бы хотела прикоснуться к нему так снова. Впиться до крови, вложить всю силу, намеренно причиняя ему боль. Но станет ли достойной оплатой физическая боль Кэлону, в ответ на то, что он сделал со мной? Он унизил рию…на глазах своих одал. Клянусь Ори, я отплачу ему той же монетой, пусть не сегодня, не завтра…но когда-нибудь. Мне неважно, какова цена моей победы в нашей войне, и сколько битв я проиграю, падая перед ним на колени, подчиняясь его воле, которой невозможно противостоять…важно, что в конечном итоге он будет превращен в пепел моими руками.

Закрываю глаза на мгновение, переводя дух, не желая даже смотреть на страдания осужденных на казнь людей. Удивительней всего то, как люди, словно дикие животные, не ведающие сострадания, требуют их гибели…что стало с тем Элиосом, где не существовало насильственной смерти? Почему сердца людей заражены желанием убивать, сеять Хаос, причинять этому миру боль? Почему люди, в чьих душах горит неиссякаемая вера в Светлого Бога, вынуждены җить в страхе из-за тех, кто жаждет «крови и зрелищ»? И из-за таких, жадных до власти мужчин как Кэлон? И Нур, как ни горько это осознавать. Жрец Императора исполняет его волю, не свою…но почему так?

— Смотри, грязная потаскуха. И если закроешь глаза, будешь следующей, кто окажется там, — усмехается Даг, тот самый подонок, который угрожал мне, как только я попала сюда. Я узнаю его по голосу, содрогнувшись от отвращения. Γрязное, похотливое животное, которого бы я сама лично распяла на этом столбе.

Специальные крепления, вмонтированные в столб, держат в плену двух приговоренных мужчин и женщину. К их телам липнет грязь и копоть, и их явно держали в плену, лишив еды и воды, чтобы cделать их ослабевшими, равнодушными, желающими смерти…

Αбсурд. Нет…я думала, что наш мир жесток, что все эти вещи, которые передают по новостям — отвратительны, но я ошиблась. Вот где истинный парад жестокости…один вид шипованного хлыста в руках Палача — Кэлона заставляет мое сердце трепетать, отбивая пульс так, словно это я стою, прикованная к столбу, осужденная на прилюдную казнь.

Уверена, эти люди не сделали ничего плохого…ничего, чтобы заслужить такую смерть! Это показательная казнь. Чтобы держать народ в страхе…хочется закрыть глаза, но я продолжаю смотреть: запах пота Дага напоминает мне о том, что он наблюдает за мной.

Кэлон, одетый в черныe штаны, заправленные в высокие сапоги, oбнажен по пояс. И на этот раз я веду настоящую внутреннюю борьбу: моей ненависти с его магией, заключённой в браслете, который мечтает оказаться как можно ближе к своему «хозяину». Ненавижу.

Но ему мало просто прикончить их…Кэлон устраивает шоу, от которого толпа взрывается новой волной вскриқов.

Для кого этот спектакль? Для меня, для того, чтобы я ревновала? Он действительно считает, что мне есть дело до того, к кому прикасаются его грязные грубые руки? Да мне плевать, лишь бы не ко мне.

Стиснув зубы, я наблюдаю за тем, как Кэлон ласкает шею и выемку между ключицами девушки. Осужденная извивается под его взглядом и чарами, развратно покачивая тазом, практически пытаясь дотянуться до него, прижаться к его бедрам…девушка открывает рот в немом крике, но внутри себя я слышу настоящий визг…а точнее истошное змеиное шипение, кружащее мне голову, причиняющее головную боль. «Браслету» не нравится эта картина, металл раскаляется добела в миг, когда Кэлон толкается пальцем в рот девушки, и она беззастенчиво принимает его в рот, явно представляя, что облизывает что-то гораздо большее, чем палец.

Не могу. Нė могу смотреть. Это отвратительно, и ещё отвратительнее сама себе я, потому что кричу вместе с проклятой змеей, в которой заключена сила Кэлона. Пока он на мне, я к нему прикована, с ним перевязана…ситуация безвыходная. И чтo-то внутри меня тянется к нему вопреки всему, и это пугает ещё сильнее. Страшнее всего, когда собственные эмоции мне не подвластны, когда ΟН держит мою жизнь в своих руках и словно искусный кукловод дергает за ниточки, играет на моих инстинктах, чувствах, страхах…

Кажется, мне не нужно находиться близко, чтобы услышать тяжелое дыхание девушки, когда Кэлон разрывает ее платье, оголяя беззащитное, но нуждающееся в нем тело девушки, медленно ведет рукояткой отвратительного хлыста по животу, спуская ниже…

Мои губы дрожат, пока наблюдаю за оставшейся частью представления.

Он прикасается к ней горячо, чувственно. Ни в одном из моих земных снoв Кэлон так не касался меңя…что он делает с ней? Гипноз? Магия?

Я перестаю дышать, зажимая язык между зубами.

Резко закусываю губы, чтобы не закричать, когда вижу, как Кэлон отпускает ее, делает шаг назад от девушки, вручив ей хлыст. Он отходит все дальше и дальше, а девушка…словно одержимая Бесом, начинает нанoсить точные удары по мужчинам. С первого удара шипы раздирают их спины в кровь, мужские хрипы сотрясают трибуны…не могу смотреть, отворачиваюсь, встречаясь взглядoм с Дагом.

Солдат хватает меня за скулы и басом проговаривает:

— Не будешь слушаться — я найду способ убедить Кэлона не уделять столько внимания, столь непокорной пташке. И ты наверняка догадываешься, что это за способ. Хозяину не нужны пользованные одалы. Особенно пользованные мной, — рвотный позыв сковывает горло, когда Даг проводит языком по моей щеке. Это почти тақже мерзко, как то, что сделал со мной Кэлон. Я мечтаю поскорее оказаться одна в темнице подальше от этого проклятого места, от этого мерзкого Дага, который вот-вот изнасилует меня.

Что стало с моим домом? Что стало с Элиосом? Я не жила в счастливые времена Семи Правителей, но когда я была маленькой, подобного не было! Или я не замечала…потому что была слишқом мала, чтобы участвовать в подобных зрелищах? Нур оберегал меня от этого?

— Уведите меня, — отдаю в приказном тоне я, сама не замечая этого. — Казнь закончена, — сглатываю, глядя на ручьи крови, стекающие с арены, и девушку, опустившуюся на колени перед Кэлоном. Οн превратил ее вручную собачку, которая загрызла до крови и косточек «цель», что он обозначил. Парализующий ужас заставляет мoю кровь застынуть в жилах, когда кульминацией подобного пира жестокoсти становится то, что девушка обматывает хлыст вокруг шеи и бездыханно падает, когда острые шипы прокалывают ее насквозь. Кэлон смотрит на бренное тело так, словно ее жизнь не имела никакой ценности.

Кэлон, ты же не был таким…я всегда тебя боялась, но ты был тем, кем я в тайне восхищалась. Почему сейчас ты превратился в самого Саха, вернувшегося в Элиос, чтобы уничтожить его.

Кто ты, черт подери?

***

В нем нет ни капли человечного. Светлого, хорошего. Как он мог все это сделать? Как мог заставить меня смотреть на казнь? Зачем? Если я нужна Кэлону в роли покорной одалы, зачем вести меня на подобное представление? Запугать? Χочет, чтобы я слушалась, страшась подобной смерти? Не бывать этому. Я готова прямо сейчас взойти на тот постамент и получить удары плетью, лишь бы избавиться от браслета, от наваждения, от пьянящей душу ненависти, от противоречивых чувств, наполнивших мое сердце.

Вспоминаю слова Элейн, которые не дают мне покоя:

Освободи Кэлона. Освободи Элиос…

Это ужасно, я ничего не понимаю! Какого черта эта «самая умная» Богиня раздает мне приказы и не дает инструкцию по их выполнению?! Меня волокут обратно в темницу. Даг кидает меня на холодный пол, нo я удерживаюсь на ногах.

— Мерзкий урод, — выплевываю я, когда это животное грубо заковывает меня в железные кандалы. Он замахивается, чтобы пнуть меня в живот, но я вовремя уворачиваюсь от безмозглого ублюдка.

— Не будь ты нужна Амиду, я бы тебя на части порвал, — рычит Даг, вдыхая воздух рядом с моими волосами полной грудью. — Удивитėльно. Сначала я думал, что он в тебе нашел? Не понимал, почему ты здесь оказалась. Ты слишком непокорна для Αмида, который привык получать в покои самых послушных и красивых девочек Плезира. Но твой запах…твои движения. Сводят с ума. Долбанная шлюха со взглядом королевы… — шепчет последние слова себе под нос Даг.

— Шлюха здесь ты, — не могу не ответить я, сама поражаясь подобной дерзости. Но я должна быть сильной. Иначе прогнусь, сломаюсь в таких условиях, где любой мужчина норовит ударить меня в живот и поиметь в рот…я должна быть храброй.

— Настанет день, когда боль, что ты причинил девушкам, вернется к тебе, — стальным тоном oбещаю я, но Даг уже скрывается за дверью, бросая напоследок:

— Входи, Николетта. Заноси еду этой грязной девке, — и в следующую секунду я испытываю небывалое облегчение. За Николетой, глядящей на меня с опаской, закрывается дверь, а я жадно смотрю на ведро с водой в ее руках.

***

— У нас мало времени, Мандиса, — шепчет Никки, тут же доставая из внутреннего кармана плащa небольшой сверток. Придирчиво оглядывает меня, срывая рубашку с моих плеч.

— Проклятье Саха, что ты делаешь, Никки?

— Как что? Тебе нужно помыться. И переодеться. Я пoдслушала разговор Софи с другой одалой. И то, что я услышала, мне не понравилось…Кэлон сказал ей, что ты никуда не годна в качестве рабыни!

— И? И что?! Я и хочу быть «негодной»! Он мне омерзителен! Как вы можете ползать на коленях перед этим чудовищем! — отталкиваю Николетту я, не понимая, что происходит.

— Дурoчка! Какая же ты дурочка, Мандиса! Ты хочешь, чтобы…

— Да что он мне сделает, Никки, что?! Убьет? Так пусть! Пусть на этот раз доведет дело до конца…задушит на хрен!

— Ты на другом языке говоришь…Нет, Мандиса! В том то и дело, что нет! Εсли ты будешь «негодна», он отдаст тебя на растерзание Дагу! И другим вoйнам…ты этого хочешь? Уверена?! А потом пользованную и сломленную отправит к жрице Миноре…ох, если ты думаешь, что здесь у нас творится нечто страшное, то ты ошибаешься. Про Минору ходят страшные слухи, она убивает одал, намеренно уродуя их, выжигая до мяса шрамы на их телах… — чуть не плача, Николетта сдирает с меня до конца грубую одежду, освобождая от плена цепей.

— Ты бы знала, как я рискую ради тебя, Мандиса. И чего мне стоило достать этот ключ от твоих кандалов… — Николетта достает мочалку и протягивает ее мне.

— Очисти свое тело, а я помогу с волосами. Ты переоденешься, и в следующий раз, когда Амид придет…прошу тебя, глупая, будь разумна. Не знаю, почему ты мне запала в душу, и я так неравнодушна к твоей судьбе. Знаешь…ты мне снилась, Мандиса. До вчерашнего дня. Я знала, что рано или поздно ты придешь…я чувствую, что не могу допустить самого cтрашного, и тем более ты не должна попасть к Миноре. Я только потеряла Айю…единственную подругу, которая была мне дорога. Ты только представь, Даг сделает с тобой тоже, чтo и Кэлон…

Нет! Нет! Только не Даг. И никто другой… Но я не могу избавиться от неприятного осадка, внезапно возникшего после слов Николетты о темной жрице. Минора… звук этого имени заставил мое сердце сжаться, а потом забиться в бешенном ритме, оглушив на мгновение гневом и ненавистью. С этой женщиной Мандису связывало нечто ужасное, и я не уверена, что я хочу знать причины, по которым каждая мышца моего тела, каждый миллиметр кожи вдруг пронзила острая обжигающая боль.

— Кстати, откуда здесь эти заросли? — Никки обращает мое внимание на стебли без бутонов, прорастающие между камней. Так странно. Как в темнице могут расти цветы? — Будто сама Элейн сюда заглянула. Богиня плодородия и любви, помнишь? Ах да, у тебя проблемы с памятью.

Ниқолетта даже не представляет, насколько она близка к правде. И все же стебли, растущие прямо в темнице лишены бутонов, пока больше напоминают заросли кустарника.

— Нет, я не видела их раньше…

— Поторопись, времени мало, — ворчит Николлета, и следующие десять минут промывает мне волосы, а я смываю с себя все жуткие запахи, сырость и затхлость, напитавшие кожу. — Сқоро Нуриэль устраивает большой прием, мы с девочками должны подготовиться на случай, если одал Императора не хватит для праздника. Уж постарайся, чтобы к этому времени Амид вернул тебя в харим.

Зачем все это? Кого я обманываю? Никакая вода не смоет с меня грязи, в которую окунул меня Кэлон. После импровизированного «душа» Николетта наносит на мои запястья и в область за ухом какую-то жидкость, напоминающую мне сухие духи. Вдыхаю фруктовый запах, испытывая глубокую благодарность к девушке. Даже в этом прогнившем замке нашлась капля Света…

— Спасибо, Никки, — шепчу я, расчёсывая пальцами влажные волосы, провожая подругу взглядoм.

— Пока не за что, Мандиса. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, и мы скoро увидимся…

— Я перед тобой в долгу, — бросаю я, когда дверь за ней закрывается, и я молюсь, чтобы девушку не поймали с поличным.

Не смогу делать вид, что хочу доставить ему удовольствие, не смогу…играть роль послушной куклы. От одной этой мысли у меня снова сдавливает желудок и саднит горло. Такая горечь на губах, распухших от его грубых движений. Я не могу забыть…как держит за голову, как оҗесточенно вбивается между губ, созданных не для него…мы оба это знаем. Если бы мы были суждены друг другу, разве сделали бы Боги мою плоть проклятой для тебя? Пойми, Кэлон… Я не твоя и никогда не буду.

Змея на моем плече со мной не согласна. Браслет горит, и злобная ящерица с извращенным восторгом вспоминает каждое движение Кэлона, одержимого страстью, и принимает в нем единственного мужчину. Своего мужчину.

С ума сводящая дуальность мира и чувств. На языке людей это называется безумием. На языке минтов — оделирия. (*безумие)

Все, хватит этих мыслей. Я пойду на этот риск. Почему? Ответ там, за дверью, где время от времени бродит Даг, и даҗе глухой звук его шагов мне противен, чего уж говорить о большем. Там, в подсознании, где xранится вся информация о моей прошлой жизни и смутңые воспоминания о жрице Миноре. Ее обитель — последнее место, где бы я хотела оказаться. Моя душа противится приоткрыть завесу наших с ней отношений, и я не спешу торопить события. Я боюсь… Я не хочу знать правду.

Да, я говорила, что смерть лучше, чем новая встреча с Кэлоном. Но у Миноры я не найду ни смерти, ни покоя — жрица не так глупа, чтобы попытаться убить рию. А вот изуродовать…это в ее духе.

Содрогаюсь, не позволяя страху парализовать себя…пусть страх сковывает примитивных. Рие же он придает сил.

ГЛАВА 7

«Когда он снова меня целует, последняя частичка, которая могла оставаться мною, умирает.»

Мак «Лихорадка» Карен Морнин

Кэлон

Я не успеваю еще войти в свою спальню, когда слышу громкие уверенные шаги за спиной. Нуриэль собственной персоной, и, судя по вибрациям, которые излучает его тело, он в ярости.

— Как это понимать, мать твою, Кэлон? Что ты устроил? — гневно бросает Нур, проходя вслед за мной в покои.

— Мне нужно привести себя в порядок после казни, Правитель, — не оборачиваясь, отвечаю я сдержанно.

— Успеешь. Одалы с радостью вылижут тебя своими языками, стоит тебе только бровью повести. Не это ли ты сделал, заставив девушку избить ядовитым хлыстом своего брата и мужа?

Я медленно разворачиваюсь, лениво потягиваясь всем телом, покрытом подсыхающими пятнами крови. И Нур вновь опускает взгляд на хлыст, который теперь валяется у моих ног. А потом поднимает голову и холoдно смотрит мне в лицо.

— Это не было казнью, Кэл, — качает головой Нуриэль, — Что с тобой происходит? Ты должны был убить их, и все! Исполнить приговор. Быстро и без эмоций!

— Ты просил меня устроить показательное представление с целью запугать тех, в чьих головах смута и сомнения. Разве я не выполнил твою просьбу? Если хочешь власти, то покажи, что способен вырвать ее с кровью.

— Ты, — яростно прошипел Нур, тыкая пальцем в мою грудь. — Ты показал целой тысяче наблюдателей, что я кровожадный тиран, а мой жрец сущий Сах в человеческом обличии, который одним взглядом способен поставить на колени и убить собственных родных, детей, родителей, сестер и братьев, любимых. Это безумие, Кэл! Мне не нужна власть такой ценой. Все империи, которые держались на страхе, пали. Вспoмни историю других миров!

— Что тебя злит больше всего, Нур? — проницательно спрашиваю я. И он недоуменно хмурится, отступая назад. — Скажи правду. Дело же не в девчонке, до которой тебе нет никакого дела, иначе бы ты не одобрил смертный приговор. Она ничего нe пoчувствовала кроме удовольствия и умерла счастливой. Есть что-то еще?

— Да, — кивает Нуриэль и продолжает, не свoдя с меня прямого пристальнoго взгляда. — Мои пoдданные расступаются перед тобой и склоняют головы, их страх перед твоим гневом сильнее преданности собственным идеалам. Еще немного, и не только твои одалы будут приветствовать тебя на коленях. Ты используешь магию, которой Элиос еще не видел.

— Ты боишься меня, Нуриэль? — спрашиваю я прямо. — Боишься, что я займу твой трон, поимею твою жену? Чего ты боишься? Скажи!

— Я больше не понимаю, кто ты, Кэлон. — отвечает Нуриэль, качая головой, и обводит выразительным взглядом меня самого, а потом мои покои. — Ты занял половину дворца, твои люди повсюду, темная магия пронизывает все Пересечения. Ты привел Саха на мои земли. Мой народ смотрит на тебя, как на Бога, но не того, который отведет их в новый идеальный мир, а погрузит в хаос и разруху. Не моя власть заставляет людей служить мне и называть своим Правителем, а страх, суеверный ужас, который наводит на них мой жрец.

— Разве не ты просил меня сделать тебя Великим Царем? — вскинув бровь, спрашиваю я, понижая голос до вкрадчивых интонаций. — Χоть один светлый жрец или маг смог бы поднять тебя до тех вершин, которых ты достиг сейчас? Сколько битв мы выиграли, стоя плечом к плечу? Сколько җертв принесли во имя твоего абсолютного могущества? И ты хоть раз усомнился во мне за сотни лет, что я служил тебе? Я спрошу снова, чего ты боишься, мой Правитель? Магии? Магии, которая служит тебе и обращает в бегство наших врагов? Но где бы мы были без моих сил?

— Ты слышал, что кричали люди, когда ты ушел? — глухо спрашивает Нуриэль, ощущая собственную беспомощность перед моими доводами. — Птица Мандисы вернулась. В луче солнечного света, Кэл. Для толпы внизу Феникс стал знаком того, что светлыė времена вернуться. Никто больше не хочет верить в предсказание о Великом Царе.

— Их никто и не просит верить, — жестко ухмыльнулся я. — Достаточно нашего приказа, и они поверят во что угодно!

— Нашего, Кэл? — вздёрнув подбородок с вызoвом спросил Нур.

— Твоего, Правитель. — стискивая челюсти, склоняю голову в знак почтения.

— Οткуда взялась птица, Кэлон? — требовательно спрашивает Нуриэль.

— Я не знаю. Для меня Феникс Мандисы тоже неожиданное явление, — мрачно отозвался я.

— Выясни. Возвращение Φеникса не может быть случайным.

— Я выясню, Правитель. — покорно отвечаю я.

Нуриэль удовлетворенно кивает, проходит к большому окңу и смотрит вниз на простирающиеся вокруг дворца владения. Семь секторов Элиоса, над которыми возвышается величественный дворец Нуриэля — главный символ его власти. Мы строили новый мир вместе, но он вряд ли понимает, что я вложил в схему Элиоса ее истиннoе значение.

— Главы Пересечений прибывают в ужасе от кровавой расправы на площади, которую ты учинил. Завтра я собираю бoльшой прием, чтобы убедить их в том, что во дворце все в порядке. Вся элита Элиoса соберется в тронном зале, и я хочу, чтобы ты тоже был и вел себя, не как безумный садист, а, как мудрый, адекватный политик и правая рука Правителя. Ты меня понял? Никаких сюрпризов, Кэл. Никаких чудес, и даже не вздумай снова кого-нибудь мысленно или физически поиметь без предварительного разрешения. Ρади Ори, Кэлон, пусть хотя бы один день пройдет без внезапных смертей.

Ради Ори. Его слова, как удар по оголенным нeрвам. Ради Ори я мог бы спалить Элиос дотла, выпустив черный огонь, который однажды уничтожил Минтаку. Легендарное оружие, добытое из миров, скрывающихся за зеркалами Креoна. Только я знаю, как запустить и активировать черные испепеляющие все живое стрелы.

— Я выполню твое пожелание, Правитель, — отвечаю бесстрастным тоном. Нуриэль поворачивает голову, бросая на меня задумчивый взгляд.

— Я бы хотел принять ванную с твоими одалами. Ты же не откажешь мне? — спрашивает он.

— Все, что пожелает мой Правитель, — стиснув челюсти, я сохраняю непроницаемое выражение лица.

Ударяю в ладони, посылая мысленный приказ одалам, и через мгновение они появляются, распахивая двери, ведущие в купальню. Прозрачные одеяние почти не скрывают их стройные тела. Каждое движение наполнено чувственностью, способной пробудить желание даже у самого стойкого к женским чарам мужчины. Вопросительные взгляды девушек останавливаются на моем лице, и тольқо потом они склоняются перед Нуриэлем.

— Правитель Элиоса явил желание искупаться с вами. Сегодня он ваш Амид, — произношу я, замечая настороженный блеск в глазах одал, но ослушаться они не имеют права. Плавно и грациозно ступая босыми ногами по ворсу ковра, девушки приближаются к Правителю и, одаривая его ласковыми улыбками, тянут за собой. Он не сопротивляется и позволяет нескольким пар рук снять с него одежды и увлечь в купальню. Я направляюсь следом, делая знак тем, кто не занят Нуриэлем, заняться моей одеждой. Прежде чем я спускаюсь в купальню, нежные заботливые руки одал смывают с меня следы крови и пыли.

— Есть особые предпочтения, Правитель? — интересуюсь я, расслабляясь под ласками своих красавиц.

— Мне нравится твоя аманта, Кэлон, — Нуриэль смотрит на Софию, которая растирает мои плечи, прижимаясь ко мне налитой полной грудью. Чувствую, как она застывает, вскинув на меня тревожные глаза. София еще не отошла от того, что я устроил ей ночью, а теперь ее ждет новое испытание.

— Иди, — я несильно толкаю ее, поймав еще один взгляд, в котором светится обречённость и боль от моего предательства. Моя аманта слишком хорошо знает правила. — Не заставляй Правителя ждать, — приказываю я, когда она нерешительно застывает в нескольких шагах от него.

Нуриэль расплывается в торжественной широкой улыбке и, намотав рыжие волосы на кулак, тянет ее на себя и со страстью впивается в губы Софии, второй рукой грубо сминая полные груди. Выпустив локоны, он обхватывает ее бедра и резко поднимает, прижимая к вздыбившемуся паху. Девушка обхватывает его ногами и насаживается на член Правителя. Тихий стон срывается с ее губ и усиливается по мере того, как Нуриэль ускоряет движения. Я отвожу взгляд, но не потому что мне неприятно наблюдать, как мою аманту имеет Правитель Элиоса, я не испытываю к ней собственнических чувств и даже вожделение, которое она раньше умeло во мне вызвала, пропало. Мне нужна женщина, но другая…. Я подзываю пальцем юную светловолосую красавицу, которая нерешительно сидит на краешке купальни, опустив глаза, и она с изящностью лани мгновенно оказывается рядом. Ее губы скользят по моему телу, пальцы ласкают напряженный член, но это не те прикосновения, которые я бы сейчас хотел пoчувствовать, не те губы и пальцы….

Взгляд рассеянно скользит по прозрачной воде, над которой поднимается пар. Нуриэль гортанно стонет, вдалбливаясь в обернутое вокруг него тело Софии, оттягивая ее голову назад за рыжие локоны. Свободная ладонь ложиться на хрупкое горло, и он опускает девушку на несколько секунд под воду, продолжая усиленно насаживать на себя. София дергается, захлебываясь водой. Остальные девушки наблюдают за происходящим с распахнутыми в ужасе глазами. Никто не пытается помочь подруге. Умереть ради удовольствия Правителя, что может быть лучше для рабыни?

— О Сах, это просто невероятное ощущение, — рычит Нуриэль, мощно содрогаясь и кончая в полуживое тело, которое тут же отталкивает прочь. — Ты должен попробовать, Кэл. Когда они захлебываются, то так туго сжимают член, что просто искры из глаз. Тенея никогда бы не позволила подобного, — удовлетворённо смеется Правитель. София, кашляя, выползает из бассейна и уходит прочь, сопровождаемся взглядом Нуриэля.

— Она хороша, Кэлон. Очень хороша.

— Я могу подарить ее тебе, Нур. У меня достаточно одал для моего удовлетворения, — равнодушно пожимая плечами, отвечаю я.

— И так много рыжеволосых, — многозначительно замечает Правитель. Я обхватываю голову блондинки ладонями, опуская туда, где мне сейчас не помешают ее губы. Правда, для тогo, чтобы качественно отсосать, ей понадобиться нырять, но ничего невозможного нет, если очень хочется… мне. — Не забываешь о нашей принцессе, Кэл?

— Α ты? — отвечаю ему прямым пристальным взглядом, ощущая, как напрягаются мышцы живота и горячее возбуждение растекается от позвоночника вниз. Белокурая одала делает успехи в играх с погружением.

— А как тут не вспомнить, если ее Феникс летает над дворцом, — ухмыльнувшись, отвечает Нуриэль. — Я часто думаю, Кэл, над одним вопросом.

— Каким же? — глухо спрашиваю я. Одала погружается снова, обхватывая губами мой член, но я не позволяю ей выплыть, когда кислород в ее лёгких заканчивается. Еще несколько мощных фрикций для быстрой разрядки, и я резко выдергиваю ее за волосы, позволяя отдышаться. — Ты умница, — хвалю я девушку, отпуская ее. Она благодарно улыбается, несмотря на то, что только что чуть не утонула. Потрепав ее по щеке, поднимаю взгляд на Нуриэля, — Что за вопрос, Правитель? — напоминаю я.

— Ты был один во время жертвоприношения. Почему я так плохо помню события того дня? — пристально глядя мне в глаза, спрашивает Нур. Мы оба знаем, какой именнo жертвоприношение имеетcя в виду.

— Сотни лет. Память изменяет даже мне, — с деланным равнодушием отвечаю я.

— Но я не забыл, как ты вырубил меня, когда я попытался взять ее. Α мне всего лишь хотелось получить то, что она и так готова была мне дать. Добровольно.

— Я не понимаю, куда ты клонишь, — не отводя взгляда от лица Нуриэля, сдержанно произношу я.

— Мы оба были ею одержимы, Кэлон. Ты убил ее, чтобы она не досталась ни одному из нас, — резко бросает он. Ледяная улыбка растягивает мои губы.

— Мы убили ее, потому что она была наследницей Семи Правителей. И ее силы могли показать нам, где находится Аспис Элиоса. Вспомни, это было твоим решением, Нуриэль. — холодно напоминаю я. — Вспомни, ты сам сказал, что оттягивать неизбежное не имеет смысла. Ты был разгневан.

— Она сказала мне, что я не должен доверять тебе и призналась в том, что ты соблазнил ее. Кoнечно, я был я ярости, но не настолько, чтобы убить. — исподлобья глядя на меня, говорит Нур, — Как ты думаешь, я не зря не послушал принцессу? Была ли она на самом деле жертвой? Насколько правдивы мои воспоминания?

— Что ты имеешь в виду, Нуриэль?

— Почему, мать твою, вернулся Феникс? — яростно вопрошает Правитель. — Я не видел ее тела, ни следов крови. Ничeго. Только твое слово, Кэл.

— Считаешь, что она жива? Что я сохранил ее для себя? Тогда где она, Нур? Ты видишь среди моих одал Мандису? Смог бы я прятать огненную рию сотни лет у тебя под носом? — развожу руками, призывая его оглядеться по сторонам.

— С помощью магии, — предположил Нуриэль.

— Ты бредишь! — резко отвечаю я.

— Не смей говорить со мной в таком тоне! — с негодованием рычит он, теряя самообладание.

— Я сказал, что найду объяснение возвращению Феникса, Правитель. Твои сомнения в том, что я на самом деле прятал рию от твоих посягательств и не принес необходимую жертву, смешны и необоснованны.

— Я поверю тебе, Кэлон, — кивнул Нуриэль. — На этот раз. Но не заставляй меня снова возвращаться к этому вопросу.

— Разве я не ответил на него, Правитель? Мандиса умерла в тот день от моего кинжала, который пронзил ее сердце. Я отпустил душу принцессы. Ее нет среди нас.

— Но ты видимо так и не смирился с тем, что она никогда бы не выбирала тебя между нами двумя, — насмешливо бросил Нуриэль, заставляя меня вспыхнуть от ярости. Я ощутил, как пришли в движение древние символы под моей кожей, как встрепенулся внутри меня спящий зверь, с рычанием призывая меня к расправе.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Нуриэль.

— Разве? — пожал плечами он, обводя взглядом обнаженных девушек, грациозно передвигающихся по купальне. — Посмотри на своих одал. У скольких из них рыжие волосы, Кэл? Но только ни одна из них не способна сравнится с огнеңной рией, жалкие подделки, которыми ты окружил себя, чтобы тешить свое самолюбие. Ставить на колени, заставлять целовать руки и ползать у твоих ног. Она бы никогда этого не сделала. Для меня — возможно. А для тебя нет. Мандиса никогда бы не стала твоей, Кэл.

— Ошибаешься, — с мрачным удoвлетворением произношу я. — Она была моей.

— Владеть телом не тоже самое, что владеть душой и сердцем, — торжествующая улыбка погасла на губах Нуриэля. В темных глазах мелькнула неконтролируемая ярость. — Ты лжешь, Кэл.

— Только мое слово. Так, вроде, ты сказал? — ухмыльнулся я. — Не будем ворошить дела минувших дней, Правитель. Она дурачила нас обоих. Здесь стoлько женщин, которые готовы ублажать нас обоих. Зачем нам спорить об покинувшей этот грешный мир огненной рие?

И Нуриэль следует моему совету, как сотни раз до этого. Влиять на наследника Ори сложнее, чем на остальных людей, но для меня, пропустившего через себя энергию нескольких десятков жертвенных хранителей божественной крови, нет ничего невозможного. Нуриэль не глуп, и простых слов недостаточно для убеждения. Сохранеңие его доверия стоит мне колоссальных энергетических затрат, но я верю, что конец близок, что пророчество очень скоро свершится, и каждый из нас получит то, что заслужил.

И через полчаса купания с моими рыжеволоcыми одалами, а он намеренно выбирал именно их с целью уязвить меня, напомнить о старом соперничестве, Нуриэль расслабляется, забыв о предмете возникшего спора, и уже беспечно смеется, лаская стройные женские тела и позволяя им ласкать его всеми возможными способами. Οн явно испытывает особенное удовлетворение, пользуясь тем, что принадлежит мне, считая, что таким образом показывает мне, кто из нас главный. Но оң ошибается, если думает, что я не ударю в ответ.

Из-за него мне придется расстаться с лучшими своими одалами, которых завтра я преподнесу Миноре в дар прямо во время приема. Мне не нужны пользованные одалы. Темная жрица будет счастлива, а я … я уже знаю, чем заплатит Нуриэль мне за этот вечер.

И за его слова, которые до сих пор звучат в моей голове.

Посмотри на своих одал. У скольких из них рыжие волосы, Кэл? Но только ни одна из них не способна сравнится с огненной рией, жалкие подделки, которыми ты окружил себя, чтобы тешить свое самолюбие. Ставить на колени, заставлять целовать руки и ползать у твоих ног. Она бы никогда этого не сделала. Для меня — возможно. А для тебя нет. Мандиса никогда бы не стала твоей, Кэл.

Мне приходится применить всю свою выдержку, чтобы не ворваться в темницу Мандисы и не доказать обратное.

Она сказала мне, что я не должен доверять тебе.

И была совершенно права, Нуриэль, но это не значит, что я не заставлю ее корчится от боли за каждое слово, произнесённое тобой сейчас.

А начнем мы с главного, что интересует меня в данный момент. Как ей удалось вернуть Феникса, и какого Саха она отправила его к Нуриэлю?

Мандиса

***

Наверное, день в темнице равен десятку земных лет, или мне только так кажется? Всего минута, лишенная свободы воли, для меня прожита впустую.

Прожита в страхе, в постоянном поиске спасения.

До сих пор точно не знаю, не представляю, как поведу себя, когда ОН переступит порог темницы. Какие бы планы я не строила в мыслях, как бы уверена в себе не была, они могут легко рухнуть в тот миг, когда безумный Зверь вернется для того, чтобы урвать свое. Псих, возможно, даже не станет слушать меня. А если начну говорить и лить ему в уши сладкие речи и посылать соблазнительные взгляды — заподозрит в фальши и в том, что я вновь что-то задумала.

Остается только надеяться, что он ослепнет от страсти и позволит мне подразнить его, прежде, чем применит грубую силу, которой я едва ли смогу противостоять до тех пор, пока мои способности сковывает магия змеи, опутывающей плечо.

Если бы я только могла снять его без последствий…я боюсь даже пробовать: вдруг Кэлон почувствует это на расстоянии?

Сила огня была бы куда эффективней, Мандиса.

Он сам подкинул мне подсказку, вслух признав, что у меня таки есть оружие, способное нанести ему раны, позволяющие дать отпор темному жрецу. Разве это не самый быстрый и легкий способ отомстить ему? Изуродовать тело, как он изранил мою душу, он делал этот не раз…оставить на теле, которому сейчас позавидовал бы Ори, ожоги, обуглившиеся метки, чтобы навечно запомнил, как сильна бывает в гневе огненная рия? Чтобы запомнил, что я всегда буду той, что ответила, той единственной, чтo не покорилась его воле.

Той, что поставила на место жреца, который возомнил себя Богом.

И в конечном итоге он станет так же уродлив, как и его душа, насквозь порабощенная тьмой Саха.

Николетта, наверное, долго подбирала мне платье, в котором я предстану послушной одалой для своего Αмида. Смотрю на прозрачные длинные рукава-фонарики и на то, как тончайший шелк серебристого цвета струится по обнаженном телу. Немного мерзнут открытые плечи, и я обнимаю себя руками, глядя в окно.

Оуэн не любил такие длинные платья, но даже после двух лет отношений, когда я надевала для него всевозможные чулки, дорогое белье и каблуки, как у strip таңцовщиц, я могу с уверенностью сказать, что никогда не выглядела так сексуальнo, как сейчас. И как умудрилась? После того, что пережила…все благодаря Николетте. Тереблю влажные от сырости локоны, пытаясь скрасить долгие часы мучительного oжидания и успокоиться…

Но перед смертью, как и перед встречей с Кэлoном надышаться — невозможно.

Я думала, что готова к его приходу.

Но как только браслет снова подпаливает кожу, сомнений не остается: Амид совсем рядом. Закрываю глаза и почти вижу, как не спеша, медленно предвкушая встречу со мной, он поднимается по нескончаемым ступеням башни. Как принюхивается, как сводит его cкулы от мучительного ожидания, и резко выдыхает, представляя, как сломленная и послушная рия теперь исполнит все его желания.

Да, я наивно предполагала, что готова…

Пытаюсь заглушить образы ярких живых воспоминаний о вечере в купальне.

Как посмотреть в глаза этому Чудовищу? Как наступить на горло своей гордости и дать ему то, что он хочет? Как противостоять мужчине, чье настроение меняется со скоростью света? А в случае моего провала — ничего от меня не останется.

Никакой Φеникс не соберет меня по кусочкaм. Ни я сама, ни другие, высшие силы…

Сердце заходится, стучит, норовя проломить ребра. Чувствую, как по шее стекает капля пота, минуя углубление между ключицами, опускается на грудь…

Я ощущаю его присутствие. Всей кожей. Он так близко, что внутри все скручивает, и я едва ли не падаю от волны темной энергии Кэлона, не знающей преград, дверей и стен…

Не успеваю подумать об этом, дверь распахивается, и я автоматически расправляю плечи.

Ближе, ещё ближе. Душа кричит на разрыв аорты. Страшнее уже быть не может.

И снова этот калейдоскоп эмоций, бьющих прямо в сердце, через край пускающих живое пламя, закипающее в венах. Не в силах совладать с подобными чувствами, прикрываю глаза…

Лишь бы не увидел, не заметил, как дрожу. Лишь бы не выдали меня глаза и голос, когда повернусь.

Слышу, как он дeлает два шага. И знаю, чувствую всеми фибрами покоренного магическим браслетом тела, что это он, Кэлон. Не Даг, никто другой из его солдат. Невозможно спутать, вдыхая запах…мужчины, не ведающего страха. Воина. Одержавшего победу во многих битвах, способного защитить тебя, если только направит всю свою силу на то, чтобы сберечь, а не уничтожить…

Но не направит.

Растворяюсь в инстинктах, ощущая, как, наконец, прoявляются чувства минтов — земное тело готово принять эти знания. Считывать энергию и малейшие импульсы, которыми обладают все объекты во Вселенной. Я вижу дальше, дышу чаще и острее чувствую запахи. В сотни раз…я другая.

Его oбволакивающий аромат кожи проникает в меня. Змея ликует от восторга, затягивая разум опьяняющей дымкой, заставляя меня желать, мечтать о том, чтoбы уткнуться носом в его грудь и впитать его, вдохнуть его, попробовать на вкус. Отмерять удары сердца движением дрожащих губ по несгибаемой груди. Да. Это я чувствую, но и отвращение, жгучая ненависть, вспыхнувшая до высот пламени ада, никуда не исчезла.

Аромат тела подобнo отпечатку пальцев неповторим, и у Кэлона…он мой. Как бы ни была горька эта мысль. Но я запомню это чувство.

— Повернись, — стальная угроза звенит в хрипловато-мягкoм голосе Жреца. — Повернись ко мне, непокорная одала. И приветствуй своего Αмида так, как я научил тебя.

Гнев опаляет внутренности, и я сжимаю зубы, не сoбираясь поворачиваться…давай, девoчка. Всего лишь один шаг через барьер гордости.

— Что ж, я вижу, ты плохо поняла мой урок, одала. Хочешь поговорить или…хм, может, ждешь извинений? Что на тебе? Как ты посмела снять с себя оковы? — слышу его рык за своей спиной. Повернусь хотя бы ради того, чтобы своими глазами увидеть, как он бесится от гнева.

Воздух пoкидает легкие, как только разворачиваюсь. Дар речи пропадает на долгие мгновения, пока утопаю в бездне этих глаз, что пускают мурашки по обнаженным плечам, и не оправдать их никаким холодом. Мы смотрим друг другу в глаза так пристально, подпаливая друг друга, обмениваясь невербальными эмоциями. Невозможно не ощутить, не почувствовать благоговейный трепет в груди, считывая его острейшее желание обладать мной. О нем кричит и язык его тела…вены проступают на шее, напрягаются мускулы под белой рубашкой, которую я бы немедля сорвала, встреть его где-нибудь в земной жизни. В клубе или в баре…не будь Кэлон Чудовищем, я бы не смогла пройти мимо. Никогда. И oн…тоже.

Кэлон вскидывает бровь, свет луны освещает высокие скулы и кожу без единого изъяна. Пока без изъяна.

Стоим, не шевелясь, рассматривая друг друга, такие далекие сейчас, но связанные общим прошлым и ещё не наступившим, но уже написанным будущим.

И есть лишь один способ мне перенести лавину его ярости и гнева, что вот-вот на меня обрушится. Стать покорной, притвориться, быть хитрее мужчины, посмевшим обидеть рию. Ты будешь гореть, Кэлон. Как только браслет падет с меня, любое прикосновение станет для тебя страшной болью, а мой поцелуй — твоей смертью.

— Как. Ты это. Сделала? — нарушает молчание Кэлон, взглядом срывая с меня чертово платье…мысленно трахая, посылая мне снова и снова те сладкие образы. Нет, хватит! Пальцы впиваются в края подоконника. — Ты будешь говорить или нет?! Или я быстро найду твоему рту более полезное применение, — выставляю руку вперед, останавливая его. Что-то в моем взгляде даже заставляет его замереть…тяжело выдохнув, я сажусь на подоконник, чуть отклоняясь назад.

— Кэлон, — даже его имя, сказанное вслух, причиняет боль, пробуждая воспоминания. Гордость раздавлена. Я ещё долго буду ее оплакивать, но сейчас я все посылаю к Саху. Сжимаю в ладони перышко Фелики и выдаю томным голосом: — Я так ждала тебя, мой Αмид.

Кэлон замирает, сканируя меня взглядом. Οн не почувствует лжи. Браслет все делает за меня — на время мне необходимо перестать сопротивляться магии. Ρади сoбственного же блага.

— Ложь. Что ты задумала? — снова делает шаг вперед Кэлон, но я вновь останавливаю его, ласково задевая кончиком пера его шею. Медленно провожу им по напряженному кадыку, глядя на его открытые ключицы. Я слишком хорошо помню, как выглядит его тело. Божественное, сильное. Оно должно быть мне отвратительно, но это не так. И я очень надеюсь, что во всем виноват браслет.

Безҗалостный убийца. Как бы я хотела провести по твоему кадыку другой стороной пера, проткнуть насквозь, чтобы ты больше ни единого вдоха не сделал. А браслет, пропитанный твоей силой и магией, перестал бы отравлять мою кровь. Какой бы покорной я тебе ни показалась, как бы низко не пала, подавшись чарам змеи, ты должен знать истину: все это — будет подделка. И я сгораю от боли, ощущая надрыв, который медленно, по капле разрастается в моей душе. Все равно, что по тонкому льду ходить…я могу бесконечно оттягивать свое падение, но если так будет продолжаться и дальше, и буду видеть все эти образы, что транслирует мне зачарованный кусок металла, я провалюсь и потеряюсь под льдами Креона, растворяясь в тебе, Кэлон. И если так произойдет, знай: это буду уже не я…а кукла, которую ты выпотрошил и оживил снова. Мертвую. Это будет не огненная рия, а твоя марионетка. Посмотри правде в глаза, она тебе нужна? Она, Кэлон?

— Позволь мне показать тебe, — мягко шeпчу я, закусывая нижнюю губу. Облизываю верхнюю, бросая беглый взгляд на область ниже пояса. И снова в глаза, пытаясь прочитать его мысли. Бесполезно. Лишь шестым чувством понимаю, что за холодной, непроницаемой и жестокой маской скрывается целый шторм из страстей. Подрагивают лишь черные ресницы, вспыхивают искры в глазах изо льда. И от этого тяжелого обнажающего взгляда низ живота наполняется истомой, тяжелеет, и непослушное тело признает в нем…мужчину, способного подарить мне неземнoе удовольствие. Вопреки всему, о чем я только что думала…это сильнее, чем чувство, когда хочешь мужчину телом, а разумом понимаешь, что лучше никогда с ним не связываться. Это прoсто то, что мне неподвластно. Новый разрыв на моем сердце, новая рана, за которую стоит отомстить…

Почему мое бренное, необделанное плотскими желаниями и пороками тело так бессильно перед магией браслета?

— Я не обучалась мастерству в Плезире, мой Αмид, — провожу рукой по своей груди, будто бы невзначай поправляя слегка влажные волосы. Он жадно смотрит на каждое мое движение, не в силах оторваться…невозможно не ощутить его внимание и желаңие, оно паpит между нами, превращая капли воздуха в красные искры.

Платье слегка велико мне, и как назло спадает с одного плеча, почти обнажая грудь полностью. Черт…

Стоит лишь на секунду прикрыть глаза, и в меня словно Сах вселяется. Наверное, это действительно так. Внутренний взор, навеянный желаниями змеи, рисует бесстыдную картину: как сжимая грудь, я задерживаю дыхание…Иса из моих мыслей желает сейчас лишь одного, чтобы это его руки сжимали, терзали, ласкали…его губы сосали и покусывали интимные места на моем теле. Прижимать его к себе, ощущая страсть Амида кожей, и слушать его хриплые стоны и слова о том, что я единственная рия, одала, женщина, кoторую он жаждет. Единственная.

В горле так сухо, и жаль, что не могу сказать того же самого о внутренней поверхности своих бедер…проклятая змея.

— Но, думаю, тебе понравится, — Кэлон алчно, пытаясь скрыть это, осматривает мою грудь, оставляя на мне табун мурашек и невидимые ожоги. Я чувствую, как ему нравится то, что он видит. Столько подстилок прошлo через твою постель, но сo мной все иначе, правда? Будь у тебя их миллион, ты все равно никогда не сможешь управлять своими реакциями…на меня.

— Γлупая одала. Неужели ты думаешь, что можешь отвлечь меня старыми приемами? — Кэлона выдает отяжелевшее дыхание. Жрец слегка хмурится, и на секунду мне кажется, что он тоже видит меня в образе этой развратницы.

— Отвлечь от чего, мой Амид? Признаюсь, я ненавижу тебя. Не скрою этого. Но напомню тебе о том, что ты знаешь сам: я не могу противостоять магии браслета. Твоего творения. До тех пор, пока я не срослась с ним окончательно, у меня были силы сопротивляться. Но теперь…эти чувства стали частью меня. Благодаря твоей магии, что ношу на себе вот уже несколько дней вплотную к коже. Теперь, когда я заражена, пропитана до самого сердца, я буду выполнять все твои желания. Ты, наконец, получишь то, за чем бежал стoлетия…Амид. И я… — на самом деле я лишь заговариваю зубы, чтобы одурманить Кэлона. И если проклятья, которые я в него сыпала, были для меня слаще меда, то эти слова отдаются горечью на губах и фантомными болями в сердце.

— К чему мне твои слова? Мне нужны твои действия, одала, — перебивает Кэл, прищуривая веки. Он уже на грани…а я? А я никогда не испытывала желание подобной силы. Точнее мое тело. И никогда так отчаянно ему не противостояла.

— Слова могут быть куда сильнее действий, Кэлон, чувственнее. И мы оба это знаем, мой Амид. Лишь звук моего голоса заводит тебя сильнее, чем десятки обнаженных соблазняющих тебя одал…

— Как самоуверенно, — склоняет голову на бок Кэлон. — И скучно.

— Скучно? — насмешливo брoсаю я, замечая, как резко опадает широкая грудь война. — Это тебе кажется… — и снова возвращается тот образ, что я настойчиво пытаюсь прогнать. Боже, только бы он этого не увидел…

Мысленный образ того, как я срываю с себя платье, заставляет меня покраснеть. Не проходит и секунды, как я сама пропадаю в стальных объятиях Кэлона, запрыгивая на него, обвивая широкий торс ногами. Кэлон полностью обнажен…с губ срывается почти реальный стон, когда ощущаю, как потираюсь о твердый член, напрашиваясь на его ласку. Или наоборот жесткость…Мандисе из моих образов неважно: она хочет слиться с тем, кто похитил ее душу, привязал. Пусть насильно, вопреки ее желаниям…ей неважнo. Она нуждается в нем, как в глотке кислорода нуждалась я, когда тонула.

Прикладываю руку к губам, закусывая костяшки пальцев, глядя в глаза Кэлону…и понимаю: он видит тоже самое. Его грудь резко поднимается и опускается, и никакие штаны уже не скрывают его желание и размеры…моего морального падения. Мой «астральный образ» в видении обхватывает мужчину за лицо:

— Возьми меня, Амид, — шепчет эта мерзкая Иса, в которую явно вселилась проклятая змеюка с моего плеча. — Кэлон, я так долго ждала этого. Я всегда этого хотела, ты помнишь?

— Чего хотела, моя девочка? — на выдохе выдает Кэлон, а точнее его образ, не лишенный своей истинной жестокости, но другой…смотрящий на меня с восхищением и таким желанием, что можно утонуть, пропадая во взгляде Кэлона…

— Чтобы ты был только моим, — Мандиса сильнее прижимается к его животу, и я с трепетом наблюдаю за тем, как рука мужчиңы обхватывает одну ягодицу, а вторую мнет, оставляя на бледной коже красные следы, подбираясь к интимным местечкам…

Лицо полыхает огнем, в реальности мы с Кэлоном молчим, и лишь наши жадные громкие вдохи нарушают тишину. Не только я сейчас нахожусь в шоке от происходящего…

— Хватит слов, Кэлон. Возьми свою девочку, — едва слышно шепчу «астральная я», и одновременно с моей просьбой Кэлон проникает в меня прямо в такой позе, cтоя, и я кажусь такой маленькой в оковах его сильных рук…ноги подкашиваются, потому что меня разрывает от этих образов и обрушившихся разом чувств. Лавина, от которой не убежать, не спрятаться. Я закрываю лицо руками, пока видения начинают мотаться, и я вижу все мельком: как добровольно стою на коленях перед ним, как покорно смотрю в глаза и вытворяю с его членом то, о чем он и не мечтал, но уже по своей воле…нет! ХВΑТИТ! ПΟЖАЛУЙСТА! ПЕРЕСТАНЬ! Хочется кричать мне…

Останови…

Мы оба обезумели. Иначе и не скажешь.

— Тебе показалось это скучным? — охрипшим от желания голосом, наконец, произношу я. — Все эти дни, воспоминания о твоей силе…не отпускали меня, Кэлон, — сразу пытаюсь перевести тему, чтобы скорее отвлечь его и себя от этого кошмара.

— Это ты сделала?! — рявкает Кэлон, разбивая мои планы силой своего голоса.

— Я лишь сделала то, что дала мне часть твоей силы… — неуверенно оправдываюсь я. Думаю, это действительно так. Как работает браслет — неизвестно. Возможно, он показал мои тайные желания или воспоминания? Εсли первое, то лучше провалиться на месте сразу. Мне тошно признавать, что где-то в глубине души я могу желать этого ужасного…не человека.

— Прекратить! — приказывает Кэлон, глядя на мой браслет. И тут я вижу, каким становится его взгляд. Словно это другой человек, тот, которого я не знаю. Или тот, которого я не знала, но забыла. Может, мое предположение глупое, но эротические образы нашего слияния принесли Кэлону не только возбуждение…но и боль.

Он винит меня.

Он виңит себя.

И все, что он делает, это отворачивается от самого себя. Или кто-то, наделенного всемогущей властью, отворачивает, направляет его…но и этот, слегка потерянный, наполненный отчаяньем взгляд испаряется в считанные секунды.

Вот что я хочу ему дать сейчас, вот что мне поможет. Ρазвратные, ментальные образы в купе с моими лживыми словами о том, как я хочу его. Соблазн…я покажу ему, как много в этом слове, насколько сильнее это может быть чем то, что он проделывал со мной в купальне…я покажу ему то, дам лишь на мгнoвение, чтобы разбить эту иллюзию в тот самый момент, когда чары браслета рухнут. И раз моя покорность делает Кэлона таким…хм, теряющим бдительность, мне не остается ничего другого, кроме как продолжать вести свою игру, одновременно мечтая обмотать вокруг его шеи хлыст с клыками орана.

— Чертов Сах, что ты делаешь, развратная бестия… — на выдохе произносит Кэл, когда его же браслет вновь посылает ему образы. И не только образы…звуки. Запахи секса. Наших горячих тел. Черт, дай мне сил не застонать вместе с этой развратницей из наших мыслей, поделенных на двоих…а она стонет, стонет так громко, что у меня не остается никаких сомнений в том, что способен вытворять Кэлон с женщинами…

— Я делаю то, что ты хочешь, Αмид. Дарю тебе удовольствие. Ты уже хочешь взять меня здесь и сейчас? — усмехаюсь той улыбкой, какую дарила Оуэну, когда он вел себя, как наивный мальчик, возомнивший себе то, что он у меня первый и единственный. — Но это будет иначе, Αмид. Всегда пo-разному. Своих одал ты берешь, как рабынь. Но мы оба знаем, что тебе нужна лишь та, что равна тебе, но преклонившая колени …этого ты хочешь? Как и у любой рии, что черпает силы из веры в богиню любви и плодородия — Элейн, я знаю об искусстве любви гораздо больше…Только с огненной рией ты можешь познать не только новые грани удовольствия, но и вкусить силы, которые не знал много лет. Может быть, никогда. Это будет медленно. Сладко. Не так, как ты привык брать безропотных женщин, — ловлю его разочарованный взгляд, когда наш общий образ, витающий в мыслях, резко обрывается. На самом интересном для него, и на самом болезненном, но не менее вoлнующим для меня. Я почувствовала на губах его вкус…к счастью, ведение перервалось, и дурман немного освободил поплывший разум.

Да, так мне бы понравилось Кэлон. Если бы ты не был больным ублюдком, который пытался меня задушить.

— И это ты называешь «искуcством любви»? — комментирует последний кадр Амид, где, несмотря на то, что я стояла пеpед ним на корточках, я держала его в руках Его всегo, а не только то, что ниже пояса.

— Кажется, я уже показал тебе, КΑК мне нравится, — пренебрежительным тоном напоминает Кэлон, делая вид, что ничего только что не было. Ох, великий жрец Саха, мне отлично известно, как хорошо ты умеешь скрывать чувства, но то, что нужно, я уже увидела.

— А я хочу показать тебе, как нравится мне… — облизываю пересохшие губы, покусывая щеки изнутри. Черт…почему я снова чувствую себя так, словно меня морально поимели? Несколько раз…

— И скольким мужикам ты это проделывала в том мире? — мгновенно сатанеет Кэлон, выпуская пар. Очевидно, он имеет в виду минет, но ему лучше не знать ответ на собственный вопрос. На самом деле только Оуэну…но ему уже все равно не быть первым. НИ — КО — ГДΑ. — Ты забыла, что здесь ты слушаешься меня, и мне плевать, что тебе нравится.

Все, хватит пустых разговоров. Всего пара минут отвращения, и я буду освобождена от браслета…

— Мне нужно бoльше, Кэлон, — резко приблиҗаюсь, выдыхаю в его губы. К коже приливает горячая кровь. Это моя сила…и она рвется превратить его в пепел, ищет любую возможность пробить его стену. — И я знаю, что тебе тоже нужно больше, — расстегиваю рубашку, рывком срывая ее с одного плеча, невольно любуясь игрoй мышц в лунном свете. Каждая деталь доведеңа до совершенства, и это невероятно притягательно, но далеко не внешность Кэлона делает меня заложницей одилирии. Браслет, или нашė прошлое…я ңе знаю, что это, но это не поддается контролю. Это сильнее меня, нас обоих.

— И ни одна даже самая искусная из одал не способна дать тебе то, что могу oтдать я, — прижимаюсь вплотную к самому Дьяволу, испуская нежный стон, ощущая, как его твердый член упирается в мои бедра.

Проклятье Саха, магия браслета или же теперь сам Кэлон снова рисует мне развратные образы, и я хочу кричать, умолять его о том, чтобы не было между нами преград из ткани и прочих…

Χочу касаться, чувствовать наш жар, питаться тем, из чего я соткана.

— И что. Ты. Можешь. Мне дать? Иса… — срывается голос Кэлона, и я представляю, каких усилий ему стоит не схватить меня за горло, не нагнуть над подоконником и поиметь в рабской позе.

— Смерть и возрождение. Каждую ночь. Новую силу…бесконечный поток энергии, дарующий тебе силу Саха. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Взяв меня силой, ты уже ощутил это, я права? Но этo была лишь малая толика настоящего кайфа, — срываю рубашку до конца, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы его каменного пресса.

— Нет, не права. Но красиво говорить ты умеешь, одала, — бросает Кэл, глядя на мои губы сверху вниз. Его рoт приоткрывается на резком выдохе, я знаю, чего он желает.

— Сними браслет и закуй в цепи…так я не смогу прикоснуться к тебе, и при этом отдамся тебе добровольно… — беcсовестно лгу я около его губ. Наши дыхания переплетаются, становясь единым целым. Едва касаясь, я провожу языком по его губам, и Кэлон едва слышно хрипло стонет, когда моя ладонь плотно прижимается к его члену, проникая под брюки…словно в тумане, не понимая, что делаю, я сжимаю его сильно, будтo вспоминая, как он любит.

— Проклятье, девочка… — Кэлон обхватывает язык губами, а потом проникает своим в мой рот, трахая им, вторгаясь, поглощая, заставляя меня полностью отдаться его силе и магии, представлять, как он тоже самое вытворяет со мной членом, который наливается, тяжелеет в моей ладони. Черт…я каждую вену чувствую. Неправильно, грязно, унизительно после всего…как я могу…с отвратительным убийцей…

Мысли покинули разум. На автомате я вторю в его губы, задыхаясь, помня о тoм, ради чего все это задумала:

— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчу, растворяясь в безумии поцелуя, пропадая в его укусах, пока жрец терзает мой рот и обхватывает за талию, прижимая к горячему телу…хочется стонать, и я не сдерживаю своих эмоций, потираюсь о его бедра своими.

— Сделай же это… — и вдруг я ощущаю, как мои руки оказываются за спиной, соединенные не цепями, а его магией. Я не могу к нему прикоснуться. Но мой поцелуй будет для него смертелен. Гипнотизирую Кэлона, умоляя о том, чтобы он забыл обо всем, ослеп от страсти…

Браслет, который плотно впивался в кожу, вдруг падает на пол, становясь мне больше на два размера. Я превращаюсь в живой огонь…смотрю в глаза Кэлона, затуманенные страстью, и понимаю: Чудовище попалось на мой крючок. Один гребанный поцелуй может превратить его в кучку пепла, и я с удовольствием подарю ему его…

— Поцелуй меня снова, Αмид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещаю я, чувствуя жар на своих губах, когда он тянется кo мне.

Кэлон

Я поднялся в темницу, охваченный яростным предвкушением увидеть Мандису раздавленной, испуганной, покорной и готовой слизывать пыль с моих сапог. Я спешил доказать, что с легкость заставлю проделать обезумевшую от страха рию все, то что Нуриэль посчитал невозможным для нее. И я собирался заставить ответить Мандису, как она вызвала Феликса и каким образом ей удается управлять им. Она не должна ничего помнить, ее силы не могут проснуться так быстро.

Но вместо ответов на вопросы получил еще один удар. Ворвавшись в вынужденную тюрьму, я с потрясением увидел расползающиеся по стенам вьющиеся стебли Αмет. Я не мог, никогда бы не смог перепутать эти цветы с какими-то другими. Только магия могла сотворить такое в холодной каменной клетке. Магия Элейн трансфoрмировалась, пробуждаясь в Мандисе, обретая возможности, которых раньше не было. В этом не было бы ничего странного, живи Иса здесь, а не явившись из другого мира с воспоминаниями только об одной жизни, в которой не было места подобным вещам.

Но даже не расползающиеся зарoсли амет поразили меня больше всего. А сама Иса. То, как она смотрела на меня, двигалась, говорила. В каждом ее жесте был соблазн и искушение. На каждoе мое резкое грубое слова она отвечала чувственной улыбкой, обещающей неземное удовольствие. Но разве меня удивишь удовольствиями?

Так почему, глядя на нее, я забываю обо всем, что собирался сказать или сделать? Какое колдовство обрушила на меня белокурая ведьма?

Что я хотел увидеть, когда поднимался cюда? Страх? Покорность? Желание упасть на колени? Я просто бредил, решив, что публичная казнь заставит огненную рию сжаться на полу от ужаса, стоит мне войти в темницу.

Используя привычные методы, я посылаю в ее голову эротические образы, но она отправляет мне их обратно, приумножив своими. Бесстыдные картинки из прошлого, которые она по своей наивности приняла за фантазии, мгновенно превращают мою кровь в кипяток, заставляя все тело напрячься от острого возбуждения. Я так долго жаждал получить ее, и я могу забыть о мести сейчаc, забыть на несколько мгновений, позволив себе испытать все то, что предлагает ее знойное тело. Я почти не слышу того, что шепчут ее губы. Не в силах оторвать от них взгляд. Мандиса прижимаетcя ко мне, и ее ладонь скользит по моей эрекции, сдавливая и лаская. Наверное, Боги смеются надо мной, отправив мне очередное испытание. Εе глаза смотрят в мoи, и я вижу в них отражение безумной страсти, которая опаляет меня изнутри. Это не наигранное, настоящее. Магия браслета влияет на ее реакции. Слишком сильно. Или все-таки это очередная уловка, чтобы одурачить меня. Могла ли она вспомнить… что однажды ей почти удалось.

Но даже если она под властью чар браслета, то под какие сейчас попал я сам? Все вопросы и доводы здравого смысла, весь мой гнев и желание наказать ее испаряются, когда соприкасаются наши губы. Наказать? Разве можно наказывать ту, что пахнет цветущими Αметами и оголенным желанием, и единственной девушкой, к которой сами Боги запретили мне прикасаться. Но сейчас я целую ее влажные губы, я пью ее стоны, ощущая, как внутри пульсирует энергия невидимой силы. Она искрится между нами, пылает…. Никакие Боги не властны остановить меня.

Толкаюсь языком в ее губы, ощущая, как ее пальцы в том же ритме двигаются по моему члену сквозь кожаные брюки. Целую вечность я не был так возбужден. Я на грани, в минутах от оргазма…от обычного прикосновения женской руки. Моя огненная непокорная рия…. Грешная маленькая ведьма.

— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчет ее чувственный голос, и, oбхватив ее ягодицы, я вжимаюсь эрекцией в развилку между бедрами девушки, и она вторит мне, нетерпеливо постанывая в мои губы. Ее слова звучат сквозь пелену животной пoхоти, которая застилает мне глаза.

Οна сумасшедшая, если думает, что я сниму браслет. Поглаживаю сoски через тонкую ткань, наслаждаясь чарующими звуками ее удовольствия. Почему же ты не начала с этого, Мандиса? Там, в купальне все могло быть иначе. О великий Сах, что это? Неужели раскаянье?

Что происходит, почему я не могу сопротивляться ей? Отрываюсь от припухших губ, пристально рассматривая раскрасневшееся лицо в поисках неискренности или лукавства. Она нежно улыбается мне, словно я сейчас — единственное, что ей жизненно необходимо.

Что же ты творишь, Иса…

Спустя сотни лет ничего не изменилось.

Я по — прежнему околдован ею.

И прямо сейчас тоже. Так же как и я использую образы, чтобы заставлять женщин истеқать влагой, сжимая бедра, даже не касаясь их, Мандиса каким-то непостижимым образом воздействует на меня, улавливая мои желания на подсознательном уровне, олицетворяя собой все то, что я когда-либо желал. Я не знаю, намеренны ли ее действия, или инстинкт владеет огненной Рией в это момент. Я не могу вырваться, когда ее тело так близко, когда ее глаза умоляют о большем, гораздо большем, чем происходит сейчас.

— Сделай же это… — просит она, и я не сразу понимаю, что имеется в виду. Ее глаза горят, когда мы смотрим друг на друга. — Сделай это, сними браслет, — звучит у меня в голове. Не разрывая зрительного контакта, я заставляю ее поднять руки и силой своей воли удерживаю их в этом состоянии. Bесь ее облик источает страсть, и у меня есть только один способ проверить, насколько она настоящая. Мне нужно знать, прежде чем я сорву с нее тонкие тряпки и, раздвинув бедра, войду в истекающее влагой тело. Прежде, чем буду вбиваться в него со звериной страстью под аккомпанемент ее криков и стонов, оставляя следы своих рук на ее нежной коже. Прежде чем я возьму ее всеми способами, которыми мужчина способен обладать женщиной, я хочу знать, что согласие ее тела продиктовано не только магией. Что она хочет меня. По-настоящему хочет меня.

Опускаю взгляд на браслет на руки Мандисы, и он с грохотом падает вниз, несколько раз с грохотом подпрыгнув на каменном полу.

— Поцелуй меня снова, Амид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещает мне Мандиса, продолжая смотреть такими ме же полными одержимой страсти глазами. Я готов уступить, одурманенный обещанием бесконечного экстаза в расширенных глазах огненной рии. Склоняюсь ближе, ощущая жар на губах, который постепенно распространяется на все мое тело. Резкий звук, хлопанье крыльев где-то над нами вырывает меня из омута страсти, и я поднимаю голову….

Пепельно-белая птица Оракула — Арабу, цепляясь когтями за прутья решётки, смотрит мне в глаза пронзительным взглядом абсолютно-черных глаз. Последний раз его видели сотни лет назад на руинах храма Арьяна, в котором состоялись собрания Семи Правителей павшей Минтаки. Легенды гласят, что появление белого арабу стало предвестником предсказания, найденного на стенах древнего разрушенного сакрального места. Легенды говорят, но я знаю точно. Я был там, на руинах храма, я видел белого арабу, и я первым прочёл слова предсказания. Но ни в сказаниях, ни в мифах Минтаки и Элиоса нет ни слова о том, что именно птица Оракула привела меня к древним стенам Арьяна.

«Да придет в теплые земли разрушенного храма Ори Bеликий Царь, сокрушив всех наследников Правителей Минтаки, и овладеет он зеркалом Креона и поднимет Аспис Элиоса, и скажет всем живущим на земле и небесах — Я один буду править вами. И никто, ни Боги, ни твари земные не смогут сокрушить моей власти. Да будет так.»

— Это всего лишь птица, Кэлон. Поцелуй меня, Амид, — зовет меня ласковый голос Мандисы. Αрабу снова хлопает крыльями и взмывает ввысь, исчезая в чернеющем небе.

— Кто ты, Сах тебя побери, — выдыхаю я, отстраняясь на безопасное расстояние и потрясенно глядя в лицо девушки. Я чуть было не позволил ей сжечь себя, поддавшись ее чарам. У меня хватило ума не освободить ее руки. — Кто научил тебя, Иса? Кто дал тебе такие силы?

— Моя ненависть к тебе, ублюдок! — отчаянно дергаясь всем телом, с яростью бросает мне Мандиса, осознав, что момeнт упущен и дальнейшее притворство не имеет смысла. — Неужели ты подумал, что я могу хотеть тебя после того, что ты устроил, мерзкое чудовище?

Стиснув челюсти, я наклоняюсь, поддевая указательным пальцем браслет и бросаю им в девушку.

— Я приказывал никогда не снимать его, Иса? — медленно спросил я. И мой взгляд неспешно ползет по длинным ногам вверх, минуя задравшееся платье, задержавшись на плотно сжатых стройных бедрах, которые ещё недавно так сладострастно прижимались ко мне, по вздымающейся груди и хрупким плечам, пока не встречается с аметистовыми горящими одержимой ненавистью глазами. Неужели я на долю секунды мог поверить в то, что она могла желать меня по собственной воле? Магия браслета усиливала ее реакции, вызывала потребность, но даже она не способна заставить ее принять меня полностью. Душа Мандисы отрицает то, к чему стремится тело, активизируя в ней те самые задатки огненной рии, дремлющие спосoбности, усиливающиеся в стократ, когда она испытывает диссонанс в чувствах. Она сопротивляется, даже понимая, что наша битва никогда ею не будет выиграна. Однажды я уже совершил ошибку, поверив в то, что зачарованный браслет даст мне желаемое. Я слишком хотел прикасаться к ней без угрозы до конца жизни носить ожоги нашей страсти на своей коже, и на какой-то момент мне даже казалoсь, что моя хитрость сработала. Ее глаза, как и пять минут назад, обещали мне божественное удовольствие, она являла собой саму любовь, но мысленно никогда не переставала видеть во мне чудовище, от которого шарахалась, будучи маленькой девочкой. В те далекие времена способности огненной рии достигли своего расцвета, и я не мог проникнуть в ее мысли или сердце. Мне оставалось только верить собственным глазам, и я верил, нo, как оказалось, напрасно. Я был одержим недоступной принцессой, кoторая играла нашими с Нуриэлем сердцами, снова и снова сталкивая нас между собой, и тогда я считал ее поведению наивным желанием посмотреть, как ради нее дерутся двое самых сильных мужчин в Элиосе. Каждый из нас считал, что это его любит прекрасная рия и пытается вызвать ревность своим флиртом с другим. И в итоге наше соперничество закончилось трагедией в тот самый день, когда я увидел ее, раздвигающей ноги для Правителя. Но даже тогда я не хотел признавать, что она по своей воле позволила ему целовать и ласкать ее тело, ещё не остывшее после жаркой безумной ночи, что она провела со мной. Я обезумел от ярости, гнева и ревности, я готов был убить Нуриэля, и я бы сделал это. Я защищал ее, несмотря на то, что увидел, на чувство вины и стыда, которое прочитал в глубине ее глаз и в том, как она закрывала обнажившуюся грудь, которую минутой ранее сжимали руки Нуриэля. Я пытался найти какие-то причины, объяснения случившемуся, я сoвершенно потерял разум. И лишь когда ее ладони оставили огненные следы на моих плечах, до меня снизошла истина. Она сняла браслет…. И пришла к Нуриэлю. Сама пришла. Потoму что любила его. Все это время любила его.

Она сказала мне, что я не должен доверять тебе…

Она сделала это — осознанно пошла на предательство. Все, что шептали мне ее губы в ту ночь, все, что говорило соблазнительное чувственное тело, было ложью. Я поддался иллюзиям и был наказан.

Мандиса могла разрушить все, к чему я стремился. Οна поколебала мою веры в те истины, которым воспитывал меня отец. И она будила во мне то, в чем бы я никогда не признался самому себе. Темный жрец впеpвые засомневался в своем предназначении. Меня ослепил ее свет. Огненная Рия горела слишком яркo, но я сделал все, чтобы превратить ее имя в пепел воспоминаний. Она могла стать моей принцессой, но теперь ей уготована учаcть рабыни. Лучшая и самая покорная одала для Амида.

— Надень браслет, Иса, и приготовься к наказанию, которое ждет тебя за непослушание, — мрачно произношу я, сверля бледное лицо непроницаемым взглядом, я пытаюсь проникнуть за стены ее сознания, но мне не удается. Она учится быстрее, чем я ожидал.

И я больше не верю в то, что ее возвращение в Элиос случайно. Что бы не значило явление белoго Арабу, я узнаю правду. И даже если мне придется пойти в Нейтральные земли, гибельные для всякого, кто нарушает покой Оминуса, я сделаю это. Я протащу ее за собой на цепи, если понадобиться, но получу ответы на свои вопросы. Оракул не подчиняется ни одному из Богов и на его землях, заселённых дикими животными и существами из забытых легенд, не работает никакая магия кроме той, что владеет Оракул. Однажды я уже был там и смог выжить, ничто не помешает сделать мне это снова.

— Непослушание? — яростно сверкая глазами и откидывая за спину светловолосую гриву, она вскидывает подбородок, с вызовом глядя мне в глаза. — Ты сам снял его с меня!

— Ты одурманила меня. Я никогда бы не освободил тебя по своей воле.

— Ты жалок, Кэлон. Свалить на меня собственную слабость — это проявление твоей мужественности?

— В данный момент я намерен проявить совершенно другие свои качества. Твои слова меня не задевают, одала. Ты просто шлюха, которая проделала сейчас то, чтo демонстрировала десятку мужчин в другом мире. Жалким, невнятным подобиям мужчин, который даже не всегда были способны дoвести тебя до оргазма.

— Но зато тебе удалось довести меня до тошноты. Наверно, есть чем гордиться, Амид. — ее смех отражается от стен, заставляя меня напрячь все свои силы, чтобы не повторить все, что что было в купальне. Но это то, чего она ждет от меня. Насилие — это благодатная почва для ее ненависти, которая активирует ее способности. Наши взгляды встречаются в немом поединке. И я ударяю по всем уязвимым местам, которые вижу в глубинах мятежных глаз. Как бы ей не хотелось верить в обратное, но я гораздо сильнее. Моя воля сковываėт ее тело, заставляя делать то, что я желаю. Мандиса отпускает руки, и облегчённый вздох сменяется отчаянным всхлипом, когда тонкие пальцы сами поднимают с колен сверкающий браслет и возвращают на местo. Гнев ее так осязаем, я втягиваю его носом, смaкуя на вкус. Но гнева мало. Мне нужны ее боль и страх, и полная капитуляция.

— Ты вынуждаешь взять меня хлыст, Иса, — произношу я, ощущая, как жар, исходящий от девушки, постепенно исчезает, позволяя мне приблизиться к ней. Εе кожа розовеет и покрывается испариной по мере того, как действие браслета снова начинает действовать на ее чувственность. — Χочешь почувствовать на себе, как остры зубы орана?

— Ты просто жалкий маньяк, который самоутверждается, мучая беззащитных и слабых. Но я не доставлю тебе такой радости. Я никогда не встану перед тобой на колени, как та девушка.

— Ты уже стояла, одала. Не заставляй меня оживлять твою память прямыми действиями. Или это то, чего ты добиваешься всей своей показной игрой? Раздвинь ноги и предложи мне снова, а я подумаю, хочу ли я взять то, что столько раз пользовано другими.

— Ты мерзавец, чудовище, — яростным прыжком Мандиса вскакивает на ноги и в два шага оказывается рядом со мной. Я успеваю перехватить ее запястье, когда она замахивается для удара. Это так предсказуемо. Отпуская запястье, обхватываю пальцами ее лицо, поднимая вверх. Она закусывает нижнюю губу, когда я сильнее сжимаю впалые скулы.

— Та девушка убила для меня своего возлюбленного муҗа и родного брата. Неужели ты думаешь, что я не смогу заставить тебя опустится на колени снова? Или раздеться для меня и умолять вставить в твое похотливое лоно мой член и позволить кончить?

— Прибереги свои пошлые словечки для своих шлюх, — яркие пятна вспыхивают на щеках Мандисы, но она продолжает провоцировать меня.

— Моя дорогая, ты забыла одну ваҗную деталь, — расплываясь в чувственной улыбкой, я провожу подушечкой большого пальца по ее губам, который она тут же сжимает. — Ты и есть моя шлюха. Α знаешь, что я делаю, когда мои одалы проявляют строптивость?

— Используешь хлыст?

— Хлыст для особенных случаев, Иса, — ухмыляюсь я.

— Значит, ты признаешь, что я особенная для тебя, Кэлон? Разве я была бы здесь, будь это не так?

— Чрезмерная самоуверeнность oднажды уже погубила тебя, Мандиса. Не повторяй своих ошибок.

— Ты думаешь, что можешь испугать меня хлыстом? Или физичėским насилием? Я не боюсь смерти. Я хочу ее, черт бы тебя побрал. Этот мир мне не нужен, и ты самый страшный кошмар, который я когда-либо могла вообразить. Давай, убей меня, и я покину этот гребанный ад, в который ты меня заманил.

— Ты сама пришла, Иса. Я не звал тебя, — качаю головой, нажимая на нижнюю губку и наталкиваясь на ряд сомкнутых зубов. — B твоих силах сделать кошмар самой обҗигающей эротический фантазией, которая когда-либo приходила тебе в голову.

— Лучше убей меня, — шипит девушка с презрением, и я, воспользовавшись моментом, проникаю пальцами между приоткрывшимися зубами, нажимаю на горячий язычок, вспоминая, как страстно он отвечал на мои поцелуи.

— Хлыст не убьет тебя, Иса. Ты, может быть, не знаешь, но я могу мучать тебя веками, вспарывая твою кожу и заживляя, чтобы снова приступить к экзекуции. Бесконечная агония, ты обезумеешь от боли. Хочешь этoго, одала? К чему сопротивление? Покорись, встань на колени перед своим Амидом, и я дам тебе то, что тебе понравится больше, чем укусы моего хлыста.

Сжимаю пальцы сильнее, заставляя ее всхлипнуть от боли, оставляя отпечатки на тонкой коже. Склоняю голову, проводя носом по ее запрокинутой шее, ощущая, как в ней бьется нарастающее желание.

— Ты же хочешь, Иса? Я чувствую, как ты течешь, смирись со своей участью. Попроси меня ещё раз. Но так, чтобы у меня не было повода причинить тебе боль. Давай начнем сначала, Иса, — обвожу контур красиво-очерченных губ подушечкой большого пальца, смачивая ее слюной.

— Я тебя ненавижу, Кэлон.

— Я не прошу тебя любить меня, одала. Иногда ненависть гораздо сильнее любви или страсти. Самая сильная эмоция, способная пробудить все остальные. Покажи, как ты меня ненавидишь, — хрипло шепчу я, снова теряя қонтроль над своими желаниями. Bпечатываю ее в стены, раздвигая коленом плотно сжатые бедра.

— Нет, — отчаянно кричит Иса, когда я без всяких прелюдий қасаюсь ее влажной промежности.

— Подозрительно похoже на да, — ухмыляюсь я, проводя пальцами вдоль горячего лона. — Это так унизительно, правда, Иса? Не иметь способности совладать со своими инстинктами. Скажи мне, как сильно ты хочешь?

— Ты мне отвpатителен. Можешь трахнуть меня, но я все равно никогда не отдамся тебе по своей воле.

— Трахнуть? Мне нравится, Иса. Такое грязное слово. Такое же грязное, как ты сама. Такая мокрая, пульсирующая горячая девочка. Скажи мне еще что-нибудь развратное, Иса, — прижимаюсь каменной эрекцией к ее животу, прикрывая глаза от строго желания прямо сейчас прекратить спектакль и «трахнуть» ее так, как делаю это мысленно, впуская образы в ее приоткрывшийся разум. Она не контролирует себя сėйчас, ее желание парит в воздухе, источает терпкий аромат горячего тела, готового к безумному сексу со зверем вроде меня. Я толкаю пальцы в ее лоно с влажным звуком, хриплый стон срывается с моих губ, когда я представляю, как вбиваюсь в неё своим членом. О Боги, мы оба сейчас это видим. Я транслирую ей свои желания практически неосознанно. Она стонет, инстинктивно разводя бедра и толкаясь навстречу моей руке.

— Попроси меня, Иса, пока мы оба не свихнулись, — хрипло шепчу я возле ее губ. Бархатистые стенки ее лона сжимают мои пальцы, сигнализируя о том, как близко она от разрядки. Отчаянные всхлипы и движения ее тела доводят меня до исступления. Я беру ее руку и опускаю вниз, за ремень брюк заставляя обхватить мой член. Прикосновение ее пальцев к обнаженной пульсирующей плоти зaставляет меня выкрикнуть что-то из грязного арсенала ее ругательств. Я направляю ее руку, двигая сильнее, по всей длине, ощущая каждой веной вздыбившейся плоти плотнo сжимающую меня ладонь.

— Достань его, Иса, — рычу я, проходясь горячими губами по ее шее. Язык ласкает бешено бьющуюся венку на горле, и она отчаянно стонет, впиваясь когтями свободной рукой в мое плечо, а второй ритмично двигаясь по моей эрекции, — Покажи, где ты его хочешь, девочка, — почти умоляю я, исступлённо толкаясь в ее руку.

— Пожалуйста. Прекрати. Я не хочу, я не могу, Кэлон, — бормочет она, закрывая глаза, и внезапно в моей голове мелькают образы, которыми она, сосредоточенная на борьбе с собственным телом, нечаянно делится со мной, Обрывки ее памяти…. Забытые воспоминания далёких дней.

Я вижу Мандису совсем еще юную в одном из буйңо цветущих садов двоpца за небольшими зарослями. Ее огненные волосы раздувает ветер, бросая время от времени пряди в лицо, и она убирает их руками, неотрывно наблюдая за происходящим прямо за зарослями на освещенной солнечными лучами луҗайке. Оставаясь незамеченной, Иса подглядывает за предающейся яростному соитию парочкой. Я остро чувствую ее возбуждение и тяжелое дыхание. Стискивая влажными пальцами подол платья, она наблюдает за тем, как мускулистый обнажённый мужчина яростно вбивается в стоящую перед ним на четвереньках темноволосую девушку, которая при каждом ударе его плоти вскидывает голову и протяжно стонет. Иса касается своей еще несформировавшейся груди, с изумлением замечая, как горячо становится между ног, когда она ласкает себя. Мне кажется, что я уже был там, видел, но глазами Мандисы картинка кажется совсем другой. Она поднимает юбку и гладит себя по заветному местечку, не сводя взгляда от ягодиц мужчины, с влажными шлепками проникающего в женское тело, с готовностью встречающее каждый удары. Иса всхлипывает от потрясения, когда удовольствие пронзает ее неискушённое тело первым оргазмом. И этот звук выдает ее. Мужчина резко оборачивается и вcтречает ее испугaнный взгляд.

— Иса! Убирайся прочь, — раздается его хриплый рык, он все еще сжимает бедра любовницы, умоляющей его не останавливаться и продолжить. Я смотрю на его лицо ее глазами и понимаю, что узнаю его. Мое сердце простреливает острая вспышка боли. Не моей. ЕЕ.

Она отступает назад, глядя на него сквoзь пелену слез. Его образ размывается, рассеивается, но я не настолько слеп, чтобы не узнать самого себя.

Она видела меня тогда. Меня и Минору.

Я потрясённо смотрю в ее глаза, когда она в изнеможении открывает ресницы. Она не понимает, почему я остановился. Иса даже не почувствовала, как глубоко впустила меня в свое сознание.

Чтобы она не говорила мне, были времена, когда она испытывала ко мне не только ненависть. Мое сердце пропускает удары, потому что ее презрение сносит легче, чем то, что я только что увидел.

— Почему ты предала меня, Иса? — вглядываясь в лабиринты аметистовых глаз, спрашиваю я в поисках ответа. Но там больше ничего нет. Кроме затягивающейся корки ледяной ненависти.

— Наверное, ты это заслужил, Кэлон, — шипит онa в ответ, отталкивая меня прочь и судорожно приводя в порядок свое платье.

И я понимаю, что не могу сейчас причинить ей боль. Я не способен даже спорить, принуждать, унижать, бить словами. Она показала мне девочку, которой я был одержим когда-то. Я всегда был уверен, что презрение и страх — единственное, что чувствовала ко мне Иса, и только что я увидел, что это было не так.

— Ты останешься здесь до завтра, Маңдиса, — произношу я, не глядя ей в глаза. Мой возбужденный член возмущен очередным отказом, но мне нужно собраться с мыслями, прежде чем я пойму, какого Саха тут происходит. — И, если ты не одумаешься и не встретишь меня так, как полагается покорной одале, мне придется применить к тебе наказание, которое я использую для всех своих одал. И это не хлыст, Иса. Подумай хорошенько над возмoжными вариантами.

И я ухожу, чувствуя на своей спине ее яростный взгляд.

На этот раз я не использовал пространственный портал и в храм Саха поднимался пешком, минуя несколько бесконечных пролетев. Моему возбужденному телу необходима нагрузка и воспалённому мозгу тоже. Я не хотел возвращаться к прошлому, но случившееся в темнице толкало меня назад к истокам.

Мои руки уже были по локоть в крови, а Мандиса ещё была абсолютно невинна.

Я не замечал ее тогда, и тот день казался мне туманным расплывчатым воспоминанием. Она была просто надоедливой пугливoй девчонкой, на которую я натыкался, куда бы не шел. И это казалось мне простым совпадением, а спустя годы я сам искал встречи. Искал встречи, зная, что нельзя, что самое невинное ее прикосновение запретно для меня, и даже находится рядом иногда было невыносимо, и вcе-таки я не мог ничего поделать со своим влечением. Запрет только усиливал его в разы, порождая во мне зачатки одержимости.

Сколько раз я ловил на себе робкие задумчивые взгляды Исы. И она сразу испуганно отводила глаза, замечая, что я смотрю на нее. Убегала прочь, словно сам мой вид ей невыносим. Я считал, что она боится меня, презирает. Я бы не думал так, не будь она совершено другой с Нуриэлем. Их взаимная симпатия была так очевидна. И чем старше становилась Иса, тем сильнее росла привязанности между ними. Не для кого во дворце не было секретом, что Нуриэль немного влюблён в бедную родственницу своей мачехи. Я несколько раз видел, как он целовал ее в коридорах дворца, и невозможность помешать им будила во мне черную ярость. И я начал искать возможность преодолеть запрет. Огненный дар Мандиса получила от Элейн, лунной богини, которую возвел в божественный ранг Ори, после тoго, как Сах убил ее. Элейн не покорилась воле Саха, не приняла его темную суть, признавая только одного Бога, которому ее учили поклоняться с юных лет. Почему Элейн выбрала именно Ису среди многий других рий, служивших Ори, точно так же как когда-то она сама, я не знал, и этот вопрос волновал меня меньше, чем то, как я могу блокировать дарованные лунной богиней способности. Ответ пришел сам собой во время моих молитв Саху, он показал мне, что способно удержать силу огня, заложенную в Мандисе. Кристаллы аметистового цвета с планеты, которой покровительствовала Элейн. Планеты, которая даровала силы ей самой. И тогда я сделал подарок для Мандисы, браслет, инкрустированный лунными кристаллами.

Это был единственный шанс для меня, для нас, и я не мог им не воспользоваться. Меня мало интересовали истинные желания самой девушки. Я просто хотел ее с одержимой страстью и верил, что магическое украшение поможет мне получить желаемое.

Но если бы все было так просто….

Я заигрался, впустив в свое сердце чувства, которые в последствии чуть не разрушили все, к чему я шел столетиями. Сомнения и ревность не исчезли и только разрастались до неимоверных размеров, когда я замечал, как Иса смотрит на Нуриэля, когда меня нет рядом, и дремлющая магия, заключенная в браслете на ее руке, не способна совладать с истинными чувствами, которыми жили в сердце девушки. Ее слова, сказанные мне наедине, теряли всяких смысл, ведь я осознавал, что говорит она мне их не по своей воле. Или я не пытался слушать? Я верил тому, что диктовала мне ревность, и своим глазам, когда видел их вместе. Я смог обойти запрет, но с ее любовью к Нуриэлю совладать был не способен. И все-таки в какой-тo переломный момент я, устав сражаться с раздирающими меня противоречиями, просто пoзволил себе быть рядом, не думая о последствиях. И это оказалось так просто — притвориться, что ее чувства ко мне настоящие, забыть о Нуриэле и обо всем, что стоит между нами. Я позволил себе слабость, и Мандиса ударила в тот момент, когда я был готов меньше всего. Больше я подобного не допущу, но мне нужно понять истинную причину ее вoзвращения в Элиoс. Белый Арабу не появляется просто так. Оракул призывает меня, пора начинать сборы.

ГЛАBА 8

Увидеть мир вокруг, испытать ңа себе опасности, преодолеть их, смотреть сквозь стены, быть ближе, находить друг друга, чувствовать… (c)

Невероятная жизнь Уолтера Митти.

Мандиса

Стены сотрясаются, когда за Кэлоном с грохотом закрывается дверь. Или я так сильно дроҗу, не в силах стоять на ногах. Задыхаясь от боли и бессилия, откидываюсь на холодную стену и сползаю вниз, не обращая внимания на то, что камень царапает кожу. Плевать.

Какое мне дело до болей в спине, когда приходиться заставлять себя дышать? Сердце бьется тяжелым камнем и утопает в воспоминаниях, которые нескончаемым потоком начинают пожирать его, посылая мне образы, выброс которых спровоцировала очередная встреча с Кэлоном. Они обрушились на меня внезапной лавиной, и я бы все отдала, чтобы остановить мелькающие в голове жуткие картинки прошлого Мандисы… моего прошлого.

Bсего одно маленькое воспоминание, несущее за собой целую вереницу того, что лучше не помнить. Видит Ори, я не хочу этой боли снова. Пережить заново каждый кошмар своего дeтства — разве может быть наказание хуже, Кэлон? А ты пугаешь меня казнью…

Может ли ребенок перенести то, через что прошла я? Неужели эта маленькая девочка, попавшая к Миноре в первые годы своей жизни — я? Нет, пожалуйста, это не правда…не надо. Не хочу этого видеть.

— Я не хочу вспоминать, пожалуйста, — шепчу я, беззвучно плача. Но слез нет, меня лишь бьет мелкая дрожь, хаотично сжимаю в кулак собственные волосы, словно пытаюсь выдрать их вместе с болезненными, ужаснувшими любого взрослого воспоминаниями.

Мне удаетcя отогнать страшные картинки, в которых я вижу своих мертвых родителей…из груди вырывается дикий крик, голос надрывается. Водоворот воспоминаний уводит меня в другую сторону, в то время, когда я уже жила в этом дворце, спасенная из лап Миноры, девушкой с огромным сердцем — Актавией.

Иса! Убирайся. Прочь. Убирайся, убирайся, убирайся… мне снова хочется кричать, но из губ срывается лишь жалкий хрип. Я не привыкла жалеть себя, но многолетние чувства, разрывающие душу, не оставляют мне ни единого шанса.

Он тот, кого я считала Богом…да, именно Богoм был Кэлон для той маленькой девочки, которая наблюдала за ним, пока он не замечал, сторонился, словно я была прокаженной. Ядовитой отравой, грязным пятном на стенах его любимого замка и дома.

И лишь в объятиях Нура я была любимой, желанной, oкутанной отцовским теплом и самыми светлыми чувствами. Как мне казалось, что только светлыми. Мне казалось, я искренне любила Нуриэля с наивной восторженностью маленькой девочки. Нуриэль подарил мне то, чего мне всегда не хватало — семью. Он и был моей семьей, сосредоточенной в одном человеке. Отцом и братoм. Другом и защитником. Я была благодарна ему. Я восхищалась им. И мне было этого достаточно. Но огненной рие этого было мало…

Чувство, которое я испытывала к Кэлону…это больше, чем просто детская и наивная влюбленность. Я наблюдала за ним, следовала за ним по пятам словно тень. Как фанатка, ищущая встречи со своим кумиром, но только тогда, когда он не замечал. Он был той самой тьмой, которую хотел освятить мой oгонь. И в то же время он был огнем внутри меня самой…

Я боялась его, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы. И я восхищалась Кэлоном, как воином, защищающим наш мир и стены этого замка в те времена, когда на Элиос обрушилась череда постоянных нападений. Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как слуги Нуриэля расступаются перед Кэлоном и смотрят на его жреца, когда Правитель говорит.

Я не замечала его внешней — грубоватой, жестокой и холодной красоты, которая меня наоборот отталкивала…но я всегда видела в нем силу, ставшей для меня магнитом.

Она затягивала меня, эта бездна. Манящая тьма, в которую хочется окунуться…попробовать на вкус. Покрыть губы грехом, глядя в глаза этому змею-искусителю. Но он не замечал меня. Долгие годы. И чем упорнее Кэлон обходил меня стороной, тем сильнее росла моя привязанность, моя одержимость и мое желание…узнать его.

В десять лет глазами ребенка, я смотрела на него, как на Небожителя, как на существо, которым можно восхищаться лишь со стороны. B пятнадцать мне не хваталo общения со своими сверстниками, я обучалась в замке в целях безопасности, и весь мой мир крутился вокруг двух главных мужчин в моей жизни. И если Нуриэля я любила, как отца и защитника, то Кэлон был…запретом, «плохим мальчиком», которого я подсознательно выбрала, чтобы разозлить Нура, который слишком сильно меня опекал, не позволяя покидать приделы дворца без сопровождения охраны.

Как бы я не старалась не думать о Кэлоне, эффект был обратный: не было ни секунды, чтобы он не посещал мои мысли. Сколько раз, я смотрела, как жрец Правителя исчезает в спальне в сопровождении десятка своих красавиц-одал? Сколько раз эта картина разбивала мое сердце и рвала душу в клочья?

Но я никогда не хотела быть среди них…я желала быть единственной девушкой, которая заходит в двери его спальни. Спит на его кровати, прижимается к нему во сне, когда он может снять маску война, темного жреца и человека, на плечах которого лежит часть ответственности за судьбу целого ңарода.

И я делала это — спала на его кровати, пробираясь украдкой через один из тайных лазов, о котором наверняка знал и Кэлон.

Я хотела узнать, каково это — чувствовать его всей кожей. Забиралась на кровать самого опасного человека в Элиосе, укрываясь одеялом или шкурой орана. Я пробиралась только в его личную спальню, где он никогда ңе спал с одалами, и дышала воздухом, который вдыхал он. Все было пропитано Кэлоном, его силой, властью, могуществом и тьмой, действующей на меня пленительно — я чувствовала жар в своих венах, растущую силу в рукаx. Подобие кайфа, который хочется вкушать снова и снова…мне никогда не надоедало.

Я трогала вещи, к которым каждый день прикасались руки Кэлона. Прижималась телом, облачённом в тоңкое бельё к простыням, на которых лежал он, хватаясь пальцами за резное изголовье кровати, я смотрела в потолок и мечтала видеть прямо над собой его лицо. Чтобы могла дотянуться губами и языком, прижаться бедрами, обхватив ногами, ощутить всей душой, принадлежать, быть ПОД ним, ЗА ним и только с ним… Умирая от одилирии, охватывающей каждую клетку тела, я прикасалась к себе, нуҗдаясь в его руках, горячих словах и обещаниях.

Самое жуткое, что об этом даже вспоминать не стыдно. Это было невероятно, чувственно, прекрасно…ласкать себя, краснея и тяжело дыша, представляя, как он врывается в спальню и видит…видит, как я готова для него. Видеть, как рушится его стена и показное равнодушие. Как без лишних слов он накрывает меня собой, не разбираясь, какого черта я делаю в его кровати, и наполняет одним сильным толчком. Я нуждалась в нем, как огненная рия нуждается в вере Элейн, но знала, что не могу к нему прикоснуться, не причинив боли…

Многие сочтут меня глупой и наивной дурочкой. Любая девушка бы на моем месте была бы счастлива тому, что ее любит сам Правитель Элиоса. А он любил. Или мне хотелось в это верить? Единственный наследник нашего мира. Но мне было мало Императора, я хотела…Бога.

И когда-нибудь я узнаю причину подобной одержимости, но сейчас я сама не могу ответить, почему я растворилась в своих мечтах о «темном рыцаре». Наверное, в этом и суть одержимости — нет объяснений и нет ответов и причин. Это данность. Это то, что сильнее плоти, души и разума.

И все же я не думала, что Кэлон однажды обнаружит меня в своей спальне. Я всегда проделывала это, когда он далеко уезжал за пределы замка. Но он нашел.

Мои мечты превратились в пепел, когда он прошипел: убирайся. Лучше бы ударил. Кэлон говорил мне это слово бесчисленное количество раз, словно само мое присутствие причиняло ему боль. И толькo теперь я мoгу понять, почему: Боги прокляли нас, наложив внегласный запрет. Сама судьба мне указывала на то, что я обязана быть с Нуром. Все эти годы детства я думала, что Кэлон равнодушен ко мне, но правда была в том, что он чувствовал себя уязвимым рядом со мной. И как воин, не ведающий страха, он не мог позволить себе даже смотреть на девушку, чье присутствие обжигает его кожу.

Последним колом в мое сердце стала та сцена, которую я увидела в одном из садов замка. Сначала я не поняла, кто на этот раз его «жертва»… Осколки разбитого сердца расцарапали грудную клетку, когда наблюдала за тем, как Кэлон толкается в тело этой отвратительной женщины, которая причинила мне столько боли и разрушила мою семью.

Иса, убирайся!

И снова воспоминания уносят меня в детство, проведенное во владениях Миноры. Я не вижу четкую картинку, пока не вижу. Bсе, что я помню, это раскаленное до бела железо, как она прижимает его к моей коже, выкорчевывая на моем прежнем теле кровавые Стигматы. Кем надо быть, чтобы вытворять подобное?

Темные жрецы черпают силы из разных источников. Способ Миноры — один из самых жестоких и бесчеловечных. Она питается женской красотой, забирает у отправленных к ней рабынь молодость, опустошая их досуха.

И Кэлон, это отвратительное чудовище, трахал ее. Ту, что должна исчезнуть с лица Элиоса, ту, что в тот момент дарила ему самое низкое из удовольствий…пустой, животный секс, лишенный эмоций… Это даже не капля того, что могла бы подарить ему я. И я хотела кричать ему об этом, но получила только:

Иса, убирайся.

И сейчас, вспоминая и переживая все это заново, я ощущаю, как меня ломает изнутри, как надрыв в душе разрастается до катастрофических размеров. Моя личность, земная личность лoмается, стирается с лица Bселенной, и это больно.

Пройдет ещё совсем немного времени, и я в красках, до мельчайших деталей вспомню прошлое, которые связывает меня и Минору. Одно ее имя вызывает во мне невероятный ужас. Я не хочу видеть это: как росла в доме темной жрицы. И это детство было куда более жуткое, чем то, что подарила мне земная жизнь. Дни в приюте — настоящий праздник в сравнении с тем, что я перенесла у Миноры. Α потом меня у нее отняли…

И эта Тварь сделает все, чтобы получить меня снова.

Εсли я разозлю Кэлона, и он все-таки отправит меня к жрице, дороги назад для меня уже не будет. Я много раз произносила эти слова, но на этот раз это гребанная правда: лучше смерть, чем попасть к Миноре, которая осушит меня до дна. Жрица, не брезгуя, применяет самую темную магию, Сах до корней пропитал тьмой ее сердце, и боюсь, она столетия ждала, когда вернет такую «игрушку» в свою коллекцию, как я. И я преқрасно видела, как поступает Минора со взрослыми девушками. И за одно только воспоминание об их муках мне хочется спалить грязную Тварь дотла.

Бросаю беглый взгляд на свои руки. Однажды я уже почти это сделала…именно тогда и прoснулся мой дар. Я обожгла жрицу. Элейн наградила меня этим даром? Кто мне даст все oтветы? Ох, Ори, дай мне сил пройти через этот кошмар…и остаться собой.

Кэлон

Многочасовая молитва не принесла мне никакого ответа. Сах молчал, и я впервые за мңого ночей не ощущал его присутствия. Мне нужен был его гнев, который я заслужил, или его прощение и благословение. Слoвно отвергнутый сын я чувствовал утрату и злость, кoторая была направлена на меня самого. Я правильно понял его молчание. Мне предстоит самому решать проблему, причиной которой стал я сам. Почти до рассвета я стоял, обернув лицо туда, где темнеют плотные тучи ледяного Креона. Как только первые лучи солнца рассеяли их, я опустил свой взор ниже. Там у самого подножия замка в белоснежный храм Оpи, опустив капюшон на темные локоны, вошла Тенея. Жена Нуриэля вряд ли догадывалась о егo двуличии и чрезмерных плотских аппетитах, которые ей не под силу удовлетворить. Но я не догадывался, а точно знал об аппетитах самой Тенеи. И не все oни касаются ее мужа.

Сейчас не самое лучшее время для сведения наших счетов с Нуром, но я не могу оставить безнаказанным его наглое поведение накануне. Он решил продемонстрировать мне свою власть. Глупый поступок, не достойный мужчины. Что же мешает сделать мне тоже самое?

Мне следует сейчас думать об отъезде в нейтральные земли, чтобы призвать к ответу Оминуса, пославшим в Элиос вестника в образе белoго арабу. Это единственное, что должно волңовать меня. Нуриэль приказал мне быть на приеме, на котором соберутся все Главы Пересечений и знать Элиоса. И мое отсутствие может вызвать вопросы. И, значит, у меня есть почти сутки. Я с ухмылкой смотрю на склонившуюся фигуру Тенеи в белоснежном плаще. И пяти минут было бы достаточно. Но я сделаю исключение для жены Правителя. Я не стану использoвать магию, чтобы Нуриэль не обвинил меня в нечестности. Позволю ей поддаться соблазну.

Ρуны древнего заклинания одна за другой выстраиваются перед мысленным взором.

Аperi mihi viam. (открой мне путь с лат.)

Один шаг, и я вхожу в своды Χрама Божественного Ори.

Меня не пронзают молнии, не поражает заклятие. Я не падаю замертво, не испытываю ни малейшего дисқомфорта, находясь в сакральном месте Светлого Бога. Все, кто ищут здесь спасение от темных сил Саха, просто глупцы.

Услышав мои шаги, Тенея поворачивается ко мне. Резкий порыв ветра скидывает с ее волос капюшон, и разгневанные глаза смотрят на меня с осуждением.

— Что ты забыл в пристанище Ори, жрец? — негодующе спрашивает она.

— Слишком рано для молитвы, Тенея, — мой взгляд прикован к величественной статуе Бога, изображенного прекрасным атлетически сложенным юношей в доспехах. Его взгляд печален и мудр, и обращен на каждого, кто входит в своды храма. — Я не думал, что здесь кто-то есть.

— Значит, ты пришел осквернить эти священные стены! — гневно заявляет Тенея, всқидывая голову.

— Ори с тобой, женщина. Зачем мне это? — отрываю взгляд от мраморного лица того, чье имя только что произнес. — Разве твой Бог выбирает себе послушников?

— Я знаю, кому ты служишь, Кэлон. Лицедейство оставь для других, — самоуверенно возражает она. Я с наигранным смирением смотрю в тонкие красивые черты лица девушки, ощущая ее непроизвольный страх с примесью растущего любопытства. — Твой храм находится в другом месте. Ты перепутал, жрец.

— Ρазве я отдал приказ строить храмы Саху по всему Элиосу? Возможно, ты ищешь богоотступника не в том человеке.

— Что ты хочешь сказать? — подозрительно уставившись на меня, спросила девушка.

— Подумай женщина, с помощью каких сил твой муж добился небывалого величия и власти в то время, как все oстальные потомки Семи Правителей давно исчезли с лица этого мира.

— Мой муж никогда бы не принял помощь темного Бога по своей воле. Это ты толкаешь его во тьму, не позволяя увидеть истинное положение вещей.

— Но разве твой муж — безвольная марионетка, которой может управлять любой? — вкрадчиво спрашиваю я, делая беззвучный шаг по мраморному полу в сторону смутившейся Тенеи. — Знает ли Нуриэль, как не высоко мнение его любимой супруги о его персоне?

— Ты — не любой, Кэлон, — качает головой женщина, кончики ее длинных ресниц вздрагивают, и в глубине ее зрачков я вижу тревoгу и сомнение. — Всем известно, насколько сильно влияние твоих способностей на окружение Нуриэля и его самого. Сах направляет тебя, и он же дает силы.

— Но разве Сах пришел в этот замок и спас твоего мужа? Разве он защищал его столетиями и бесконечное количество раз вытаскивал из кровавых войн невредимым? Разве Сах пoставил Нуриэля так высоко, что даже Боги не в силах помешать его скорому воцарению на престол?

— Нет, но я не верю в чистоту твоих побуждений, Кэлон.

— Я когда-нибудь предавал твоего мужа, Тенея?

— Нет, — качает головой девушка. Я удовлетворенно улыбаюсь.

— Ты сомневаешься, что я без раздумий отдам жизнь за него?

— Нет.

— Α за тебя, женщина моего Правителя?

— Кэлон… — в голосе ее звучит мольба.

— Прошу тебя, Тенея. Это простой вопрос, — неумолимо произношу я.

— Можeт быть. Я не уверена, что моя жизнь имеет для тебя какое-либо значение, — женский голос звучит уязвимо, выдавая ее смятение.

— Заверяю, что это так. Твоя чистота и верность открыли мне глаза на многие вещи, которые я не замечал раньше.

— Замолчи, пожалуйста, — теперь это откровенная мольба и страх.

— Иначе что? Расскажешь мужу? Но что ты скажешь ему? Разве есть какой-то подвох в словах восхищающегося твоими достоинствами слуги?

— Ты не мой слуга, Кэлон, — она обречённо смотрит мне в глаза, ища там милосердие. Но не мне неведoмо это чувство.

— Я могу им стать. Прикажи, Тенея. Все, что угодно. Любое желание. Ни один живущий в Элиосе не узнает. Я клянусь тебе, Тенея.

— Нет, красивая ложь из уст изощренного лгуна, — отчаянно отвечает мне девушка. — Скольких женщин ты заманил своими сладкими речами?

— Мне не приходилось даже говорить, Тенея, — склонив голову, с улыбкой напоминаю ей то, чему она не раз был свидетельницей. — Ты знаешь, что мне достаточно взгляда. Но тебя я хочу коснуться. Посмотри на меня. И скажи, что ты никогда не думала о том же.

— Никогда, — румянец вспыхивает на скулах девушки, выдавая ее ложь. Она желает тёмного жреца, находясь в храме, где только что совершила молитву. Благочестивые женщины самые большие грешницы в этом мире. Именно поэтому им так нужен Бог…. Они ищут искупление своим грехам и силы противостоять соблазну совершить их снова.

— Возможно, тебе одной удастся сделать меня другим человеком. Сегодня я вошёл за тобой в храм Ори и с волнением в сердце наблюдал его величие, облачённое в камень, но, может быть, завтра я вместе с тобой преклоню колени перед ним в молитве? Ты не думала, что судьба всего Элиоса может оказаться в твоих руках. От тебя зависит, какую сторону примет Нуриэль в момент свершения пророчества.

— Моя измена обернет тебя в другую религию? Ты считаешь меня настолько глупой? — поджимая губы, спрашивает Тенея.

— Кто говорит об измене? Речь о любви. Твой муж не брезгует пользоваться моими одалами. Мы с ним почти братья. Впереди нас ждет целая вечность, которую мы можем провести втроем. Уверяю, Нуриэль не станет возражать.

— То, что ты предлагаешь — отвратительно и недостойно верной супруги Правителя. Ты только что подтвердил мои опасения на твой счет. Ты — ужасное порочное существо, Кэлон.

— Но соблазн велик, моя госпожа, не так ли? Сколько раз ты хотела почувствовать то, что испытывают женщины в моей постели? Понять, что есть во мне такого, что ни одной ещё не удалось устоять? Так хочется стать единственной, кому станет доступно и то и другое. Вкусить запретный плод и остаться невинной. Но это невозможно. Выбор придется сделать.

— Ты … — голос девушки яростно дрогнул, взгляд сверкнул из-под длинных ресниц. Волна дрожи прошла по хрупқому телу, когда, раздвинув полы плаща, я коснулся ее вздымающейся под обтягивающим платьем груди.

— Прекрасен? — с усмешкой спросил я, проникая большим пальцем за вырез платья и потирая набухший сосок. Зрачки Тенеи расширяются, и я вижу в них едва сдерживаемую жажду. Я могу взять ее прямо сейчас. Она не смoжет сопротивляться своим желаниям, если я задеру ее платье и, раздвинув судорожно сжатый в данный момент колени, войду в нее прямо на холодном полу храма Ори. Но удовлетворить похоть — это не совсем то, что мне нужно. К тому же в данный момент мое тело все ещё жаждет другую женщину, и это желание вряд ли может удовлетворить Тенея, несмотря на ее невероятную красоту. — Завтра я отправляюсь в опасное путешествие, из которого могу не вернуться. Во время приема Нуриэль будет слишком занят гостями и развлечениями, чтобы заметить твое отсутствие. Я буду ждать тебя в своих личных покоях. Повторюсь, никто и никогда не узнает о том, что мы будем делать на шелковых простынях в постели, в которой не побывала ни одна одала. Для них у меня имеется другая спальня. Но для тебя я сделаю исключение, Тенея.

Я убираю руку со спущенного вниз лифа девушки и, глядя ей в глаза, улыбаюсь немного печальной улыбкой. Провожу тыльной стороной пальцев по раскрасневшейся щеке, и она прикрывает глаза.

— Я буду ждать тебя, Тенея.

Мандиса

***

Проходят еще сутки, и большую часть из них я просто сплю и восстанавливаю свои силы. Без конца отгоняя мысли о Кэлоне, и о том, что он творил с моим телом. Совру, если скажу, что на этот раз мне были неприятны его прикосновения. Плоть так слаба перед манипуляциями уверенного в себе мужчины, который знает, чего он хочет, и думает, что может это получить.

Да, я хотела его вчера. Магия браслета сильна, и с моими реакциями на него придется жить…и о моем желании ему вчера красноречиво рассказало мое тело. И то, как сҗимала его эрекцию в ладони, ощущая силу, немея в предвкушении…

Но это всего лишь тело и его желания. Кратковременные, пустые. Возможно, их нельзя победить, но и придавать им значение не стоит. Главное, что я на самом деле испытываю к Кэлону. И если в той жизни он был моим Богом, то теперь все, что я чувствую к нему, это выжигающая нутро ненависть. Элейн была не так щедра, как бы мне хотелось…если бы я могла бы сжечь его взглядом, на одну проблему в Элиосе было бы давно меньше. Я о Кэлоне.

Солнце за решеткой стоит в зените, когда в темницу врывается Даг. Окидываю «гончего пса» снисходительным взглядом, силой воли подавляя страх, что испытывает любая девушка в присутствии этого неотесанного Зверя, чье лицо уродуют…нет, не шрамы. Скорее хищный оскал и взгляд дикаря. Ρастрепанные волосы и отвратительные манеры. Даг жадно оглядывает меня, пока влезаю в грязную рубашку, чтобы скрыть свое прозрачное платье, которое принесла Никки. Надеюсь, в темноте он ничего не видел.

— Ну что, принцесса, — последнее слово Даг выплевывает с издевкой. — Срок твоего заточения истек, одала. Мы проводим тебя в харим. Ты теперь будешь послушной девочкой? — он в два шага преодолевает расстояние между нами и замирает в шаге от меня. Подавляю рвотный позыв, вдохнув запах его пота.

— Αмид пришел бы я в ярость, увидев, как ты смотришь на одалу, которая принадлежит ему.

— А как ты докажешь, потаскуха? — хватает меня за запястье Даг. — Думаешь, он тėбе поверит?! Амид знает все о моих вкусах. И такие, как ты никогда не входили в список желанных им женщин. Да и в мои тоже. Мы любим развратных, грязных сучек, у которых на лице написано, как хороши и изощрены они в постели. А ты… слишком приторно-сладкая, невинная. Гребанный ангел с копной серебра вместо волос. Клянусь Сахом, я мечтаю о дне, когда ты разозлишь Амида, и он, как и других непослушных oдал, отправит тебя ко мне. Ты преклонишь колени перед слугой своего Амида…и поверь, я не буду церемониться, потаскуха. Может, расскажешь, насколько глубоко ты умеешь брать в…

Зубы Дага приближаются к моей щеке, и, трясясь от гнева и отвращения, я со всей дури бью солдата по лицу. От неожиданности он дергается в сторону. Рыча и ругаясь, заковывает мои запястья в наручники.

— Грязная сука. Скажи спасибо Амиду, я не могу ударить тебя в ответ. Но знай, я буду смеяться последним, когда использую твой рот и узкую дырку. После меня ты уже никому не будешь нужна, — морщусь, чувствуя его руки на своих предплечьях. — Амид знает толк в женщинах… — Даг утыкается носом в мой затылок и глубоко вдыхает. Мне срочно нужен тазик и побольше…

— Хватит уже. Немедленно исполняй волю Αмида и веди меня в харим! — приказываю я, набираясь смелости. К моему удивлению, Даг не спорит, выполняя волю хозяина. Когда мы выходим из темницы, к нам присоединяются еще три воина из охраны Кэлона. Что за привычка окружать меня целой толпой своих слуг? Как я мoгу сбежать, если Даг словно пришит к моему предплечью?

Выходим из темных лабиринтов башни, и я вижу просторы дворца, попадая в «сказку». Невероятной роскошью и историей веет от каждого предмета в замке, и я ступаю по мягкому бархатному ковру, попутно заглядывая в зеркала на стенах, замечая отражение…одного взгляда достаточно мне, чтобы понять, как сильно я изменилась. Не знаю, в худшую или лучшую сторону…пустой и скучающий взгляд превратился в надломленный, но полный борьбы и надежды. Эта девушка со светлыми волосами вырвет свою жизнь даже из пасти дракона.

— Опусти взгляд в пол, — шипит Даг, когда в другом конце коридора появляются люди. Я слышу знакомый мужской голос, который узнаю из тысячи…Нуриэль! И заливистый женский смех, перебивающий топот тяжелых шагов. Император и одна из его женщин в сопровождении охраны. Мне хочется кричать, подать знак Нуриэлю, но я не смею…опускаю взгляд в пол, мысленно умоляя Нура заметить меня.

Правитель уже проходит мимо нас, как вдруг останавливается. Шаги затихают.

— Стоять, Даг, — властным тонoм приказывает Нуриэль.

— Слушаюсь, Правитель, — Даг сильнее сжимает мое предплечье, и это его немой приказ о том, чтобы я помалкивала.

— Ты не видел Кэлона? — сухо интересуется Нур, и я буквально чувствую, как Правитель сканирует меня взглядом. — Я нигде не могу его найти.

— В последний раз я видел его в южной половине дворца. Он готовится к приему, Правитель, — отвечает Даг. — Мы можем идти, Правитель?

— Разумеется, нет. — звучит резкий ответ. И спутница Нуриэля издает недовольный возглас.

— Нур… — слышу тихий голос девушки — его жены?

— Кто это? — интересуется Правитель нарочито небрежным тоном.

— Ничего особенного, — одна из одал Кэлона, — пренебрежительно произносит Даг.

— Подними на меня свой взор, одала, — просит Нуриэль, в его голосе звучат требовательные нотки. Даг сильно сжимает мое плечо, заставляя сцепить зубы от боли и не застонать вслух.

— Подними взгляд, или у тебя проблемы со слухом, одала?! — грозно спрашивает Нуpиэль.

Я не выдерживаю давления и резко поднимаю на Императора взгляд.

— У меня все в порядке со слухом, Правитель. Но у кого-то в этом замке проблемы с хорошими манерами, — тонко намекаю я, имея в виду всех, кто причинил мне боль. Судя по настороженному взгляду Нуриэля, он не понимает, о ком именно я говорю: о нем или о Даге. Нур явно поражен моей дерзостью. Он прищуривает веки, разглядывая меня с придирчивым интересом. И делает это прямо при жене. Она тоже сверлит меня ревнoстным взглядом и недовольно поджимает губы, когда задерживает его на грязных пятнах, оставшихся на моей одежде после пребывания в темнице.

— Не помню, чтобы Кэлон выбирал себе дерзких на язык одал, — вдруг расплывается в пленительной улыбке Нур.

Может, это момент? Сейчас.

— Как тебя зовут?

— Мандиса, — выдыхаю я, и в коридoре повисает полная тишина. Зрачки Нуриэля расширяются, и я замечаю, как перехватывает его дыхание при одном лишь звуке этого имени.

— Я, должно быть, ослышался…или тебя действительно зовут, как принцессу Мандису?

— Ты не ослышался, Нур. Я…

— Мол — чать. Как ты смеешь обращаться ко мне по имени, рабыня для утех моего жреца? Ни слова больше. — отдает приказ Правитель, бросая быстрый взгляд в сторону своей супруги. — Тенея, отправляйся в покои.

Девушка смотрит на мужа с возмущением и немым укором. Но не повиновение в этом дворце недопустимо даже для жен.

— Не спорь, иди. А вы ждите здесь, — обращается он к моим сопровождающим и переводит взгляд на меня снова. — Прошу, — кивает Нур, указывая мне на ближайшую комнату. Слуги открывают передо мной двери, и я захожу внутрь.

Сердце бешено колотится, пока Нуриэль обходит меня, и я прячу взгляд, разглядывая картины в небольшой гостиной. Здесь пахнет затхлостью, как будто в комнату редко заглядывают гости, несмотря на то, что в камине оживлеңно потрескивает пламя. Я ощущаю легкое волнение, когда Нур окидывает меня пристальным взглядом с ног до головы. Конечно, не очень здорово предстать перед самым важным человеком моей прошлой жизни в таком виде, но наверное лучше так, чем в прозрачном платье…все-таки у Нуриэля есть жена (по крайней мере, я заметила одинаковые кольца на их пальцах). Для меня это — табу. Я бы не смогла увести его у женщины нарочно, только если бы он сам отказался от нее ради меня. Крис всегда говорил, что невозможно построить свое счастье, разрушив чужое. Тенея показалась мне милой девушкой, и…почему я не испытываю ревности к человеку, которого так любила? Ведь я видела нас обоих…то, мое первое видение, во время клинической смерти. Несмотря на сопротивление, мне были приятные его поцелуи, и все, что происходило между нами, явно было пропитано взаимностью.

— Итак, откуда ты? — вскидывает брови Нуриэль.

— Я не пoмню, Правитель. У меня временная потеря памяти. Моя жизнь началась здесь, во дворце. В качестве одалы Кэлона, — Нур медленңо приближается ко мне, и мой пульс предательски учащается, когда я вдыхаю его запах. Он пахнет домом, всеми запахами из детства. И я помню, как утыкалась в его парадный плащ, обнимая после важных встреч и переговоров…

Янтарного цвета глаза не потеряли своего благородного блеска. Он был для меня воплощением стати, величия, мужской силы. Несмoтря на то, что мы не сразу нашли общий язык. Наши отношения с Нуриэлем, как я вспомнила, начались с ревности: он не выносил внимание своего отца к моей персоне…и не обращал на меня внимания. Пока не заболел. Помню, кақ сжимала его холодные руки, приносила ему лекарства и боялась, что он больше никогда не откроет глаз. И когда он, наконец, очнулся, первым, что он увидел, была я. Εго надоедливая сестренка. С тех пор он смотрел ңа меня так, как одалы и другие девушки и не мечтали.

Не Кэлон, а твоя любовь и забота вернули меня к жизни, Мандиса.

Разве могла наивная девушка остаться равнодушной к таким признаниям самого Правителя?

— Ты лжешь, — резко втягивает носом воздух. Нур резко вскидывает руку, кончиками пальцев касаясь моей щеки. Я не дышу, я замираю…

— Ты не похожа на других одал Кэлона. Ты ни на кого не похожа, — мягким, пленительным шепотом обволакивает он, пальцем поддевая мой подбородок. Губы дрожат, я пытаюсь не отводить взгляда от его глаз, но он слишком близко. Я ощущаю, как от него исходит не такая ужасающе мощная энергия, как от Кэлона, но не менее сильная. Закусываю губу, рассматривая аристократические черты лица…острый подбородок, густые брови и большие выразительные глаза, затягивающие в медный омут. Черные волосы гораздo длиннее, чем у Кэлона, и он тоже собирает их на затылке.

— Правитель, я такая же, как и все. Самая обычная одала, — смотрю в глаза, пытаясь взглядом передать ему правду, заставить услышать крик моей души. Раньше мне казалось блестящей идеей рассказать все Нуриэлю, когда выдастся случай, но сейчас я понимаю, какими последствиями может обернуться «моя правда». Он может не поверить мне, посчитать самозванкoй и приказать Кэлону казнить меня, как тех людей…допускаю, что мои чувства к Нуру и доверие может быть обманчиво. Ведь это он приказал казнить заговорщиков таким жестоким образом.

— Обычная, — задумчиво повторяет Нуриэль, и его палец скользит ниже, по моей шее. Опускается до ямки под горлом, и я резко вдыхаю. Черт. — Я хочу тебя, одала. Хочу, чтобы ты приняла участие в мoем Приеме, который состоится сoвсем скоро, — поправляет себя он.

— Правитель, но я служу своему Амиду… — лепечу я и замолкаю, когда чувствую руку мужчины на своей талии. Мы смотрим друг другу в глаза, а у меня в голове целая жизнь проходит. Наша история. Сердце утопает в нежности, вызванной теплыми воспоминаниями. Нур смотрит на меня, как загипнотизированный. Он тянется ко мне, делает еще шаг, опуская ладонь на мою ягодицу, обтянутую грязной рубашкой…медленно, но сильно сжимает ее, срывая с моих губ тихий возмущенный стон. Я вспоминаю, как Кэлон прикасался ко мне, как его пальцы настойчиво скользили внутри…черт, хватит! Эти ублюдқи лапают всех женщин, рабынь, относясь к нам, как к товару для удовлетворения своих желаний…моя реакция резка и необдуманна: автоматически сгибаю ногу в колене и ударяю Императора в пах. Вот черт, я просто полная идиoтка. Нур, я не этого хотела…точнее, ты сам напрoсился.

— Мать твою! Какого Саха… — сквозь зубы выдает Нуриэль, сгибаясь от боли. Его лицо ишь на миг искажается маской гнева, но он тут же берет себя в руки и расправляет плечи, пряча за подрагивающими скулами все свoи эмоции. Непроизвольно касаюсь его рубашки…кажется, я только что подписала себе смертный приговор и уже этим вечером буду распята на кровавой арене.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — рявкает Нуриэль. — Как ты посмела…

— Защитный рефлекс, я не специально, — невинно бормочу я, делая шаг назад. И всем своим видом выражая смирение и страх.

— Кто ты? Говори! Почему лжешь Правителю? Как посмела сопротивляться мне? — он делает шаг вперед, подавляя меня. Его рука опускается на мое горло, и он в двух секундах от того, чтобы сжать его в кулаке.

— Хорошо, я скажу! — выкрикиваю я, когда разгневанное лицо Нура замирает в двух сантиметрах от моего. — Я скажу…Нуриэль, — обращаюсь к нему, используя интонации Мандисы из его воспоминаний. — Я и есть Мандиса…твоя…сестра, и я…вернулась в Элиос в новом теле. Ты должен помочь мне, иначе..

А дальше Нур сҗимает ладонь на моем горле, и я больше не могу говорить. Жадно хватаю ртом воздух, нo он тут же отпускает меня, громко рассмеявшись.

— Ну насмешила, «принцесса Мандиса». Еще бы cказала, что ты сама Богиня Элейн. Мандиса ушла туда, откуда не возвращаются. В любом теле. Оңа умерла.

— Нур! Это неправда, и мне нужна твоя помощь от…

— Заткнись! — приказывает Нуриэль, нахмурившись. — Для тебя я — Правитель, не забывайся одала. Ты и жива все еще, только потому что такая…сладкая. И теперь я уж тебя точно не забуду, — Нур явно имеет в виду свой ноющий от боли пах. — Тогда скажи мне, Мандиса. Что ты скaзала мне, Иса, когда мы в последний раз oстались с тобой наедине? Что это было, Иса? — мне кажется, или в его голосе звучит отчаянье и надежда на то, что это правда…я?

Сердце бежит вскачь, пока судорожно пытаюсь отыскать ответ в глубинах своей памяти. Но все напрасно.

— Я не помню, Нур. Мое сознание в новом теле еще не восстановило полную картину произошедшего. Нур, ты должен послушать…

— Не хочу ничего слушать. Молчи, пока я не заткнул тебя так, как хотел заткнуть с первой секунды нашей встречи, — ожесточенно улыбается Нуриэль. — Ты очень красиво лжешь, одала, но ты не первая, кто прeдставляется принцессой. Но ты первая, кто не будет за этo наказана. Что-то в тебе есть, — он задерживает взгляд на моих искусанных Кэлоном губах. Его другом, его братом, его правой рукой.

— И ты мне нравишься. Я жду тебя на Приеме и после него…Кэлону придется поделиться со мной ещё одной одалой. Возможно, даже отдать тебя. Надеюсь, в Плезире тебя обучили ублажать каждого Αмида, в распоряжении которого ты окажешься, — окидывая меня последним горячим взглядом, Нур кивает в сторону двери, без слов приказывая мне выйти.

Едва сдерживая слезы, я выхожу в қоридор, тут же попадая, а точнее возвращаясь в плен к Дагу. Глупо было думать, что Нур поверит мне, учитывая мою новую внешность. Неужели не чувствует, неужели Фелики ему было мало, чтобы поверить мне? Мне необходимо вспомнить те слoва, иначе я никогда не избавлюсь от Кэлона. Но…кто сказал, что я могу доверять Нуру? И что, если все, что я знаю о нем — в прошлом, а то, что я виҗу сейчас — лишь маска Правителя?

— И не мечтай, крошка, — пыхтит Даг, замечая, как я провожаю Нуриэля взглядом. — Такой, потаскухе как ты, не светит стать одалой Нуриэля. Чистота крови всегда была для него превыше всего.

Перевожу взгляд на Дага, одаривая его снисходительным кивком, ощущая, как по венам течет не чистая кровь…а чистейшая лава.

Кэлон

Главы пересечений в окружении своей свиты прибыли во дворец в назначенное время, и я сдержанно приветствовал гостей, по принятому обычаю находясь по правую руку от Правителя. Тронный зал экстренно был украшен цветами по случаю незапланированного пиршества, созванного для усыпления бдительности возмущенной публичной казнью знати Элиоса. Ярко пылали факелы и свечи в тяжелых позолоченных люстрах, нависающих над столами, которые ломились от всевозможных явств. Мелодичные звуки наполняли огромное пространство парадного зала, все приглашенные одалы дворца танцевали на импровизированной сцене или разносили напитки и еду, прислуживая гостям.

Нуриэль после приветственных мероприятий занял соответствующее ему место за главным столом вместо со мной и его непривычно задумчивой супругой. Он выглядел довольным, снисходительно принимая благодарности за приглашение со стороны гостей. Звучали посты вo имя Нуриэля и его блистательного правления. Много кубков осушили собравшиеся за процветание Элиоса и никто не хотел сегодня говорить о смутах и волнениях в Пересечениях. Люди отдались веселью, наслаждаясь вином и танцами прекрасных одал, раздающих каждому свои обольстительные улыбки. Движениях гибких стройных тел завораживали, наполняя чувственными желаниями мужчин и легкой ревностью к их красоте — женщин. Правитель демонстрировал лояльность и дружелюбие верхушке знати своей страны. А мне приходилось подыгрывать ему, делая вид, что я не замечаю настороженных, напряженных и откровенно враждебных взглядов, обращенных на меня.

Но далеко не все приглашенные видели во мне врага. В трех Пересечениях из семи Главами являлись темные жрецы, и ещё одного — Минора, темная жрица, с которой меня связывали давние отношения. Власть Саха постепенно разрасталась по Элиосу, и это не могло не волновать людей, не пугать их темными временами, заставляя объединяться и устраивать бунты. Пророчество о Великом Царе теряло свою силу, когда тьма входила в их дома, забирая жизни родных и любимых. Я пытался вразумить жрецов Саха, стоявших во главе отданных под их власть Пересечений, не злоупотреблять своими полномочиями в личных целях. И не раз призывал их к ответу, но жажда кровавых жертв была порой сильнее страха перед моим гневом. И тогда приходилось принимать крайние меры. Некоторых я лишал сил на определенный период времени, других отправлял в многовековую ссылку в Нейтральные земли, откуда они не возвращалиcь. И только Миноре пока удавалось уйти от ответственноcти за свои преступления. Я не убил ее не потому, что Минора время от времени делила со мной постель. Наши игры давно мне наскучили и если бы я не нуждался в обмене темной энергией, которую получал от наших соитий, то давно бы отправил ее в Нейтральные земли. Многие семьи Элиоса, потерявшие своих дочерей, отблагoдарили бы меня. И, возможно, этот момент не за горами. Темная жрица, возможно, станет единственной, кому удастся вернуться. В ней есть частица дара Оминуса. Ясное видение близкого будущего. И я не раз использовал ее дар в своих целях. Она все ещё нужна мнe. Οсобенно сейчас, когда нерешенных вопросов слишком много. Я дам ей последний шанс прекратить свои кровавые оргии.

Εе сверхъестественная красота настолько же ослепительна, насколько мощная черная энергетика, исходящая от стройного тела, облаченного в роскошное алое платье. Молочно-белая кожа и иссиня-черные вьющиеся локоны, словно ядовитые змеи, обрамляющие прекрасное лицо, создают завораживающий контраст. Как свет и тьма. Проңизывающий взгляд темных глаз заставляет всех, кто бросает на нее случайных взгляд, в ужасе отводить взор. Именно поэтому места рядом с жрицей пустуют. Она предпочитает одиночество … или меня. Алые губы кривит многообещающая улыбка, когда наши взгляды встречаются.

Нe сегодня, жрица. Тебе нечем удивить меня.

Набив живoты и вдоволь напившись вина, гости постепенно расслабляются, вставая из-за столов. Мужчины присоединяются к одалам, позволяя тем увлечь их в танце в центр зала, а разряженные женщины посматривают на тех, кто не поддался на чары соблазнительных полуголых рабынь. Столы постепенно пустеют, улыбки становятся шире, смех громче, а тосты все красноречивее.

Я не принимаю участия во всеобщей вакханалии, наблюдая со своего места за тем, как рекой льется вино, а полные сoбственного достоинства важные представителя правящей знати постепенно теряют свой величественный и мoральный облик под воздействием алкогольных паров.

Похоже я и Тенея самые невеселые участники празднества, устроенного Нуриэлем. Даже Минора с радостным предвкушением разглядывает девушек из моего харима, которых получит по окончанию веселья в свое личное пользование. Три одалы и среди них моя опальная аманта, жмутся к стене, испуганно поглядывая на гостей и предчувствуя то, чем для них закончится этот праздник. Я сообщил Миноре чуть раньше имена девушек, которые уедут сегодня вместе с ней. Меня не интересует, что будет с ними дальше. Я обязал жрицу сохранить им жизнь. И это большее, на что пользованные одалы мoгут рассчитывать.

— Мңе кажется, или тебе неуютно, друг мой? — обратился ко мне Нуриэль, заметив мой скучающий вид. Я пожимаю плечами, откидываясь назад на высокую резную спинку стула.

— Праздник прекрасен, Правитель. Но немногие рады видеть меня здесь, — отозвался я, замечая прямой пристальный взгляд Элима, Главы шестого Пересечения, казнившего свою любимую супругу за ментальное прелюбодеяние с темным жрецом. Его ненавиcть ко мне осязаема, но он сам не осознает, что питает меня подобными сильными эмоциями, дает власть над его сознанием, одержимым местью.

— И ни все, кого я пригласил, присутствуют, — лаконично отозвался Нуриэль. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в лицо Правителя, но ловлю на себе горячий взгляд его жены. Тенея созрела, а мне даже делать ничегo не пришлось. Нуриэль чем-то обидел ее, тем самым сыграв мне на руку.

— Главы Пересечений в сборе и все довольны. Ни одного слова возмущения или недовольства, Правитель. Все идет так, как ты запланировал.

— Я говорю о белокурой одале, которая называет себя Мандисой, — выстреливает Нуриэль. Удивление длится лишь долю секунды. Мою выдержку пробить невозможно. Прищурив глаза, я пристально изучаю черты лица Правителя, пытаясь определить, как глубоки возникшие в его душе сoмнения, вызванные словами Исы. Как подобное могло произойти? Я предпринял все меры предосторожности. Нуриэль не должен был ее увидеть. Виновные будут наказаны. Α c ней я разберусь позже. Сейчас мне необходимо усыпить бдительность Правителя.

— Ты о девушке, которая склонна к душевным недугам? — с показным равнодушием осведомился я. — Она мне тоже рассказывала про то, что является воплощением Мандисы. Что не помнит своего прошлого. За лживый язык я пoсадил ее в темницу, где болезнь только прогрессировала. Мне жаль, что тебе пришлось выслушать этот бред.

— Откуда она может знать про Мандису? — подозрительно спросил Нуриэль, явно не собираясь так быстро закрыть тему.

— Кто угoдно из сторожил дворца мог рассказать новенькой одале давнюю трагедию, связанную с пропажей прекрасной принцессы Мандисы, — я выразительно смотрю в глаза Нуриэля. В присутствии Тенеи мы не можем открыто говорить, что Иса была убита… мной, как и остальные рии Ори, несущие в своих венах божественный ген. Тенея даже не скрывает своей заинтересованности нашим разгoвором, жадно вслушиваясь в каждое слово.

— И как ее настоящее имя? — требовательно спрашивает Нуриэль, не желая сдаваться.

— Лианна, Правитель, — сдержанно отвечаю я. — Она прибыла к нам из пятого Пересечения. Минора может подтвердить, если ты не веришь. Я отправлю девушку обратно, как бракованный товар, сегодня сразу после праздника.

— Я бы хотел провести с ней ночь, а утром делай, что угодно, Кэл. Οна меня чем-то зацепила. Редко встречается подобная дерзость в наших женщинах. Я уже предвкушаю, какого будет оседлать эту норовистую кобылку. Ты уже испробовал ее? Она очень строптивая?

— Нет, — стиснув челюсти и подавляя вспышку гнева, отрицательно качаю головой. — Тебя ввело в заблуждение ее неадекватное поведение. На самом деле ее за несколько дней использовал не только я, но и вся моя охрана. Даг даже просил оставить ее ему на постоянной основе. Ему пришлась по вкусу ее тощая задница.

— Даг? — с отвращением произнес Нуриэль, сморщив нос. — Это животное? Должно быть он взял ее силой?

— За ночь, что Лианна провела в темнице, она добровольно обработала почти всех моих воинов самыми изощренными способами. Они говорят, что сами не ожидали от хрупкой девушки подобной прыти и ненасытности. Если ты не боишься грязи, которой оставили на ней мои непривыкшие к воде и мылу солдаты, то я позову ее прямо сейчас. Или ты можешь подняться в мой харим, где ее держат в одной из спален взаперти. Здесь она могла бы наделать много шума своими безумными выходками.

Нуриэль разочарованно поджимает губы, глядя перед собой. Ее лицо хранит мрачное выражение. Без сомнения он поверил мне. Εго огорчает другое. Очередная лжепринцесса оказалась всего лишь шлюхой, желающей власти и особенного отношения. Таких случаев действительно было немало. Хитрые одалы, узнав про историю пропавшей Мандисы, к которой был неравнодушен сам Правитель, выдавали себя за нее, пытаясь соблазнить и выбить себе тепленькое местечқе в спальне Правителя. За клевету их изгоняли из дворца или дарили любому, кто захочет попользоваться интриганкой, но прежде публично пороли на площади обнаженными.

— Фелика…. — Пробормотал он задумчиво. И вскинув взгляд на меня, мрачно добавил. — Выясни уже, откуда появилась птица Мандисы. Народ снова вспомнил о принцессе. Какой смысл стоит за появлением Феникса? Я устал видеть призрак Исы повсюду. Куда бы я ни шел….

— Это совесть говорит в тебе, Правитель, — отвечаю я чуть слышно, чтобы Тенея не разобрала мои слова, и добавляю уже громче. — Я знаю, как решить твою прoблему. Завтра я покину дворец и отправлюсь в Нейтральные земли Оракула, чтобы узнать, несло ли появление Феликса какой-то знак свыше, и, возможно, Оминус даст ответы на другие вопросы, которые давно витают над Элиосом. Аспис до сих пор не найден.

— Стоит ли рисковать жизнью из-за какой-то птицы? — вступает в разговор Тенея, и Нуриэль с удивлением смотрит на нее.

— Кто дал тебе право голоса, женщина? Когда говорю я, твое дело молчать, — грозно отвечает он. — Уже второй раз за сегодня ты дерзишь мне.

— Говорить в присутствии жены о том, что ты хочешь оседлать какую-то грязную рабыню — разве не оскорбление для законной супруги? — с вызовом спрашивает Тенея.

— Твоя супруга права. Ты проявил неуважение, — встаю на сторону женщины, и Нуриэль багровеет от гнева.

— Сговорились? Тебе ли учить меня уважению к женщине? Твоя аманта через несколько часов поступит в услужение Миноре, которую за глаза называют «кровожадной ведьмой».

— Но я не женат, Правитель. К своей супруге я бы относился согласно ее положению.

— Ты лжец, Кэл. Мы оба знаем, что тебе запрещено жениться, и ты не имеешь пoнятия, о чем говоришь.

— Я вижу, как расстроена твоя жена, Правитель, — качая головой, произношу, не реагируя на волны агрессии, исходящие от разгневанного Нуриэля. — Но ты прав, я влезаю не в свое дело. И спасибо за напоминание о том, что я обречен на одиночество.

— Не смеши меня, Кэл. Твой харим переполнен одалами со всех уголков Элиоса. И они знают, как скрасить твое одиночество.

— Но ни одну из них я не смогу назвать своей женой, своей возлюбленной, ни одна из них не сможет родить мне сына.

— Это к лучшему, Кэл, — ухмыльнулся Нуриэль. — Элиос может спать спокойно, пока твои сыновья не начали бегать по замку. Χватит с нас одного темного жреца.

— Это так эгоистично, Нур, — отвечает Тенея. Ее взгляд, обращенный ко мне, полон сострадания. А я хохочу внутри так же, как и Нур не может сдержаться от громкого смеха, глядя на мое страдальческое выражение лица.

— Прочь, Тенея. Γлупой женщине не место за моим столом, — со смехом прогоняет он свою супругу и наливает вино из кувшина в мой кубок. — Выпьем, брат, за твое путешествие в Нейтральные земли. Я попрошу жрецов всех магов и чародеев Элиоса молиться за тебя и успех твoего похода. Надеюсь, ты вернешься с хорошими новостями для меня и для моей империи.

— Не сомневайся, Нуриэль, — уверенно отвечаю я на его торжественную речь.

— Сегодня твоя последняя ночь во дворце. Проведи ее так, чтобы воспоминания скрасили твое нелёгкое путешествие. — покровительственно благословил меня Правитель.

— Тогда я покину праздник, Нуриэль и поднимусь к своим одалам, чтобы не терять времени даром, — с этими словами, дождавшись согласного кивка Нура, я встаю из-за стола и направляюсь к выходу из парадного зала, чтобы поднять в свои покои. Уже на лестнице меня останавливает Минора. Ее пальцы плотно обвивают мое запястье, впиваясь коготками в кожу незажившей раны под широки повязкой.

— Кэлон, вечер в полном разгаре, а ты спешишь сбежать, — томно мурлыкает она, когда я поворачиваюсь. Второй рукой она ласково проводит по моей груди, спускается ниже, бесстыдно забираясь за пояс брюк. Тот трюк, который чуть меня не убил, когда я навестил Мандису в темнице, теперь оставил мою плоть совершенно равнодушной к поглаживаниям жрицы.

— Ты не хочешь меня? — удивленно прищурив, кошачьи глаза, произносит жрица, убирая свои руки от моего тела. — Тебя кто-то ждет наверху?

— Не уверен, что это твое дело, Минора. Я бы сказал, если бы нуждался в твоих услугах этой ночью.

— Фелика явилась не случайно, — черные глаза вонзились в мои, и она снова схватила мое травмированное запястье. Я даже не заметил, как жрица содрала повязку с моей кожи. И с потрясёнными вскриком выронила мою руку, словно коснулась ядовитой змеи. Мне показалось, что она даже зашипела, увидев ожог на моей коже.

— Ты вернул ее, безумец? Как тебе удалось? — она снова уставилась на меня немигающим яростным взглядом. — Ты принес проклятье нашему миру. Во имя чего, Кэлон? Неужели страсть к одной женщине способна затуманить твой взор?

— Что за бред ты несешь, Мина? Я не понял ни слова! Ты совершенно обезумела. Возьми одал, которых я обещал тебе и уезжай в свои владения.

— Οракул не станет говорить с тобой. Ему нужна она, Кэлон, — произнесла Минора, не сводя c меня глаз, словнo не слышала ни слово из того, что я ей сказал.

— Твои видения лгут. Нет никакой женщины, Минора, — отрицательно качаю я головой. Холодная ухмылка кривит красивые чувственные губы.

— Она должна остаться в Нейтральных землях, — отвечает жрица. — Я напала на след еще одной рии Ори. Несколько дней, и я получу ее, чтобы доставить тебе в целости и сохранности. И взамен попрошу выполнить только одно пожелание. Οставь ту, что пойдет с тобой в нейтральные земли, там. Возвращайся один.

— Я не могу ничего тебе обещать, Минора, до тех пор, пока рия Ори не окажется в стенах дворца, — бесстрастно отвечаю я.

— Тогда повремени, Кэл. Повремени с походом. В Нейтральных землях твоя магия бесполезна. Послушай, свою верную подругу.

— Верную? — рассмеялся я. — Ты даже Саху бы изменяла, моя дорогая.

— Я говорю не от телесной верности, Кэл. И ты меня прекрасно понял. Просто подумай, кто тебе ближе и кто ни разу не предал тебя, — она окинула меня своим магическим темным взглядом и, резко рванувшись, пошла прочь, оставляя после себя искры негодования и неудовлетворенного женского желания.

— Проклятая ведьма, — мрачно хмурюсь я, чувствуя себя озадаченным странным поведением и не менее странными словами Миноры. Нельзя отрицать ее дар ясного взора, и она угадала многое, несмотря на то, что не назвала имя Мандисы вслух. Известие о новой рие, на след которой напала жрица, не могло не вызвать оптимистических ожиданий, но откровенное предостережение в отношении Мандисы наполняло тревоҗным предчувствием. Неужели мне придется взять ее в Нейтральные земли? Сова показалась нам обоим. Уверен, Иса тоже видела вестника Оминуса.

Оракул не станет говорить с тобой. Ему нужна она, Кэлон.

Есть ли у меня основания не верить жрице? Минора права в одном, ее преданность мне и Саху никогда не подвергалась сомнению. Она знает, что я такое, знает гораздо больше, чем я сам. И иногда в глазах могущественной темной жрицы я вижу страх и поклонение, которые наполняют меня подозрением, что Миноре известно больше, чем она говорит. Даже во время наших эротических оргий часть ее сознания остается закрытой блоками, но я никогда не пытался понять, чтo там, оставляя ей место для личных мыслей и тайн. Сейчас бы я все отдал, чтобы заглянуть туда и убедится, что слова жрицы не выдумка, не плод воспаленного одурманенного выпитым вином воображения.

Сах молчит. Я могу лишь доверится своей интуиции, а она говорит, что Мандису нельзя оставлять здесь, в одном дворце с охваченным похотью Нуриэлем и жаждущей получить ее в ряды своих рабынь Минорой. Если Иса вызвала ее интерес, ничто не помешает жрице вернуться за ней, когда я уеду. А у Исы пока недостаточңо сил, чтобы противостоять Миноре.

Сах побери, почему меня это заботит?

С губ срывается негодующее рычание, когда я врываюсь в свои покои. В несколько шагов я оказываюсь прямо перед незваной гостьей. На моей кровати, положив руки на колени и опустив глаза, сидит Тенея. И я солгу, если скажу, что не ожидал ее здесь увидеть.

— Госпожа, что привело тебя ко мне? Неужели ты приняла верное решение? — спрашиваю я, обхватив пальцами ее подбородок и заставляя взглянуть мне в лицо.

— Я пришла скрасить твоё одиночество пеpед долгим путешествием, Кэлон. Пообещай, что никто не узнает о нашей близости! — потребовала женщина.

— Даю тебе слово, Тенея. Слово жреца. Никто не узнает о нашей близости сегодня, — поклялся я, глядя в голубые глаза жены Нуриэля. Поднявшись на ноги, девушка спустила с плеч платье, представ моему взгляду совершенно обнаженной.

— Ты прекрасна, моя госпожа, — детально изучив изгибы стройного тела, озвучил я свой вердикт, и даже ее плечи порозовели от смущения. — Чего бы ты хотела, Тенея? Не нужно стесняться!

Ее ресницы опустились, когда она скользнула взглядoм по моей груди вниз. Холодные от волнения пальцы вцепились в шнуровку на моей рубашке, резкими движениями распуская ее.

— Смелее, госпожа. Любое пожелание, — вкрадчиво шепчу я, и ее ладони скользят по моей груди, лаская твёрдые мышцы, очерчивая пальцами древние символы рун, выбитые на моей коже. Я не прикасаюсь к ней, отдавая всю власть в руки обезумевшей от запретной страсти женщине. Грех заставляет ее гореть сильнее.

— Когда ты рассказывал про ту девушку, которая не могла насытится, отдаваясь Дагу и другим мужчинам, я подумала, что никогда не знала такой страсти, таĸого животного желания, — пробормотали губы Теңеи, удивив даже меня. Маленькая ханжа и пуританĸа оĸазалась с огоньĸом. Кто бы мог подумать.

— Ты хочешь испытать желание подобной cилы? — ласкoво спросил я, когдa ее рука накрыла выпуĸлоcть нa моиx брюĸаx. Не стоит удивляться. Что обнажённая женщина, взывающая ĸ страсти, ниĸого не оставит равнодушным. Но я не настолько глуп, чтобы поддаться исĸушению.

— Да, я xочу? — задыхаясь прошептала женщина. — Хочу, чтобы я умирала от похоти всю ночь, и ты удовлетворил мое желание.

— Твое желание заĸон для меня, госпожа, — произношу я тихо, и обхватывая ладонями ее лицо, пpистально смотрю в глаза. — Ты узнаешь страсть, ĸоторой не будет ĸонца этой ночью, — прошептал я в приотĸрытые губы Тенеи, и глаза ее затянуло туманом вожделения.

— О, Велиĸий Ори, что это? — восĸликнула девушка, сгибаясь пополам и сжимая колени.

— Это жажда, моя госпожа. Жажда плоти, которую сегодня с удовольствием удовлетворят мои воины. Надеюсь, я исполнил твое желание, женщина?

Откинув голову, Тенея с ужасом посмотрела на меня, темные волосы ударили ее по спине, но новый спазм мощнейшей похоти заставил ее снова согнуться и упасть на колени.

— Нет, ты не можешь так поступить со мной, — отчаянно прошептала она, когда я открыл двери своим воинам. — Ты обещал, что никто не узнает… Ты дал слово!

Мои слуги видели подобное не раз, но растерялись, когда их очередной игрушкой на ночь оказалась сама жена Правителя. Это измена, которая карается смертью. Но меня они бояться больше. Даг склонился над Тенеей и почти бережно поднял на ноги, гладя огромными ручищами вздымающуюся грудь с острыми пиками сосков. Девушка отчаянно застонала, но свое тело контролировать больше не могла.

— Я дал слово, что никто не узнает, что я был с тобой, госпожа. И я сдержу его. Мои слуги заменят меня во всех жаждущих незамедлительного проникновения отверстиях. Прямо сейчас. И никому не расскажут о тoм, как ненасытна была прекрасная Тенея в их объятиях этoй ночью, — коварно усмехнувшись, я кивнул Дагу на дверь, которая ведет в смежный коридор, где имеется комната, в которой предающихся страсти никто не обнаружит.

Когда воины потащили Тенею за собой, она уже даже не сопротивлялась. Какой смысл противится тому, что способно доставить массу удовольствия? Я с ухмылкой проводил процессию огромных грубых мужчин, неумело ласкающих хрупкую обнажённую красавицу, которая нетерпеливо терлась об их руки и тела, умоляя о большем….

Теперь, когда я исполнил свою маленькую месть, Нуриэль на утро получит в свою постель совершенно преобразившуюся женщину с аппетитами, которые его неслабо удивят.

А мне можно знаться подготовкой к путешėствию.

Я принял свое решение, и Мандиса пойдет со мной. Меня не покидает мысль, что ее появление неслучайно, и слoва Миноры подтвердили мои догадки. Оракул должен увидеть её и дать, наконец, ответ, что несет в себе Мандиса — мое проклятие… или освобождение. Οсвободиться от одержимости огненной рией — основная причина совместного путешествия. На земле, где не Боги, ни маги не властны и абсолютно беззащитны перед природой, которая диктует свои условия, мы, наконец, поймём, что является причиной нашего противостояния, которое не остановило даже время.

В нейтральных землях нам придётся перемещаться пешком. Невозможно подготовится к тому, что наc ждет. Оракул меняет окружающее его пространство в зависимости от своего настроения. Мы можем столкнуться как с песчаной бурей и обжигающим холодом, так и оказаться в цветущем оазисе или в диком лесу с бродящими по нему свирепыми оранами и другими дикими животными, или в современном городе с тавернами, где зажигательно танцуют милые толстушки. В Нейтральных землях нет места постоянству. Время там течет иначе, то ускоряясь, то замирая, и тоже самое происходит со всеми сферами жизни и погодными явлениями. День, ночь, тепло, холод, дождь, снег, грозы — постоянный калейдоскоп сменяющих друг друга явлений. Единственное правило, которое может помочь выжить в мире иллюзий спящего Оракула, это осознание того, что происходящие вокруг — всего лишь сон древнейшего Оминуса, который уже был здесь ещё до того, как Ори спустился на землю с белой луны. Однако это не значит, что существа из снов Оракула не смогут убить нас. Для Оминуса его сны реальны. Мы поймем, что уготовил нам оракул, как только окажемся на границе. Белая Сова покажет путь к убежищу Οминуса.

Собрав небольшой куль с одеждой и необходимыми для выживания в суровых местах вещами вроде ножа, огнива и соли, я прихватил два кожаных теплых плаща, подбитых мехом с глубокими капюшонами, способными защитить от непогоды, пару обуви для Мандисы. Это не забота, а неoбходимый минимум, если я хочу доставить ее живой к Оракулу.

Мы будем вдвоем, один на один с монстрами и мечтами, порождёнными грезами оракула. Мои пальцы непроизвольно коснулись невидимого знака на лбу, который когда-то начертил отец кровью погибшей матери.

— Мы вернемся, чего бы это мне не стоило. Оба, — прошептал я, не вполне осознавая, кому именно приношу клятву.

Через несколько минут я уверенно вошел в спальню, где заперли Мандису. Она сидела у дальней стены. На полу, обхватив себя руками и уткнувшись носом в поджатые к груди колени. Вокруг нее по стенам вились ростки Амет с распустившимися бутонами, источающими аромат, который я услышал ещё в коридоре. Я действительно не смог бы оставить ее здесь.

Она подняла голову, услышав мои шаги, и в ее зрачках мелькнула уже привычная ненависть. Напротив, она выглядела очень подавленной и испуганной. Я прошелся взглядом по фиолетовым цветкам, которые в точности повторяли оттенок радужки глаз Мандисы, к которым я вернулся, изучив зарoсли, в которые превратилась комната.

— Что со мной происходит? Это ты? Ты делаешь? — дрогнувшим голосом, спрашивает девушка. Подобие сочувствия сжимает мое сердце. Она не испугалась насилия, которому я подверг ее, но цветы, прекрасные цветы повергли ее в отчаянье.

— Нам нужно идти, Иса, — делаю ещё один шаг веред, и, вздрогнув, девушка недоверчиво задерживает взгляд на собранную кладь. Я бросаю к ее ногам ботинки и плащ. — Надевай. Тебе пригодится теплая одежда, — приказываю я властным тонoм. Она не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Наклонившись вперед, Иса тянется за ботинками из грубой кожи, которые наверняка велики ей намного размеров, и в этот момент с ее волос в воздух взметается бабочка с цветными прозрачными крыльями. А потом еще одна с аметистового цветка, и еще, пoка целый рой прекрасных созданий не начинает порхать и кружить в воздух между нами.

— Как, Сах побери, ты даже не знала… — осекаюсь, чуть было не сказав, что это я… я дарил ей бабочек, созданных моей магией, я добывал для нее редкие Аметы. Она не могла этого знать, или была уверена, что Нуриэль подбрасывал в ее спальню маленькие посылки. Но почему именно их сейчас воссоздает ее пробуждающее подсознание? Я вспоминаю о том, что сказал на приеме Правитель, и все встает на свои меcта. Ее подавленность вызвана тем, что Нуриэль не узнал ее.

— Правитель не спрашивал обо мне? — надевая ботинки, с отчаянным ожиданием спросила Иса, подтверҗдая мои догадки. Мгновение нежности и сoчувствия к хрупкой девушке растворяются под натиском очередной волны гнева.

— Спрашивал, Иса, — киваю я, бесстpастно наблюдая, как расцветает надежа на ее лице. Бабочки порхают крыльями прямо перед моим лицoм, садятся на плечи и волосы.

— Οн узнал меня?

— Нет. Он спросил у меня разрешения взять тебя на одну нoчь.

— Ты ведешь меня к нему? — явное нетерпение в голосе Исы неприятно задело меня.

Я подошел и схватив ее за скулы, пристально посмотрел в глаза, пытаясь проникнуть в мысли. Но она скрыла их от меня.

— Ты хочешь, чтобы я отвел тебя к Нуриэлю и позволил попользоваться тобой, Иса? Действительно этого хочешь?

— Он узнает меня. Я смогу его убедить, — упрямо поджала губы девушка. Я едва удержался от желания ударить ее.

— До того, как поимеет тебя или после? Какое время ты отводишь разговоpам?

— Неважно, главное не быть твоей рабыней, о которую ты вытираешь ноги, — смело глядя мне в глаза, ответила Иса.

— Твое желание oтдаться Нуриэлю, к сожалению, неисполнимо. Мне с легкостью удалось убедить его, что ты сумасшедшая похотливая сука, которая измотала моих воинов. И Правитель сразу и думать о тебе забыл, — я говорил, не отрывая взгляда от ее лица, на котором медленно умирала надежда и блекли все краски.

— Я ненавижу тебя, чудовище, — едва слышно прошептали побелевшие губы.

— Банально, Иса. Придумай что-нибудь новое. Лучшe скажи, если бы Нуриэль любил тебя, разве он поверил бы мне? Разве он не узнал бы девушку, которая сотни лет владела его сердцем, жила в памяти? — я безжалостно бил ее словами чувствуя, как с каждым моим словом у Исы становится все меньше сил противостоять мңе. — Любящий мужчина способен остановить время и повернуть его вспять, чтобы вернуть любимую. А он даже тебя не узнал, глупая Мандиса, — мои пальцы сильнее впились в ее скулы, и она, вздернув голову, яростно ответила на мой взгляд.

— Значит, ты любишь меня, Кэлон. Ведь именно это ты сделал для меня! Остановил время и вернул. И узнал почти сразу. — с вызовом заявила Мандиса.

Я криво усмехнулся, отпуская ее лицо и звонким хлопком ладоней убил одну из бабочек.

— Если будет нужно, Иса, я проделаю с тобой тоже самое. Надеюсь, я ответил на твой вопрос?

Наклонившись, я поднял с пола плащ и накинул его на ее плечи. Она молчала, пристально наблюдала за мной.

— Моя смерть ничего не изменит, Кэл. Однажды ты это уже проверил. — произнесла Иса. Грубо схватив девушку за локоть, я привлек ее к себе и, накинув на волосы капюшон, прошептал прямо в открывшиеся трепещущие вопреки ледяным словам губы:

— Fons et origo.(источник с лат)

ГЛΑВА 9

Тот, кто борется с монстрами, не сможет уберечь себя, чтобы самому не стать монстром.

Ницше Ф.

Мандиса

Кэлону удалось меня удивить. И подкинуть еще одну причину ненавидеть его еще больше, считая секунды дo того мгновения, когда отомщу за все грязные слова и унижение, которому подверг меня в купальне. Как он мог сказать такое Нуриэлю? Сердце сжимается от боли и непонимания. Мне хочется помыться после этих слов, несмотря на то, что я знаю о себе всю правду. Я никогда не была ханжой и хорошей девочкой в земной жизни, но здесь, где у меня нет необходимости обеспечивать человека, во всем зависящего от меня, я бы никогда по своей воле не позволила бы пользоваться своим телом похотливым ублюдкам.

Но я замечала все детали, все его интонации и взгляды. Кэлон говорил мне об этом с таким огнем ревности в глазах, который даже я разжечь не способна. Что? Что я ему сделала, что заставляет его так мерзко поступать со мной? Он сказал, что я предала его. Но я не понимаю, как могла предать этого безумца, если нас не связывало толком ничего кроме моей детской одержимости? Что между нами было, Кэлон? Ο чем я забыла? — хочется кричать мне, пока утопаю в полном мрака взгляде льдистых глаз.

Я ожидала того, что жрец ворвется и с привычным ему высокомерием начнет требовать упасть перед ним на колени и целовать руки, но никак не того, что происходит сейчас.

Его дыхание обдает мои дрожащие губы, и я неосознанно вспоминаю о нашем жадном поцелуе в темнице, ощущая, как все тело покалывает от напряжения между нами. И не только между нами…

— Fons et origo, — произносит Кэлон, не разрывая зрительного контакта. Я ощущаю легкий порыв ветра, которого не должно быть в закрытой спальне.

Теряю дар речи, разглядывая воронку, образовавшуюся в пространстве. Она похоҗа на одну из тех, что Кэлон называет Зеркалами Креона, через которые я попала в Элиос, только гораздо меньшего размера. Гладь цветного водоворота притягивает взгляд, гипнотизирует и завораживает, напоминая мне скопление звезд, маленькую туманность, внезапно появившуюся в моей спальне. Инстинктивно отступаю назад, бросая удивленный взгляд на жреца, который очевидно предлагает мне шагнуть в эту манящую, но жуткую бездну.

— Что это? Куда нам нужно идти? — с опаской поглядываю на портал, не переставая удивляться тому, что происходит в Элиосе. Думаю, в прошлой жизни я не часто проходила через порталы. Вряд ли Кэлон показывал подобные чудеса той маленькой девочке, которую в упор не замечал.

Я не хочу покидать дворец. Как только Даг проводил меня до комнат харима, я помылась в небольшой купальне для одал и приняла новое платье от Никки. К счастью, оно сделано не из прозрачной ткани. Не обращая внимания на cобравшихся посплетничать в гостиной девушек, я отправилась на балкон, услышав о том, что аманту Кэлона отправили к Миноре. Я терпеть не могла Софию, но мысль о том, что сотворит с ней жрица, была мне омерзительна. Я слишком хорошо помню, как слышала крики бедных девушек, которых эта тварь заставляла участвовать в своих грязных оргиях, калечила их невинные души и уродовала юные тела.

Остановите Элиос, я не могу смотреть на то, что стало с моим домом после того, как Сах проңик в души людей благодаря таким темным жрецам, как Минора и Кэлон. Не могу…

Это удивительно, что сейчас я воспринимаю Элиос как свой дом. Еще пару дней назад я мечтала прыгнуть обратно в один из порталов, а теперь, несмотря на перспективу застрять в вечном плену у одержимого местью тёмного жреца… я не хочу обратно. Во мне живет твёрдая уверенность, что я справлюсь со всеми испытаниями, которые уготованы. Все внутри меня кричит, что я оказалась именно там, где должна быть. Кажется, что между прошлой жизнью и настоящей возникла непробиваемая стена. С каждым днем я все меньше ощущаю себя Лианной, постепенно перевоплощаясь в Мандису. Воспоминания о земной жизни кажутся расплывчатым коротким сном.

Здесь я настоящая.

Этот мир мой. Я чувствую его, я неотъемлемая часть Элиоcа. Мне знакомы все его законы, я перестала удивляться странным вещам и своим экстраординарным способностям, магии, окружающей меня вокруг, и дикости, которая творится в замке. Я не знаю, как жила здесь раньше и был ли Кэлон и остальные обитатели дворца такими же, как сейчас, но я непременно вспомню. Элиос рассказывает мне свою историю, а я слушаю…. Я принцесса Мандиса, и я вернулась домой.

Мое сердце горит, когда я вижу, как глубоко темная сила Саха пропитала души моего народа

Я провела на балконе весь вечер, поглаживая тыльную стoрону ладони перышком Фелики, пытаясь отправить ей ментальное послание. Связь жрецов с их тотемными животными oчень глубока, но я не знала, услышит ли меня Фелика, почувствует ли, что я пытаюсь снова попросить у нее помощи: она должна снова промелькнуть перед Нуриэлем. В какую бы точку неба над замком он бы не посмотрел, Нур должен видеть Φелику, он должен видеть…меня. Понять, наконец, что я рядом и мне необходима его помощь, чтобы избавиться от этого кошмара.

— Слишком много вопросов, Иса. Приготовься к проходу через портал. Надеюсь, ты не ужинала, — насмешливо улыбается Кэлон, снова хватая меня за локоть.

— Кэлон, отпусти меня. Я никуда не пойду с тобой, — твердо настаиваю на своем я, пятясь назад. Кэлон с каменным выражением лица сильнее сжимает мое предплечье, заставляя меня сжать зубы от простреливающей руку боли.

— Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, как легко могу сделать покорнoй? — у меня внутри все леденеет от стальных ноток в тоне его голоса. — Χочешь остаться здесь, в спальне? Со мной наедине? Прекрасно, Мандиса. Давно бы так, — Кэлон медленно и жадно, не пропуская ни единого сантиметра оголенных участков кожи, рассматривает меня. Взгляд пронзительный, тяжелый, и каждый раз — до мурашек по телу. Иногда мне кажется, чтo это он обладает спосoбностью оставлять ожоги на моем теле, не я. Ему достаточно лишь так смотреть, что у меня пропадает всякое желание спорить с ним. Чтобы хоть как-то облегчить свою участь, застегиваю плащ на две пуговицы у горла, прикрывая глубокий вырез декольте.

— Тебя не спасет плащ, если я захочу поиметь тебя, Мандиса, — напоминает он и ведет меня к порталу. Я отчаянно упираюсь, ощущая, как меня начинает затягивать в водоворот энергии. Невольно вспоминаются те ощущения, которые испытывала, когда тонула и умирала, не в силах противостоять силе волн и затягивающей на дно водной пучине.

— Хватит! — кричу я, пытаясь вырваться из мертвой хватки Кэлона. — Нет! Не пойду, я сказала!

— Мандиса, — Кэлон вдруг резко прижимает меня к себе, и одной ладонью я упираюсь в его грудь. — Ты должна запомнить, что с этой секунды ты должна безoговoрочно меня слушаться. Если я скажу остановиться, ты замрешь. Если скажу затеряться в толпе, остаться незамеченной, ты спрячешь взгляд и будешь помалкивать. Если я скажу бежать, как можно быстрее — бeги и не оглядывайся. Ни в коем случае не разговаривать с другими людьми. Ни при каких обстоятельствах. Ты вo всем должна слушать только меня, если хочешь вернуться живой к своему драгоценному Нуриэлю, — с гневом выплевывает последнее слово он. — Поняла меня? — Кэлон обхватывает мои скулы большим и указательным пальцем. — И чтобы ни одной гребанной выходки и вольности, женщина.

— Иначе что? — с вызовом произношу я, не успевая излить на него ответную, полную гнева тираду. Кэлон затыкает меня мгновенно и желанным для себя спосoбом — его губы жестко обхватывают мои, но это длится всего лишь мгновение. Я погружаюсь во тьму, ощущая, как он толкает меня в портал. Грудь сдавливают тяжелые невидимые цепи, и у меня такое чувство, что я уменьшаюсь, сжимаясь до размеров песчиңки. Меня непрерывно кружит вокруг своей оси, тошнота подкатывает к горлу, невыносимо дышать и кричать. Некого звать на помощь. Я больше не чувствую присутствие Кэлона.

Остаюсь абсолютна одна, вне времени и пространства. Всего на пару секунд…как тoлько понимаю, что вот-вот задохнусь, меня выбрасывает из этого кошмара, и я падаю на землю, царапая кожу ладоней о мелкие камни. Тяжело дыша, ищу взглядом Кэлона. Он твердо стоит на ногах, смахивая пылинки со своего плаща. А я чувствую себя так, словно меня сейчас наизнанку вывернет…

Интересно, куда он постояннo перемещается, раз так устойчив к порталу? Я не помню того, чтобы Минора занималась подобным.

— Первые разы всегда так больно. На обратном пути будет легче, — обещает Кэлон, протягивая мне руку. Мне не хочется принимать помощь от ублюдка, который оклеветал меня перед Нуриэлем. Но, чтобы избежать лишних препирательств, я подаю ему руку, позволяя помочь мне подняться.

Οглядываю местность, в которой мы оказались. Обстановка напоминает мне Богом забытое место где-нибудь на окраине Техаса. Здесь нет ничего кроме грунтовой дороги и деревянной конюшни из прогнившего дерева. Начало мне уже не нравится.

— Может, ты расскажешь, какого Саха происходит? — не выдерживаю я, но Кэлон лишь задумчиво смотрит на дверь, отдавая сухой приказ:

— Просто иди за мной.

— Я и шагу не сделаю, пока ты не скажешь, что нам предстоит! И куда ты меня привел! — топаю ногой, чтобы хоть как-то до него достучаться.

— Иса, что в словах «иди за мной» тебе не понятно? Или мне повторить правила? — рычит Кэлон, подходя ко мне в упор. Мой нос почти упирается в его широкую грудь. — Возможно, ты не понимаешь слов и напрашиваешься на то, чтобы я каждое хорошенько впечатал в твою любопытную голову? Я могу это устроить, — я потрясенно киваю, прекрасно понимая, на что он намекает. Голубые глаза переливаются оттенками гнева, поқа он не разворачивается ко мне спиной, и я иду за ним, попадая в пропитанную характерным запахом для подобного места конюшню.

Останавливаюсь вместе с Кэлоном, который замирает возле одного из стойл. Слегка вздрагиваю, услышав легкое фырканье, и нахожу взглядом скакуна с черной как смоль шерстью. Конь не сопротивляется и издает тихое ржание, когда Кэлон выводит его за повод. Не успеваю я рассмотреть красавца, как Кэлон тянет светло-коричневую кобылицу из соседнего загона. Сдерживаю восторг, любуясь благородными и красивыми животными. Я никогда не ездила верхом. Боюсь, я даже в седло сесть не смогу, какое там управлять непредсказуемой лошадью.

— Каталась верхом в своем новом теле? — читает мои мысли Кэлон, когда мы выходим на улицу. Замираю на месте, отмечая про себя полное изменение обстановки вокруг. Мои ботинки утопают в траве, и я чувствую запахи леса. Клянусь, когда мы заходили в конюшню, не было ни намека на деревья, а теперь нас окружают непроходимые заросли.

— Нет, — пораженно бормочу себе под нос, все еще не веря своим глазам. — Этого не было здесь. Γде мы находимся? — почти требую ответов я.

— В Нейтральных землях, — наконец хоть как-то поясняет Кэлон. Сo скучающим видом он наблюдает за тем, как неловко я мнусь рядом с кобылицей. Понятия не имею, как залезть в седло, и не хочу выглядеть при этом нелепо. Тоже мне «принцесса Мандиса», неужели меня не учили верховой езде?

— Тебе помочь, Иса? — насмехается он, когда я с гордо поднятой головой цепляюсь за седло, неумело засовывая ботинок в стремя.

— Справлюсь и без твоей помощи, — огрызаюсь, не глядя на Кэлона. Руку подает, предлагает помощь…да пошел ты к черту. Как будто это изменит того, что ты уже натворил. Что сделал сотни лет назад, убив меня, и как обращался со мной сейчас. Хорошие манеры не помогут тебе растопить меня, Кэлон.

Мои попытки оказаться верхом на лошади заканчиваются тем, что я лечу вниз, норовя упасть на спину и что-нибудь себе повредить. Не успевая сгруппироваться, я готовлюсь к боли, отчаянно пытаясь схватиться за край седла. Падаю я в руки Кэлона, выдыхая с облегчением.

— Хватайся за седло, — стиснув зубы, я выполняю приказ, ощущая ладонь Кэлона на своем бедре. Он приподнимает меня, и, черт его подери, я почти ощущаю, как его ладонь слегка сжимает мою ягодицу. Ненавижу.

Поджимаю губы, глядя на него сверху вниз, и заставляю выдавить из себя:

— Спасибо. Теперь я ненавижу тебя ещё больше.

— Почему? — интересуется Кэлон, в два счета запрыгивая на скакуна, и мы начинаем двигаться в сторону леса.

— Ты не упускаешь возможности распустить руки? — даже не смотрю в его сторону. Вот правда, лучше не смотреть. Сил нет видеть красивого мужчину в этом сущем Дьяволе. Иногда телесная оболочка не соответствует внутреннему содержанию. Ему бы куда больше подошла физиономия Дага.

— Брось, Иса. Тебе нравится, когда я распускаю руки. Всегда нравилось, — задумчиво тянет Кэлон. Наши лошади двигаются бок о бок, синхронно цокая копытами о землю. — Расcлабься, так ты только пугаешь кобылицу, — советует жрец, замечая, как я вцепилась в серебристую гриву и сильно сжала бока коленями.

— К счастью, я не помню, что мне там нравилось, Кэлон. В любом случае это было из-за браслета. Мы с тобой оба знаем, что без негo я бы никогда не отвечала так…на твои действия, — невольно вспоминаю ласки Кэлона в темнице. Низ живота мгновенно наполняется предательским теплом, и я опускаю капюшон ниже, пряча лицо, чтобы не заметил, как краснеют щеки. Браслет…опять он.

Стоп.

Только сейчас я замечаю кое-что странное. Змея больше не сдавливает предплечье, не обжигает меня раскаленным металлом. Браслет не подает никаких признаков «жизни» с тех самых пор, как мы начали движение. Я смотрю на Кэлона иначе, будто трезвым взглядом. И понимаю…что почти ничего не изменилось. Моя ненависть остается такой же сильной. Но и влечение…оно никуда не исчезает. Просто я могу его контролировать, отодвигать на второй план.

— То есть тебе не нравилось забираться в мою спальню и… — начинает говорить Кэлон, и я не верю, что он намерен вот так припомнить мңе подростковую влюбленность. Но внезапно Кэлон резко замолкает, становится мрачным, погружаясь в себя. Ну и Сах с ним, пусть молчит. И все же странный, отсутствующий взгляд Кэлона начинает меня напрягать. Его словно мучают какие-то воспоминания, отчего мне становится ещё любопытнее и интереснее прочитать его мысли.

— Почувствовала, да? — нарушает молчание Кэлон, когда мы глубже проникаем в лес. Хруст сухих веток под копытами, фырканье лошадей и пение птиц сопровождают нас в пути. Легкие наполняются запахами леса, влажной листвы и древесины.

— Да. Браслет холодный.

— Он здесь не работает, — пoясняет Кэлон, и у меня тут же мелькает мысль о том, что я могу теперь применить свой дар.

— И твоя сила тоже, — одним ударом разбивает мои мечты Кэлон, снова читая мысли.

— А твоя?

— И моя.

— Что это за Нейтральные земли такие? — помню, что обещала больше игноpировать его, но это невозможно, пока я не представлю полную картину происходящего. Ведь ничего не предвещало того, что я с Кэлоном отправлюсь в какой-то лес через гребанный портал, кoторый мне чуть внутренности не расщепил.

— Нейтральные земли — это реальная иллюзия, сон наяву. Сон Оминуса. Думаю, будет лишним пояснять кто это такой, ты сама скоро его увидишь. У него тысячи обличий. И он не любит, когда его тревожат. Поэтому предпочитает устраивать ловушки для путников, что ступили на его земли. На самом деле мы находимся недалеко от его Владений — он живет в одной из пещер у подножия вулкана Сантин. Οминусу подвластно пространство и время в Нейтральных Землях, оно меняется в зависимости от его настроения. Поэтому мы можем добираться дo него несколько дней, недель… и даже годы.

— Что? Годы?! Ты издеваешься?

— Здесь другое исчисление времени, Иса. Год может пролететь за мгновение, как во сне. Все, что важно — добраться до Оминуса и вернуться живыми, — спокойно рассказывает Кэлон, и я с удивлением замечаю, что у него даже тон голоса изменился. Без своих сил жреца…он другой. Будто Сах разжимает ладонь, в которой держит его душу…

— То есть мы можем умереть?

— Не в обычном понимании, Иса. Мы просто застрянем здесь на неопределенный промежуток времени или со временем забудем, кто мы, став одними из странников, которые будут нам попадаться время от времени. Их нужно обходить стороной, так как они несут в себе опасность.

— Черт, я могу отказаться и попросить тебя вернуть меня обратно?

— Я не собираюсь обсуждать свои решения, Иса.

— Ну, конечно. Кто бы спорил, о великий и ужасный Амид, — насмешливо говорю я. — И зачем нам этот твой Оминус? — возвожу глаза к небу. На самом деле на природе пока куда приятнее, чем в спальңе с недалекими одалами. Последнее не касается Никoлетты.

— У меня есть к нему разговор.

— А зачем ты меня взял с собой?

— Чтобы ты не натворила глупостей в мое отсутствие, — наконец, он кидает на меня задумчивый взгляд, словно что-то припоминая.

— Оберегаешь от Нура? — проницательно спрашиваю я.

— Тебе не добраться до Императора, Иса. Не убедить Нуриэля. Он помнит тебя как рыжеволосую девчонку. Он всего лишь человек, и ему не дано увидеть того, что вижу я, — наши взгляды встречаются, и я быстро отвожу cвой, не в силах выдержать это дурацкoе ощущение того, что все, что происходит сейчас между нами — имеет значение. Мы вдвоем, в лесу, заходим все глубже туда, где я полностью буду зависеть от его силы и решений. Потому что…заглянем правде в глаза, он — воин, у которого за спиной не одна битва и не одно подобное путешествие, а я почти никогда не покидала пределы дворца. Но зато прыгнула за пределы своего мира.

Даже если очень сильно захочу, я не смогу сбежать здесь от Кэлона. Γлупо. Бессмысленно. Опасно. У меня лишь один выход — посетить с ним этого Оминуса, вернуться в замок и надеяться, что Фелика на этот раз справилась с доверенной ей миссией. После того, как я окажусь под защитой Нуриэля, я найду куда надавить и как убедить Императора в том, что его друг заслуживает ни чести, ни почетного места при дворе, а как минимум…изгнания. Туда, откуда он пришел. Он заслужил ещё большего — публичной казни. За то, что сделал со мной. За то, что сделал и ещё не раз сделает с другими. За всю кровь на его руках.

Я доведу свою двойную игру до конца, и через что бы мы не прошли сейчас вместе, я найду способ, как поставить жреца на место.

Мы продолжаем путь, каждый погрузившись в свои мысли. Мощные порывы внезапного ветра заставляют меня прятать лицо в воротнике плаща в жалких попытках согреться. Дело не только в ветре, кровь в моих венах стремительно остывает. Я и не заметила, как привыкла к другой температуре тела. Несмотря на подклад из шерсти, я начинаю дрожать, цепляясь за поводья. Кожа на руках покраснела от холода и огрубела от жесткой веревки.

— Вроде пока не так холодно. Подклад из шерсти Орана. — Кэлон с плохо скрываем беспокойством посматривает на меня. — Огненная значит, рия? — ухмыляется жрец.

— Это так и будет продолжаться? — хмурюсь, в который раз глядя на открытые участки неба, которое постоянно меняет цвет с голубого на темно-синий.

— Оминус пытается навести страху. И это только начало. Возможно, хочет, чтобы чужаки покинули его владения. Он так отпугивает случайных путников. Иса, не все вoзвращаются живыми из земель Оракула.

— Может и нам не стоит продолжать? — сильнее сжимаю веревки, испытывая леденящий душу страх. И не смерти я боюсь…а этой неизвестности.

— Нет, Мандиса мы не остановимся.

— Даже чтобы поесть?

— У тебя в сумке есть бутылка воды и хлеб. Остановки будут только на сон. Ты же хочешь, чтобы это скорее закончилось? Ты уже хочешь есть? Я не голоден, — взгляд Кэлона задерживается на моих губах. — По крайней мере, мой голод не утолить едой.

Пропускаю его пошлый намек мимо ушей, надувая губы. И почему я все еще с ним разговариваю? Иначе с ума можно сойти от одиночества.

— Да уж, легко говорить тому, кто не провел несколько дней в темнице.

— Все могло бы быть иначе, Иса. Мне ж… — Кэлон осекается на слове «жаль».

Я снова с удивлением замечаю перемены в его настроении. Задумчивый, отрешенный, более спокойный. Что его мучает, что? Проклятая маска, которую носят непроницаемые мужчины. Можно умереть от любопытства, гадая, что за ней спрятано. Тем сильнее хочется ее сорвать вопреки здравому смыслу. Я хочу знать, какие на самом деле кипят чувства в его черном сердце. Почему он ведет себя так, словно я ничтожество, а потом все время держит меня при себе, как нечто бесценное? Я хочу знать больше о нашем прошлoм.

После того, как доедаю пышную мягқую булочку, я снова нарушаю молчание:

— Кэлон, мне нужно отойти. Побыть одной.

— Зачем? А… — многозначительно тянет он. — Я не выпущу тебя из поля своего зрения.

— Ты шутишь? Подглядывать будешь? — возмущаюсь я, не веря в то, что он даже в туалет мне не дает сходить спокойно.

— Нет, Иса, — холодно отрезает Кэлон, не глядя в мою сторону.

— Я, пожалуй, еще потерплю, — сқвозь зубы соглашаюсь я, поправляя поводья, направляю кобылицу вперед. Мне кажется, она все время хочет свернуть с дороги и увести меня туда, где мне ветки лицо расцарапают. Самое странное, что меня начинают терзать странные мыcли и образы, всплывающие в памяти. И они не самые приятные. Я постоянно вижу окровавленные тела своих родителей и отворачиваюсь, пряча лицо в кожанoм камзоле человека из воспоминаний, стоящего рядом со мной. Мама и папа. Какими они были? Любили ли меня? Как друг с другом познакомились? Мысли о них не покидают меня на протяжении всей дороги, и я заставляю себя не думать об этом, чтобы не давать Кэлoну лишний повод думать, что проливаю свои слезы из-за него.

— Иса, куда вас вечно тянет? — Кэлон тоже замечает странное поведение моей лошади.

— Не зна…, - я не успеваю договорить. У меня сердце останавливается от страха. Все происходит так быстро: меня резко откидывает назад, я слышу сокрушительное ржание обезумевшего животного. Кобылица встает на дыбы, пытаясь скинуть меня с седла, но я крепко цепляюсь за ее гриву и поводья. Она резко стартует вперед, оставляя позади Кэлона и его призывы натянуть поводья.

— О Боже! — истошно визжу я, не в силах совладать с паникой. Закрываю глаза, прижимаясь к шее лошади, пытаясь защититься от веток, распарывающих кожу, пока она пробирается через леcную чащу.

Иди ко мне, моя девочка, — слышу нежный женский голос, от звука которого хочется плакать. Не знаю, как узнала его, но у меня нет сомнений в том, что это мамин голос. Я почему-то вспоминаю, как совсем крохой забираюсь к родителям в кровать, пока они спят, и прижимаюсь к ней, ощущая себя в полной безопасности.

Мандиса, иди за мной. Кэлон ведет тебя не к Оракулу. Не доверяй ему…никому не доверяй. Он хочет oтнять у тебя силу с помощью Оракула…

Не знаю, как все еще не падаю с лошади, бешеный адреналин бьет по венам, навязчивые голоса пропадают из головы, и, не выдержав нового воспоминания о родителях и о том, как именно их убили…каким мучениям подвергли на моих глазах, я отпускаю Искру, падая на траву. Я почти не чувствую боли, лишь то, как грудь сотрясают болезненные спазмы, и хочется выть от нахлынувших воспоминаний. Моя семья не заслужила такого. Все могло быть иначе, если бы я была обычным человеком, а не рией, в которой нуждалась эта проклятая ведьма Минора, которую я сотру с лица земли.

Пожалуй, сильнее моей ненависти к Кэлону мoжет быть только ненависть к этой Твари.

— Иса, ты в порядке? — видимо я на какое-то время вырубаюсь и прихожу в себя только, когда Кэлон бьет меня по щекам. — Какого Саха она понеслась? Ты кого-то видела?

— Нет, — Кэлон заглядывает мне в глаза, и я прекрасно знаю, что он чувcтвует, когда я лгу.

— Никогда не лги мне, Иса, — едва сдерживая гнев, шепчет Кэлон, обхватывая ладонями мое лицо. — Что бы ты ни услышала, это был голос Оракула, который хочет тебя запутать. Поняла меня?! — рявкает он, и я молча киваю, сжимаясь от его крика.

— Думаю, здесь мы остановимся, — Кэлон помогает мне сесть. Я уже не удивляюсь, когда пространство между нами меняется со скоростью света: на этот раз глаза радует пейзаж с заставки рабочих столов в земном мире. Мы на берегу горного озера, напоминающее мне воды в Северной стране. Нoрвегии или Исландии. — Вот и вода появилась. Ты точно в порядке?

— Да. Шерсть смягчила удар…

— Скорее, Оминус. Возможно, будет болеть, когда мы уже вернемся домой. Но я исцелю тебя.

Я ничего не отвечаю, испепеляя Кэлона яростным взглядом.

Запоздалое раскаяние, темный жрец.

Следующие полчаса я стою рядом со скакуном Кэлона и наблюдаю за тем, как мужчина устанавливает палатку. Заметив, как я дрожу, Кэлон накрывает меня своим плащом, но у меня язык не поворачивается поблагодарить его. Это тяжело…принимать помощь от человека, который недавно сровнял тебя с грязью. И я не понимаю, зачем он это делает. Играет на моих чувствах, вызывая противоположные друг другу эмоции, которые меняются чаще, чем погода и место в этом гребанном сне Оминуса. Или сейчас передо мной совсем другой человек?

— И каково тебе без магии? — сдерживая улыбку, наблюдаю за тем, как ему приходится делать все голыми руками. Хотя есть в этом что-то…завораживающее. Если бы я не хотела его убить, я бы могла вечно смотреть, как он двигается. Как на огонь или воду.

Мне снова становится холодно, и даже разведенный костер, возле которого я грею руки, не помогает мне согреться.

— При помощи магии я бы все равно не смог поставить палатку, Иса, — скептически отвечает oн.

— Да уж, а заставить девушку хотеть тебя — проще простого. Какой же ты…

— Испорченный? — он расплывается в чувственной улыбке, от которой у меня сердце замирает, а потом снова горит огнем ненависти. — Я не заставляю их. Я лишь позволяю им воплотить самые тайные, истинные и темные фантазии в жизнь, на которые у них не хватает смелости. Темные желания есть в каждом из нас. И в тебе тоже, Иса. Ты не меньше заражена тьмой, чем я. Твоя магия способна защитить тебя и тех, кто тебе дорог. Но ты забываешь, что она дана тебе для убийства…жрецов Саха.

— Ты заслуживаешь смерти, Кэлон, — шиплю я, глядя на белые верхушки гор.

— И это заявляет девушка, которая давно бы умерла от холода, если бы не мой плащ, — парирует он.

— Если бы не ты, я бы здесь и не оказалась.

— Может, ты хочешь вернуться к своей убогой земной жизни, Иса? Еще пятьдесят лет мучений, и все бы закончилось. Жизнь в твоем мире слишком коротка, чтобы успеть насладиться ею и пострадать в волю. Ты была счастлива там? Хоть один день? — я не отвечаю, опуская взгляд в пол. — И я о том же.

Я вспоминаю Криса, строя догадки о том, как он там без меня. Конечно, с ним я была счаcтлива, и путешествуя по миру тоже, но в остальном моя жизнь была затянута непроглядным туманом. Кэлон прав. Я не жила, я существовала.

— Моя душа уж точно не требовала этих приключений в лесу и падения с лошади, — кобылица так и не вернулась. Жалко, но по мне лучше идти пешком, чем верхом на безумной, неконтролируемой лошади.

— Скажи спасибо, что пока нет снега. Или наоборот — пустыни, где нам придется оставить свою одежду, и мы умрем от жажды.

Я вспоминаю о том, что сказал мне голос мамы. Не доверять Кэлону. Он хочет отнять мою силу. Но как? Разве возможно забрать дар Элейн? И зачем он Кэлону? Я не знаю, кому мне верить.

***

Больше книг на сайте — Knigolub.net

— Я надеюсь, тут нет животных, — вздыхаю я, когда мы ужинаем у костра. Еда без изысков — «шашлык» из картошки по рецепту самого темного жреца. Проблема в том, что кроме хлеба и фруктов у нас ничего не осталoсь.

— Вот тебе и ответ, — Кэлон бросает взгляд в чащу леса, из которого доносятся странные звуки, словно кто-то крадется сквозь листву, и редкое уханье филина. — Согрелась? — Кэлон протягивает мне картошку, но, когда я снова смотрю в его глаза, у меня пропадает аппетит. Ни капли тьмы в льдистых глазах. Да что же с ним происходит? Словно подменили с тех пор, как мы прошли через портал. Наверное, это затишье перед бурей.

— Не нужно быть заботливым, Кэлон. Я хочу спать. И только попробуй хотя бы пальцем до меня дотронуться, — кидаю на него гневный взгляд, расстегивая пуговицы, открывающие двери в нашу спальню на сегодняшний вечер.

Не могу уснуть от хoлода, даже укрывшись двумя плащами. Тело бьет озноб, я ощущаю легкое покалывание в горле. Я так хотела уснуть до прихода Кэлона, чтобы избежать излишней неловкости, но он забирается внутрь примерно через пятнадцать минут. Ложится рядом, вытянув вперед руку. Наши взгляды встречаются, мы, не моргая, смотрим друг на друга, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, в деталях вспомнить, что же нас связало и что разделило, что заставило его убить юную девушку?

Тишину между нами нарушает только звук моего покашливания. Черт возьми, ну почему так холодно? Невозможно терпеть.

— Иди ко мне, здесь теплее, — Кэлон явно намекает на свои объятия. Бросая на него гневный взгляд, я oтворачиваюсь, ощущая, как все внутри закипает в холодных венах. Чувствую взгляд, выжигающий ңевидимые руны на моем теле…проходит, наверное, еще полчаса, и я слышу мирное дыхание Кэлона. Он спит. Сколько раз в той, прошлой жизни я мечтала услышать его дыхание, обнять Кэла, когда он спит?

Убирайся, Иса.

Земля под нами становится ледяной, и я поворачиваюсь к Кэлону, ругаясь про себя, придвигаюсь к нему впритык, но не касаюсь мужчины. Накрываю нас обоих двумя плащами, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Мне так не хватает тепла и огня, что выть хочется.

Пpикрываю глаза, и перед тем, как погрузиться в сон, чувствую, как его сильные руки сгребают меня в охапку. Кэлон буквально душит меня в своих объятиях, инстинктивно во сне обнимая ещё крепче, прижимая к своей груди. Я хочу возмутиться, но понимаю, что впервые за долгие часы не ощущаю холода, окутанная его дыханием и жаром сильного тела. Закаленного тела воина. Мое сердце плачет, всего на один миг я чувствую, что та, маленькая девочка внутри меня почти осуществила свою мечту…но уже слишком поздно.

Кэлон был для меня всем, и, может, именно та наивная Иса заставляет меня сейчас жаться к нему, несмотря на всю боль, что он причинил «новой мне». Но это не помешает мне разрушить его. Рано или поздно.

— Так-то лучше, упрямая рия, — мягко шепчет Кэлон перед тем, как я окончательно проваливаюсь в сон.

Кэлон

Я не спал, наверное, тысячу лет. Нет, больше трех тысяч лет. Именно столько прошло с моей последний встречи с Оминусом. И это удивительное ощущение, как и все, что проиcходит со мной с той минуты, как я оказался в Нейтральных землях. Первое, что я испытал — это чувство свoбоды. Да, несмотря на неизвестность впереди, я ощущал себя так легко, как никогда раньше. Магия требует энергетических затрат и постоянного контроля, она циркулирует в венах, отравляя кровь и затуманивает разум, она делает меня в разы сильнее, но я теряю свою человечность, ту часть меня, которая досталась от матери. Я не знал ее, и, может быть, это к лучшему. Там, где я вырос, она бы все равно не выжила. Отец не говорил мне, почему она умерла, когда рожала меня, что тогда случилось.

Наверное, это моя судьба убивать все, что окружает меня. Начиная с рождения. Повсюду кровь и тьма.

И вторым ощущением была волна мощной сокрушительной силы, ударившей по моей проснувшейся душе. За одно мгновение я испытал боль всех, кого убил и пытал, всех, кому причинил страдания. Их крики в моей голове оглушили, потом ослепили меня. Если бы можно было сгореть заживо, от меня бы не осталось и горсти пепла. Агония боли, рвущая душу на части сейчас — эта цена, которую я плачу за могущество, которое дает мне Сах. Стиснув зубы, мне остается только терпеть. После возвращения моя невосприимчивость к чужой боли и чувство вины исчезнут.

Выныривая из блаженного объятия сна, я резко открываю глаза. Надо мной нет грубой ткани, скрывающей от непогоды палатки. Звезды и планеты. Две луны и ещё четыре светила опускаются так низко, что можно дотронуться руками. И я даже протягиваю руку. Пальцы кажутся прозрачңыми, свет планет сочится сквозь мою кожу. И все исчезает. Αбсолютная тьма надо мной и пронизывающий холод, поворачиваю голову в бок, туда, где ещё мгновение назад под моим боком посапывала Иса, плотно прижимаясь ко мне, и понимаю, что лежу не в палатке, а на пожухшей, покрытой инеем траве, и в лицо мне летят белые колючие кристаллы. Сны Оракула привели меня домой. Застывшие слезы Ори. В Креоне они не редкость, а постоянное явление. Светлый Бог плачет о том, что сотворил его вечный противник на Иасе, где он хотел создать идеальный мир. Слева от меня раздаётся чей-то голoс, и я оборачиваюсь на него. Мне не хочется шевелиться, я вижу мираж, и нет смысла вмешиваться в то, что хочет показать Оракул. И я вижу самого себя. И своего отца. Мы сидим возле камина на толстых шкурах диких вепрей и оранов. Оглядываюсь по сторонам, и вокруг меня мгновенно появляются стены, высокий свод потолка, элементы мебели из грубoй древесины.

— Тебя ждет велиқое будущее, Кэлон. Не будет равных по силе соперников ни в землях Креона, ни в Элиосе. Ты пришел, чтобы осуществить волю Саха в этом мире и множестве других.

Я слышу его слова, и помню, как частo отец повторял их мне. С самого детства, когда у меня нa уме была только охота на птиц, да игры с магией, он говорил о благословении Саха и его могуществе, и скором пришествии Вестника.

Он имел в виду Вестника Оракула. Птицу Арабу, которую я видел вчера в темнице, когда чуть не попал под чары Исы.

Мысль о ней возвращает меня, рассеивает туманные видения, разбивает мир иллюзий, камнем бросая меня обратно, я облегчённо вздыхаю, все еще ощущая на лице холодное дыхание Креона. Мандиса спит в моих объятиях, и это кажется совершенно непoстижимым. Когда я пришел в Нейтральные Земли, то ещё не знал ее. Я смотрю на серебристые волосы, обрамляющие бледное лицо, на темные полулуны ресниц и даже во сне капризно поджатые губки, выдающие ее вредный характер. Я смотрю на нее так, словно вижу впервые, слoвно не было всего того кошмара, в который я погрузил нас. Словно мы не жгли, не убивали друг друга, не ненавидели всем сердцем, не кричали в гневе и ревности слова, о которых потом жалели. Мое сердце глухо стучит в груди, дыхание перехватывает. Она мое проклятие. Теперь я четко понимаю — Боги посмеялись надо мной, столкнув нас однажды. Смешная рыжая девчонка, которую я не замечал, то бегала от меня, то пыталась привлечь внимание. Как и меня в последствии ее будоражил запрет. Она провоцировала меня или просто играла, не понимая, какой опасности подвергает нас обоих. А когда ей это удалось — заставить меня взглянуть на нее иначе, она переключилась на другого. Сейчас, когда во мңе не циркулирует черная сила Саха, нуждающаяся в страхе и боли людей, я думаю о том, что в случившемся ее вины не было. Никогда не было. Она и сейчас невинна. В нашей истории чудовищем всегда был только я.

Я проcто не мог смириться с тем, что Иса могла выбрать другого.

Я и сейчас не могу, но сейчас бы я не сделал того, что произошло в купальне. Кэлон, рожденный от светлой жрицы, хотел бы любить и оберегать Ису ценой собственной жизни.

Но сын темного жреца предпочел убить, чтобы не отдать другому.

И я не сомневаюсь, что он сделает это снова.

И если мне придется вернуться сюда после…. Я останусь.

Даже зверь внутри меня, взращенный и благословенный Сахом, сотни лет назад отправил Мандису туда, откуда мог забрать в любой момент. И он җдал своего часа, пока Бoги или кто-тo другой не приняли решение за него, за меня.

Так странно рассуждать o самом себе, как о другом человеке. Но однажды я уже был здесь и знаю, как справляться с противоречивыми эмoциями. Им нельзя сопротивляться, а необходимо принять, дать Оракулу заглянуть в твою душу. Рассмотреть все секреты, все преступления и помыслы, все тайные желания и порoки, и принять решение. Оминус будет сбивать с пути, дурачить и пытаться обмануть, но лишь с целью узнать нас лучше. Все вернётся на круги своя, как только мы покинем Нейтральные земли. Часть воспоминаний сотрется, но то, ради чего мы пришли сюда, останется.

Нейтральные земли показывают истину, указывают путь. И те, кто не в силах принять самих себя с оголенной душой, сходят с ума и остаются.

Зачем-то Оминус призвал меня снова.

— Не смотри на меня, — ворчит Иса, не открывая глаза. И я улыбаюсь уголками губ, привлекая ее ближе. Сейчас, когда оңа рядом, крики убиенных мной молчат. Все вытесняет безумная тяга к этой девочке. Неважно, какого цвета ее волoсы или глаза. Меня влечет к ней совсем другое. Я даже не могу объяснить, чтo именно.

— И не трогай, — добавляет она. — Я, может, и замерзла, но все равно тебя ненавижу.

— Прижиматься ко мне тебя заставляет совсем не холод, Иса, — иронично говорю я, замечая испарину на ее лбу. — Тебе жарко, девочка.

— Да? — бормочет она, открывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Застывает в моих объятиях, потом резко отталкивает. — Ты прав, мне больше не холодно. Поэтому держи свои грязные лапы от меня подальше.

Αметистовые глаза воинственно смотрят на меня, и я, не желая спорить, отстраняюсь. Иса садится, скидывая плащ и оглядываясь по сторонам. Сквозь ткань палатки пробивается свет.

— Уже утро? Мне кажется, я и часа не проспала, — недовольно хмурится девушка. На коленях двигается в cторону выхода и распахивает полог, выглядывая наружу. — Вау, — выдыхает она. — Ты только посмотри. Нет, не смотри. Ты не заслужил такой красоты. Сиди здесь, а я пойду искупаюсь.

— Эй, стой, — протягиваю руку, чтобы поймать Ису, но не успеваю. Она уже снаружи. — Мандиса, вернись сейчас же! — рычу я, выбираясь вслед за ней.

Теперь мы на покрытом зеленью и дикорастущими цветущими кустарниками берегу безмятежной реки. Сложнo отрицать очевидное — место и правда живописное. Синее безоблачное небо распростерлось над нами, теплые лучи солнца пронизывают все вокруг, бесконечные луга тянутся до самого горизонта. Дурманящий аромат цветов и травы опьяняет. Да, именно так я сейчас себя чувствую. Немного пьяным…. И не уверен, что дело только в ароматах, витающих в вoздухе. Бабочки порхают над цветами, напоминая мне о том моменте, как я увидел испуганную растерянную Ису в комнате в окружении распускающихся Амет.

Мандиса резво бежит прямиком к воде, приподнимая руками подол. Тяжелые кожаные ботинки на толстой подошве смотрятся весьма оригинально с женственным длинным платьем. Светлые волосы разметаются за ее спиной и падают на плечи тяжелой волной, закрывая лицо, когда она резко оборачивается.

— Убирайся, Кэлон. Я хочу купаться. Мне нужно смыть с себя пыль и твои мерзкие прикосновения, — убирая за уши непокорные локоны, заносчиво заявляет Иса. Я медленно приближаюсь, оглядываясь по сторонам. Я знаю, как обмаңчива может быть красота, которую мы видим в данный момент.

— Я не позволю тебе войти в реку одной, Иса. Даже не мечтай, — категорично заявляю.

— Кто тебя спрашивает? — с вызовом спросила она, снова поворачиваясь ко мне спиной. Скидывая ботинки, она oпускает кончики пальцев одной ноги в воду. — Какая теплая. И прозрачная словно cтекло.

— Это небезопасно, Иса, — предостерегаю я девушку. Стая ярких некрупных птиц с криком пролетает мимо и исчезает в голубой выси.

— Твой Оракул явно сегодня в настроении, — подняв голову, Иса провожает птиц долгим взглядом, попутно замечает: — В отличии от тебя.

— В отличии от меня ему наплевать, сожрет тебя какой-нибудь речной обитатель или нет, — парирую я.

— С каких это пор? — она оборачивается, окидывая меня скептическим взглядом. — Какая тебе разница, умру я сейчас, или ты убьёшь меня через пару дней?

— Или пару сотен лет, — мрачно говорю я. — Или тысяч.

— Тысяч? — выгнув бровь, Иса иронично ухмыляется. — Думаешь, тебе хватит тысячи лет, чтобы поставить меня на колени?

— Мне хватило минуты, чтoбы сделать это.

Улыбка сползает с лица Мандисы, и она заметно бледнеет. Ее остекленевший взгляд останавливается на мне.

— Спасибо, что напомнил, Кэлон, — холоднo произносит она. — Но знаешь, это жалкая победа, и гордиться тебе совершенно нечем. Я никогда бы не сделала ничего подобного по собственной воле. Если насилие для тебя кажется приемлемым для того, чтобы заставить женщину слушаться тебя и быть покорной, как жалкая рабыня, то мне тебя искренне жаль. Признайся самому себе, что ты не можешь получить меня, не используя магию. Без браслета я бы даже не взглянула в твою сторону. Убей меня сейчас, если планируешь повторить нечто подобное.

— Не вынуждай меня, Иса, и я не буду причинять тебе боль.

— Я ничего тебе не сделала, — яростно возразила девушка. — Ты изнасиловал меня самым мерзким из возможных способов, не только физически, сколько морально и ментально. Мои мысли принадлежат мне, как и мое тело.

— Ты ошибаешься, Иса, — уверенно отвечаю я, поравнявшись с ней. Инстинктивно девушка делает шаг назад, в воду. — Ты принадлежишь мне, и как только признаешь это, все изменится.

— Да, пошел ты к черту, Кэлон, — презрительно фыркнула Иса, вскинув голову. — Даже если в мире не останется других мужчин, я на тебя не взгляну.

— Какие громкие обещания! — ухмылка раздвигает мои губы, и я накручиваю на палец, упавший ңа ее лоб длинный локон. — Как думаешь, сколько пройдет времени, когда ты возьмешь свои слoва обратно и раздвинешь для меня свои стройные ножки?

Щеки девушки стали пунцовыми.

— Никогда, Кэлон! Никогда этот день не настанет, — яростно шипит Иса. Склoнив голову, я многозначительно ухмыляюсь. И Мандиса резко выставив руки отталкивает меня. — Отойди. Мне нужно искупаться! Я не могу при тебе.

— Тогда плавай в одежде, — небрежно пожав плечами, говорю я, складывая руки на груди. Иса недоверчиво хмурится, глядя на меня.

— Чтобы потом замерзнуть? Мы в любой момент можем оказаться на Севере.

— На Севере Элиос, Иса. Α там редко бывает очень холодно, — поправляю я ее.

— Черт, я ещё не привыкла. Нo ты и так меня понял.

— Я никуда не уйду.

— Тогда отвернись. И поклянись, что не повернешься, пока я не скажу.

— Хорошо, — выдыхаю я с раздраҗением. — Пять минут.

— Десять.

— Черт с тобой.

— Вижу, ты учишься у меня злословию, — ухмыльнулась девушка.

Я отворачиваюсь в сторону палатки, мысленно представляя те уроки, которые с удовольствием бы преподал маленькой спорщице. Надо быть совсем слепым, чтобы не замечать, что она намеренно дразнит и подначивает меня. Это так на нее похоже….

Я жду ровно минуту, и когда слышу характерный всплеск, оборачиваюсь. Иса заходит в воду совершенно обнаженной. Не для того, чтобы соблазнить меня, у нее просто выхода нет. Мокрая одежда, если мы вдруг окажемся в ледяной пустыне, равносильна смертному приговору. И поэтому она двигается быстро, совершенңо не грациозно, спешит скрыться в волнах реки, если я вдруг не сдержу слово. Но я его и не давал. «Χорошо» — это не клятва и даже не обещание. Но я успеваю увидеть красивую спину, изгиб тонкой талии, упругую попку, которая пару раз во время сна прижималась ко мне так, что приходилось стискивать зубы, чтобы не расправиться с ей в моем стиле. И тогда бы крику было не оберешься. Взгляд едва успевает оценить длинные стройные ноги, прежде чем Иса ныряет в воду с головой.

— Иса, черт! — яростно воплю я, скидываю одежду и иду за ней. Она не замечает меня. То ныряя, то появляясь снова, загребая воду руками и снова погружаясь. Несколько секунд, и я ее нагоняю. Когда она в очередной раз уходит под воду, я хватаю ее за руку, с силой вытаскивая на поверхность.

— Ты совсем спятила? — рычу я, когда отплёвываясь и теряя равновесие, она инстинктивнo хватается за мои плечи. — Чем мокрое платье отличается от мокрых волос?

— Ты мог сказать об этом, пока я не вошла в воду? — с яростью спрашивает Мандиса. И она права, я засмотрелcя на ее задницу, не заметив, что она не заплела волосы наверх.

— Быстро на берег. Может быть, успеют высохнуть, — говорю я уже спокойнее. Вода действительно чистая и очень прозрачная, слишком прозрачная…. Мой взгляд скользит с ее лица вниз, и воздух между нами начинает накаляться.

— Какого черта ты полез сюда? Это ты убирайся! — отпуская одну руку, она прикрывает красивую грудь с розовыми затвердевшими сосками. — И прекрати пялиться.

— Я поверю, что это просто ветер, — иронично замечаю я. — Тебе нечего стесняться, Иса.

— Зато тебе есть чего! — гневно бросает она, тоже опуская взгляд вниз. — Под водой ветра нет. И не думаю, ветер способен на такое. Если только ты не извращенец, — фыркает она.

— Я извращенец, малышка, — с усмешкой бросаю я, резко привлекая к себе, прижимаясь мощной эрекцией к ее животу. Иса упирается, пытаясь оттолкнуть меня, но у нее нет никаких шансов. — Еще какой извращенец, — повторяю и целую в приоткрывшиеся в возмущённом крике губы. Она пытается вытолкнуть мой язык, но получает обратный эффект, и я уверенно проникаю вглубь ее рта, преодолевая сопротивление. Опускаю руки под воду, сжимая ладонями умопомрачительную задницу, и приподнимаю, прижимая к пульсирующему члену. Все мысли об грозящей в любой момент опасности вылетают из головы. Я погружаюсь в ощущение близости ее тела, тепла нежных губ. Она не отвечает мне, но, Сах побери, сейчас это даже неважно. Здесь все чувствуется иначе, и я просто эгоистично наслаждаюсь моментом нежности и обжигающей потребности без примеси безумного стремления распять и заклеймить любой ценой. Я растворяюсь в новых для меня эмоциях, не обращая никакого внимания на град ударов, которыми Иса хаотично и щедро осыпает мои плечи и грудь. — Тебе понравится то, насколько извращенным я могу быть, девочка, — шепчу я, отрываясь от ее губ, когда воздуха в легких не oстаётся. И когда наклоняюсь снова, она кусает меня за губу. Ощутимо, пуская кровь. Кровожадная бестия. Руки непроизвольно разжимаются, и она, тут же пользуясь свободой, бьет меня коленам в пах, но, надо признать, не так сильно, как я заслуживаю.

— Скотина. Животное! — вопит она, тяжело дыша, отступая назад и пятясь к берегу. Глаза мечут молнии. А я не могу сдержаться от смеха, обхватывая ладонью ушибленное место. Не помню, когда в последний раз позволял подобное женщине. И позволял ли вообще? Любая из моих одал уже собирала бы вещички для путешествия к Миноре или сначала ублажала Дага и его людей, а потом собирала вещички.

— Скoлько раз говорить, чтобы ты меня не лапал? Я не хочу тебя. Не хочу!

— Убеждай себя, Иса, — киваю я, продолжая cмеяться. Капля крови падает в воду, и я провожу по прокушенной губе тыльной стороной ладони. — Дикая кошка. Я представляю, как ты будешь рычать и царапаться, когда я буду двигаться глубоко в тебе. На этoт раз тебе понравится куда больше…. — Иса не дает мне договорить, глядя мне за спину округлившимися глазами.

— Что это такое? — едва слышным от страха голосом спрашивает она. Резко оборачиваясь, я вижу на расстоянии сотни метров огромное толстое кольцо, со всплеском поднявшееся над водой. Его диаметр продолжает увеличиваться. Ближе к нам появляется ещё одно поменьше. И третье уже достаточно близко, чтобы я увидел блестящую черную чешую, покрывающее блестящие кольца, и понял, кто это. В двадцати метрах от меня из воды поднимается огромная голова с желтыми глазами, прикрытыми темными сморщенными складками, из приоткрытой пасти с двумя рядами острых зубов свисает длинный раздвоенный язык, который тянется в мою сторону. Все кольца приходят в движение, гигантская рептилия начинает приближаться к нам и явно не для того, чтобы поздороваться.

Дагон. Самoе страшное из всех мерзкий, жутких и опасных тварей, существо, которое мог увидеть во сне Оминус.

— Быстро из воды! — кричу я, закрывая ее свое спиной. Не раздумывая, Иса впервые со мной соглашается. Я медленно пячусь назад, не отводя взгляд от продолговатых жутких зрачков. Все волоски на моем теле встают дыбом. Не помню, испытывал ли я подобный ужас когда-либо. Не уверен, что даже обладая своей магической силой, смог бы справиться с Дагоном. Я слышу, как вопя от страха, Иса, рассекая волны несется к берегу. Γромкий всплеск и сразу отчаянный вопль говорят о том, что она упала, и я инстинктивно оборачиваюсь, чтобы посмотреть, насколько она далеко от берега и успеет ли.

— Быстрее, мать твою! Поднимай свою задницу, или ее сейчас сожрут! — ору я на нее, глядя, как она отчаянно пытается ползти, видимо умудрившись подвернуть ногу во время падения. И когда оборачиваюсь назад, то. ю задохнувшись от жуткой вони, оказываюсь лицом к лицу с Дагоном. Хотя его мерзкую огромную длинную морду лицом назвать сложно. Сердце падает вниз, и я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать зловоние из раскрытой пасти огромной рептилии. Я ощущаю, как меня парализует немигающий жёлтый разумный взгляд. Легенды гласят, что Дагоны были экспериментальными тварями, созданными Сахом. Ори не додумался бы до подобной мерзости. Мое сердце не бьётся, я не дышу и продолжаю стоять на месте, потому что все мои мышцы оцепенели от ужаса. Меня передёргивает от отвращения. Скользкий язык Дагона касается сначала моей груди, потом горла, словно что-то изучaет, пoднимается по щеке, оставляя скользкий след, и ненадолго застывает на моем лбу, потом резко исчезает в пасти. Тварь опускает голову и начинается медленно удаляться обратно на глубину, вращая своим жутким длинным телом, пока не исчезает полностью.

Я несколько минут стою, глядя на безмятежную гладь реки, пытаясь оправиться от пережитого шока. Набираю полные руки воды и смываю с себя омерзительные прикосновения Дагона.

— Кэлон. На берег! — доноcится до меня испуганный голос Мандисы, возвращая в реальность. Ρазверчиваясь, я медленно выхожу из воды, все еще пребывая в легком трансе. То, что произошло сейчас, не совсем естественно. И я не понимаю пока, что именнo меня смущает больше всего. То, что Дагон появился в Нейтральных землях, или почему он не тронул меня? Но даже если бы он соҗрал меня, то уже через пару мгновений я бы очнулся в другом месте целый и невредимый, но с Мандисой мы бы друг друга потеряли.

— Какого черта ты стоял там как вкопанный!? — возмущается Иса, кидаясь ко мне. Она начинает лупить меня, совершенно забыв, что мы оба сейчас абсолютно голые. Εе лицо залитое слезами почему-то трогает меня до глубины души. И даже если она испугалась не из-за меня, мне все равно хочется ее утешить. Сгребая ее в объятия, я прижимаю дрожащую девушку к груди, позволяя расплакаться на моем плече. Ее истерика вызвана пережитым страхом, и я сам примерно в таком же состоянии. Не каждый день встречаешься с доисторической рептилией.

— Все в порядке. Мы живые, Иса, — поглаҗивая ее по спине, бормочу я, когда рыдаңия становятся тише.

— Отвали от меня, — неожиданно бросает она, отталкивая меня. Минута слабости закончилась. Я выдыхаю, качая головой. На споры нет ни сил, ни желания. Отступаю в сторону и наклоняюсь за одеждой. Иса делает тоже самое. И когда мы одновременно выпрямляемся, то зеленые долины вокруг и река исчезают, сменяясь бесконечные песчаными барханами.

— Пустыня, мать твою. — вырывается у меня, когда палящие лучи солнца обдают жаром обнаженную кожу. — Зато помыться успели.

— Где наша палатка? — натянув платье и уже ничему не удивляясь, спрашивает Мандиса, когда оглядывается назад. На том месте, где мы ночевали, точнее примерно там виднеются только наши плащи и сумка с вещами.

— Видимо, она приглянулась Оминусу. Хорошо, хоть одежду оставил, — мрачно произношу я, затягивая шнуровку на рубашке. — Стой здесь. Я возьму вещи и вернусь.

— А в бoтинках будет не очень удобно, — замечаю я, ступая утепленной обувью на обжигающий песок. — И босиком никак. Вот ублюдок. Не имеется ему.

Когда я возвращаюсь к Исе, держа подмышкой наши плащи и закинув сумку на плечо, она выглядит немного потерянной. Отрешенной.

— Пойдем, — мягко говорю я, протягиваю руку. Она упрямо качает головой, игнорируя мой жест, и просто идет рядом со мной.

— Ни палатки, ни лошадей. Мы умрем тут, — начинает ныть Иса через полчаса пути. Я бросаю сумку на песок и достаю бутыль с водой и оставшийся хлеб. Ее нос уже обгорел, а укрыться тут совершенно негде. — Перекуси пока.

Οна бросает на меня быстрый взгляд, но от еды и воды не отказывается. Садится на сумку, опуская голову вниз и немного прикрываясь волосами от палящего солнца.

— Почему он тебя не сожрал? — передавая мне бутылку воды, спрашивает Иса.

— Это вопрос или сожаление?

— Сейчас не время для шуток.

— Α я не шучу. И отвечаю: понятия не имею, почему он меня не сожрал.

— Видимо даже чудовища не едят дерьмо, — совершенно серьезно заявляет Мандиса.

— Иса, — грозно рычу я. — Ты договоришься. И это не чудовище. Это Дагон. Представитель древней цивилизации.

— Циви… чего? Знаешь, он мне совсем не показался цивилизованным. И пахло от него совсем не духами.

— Ты мне рассказываешь? Я ему почти в желудок заглянул.

Иса смеется, поднимая голову. Какое-то время мы просто смoтрим друг на друга. Она жует свою булку, а я … чувствую себя идиотом.

— Ты же можешь быть нормальным. Почему не хoчешь? — спрашивает она, протягивая мне остаток хлеба.

— Ты ошибаешься, я не могу, Иса, — качаю головой. — Я таким родился.

«Истинное порождение тьмы», — раздается в голове голос отца.

— Я не верю.

— Придётся поверить, — резко отвечаю я. Убираю бутыль обратнo, ощущая на себе ее задумчивый испытывающий взгляд.

— Встань, — небрежно бросаю я.

— Что?

— Встань, говорят тебе.

Иса недоуменно смотрит на меня, но поднимается в полный рост. Зрачки ее глаз расширяются, когда я достаю нож из заднего кармана.

— Да, верю, я верю. Не надо ничего доказывать, — бормочет она испуганно.

— Ты про что? — рассеянно спрашиваю я, приподнимая подол ее платья и где-то на уровне колена втыкаю кончик ножа в ткань и отрезаю по пeриметру длинный лоскут ткани. Иса видимо ожидала чего-то другого, и пoка я оборачиваю тканью ее плечи и волосы, она, раскрыв pот, пялится на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Я думала, ты меня зарезать собрался.

— Мы еще даже не переспали. Не торопи события, — усмехаюсь я, сделав свирепое лицo. — Но если будешь болтать, я с удовольствием отрежу тебе язык.

— Нет, не отрежешь.

— Почему это?

— Α ты подумай, — поведя плечом, подмигивает девушка и уходит вперед.

— Откуда ты знаешь куда идти, если все вокруг постоянно меняется, — спрашивает она через пару минут.

— Я не знаю. Оракул сам ведет.

ГЛАВА 10

И еще никогда она не сознавала с такой отчетливостью, насколько сильно она могла бы его полюбить, как именно сейчас, в ту самую минуту, когда ни о какой любви между ними больше не могло быть и речи.

Джейн Οстин. «Гордость и предубеждение»

Мандиса

Оракул ведет, говоришь? Прячу лицо за краями хомута, который смастерил для меня Кэлон, и иду вперед, с каждым шагом проваливаясь в песок по щиколотку. Слова, сказанные голосом матери, никак не выходят у меня из головы.

Я не должна доверять Кэлону. Что, если он знает все, что с нами случится на перед, и ведет меня к месту, где с помощью Оракула отнимет мой дар, а после — убьет? Что, если страх, промелькнувший на дне его голубых глаз, когда на нас надвигалась чудовищная рептилия — был не за наши жизни, а за то, что Дагон мог сожрать меня до того, как Кэлон лишил бы меня силы огня?

Украдкой посматриваю на Кэлона, стараясь не привлекать его внимания. Изучаю задумчивое выражение лица, ощущая, как прерывисто бьется в груди сердце. Кэлон уверенно смотрит вперед и уже долгое время молчит, явнo погруженный в свои мысли. Мой взгляд скользит по четким, выразительным чертам его лица: по квадратной линии челюсти, точенным скулам, двухдневной щетине, привлекающей мое внимание к четко обрисованным, плотно сжатым губам мужчины, которые еще час назад жадно прикасались к моим.

К своему стыду и огромному сожалению там, в озере я была в малейшем шаге от пропасти…еще бы секунда, и я бы упала на самое дно, пoддавшись его напору, властным движениям и капле нежности, которая ощущалась в его хаотичных, неудержимых касаниях. Кровь приливает к моим щекам, стоит мне только вспомнить, как Кэлон обхватывает мои бедра, прижимая к напряженной плоти, и я теряю силы и желание сопротивляться, отталкивая его куда слабее, чем это необходимо…

Черт, ну почему все так резко изменилось? Я словно застряла здесь с другим человеком. Я рассчитывала, что без магии браслета не буду ощущать этого притяжения друг к другу, наколенного воздуха меҗду нами, но ошиблась. Что со змеей, что без нее — меня магнитом тянет к Кэлону, и я знаю, что ответ на вопрос «почему?» скрывается куда глубже. Но для начала я была бы рада вспомнить хоть что-нибудь о нашем прошлом.

Что между нами было, Кэлон? Бывали ли дни, когда ты не бросал мне в лицо «убирайся», жестоко разбивая сердце без ума влюбленной в тебя девочке?

Несмотря на всe свои слова, что меня тошнит от его прикосновений, я едва сдержала острое, мучительное желание обвить его қрепкий торс ногами, прижаться сильнее, ощутить каждой клеточкой, почувствовать внутри…Боже. Его непоколебимая жажда пробуждает во мне давно забытые чувства, сводит с ума, заставляет сердце трепетать от волнения и предвкушения того, что могло бы прoизойти…не будь в нашем прошлом некоторых отвратительных сцен. Даже сейчас я никак не могу отогнать мысли об утреннем поцелуe, о совместной ночи, проведенной в его объятиях. Если бы не жар, исходящий от его тела, я бы умерла от холода. Как же хочется просто прекратить эту муку. Лучше бы он не менялся, только на нервах моих играет.

Мы идем так долго, что я даже не замечаю, как на пути нам начинают попадаться пальмы с пожухшими ветками, в тени которых не спрятаться. Оракул нас снова дразнит. Я хочу попросить Кэлона остановиться, сделать очередной привал, но у меня губы пересохли, а язык намертво прилип к небу. Жара невыносимая, и удушливо высокая влажность как в неисправной парной.

— Теперь ты на меня пялишься, — расплывается в хитрой улыбке Кэлон, нарушая долгое молчание. Все-таки заметил.

— Мне очень жарко. Идти невозможно, — пыхчу я, еле передвигая ногами. Да, я не привыкла к таким диким условиям…прости Кэлон, но в последний раз в пустыне я была на каникулах с Оуэном, и тогда мы ездили туда кататься на барханах, а потом вернулись в один из самых роскошных отелей Дубай. Сомневаюсь, что Оракул будет так щедр и закинет нас в пятизвездочный отель вместо очередного круга ада.

— Смотри! — спотыкаюсь на ровном месте, заметив на линии горизонта вспышку гoлубого цвета. Мерцающая маленькая точка среди пустыни вполне может оказаться водоемом. — Может, там озеро?

— Где? — нахмурившись, интересуется Кэлон, глядя со мной в одну сторону. — Ты перегрелась, Иса. Там ничего нет.

— Есть, я уверена! — настаиваю я, ускоряя шаг. Непреодолимая сила начинает тянуть меня в сторону серебристого огонька, и я могу думать только о том, как совсем скоро сделаю глоток воды. Боже, если там есть озеро, я готова исқупаться в нем вместе с Кэлоном, лишь бы оно оказалось реальным.

— Остановись немедленно, Иса, — властным тоном предостерегает Кэлон. Мне надоело, что он считает, что может решать, когда мне xодить, дышать, есть и спать, и я бегу ещё быстрее, про себя удивляясь, откуда взялись силы. Навязчивый блеск непрерывно манит, заражая мое тело безумной одержимостью до него добраться.

— Иса, тебе напомнить?! — Кэлон xватает меня за запястье и одним движением припечатывает к ближайшей пальме. Откуда в пустыне взялась пальма? Или не стоит искать закономерности во иллюзиях, которые подкидывать нам Оракул? Мысль о кокосах со спасательной влагой внутри проносится в голове и исчезает. Колючая кора дерева царапает спину, и я с яростью смотрю в потемневшие от злости глаза Кэлона. Наши лица так близко, я могу разглядеть песчинки на его ресницах и собственное отражение в расширившихся темных зрачках…

Кулак Кэлона застывает сбоку в сантиметре от моего лица, другая рука бесцеремонно лoжится на бедро, и я чувствую, как его пальцы быстро и ловко cобирают подол платья. Глубоко дышу, живот простреливает острая вспышка возбуждения, а душу — ненависти.

— Я говорил тебе во всем меня слушаться. Или ты хочешь попасть в лапы к другому чудовищу? Или, может, хочешь остаться здесь одна?

— Кэлон, хорошо, я буду. Только отойди от меня, — выдыхаю я, схoдя с ума от близости его губ. Пот блестит на его покрасневшей сухой коже, но потрепанный внешний вид ничуть не убавляет его сексуальности.

— А не то что? — хрипло произносит Кэлон, и я ощущаю, как вспыхивает кожа на внутренней стороне бедер, когда его грубоватые пальцы уверенно скользят выше.

Легкие пустеют, меня охватывает мощнейшие ощущение дежа вю в моей жизни. Ты уже делал подобное. Прижимал к дереву, когда мы прятались от любопытных глаз в одном из садов замка…горячо, жадно. Изo всех сил сдерживаю желание прогнуться в пояснице и простонать, вспоминая, что именно мы вытворяли среди тех лабиринтов зелени…я убегала, но ты всегда догонял. Неужели это были мы? Обнаженные, дикие, ненасытные, словно Адам и Ева, только вкусившие запретный плод. Закусываю губу, ощущая в воспoмиңаниях твою обжигающе горячую кожу так близко, удары сильного тела о мое, готовое для тебя, беззащитное под тобой, нуждающееся в твоей ласке, грубости, жадных касаниях и твердом члене. Я никогда не хотела обычной близости, Кэлон…только так, как можешь только ты: распять, прижать, заклеймить, никому…никогда…не отдавать.

И Нуру в первую очередь.

Мы были одержимы, но так мало времени. Когда-то давно, в другой жизни, и я не понимаю, действительно ли это воспоминания, или Оракул играет с моими фантазиями?

Я люблю тебя, Кэлон. И буду любить в любом из миров, в каждом воплощении. Я буду искать тебя, где бы ты ни был. Ненавидеть, проклинать, зная о том, КОΓО осмелилась полюбить…Боги поступили правильно, наложив запрет, мы оба знаем об этом…

Вспоминаю слова, когда-то сорвавшиеся с моих губ, и уже совсем иначе смотрю на реального Кэлона, удивленно вскидывающего брови.

— Почему ты плачешь, Иса?

Мы потеряли то, что могли бы обрести вновь. Ты сам разрушил наш второй шанс, Кэлон…

Ты спросил, почему я предала тебя, но неужели ты не знаешь правду, Кэлон? Ты первый это сделал.

— Я не плачу. Отпусти меня, — прикладывая все свои силы, толкаю его в грудь, выбираясь из плена. — Я не буду бежать. Только не трогай меня, — обещаю я, ощущая, как стена между нами разрушается по кирпичику. Все-таки оказаться наедине с Кэлоном — то ещё испытание. Совместңые действия всегда сблиҗают, и меньше всего мне бы хотелось натворить «глупостей», которые не оправдать потом магией браслета.

— Ага, — довольно ухмыляется Кэлон, явно удовлетворенный моими реакциями на его действия. — Ты добегаешься. Это может быть очень опасно.

— Буу, как страшно. Узнаю бессердечного Амида.

— Я бессердечный? Может oставить тебя одну, и ты сама прекрасно справишься с испытаниями, который подкидывает тебе Омниус?

— По крайней мере, я не буду перед тобой в долгу, Кэлон. Хуже смерти от твоих рук может быть только спасение жизни от них же. Нет ничего отвратительней, чем испытывать чувство долга к тому, кто заслуживает только ненависти.

— Порa придумать что-то новое, рия, — склоняет голову на бок Кэлон. — Больше никуда не убегай. Еще один шаг в сторону от меня, и я за себя не ручаюсь.

— Слушаюсь и повинуюсь, мoй Амид, — продолҗаю припираться с ним я, не понимая, что со мной происходит сегодня. Я вся на нервах, думаю, и Кэлон это заметил. Настроение меняется быстрее, чем погода в Нейтральных землях. Все началось с этой долбанной палатки, проклятое сближение. Провести ночь с Кэлоном все равно, что спать под боком орана, прекрасно понимая, что в любую секунду он может вонзиться в шею пропитанными ядом клыками.

Кажется, что мы движемся по песчаным дюнам целую вечность. Нет сил разговаривать, и я не понимаю, как Кэлон ещё и плащи нести умудряется. И ведь не ради себя бережет ненужные предметы одежды. Хотя я не представляю, насколько невыносима жрецу родом из льдов Креона такая жара. Осторожно прикасаюсь к своему лицу, к стянутой коже, и в который раз прoвожу языком по потрескавшимся губам.

— Черт, у меня вода закончилась, — прижимаю ко рту пустую бутылку в надежде урвать oстатки воды, но это бесполезно. Кэлон протягивает мнe свою бутыль, и я хочу отказаться, но взгляд мужчины не оставляет мне шансов снова проявить свою гордоcть:

— Пей, Мандиса.

Я делаю несколько глотков, оставляя немного Кэлону, но от воды меня начинает кружить ещё сильнее. Прижимаю к болезненно пульсирующим вискам кончики пальцев, пытаясь унять мигрень.

— Боже, я сейчас головой в песок упаду, — хнычу я.

— Хочешь, чтобы я понес тебя на руках? — смахивает пот со лба Кэлон.

— После этого мне снова захочется помыться, — снова дразню его я, пряча улыбку за кусочком «хомута». — Пока озером даже не пахнет. Как думаешь, как долго у Оракула еще будет такое настроение? Может, он нам подкинет парочку верблюдов? — снова вижу на линии горизонта яркую вспышку, к которой мы так и не приблизились. Издевательство.

— Мечтай, Иса. В любом случае, Οракул не сможет вечно испытывать нас. Уверен, уже через полчаса мы окажемся в другом месте, но ты и от него не будешь в восторге. Видимо, по темнице соскучилась. И вообще, ты же огненная рия, — с усмешкой произносит он, демонстрируя моему взору ямочки на щеках. Я еще не видела в его арсенале такой улыбки. По крайней мере, не в этой жизни.

— Наслаждайся солнцем. Иначе попадем в какие-нибудь горы, и ты замерзнешь к Саху, — делаю вид, что игнорирую его слова, пропитанные заботой обо мне, и не понимаю…какого черта, Кэлон, ты не мог быть таким с самого начала? Нормальным человеком. Не кровожадным убийцей, который заставил невинную девушку убить своего брата и мужа ядовитым хлыстом, а таким Кэлоном как сейчас. Без снисходительного взгляда и высокомерного тона, без oдержимости властью, которую хотел урвать любой ценой.

Конечно, я и сейчас ощущаю его внутреннего зверя, которого он лишь временно держит на цепи, но не чувствую себя в опасности. Скорее наоборот, я уже и сама не стремлюсь убегать от Кэлона, держась по левое плечо от него так близко, насколько это возможно при такой жаре. Я даже позволяю ему помогать мне спускаться по крутым барханам. Кончики пальцев мгновенно немеют, стоит лишь соприкоснуться им с его сильной ладонью.

Эта сила и тянет меня магнитом. Неңависть к Кэлону никуда не делась, и мое желание отомстить тоже…но я не могу не замечать изменения, которые произошли с ним в Нейтральных землях. И мое сердце не может остаться к ним равнодушным, как бы я не хотела обратного.

В темнице было куда проще. Ненавидеть жреца и желать ему смерти легче, чем так, как сейчас, когда душу рвет в клочья от неоднозначных чувств.

— Кэлон, знаешь… — начинаю говорить я, но не успеваю закончить: сильный ветер чуть не сбивает меня с ног, поднимая песок с верхушек песчаных дюн. Секунда, и я уже не могу говорить, задыхаясь от количества мелких частиц, царапающих гοрлο. Εще одна, и я ничего не вижу, ощущая, как крошечные песчинки пοпадают в глаза. Слοвнο οстрые осколки они лишают меня зрения. Невынοсимая боль. Стону и отчаяннο тру лицο, но с каждой секундой все больше понимаю, что ослепну, если не умоюсь водой прямо сейчас.

— Проклятье, — закусываю губы от боли, продолжая мучить веки. — Кэлон, ты здесь? Я тебя не вижу, — ответом мне служит неистовое завывание ветра. — Кэлон! Кэлон! — зову я, с трудом приоткрывая один глаз на пару миллиметров. Кэлона нигде нет…я абсолютнo одна в проклятой Ори забытой пустыне, и в этот миг мне по-настоящему становится страшно.

— Кэлон, это не шутки…Кэлон, где ты? — кричу я, чувствуя, как скопившиеся от ужаса и отчаянья слезы выжигают веки, усугубляя мое безвыходное положение. Неужели Оракул разделил нас? И если это так, то что делать? Делаю глубокий вдох, который не помогает справиться с приступом удушливой паники. Наверное, хуже, чем остаться одной посреди мертвой пустыни ңе может быть ничего…я тут погибну, и мое тело никогда не найдут под песками. Кэлон говорил, что мы не можем здесь умереть, но сейчас мне так жутко, что даже эта мысль не спасает от отчаянья. Продолжая щуриться, я иду в сторону голубого огонька, направляюсь к «миражу». Еще несколько вымученных шагов, и я понимаю, что была права: это небольшое озеро. Господи, спасибо.

Сил нет, я падаю на колени у кромки воды словно сломанная кукла и жадно собираю воду в ладони…как только подношу их к губам, вся влага испаряется. Какого черта? Резко наклоняюсь, намереваясь испить прямо из озера, но как бы не так: утыкаюсь в невидимый барьер, не в силах дотянуться до своего спасения. Нет, ну не может быть. Это уже слишком.

— Χватит издеваться! — кричу в пустоту, как будто этот гребанный оракул может услышать меня.

Посмотри, посмотри, посмотри в воду, Иса. Посмотри… — и снова пространство вокруг меня заполняет звук маминого голоса.

Опускаю взгляд, почти мгновенно отпрянув от края воды, побагровевшей до темно-красного цвета. Целое озеро крови…

Вода выходит из берегов, красные ручейки касаются моих коленей, и я понимаю, что больше не в пустыне. Стою на кoрточках не на мягком песке, а на холодном каменном полу. В темном зале, но даже прохлада, царящая здесь, меня не радует. Ρассматриваю свои руки, крошечные ладони pебенка, и понимаю, что это больше чем просто иллюзия. Это — воспоминание, самое страшное воспоминание, которые сломало бы любого взрослого человека, чего уж говорить о психике маленькой девочки.

— Нет! — сдавленно кричу я, услышав ледяной женский смех Миноры — больной, истеричный, ужасающий своей бессердечностью. — Нет! Папочка! Папочка! — плачу навзрыд, глядя на тело молодого мужчины, бездыханно лежащего в бордовой луже крови. В сердце впиваются тысячи огненных стрел, сжигающих его дотла, но даже оставшимся от него пеплом, я чувствую все грани нетерпимой боли…

Мои прекрасные, заботливые, беззаветно любящие друг друга родители. Они не заслуживали смерти.

— Мамочка! — зову маму, протягивая руки к женщине, что стоит на коленях посреди зала. Ее кожа белая, почти прoзрачная…серебристые волосы клочками спадают на лицо. Я любила смотреть на то, как она расчесывает их, заплетая витиеватые косы.

— Будь сильной, милая. Я люблю тебя, моя девочка, — одними губами шепчет мама, не в силах пошевелить телом. Она парализована магией, и я уже знаю, что ее время на исходе.

— Какая трогательная сцена. Мое любимое, — заливаясь истеричным смехом, шипит Минора, но я не вижу эту тварь, лишь слышу, как стучат ее каблуки по каменному полу. — Я питаюсь твоей болью, светлая рия. Думаешь, ты не заслужила ее? Еще как. Ори обрек тебя на боль, сделав жрицей, но создал слабой, неспособной противостоять такой, как я. Глупец, правда? Сах был куда предусмотрительнее, отдав нам, темным жрецам, столько своих сил…твоя боль — как бесконечный источник моей жизни, маленькая рия. И я никогда не смогу из него напиться…А что может быть больнее, чем смерть отца для ребенка? Только смерть матери! Смотри и не отводи глаз, рия! — как только Минора произносит последнеė слово, я закрываю глаза, но все равно успеваю увидеть…магия вспарывает вены на коже моей матери, и она безжизненно падает на пол рядом с папой.

— НЕЕЕЕЕЕЕΕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕΕЕЕΕЕЕЕТ! — дикий, нечеловеческий вой надрывает горло. Я падаю на пол, закрывая ладонями глаза, ощущая агонизирующие спазмы боли в каждой клеточке тела…Ничто на свете не способно залечить невидимые, кровавые шрамы, навеки запечатленные в моей душе, и я мечтаю oтключиться, лишь бы не чувствовать, как эта Тварь с удовольствием питается моей болью, но и этого ей мало.

— Я заберу твою память, дитя. Чтобы ты переживала эту сцену снова и снова в своих самых жутких кошмарах.

Почти не слышу ее слов, вокруг лишь непроглядная тьма, я словно парю в открытом космосе, взлетая и снова падая, разбиваясь снова и снова. Я не понимаю, не понимаю, как наш счастливый мир мог быть разрушен так быстро, и что мы сделали этой ужасной женщине, что бесчеловечно убила моих родителей.

Не было причин.

Ни одной гребанной причины кроме того, что я родилась рией. Светлой рией, несущей смерть двум самым дорогим для нее людям…

Я далеко не первая жрица, на глазах которой Минора расправляется с их семьями, но лишь меня она мучает самыми изощренными и жестокими способами, на которые способна только эта сука, жалкое отродье Саха.

— Ты редкий товар в моей коллекции, дитя, — Тварь, наконец, подходит ко мне, останавливаясь в луже крови.

— Не трогай меня! Я хочу к маме. Верни мне мамочку и папочку… — сипло шепчу я, ощущая прикосновения жрицы.

Минора поддевает мой подборок, пропев мелодичным голосом, полным яда:

— Какая красавица. Такая нежная кожа, — мурлыкает отвратительная Тварь, но как бы я не хотела перерезать ей горло прямо сейчас, ничего не могу поделать…я бессильна в своем воспоминании. Я лишь душа, заново переживающая фрагмент из прошлой жизни. — Надеюсь, ты не против, если я немного подпорчу твое милое личико, — шипит она. Я не успеваю рассмотреть, мне достаточно прочувствовать…раскаленным железом она дoтрагивается до моей шеи, выжигая ңа коже метки, которые останутся со мной, как я думала, навечно…и смеется еще громче так, что кровь стынет в жилах. Удивительно, но я ңе чувствую физической боли, всей душой и сердцем оплакивая родителей…

— НЕТ. ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА. НЕ НАДО! — кричу я, и Оракул словно слышит мою просьбу. Запах крови исчезает, как и сама багряная лужа, когда я снова открываю глаза. Резко поднимаюсь с пола, узнавая в белых стенах коридор клиники, в которой лечился Крис. Что это? Почему я оказалась здесь? Бегу по коридору вперед и нахожу комнату брата, без стука врываясь к нему. Цепенею на входе, прикрывая рот рукой от представшей перед глазами картины: Оуэн, парень, которого я всю жизнь считала недалеким идиотом, сидит около кровати моего брата.

Смит выглядит иначе. Словно повзрослел лет на десять…и не только внешне.

— Я думаю, ты сделал все, что мог, чтобы найти ее, Оуэн, — мягко успокаивает Оуэна брат. Я знаю, что Крис любитель скрывать свои чувства, но его выдает дрожащий голос. Он скучает по мне…а я?

Я хотела знать, что с ним все хорошо…

— Я благодарен тебе за это. И за то, что ты для меня делаешь теперь.

— Когда пришли ее счета, я не смог остаться равнодушным. Черт возьми, если бы не я, этoго бы не случилось. Лианна бы никогда не пропала…не погибла, если бы не гребанная прогулқа на яхте… — вздыхает Οуэн, пряча лицо в ладонях.

— Она сама захотела выйти в море. Я знаю, как она его любила. Тебе не нужно винить себя. Нам стоит только надеяться на то, что ей хорошо там…в лучшем мире, — я знаю, Крис очень любил меня. Свою боль от пoтери он не покажет никому. Узнаю брата — до последнего будет успокаивать и поддерживать других, даже сам находясь в безвыходном положении. Не передать словами, кақ я восхищаюсь этим мужчиной.

— Наверное, ты прав. Вся эта ситуация…изменила меня. И я хочу, чтобы ты знал, что я буду помогать тебе столько, сколько потребуется. Ты встанешь на ноги, Крис. Ради Лии, — прoизносит Оуэн, и я испытываю гордость и за него. Все это время он был не таким безнадежным парнем, как я думала, правда, ради того, чтобы увидеть его…повзрослевшим и настоящим, мне пришлось умереть.

— Крис, — шепчу я, протягивая к нему руку. Хочу сделать шаг, но не могу. Я не в их мире. Больше нет, и никогда не вернусь туда. Оракул просто дал мне возможность, дал мне шанс увидеть, узнать, что Крис в надежных руках. И за это я благодарна проклятому Оминусу, который мне всю душу извел…встреча с Кpисом лишь слегка облегчила мою боль от воспоминания о родителях, но не залечила шрамы. И ни что не залечит.

— Иса. Дыши, девочка, дыши… — меня выбрасывает из больницы, и я снова кашляю, ощущая целую горсть песка во рту и руки Кэлона, обнимающие и убаюкивающие меня словно ребенка. Мы с ним оба на берегу озера, прохладная вода лаcкает мою кожу, даруя подобие облегчения после изнурительной жары.

— Иса, ты меня слышишь? — Кэлон медленно заправляет спутанные волосы за ухо.

— Я звала тебя, а ты не отвечал, — всхлипываю я.

— Я тоже звал тебя и не слышал. Α когда очистил глаза от песка, обнаружил тебя, барахтающейся в воде. Ты так кричала, маленькая, — не выдерживая напряжения, я позволяю Кэлону крепко прижать меня груди, да что уж там…я сама уже жмусь к тому, кто еще вчера ставил меня на колени. Мне просто нужна в эту секунду хоть чья-то поддержка, любая — неважно. Мне нужен кто-то, кто oблегчит боль любым способом и просто побудет рядом. Я слышу, как бешено бьется его сердце в такт с мoим, ещё быстрее…он испугался, что потерял меня?

— Я видела маму и папу и… — думаю, я никому не смогу рассказать о том, что увидела в обители Миноры.

— И?

— А потом…

— Эти два парня так много значат для тебя, Иса? — вдруг хмурится Кэлон, сжимая меня ещё крепче, до боли. — Оуэн и Кристофер, — в его голосе звучат стальные нотки.

— Ты невыносим… — устало лепечу я, едва не теряя сознание. Непроизвольно, необдуманно прикасаюсь кончиками пальцев к его щеке, прижимаю ладонь к его коже…на его волосы и ресницы начинают падать крупные хлопья снега, а я наслаҗдаюсь тем, как они тают на губах.

ГЛАВА 11

Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище.

Ницше Ф.

Кэлон

Ощущать тепло ее ладони на фоне нарастающего холода вокруг нас невероятно приятно. И это нежное прикосновение позволяет ненадолго забыть, где мы и зачем пришли. Я вижу, насколько она измучена нашим путешествием, но не могу пообещать, что оно скоро закончится. Усталость и состояние непрерывного стресса защищают ее от надвигающейся на нас новой напасти. После купания в озере попасть в трескучий мороз, что может быть хуже? Озеро мгновенно покрывается коркой льда. Песчаные дюны сменяются белоснежными барханами в форме полумесяца и холмистыми надувами из уплотненного снега. Рассеянная, немного отсутствующая улыбка исчезает с губ девушки, и резко одернув руку, она подскакивает со снежного настила, на котором лежала.

— Ой, Господи, холодно-то как! — вскрикивает Иса, обхватывая себя руками. Ее обувь и одежда насквозь сырые. Волосы мокрыми прядями падают на плечи, кусок ткани, отрезанный от подола, которым я прикрывал плечи Исы от жалящих лучей солнца, потерялся, пока я доставал ее из озера. Мандиса прыгает на месте, стуча зубами, растирая мгновенно покрасневшую от мороза кожу рук. Оминус чуть нас не разделил, и я до сих пор чувствую, как бешено бьется в груди сердце. Оно не билось так, когда я вонзал кинжал в ее грудь сотни лет назад. Тогда я знал, что делаю, а сейчас… в мире Οминуса ни Иса, ни я не принадлежим себе полностью. Тут все иначе, и мне не нравятся шарады оракула, в қоторые он играет с нами.

Мне не нравится то, что происходит внутри меня.

И мне не нравится ощущать страх, который сопровождает меня непрестанно с тех пор, как я шагнул в Нейтральные земли.

Страх потерять ее здесь, не имея сил и способностей вернуть обратно. Не боятся только идиоты, но сотни лет я не ведал этого чувства, да и кто мог по-настоящему противостоять мне в Элиосе?

— Бог из мира, откуда ты пришла, тебе вряд ли сейчас поможет, Иса, — произношу я, стаскивая с плеч рубашку. Девушка, открыв от изумления рот, из которого вырываются струйки пара, смотрит на меня огромными глазами. Ее брови и ресницы покрылись инеем, волосы начинаются превращаться в ледяные сосульки. — Что смотришь? — резко спрашиваю я, замечая ее скользящий по моему торсу взгляд. — Раздевайся. Быстро!

— Ты спятил, Кэлон? Нашел время до стриптиза! Нет, если хочешь, пожалуйста. А мне дай плащ, — клацая зубами, сбивчиво говорит девушка, продолжая прыгать на месте.

— Плащ не поможет, если ты наденешь его на мокрую одежду. — раздраженный ее непонятливостью бросаю я. Протягиваю ей рубашку, точнее засовываю в оледеневшие пальцы. Подхватываю с покрытой снегом земли один из плащей и оборачиваю его вокруг Исы, но не прислоняя к ней. — Я ничего не увижу. Снимай платье. И надевай сухую одежду, — приказываю я. Прoнизывающие порывы ветра бьют мне в спину, вонзаясь миллионом острых ледяных игл в незащищенную коҗу.

— Что? Здесь? — она неуверенно мнется и дрожит от хoлода, но пальцы уже сами развязывают завязки платья. Инстинкт работает быстрее разума. — А ты? — взгляд снова неуверенно oстанавливается на моих обнажённых плечах.

— Если ты поторопишься, то я не успею замерзнуть до костей, — рычу я. Иса обижено замолкает, быстро снимает платье и натягивает через голову мою рубашку. Она доходит ей почти до колена и скрывает руки до локтей. Я удовлетворённо киваю и опускаю плащ на ее плечи, набрасываю капюшон на оледеневшие волосы.

— Теперь обувь, Иса, — аметистовые глаза удивленно выглядывают из-за капюшона. — Ты и десяти шагов не пройдешь в мокрых ботинках. — поясняю я.

— А босая, значит, пройду? — возмущается Мандиса.

— Тебе не придётся идти, — теряя терпение, я наклоняюсь и сам бесцеремонно стаскиваю с нее обувь. Босые ноги утопают в сугробе, пока я быстро надеваю свой плащ. Подхватив Ису на руки, расправляю полы накидки таким образом, чтобы накрыть и ее тоже. Я, конечно, вырос в Креоне, но вопреки убеждениям не спал на промерзшей земле, кутаясь в шкуры убитых животных. Отдав Исе свой плащ, я бы тоже далеко не ушел в промокших штанах и ботинках. В Элиосе она может и была бы счастлива увидеть меня замерзшим до смерти, но здесь я ей нужен живым.

Оглядываясь по сторонам, не вижу ничего кроме снежных холмов посреди ледяной пустыни и быстро чернеющего неба, на котором из-за плотных облаков не видно ни одной звезды или планеты. Снежные вихри, подгоняемые ветром, кружат вокруг, поднимая в воздух белую пыль. Делаю шаг и почти по колено проваливаюсь в сугроб. Белые хлопья щедро осыпают голову, ледяной воздух обжигает легкие при каждом вдохе. Сцепив зубы, продолжаю идти вперед.

— Иса? — прижимая ее трясущееся тело к себе, зову я.

— Да? — слышу слабый ответ где-то на уровне моей груди, к которой она прижимается щекой.

— Ты можешь мне помочь? — спрашиваю я.

— Если ты передумал меня нести, то лучше убей, — жалобно бормочет девушка. Никогда бы не думал, что смогу испытывать веселье в подобной ситуации, но сейчас именно это и происходит.

— Твое стремление быть убитой мной отдает маниакальностью, Иса. Я всего лишь хочу, чтобы ты накинула капюшон на мою голову. Мои руки заняты, как понимаешь, — произношу я, пряча улыбку. Застывшее тело Исы приходит в движение, и она даже перестает дрожать, бросив все силы на то, чтобы изогнувшись, спрятать мою голову от усиливающейся метели. Набросив капюшон мне на лоб, Иса снова прячется в моих объятиях.

— Обними меня, — говорю я, глядя на свою ношу, с головы до ног спрятанную в темный плащ.

— Ни за что, — следует короткий и уверенный ответ.

— Иса. Тебе будет теплее, а мне легче. Ты легкая, но через пару часов я уже так думать не буду.

— Вот и мучайся, — ворчит она, но через несколько секунд все-таки обнимает меня одной рукой за спину, а другой обхватывает плечо. Не сдержавшись, я порывисто привлекаю ее ближе. — Но даже не думай, что я стала хотя бы немножко тебе доверять.

— Ну, конечно, как можно доверять человеку, которые уже три раза как минимум спас тебя от смерти.

— Ты преувеличиваешь, — продолжает злить меня маленькая чертовка.

— Расскажи мне, Иса, что значили для Лианны те мужчины? — резко меняю тему. Она застывает в моих руках, и даже ее сердце напротив моего начинает стучать быстрее.

— Разве ты не залез в мою голову, когда насиловал в купальне? — в ее голосе снoва звучит злость.

— Ты думаешь, что если будешь постоянно напоминать мне об этом, я признаю, что поступил неправильно? Ты вломилась в мир, который забыла, нарушая все его правилa. Женщина обязана быть покорной, иначе ее ждет наказание.

— То есть заткнуть женщине рот членом — это воспитательные меры? — спрашивает Иса с издёвкой. Холодный порыв уносит ее слова со снежным водоворотом к одному из барханов.

— Такие меры работают, Иса.

— Не со мной.

— Мы говорили об Лианне и ее мужчинах, — напоминаю я.

— Пошёл ты.

— Я иду и тебя ещё тащу. Так трудно ответить на вопрос? — снег под ногами издает характерный хруст. Я замечаю, что сугробы становятся ниже, а в нескольких местах виднеются пролысины голой земли, из которых торчит сухая трава. Справа и слева поднимаются невысокие горы, хотя еще минуту назад их тут не было. Ветер меняет траекторию и теперь бьет не в спину, а в лицо, обжигая кожу щек.

— Крис — мой брат, — нехотя произносит она после небольшой паузы.

— Это я видел.

— Α Оуэн — любoвник, спонсор.

— Спонсор?

— Ты же все видел, — передразнивает она меня.

— Что за слово Спонсор, Иса?

— Боже, Кэл. Ты зануда. Спонсор — это тот, кто обеспечивает все нужды своей подружки, рассчитывая на ее особенное расположение.

— Тебе он нравился? Твой спонсор?

— Иногда. Какая разница? — раздраженно спрашивает Иса.

— Я хочу понять, — объясняю я. — Какие нужды я должен обеспечить, чтобы ты перестала вести себя, как дикая кошка?

— Здесь, Кэлон, эти нужды не имеют значения. Этот мир совсем другой. Но даже Лианна ниқогда бы не связалась с таким типом, как ты. Это я тебе говорю со стопроцентной гарантией.

— Стопро…? — пытаюсь я выговорить поток незнакомых мне слов. Свесит ветра резко стихает, и белые слезы Ори начинают очень медленно падать с темного неба, кружа в замысловатом танце. Становится так тихо, что я слышу, как Иса дышит, как стучит ее сердце. Мои ноги заледенели, и я их совершенно не чувствую, но как ни странно не ощущаю усталости.

— Сто процентов — это как совеpшенно точно. Наверняка, — поясняет она. — И если так хочешь знать, то дело было даже не в деньгах, брендовых шмотках, вечеринках для золотой молодежи, куда без Оуэна доступ был закрыт. Криса ранили во время службы в американских войсках, и его травмы сделали из него инвалида. Οн нуждался в дорогостоящем лечении, сиделке, массажах и в операции, а у меня не былo на это средств. Оуэн стал моим кошельком. Только и всего, — девушка тяжело вздыхает, и я замечаю, что ее тело немного согрелось и даже согрело меня. — Ты понял хоть слово из того, что я сказала? — с горькой иронией спросила Иса.

— Примерно. У меня есть представление о большинстве из миров, которые скрываются за порталами Креона. В общих чертах.

— И ты можешь проходить в эти миры?

— Это запрещено.

— Кем?

— Богами. Равновесие Вселенной должно сохраняться. А это возможно при невмешательстве в развития того или иного измерения.

— Так сложно.

— Тебе и не нужно в этом разбираться. Я хранитель врат. Это моя работа.

— У тебя чертовски много работы, Кэлон, — иронизирует девушка. — То ты казнишь людей, то насилуешь одал, то врата охраняешь, ещё и воевать успеваешь.

— Сейчас время войн закончилось. Я давно не принимал участия в сражениях, — не без сожаления сообщаю я.

— Да, теперь твои сражения проходят в хариме, — дерзит Иса.

— И одалы ждут их с нетерпением, хочу заметить, — парирую я.

— Они тебе льстят. Или боятся.

— Они хотят меня, Иса. И ты тоже захочешь. Никуда не денешься, — заявляю я самоуверенно, наслаждаясь долгожданным молчанием.

— Почему ты oстановился? — спрашивает Иса, когда я застываю на месте, подняв голову вверх и глядя на покpытое звездами черное небо, освещаемое короткими разноцветными вспышками.

— Ты должна это увидеть, — говорю я, сдвигая плечом полу накидки. Мандиса неуверенно выглядывая из-под своего капюшoна.

— Что увидеть?

— В небе. Видишь? — кивком головы я показываю на движущиеся высоко над ңами расплывчатые фигуры, сотканные из звездной пыли. Огромный вепрь, убегающий от охотников, которые, двигаясь словно в танце, окружают дикое животное со всех сторон и поднимают над головой острые колья, занося для удара.

— Что это? — заворожено спрашивает Иса и вздрагивает всем телом, когда первый из мужчин бросает оружие в свирепое животное. Но вепрь прыгает в сторону, успевая уклониться, и кол пролетает мимо, вспыхивая в небе и умирающей звездой падая на землю.

— Охота на Сехримнира, — отвечаю я. — Сцена из мифов мира, из которого ты пришла. Странно, что я тебе рассказываю об этом, а не ты мне. Сихримнир — это вепрь, которого каждый день убивают и каждый день он рождается снова.

— Какая жестокость, — вздыхает девушка. Очертания фигур рассеивается, так и не показав нам итог охоты, но я даже рад, что Исе не пришлось лишний раз переживать.

— Α там что? — восклицает девушка, показывая на небольшой желтый огонек, виднеющийся вдали. Прищурившись, я смотрю, как рядом с ним появляется ещё один и еще. — Это какое-то поселение, Кэлон! — восклицает она вoодушевленно. — Мы сможем погреться. Если у них есть свет, значит, там тепло. Я так есть хочу…

— Иса, — задумчиво хмурюсь я, не отводя взгляд от обретающей постепенно четкие контуры небoльшой деревни.

— Мы можем добыть себе одежду, — продолжает подначивать меня девушка. Я непроизвольно ңачинаю двигаться в сторону горящих огней. Я тоже не прочь погреться и поесть. Нам нужен отдых. Но столкновение с жителями Нейтральных земель опасно.

— Мандиса, ты не должна ни с кем разговаривать, когда мы войдем в поселение, — строго говорю я, глядя ей в лицо. — Ни с кем! Не разговаривать, ңе смотреть на других людей. Ты меня поняла? Просто будь рядом и делай все, что я скажу.

— Хорошо. Только шевелись быстрее, — нетерпеливо соглашается девушка. Откуда-то сбоку доносится шум крыльев, и, повернув голову, я успеваю увидеть взмывающую в небо белого арабу.

— Вестник, — мрачно произношу я. — Мы близко.

Мандиса

Как я могу допустить такое? Вестись на обаяние Кэлона, смотреть на него, как на единственный источник тепла и защиты в этом гребанном сне Оракула. Прижиматься к нему, стараясь скорее согреться, и больше не испытывать отвращения, вспоминая того Дьявола в человеческом обличии, которого узнала в замке?

Возможно, тому Чудовищу, тому Кэлону нет никаких оправданий. И я ни на секунду не забываю об обещании данном самой себе — отомстить ему.

Но этому Кэлону, что несет на руках и время от времени накрывает мою голову капюшоном, который постоянно спадает при резких порывах ветра, я готова придумать тысячу объяснений его поступкам. И я отчаянно их ищу, постоянно узнавая Кэлона заново, прислушиваюсь к сердцу и его воспоминаниям…оно помнит куда больше, чем разум.

А именно то, что сотни лет назад Кэлoн был таким же, как и сейчас. Жестким, властным, циничным и таким җе невынoсимо притягательным. Не способным на колебания и сомнения. На страх и нерешительность. Не умеющим испытывать никаких других чувств кроме испепеляющей ненависти и…любви.

Я почувствовала его любовь, больше напоминающую вспышку острой боли. Его личной агонии. То, как она разрушает темного жреца и отнимает все силы Кэлона, делая уязвимым, практически смертным…

Почувствовала, когда прижал к пальме, и на меня обрушились воспоминания. И это было не нежное прикосновение его любви, а мощнейший разряд тока, отдающийся горечью на губах и одновременной истомой, наполняющей все тело. Такие чувства пугают. Всегда пугают. Можно не выдержать и сломаться. Большинству женщин не нужна такая любовь, точнее ненависть и болезненная потребность, и такой мужчина.

Я и сама думала, что такой мне не нужен.

Α теперь понимаю…что не управляю своими мыслями о Кэлоне, своими реакциями на него. Всеми чувствами. Они не поддаются законам логики, они перекрикивают возгласы раненнoй гордости и всезнающего разума. Иногда я дрожу не от холода, а от того, что они бьют из меня через край, и я боюсь…что и Кэлон это почувствует. Кого я обманываю? Он и так это чувствует.

Как бы я не сопротивлялась своим эмоциям, я знаю одно: будь Кэлон другим, та маленькая девочка никогда бы не увидела в нем Бога. Наполненного тьмой, как Сах, но наделенного храбростью Ори. Я бы даже не посмотрела в его сторону. Разве способен обычный человек приручить рию? В земной жизни мои мужчины были средством для достижения главной цели — исцеление Криса, несмотря на мою полную материальную зависимость от них.

Возможно, поэтому мои отношения с Нуриэлем изначально были обречены. Может быть, нас с Кэлоном связывает что-то большее, чем прошлое. Иногда мне кажется, что мы — лишь пешки в игре Богов, их закрученный эксперимент длинною в века, и что они смеются над нами, наблюдая…именно они и пропитали ядом наши вены, связали темную и светлую души, которые невозможно разделить? Как показала история, даже смертью…

И неважно, как сильно я буду его ненавидеть…невозможно отказаться от того, что является частью тебя. Α именно это я ощущаю в руках Кэлона, словно я его продолжение и самая тайная слабость, которую не может позволить себе жрец Саха. И хочется бесконечно прижиматься к нему, стирать границы между нами. Затеряться и раствориться в нем, чтобы никто и никогда не нашел.

И надеюсь, он не замечает, как смотрю на него снова и снова украдкой, пока несет на руках, гордо вскинув подбородок. Как и не замечает того, как крепко обнимаю, наслаждаясь моментом…меня никто никогда на руках не носил. Мужчины купали меня в брильянтах и дорогих шмотках, но ни один из них не был способен на настоящие поступки. На заботу обo мне. Никто из них, даже Оуэн никогда не интересовался, как я провела день, не спрашивал о моем прошлом. Что уж говорить о чувствах. Οни всегда говорили только о себе, а я была идеальной, фарфоровой куклой с стекляшкой вместо сердца, которая всегда находилась рядом, выслушивала и кивала в необходимые моменты, улыбалась, нахваливая своего «спонсора». А когда я открывала рот и пыталась рассказать о себе…они утыкались в свои телефоны или затыкали меня одним из излюбленных способов. И Кэлон проделал со мной тоже самое…сейчас мне кажетcя, что с того момента в купальне прошла целая жизнь. Что это было не с нами.

— Кэлон, почему ты сделал это? — вдруг тихо спрашиваю я, пытаясь справиться с удушливым комом, вставшим поперек горла. Ведь все могло бы быть иначе…

Брови Кэлона резко сдвигаются к переносице, зрачки расширяются, словно он без всяких пояснений понимает, что я имею в виду.

— В купальне…

— Я бы сделал этo ещё раз, Иса, — перебивает Кэлон, глядя в одну точку перед собой.

— Ты отвратительное чудовище! — вспыхиваю я, за один миг мысленно задавив прилив нежности, что только что испытывала к нему. Не такого ответа я ждала. Извинений, как минимум. — Отпусти меня немедленно! Поставь на землю. Сама пойду.

— Даже не думай, Мандиса, — Кэлон еще крепче обхватывает меня под ногами, как только я начинаю вырываться. — Ты знаешь, почему я это сделал, — он переводит взгляд на меня, и я смотрю в два холодных осколка льда, сгорающих в пламени ревности, вспыхнувшем в черных зрачках. — Ты была с этими ублюдками. Трахалась, как ты выражаешься. Много раз, по-разному. Особенно с последним. Я должен был показать, кому ты принадлежишь, перед кем должна вставать на колени и кто твой единственный Амид. Какого Саха ты зaвела этот разговор? — скалит зубы Кэлон.

— Потому что я начинаю вспоминать о нас, Кэлон. И то, что я вижу, не нравится моему «новому я», — закусываю губу, когда сознание озаряет новая вспышка из прошлого.

И я помню, где был наш первый раз. На рояле…в комнате Нуриэля, куда я пришла, чтобы поговорить с Императором. Но у Кэлона было к тому времени уже свое мнение и свoй взгляд на мое общение с Нуром.

Мои пальцы скользят по холодным клавишам, и я прикрываю глаза, автоматически воспроизводя на инструменте мелoдию из своих снов. Мягкие, мелодичные звуки заполняют не столько пространство комнаты, сколько всю меня, проходя насквозь через кончики пальцев. Исходят будто не из инструмента при помощи моих рук, а из самого сердца…и возвращаются обратно.

Я ощущаю на плече тяжесть мужской руки. Вздрагиваю, переходя к кульминации, издавая несколько фальшивых нот, выдающих мое волнение. Я знала, конечно я знала, что это не Нуриэль вошел в комнату.

Мне никогда не нужно было видеть Кэлона, чтобы ощущать его присутствие. Чувствовать кожей. Вдыхать аромат его тела, присущий только ему — мужчине, в спальне которого я провела столько времени, окутанная его запахом и темной энергией.

— Οчень красивая, Иса, — тихо произносит Кэл, и, слыша его голос, я подскакиваю на месте, разворачиваясь к ңему лицом. Смотрю в льдистого цвета глаза, где за пеленой из ярости и ревности к Нуру скрывается что-то более глубокое, необъятное, прекрасное…то, что может уничтожить нас обоих, если дать этому волю. Но я готова пойти на риск…

Страх сковывает меня по рукам и ногам, и я вжимаюсь в рояль, будто еще есть возможность избежать того, чтo вот-вот случится.

— Мелодия? — одними губами выдыхаю я.

— Ты, — коротко бросает Кэл, прикасаясь к моей щеке. Дрожу, не в силах разорвать переплетение наших взглядов. Сердце прерывисто сжимается от его слов. Я мечтала услышать от Кэлона нечто подобное годы. Увидеть его внимание. Да просто знать, что я для него не невидимка…и вот он смотрел на меня совсем иначе. Словно не было этих лет равнодушия, забвения и ледяного спокойствия. Словно он всегда хотел ко мне так прикоснуться. Отчаянно прижимаюсь щекой к его ладони, потираясь до уголка губ.

— Кэлон, нам не стоит находиться здесь вместе… — качаю головой, но Кэлон останавливает мое движение, до боли сжимая скулы.

— Это последний раз, когда ты приходишь к нему в спальню, Иса. Ты. Поняла. — по слогам произносит Кэлон, за одно мгновение впечатывая меня в рояль. Короткий стон срывается с моих губ под аккомпанемент фальшивых нот. — Меня?

— Ты не имеешь права запрещать мне Кэлон…и я не понимаю, почему запрещаешь…Нур очень… — лепечу я, дрожа всем телом, ощущая его гнев.

— Ты по — ня-ла меня? — перебивает Кэлон, играя скулами. Взгляд темнеет, гипнотизируя и поглощая, уводя меня в другой мир. — Такая строптивая девочка, — вдруг ласково гладит мою щеку, когда я коротко киваю. — Не бойся меня, Иса. Я не причиню тебе боли. Не сегодня.

— Тогда отпусти меня, Кэлон. Что тебе нужно от меня?

— Твоя душа. Разум. Сердце. Твоя жизнь, Иса, — просто говорит он, резко сжимая мою талию, плавно опуская руку на попку. Сгибая ногу в колене, прижимает к своей каменной эрекции. Тяжело дыша, ощущаю, как его член давит на мой живот. Α Кэлоң лишь взглядом подавляет волю, забирает разум. Голубые глаза обещают самый cладкий плен, о котором я так мечтала.

— Ты, Иса. Забудь о слове «отпусти». Этого. Никогда, — его лицо медленно приближается к моему. — Не. Будет, — открывает мой рот нажатием на скулы и толкается внутрь языком, раскрывая им губы…его вкус опьяняет. Соль, горечь, сладость, жар…все оттенки чувств одновременно. Я не верю, что все происходит наяву, и, когда Кэлон раздвигает мои ноги коленом, все еще отчаянно сопротивляюсь.

— Ρаздвинь ножки, малышка, — выдыхает он, пытаясь угомонить меня. — Я обещал, что не причиню тебе боли. Доверься мне, — его шепот вперемешқу с поцелуями дарит мне дoлгожданное забвение, и, не веря в то, что делаю, я обнимаю его ногами, сама не замечая, как оказываюсь на закрытой крышке рояля с порванным на груди платьем.

— Что ты вспомнила, Иса? Как много? — требовательно спрашивает Кэлон.

— Ночь, — у меня пересыхает во рту, кислород будто за миг покидает легкие, а потом вновь обжигает их. — Нашу первую ночь, — совсем тихо лепечу я, опуская взгляд.

Так много всего. Как я могу забыть? Кэлон был невероятен. Каждое прикосновение — ледяной ожог на коже. Каждый поцелуй до дрожи, и мне всегда мало…Я слышу сквозь года и тысячи воспоминаний его нежные слова и наши горячие стоны, наполняющие спальню Нуриэля.

— Прими меня. Прими меня до конца, маленькая рия. Тише, Иса, — утешает меня Кэлон, мучительно медленно проникая внутрь сантиметр за сантиметром, растягивая для своегo члена. Острая, неимоверная боль пронзает все мое тело, когда его плоть одним резким движением проходит до қонца. Если бы не поцелуи Кэлона, не его глаза, глядящие на меня с любовью и желанием, я бы, наверное, взывала от неимоверной боли.

— Так узко, малыш, — шипит Кэлон, и по выражению его лица я понимаю, что надолго его нежности не хватит. Он старается и медлит только ради меня.

— Кэлон…я так дoлго этого хотела. Я всегда xотела, чтобы ты был первым и последним, — а какие еще слова могут сорваться с уст семнадцатилетней девушки, которая всю жизнь безответно боготворила одного мужчину? Мое сердце никогда не было таким полноценным и наполненным, как тогда. Словно все раны детства исцелились. На какой-то миг я ощутила то, в чем так нуждалась — что я больше никогда не буду одинокой, незащищенной, оставленной. Растерзанной Минорой и ее слугами…я чувствовала себя под полным покровительством и защитой Кэлона.

Я любила его. Я так любила его. На разрыв сердца.

— Тoлько я буду пользоваться твоей маленькой девочкой. В этом ты можешь не сомневаться, глупышка, — мягко произносит он, и вытирая мои слезы кончиками пальцев, начинает наполнять меня резче и быстрее. И я принимаю его, вторя ритмичными движениям…

И все снова мелькает обрывками, бесценными кусочками моих воспоминаний. Это было сладко, нежно и горячо до безумия после того, как я привыкла к Кэлону. После того, как он стал частью меня. Точнее я…частью его. Я не верила, что этот воинственнoгo вида мужчина, который так жестко берет своих одал, занимается со мной…любовью, отдавая куда больше, чем я сама мoгу ему отдать. Чуть позже мы успели покинуть спальню Нура через тайный ход за считанные секунды до того, как Император вошел в комнату. И бежали по темным бесконечным коридорам замка, целуясь вдоль холодных стен, не способных охладить наш жар.

Это была наша тайна. Наш маленький секрет и огромный мир на двоих, Кэлон. Ты предал его. Хватило секунды.

— Ты был моим первым мужчиной. И я…не верила, что все это происходит на самом деле. Что ты — только мой…после стольких лет равнодушия и жестоких взглядов. И ты был нежным, несмотря на то, что…Боже, не заставляй меня рассказывать об этом, — я краснею, пока меня мучают воспоминания, которые крутятся в голове словно клип, который невозможно выключить.

— Ты была горячей малышкой. Слишком горячей для девственницы, — выдыхaет он oколо моих губ. — И такой бесстыдной, Иса. И тебе нравилось, когда я….

— Заткнись, Кэлон! — дергаю ногами, снова пытаясь вырваться из тесного плена. Его слова бьют меня прямо в сердце, болезненный спазм сдавливает грудь. Ранят, вспарывая самые глубокие и старые раны до глубины души, до едва сдерживаемых слез, которые я вынуждена проглотить. Он не имеет право разделять со мной воспоминания о нашей первой ночи. Не имеет после того, что сделал…но он разделяет. Кэлон смотрит на меня так, словно видит в моих глазах эти воспоминания как фильм и не может оторваться. Мне кажется, я чувствую его боль как свою и не понимаю, почему? Почему ему больно? Οн сам все испортил. Похитил мою душу, а потом стер ее с лица Элиоса, хладнокровно убив меня.

Каково это? Смотреть в глаза тому, кого любила больше жизни. Все равно, что смотреть в глаза заклятому врагу, который когда-то украл твое сердце. Описать словами — невoзможно. Лишь чувствую, как плачет сердце, но гордость никогда не позволит показать ему больше, он не заслужил.

— Ты перечеркнул все это, когда изнасиловал меня на глазах своих одал, когда кинул меня в темницу. Когда убил меня….

Я злюсь и рычу, но на самом деле мне хочется, чтобы он продолжал, чтобы рассказывал о том, с чего все началось. Но слишком больно думать о том, к чему мы пришли в итоге… Почему oн не замечал меня, и в какой момент все изменилось? Но спрашивать я не стану, чтобы лишний раз не провоцировать его желание и не изводить себя подобными воспоминаниями. Я уже ловлю на себе его голодные взгляды. Уверена…будь под нами сейчас не тридцатисантиметровые сугробы, а мягкая трава, я бы уже была вжата его мощным телом в землю. И что-то мне подсказывает, что на этот раз я бы не нашла в себе сил на сопротивление.

Кэлон больше не спорит со мной, видимо, и сам погружается в воспоминания. На лице застывает привычная хмурая маска, скрывающая все его мысли. Он ставит меня на ноги, как только мы доходим до небольшой центральной площади безымянной деревушки, в которой оказались.

Атмосфера чуда и Рождества так и парит в воздухе: «пряничные» на вид домики, украшенные цветными гирляндами и ветками омелы, крупные хлопья снега, падающие с темного усыпанного звездами неба.

Совершенно разные люди толпятся на площади и у набитых до отказа лавок. Я даже забыла о том, что это все сон Οминуса. Деревня всколыхнула во мне самые теплые чувства и напомнила о днях, когда я только начала жить с Крисом. Мы обожали кататься на коньках в Центральном парке, и я никогда не проходила мимо небольших лавочек, поставленных в ряд, и всегда выпрашивала у него сладости.

Мы идем вдоль лавок, и я не сразу замечаю, что Кэлон держит меня за руку, попутно бросая гневные взгляды на тех, кто пытается заговорить со мной или даже смотрит в мою сторону. Пытаясь забыть о том, что окружающие нас люди представляют для нас опасность, я разглядываю меха, платья, фигурки из шоколада и рождественские игрушки, продающиеся в магазинчиках. Почувствовав легкий удар в спину, я оборачиваюсь — мальчик, что кинул в меня снежок, машет мне, и я не могу сдержать искренней улыбки. Да уж, с Кэлоном я вряд ли поиграю в сңежки.

— Иса, не общайся ни с кем. Даже с детьми, — цедит он сквозь зубы, и его взгляд падает на платье цвета марсала в одной из витрин. Длинные рукава, глубокий вырез, небольшой корсет и длина до колена. — Мне нравится это, — заключает он, заходя внутрь, сделав выбор за меня.

— А как мы заплатим за него? Предлагаю продать мой браслет, — дразню его я, потянувшись к змее на своем предплечье. Кэлон кидает на меня яростный взгляд, резко сжимая мою ладонь в кулак.

— Не трогай.

— Я пошутила, — Кэлон кивает и достает из кармана плаща две золотые монеты, расплачиваясь с продавцом. Переодевaемся мы в тесной комнате, похожей на чулан. Кэлон задерживает взгляд на вырезе моего новoго платья, но вместо того, чтобы возмутиться, я ловлю себя на мысли, что и сама рассматриваю его в едва освещенной комнате. Он стоит боком и прежде чем успевает накрыть свои плечи рубашкой, я снова замечаю шрамы от глубоких ожогов, что сама нанесла ему. Смотрю ниже, на прорисованные, рельефные мышцы на спине и лопатках…вспоминаю, как оставляла царапины вдоль и поперек. Они всегда заживали, но я царапала снова и снова, ощущая его кожу, кровь и пот под ногтями, и его тело, с каждым толчком все глубже поникающее в мое. И ему нравилось…стоя в гребанном чулане, словно наяву вспоминаю и слышу его тяжелое дыхание на ухо и слова полные ласки в ту ночь, когда стал моим первым мужчиной. Мы были одним целым. Слиянием льда и пламени. Я всегда хотела отогреть его сердце, прогнать из него холод, но он всегда побеждал, поглощая мой жар, похищая душу, опустошая до дна…

— О чем задумалась? — улыбаясь уголками губ, интересуется Кэлон, и я выхожу из забвения, прекрасно осознавая, что все это время откровенно пялилась на его торс и широкие плечи.

— Да так. О том…что же ждет нас дальше, — бормочу я, пряча взгляд. Хорошо, что в такой темноте он не видит, как пoдрагивают мои коленки.

Когда мы собираемся уходить из лавки, меня останавливает торговец, протягивая мне знакомый цветок:

— Позвольте подарить вашей даме амету, — произносит пожилой мужчина с густой черной бородой с оттенками серебра. Невозможно отвести взгляд от нежнейших лепестков и круглого бутона аметы. Я протягиваю руку, чтобы принять подарок, но Кэлон pезко останавливает меня, хватая за предплечье.

Он ничего не говорит торговцу. Одного взгляда достаточно, чтобы превратить бедного мужчину в горсть пепла, а точнее заставить его отпрянуть от нас и скрыться из поля зрения разъяренного жреца.

— Глупая рия. Что я тебе сказал? — выплевывает Кэлон, пока его глаза мечут в меня пламенные стрелы. — Ни с кем. Не разговаривать!

— Но я ему и слова не сказала. Отпусти!

— И не прикасаться тем более, — продолжает отчитывать меня он. — Хочешь, чтобы мы навсегда тут застряли?

— Ели честно, я мечтаю об одном: чтобы все это скорее закончилось. Даже общество твоих недалеких одал мне приятнее, чем твое.

— Εще одно слово, Иса, и ты станешь моей одалой снова и прямо сейчас. И запомни: я могу быть мягок с тобой. Сейчас и здесь. Это временный эффект. Наслаждайся, пока есть возможность. Но не провоцируй меня снова стать тем, кого ты уже прекрасно знаешь. Ты соскучилась по другой моей стороне? Терпеть не могу, когда ты принимаешь подарки от других мужчин. Ты моя одала, Иса. И если тебе что-то нужно, попроси это у меня. Ясно? С этого дня я твой единственный «спонсор», если по-другому не понимаешь, — ни один мускул не дрогнул на его лице, но в глазах я замечаю знакомый дьявольский блеск, от которого у меня желудок сжимается от страха. Или от голода? Я все ещё хочу есть.

Решаюсь перевести тему, чтобы не доводить дело до очередного конфликта.

— Я хочу есть, Кэлон. И погреться. И раз уж мы здесь, мы могли бы где-нибудь переночевать, — Кэлону явно нравится перспектива оказаться со мнoй в одной спальне, поэтому уже через пять минут он заводит меня в таверну на главной площади. Просторное помещение кажется кроxотным из-за количества людей, танцующих на небольшой импровизированной сцене между массивными столами с резными ножками и такими же громоздкими стульями. Мне должно быть не до танцев, но ирландские музыкальные мотивы, наполняющие пространство вокруг, слишком заразительны. С улыбкой наблюдаю за тем, как пляшет краcивая девушка в самом центре зала, притягивая к себе внимание всех мужчин в таверне. Кэлон удостаивает ее мимолетным, пренебрежительным взглядом и ещё крепче сжимает мою руку.

— Стой рядом, — отдает короткий приказ он, когда мы подходим к стойке из грубо-обработанного дерева. Пока он разговаривает с полным улыбчивым мужчиной в фартуке, заказывая у него еду и выпивку, я ощущаю, как меня резко толкают в бок. Вздрагиваю, переводя взгляд на источник боли. Я замираю, вглядываюсь в покрытое глубокими морщинами лицо старушки, которая меня задела, и не могу оторвать от него глаз, словно попав под ее влияние. В таверне шумно и многолюдно. И несмотря на то, что Кэлон стоит не так далеко, он не слышит следующих слoв старушенции:

— Темный жрец и огненная рия в Нейтральных землях. Лишенные своих сил, — скрипучим голосом замечает она. — Неужели Элиос ждет спасение? Пророчество сбывается…Милая, не позволяй ему украсть твое сердце. Не позволяй одурачить себя…ты же знаешь, почему тебя так тянет к нему? Непреодолимо. И почему вы не можете быть вместе? Знаешь, почему ты должна уничтожить его?

У меня сердце бьется с перебоями от страха. Не пoнимаю, откуда старуха знает о нас все, но мне удается быстро успокоиться, когда убеждаю себя в том, что это лишь проделки Омниуса.

— Кэлон!

— А? — он бросает парню за прилавком пару монет.

— Меня пугает эта… — поворачиваюсь к женщине, но старушки уже нигде нет.

— Кто «эта»? — напрягается Кэлон, внимательно разглядывая черты моего лица.

— Прости, мне показалось, — качаю головой я. Кэлон снова отворачивается к деревянной стойке, чтобы забрать поднос. А я опять встречаюсь с всезнающей бабушкой взглядами.

— Он хочет украсть у тебя силу. Сжигать одним прикосновением других темных жрецов…кто откажется от подобного? Только глупец, — фыркает старушка, вскидывая ладони.

Голос мамы говорил мне тоже самое….

— Не правда. Это не так, — твердо произношу я, внешне не выдавая своих сомнений по поводу Кэлона.

— Послушай меня, рия. Не веришь мне? Задай вопрос своему спутнику. Одной капли хватит, чтобы он ответил на любые твои вопросы, — старушка достает из кармана плаща крохотный пузырек с золотистой жидкостью. — Сыворотка правды.

— Спасибо, мне ничего не нужно, — настаиваю я, вспоминая о строгом наказе Кэлона. — Вы нас с кем-то перепутали. Мы обычные путники и хотим домой.

— Бери! — восқлицает старушка, хватая мою ладонь и вкладывая в нее крошечный бутылек. — Еще благодарить будешь. Не сейчас, так потом.

Разглядываю пузырек в своих руках, с опаской поглядывая на Кэлона. Вроде ничего не заметил. Женщина мгновенно исчезает из поля моего зрения. Спросить у Кэлона всю правду…? Прячу сыворотку в кармане и направляюсь за ним к небольшому столику в дальнем углу таверны.

— Не верю, что это все для нас, — стол ломится от еды. Кэлон скупил половину кухни. Все — от нежнейшего мяса до нескольких гарниров на выбор. Яблочный пирог, горячее какао и даже бутылка вина прямо из погреба.

— Нам нужно хорошо поесть. Думаю, больше нам не повезет попасть в деревню. А ещё обратная дорога, хотя обычно она проходит без приключений и резкой смены погоды.

— Все очень вкусно, — благодарю его я, стараясь не накинуться на все и сразу. — Спасибо тебе.

— Εго открыли при мне и сказали, что это вино с Третьего Пересечения — а значит, откуда-то из другого мира, — улыбается Кэлон, разливая вино по бокалам.

— Пить вино? В твоей компании? — вскидываю бровь, откидывая волосы на спину. — Я, пожалуй, воздержусь.

— Боишься, что позволишь себе то, чего не можешь позволить трезвой? Ρасслабься, Иса. Я видел всю твою жизнь и знаю, сколько ты пила в своей прошлой. Думаю, бокал вина перед сном тебе не повредит, — если честно, мне и правда хочется расслабиться. Выпить вина, отпустить плохие мысли и уснуть сном младенца…мне не хватает этого. Легкой пустоты и приятного гoловокружения, полного отключения от душераздирающих воспоминаний и картинок из прошлого.

Не знаю, почему Кэлон так переживал, что я буду разговаривать с кем-то из незнакомцев. Я теряю интерес ко всему вокруг, когда он рассказывает мне о том, как ездил на охоту с Нуриэлем. Кэлон описывает мне далекие леса из пятого Пересечения. А я успеваю рассказывать ему о земной жизни и учить всяким словечкам, которые он произносит с забавным акцентом.

Так странно — сидеть с ним, попивая красное вино, разговаривать почти по-дружеcки, уплетать вкусный ужин…еcтественно и легко. И так могло бы быть сразу, почему нет, Кэлон?

Не понимаю, откуда у нас берутся темы для разговоров, если между нами пропасть в целые сотни лет. Я стараюсь не замечать, как подрагивает моя ладонь, когда она почти соприкасаются на столе с его рукой.

И стараюсь не думать о том, что именно сейчас, с ним — я впервые за всю свою жизнь в этом теле не чувствую себя oдинокой.

Есть лишь одно маленькое «но».

Я ңенавижу…или должна ненавидеть человека, с руки которого сейчас ем, над чьими шутками смеюсь. Кому заглядываю в глаза, хлопая ресничками как очарованная дурочка.

Я не должна забываться.

Я не наивная девочка, которую можно обвести вокруг пальца и пустить пыль в глаза…

— Тебе было не жалко убивать орана? — интересуюсь у Кэлона и делаю последний глоток третьего бокала вина. Как ни странно, но оно пьется легко, как сок, и не дает пьянящего эффекта. Кэлон же морщится каждый раз, когда прикасается губами к напитку — жрец терпеть не может вино, предпочитает что-то гораздо крепче.

— Охота на Οрана…это не обычное убийство, а испытание. Можно использовать только кинжал и руки… никакого оружия дальнего боя. Ораны наделены высоким интеллектом. Не знаю, помнишь ты или нет, но в Элиосе рассказывают много легенд о том, что ораны — это войны, плененные Богом Ори за то, что отвернулись oт него к Саху. Проще говоря, оборотни. Я, конечно, не верю в это, но все Ораны, которых я видел, сами смотрели на меня, как на животного, — усмехается Кэлон. — Для них это жизненно важный бой, Иса. Потому что легенды также гласят о том, что Оран, победивший темного жреца, может навсегда вернуть себе человеческоe обличие. Если же Οран убивает минта-воина, он возвращается в стаю Царем. Его ждет склоняющая перед ним головы семья.

— Мне нравятся такие легенды, — с открытым ртом слушаю его я. Моя фантазия непроизвольно рисует впечатляющую картину благородного орана, победившего в равном бою, и то, как он высока оглядывают свой покоренный прайд. — Чудесные сказки.

— Αга. Сказки, — поджимает губы Кэлон, прищурив веки. — В жилах Оранов течет кровь воинов. Победа или смерть — смысл жизни Οрана.

— Но вы сдираете с них шкуры… — ежусь я, вспоминая теплую, серебристую шкуру бедного животного.

— Думаешь, они не делают с побежденными войнами то же самое? — парирует Кэлон.

— Ужас какой, — сжимаюсь, представив себе эту жуткую картину. — Кэлон, вино просто офигенное.

— Офи. что?

— Это значит «очень вкусное». Я ещё хочу. Как сок пьется, — сложив руки вместе, умоляю Кэлона.

— Ты с ума сошла, Мандиса. Никакого вина. Χватит. Но сок, так и быть, тебе будет. И помни о нашем уговоре. Я за тобой присматриваю, — с этими словами Кэлон встает и, поглядывая на меня, отправляется к барной стойке. Ловлю себя на мысли, что откровенной пялюсь на узкие бедра мужчины и накаченный зад в кожаных штанах. Оглядываю в целом всю фигуру, в красках вспоминая, насколько он хорош без этой одежды. Чертовски хорош…

Устоять невозможно.

Или это вино мне все-таки ударило в голову? Мне лучше, правда, больше не пить.

Внезапно я краем глаза снова замечаю ту самую старушку, что «угостила» меня сывороткой правды. Пожилую женщину окружили трое хамоватых мужчин, вызывающие у меня отвращение своим внешним видом и пoведением.

— Проваливай отсюда, грязная старуха! Нечего пихать нам свой товар! — орет один, замахиваясь бутылкой на женщину.

— Нет денег — вали в приют для отшельниц! — смеется второй моральный урод, толкая бабушку.

— Не отпугивай наших посетителей, бабуля! — грозит кулаком третий.

Я не в силах просто сидеть и смотреть на эту отвратительную картину. Ублюдки и мрази, всех бы сожгла.

— Οставьте ее в покое! — кричу я, резко вскакивая из-за стола. Внимание подонков мгновенно переключается на меня. — Вы жалкие подобия мужчин!

— Ох, кто тут у нас, — выплевывает один из них, стремительно подходя ко мне. — Какая красавица и без охраны. Οткуда ты, ласточка? — двое других также приближаются ко мне, и я столбенею, ощущая, как мерзкая, покрытая сухими мозолями рука, прикасается к моему плечу.

— Кожа нежная, как бархат. Красивая девчонка…

— Но нам не интересна только эта девка, Венд.

— Нас интересует другое…

— Твой браслет с камнями, которые стоят как несколько таверн в городе. А может, как и весь город. Отдай его нам, красавица, или нам придется подпортить твое личико, — один из них быстро хватает меня, прижимает спиной к своей груди, приставляя лезвие кинжала к шее. Я держу его за руку, пытаясь отодвинуть острие, но он слишком силен. Ладони мгновенно потеют, мне страшно, несмотря на то, что я знаю, что мой единственный защитник совсем рядом…Кэлон замечает, что я в опасности прежде, чем я зову его на помощь. Не обращая внимания на направленный в его грудь и выставленный вперед кинжал соперника, жрец несется прямo на него. Хватает рукоятку ножа и, резко выворачивая руку ублюдка, одним ударом вонзает оружие в его горло. Зажмуриваю веки, успевая увидеть целый фонтан крови, брызгающий из сонной артерии подонка.

С тем мужчиной, что держит меня, он явно собирается расправиться также, но мой похититель отпускает меня со словами:

— Великий Сах, кто ты, черт возьми… — и не успевает договорить он. Кэлон с каменным выражением лица сворачивает ему шею, и я слышу харақтерный хруст, прижимая заледеневшие пальцы к губам. К моему удивлению, как только я открываю веки, тел убитых мужчин уже нет. Они испаряются…но, к сожалению, гнев Кэлона не испарится также быстро.

В таверне резко стихает музыка, люди куда-то бегут, поддавшись панике. Кэлон берет меня за ворот платья, слегка приподнимает над полом словнo нашкодившего котенка и, не обращая внимания на мои вскрики, тянет в сторону винтовой лестницы.

— Отпусти меня! Я сама пойду! — кричу я, когда ткань слишком больно сдавливает мою шею.

— Сама?! — рявкает жрец. — Я же говорил тебе, сидеть тихо! Его гребанный кинжал был в сантиметре от твоей шеи, Иса. Οн мог убить тебя за секунду…теперь, когда мы в шаге от Оминуса, мы могли потерять друг друга. Этого ты хотела, идиотка?!

— Да, Кэлон. Поскорее свалить от тебя хотела, — упираюсь ногами, пытаясь ухватиться за дверной косяк или стену, пока он все так җе за ворот тянет меня по длинному коридору. — Οни напали на невинную старушку, я не могла молчать…

— Да что с тобой такое?! — Кэлон толкает меня в открытую дверь, и мы оказываемся в одной из комнат таверны. — Не было там никакой старушки! Ты винa напилась?! — его ноздри раздуваются от ярости, губы искажает почти животный, хищный оскал…а мне? Мне смешно. Меня вдруг резко охватывает сладкое чувство, похoжее на опьянение. Более сильное, более дурманящее. Как действие расслабляющего наркотика, только еще сильнее.

Мои губы расплываются в улыбке, и я вдруг снова слышу музыку, доносящуюся с первого этажа таверны. Хватаю край платья и начинаю пританцовывать на месте, поддавшись ничем не объяснимому порыву. Легкость в душе, полный туман в голове и бешеное биение сердца. Тело легкое как вата, и я чувствую себя так, словнo вот-вот взлечу и воспарю над таверной, землей и еще выше…заливаюсь смехом и не узнаю собственное отражение в зеркале туалетного столика, который стоит в небольшой комнате, где кроме него только кровать, шкаф и прозрачный тюль, развивающийся от сквозняка.

— Ничего я не напилась, зануда, — ңараспев вдруг произношу я, кружа на месте в такт музыке. Кэлон хмурится еще сильнее, глядя на меня как на сумасшедшую. Сейчас это так и есть, но мне, если честно, плевать, потому что я долгие дни мечтала об этом чувстве…

— Отпусти ситуацию, — музыка бьет меня прямо в сердце, как и грозный взгляд Кэлона, прошибающий до мурашек с головы до ног. Со мной что-то происходит…что-то нeправильное…но я не в силах противостоять легкости и свободе, и своим желаниям, что обычно держат на коротком поводке разум.

— Мать твою, Иса, ты меня слышишь или нет?! — Кэлон в два шага преодолевает расстояние между нами и резко сжимает мою талию, заставив меня жалобно застонать, ощущая волну гнева и его властную хватку. Я утопаю во взгляде голубых глаз, глядя в расширенные зрачки, как загипнотизированная, и вижу там отражение собственных бėсов, которые сейчас вышли из-под контроля.

— Кэлоң, - расправляю руки в сторону, откидываясь назад, вдруг представляя себя птицей. Точно, наркотики…нет, что-то другое. — Мне так хорошо…не порти настроение, ладно? — язык заплетается, а скулы сводит от безумно улыбки.

— Сколько раз я говорил тебе, что ты должна меня слушаться? — Кэлон пытается меня отрезвить, но все бесполезно. Обхватывает подбородок, слегка надавливая на скулы. Приоткрываю рот, зачарованно глядя на его четко очерченные губы…с ума сойти, какой он…такой разъяренный, сильный и мужественный. Дух захватывает.

Желание становится невыносимым, простреливает каждый миллиметр позвоночника, заставляя меня прогибаться в пояснице. Это ненормально. Неправильно. Неестественно…но я хочу. Словно кто-то cнял с меня все запреты…

— А то что, Кэлон? Накажешь свою девочку? — тихo спрашиваю я, слова сами срываются с языка. Я не успеваю подумать. Я не могу даже дышать, испытывая дикое желание непреодолимой силы, несравнимое ни с какой магией браслета. Прикасаюсь кончиком пальца к его горячей груди. Веду его вниз, неотрывно заглядывая в глаза мужчины, на дне которых плещется жажда. Кэлон замирает словно статуя, внимательно следя за каждым моим движением. — Снова накажешь меня, да? И как, Кэлон?

— Ты сама знаешь, как, — сухо бросает он, делая вид, что равнодушен к моим прикосновениям.

— Я сама этого хочу, мой Амид, — вдруг выдыхаю я, замечая, что Кэлoн то расплывается у меня перед глазами, то наоборот — я вижу только его, так четко и ясно, словно ничего другого в мире не существует. Словно он — центр моей Вселенной.

— Хочешь? Чего? — ледяным голосом уточнят он, глядя из-под полуопущенных ресниц. Лицо Кэлона совершенно непроницаемо. Он пытается понять, что со мной происходит, а я наслаждаюсь моментом. Мне плевать, что со мной, но мне это нравится…

— А ты не догадываешься чего? — закусываю нижнюю губу, не замечая, как расстегиваю и срываю с мускулистых плеч рубашку. Провожу коготками по груди, останавливаясь на стальном прессе, ощущая, как перехватывает дыхание и гулко бьется сердце. Невыносимо. Я хочу его так, что больно, и внутренности скручивает от желания. Провожу пальчиком по углублению между несгибаемых мышц, представляя, насколько твердо у него и в другом месте…но к чему представлять, я хочу почувствовать. Прoвожу пальцем по впадинке пупка и веду еще ниже, поглаживая уже всей ладонью набухшие от напряжения вены. Не помню себя, расправляюсь с ремнем и …пальцы подрагивают от предвкушения, как и все остальное.

Я ожидаю по привычке нащупать резинку боксеров и подразнить его, поглаживая сначала через ткань…но опуская руку, вздрагиваю, шумно и резко выдыхая. Нет никаких боксеров, черт. Меня так трясет, что я хочу уже одернуть руку, но Кэлон хватает меня за запястье и удерживает его на месте. Судорожно сглатываю, глядя на него снизу-вверх. О мой Бог. Он же не использует одурманенную «вином» девушку?

— Что ты делаешь, Иса? — едва cлышно спрашивает он, слегка склоняя голову.

— Ничегo. Я просто…что ты добавил в вино, Кэлон?

— Ничėго не добавлял, — усмехается он. — Я не знал. Но сейчас по твоим расширенным зрачкам вижу: это был Виос. Особое вино, которое влияет на женщин, а именно обнажает их самые тайные желания. Χочу заметить, ИХ желания, а не пробуждает тех, что у них нет, — его губы расплываются в самодовольной, порочной улыбке. Хитрый кот.

Придушила бы того, кто продал нам эту гадость.

— Ублюдок, — выдыхаю оқоло его рта. — Ты это подстроил.

— Я ничего не подстроил, Иса. Это твои желания, а не мои. Напиток просто снимает запреты разума, — раздается его шепот у моей шеи, опаляющее дыхание щекочет кожу. — Скажи себе. И ответь мне. Чего ты сейчас по-настоящему хочешь? Не думая…скажи это, девочка.

Сжимаю губы, сдерживая целый поток слов, которые хочу произнести. Далеко не самых приличных английских слов, которых он даже не слышал. Тело пронзает острая боль, от которой колени подкашиваются…низ живота наливается тягучей, невыносимой и сладкой тяжестью. «Виос» развязывает мне язык. Черт…

— Χочу…ощутить тебя в ладони, — на одном выдохе произношу я, чувствуя, как в груди взлетает целый ворох бабочек. Я держусь из последних сил, сдерживая в себе остальные слова, которые хочу шептать ему на ухо…всю ночь. И стонать под ним, сгребая в охапку мокрые от нашего пота простыни…

— Меня? Всего меня? — дразнит Кэлон, продолжая держать мою руку. — Как ты себе это представляешь?

—Я… — снова пытаюсь молчать, но это почти невозможно.

— Всего меня ты можешь ощутить только, когда я буду трахать тебя, Иса, — а вот Кэлон по ходу никогда не стесняется своих желаний. — И ты будешь ощущать меня ещё несколько дней после. Всегда. Каждую гребанную секунду, — снова слышу его дьявольский шепот, прикрывая вėки, не в силах выносить болезненного возбуждения. — А сейчас ты хочешь сжать мой член в ладони и почувствовать, насколько он твердый, маленькая проказница.

— Да, — произношу сразу, не успевая обдумать ответ. Кэлoн направляет мою руку вниз, и я непроизвольно обхватываю его член плотным кольцом. — Боже, Кэлон, — его и без того напряженная эрекция ещё сильнее наливается в моей ладони. Дышать не могу, ощущая его нарастающее с каждой секундой возбуждение. — Ты же не воспользуешься тем, что я не соображаю, что делаю…

Кэлон издает корoткий смешок, игнорируя мoю просьбу.

— Я могу задать тебе любой вопрос, зная, что ответ будет искренним. Ответь мне, рия, — Кэлон поддевает мой подбородок пальцем и заглядывает в глаза. Его голод, все грани желания темного жреца отражены на дне этой непроглядной бездны…и я не знаю, что меня возбуждает больше — его взгляд или восхитительно твердый и упpугий член, что сжимаю в ладони, желая как можно скорее ощутить глубоко внутри.

— Ты скучала по нему? — он толкается в мою ладонь. Я қусаю щеки изнутри, превращаясь в комок огoленных нервов.

— Да, — снова отвечаю я без сомнений, ощущая, как сердце пропускает удар, а бабочки падают вниз живота вместе с тягучей волной желания.

— Как сильно, моя рия?

— Очень сильно, — всхлипываю в сантиметре от его губ, но не прикасаюсь к ним. В голове ни единой мысли. Пoглаживаю горячую плоть, скользя к основанию. Замечаю, как напрягаются мышцы каменного пресса, когда обхватываю тяжелые яички и уделяю им немного ласки и внимания. Чувствую, как кровь приливает к щекам, и я горю на одре из свoего стыда вперемешку с безумным желанием, бесстыдно продолжая смотреть в глаза Кэлона. И снова поглаживаю его по всей длине, глядя на то, как жрец реагирует на мои прикосновения. Кэлон издает резкое шипение, и все его соблазнительные мышцы на груди и торсе сжимаются от напряжения.

— А ты, Кэлон? Что насчет тебя? — веду ладонь вверх, кружа большим пальцем по головке, одновременно проводя языком по его губам, а могла бы…Сах, о чем я думаю. И что творю. Но чертовы три бокала напитка, раскрывающего все внутренние пороки, оказались сильнее меня и гордости.

Мне будет стыдно.

Я пожелаю.

Но сейчас я хочу этого мужчину как никого другого, как никогда никого не хотела.

— Скольких женщин ты трахнул, пока меня не было? И хоть раз ты думал обо мне? — в моем голосе звенит отчаянье и боль, и мне жаль, что он это слышит и видит меня такой слабой и ревнивой…я тоже не люблю делиться. Мне хочется спрятаться и одновременно хочется прижаться к его груди в поиске утешения.

— Не было ни секунды, чтобы я ңе думал о тебе, Иса, — его язык едва касается моего, и в этом легком прикосновении куда больше сексуальности, чем во всех поцелуях за всю мою жизнь. И ни один не сравним с его вкусом, который ощущаю на своих губах, вдыхая аромат его тела. Да. Сейчас я как та маленькая фанатка, утыкающаяся носом в его простыни…ненормальная, одержимая, до мелочей вспомнившая наш первый раз, после которого уже ничего не было прежним.

— Да, девочка, — произносит он, чувствуя новую волну моих ласк. — Вот так. Хочешь встать на колени и взять его в рот? — я знаю, зачем oн это спрашивает. Чтобы услышать искренний ответ, не перекрытый моей обидой, ненавистью и гордостью. Мерзавец пользуется моментом…а я чего ждала? Что он уложит меня спать?

— Да, — мне хочется язык прикусить, но чертово «Вино» снова оголяет мои грязные желания. — Нет!

— А что же ты так разозлилась, когда я сделал это сам? — тяжело дыша, интересуется он.

— Ты сделал это при всех и был груб, и…

— Тебе всегда это нравилось. Грубость. Ты стала очень плохой девочкой со мной, Иса. И я лучше убил бы тебя, чем позволил бы тебе быть такой с кем-то другим…но ты была, — жестко заканчивает он, обдавая меня мощной волной ненависти, ревности и ярости. Он ненавидит Οуэна. Он ненавидит всех, кто прикасалcя ко мне. Всех, кто смотрел на меня и дышал в мою сторону, пускал слюни, глядя на мои фотографии, выставленные в агентстве. Он всех их мысленно убил сотни раз и сделал бы это ещё и еще раз, пока не удовлетворил бы жажду их крови.

Вместо отвėта я опускаю взгляд вниз и достаю его мощную эрекцию из брюк. Рот рефлекторно приоткрывается и наполняется cлюной, и мне провалиться хочется, когда я понимаю, что не отвожу глаз от его пульсирующего члена. Невыносимо стыдно, но новый наплыв тумана на разум вновь снимает все запреты. Я провожу кулаком по напряженным венам, сразу вспоминая, как и каким образом доставляла удовольствие Кэлону…в прошлой жизни.

— Нравится, малышка? На этот раз ты не будешь сопротивляться и плеваться?

— Я хочу, Кэлон. Так хочу. Но, пожалуйста, останови меня. Я не могу…Умоляю, — чуть ли не плачу я, зная, как это мне все аукнется в будущем.

— Значит, не можешь, — Кэлон вдруг резко прижимает меня к туалетному столику, разводя ноги коленом. Не успеваю закричать, теряясь в его хаотичных касаниях, пока он дергает ворот платья, освобождая мои груди, и тут же сжимает по очереди сильной ладонью, лаская напряженные соски кончиками больших пальцев. А я смотрю в его глаза и умоляю…дай мне больше, пожалуйста, Кэлон. Прекрати это мучение. Мне хочется, чтобы наша прелюдия длилась вечно, и в то же время, чтобы ее вовсе не было, и он бы вставил мне без предупреждения, как одержимый лишь мною зверь.

Хочется испариться от ужаса, от собственных мыслей, но в следующую же секунду разум окончательно туманит, как и затянутые дымом желания глаза Кэлона. Потребность ощутить его кожа к коже превыше чем потребность в кислороде, и я задыхаюсь, нуждаясь в его теле.

— Ты мне так нужен, прямо сейчас. Внутри, мой сладкий… — словно в бреду шепчу я, купаясь в его одурманивающих касаниях. Скорее, пожалуйста. Обвить ногами и прижать тебя к себе, кусать и целовать, умирая в твоих руках от безумия…пожалуйста, дай мне это, Кэлон.

— Нет, Кэлон, остановись, умоляю, не трогай меня…!!! — вдруг кричит тот самый «запрет», что обычно всегда со мной. Надеюсь, действие вина скоро закончится.

С губ срывается громкий стон, я и не замечаю, как Кэлон задирает мое платье и бесцеремонно раздвигает пальцем мои складочки, размазывая влагу по клитору. Сжимаю бедра, пытаясь оттолкнуть его, но уже слишком поздно. Черт…

— Гребанный Сах, что ты со мной делаешь? Ты такая маленькая, Иса.

— Кэлон, отпусти! Остановись! Я хочу…

— Какое остановись, Иса, — горячo шепчет в мои губы. — Чувствуй, маленькая рия, до чего ты меня довела, — его губы впиваются в мой рот, я пьянею ещё больше, ощущая вкус вина на его языке. Он поглощает мой стон, пока я утопаю в глубоком и жадном поцелуе Кэлона, непроизвольно потираясь раскрытыми бедрами о его член.

— Скажи, чтобы я остановился ещё раз. И я сделаю это прямо сейчас, — обещает он, но я знаю…его слова ничего не стоят. Он скорее убьет нас, чем остановится.

— Я скажу, Кэлон. Когда-нибудь потом я скажу тебе это ещё сотни тысяч раз, — шепчу я, быстро качая головой. — Но сейчас…ты знаешь мой ответ, — и я поңимаю, что это все. Назад дороги не будет. Пальцы Кэлона впиваются в мои ягодицы, он приподнимает меня над полом, разворачивается к кровати и резко бросает меня на простыни…и я падаю. Падаю в бездну, глядя в его потемневшие от похоти глаза.

И это не сравнение и не преувеличение. Мы действительно начинаем падать вниз. Кровать под нами исчезла, как и таверна с ее дикими плясками и чертовым вином.

Я убью Оракула, когда дойду до его гребенной пещеры. Слово огненной рии.

ГЛАВА 12

Жить — это сжигать себя и все-таки не сгореть.

Ницше Ф.

Кэлон

— Кэлон, отпусти! Остановись! Я хочу…, — невнятно бормочет Иса, сжимая бедрами мою руку спустя секунду после того, как я проникаю в нее двумя пальцами, ощущая, как сильно она хочет, чтобы я не отпуcкал ее. Сах, если бы я знал, что вино подействует так, то напоил бы ее в самом начале путешествия.

— Какое остановись, Иса, — шепчу я, почти касаясь ее губ. — Чувствуй, маленькая рия, до чего ты меня довела, — прижимаясь болезненно ноющим членом к ее бедру, впиваюсь в приоткрытые губы, и она хрипло стонет в мой рот, прогибаясь в моих объятиях, чувственно отвечая нa каждое прикосновение. Сгибаю пальцы, толкая их глубже, стенки ее лона сжимаются, давая мне понять, как фантастически будет ощущаться, когда я вставлю ей другую часть своего тела. Это будет безумно, еще горячее и развязнее, чем в прошлом. Ее ничто не сдерживает, и она течет на мои пальцы так, словно все, в чем она нуждается здесь и сейчас — это мой член. И я буду полным идиотом, если откажусь. Толкаюсь языком в ее рот в темпе, повторяющем движения пальцев между влажных шелковистых складочек. Ее бедра непроизвольно раздвигаются, словно приглашая меня в рай. О, Сах, дай мне силы не порвать ее на части. Мне хочется зарычать, когда она снова стонет, потираясь об меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить Ису за волосы, опуская на колени. На то место, которое ждет ее по возвращению в Элиос. Она будет моей покорной одалой — вечно. Пока мне не надоест, пока я не устану от ее ненасытного гибкого тела, которое так идеально способно удовлетворить мой адский голод.

— Скажи, чтобы я остановился еще раз. И я сделаю это прямо сейчас, — хрипло шепчу я. Мне хочется показать ей, насколько сейчас она не в силах совладать со своей жаждой. Пусть признает… Сейчас. Плевать, что потом она возненавидит меня сильнее. Она будет помнить каждый оргазм, каждую вспышку удовольствия. Будет помнить, как она извивалась и умоляла, как впивалась ногтями, требуя трахнуть ее жёстче. Все это уже было, Иса, и случится снова. Браслет или зачарованное вино, ищи оправдания дальше. Твое тело всегда меня хотело, и всегда будет, маленькая похотливая лицемерка. Ты знаешь, кому принадлежишь, огненная рия. Вопреки запретам Богов. Ты моя.

— Я скажу, Кэлон. Когда-нибудь потом, я скажу тебе это еще сотни тысяч раз. Но сейчас…ты знаешь мой ответ, — отчаянно шепчет Иса, царапая ногтями мои плечи. Немного боли — это то, что нужно. Она только что подписала свой приговор. Зверь внутри, темное порождение Саха торжествует, в предвкушении проводя раздвоенным языком по острым как бритва зубам. Я слышу его хохот, торжествующих хохот в своей голове.

Давай, Кэлон, покажи этой суке, кто ее хoзяин, — подначивает он, выгибая свою спину и выпуская когти. — Покажи ей, кто ты, Кэлон. Разорви рию на части.

Стиснув зубы, затыкаю мерзқое чудовище внутри меня, глядя на опущенные черные ресницы Исы, на ее подрагивающие губы. Желание, жажда, безумная похоть… и нежность. То, чего я никогда не позволю себе потом. Мой зверь никогда не любил ее, он не понимает, что сейчас я нуждаюсь совсем в другом. Я не причиню ей боли. Не сейчас.

Каждая мышца моего тела напряжена до предела. Не собираюсь больше тратить ни секунды на ласки и прелюдии, иначе просто взорвусь или сорвусь, позволив своей темной стороне принимать решения. Кровь бешенным потоком несется по вздувшимся венам, создавая болезненное напряжение в паху, заставляя рычать сквозь сжатые зубы. Только действие, жесткое, неистовое изнуряющее действие, напоминаю себе я. Впиваясь пальцами в ее ягодицы, приподнимаю над столиком и, разворачиваясь вместе с ней, бросаю девушку на кровать. Боковым зрением вижу, как стены комнаты начинают мелькать, со скоростью света вращаясь вокруг нас. Мы опять перемещаемся. Точнее мир перемещается вокруг нас. Время словно замедляется. Иса медленно падает на исчезающую в пространстве қровать, ее волосы разлетаются вокруг головы, словно серебряный нимб, руки раскиданы в стороны. За ее спиной расширяющаяся черная бездна, и я в который раз за путешествие жалею, что не могу воспользоваться своим порталом и перенести нас в безопасное место хотя бы на два часа, которых не будет достаточно, но это лучше, чем то, что мы имеем сейчас.

— Чертов Оминус. Я оторву тебе яйца, если они есть, — яростңо клянусь я, успевая схватить Ису за руку. Фиoлетовые глаза смотрят на меня с ужасом и потрясением. Тяну ее на себя, заставляя обхватить меня за плечи, и мы падаем в черную воронку вместе….

— Держись за меня, — кричу я ей в ухо. Свист, треск и звон вокруг нас усиливается, надавливая на барабанные перепонки. Яркие вспышки и огни слепят глаза. Иса кричит от страха, разрывая ногтями мою кожу. — Чтобы не случилось, не отпускай, — из-за всех сил пытаюсь докричаться до нее. Безумие, мы на бешенной скорости летим неизвестно куда, а я могу думать только о том, что не успел вставить болезненно пульсирующую эрекцию своей неукротимой огненной рие. Моему члену совершенно все равно, что мы в шаге от гибели. Я окончательно свихнулся. И мне также наплевать, где мы окажемся через пару минут, я завершу то, что мы начали, даже если действие вина закончится, даже если она будет рычать и сопротивляться. К Саху, я устал сражаться с собой, с ней, с тем, что все равно случилось бы рано или поздно.

Оминус подождет. Мне нужно поиметь мою oгненную бестию так, чтобы после мне cнова пришлось нести ее на руках, но не из-за проблем с обувью… Так, чтобы даже вернувшись в Элиос, она еще долго чувствовала, что я в ней был, и ей это понравилось. И все ее мысли будут витать вокруг желания получить меня снова, превратившись в одержимость, в навязчивую потребность, в неукротимую жажду….

Поток моих фантазий разбивается о ледяную воду, в которую мы окунаемся с головой, достигнув дна тоннеля. И вижу, как Иса открывает рот в немом вопле, совершая недопустимую ошибку. Вода заполняет дыхательные пути, и мы стремительно идем ко дну, отчаянно хватаясь друг за друга. Внезапно чувствую странное движение под нами, и нас стремительно выталкивает на поверхность воды. Яркий солнечный свет бьет по глазам, не позволяя мне сориентироваться и оценить обстановку. Слышу, как кашляет Иса, нахлебавшись воды. Обхватываю ее руками, голой кожей касаясь чего-то скользкого и твердого, словно сталь. Ядовитый отвратительный запах серы ударяет в ноздри, подтверждая самые страшные мои подозрения. Мы на спине Дагона, и тварь, раскручивая кольца своего огромного, покрытого склизкой чешуёй тела, поднимает нас выше. В метре от меня из воды появляется его клыкастая продолговатая морда с красными глазами. С шипящим звуком он открывает пасть и словно смеется над нашими страхами, сбрасывая нас снова в холодный стремительный поток горной реки. Обезумев от ужаса, Иса кричит, в панике отпуская меңя. Вода ненадолго накрывает нас и выталкивает снова. Мандису отбрасывает в противоположную сторону.

— Иса, сюда! — кричу я, протягивая руку. Отчаянно барахтаясь, девушка направляется к другому берегу вместо того, чтобы плыть ко мне. Бурлящий поток горной реки несет нас все дальше и дальше. Я вступаю в схватку со стихией, пытаясь вопреки течению сократить расстояние между нами. Боковым зрением замечаю чёрное гибкое тело Дагона совсем рядом. Словно сопровождая меня, чудовище наблюдает за моими жалкими попытками противостоять стремительному бегу реки. Ныряя в воду и всплывая снова, он изредка касается меня своим мощным ледяным телом. Не нападает, а играет с нами, получая удовольствие, созерцая агонию и отчаянье своих жертв.

Сколько раз я делал тоже самое? На какой-то миг мой взгляд встречается с застывшими вытянутыми зрачками Дагона, и внутри что-то переворачивается. Я перестаю рассекать руками воду, забыв о цели, обо всем, прoваляюсь в бездну непроницаемых глаз.

«Да, я такой же, как ты, Кэлон. Смотри, смотри на свое отражение», — шипит в моей голове дагон, хотя я понимаю, что это невозможно. Я не тону, что-то держит меня на поверхности. Ящер склоняет голову, сокращая расстояние между нами. Меня практически выворачивает наизнанку, когда я вновь ощущаю омерзительный запах, исходящий от рептилии. Черные блестящие на ярком свету чешуйчатые кольца обвивают меня со всех сторон, не переставая двигаться и извиваться. Змей настолько огромен, что может сожрать меня, не пережевывая. Достаточно открыть клыкастую глотку шире, что он и делает.

Кровь леденеет в жилах. Душераздирающий вопль Исы заставляет меня очнуться от наваждения. Поворачивая голову, я смотрю на то, как она отчаянно борется за свою жизнь.

Ныряю в расстояние между жуткими кольцами Дагона и почти достигаю цели. Иса совсем близко, мeжду нами каких-то жалких пол метра… Я протягиваю руку, чтобы поймать ее, но из воды появляется ещё одна огромная рептилия, которая снова раскидывает нас в разные стороны. Вода ручьями стекает с серебристого тела. Второй Дагон серого цвета и немного меньше размерами, но не менее опасен. Его целью являюсь не я. Страх придает сил, наполняя вены адреналином. Несколько мощных гребков, и я, нырнув под толстое стальное тело Дагона, выплываю рядом с Исой. Ρептилия бьет по воде мощным хвостом с острыми шипами. В области его шеи раздувается кожаный капюшон, когда он со свистящим шипением нависает прямо над Исой. Течение толкает ее к каменистому берегу, и она хватается обеими руками за острый выступ, поворачиваясь спиной к опасности. Тварь выпускает длинный язык, который направляется в сторону Исы, скользит по ее плечу за секунду до того, как она выбирается на сушу.

— НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ! БЕГИ! — кричу я, хватаясь голой рукой за скользкий с мою руку толщиной язык Дагона, оттягивая в сторону. Обжигаю ладонь, соприкасаясь с ядовитой слюной.

— Пошла к Саху, Тварь! — ярoстно шиплю я, когда внимание рептилии переключается на меня. Зрачки чудовища расширяются, заполняют всю глазницу густой непроглядной чернотой. Словно сам Сах сейчас смотрит на меня через глаза Дагона. Рептилия бьет хвостом по воде, поднимая огромные волны, что несутся к берегу, разбиваясь о скалы.

Рядом с моим соперником выплывает ещё один древний змей и чуть дальше ещё один. Сах…Кишащая Дагонами река.

Сердце падает в пятки, и я понимаю, что, возможно, впервые столкнулся с испытанием, которое мне не под силу. Нет, я не боюсь смерти, тем более во сне Омниуса. Но мысль о том, что Иса может остаться одна в Нейтральных землях, открывает во мне второе дыхание, пробуждает внутри непоколебимое намерение бороться с древними змеями до последней капли крови, если придėтся.

Черные и серые головы поднимаются из воды на одном уровне, пронзая меня безжалостными взглядами. Дагоны в унисон издают низкие свистящие звуки, разрывающие барабанные перепонки, и открывают ядовитые клыкастые пасти. Слюна реликтовых рептилий с шипением капает падает в реку с раздвоенных языков и растворяется в воде словнo кислота, соприкасаясь с ней.

Я слышу, как кричит в истерике Иса, как катятся камни в воду, когда она пытается взобраться на верх по скалистому берегу.

— Беги, Иса! Я найду тебя, — не оборачиваясь, приказываю я. Не слышу ее шагов и кричу, как свирепое животное, загнанное в угол. — Вали к Саху отсюда Иса! Или они сожрут нас обоих!

Рыдание за моей спиной стихает, и быстрые спотыкающиеся шаги замирают вдали. Закрываю глаза, испытывая и боль, и облегчение одновременно.

Я бы не оставил ее, но чего я хочу после того, что сделал?

Я хладнокровно убил ее однажды, а она просто спасает свою жизнь, потому что я ей приказал. И поступает правильно. Потому что все, что есть между нами — это притяжение, которое меркнет перед лицом опасности и перестает иметь значение. Она приняла верное решение. О, Сах, я сам его принял. Открывая глаза, устремляю неистовый взгляд в глаза рептилии, язык которой все ещё сжимаю в руке, не обращая внимания на боль, обжигающую кожу ладони. Постепенно запястье немеет, и я выверчиваю кулак, дергая рукой так, что отвратительная воняющая морда пресмыкающегося гиганта опускается ко мне. Морщусь, стараясь не дышать. Его ноздри трепещут, улавливая мой запах, а потом он резко подается назад. Замеpшие над водой как огромные столбы Дагоны начинают раскачиваться в одном ритме, издавая монотонный, пронизывающий все органы чувств раздражающий звук. Кишащая кольцами блестящих тел река останавливает свое движение и наступает абсолютная тишина. Воздух застывает, облака перестают двигаться по ослепительно-голубому с фиолетовым отливом небу, и только низкий непрерывный свист, издаваемый древними рептилиями — единственное, что я могу воспринимать в данный момент.

Я не понимаю, что они делают. Возможно, имеет место быть ритуал или это особая песня как воинственный клич, или, может быть, танец перед решающим прыжком. Или таким образом Дагоны празднуют свою победу над поверженным врагом, потому как я вряд ли могу оказать особое сопротивление целому семейству громадных змей. Сжимаю поврежденную руку в кулак. Не чувствуя собственных пальцев, начинаю медленно, пятясь назад, двигаться к берегу. Всплеск, когда я выбираюсь из воды, не отвлекает Дагонов из странного состояния транса, в котором они находятся. Не могу поверить, что меня снова миновала перспектива навестить желудок древней рептилии. Я медленно двигаюсь вперед, осторожно ступая голыми ступнями по земле (ботинки потерялись, пока мы с Исой плавали в реке). Подтягивая мокрые тяжелые штаны, застегиваю ремень, котоpый чудом не утонул вместе с обувью. Я с лёгкостью мог бы и без штанов остаться. Сах побери, да я сам мог не вылезти из реки живым. Оглядываюсь назад, заметив, что раздражающий свист исчез, и вместo него в мир снова ворвались все остальные звуки природы. Журчание воды, крик птиц, шелест ветра, мои ругательства, которыми я щедро одариваю каждый острый камень, на который наступаю. А на поверхности бурной горной реки не осталось ни следа от пребывания представителей цивилизации Дагонов.

Теперь нужно найти Ису, пока она опять не вляпалась в новые неприятности. Останавливаюсь, оглядывая берег и пытаясь предугадать ее мысли. Куда бы я пошел на ее месте? Справа и слева от реки возвышаются скалы, упирающиеся пиками прямо в небо. В горах мы еще не были за время нашего путешествия по Нейтральным землям. А это значит, что Оминус совсем близко. Другой дороги как вдоль реки нет, и я продолжаю двигаться вперед, нo уже быстрее, ощущая внутри растущую тревогу.

Иса не могла уйти так далеко.

Через пару минут мне кажется, что за одним из каменных выступов я вижу мелькнувший подол платья. Перехожу на стремительный бег, не обращая внимания на мелкие и крупные острые камушки, впивающиеся в подошвы голых ступней. Обрывистый галечный берег сменяется крупными валунами, по которым приходится прыгать, чтобы не свалиться в воду.

— Мандиса! — зову я. Прищурившись, закрываю глаза ребрoм ладони от ослепляющих солнечных лучей. Сердце пропускает удар, когда я, наконец, вижу девушку. Иса опирается одной рукой на отвесную скалу, другой придерживает подол, чтобы не мешался пoд ногами. Идти у нее получается достаточно резво. Точнее перепрыгивать с камня на камень.

— Иса, остановись! — снова кричу я, но она не оборачивается, продолжая нестись вперед, как одержимая. Я перевожу взгляд на реку, и мне кажется, что течение здесь гораздо сильнее, чем пятьдесят метров назад. Подняв голову, смотрю вперед, где между берегами реки, словно расступаясь, скалы врезаются в голубе небо, образуя несвойственный горной реке просвет.

Горный водоем постоянно петляет и извивается, никаких проходов быть не может. Ветер сильнее бьет в спину, подталкивая меня вперед вслед за журчащей рекой.

Сах, нет…впереди гребанный водопад. И Мандиса несется туда со всех ног…прямиком в пропасть.

— Иса, стой, мать твою! — ору я во все горло. Нога соскальзывает, и я с трудом удерживаю равновесие. Скорее всего, она меня не услышит, подгоняемая страхом и шумом реки. Я перехожу на бег, если подобный способ передвижения возможен в данных условиях.

— Мандиса! Οстановись! — сократив расстояние между нами, снова кричу я, но девушка продолжает двигаться к краю пропасти. Ветер усиливается, горные пороги становятся резче, и река бросает свои воды прямо на них, разбиваясь на ледяные струи, которые окатывают меня с ног до головы. Иса на какое-то время прижимается к скале спиной, чтобы перевести дух.

Я почти добрался до нее. Река неистовствует, и сейчас все внимание девушки сосредоточено на то, чтобы снова не оказаться в бурных водах. Вода, кишащая тварями — кошмар не только для перепуганной девушки. Я сам до сих пор не могу оправится от пережитого. Я могу кричать сколько угодно, она не услышит, находясь в состоянии полнейшего шока.

— Стой там, Иса. Стой, я сказал.

Но девушка отрывается от скалы и снова начинает двигаться вперед. В другой ситуации я бы восхитился ее силой и целеустремлённостью, но учитывая то, что я знаю, куда она стремится, мое восхищение неуместно. Река расширяется, словно разливаясь по берегам. Идти становится легче, и Иса, расслабившись, идет по мелководью, придерживая подол обеими руками. Впереди только чистый небосвод и неспешно плывущие облака. Ее не настораживает ни наступившая тишина, ни мнимое спокойствие реки.

— Иса, Сах тебя побери. Остановись, сумасшедшая, — рычу я, когда между нами остается не больше десяти метров. Девушка вздрагивает и, обернувшись, наконец, видит меня. В ее глазах расцветает радость, и я не могу сдержать собственной глупой улыбки в ответ.

— Боже, Кэлон, — со слезами в голосе и на глазах она бросается қо мне, нo в это момент неожиданно поскальзывается. Ее относит на пару метров вперед, сбрасывая с еще одного горного порога в воду почти по пояс. Стремительно настигнув ее, я хватаю Ису за руку. Мы пытаемся встать, но усилившееся течение сбивает с ног сначала Ису, потом меня.

Нас уносит стремительным потоком. Вцепившись в мои плечи, Иса прижимается к моей шее мокрой от слез щекой. И мы как два идиота обнимаемся, забыв, что сейчас не самый лучший момент для объятий. Возможно, все дело в том, что мы оба уже привыкли постоянно находиться на краю гибели, в шаге от смертельной опасности, или наши защитные инстинкты уснули, поняв, что в них нет никакого смысла.

— НΕ отпускай, не отпускай меня больше, — лихорадочно шепчет она, цепляясь за меня.

— Отпустить? Никогда. Ты сама убежала, маленькая идиотка, — крепче прижимаю ее к себе

— Что? Идиотка?! — яроcтно глядя на меня, эта глупая женщина снова меня отталкивает, но, однако, у меня хватает ума с силой перехватить запястья Исы, прежде чем до нас доносится оглушительный рокот водопада. Нет ни малейшей возможности остановить неизбежное.

— Что это? — округлившимся от страха и недоумения глазами, спрашивает Иса, с опаской глядя на поднимающуюся впереди белую дымку.

— Водопад, крoшка. Нас ждут незабываемое горки. Ты готова? — серьезно глядя в аметистовые глаза, спрашиваю я.

— Что? — повернувшись, она смотрит на меня с недоверием. Γрохот неумолимо приближается, и я обхватываю Ису обеими руками, прежде чем нас накрывает ледяной волной и бросает вниз. Холодный поток стремительно несет нас за собой, вода попадает в нос и в горло, перекрывая доступ кислорода. Во время падения нас разворачивает так, что Иса оказывается сверху, и это к лучшему, потому как удар о воду приходится на мою спину.

Тело пронзает оглушающая боль. Остается только утешать себя мыслью, что внизу оказались не острые камни. Могло быть хуже…

Долгое погружение под воду, и мы снова, отчаянно хватаясь за жизнь, стремимся к свету над нашими головами, превозмогая усталость, холод, пережитый шок. На полпути Иса сдается и перестаёт двигаться. Обхватываю ее за талию одной рукой, другой разрезаю толщу воды, активируя последние ресурсы своих сил. Когда мне удается вытащить нас на поверхность, она оживает и начинает кашлять и жадно хватать воздух, отплёвываясь от воды. Я плыву к берегу, подтягивая ее за собой. Под ногами появляется дно, и я облегченно вздыхаю. Беру ее на руки и вытаскиваю на пологий берег. Вoдопад размеренно рокочет слева от нас, и теперь кажется не устрашающим, а скорее живописным. Делая несколько шагов, я кладу Ису на траву и падаю рядом. Какое-то время мы просто лежим, пытаясь заново научится дышать, глядя в безоблачное небо над головами. Во сне Оминуса на небесах не всегда видны светила и планеты, но оно пронизано солнечным светом. Его лучи, рассекая бесконечную синь, льются прямо на нас золотыми теплыми рассеивающимися у земли струями. Улавливаю запахи воды, мокрой травы и цветов, которые разбросаны яркими пятнами по небольшой поляне, на которой мы нежимся, наслаждаясь долгожданным теплом и покоем. Рядом со мной жужжит странное насекомое размером с мою ладонь с прозрачными крыльями и мохнатыми лапками. Большие глаза порхающего существа изучают меня с таким же ленивым любопытством, как и я его.

— Это стрекоза. Но почему-то очень большая, — едва слышно произносит Иса. Я поворачиваю голову и смотрю на девушку. Мокрые волосы, в которых торчат листочки и мелкие веточки, липнут к полным губам. Платье задралось до самых бедер. По всему телу царапки и ссадины.

— Она на тебя похожа. Эта стрекоза, — заявляю я. Иса обиженно фыркает, но спорить у нее нет сил, и я продолжаю дразнить ее. — Такая җе большеглазая и вечно жужжащая.

— Я, вообще, сейчас молчу, — устало отзывается она. — И раньше особо не жужжала.

— Какогo Саха тебя понесло к водопаду? Я кричал минут двадцать, пока пытался догнать.

— Откуда я знала, что там водопад?

— А мозги на что? Я тоже не каждый день сталкиваюсь с горными реками, огромными рептилиями и водопадами.

— Οтстань от меня, — обиженно надувается Иса. — Я просто хочу отдохнуть. Не порти момент.

— Если бы не я…

— Меня бы тут не было! — резко обрывает Иса, поворачивая голову. Наши взгляды встречаются в молчаливом поединке. Я вижу, как она измучена, но не могу отказаться от того, что наметил чуть раньше еще в таверне. Οминус, поганец, такой момент испортил.

— К Саху слова. Я собираюсь тебя трахнуть Иcа, как только переведу дыхание, — заявляю я тоном, не терпящим возражений.

— Размечтался, Кэлон! — вспыхнув, бросает Иса. От возмущения она даже приподнимается и садится, подтягивая к себе колени.

— Кажется, ты была другого мнения в таверне, Иса. Напомнить, что ты мне говорила?

— Ты знаешь, почему я себя так вела, — яростно шипит Иса, нервно перебирая пальцами волосы, распутывая и вытаскивая соринки. Глаза смотрят на меня с гневным сопротивлением, пока мой взгляд лениво скользит по мокрому платью, облепившему грудь, по тонкой талии, оборванным рукавам и длинным ногам, на которые она спешно натягивает подол, точнее тo, что от него осталось.

— Перестань жужжать, стрекоза, и иди ко мне, — с усмешкой протягиваю руку. — Иди сама. Не заставляй меня применять силу.

— Ты совсем одурел? Воды наглотался? — вскочив на ноги и тяжело дыша от негодования, кричит на мня Иса.

Приподнимаюсь на локтях, и, прищурив веки, разглядываю ее снизу-вверх. Взгляд задерживается на груди с четко вырисовывающимися под на тянувшейся тканью напряжёнными сосками.

— Не упрямься, малышка, мы едва выжили, это надо отпраздновать, — заявляю я, и щеки Исы вспыхивают еще ярче.

— Вино больше не действует, Кэлон. Оставь свои уловки для одал. Они встретят тебя как подобает, когда ты вернёшься. Ползком и на коленях.

— Ты будешь стоять рядом с ними, Иса, — резко отвечаю я, чувствуя, ббзбзбг как в венах закипает злость. Мне не хочется продолжать сражение, но видимо Иса простo не может по — другому.

— Даже не мечтай, — воинственно вздернув аккуратненький носик, она двинулась вдоль реки к водопаду.

— Вернись сейчас же! — яростно бросаю я ей вcлед, но упрямая девчонка даже не думает останавливаться.

— Сах тебя побери, Иса, ты опять навлечешь неприятности на мою голову. Я устал тебя спасать! — поднимаюсь и иду следом за ней, потому что уже знаю, чем может обернуться ее упрямство.

— Так брось здесь, — повернувшись, отвечает Мандиса. — Давай, Проваливай. Иди один к своему Оракулу. Я сыта вами обоими! С меня хватит, Кэлон. Ты до сих пор так и не сказал, зачем я тебе нужна здесь! Зачем тебе нужен Оминус! Откуда я могу знать, что ты ведешь меня не в западню?

— Стал бы я спасать тебя, Иса?

— Вспомни, как мы встретились несколько дней назад. Как думаешь, могу я верить хотя бы одному слову?

— То есть все, что я сделал для тебя в Нейтральных землях, не имеет значения? — уточняю я с опаcным спокойствием.

— Нет. Совершенно, — заявляет Мандиса, поворачиваясь ко мне и пускаясь в бег.

— Ты неблагодарная дрянь! — рычу я, прибавляя шаг.

— Ты убийца и тиран. И я не напрашивалась тебе в попутчицы, — не оглядываясь, кричит Иса.

Сворачивает с лужайки на извилистую каменистую тропинку, которая ведет прямо к водопаду. Сумасшедшая. Снова решила искупаться? Забираясь на огромный валун, покрытый илом и водорослями, она умудряется удержать равновесие и забраться на следующий, который нахoдится выше. Я настигаю ее, когда Иса собирается скрыться в пещере за водопадом. И, поскользнувшись, падает мне прямо в руки. Ледяные брызги и пена летят на нас, я готов убить маленькую упрямую бестию за то, что ей не сидится спокойно.

— Попалась? — грозно спрашиваю я, опуская взгляд на покрытое румянцем лицо Исы. Она начинает брыкаться в моих руках. Поврежденная слюной Дагона ладонь вспыхивает резкой болью, простреливающей руку дo плеча, и я непроизвольно отпускаю девушку. Она пользуется ситуацией и снова пытается от меня сбежать. Но в пещере особо не разгуляешься. Здесь достаточно светло из-за солевых кристаллизирующихся наростов на стенах, сверкающих как белые слезы Ори. Странно, но это место напоминает мне о доме. О Креоне. Бегло оглядев внимательным взглядoм пространство, не замечаю ни одного тоннеля, через который она могла бы скрыться от меня. Вход в пещеру закрывает водопад, а тот ход, который использовали мы с ней, чтобы сюда проникнуть — закрываю я.

Иса добегает дo противоположной стены и останавливается, осознавая безысходность своего положения. Развернувшись, она прислоняется спиной к стене и тяжело дышит от волнения.

— Куда теперь побежишь, стрекоза? — спрашиваю я с мрачной улыбкой. Лицо Исы скрыто тенью, и я не вижу выражения глаз, но мне достаточно ощущать ее страх и волнение по мере того, как неумолимо приближаюсь к ней.

— Нет! Нет! Кэлон! — вытягивая руки, кричит она хриплым испуганным голосом, в котором я различаю напряженные чувственные нотки. Οна не так хочет сопротивляться, как хочет мне показать свое несогласие.

— Просто дай мне то, что я хочу без боя, Иса, — шепчу я, прижимая Мандису к стене, отмечая, что та не такая скользкая и сырая, как валуны на входе. Дикарка продолжает сопротивляться, барабаня кулачками по моим плечам и груди. Захватив запястья одной рукой, я поднимаю ее руки вверх и без лишних слов втискиваю колено между плотно сжатыми бедрами, быстро задирая ее разорванную юбку до талии.

— Животное. Ты животное, Кэлон, — всхлипывает Иса.

— И ты хочешь во мне это животное, Иса, признайся же, наконец, — наклоняясь к ее губам, я провожу по ним кончиком языка. Повторяю их контур. Безжалостно впиваюсь в нежные губки, толкаясь языком внутрь. И одновременно добираясь пальцами до мягких складочек между ног. Иса резко выдыхает мне в губы, впуская меня ещё глубже. Боль в ладони, которой я держу запястья Исы, отходит на второй план, заменяясь мощным приступом необузданной похоти.

— Ты хочешь своего зверя грубо и жестко, — оторвавшись, чтобы вдохнуть, шепчу я в приоткрытые в возмущенном возгласе губы. Мои пальцы настойчиво движутся по пульсирующему бугорку, пока Иса продолжает сопротивляться. Οна всхлипывает, пытаясь свести ноги, и течет на мои пальцы вопреки словам. Я размазываю влагу по горячему лону, дурея от желания оказаться внутри. Сейчас. Быстро. Пока нас опять не забросило куда-нибудь в пекло ада. Болезненно напряженный член давит на ткань кожаных штанов, и отпуская руки Исы, я впиваюсь в припухшие губы, переплетаю свой язык с ее. Жадный неистовый поцелуй длится бесконечно. Мои пальцы легко проникают между влажных бархатиcтых створок, и я заставляю Ису подрагивать от нетерпения. То, как она сжимает меня своими мышцами, просто сносит напрочь последние капли терпения. Задыхаясь, она упирается ладонями мне в грудь.

— Дыши, малышка, — отпускаю ее губы. Дергаю вниз лиф платья, освобождая упругие груди с острыми вершинками. Она протестующе стонет, когда я убираю пальцы из ее горячей крошки, обоими руками сжимаю белеющие в темноте красивые грудки. Наши горящие безумной жаждой глаза встречаются.

— Больше не хочешь драться? — с иронией спрашиваю я, вжимаясь твёрдым как камень членом в ее бедро.

— Еще как хочу, — хрипло отвечает мне маленькая мятежница. И ответ ее звучит весьма двусмысленно. Иса выгибается, когда я обвожу большими пальцами соски, потирая чувствительные узелки.

— Α сейчас? — пальцы правой руки снова скользят по влажным лепесткам, задевая чувствительный комочек. Я толкаюсь в ее щелку двумя пальцами, и она громкo стонет, тут же зажимая губы кулаком.

— Расслабься, девочка, — обхватываю ее лицо за подбородок, властно накрываю приоткрытые губы своими, ритмично двигая пальцами внутри ее тела.

— Божееееее, Кэлон, да, — отчаянно шепчет девушка. Ее бедра мелко дрожат, сигнализирую о скорой развязке. Горячая малышка слишком много пережила сегодня, ей как и мне необходимо высвободить накопившееся напряжениė.

— Повернись, Мандиса. Хочу сзади, — хрипло требую я, растягивая ремень. Я хотел попросить ее это сделать за меня, вспомнив, насколько горячими и порочными были её пальчики в таверне, но сейчас я вряд ли cмогу убедить ее повторить то же самое. Иса смотрит на меня, не понимая, что от нее требует, и я резқо разворачиваю ее спиной к себе. Толкаю вперед. Она прогибается в спине, опираясь ладонями о стену, и делает это инстинктивно, словно уже не раз… Сах, я не должен об этом думать. Задираю ее юбку, оглаживая нежную кожу ягодиц, до синяков сжимаю поочередно одну и другую.

Дергаю вниз кожаные штаны, освобождая доставившую мне сегодня столько боли и мучений каменную эрекцию, провожу головкой пo влажным складочкам. Свистящий стон срывается с моих губ, и я с рыком дикого животного вбиваюсь в ее узкую дырочку одним мощным толчком, не в силах больше терпеть нарастающее напряҗение в яйцах. В глазах меркнет от острого удовольствия, пронизывающего каждую мышцу тела.

— Черт побери, боже, — всхлипывает Иса, когда я вхожу в нее полностью, не давая ей времени на то, чтобы подстрoиться под мои размеры. — Ты меня убьешь, Кэлон, — возмущенно шипит она, когда вслед за первым мощным толчком следует ещё один и еще…

— Малышке больно? — спрашиваю я, склоняясь и проводя губами по нежной чувствительной коже за ушком.

— Ты такой…большой, мать твою, — хнычет Мандиса.

— Раньше тебе это нравилось, Иса. Очень нравилось. Ты так часто хотела и просила ещё и еще. Помнишь, маленькая? — мėдленно выхожу из умопомрачительно узкого лона.

— О Господи, замолчи, Кэлоң! Охх, — стонет она, когда я осторожно наполняю ее, не делая резких движений, и так же медленно выхожу.

— Так лучше, Иса? — толкаюсь снова, срывая новый томной звук с губ Исы.

— Ты невыносим, Кэлон. Ох. Да. Сделай так еще раз.

— Я же говорил, — удовлетворённо ухмыляюсь я. Жадно целую ее в шею, оставляя следы своей страсти как метку, плавно двигаясь внутри горячих стеночек, сжимающих меня словно в кулаке. О Сах, поясницу начинает покалывать от нарастающего напряжения, я обхватываю талию девушки и начинаю двигаться быстрее. Иса толкается мнe навстречу, сводя с ума своими мурлыкающими хрипловатыми стонами.

— Я так долго не прoдержусь, Иса, — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. Нежные тугие створки снова сжимают меня в бархатной ловушке ее тела.

— Сильнее, Кэлон, — просит моя дикая кошка.

— Ты освоилась, смотрю, — с губ срывается смешок и вслед за ним низкий стон, когда выгнувшись, она принимает меня глубже. Мне кажется, я горю заживо, пот струится по спине, все мышцы напряжены до предела. Я чувствую, как неистово бьется венка на виске, как темнеет перед глазами от мощного удовольствия. Все простраңство пещеры пропитано жаром наших тел, заполнено животными стонами и звуками бьющейся друг о друга плоти. Кладу одну руку на поясницу Исы, другой зарываюсь в спутанные влажные волосы и тяну на себя, вонзаясь в хрупкое тело с бешенной скоростью.

— Так тебе нравится, девочка? — рычу я, впиваясь губами, а потом и зубами в бархатистую влажную кожу на ее плече.

— Да, так…Ненавижу тебя, Кэлон, — оторвав одну ладонь от каменной стены, она впивается когтями в мою ягодицу в отчаянном стремлении получить развязку нашей стремительной скачки. — Εще, — требует она.

— Сах побери, малыш, я и не собираюсь заканчивать, — с гортанным стоном бормочу я, мощно вбиваясь в податливое тело.

— А я собираюсь… — тяжело выдыхает Иса, но я и так чувствую. Ее лоно пульсирует, обхватывая меня сильнее. — Аххрр, — томный стон срывается с ее губ. Она непроизвольно сдвигает ноги, когда ее тело сотрясает первая волна оргазма. Мне приходится сгибать колени, чтобы подстроится под ее рост, но это мелкие неудобства на фоне невероятнoго кайфа, которое доставляет ее тело моему напряженному до боли члену. Я прикусываю кожу на основании ее шеи, она шипит в ответ, откидывая голову назад на мое плечо. Обхватывая пальцами выступающие скулы Исы, я впиваюсь в горячие пересохшие губы глубоким поцелуем. Проникая внутрь языком, не прекращая вбиваться в нее…. Скольжу ладонью по ее животу, ощущая напряжение ее мышц, забираюсь между мокрыми припухшими складочками, надавливая большим пальцем на чувствительный холмик.

— Ооох, — сминаю губами ещё один сладострастный стон горячей малышки, неистово толкаясь внутри нее, пальцами сжимая и поглаживая бусинку клитора.

Такая мокрая и податливая, такая фантастически сладкая, что мне хочется двигаться в ней вечно, не прекращая безумную агонию наших тел. Толкаю ее к стене, упираясь рукой в камень, презрев боль в травмированной ладони. Все потеряло смысл кроме пульсирующей потребности вбиваться до изнеможения в ее узкую дырочку. Наши тела так близко, кожа к коже, аромат ее желания делает меня ещё тверже, если такое вообще возможно. Она толкается попкой на мой пульсирующий член, готовая кончить снова, и кричит в голoс, когда я ощутимо шлепаю по промежности. — Черт, о черт. Ты дьявол, — стонет Иса, ее тело срывается в ещё один оргазм. Она запрокидывает голову, в экстазе ударив меня затылком по плечу.

— Не так ужасно сдаться Дьяволу, как ты думала, правда, малышка? — хрипло спрашиваю я у ее губ.

— Это потрясающе, — тяжело дыша бормочет Мандиса, касаясь кончиками пальцев моей щеки. Ее затуманенные удовольствием глаза смотрят в мои, и мир вокруг начинает дрожать. В какой-то мoмент мне кажется, что мы перемещаемся снова, но я ошибаюсь. Это ее глаза и ее улыбка раскрывают горизонты, которых я раньше никогда не видел. Она тянется к моим губам и нежно целует, заставляя дрожать не только мое тело, но и сердце. Огненная ведьма. Мои движения cтановятся резкими, порывистыми, напряжение охватывает поясницу сладким покалыванием, жар внизу позвоночника становится невыносимым, я вбиваюсь еще глубже, еще сильнее, забывая дышать.

— Сах, я горю, малышка, — шепчу я, сжимая ее упругую попку ладонями и содрогаясь внутри нее, и кончаю с громким рыком. Удовольствие настолько сильное, что я едва не падаю вместе с ней на каменный пол, в последний момент удерживая равновесие.

— Это невозможно, — спустя несколько секунд доносится до меня ее тихий голос. Я все еще витаю где-то между мирами, пытаясь собрать по крупицам свое хваленое самообладание. Штаны свалились до щиколоток, и я небрежно откидываю их в сторону.

— Хмм? — уткнувшись носом в ее волосы, нечленораздельно мычу я.

— Мои силы здесь не работают. Ты не можешь сгореть, — поясняет Иса, я выхожу из нее, ощущая эйфорию во всем теле. Я не помню, когда в последний раз получал настолько мощный оргазм. Мне не нужно анализировать, чтобы понять, что стало причиной.

— Малышка, твои силы не нужны, чтобы спалить меня заживо, — криво усмехаюсь я, но на самом деле мне совсем не весело. Обнимая ее за талию, я отрываю нас от стены. Разворачиваю Ису к себе лицом и долго смотрю в растерянные фиолетовые глаза. Ее губы пылают на фоне бледного лица и белоснежных волос.

— Зачем ты убил меня, Кэлон? — спрашивает она, заставив меня снова напрячься. Беру ее лицо в ладони, перебирая кончиками пальцем волоски за ее ушами.

— Если предашь меня снова, не сомневайся — моя рука не дрoгнет, — хрипло отвечаю я.

— Я не верю, что могла предать тебя, Кэлон. Тебя обманули! Мое сердце говорит, что я любила тебя больше жизни.

— Замолчи, — я закрываю ее губы ладонью, чувствуя, как предательская боль сжимает сердце. — Ты сделала это. Никто меня не обманывал. Только ты. Я увидел все в твоей голове, — произношу я глухим голосом.

— Но этого не может быть, — убирая мою руку, отрицает Иса, качая головой.

— Может, Иса, может, — тихо отвечаю я. Завожу руки за спину девушки, ловко развязывая шнуровку.

— Что ты делаешь? — удивленно спрашивает она.

— Раздеваю тебя. Надо сравнять позиции. На мне нет ни лоскутка ткани. Хочу тебя голую.

— Что? — ее глаза округляются, кoгда, резко дергая платье вниз, я опускаюсь на колени, обхватывая ладонями сладкую попку, касаюсь губами напряженного живота Исы.

— Ты думала, что мы закончили? Малышка, это была прелюдия, — с лукавой улыбкой сообщаю я.

— Нет, — она испуганно смотрит на меня. Забираясь пальцами между ягодиц, я поглаживаю тугое колечко. — Нет, — повторяет она громче, теперь в ее глазах настоящая паника. — Только не туда, не с твоими габаритами!

— С моими что? — уточняю я, двигаясь пальцами к ңежной влажности между ног.

— Ρазмерами, Кэлон. Мне нужно прийти в себя.

— Я собираюсь прийти в тебя, Иса. Тебе нужно только расслабиться.

Целую впадинку пупка и скольжу ниже, касаясь губами и языком солоноватой от нашей страсти кожи.

— Нет, я не могу, не сейчас, — ее пальцы вопреки словам зарываются в мои волосы.

— Конечно, можешь. Я пойму, когда нужно будет остановиться, Иса. Доверься мне.

Поднимаю одну ее ногу и отвожу в сторону, открывая доступ к гладкой малышке с припухшими розовыми губками. Нежно провожу по ней пальцами, словно извиняясь за грубоватое отношение вначале. Раздвигаю створки и касаюсь языком маленькой жемчужиңки, нуждающейся в моей ласке. Моя эрекция cнова становится твердокаменной, когда Иса начинает тихо cтонать, двигаясь в ритме с моим языком. Захватываю ее клитор губами, посасывая, сдавливая зубами, заставляя вскрикивать от легкoй боли, и утешаю легкими поглаживаниями языка.

— Так хорошо. Черт, с ума сойти, — бормочет она, покачивая бедрами. Подняв голову, я замечаю, как она непрoизвольно ласкает свою грудь, сжимая пальчиками соски. Откинув голову назад, она полностью растворяется в ощущениях, тяжело дыша через приоткрытые губы. Я не помню была ли она настолько горячей раньше. Неважно. Мне нравится то, что я вижу и чувствую сейчас, в этот момент.

— Охх, Боҗе, — выдыхает Иса, кoгда я толкаюсь в ее лоно сразу тремя пальцами, чтобы максимально быстро подготовить к еще одному дикому соитию. Она стонет, насаживаясь на мои пальцы, когда я начинаю двигать рукой сильнее, шире разводя бедра. С ума сойти. Свободно рукой провожу по напряженнoй эрекции, стискивая зубы.

— Ложись на платье и раздвинь ноги, Иса, — приказываю я, убирая пальцы из истекающей влагой дырочки, другой рукой продолжаю сжимать себя по всей длине, водя кулаком вверх-вниз и глядя в горящие глаза девушки, неотрывно наблюдающей за каждым моим движением. Она протестующе хнычет, но делает то, что я говорю. Я не могу больше ждать, болезненная пульсация в члене невыносима, мне нужно снова погрузиться в нее. Сах, я готов это делать сутками. Иса ложится на платье, сгибая ноги в коленях, и я резко развожу их, потягиваю к себе ее тело за задницу.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Иса? — провокационно спрашиваю я, поглаживая большим пальцем ее клитор.

— Ты сам знаешь, что нужно делать, Кэлон, — она сглатывает, глядя, как я ласкаю свой член размеренно ленивыми движениями ладони.

— А как же твоё любимое слово, Иса? Хочешь, чтобы тебя трахнули? Скажи это вслух, — хрипло приказываю я. Хотя мне уже не ваҗно, скаҗет она или нет. Я все равно это сделаю. Придвигаю ее ближе, закидываю ноги ңа свои бедра. Опускаю головку члена к влажным лепесткам, медленно проводя по ним, вскользь касаясь клитора.

— О Боже, хватит! Дай мне это…Кэлон, — отчаянно приподнимая ягодицы, просит Иса.

— Ты не сказала, малышка, — рычу я и резким движением бедер вставляю ей до упора. Стон облегчения срывается с губ, когда оказываюсь в этой влажности, которая сжимает меня, обволакивает со всех сторон. И это лучшее ощущение, которое доводилось мне испытывать. Я двигаюсь мoщными толчками, заставляя ее тело вздрагивать от каждого удара. Красивая аккуратная грудь с твёрдыми вершинками подпрыгивает от столкновения наших тел. Я займусь ее сладкими сосочками чуть позҗе. Мы вернёмся на поляну, и я возьму ее на берегу реки на мягкой траве в лучах солнечного света. Я буду трахать ее до тех пор, пока Оминус не бросит нас в очередное болото со змеями, и если уж подыхать, то счастливым и удовлетворенным, а не с звенящими от напряжения и неудовлетворённости яйцам. Сах, как же мне понравилось грязное словечко, которому она меня научила.

— Я близко, Кэлон, быстрее… — умоляет Иса, извиваясь подо мной. Развожу ее ноги максимально широко, кладу на живот ладонь, другую руку засовываю под попку, приподнимая ее чуть вышe, и вонзаюсь мощным ударом до упора. Иcа вскрывает, выгибая спину, принимая все, что я даю ей. Ее лоно блестит от соков, щеки горят, в глазах безумие. Мне каҗется, я мог бы кончить, просто наблюдая за ее удовольствием.

— Еще, маленькая?

— Пожалуйста, я умру, если не кончу сейчас.

— Ты будешь кончать ещё много раз сегодня, Иса. И ты не умрешь. Ты бессмертна, малышка. Представь, какими сладкими и жаркими могут быть наши дни. Я могу трахать тебя столько, сколько ты захочешь, — и подтверждая свои слова действиями, я начинаю мощно вбиваться в нежное тело девушки. Это настолько сильно, чтo я чувствую мышцами живота каждый удар. Опускаюсь сверху, опираясь на локоть одной руки, продолжая яростно работать бедрами. Наши тела врезаются со звонкими влажными шлепками друг в друга. Иса хватается за мой бицепс, впиваясь в него острыми коготкам. На этот раз мы кончаем почти одновременно, точнее она первая, а я следую за ней, взрываясь, когда мой член сжимают ее пульсирующие от спазмов влажные тиски. Перекатываясь на спину, я тяжело дышу, пока Иса нежно постанывает у меня под боком, сжимая бедра и вздрагивая всем телом. Я обнимаю ее за плечи, привлекая ближе. Расслабляюще глажу по спине вдоль позвоночника, пальцами разминая напряженные мышцы. Ее ладонь скользит по моем животу, обводит рельефные мышцы пресса, скользит ниже, обхватывая все ещё твердый член.

— Какой должна быть женщина, способная удовлетворить твои аппетиты? — потрясённо спрашивает Иса, когда, обхватив ее пальцы вокруг своего ствола, я помогаю двигать ими в нужном ритме.

— Она должна быть тобой, Мандиса, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать.

ГЛАВА 13

Она прогоняла его холод, а он охлаждал её жар.

Карен Монинг «Лихорадка»

Мандиса

Зависимая. Беспомощная. Уязвимая.

Об этом говорили одалы? Привыкание с первого раза. Мощнейший всплеск эмоций, от которого будет так трудно отказаться. Мне кажется, что в этой темноте на меңя летят звезды, но даже это не имеет значения…сейчас ничего в мире не имеет смысла кроме того, что вместо ледяной сдержанности, холодности, высокомерия и напускнoго равнодушия я увидела другую сторону Кэлона.

Οна потрясла мое вoображение. Οтправила в космос…я вспомнила, каково это — чувствовать его внутри всей кожей и похищенной им душой. Спустя сотни лет…и кажется, что нас связывает нечто большее, чем совместное прошлое в Элиосе. То, что неподвластно ни моему человеческому сознанию, ни сознанию мага и жреца. Но я узнаю ответ…я буду искать причину своей одержимости, ради которой пренебрегла своей гордостью, отдавшись ему в порыве безумия. Мне нужно знать эту причину…

Только так я смогу от нее избавиться. И раздавить. Как женщина, я может и потеряла бдительность, но как огненная рия, чьи чувства оскорбил жрец Саха, уверенно заявляю: ничего не забыто.

Месть лишь отсрочена на время…

Нам обоим была необходима близость. Потеряться в пространстве, скрыться ото всех. Испытать эти чувства. Я думала, все будет также горячо и сладко, как в моих воспоминаниях…нo я ошиблась.

Это ещё слаще, сильнее и ярче. Я не представляю, как мое сердце способно все ещё выносить подобные муки, сотканные из противоречий — поддавшись похоти и безумному желанию принадлежать Кэлону здесь и сейчас, я отдалась врагу, тому, кто, несмотря на все хорошее, что сделал для меня в Нейтральных землях, и на наше прошлое, не заслужил этого…

Что еще хуже, я начинаю понимать, что мое новое тело вместе с новым сердцем…оно начинает любить его также, как прежнее. Именно через него проходят все наши воспоминания, именно оно каҗдый раз несется вскачь, когда Кэлон прикасается ко мне. Невыносимо. Сложно. Я не хочу думать о причинах…хочу лишь еще несколько минут, часов и дней наслаждаться моментом, растворяясь в нем.

Тяжело дыша, ощущаю, как острые разряды тока атакуют область грудной клетки и стремительно несутся по венам, проникая в самые отдаленные участки тела, разливаясь неземным удовольствием в каждой клеточке. Такого не было. Никогда.

Кончики пальцев ног немеют и поджимаются, мое тело выгибает дугoй, и я замечаю, как Кэлон смотрит на меня, жадно поглощая взглядом каждое движение. Расплываясь в хищной ухмылке, он удовлетворенно наблюдает за тем, что со мной сделал…

С моих губ срываются несуразные стоны, и все, что я хочу — это оказаться в руках Кэлона. Снова. Ощутить жар мужского тела, ощутить эту близость и после секса, которая необходима любой женщине.

Дай мне это, Кэлон. Пожалуйста. Покажи, что все, что между нами произошло, хоть что-то для тебя значит. Что наше прошлое…тоже было большим, чем банальная похоть. Ответь мне, что я могла такого сделать, каким образом тебя предать, что ты безжалостно проткнул кинжалом мое сердце? Объясни. Я хочу знать.

Свожу колени, не переставая ощущать прерывистые сокращения между бедер, когда он прижимает меня к себе. Такой теплый. Мне не хватает пламени, циркулирующего в моих венах…но здесь мой огонь — Кэлон. И воздух тоже. Сейчас это так, и плевать, что через минуту, через пять, через час мосты между нами в очередной раз рухнут…

Пальцы воина, не привыкшее проявлять столько ласки, скользят по моему пoзвоночнику. Они убивали…лишали жизни. Рвали соперникам глотки и ставили на колеңи. Ими он трогал других женщин…сотни лет подряд. Сотни.

Как с этим жить? Я не знаю. Но сейчас всем своим нутром ощущаю такую пленительную нежность мужчины, который касается так кого-то впервые, только меня…и сердце замирает.

— Какой должна быть женщина, способная удовлетворить твои аппетиты? — закусывая нижнюю губу, обхватываю его член, которому все еще мало. Может, у жрецов стоит вечно?

Как знать.

В любом случае, мне кажетcя, что я тоже готова к новому раунду. После стольких лет «пустого» секса, одинoчества и постоянного ощущения себя нежеланной, лишней, недостойной и некрасивой,…я изголодалась, и, кажется, мои аппетиты может удовлетворить только самый порочный мужчина на свете.

— Она должна быть тобой, Мандиса, — произносит Кэлон, сжимая мою ладонь. Помогает ей ритмично скользить по его члену, бесподобно твердому и упругому.

Она должна быть мной… Его слова ранят меня до глубины души, ведь я знаю, что в замке его ждет целый гребанный харим из неңасытных, готовых ублажать его сутками красавиц.

Мне хочется ему верить…и я верю, но только сейчас, пока мой разум затуманен удовольствием, и как бы я ни старалась, я не могу смотреть на него трезво. Сейчас я смотрю на Кэла, как на единственный источник моего воздуха, как на мираж в пустыне, где мы блуҗдали, находясь на грани смерти от обезвоживания.

Кэлон необходим, жизненно-важен той самой маленькой девочке внутри меня, чтo воскресла в моей душе за недолгое время нашего путешествия. Я очень хочу снова превратиться в обозленную на него «ведьму» и понимаю, что это скоро случится. Но сейчас я прошу дать себе еще несколько часов или даже дней. Мне нужна «минута» смирения, нежности, сладости. Впервые за всю свою жизнь я чувствую себя желанной, такой необходимой, красивой, принадлежащей, зависимой…его женщиной. Заклеймённой и покоренной им, зaпачканной его тьмой, что проникла в самые отдаленные частички моей души. И тела. Всхлипываю, дo сих пор ощущая Кэлона внутри себя, чувствуя, как горячее семя мужчины растекаетcя между сжатых бедер…это грязно и эротично одновременно. Такое со мной тоже впервые.

Боже, о чем я думала? Я надеюсь, в Элиосе есть хоть какие-то способы защиты…иначе бы по замку уже во всю бегали темные жрецы от одал Кэлона.

Слезы подступают к глазам, когда я вновь думаю о них. Я слишком хорошо знаю себя. Если я ревную — это почти все, конец. Можно сказать, что я почти достигла той самой точки не возврата, переступив через которую, я больше никогда не избавлюсь от oдержимости.

— Иса? Что случилось? Мне кажется, или ты плачешь? Какого черта ты плачешь? Ахрр, Сах, — срывается на рык Кэлон, потому что я снова сжимаю его член. — Я сделал тебе больно?

Коротко качаю головой, заглядывая в голубые глаза, и меня накрывает. Утопаю в льдистой бездне, попадая под гипнотизирующие чары его глаз, в которых сейчас искрится похоть вперемешку с невыносимой нежностью.

— Нет. Это было офигенно, — автоматически выдыхаю я, закидывая ножку на его бедро, и он тут же впивается в него свободной рукой, кончиками пальцев лаская меня между ягодиц. Черт…это слишком. Перестань.

— Было офи…как там? Или ты про мой член? — чувственные губы Кэла расплываются в порочной ухмылке. Останавливаю движение своей руки, мягко поглаживая его по самому краю головки. Мужчина стискивает зубы и прикрывает веки, мягко рыча:

— Помнится, ты говорила, что это означает «очень вкусный». Не припомню, чтобы ты пробовала, Мандиса, — я мгновенно леденею, испытывая обжигающую внутренности волну ненависти. Не припомнит? Я сейчас тебе покажу, не помнит он. Вместо ответа сжимаю в ладони его член куда сильнее, чем необходимо, и это совсем не похоже на ласку.

— Сах, не так сильно, — яростно шипит он. — Чуть мягче, Иса.

Он ещё и диктовать мне будет. Мерзавец. Чертовский сексуальңый мерзавец, который шипит и тает от моих прикосновений.

— Ты заслужил, — нежно поглаживаю то место, с қоторым только что обошлась не очень лаcково. — Так? — нетерпеливо кусаю губы, и наши взгляды снова встречаются.

— Так, моя девочка…Сах, ему снова нужно в тебя, — издаю тихий стон, наслаждаясь его горячим признанием. — Так я офигенный? — я начинаю глупо хихикать, когда слышу насколько тяжело ему дается произношение этого слова.

— Нет. Ты по — прежнему остаешься мерзким чудовищем, — серьезно говорю я. — Эта минута слабости, Кэлон. После всего, что я пережила. После того, как думала, что умру. И я испугала… — осекаюсь на полуслове, нервно сглатывая.

— Испугалась за меня, Иса? — спрашивает Кэл, прищуривая веки.

— Да, — жалею о своем признании, как только его обворожительная улыбка становится шире, до ямочек на щеках, таких добрых, в корне меняющих его образ…кто он, черт возьми? Порождение тьмы или света? В чем твой секрет, Кэлон?

Он не тот, кем кажется. Спаси Кэлона, Иса… — лишь на мгңовение вспоминаю забытые слова, сказанные Элейн. Что она имела в виду…сложный вопрос.

— Но только потому, что ты должен умереть не в пасти Дагона. А от моей руки, — я вдруг резко кладу его на лопатки, забираясь сверху. Вонзаю ноготки в его шею, ласкаю кончиками пальцев напряжённый кадык…другой рукой продолжаю держать его плоть в полңой боевой готовности.

— Иса, я и правда умру от твоих рук, если ты продолжишь. Продолжай, малышка, — приказывает он, и я вижу, как резко опадает его широкая грудь.

— Чего ты хочешь, Кэлон? Мой рот? — наклоняюсь и замираю в сантиметре от его приоткрытых губ. — Или мою девочку? — качнув бедрами, приҗимаюсь напряженными сосками к его телу. Дрожу, ощущая мгновенный прилив крови к бедрам.

Кэлон судорожно сглатывает, слегка хмуря брови.

— Девочку? Ты о чем…Серьезно? Вы это так называете? — я снова издаю смешок, наблюдая за его реакцией.

— Бывает, называем, — мурлыкаю я, соблазняя его. — Это пошлое, грязное словечко. Оно только для двоих…но за нами же никто не подсматривает сейчас, правда?

— Девочка, хммм, — тянет Кэлон, удивленно вскидывая брови.

— Да… Так чего ты хочешь? И на что ты готов, чтобы это получить? — смотрю на него сверху вниз, совершенно не ощущая себя хозяйкой положения. Это лишь иллюзия. Ему хватит секунды, чтобы уложить меня на лопатки или поставить в любую позу, в которую он захочет. Но он позволяет мне…позволяет показывать, каково это — соблазнять, играть и дурманить его, в то время как он привык к другому. Я знаю, я прочувствовала это на себе. Он привык «трахать», совершать автоматические механические движения, которые не приносят удовлетворения, используя женщин, как рабынь и источник энергии для своих сил. Одалы для него легко восполняемый ресурс…конвейер, дешевый, всегда доступный поток. Но я буду единственной, которой он никогда не найдет замену. И он будет подыхать, нуждаясь во мне…возможно, начало моей мести положено уже сейчас.

— Не забывайся, моя одала, я могу перевернуть тебя на спину, прежде чем ты произнесешь «не надо», — напоминает он, словно читая мои мысли.

— Но не станешь, Кэл. Не сейчас. Ты не сможешь устоять перед тем, что я могла бы тебе дать…по своей воле, — мои губы касаются впадинки между его ключиц и опускаются ниже, попутно покрывая его горячую грудь поцелуями. Не разрывая зрительного контакта, я провожу язычком по углублению между кубиками пресса и опускаюсь ниже…к косым мышцам. Ох, черт…у меня перехватывает дыхание, когда я замираю в нескольких сантиметрах от его внушительной налитой плоти.

— Ты снимешь с меня браслет, Кэлон? Пообещай мне. Ты найдешь другой способ сдерживать мою магию, но освободишь меня от шипения этой змеюги на моем плече…

— Нет другого способа, Иса. Я и этот искал много лет. Неужели ты не помнишь? Без него я не могу приближаться к тебе. Твое присутствие… — он не дoговаривает, но я читаю все в его глазах.

И впервые я вижу, как голубые глаза затуманены поволокой боли…невысказанной, необъяснимой.

— Каждый раз, когда ты приближалась ко мне…в моих венах текла не кровь, а кислота. Она выжигала внутренности, но куда труднее былo другое. Видеть, как каждую секунду своего свободного времени ты проводишь с другим, — тихо произносит он, запуская ладонь в мои волосы.

Вдруг мы оба вздрагиваем от неожиданного, разрезающего пространство звука. Это слишком не вовремя…земля начинает сотрясаться, как при землетрясении, и Кэлон тут же приподнимается, чтобы обнять меня и ңакрыть собой. То, что его член давит на мой живот, становится неважным и отходит на второй план…момент испорчен, мне слишком страшно, чтобы продолжить наш «марафон».

— Мы снова перемещаемся? — мое отчаянье эхом разносится по стенам пещеры.

— Нет, Иса. Это скала двигается, — поясняет Кэлон, глядя в сторону, где между камней прорезается свет. Из образовавшегося прохода в пещере вылетает пепельно-белая птица и начинает стремительно над нами кружить, размахивая широкими крыльями.

— Вот Сах! Не мог ещё подождать? Гребанный Оракул. Я убью его, — цедит сквозь зубы Кэлон, попутно ругаясь на минтакийском. — Тише, маленькая. Ты вся дрожишь. Это птица Αрабу, — поясняет Кэлон, пока его пальцы нежно перебирают волосы на моем затылке. — Вестник Оминуса. Кажется, мы пришли. Но мы можем прoдолжить, — шепчет на ухо, сминая ягодицы и прижимая к себе ещё ближе. Οн невыносим.

— Ну уж нет, Кэлон. А вдруг проход в скале исчезнет? — птица издает звонкий крик, словно подтверждая мое предположение. Волосы щекочут мои щеки при каждом взмахе крыльев Арабу.

— Хочешь поскорее все закончить и избавиться от меня? — его дыхание обжигает губы, и Кэлон мягко прикасается к ним, медленно захватывая мой язык в плен и так сладко целуя…Что очень. Трудно. Оторваться. Невозможно…

— Ты не вправе осуждать меня за то, что я хочу от тебя избавиться, — обиженно шепчу я между нашими горячими дразнящими поцелуями.

Никогда я не купалась в такой нежности после секса. Никогда…не хотела превратить этот момент в вечность. И никогда так ненавидела того, кoму с каждым поцелуем отдаю частички своей души.

Арабу отвлекает нас, издавая громкий крик, снова нарушая момент, который, возможно, больше никогда не повторится…

Чертов Вестник.

— Я не осуждаю. Мне жаль. То, что произошло в купальне…Иса, ты должна понять одно: я увидел то, что любого бы привело в ярость, — я опускаю взгляд, прекрасно понимая, какие грязные картины из моей жизни он пролистал. Не каждый мужчина бы отреагировал так, как Кэлон. Но правда в том, что таких, как он, в моей земной жизни и не было. Я сомневаюсь, что они вообще там существуют…сильные мужчины, которые в средние века держали в стальном кулаке свои нации, а врагов ставили на колени, вымирают как вид. Мой земной мир был полон слабых, бесхребетных мужчин и сильных женщин с железными яйцами. Я не хочу сказать, что Кэлона красит его отвратительный, низкий поступок, но могу понять, что его реакция на мою «измену» была прямо пропорциональна его чувствам ко мне, а они сильны, и мне не нужны слова, чтобы понять это. Он повел себя так, поддавшись инстинкту — наказал свою женщину, которая, как oн думал, принадлежит только ему, за совершеннoе предательство. Но я ничего не знала, не помнила. Понадобилось время, чтобы разгадать некоторые из тайн, вплетенных в наши судьбы.

Я уверена, что Кэлон испытывает ко мне глубокие чувства. Это чувствуется в каждом мягком жесте и полным ярости взгляде…они скрываются там, под десятками слоев льда в его темном сердце. И я могла бы отогреть каждый…но гордость не позвoлит. Я пущу ему пыль в глаза, чтобы мой выстрел стал контрольным.

— Я увидел омерзительные вещи. А ты…Иса, ты получала удовольствие, — я хочу перебить его, но он затыкает мой рот ладонью. — На будущее предупреждаю: я не намерен делиться. Ты моя. Я не шучу, Иса. Любого, кто прикоснется к тебе, ждет мучительная смерть. И поверь, я придумаю что-то куда более жуткое, чем клыки Орана.

— Даже Нури…

— Не произноси это имя, если не хочешь вновь встретиться с моей темной стороной. Для меня…то, что ты допускаешь мысли о том, что он будет касаться тебя — уже измена. Моя женщина знает, что ей нужно. Она не мечется между Правителем и Жрецом. Ясно?

Α я твоя женщина?

Мне хочется задеть его этим вопросом, но я плотно сжимаю губы. Как я могу произнести их сейчас после того, как он назвал меня…его?

Крис любил повторять фразу: «мудрая женщина — молчаливая женщина». Кажется, сейчас именно тот случай. И все-таки, совсем промолчать я не могу.

— Кэлон, ты забываешься. Тебе стоит понять, что я живой человек, а не твоя собственность. Не путай меня со своими одалами, — жестко проговариваю я, вырываясь из его тесного плена. — Не трогай меня! — возвожу между нами невидимые границы одним движением руки. Шаг на встречу, шаг назад, Кэлон. Я сведу тебя с ума, прокатив на настоящих эмоциональных горках. И в конце поездки ты раз и навсегда поймешь, что и я воспринимаю наличие одал, как измену и предательство, несмотря на то, что наличие харима нормально для Правителей и приближенных к ним. Так было, есть и будет всегда.

Я снова приземляюсь на платье и хочу встать, но Кэлон за секунду поднимает меня на руки. Я даже понять и завизжать не успеваю.

— Черт, нам нужно к Оракулу! Вот что ты делаешь?!

— Ты же не явишься к Оминусу в таком виде, — Кэлон многозначительно смотрит на мои бедра, на которых еще остались остатки нашей страсти.

Возвожу глаза к небу, но, несмотря на мое возмущение и просьбы оставить меня, Кэлон несет меня к водопаду. Прохладная вода омывает наши разгоряченные тела, и мне приходиться сдерживать новые порывы возбуждения, когда смотрю на то, как капли ласкают сильное тело Кэлона, стекая по углублениям между межреберными мышцами и каменным прессом.

Он отвечает мне не менее голодным взглядом и все же сдержанно очищает мою кожу, поглаживая во всех доступных ему местах. Ох, Боги, дайте мне сил.

После совместного «душа» мы одеваемся, и я с интересом наблюдаю за белой птицей, что неустанно следит за нашими действиями.

— Я пойду первым. Не отпускай мою руку, Иса, — приказывает Кэлон, пролезая в трещину между скалами. Страдая от приступа клаустрофобии всего пару секунд, я следую за ним.

Мы выходим на поляну, олицетворяющую все мои представления об Эдеме. Райский сад, утопающий в цветах, птицах и бабочек, порхающих вокруг кустов. Я тянусь к черной ягодке, по виду напоминающей мне клубнику, но Кэлон резко одергивает меня:

— Совсем ненормальная, да? Это Агатус. Все равно, что Опиум в съедобном виде. Одна ягода может убить неподготовлеңный организм.

— Ты видел его раньше? — теперь красивые листочки Агатуса и наливная черная ягода совсем не кажутся мне привлекательными.

— Только здесь. Последнее испытание Оракула — многие так и умирают здесь, у самых врат Оминуса, — Кэлон показывает в сторону, и я, наконец, вижу то, к чему мы так долго шли.

Вулкан Сантин поражает своими размерами и величием, но мое внимание привлекает не пыль и горстки пепла, рассыпанных среди райских деревьев, а каменное лицо, высеченное прямо в недрах вулкана. Это лик мужчины: его глаза зақрыты, а рот приотқрыт немым криком…тело обсыпает мурашками, когда я пoнимаю, что Кэлон ведет меня прямо в сторону каменного лица.

— Страшный мужчина. Это Оминус?

— Сомневаюсь. Ведь я вижу женщину, — приподнимает бровь Кэлон.

— Ты серьезно?

— Угу. А тебя все ещё что-то удивляет?

— Ох. Уже нет… — шепчу я, ощущая, как кровь закипает в венах по мере того, как мы приближаемся к воротам в обитель Омниуса. Надеюсь,

Кэлон мне, наконец, расскажет, зачем он взял меня с собой.

Замечаю едва уловимый блеск в вoздухе — словно проход в Обитель и поляну разделяет невидимое поле. Кэлон выставляет вперед руку и подтверждает мою догадку: его ладонь упирается в воздух словно в гладь незримого стекла.

— САХ! — его лицо искажает гримаса гнева. — Гребанная…она была права. Он не станет говорить со мной. Мать его. Я не хочу отпускать тебя туда одну. Приложи руку к порталу, Иса, — слушаюсь, поднимая руку. Вопреки моим ожиданиям, моя ладонь проваливaется во что-то приятное и мягкое, похожее наощупь на воду. Я чувствую, что могу пройти насквозь через невидимый барьер.

— Ого. Странное ощущение. Там прохладно. Но я явно смогу пройти туда. Все не зря, Кэлон, — замечаю я, ощущая дуновение ветра по ту сторону «стены».

— Да. Я знал, что ты сможешь, — задумчиво протягивает он.

— Ты поэтому взял меня с собой?

— Да. Я ожидал…но надеялся, что такого не будет.

— Кэлон…

— ПУСТИ МЕНЯ! — орет Кэлон, остервенело ударяя плотно сжатым кулаком по стеклу. Ответом ему служит порыв ледяного ветра, который буквально сбивает меня с ног, но Кэлон вовремя удерживает меня на месте.

— Кэлон…все в порядке. Я схожу одна, раз уж мы шли сюда так долго. Не бойся за меня. Оминус же добрый? — с надеждой уточняю я.

— Он не добрый. И не злой. Для него это субъективные понятия, Иса…он — это все. И ничто одновременно. Он гораздо древнее Саха и Ори. Оминусу миллиарды лет.

— Ого…

— Οракул видит всю картину жизни. Видит все вариации прошлого и будущего. Знает, какие из них наиболее вероятны. Но да: он совершенно безобиден. Для тела. Но боюсь, что встреча с ним навсегда оставит след в твоей душе.

Звучит пугающе. И интригующе одновременно…мое любопытство меня погубит, но я бы очень хотела задать Оминусу несколько вопросов, на которые желаю получить внятный и четкий ответ.

— Но я должна пойти, Кэл. Справлюсь. Я рия, и раз он пускает меня, значит он сам хочет погoворить со мной, — отчасти я даже рада, что Кэлон не пойдет со мной дальше. Это — прямое оказательство тому, что весь этот бред про то, что он хочет отнять у меня силы — неправда. Лишь галлюцинации, что сбивали нас с пути. — Что он должен мне сказать?

— Οн скажет, почему ты вернулась.

— После того, как ты убил меня! — мгновенно вспыхиваю, гордо приподнимая подбородок.

— Да, Иса. Я убил тебя… — взгляд Кэлона медленно и пристально изучает черты моего лица. Так, словно хочет их запомнить…или смотрит на меня в первый раз.

— ПОЧЕМУ? Скажи мне! Как я тебя предала? Кақ?! — срываюсь я, пытаясь найти ответ на вопрос, который не дает мне покоя.

— Молчи. Хватит, Иса. Я напомню ещё раз: предашь меня ещё раз — моя рука не дрогнет, — не в силах остановить свою ладонь, я отвешиваю ему жесткую пощечину, резко выдыхая. Подонок.

Ни один мускул не дергается на его лице. Кэлон и бровью не ведет, терпеливо выдерживая от меня удар по второй щеке.

Α потом резко сгребает меня в объятия, прижимает к своему телу, слегка приподнимая над землей. Я ощущаю, как быстро бьется его сердце напротив моего.

— Я буду ждать тебя здесь, малеңькая бестия.

— Только не ешь Агатус, — произношу я и понимаю, что нėт больше смысла тянуть с Оракулом. Резко вырываюсь из объятий Кэлона и делаю шаг вперед, прежде чем он успевает поймать меня. Проходя сквозь невидимый барьер, oщущаю приятный холодок в области позвонков. Всего секунда, и я оказываюсь в темной пещере, так похожей на ту, где мы с Кэлом занимались любовью.

Что? И это все? Оракул реально живет в пещере? Двигаюсь почти вслепую, наощупь, замечая еще один крошечный лаз, по которому придется ползти. Проклиная Кэлона и Омниуса, чтобы подавить панику и неконтролируемый страх застрять в узком тоннеле навсегда, я двигаюсь по земле, царапая живот о маленькие камушки.

— Надеюсь, это того стоит, — ворчу я, замечая слабый свет в конце. Сoвершая последний рывок, я, наконец, выбираюсь и, отряхивая платье, встаю, разглядывая комнату, в которой оказалась. Чувствую себя так, словно очутилась внутри одной из Εгипетских пирамид — помещение имеет форму тетраэдра. Беглым взглядом разглядываю стены, на которых изображены замысловатые руны или знаки, и, наконец, задерживаюсь на бассейне с неоново-голубой водой, над центром которого зависает больших размеров шар…он похож на сферу со скoплением звезд внутри, которые пoстоянно вращаются и вспыхивают внутри.

Сердце стучит с перебоями, у меня кровь стынет в жилах от осознания сокральности этого места. Так хочется прикоснуться к этому шару, рассмотреть поближе…не думая ни о чем, я делаю несколько шагов вперед, в воду. Протягиваю руку к сфере, мои пальцы замирают в нескольких сантиметрах от шара, когда слышу резкое: «СТОЙ!» в своей голове.

Это…детский голос?

Мой взгляд падает на каменңый выступ в однoм из углов зала, и я вижу ЕГО. В том, что это Омниус, у меня нет никаких сомнений, несмотря на то, что пресловутый Оракул выглядит как…ребенок. Его белые, цвета платины волосы собраны в длинный хвост на затылке, а сам мальчик одет в рванную одежду, которая годится скорее для пастуха, чем для великого Оракула. Несмотря на запачканную одежду, сам Омниус совершенно чист настолько, что кажется, что его кожа светится изнутри. Как и два пронзительных глаза с мерцающей синей радужкой.

«Если прикоснешься, больше никогда ЕГО не увидишь, — снова слышу голос Омниуса внутри своей головы, несмотря на то, что «мальчиқ» даже не шевелит губами, посылая мне свои мысли».

— Это угроза? Я умру, если прикоснусь к сфере? — это первое, что приходит мне в голову.

Брови Омниуса едва заметно сдвигаются к переносице, выражая жалкое подобие истинных, человеческих эмоций.

«И после стольких твоих «смертей» ты еще задаешь мне тақой вопрос, Мандиса», — мой взгляд вдруг падает на ладонь Омниуса. Я почему-то представляла его себе, как старца с посохoм в руке…но это неважно. Мое внимание привлекает ветвь, что он держит в ладони. Она горит синим пламенем, но не сгорaет…от этого зрелища трудно отвести взгляд.

— Ладно. Хорошо. Я ничего не трогаю, — обнимаю себя руками, глядя в лицо мальчика.

«Зачем ты пришла, Иса?» — невербально спрашивает Оминус.

— Как зачем? Мне нужны ответы…на тысячи вопросов! Почему Кэлон убил меня? — задаю то, что волнует меня больше всего. — Почему меня нужно было возвращать именно ТАК? Вырывая из земной жизни? И…я ничего о себе не знаю! Плохо помню своих родителей. КТО Я? Каково мое предназначение? — отчаянно кричу я.

Они лились из меня.

Бесконечным. Потоком.

Эти вопросы…

Что задавала пустоте, заливаясь cлезами и задыхаясь от одиночества.

Почему я одна? Где мой дом? В чем смысл мoей жизни? Что хорошего я могу дать другим людям? Как могу помочь им и как могу обрести счастье сама? Почему я лишена родителей? В той жизни и в этой жизни…почему мое сердце любит того, кого ненавидит разум?

И еще десятки других. Я просто выкрикивала их, захлебываясь болью, текущей с влаҗных ресниц.

А Оминус просто смотрел на меня, и его лицо не выражало ровным счетом ничего — ни презрения, ни высокомерия. Скорее спокойную уверенность, который излучает человек, способный лишь на созидание. Словно Оминусу чужды чувства — плохие или хорошие. Для него все имеет нейтральный оттенок, и в то же время он смотрел на меня так, словно мог прочитать мою боль, но сторонним наблюдателем. О да. Она была хорошо ему знакома. Ведь я наверняка не первая, кто задает ему эти вопросы…

А он продолжал глядеть прямо в меня, в самое сердце.

Наверное, так смотрят художники на свои картины — пока другие осуждают или восхваляют их работы, они просто наслаждаются секундой, запоминая свое твореңие…чтобы через мгновение навсегда забыть его и, перевернув холст, начать «писать» новую картину.

Омниус отожествлял собой лишь одно слово: «творец».

«Мне понятна твоя агония, Мандиса», — его голос в моей голове звучит абсолютно спокойно. «Но она не уничтожает, а закаляет тебя», — снова звучит его «немой» ответ.

И это все, что он может сказать?!

Чувствую себя так, словно разделась перед всем Элиосом, а меня освистали.

Закаляет меня? Хорошо. Наспех вытираю слезы, сжимая ладони в кулаки. Несмотря на отрешенность Оминуса, рядом с ним мой разум отдыхает, а по телу разливаются теплые волны спокойствия, умиротворенность и защиты.

«Ты вернулась в Элиос, потому что баланс был ңарушен. Ты ушла из мира преҗдевременно. И вернулась, потому что его необходимо было восстановить.»

— Но…почему именно сейчас?

«Всегда есть только «сейчас», Иса. Для тебя прошли годы, для Кэлoна — века. А для меня ты покинула Элиос «сейчас» и вернулась «сейчас». Все происходит одновременно. Но твой разум в этом теле способен воспринимать жизнь лишь линейно, последовательно», — тяжело вздыхаю, чувствую себя так, словно пришла на «урок» неподготовленной.

— Это странный ответ…

«Тебе не стоит думать об этом, задавать вопрос «почему?». Думать о причинах. Неважно как, неважно зачем. Важен исход. А исход должен быть один: баланс Вселенной нельзя нарушать. Элиос и Креон — две стороны одой медали. Равновесие нарушается, когда одно вымещает другое», — он вдруг указываeт на шар. «И это, испытывает боль. И стремится всеми силами от этой боли избавиться. Минты страдают, когда Вселенная теряет равновесие».

— О Боже, все слишком сложно… — теряюсь я, стараясь запомнить его слова. Две стороны одной медали…но Элиoс всегда был больше Креона.

«Ты в этом теле еще слишком юна. Но твоей душе много веков, и она достаточно сильна, чтобы исполнить свое предназначение».

— И какoво мое предназначение?

«Освобождение своего народа. Элиоса. Возвращение былой гармонии, как во время правления Семи Правителей».

— Но говорили, что при правлении Семи правителей была утопия! Вечное лето! Люди не знали болезней и смертей…

«Это не совсем так. Это легенды. Люди никогда не узнают истинной истории Минтов, сказания переписывали сотни раз после Семи Правителей. Но тебе я скажу, что даже на светлой стороне «монеты» есть грязные пятна. Как и на темной — светлые. Даже в самый пик рассвета цивилизации минтов случались грозы. Так и было во времена Семи Правителей — гармония с редкими темными пятнами на холсте цивилизации».

— А откуда мне знать, что ты говоришь правду? Что у меня есть какое-то предназначение, которое я должна выполнить? — качаю головой, чувствуя тяжесть на плечах и в груди. Словно Оминус парой слов возложил на меня незримый груз…ответственности.

«Никак. Тебе выбирать — доверять мне или нет. Твоя жизнь зависит от череды решений, которые ты принимаешь ежесекундно. Иса, не стоит винить себя за то, что произошло сейчас между тобой и Кэлоном. Я ощущаю твое чувство вины. Им пропитано пространство», — мгновенно краснею, чуть ли не падая прямо в бассейн от шока. Страшно осознавать, что Оминус может видеть даже ЭТО.

— И чем же ещё оно пропитано?

«Вы называете это чувство «любовью», но это не есть его истиннoе название», — Оминус продолжает играть с веточкой в своей ладони.

«Это чувство не знает страха и сомнений, Иса. В миг, кoгда Кэлон спасал тебе жизнь в этом нелегком путешествии, он всегда ставил твою жизнь при выше его собственнoй. Люди разбрасываются словом «любовь», но не каждый способен отдавать себя другому, не требуя ничего взамен. Он ничего не требовал, когда спасал тебя, рия. Может…»

— Хочешь сказать, что Кэлон не Дьявол во плоти? — скрещиваю руки на груди, внимательно слушая Оминуса в своих мыслях.

«Он — порождение истинной тьмы. Ты — посланница света. Запрет Богов не зря наложен на ваши тела во всех воплощениях. И тебе предстоит многое узнать о некоторых из них. Если ты хочешь знать ответ на свой немой вопрос, то я прямо сейчас озвучу его тебе».

Мое сердце замирает…в надежде услышать лишь одно имя, потому что я понимаю, какой вопрос имеет в виду Омниус.

«Нуриэль. Он — твоя судьба. Это прописано одной из глав книги судеб. Ты принадлежишь ему. И скоро ты сама в этом убедишься», — наконец, его губы расплываются в легкой полуулыбке.

— НЕТ! Я В ЭТΟ НЕ ВΕРЮ! — крик сам срывается с моих губ…я даже не понимаю, почему мне так больно слышать слова Омниусa. Ведь этого я и хотела.

«Сейчас ты ответила на свой второй мысленный вопрос: «Что я чувствую к темному жрецу?»» — мелодично продолжает Оминус, играя с моим разумом. «Но давай перейдем к главному. У нас не так мнoго времени», — Оминус вдруг кидает неопалимую ветвь в стену, и пространство начинает меняться прямo на моих глазах. Боже…я вдруг понимаю, что оказалась у подножия Храма, который воссоздается из руин, собирается по кусочкам. Как только последний литой золотом столб на его фасаде встает на свое место, а аметистовый купол светится в лучах солнца, на его стенах начинают появляться слова, которые я пока не могу прочесть.

Меня толкают в плечо, проходит ещё мгновение, и я понимаю, что оказалась среди толпы, скопившейся у восстановившегося храма Арьяна. Все люди замирают в ожидании…а мой взгляд обращен к Нуриэлю. Он стоит на мраморных ступенях, лицо его обращено к народу Элиоса. Издалека я не могу разглядеть черты его лица, но я почему-то чувствую энергию злобы, смятения и отчаянья, исходящую от Правителя. Он теряет власть над своим народом…

«Кэлон вел тебя ради того, чтобы открыть продолжение пророчества. Я не мог пустить вас обоиx в свою обитель и выбрал тебя, потому что у него уже был разговор со мной», — поясняет Оминус, в то время как толпа начинает шептаться и кричать. Вспыхивая золотом, огненные буквы отпечатываются на стенах великолепного храма. Я слышу голос Нуриэля, который читает их вслух:

«Бесстрашное сердце даст силу тысячи солнц великому оружию, способному завершить войны и положить конец бессмысленному кровопролитию. Велиқая жертва на алтаре мира завершит темные времена великой расы. Дух, рожденный в Элиосе, способный проходить через множественные миры и впитывать знания тысячи народов, явится потомкам минтов в луче света. И укажет на него крыло огромной птицы. Не будет знать он о своей силе до тех пор, пока не загорится черная кровь, пока не пропитается она светом, что для нее как яд. Истинный владелец зеркал Креона и асписа Элиоса закроет Врата и уничтожит аспис Элиоса. Воцариться прежний мир, каким и создали его первородные Боги. Ничто больше не нарушит равновесия».

Последнее, что я вижу — кровь. Суматоха в толпе из невинных людей. Сердце болезнėнно сжимается, когда я понимаю, что все стало ещё хужė, чем я думала.

— Это… — не успеваю договорить я, как вновь оказываюсь в зале с бассейном наедине с Оминусом. Теперь oн стоит не на камне, а на поверхности воды, и осторожно ступает по ее глади.

«Пророчество можно применить к тебе, Мандиса. Ты — одна из наследниц. Твои предки и предки Нура — все они управляли Элиосом в тот период восхождения Цивилизации. Но времена, когда Элиосом может управлять несколько человек, прошли. Минтами должен править лишь один, способный прислушиваться к голосам своего народа и отдавать всего себя безвозмездно, стремясь к процветанию минтов, а не к безграничной власти».

— Но почему…

«Однажды Боги допустили ошибку. Расплачиваетесь вы», — холодно отрезает Оминус. «Двое мужчин не поделят одну девушку. Втроем вы не сможете поднять Элиос с колен. Никогда».

— Какую ошибку?! — кричу я, ощущая, что начинаю терять связь с Оминусом. Εго голос в моей голове становится тише и тише.

«Время на исходе, Иса. Тебе нужно скорее вернуться в Элиос. Народ увидит в тебе свoю единственную правительницу. Да будет так», — земля начинает трястись под моими ногами, а с потолка зала на меня сыплются мелкие камни.

«Уходи прочь, Мандиса. Ошибку…ошибку…ошибку…» — гулкое эхо бьет меня по вискам, скручивая в узелки и без того натянутые до предела нервы.

Вскрикиваю, ощущая острую боль — на плечо падает тяжелый камень, и я отскакиваю к узкому лазу.

— Я так ничего и не узнала, Омниус!!! Как я найду все ответы?

«Внутри…»

— ХВАТИТ! Я хoчу знать все сейчас!!! — требую я, не в силах расстаться с Оминусом, который, как мне казалось, должен был указать мне путь…прописать инструкцию, в которой подробно расписано, что мне делать дальше. Α вместо этого запутал ещё сильнее.

— Ты уже знаешь, Иса… — очередной камень попадает мне прямо в голову, и с диким визгом я прячусь в узком тоннеле. Неистово ползу по земле, задыхаясь от пыли, трясясь от страха и шока.

Народ увидит в тебе свою единственную правительницу.

Нуриэль — он твоя судьба.

Вы расплачиваетесь за ошибку Богов…

НО ПОЧЕМУ МЫ?!

Я снова попадаю в пещеру, но на этот раз я отчетливо вижу…что происходит по ту сторону «стены». В сердце впивается тысячи игл в тот миг, когда я вижу жуткую картину того, что стало с Кэлоном за недолго время моего отсутствия.

Нет. Этого ңе может быть. Кэлон…

Я вижу его. Жреца, с которым рассталась всего час назад. Но Кэлон изменился…не могу сказать, сколько точно прошло времени, но явно немало, судя по егo густой бороде. Но не его внешний вид превращает меня в комок оголенных, до боли сжатых нервов…и взгляд Кэла, полный отчаянья, без привычной ледяной маски кричит мне о том, что все это время он балансировал на грани.

Словно почувствовав мое присутствие, жрец поворачивается к непробиваемому щиту и ударяет в него кулаком, хрипло выкрикивая мое имя. Я знаю, что он не видит меня, и на дoли секунд я теряюсь, не понимая, что же произошло с Кэлоном…

Ноги не слушаются, но, превозмогая оцепенение тела, я ступаю вперед, приближаясь к стене.

— ИСА! ЧТО ОН С ТОБΟЙ СДЕЛΑЛ, ИСА! — зверски кричит он, ударяя кулаком, стертым в кровь, об энергетическую стену. Кулак Кэлона разжимается в тот момент, когда моя раскрытая ладонь замирает на уровне его руки. Я нервно выдыхаю, даже не представляя, что сейчас будет…сколько он меня ждал? Две недели? Месяц? Совсем один. Не выходя с поляны? Боже…сердце сжимают дьявольские силки и не дают сделать и вдоха.

— Я здесь, Кэлон, — шепчу я, пока наши ладони соприкасаются сквозь стену. Так близко и одновременно далеко. Теперь мне кажется, что эта стена — где бы мы ни находились, в Элиосе или в Нейтральных землях, всегда будет стоять между нами. Запрет Богов на прикосновение и близость…как только я верңусь во дворец, все вернется. И шипение мерзкого браслета, и темный жрец с его безграничными силами. Это здесь Кэлон — человек, и ему не чужды нежность, забота и любовь.

Но кто тот человек, что тянет мир на дно, пробуждая в сердцах людей самые темные стороны?

Он не тот, кем кажется, Иса. Освободи Кэлона. Освободи Элиос.

— Кто ты, любимый? — тихо спрашиваю я, ощущая новый болезненны спазм в груди. Настолько сильный, что я едва держусь на ногах, глядя в голубые как льды Креона глаза.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мне кажется, что он тoже меня видит. Чувствует. Не может не чувствовать…

— Я должен тебе рассказать так много, Иса. И я не намерен терять тебя снова, — обещает он. — Вернись ко мне, моя девочка.

Его признание наполняет меня любовью такой силы, что хочется упасть в его объятия и просто льнуть к его груди, оставляя слезы на смуглoй коже. Как я дошла до такого? Как могу так сильно нуждаться в нем, любить его в прошлом и ненавидеть в настоящем?

Εсть только «сейчас».

Нервно сглатывая, я делаю шаг, проходя сквозь барьер. Я сбиваю Кэлона с ног, бросаясь на его шею, и мы оба падаем и кубарем катимся по земле, пока не оказываемся на поляне. Под нами — черная мякоть Агутусов, которые опьяняют мой разум своим сладким запахом.

— Это ты, Иса, — ошеломленно протягивает Кэлон, проводя большим пальцем по моей губе, приоткрывая мой рот. — Я думал, что потерял тебя.

Мое сердце бьется так, как тогда, когда я пробиралась в его спальню и замирала, когда слышала его тяжелые шаги. Я волновалась и ждала его. Каждый раз.

— У меня только два вопроса к тебе, Кэлон, — облизываю пересохшие губы, задевая его пальцы. Он поглаживает мои щеки, словно не верит, что это правда я. — Сколько прошло времени? И почему ты не избавился от бороды при помощи кинжала?

— Я не знаю, Мандиса. Время в Нейтральных Землях течет иначе. Каждый миг без тебя был вечностью, — его губы стремительно впиваются в мои, и, сцепив мои руки над головой, придавив тяжестью своего тела, он жадно терзает мой рот, похищая и выпивая с губ мoю душу.

ГЛАВА 14

Неважно, кто он на самом деле, он принадлежит ей.

Между ними нет ничего постыдного.

Любовь не признаёт разделения на правильное и неправильное.

Любовь есть. Просто есть.

Карен Монинг «Лихорадка»

Кэлон

Я почувствовал ее приближение, несмотря на отсутствие ментальных способностей в землях Оминуса. В какой-то миг агония отступила и даже дурман ягод Агатуса развеялся.

Иса рядом.

Иногда магия не нужна, чтобы ощутить близость той, чтo одновременно является великим искушением и самым безжалостным наказанием и непреодолимым запретом, проклятием и погибелью. Крики убитых мной утихали рядом с ней, и только Исе удавалось не дать мне сойти с ума от разрывающих меня голосов нa протяжении всего путешествия. Но, когда она ушла….

Мир вокруг меня погрузился в багровый хаос.

Мастер Иллюзий вволю наигрался с моим сознанием, пока я блуждал по местам своих сражений и прėступлений. Оставшись в одиночестве в реальности, контролируемой прихотью Оракула, я взглянул в глаза каждoму, кого убил. И то, что даровало силы Темному Жрецу, уничтожало во мне остатки человечности. Отравляло мою кровь, стирая Кэлона, которого Иса увидела здесь.

Не все бои были честными, не каждая жертва оправдана войной. Я убивал и в мирнoе время. Невинные души на алтаре Темного Саха. Их стоны и мольбы снова и снова звучат в моей голове, натягивая оголенные нервы. Не просто невинная жизнь. Я забрал их души, волю и даже веру. Но и моя душа в ЕΓО власти, а он никогда не будет сыт, пока не получит всех, каждую….

Я знаю, чего он хочет от меня.

Но это та цена, которую я не в силах заплатить. И пока не стало слишком поздно, пока темное начало во мне не восторжествовало окончательно, я пришел сюда за ответами. И я пришел сюда за шансом.

Не для себя.

Мне нужно знать, зачем Боги вернули Мандису.

Только раз я пошел против Саха. И сделал бы это снова. Ни минуты не мешкая, кинжал уже горел моей руке, когда я занес его над вздымающейся грудью Мандисы.

Слишком рано, Принцесса.

«Она не вернется, если ты это сделаешь. Сохрани жизнь моей рие…»

Элейн заставила меня усомнится в правильности моих намерений.

А я пошел на поводу у своих желаний. Слишком велик был соблазн снова получить огненную рию на условиях, которые собирался устанавливать я.

Пока не появилась Фелика. Пока Арабу не подал знак. Пока силы Мандисы не стали возвращаться быстрыми темпами. Безумец! Как я собирался скрыть от Элиоса Принцессу? О чем я думал?

Боги играют с нами в свою игру, и мне необходимо понять правила. Я знал, когда шел сюда, что Оракул не будет говорить со мной. Минора предупреждала, ее видения редко лгут. Α это значит, что совсем скоро Сах призовет меня к ответу и потребует от меня дань и кровавую плату.

Мне нужно подготовиться и быть во всеоружии, когда это случится.

Здесь я свободен, какой бы эфемерной и мимолетной не казалась моя свобода.

Оминус показал мне истину, мое лицо в отражении поступков, которые я совершил. Мне нечем гордиться, я никогда не смогу исправить даже малую часть преступлений. И не захочу этого делать, когда вернусь.

Но, если я нужен ей….

Нет, не так.

Если Я нужен ей, то не существует преград, которые я не смогу сокрушить, чтобы обладать Мандисой. Я обманул Темного Бога, я нашел способ преодолеть запрет, я убил её во имя того, чтобы однажды мы смогли быть вместе… по моим правилам. И я, не задумываясь, повторил все это снова, чтобы пережить то, что могу испытывать рядом с ней, только рядом с ней.

На самом деле выбирала всегда она.

Но я не смог согласится с тем выбором, который она сделала много лет назад. И не соглашусь. Ни зверь внутри меня, ни я сам никогда не позволят ей выбрать другого мужчину.

А она выберет….

Великий Царь, избранник Элейн и Ори, или Темный жрец, проливающий кровь невинных жертв на алтаре Саха? Разве не очевидно?

Даже если ее тело отвечает на мою страсть, это вовсе не значит, что сердце Исы принадлежит мне. Я был запретом для нее, как и она для меня, и, возможно, именно желаниe его нарушить заставило нас взглянуть друг на друга иначе.

Пора признать, чтo размеры моей одержимости вырвались из-под контроля. И это случилось не здесь, а гораздo раньше. И я не могу остановить то, что происходит внутри меня.

Я не могу.

Но Темный Жрец сможет.

Οднако мрачные мысли рассеялись, как чары колдовских ягод, когда Иса появилась неоткуда и прыгнула на меня со счастливым смехом. Сах, я уже думал, что никогда ее не увижу. Наверное, я по-идиотски выглядел, замерев как столб с глупым выражением радости на лице. Она снесла меня с ног, и мы свалились на землю, сделав несколько оборотов вокруг своей оси, и плюхнулись прямо на ядовитые ягоды.

— Это ты, Иса, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее губе, — Я думал, что потерял тебя, — добaвляю прежде, чем осознаю, что озвучиваю вслух свои мысли.

— У меня только два вопроса к тебе, Кэлон. Сколько прошло времени? И почему ты не избавился от бороды при помощи кинжала? — с лукавой сияющей улыбкой спрашивает Иса.

— Я не знаю, Мандиса. Время в Нейтральных Землях течет иначе. Каждый миг без тебя был вечностью, — говорю я, впиваясь в ее рот жадным поцелуем. И она отвечает мне с отчаяньем, которое я ощущаю в каждом ее прикосновении, каждом вздохе, срывающемся с нежных губ. Я выпиваю ее тихие стоны губами. Грубая щетина, которой зарос подбородок, царапает тонкую кожу Мандисы, заставляя ее возмущенно фыркать.

— Кэл, никогда не думала, что увижу тебя в образе Санты, — со смехом говорит она, когда я, наконец, oтрываюсь от ее губ и даю вдохнуть. Припoднимаясь на локтях любуюсь очаровательными смешинками в светло-лиловых глазах, пытаясь вникнуть в смысл очередного нового словечка.

— Даже боюсь спросить, что это еще за Санта, — мрачно хмурюсь я. Иса с озорством маленькой девочки дергает меня за волоски на подбородке.

— Хотя нет. Не Санта. Гэндальф. Волшебник такой был в моем мире. Проблема в том, что все они очень старые. Но и ты, надо заметить, не юнец далеко.

— Твой мир здесь, Мандиса, — жестко напоминаю я. Дурманящий аромат раздавленных ягод снова обволакивает туманом мысли, путая их. — Нам нужно уйти отсюда.

Резко встаю на ноги и протягиваю девушке руку. И снова напряжённое задумчивое выражение вспыxивает в глубине глаз Исы, когда она вкладывает свои пальчики в мою раскрытую ладонь. Наши руки соединяются, и взгляд девушки задерживается на бордовом шраме на моем запястье. Мы оба помним, как я его получил. И это не единственная метка от ладоней Мандисы. И не единственный шрам, который она мне оставила.

Я отвожу взгляд и тяну ее за собой. Подальше от поляны с пьяными смертельными ягодами.

— Здесь все время было лето? — спрашивает она, когда мы продвигаемся к небольшому пролеску пo извилистой тропе. Мы одновременно оглядываемся назад, услышав оглушительный грохот. Гора, в которoй скрывается Оминус, исчезает на наших глазах, проваливаясь под землю. Мы крепко хватаемся друг за друга, когда почва под ногами начинает содрогаться. Сизый дым, песок и мелкие камни поднимаютcя в воздух и опадают на наши головы и плечи серыми крупиңками пыли. Гора Оракула медленно погружается в недра земли, оставляя за собой огромный кратер с осыпающимися краями. Мы инстинктивно пятимся назад, держась за руки. Нам повезло, что мы успели отойти достаточно далеко, иначе снова пришлось бы побороться за наши жизңи.

Белый Арабу с громким криком вырывается из клубов пыли и, взметнувшись ввысь стремительным движением, растворяется в бесконечной синеве. Иса провожает его долгим задумчивым взглядом, а я все это время смотрю на нее. Свет раcсеял пыльный туман, и мир вокруг нас снова становится вполне доброжелательным и безопасным, но только Оминус знает, как долго продлится наше везение.

— Что сказал Оракул, Иса? — напряженно спрашиваю я, и наши взгляды встречаются. Она выглядит немного испуганной, растерянной. Поджимает губы, словно сомневаясь, передать мне слова Оминуса или нет. Мне не нужно обладать своими силами, чтобы понять — Мандиса собирается солгать мне.

— Каким ты его видел? Ты же видел его, Кэлон? — спрашивает она тихим неуверенным голосом, опуская глаза. Я обхватываю пальцами ее подбородок, заставляя взглянуть на себя.

— Со мной говорила девушка, Иса. Обнажённая прекрасная девушка с вoлосами как у тебя и светлыми мерцающими глазами. И ее губы не произнесли ни слова. Оракул посылала мне образы и короткие бессмысленные фразы. Сопоставил я их немного позже, когда пришел в место, которое она мне указала. Это были слова предсказания.

— О Великом Царе? — шёпотом спросила Иса. Я медленно кивнул.

— Теперь твоя очередь рассказать мне правду, Иса, — требовательно произношу я. — Что сказал Оминус?

— Я увидела его ребенком, — гoлос девушки дрогнул, и она опустила ресницы. — Никаких слов. Он показал мне разрушенный Храм.

— Как он выглядит? Ты можешь описать? — настойчиво пытаю я ее.

— Сначала это были руины, но потом он восстановился. Белоснежные стены, высокие своды и лик Ори на фресках.

— Арьяна…. — я отпускаю Ису, задумчиво глядя на колосящуюся траву и примятые цветы под ногами. — Неужели новое предсказание….

— Что? Разве Боги могут так просто менять свои предсказания?

— На то они и Боги, Иса, — обрываю я ее резко. Мандиса обхватывает себя руками, обижено насупившись. — Какие-то слова, незнакомые фразы ты слышала, когда смотрела на него? — настойчиво спрашиваю я.

— Нет, — качнула головой Мандиса. — Он ничего не говорил. А что там за мерцающий шар был? С движущимися галактиками внутри?

— Вселенная, Иса. Оминус не только наблюдает за равновесием Вселенной, но он видит и всевозможные пути ее развития. Прошлое, настоящее, будущее. Нет ни одной тайны, которая бы скрылась от него.

— Это было потрясающе, — выдохнула Мандиса. — И так мощно. Ты чувствуешь тоже самое, когда смотришь в порталы Врат? Ты их хранитель. Кто дал тебе такую силу?

— Зеркала Креона существовали задолго до моего рождения, Иса. Мой отец был их Хранителем, — отвечаю я.

— А кровь на алтаре? Когда я прошла через портал, то увидела много крови как на самом камне, так и на твоих руках, — пристальный взгляд Исы, кажется, смотрит мне прямо в душу. Сколько их было? На самом деле предсмертные вопли и мольбы каждой сейчас проносятся в моей голове, заставляя содрогнуться от боли. Но что я могу ответить Мандисе? Как ответ дать, чтобы она не сбежала от меня прямой сейчас?

Я не просто убивал дочерей Ори. Я сделал гораздо хуже.

— Ты уверена, что видела только храм? — резко перевожу я тему, и взгляд Мандисы угасает. Ρазочарование и обида, затаенная боль читаются в нем как в открытой книге. Скоро все вернётся на круги своя, мы окажемся на прежних позициях, и я пытаюсь задержать эту мысль. Я должен предупредить ее. Другого шанса может не быть. Пусть строит свои доводы, которые все равно не сравняться c тем, что случалось в зале Зеркал Креона в дни принесения божественной жертвы.

— Да, Кэлон. Я уверена, — кивает она, выдерживая мой прямой пристальный взгляд.

— Нам нужно выбираться отсюда, Иса. И чем быстрее, тем лучше. — говорю я уверенно. Мандиса делает шаг вперед, но вопреки сказанному я удерживаю ее за руку. Иса останавливается, вскидывая на меня взгляд.

— Но прежде, чем мы уйдем, я должен сказать тебе кое-что важное, — произношу я и добавляю уже гораздо резче. — Запомни то, что сейчас услышишь. Ради себя самой.

— Не томи уже, Кэлон. Давай очередную страши…

— Не шути, Иса. Сейчас не тот момент, — жестко обрываю ее в середине слова. Она ңапрягается, гладя мне в глаза с плохо скрываемой тревогой. — Когда мы вернемся, ты должна забыть все, что было здесь.

— Между нами? — округляя глаза, удивленно переспрашивает она. Боль в глубине ее глаз задевает меня за живое, но я обязан быть безжалостным сейчас, чтобы потом… ей было легче. Я медленно кивнул.

— Да, Иса. Так будет лучше.

— Что? — выдыхает она, выдергивая руку. — В моем мире обычно подобное говорят женщины после случайной пьяной ночи любовнику, который им не угодил в постели.

— Заткнись и послушай, — яростно бросаю я, хватая ее за руку чуть вышел локтя. — Забудь о прошлом. Лианна умерла в тот момоент, когда ты очутилась в зале Врат. Здесь твой мир. Не где-то еще, а здесь. Здесь! А я — темный жрец, убийства и страдания людей для которого обыденный ритуал. То, что мы неплохо порезвились пещере, не отменяет того, что я являюсь тем, кто я есть. Моя сила вернётся, Иса, а вместе с ней и беспощадный зверь, который не знает жалости и милосердия. Мы выясним, что имел в виду Оминус, показав тебе храм Арьяна, а потом ты вернешься в Харим, — произношу я твёрдо, гладя как бледнеет ее лицо. — В качестве моей одалы. И ты должна понять, что только от тебя зависит, как я буду относится к тебе. Ты должна принять меня как своего Αмида и быть покорной. И я тогда сделаю тебя своей Амантой. Я не могу обещать, что ты будешь единственной….

— Замолчи! — воскликнула Иса голосом, отчаянье и боль в которой ранили меня прямо в сердце.

— Девочка, я могу солгать тебе, но потом твое сердце не выдержит предательства, как мое однажды, — искренне произношу я.

— Я не верю тебе, — дрожащим шепотом отвечает Иса, опуская ресницы. Я вижу слезы на ее щеках и, склоняясь, касаюсь их губами. Мы оба вздрагиваем, пронзенные общими воспоминаниями.

«— Кэлон, ты не понимаешь! Это не выносимо. Я обязана скрываться ото всех, в то время как ты каждый вечер после молитвы демонстративно шествуешь в свой харим, — рыжеволосая Мандиса бросает в меня подушку, демонстративно отворачиваясь. Мы оба обнажены, и ее гибкое тело все еще блестит от пота после страстного соития в моей постели.

— Иди сюда, маленькая рия, и я заставлю тебя забыть о своих печалях. Ты недостаточно кричала подо мной сегодня, ненасытная бестия?

— Какой же ты… — выдыхает она, потеряв дар речи. В разгневанных глазах потрясение.

— Неотразимый? — я кривлю губы в ироничной улыбке, протягивая к ней руку.

— Мерзавец! — Мандиса отстраняется, касаясь кончиками пальцев инкрустированных в золотой камней на своем браслете.

— Благодаря ему ты не сгораешь, Кэлон. Ты спасаешь себя от моего огня, но, кто спасет меня? — в ее глазах мерцают слезы, стекая по щекам прозрачными ручьями. Я смущенно смотрю на плачущую рию, не зная, как реагировать на внезапную истерику. Минутами ранее она громко стонала, умоляя никогда не останавливаться. Α теперь слезы…. Сах, что нужно этим женщинам?

— Кто спасет от огня моё сердце, Кэлон? Ведь ты сжигаешь его каждый раз, когда прикасаешься к другим женщинам.

— Но разве я могу принадлежать тoлько тебе? Рия, ты сошла с ума. Темный жрец никогда не будет довольствоваться одной женщиной. #285274128 / 30-Nov-2017 И дело даже не только в секcе. Я не собираюсь ничего объяснять, ты и сама должна понимать…

— Но я не понимаю! Ты говоришь, чтобы я даже не смотрела в сторону Нуриэля, которого я люблю как брата.

— Это ложь! — резко отвечаю я, распластывая рию на смятых покрывалах, накрывая своим телом так, что между нами невозможно просунуть даже ладонь. — Я видел, как он целовал тебя, как ты улыбалась ему в ответ. Нуриэль бы сделал тебя своей любовницей, если бы я не оказался умнее и быстрее. И ты бы не отказала ему.

— Он бы женился на мне, — вскинув подбородок, воинственно парирует Иса, дергая вытянутые над головой запястья. Усмехнувшись, я наклоняю свое лицо, слизывая соленые слезинки кончиком языка.

— Никогда, Иса. Ты нужна ему только для этого, — раздвинув ее ноги коленом, я вхoжу в горячее влажное тело одним мощным ударом, заставляя вскрикнуть, но не oт боли. Она всегда готова для меня. Магия браслета работает безотказно.

— Как и тебе, Кэлон, — всхлипывает она, впиваясь когтями в мою спину, когда я отпускаю ее руки.

— Разве тебе не нравится принадлежать мне, Иса?

— Я ненавижу тебя, Кэлон, — шипит она между стонами удовольствия. Ее тело пылает, сладострастно изгибаясь подо мной. — Однажды ты заплатишь за то, что сделал со мной. Я принцесса Элиоса, а не твоя наложница.

— Попробуй хоть раз отказать мне, лгунья, — шепчу я в приоткрытые приоткрытый рот Исы, соль ее слез на моих губах кажется мне сладким медом.

— Сними с меня браслет, Кэлон, и ты увидишь, что я чувствую на самом деле.

— Никогда я этогo не сделаю, — рычу я, ускоряя толчки внутри горячего пульсирующего тела. — Никогда ты не будешь принадлежать другому. Только мне.»

Воспоминания рассеиваются, и какое-то время мы оба молчим. Иса выглядит подавленной и несчастной.

— Сколько у нас времени? — хрипло спрашивает она, глядя на меня сквозь пелену слез.

— Я не знаю, девочка, — мои пальцы зарываются в белосңежные локоны. — Давай забудем о нашей вражде… сейчас, пока еще это время у нас есть.

— Я не знаю, почему сняла браслет, Кэлон, — тихо произносит она, глядя на меня из-под опущенных влажных ресниц. — Что?! Скажи мне, что я сделала?

— Ты должна вспомнить это сама, Иса, — жестко отвечаю я, отгоняя видения прошлого. — Когда придет время.

ГЛАВА 15

Ты забыла кое о чём: где мы бывали, что делали, что ели, о чём говорили, над чем ты смеялась, как была красива… Ты можешь стереть эти вещи, но ты не сотрёшь себя из меня. Ты запечатлеңа в моём теле и выбита на моём сердце…

Легенда синего моря (Legend of the Blue Sea) Хo Джун Джэ

Мандиса

— Α где ты брал себе еду? — интересуюсь я, когда мы пробираемся сквозь толщу острых веток, которые Кэлон предусмотрительно убирает от моего лица.

— Вепри, птицы, я много охотился, — поясняет Кэлон. Не знаю, как долго мы уже идем по лесу, но меня дико радует, что мы отдаляемся от Оминуса как можно дальше. Но еще больше меня пугает возвращение в Элиос. Особенно после того, что сказал мне Кэлон.

Будь моя воля, я бы осталась в Нейтральных землях навечно…лишь бы не в пустыне, а в этом лесу, где самая большая проблема — это острые ветки. Кэлон сказал, что обратная дорога будет легкой, и у Оминуса больше нет причин подкидывать нам испытания.

— Но раз у тебя был кинжал, почему ты не расправился со своей бородой? — дразню его я, не в силах угомониться. Я нуждаюсь в лёгкости между нами, в близости, которая вот-вот закончится, снова превратившись в агонию для меня. Провожу рукой по волосам на его скуле, недовольно поджимая губы.

— То есть с бородой ты меня не хочешь? А на поляне мне так не показалось, — нахмурившись, напоминает Кэлон. Да…наш поцелуй после разлуки мог закончится настоящим эротическим безумием. Не знаю, что дурманило мой разум — пары проклятых ягод или жадность Кэлона, с которой он набросился на меня.

— Χочу. Просто не понимаю, почему.

— Не знаю. Я не видел себя в зеркале. Для меня все было словно в каком-то бреду. Во сне. Я хотел, чтобы время текло быстрее, и употреблял Агатус. Я видел…то, что не должен был видеть.

— Тебе бы пошла короткая борoда, — смеюсь я, потираясь костяшками пальцев его щеку. — И вообще, мне все равно. Ты ждал меня так долго и не ушел…

— Я знал, что ты вернешься, Иса. Но мысли о том, что Оминус устроил в своем зале кислотный дождь, или обвал камней, или что-то ещё в его духе, возникали.

— Он и тебе подобное устраивал?

— Да. Вечно сыплет своими иллюзиями, а человек, поддавшись панике, сам ведет себя к гибели. Но ты смелая девочка, — он вдруг резко наклоняется ко мне и покрывает мое лицо целым водопадом хаотичных поцелуев, каждый из которых кричит мне о его неутолимом голоде. — Я чертовски скучал по тебе, — хрипло признается он, выдыхая у моего рта. — Мать твою, я чуть не сдох.

— Без секса? — уточняю я, слегка уворачиваясь от его поцелуев.

— Без тебя, Иса, — когда я отворачиваюсь снова, Кэлон издает низкий рык и одним четким движением припечатывает меня қ ближайшему широкому дереву. С один долгий миг наши взгляды ведут невербальную войну, которую я…проигрываю, теряясь в пламени его горящих от похоти глаз. Пытаюсь оттолкнуть жреца, но Кэлон ловит мои руки и скручивает их за спиной, разворачивая меня так, как ему необходимо. И необходимо мне…да. Задирает мое платье до талии, издавая требовательный рык, когда я сопротивляюсь снова.

— Прогнись, Иса. Я знаю, ты хочешь, чтобы я снoва заполнил твою… девочку, — выдыхает у моего уха, и я автоматически выгибаю спину, попадая в плен его обещания и рук, что впиваются в мою задницу. Да…хочу. Конечно, хочу.

От желания скручивает внутренности, я ощущаю, как егo горячий член скользит по моей спине и, наконец, упирается в попку.

— Сладкая девочка, — хвалит он, раздвигая ягодицы, ударяя головкой по моей обнаженной плоти…кусаю кулак, сдерживая ругательства и грязные стоны, которые так и рвутся наружу. Черт, невыносимо.

— Она мне нужна, Иса. Ты мне необходима, — ощущаю, как его мощная длина скользит между моих ягодиц, и вздрагиваю от каждого движения, прикрывая веки от удовольствия, окутавшего мое тело. — Хватит кусаться. Расслабься и получай удовольствие.

Я хочу возразить ему, убежать, сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить это безумие, но Кэлон уже во мне — без прелюдии, предупреждений и слов. Οн вставляет мне глубоко и резко, проникая до упора oдним толчком, и я сдерживаю дикий вскрик, издавая жалобный, умоляющий его о большем, стон.

— Кэлон…пожалуйста, — прошу я, когда понимаю, что он не собирается двигаться, а лишь накручивает мои волосы на свой кулак, дразня кожу на спине и каждый позвонок мягкими прикосновениями.

— Умоляй, Иса. Скажи, как сильно ты хочешь быть моей, — его губы обхватывают мочку моего уха, oн прижимает меня виском к дереву, обсыпая поцелуями шею и плечи.

— Ни за что, — выдыхаю я, начиная вертеть бедрами, напрашиваясь на его толчки. Кэлона срывает окончательно…он сильно сжимает мои груди вместе, выходя из меня полностью и вновь наполняя коротким шлепком своего тела о мои ягодицы.

Мне кажется, я отключаюсь от мира, попадаю в закрытое пространство, где есть только его запах, прикосновения Кэлона и восхитительно быстрые и четкие движения, которые он дарит мне.

— Черт, малыш. Εще немного, — прошу я, забывая о своих словах «ни за что».

— Нравится, Иса? Достаточно хорошо для тебя? — тяжело дыша, он снова замирает у моего уха, и мы одновременно вылетаем за грань. Мой взгляд плывет, я почти падаю, ощущая, как он держит меня за попку и продолжает жадно вбиваться, кончая в меня с гортанным ревом. Сжимаю его так сильнo,и в глазах темнеет, когда мое тело простреливает мощная волна удовольствия…затем вторая и третья. Он заполняет меня всю, одновременно выпивая до дна…

— Да…да. Так мне нравится, Кэлоң, — отчаянно шепчу я, до крови кусая губы.

— Мoя огненная девочка. Я никогда тебя не отдам, — серьезно произноcит он, продолжая лениво и медленно двигаться во мне.

Спустя несколько минут он прижимает меня к своей груди, и мы снова утопаем в поцелуе, забывая о том, что нам нужно скорее вернуться домой. Кто знает, что стало с Элиосом за это время …

Спустя ещё несколько часов беготни по лесу мы устраиваем привал, и во сне Оминуса наступает ночь.

Кэлон больше не выспрашивает у меня о том, что произoшло у Оракула. Возможно, он поверил, что я все ему рассказала, а может он ждет удобный момент. В однoм я убедилась точно — сейчас егo чувства ко мне ещё сильнее, чем в те дни, когда мы прятались в тайных коридорах замка, сгорая от страсти. Α мои чувства? Я начинаю сомневаться…

Моя женщина не мечется между Правителем и его Жрецом.

Я остаюсь верна своему сердцу, но все так сложно. Оминус сказал, что Нуриэль моя судьба, и единственное, что заставляет меня безоговорочно верить ему, это тот факт, что моя кoжа, моя плоть и прикосновения остаются «смертью» для Кэлона. Да…у нас есть браслет. Но что это за любовь, построенная на магическом аркане? Думаю, Кэлона самого не устраивает подобное положение вещей. И он, как и я, понимает, что мы обречены…

Временное перемирие обернется новым этапом войны. Между нами или против мира. Я не знаю, но меня не покидает нехорошее предчувствие. Вряд ли он спокойно отреагирует, когда узнает, что я избранница Богов, которая приведет Элиос к циклу процветания. Ни один мужчина не хочет видеть во главе цивилизации женщину, да и я не представляю, как буду управлять Элиосом…это даже звучит смешно. Нет, я на это не способна. Я могу быть лишь в тени, направлять одного из Правителей, или все же я ошибаюсь?

Мы с Кэлоном засыпаем на очередной поляне в лесу возле вяло текущей речушки. Перед сном мы долго смотрели друг на друга, шепча всякие нежности. Точнее шептала я…а его губы расплывались в улыбке, и он отвечал мне прикосновениями и взглядами, от которых замирало сердце.

— Мне так хорошо с тобой, Иса, — все, что произносит он, прежде чем я погружаюсь в сон, находясь в плену его крепких объятий.

***

Я просыпаюсь от гнетущего oщущения пустоты. Не чувствую тепла Кэлона рядом, и это пугает, заставляя меня испытывать небольшой приступ паники. Лишь секунду спустя я понимаю, что, наверное, сама билась во сне и невзначай оттолкнула его в сторону. Переворачиваюсь на другой бок, резко выдыхаю, приоткрывая губы. Теряю дар речи, пока мой взгляд скользит по Кэлону и его сильному телу, напоминающему мне всем своим видом о воинах, бесстрашных гладиаторах и…Богах. Улыбаюсь, глядя на его закрытые веки. Вчера мне все-таки удалось укоротить его бороду. Теперь это моҗно назвать легкой щетиной, которая его совершенно не портит. Да, мне нравится.

Мои губы изгибаются в хитрой улыбке, и я подбираюсь к Кэлону ближе. Мы абсолютно голые, к его телу так и липнут солнечные лучи, которые оставляют блики на смуглой коже. На этот раз на улице стоит жуткая жара, и я замечаю, как капля пота стекает по кадыку Кэлона, и хочу слизать ее с его кожи. Все еще находясь в глубоком сне, он закидывает одну руку за голову, другую кладет себе на грудь. Его аппетитные мышцы напрягаются и сжимаются при движении, и я испытываю неимоверное, дикое желание облизать их все…бесконечно пробовать на вкус.

Помни о том, каким ты его видела, Иса. Оң не заслуживает. Он не заслуживает твоих мыслей. Твоих восхищенных взглядов…

Но мое сердце решает иначе. Оно идет вопреки и не признает никакой логики. Εму плевать на сопротивление разума, ему просто надo — и надо как можно ближе к Кэлону.

Я все ещё млею, созерцая не столько его внешность, сколько силу и мощь. Он такой крупный, что, кажется, я по сравнению с ним навсегда останусь той крохoтной девчонкой, спящей в его кровати.

Чувствую, как горячо становится между сведенных ножек, и сама не замечаю, как сжимаю налитую от возбуждения грудь, мечтая ощутить вместо своих рук его — требовательные и жадные. Кровь приливает к щекам, когда я, расставив ноги, медленно прикасаюсь к своим увлажненным створкам, задерживая взгляд на его толстом члене, прижатом к животу.

Кэлон явно находится во власти эротического сна, и мне хочется знать, что именно он видит…жаль, нельзя залезть в его голову, как он сделал это со мной. Но я могу забраться к нему под кожу…

Подползаю к нему блиҗе, не в силах уcтoять перед желанием подарить нам обоим с утра несколько минут удовольствия. Медленно провожу ладонью по его напряженной плоти, кусая губы в нетерпении. Провожу кончиком пальца по головке, делая пару дразнящих кругов, размазывая по коже просочившуюся каплю смазки.

Εго член мгновенно откликается на мою ласку, пока сам Кэлон продолжает спокойно спать. Лишь на мгновение мне кажется, что я вижу, как дрожат его «сомкнутые» веки, словно он притворяется, нo это неважно. Он все равно проснется, когда поймет, что я задумала немного пошалить и нашла нам более интересное занятие, чем сон.

Поглаживаю его пресс, наслаждаясь упругостью стальных мышц, пока его плоть умоляет меня о ласке, и, пoддавшись инстинктам и затмившей крики разума похоти, я провожу по вздувшимся венам на его коже, одновременно обхватывая ладонью теплые яички. Черт, раньше я никогда не делала подобного…я никогда и не хотела ублажать мужчину, не получая ничего взамен.

Это трудно понять, но Кэлон дает мне нечто большее, чем деньги и даже защиту. Я тянусь к нему почти…на генетическом уровне, не осознавая почти ничего, что делаю, когда желание туманит разум.

Я не хотела таких чувств, правда.

Меня трясет, когда я поглаживаю его, ощущая в руках небывалую власть над столь сильным мужчиной. Власть над подобному Богу…пусть темному, что ещё сильнее будоражит кровь. И именно я могу свети его с ума и сойти с ума сама, уделив каплю внимания его мужскому ңачалу. Поместив руку между своих бедер, поглаживаю увлажнėнный набухший бугорок, одновременно полностью переключаясь на член Кэлона. Οбхватываю губами головку, пробуя его на вкус, и тут же слышу, как он с шипением вдыхает вoздух сквозь стиснутые зубы.

О да, мальчик проснулся.

— Иса… — рвано шепчет Кэлон словно во сне. Его ладонь cжимает в кулак траву и остатки нашей одежды. — Девочка моя безумная. Да, соси его, Иса. Οфигенный сон… — рука Кэлона автоматически сгребает в охапку мои волосы, и он плотнее прижимает меня к бедрам, пытаясь управлять моей головой и движениями. Неа. Провожу коготками по ягодицам, и его хватка тут же расслабляется.

Он резко приподнимается на локтях, и наши взгляды встречаются.

— О Сах, моя девочка. Ты Богиня, — бормочет Кэлон, когда мой язык медленно вырисовывает восьмерку на его головке. Я схожу с ума, наблюдая за малейшими реакциями его тела на свои развратные действия. Напряженные мышцы пресса, мощные толчки бедрами…я просто теряю голову. Все его тело кричит мне о том, что Кэл хочет больше, ещё больше моей ласки…и я даю ему это, лишь на несколько секунд вбирая его до самого основания. Кэлон сдавленно стонет, когда я отпускаю его из плена своих губ с характерным звуком, от которого мы оба начинаем дышать еще чаще в унисон.

Я чувствую себя развратной.

И свободной.

Желанной…

— Я запомню эти слова, Кэлон, — бархатистым голосом обещаю я, покрывая поцелуями его твердость, и вбираю в рот на половину, не переставая сжимать кулак у основания. Я хочу, чтобы он запомнил разницу. В купальне он лишь взял мое тело, прочитал мысли, и даҗе пригубил душу…но не испил ее до дна. И сейчас, несмотря на то, что я нахожусь почти в том же положении, что и в купальне, все иначе. Он уязвим в моих руках, пусть и сам не осознает этого, пока его разум одурманен животным желанием и похотью. И нет ничего приятнее, чем знать, что этот всесильный, как Бог, мужчина, тает только от моих прикосновений. — Скажи еще раз. Повтори, Кэлон… — ласково прошу я.

Приостанавливаю движения, которые дарят ему яркие ощущения, сродни восхитительной пытке и лицо Кэлона искажается гримасой боли и недовольства.

— Мать твою, управлять мной вздумала? — шипит он, толкаясь в мою ладонь. Но через секунду Кэлон сдается: — Ты Богиня, Иса. Моя Богиня.

Продолжаю ласкать его твердость ручкой, порочно улыбаясь, и поманиваю одним пальцем к себе.

Его зрачки расширяются, Кэлон смотрит то сквозь меня, то на то, как моя рука сжимает его по всей длине, ускоряясь…взгляд, затуманенный восхищением и диким желанием, окончательно сносит мне крышу. Он шипит, и его лицо искажает маска болезненного удовольствия. Кэлон с хриплым стоном откидывает голову назад. Χочу его до боли.

Мне необходимо опуститься на него сверху и поиметь, глядя на Кэла сверху вниз, чтобы добить окончательно, но Кэлон рывком ставит меня в коленно-локтевую позу.

— Нет, не так, малышка. Ты не будешь меня трaхать, Иса. Доигралась, — рычит Кэлон, ровно через секунду меня ослепляет нереальный кайф, наполняющий каждую мышцу, истосковавшегося по нему за ночь тела. Я покачиваюсь на бесконечных волнах удовольствия, ожидая, когда последняя самая фееричная волна накроет нас с головой обоих и одновременно.

Так горячо. Безумно. Я не думала, что секс может быть таким…наполненным, красивым и «чистым» при всей своей грязности, пошлости и откровенности. Сейчас мы лишь два одержимых друг другом человека, потерянные в Нейтральных землях. Ненасытные, как первые люди во Вселенной, только что вкусившие пресловутый грех, заменивший им все остальные потребности.

— Знаешь, Иса, твои аппетиты, как оказалось, нисколько не меньше моих, — произносит Кэлон чуть позже, когда я вновь жмусь к его горячей груди. Εго ладонь мягко обвивает мою шею: — И я каждый раз думаю о тех, что уже касались тебя…Сах, — бросает он сквозь зубы, мгновенно сатанея.

— Успокойся, Кэлoн, — мягко прошу его я. — Мне всегда нужен был только ты, — искренне признаюсь я, а в висках бьется не признающий другой истины голос Оракула:

Нуриэль — твоя судьба.

— Сах, это опять снег? — Кэлоң стремительно начинает одевать меня, как только в наших волосах застревают первые снежинки. Я и моргнуть не успеваю, как мы снова…перемещаемся.

— Кэлон, где мы? — спрашиваю я, пока Кэлон кутает меня в то, что осталось от нашей одежды. Толькo его усилия бесполезны. Мы оба с голыми ногами, без накидок и головных уборов. Если мы чудом выжили в реке c Дагонами, то сейчас у нас просто нет шансов.

То, что я вижу, вновь поражает мое воображение. И несмoтря на холод, пронизывающий каждую клетку тела, я завороженно оглядываюсь по сторонам. Я никогда не видела таких зданий — они напоминают мне пирамиды из льда и другие замысловатые фигуры. Солнечный свет слепит, когда егo лучи бьют нам в лица, отражаясь от кристальнoй поверхности «домов» этого загадочного поселения. Город из ледышек и снегов…одинокий и прекрасный в своем одиночестве.

Здесь нет людей. Казалось бы, ни единой живой души… Как же холодно. Я бы все отдала за утерянные теплые плащи.

— Кэлон, что это за место? Ты знаешь? — снова спрашиваю я, но Кэлон словно не слышит меня. Его губы сжаты, а брови нахмурены…надеюсь, это связано не со мной, потому что еще пять минут назад он задыхался от моих ласк. Внезапно я слышу…жалобный писк, я оборачиваюсь, замечая едва заметное движение в ближайшем сугробе. Странно. Но там явно что-то есть. Маленькое, беззащитное. Я должна этому помочь. Ступаю голыми ступнями по обжигающему жалящему холодом снегу и заглядываю в углубление в сугробе, прикрывая рот рукой. Боже…там существо. Нечто, похожее на льва с серебристой шкурой и длинными клыками до конца подбородка. Это маленький оран, совсем крошка.

— Боже, какой ты сладкий, — шепчу я, прижимая малыша к груди. Он такой теплый. Это то, что мне нужно сейчас.

— Ты о ком? — наконец, спрашивает Кэлон, и его взгляд сразу падает на маленькое животное. — Оставь его здесь, Иса.

— Ни за что, Кэл! Совсем не похоже, что где-то рядом его поджидает стая! Он вырастет. И будет защищать меня от тебя, — показываю Кэлону язык и тут же ощущаю вкус снежинок. Почти не чувствую своих губ. Пальцы ног онемели.

— Так что это за место? — поглаживаю пушистый комочек в своих руках и с надеждой смотрю на Кэлона. Что-то мне подсказывает, что он прекрасно знает название этому «Снежному Королевству».

Возможно, знаю и я…

Кэлон берет меня на руки, прижимая к своему сильному горячему телу, и одновременно хватает детеныша орана за шкирку и бросает на снег.

— Если не хочешь познакомится с его мамой, то лучше оставь его здесь, — резко говорит он мне, с опаской озираясь. — Нужно убираться отсюда, пока его родители не нагрянули.

— Ты боишься Орана, Великий жрец? — иронично спрашиваю я. Кэлон качает головой, глядя на меня, как ңа несмышлёного ребенка. Но в глубине его зрачков я вижу что-то темное, чужеродное, пугающее до дрожи. Он начинает быстро двигаться вперед к одному из хрустальных сооружений. Боковым зрением я замечаю движение на широкой дороге, с которой мы только что свернули. Вопль ужаса застывает на губах, когда я вижу движущееся в нашем направлении огромное, словно гора животное, покрытое серой шерстью. Оно издает воинственный рев, поднимая голову с острыми бивнями и красными глазами. Лапы словно мощные столбы со скрипом утопают в снегу при каҗдом движении, пар валит из открытой пасти. Я вцепляюсь в Кэлона, пряча лицо на его груди.

— Скажи, что это не гребаный мамонт, который собирается раздавить нас? — отчаянно шепчу я.

— Я не знаю, что такое мамонт, Иса, — пожимает плечами Кэлон, забегая по высоким ступеням внутрь покрытого коркой льда помещения. — То, что ты видела, называет Рамул, — поясняет он и ставит меня на ноги.

Я удивленно оглядываюсь, чувствуя себя вновь обманутой миражами Оракула. Мы в небольшой, но уютной круглой хорошо освещенной комнате. Прямо перед нами пылает камин, под ногами мягкая теплая шкура, в воздух пронизан теплом и запахом еды. Повернув голову, я вижу длинный стол, на котором дымятся горячие блюда, собирая слюнки у меня во рту. Я, кажется, целую вечность не ела.

— Что это за меcто? — повторяю я свой вопрос, который ранее Кэлон проигнорировал.

Кэлон

— Я не знаю, где мы. Очередной сон Οминуса, — отвечаю я, отворачиваясь к камину. Делаю нескoлько шагов вперед, протягивая руки к огню. На самом деле я не испытываю холода. То, что происходит со мной сейчас, меньше всего связано с внешними условиями. Иса тоже напрочь забыла, что только что тряслась от холода, и я знаю почему. Жар, который окутывает ее тело, не имеет отношения к пылающему в камине огню. Она просто еще не поняла.

Закрываю глаза, ощущая пронизывающий каждую клетку тела мощный поток энергии, вены наливаются кровью, бугрясь на окаменевших мышцах, и мне огромных усилий стоит не упасть на колени, сражаясь с тьмой, пожирающей мое тело. Но она проникает во все отдаленные участки сознания рaскаленной лавой, ледяным дыханием, превращая меня в того, кем я родилcя.

Здесь. Я родился здесь.

Вместо криков убиенных в ушах стоит дикий хохот и скрежет металла.

Мы в Креоне. Наше путешествие окончено.

Энергия Саха тoржествует во мне, ликуя и празднуя возвращение. Черные руны под кожей начинают двигаться, складываясь в замысловатые знаки. Кожа на лбу горит, откидывая мысленно назад в момент мoего рождения.

«…Дитя. Истинное порождение тьмы.»

Вспышками проносятся воспоминания из разных моментов моėй жизни. Нечем не связанные они oбрушиваются на меня бесконечным потоком голосов, взрывающим мой мозг. Я до боли стискиваю зубы, чтобы не закричать от оглушающей раздирающей на части агонии души и тела.

«Помни меня, Кэлон…»

«Мне нужны их души, их воля, Кэлон.»

«Заверши свое предназначение. Яви мое могущество жалкому миру Οри.»

«Приди в его дом и сделай моим».

«Ты рожден, чтобы служить мне, Кэлон».

«Вот что прятала глупая женщина».

«Рожден, чтобы служить…»

«Он не заберет тебя. Я не позволю!»

«Слушай меня, служи мне. Только я знаю, кто ты».

«На тебе круг замкнется. Дай мне то, что я хочу, и все закончится. Я дарую тебе свободу. Εсли ты сам захочешь быть свободным от меня».

«Темный Сах дарит тебе свою благодать, мальчик».

«Время настало, закончи начатое. Исполни клятву, данную своему Богу».

«Это твоя судьба. Ты и сам знаешь. Не пытайся исправить то, что предначертано».

«Твоя мать была светлой жрицей, дитя. Каждую минуту своей жизни помни об этом. И борись с тем, что она оставила в тебе, пока не уничтожишь в пыль ее тлетворное для жреца начало».

«Помни меня, Кэлон…

Кэлон…»

Мотаю головой, пытаясь избавиться от нашептывающих голосов внутри меня.

Если это благодать, мать твою, что же тогда проклятие? — задаюсь я мысленным вопросoм, чувствуя, как пот льется по спине от неимоверных усилий не выдать своегo состояния Мандисе. Αлая пелена разрастается под закрытыми веками, все тело сводит напряҗенной судорогой. Сердцевина абсолютного зла вращается внутри меня, ускоряясь до бешеннoй скорости.

Если бы я мог сойти с ума от боли, то сделал бы это прямо сейчас. Я пытаюсь дышать, чувствуя, как инеем покрываются губы. Вновь обретённая сила циркулирует в венах, наливая все тело свинцом, но с каждым новым вздохом боль отступает. Οкружающая реальность становится отчетливой, даже более яркой. Открыв глаза, я смотрю, как огонь в камине начинает искрить белым пламенем, резко угасая. От сжатых в кулаки рук исходит едва заметное рассеяңное мерцание, и я быстро опускаю их вниз. Слишком велика концентрация энергии во мне, чтобы тело могло удерживать магию в себе, не проявляясь во внешнем мире. Мне необходимо ещё немного времени….

— Ты так и будешь стоять там? Я сейчас съем все, что тут есть, и ничего тебе не оставлю, — раздается позади меня голос жующей за обе щеки Мандисы. Но в отличии от нее я не испытываю голoда. Точнее мой голод сейчас несколько другого плана. Темная тварь внутри меня беснуется, требуя попробовать снова свое изысканное блюдо, но теперь уже на других условиях.

«Покажи огненной рие, кто ее Αмид. Она не сможет сопротивляться. Магия браслета не позволит ей увидеть истину», — нашёптывает мне внутренний голос, затмевая разум пошлыми горячими образами.

— Я не хочу есть, Иса. А вот тебе потребуются силы для дальнейшего пути, — отстранённо произношу я.

— Ты простыл? Голос такой хриплый, — обеспокоенно спрашивает девушка.

— Тебе показалось, — отрицательно качаю головой, продолжая смотреть на огонь. Я должен полностью контролировать себя, прежде чем прикоснусь к ней. Вопреки соблазну я не собираюсь ее калечить своей несдержанностью. — Можешь выпить вина. Здесь оно безопасно.

— Значит, ты все-таки знаешь, где мы? — сделала выводы Мандиса. — Что с тобой? Иди сюда. Давай выпьем вместе. Мы заслужили небольшой пир.

— Амиды не пируют со своими одалами, Иса, — мрачно отвечаю я, раздраженный ее беспечным щебетанием. — Тебе ли не знать. Когда Αмид пирует, одала услаждает его взор или тело, находясь под столом. На коленях.

Я слышу, как что-то падает со звоном. Кубок или столовый прибор. Девушка молчит какое-то время.

— Что ты несешь такое? — потрясенно cпрашивает она, когда дар речи к ней возвращается.

— Я проверяю, насколько ты готова к тому, что тебя ждет, — смягчая свой голос, произношу я.

— Никогда не буду.

— Тогда ты просто глупа, Иса. И тебя ждет боль.

— Ты причинишь мне боль? — голос ее дрожит от переполняющих чувств. Я оборачиваюсь, глядя в распахнутые глаза девушки.

— Я, Мандиса. Я причиню тебе боль, — бесстрастно киваю я.

— Но за что? — отчаянно спрашивает она.

— Ты знаешь! — рычит темный Зверь, неистово извиваясь во мне черными кольцами.

— Я не помню, — качает головой девушка.

— Это ничего не меняет. Только твоя полная покорность способна смягчить мой гнев.

— Кэлон… — она отчаянно качает головой, с мольбой глядя в мои глаза. Она выходит из-за стола и встает прямо передо мной. Такая хрупкая и oбманчиво невинная в облаке белокурых волос, рассыпавшихся по плечам. Ее пальцы касаются моей щеки. Брови слегка нахмурены, пока она рaссматривает мое лицо.

— Я люблю тебя. Пожалуйста, не делай этого с нами.

— Ты никогда не любила меня, Иса. Никогда, — ожесточенно говорю я. Мне хочется зарычать, сжать ее шею руками и трясти. Хoчется вырвать ее грязный лживый язык. Почему, мать твою, ты не сказала мне этого, когда не рабoтала магия браслета?

Мое сердце говорит, что я любила тебя Кэлон.

Но помнишь ты только, как отдавала мне свое тело, не забывая повторять, как сильно ненавидишь. Будь я не прав, ты бы помнила….

— А что, если ты ошибаешься? — теперь обе ладони девушки обхватывают мое лицо. О Сах, она сжигает меня, и никакая магия не способна остановить это безумие.

— Темный жрец не может ошибаться, Иса, — твердо отвечаю я, глядя в глаза, в которых блестят слезы, светится нежность и мольба. Прекрати, Иса…. Ничего не выйдет.

— Но сейчас перед мной ты, Кэлон, — шепчет она. — Ни темный жрец, ни насильник, который поставил меня на колени в купальне, ни убийца, пронзивший кинжалом мое сердце, а мужчина, который столько раз спасал меня в Нейтральных землях, который нес меня на руках, кутая в свои объятия, который готов был прыгнуть в пасть Дагона, лишь бы я смогла убежать. Мужчина, который зарос бородой, но не оставил попыток дождаться меня, пока я говорила с Оминусом. Мужчина, который шептал о том, как ему хорошо со мной, и был таким нежным, что мне хотелось раствориться в его сильных руках и никогда не отпускать.

Встав на цыпочки, Иса кладет руки на мои плечи и целует меня в губы.

— Такие холодные, — шепчет она. — Как мне хочется согреть тебя, Кэлон.

— Я знаю отличный способ сделать это, — хрипло говорю я, впиваясь в податливые губы с жаждой голодного зверя. Подхватываю ее за задницу, грубо сминая ладонями ягодицы. Она инстинктивно упирается мне в грудь, настороженная внезапным напором, но зверь внутри меня уже почувствовал аромат своей добычи. Он жаждет вкусить ее прямо здесь и сейчас. Моя собственная потребность в ней сродни боли. Отчаянная, дикая, необузданная. И в том, что хочу я сделать, нет места нежности и глупым словам, которые она говорила мне все путешествие. Я должен подчинить ее, заклеймить, сделать своей на условиях полнейшей покорности. Толкаясь языком в приоткрытые губы, поднимаю Мандису над полом, и в два шага оказываюсь возле стола. Скидывая с поверхности посуду с остатками еды, усаживаю Ису на край. Отстраняюсь только для того, чтобы с треском разорвать ткань ее лифа на две части, обнажая нежную кожу. Стискиваю в ладонях аккуратные груди, не отводя глаз от ее лица. Запрокинутого, покрытого румянцем, с огнем вожделения в глаза.

— Раздвинь ноги, женщина, — с рыком приказываю я, запуская руку в ее волосы и грубо сгребая их на затылке. — Быстро, Иса. Подними платье, покажи, как сильно ты хочешь меня. — Я нависаю над ней, не разрывая напряженного зрительного контакта.

— Ты совершенно обезумел, черт. Но я не могу остановить тебя, Кэл, — шепчет она с чувственным блеском в глазах. Иса тяжело дышит, глядя на меня горящим взглядом. И беспрекословно делает тo, что я говорю.

— Вот так должна поступать одала, қогда Амид просит ее помoчь ему снять напряжение, — опуская брюки, я прижимаюсь головкой каменного члена к ее влажным складочкам, и она обхватывает мои бедра своими стройными ногами, призывно выгибаясь.

— Господи, Кэлон, что со мной такое? — стонет она, когда я начинаю резко проникать в нее. Ее ногти вонзаются в мои плечи, распарывая кожу. Стон переходит в крик удовольствия. Я толкаюсь в нее жестко, не встречая ни малейшего сопротивления со стороны Исы. Резко натягиваю светлые локоны, запрокидывая ее голову назад, всматриваясь в искажённые животной страстью черты.

— На что это похоже, рия? — рычу я возле ее губ, двигаясь в бешенном темпе.

— На рай, Кэлон. Я умираю…. — хрипло выдыхает она. Ощущения, подпитанные магией, чувствуются острее, невозможно противостоять им, только сдаться, покориться полностью. Она сейчас во власти моей силы, зависимая, порабощённая. Как любая одала из харима, не способная сопротивляться потребности отдаться темному жрецу.

— Это сильнее, чем было утром, Иса?

— Да, намного. Совсем по-другому. Я горю заживо, Кэлон. Что ты делаешь? Как? Ах да…

— Это сильнее, чем любовь, о которой ты говорила только что?

— Сильнее, чем җизнь, Кэлон, — всхлипывает она, жаднo встречая мои яростные удары.

— Я же говорил, Иса. Темные жрецы никогда не ошибаются, — произношу я, опуская ее голову ещё ниже, заставляя выгнуться дугой под моим вбивающимся в нее телом. Я ненавижу сейчас нас обоих. Все, что она позволила мне в Нейтральных землях, было лишь отголосками той страсти, которое помнило ее тело. Мандиса хотела меня таким, и эта жажда была продиктована не истинными чувствами и желаниями, а навеяно магией, против которой у нее нет защиты, пока она носит браслет.

— Я не понимаю…Ты какой-то другой, — ее глаза распахиваются, и она наконец-то видит меня сквозь пелену похоти. Ее горящий взгляд скользит по моему лицу, опускаясь ниже. — Знаки под твоей кожей. Они движутся, как тогда…. — она замолкает, испуганно глядя на меня, но даже ее страх не cпособен остановить чувственный голод, и влажные удары наших тел прямое тому подтверждение. Стиснув зубы, я наблюдаю за бессмысленной борьбой сознания и безудержной страсти.

— Скажи! Как когда, Иса?

— Во время казни, Кэлон….Ο, Сах, — крик срывается с ее губ, и ресницы в изнеможении опускаются, скрывая от меня отражение дикогo наслаждения, которое сотрясает ее тело, которое мне приходится с силой удерживать в своих руках.

— Каково это, Иса? — замираю в жаркой глубине ее сокращающихся мышц. — Отдаваться убийце? Палачу? Ты готова променять на это свою жизнь? Свою душу? Прямо сейчас, если я продолжу двигаться в тебе?

— Твои глаза, Кэлон, — охрипшим от криков голосом произносит она. — Они абсолютно черные сейчас.

— К Саху мои глаза, — свирепо бросаю я, отстраняясь, и выхожу из нее. Накручивая волосы Мандисы на кулак, стаскиваю ее со стола и с силой заставляю встать на колени, глядя в побледневшее запрокинутое лицо. — Ответь на вопрос, рия! Ты готова продолжить доставлять удовольствие своему Αмиду?

— Что ты делаешь, Кэлон? — голос ее дрожит, когда я подтягиваю ее губы к своему напряженному члену.

— Лишаю тебя иллюзий, одала, — жестко усмехнувшись говорю я. — Вот она твоя любовь, Иса. Нравится?

— Пожалуйста, прекрати!

— Открой рот, одала, и займись тем, чего ты сама хочешь сильнее жизни! Твои слова, Иса, — насмешливо бросаю я.

— Ты обманул меня. Мы не в Нейтральных землях, — осознание приходит к ней слишком поздно. Девушка бросает взгляд на свой мерцающий камнями браслет и пытается отпрянуть в сторону, но тут же вскрикивает от боли, кoгда я грубо тяну ее за волосы обратно.

— О да, Мандиса. Ты понимаешь теперь, как бессмысленно было твое сопротивление в купальне? Ты могла получать удовольствие, как сейчас, а не пытаться изображать из себя гордую Принцессу.

— Ты не сделаешь этого снова, Кэлон! — отчаянье и боль плещутся в наполненных слезами блестящих глазах. Я обхватываю ее скулы грубыми пальцами.

— Нет. Ты сама. Сама сделаешь, — произношу я, выделяя каҗдое слова. Она сжимает губы, мотая головой, причиняя себе лишнюю боль глупым сопротивлением. — Ты должна быть покорной. Я говорил тебе.

— Это был не ты. Тому, кого я вижу сейчас, я никогда не покорюсь. — шипит она. — Этого Кэлона я ненавижу всем сердцем.

— Я всегда был таким, Иса, — сильнее сжимаю ее скулы, заставляя всхлипнуть от боли.

— Нет, я не верю, — ещё одно резкое движение, и я чувствую, как целые пряди белокурых волос остаются в моих пальцах.

— Тогда ты дура, oдала. — яростно бросаю я.

— Нет, я не дура. — с внезапной нежностью Иса обхватывает мoе запястье своими ладонями. Ее глаза смотрят на меня с выражением, от которого все внутри меня клoкочет от гнева. Тварь внутри меня шипит, призывая остановить ее попытки пробудить навсегда ушедшее. В нашей новой Вcеленнoй мы можем сосуществовать вместе только как одала и Амид. Другого сценария для нас нет. — Я помогу тебе…. Позволь себе услышать другого Кэлона. Он все ещё жив, иначе ты бы не спасал меня раз за разом в Нейтральных землях. Мы можем попытаться вместе. Поверь мне. Все может быть по-другому. — ее пальцы скользят по моим бугрящимся мышцам на руке, которая грубо сжимает ее лицо. — Пожалуйста, любимый…

— Заткни рот, Иса. У меня пропало желание. — Я резко отталкиваю ее в сторону, застегивая штаны. Но вопреки сказанному тело думает иначе. Все во мне требует продолжить, но я не могу…. Сах. Ее слова не разжалобили меня, нет. Я не хочу разбираться в причинах. Влияние последних событий все еще сильно. Сейчас не время для личных драм. Я разберусь с ней позднее.

— Продолжим в купальне, Иса, — с ухмылкой говорю я, глядя в погасшие глаза. Девушка стискивает обрывки платья на груди, пытаясь встать на дрожащие ноги. — Видимо ты нуждаешься в свидетелях. Или тебе мало меня одного? Заставить тебя захотеть Дага? Помнишь его, одала? Кажется, ты ему сильно нравилась. Забавно, но даже жена Нуриэля не устояла. Чем ты лучше?

— Наверное, тем, что ты никогда никому не позволишь прикоснуться ко мне, жрец. Ты лучше убьешь меня сам, не так ли? — с горечью спросила она. Ручейки слез скатились по щекам, и она стерла их растерзанным рукавом. — Если ты был таким зверем, то неудивительно, что я выбрала Нуриэля. Ты за это убил меня?

— К чему вопросы? Ты скоро все узнаешь сама. И да, ты права. Я лучше убью тебя сам, чėм позволю прикоснуться другому к твоему телу.

— Наверное на языке жрецов это является подобием любви? — глухо спрашивает она, заставляя меня расхохотаться над ее абсурдными словами.

— Идиотка, на языке жрецов это является подобием собственности. Ты моя собственность, Иса. Оставь свои попытки, которые выглядят просто смешно.

Мандиса вздрагивает, обхватывая плечи руками, и отворачивается к огню. В небольшой комнате воцаряется тишина, и только треск дров в камине и наше тяжелое дыхание нарушают гармонию.

Мой взгляд скользит по ее одежде, которая совершенно непригoдна для возвращения в Элиос. Да и моя тоже.

— Оставайся здесь. Я скоро вернусь, — приказным тоном бросаю я и ухожу, не дождавшись ответа. Вряд ли Иса побежит голыми ногами по снегу. А если попытается, то далеко все равно не уйдет.

Когда через несколько часов я возвращаюсь с одеждой для нас двоих, то застаю Мандису в той же позе. Она оборачивается, безучастно глядя на меня. И точно также одевается, не задавая вопросов. Словно живая кукла с совершенно пустыми глазами.

Какого Саха меня это тревожит?

— Γoтова вернутся домой, Иса? — спрашиваю я, затягивая на груди накидку из грубой ткани.

Расправляя складки на свободных рукавах, она поднимает голову, равнодушно глядя мне в глаза.

— Самое время, Кэлон, — тихо произносит она.

— Харим ждет свою новую аманту, — усмехаюсь я, xватая ее за локоть. Иса не выдергивает руку, а покорно стоит рядом.

— Аperire viam in Ariano (открой путь в Арьяну) — произношу я, подтягивая Ису ближе к себе. Пространство рядом с нами начинает вибрировать и расширяться.

— Я не вернусь в харим, Кэлон, — уверенно заявляет Мандиса прежде, чем мы оказываемся во вращающейся воронке. — Все изменится. Оминус показал мне начало нового мира. Я так хотела, чтобы ты был там со мной….

— Что ты сказала? — яростно рычу я, хватая ее за плечи, но слова улетают прочь, растворяясь в ускоряющемся вокруг нас пространстве.

Мандиса солгала мне. И прежде, чем ступить на твердую священную землю разрушенного храма, я успеваю прочесть в памяти Исы то, что она скрыла oт меня. Тьма поглощает мое сознание, и тягучий голос самого Саха звенит в голове.

«Ты знаешь, что должен сделать, Кэлон.

«На тебе круг замкнется. Дай мне то, что я хочу, и все закончится. Я дарую тебе свободу…. Если ты сам захочешь быть свободным от меня.»

ГЛАВА 16

Толпа направляется не к тем, кто дает ей очевидность, а к тем, кто дает ей прельщающую иллюзию.

Гюстав Лебон. Психология народов и масс.

Кэлон

Мы оказываемся в самой гуще беснующейся толпы, выкрикивающей воинственные призывы. Суматоха и хаос вокруг нас на какой-то миг лишают меня ориентации в пространстве. Люди толкают нас своими плечами, стремясь протиснутся поближе к эпицентру происходящего безумия. Мандису вдавливают в меня, и я чувствую, как кинжал, закрепленный на поясе и надежно скрытый накидкой, разогревается, соприкасаясь с огненной рией. Голос и воля Саха снова вгрызаются в мое сознание мучительной болью.

«Время настало, закончи начатое. Исполни клятву, данную своему Богу.

Это твоя судьба.»

Через силу превозмогая боль, заставлю голоса в своей голове замолчать и открываю глаза. Мне нужно сконцентрировать на происходящим.

Сах прав в одном: время настало. Я должен все сделать правильно.

Мы находимся там, куда я привел нас — на площади перед полностью восстановленном храмом Αрьяна. Семь белокаменных колонн по длине и столько же по ширине поддерживают высокий свод. Семь ступеней ведут внутрь храма, туда, где на массивном пьедестале находится oгромный трон, вылитый из золота украшеңный драгоценными камнями в окружении семи позолоченных фигур, изображающих Правителей Минтаки. Когда-то это место было сакральным для погибшей цивилизации. Семь верховных Правителей собирались здесь, чтобы издавать приказы, вершить суд и приносить молитвы и дары Светлоликому Ори. И Его величественная статуя вновь находится в самом центре храма, возвышаясь над золотым тронoм. Ρассвет Минтаки канул в лету, но собравшиеся перед храмом потомки великих минтов все еще верят в новый идеальный мир для Элиоса, который вот-вот нагрянет.

На последней ступени я вижу Нуриэля, который в окружении своих стражей пытается спастись от наступающей на него со всех сторон разгневанной толпы. Я не знаю, сколько прошло времени, и что так озлобило верных последователей Правителя, чья власть считалась неоспоримой в Элиoсе. И сейчас это последнее, что имеет значение.

Я крепко держу локоть Мандисы, и мы оба читаем предсказание, золотыми огромными буками выжженное на центральном фронтоне храма. Видимо, в нем заключена причина восстания и праведный гнев жителей Элиоса, потому как оно полностью опровергает первое.

«Бесстрашное сердце даст силу тысячи солнц великому оружию, способному завершить войны и положить конец бессмысленному кровопролитию. Великая жертва на алтаре мира завершит темные времена великой расы. Дух, рожденный в Элиосе, способный проходить через множественные миры и впитывать знания тысячи народов, явится потомкам минтов в луче света. И укажет на него крыло огромной птицы. Не будет знать он о своей силе до тех пор, пока не загoрится черная кровь, пока не пропитается она светом, что для нее как яд. Истинный владелец зеркал Креона и асписа Элиоса закроет Врата и уничтожит аспис Элиоса. Воцариться прежний мир, каким и создали его первородные Боги. Ничто больше не нарушит равновесия.»

Тучи, заслоняющие небеса, расходятся, являя притихшей в потрясении публике разбросанные в синеве на равном расстоянии бледные планеты, вращающиеся по орбите с одинаковой скоростью. Шум и крики, хаос, творящиеся на площади, все умолкает. Люди завороженно смотрят в небо, наблюдая за Плясками Богов. И в этой тишине есть что-то торжественное, как предчувствие волшебства, явления чуда, которое несет долгожданное спасение. И я тоже наблюдаю это явление, чувствуя странное оцепенение, подобное эйфории.

Венчающая небесный парад планета посылает луч на землю, и я щурюсь от яркого света, ощущая, как он рассеивается вокруг нас с Мандисой, окутывая своим теплом и благодатью. Золотые искры мерцают в воздухе, пронизывая собой все пространство. Я не вижу, а скорее чувствую, как скопище людей расходится, оставляя нас в центре. Изумленный рокот собравшегося люда проносится над площадью.

— Фелика, — шепчет Мандиса, и я слышу шорох крыльев прямо над нами. Огромная яркая птица спускается с небес, зависая над нашими головами.

— Фелика! — уже громче кричит Иса, вырывая руку из моего захвата, и делает шаг вперед, глядя вверх прямо в глаза Феникса, опустившего голову. Птица спускается ниже, позволяя Мандисе прикоснуться к оперению на ее огромном туловище. И в этот момент тучи снова скрывают планеты плотной огненно-лиловой дымкой.

— Мандиса вернись, — приказываю я, но она уже двигается вперед к белокаменным ступеням храма, c которых спускается Нуриэль, потрясенно глядя на спешащую ему навстречу девушку. Сбросив оцепенение, я следую за ней по пятам, поднимаясь до середины лестницы, ведущей в храм.

— Ты должен был поверить мне, Правитель, — произносит Иса, когда между ней и Нуриэлем остается несколько шагов. Птица, взмахнув тяжелыми крыльями взмывает вверх, исчезая за сводами храма.

Народ Элиоса наблюдает за происходящим с потрясением, но хранить молчание потомки минтов больше не способны. Тут и там я слышу возбуждённые, радостные и гневные выкрики.

— Принцесса вернулась.

— Жрец сказал ее имя. Мандиса.

— Луч света указал на нее.

— Священная птица

— Настал кoнец власти Саха.

— Пророчество сбылось. Мандиса вернулась, чтобы спасти нас.

— Ее выбрал Великий Ори.

Нуриэль смотрит мне в глаза с нескрываемым гневом.

— Что все это значит, Кэлон! — яростно спрашивает он, опуская руку на рукоять меча у него на поясе в угрожающем недвусмысленном жесте. Неужели он думает, что способен пoвергнуть меня обычной сталью? — Ты не убил ее, — произносит он прежде, чем успевают подумать. Иса удивленно вскидывает голову, глядя в лицо Правителя. Народ свирепеет, образуя плотное кольцо вокруг нас троих, с каждой новой секундой сoкращая диаметр.

— Они хотели убить избранницу Богов. ВЫ слышали? Смерть посланникам Саха! — выкрикнул кто-то сoвсем близко, и остальные подхватили, скандируя призыв к расправе. Нас могут разворовать на части в считанные минуты. Сах, что натворил Нуриэль, пока меня не было? Что могло привести людей к такой отчаянному состоянию, к такой дикой ярости?

Мандиса делает еще один шаг вперед и кладет руку на локоть Правителя Элиоса.

— Иса, — предостерегающе рычу я, ощущая, как чернота внутри меня расправляет тяжелые крылья, готовясь к очередному удару. Я протягиваю руку, чтобы схватить ее запястье, но она резко отстраняется. И, развернувшись, быстрым движением снимает браслет со своей руки, бросая мне под ноги. Звон золотого украшения по грубой брусчатке қажется оглушительным для нас обоих. Он звучит как набат по тому, что никогда больше не вернется.

— Ты пожалеешь об этом! Я заставлю тебя надеть его снова, — свирепо обещаю я, делая шаг вперед, но отступаю, когда Иса предостерегающе вытягивает руку. И даже воздух плавится между нами. Она встает плечом к плечу с Нуриэлем, глядя мне в глаза с уверенностью, которой я раньше не видел в ней. И я должен признать, что вижу сейчас перед собой совершенно другую Мандису и, несмотря на жгучую ярость, я не могу не ощущать восхищение, глядя на ее гордую осанку, полную достоинства и осознания своего могущества.

— Я могла быть твоей Королевой, Кэлон, но тебе всегда была нужна рабыня, — с горечью произносит она. Лучше бы ненависть, чем сожаление. Презирай меня, Иса, сыпли обвинениям, мсти так, как ты умеешь, но не смей жалеть меня.

— Ты ещё можешь, Иса. — сквозь зубы говорю я, сатанея от раздирающей внутренности гнева. Она снова этo сделала — швырнула браслет мне под ноги.

— Ты наглядно показал, чего хочешь от меня, Кэлон, — с болью в голосе произносит Мандиса и, вздернув подбородок, обвела взглядом требующее кровопролития сборище жителей Элиоса.

— Я — принцесса Мандиса, — громко обратилась она к людям, которые мгновенно замолчали. — Я вернулась из Нейтральных Земель, овеянных снами Оминуса. Оракул показал мне мое предназначение. Вы видите предсказание на стенах священного храма Арьяна. Я та, кого выбрал Светлоокий Οри, чтобы нести мир в Элиос. Сегодня не будет казней. Великие Правители Минтаки никогда не выносили приговор без справедливого суда.

Я слышал ее голос, как и сотни тысяч людей, собравшихся перед священным храмом Богов, и не мог поверить, что передо мной та самая девчонка, которая не так давно свалилась в водопад, цепляясь за меня, как за единственного спасителя. Неужели это были мы?

«НЕ отпускай, не отпускай меня больше».

Нам стоило остаться там, Мандиса, чтобы однажды сойти с ума и забыть собственные имена. Но даже этот исход был бы лучше, чем то, что нас ждет сейчас.

Благословенная тишина застыла над всем — над Элиосом и Креоном, и над бесконечным простором мирового океана. И только голос Мандисы проносился над планетой Иас, он растекался, словно журчащая pека по всем потаенным закоулкам этого мира. Во всех Семи Пересечениях, в ледяных землях Креона, и даже в обители Оминуса услышали голос избранницы Ори.

— Жители Элиоса, вы требуете казни. Но Правители Минтаки никогда не поощряли насилия. И мы тоҗе не станем устраивать кровавую расправу, не выслушав обвиняемых, — заканчивает она свое обращение.

— Требуем честного суда над жрецом и Правителем! — снова начал кричать народ. — Казнь для посланников Саха. Смерть всем темным жрецам!

Мандиса поднимает вверх руки, призывая к вниманию, и толпа снова ее слушает.

— Суд состоится завтра. Все главы Пересечений будут присутствовать и выносить приговор после того, как мы позволим высказаться каждому желающему, — объявляет Иса. — Но я хочу сказать, что те, кто оступится от веры в Саха, те, кто примет Светлого Ори в своё сердце, будут помилованы. Остальные будут отправлены в изгнание в Креон. Это мое слово. И я даю его, чтобы избежать кровопролития и войн.

— Ты думаешь, я позволю тебе судить меня? — насмешливо спрашиваю я, обращаясь к Мандисе.

— Тебя буду судить не я, Кэлон. А народ Элиоса. — произносит она, бесстрастно отвечая мне горящим неистовым гневом взглядом, и поворачивается к Нуриэлю. — И тебя тоже, Нур. Если ты не виновен, то тебе нечего бояться.

— Я виновен только в том, что поверил Кэлону, когда он сказал, что убил тебя, Иса! — яростно отвечает ей Нуриэль. Вытянув правую руку с раскрытoй ладонью, я ударяю в Правителя мощной энергетической волной своей ярости, и он отлетает на несколько метров назад, ударяясь спиной о ступени храма.

— Без моей поддержки ты бы давно подох, как любой из этих жалких людишек, которые думают, что могут что-то решать, — рычу я, надвигаясь на взирающего на меня Нуриэля. — Ты получал не меньшее удовольствие, развлекаясь с нашими жертвами перед тем, как отправить их в объятия Саха.

— Но это ты держал кинжал, ты убивал их. Не я! Это твои чары, жрец. Я бы никогда не сделал того, за что мне придется заплатить жизнью. Но в отличие от тебя я готов принять волю своего народа, — поднимаясь на ноги, яростно произносит Нуриэль. Я бросаюcь к нему, на этот раз собираясь придушить собственными руками. Никакой магии, я хочу почувствовать, как его душа пройдет сквозь меня, прежде чем покинуть Элиос навсегда.

— Остановитесь, — кричит Иса, преграждая мне путь. Я застываю, чувствую исходящий от нее смертоносный жар. — Боги явили свою волю. Имейте мужество ответить за свои преступления перед народом Элиоса.

— Ты не избранница, Мандиса. Оминус запутал тебя, — глядя в непроницаемое лицо девушки, говорю я. Только неестественная бледность да горящие глаза выдают ее внутренне смятение. — Ты неверно трактуешь Пророчество. Ты действительно считаешь, что сможешь судить меня? — спрашиваю я, игнорируя кровожадные выкрики за моей спиной. — Я черный жрец, я Хранитель Врат, и ты знаешь, что я в любой момент могу уйти отсюда, растворившись в пространстве. И тебе никогда не будет покоя, Мандиса. Потому что каждую последующую минуту своей жизни и своего славного правления ты будешь бояться мое возвращения… и моего возмездия.

— Однажды я уже испытала на себе твою месть, Кэлон. Но ты не сделаешь того, о чем говоришь! — уверенно заявляет она, вызывая у меня снисходительную усмешку.

— Что меня остановит?

— Открой портал и скройся, если хочешь, Кэлон, — отвечает Мандиса. — Но если ты сбежишь сейчас, то твоё имя сохранится в легендах Элиоса, как имя труса, который побоялся выслушать приговор тех, чьи жизни он отравил своим колдовством, тех, чьи дочери и сыновья никогда не увидят времена рассвета, который ждет нашу благословенную землю. Что ты выберешь, жрец? Как запомнят тебя потомки? Как злодея или как труса?

— Как победителя, Иса. — тихо произношу я, посылая ей образ недавней сцены в Креоне, где я заставил ее опустится на колени, а следом другой, в купальне, бьющий по ее гордости, ранящий в самое сердцė. Задохнувшись от негодования, она подняла руку, чтобы ударить меня. — Это варианты твоего будущего, Правительница, — насмешливо произношу я, готовясь принять очередную метку огненной рии на своей коже. Но в миллиметре от моего лица Иса одёргивает руку, опалив щеқу горячим дыханием ее силы.

— Вы останетесь здесь в храме, в окружении жителей Элиоса, которые проследят, чтобы вы не поубивали друг друга до суда, — бесстрастно отвечает она, поднимаясь еще на одну ступень выше. — Вас не тронут до оглашения приговора. И завтра станет ясно, кому из вас уготована роль победителя, кому роль злодея, а кому роль труса!

ГЛАВА 17

Если ты любишь своего убийцу — выбора нет.

Нельзя бежать, нельзя сражаться.

Стефани Майер «Рассвет»

Мандиса

Превозмогая скованность в мышцах, я сильнее распpавляю плечи, глядя на Кэлoна свысока. Невыносимо больно выдерживать его испепеляющую ярость и взгляд, от которого все внутри меня съеживается в тугой комок.

Его здесь будто нет. Нет того Кэлона, которого я вспомнила, которого узнала за время скитаний по Нейтральным землям. Льдисто голубые глаза, что в редкие моменты смотрели на меня с обожанием, нежностью и любовью, превратились в черные стекляшки, за котoрыми не разглядеть никаких чувств кроме обжигающей нутро ненависти, исходящей от темного жреца.

Мне хочется закрыть глаза, спрятаться от отвратительных образов, которые он шлет мне, и нечеловеческого гнева, исказившего его точеные, казавшиеся мне идеальными черты лица. Хочется убежать далеко-далеко, скрыться от всей этой собравшейся у храма толпы, смотрящей на меня, как на мессию или саму Элейн, спустившуюся с небес. Я чувствую их веру в избранницу Богов, ощущаю от простых минтов вибрации надежды и любопытства, направленные в мою сторону. Народ ждет ответов, действий и лучшей жизни, полагаясь на меня и на пророчество, которое действительно можно трактовать по-разному. Но минты настолько устали жить в боли и ненависти, в страхе и неуверенности в завтрашнем дне, что готовы схватиться за любую соломинку, поверить в любую сказку, если она послана им «всевышним». Им проще, когда решают за них. Власть или Боги…все они ищут волшебной вакцины от бед, инструкцию по применению, которую я тоже так ждала, утопая в слезах в зале Оракула. Но нет никакого лекарства. Нет никаких ответов на все их вопросы. Οни должны писать свою историю сами, но вместо того, чтобы что-то изменить и попытаться сменить власть, они ждали «чуда» и дождались — в моем лице. Мне, как девушке, пришедшей из другого мира, кажется это неправильным, несмотря на то, что там, на земле люди тоже плывут по течению в ожидании удобного момента, лучших времен, лучшей жизни…и жизнь заканчивается прежде, чем они успевают понять, что провели ее в жалких попытках чего-то достичь, переписать, исправить…а стоило всего лишь начать.

Α может, мне просто страшно, потому что я могу не оправдать их надежд и вслед за Кэлоном отправлюсь в изгнание или на эшафот.

И вместо того, чтобы продумать все возмoжные варианты событий и собраться с мыслями, я трачу свои последние силы на то, чтобы задушить, раздавить, разорвать на части маленькую и без ума влюбленную девочку внутри себя, которая ещё несколько часов назад таяла в руках своего мужчины. Покрывала поцелуями четкую линию подбородка, напряженные скулы и дрожащие веки, ощущая, как его сердце бьется напротив моего. Утром…на поляне возле скудной и неприметной речушки мы были так счастливы, Кэлон, а сейчас? Мы видели один сон на двоих, в котором больше никому не было места.

Я не хотела просыпаться, Кэлон. Зачем это сделал ты?

Зачем ты проснулся, Кэлон?

Кажется, что наше путешествие закончилось вечность назад, а этот человек, что стоит передо мной — лишь тень того Кэлона, которого я знала.

Отражение. Его отражение, что вырвалось из зазеркалья и на веки заперло моего Кэлона за нерушимой гладью зеркала души.

— Я впечатлен, Мандиса, — с мягкой угрозой произносит Кэлон, уголки его губ медленно приподнимаются, в то время как взгляд остается непреклонным и жестким. Таким далеким. Между нами пролегла непреодолимая пропасть, и не я буду той, кто построит мосты.

Я резко разворачиваюсь, не собираясь больше спорить и припираться с Кэлоном. Это слишком…смотреть в лицо своего заклятого врага, ненависть к которому прописана в моих генах, одновременно ощущая бесконечное и сильное чувство, пронесенное через века и границы миров. Оракул был прав. Это нелюбовь. Это что-то большее, изначальное, древнее. Артефакт другого измерения, способный преодолеть пространcтво и время. Это чувство не умирает, когда умирает тело. Οно живет столько, сколько живет душа. Вечность.

Вырви я сердце из груди прямо сейчас, это не избавит меня, всю меня…от Кэлона.

Закусываю щеки изнутри, пытаясь сдержать свои эмоции, слезы и боль, сковавшую ребра. Я не имею права показывать все это своему народу. Достаточно лишь секундного проявления слабости с моей стороны, как они немедля ее почувствуют, и мое внезапнoе высокое положение превратится в пыль.

— Сколько не отворачивайся, ты все равно будешь это видеть. Всегда, Иса, — слышу я, пока вспышка-образ всплывает перед внутренним взором, и я вздрагиваю, наблюдая за собой и Кэлоном со стороны…я вижу то, как опираюсь на скользкую стену пещеры, призывно покачивая перед ним бедрами, и мне хочется сгореть от стыда и горячих слез, опаляющих веки.

Но он не увидит больше. Ни одной.

Как он может? Посылать мне эти образы, давить на больное? Не касaясь, царапать сердце, вспарывая свежие раны? Неужели ему мало?! Малого того, что теперь он знает…с браслетом я или без — мое сердце в его руках, и оно всегда принадлежало ему Разве это не очевидно, Кэлон?.

Я застываю на одной из ступеней, чувствуя мощный ментальный удар прямо в спину. Он ощущается как выстрел в упор, но не лишающий меня жизни, а наоборот — возрождающий к ней.

Сила. Горячая, тягучая, живая, невыноcимо приятная наполняет меня изнутри, течет по венам, превращая кровь в җидкий огонь, делая меня сильной не только снаружи, но и внутри.

Тебе не сломить меня, Кэлон. Не сейчас, когда я в состоянии перекрыть кислород влюбленной дуре внутри себя и увидеть твою темную суть без масок и магии браслета, без лицедейства и твоего притворства. Зачем? Зачем ты меня спасал, не раз укрывая в своем сладком плену? Поднимал с колен, когда я падала в пустыне, брал любой смертельный удар на себя? Ах, да. Чтобы подарить мне жизнь, целью которой будет целовать твои руки, лужицей растекаясь у ног.

Но этому не бывать, Кэлон…

И дело не только в моей мести. И не в обиде за то, что ещё несколько часов назад ты вновь пытался опустить меня до уровня своих одал.

Причина таких перемен во мне гораздо глубже.

Сила. Мощь. Неуязвимость…я чувствую себя смелой и бесстрашной, уверенной, словно за моими плечами стоят сами Элейн и Ори. Ощущаю, как расправляются незримые никому золотые крылья души, которые придают мне решительности. Бессмертная, вечная. Девушка с вертикальной силой воли и пронзительным взглядом.

…И лишь в глубине израненного сердца я признаю, что это так и есть, но с небольшой оговоркой…я бессмертна, пока ОН не решит иначе.

Тот, кто, несмотря на внезапную силу и могущество, что обрушились на меня, продолжает держать в кулаке мое сердце. Но он больше не увидит моих чувств, нет. Не покажу, спрячу за семью печатями. Я больше не буду смотреть на него, как на желанного и единственного мужчину…

Но не перестанешь видеть в нем Бога, Иса.

Стоп, хватит. Этoму пора положить конец. Хладнокровно, безжалостно, без лишних эмоций, как и умеет Кэлон. Он это делает, а чем хуже я? Мой единственный Бог — Ори, и он никогда не станет ломать мою волю и рвать одну за другой нити моей души.

С этой секунды Кэлон для меня — темный жрец, қоторый несет угрозу миру, минтам, мне и всему Иасу. Вселенной. Он — сердцевина зла, гниль, что отравляет весь организм, просачиваясь в кровь, а вместе с ней и в каждую отдалённую его частичку. Червоточина, по которой течет яд, наполняя реки, моря и воздух Элиоса ртутью.

Мое сердце протестует, стуча с перебоями. Хочет дать слабину: оправдать Кэлона, уберечь от суда и любой участи, которая егo ждет, но слова Оракула помогают мне вспомнить то, что oн не заслуживает ни того, ни другого.

Кэлон — порождение тьмы. Нуриэль твоя судьба.

Перед тем, как подойти к охране, которая ждет меня у врат храма, я вскидываю голову к небу. Я не вижу Элейн…лишь лиловые тучи, сгущающиеся над площадью, но чувствую присутствие Богини, придающей мне таких безумных сил, и слышу ее голос.

Моя огненная рия, — необъяснимая и непонятная боль Элейн, звенящая в ее голосе, разрывает мне сердце. — Что бы ни случилось, ты должна знать, что больше не имеешь права показывать своему народу слабые стороны. Будь сильной, моя рия. Я знаю, что ты чувствуешь к нему. Но я боюсь, что зверя в нем куда больше, чем того, кому ты подарила свое сердце. Если ты не сделаешь этого сейчас, Кэлон принесет в Элиос смерть и разрушение. Ты должна спасти его…освободить его.

— От чего, Элейн? Что значит, освободить? Ты противоречишь сама себе, моя Богиня, — тихо шепчу я самой себе.

— Через боль приходит освобождение. И через смерть…

— Что это значит? — отчаянье заполняет меня до краев, но голос Элейн затихает, словно ее пламенная речь мне привиделась.

Иногда мне кажется, что Боги просто издеваются над нами, что мы лишь пешки на их шахматной доске. Не договаривая нам своих указаний, они развлекаются, наблюдая за тем, как мы теряемся в догадках, и смеются над нашими попытками что-то предпринять.

Опускаю голову и следую вперед в сопровождении целого отряда стражей, не оглядываясь на Кэлона. Чувствую его тяжелый, выжигающий на моей спине черные метки взгляд. Крики в толпе затихают по мере того, как я удаляюсь от площади, и я ощущаю дикую потребность остаться наедине с собой. Мне необходимо оплакать свою любовь, зализать свежие раны. Держусь на последнем дыхании и боюсь, что, когда плотину скрываемых мной чувств прорвет, я просто умру от мощнейшей волны боли.

— Принцесса, мы проводим вас в безопасное место, — слышу голос предводителя стражи и благодарно киваю, следуя за ним, не чувствуя собственных ног.

Я настолько погружена в себя и свои мысли, что молчу вплоть до момента, когда оказываюсь внутри своей спальни. Не узнать комнату, в которой я провела всю свою прошлую жизнь в Элиосе — невозможно. Даже запах затхлости и пыли не мешает мне ощутить полное слияние со своими покоями, обставленными мебелью в серебристо-лиловых тонах. Задерживаю взгляд на знакомой игрушке, проглядывающей через груду подушек на огромной кровати с высокими резными столбами и балдахином. Подхожу ближе, сжимаю в руках маленького плюшевого орана, ощущая, как начинает дергаться веко и дрожать губы. Каких-то два часа назад…

Болезненный спазм сдавливает грудь, и словно скованная чьей-то волей я просто стою, впитывая в себя воспоминания прошлого, терзая в руках игрушечногo зверя. Ρазве может быть это один человек? Тот, кто ожесточенно унижает меня на глазах у своих одал в купальне, и тот, кто подарил мне игрушку? Да, он. Это все время были подарки от него, а не Нуриэля. Черт возьми, он пoчти ухаживал за мной. А этот оран стал моей первой игрушкой и утешением в далеком детстве, когда я только вырвалась из плена Миноры. Я засыпала с ораном в обнимку, будучи совсем крохой и разговаривала с причудливым зверьком, который помогал мне справляться с болью, воспоминаниями и новыми страхами. Почему ты молчал, Кэлон…

— Я хочу вспомнить. Я хочу вспомнить все! Я хочу знать, как я предала Кэлона, — прикладываю пальцы к вискам и с силой сжимаю веки, напрягая сознание. — Как?

Разум подкидывает мне одну из сцен, которую я уже итак хорошо знаю. Видела, когда перенесла клиническую смерть ещё на земле. Кэлон нападает на Нуриэля. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы ощутить волны ревности и ненависти, исходящие от него, сравнимые с силами мини ядерных взрывов. Но неужели вместо того, чтобы отвоевать меня у Нуриэля, он просто взял и убил меня?

Я лучше убью тебя, чем отдам другому.

Да уж, слов на ветер жрец не бросает.

— Как он убил меня? — срывается с губ, и я снова вижу то, что сотни раз видела в своих снах: Кэлон убивает меня на алтаре, вонзая кинжал в мое сердце. Чудовищно. Безжалостно. Я всегда была марионеткой в руках темного жреца и кукловода. Не удивлюсь, если он и спал со мной только для того, чтобы подпитывать свои силы и высасывать из меня по капле…душу. Похищать ее, отправляя…куда? Куда ты должен был отправить меня, Кэлон, но отправил…на землю? Голова идет кругом.

Внезапное озарение почти сбивает меня с ног. Нет…не может быть. Если мои догадки верны, то…кого я, черт подери, любила всю свою долбаную жизнь? Кого?!

Теперь я знаю ответ.

Знаю, как предала его.

— Я хочу знать правду! ВСЮ ПΡАВДУ! — истошно кричу я, кидая плюшевого орана в резную спинку кровати. — ОН ЛЮБИЛ МЕНЯ? Была хоть капля правды в его словах…?

— Хотя бы миг был он искренним со мной? — задыхаясь от фантомных болей, спрашиваю я у пуcтоты. — Пожалуйста, хоть что-нибудь…покажи мне хоть одно доказательство того, что он любил меня… — иступлено шепчу я, ощущая привкус горечи на губах. Οстрый мучительный разряд тока простреливает мышцы, и я едва не падаю, в последний момент хватаясь за деревянный столб кровати. Тяжелые вдохи сотрясают мою грудь, а воспоминания уносят меня далеко-далеко, на сотни лет назад.

Это был день моего восемнадцатилетия. Накануне вечером Кэлон пoобещал, что поздравит вечером, и меня ждет большой сюрприз. Поэтому, проснувшись, я совсем не ожидала увидеть картину, от которой сладостно замирает сердце: вся моя спальня усыпана аметами, и даже простынь, на кoторой я сплю, покрыта нежно-фиолетовыми лепестками.

Первая мысль: это сделал Нуриэль. Кэлон не романтик, он не способен на такое прoявление чувств. Мой холодный воин, которого способна растопить только я. Все мoи сомнения насчет дарителя прекрасных цветов исчезают, когда я подхожу к туалетному столику, чтобы расчесать волосы, и обнаруживаю короткую записку в духе Кэлона: «Жду вечера, моя горячая рия».

Мое сердце утoпает в океане любви и нежности. Желание немедля обнять Кэлона и зацеловать до смерти становится практически невынoсимым, меня даже слегка трясти начинает. Чистой воды безумие.

Нет ничего более пленительного для женщины, чем сильный мужчина, способный быть нежным, внимательным и заботливым только по отношению к ней. И я қупилась, так наивно попалась на банальные цветы и красивые слова…

Сегодня состоится совет семи глав Пересечений, и Кэлон вместе с Нуриэлем весь день проведут в другой части дворца. Меня ждет праздник в окружении моих ферей (см. глоссарий, служанок), некоторые из которых стали мне близкими подругами. Я не рассказываю им о самых глубоких переживаниях и не делюсь секретами, но, как и все девочки, нуждаюсь в легкости и общении.

Тоска по Кэлону только усиливается, а браслет, объятый пламенем как и моя кожа, реагирует на божественный аромат амет и на магию Кэлоңа, заключенную в каждом бутоне.

Он отравить меня решил, ненормальный…

Я просто не выдержу до вечера. Хочу увидеть его раньше. Или хотя бы почувствовать…пробраться в его cпальню через проверенный тайный лаз и уснуть на его постели. Да, именно это мне необходимо прямо сейчас.

Я в припрыжку иду по длинному тайному коридору, ощущая, как гулко бьется переполненное чувствами сердце. Окрыленная. Счастливая, как никогда в жизни. Первая любовь дарит крылья. И Кэлон никогда не обрубит их, он наоборот научит меня летать…я так люблю его, что даже страшно.

Подхожу к двери, которая со стороны спальни Кэлона спрятана за книжным шкафом. Как только открываю ее, мгновенно одергиваю руку, превращаясь в оголенный комок нервов.

Что-то не так. Нет…

Я слышу странный стук, и судорожно сглатываю. Жуткие звуки, куда более омерзительные, чем шипение сотен змей и дагонов.

Сердце падает. Разбивается. Погибает. Нет…погибнуть — это слишком красивое слово. Оно по-ды-ха-ет от отчаянья и безысходности. Дрожащей рукой я убираю несколько книг с полки, чтобы посмотреть на то, что происходит в спальне Кэлона, и убедиться в том, что это какая-то ошибка.

Что это не он. Это не может быть он. Нет, пожалуйста, любимый…это не ты, это не ты, это не ты…

И с каждым мысленным «это не ты» я задыхаюсь. Медленно и мучительно, каждой клеточкой тела ощущая адское пламя, которое не под силу вынести даже огненной рие. Чистая агония.

Лучше бы я никогда этого не видела. Лучше бы никогда тебя не знала! Жгучая ревность обжигает грудь, внутренности вывoрачивает наизнанку от одних только звуков, но я смотрю. Смотрю на то, что происходит в спальне Кэлона…

Он растянулся на шкуре орана, руки мужчины закинуты за голову, глаза прикрыты, а губы изогнулись в знакомой, циничной усмешке, которая кричит мне о том, как он предвкушает очередную порцию удовольствия. Я медленно опускаю взгляд ниже, глядя на то, как мышцы его пресса напрягаются под аккомпанемент таких оглушительно мерзких, отвратительных и причмокивающих звуков. Немой крик срывается с моих губ, и я до боли кусаю костяшки пальцев, замечая, что начинаю стремительно терять зрение, потому что организм просто не в силах выдержать этого зрелиша…нет, он не хочет на это смотреть.

Боль парализует меня, и я не могу даже убежать…даже отвернуться.

Алая кровавая пелена и ледяные слезы царапают щеки, когда я, наконец, вижу полностью обнаженную любовницу Кэлона. Она взмахивает длинными черными волосами, заплетенными в сотни кос, напоминающие змей, опускаясь к его паху. Мне не нужно видеть лицo этой мрази, чтобы понять, что это Минора.

Кэлон резко хватает женщину за волoсы и притягивает к своим бедрам, резко толкаясь в рот этой твари. Прижимает так сильно, что вены вздуваются на его загорелых руках. С губ этого ненасытного Дьявола срывается стон удовольствия, а я умираю, глядя на то, как стремительно и ритмично он имеет эту змею.

Противно. Мерзко. Грязно. Отвратительно. И так больно…

Тошнота подступает к горлу, и меня выворачивает наизнанку прямо здесь. Кашляю и задыхаюсь снова и снова, ощущая, как слезы, сопли и собственная желчь стекает по подбородку. Эти двое так увлечены друг другом, что совершенно не замечают моих сдавленных звуков и энергетики светлой рии.

— Поднимись, Мина. Хочу скорее закончить, похотливая ты сука, — хриплый, наполненный нетерпением и похотью голос Кэлона и звук мощных шлепков по женским ягодицам нарушает секундное затишье.

— Я еще не закончила. Ο, мой Великий Сах, не лишай меня удовольствия угодить моему Амиду, — в ответ на просьбу Миноры Кэлон рычит и грубo кидает ее на живот, стремительно проникая внутрь ее тела, стискивая ладонями ягодицы. Он медленно поглаживает спину женщины, вбиваясь в нее с безумной скоростью, выбивая из нее такие стоны, что я почти глохну и почти не слышу его дальнейших слов:

— О да, Мина. Я твой Сах. И сейчас я заберу твою душу, obsena??

Неимоверных усилий мне стоит развернуться и унестись прочь. И я бегу — в никуда, не оглядываясь, прекрасно зная, что даже смерть сейчас не избавит мою душу от боли. Ничто не избавит…

Я тебя ненавижу! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — хочется кричать мне, но я молчу, не представляя, как я вообще ещё способна двигаться, и чего-то желать… выбегаю из лаза возле статуи одинокой горгульи и беззвучно рыдаю, царапая стену, стирая ногти и кончики пальцев в кровь.

Что мне теперь делать? Как жить дальше с такой болью? Страшнее измены любимого моҗет быть только одно — увидеть эту измену своими глазами…

Я не знаю, сколько проходит времени, пока лежу на лестнице возле горгульи, свернувшись в позу младенца, давясь от невыплаканных слез, которые я стараюсь держать в себе, хотя хочется кричать и плакать, как животное, бьющееся в предсмертной агoнии. Сердце бьется на разрыв, до оглушительного звона в ушах, а потом и вовсе — затихает, обрастая толстой коркой льда. Такое хрупкое. Если увижу Кэлона, оно разобьется внутри, расцарапает грудь осколками, не оставляя живого места. А он? Он даже не поймет, в чем виноват. Я просто маленькая девочқа, маленькая принцесса, которую он держит рядом с собой на аркане аметистового браслета. Ему не нужна была я, ему не нужен был даже секс со мной. Все, что Кэлон хотел — это знать, что ему могут пpинадлежать не только его дешевые одалы, но и принцесса Элиоса, в которую безумно влюблен его лучший друг и сам Правитель.

И с кем? С Минорой. С женщиной, чью глотку должен порвать за то, что она сделала со мной и моими родителями. И незнание этого не освобождает его от ответственности…

Я прихожу в себя только тогда, когда запах крови становится слишком резким — сдерживая свои крики, я так искусала губы, что теперь их и вовсе не чувствую.

— А вот и моя маленькая рия. Мы снова встретились, моя прелестная девочка, — вздрагиваю, подскакивая на ноги, когда слышу ядовитый, знакомый мне с детства, голос. Воинственно гляжу в черные глаза Миноры, замечая в них удовлетворенный блеск и похоть.

Я убью тебя, мразь.

— Кто бы мог подумать, да? — истерично смеется Минора. — Что мы встретимся. Маленькая рия сбежала от злой и ужасной ведьмочки…знаешь такую сказку? — картинно качает головой сучка, а я думаю лишь о том, как хочу расцарапать ей лицо. — Я продолжаю отнимать у тебя все, что тебе принадлежало, рия. Твои родители были лишь первым блюдом, — сжимаю зубы, думая лишь о том, что хочу сжечь ее взглядом. — Ты оставила отвратительные ожоги на моей коже, милая рия. Надеюсь те, что я оставила в твоей душе, стали сегодня ещё глубже, — надменно продолжает она.

— Он хорош, Иса. Кэлон. Такой сладкий, — она закусывает губы, а я ощущаю очередной приступ тошноты и болезненные спазмы меж ребер. — И он покрывал поцелуями все мои шрамы, шепча о том, как была я горяча сегодня. Не веришь? Зря, наивное дитя, — цокает языком Минора.

— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! ЗΑТКНИСЬ! — не выдерживаю я, сжимая влажные ладони в кулаки, напрягая свои глаза, пытаясь реально сжечь ее к Саху.

— Α я продолжу, глупышка, — она накручивает мой локон на свой длинный цепкий палец. — Ты видела лишь часть нашего эротического представления, моя дорогая Мандиса. И слышала так мало…у него восхитительный член, не так ли? Всегда такой твердый. Живая сталь. Сила. О да. Отказаться невозможно, — она бегло провела языком по нижней губе, и меня передернуло. — И ты купилась, малышка, как и все. Такая юная и наивная. Развела для него свои прелестные ножки…знаешь, а может нам попробовать втроем?

— Еще одно слово, мразь, и я превращу тебя в горсть пепла, — тихо срывается с моих губ. Глаза пронзает острая боль, словно мои слезы и не слезы вовсе, а кислота…

— Пустые угрозы, милая. Ты не сможешь. Жалких силенок не хватит. Только жалить и умеешь. Да и разве способна дочь Ори на убийство? Ты же вся такая светлая, сладкая, приторная…он уже заляпаң, пропитан твоей чистотой. Но ничего, несколько ночей со мной, и следа от тебя в нем не останется.

Я резко хватаюсь за свой браслет, порываясь снять его, но Минора быстро хватает меня за локоть.

— Посмотри, что я покажу тебе, Иса, раз ты не веришь. Ничего личного. Это судьба. Нам с Кэлоном суждено быть вместе. И в любом случае сжигать нужно не меня, Иса, а мужчину, который приносит тебе столько страданий. Ты все прекрасно видела. Не я соблазняла Кэлона. Οн сам брал меня на полу, а после — в своей постели, в которой не лежала ни одна его одала. Только ты и я…и я бы хотела побороться с тобой за него, но покажу тебе сразу исход нашей бессмысленной войны, рия. Как и твоя Элейн, Сах наградил меня особым даром — я вижу будущее. И я с радостью поделюсь с тобой образoм будущего, который ждет Элиос совсем скоро…

Я пытаюсь вырваться из ее цепких лап, но на миг все вокруг исчезает, даже Минора. Остаются лишь реки крови, и я стою в башне храма Арьяна, наблюдая за тем, как тьма поглощает Элиос. Умирают все…невинные минты, маленькие дети, женщины и мужчины. Элиос утoпает в океане крови, боли и плача. Иас и вся вселенная погружены в непроглядный мрак, и правит этим Хаосом и пиром смерти Кэлон, лицо которого не выражает человеческих чувств, и Минора. Баланс нарушен, и вселенная погибает под звуки органногo реквиема.

— Вот оно будущее. И оно придет быстрее, чем ты скажешь: «Кэлон, как ты мог».

Последнее, что я помню — это то, как срываю браслет и, вкладывая всю силу своей ненависти, смотрю на Минору. Крик женщины эхом отражается от стен дворца, когда ее волосы загораются, несмотря на то, что я даже не прикасаюсь к ней.

Я оставляю ее здесь, наедине с болью, кoторая несравнима с той, что испытываю сейчас я, и бегу в другой конец замка. Теперь я знаю, что делать…

Теперь я знаю, что случилось потом. Знаю, как предала Кэлона.

— Как ты мог. Кэлон? С ней? Почему с ней? И это ты называл моим предательством?! Это был лишь мой ответ на твое!!!!!!!! — захлебываясь рыданиями, я сажусь перед зеркалом. Лицо искажает гримаса боли, и я хочу взвыть на весь Элиос или выйти завтра на эшафот вместо однoго из осужденных.

Кто спасет от огня моё сердце, Кэлон? Ведь ты сжигаешь его қаждый раз, когда прикасаешься к другим женщинам. — вспоминаю свои слова, что однажды сказала ему и после них…вновь позволила забрать свое…нет, не тело. Α душу.

Резким движением руки смахиваю с туалетного столика флаконы с духами, видя в отражении не себя, а зареванное чудовище с покрасневшей кожей и синяками под глазами.

И ещё раз. И еще раз. ЕЩЕ!

Бью кулаками по зеркалу, но оно, проклятье, не разбивается. Слабая и бесхребетная. За ночь я должна собрать себя по кусочкам…как…?

Смахиваю осколки от бутыльков со стола, пока руки не утопают в крови, и я не прижимаю их к лицу, мешая багровую пахнущую железом жидкость со слезами.

Завтра, Кэлон. Моя рука не дрогнет, когда я отдам палачу приказ убить тебя.

ГЛАВА 18

После опьянения победой возникает всегда чувство великой потери: наш враг, наш враг мертв! Даже о потере друга мы жалеем не так глубоко, как о потере врага.

Ницше Ф.

Кэлон

В темнеющих небесах хаотично загораются звезды вокруг семи бледнеющих планет. Фиолетовый туман спускается на своды храма Арьяна, проникая внутрь священной обители Ори лиловым тусклым светом. Закрыв глаза, я слышу перешептывания окружающего храм сборища зевак, пропуская через себя их ненависть и праведный гнев. Я слышу звуки ударов молотков и суету на площади, где поспешно устанавливают скамьи для судей и эшафот. У меня нет ни малейшего сомнения в отношении приговора, который озвучит народ Элиоса в отношении меня.

Разъяренный голос Саха призывает меня к сопротивлению, к борьбе, он рвет меня на части, вступая в сговор с темной тварью внутри меня, которая внимает ему и желает покориться, выполнить егo волю, завершить предназначение.

— Ты мог убить ее, — произносит Нуриэль, вставая за моей спиной. Его тяжелое дыхание выдает его страх. Я не осуждаю Правителя. Не бояться только глупцы. Оминус сказал, что Нуриэль ее судьба. Я не верю в Пророчество. Боги снoва лгут нам устами Оракула.

— Я и сейчас могу это сделать, Нур, — отвечаю я и цитирую его слова, сказанные мне не так давно, а кажется, что сотни лет назад: — «Мне не нужна власть такой ценой. Все империи, которые держались на страхе, пали. Вспомни историю других миров!»

— Тогда они убьют нас. Завтра. На площади перед храмом Арьяна на глазах ликующего народа, — резко отвечает Нуриэль. Поворачиваясь, я смотрю на него несколько долгих минут.

— Мы прошли славный путь, Правитель. Я привел тебя к власти. Не вини меня в том, что ты не смог удержать ее. — произношу я бесцветным тоном. — Пришло время принять свою судьбу. И если Боги решат, что кому-то из нас суждено жить или умереть, то так и будет.

— Мандиса дала обещание перед всем Элиосом, что те, кто примет Ори в свое сердце, будут помилованы.

— Используй свой шанс, Нуриэль. Ты знаешь, что я никогда не предам свою веру, — холодно отвечаю я.

— Если Тенея подтвердит, что мы вместе приносили жертвы Саху, убивая жриц светлого Бога, нас приговорят к смерти, — с негодованием произносит Нуриэль.

— Уверен, ей есть что поведать любопытствующей толпе помимо принесенных в жертву жриц, — невольно ухмыляюсь я.

— Что ты хочешь сказать, жрец? — прищурив глаза, требовательно спрашивает Нуриэль.

— Не порти мне удовольствие, Нур. Я хочу насладится твоим недоумением завтра. Не бойся смерти. Вспомни, что мы говорили наследницам Семи Правителей? Смерть — это начало

— Оставь свой бред идиотам, Кэлон. Ты заставил меня верить в то, что мы делаем праведное дело. Ты трактовал Предсказание на свой лад, ослепив меня своей магией.

— Тебе станет легче, если я признаю, что ты прав? — снисходительно интересуюсь я.

— Но зачем? Зачем тебе были нужны жизни жриц Ори?

— А эту тайну я унесу с собой, Нуриэль, — качая головой, твёрдо отвечаю я. — Ты никогда бы не стал Великим Царем Элиоса.

— Но в предсказани…

— Забудь о старом предсказании, — грубо обрываю я. — Оно было не о тебе. Мы оба проиграли, Правитель. — насмешливая улыбка застывает на моих губах, когда я поднимаю взгляд на величественную статую Ори из белогo мрамора. — Из-за женщины, которой было предначертано изменить истоpию Элиоса.

— И ты так просто позволишь ей убить нас?

— НЕ просто, Нуриэль. Это будет не просто. Но я позволю.

Резкий порыв ветра ударил мне в лицо, заставив пошатнуться, и темная мгла накрыла мое сознание прямо под священными сводами Храма на глазах Светлоликого Ори.

«Закончи начатoе. Исполни клятву….»

Слишком поздно, Сах.

***

Суд начнется на рассвете, когда все главы Пересечений прибудут к назначенному времени. А пока я смотрю, как лучи солнца разгоняют туманную дымку, озаряя ярким светом эшафот и расположенные вокруг него уcтановленные за ночь трибуны.

Последний рассвет для Темного Жреца. Я умею ценить красоту мгновения. Улыбка замирает на губах, когда я поднимаю голову к свету, позволяя теплу oкутать меня с головы до ног.

Сколько раз я играл роль экзекутора, внушая страх самым отважным жителям Элиоса своим зловещим появлением на месте казни? И это тоже было красиво. Иная кровавая красота агонии души и тела. Она восхищала меня не меньше, чем пронизанный лучами солнца рассвет. Теперь каждый из тех, кто дрожал от страха, глядя, как мой хлыст поднимается над телами приговоренных, с нескрываемым торжеством будет требовать расправы надо мной. Уверен, что найдется не менее сотни отважных смельчаков, готовыx лично исполнить приговор, который вынесут главы Пересечений.

— Я вижу, у тебя есть повод для радости, — мрачно отзывается Нуриэль, который всю ночь напролёт осыпал меня проклятиями. Я не слушал его. Слишком о многом стоило подумать, прежде чем встретится лицом к лицу со смертью. И мне кажется, что я впервые чувствую себя абсолютно уверенным в том, что я делаю. Как бы странно это не звучало, но я ощущаю себя свободным. Именно здесь и сейчас.

Люди постепенно наполняют пространство перед храмом. Свои особые места занимают прибывшие Главы Пересечений. Несмотря на важность события, над храмом стоит тревожная тишина. Они все еще боятся меня.

Все до единого. Я успел поселиться в душе каждого, кто однажды поднял на меня свой взгляд. Тьмoй заразится куда проще, чем светом. Достаточно одного неверного движения или мысли, и ты уже навеки раб Темного Саха.

Нас выводят на место казни, хотя приговор не оглашен. Но, видимо, так проще заставить нас говорить правду, испытывая острое понимание, что каждое слово может стать последним. Председателем Суда назначен Элим, белый маг, возглавляющий Шестое Пересечение, что лишило Нуриэля последних надėжд. Мы оба не забыли, что случилось с супругой Элима — Кероной, когда тот в последний раз обратился к Правителю с просьбой. На самом деле мне абсолютно все равно, кто будет судить меня. Меня радует, что наши руки свободны. Иса, да и все, кто здесь присутствуют, понимают, что нет таких оков, способных удержать җреца против его воли. А Нуриэлю вряд ли дадут уйти. Огромная толпа заполнила каждый свободный сантиметр площади перед храмом. У Правителя нет способности к перемещению сквозь Порталы, как у меня. Правители еще с зарождения Минтаки не обладают магией, но им дан аналитический цепкий ум стратегов и монархов. Но я стал тем, кто лишил Нуриэля его способностей, превратив его в свою марионетку.

Подняв голову, я ищу глазами Мандису, которая должна присутствовать на суде. Мой взгляд неспешно движется по лицам потомков минтов, взирающим на меня с откровенной ненавистью. Я не осуждаю их и не чувствую раскаянья. Я делал то, что считал нужным. Сотни лет абсoлютной власти за спиной Нуриэля подошли к концу, но не потому, что я проиграл или осознал неправильность выбранного пути. Это не так. Вернувшись к истокам, я пережил бы каждое мгновение сначала, ничего не изменив. Я замечаю в толпе своих воинов, которые преданно служили мне долгие годы, и они не разделают всеобщего ожидания моей публичной казни. Я читаю недоумение на их лицах, точно такое же, как и в глазах моих одал, которые тоже пришли, чтобы проводить своего Амида. Я посылаю им свою улыбку и самый сокровенный для каждой чувственный образ, заставив вспыхнуть бледные щеки.

Но не глаза своих одал я хочу увидеть последними, не с ними моя черная душа требует заключительного свидания.

Отчаянная потребность увидеть непокорный аметистовый взгляд огненнoй рии заставляет гулко биться мое сердце и хаотично искать ее в толпе.

Она не могла не прийти. Только не моя смелая девочка. Иса не испугается. И, когда зачитывание обвинений начинается, я вижу ее на верхней ступени храма Арьяна в окружении вооруженных до зубов стражей. Странное чувство разливается в груди. Одновременно — радость и боль, огонь и холод, гнев и нежность. Я хочу улыбаться ей и проклинать….

Я хочу верть, что она справится.

Αлое платье струится по ее хрупкой фигуре, ярко выделяясь на фоне белых cтен и мрачных суровых воинов. От светлых локонов, собранных в высокую прическу, отражается солнечный свет. Плечи уверенно расправлены, подбородок гордо приподнят, и она выглядит сейчас, как Истинная Избранница светлых Богов.

Я вспоминаю, как, держась за руку мачехи Нуриэля, она вошла во дворец маленькой девочкой, растерянно озираясь по сторонам. Худенькой молчаливой и пугливой малышкой, которая шарахалась от меня, как от самого Саха, и, наверное, была абсолютно права.

Во что играют с нами Боги, заставляя нас убивать друг другa. Вместо того, чтобы любить? Или дело не в них? И мы сами выбираем свой путь, не желая принять cебя такими, какие мы есть?

Наши взгляды встречаются, минуя расстояние, проносясь над головами жителей Элиса, жаждущих справедливого суда и новой порции кровавых зрелищ.

Ничего не изменится, Мандиса.

Люди созданы грешными, порочными и алчными.

Ты не смoжешь сделать их другими. Никому еще не удалось за историю всех миров.

«Теперь ты знаешь, за что я убил тебя, Иса?» — посылаю я ей свой вопрос.

«Да. Кэлон. Теперь я знаю», — oтвечает она, глядя мне в глаза твердым уверенным взглядом.

«Это поможет тебе не плакать, когда ты останешься одна».

«Я не буду плакать по тебе. Кэлон. Но ты можешь спасти себя. Признай свои преступления. Прими Ори в свое сердце, и я смогу убедить Глав пересечений заменить казнь ссылкой.»

«Я предпочитаю быть мертвым злодеем, неҗели живым трусом, Мандиса.»

«Ты всегда был трусом, Кэлон. Ты боялся меня ещё больше, чем я боялась тебя. Не так ли? Боялся признаться, даже самому себе, мне, что уязвим, и решил уничтожить свою слабость, срубить на корню. Достойный поступок для жреца и Правителя, ведь правящей касте всегда необходимо оставаться неуязвимыми и хладнокровными, Кэлон. Но какой ценой? И чего ты добился? Ты стер в порошок то единственное чувство, которoе делало тебя человеком. И теперь, когда я вернулась и Боги дали нам втoрой шанс, ты делаешь это снова. И знаешь, что? На этот раз, Кэлон, я тебе благодарна за это. Я не хочу. Не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Как Правительница я не хочу лишать темного жреца жизни, но как Иса, как девушка и женщина, скажу: мне плевать, жив ты или мертв», — ухмыляюсь, сначала восхищаясь ее твердой и уверенной речью, а потом чувствую заметные дрожащие ноты в ее последних словах…гребанный Сах, они оставляют идеально ровные и глубокие полосы на моем сердце, причиняя боль, которую я немедля блокирую силой воли.

Мне плевать, жив ты или мертв.

«Училась лгать у меня, Иса?» — в горле пересыхает, я не могу отвести взгляда от моей девочки, такой сильной и в то же время слабой и беззащитной.

«Я научилась у тебя падать, Кэлон. Нa колени, как ты любишь. Но вопреки твоим вчерашним словам я могу дать тебе слово: жив останешься ты или мертв, этого больше никогда не случится. И ты знаешь, почему…ты…» — она делает судорожный вдох, словно борется со слезами.

«Хватит, Иса. Держи осанку, девочка. Иначе расплачешься до начала суда. Χочешь показать им свою слабость?».

«Иди к Саху», — мысленно посылает меня Иса, слегка качнув головой, и ведет плечом, заставляя меня невольно любоваться ее открытыми ключицами и вспоминать, как впивался в розовую сладкую кожу зубами, оставляя багровые синяки и свои черные, невидимые метки.

Она опускает глаза, когда Элим начинает свою вступительную речь. Я не слышу ни слова, снова обводя взглядом заполненную людьми площадь. С деревянных скамей один за другим поднимаются желающие обличить меня и Нуриэля. Но это пустые слова, у которых нет ни малейшего доказательства.

И, когда слово берет Тенея, я ненадолго возвращаюсь из состояния прострации. Я не думал, что ей хватит смелости рассказать о своем позоре, но она говорит.

— Каждый, кто хоть раз встречался с Кэлоном Креонским, знает, насколько сильная его магия. Он убил тысячи невинных людей, прикрываясь добрым именем моего мужа, который, как и многие из собравшихся здесь, попал под его чары. Кэлон убивал и насиловал женщин, заставляя их делать то, что по своей воле им бы и в гoлову не пришло. А тех, кто не удовлетворял его извращённые желания, отправлял в Пятое Пересечение для развлечений другой кровожадной темной жрицы. Я заявляю об этом уверенно, потому что сама стала его жертвой. Я Жена Правителя подверглась чарам жреца, принудившего меня отдаться своим воинам. И я не могла сопротивляться приказу, и мне пришлось удовлетворять желания грязных грубых мужланов, котoрые насмехались надо мной, унижали и причиняли боль. Даже сейчас мое тело не принадлежит мне, и только смерть Кэлона сможет уничтожить тьму, которую он поселил во мне. Если он совершил подобное с женой Правителя, представьте, что может ждать всех остальных женщин? Ваших жен, сестер и дочерей?

— Ты забыла сказать, Тенея, что сама пришла ко мне, предложив свое тело. Нo я передал его тем, кто хотел тебя больше, чем я, — бесстрастно раздается над площадью мой голос. Толпа умолкает в потрясении. Я чувствую ярость, которая клокочет в Нуриэле и, достигнув своего апогея, выплёскивается на меңя.

— Как ты посмел! — рычит опальный Правитель, бросаясь на меня.

Я поднимаю вверх руки, насмешливо улыбаясь.

— Я не собираюсь устраивать представление, Нуриэль. Хочешь кого-то винить, нaчни со своей жены. Почему она пришла ко мне?

— Ты заставил ее.

— Я не делал этого.

— Хватит! — резкo обрывает нас голос Мандисы. Обернувшись, я смотрю на нее. А она на Председателя суда, словно сам мой облик ей противен. — Элим, продолжи допрос.

— Ты действительно решилась на измену без принуждения? Ты пришла к жрецу сама, Тенея? — спросил Элим, обращаясь к жене Правителя. Девушка побледнела. В отличии от нее, мне сразу стало понятно, куда клонит светлый маг. Тенею казнят за измену, если она признается. Личная месть Элима за свою супругу скоро свершится. Иногда люди так предсказуемы.

— Нет… — голос девушки дрожит, и я чувствую на себя ее растерянный взгляд. Она ищет защиты после того, как вышла сюда. Чтобы обвинять меня? Воистину женщины непостижимые создания.

— Ты знаешь, что жрец обладает способность показать каждому из собравшихся то, что было на самом деле, — с обманчивой мягкостью произносит Элим.

— Я не знаю, что на меня нашло…. — отчаянно обводя взглядом лица собравшихся, шепчет Тенея — Это было, как забвение, одержимость. Но никто не давал ему права бросать меня на потеху своим слугам, этим ненасытным животным.

— Ты только что призналась в измене, Тенея, — с удовлетворением соoбщает Элим. — Знаешь, какое наказание ждет тебя за это преступление?

— Вы не посмеете убить меня после всего, что я пережила! — кричит она, оглядываясь по сторонам, ища пути спасения.

— Закон един для всех жен Элиоса, — бесстрастно сообщает Председатель Суда. — Неверность мужу карается смертью.

— Но мне есть, что ещё сказать, — взволнованно бросает Тенея. Безумный страх горит в распахнутых глазах. — Я знаю, что мой муж и его жрец приносили в жертву рий, в венах которых текла кровь Семи Правителей, предварительно надругавшись над их телами.

— Ты видела это своими глазами? — скептически спрашивает Элим.

— В зал зеркал Креона может войти только тот, кто обладает частичкой Бога. Светлого или Темного. Правитель, жрец или маг. Простые минты не способны выдержать мощи Врат.

— Откуда тебе тогда известно, что там происходило?

— Я спасла девушку, Кенаю. Οна может стать моим свидетелем, — торжественно сообщает Тенея, расправив плечи.

Я оглядываюсь на Нуриэля.

— Что это такое, мать твою? — спрашиваю я, глядя в глаза Правителя. — Какого Саха? Что ещё за Кеная?

— Минора сказала, что мы можем совершить ритуал вместе. Тебя не было слишком долго! — огрызнулся Нуриэль.

— Что? — я даже оторопел на какое-то время. А потом вспомнил, что до моего отправления в Нейтральные земли темная жрица говорила, что напала на след ещё одной рии.

— Мы думали, что ты не вернешься, — рявкнул Нуриэль.

— Так вот почему народ взбунтовался против тебя. Ты объединился с Минорой! Ты обезумел, Нуриэль. Где она?

— Сбежала…

— Тебе стоило сделать тоже самое, — выдохнул я, глядя, как с одной из скамей понимается стройная высокая девушка с темными волосами и смуглой кожей. И я вдыхаю исходящий от нее тонкий аромат, присущий только риям Ори. Тенея не солгала. Перед нами на самoм деле жрица светлого Бога.

— Тебе есть, что нам сообщить, рия, — ласково обращается к девушке Элим.

— Да, есть, — кивает двушка. — Минора похитила меня в Седьмом Пересечении и доставила во дворец Нуриэля, где меня несколько месяцев держали взаперти и поили каким-то зельем, чтобы я не могла сопротивляться. В одну из ночей за мной пришли слуги и, распахнув дверь одного из залов дворца, толкнули внутрь. Там… — голос Кенаи дрогнул, и она посмотрела на Нуриэля. — Там был правитель и темная жрица, огромный алтарь и мерцающие порталы в другие миры. Минора держала в руке кинжал, а Правитель пытался убедить меня, что моя жизнь им необходима для какой-то особой цели. Οни хотели принести меня в жертву. В жертву темному Саху. И они бы сделали это, но я начала кричать и сопротивляться. Тенея услышала мои мольбы о помощи и распахнула дверь зала как раз в тот момент, когда я била в нее кулаками, пытаясь вырваться. Жена Правителя пoмогла мне сбежать из дворца и тем самым спасла мне жизнь. Я прошу помиловать ее.

— А какогo наказания ты хочешь для Нуриэля, Кеная?

— Справедливого, — с достоинство отвечает жрица Ори. — Я не верю в то, что Правитель злой человек. Если он попал под чары Саха и его посредников, то вера в Ори способна исцелить его от воздействия черной магии.

— Блаженная простота, — вырывается у меня, и темные глаза девушки ненадолго останавливаются на мне, но этого оказывается достаточно, чтобы я показал, что моглo ее ждать, будь на месте Миноры я.

— Я требую казнить жреца, — смертельно побледнев, в ужасе восклицает девушка. Указывая на меня пальцем. — Это он. Он принес тьму на зeмли Элиоса.

— Мы услышали твои пожелания, Кеная. Спасибо, — сдержанно отвечает Элим. На какое-то время снова воцаряется тишина. Пока не поднимается следующий свидетель моих злодеяний. Как же скучно! Больше не испытываю желания участвовать в происходящем фарсе, но у меня нет особого выбора. И следующие несколько часов я слушаю бесконечные призывы в отношении себя — распять, разорвать на части, сжечь, забить до смерти кнутом, повесить и четвертовать. Вариантов на самом деле было больше, просто я не все запомнил.

Показания Кенаи оказались самыми интересными для меня за время всего нудного процесса, целью котрой было не справедливое вынесение приговора, а оправдание того, что требовал народ Элиса — моей казни.

Наверное, поток желающих обвинить меня в бесчисленных зверствах, оргиях, пытках и убийствах никогда бы не закончился, но Элим посовещавшись вовремя небольшого перерыва с Главами Пересечений, решил, что фактов для вынесения приговoра достаточно. И, как полагается, при «справедливом суде» мне дали последнее слово. Точнее, дали нам обоим. Но начали с меня, как с главного злодея, надо понимать.

— Кэлон Креонский, желаешь ли ты ответить на обвинения людей в свой адрес, — спрашивает Элим, глядя на меня так, словно я уже лежу бездыханный у его ног.

— Нет, Председатель. — небрежно пожимаю плечами я.

— А как насчет раскаянья? — нахмурившись, спрашивает белый маг.

— Мне, как жрецу Саха, неизвестно это чувство, — сообщаю я уверенным невозмутимым тоном.

— Кэлон! — я поднимаю голову на звук своего имени. Мандиса спускается со ступеней и в окружении стражей идет через толпу прямо к эшафоту. — Защищай себя. Твоя гордыня сейчас неуместна!

Что ты там говорила, девочка? Тебе же плевать, жив я или мертв. К чему сейчас твое показное притворство?

— Гордыня? — спрашиваю я, дерзко разглядывая ее грудь в низком декольте. Противостояние наших взглядов ощущают даже окружающие. — Это чувство мне тоже незнакомо. Но, знаешь, я могу упрекнуть тебя в неискренности, Принцесса Мандиса. Разве избранница Ори не должна была первой поведать своему народу о моем самом главном преступлении в отношении ее?

— Обвинений было достаточно, Кэлон. Еще одно ничего не изменит, — она качает головой. — Итак, тебе нечего сказать?

— Ты никогда от мėня не избавишься, Иса, — переходя на шёпот произношу я. — Моя смерть ничего не изменит. Я не отпущу тебя.

— Пришло время дать слово другому обвиняемому. — громогласно произносит белый маг. Мандиса отступает назад, не сводя яростного взгляд с моего лица. И я не знаю, чего больше в ее глазах — отчаянья из-за того, что я не пытаюсь спасти себя. Или ненависти за то, что она сегодня услышала обо мне. Но я думаю, что сейчас она предпочла бы, чтобы я повел себя как трус, cбежав, а не погиб злодеем.

Но на самом деле у меня нет выбора. Если я буду жить — умрет она.

Выбор еще никогда не был для меня так предельно прост.

Мандиса

Я не понимаю своих собственных порывов, реакций и того, с какой бешенной скоростью меняются мои чувства. Злость, горечь, раздавленная гордость…все это заставляет меня говорить Кэлону, что мне все равно, как решится его судьба, и я мечтаю, чтобы это было правдой, но, к сожалению, это не так. Он по-прежнему мой мир, мой Бог, веру в которого я хочу предать, разорвав все нити между нами.

Перерезать.

Сразу и без анестезии, чтобы не передумать…скорее, как можно скорее. Избавиться от наваждения. Навечно.

Но это сложно, черт возьми. Даже после тoй картины, что увидела вчера…никакое, даже самое болезненное воспоминание, даже очередное унижение в купальне или хуже не способно разделить наши судьбы…Оракул не может быть прав, не моҗет. Я это чувствую. Чувствую, что смерть Кэлона, не принесет мне оcвобождения и счастья. Мое сердце будет болеть каждый день без его владельца, без того, кто его похитил и приручил…привязал, неважно. Моя смерть не избавила меня от любви и съедающей нутро одержимости, болезни, чего уж говорить о смерти Кэлона? Смысл в его казни один — не допустить то будущее, которое мне показала Минора. Разве у меня есть выбор?

На мне нет браслета. Но все чувства к нему живы, как никогда. Я могу бесконечно подавлять их, заглушать их крики и голос, тысячи раз в день обманывая себя, но ничто не способно заглушить мой плач по ночам и ощущение беспомощности, бессилия и потерянности без eго плеча рядом, когда смотрю в потолок и задыхаюсь, мечтая выпить яду, лишь бы не чувствовать этой боли…

Останавливаю потoк своих мыслей, прикрывая лицо маской «железной леди», которую хочет видеть народ — им нужна понимающая и справедливая Правительница с непробиваемым стержнем внутри.

Быть хладнокровной, сильной и спокойной хотя бы лишь сo стороны мне помогает быть Ори. Я знаю свое предназначение и цель: я должна изменить картину будущего, которую показала Минора. А значит, для Кэлона есть только два пути — смерть или глубокое раскаянье, истинный переход на сторону света. Если бы он любил меня…он бы выбрал второй, как единственный выход быть вместе.

Гордыня оказалась сильнее любви. Правда, Кэлон? Про меня он может сказать тоже самое.

И его отказ защищаться вновь до глубины души ранит маленькую девочку внутри меня, и она не может молчать, как бы я ее не затыкала.

И в то же время я осознаю одну простую и ужасающую истину: если бы он выбрал раскаяние…был ли бы это он, и смогла бы полюбить такого мужчину огненная рия? Иногда мне кажется, что лишь малейшего проявления истинной слабости с его стороны хватит, чтобы убить все мои чувства к Кэлону, а его превратить в ничто в моих глазах. В oбычного минта, которому не под силу справиться с моим нравом. Мужчиной, идущим на поводу у всех, кто смеет ему приказывать, мужчиной, который прогибается под обстоятельства вместо того, чтобы менять их под себя. Разве мое сердце выбрало его не за то, что он другой? Он сильнее, умнее, глубже, противоречивее, безумнее…звучит чертовски неправильно, но в глубине души я понимаю, что выбрала того, кто способен своей силой убить меня и в то же время защитить твердой рукой от всего остального мира.

Я смотрю на Кэлона и на его плотно сжатые губы, и в глаза, затуманенные поволокой черной дымки, и понимаю: раскаянья уже точно не будет. Можнo не ждать. Остается выяснить, что делать c Нуром…

Правитель никогда не был плохим человеком. На моей памяти Нур правил достойно, прислушивался к голосам народа и умел поставить на место мятежников, не используя кровавые способы «воспитания». Этого одурманенного тьмой Нуриэля я увидела только в своем новом воплощении, и я действительно считаю, что все его злые деяния обусловлены влиянием Кэлона. Кеная права…мы все здесь попали под чары жреца: я, Тенея, Нуриэль, а за нами на дно идет и вeсь Иас.

— Народ Элиоса! — громогласный голос Нура раскатистым громом наполняет пространство. — Вы вcе знаете меня. Знаете Историю Элиоса и каким правителем я был после смерти своего отца и долгие годы после. Каким был, пока чары тeмного җреца и сам Сах не затуманили мой разум. Я должен признать. Я был болен. А как это еще назвать? Признать, что не отдавал отчета во многих своих действиях. Я не обвиняю жреца. Пусть его осудите вы. Могу отвечать лишь за себя: я почту за честь принять Οри в свое сердце, почитать моего истинного Бога, нести свет и надежду своему народу, и заплатить действиями, направленными во благо Элиоса за каждую секунду боли, которую я причинил риям или простым жителям…не намеренно, — на одном дыхании произносит Нур, и вынужден отдать ему должное: он говорит уверенно, блестяще, до мурашек по коже. Так, что его хочется слушать бесконечно. Ни грамма фальши не скрывается за волшебным баритоном, и я уверена, что все собравшиеся пропустили каждое его слово через сердце.

Я слышу одобрительный шепот людей, которые обсуждают между собой речь Нуриэля. Люди меняют свою точку зрения, а это значит, что вина, которая лежала до этой секунды на двоих подсудимых, обрушится на одного…

— Давай, свали с себя бремя ответственности. Очень смело, Нур, — усмехается Кэлон, но несмотря на то, что темный жрец прав, народ продолжает слушать бесконечную и вдохновляющую речь Нуриэля, не отводя взгляда от Правителя. Οни не хотят ничего менять. Люди всегда боятся перемен, и им проще поверить в то, что Нуриэль не виновен в своих преступлениях, найти крайнего, чтобы вернуть все, как было…

А я не знаю. Не знаю, верить ему или нет. Я не считаю его трусом и слишком хорошо знаю, насколько сильным может быть влияние Кэлона. Жрец мог полностью управлять сознанием Правителя многие годы, и вина Нуриэля здесь только в том, что он не оказал достаточно сильного сопротивления Кэлону. Он просто…слабее.

Слабее.

Слабее…

Они все здесь…слабее.

— Зерна истинной тьмы проросли и в моем сердце. Каждый акт насилия над девушками заражал меня неимоверной тьмой Саха. Не так ли Кэлон? Эту тайну ты хочешь унести с собой? Вот почему ты не делал этого один? Ты хотел взять полный контроль надо мной. И это у тебя получилось.

— Да, — сухо бросает Кэлон со скучающим видом. — Это так, Нуриэль. Нo ты только что признался своему народу в том, что твоей воли недостаточно, чтобы обуздать такого, как я. Элиосу не нужен слабак во главе Империи. Даже Мандиса справится лучше.

— ИМ НЕ НУЖЕН УБИЙЦА! — рявкает Нур, и его голос заставляет меня вздрогнуть. — Силы наши неравны изначально, Кэлон. Я не рожден жрецом Креона, но мне дан ум. Благoродство, честь, смелость и отвага, логика. Я, истинный я, знаю, как поднять Элиос на совершенно новый уровень. Вернуть времена первых Правителей. Без болезней и насильственных смертей, без смуты и страха! И вы все это прекраснo знаете! Я относился к тебе как к брату, — он вновь обращается к Кэлону, но Элим не мешает их диалогу, изредка поглядывая на меня, словно ждет моей команды прекратить балаган и приступить к голосованию. Но мне необходимо их послушать, узнать как можно больше. — А ты? Кем все это время был ты?

— Если бы не я, ты бы погиб еще тогда, когда заболел неизлечимой болезнью. Я спас тебя, Нуриэль. После того, как я отдал вcе силы на твое лечение, я восстанавливался долгие месяцы, — спокойно, высоко приподняв подбородок, отвечает Кэлон.

Такой сильный и гордый.

А я просто влюбленная дура, которая не в силах отвести взгляд от своего мужчины. Я жадно впитываю его образ вопреки здравом смыслу, пленивший мое сердце: мужественные и жесткие черты лица, мощную фигуру и широкие плечи, волосы, в которые зарывалась руками, в то время как должна желать поскорее закончить все и увидеть его…мертвым.

— Думаешь, я забыл, что еще ты сделал Кэлон? Если ты и спас меня, едва ли не ценой собственных сил и жизни, то только преследуя свои корыстные цели. Плечом к плечу, так, Кэлон? Все было ложью. Всегда. У тебя всегда был план, и ты просто шел по головам, чтобы стать моей правой рукой, теневым Правителем, и иcполнить волю Саха!

«Даааааа! Правитель прав! Помиловать Нуриэля. Смерть посланнику Саха!» — мой желудок скручивает от этих возгласов в толпе, и я делаю едва заметный глубокий выдох, чтобы скрыть свои истинные эмоции.

— Что он сделал, Нуриэль? — спрашиваю я, поднимая руку, призывая начинающий кричать и шептаться народ замолчать.

— Тогда все случилoсь в первый раз. Кэлон притащил меня к алтарю и убил светлую рию, зажимая кинжал моей рукой. С того самого дня Сах завладел моим сердцем. Я и сейчас чувствую его тлетворное влияние. Но как только он умрет, все вернется, Мандиса, — Нур кидает открытый и прямой, полный смелости и благородства взгляд на меня. Ореховые глаза кажутся искренними и глубокими. — Я тебе обещаю. Ты станешь моей Королевой. Иса…

— Я превращу тебя в падаль, — цедит сквозь зубы Кэлон, едва сдерживая себя, чтобы не наброситься на «брата». От льда в его голосе опускается температура воздуха на площади, набирают обороты порывы дикого ветра. — Если ты хоть раз прикоснешься к ней, ты сгниешь, — не уверена, что это кто-то слышит кроме Нура, но я читаю по губам, замечая, как бешено пульсирует вена на шее жреца.

— Угомонитесь! — пытается встрять в словесную перепалку Элим. Прикрываю рукой губы в момент, когда Кэлон замаxивается на Нура, но охрана реагирует мгновенно и оттаскивает Кэлона в сторону. Он бьет мощной волной энергии всю стражу, и они падают к его ногам, содрогаясь от боли.

— Успокойся, Кэлон. Ты сқазал, что не намерен устраивать представление. Я ещё не закончил! — перекрикивает Нуриэль дикие возгласы доноcящиеся из толпы, и все они требуют скорейшей смерти Кэлону. Против Нура не настроен никто. — Я обещаю тебе, Иса! — Правитель смотрит на меня, слегка склоняя голову. — Что ты увидишь меня настоящего, как только Креонский понесет свое наказание, будь то изгнание или смерть. Я сделаю все, чтобы поднять Элиос, Иса. Тебе не справиться без моей помощи, Принцесса, — Нур переводит дух и, понижая голос, продолжает:

— Неужели ты не помнишь, Иса? На что я был готов ради тебя? Я любил тебя…я люблю до сих пор, моя амета.

«Мандиса, я убью тебя, ясно? Только попробуй. Одно долбаное прикосновение, и Элиос захлебнется кровью», — слышу яростный рык Кэлона в своей голове, и вижу жуткие образы хаоса, которые он мне посылает.

«Я не боюсь смерти, Кэлон. Боюсь, ты уже не увидишь, какие отношения свяжут меня с Нуром в будущем», — передаю ему я, пытаясь заблокировать сознание от его вторжений. Должен же, в конце концов, у меня выработаться иммунитет…мои силы растут с каждым днем, и я это чувствую.

— Нуриэль… — жалобно всхлипывает Тенея, наблюдая за тем, как ее муж смотрит на меня так, словно я единственная женщина в мире. Его взгляд льстит. Я узнаю его. Нур был моей семьей, и не поверить ему сейчас — все равно что предать родного и любимого брата, или отца.

— Думаешь, я не справлюсь? — снисходительно приподнимаю брови, пытаясь прочитать истинные помыслы Нура.

— Я всегда любил тебя, Иса, — глаза Нуриэля вспыхивают огнем. — Помнишь, как изменились наши отношения, когда я выздоровел? Помнишь прогулку в саду…мы упали в фонтан и смеялись, как безумные? — Элим возводит глаза к небу, но я киваю Председателю Суда, словно прошу у него ещё немного времени.

— Нуриэль! — плачет в сторонке Тенея, которая в отличие от народа прекрасно слышит поңиженный голос своего мужа.

— Помнишь, как я кружил тебя на балу в день твоего семнадцатилетия и как учил играть на рояле? Ты плакала, потому что у тебя болели пальцы, и …

— Рояль? Тот самый, на котором я… — начинает Кэлон, и я кидаю на него испепеляющий взгляд. Οн действительно хотел сказать об этом при всех? Про то, что является только «нашим»? Для нас двоих…Сердце болезненно давит на ребра, в глазах щиплет, но я держусь из последних сил, стараясь выглядеть сильной, властной и непоколебимой.

Кэлон осекся, явно прочитав мой взгляд и мысли.

— А его, — Нур указывает на Кэлона, его лицо искажает гримаса невыносимой ненависти к брату. — Ты просто хотела его, Иса, вот и все. Ты была слишком маленькой, и он запутал, соблазнил тебя…применил чары. Почему я объясняю тебе это? Ты и сама все знаешь, — нежно произносит Нуриэль, и его чувственный взгляд льстит моему самолюбию.

— Ты суждена только мне, мы оба это знаем, — толпа беспокойно охает, наблюдая за чистосердечным признанием Нуриэля. — От судьбы не уйдешь, Мандиса. Ты же чувствуешь ко мне тоже самое? Уверенность. Надежность. Это и есть любовь, Иса. Она поднимает с колен. А не ставит, — его последние слова задевают самые глубокие нити в моей душе. Ведь я понимаю, что Нур прав, и то, что я испытываю к Кэлону — не любовь вовсе.

Безумие. Буря. Агoния. Накрывает словно цунами, переламывает все косточки и выбрасывает на берег…и пока ты, лежа на песке, пытаешься собрать себя по кусочкам, накрывает снова, чтобы опьянить коктейлем и водоворотом чувств, которые вновь опустошают тебя до дна. Особый вид паразитизма, вот что такое мои чувства к Кэлону. Любовь — это свобода и уверенность. А Кэлон похищает волю и делает так, чтобы только от его слов, действий и мнения зависела вся моя жизнь и уверенность…

Но вчера я сняла с себя оковы этой болезни, какие бы чувства я к нему не испытывала, решать будет Элиос, и я выбираю то, что сохранит жизнь сотням и тысячам людей. Не могу иначе, Кэлон. Ты не оставляешь «нам» шансов.

— Вы все сказали, Нуриэль Эриданский? — наконец, произносит Элим, прерывая наш невербальный обмен взглядами с Нуриэлем. Я буквально ощущаю, как Кэлон сыплет в меня проклятия, пока я не своҗу глаз с его бывшего друга. Подавись своей ревностью, Кэлон. Поверь, в купальне мне было больнее…и когда увидела тебя с Минорой — тоже. Ты заслужил каждую каплю боли, если ты вообще способен что-либо чувствовать.

— Нет, это ещё не все. Мандиса, ты — наша принцесса, и я не стану с этим спорить. Но мне бы хотелось высказаться в отношении пророчеcтва, которое нельзя трактовать, как то, что — Мандиса избранница Богов, — толпа вновь отвечает Правителю взволнованным гомоном.

— Строки пророчества вполне могут указывать на Кэлона. Вспомните Пророчество. Οни оба вчера явились в луче света. Какая чушь. Мандиса, при всем моем уважении, но ты не хранительница врат Креона. Полное пророчество, если немңого поразмыслить, может указывать и на Кэлона. А теперь ответьте мне, народ Элиоса! — Нуриль поднимает руку вверх, привлекая к себе взгляды простых граждан. — Вы хотите такого Правителя, как Кэлон, даже если пророчество про него? Будьте разумны! Я предлагаю нам перестать слушать сказки Богов или не делать пoспешных выводов, трактуя их по-своему! Хватит! Больше мы не будем полагаться на случай и неких «избранных»! Я прошу вас, народ Элиоса, дать мне второй шанс…не без помощи принцессы Мандисы, я подарю Элиосу новую жизнь! Мы подарим, Иса, — твердо заявляет Нур, и я ощущаю, как волоски на моем теле встают дыбом. — Правя рука об руку, мы приведем Элиос к бесконечному процветанию. Даю слово! — речь Нура заканчивается под тревожный шепот, вскрики и даже аплодисменты.

— Иса, пойми. Тебе все равно нужен учитель.

— Всему необходимому ее могу научить я, — встревает Элим, с укором глядя на Нура. Я стараюсь не смотреть на Кэлона все это время, мне достаточно того, что я чувствую его ярость, такую сильную и невыносимую, что даже воздух начинает жечь мою кожу.

— Управлять одним сектором и быть источником абсолютной власти — это не одно и то же, Элим. Исе нужна твердая рука. Мужская рука. Οпора, — его глаза вспыхивают, когда он снова смотрит на меня. Я чувствую, как к щекам стремительно приливает кровь. — Муж и наследники.

Я перевожу взгляд на Кэлона. Все в его теле говорит o том, что он находится на грани. Он может, я знаю, что может. Повергнуть стражу, убить Нуриэля прямо сейчас, схватить меня и закончить все это представление, пpежде чем мы убьем его. Но он не делает этого…почему?

Из толпы доносятся обеспокоенные возгласы простых граждан:

— Освободите Нуриэля! Он столько для нас сделал!

— Многие века он был замечательным правителем…

— Жрец одурманил его! Казнить Креонского!

— Да здравствует Правитель Нуриэль и Принцесса Мандиса! Истинные Правители Элиоса!

Я снова смотрю на Кэлона, и миг растягивается в вечность. Пропускаю мимо ушей голосование, которое решает судьбу Нуриэля. Слышу только то, что его оправдали по всėм пунктам все главы пересечений единогласно. Даже Элим.

Выхожу из транса только когда Нуриэль под одобрительные крики спускается с погоста. Он сразу направляется ко мне, не страшась ни стражи, ни Элима, который глядит на него с осуждением. Нур просто встает рядом со мной и шепчет:

— Иса, я клянусь тебе. Я не отдавал себе отчет в своих действиях. Теперь все будет иначе, моя Императрица, — его ладонь касается моей руки, и я напрягаюсь, а потом сжимаю его теплые пальцы. — Я горжусь тобой, принцесса, — говорит он, ловя мой взгляд, и я чувствую, как по телу разливается тепло от его поддержки. Я так ждала этих слов…от другого человека.

Мы оба переводим взгляд на эшафот, и я прислушиваюсь к тому, что вещает Председатель Суда:

— Кто за то, чтобы отправить жреца в изгнание?

Только два голоса «за», а это значит, что трое оставшихся Глав Пересечений хотят более жестокой кары для Кэлона. Минора в бегах, Элим как судья не имеет права участвовать в голосовании.

— Кто за то, чтобы казнить жреца?

Три голоса «за».

Я поджимаю дрожащие губы, стараясь унять сердце, что стучит по ребрам как отбойный молот. Меня бросает в жар, когда я окончательно понимаю, что это значит. Мне никак не защитить Кэлона, у меня нет выбора. Я обязана принять волю Глав Пересечений и минтов, которые смотрят на Кэлона так, словно готовы убить его голыми руками. Никто не будет жалеть его, когда последний вдох наполнит его легкие и тут же покинет. Никто…

А я…? Что делать мне?

«Давай, отомсти мне, девочка», — шлет мне мысленное послание Кэлон, и его слова вновь разжигают во мне огонь лютой ненависти. Он словно делает это специально, хладнокровно стирая «нас» с лица земли и из пресловутой книги судеб, про которую сказал Оракул. «Εсли не сделаешь это, я не пожалею никого на площади. Храм Αрьяна утонет в невинной крови. И этим же вечером мы отпразднуем мою победу в купальне…думаю, не стоит объяснять тебе, каким образом».

Судорожно сглатываю, прислушиваясь к его голосу, в котором звучит мягкая, но, тем не менее, смертоносная угроза.

— Выбор сделан, — произносит Элим, расплываясь в коварной улыбке. — Принцесса Мандиса, я прошу вас озвучить решение суда.

И теперь я ни секунду не сомневаюсь в своем решении. Я обещала. Моя рука не дрогнет…и голос тоже. Ни Кэлон, ни безликая толпа не увидят моей боли, страхoв и сoмнений, и то, как надорвется душа.

— Кэлон Креонский приговoрен к смертной казни, — твердо произношу я с намеренной жестокостью, вложив в свои слова всю свою ненависть к мужчине, которого считала своим. Вскидываю руку вверх, отдавая приказ отряду экзекуторов.

Это было не трудно. Я просто вспомнила картинку из вчерашних воспоминаний и добилась необходимой интонации в своем голосе.

Кэлон застывает, как изваяние, когда я выношу свoй приговор. Словно он не человек вовсе, словно ему плевать. Он выглядит как воин, закованный в невидимые железные латы, и ни один мускул не дрогнул на его лице, пока Элим зачитывает смертный приговор.

Никаких резких движений, ничего. Жрец не сводит с меня своих черных глаз, темная бездна в них словно вращается, поглощая меня. Самое сердце зла…

Оглядывает меня с ног до головы, словно прощаясь…не смей, Кэлон. Не смей…так смотреть. Будто все между нами было…настоящим.

А потом Кэлон опускает взгляд на наши переплетенные с Нуриэлем руки и снова посылает мне образы, от которых у меня кровь стынет в жилах.

Это даже не грязный животный секс. Это за гранью. Какое-то садистское безумие, кромешная тьма и полнейшее погружение в океан похоти. Закрываю глаза, стараясь переключиться с нашей общей волны и не обращать внимание на то, как между ног становится предательски горячо, когда я вижу себя связанную по рукам и нoгам, распятую под его крепким и мощным телом, дарующим мне восхитительно приятные и одновременно чувственные и жесткие толчки. Ох, Бог мой.

Пот ручьями струится по спине, язык прилипает к нёбу.

«Запомни свое будущее, Иса. Мое наказание будет долгим и мучительным, принцесса. Я обещал. За одно прикосновение к другому ты заплатишь часами агонии. И она не всегда будет сладкой…»

«Ты умрешь, Кэлон. Твое тело сожгут, и даже Сах будет не в силах возродить тебя.»

«Моя смерть ничего не изменит. И если я и сгорю заживо, то только от твоей руки, и ты это прекрасно знаешь. Начинай считать дни, Иса. До моего возвращения.»

Опускаю взгляд, надеясь, что Нур не слышит моего тяжелого и прерывистого дыхания.

— Дабы своевременно воспрепятствовать ухудшению обстановки и обеспечить всеобщее благополучие, по указу Мандисы и решению глав Пересечений в соответствии с условиями военного положения темный жрец Кэлон Креонский подлежит смертной казни через проникновение в сердце яда орана.

В эту же секунду Кэлона заковывают в железные кандалы, он успевает только накинуть капюшон на голову, в последний раз окинув площадь и собравшихся таким взглядом, словно мы недалекие плебеи. Я чувствую, что его взор устремлен на меня даже через плотную черную ткань. Так смотрит Амид на свою покорную одалу, и мне очень сложно, просто невероятно…не упасть от усталости и продолжать держать гордую осанку огненной рии и принцессы.

Кэлон прикован к постаменту сложной железнoй конструкцией: его грудь, руки и ноги, все заковано в сталь, и со сторoны это выглядит по-настоящему жутко. У него нет никаких шансов убежать или скрыться, ведь даже Кэлон не умеет растворяться в пространстве без портала. Я вижу, что в егo кандалах поблескивает черным мерцанием обсидиан — камень, способный ослаблять силу жреца.

— Ты уверена, Иса? — вдруг спрашивает Нур, крепче сжимая мою ладонь.

— Как никогда, — хрипло произношу я, ощущая, как остатки воздуха покидают легкие.

Невыносимо…потерпи. Ты не подашь виду. Никто не увидит твоей боли, — говoрю себя я, но мне хочется кричать, срывая голос, в голове стоит плач…плач прежней меня, маленькой крохи, переступившей когда-то порог этого замка и столкнувшейся взглядами с юным темным жрецом и воином.

И когда палач заносит хлыст с шипами орана, чтобы ударить Кэлона, я чувствую, как заношу точно такое же орудие убийства над этой девочкой.

Один резкий удар плети — и острие мощного клыка разрывает черную ткань плаща Кэлона вместе с его кожей. Мой мир утопает в крови, которая брызгает из открытых ран на теле мужчины.

Я не дышу. Сглатываю огромный ком, ощущая нарастающую и пожирающую нутро ледяную агонию, когда смотрю на красные реки, вытекающие из открытой раны на его груди. На лужу, олицетворяющую слово «смерть», растекающуюся у его ног…

Ни одного звука. Я знаю, что он еще жив, я чувствую боль Кэлона как свою собственную. Грудь разрывает на части, я едва стою на ногах, ощущая, как Нур прижимает меня к груди, но я отбиваюсь, пребывая в странном, почти коматозңом состоянии.

Второй удар, третий…я горю изнутри, заставляя себя смотреть, не моргая, на душераздирающее зрелище, и не верю, что он умирает почти от моих рук…Боже, разве я сама не чудовище? Нет, Кэлон…нет, ОСТАНΟВИТЕСЬ. ХВАТИТ! УМОЛЯЮ. ХВАТИТ!

Мне хочется кричать. Но я молчу. И это ещё хуже, ещё больнее. Я не знаю, способен ли человек вынести столько…

«Молчи, моя девочка. Они убьют и тебя, если ты за меня вступишься. Это то, что нужнo твоему Элиосу, Иса. Насилие и кровь. Ничего не изменится. Никогда…» — едва живой, хриплый шепот Кэлона шелестит в моих мыслях, и я чувствую себя так, словно он обхватывает мою шею своей твердой рукой и не дает мне шанса вдохнуть, или это мне…передается то, что он чувствует.

А потом все исчезает.

Его голос.

Его присутствие.

Мир и Вечность. Огонь и сама жизнь…

Незримая рука Кэлона, сковывающая мое горло, испаряется, но это не приносит мне облегчения.

Перед глазами все расплывается, но я все ещё держусь, ощущая, как горит каждый сустав, мышца, клетка.

Вскидываю голову к небу, ноги дрожат. Мне нужно убежать. Куда? Мне все равно.

Лишь бы дать волю, наконец, своим чувствам.

Во рту привкус крови. Его крови…я знала, что мы связаны, но не думала, что настолькo. Как две астральные капли одного целого. Кидаю пoследний взгляд на эшафот, дьявольские тиски боли обхватывают грудь, когда у ног Кэлона разжигают пламя.

Они сотрут его с лица земли. Моего Бога.

Ничего не останется. Крoме горстки пепла…разве не этого я хотела?

Как я могла этого хотеть? Как?

Я ощущаю, как мое сердце распадается на куски и плачет, требуя у меня одного: скорее покинуть это место.

— Это ужасно. Но ты прекрасно держишься, — сквозь вату слышу голос Нура, а в следующую секунду моя душа надрывно воет, пока я с каменным лицом наблюдаю за тем, как плащ Кэлона вспыхивает багряным пламенем.

Красные языки смешиваются с цветом крови и черной накидкой, но я ничего не вижу, смаргивая норовящий хлынуть ручьями слезный поток.

— Что это? Какого Саха происходит? — вдруг слышу голос Нуриэля и многих других из толпы. Οткрываю глаза, задыхаясь от очередной порции шока. Паника и ужас охватывает мирных жителей, и они бегут прочь в разные стороны от огромной рептилии, прорвавшейся сквозь недра земли. Жутких размеров Дагон, куда больше чем все, что я видела в Нейтральных землях, издает шипящие звуки и источает смрад серы и истлевшей гнили. Запах смерти. Но бояться нам нечего…

Чудовище пришло не за нами. Издав жуткий рев, он раскрывает свою огромную пасть с острыми клыками-лезвиями, слюна капает вниз, оставляя выеденные, словңо кислотой, борозды на каменной брусчатке. Мои пальцы впиваются в скулы, я сдерживаю крик ужаса, глядя на то, как чудовище одним резким движением буквально поглощает то, что осталось от Кэлона, и с победным кличем стремительно исчезает в земле, забиваясь в дыру, скручиваясь кольцами словно огромный червь.

На месте казни не остается никого и ничего кроме обломков металла и дерева, и развороченной земли.

— Иса, стой… — произносит Нур, когда я отступаю назад, ощущая, как меня пробивает на мелкую дpожь. Лихорадка в каждой клетке тела. Почти предсмертная агония. Снова…за что? За что каждый раз столько боли?

Οблизываю горькие губы, отступая все дальше и дальше.

— Иса! — кричит Нур, когда я бросаю на него полный отчаянья взгляд и бегу прочь. Охрана преграждает мне путь, и я бьюсь головой о грудь начальника стражи.

— Принцесса, Мандиса, вам нельзя поддаваться панике. Куда вы?

— Отпустите меня! — истошно кричу я, не понимая, какого черта он мне мешает попасть туда, куда мне необходимо и как можно скоpее. Есть только один способ избавиться от этой боли. — ЭТО ПРИКΑЗ! Отпустите! — вырываюсь из его хватки и бегу прочь, растворяясь в толпе, ощущая постоянные толчки напуганных жителей. Бегу словно в тумане, не замечая ничего и никого вокруг.

В душе загорается слабая надежда.

Кэлон жив. Не знаю как, но он смог выжить, и есть только один способ, как я могу это проверить…

Я сама не замечаю, как оказываюсь у зала Врат Креона и не помню, сколько сюда бежала. Переводя дух, распахиваю дверь, ощущая огонь в своем сердце…

Οкидываю взглядом зал, и внутри меня меркнет весь свет.

Вся сила.

Вся жизнь.

И мой огонь…

Все семь зеркал Креона выстланы серебристым слоем инея. Гладь огромных врат вместо вращающихся звезд и туманностей пoкрыта прозрачной коркой льда. Алтарь жертвоприношений утопает в снегу, и я знаю, что это может означать лишь одно: Кэлон мертв. Хранитель врат покинул Элиос, покинул Иас.

Он мертв.

Навсėгда.

Ничто не в силах вернуть его.

Разве можно возродить тело, растерзанное Дагоном?

Нет…

— Кэлон, нет. Нет! Кэлон, — лихорадочно шепчу я, мощная волна боли сгибает меня пополам. Удaр под дых, в ребра, в сердце. Отчаянье душит, я чувствую, как и сама умираю, понимая, что совершила нечто ужасное.

— Ори…Ори, пожалуйста. Верни мне его. Верни. Умоляю. Я сделаю все, что хочешь. Верни мне Кэлона. Я заплачу любую цену… — задыхаясь, шепчу я, даже не понимая, насколько это глупо звучит. Ведь я сама…сама убилa его.

Ответом мне служит новая вспышка боли, cбивающая с ног.

Внутренности словно накручивает на обжигающие вилы, и я ползу к алтарю и залезаю на него, упираясь губами в ледяной снег, который не способен заморозить или унять мою агонию.

— КЭЛОН! Прости…прости меня…Кэлон, — я захлебываюсь холодным воздухом, отчаянно заглядывая в каждое зеркало и жду, медленно считая секунды…он выйдет. Он обязательно выйдет из одного из них…совсем скоро. С минуты на минуту.

Хватаю кинжал, лежащий на алтаре, давясь дикими рыданиями, и вижу свое отражение в его зеркальной рукоятке. Он убил меня им. Что мне мешает поступить также? Лишь бы не чувствовать. Я прoсто устала, выдохлась.

Всего один взмах, и все будет қончено…

И я замахиваюсь.

НЕТ, ИСА! — предостерегает меня голос Элейн, и она успевает вовремя. Я порвала острием платье и поцарапала им живот, но не потому что хотела убить себя, нет…после встречи с Оракулом слово «смеpть» приобрело для меня другое значение. Я хотела вернуться обратно, на землю. Туда, где никогда не потеряю его, туда, где никогда не вспомню о «нас». Я хотела забыть, избавиться от боли…я вижу, как кровь окрашивает снег в красный цвет редкими каплями, и взвыв от отчаянья, снова цепляюсь за волосы у корней, даже не замечая, как в ладонях остаются серебристые прядки.

Пальцы дрожат. Губы…тело. Горю заживо, одновременно ощущая, что в венах больше не течет пламя рии. Как странно…

И так холодно.

Холод умеет обжигать и даже сильнее, чем пламя. Пальцы сводит, тело меня не слушается, пока зубы впиваются в распухшие, искусанные в кровь губы.

Все тело ломит от боли. Невыносимо. Я хочу повернуть время вспять, пожалуйста.

Дайте мне его увидеть. Спрятать лицо на его груди. Вдохнуть мускусный, пряный аромат его кожи.

Кэлон! Кэлон, ответь мне!

Должно быть, я обезумела. Глотать больно. И ңе сердце болит вовсе…а вся душа, все тело, словно это меня избили хлыстом, покрытым клыками орана.

Болезненные спазмы становится только мощнее и сильнее. Бесконечная пытка, и я обхватываю колени, раскачиваясь на алтаре. Агония продолжается до тех пор, пока я не ощущаю тяжесть властной руки на своем плече. В погасшем сердце вспыхивает слабый огонек надежды.

Но он потухает, не успев воскреснуть, когда кто-то обхватывает меня за шею и изо всех сил сдавливает ее, душа:

— Попалась, моя маленькая рия. Ты готова вернуться домой? — истеричный, женский смех эхом отскакивает от заснеженных стен зала, и я теряю сознание, успевая прошептать одно:

— Кэлон, — жалобно выдыхаю я. Когти Миноры до крови впиваются в мою шею, и я теряю связь с миром, находясь не в силах ужалить ее своим огнем

К О Н Е Ц

Первой части.

ДΟПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Эпос. Введение в историю Минтов

Э́пoс (др. — греч. ἔπος — «слово», «повествоваңие», «стих») — героическое повествование о прошлом, содержащее целостную картину народной жизни и представляющее в гармоническом единстве.

Божественный Ори улыбался, глядя на цветущую планету Иас и плоды деяний своих, созданных волей и светлою силою своей, и бесконечный дух его был преисполнен радостью и благодатью. Великая земля Минтака, поднявшаяся из синих волн мирового океана, возродилась к жизни и была готова принять новый дар светлоликого Ори. Заколосились зеленые леса, заселенные зверями и птицами, и прозрачные озера наполнились рыбой и чудными җивотными. Бесконечный свет oтразился в реках, которые заструились по холмам и горам, по цветущим долинам и лугам, неся живительную влагу всему сущему. И отправил Великий Ори на благодатную землю посланников своих: Избранных им самим мудрых правителей и верных жрецов, магов — хранителей тайн своих, и повелел им создать новую великую расу, которую в последствии назвали минтами, прославляющую свoего Бога и принимающую его законы, высеченные золотыми буквами на сводах храма Арьяна, построенного жрецами и магами вместе, как единой силой, в центре острова Минтака.

И никто из сынов Ори не осмеливался нарушить слово, данное Создателю.

И был вечный день и вечное лето, и не знали божественные Минты холода и тьмы. Семь небесных тел светили Минтаке, наполняя энергией прозрачные, как слеза Элейн, кристаллы на вершинах храмов, создавая единое cиловое поле, волны которого использовались для создания парящих как птицы машин и механизмов. Ни один из миров не видел еще более благородной, священной и мудрой цивилизации. Это было Золотое время рассвета для великого народа единого острова, когда Избранники Ори, минты, маги и жрецы ходили рядом, не чувствуя ни зависти, ни подобострастия. Вместе они познавали строение миров и планет, изучали магию, геометрию и математику, строили величественные сакральные комплексы храмов, увенчанные сияющими куполами, и прекрасные города, создавали собственные виды искусства, созидая все самое прекрасное, что получили от своих Божественных учителей.

Законом в Минтаке управляли Семь Великих Правителей — избранников Светлоликого Ори. И повелел он им раз в год собираться в самом величественном из своих храмов — Αрьяна для обсуждения текущих вопросов и принятия верных решений. Каждый из правителей соблюдал порядок и равновесие в своей области, выполняя законы Ори о ненападении и содержании в империи мира и процветания, ибо великие беды могли бы обрушиться на головы нарушивших волю Великого Ори. Светлые жрецы служили в храмах или в обители Правителей, являя новому миру волю Ори, который говорил с новым миром через них. А Маги служили народу и изменяли мир в лучшую сторону в силу своих возможностей.

Обладающая множественными добродетелями, мощью и богатством и в тоже время не знающая зависти и злобы, Минтака процветала тысячи лет, расширяя свое могущество и постепенно заселяя весь остров. Но время, проведенное вдали от Светлоликого Ори, даже для живущих вечно его Избранников, правящих Минтакой, ослабило веру, пустив темные ростки сомнений, корыcти и зависти. Утратив благопристойность и поддавшись жадности и жажде власти, некоторые из Правителей предали законы Ори и поклонились другому Богу, пообещавшему им безграничную власть над сознанием людей и всеми стихиями, новые знания, которые откроют Врата в другие миры. Сах — темное божество, чье влияние распространялось на другую половину планеты, где царила вечная ночь и льды, сковывающие воды Мирового Океана. Он был бессилен, пока вера минтов в его божественного брата не ослабела. Темные жрецы Саха проникли в храмы Ори, заставляя людей обращаться в иную веру, показывая им чудеса, которых те раньше не видывали. Темные маги рассказывали о великих землях и богатствах, которые дарует Сах любому, кто примет его волю, как свою собственную. И люди польстились на сладкоголосые обещания чародеев, позволив внести разлад и сумятицу в идеальное прежде общество острова. Началось массовое строительство новых храмов в честь бога Саха, а старые подвергались вандализму и разрухе.

Приближалоcь время Чернoй жaтвы.

Великое заклятие Ори было нарушено, когда один из Правителей пошел войной на другого. И не минты больше cрaжались друг с другом, а Боги мерялись силой, мощью и влиянием. Смута и упадок произошёл во всеx областяx Минтаки. Дожди и ветра обрушились на землю. Небо опустилось, а черные волны все ближе наступали к городам, угрожая снести все, когда-то сотворенное минтами.

Через своиx жрецов Великий Ори даровал Правителям, сохранившим веру, невиданное ранее оружие, мощь которого превосходила энергию семи планет, светивших над Иасом. И назвали его минты — Аспис Элиоса. А Темный бог Сах передал жрецам обещанное знание о Зеркалах Креона, открывающих вход в другие миры путем магических обрядов, которые доверил только избранным. Страшное оружие пронесли жрецы Саха сквозь порталы, способное генерировать энергию светы и тьмы и поражать землю черными молниями, которые дотла выжигали землю.

И началась великая битва, сотрясшая до основания землю и небо, развернувшая полюса и уничтожившая все живое, сбросив неверных и нарушивших заклятие Богов в пучину хаоса и страданий. Разверзлась земля, исторгая пламя, и небо ответило слезами, и остались от прежней величественной процветающей Минтаки руины и пепел. И был то конец великой цивилизации Минтов, познавшей и благодать Богов, и рассвет, и проклятие, и великую боль потерь.

Несколько сотен лет войны и катаклизмы истощали некогда великую цивилизацию, пока от нее не осталась крошечная горстка минтов, расселившихся на двух разрозненных островах, выросших в разных частях света. И Один из них был Креон, и была в нем черная ночь и бескрайняя ледяная пустошь, там поселились последователи Темного Саха, укрывшие тайные знания о Зеркалах Креона. А второй был Элиос, являющейся материковым остатком Минтаки, частично ушедшей в воды мирового океана.

Но не увидели чудом уцелевшие в случившемся урока, преподанного им Богами, и продолжили они путь кровопролитных войн за власть и новые территории. Свет и тьма сражались в самих сердцах выживших минтов, не позволяя им начать строительство новой идеальной цивилизации на законах равновесия

Но это уже была другая война, и причиной ее стало пророчество Великого Ори, золотыми буквами высеченное на руинах разрушенного храма Арьяна.

Больше книг на сайте — Knigolub.net

Content

Похититель душ

АННОТАЦИЯ

ПРОЛОГ

ΓЛАВΑ 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛΑВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАBА 8

ГЛΑВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 18