Джекпот (СИ)

Джекпот

Maxime

1

После девятого класса нас вновь расформировали. Куча народу ушла в ПТУ и другие схожие заведения с такими изящными названиями, как колледж или лицей. Но суть от этого не поменялась: двоечники не выдержали и сдались. А в элитной столичной гимназии остались самые-самые.

Самые отмороженные на всю голову зубрилы. Дети индиго, способные, например, запомнить сто английских слов и выражений с первого раза. Но зачем-то при этом запомнить и порядок этих слов, и опечатку во второй колонке третий ряд сверху, и от руки написанное седьмое слово на второй странице, и кучу другой бесполезной информации. В общем было весело.

Два девятых класса объединили в один, но даже этого не хватило и решили добрать со стороны. Ребят со стороны всегда называли «пушечным мясом». Они приходили неожиданно в середине года. Родители надеялись, что их чадо вдруг прозреет и станет гением, но в результате и пару месяцев не проходило, как их чадо начинало чадиться и уходило несолоно хлебавши. Наши тренера по спецподготовке быстро сливали таких новичков вместе с их родителями обратно. Я называю учителей гимназии, которую мне посчастливилось закончить, «тренерами», потому что иначе этих быков, этих зверей просто язык не поворачивается назвать.

Для новичка всё начиналось с внушения чувства неполноценности. Оказывается, нельзя просто так прийти в гимназию и начать на равных учиться со всеми. За каждым из нас стояли годы спецподготовки, пропустив которые, новенький автоматически становился изгоем. Поначалу к нему относились снисходительно, адаптация как-никак. Так змея заигрывает с кроликом перед тем, как задушить его. И все хихикали, когда у новичка челюсть отваливалась и глаза лезли на лоб от домашнего задания. Нужно было, например, вызубрить английский текст на три страницы, сделать все упражнения письменно, написать такой же текст только про себя, его тоже вызубрить. И всё это к завтрашнему дню. И текст не просто там «my name is Ivan Petrov», а самый забористый, составленный тренером лично для достижения максимального эффекта. Британцы потом долго смеялись, когда слушали нас. Америкосы вообще ходили с блокнотиком за мной и записывали.

В общем, золушка со своими зёрнами сидела рядом и нервно курила, когда мы делали домашку. Ну правильно, чем ещё дома заняться. И это только английский язык. Гимназия была с языковым уклоном, но учителя по физике, математике и химии начхать на это хотели и гнали свой олимпиадный материал на полную катушку.

Класс у нас был очень недружный. Пять мальчиков на двадцать девочек. Собрали винегрет из зубрил, подлиз и карьеристов. На фоне жесточайшей конкуренции процветали подхалимаж и зависть. Иначе выжить было просто невозможно.

Вот в такую нездоровую атмосферу и пришла к нам в одиннадцатом классе Анечка Леонтьева.

Хорошенькая, весёлая, любознательная. Сложена как пловчиха: плечи широкие, стройные, бёдра ещё шире, роскошные, мягкие, попа круглая, подтянутая, бюст выпирает, но грудей почти не заметно. Сама Анечка была высокая, смуглая, гибкая, руки-ноги вытянутые. Мы все про неё сразу подумали «спортсменка». Двигалась грациозно, как будто всё время по подиуму ходила. Одевалась во всякие костюмчики: пиджачки приталенные, брючки в обтяжечку. Анечкой её учительница по биологии назвала. За красивые глазки и милую улыбку. А мы посмеялись, потому что Анечка совсем не маленькая была. Так это имя к ней сразу и пристало.

Я влюбился в неё с первого взгляда и стеснялся даже смотреть в её сторону. Она была самой высокой девочкой, и среди парней только я был выше неё. Я всегда был выше всех: в саду, гимназии, университете. Может быть, поэтому она меня и выбрала.

Первое время Анечка не боялась учителям вопросы задавать. Те тоже с ней сюсюкались. Новенькая, как-никак. Потом интерес к ней поостыл. Её домашкой, конечно, придавило. Не без этого. Стала она спрашивать, как кто домашку делает. Наивно жалуется, что времени физически не хватает. И почему-то всё время меня спрашивает.

Повернётся, слово скажет - своим необычным бархатным голосом - меня сразу в дрожь бросает. Я как посмотрю на её личико, дух захватывает и в горле всё пересыхает.

Было что-то восточное в её внешности: чёрные, чарующие, вечно искрящиеся задором глаза, нос с горбинкой, с широкими крыльями, длинные густые волосы с пробором на бок, цвета тёмный каштан. Такие же тёмные длинные тонкие бровки. Пухлые широкие губки, которые она очень интересно красила: цвет не отличался от естественного, но губки блестели так, как будто были покрыты глазурью. От этого их всё время хотелось поцеловать.

Я пялился на её прелестную головку по несколько часов в день, потому что сидел прямо за ней, но никогда бы не отважился первым проявить интерес. Девочек у нас было выше крыше, почему-то в гимназиях они скапливаются в больших количествах. Но я очень стеснялся. Я не знал, как правильно выразить заинтересованность, как заинтересовать, сама идея показать, что тебе кто-то нравится, как-то начать ухаживать казалась мне абсурдной, странной, унизительной. А вдруг мне откажут? Конечно, я думал только о том, как это унизительно. А вдруг согласится? Что я тогда буду делать? Ведь у меня нет денег, чтобы угостить девушку даже мороженым. Мне казалось, что ухаживать можно, только если у тебя есть деньги.

Поэтому я твёрдо для себя решил: чтобы не попасть в дурацкую ситуацию, где больно, горько и обидно, я буду избегать всяких отношений.

А девчонки тем временем влюблялись в меня. Я всегда шутил так, что все в классе ложились на парты. Без пошлостей, ярко, остро, в контексте обсуждаемого предмета. Учителя тоже смеялись с удовольствием. Я не был отличником, но все считали меня самым умным. Все как-то понимали, что я не отличник, потому что немножко лентяй. Все видели, что отличник просто вызубрил предмет и забыл, а я осмыслил и через месяц творчески применил знания.

Мне нравилось такое осадное положение, когда девчонки строят глазки, а учителя всё прощают. Я был любимчиком и тех и других. От этого моя самооценка постоянно росла, но в душе я оставался очень ранимым и одиноким подростком, склонным к самобичеванию, саморефлексии, самоудовлетворению.

Кроме того, в меня влюблялись в основном некрасивые девушки. Когда Анечка вдруг начала проявлять ко мне интерес, просить проверить домашку, объяснить задачу, перевести слово, я даже как-то расстроился сначала. Она больше не казалась мне такой недоступной, и моя тайная стыдливая влюблённость уступила место деловитости, пунктуальности, нарциссизму. Я по-прежнему мечтал хотя бы прикоснуться к ней. В самых смелых мечтах мы обнимались, и я целовал её в блестящие пухлые губки. Но каждый раз, с горечью возвращаясь в реальность, я запрещал себе даже думать о ней.

«У меня нет денег на ухаживания», - говорил я себе.

Я запрещал себе думать о ней, даже когда удовлетворял себя, потому что Аня была чистой, непорочной. Я хотел, чтобы она оставалась такой в моих фантазиях.

Но судьба распорядилась иначе.

Анечка была полная противоположность мне. Она не стеснялась рассуждать о любви на уроках литературы, о пользе марихуаны на уроках «Человек и общество». Мы слушали её, разинув рты. Её суждения были взрослыми, интересными, необычными. Она, как свободный художник, ворвалась в наше болото, заставив нас усомниться в собственной важности. Знания больше не являлись абсолютной ценностью, Аню начали уважать за особое мнение.

Я стал боятся её, потому что она активно выражала свою симпатию ко мне, делала это так естественно, что я чувствовал себя полным идиотом, оставаясь безразличным. Для меня наступили мрачные времена. Я был настолько подавлен, что даже перестал мастурбировать. Мне было очень стыдно, прежде всего перед Анечкой.

2

После занятий я брёл всегда домой, не разбирая дороги. Одной и той же тропой между домов, под шоссе в переход, через парк. Я избегал случайных встреч с Анечкой, она жила в доме, который стоял на моём пути. Иногда я замедлял ход и даже прятался за угол, когда видел, как она выходит из подъезда.

Как-то раз я не заметил её, и она подкралась сзади.

- Попался! - весело сказала она.

Я чуть не рухнул на месте, так она меня ошеломила. Но вовремя спохватился и включил безразличие, непосредственность, юмор. Это у меня легко получается, когда нужно собраться и не ударить в грязь лицом. Мы мило пообщались по дороге в гимназию.

После этого случая я сам начал догонять её, чтобы она не подумала, что я её избегаю. Столько у меня комплексов тогда было.

Однажды в конце января мы шли вместе домой. Навстречу нам из подъезда вышли трое парней, чуть постарше нас. Они выглядели, как типичные хулиганы и были из другой школы, иначе я бы их узнал.

Гимназистов не любили в районе. Мои одноклассники, жившие возле гимназии, постоянно попадали в какие-нибудь истории.

Парни шли нам навстречу и, поравнявшись с нами, один из них - крайний - неожиданно ударил меня кулаком в лицо. Они прошли дальше, я пошатнулся, но не упал. Я продолжал идти, проклиная этого урода, проклиная себя за трусость, за слабость. Большего унижения в жизни я просто не мог представить. Если бы Аня не видела, как меня ударили, я бы забыл минут через пять. Мне не было больно, удар пришёлся прямо в лоб. Но Аня была рядом. Рядом с трусом, который даже не обернулся, чтобы послать их подальше, который недавно отметил совершеннолетие пятью оргазмами под немецкую порнушку.

Аня всё поняла без слов.

- Их было трое, - тихо сказала она. - Ты правильно поступил.

Я молчал.

- Тебе больно?

Я покачал головой. Мне хотелось поскорее отделаться от неё и пойти домой заняться самобичеванием, записаться на бокс, купить нож.

- У тебя кровь течёт.

Я только сейчас заметил, как из носа что-то капает. Вытер пальцами - на них осталась кровь. Полез в рюкзак, вырвал листик из тетради, скомкал его и обернул вокруг носа.

- Идём ко мне.

- Да не, не надо. Сейчас само пройдёт.

- Ну куда ты пойдёшь с таким носом.

Она буквально потащила меня за руку. Мне было вдвойне неудобно. Мало того, что я проявил себя, как трус, так теперь ещё и в гости напросился.

Мы зашли в подъезд и поднялись на лифте на пятый этаж. В квартире никого не было, это ещё больше меня смутило. Кровь уже перестала течь. Я снял куртку, разулся и пошёл по коридору в ванную, чтобы смыть кровь.

- Попьёшь со мной чаю? - спросила Аня, когда я вышел. Она была в том же бежевом костюмчике, в котором ходила обычно в гимназию. На ногах - смешные тапочки-тигры.

Отказываться было некрасиво. Если в начале можно было убежать, чтобы не испытывать стыда, то теперь, убежав, я бы только подчеркнул, что мне по-прежнему стыдно.

Мы сели пить чай. Аня достала кусок торта, который остался после дня рождения. Оказалось, что мы родились с разницей в две недели.

То ли от сладкого, то ли потому, что Аня была рядом, но неожиданно я повеселел. В какой-то момент пошутил про свой нос так, что мы чуть со стульев не попадали. Аня, наверное, громче всех смеялась с моих шуток в классе, и мне особенно хотелось смешить её.

- Раз уж ты зашёл ко мне, поможешь мне сделать домашку по английскому! - сказала Аня, когда мы уже заканчивали пить чай.

Я не возражал. Странно, но Аня больше не вызывала у меня такого стеснения, как раньше. Мы пошли в зал, и я с любопытством рассматривал старинные часы с кукушкой, оставшиеся от Аниной бабушки, секцию из массива красного дерева, забитую книгами, с резными фигурками и завитушками на дверцах, персидский ковёр на паркетном полу. Вместо телевизора проигрыватель пластинок.

- Телевизора у вас нет? - удивлённо спросил я.

- Есть, в другой комнате.

Аня сходила за портфелем, и мы сели на диван на расстоянии ладони друг от друга.

Она открыла учебник, мы начали вместе переводить текст. Только теперь я осознал, как близко мы сидим. Аня случайно касалась меня рукой, поправляла волосы, в которых я буквально купался. И её губы так заманчиво блестели. Мне тяжело было концентрироваться на задании. Внутри меня всё дрожало. Казалось, во мне проснулся вулкан. От волнения мои ладошки стали влажными, сердцебиение участилось, я начал слышать тишину, когда мы молчали. Аня часто облизывала губы, не отрывая взгляда от учебника. Она читала вслух, я исправлял её.

- Держи лучше ты, - она отдала мне учебник и придвинулась вплотную. Теперь наши ноги соприкасались, и я почувствовал пьянящее тепло, исходящее от неё. Её попа имела форму капельки, придавленной снизу. Левая часть этой мягкой капельки упиралась мне в бедро. Мне показалось, что Аня улыбается краешком губ.

В какой-то момент она подняла голову, в очередной раз поправляя волосы, и наши глаза встретились. Она вопросительно смотрела на меня, её приоткрытые губки слегка подрагивали.

От адреналина у меня кружилась голова. Много лет спустя, посмотрев фильм «Форрест Гамп», я со стыдом вспоминал себя в тот момент.

Аня наклонила голову на бок и, слегка опустив веки, накрыла мои губы своими.

Я не умел целоваться. Это был первый поцелуй в моей жизни. Неуклюже я начал напрягать губы, пытаясь следовать её примеру. Она заулыбалась, я почувствовал, как разъезжаются её губы в стороны, пока мы не стукнулись зубами.

- Что? - тревожно спросил я. Я боялся напортачить.

- Давай только я, - тихо сказала она.

«Конечно, давай», - думал я. От поцелуя я стал пьяный. Внутри меня взрывались фейерверки, кровь закипала, она прилила к голове, разлилась по всему телу.

В этот раз я сидел спокойно, пока Аня целовала меня. Она обхватила мою нижнюю губу и начала нежно посасывать её. От этого замерло сердце и потемнело в глазах. Потом она переключилась на верхнюю. Одновременно её ладони обхватили мои щёки. Кончиком языка она изучала мой рот, щекотала дёсны, проникая всё глубже между зубов, заигрывая с моим языком. Никогда я не чувствовал ничего подобного, мне казалось, что я схожу с ума. Наконец наши губы слились в нежном поцелуе. Я быстро учился.

Мы сидели так минут пять, делая короткие паузы, чтобы отдышаться, обнимая друг друга, изучая на ощупь.

Потом снова вернулись к английскому. Она читала, я обнимал её за талию, гладил дальний краешек попы-капельки.

В какой-то момент она отвлеклась, и я поцеловал её. Мы снова начали играть языками, как ненормальные. В этот раз я действовал уверенно и сам засунул язык ей в рот. Она жадно втянула и обхватила его губами, посасывая. Я вдруг представил, что она может сделать то же самое с моим членом, и сразу возбудился. До этого мне казалось, что там всё затекло или мне просто хочется в туалет. Но теперь я чётко чувствовал сладкое удовольствие, возникающее вокруг головки члена. Она разбухла, её контуры стали болезненными, она хотела, чтобы её пососали так же нежно.

Я впервые пожалел, что не ношу с собой презерватив. Мне всегда казалось, что такой момент не может наступить неожиданно и, уж когда наступит, я точно успею подготовиться.

Аня тоже не была готова к чему-то большему. Мы долго обнимались и целовались возле двери, перед тем как я, окончательно потеряв голову от счастья, пошёл домой.

Я находился в состоянии эйфории. Серый постапокалиптический пейзаж осеннего Минска раскрасился всеми цветами радуги. Дома я сгорал от нетерпения, ожидая момента, когда лучше всего позвонить Ане. Если позвонить сразу, рассуждал я, она подумает, что я ни о чём другом не думаю, если слишком поздно - может обидеться.

Она не обиделась. Мне стало намного тяжелее с ней общаться. Хотелось сказать столько всего, но я не знал, как выразить это словами. Начал говорить всякую чушь, она смеялась. Не знаю, что она обо мне думала. До этого я был таким умным в её глазах, представительным, а теперь выглядел полным дураком, к тому же неопытным. Перед сном я долго не мог заснуть, ворочаясь, истязая себя мыслями о собственной трусости, глупости, неопытности.

3

На следующее утро первым делом я купил в ларьке три пачки дешёвых презервативов. Три по три девять. Родители давали мне деньги на карманные расходы, совсем чуть-чуть. Их едва хватало на презервативы, книжку и жвачку.

Я по-прежнему не знал, как себя вести по отношению к Ане.

В гимназии наши взгляды встретились и задержались, наполненные новым смыслом, наши «Привет» звучали уже не так. Её головка передо мной теперь таила новые невероятные ощущения. Мысли о самоудовлетворении покинули меня. Я боялся только одного: что это счастье может неожиданно закончиться, что я могу всё испортить, что Аня разлюбит меня.

После занятий я провожал её до дома, и мы снова целовались. В этот раз в подъезде. Я не напрашивался в гости, наоборот, быстро ретировался. Я чувствовал себя джентльменом, сдержанным, не пытающимся затащить девушку в постель через день после знакомства. Кроме того, про себя я начал мечтать, что когда-нибудь мы с Аней поженимся.

Мы мало общались в коридорах гимназии, чтобы не привлекать внимания. Мой взгляд как магнитом притягивало к ней, я представлял, как обнимаю её, мои руки опускаются на её попу, мнут её, наши губы сливаются в поцелуе. И тогда я с отчаянием возвращался к мысли, что без денег, я не могу даже предложить ей сходить в кино. Без денег все мои надежды разбивались в дребезги. Это снова повергало меня в уныние, отталкивало от неё.

Аня чувствовала такие моменты и всячески поддерживала меня.

- Ты такой грустный сегодня, - говорила она, и мы целовались в гардеробе, на лестнице, в тёмном коридоре. Зарядившись её энергией, я снова пылал ярким пламенем.

Мне хотелось большего. Я начал приглашать её к себе в гости под разными предлогами, но она почему-то каждый раз отказывалась, ссылаясь на занятость. Прошло два месяца со дня нашего первого поцелуя. Мне казалось, что это слишком мало, что нужен как минимум год.

Я снова начал удовлетворять себя. В этот раз я, не стесняясь, представлял себя с Аней. Я включал видеокассету, спускал штаны и дрочил по три-четыре раза за день. Перед глазами мелькали порносцены, в которых главными героями были она и я.

На следующий день я чувствовал себя уставшим, вымотанным, апатичным, грязным. От стыда я готов был лопнуть, но ничего не мог с собой поделать и после занятий снова дрочил. Я не особо надеялся на успех с Аней и просто ходил за ней, как телёнок. Слушался её, делал то, что она просила. Она не была деспотичной, капризной, как могла бы. Наоборот: постоянно проявляла обо мне заботу.

Моё подавленное состояние и постепенно увядающий интерес передались Ане. Она стала часто грустить, виновато смотреть на меня.

Но однажды, это было уже где-то в начале апреля, она неожиданно пригласила меня в гости. Мы пришли, пили чай, сидели в зале, целовались. Во мне не осталось и капли надежды. Мой член предательски возбудился, снова то сладкое томление вокруг головки. Руками я искал груди Ани. Я попытался снять с неё кофточку, но она не дала мне. Я представил, как приду домой и буду дрочить до посинения. Поцелуй был отравлен. Мне хотелось поскорее пойти домой.

- Давай я сама, - возбуждённо прошептала она, оторвавшись на секунду от мочки моего уха, которую долго посасывала до этого.

Я подумал, почему мне нельзя самому снять с неё кофточку, но в следующий момент, она стянула с меня свитер и майку. Я остался сидеть в одних джинсах и носках.

Я не понимал, но продолжал целовать и гладить её. Она начала медленно прокладывать дорожку из поцелуев, двигаясь вдоль шеи, опускаясь всё ниже. Её губы оставляли мокрый тёплый след, который, подсыхая, тут же становился приятно холодным. Она водила по моей груди шершавым кончиком языка, нашла соски и неожиданно надкусила их. Я вздрогнул, она расплылась в улыбке и продолжила путь вниз. Я уже не сомневался насчёт пункта назначения этих поцелуев. Её руки скользнули к ремню, расстегнули его, потянули джинсы вместе с трусами вниз, обнажив мой пах с торчащим каменным членом. Белесоватая бордовая головка, сдерживаемая белой жилкой уздечки, слегка передёрнулась, выступив из-под тонкой кожицы.

Аня взяла мой член в левую руку и потянула за кожу вниз. Уздечка натянулась, я напрягся, и головка раздалась в размере от прилившей крови.

Наши с Аней глаза встретились. Между ними возвышалась головка моего члена. Я специально напрягал член, чтобы он становился больше. От этого головка раздувалась, как ноздри жеребца. Анин взгляд изучал меня, она как будто наблюдала за моей реакцией. Мой взгляд выражал томление, полную капитуляцию. Аня имела надо мной абсолютную власть, держа мой член в руке, как скипетр.

Она высунула язык и кончиком провела по головке. От этого мышцы на моём животе начали дрожать, дыхание спёрло, диафрагма отказалась работать. Анина рука сползла до основания, оставив верхнюю часть члена натянутой до предела. Наши взгляды были по-прежнему прикованы друг к другу. Я молил её взглядом не останавливаться, продолжать.

«Ещё, ещё», - шептал я ей взглядом.

И она продолжала: теребила натянутую, как струна скрипки, уздечку, далеко высовывала язык и как будто слизывала мороженое с члена, вытягивала губки в кружочек и погружала их на головку. В этот момент кончик её языка впивался в головку сверху, выискивая мочевой канал. Аня втягивала в себя воздух, создавая вакуум. Она уже не смотрела мне в глаза, её головка начала всё глубже погружаться сверху на мой член, обволакивая его блестящими губками. Самая уязвимая и чувствительная часть моего тела медленно опускалась в горячее пульсирующее лоно, заполненное Аниным соком. Внутри дёргался нежный шарик. Он бился, скользил, сокращался, вытягивался, натирая глянцевую поверхность под самой головкой. Аня ныряла губами на член, полируя до яркого блеска самый верх. Мягкий шарик шлёпался в эти моменты и растекался вокруг головки. Её рука крепко сжимала член у основания, двигаясь в такт с нырянием.

Внутри меня со всех точек тела, с самых отдалённых мест, кончиков пальцев на ногах и руках, мочек ушей, начала собираться энергия. Она устремлялась в одну точку, именно ту, которую так старательно натирала Аня. Энергия концентрировалась, как солнечный свет, пропущенный через увеличительное стекло, постепенно фокусируясь в одном месте. Когда миллионы точек моего тела сошлись вместе, тонкий дымок отделился и вспыхнуло пламя.

Аня уже не понимала, что вытворяет со мной. Потому что моё тело забилось в оргазме, мышцы на руках и ногах напряглись, пресс заставил меня выгнуться, согнуться пополам. Она крепко держала мой член, не давая поезду остановиться, не давя на тормоза, но и не ускоряясь, продолжая по инерции двигаться до полной остановки.

Когда всё закончилось, она всё ещё держала мой член во рту. Потом также медленно, прижимая губки, вытягивая всю слюну, поднялась, и наши взгляды снова встретились.

Я был благодарен ей, мне хотелось тут же доставить ей такое же удовольствие. Хотелось рассказать ей о своих чувствах, переживаниях. Она остановила меня, взяв за руки:

- Давай в другой раз.

Наши уста нашли друг друга. Её необычно горячий рот был наполнен слюной. Я пытался угадать вкус спермы в её слюне, но ничего такого там не было.

Я думал о том, что у неё месячные, поэтому она не может. Или она девственница и боится или не хочет терять со мной девственность?

И ещё один вопрос не давал мне покоя в тот вечер и в последующие дни: если Аня девственница, то как она научилась так хорошо делать минет?

4

Мы стали регулярно встречаться у неё дома. Она объяснила своё нежелание заниматься сексом так: её папа - мусульманин, но сама она не чувствует принадлежности к этой религии, в то же время боится потерять девственность до брака, чтобы не опозорить отца.

- Ты выйдешь за меня? - сказал я, когда она закончила объяснение.

Аня грустно улыбнулась, прежде чем ответить:

- Я подумаю.

- Ты меня любишь?

Она кивнула и потянулась за поцелуем, которым я тут же покрыл её губы.

Мне всё равно было непонятно.

- Когда мы сможем пожениться? - спросил я через некоторое время.

Этот вопрос вызвал у неё тревогу. Она встала и, хмурая, подошла к окну. Я решил, больше пока не спрашивать её про это. В конце концов я наслаждался удовольствием, которое она готова была дарить мне хоть каждый день. Даже если ей нужно было в поликлинику или магазин, она тащила меня к себе домой, клала на кровать и делала минет. У меня начали появляться угрызения совести. Мне хотелось хоть как-то доставить ей удовольствие. Я искал руками её груди, однажды моя рука спустилась вниз к её киске, и Аня тут же отвела её в сторону. Я понял, что это запретная зона и больше не лез туда.

Но я не мог долго терпеть и однажды предложил ей, как мне казалось, решение этой проблемы:

- Если я поласкаю тебя там языком, ты ведь не лишишься девственности? - я был хорошо осведомлён в женской физиологии и примерно представлял себе, как лизать женский клитор, не засовывая ничего во влагалище.

Она задумалась, долго молчала, закусывая нижнюю губу, потом предложила свой вариант:

- Ты можешь поласкать мне груди.

Я с радостью согласился.

В следующий раз, когда я разделся, Аня сняла с себя кофточку и села сбоку на коленки. У неё были совсем маленькие грудки с тёмными нежными сосочками. Дрожа от возбуждения, я начал ласкать их язычком. От этого они стали твёрдыми, на ареолах появились пупырышечки. Аня постанывала, поглаживая мой член рукой.

Затем, плотно сдвинув коленки и оттопырив попку, туго обтянутую нежно-голубыми тянущимися джинсами из лайкры, она начала делать мне минет. Рукой я нашёл место внизу попы, где по моим расчётам Ане было приятно. Аня вздрогнула, но не стала убирать мою руку. Я начал тереть это место внутренний стороной пальцев, сдерживаясь, чтобы не начать тыкать.

«Только гладить», - повторял я себе.

Аня дрожала от удовольствия. Она ещё мощнее работала ртом. Это завело меня неимоверно, я мог доставлять ей удовольствие, которое возвращалось мне вдвойне.

Неожиданно она остановилась и посмотрела на меня возбуждённо. У неё изо рта свисала тонкая нить слюны, веки были слегка прикрыты, лицо покрылось красными пятнами.

- У тебя есть презерватив? - тяжело дыша, спросила она.

- Да. Достать? - я не мог поверить, что она решилась на это.

- Если я чуть-чуть опущу джинсы, ты можешь войти мне в попу?

Я был ошарашен, смущён, немного расстроен.

- А тебе больно не будет? - спросил я.

- Нет, я уже засовывала туда пальчик, - она снова возбуждённо облизнула губы.

- Если станет больно, скажешь мне, хорошо?

Она закивала, её чёрные глаза жадно блестели.

Я принёс презерватив и надел его. Аня уже лежала бочком на кровати, свернувшись в калачик. Её джинсы были чуть-чуть приспущены вниз, оголяя шикарный зад. Я впервые видел её мягкие колобки с завораживающей взгляд уходящей вглубь впадинкой.

Я лёг за её спиной, и она тут же взяла член в руку.

- Я сама буду направлять. Толкай, только когда я скажу.

- Хорошо, - от возбуждения у меня едва хватало дыхания.

«Я наконец войду в неё, я кончу внутрь», - думал я.

Я не чувствовал особой разницы между попой и влагалищем. Единственное, о чём я беспокоился, было то, что я мог сделать ей больно.

Я начал пододвигаться к попе всё ближе, пока кончик члена не соскользнул по впадинке вниз. Я боялся промахнуться и лишить Аню девственности, поэтому ждал её указаний.

- Да, вот сейчас, - сказала она мне, направив член куда-то.

Я надавил и почувствовал, как самый кончик головки продирается в очень тонкую, с мизинец величиной, дырочку. Дырочка постепенно расширялась. Я продавливал её, надавливал медленно, очень медленно, миллиметр за миллиметром я входил в неё. Я боялся причинить Ане боль, до этого я читал, что анальный секс вызывает очень сильные болевые ощущения и не каждая девушка согласится на такое. Я много чего читал. Например, что это не доставляет девушкам физиологического удовольствия, только эмоциональное.

Аня выгнула спину, ещё больше оттопырив попу. Мой член погрузился почти полностью. Оставалось сантиметра 2-3 на мягкие полушария. По ощущениям я туго застрял в живом резиновом кольце.

- Тебе не больно? - спросил я.

- Нет, ты только не спеши.

Я начал медленно водить бёдрами, вгоняя в неё член буквально на сантиметр-два. Аня постанывала от каждого толчка, и это завело меня безумно. Я положил свои руки на её красивую попу и задёргался постепенно ускоряясь так, как мне было удобно и хотелось.

Я наконец трахал её. Она стонала громче своим грудным голосом, подстёгивая меня.

Наконец, не выдержав, я в очередной раз глубоко вогнал член и разрядился. Мой член задёргался внутри. Анина попа плотным резиновым кольцом охватывала его, от этого сперма с трудом закачивалась внутрь и, каждый раз проникая, вылетала мощной струёй, которая вызывала приятный зуд в головке. Аня стонала в этот момент особенно громко, сменив тональность.

Мы долго лежали в обнимку, я гладил её спину и попу, не вынимая члена, мои руки скользили по её грудям.

- Не спеши доставать, давай я сама, - сказала она, когда я попробовал выйти из неё.

Я делал всё, как она просила. Она взяла мой член за основание и вытянула его, а потом быстро подтянула джинсы-стрейч.

Мы продолжили целоваться, и я думал о том, можно ли считать, что я только что лишился девственности. Хотя сомнения на этот счёт одолевали меня с того самого момента, как Аня сделала мне первый минет.

5

Наши встречи теперь проходили по новым правилам. Аня аккуратно приспускала джинсы, и я медленно входил в неё сзади. Мы делали это не только лёжа, но и стоя.

- Почему ты никогда не снимаешь джинсы? - спросил я её однажды.

Она смутилась, не зная, что ответить.

- Наверное, потому, что боюсь, что мы заиграемся, и ты лишишь меня девственности до свадьбы.

- Ну, а если не заиграемся? Можно мне хотя бы посмотреть на тебя?

- Лучше не надо. От греха подальше, - Аня хитро улыбнулась.

Но эта мысль не выходила у меня из головы. Я хотел погладить её киску, хотя бы глазком увидеть её полностью голой.

И однажды я решился сделать это без разрешения Ани. В спальне Аниных родителей был шкаф с большим зеркалом во весь рост. Иногда мы заходили в эту комнату. В тот день мы пошли на балкон, а когда возвращались, я остановил Аню посреди комнаты поцелуем. Стянул свои штаны, мой член торчал высоко вверх, как флагшток. Аня опустилась на колени и начала делать минет, но мне хотелось большего. Я притянул её за головку и повернул лицом к зеркалу так, чтобы она упёрлась руками в дверцы шкафа и оттопырила попку. Наши взгляды встретились в зеркале.

- Что ты делаешь? - сдерживая смех, спросила она.

- Сейчас узнаешь, - я тоже улыбался.

Аня уже не боялась доверять мне опускать её джинсы ровно на столько, чтобы оголилась попка и я мог войти в неё сзади.

Она сдвинула коленки вместе и выгнула спину. Я слегка опустил джинсы и нащупал головкой члена вход в анус. Мы уже некоторое время занимались сексом без презерватива, я только обильно смачивал член слюной перед тем, как войти в Аню. В этот раз я поступил точно также и скоро весь погрузился в мягкую упругую плоть. Аня томно вздохнула, и я начал медленно трахать её, постепенно ускоряясь, как она это любила. Я наблюдал за ней в зеркало, как томно закрываются её веки, как она облизывает губки, как она начинает двигаться мне навстречу, насаживаясь на мой член, как курочка на вертел. Её попка расслаблялась, и я уже почти не чувствовал резинового кольца. Лишь временами оно напоминало о себе. Я думал о наилучшем моменте для того, что я задумал. И когда я уже почти достиг оргазма, я нащупал верхние края тазобедренных костей, вцепился в них, мощно вколачивая член, раздавливая её попу, шлёпаясь в неё, готовый взорваться, неожиданно перехватил джинсы, рванул их резко вниз, чтобы насладиться видом киски в момент оргазма, и снова вцепился в бёдра, со стоном вгоняя в Аню член, кончая обильно, рассматривая в зеркало то, что по моим расчётам должно было быть женской киской.

Между сжатых ног у Ани под голым лобком подрагивал маленький эрегированный пенис со слегка оголённой головкой, с двумя гладенькими яичками в блестящей туго перетянутой мошонке. Всё это было вытянуто вперёд и зажато между ног.

Я замер, мой член продолжал дёргаться глубоко в анусе, с трудом закачивая в него сперму. Аня судорожно подтягивала джинсы вверх, прикрывая пенис и яички рукой.

Я достал член и сел на пол, ошеломлённый увиденным. Это не укладывалось в моей голове. Но больше всего меня ужасало то, что я незаметно стал гомиком.

«Всё это время я уже был педиком, - больно резанула мысль. - Только что член ещё не сосал».

С той самой минуты, как я поцеловал Аню, я переступил черту. Я с отвращением вспоминал все минеты, которыми она-он баловал меня. Как он играл с моими чувствами, как с яичками, посасывая их во рту, потом весь этот фарс с девственностью, религией. Я купился, как дурак, верил до конца, хотел даже жениться. Представляю себе этот гомо-брак!

Этот педик бросился спасать положение, полез целоваться ко мне. Гладить меня. Я кое-как сдержался, чтобы не ударить его.

- Как тебя на самом деле зовут? - сквозь зубы процедил я перед уходом.

Он плакал, ревел горькими слезами. Нужно отдать ему должное, он или даже оно, потрудилось на славу: от обычной девушки не отличишь. Только тембр голоса более низкий, чем у девушки и грудей почти нет.

- Аня, - сквозь слёзы сказал он.

- А родился кто? Тоже Аня? - я почти орал на него.

- Прости меня, пожалуйста, если можешь. Не знаю, поймёшь ли ты когда-нибудь.

- Чего тут понимать, - я был зол, как собака. - Два педика нашли друг друга.

Я вышел, захлопнув за собою дверь, как мне казалось, навсегда.

6

Дома я рухнул на кровать лицом вниз и лежал так целый час. Гомосексуализм всегда был для меня табу. В младших классах, когда мальчиков в моём классе было столько же, сколько и девочек, и все ходили в гимназию в одинаковых униформах, мы часто издевались над каким-нибудь изгоем в классе, рисуя ему мелом знак «пидора» на разных местах: сумке, парте, костюме. Это был кружок с точкой посередине и петушиным гребешком сверху. Особым шиком считалось нарисовать сначала знак «пидора» на своей ладони, а потом прихлопнуть этот знак на спине жертвы. Тогда мне казалось, что кружок - это жопа, точка в центре - анус, а гребешок - лобковые волосы, вырастающие у пидоров в районе копчика.

Вспомнив об этом, я с тревогой запустил руку в джинсы за спиной, ощупывая копчик. Пальцы как будто нащупали волоски. Подскочив, я побежал в ванную, заперся там, спустил джинсы и, вывернув шею, стал разглядывать свой зад в зеркало. Вокруг ануса действительно росли волосы. Я боялся, что первые волоски в этом месте - это только начало.

Мама тоже пугала меня, подсовывая всякие статейки про то, что гомосексуализм - это неизлечимая болезнь, психическое расстройство.

Однажды дала почитать рассказ про молодого человека в одном журнале. Он был девственником, пошёл служить в армию. Во время увольнения познакомился на вокзале с мужчиной, чтобы снять у того комнату на пару суток. Вечером решил принять душ. В ванную зашёл мужчина и начал к нему приставать. Парень поддался искушению, ему понравилось, и после этого он уже не мог остановиться.

В общих чертах из весьма расплывчатых лекций мамы я усвоил следующее: главное - это не оступиться в самом начале. Достаточно один раз попробовать, и назад дороги уже нет. В попе начинаются необратимые физиологические изменения, появляется хронический геморрой, начинает вываливаться кал.

Меня успокаивало только то, что моя попа осталась нетронутой. Я думал об Ане, о том, как сильно гомосексуализм повлиял на её тело.

«Неужели я тоже стану таким?» - с ужасом думал я.

Я тогда ещё ничего не знал ни о транссексуализме, ни о гормональной терапии, ни о смене пола - ничего. Для меня все люди нетрадиционной ориентацией были педиками. Кроме гетеро и педиков в моей голове, как отдельный класс, существовали ещё две категории: лесбиянки и маньяки-извращенцы - нелюди без всякой ориентации.

На следующий день Аня в гимназию не пришла, и я заволновался.

«Может быть, я слишком жёстко обошёлся с ней?» - думал я.

Меня смущало то, что все воспринимали Аню, как девочку, причём очень красивую, а не как педика. Девушки в нашем классе дружили с ней на равных, уважали её, некрасивые в тайне завидовали ей. Парни из параллельного класса заглядывались на Аню, флиртовали. У меня язык не поворачивался сказать «он» про Аню. Никому бы в голову не пришло назвать её педиком или подумать, что она - это он. Ближе к середине дня меня начали терзать угрызения совести.

«Даже если Аня выбрала такой путь, она всё равно человек и заслуживает к себе человеческого отношения. В конце концов мы можем просто дружить», - думал я.

После занятий я долго сомневался идти к ней или нет. Я боялся «крепкой мужской дружбы», боялся, что она соблазнит меня, и тогда я уже точно переступлю эту тонкую грань.

Дверь открыл её отец. Я впервые увидел его. Аня была похожа на него, как две капли воды. У него была такая же восточная внешность: раскосые чёрные глаза, проницательный взгляд, нос с горбинкой и широкими крыльями. Это поразило меня. Я увидел, как могла бы выглядеть Аня на самом деле. У мужчины была густая чёрная борода и усы, но это не меняло сути: Аню можно было представить в мужском обличии.

- Ты Витя? - спросил бородач.

- Да.

Он странно посмотрел на меня изучающим взглядом. Я подумал, как должно быть неловко чувствует себя отец, у которого родился мальчик, который стал девочкой, к которой теперь в гости ходят мальчики.

- Ну проходи.

Я снял куртку, разулся и пошёл по коридору в Анину комнату. Мужчина остался на кухне.

Аня сидела на крутящемся стуле за столом и повернулась, когда я вошёл. На ней был тот же бледно-розовый вязаный свитер из ангоры, что и в прошлый раз, с высоким горлом, те же обтягивающие голубенькие джинсы, те же белые носочки. Глаза распухли, уголки рта опустились. Она попытала выжать из себя улыбку. У неё был такой несчастный замученный вид, что я весь покрылся мурашками и покраснел как рак. Ведь ещё вчера я любил её, безумно.

«Она любит меня, по-прежнему», - думал я.

Я разрывался на части.

- Аня, прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Я не хотел тебя обидеть.

Она шмыгнула носом, поджала губы и кивнула, прикрыв веки.

- Нет, это ты меня прости, - её голос звучал натянуто. Она сдерживалась, чтобы не расплакаться. - Я ведь тебя обманывала, - она опустила глаза.

Я подошёл и сел рядом на кровать. Мы помолчали, то ли виновато, то ли обиженно она отводила глаза в сторону. Наконец наши взгляды случайно встретились. Я улыбнулся, я ни капельки не злился на неё. Она увидела это и расцвела в улыбке.

- Что? - спросила она, приходя в себя.

- Да так. Ничего.

- Ну что? - неожиданно в ней проснулся игривый задор. Она знала, что я подумал о чём-то смешном, но не решался сказать ей. Я видел по её наполненному любовью взгляду и приоткрытому в предвкушении шутки ротику, что она не обидится. Она никогда не обижалась на меня.

- Знаешь, это ты ловко придумала, чтобы в армию не идти.

Она прыснула со смеху, я тоже. И пока мы смеялись, я думал о том, что я обожаю её смех, её запах, её улыбку, что я не хочу всего этого терять. Пускай она будет кем угодно, гомо, лесбо, лишь бы не маньяком-извращенцем, я всё равно буду любить его, её - не важно - буду любить прежде всего, как человека.

Перед уходом я взял с Ани обещание, что она перестанет горевать и придёт на занятия. На прощание мы даже обнялись. Я погладил её по спине, какое-то чувство горькой утраты одолевало меня в тот момент.

7

Я скучал по Ане, по её страстным поцелуям, по оральным ласкам, которыми она баловала меня. В такие моменты я включал порнушку и жёстко дрочил, заставляя себя думать о какой-нибудь красавице с курсов английского языка.

Близились выпускные экзамены, и мы с головой ушли в учёбу. Аня по-прежнему была влюблена в меня, я видел это по её взглядам украдкой, по тому, как она ревниво смотрела в мою сторону, когда я общался с другими одноклассницами. Она больше не искала со мной близости. Она сильно поменялась, стала реже смеяться, часто ходила задумчивая. Я догадывался, что виной всему я, но ничего не мог с этим поделать. В мягких выражениях я попытался объяснить ей свою жизненную позицию, и она со всем согласилась.

Мы начали больше общаться. Если отбросить флирт и любовные отношения, останется чистая дружба, если она вообще там была. Странно, но Аня становилась единственным человеком, с кем я мог поговорить по душам: о родителях, о деньгах, о девушках. Она внимательно слушала. Никогда у меня не было такого чуткого слушателя. Аня, наверное, испытывала ко мне то же самое. Я узнал, что она всегда чувствовала себя девочкой, что она принимает специальные таблетки, чтобы подавить мужские гормоны, что мечтает сделать операцию по смене пола, что до меня она только целовалась. Я хорошо дружил с парнями, но Аня стала моим самым близким другом. Так бывает, когда у вас одна тайна на двоих.

На выпускном Аня была в длинном белом платье с высокими разрезами по бокам, из которых выглядывали её стройные ножки в белых чулочках и кремовых туфельках на шпильке. Гладкая шелковистая ткань блестела, образовывая изящные складки, и, как лёгкий ветерок, обвевала её талию и попу. Всё парни зачарованно провожали Аню взглядом, пытаясь угадать очертания трусиков и чулочков под платьем. Единственное плечико поддерживало платье, оголяя ключицы и спину. Пышные локоны тёмных густых волос, сплетённые кренделями в салоне красоты, водопадом спадали на широкие стройные плечи. На смуглой спине платье образовывало глубокий вырез, направленный вниз, который на гране фола открывал изящный изгиб поясницы. Под этим вырезом вздрагивали, напрягались, играли аппетитные глобусы, которые при большом желании могли бы удержать на себе карандаш. Добавьте к этому необычный макияж - розовые, переливающиеся, как хвост павлина, тени под глазами, ресницы, похожие на крылья бабочки, алые губки бантиком, - и вы поймёте, почему в тот вечер ни я, ни мои товарищи не могли оторвать от неё глаз. Она в первый раз включила сексуальность, в первый раз мы увидели её в платье, накрашенной, в первый раз я возбудился, зная, что скрывается у неё в трусиках.

Во время банкета, который проходил в столовой, Аня вышла с подружкой в туалет. Я представил себе, как она идёт в женский туалет, заходит в кабинку, плотно закрывает за собой дверь, задирает сатиновое платье - не садиться же ей на грязный унитаз. Подтягивает белые чулочки за кружевные резинки и слегка приседает, откидываясь назад на шпильки, чтобы не замочить платье. Выгибает спину, раздвигает ножки, напрягает попку, выпячивая вперёд лобок, наконец сдвигает в сторону белые ажурные трусики. Её вялый пенис похож на тонкую сардельку с хвостиком, он слегка набух - Аня долго терпела. Ни на лобке, ни вокруг его нет ни единого волоска. Всё беленькое, депилировано до блеска. Гладко выбритая тёмная мошонка вся скукожилась, покрывшись десятками горизонтальных морщинок. Аня подтягивает крайнюю плоть, оголяя бледно-лиловую головку - так струю легче направить - и блаженно выстреливает, поддерживая кончик члена тонкими пальчиками с длинными накрашенными ногтями. Сегодня маникюр кремовый - под цвет туфелек. Серебристо-жёлтая тонкая струя раздваивается, как язык кобры, потом сплетается в причудливую косичку, тяжесть внизу живота начинает спадать. Аня облегчённо выдыхает. Последняя капелька сползает по уздечке, Аня стряхивает её и напрягается. Остатки мочи угасающим фонтанчиком опадают в унитаз.

Я пришёл в себя, только когда она вернулась в зал. Лёгкая эйфория от выпитого шампанского сменилась страхом. Мой член торчал так, что пять минут я не мог подняться из-за стола, чтобы идти танцевать вместе со всеми. Я отлично помнил Анин ротик и попку, и ту лёгкость, с которой можно получить удовольствие с ней.

«Вот она - доступная, сексуальная, любит меня, - думал я. - Если мы займёмся этим ещё разок, ничего ведь не изменится. Хуже не будет».

В последние месяцы я отлично научился убеждать себя, что ничего страшного не произошло. Аня - не гомик, это раз. Во всяком случае, не в обычном понимании. Всё это время моя попа оставалась нетронутой - это два. Значит никаких физиологических последствий для меня нет.

У Ани была своя теория на этот счёт, очень красивая, но, по-моему, наивная. То, что между нами произошло, никак не связано с гомосексуализмом, сказала Аня с грустью в глазах.

- Я родилась в мужском теле, потому что на складе, где выдавали тела, все женские были уже разобраны. «Важно не то, в каком ты теле, а что ты при этом чувствуешь», - сказал кладовщик на прощание.

###

Столы в зале столовой стояли буквой П, во главе сидели учителя, два класса расположились по бокам. Мальчиков было так мало, что классные закрыли глаза и разрешили некоторым девочкам пригласить кавалеров со стороны. Они ещё раз закрыли глаза, и никто не заметил, как под белыми скатертями в пластиковые стаканчики вместо фанты начали разливать шампанское и водку.

Приглашённые парни вели себя тихо, их явно предупредили, что для них вечер сразу закончится, если они начнут буянить. Их было пятеро или шестеро, они сидели в углу, подальше от всех. Одеты по-простому, старше нас года на два, они были похожи на тех хулиганов, один из которых ударил меня зимой.

Когда начались танцы, парни оживились. Высокий парень с лицом в оспинах и волосами грязно-жёлтого цвета пригласил Аню на медленный танец. Он как-то просочился с товарищем, и пары ему не было.

Аня отвечала ему улыбкой. Я танцевал рядом, во мне впервые проснулась ревность - жестокое чувство, незнакомое мне.

Рыжий уверенно вёл Аню в танце, кружил её, прижимался сзади. Его руки начали спускаться по талии, пока не остались лежать на изгибе Аниных бёдер. Его пальчик незаметно поглаживал Аню, нащупывая трусики сквозь шелковистую ткань платья.

Наши глаза с Аней периодически встречались, и тогда она быстро отводила взгляд в сторону, облизывая губы и слегка улыбаясь.

Сейчас я понимаю, что она дразнила меня, но тогда мне казалось, что она поменяла меня в одночасье, как перчатки.

Чтобы добить меня окончательно, она пошла в коридор, и рыжий поплёлся за ней.

Длинный тёмный коридор возле столовой всегда пустовал. Две выемки, где обычно стояли стулья, вынесенные из актового зала, находились по краям.

Когда через минуту я вышел за ними, испепеляемый ревностью, они уже исчезли. Я представил, как они целуются в кромешной темноте в одной из выемок. Представил, как Аня присела на корточки и сосёт рыжий член, незаметно мастурбируя под платьем, чмокает губками, вылизывает его рыжие яйца, втягивает их в рот. Как потом предлагает ему трахнуть её в попку. И он, конечно, рад стараться. Напяливает презерватив, смачивает его слюной, задирает Анино платье, стягивает трусики. Она стоит в своей любимой позе: сжав коленки, выпячивая зад. Он вгоняет в неё член и начинает яростно трахать её. Ему всё равно, куда трахать такую красавицу. Сначала он тоже оробел, но мало ли. Может у неё месячные. - Больно не будет? - Нет, я уже пробовала пальчиком. - Тогда какая разница? Она притворно стонет, но он ни о чём не догадывается. Он даже думает, что ей приятно, он ведь где-то читал, что редко, но встречаются девушки, получающий кайф от анального секса. От этой мысли он ещё быстрее работает бёдрами. Она расслаблена, уверена в себе, контролирует процесс. Сколько раз она уже разводила парней на секс? Её пенис оттопыривает трусики, вылезает из них разбухшей головкой, подрагивает. Незаметно она засовывает ручку под платье и начинает мастурбировать. В темноте ведь не видно. От удовольствия её стоны становятся искренними, и парень удваивает напор. Не сдерживаясь, он хватает её за бёдра, вколачивая рыжий кол в упругий зад, о котором он мечтал всю жизнь.

Все эти мысли лавиной пронеслись в моей голове, пока я стоял на углу, вглядываясь в концы двух коридоров. Как пьяный медведь, я поплёлся к вестибюлю. Мне было страшно идти мимо тёмных выемок - вдруг всё, что я представил, правда?

Их нигде не было. Я сделал круг и вернулся к коридору возле столовой. Теперь мне даже хотелось, чтобы они вышли из выемки навстречу. Я бы тогда посмотрел ей в глаза.

Я подошёл к первой выемке - дальней от столовой. Здесь никого не было, залез в дальний угол и сел на сиденье.

«Всё-таки я неудачник. Сам отказался от девушки, которую любил, которая любила меня до сегодняшнего вечера. Просто отдал её другому», - от обиды мне хотелось выть волком. Я попытался отключиться и подрочить, но ничего не получалось. Слишком сильное было для меня это новое чувство - ревность. Я не мог просто выдавить его физическим удовольствием.

Неожиданно я услышал приближающиеся шаги цокающих шпилек. Они противно скребли по бетонным плитам. Я напрягся, встал, кровь прилила к лицу. Мои глаза уже так привыкли к темноте, что я начал различать болты и жвачки на сиденьях. Мимо выемки, с опаской прижимаясь к стенке, покачивая бёдрами, быстро шла Аня.

Я окликнул её, она вздрогнула, остановилась.

- Витя? - она была в шоке. - Что ты здесь делаешь? - её голос смягчился.

Я молча приблизился к ней и накрыл её рот губами. Она не сопротивлялась, сначала растянулась в улыбке, но потом уступила моему напору. Наши языки забили чечётку. У неё был горячий рот, наполненный слюной. Солоноватой? Я попытался уловить вкус спермы. Она, конечно же, трахалась с ним, только не здесь.

Как паук, схвативший муху, я потащил её в свой угол и прижал к стене. Моя рука скользнула по ноге под платье. Лощёная шершавая поверхность чулка тут же возбудила меня. Я провёл ладонью по широкой резинке и выше. Её ажурные трусики наощупь были именно такими, как я представлял. Её слюна, в которую, как минимум, была намешана слюна рыжего, обильно проникала мне в рот. Но не это вызвало мой гнев.

У неё был стояк. Короткий тонкий член, едва умещавшийся в кулак, камнем задрался вверх, вылез головкой из трусиков. Абсолютно гладкий лощёный лобок, яички. Я оторвал губы.

- Ты трахалась с ним?

- С кем?

- С рыжим?

- Нет.

- Целовалась?

- Нет.

- Врёшь.

- Нет, не целовалась, - её голос звучал испуганно и отчаянно правдоподобно. Это заставило меня усомниться.

- А почему член стоит?

- Потому что ты меня возбуждаешь.

Я начинал ей верить. Моя рука совершала знакомые движения. Теперь пришла моя очередь изучать её. Я приспустил её трусики, встал поудобнее справа за её спиной и начал работать пальцами так, как я бы делал это себе.

Как музыкант, играющий на флейте или дудочке, я сжимаю пенис большим пальцем с одной стороны и оставшимися с другой. Начинаю не спеша, вытягиваю крайнюю плоть высоко вверх. Постепенно оголяю головку, стягивая кожицу вниз. Аня твёрдая, как камень. Но всё равно мягче меня. Теперь она кайфует по-настоящему. Нет притворных стонов в разных тональностях, Аня просто выгибает спину, извивается, трётся головой о мою щеку, тяжело дышит, шепчет «ещё», охватывает мою голову рукой, задирает платье, выпячивает попку. Я знаю, чего она хочет.

Медленно вгоняю в неё наслюнявленный член. У меня скромный опыт, надеюсь она кончит сегодня по-настоящему.

Я готов взорваться в любой момент. Сдерживаю коней, она сама насаживается, я только стараюсь продержаться дольше неё.

- Быстрее, - шепчет она.

Меня не нужно учить, что значит «быстрее». Быстрее значит ещё и сильнее. Я плотнее сдавливаю её пенис в кулаке и агрессивно, до мышечной боли в суставах запястья, работаю рукой. Мне и самому хочется быстрее. Мой член в её попке превратился в эбонитовую палочку, которая, как магнит, снова притянула к себе элементы удовольствия с каждой точки моего тела. Палочка удовольствия потеряла чувствительность: я больше не чувствую ни сжатия ануса, ни поступательных натирающих движений - ничего, кроме блаженного эндорфинного счастья, которое наполняет моё тело, как сосуд, изнутри и вот-вот готово перелиться через край.

Анин пенис в моей руке начинает смешно дёргаться, попеременно становясь то каменным, то желеподобным. Но не это приводит меня в экстаз. Резиновое кольцо ануса сжимается в такт с пенисом, становясь то камнем, то желе. Аня сдавливает меня, выдаивает из моего сосуда накопленное счастье, которое устремляется такими же ритмичными сокращениями внутрь, заполняет её, переливаясь через край внутри неё, чтобы через секунду вернуться наружу, изливаясь мне в руку.

8

Мысли о том, что я становлюсь гомосексуалистом, не покидали меня. Я плохо спал, ходил всё время понурый, перестал шутить. Аня видела, как я мучаюсь, переживала. Она догадывалась, что я стыжусь наших отношений, хоть я и не выражал этого открыто. Она чувствовала себя виноватой за то, что происходит со мной.

- По себе знаю, как тяжело быть не такой, как все, - сказала она как-то раз по телефону.

Аня боялась расставания, а я был трусом. Нужно иметь огромное мужество, чтобы первым разорвать отношения с человеком, которого любишь.

- Пока не найдёшь себе нормальную девушку, я с тобой встречаться не буду, - то ли в шутку, то ли в серьёз предложила она однажды. - Ты был намного лучше, когда мы с тобой просто дружили, - грустно добавила она.

Я и сам это понимал.

Аня не перестала со мной общаться, не запретила звонить ей, но после этого разговора каждый раз при встрече, когда я пытался поцеловать её, она отстранялась и шутливо спрашивала:

- Ты уже нашёл себе девушку?

Так наши пути постепенно разошлись. Я поступил в лингвистический на переводчика, Аня в БГУ на журфак. В самом начале первого курса я познакомился с девушкой и через месяц привёл её домой. Сказывался опыт с Аней. Я не боялся отсутствия денег, не болтал глупостей, уверенно лез целоваться.

Люда была чем-то похожа на Аню: шикарный зад, только рыхлый, чёрные волосы, но не длинные, а в виде каре-тюльпанчика, чёрные глаза. Дальше начинались различия: она была маленькой, на голову ниже меня, слегка полненькой, с большими грудями. Её сиськи не давали мне ночью покоя, на это я и купился. Люда ходила в юбках, обтягивающих тёплых платьях, как правило чёрных, носила на руках браслеты-фенечки, огромные колечки, но главное - на шее она всегда носила колье-ошейник с кольцом спереди.

«Сучка ищет хозяина, - думал я, жёстко мастурбируя. - Куплю ей поводок и буду кидать палочку».

Я почему-то не воспринимал её иначе, кроме как объект для сексуальных утех. Она сама напросилась: шёпотом поинтересовалась во время лекции, есть ли у меня девушка и какие мне нравятся, потом постоянно забывала учебник, чтобы сесть рядом, прижавшись ко мне сбоку. Однажды я спел при ней кусочек песни из фильма Тарантино «Криминальное чтиво»:

- Girl, you’ll be a woman soon!

Мы стояли одни в коридоре под дверью аудитории. Ничего конкретного я этим не хотел сказать. Мне просто нравилась эта песня. Люда посмотрела на меня, как на неудачника, и кокетливо рассмеялась:

- Ты опоздал!

Трахалась она, как сумасшедшая. Столько темперамента, я не успевал удовлетворять её физиологические потребности. Когда эйфория от первого секса спала, пришло время для экспериментов. Люда любила связывание и шлепки по попе. Всё, никаких поводков.

Нам было скучно вместе, Люду интересовали рок-концерты, странные дешёвые украшения, крошечные мягкие игрушки. Она любила выпить в весёлой компании, и её интерес ко мне был скорее инстинктивным, чем осознанным. Высокий, умный, популярен - это всё, что она во мне видела. Когда через два года после очередной ссоры мы сказали друг другу «прости-прощай», я не удивился, увидев её с другим парнем всего через неделю. Она действительно была сучка в том плане, что постоянно искала себе хозяина.

Я не почувствовал ревности, только унижение и пустоту. Некоторые девочки-однокурсницы сочувственно заметили, что новый парень Люды похож на меня - такой же высокий. Самые некрасивые из них сразу начали подбивать ко мне клинья. Я был вымотан, измождён, всякие отношения с женским полом вызывали у меня внутреннее отторжение, и я решил взять таймаут.

Я думаю, такой период, когда ты ни с кем не хочешь серьёзно встречаться, рано или поздно наступает в жизни каждого человека.

Мне катастрофически не хватало денег. Вернее, у меня их совсем не было. С первого курса я искал приработок. Речь уже не шла о репетиторстве или переводах, я готов был работать хоть курьером, но студенту везде были дороги закрыты. Родители платили за моё обучение, стояли на морозе каждый день, продавая шмотки в палатке на вещевом рынке. Они таскались с баулами, злились, ругались между собой. Мама командовала процессом, ездила в Польшу, целые сутки героически проводя в автобусе. Отец подсиживал её, чтобы потом упрекнуть. Деньги из бизнеса смешивались с расходами на семью. Родители едва сводили концы с концами. Однажды в конце года налоговая заставила их доплатить за оторванные квитанции, и у мамы произошёл нервный срыв. Примерно в это же время мама начала подозревать отца в измене. Нашла конфетку у него в машине, и понеслась.

Мне хотелось поскорее вырваться из этой квартиры, начать самостоятельно зарабатывать деньги. Кризис в нашей семье наступил не сразу, это тянулось-вызревало лет пять-семь. Я чувствовал себя потерянным в семье, семьи как таковой уже не было. Мой младший брат чувствовал себя примерно так же. В десятом классе он увлёкся веб-дизайном, после школы поступил в политех на программиста. Когда началась вся эта заварушка с разводом, он принял оборонительную позицию и начал открыто посылать всех на три буквы.

Я был на четвёртом курсе и вяло ухаживал за одной мамзель, когда наши пути с Аней опять пересеклись.

###

Однажды в начале зимы я возвращался с очередного интервью на должность внештатного переводчика. На одну позицию пришло человек десять. Узнав, что я студент, нервный начальник постарался избавиться от меня, дав какое-то глупое тестовое задание. Шансов у меня не было никаких.

В метро на платформе я незаметно погрузился в жвачку. За время учёбы две трети людей, с которыми я начинал учиться, остались в Штатах, а у моих родителей даже не нашлось денег, чтобы отправить меня по программе «Летний лагерь».

«Чистые переводчики никому не нужны, везде знание иностранного языка - лишь плюс к основной специальности», - с горечью думал я, всё больше убеждаясь, что выбрал неправильную профессию.

Я вышел из поезда и неожиданно столкнулся с Аней. Она была с каким-то парнем. Нарядная, в приталенной бежевой дублёнке с меховыми оборками, воротником, в высоких сапожках с острым носом, пряжкой, на шпильке - Аня вся светилась от счастья.

Они решили пропустить поезд. Мы редко общались с Аней, в основном созванивались раз в полгода, и совсем не встречались.

Парень влюблённо поглядывал на Аню, пока мы говорили. Аня представила его Родионом, хотя сама называла его Родни.

Это был здоровяк лет на пять старше нас с Аней, в очках, с густой чёрной бородой, как у Аниного папы, короткими чёрными волосами с залысинами, голубыми проницательными глазами с прищуром, орлиным носом, узкими губами. Ростом он был чуть пониже нас с Аней, но его фигура и осанка компенсировали этот недостаток. На нём было строгое чёрное пальто, брюки со стрелкой и дорогие кожаные туфли. Он был похож на загримированного омоновца. Тоже как будто вытесан из куска скалы: прямоугольные плечи, квадратная форма черепа. Единственное отличие - очки, борода и слишком хитрое для омоновца выражение лица. Рядом с ним я выглядел подсосом, мечтательным юношей, парнишкой из Аниного детства. Никакой конкуренции для него я не представлял.

У меня не было от Ани секретов. Я не жаловался, просто обрисовал ситуацию, как есть. Спросил, как у неё дела.

- Нормально, - она задумалась. - Слушай, а давай ты завтра к нам зайдёшь? Может, Родни тебе кое-что сможет предложить. Правда, Родни? - сказала она и посмотрела на него выразительным взглядом.

Тот доброжелательно кивнул, он был влюблён в неё по уши. Отказать ей означало бы утратить частичку её любви и доверия.

Я записал Анин адрес в телефон, и мы договорились о встрече.

9

Аня с Родионом жили в собственной трёхкомнатной квартире на последнем этаже элитной двенадцатиэтажки. Недавно построенный дом находился в историческом центре Минска, недалеко от станции «Фрунзенская».

Впервые окунувшись в роскошь, я почувствовал себя неуютно. Мои родители получили квартиру от государства в сером панельном доме на окраине. Соседи постоянно пили, ругались матом, гадили в подъезде. А тут консьержка и кнопки в лифте все новые, блестят. Дальше хуже: изящные позолоченные ручки на дверях из красного дерева, гипсовая лепнина на потолках, паркет, люстры, мебель из массива, как в музеях - Аня сама занималась дизайном.

Я человек независтливый, но в тот вечер я ещё больше почувствовал себя неудачником.

Может быть, поэтому я так легко согласился.

###

Мой первый день на работе...

Я прихожу к шестнадцати часам по адресу, написанному на бумажке. Родион выдал мне ключ и подробно проинструктировал. Двухкомнатная квартира в спальном районе, почти пустая. Ни мебели, ни даже холодильника на кухне. В одной комнате стол с компьютером, в другой - кровать, чемодан с игрушками, весёлый агрегат с поршнем и небольшая видеокамера, закреплённая на штативе и подключённая к компьютеру.

Через полчаса приходит Лиза. Расфуфыренная блондинка-стриптизёрша с шикарными формами, смазливым личиком, нарисованными бровями до ушей, жадным блеском в глазах. Мы впервые видим друг друга, она старше меня года на три, держится холодно, враждебно, брезгливо. Высокомерие из неё так и прёт.

Проверяем связь: Лиза засовывает маленький наушник в ухо, я надеваю гарнитуру, настраиваю мощность микрофона. Наконец всё готово.

Лиза идёт в комнату и закрывает за собой дверь. Я сажусь за компьютер, звоню по скайпу Родни. С сегодняшнего дня я буду делать его работу. Он успокаивает меня, его деловитость и полное отсутствие эмоций действует расслабляюще.

На экране чата появляется Лиза в розовой маечке, белых шортиках, тонких белых носочках по щиколотку. Бюстика на ней нет, соски торчат, груди выпирают, колышутся в разные стороны под майкой. Лиза специально сводит плечи, маечка задирается, обнажая брошку в пупке. Лиза улыбается, поглаживая пышные волосы. Сидит на коленках, разведя под собой ноги в стороны, как Бритни Спирс.

Ждём минут десять, народ быстро прибывает:

«Покажи писю», «Можешь дотянуться до сосков языком?», «Ты сегодня трахалась?»

Я - модератор. Моя задача - вести это шоу так, чтобы зрители платили и оставались довольны.

Говорю в микрофон:

- Лиза, пишем.

Лиза делает вид, что набирает на клавиатуре. Английского она не знает. Особенно ломаного, на котором я сегодня буду отвечать. Печатать тоже вряд ли умеет. Ей вообще всё по барабану, да и клавиатуры на экране не видно.

«Ещё не трахаться. Очень хочу».

Вывожу меню:

- снять майку - 1000 токенов

- снять шорты - 2000 токенов

Первая цель: раздеться до гола.

sugarfree: «Поласкай себя руками через майку».

- Лиза, пишем.

«Ласкать соски - 100 токенов».

Через пять секунд сваливаются первые токены. Они красиво звенят.

- Поласкай соски через майку, 30 секунд.

Лиза зажимает соски двумя руками между указательным и средним пальцем и начинает крутить их по кругу. От этого сиськи вытягиваются и прыгают под майкой. Лиза водит язычком по губам, развратно стонет, томно прикрывая глаза, крутит бёдрами, насаживаясь на невидимый член.

Народ в восторге. Токены сыплются по пять, десять и пятнадцать.

- Повернись попой и покрути задом 30 секунд.

Лиза становится раком к камере и профессионально вертит тазом. Это вызывает золотую лихорадку в чате.

Первая цель быстро достигнута. Лиза эффектно снимает маечку. Набирает на клавиатуре:

«Спасибо, loverboy666, сиськи твои».

Вытягивает сиськи сосками в камеру, делает губки бантиком, посылает воздушный поцелуй - моя затея.

Начинаем вытворять всё мыслимое и немыслимое с сосками, тискаем груди, трясём их. Лиза дразнит нас, засовывая ручку в шортики. Печатает:

«Хочу кончить. Кто помочь?»

Лес рук. Все хотят протянуть левую, свободную руку помощи бедной девушке из восточной Европы. Токены сыплются рекой.

Вторая цель даётся с трудом, но после долгих переговоров юзер sugarfree расстаётся с 200 токенами взамен на трусики. Лиза вешает трусики на искусственный розовый член среднего размера, выбранный sugarfree.

У Лизы целый арсенал искусственных членов. Один из них она закрепляет на трах-машине. Это специальный агрегат с поршнем, подключённый к компьютеру. Выбор насадки-члена - 25 токенов. Лиза аккуратно насаживается разработанным анусом на член, и пользователи начинают по очереди трахать её. Теперь каждый токен приравнивается к одному движению поршня. Лиза одновременно мастурбирует, стонет, закусывает покрывало, вбивает постоянно в чат:

«Пожалуйста, стоп!»

«Нет!»

«Fuck you!»

«Спасите меня - 1000 токенов!»

Конечно, всё это набираю я, но кто догадается? Родион подсказывает в скайпе, как лучше вести торг, изображать тупую блондинку с ломаным английским.

Таинственный спаситель останавливает шоу, и Лиза благодарно сосёт член, который он выбирает.

Я выключаю камеру.

###

Когда Лиза ушла, не попрощавшись, я занялся изучением её профиля. Добавил спасителя в список героев, ответил на личные сообщения, придумал, как Лиза собирается провести этот вечер, расширил меню заказов. Пятьдесят долларов за четыре часа непыльной работы на компьютере - это треть месячной зарплаты, на которую я претендовал совсем недавно в качестве внештатного переводчика.

В конце недели Родион выдал мне аванс и пожал руку. Он был очень доволен, я тоже. Я впервые держал 250 баксов, заработанные лично. От этого мне хотелось петь и танцевать. Где-то в глубине души скребли две кошки: с таким опытом работы меня вряд ли куда-нибудь возьмут, и вторая: до сих пор я только пользовался порнографией, а теперь вроде как стал её изготавливать.

Когда во время первой встречи с Родионом я высказался насчёт порнографии, он успокоил меня, сказав, что пользователи дарят деньги, а не платят за услуги или материал. Модель не является профессиональной порноактрисой, она сидит дома и от нечего делать мастурбирует перед камерой. Никто не снимает видео и не продаёт контент. С юридической точки зрения придраться не к чему. Кроме того, Родион пообещал официально оформить меня в фирму отца в качестве переводчика.

В конце месяца я получил ещё 750 баксов. Для студента это было целое состояние. Я не знал куда девать внезапно свалившиеся на меня деньги. Я просто не умел их тратить. Поэтому первое время я складывал хрустящие пятидесятидолларовые купюры в «Золотого телёнка» в секции.

Я стал частым гостем у Ани и Родиона. По Аниной инициативе мы встречались как минимум раз в две недели, ходили двумя парами в ресторан или театр. Я приводил Олю - свою новую подружку, с которой пока не спал, но уже во всю целовался. Родни остроумно шутил, везде совал нос, вежливо спорил с официантами, деликатно ставил на место зарвавшихся охранников. Он был таким живчиком, крайне предприимчивым, говорил постоянно о бизнесе, деньгах. Мы слушали его, развесив уши, восхищались его находчивостью, умом. Оля завидовала Ане, я завидовал Родни. Он создал простой доходный бизнес, в котором я стал винтиком, рабочей лошадкой.

Деньги быстро меняют человека. Я нашёл однокомнатную квартиру с мебелью недалеко от дома родителей и переехал туда жить. Научился самостоятельно выбирать одежду, стал подумывать о покупке квартиры в кредит. Моя пассия Оля, увидев наконец, что во мне проснулись уверенность и холодный расчёт, соблазнилась и начала со мной спать.

10

Родион был талантливым программистом, гениальным комбинатором, великим и ужасным. Аня, наверняка, рассказала ему про нас. Иначе он не стал бы со мной так сюсюкаться и откровенничать по многим вопросам. Он знал, что я знаю про него, и, видимо, поначалу стеснялся этого факта. Но потом, когда мы начали ходить вместе на парные свидания, он постепенно расслабился, и эта тайна наоборот объединила и сплотила нас троих: его, меня, Аню. Сложно представить, чтобы этот человек чего-то стеснялся или боялся. Он занимался бодибилдингом как ненормальный, питался пять раз в день специальными подкормками. Везде проявлял решительность, граничащую с дерзостью. Это был человек-гора, человек-танк. У него была только одна слабость - любовь к девочкам с перчиком.

Долгое время он работал над одним секретным проектом. Мне посчастливилось стать свидетелем зарождения революции в онлайн-развлечениях.

Однажды осенью, когда я перешёл на пятый, последний курс, Родион привёл на квартиру новую моделью.

Это была иностранка: среднего роста мулатка с чёрными, как смоль, длинными волосами, бархатной кожей кофейного цвета. Чрезмерный макияж и серьги-конго сразу вызвали у меня неприятие. Лиза красилась и одевалась примерно так же. При таком количестве грима сложно судить о возрасте и истинной красоте девушки. Перманентные брови, тени на веках, накладные ресницы, как у куклы, губы скорее всего подкачены ботоксом - вся эта показушная красота ассоциировалась у меня с высокомерием, с которым мне предстояло столкнуться.

Когда они сняли куртки и разулись, девушка осталась в голубых потёртых джинсах, чёрной обтягивающей водолазке, белых носочках. И пока Родни представлял нас друг другу, Мириам, так звали мою новую протеже, стеснительно улыбалась, поглядывая в мою сторону. Её располагающая улыбка обезоружила меня, и я начал корить себя за предрассудки.

«Как и все иностранцы, она, наверняка, чувствует себя чужой в нашем краю», - думал я.

К иностранцам у нас часто относятся, как к детям. В какой-то момент те привыкают и начинают подыгрывать, исполняя роль этакого взрослого ребёнка, которому всё нужно объяснить да показать. Именно так Мириам и выглядела и вела себя: как большая любопытная девочка-кукла в гостях, которая хочет в туалет, но стесняется или не знает, как это сказать.

Словно услышав мои мысли, Мириам смущённо спросила по-английски, где тут ванная.

Внутри меня всё перевернулась. Знакомая модуляция, тембр.

- Она, что, транс? - шёпотом спросил я у Родни, когда Мириам скрылась за дверью ванной.

- Да, - он кивнул, невозмутимый, как скала.

У меня не укладывалось в голове, как можно родиться мужчиной с такими формами. У Мириам были абсолютно женские бёдра, грудь, и главное талия. Узкая талия, подчёркивающая ширину бёдер и высоту грудей, талия без всяких складок и обвислостей, вызывавшая внутри меня скромный трепет и благоговение. Про Аню ещё можно было подумать «родилась мужчиной». Всё-таки у неё почти не было груди, и талия гармонично соединяла изгибы бёдер и грудной клетки. Но Мириам имела настолько женские формы, что, увидев член у неё между ног, я бы подумал, что его туда пришили.

Я нервно сглотнул, представляя, что нам предстоит. Я думал о том, как Родни удаётся выискивать таких людей.

«Деньги могут всё», - в очередной раз пришёл я к грустному выводу.

Дверь ванной снова скрипнула, и я чуть не рухнул на месте. Мириам шагнула в коридор ножкой в бархатной красной туфельке на шпильке. Она была в чёрном нижнем белье: чулках, стрингах с завязочками по бокам, чёрном шёлковом корсете с ремешками и пряжками. Корсет прикрывал груди, поднимая и выдавливая их так, что, казалось, они вот-вот выскочат из него. Я скользнул взглядом по трусикам - они были гладенькие, как у девочки.

Родни довольно заурчал, как тигр, приблизился и поцеловал Мириам в губы. Она ответила ему поглаживанием по плечам. Я стоял смущённый, ожидая, когда они закончат.

Родни шлепком по попе проводил Мириам в зал, а сам вернулся со мной за компьютер.

Мириам начала разогревать публику: достала спрятанный между ног длинный вялый член, вытянула поверх стрингов розовую разомлевшую мошонку с двумя перекатывающимися сливами. Как доярка, которая готовит корову к доению, Мириам разминала своё вымя, следя за тем, чтобы оно не высохло, но и не прыснуло молоком.

Народ быстро прибывал. Мы продавали билеты на оргазм-шоу по 100 токенов. Доброжелательная весёлая Мириам говорила о какой-то лотереи, джекпоте. Читала вопросы, отвечала вслух, исполняя мелкие прихоти пользователей без всяких подачек.

- Что ещё за лотерея? - спросил я у Родни, полный недоумения.

- Сейчас увидишь.

За десять минут мы продали пятьдесят билетов, желающих принять участие в лотереи с джекпотом было завались. Вымя Мириам, как воздушный шарик, из которых делают игрушки, вытянулось сантиметров на двадцать пять и стало твёрдым, как камень. Розовая головка вылезла из шоколадки наружу и торчала, как у жеребца. Груди Мириам высоко вздымались, ей было тяжело дышать в корсете и ещё сложнее мастурбировать: кожа на члене так напряглась, что вверх уже не тянулась. Яйца приподнялись к стволу, они всё так же перекатывались и смешно подпрыгивали, прилипая к бёдрам, пока Мириам разминалась.

Мы наконец набрали нужное количество зрителей и перешли в приват. Цена билета увеличилась до ста пятидесяти для тех, кто ещё хотел поучаствовать в лотереи.

Я продолжил общаться со зрителями, подогревая их интерес, а Родион пошёл помочь Мириам готовиться к шоу.

На мой экран выводился сигнал с трёх камер. Пока что его видел только я. Мириам стала раком на кровати, опираясь локтями на пуфик, выгнула спину, и Родион закрепил ремешками у неё на пояснице и бёдрах какой-то аппарат. С виду это устройство напоминало продвинутую переносную модель трах-машины. Только в дополнение к анальному стимулятору внизу находился специальный стимулятор для члена - мягкая активная трубка с двумя отверстиями спереди и сзади. На одной из камер, расположенной прямо под Мириам, я мог крупным планом наблюдать, как Родион тестирует работу этого стимулятора. Трубка плотно обхватила член Мириам, одетый в презерватив, и начала совершать медленные поступательные движения. Розовая головка и три сантиметра члена торчали наружу. Всё это было упаковано в прозрачный презерватив и снималось крупным планом камерой, которая находилась прямо под Мириам.

Родни вернулся ко мне, и мы подключили камеры к чату. Крупным планом вывели Мириам сбоку, в верхнем углу поместили её член в стимуляторе, в нижнем - лицо.

Народ быстро смекнул, что к чему. Первые мелкие токены привели машину в действие, которая начала вгонять член в зад Мириам и на одно такое движение делать десять стимуляций члена.

Это вызвало восторг и ажиотаж в чате. Родни выводил правила игры на экран:

- Победитель получит 30% от общего фонда.

- Выигрывает тот, на ком произойдёт первый выброс семени.

- При приближении оргазма настройки стимуляции могут быть изменены.

- Стимуляция не может быть остановлена.

- Максимальная продолжительность шоу - 30 минут.

- Если оргазм не будет достигнут, все токены будут возвращены.

Мириам отлично работала на камеру, направленную в лицо. Мы периодически выводили её крупным планом. Народ вкидывал по 50, 100 и 200. Так что нам быстро пришлось сбавить обороты, чтобы игра не закончилась слишком рано. Мириам командовала процессом, давая нам подсказки. Но скоро и это не помогло. Они затрахали её так, что мы были вынуждены отключить стимулятор члена полностью и приравнять одно движение анального стимулятора к десяти токенам.

Нужно было видеть, как Мириам, доведённая до изнеможения, через двадцать минут траха в попу и бесконечной мастурбации, не выдержала и сдалась. Люди уже начали сомневаться, что она вообще способна кончить, хотя она постоянно кричала, что вот-вот должна. Мы не дрочили ей минут пять, и все по очереди скидывались по 5-10 токенов на анал в надежде на то, что она не врёт.

Родни был тонким психологом, он знал, что в азартной игре главное не выигрыш, а надежда. Мириам должна была чётко сообщать о приближении оргазма, чтобы у нас была возможность отложить его. Это завело зрителей не на шутку. Кто-то кричал, что это развод, что никакого приближения оргазма от анальной стимуляции не бывает, но мы уверенно продолжали шоу.

Повторяю, мы не дрочили ей пять минут, как минимум, и все по очереди трахали её в попу, мы только увеличивали скорость проникновения. Мириам сама попросила. В конце концов это было её шоу. От успеха этого шоу зависел её заработок и в тот и в последующие дни. Она была великолепна. Попросила ещё быстрее, и ещё. Народ озверел. Токены летели сотнями. Мы снова прировняли одну анальную стимуляцию к одному токену, но и это было слишком медленно. Слишком. Половина токена за стимуляцию. Одна десятая. Искусственный член на камере общего вида стал похож на отбойный молоток дорожных строителей. Мириам жмурилась, широко открывала рот, обнажая великолепные жемчужные зубы, и стонала, как ненормальная.

И она сдалась, не выдержала. Взорвалась в презерватив белым клейстером, залив его до конца так, что тот раздулся вокруг головки и свесился мешочком. Мы сразу начали замедлять анальную стимуляцию до полной остановки.

Всё крупным планом выводилось на экран.

Мириам искренне благодарила всех, кто доставил ей это неземное блаженство. Родни поздравлял счастливчика-победителя и желал остальным удачи в следующий раз. Никто, никто не остался в проигрыше в тот день. Пользователи слёзно выражали нам признательность, спрашивая, когда следующий розыгрыш. Забавно, но по всем канонам игры победителем в тот день стал участник лотереи, который делал ставки по одному токену за раз.

Примерно за час с Мириам мы заработали столько токенов, сколько не зарабатывали с Лизой за неделю.

Но это было только начало.

11

Мириам была гениальна в своём умении кончать от длительной анальной стимуляции, делать это эффектно, изображая приближение оргазма, как настоящая женщина. Её член становился вялым. В расслабленном состоянии он сохранял длину и начинал подрагивать, болтаясь в фаллостимуляторе. Когда наступал оргазм, он ритмично оттягивался назад и выстреливал так же густо, как пластиковая бутылка шампуня, перевёрнутая и резко стиснутая.

Была только одна загвоздка: Мириам не могла кончать слишком часто. Для полной и качественной перезарядки ей требовалась неделя.

Поэтому после первого шоу, которое, не взирая на все запреты, было записано и выложено кем-то в интернет, я занялся раскруткой и предварительной продажей билетов. Владельцы сайта, на котором мы транслировали шоу, заметили аномальную вспышку регистраций и проследили откуда ноги растут. Скоро мы получили от них эксклюзивное предложение о сотрудничестве. Родион прыгал от счастья.

К пятому шоу цена на билет подскочила до тысячи токенов, а количество предварительных заказов составило тысячу. Мы заработали миллион токенов только на билетах! Родион повысил мне зарплату с пятидесяти до шестидесяти долларов в день. На самом деле я работал полдня, и мне не на что было жаловаться.

Разработчики сайта пошли нам навстречу и позволили модератору контролировать максимальную величину ставки. Кроме того, они сделали токены золотыми, серебряными и бронзовыми. Мы использовали золотые для стимуляции члена, серебряные и бронзовые для ануса.

Мириам приходила три раза в неделю, чтобы общаться с поклонниками. Все знали, что она копит силы для оргазм-шоу. В эти дни она раскладывала хозяйство перед камерой, рассуждала о продуктах, насыщенных витаминами и микроэлементами, советовалась с пользователями, как лучше восстанавливаться после оргазма, потом сосала искусственный член, прилепляла его к столику и насаживалась. Пользователи знали, что по контракту ей запрещено мастурбировать или совершать любые действия интимного характера и что на анал во время встреч с фанатами этот запрет не распространяется. Зная особенности её физиологии, они также понимали, что она может получать удовольствие через задний проход. Сама Мириам признавалась, что не может кончить только от анала, что её член зудит, что ей постоянно хочется подрочить. Это придавало остроты той жизненной драме, которую она переживала. Член Мириам вытягивался и болтался, как велосипедный насос, пока она безуспешно пыталась довести себя до оргазма анальной стимуляцией. Пользователи, посвящённые во все обстоятельства её страданий, оставляли сочувственные комментарии. В те дни токены приравнивались к секундам воздержания. Скидывая токены, зрители запрещали Мириам заниматься анальным сексом. У нас были злодеи, которые сразу скидывали 3600 на всю сессию, и тогда чат сходил с ума. Мириам проклинала обидчика, записывала его ник в блокнотик, обещала не кончать на его ставках. Её глаза наполнялись слезами, она реально хныкала, как девчонка. Как она это делала - ума не приложу. Но было весело.

Родион привозил Мириам за час до начала шоу. Она переодевалась, ставила клизму, подмывалась, красилась, обсуждала с нами нюансы. Родни замыкался с ней в студии - так мы называли комнату, где велась съёмка.

Однажды он забыл выключить боковую камеру, и я подсмотрел, как они там готовятся. Родион - стокилограммовый боров, бородатый качок-очкарик - сидел на коленках перед Мириам и разогревал её вымя. Он сосал жадно, как голодный малыш, дорвавшийся до распирающей от молока груди. Левой свободной рукой расстегнул ширинку, достал из чёрных зарослей свой хоботок и тщетно играл с ним. Мириам сдерживала его натиск, её член торчал, как обелиск, она толкала голову Родни чуть пониже - к яичкам, анусу. И тогда тот, как пылесос, всасывал по очереди её сливы. Как дворовый кобель, вылизывал её анус до яркого блеска, раздвигая руками ягодицы и до конца засовывая кончик языка в подвижную топь сфинктера.

Меня эта картина привела в уныние. Мало того, что Родни изменял Ане, так он ещё, похоже, был и импотентом.

Родни редко оставался на оргазм-шоу, почти всегда сваливал перед началом, оставляя меня наедине с Мириам и зрителями. Мы отлично ладили, договорились с ней о сигналах, которые она подавала руками. Левой рукой она контролировала анальный стимулятор, правой - фалло. Она сжимала левую ладошку в кулак, и все понимали, что она на пределе. Правая рука лежала при этом спокойно, но постепенно и она сжималась в кулак до белых костяшек. Периодически левая расслаблялась, и тогда летело золото. Зрители всё ещё надеялись, что Мириам ошибётся и пропустит оргазм. В такие моменты на лице у Мириам застывала гримаса первобытного удовольствия, граничащего с безумием. Она открывалась вся, делала это с юмором, искренне, до конца. За это её и любили.

«Доярка» - так Родни ласково окрестил своё изобретение - исправно доила Мириам, доводя её до анального оргазма раз за разом. Родни, конечно, не сам сделал это устройство. Он занимался только программированием.

Когда сеанс заканчивался, Мириам бежала в ванную принять душ и переодеться. Я предусмотрительно не высовывался из операторской, ждал пока она сама зайдёт ко мне. Странно, но после всего увиденного я по-прежнему испытывал лёгкое смущение, общаясь с ней. Я никогда не улыбался, обсуждая с ней детали шоу, вёл себя, как мне казалось, очень профессионально и уважительно. В глубине души я восхищался её мастерством заводить публику.

В итоге между нами установились формальные рабочие отношения. Мириам всё больше проникалась ко мне доверием, после работы мы часто пили вместе чай. Я заваривал фруктовый - её любимый - и приносил печенье. Поначалу она только слушала. Я избегал разговоров о работе, рассказывал о театре, балете, еде в местных ресторанах, странах, где я бы хотел побывать. Иногда я шутил, она смеялась от души.

Однажды её прорвало, и она начала рассказывать про себя всё подряд, как на исповеди. Как родилась в трущобах Боготы, как занималась проституцией с пятнадцати лет, как на заработанные деньги сделала операцию по увеличению груди. Как потом приехала в Москву на учёбу, как жила с богатым бизнесменом, пока тот не вышвырнул её на панель, как последние пять лет работала в сфере эскорт услуг. Оказалось, что она отлично говорит по-русски.

В следующий раз мы сидели на кухне, и Мириам сама выбрала тему для разговора.

- Знаешь, они думают, что я кончаю, потому что я не могу терпеть больше, - она загадочно улыбается, глядя на меня. У неё интонационный акцент, похожий на всплески волн, как будто она спорит или бросает кому-то вызов.

Я понимающе киваю, похрустывая печенкой, и всем своим видом выражаю готовность согласиться с тем, что она сейчас скажет.

- Но это не так.

- Нет? - переспрашиваю я.

- Нет, - ей нравится играть в вопрос-ответ. Может, их так учили разговаривать на языковых курсах? Кажется, что мы попали в латиноамериканский сериал начала девяностых. Её фразы чёткие и не подлежат сомнению.

- А как тогда? - подыгрываю, как умею.

- Я кончаю, когда думаю о приятном.

- О приятном?

- Да, о приятном.

- О чём, например? - придумывать наводящие вопросы совсем не сложно.

- О тебе, например.

Я давлюсь печенкой, кашляю. Потом расплываюсь в дурацкой улыбке, краснею до кончиков ушей, как кисейная барышня. Она тоже жеманно улыбается, как будто только что призналась в любви.

- Спасибо, - выдавливаю из себя.

- За что?

- За комплимент.

- А.

Мы молчим, оба чувствуя неловкость.

- Ты хороший, - неожиданно говорит она.

Это явный намёк. Я понимаю, что у меня сейчас два пути. Отказать ей, придумав какую-нибудь нелепую причину, и несомненно тем самым обидеть её. Или...

- Ты тоже. Можно пригласить тебя в кино или театр?

- Кино, - она, не раздумывая, соглашается.

###

Зал заполнен полностью, вокруг нас сидят такие же парочки, как мы: шумные, весёлые. Шоколадка Мириам, как магнитом, притягивает голодные взгляды парней, которые, напрочь забыв про своих девушек, пялятся на неё, занимая места. Я ловлю на себе их хищные глаза, полные зависти и стадного уважения. Девушки недовольно поглядывают в нашу сторону.

Гаснет свет. Всё внимание переключается на фильм. Я вздыхаю с облегчением, рядом с Мириам я невольно стал телохранителем, который того и гляди получит от кого-нибудь по морде.

На коленях у неё огромная коробка сладкого попкорна в шоколадной глазури. Мириам по одному выхватывает хлопья из коробки и медленно направляет их в рот пальчиками с розовым маникюром. Она дразнит меня, задерживая хлопья на губах. Я вижу её лицо боковым зрением. Она делает вид, что внимательно смотрит фильм, но на самом деле возбуждённо дышит, приоткрыв ротик. Я уже достаточно изучил её язык жестов, чтобы понимать, что она играет со мной.

Длинные ногти выхватывают очередное разорвавшееся зерно, несут его в ротик, задерживаются перед самыми губами, потом неожиданно возвращают на место и протягивают мне.

Я удивлённо вытягиваю губы трубочкой, Мириам аккуратно проталкивает внутрь воздушное зерно. Солоноватые подушечки её пальцев, толстые накладные ногти на секунду задерживаются у меня во рту. Мириам ёрзает на сидении, поправляя куртку, шебуршит коробкой, прежде чем продолжить игру.

Она кормит меня с руки, как дети кормят ягнят на ферме: наслаждаясь прикосновением к моим влажным губам и шершавому языку.

- Теперь сам, - шепчет она, облизывая губы.

Я послушно протягиваю руку и достаю щепотку хлопьев. Коробка наполнена до краёв - мы съели только горку. Мириам помогает мне расчищать завалы.

Неожиданно моя рука натыкается на странный предмет, похожий на гладкую резиновую подушечку. Я пытаюсь вытянуть её, но она не поддаётся. Мои пальцы замирают, ощупывая выпуклые контуры, напоминающие сердечко. Подушечка крепится к основанию, твёрдому, как камень.

Нервно сглатываю, убираю руку.

- Больше не хочешь? - расстроено шепчет она.

Наши глаза встречаются. У неё завтра оргазм-шоу, она заряжена, как ракета. А взгляд печальный, робкий. Она боится отказа. Боится одиночества, которое, как злая собака ходит за ней повсюду и воет на луну, стоит только отвернуться и лечь спать. Мириам одна в этом городе, Родион эксплуатирует её, как дойную корову. Она думала, деньги сделают её счастливой, отдавалась за гроши, откладывала на операцию, думала, станет красивее, и все будут её любить. И вот она красивая, богатая, одинокая.

- Хочу, - я выбираю любовь, а не деньги.

Обнимаю её левой рукой, прижимаюсь и погружаю свободную руку в коробку. Мириам проводит языком по сухим губам и чуть-чуть сползает по сиденью вниз.

Мои пальцы погружаются в попкорн и находят сердечко. Собираю его в щепотку, аккуратно массирую подушечками пальцев. Мириам выгибает спину и томно прикрывает веки. Мои пальцы похожи на щуп, которым дети пытаются выхватить мягкие игрушки в автомате. Я вцепился в сердечко, пытаюсь выкорчевать его, но оно не даётся. Начинаю скручивания: по часовой, против. Попкорн бесшумно обтекает мою руку.

Мириам смотрит на меня широко открытыми глазами. Эта игра мне знакома: кто первый отвернётся, тот и проиграл. Ей придётся проиграть. Она - как необъезженная кобыла. Если сейчас не сломать её, то потом будет поздно. Она ускачет по прерии и найдёт себе другого хозяина. А меня будет презирать до конца дней. Как несостоявшегося наездника, неудачника, того мальчика из операторской, который влюбился, сводил девочку на одно свидание и облажался.

Так знай же, Мириам, я отлично держусь в седле!

Мои пальцы скачут вверх-вниз, как на родео. Их не стряхнуть и не сбросить. Я сам диктую ритм и правила игры.

Я знаю о тебе всё, Мириам. Ты можешь пялиться на меня сколько хочешь, ты всё равно будешь моей гнедой лошадкой. Будешь стоять в моей конюшне, катать меня, обслуживать меня. Взамен я буду любить тебя, холить, лелеять. Пускай кому-то твой оргазм не принесёт завтра сто тысяч долларов, сегодня ты подаришь его мне!

Её лицо искажается в немой гримасе, похожей на боль, но я-то знаю истинное значение этой боли.

От взрыва коробка с попкорном начинает ходить ходуном. Как высохшие зёрна кукурузы, доведённые до температуры невозврата, начинают взрываться, выворачиваясь наизнанку, выкручиваться в причудливые воздушные облачка, по своей фантазии сравнимые разве что с картинами Пикассо, так и ты, Мириам, взрываешься в моей руке, заливая глазурью попкорн, орошая его вязкой липкой субстанцией, горячей, живой жидкостью, трепещущей, расползающейся по всей коробке.

12

Мириам не выдержала и отвернулась первая. Вернее, она просто закрыла глаза, потому что волна удовольствия накрыла её с головой. Когда мы снова встретились, два огромных чёрных янтаря, сытых, покорных, загадочно мерцали в темноте, отражая происходящее на экране.

Она выудила из коробки воздушное облачко - горячая глазурь полностью обволакивала его, создавая причудливую смесь шоколада и сливок - и медленно положила в рот. На мгновение её веки томно прикрылись, она рассасывала его, а не жевала. Потом нашла ещё одно, такое же облачко, и робко спросила:

- Хочешь?

Перламутровый барашек переливался отблесками света, льющегося с экрана. Я снова уловил в её голосе страх быть отвергнутой.

Я мог отказаться, проявить брезгливость, оставив её в одиночестве доедать саму себя, мог пристыдить её, дать ей повод думать, что я считаю себя чистюлей в отличии от неё, чистюлей, который не разделяет её извращённых вкусов в еде, мог заставить её думать, что я забавляюсь с ней, как с игрушкой, что пока она испытывает нежные чувства ко мне, я отношусь к ней, как к редкой дорогой путане, которая, пускай, так уж и быть, развлекает себя, как умеет.

Но всё это было неправда. С момента нашей первой встречи я не переставал думать о ней. Её шоколадные формы будоражили мою фантазию по ночам. Я тысячу раз представлял себе, как облизываю её попу, груди. Я старался не думать о члене. Сама мысль сосать член казалась мне ужасно гомосексуальной. Но если отбросить предрассудки и оставить только факты: Мириам кайфует от прикосновения к члену, самая сексуальная женщина испытывает мужской оргазм, чёткий, мощный, который невозможно скрыть, симулировать, который, как лавина, скатывается с горы и накрывает её с головой, то разве можно отказать этой женщине в удовольствии? Лишить её возможности испытывать те же яркие чувства, о которых я знаю не понаслышке, которые взрывают мозг, вырывают из реальности, унося в другое измерение, в котором нет времени и пространства? Разве можно вызывать у неё чувство стыда за её природу, которая и так обошлась с ней слишком жестоко?

«Мириам, моя шоколадка с горячей молочно-кремовой начинкой, - повторял я про себя. - Только что я выдавил из тебя часть твоего лакомства, и теперь я готов вкусить его».

Мои губы неуверенно нащупали липкого барашка в её пальчиках. Это был солоноватый вкус сырого яичного белка. Странно, но я не испытал рвотного рефлекса, которого так боялся.

Мириам оживилась. Глаза вспыхнули азартом, ротик возбуждённо приоткрылся. Я делал всё точно так же, как она: смаковал губами барашка, перемалывал его, рассасывал глазурь, прежде чем проглотить. Мой взгляд был по-прежнему прикован к двум чёрным янтарям, мерцавшим в темноте. От всех этих действий и осознания своей порочности у меня кружилась голова.

Она достала ещё одного - самого сочного из всех, его как будто специально обмакнули в соусе. Потом зажала его передними зубами и, прильнув ко мне, слилась в поцелуе.

Наверное, если любишь кого-то очень сильно, то не испытываешь таких чувств, как отвращение или брезгливость.

«Ведь это частичка Мириам, её вкус, - думал я. - Она хочет, чтобы я принял её такой, какая она есть».

Её нежные губы виноградной улиткой приникли к моим. Она протолкнула барашка внутрь и начала страстно обсасывать мой рот по частям, вызывая на поединок язык. Втянула его так, что мне стало больно и я испугался, что она вырвет его с корнем. Всё это время вязкий нектар Мириам мешался с нашей слюной, становясь постепенно сладким из-за шоколадного барашка, лежащего у меня за щекой.

Мириам как с цепи сорвалась. Если до поцелуя я ещё сомневался, что мы в ближайшее время займёмся сексом, то после я начал бояться, что не смогу удовлетворить её так же качественно, как трах-машина.

Мой член стоял, как каменный. Джинсы не давали ему подняться, и он палкой упёрся в ширинку, выгибаясь до боли у основания и в головке.

###

После кино морозный воздух охладил страсти, бушевавшие между нами. Я взялся проводить Мириам, и пока мы шли, разговаривая, как ни в чём не бывало обо всём на свете, кроме нас двоих, я незаметно скатился к убеждению, что она получила от меня то, что хотела, и теперь идёт спокойно спать, оставляя мечтательного юношу терзаться в муках любви.

Родион снимал для Мириам квартиру на последнем этаже двенадцатиэтажного дома. Дом находился за Троицким предместьем, совсем недалеко от центра.

Мы как раз подходили к её подъезду, когда неожиданно из-за угла дома нам на встречу, пошатываясь, выкатился здоровый бугай в тёмном пальто. Я едва узнал в нём Родиона. В темноте его хориные глазки светились особенно зловеще. Чёрная борода, как у Бармалея, делала его похожим скорее на чечена с кинжалом за пазухой, чем на загулявшего сисадмина.

- А я звоню-звоню, - притворно дружелюбным тоном начал он. - Теперь понятно, кому надо звонить. Здароў, Вицёк! Как жизнь молодая? - у него заплетался язык.

- Привет, Родион. Вот, доставил в целости и сохранности.

- Да... Наш пострел везде поспел, - он дыхнул на нас перегаром.

- Ну ладно, Мириам. Я пойду? - я незаметно пожал ей руку. - Всем доброй ночи! - я попятился назад.

- Пока-пока, - Родни провожал меня ухмылкой.

Я забежал за угол дома и сбавил ход.

«Откуда он только взялся?» - думал я.

Я даже представить себе не мог, как плотно он опекает Мириам. Снова вспомнилась наша первая встреча в метро, как влюблённо он смотрел на Аню тогда. Как Аня светилась от счастья. Знать, что он изменяет ей с Мириам, и не говорить. Встречаться с Аней, смотреть ей в глаза, смеяться с глупых шуток Родни, знать и продолжать обманывать, становясь соучастником.

«Какой же я трус, - думал я. - Убеждаю себя, что боюсь причинить ей боль, боюсь сделать её несчастной и поэтому молчу. Хотя кого я обманываю? Ведь я боюсь совсем другого. Боюсь потерять работу, боюсь мести Родни, боюсь, что он унизит меня при Мириам или при Ане. Трус! Трус! Трус!»

В глубине души у меня ещё теплилась надежда, что Родни продолжает любить Аню, а Мириам - это временное увлечение.

До метро оставалось метров двести, и я уже шёл мимо остановки, когда неожиданно зазвонил телефон. Это была Мириам.

- Витя, я жду тебя возле подъезда через пять минут, - шёпотом сказала она и сразу повесила трубку.

И я побежал назад: через мост, вдоль улицы, во дворы, вниз по лестнице, опять дворами. Возле дома я замедлил шаг, отдышался и аккуратно выглянул из-за угла. У подъезда никого не было. Прижимаясь боком к дому, я подошёл к козырьку и стал у двери, ведущей к мусоропроводу. То ли от волнения, то ли от быстрого бега сердце громко стучало, отдаваясь эхом в ушах. Оно никак не хотело успокаиваться.

Мириам спустилась через минуту. Я услышал, как открывается дверь с домофоном, и выглянул. Мириам помахала мне рукой.

«Что она ещё задумала?» - думал я, неуверенно поднимаясь по лестнице. У меня не было ни малейшего желания снова встречаться с Родионом.

Она взяла меня за руку и потащила к лифтам. Я неохотно следовал за ней. Мы поднялись на третий этаж, вышли на общий балкон. Здесь было не так холодно, как на улице, но так же сыро и темно. Во дворе гулял ветер, редкий свет горел в окнах соседних многоэтажек. Люди спали.

Мириам сразу прижимается ко мне и присасывается губами, её жадный язык коброй проникает мне в рот. Я следую её примеру и тут же попадаю в ловушку. Мириам засасывает меня, как вакуумная помпа, и не отпускает, пока я не начинаю мычать. Её рука скользит у меня в паху, крюком поддевает яички.

Я не возбуждаюсь, скорее наоборот: мне больно. Мириам сдавливает яички, вырывает язык, действует агрессивно. Этот балкон, темнота, сырость, спешка - совсем не то, как я себе представлял секс с Мириам.

Оторвавшись на секунду, она испытующе смотрит на меня широко открытыми глазами.

- У нас мало времени, - шепчет она.

От долгого поцелуя её дыхание сбилось, она напряжена до предела Родни, наверное, задремал перед телевизором, вот-вот проснётся и тогда уж точно возьмёт плеть, ружьё и отправится на поиски сбежавшей лошадки и конокрада.

Мириам неловко опускается передо мной на коленки, долго копается длинными ногтями в ширинке, на ощупь находит резинку трусов, наконец вытягивает мой вялый член и яички и тут же полностью погружает их в горячий рот. Резинка трусов поджимает яички снизу, выдавливая их наружу.

Похоже, у нас действительно мало времени. Таких скоростных минетов у меня ещё не было. Я, как назло, утром подрочил, и вся эта спешка вызывает у меня лишь одну дурацкую мысль: нужно поскорее кончить, пока Родни не нашёл нас. Я медленно возбуждаюсь, Мириам довольно урчит, чувствуя слабую эрекцию. Она втягивает член, как до этого втягивала язык. Не могу сказать, что мне не нравится.

«Если оторвёт член, придётся переквалифицироваться в девочку», - на моём лице застывает глупая улыбка.

Мириам погружает член в рот до конца так, что тот упирается ей в заднее нёбо. Её нос трётся о лобок, нижняя губа облизывает мошонку.

Зубы неожиданно смыкаются на основании члена, и я вздрагиваю, дёргаюсь, как червяк на крючке. Глупая улыбка на моём лице сменяется испугом. Голова Мириам трясётся от смеха, она крепко вцепилась в меня, как пиранья. Мой член по-прежнему гнётся, извивается, как сосиска, у неё во рту, но он уже вытянулся во всю длину. Головка втыкается в узкое отверстие горла, её язык щекочет меня снизу. Мириам замирает секунд на пять, прежде чем вырваться и, задрав голову, возбуждённо спросить:

- Поможешь мне?

Она берёт меня за руки, кладёт их себе на затылок. Потом давит на руки, показывая, как я должен притягивать её голову. Ускоряет темп, шлёпает меня по ягодицам, чтобы не сачковал, давая понять, что я должен работать ещё и бёдрами.

Я трахаю её в рот, или она трахает меня ртом - совсем запутался. Головка втыкается в узкую щель, Мириам всё дальше проталкивает её внутрь.

Неожиданно двери лифта открываются, и кто-то выходит на нашем этаже. Я в ужасе замираю, быстро заправляю член в штаны. Мириам подскакивает, вытирая рот рукавом.

Двери лифта закрываются, человек топчется в темноте перед лифтами, покашливает. Это тянется бесконечно долго. Непохоже на Родиона, тот всегда в движении. Наконец человек идёт к квартирам.

Мы облегчённо вздыхаем, смеёмся и возвращаемся к поцелуям.

«Всё-таки ты у меня кончишь сегодня», - наверное, думает Мириам, натирая задом мой пах через джинсы. Она в первый раз вышла из конюшни и гарцует перед наездником, демонстрируя таланты.

Я сдаюсь, стягиваю с неё джинсы, сдвигаю набок белую ажурный треугольник стрингов и тут же вгоняю в шоколадку восемнадцать сантиметров пульсирующего кнута. Он проскальзывает внутрь, как раскалённый нож в масло. Её попа горит, обжигает изнутри, как кипящее масло. Действую на автомате: быстро, слаженно, в темноте на ощупь у меня получается гораздо лучше, чем у Мириам.

Она удивлённо фыркает, замирает, привыкая к новому хозяину, выгибает спину и, повиливая задом, ждёт моих указаний. Шикарная чёрная грива волнами скользит по спине. Я выбираю аллюр. Медленный шаг, постепенно переходящий в рысцу. У Мириам тату на копчике в виде крыльев бабочки. Хоботок болтается где-то снизу, иногда я чувствую, как он стукается о мошонку.

«Бабочка просит кушать, бабочка проголодалась».

Мои яйца распухли от бесконечных эрекций. Они - как два огромных подшипниковых шара, только что не стучат так же громко.

Я хорошо вцепился в седло, удовольствие от езды ничем не испортишь: холод, грязь, темнота - мне всё нипочём. Пришпориваю Мириам, мою гнедую лошадку-шоколадку. Шлепки по попе звенят на весь подъезд. Мириам чутко прислушивается к командам наездника, ведёт ухом и сразу переходит на галоп. Сбавляю темп, поглаживая её по ляжкам, опять рысца. Бабочка сидит на кончике члена и вот-вот готова присосаться к заветному лакомству. Её хоботок втыкается в головку, проникает в отверстие уретры, входит глубоко внутрь. Пришпориваю, отправляя Мириам в сумасшедший галоп. Теперь она скачет, высоко забрасывая круп, не давая мне расслабиться. Бабочка расправляет крылья. Мириам забывает о всякой опасности и громко стонет.

Я хватаю её за гриву, собираю хвост, оттягиваю назад и, вгоняя конус для подачи начинки глубоко в зад, тяну за поводья. Мириам хрипит, приседает назад, встаёт на дыбы. Я в этот момент закачиваю в неё молочно-кремовую начинку. Бабочка довольно подрагивает крылышками.

Когда всё закончилось, Мириам, повиливая задом и тихо фыркая, отправилась назад в конюшню, а я, опустошённый, поплёлся домой готовить новую порцию лакомства для бабочки.

13

На следующий день Мириам заболела, и шоу пришлось отменить. Родион, скрипя зубами, предложил зрителям деньги за билет или сто токенов, если они готовы подождать. Почти все выбрали токены. Ажиотаж вокруг Мириам только набирал обороты.

В среду она как всегда пришла на разогрев, и Родни снова разминал ей вымя за закрытыми дверями.

После эфира, не переодеваясь, она зашла ко мне в операторскую в чёрном открытом платье-сарафане, босоножках на шпильке. Какой-то козёл запретил ей мастурбировать, и она целый час сидела с анальной пробкой, сетуя на жизнь, призывая зрителей к милосердию, напоминая им, что у неё не было оргазма почти две недели.

С этой пробкой она и пришла ко мне на заплетающихся ногах.

- Поможешь достать? - Мириам поворачивается попой, закидывает платье и длинным ногтем сдвигает в сторону тонкую полоску чёрных стрингов.

Прозрачная ручка похожа на блюдечко, которым Мириам прихлопнули сзади, как огромной канцелярской кнопкой. Внутри пятнадцать сантиметров конуса с диаметром, доходящим до семи с половиной. Все эти подробности мне известны, потому что я сидел рядом, когда Родни заказывал игрушки.

Неуклюже направляю настольную лампу на попу, прищуриваюсь, как хирург, которому предстоит вытащить занозу. Передо мной зияет внутренний мир Мириам: слизистая оболочка, испещрённая алыми кровеносными сосудами, синими венками. Ярко-красный мешок, предварительно залитый смазкой, натянут до предела, как кожа на барабане. Он скользит по конусу, обсасывает его, как леденец.

- Расслабься, - кладу ладони на половинки Мириам и пускаю волну.

- Да, мой Господин, - наигранно воркует она, раздвигая ноги и слегка приседая.

Ягодицы, как два желатиновых тортика, трясутся из стороны в сторону, шпильки воткнулись в пол, заземляя вибрации тела.

Широко открываю рот, хватаюсь зубами за ручку, тяну её, одновременно массируя тортики. Мириам кряхтит, выталкивая конус наружу. Края сфинктера быстро расширяются перед моими глазами. Огромная дыра, в которую свободно войдёт детская головка, хлюпнув смазкой, резко смыкается.

Я сижу офигевший, с конусом в зубах, дрожащими от возбуждения руками, чётким стояком в джинсах.

Мириам, улыбаясь, забирает конус и, наклонившись, целует меня в губы. Потом пристально смотрит мне в глаза дурманящим чёрным бархатом больших сверкающих зрачков, облизывая сухие губы, и говорит всё так же театрально:

- Мой Господин, только Вы даёте мне удовольствие. Только Вы решаете, когда я кончаю.

- Вот как?

- Да. Вот как.

- Я - Господин? - подыгрываю, как умею.

- Да. Ты - Господин, я делаю, что ты говоришь, - ей нравится отвечать на простые вопросы. Мы могли бы играть в вопрос-ответ бесконечно.

- Зачем тебе это? - смущённо спрашиваю её.

Её глаза грустнеют, театральная маска опадает. Мириам поджимает губки, возвращаясь в реальный мир.

- Ладно, извини, - в её голосе слышатся едва уловимые нотки стыдливости, и вся её игривость тут же улетучивается. Мириам вздыхает, разворачивается и идёт к двери.

Чувствую, что теряю её. Сейчас она выйдет, накрутится, в следующий раз её уже не выведешь на откровенный разговор. Ну почему, почему я совсем не чувствую себя Господином? Почему я всё время боюсь потерять её? Нет, это я - Раб, исполняющий желания и прихоти капризной Хозяйки.

Какое-то отчаяние охватывает меня.

- Мириам, постой. Что я должен делать?

Она неуверенно задерживается в дверях. Включаю нежность:

- Научи меня, пожалуйста.

Она разворачивается, бредёт назад, понурив голову. Садится, скупо объясняет правила игры, как по учебнику. От необходимости таких отношений у меня, честно говоря, голова идёт кругом.

- Ну почему всё так сложно? - спрашиваю её. Во мне борются возмущение и жалость. Я хочу здоровые отношения, а не этот бред.

Мы говорим по душам не меньше получаса, я по-прежнему не могу смириться с отсутствием выбора. Я должен, видите ли, делать ей больно и унижать её, потому что она чувствует себя виноватой. Психотерапевты и антидепрессанты уже не помогают. Одиночество и чувство неполноценности задавили её так, что она каждый день думает о самоубийстве. И только боль, которую она научилась причинять сама себе, помогает ей на время забыть о фальши и лжи, которые стали частью её жизни. И вот я - единственный человек, с которым она нашла общий язык, кто по-настоящему верит в её женскую сущность, - отказываюсь ей помочь.

Я тяжело перевариваю информацию о тайном желании Мириам свести счёты с жизнью. Я боюсь, я готов на всё, лишь бы этого не случилось. Где-то в глубине души я догадываюсь, что Мириам может шантажировать меня таким образом, но отступать смысла нет.

- Ну хорошо. Давай попробуем, - решаю про себя, что буду действовать аккуратно. - С чего начнём?

В руке у неё появляется ключик размером с ноготь. Она задирает платье, отводит в сторону ажурный треугольник стрингов, обнажая вымя, спрятанное в плетёном пластиковом чехле, похожем на корзинку. Сквозь дырочки я вижу, как мошонка и член свободно лежат внутри. Мириам вставляет ключик в отверстие у основания сбоку и размыкает чехол. Внутри он весь покрыт сотнями иголок и похож на ежа, вывернутого наизнанку. Иголки готовы впиться в малейшую эрекцию. Они хитро расположены: сверху и спереди, а не снизу. Направлены в центр и не оставляют шансов.

Неожиданно вымя, почувствовав свободу начинает наливаться кровью. Мириам наспех запихивает его назад, с трудом защёлкивает ежа и поворачивает ключик. Её лицо искажается в гримасе боли. Она жмурится, оголяя жемчужные зубы, сжимает ежа обеими руками, пританцовывая, как будто безумно хочет в туалет.

Но постепенно она успокаивается. Видимо, от боли возбуждение быстро спадает, вымя теряет твёрдость и вяло опадает, в дырочках чехла появляются просветы.

Мириам даёт мне ключик:

- Ты мой Господин.

Мне хочется тут же освободить рабыню из заточения, нельзя, чтобы вымя Мириам пострадало.

- Я твой Господин? - кисло улыбаюсь.

- Да, Господин, - Мириам снова включается в игру. В её голосе слышны печаль и смирение, она опустила взгляд и всем видом выражает покорность.

- И ты будешь кончать, когда я разрешу? - усмехаюсь.

- Да, Господин.

Вставляю ключик в ежа, расстёгиваю его. Беру пластиковый стаканчик из-под кофе, даю ей.

- Кончай. Прямо сейчас, - складываю руки на груди, злорадно улыбаясь.

Она облизывает губы, начинает активно мастурбировать. Вымя стремительно вырастает до гигантских размеров. Она не шутит, дрочит, как ненормальная, пытаясь поскорее кончить в стаканчик. Тяжело дышит, кряхтит. От осознания того факта, что она послушно сливает очередную порцию глазури, которая, возможно, стоит сто тысяч евро, у меня отваливается челюсть. Я останавливаю её, когда она переходит к заключительной стадии.

- Хватит, - рявкаю на неё и тащу за руку в ванную. Включаю ледяную воду и душиком поливаю раскалённое вымя над раковиной. Оно постепенно опадает.

- В следующий раз кончишь в воскресенье во время шоу, как обычно. Поняла? - меньше всего мне хочется, чтобы мы лишились работы из-за дурацких игр.

- Да, Господин.

Мы возвращаемся в прихожую.

- Сейчас переоденься и отдыхай до пятницы, - на самом деле мне не обязательно наказывать её сегодня. Достаточно проявить властность.

Она вопросительно смотрит на меня. Спрашиваю:

- Что ещё?

- Вы меня не хотите, Господин? - обиженно шепчет она. Снова тот страх быть отвергнутой. Я совсем запутался: когда началась игра, когда игра стала реальностью, когда закончится, если вообще закончится? И кто тут Господин?

- Хочу, но боюсь, что ты можешь случайно кончить. Тогда нам обоим крышка.

Она достаёт вывернутого ежа с ключиком, торчащим сбоку.

Я киваю:

- Надевай, - чёрт с ней, пускай страдает, если хочет.

Через минуту она стоит передо мной в полной амуниции, готовая к безопасной эксплуатации.

- На колени.

Послушно опускается вниз. Я скидываю джинсы, трусы - мой член торчит уже в сотый раз за сегодняшний день.

Мириам начинает сосать, смотрит на меня, не отрываясь, вверх. Её лицо искажается в знакомой гримасе боли, ёж в паху заполняется плотью и начинает подрагивать. Он акульей хваткой вцепился в вымя и сжимает челюсти всё сильнее. Она стонет, жмурится, оголяя зубы.

- Нежнее. Не кусать.

Обхватываю её голову сзади, начинаю работать бёдрами, как она учила. Она пялится мне в глаза, приглашая поиграть в «гляделки». Давится, продолжая сосать, из глаз у неё сыплются слёзы. Я представить себе не мог, что она выкрутит ситуацию в такое садо-мазо. Она рыдает, всхлипывает и продолжает сосать. Мне жалко её, но я не знаю, что с этим делать. Она сама хочет страдать. Она придумала эту игру, сама предложила использовать ежа во время секса. А теперь ещё упрямо таращится на меня, зарёванная, но непокорная. Я трахаю её, как мне нравится.

Постепенно она привыкает, она выплакалась, напряжение в еже спадает. Она сосёт расслабленно, веки опустила. Это странное приятное ощущение власти: знать, что ей нельзя возбуждаться, делая мне минет. Только я получаю удовольствие, только я решаю, когда ей можно возбудиться, только я пользуюсь её ротиком по своему усмотрению. Только я могу освободить её из заточения и приказать кончить.

Неожиданно чёртик в моей голове шепчет: «Заставь её страдать! Ты ведь можешь и это!»

Ставлю её к стене, задираю платье и легко вхожу сзади, как в масло. Начинаю трахать, ускоряя темп. Хватаю за груди, нежно кручу соски. Её анус вдруг просыпается и начинает жадно сосать меня, почти как ротик, но сильнее. Гораздо сильнее. Выхожу из неё, разворачиваю и целую так страстно, как только могу.

«Уж это точно должно её завести!»

И действительно: во время поцелуя она неожиданно стискивает плотно зубы, выпячивает глаза, таращится, жмурится - она готова лопнуть от боли. Я присасываюсь губами к соскам. Ёж дёргается в экстазе, вгрызаясь в плоть. Мириам опять ревёт, покрываясь слезами.

Но постепенно и эта эрогенная зона теряет чувствительность, приученная к наказанию за возбуждение. В таком состоянии поворачиваю её к стенке и вгоняю член в каменное заляпанное смазкой кольцо сфинктера. Она по-прежнему сильно сдавливает меня, пританцовывая на шпильках. Я трахаю её что есть мочи, рычу, вгоняя член в зажатый анус, который совсем недавно принял бы полено, который теперь не принял бы и мизинец. Моё возбуждение передаётся ей. Сильнее тру соски, от которых у неё железный стояк. Соски не помнят боли в сочетании с анусом и радостно наливаются кровью. Она орёт, как ненормальная, сжимаясь ещё больше. Как будто боксёр схватил мой член в кулак и пытается выжать его, как лимон. Я уже не смогу вырвать из неё член, даже если сильно захочу. Просто дёргаюсь внутри, как кобель, прилипший к сучке. Головка разбухла, как гайка на болте, и не может вырваться. С трудом взрываюсь, продавливая внутрь узкие болезненно-острые струи спермы.

Торчу в ней ещё минут пять, прежде чем ёж расслабляет челюсти и её анус начинает проявлять признаки жизни. Кровь с трудом отливает от члена, и я наконец выхожу из неё.

14

Быть Господином - большая ответственность. Это становится очевидным, как только видишь, какое воздействие доминирование оказывает на человека.

Мириам - такая уверенная и весёлая на камеру - после шоу возвращалась к образу стыдливого подростка. Когда мы сблизились, она рассказала мне, что не раз обжигалась при знакомстве. Её предавали, разоблачали, перешёптывались за спиной. Незнакомые люди пялились на неё. Она шокировала, пугала, вызывала притворное сочувствие, нездоровый интерес. Парни искали в ней экзотики. И отношение к ней было соответствующее:

- Ты же парень. Знаешь, чего я хочу, а ломаешься, как баба.

Она, как магнит, притягивала к себе извращенцев. Чувствовала себя уродом, фриком, таким же извращенцем, которого за деньги показывают в интернете, которого богатые используют для своих утех. Она так привыкла к этой роли, смирилась с ней, что не представляла жизнь иначе. Она не умела зарабатывать деньги, могла только выставлять своё тело напоказ и продавать его. Она бы давно отрезала себе это вымя, если бы не страх остаться никому не нужной без средств к существованию. И ещё она боялась, что перестанет испытывать оргазм. Этот замкнутый круг загонял её в тупик одиночества.

Со мной она почувствовала себя женщиной. Желанной, красивой. Я, сам того не замечая, оказывал ей мелкие знаки внимания: пропускал вперёд, вызывался поднести сумку, если возникала такая необходимость, помогал снять куртку, иногда дарил ни к чему не обязывающие розочки, говорил комплименты, флиртовал, шутил - в общем инстинктивно делал всё то, что сам не воспринимал как ухаживания.

Она искала во мне защитника, который бы оградил её от жестокости мира, Хозяина, который бы позаботился о ней, принял бы решения, которых она так боялась, человека, который бы взял на себя вину и ответственность за то, что с ней происходит.

Когда этот тяжкий груз свалился с плеч Мириам, она словно расцвела. В это тяжело поверить, но она становилась собой, только когда входила в роль Рабыни. Именно в этот момент она по-настоящему освобождалась от оков страха и вины. Её фальшивая жизнь заканчивалась, как только она надевала ошейник, её настоящая жизнь полная свободы и безумной страсти начиналась, как только она становилась на колени перед Хозяином.

Всё это я осознал не сразу. Мириам ничего не скрывала, только высказывала опасения, что я брошу её, как только мне надоест с ней возиться. Я же, напротив, волновался, что не справлюсь с поставленной задачей. Я не умел причинять боль, унижать. С раннего детства я сам часто становился предметом насмешек и издевательств. Мне была противна сама мысль глумиться над кем-либо, тем более над Мириам.

Но, как оказалось, даже унижать можно, испытывая любовь и уважение.

###

Через пару недель после болезни, которую Мириам подцепила в кинотеатре, произошёл примечательный случай, запустивший череду событий, навсегда изменивших нашу вялотекущую жизнь.

В то воскресенье перед шоу Мириам сразу вошла в роль Рабыни. Она хотела, чтобы я повелевал. Просто стимуляция трах-машиной, подключённой к интернету, не заводила её так сильно, как мысль о том, что я сижу в соседней комнате и руковожу процессом. Что это я управляю трах-машиной, разгоняя анальный стимулятор до десяти проникновений в секунду, я решаю, когда наступит оргазм.

- Господин хочет, чтобы я сегодня кончила? - Мириам стоит в коленно-локтевой позе, разогретая, готовая к путешествию в один конец.

Родни ушёл, я сам пристёгиваю трах-машину.

- Да. Не сразу, минут за пять до конца, - рассеянно поправляю ремешки, стягивающие круглую попу, убеждаясь, что они хорошо сидят.

- Ровно пять?

С сомнением смотрю на неё:

- А ты что, можешь ровно?

- Если прикажите.

Усмехаюсь:

- Ну хорошо. Давай ровно пять.

Возвращаюсь в операторскую, включаю камеры.

«Ровно пять!» - тихо смеюсь про себя, сдерживаясь, чтобы не заржать, как осёл.

Всё как обычно: разогрев, знакомство с игроками, весёлое общение, первые симптомы наступления оргазма - Мириам открывает рот, обнажая белоснежные зубы, морщится. Затем я постепенно отключаю фаллостимулятор, входим в анальный режим. Расслабленный полёт на высоте двух проникновений в секунду. Цена детская - всего 30 токенов за проникновение. В чате каждую минуту автоматически выводится оставшееся время. Игроки знают, что Мириам не спешит расставаться с оргазмом. Все ждут последних двух-трёх минут, когда всё и решится. Скорость с недавних пор привязана к оставшемуся времени - чем меньше времени, тем скорость выше. От меня мало что зависит, я слежу только за безопасностью и соблюдением правил. Если Мириам не кончит, то весь призовой фонд перейдёт на следующий раз. Джекпот, как в настоящей лотереи. Собственно, сегодня третий такой случай. В прошлый раз Мириам не кончила, потому что я ей, видите ли, приказал. Тогда она меня точно так же спросила:

- Господин хочет?

- Нет, не хочу, - сердито буркнул я, думая, что от меня всё равно ничего не зависит.

А она и в самом деле не кончила, как народ ни старался. И я ходил всю неделю в раздумьи: может, она действительно не кончила, потому что я ей приказал? Две недели Мириам оставалась голодной, и в последние дни возбуждалась от любого прикосновения так, что я даже попросил её снимать ежа во время наших игр, чтобы она не орала, как мартовский кот.

Поэтому 300 тысяч токенов осталось с прошлого раза. Плюс 350 с этого, плюс ставки, плюс билеты, проданные после начала шоу. Итого почти миллион. Делим на десять - сто тысяч евро. Это и есть сумма выигрыша, которую сегодня заберёт счастливчик, угадавший момент наступления оргазма. Родни заработает тысяч сто - сто пятьдесят, владельцы сайта тысяч двадцать, Мириам десяточку, ну и я свои шестьдесят. Не тысяч, конечно, и даже не евро.

Но Мириам не торопится. Трах-машина повышает градус до трёх проникновений в секунду, а ей хоть бы хны. Улыбается, весело щебечет, временами закатывает глаза, судорожно сглатывая. За шесть минут до конца шоу наступает затишье перед бурей. Редкие токены вызывают десять-пятнадцать анальных стимуляций. Потом пауза секунд пять, и снова кто-нибудь вкинет сотню токенов. Все ждут момента, когда машина увеличит скорость проникновения. Тогда и шансы больше. Но тогда и максимальная ставка меньше.

Истекает двадцать четвёртая минута. Трах-машина застыла в ожидании новых токенов. Пять секунд тишины, десять, пятнадцать. В чате появляется сообщение: «5 minutes left».

В этот момент Мириам закрывает глаза, её ротик приоткрыт, она шевелит губами, как будто шепчет мантру или молится, и вдруг взрывается в презерватив, кончает с громким стоном так, что микрофон глохнет.

Мешочек наполняется заветной жидкостью и тяжело свисает, как намытое золото старателя. Народ в шоке, я под столом.

Мириам кончила без всякой стимуляции, просто лежала на пуфике, предоставленная сама себе и трах-машине. А последние тридцать секунд только себе. И вдруг взорвалась, как мина замедленного действия. Фитиль догорел, и она взорвалась.

В это тяжело поверить, но такое возможно. Если долго не кончать, а потом довести себя до точки невозврата, когда стоишь на самом краю, покачиваясь, отчаянно размахиваешь руками, выгибаешь тело, чтобы не упасть, делаешь это бесконечно долго, но потом всё-таки медленно, теперь уже безнадёжно, обречённо, заглядываешь в бездну, чтобы, уверенно оттолкнувшись, всё же нырнуть туда, то такое даже более чем возможно. Зрители понимают это, я тоже. Мы все стояли на этом обрыве не раз. Мы знаем, как приятно оттягивать момент падения, какое блаженство испытываешь, ныряя в пропасть. От этого падение Мириам кажется фантастикой. Она стояла у самого края, так долго размахивая руками, не делая шагу назад, но и не решаясь оттолкнуться для прыжка, а мы не могли даже догадываться об этом. Она ведь ничего не говорила! Лицо её лишь периодически искажалось в гримасе блаженства. Но теперь то мы точно знаем, в каком отчаянном положении она находилась как минимум полминуты.

Запускаю процедуру остановки шоу по протоколу «Джекпот». Снова истерика в чате, слова благодарности, слёзные просьбы выложить поскорее запись шоу для скачивания.

А у меня в голове свербит одна мысль: Мириам кончила ровно за пять минут до конца шоу, как и договаривались. Неужели она действительно контролирует наступление оргазма. Но как такое возможно?

Вспомнился наш первый разговор на эту тему, её неловкое признание.

Когда шоу закончилось, я выключил камеры и пошёл в студию. Мириам уже снимала с себя трах-машину. Я начал помогать ей.

- Ты сегодня всех очень удивила.

Она коварно улыбается, повиливая задом.

- Господин доволен?

Я не могу хвалить её. В нашей игре Господин должен вести себя сдержанно. Поэтому я просто ухмыляюсь. Потом говорю притворно строгим тоном:

- Так о чём ты думала сегодня во время шоу?

- О Вас, Господин.

- Обо мне?

- Да, Господин.

- Что обо мне?

Она молчит, с опаской косится на меня.

- Не знаю.

- Что «не знаю»?

- Думала о Вас.

Мы закончили с трах-машиной, и Мириам вся заляпанная смазкой в одних красных туфлях на шпильке сидит передо мной, вызывающе откинувшись назад, свесив раздвинутые ноги с кровати. Обмякшее вымя неприлично сжалось, сиськи мерно колыхаются.

Собираю чёрную гриву в хвост, наматываю на кулак и оттягиваю назад. Её лицо задирается вверх, бесстыжие глаза всё так же улыбаются, смотрят на меня нагло, не моргая.

- Что думала? - произношу почти по слогам.

Её ротик приоткрывается, брови взлетают, она нервно сглатывает, моргает наконец.

- Что Господин целует меня.

- Вот так? - нежно целую её.

- Нет.

- А как?

- Там, - она косится вниз, облизывая губы.

У меня нет слов. Мириам кончает от одной мысли, что я сосу её член? Неужели ей мало того, что я к нему прикасаюсь?

Рука сама выпускает хвост волос. Хмурюсь, разглядывая сморщенное вымя. Оно свернулось в кожаный мешок и похоже на летучую мышь, спящую вверх ногами, сложив крылья.

- Надеть ежа, быстро.

Мириам озадачена. После оргазма от ежа мало толку. Она не спеша извлекает его из сумочки и упаковывает в него мышь, отдаёт мне ключик.

- Ложись.

Ложится на спину и по-женски раздвигает ноги передо мной, воткнув шпильки в покрывало. Ёж безучастно свисает к анусу. Груди распластались по грудной клетке. Попа Мириам похожа на две дыни, подложенные снизу вместо подушки. Дыни перекатываются, напрягаются. Мириам волнуется - что я задумал? Сочная щель между дынями разбита трах-машиной, залита смазкой. Сухой член без труда проскальзывает в горячее лоно, которое тут же обхватывает его и начинает сосать. Трахать Мириам после шоу - одно удовольствие. Она как разогретый пластилин, который мяли тысячи рук, готовили к работе, она - как глина в руках мастера, гипс, из которого мне предстоит слепить прекрасное творение.

Я не спешу ваять. Шпильки взлетают за спиной и цепляются в замок. Мириам расслабляется, получая удовольствие. Ёж трётся изнанкой, зажатый между нашими лобками. Розовая мышь мирно посапывает внутри.

Пора её будить!

Достаю член, вытираю салфеткой и сажусь верхом на лицо Мириам. Мой член смотрит в пупок, задирается по дуге после интенсивной работы, мне приходится выгнуть спину в пояснице, чтобы безболезненно войти в жадный ротик Мириам. Она засасывает меня, забывая об опасности.

Ёж лежит передо мной. Мышь по-прежнему мирно покоится внутри. Дорожка нежных поцелуев, которую я начинаю прокладывать по животику, явно указывает на пункт назначения. Мой взгляд прикован к мыши. Она удивлённо открывает глаза, расправляет крылья. Мириам стонет, замирает с членом во рту. Теперь она знает, какую пытку я ей приготовил. Но я беспощаден. Мои поцелуи вокруг ежа заставляют его дрожать. Мышь внутри проснулась, с ужасом осознаёт безвыходность положения в замкнутом пространстве. Ей некуда деваться, места в камере пыток становится всё меньше, ёж жадно раззявил зубастую пасть. Я подбираюсь всё ближе, мой язык уже скользит по лобку, возле самого хомута-наручника. Мириам гладко выбрита, но двухдневная щетинка даёт о себе знать. Шершавый мокрый язык встречается с наждачкой лобка. Мышь в отчаянии кидается на решётку с шипами, нанося себе увечья. Мириам жалостно мычит, оплакивая мышку. Ёж вгрызается в розовое мясо, дёргается, чавкая. Теперь наполненные ужасом глаза мыши приникли к решётке, выдавливаются из неё. Ёж распял её розовое тело по всей камере, растянул по стенкам, прибив тысячами гвоздей к решётке. Мой язык скользит по решётке, напоминая мышке о нашем свидании. Она судорожно дёргается внутри, безуспешно пытаясь вырваться. Мириам сочувственно рыдает. Наконец мой язык достигает места, где голова мыши насадилась на острые шипы ради одного прикосновения к моему языку. Кончиком языка я нащупываю очертания глаз, носа, губ - мышка нежно попискивает сквозь железные прутья.

- Тебе нужно успокоиться и взять себя в руки! - шепчу я ей. - Ты не можешь всё время страдать из-за любви.

Она пищит, дёргаясь, причиняя себе ещё большую боль.

- Посмотри, как ты мучаешься из-за одного поцелуя! - беру клетку в обе руки, глажу распятое тельце мышки сквозь прутья.

Мириам согласно мычит: мышь не должна страдать из-за её ошибок. Дыни ходят ходуном подо мной, мой член превратился в обмылок, весь покрытый скользкими выделениями.

Видимо, призывы Хозяйки отрезвляют мышь, и она смиренно отступает от решётки. Я пытаюсь выманить её вперёд, соблазнительно целую мягкую ткань вокруг клетки, вылизываю её. Но это не помогает. Мышь стала ручной. Она слушается Хозяйку, а не меня. В следующий раз она послушно выползет, только когда ежа не будет рядом. Мириам, благодарно сосёт, торжествуя в душе. Мышь наконец-то послушалась её.

Я поднимаюсь. Моя работа здесь закончена: мышь приручена. Она больше не посмеет совать свой нос из клетки ради одного поцелуя. Она снова сложила крылья и уснула, болтаясь на прутьях вверх ногами.

Мириам садится на край кровати, я становлюсь напротив. Она умиротворённо работает головой, бесстрастно, но со всей отдачей. Так доярка доит корову: нежно, но целенаправленно, отточенными движениями сцеживая молоко. Гнедая кобыла забыла про свои желания, полностью подчинена моей воле. Её рот расслаблен, глаза закрыты.

Я беру её за подбородок:

- Смотри на меня.

Она открывает глаза и покорно смотрит вверх. В этом взгляде нет и намёка на неповиновение. Я фиксирую её голову и дальше двигаю бёдрами самостоятельно. Наши взгляды прикованы друг к другу.

- Ты будешь думать обо мне, только когда я разрешу. Понятно тебе?

Она кивает, её рот заполняется спермой. Я кончаю тихо, мягкими движениями, придерживая рот, чтобы ничего не вылилось.

- Не глотать!

Она сдерживается, выше запрокидывает голову. Заставляю её открыть рот и смотреть на меня вверх. Наши глаза снова встречаются.

- Будешь глотать, только когда я прикажу. Понятно?

Она кивает. Я вожу пальцем по губам, долго поправляю волосы, вытираю щёки от слюны. Другой рукой поглаживаю горло, следя за тем, чтобы она не глотала.

Наконец закрываю ей рот.

- Глотай.

Горло напрягается, передёргивается, подпрыгивает вверх, вниз. Два, три раза. В следующий момент Мириам открывает рот и высовывает язык.

Я одобрительно улыбаюсь краешком губ, киваю.

- Теперь отдыхай.

15

«Мириам кончает от мысли, а не от стимуляции», - не выходило у меня из головы. Я с удивлением вспоминал многолетний опыт мастурбации. То, что лежало на поверхности, что было так очевидно, стало настоящим откровением в один прекрасный момент.

Во время секса с Олей - девушкой, с которой я продолжал вяло встречаться, - я часто представлял себя с Мириам, чтобы побыстрее кончить, и наоборот - мог, например, представить себе мусорный контейнер, - чтобы задержать наступление оргазма.

Бросить Олю мне не хватало смелости, изменять ей - совести. Я так запутался: страх стать гомиком отошёл на второй план, теперь я боялся, что о моей связи к Мириам узнают друзья, родители. Мне хотелось жить нормальной жизнью, а не стыдится и постоянно боятся разоблачения. Кроме того, в обозримом будущем мне хотелось серьёзных отношений. Я готов был жениться по любви, но с Мириам возникала куча вопросов.

После университета я сразу получил повестку в армию. Родни обещал помочь, но медкомиссию всё равно надо было пройти.

Вот в таком положении - две девушки, одна любимая, другая - не очень, и та, что любимая - не то, чтобы девушка, и отношения с ней не то, чтобы очень, плюс стрёмная работа с официальным распределением на госпредприятии, где я числился, как мёртвая душа, плюс армия и медкомиссия, плюс Родни, у которого свои интересы на Мириам и меня, - вот как-то так я и сидел в своей операторской, как курица-наседка на крокодильих яйцах, когда однажды раздался звонок от Ани. Она, хлюпая носом, попросила приехать, и я тут же помчался к ней.

###

Аня была не одна. Дверь открыла долговязая крашеная блондинка с короткой стрижкой изящно растрёпанных пышных волос, зачёсанных на бок. Она окинула меня враждебным блеском холодных буро-зелёных глаз:

- Вы Виктор? - я кивнул. - Проходите.

Девушка сложила руки на груди и стояла так, прислонившись к стене выгнутой, как у лебедя, спиной, критично рассматривая меня, пока я разувался. Оценивала, наверное, мою чёрную выцветшую куртку и пыльные поцарапанные ботинки.

Это была девушка чуть постарше меня, очень стильная во всех отношениях. С красивым личиком, слишком ровным для естественного золотым загаром кожи. Она могла бы сойти за молодую хозяйку салона красоты. Ассиметричная чёлка, похожая на хвост петуха, элегантно подчёркивала овал лица, частично прикрывая его.

Она была худая, как доска, горделиво-осанистая, но при этом отлично сложена, как куколка. Белая кофточка обтягивала холмики грудей и закачанную железную талию. Чёрные брюки клеш как влитые сидели на прочных широких бёдрах. В паху зиял маленький треугольник, несмотря на то, что девушка стояла плотно скрестив ноги. Когда мы пошли в зал, я снова имел возможность оценить её железный перекачанный зад, не костлявый, как у вешалок, но залитый в один свинцовый играющий мускул.

Аня лежала зарёванная в постели в спальне. Огромный чёрный фингал светился под её левым глазом.

«Всё из-за моей трусости! - кольнула мысль. - Если бы только я рассказал ей про Мириам раньше».

- Вы уже познакомились? - Аня попыталась выдавить виноватую улыбку. - Нет?

Она представила мне Сандру как лучшую подругу. Та раздражённо кивнула в ответ на моё приветствие и сразу вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Я удивлённо проводил её взглядом и вернулся к Ане:

- Это Родни тебя ударил, да?

Она задумалась, прежде чем ответить неуверенным кивком головы. Мы молчали, разглядывая друг друга. Я вспоминал, как она нежно оттолкнула меня пять лет назад. Можно сказать, пожертвовала тогда собой.

- Да, - словно проснувшись от полудрёмы, сказала она. И потом продолжила: - Витя, я тебя давно хотела спросить, ты в последнее время ничего странного за Родни не замечал?

Она смотрела на меня большими испуганными глазами, как будто догадывалась обо всём. И даже больше: знала, что я что-то скрываю.

- Мы сейчас работаем над одним проектом... - начал я издалека. - Это отнимает много энергии, нервов, - столько фальши было в моём голосе, я сам себе стал противен.

Я не вдавался в подробности. Трусливо оправдывал агрессию Родни, упирая на то, что он много работает, сильно устаёт. Избегал смотреть в глаза Ане, чтобы не выдать себя. Она бы сразу обо всём догадалась.

Аня знала, как Родни зарабатывает деньги, но в её представлении речь шла только о женских моделях, таких как безграмотная стриптизёрша Лиза, невинно мастурбирующих перед камерой. Наверное, моя попытка примирить их с Родни умилила её. Она попросила сесть рядом на кровать, нашла мою руку.

- Знаешь, Родни хочет, чтобы я была с ним активной. Понимаешь, о чём я?

Я кивнул. Я давно подозревал, что он не просто так разминает вымя Мириам перед шоу.

- Я с тринадцати лет на таблетках. В последнее время вообще не было эрекции. Раньше его всё устраивало, но теперь он стал каким-то не таким.

- Думаешь, он поэтому тебя ударил?

Она хмыкнула, откинула одеяло и легла на бок. Потянула маечку вверх и приспустила тонкую материю розовых трусиков, обнажив огромное чёрное пятно на бедре, желтеющее по бокам.

- Ты не можешь просто уйти от него? - от обиды мой голос сорвался на хрип.

Она посмотрела на меня задумчиво:

- Нет. Не думаю. Он обещал оплатить операцию по смене пола. Но теперь хочет, чтобы я прекратила гормонотерапию, - она уже накрылась одеялом и снова взяла меня за руку. - Я совсем запуталась, ничего не понимаю, - Аня тяжело вздохнула.

Странно, но в тот момент я чувствовал себя точно так же.

«Наверное, есть какая-то связь между нами», - думал я.

- Сколько стоит операция?

Её лицо озарила светлая улыбка.

- Зачем тебе?

- Ну сколько?

Она опять задумалась, улетела куда-то в мыслях. А потом проснулась, чтобы нервно протараторить:

- Знаешь, иногда мне кажется, что операция ничего не изменит, что будет только хуже. Многие девочки теряют чувствительность, родить я всё равно не смогу. Кем я стану? Особью неопределённого пола? Бесплодной женщиной? Подстилкой с дыркой? Ты бы женился на такой «женщине»? Никогда не прощу себе тот первый обман. Никогда! Не хочу больше никого обманывать! Не хочу! - она нервно сжимает кулачки, её распухшие глаза мечут искры.

Я сглатываю. Она винит себя точно так же, как Мириам. Когда-то давно я нечаянно нанёс Ане психологическую травму, которая, зарубцевавшись, как снежный ком, обросла виной в её сознании.

- Да.

- Что да? - она забыла, о чём спрашивала.

- Я бы женился на тебе.

Аня смотрит на меня широко открытыми глазами, по её щекам бегут слёзы.

- Витя...

Наклоняюсь и обнимаю её. Она прижимается всем телом, продолжая реветь. Мои руки неуклюже скользят по её спине. Тонкая маечка задирается, топорщится, руки натыкаются на нежную полоску кожи в том самом месте, где чернеет синяк. Растрёпанные вялые волосы Ани обдают теплом. Её влажное лицо трётся о щеку.

Неожиданно Аня жадно присасывается к подбородку и покрывает шею поцелуями.

- Аня... - у меня ещё есть время остановить её, но нет сил сопротивляться. Я устал, как и она, от постоянной беготни, сложных отношений, чувства вины.

Аня лихорадочно стягивает с меня рубашку, едва не вырывая пуговицы с корнями. Её ротик скользит по груди вниз к животу, язычок заскакивает в пупок, пальцы возятся ширинкой. Наконец она стягивает джинсы вместе с трусами и с жадностью тигрицы накидывается на предательски торчащий член.

- Такой твёрдый, большой - шепчет она, на секунду оторвавшись, зажав основание в руке и с восторгом созерцая восемнадцать сантиметров по-утреннему застывшей стали.

С фингалом под глазом, зарёванная, но счастливая, она выглядит очаровательно. Столько нежности в её прикосновениях, страсти. Стягиваю с неё трусики, пока она делает минет. Безвольно болтающийся пенис похож на молочную соску. Восьмилетние пацанчики бегают с такими по бане. Соска смешно болтается в такт с движениями головы, шлёпается о лобок, отскакивает, дрожит, как верёвочка - какие-то пять сантиметров вытянутой в мизинец кожи, сморщенной на конце. Яички втянулись и сжались, остался только этот хвостик от лопнувшего шарика. Кожа в паховой области вся отбелена, видны лишь следы от загара. На припухлых грудках маленькие белые треугольники с размытыми краями соединены тонкими полосками завязок. Те же белые треугольники, но побольше, красуются спереди и сзади на бёдрах. За пять лет её зад стал шире, мягче, груди налились соком, теперь они свисают и трясутся в такт с телом. Она утратила всё, что связывало её с мальчиковым детством, превратилась в принцессу-лебедь с детской соской между ног.

Я выползаю из-под Ани. Мне не нужно переворачивать её, она сама подставляется. Смазка с малиновым запахом у неё тут же рядом в прикроватной тумбочке. Медленно вхожу в неё сзади, прибивая к кровати. Сфинктер смешно причмокивает, хлюпает. От этого звука нам обоим становится весело. Я ускоряю темп и напор, чтобы вызвать ещё больший чмок-хлюп. Выхожу целиком, разгоняюсь и влетаю по самые яйца.

- Чмок, - яйца шлёпаются в отполированное блюдце под самым анусом. - Хлюп, - теперь это звучит возбуждающе.

- Да, вот так, трахни меня сильнее, - стонет Аня. Она подпрыгивает мне навстречу, выгибает спину, шире раздвигая бёдра, тянется за поцелуем, задирая голову вверх.

Я многому научился с Мириам. Сворачиваю волосы в хвост, вколачивая член в пухлый зад. Сажусь за ней на корточки и начинаю обрушиваться сверху: хлюп-чмок, хлюп-чмок.

- Ещё, ещё, не останавливайся, - исступлённо шепчет она. - Трахай меня, милый. Сильнее.

Когда она в последний раз трахалась? Год назад, два? Родни не сразу стал таким. Он требует от неё невозможного: с такой пипеткой она даже женщину не сможет трахнуть, не то, что кабана Родни. Или сможет?

Переворачиваю её на спину и вхожу в горячее малиновое месиво. Любопытство сводит меня с ума. Двумя пальцами аккуратно выворачиваю соску наизнанку, разглядывая бледно-фиолетовую влажную головку. Писюн, как клей-карандаш, безучастно катается по лобку, подрагивая, как вода в стакане во время землетрясения.

Неужели она совсем не возбуждается? Кто скажет, что это мальчик, пусть первый бросит в меня камень.

Любопытство свело меня с ума...

Я полностью втягиваю соску в рот. Она, как дождевой червяк: становится длиннее и тоньше, когда тянешь, отпускаю её - и она возвращается в исходную форму. Очень мягкая, укутанная в тонкую нежную кожицу, как желатиновый палец, она извивается, гнётся пополам. Оттягиваю кожицу к основанию, оголяя головку, и начинаю интенсивно сосать.

Чёрт возьми, Аня, ты должна сегодня хотя бы возбудиться!

Она вцепилась растопыренными пальцами мне в волосы, смотрит вниз испуганно, неуверенно, по-женски, как богомол, сложив ножки, оттягивая носочки в стороны. Её глаза полны ужаса: наверняка, думает, что я стал таким, как Родни, и захочу большего от её эрекции. Ей некуда деваться: соска наливается кровью, вытягивается, становится упругой, но по-прежнему легко гнётся и прячется в кожу.

- Так-то лучше! Теперь сама, - возвращаюсь к малиновому варенью. Моя поварёшка такая же железная, как и была.

Аня, улыбаясь, берётся за дело. Всё-таки, когда она возбуждена и мастурбирует, трахать её намного приятнее. Анус ожил, удовольствие на её лице ничем не скроешь.

- Скажешь, когда будешь кончать. Хорошо? - лично я уже готов, но нужно подождать. Я мог бы не кончать вечно, как Мириам.

Мы продолжаем игру, пока Аня доводит себя до кондиции. Есть что-то общее в том, как мои девочки мастурбируют: им нужно две руки, одна придерживает ломкое основание, другая по-женски трёт головку открытой ладонью, как клитор, прижимая её к лобку.

Аня старается, кряхтит. Я почти замер над ней, её анус сжимается всё сильнее, затягиваясь в резиновый узел. Она, не отрываясь, смотрит мне в глаза. Испытующе, уверенно.

«Мы кончаем от мысли, а не от стимуляции», - вспоминаю я.

Наклоняюсь и нежно целую её. Мой язык по-хозяйски глубоко проникает ей в рот. В этот момент принцесса-лебедь выгибает спину дугой и бурно кончает подо мной. Ритмичные сокращения ануса ни с чем не спутаешь. Я взрываюсь, вслед за ней, забывая обстоятельства места и времени, погружаясь в одну мысль, звенящую в голове громко и отупляюще чётко:

- Я люблю тебя, люблю! Слышишь? Лю-блю!

16

Я вышел от Ани в ещё большем замешательстве, чем я был, когда ехал к ней. Сразу вспомнились мудрые слова Экзюпери:

«Мы в ответе за тех, кого приручили».

Оля, Мириам, теперь Аня - перед каждой из них я был в ответе, но делать с этим решительно ничего не хотелось.

Мне всегда не везло с девчонками. Им нравились хамоватые, наглые ребята, которые везде суют нос. Такие, как Родни: напористые, лидеры. А мне доставались объедки с царского стола: девочки-перебежчицы, уставшие, ищущие любви, а не силы. Даже Оля начала встречаться со мной, когда мой статус неожиданно подрос. До этого она встречалась с одним мажором, который замучил её приступами ревности.

«Она уж точно достойна лучшего, - думал я. - Изменяю ей фактически с мусорным контейнером».

Вот такие невесёлые мысли посещали меня, пока я ехал домой. И самое ужасное: мне абсолютно не хотелось что-либо менять.

«Да гори оно ясным пламенем! Будь, что будет, как-нибудь само рассосётся!» - думал я.

Неожиданно вспомнил нежные посасывания Ани и растянулся в дурацкой улыбке на весь автобус. Член в джинсах оживился на минутку, но вскоре опять поник.

Во всяком случае Мириам не имела ко мне претензий. Она продолжала встречаться с Родни и, предполагалось, что я тоже имею право жить другой жизнью. Может, она поэтому предложила столь изощрённые отношения? Чтобы не возникало чувства ответственности? Хотя куда уж изощрённее...

Оля не строила на меня далеко идущих планов. Казалось, она встречается со мной только для того, чтобы потрахаться и выйти в свет с красивым мальчиком.

У Ани была связь с Родни. Выходило, что я пользовался его девочками за его же спиной. Он, как немощный альфа-самец, отходил от стада, и тут из кустов выскакивал я - активный бета-кобель - пристраивался к его самочкам: одной, второй.

Выходило так же, что я по-прежнему один, и нет в моей жизни надёжной опоры, той верной и единственной, которая бы позаботилась обо мне в трудную минуту.

«И Аня с Родни не по своей воле встречается, - вспомнил я, - а ради денег на операцию».

Деньги, деньги... Каждый день через мои руки проходили десятки тысяч евро, а я по-прежнему зарабатывал жалкую тысячу в месяц. Неплохо для вчерашнего студента, но совсем ерунда, если не хочешь ни от кого зависеть.

«Вот если бы у меня было много денег, - думал я. - Я бы вырвал Аню и Мириам из рабства, и втроём мы бы удрали в Сан-Паулу», - мне почему-то казалось, что это и есть тот единственный рай на земле, где к транссексуалкам и мужчинам, которые их любят, относятся благосклонно, как ко всем влюблённым.

Я вышел из автобуса и брёл по пустынному тротуару в сторону метро, мечтая о жизни в Сан-Паулу. До метро оставалось метров двести, и я как раз переходил выезд со двора, когда неожиданно из-за спины, со стороны улицы, послышался резкий визг колёс и быстро приближающийся шум мотора. Я только успел оглянуться и прыгнуть в сторону. В следующий момент мощный удар бампера отбросил меня на тротуар. Я ударился плечом, головой, покатился по асфальту. В глазах потемнело, небо закружилось над головой и куда-то исчезло.

###

Картинка медленно, как на фотографии, проявляется перед глазами. Я лежу на боку, рассматривая заброшенную детскую площадку под пожелтевшими клёнами: ржавая горка, разобранная песочница, качели с лужей. Мимо с включённой мигалкой проносится машина ДПС.

Интересно, что там произошло? Поднимаюсь на колени, встаю, отряхиваюсь. Иду, шатаясь, во двор за мигалкой. Посмотрю хоть издалека, что за цирк.

Гаишники зажали джип в тупике и пытаются вытряхнуть водителя из машины. Упрямый козёл ни в какую не хочет вылезать. Газует, надеется ещё, наверное, что удастся удрать. Наконец они вскрывают боковую дверь и за шиворот вытаскивают незадачливого водилу через пассажирское сиденье. Два амбала с резиновыми дубинками выволакивают брыкающееся тело из авто, выворачивают руки, кладут на капот, надевают наручники.

Странно, но кажется, я уже где-то видел эту задницу. По-женски широкая, но уж очень спортивная: одни мускулы, как у кобылы.

Гаишники отрывают девушку от капота, тащат к себе в машину. И тут я замечаю перекошенное лицо и сбившуюся, до боли знакомую, чёлку.

«Да ведь это Сандра! - мелькает мысль. - Как она тут очутилась?»

Подхожу ближе, рассматривая через стекло поникшее лицо Сандры. Гаишник, сидящий спереди, за рулём, поворачивает голову в мою сторону, выходит и идёт ко мне.

- Мы вызвали скорую. Как вы себя чувствуете? - на его усатом холёном лице читается озабоченность.

- Нормально, - на самом деле у меня раскалывается голова и ужасно ломит плечо. Левая рука висит в кармане, как на перевязи.

- Мне нужно записать ваши координаты, - говорит он, доставая блокнот.

- Зачем?

Он удивлённо поднимает глаза.

- Нам понадобятся ваши показания, чтобы предъявить обвинение.

- Я ничего не видел. А что она сделала? - вот козёл, а? Меня же ещё пытается втянуть в это дело в качестве свидетеля. Совсем оборзели!

Гаишник теперь уже растерянно пялится на меня.

- Она же вас сбила только что. Умышленно, судя по всему. Вы что-нибудь помните?

Я что-нибудь помню? Эта новость, как гром среди ясного неба, повергает меня в ступор. Я туплю секунд десять, но мозги у меня отбило не окончательно:

- Да... - начинаю издалека. - Мы с ней поругались сегодня. Это моя жена - Сандра. Отпустите её, пожалуйста, - начинаю канючить, как нашкодивший ученик, вызванный к директору в кабинет. - Я сам виноват, это она из ревности, решила мне отомстить. Я ей изменил, вот она и разозлилась. Она же любит меня, поэтому так. И я её люблю, ну оступился раз, сами понимаете, с кем не бывает. Вы её не наказывайте, пожалуйста, - всё это я вывожу плаксивым испуганным голосом.

Гаишник смотрит на меня хмуро. Выражение лица меняется с сочувственного на злое.

- А если бы она случайного прохожего задавила? - он быстро входит в роль директора школы. Видно, так просто от него не отделаешься.

- Она же только меня. Я ведь один был. И давить не собиралась, только припугнуть. В состоянии аффекта, понимаете? Видите, со мной всё в порядке, и ей тоже неприятности ни к чему, - я туповато улыбаюсь, как могу.

Он ничего не говорит. Возвращается в машину, долго совещается с напарником. Наконец оборачивается, снимает наручники с Сандры, говорит ей что-то. Ей два раза повторять не надо: она, как белка, выскакивает из машины.

Гаишники нервно газуют задним ходом, разворачиваются и уезжают со двора.

Я подхожу к Сандре, она стоит в коротком синем пуховике, тех же чёрных брюках клеш, остроносых сапожках. Потирает запястья, поправляет волосы.

- Муж? - в её насмешливом взгляде нет и доли благодарности. Наоборот, она как будто злится на меня за причинённые неприятности. Сандра чуть пониже меня ростом, но смотрит всё равно что сверху. Буро-зелёные глаза полные ненависти презрительно сверлят меня насквозь. Мне не хочется думать о ней плохо:

- Можешь отвезти меня в больницу? - я чувствую лёгкое головокружение, сейчас не время для разборок. И с рукой надо что-то делать.

Она критично окидывает меня взглядом:

- А сам что, не дойдёшь?

Разворачиваюсь и медленно бреду вдоль бордюра. Держусь изо всех сил, чтобы не упасть.

Всё-таки, она сука, эта Сандра! Каких свет не видывал. Зачем я только полез её спасать? Пускай бы сидела сейчас в обезьяннике.

- Витя, постой! - она догоняет меня. Её голос наполнен испугом, виной и ещё чем-то материнским. - У тебя кровь. Я думала, ты прикалываешься. Боже, что я наделала... - хватает меня за руку, тянет за собой назад к машине, достаёт откуда-то платочек, прикладывает к затылку.

Неожиданно я почувствовал, как тёплые липкие капли крови щекочут шею, скатываясь по затылку за воротник. До этого мне казалось, что я в полном порядке.

Сандра утопила педаль газа, джип сорвался с места и полетел по улицам города. И пока мы ехали, она что-то взволнованно щебетала, а я почти не слушал её. В машине было тепло и уютно, и мне вдруг ужасно захотелось спать.

В таком полусонном состоянии она и доставила меня в 9-ую клиническую больницу.

###

В больнице мне поставили неутешительный диагноз: лёгкое сотрясение мозга, плюс перелом ключицы. Гипс накладывать не стали, класть в стационар тоже. Следующую неделю я провалялся в постели. Когда вставал, левую руку носил в повязке, спать приходилось на спине. По-прежнему кружилась голова, подташнивало, и во всём теле чувствовалась слабость.

Сандра взялась ухаживать за мной. Уж не знаю, то ли угрызения совести её заели, то ли она испугалась, что я всё расскажу Ане. Забрала у меня ключи без спросу и приходила, как к себе домой. Приносила продукты, грела пиццу в микроволновке, ставила чай. Я уже не боялся, что она захочет меня кокнуть. Отравить, например. Хотя повар из неё был никудышный, зато трепаться она была мастерица. Сядет в кресло с чашкой кофе, - мне она всегда чай с ромашкой заваривала - ноги задерёт и сидит так целый час, рассказывает, какой она себе коттеджик на Минском море присмотрела. Я почти угадал её вид деятельности. Сандра владела фитнес-клубом, сама вела занятия по шейпингу, там же познакомилась с Родни и Аней.

Во время нашего общения, хотя говорила в основном она, выяснилось, что у неё к Ане не просто дружба, а самая настоящая любовь. Во всяком случае, Сандра мне периодически намекала, что я сам виноват в том, что произошло. Якобы, это я сначала бросил Аню, а потом нарисовался ниоткуда и воспользовался её беспомощностью.

- Зачем она тебе? Ты же не любишь её, - Сандра как обычно пила свой кофе в кресле напротив, когда у нас состоялся этот разговор. - Аня готова из-за тебя под нож лечь, а ты хоть раз звонил ей, чтобы спросить, как дела?

Я задумался.

«Действительно, - думал я. - Ведь я никогда первым не звонил ей. Никогда! С тех самых пор, как мы расстались пять лет назад. И даже тогда она тянулась ко мне больше, чем я к ней».

- Она живёт с Родни, чего я буду на рожон лезть, - хмуро ответил я.

Сандра покачала головой.

- А Родни живёт с ней?

Я не нашёлся, что ответить. Сандра была права хотя бы в одном: мне нравилось пользоваться удачно подвернувшимися случаями и катиться по жизни, не думая о последствиях. Эта эгоистичная бизнес-вумен открыла мне глаза, показав, что можно и нужно плыть против течения, когда хочешь чего-то достичь. Может быть, именно поэтому я и решился действовать, когда пришло время.

17

Однажды в дверь позвонили. Это случилось примерно на четвёртый день после знакомства с Сандрой, которое стремительно развивалось по всем канонам холодной войны. Сандра пошла открывать - она как раз припёрлась под вечер с очередной пиццей. Я подскочил и в одних шортах поковылял за ней по коридору. У тренера по фитнесу разговор короткий: Сандра уже закрывала дверь, когда я выглянул из-под жилистого женского плеча. На секунду мои глаза встретились с чёрными янтарями Мириам.

- Извините, неправильный адрес, - лепечет моя шоколадка, хлопая ресницами и пятясь назад к лестнице, одновременно замечая, что я почти голый.

Разворачивается и, как собачка, поджав хвостик, неуклюже виляя задом, быстро семенит на шпильках вниз по лестнице, забыв про всё на свете: про открытый лифт, про пакет с фруктами в одной руке, тортик в другой, про сюрприз под бархатным платьем и белым кружевным бельём. Сюрприз в виде колечка на пенисе подрагивает, как от горьких всхлипов, свежий анальный конус, прозрачный, печально передёргивается в попе. Мириам думает только об одном: как поскорее убраться из этого места, забыть этого человека, которому она доверилась, который так легко её предал.

- Мириам! - я бросаюсь босиком по лестнице, рука выскальзывает из повязки. Сандра презрительно фыркает мне вслед.

Мы созванивались с Мириам каждый день, она всё порывалась прийти, но я надеялся, что головокружение исчезнет и в следующий раз мы встретимся на работе. Но не суждено было. Она где-то узнала мой адрес, Родни, наверное, подсказал. Она бежит от меня, вспоминая все те доводы, которые я приводил по телефону, чтобы она не приходила.

- Мириам, постой, - догоняю её пролётом ниже. Обнимаю за плечи и шепчу в ухо: - Это знакомая.

Она останавливается, как вкопанная, надеясь, видимо, что я всё же не вру. Тяну её за руку назад. Она неохотно плетётся за мной. Под шортами у меня ничего нет, причиндалы, распаренные от долгой лёжки в тёплой постели, создают неприличный объём спереди. К тому же мочевой залит чаем под завязку - эрекция от этих чаепитий так и рвётся наружу. Сандра делает вид, что не замечает. Она вообще, по-моему, без комплексов и тормозов. Ухмыляется, глядя на нас, запускает внутрь, как к себе домой, включается в роль гостеприимной хозяйки.

Мы идём на кухню. Мириам держится скованно: жмётся к стене, сутулится, прячет лицо в волосах. Быстро выкладывает фрукты на стол. Я на секунду отлучаюсь в туалет, а когда возвращаюсь, Мириам уже собирается уходить.

- Ты куда?

- Я пойду, - она робко косится на Сандру.

Та стоит, воткнув железную попу в подоконник, засунув руки в карманчики на брюках, пялится на нас, злорадно ухмыляясь, понимая, что подставила меня. Даже слова не скажет.

Есть только один способ поставить Сандру на место. Целую Мириам взасос, поворачиваясь так, чтобы они могли встретиться глазами. Лично я закрываю глаза, когда целуюсь. У Мириам нежные пухлые губы и сочный рот. Язык растерянно встречается с моим - она по-прежнему стесняется, но чем дальше я засовываю язык, тем увереннее она себя чувствует.

Если бы Сандра была моей девушкой, думает она, то такого бы не потерпела и давно бы уже устроила скандал. Но теперь-то всё ясно: эта жопастая стропила действительно знакомая, причём наглая, а никакая не возлюбленная.

Квартира однокомнатная: от кухни до кровати два шага по коридору. Я недвусмысленно тяну Мириам за собой в комнату. Раз уж на то пошло, Сандра могла бы сразу оставить нас в покое, как только Мириам пришла. Вместо этого она как будто упивается созданной ситуацией. Не выгонять же её теперь.

«Пускай послушает звуки любви, - раздражённо думаю я. - Раз у неё нет ни грамма совести».

Мириам с опаской поглядывает на приоткрытую дверь, ведущую в коридор. Моя правая рука скользит по бордовому бархату короткого обтягивающего платья и с удивлением натыкается на ручку конуса. Задираю платье, разглядывая победоносную V в. центре прозрачной круглой шайбы. Острые очертания буквы будто вырезаны на капле росы, застрявшей в горлышке кувшина.

- V - значит вендетта? - не могу сдержать улыбку.

- V - значит Виктор, - застенчиво отвечает Мириам.

Моя рука заходит спереди и нащупывает кольцо на пенисе.

- А здесь у нас что? - Мириам - как новогодняя ёлка, полна сюрпризов. Распаковываю её из белых кружевных стрингов. Разглядываю толстое, с мизинец шириной, незамкнутое кольцо из красноватого металла, похожего на медь. Кольцо-браслет подковой сидит на основании члена, оставляя свободу семенному каналу. Сверху выгравирована очередная буква V. Она направлена острым концом в лобок Мириам, на котором тоже темнеет направленная вниз и выбритая под трафарет V.

Внезапное желание охватывает меня, и я присасываюсь к вымени. Стягиваю крайнюю плоть, погружая пухлое сердечко до мягкого неба. Мириам дрожит в экстазе, её бёдра конвульсивно дёргаются. Она сейчас похожа на кобылу, которая возбуждённо топчется на месте.

«Что же ты?» - пришлёпываю её рукой сзади.

Она неловко водит задом, повиливая хвостом, впиваясь растопыренными пальцами мне в волосы. Вымя стремительно увеличивается в размерах, задираясь вверх в толстую палку с набалдашником, как у жеребца. Кольцо, как хомут, сдерживает основание. Мощное оружие - пушка, заковано в броню, грозно покачивается, готовое выстрелить в любую секунду. От напряжения сердечко на конце вывернулось наизнанку - теперь его края свисают, как дрожжевое тесто, образуя глубокий жёлоб. Кончиком языка я исследую этот желобок, заигрывая с уздечкой, сцепленной с кольцом тёмной пигментной полосой разбухшего семенного канала. Если понадобится, этот шланжик прокачает через себя литр спермы за десять секунд - ровно столько кончает Мириам после двухнедельного воздержания. Два полных яйца, розовых, нежных, - как баки горючего - залиты под завязку. Если Мириам сейчас кончит, мне придётся выплёвывать, чтобы не захлебнуться. Я с любопытством поглаживаю круглые гладкие яйца, пока делаю минет. Они тяжело лежат в руке, перекатываясь в тонком кожаном мешке. Мириам странно стонет. Никогда не слышал от неё таких звуков. Как будто младенец хнычет. К своему стыду вынужден признать, что её агрегат раза в полтора больше моего, яйца красочно висят, а не втягиваются, как у меня. Сегодня мне хочется быть её рабом, а не наоборот. Я с трудом подавляю в себе это мимолётное желание. С рукой, прижатой к телу, не особо разгонишься. Мириам понимает это и опрокидывает меня на спину. Пока она делает мне самый нежный минет, наполненный беззаветной любовью и преданностью, я представляю себя на её месте. Конус в анусе распирает её изнутри, кольцо на пенисе сдавливает спереди - они сцепились в замок, не давая давлению в системе понизиться. Агрегат Мириам выглядит таким же каменным, как и пять минут назад.

Я глажу Мириам по щеке, не зная, куда мне деваться от стыда. Я всё же сделаю это.

- Теперь моя очередь, - загадочно улыбаюсь ей.

Она вопросительно поднимает глаза.

- Это ведь мои инициалы? - продолжаю игру в угадай-ка.

Она кивает в ответ, вылизывая ствол члена длинным шершавым языком. Два чёрных янтаря неподвижно застыли в ожидании разгадки.

- Значит и игрушки мои. Надень их мне.

Янтари вспыхивают весёлыми огоньками. Мириам с трудом стягивает с себя кольцо и аккуратно насаживает его мне на член. Тот не успевает испугаться и не спеша привыкает к сладкому рабству. Постепенно увеличиваясь в размерах, сердечко точно так же, как у Мириам, становится бордовым, выворачиваясь наизнанку и тестом сползая вниз. Сладкое томление волнами расходится по всему телу, пульсируя при малейшем прикосновении. Мириам знает, как правильно ласкать распирающую плоть. Кончик язычка едва дотрагивается до головки, губки вытягиваются и выворачиваются - сейчас они похожи на сердечко изнутри. Она опускает свою девочку на моего мальчика и горячо целует его. Мальчик и девочка сливаются, как две спаривающиеся улитки. Я становлюсь продолжением Мириам, её душа устремляется в меня, взгляд Мириам становится стеклянным, она уходит.

Она во мне, она - это я. Это я томно закрываю глаза и медленно скольжу вниз по члену, потом так же медленно поднимаюсь вверх, открываю глаза и возвращаюсь в Мириам.

Проснувшись, она достаёт из себя конус, тщательно вытирает его, смазывает гелем и бережно берётся за работу. Мой девственный анус не терпит боли: коварно сжимается в кулак от малейшего прикосновения. Но Мириам знает, что делает. Она никуда не торопится и кончиком конуса играет в поддавки. Острый кончик проникает на два, на три миллиметра и тут же отпрыгивает назад. Смазка постепенно проникает внутрь, и конус уже не вызывает ярого сопротивления. Это небольшой конус - всего три сантиметра в диметре, но даже такой размер без подготовки принять очень сложно. Я борюсь с инстинктом самосохранения. Мой сфинктер судорожно сжимается при малейшей попытке вторжения, он как будто отрыгивает конус обратно. Но Мириам не сдаётся. Она потрахивает меня кончиком конуса, и я сдаюсь. Это необычное ощущение вызывает странное расслабление. Мне уже хочется принять его. В очередной раз, разогнавшись, Мириам вместо того, чтобы потянуть назад, проталкивает конус глубоко внутрь. Сфинктер защёлкивается на ручке, до боли втягивая её внутрь.

Я чувствую себя нафаршированной индейкой. Внутри меня неприятно давит инородный предмет. Я сам же непроизвольно продолжаю причинять себе боль. Анус борется с конусом: сначала пережёвывает его, потом пытается выплюнуть, затем заглотнуть. В конец обессилев, он сдаётся и расслабляется. Неприятные ощущения уступают место блаженной истоме. Мой член, как каменный, возвышается над пахом. Никогда не видел его таким большим.

Словно услышав мои мысли, Мириам садится верхом на член, повернувшись ко мне спиной - так ей легче думать, что я вижу в ней только женщину. Придерживая вымя рукой, чтобы не свисало, она трахает меня, как ей нравится. Две огромные дыни жадно втягивают член в сочную щель, опускаясь до самого кольца, которое буквально вросло в основание. Я рассматриваю букву V на кольце, которая теперь почему-то направлена острым концом вверх. Как бешеный огурец, мой член постепенно вызревает, готовясь к выстрелу семенами. Сочные дыньки перекатываются, играя с ним, приближая момент оплодотворения.

Неожиданно они замирают. Мириам застыла, как каменная, просев глубоко в пах. Это длится бесконечно долго. Две секунды, три, четыре. Я не выдерживаю и, чувствуя неладное, поднимаю голову.

На пороге стоит Сандра - абсолютно голая, даже носков не поленилась снять. Засунув средний палец в промежность, она жёстко мастурбирует, давая понять, что отступать не намерена. Маленькие упругие грудки с детскими сосочками подрагивают в такт с рукой.

- Я вам не помешаю? - она принимает притворно безразличный тон, хотя на самом деле ужасно боится отказа. Это напускная самоуверенность только на лице, а в глазах у неё страх, так знакомый мне.

Мириам растерянно выворачивает голову ко мне. Я тоже не знаю, что сказать.

- Ты не против? - тихо спрашиваю её.

Она отрицательно мотает головой.

- Тогда и я нет, - лёгким шлепком прошу Мириам продолжить.

«Если Сандра так любит смотреть, пускай себе смотрит», - думаю я.

Но не тут-то было. Сандра приближается к нам, опускается перед Мириам на кровать и присасывается к вымени. Я чувствую, как сразу усилилось давление на член. Кроме того, Мириам издаёт непонятный мяукающий стон, как будто её укусили, но не больно, а с умыслом.

Я не успеваю переосмыслить этот новый звук, как Сандра запрыгивает и лягушкой садится на нас сверху. Её гибкое, как у пантеры, тело складывается в пружину. Она агрессивно приседает, трахая нас обоих, посылая волну вниз. Мириам всё дальше откидывается мне на грудь, всё глубже насаживается на член. Я уже не вижу кольца, оно скрывается под дынями. Зато я вижу Сандру.

На лобке у неё такая же стильная стрижка, как и на голове: толстые чёрные волосы жиденькой ёлочкой аккуратно разведены в стороны и заканчиваются в сантиметре от складки упругой гладко выбритой подростковой вагины. Прозрачный тонкий презерватив бледно-жёлтой резинкой ёрзает по члену Мириам, повинуясь движениям Сандры. Та завелась не на шутку. Её глаза горят похотью, на лице застыло возбуждение, от которого её буквально плющит: губы вывернуло наизнанку, обнажился ряд узких, плотных, как частокол, зубов. Дрожащими руками она бережно ощупывает груди Мириам. Как золотоискатель, нашедший эльдорадо, целует соски. Вытягивает их, вылизывая ареолы широкими кругами. Она поднимается выше и начинает заигрывать с Мириам языком, пока незаметно не присасывается целиком, пытаясь заглотить её, как удав кролика.

Я неуклюже тяну руку, чтобы погладить железный комок мышц, прыгающий перед нами, но Сандра отводить мою ладонь в сторону, доходчиво давая понять, что делать этого не стоит.

«Мириам нельзя кончать, так что ты, Сандра, зря стараешься», - думаю я.

От двух прыгающих тел надо мной я ничего не чувствую. Грудь сдавило, дыхание спёрло. В этот момент Сандра, продолжая целовать Мириам, бросает на меня презрительный взгляд из-за её плеча. В этой уничижающей улыбке вся Сандра - коварная бестия, наглая, безбашенная, одержимая местью. Она думает, что я бросил ей вызов там на кухне и вот она вернула должок.

- Мириам, - хриплю я.

Мириам вырывается из поцелуя, замирает и косится вниз.

Продолжаю хрипеть:

- Это, кстати, Сандра меня сбила.

Мириам переводит взгляд на Сандру. По-новому изучающе смотрит в испуганные глаза, выглядывающие из-под сбившейся чёлки. Сандра растерянно хлопает ресницами, поджимая губы, как будто ей только что указали на дверь. Мириам одним махом руки скидывает с себя жопастого кузнечика и становится рядом с кроватью. Её член, прочный, как сталь, заляпанный соками Сандры, возвышается над нами водопроводным краном.

Мириам смотрит на нас вопросительно, подбоченясь.

- Не хотел тебе говорить, - облегчённо выдыхаю я, - чтобы ты не волновалась.

Она понимающе кивает, смотрит на меня взглядом полным любви и опускается на коленки. Заботливо вытирает член салфеткой и, как ни в чём не бывало, молча начинает делать минет, давая Сандре понять, что та может отдыхать.

Сандра сидит рядом на кровати, чуть не плачет, сложив руки на коленках, на лице застыло растерянное виноватое выражение.

Только одно может её спасти, думает она.

Она наклоняется и неуверенно прикладывается к разбухшему окольцованному члену со своей стороны, показывая Мириам готовность повторять за ней всё, что та покажет: перехватывать освободившуюся головку, втягивать по одному разомлевшие яички, вылизывать кольцо у основания. Глазами она ищет одобрения Мириам, но та и не думает прощать.

Вместо этого Мириам раздражённо хватает Сандру за волосы и силой насаживает её рот на член.

- Смотри Господину в глаза, - строго произносит Мириам, двигая голову вверх-вниз.

Сандра поднимает на меня взгляд. Теперь она похожа на тигрицу, мечущуюся по клетке в горящем зоопарке. Мириам тем временем надевает новый презерватив и одним махом входит в Сандру сзади. Вытянутой рукой она толкает голову Сандры на член, заставляя её давиться.

- Смотреть ему в глаза, - шипит Мириам, продолжая грубо трахать Сандру, оттягивая голову на себя, но не снимая с члена, убеждаясь, что Сандра имеет со мной полный визуальный контакт.

Никогда не видел Мириам такой злой и грубой. Что-то мужское появилось в её движениях. Она трахает Сандру не ради удовольствия, а ради боли.

Сандра мычит, давится, её глаза наполняются слезами.

- Смотри ему в глаза, - орёт Мириам, когда Сандра на секунду опускает потускневший взгляд.

Та снова поднимает теперь уже покорные трусливые глаза загнанного охотниками зверя.

Мириам останавливается и выходит. Достаёт для меня свежий презерватив.

- Теперь ложись на него сверху, - она отдаёт приказы, которым Сандра беспрекословно подчиняется. Как кузнечик, Сандра запрыгивает и садится сверху. Мириам заставляет её распластаться на моей груди.

Потом проделывает какие-то манипуляции со смазкой, достаёт из сумочки запасное кольцо и медленно, как неуклюжая кобыла, вгоняет в Сандру двадцать пять сантиметров стали, заново залитой для работы.

Сандра издаёт протяжный стон, наполненный первобытным страданием. Её лицо искажается от боли, но она терпит. Она готова страдать ради любви. Её не выставили за дверь, Мириам согласилась продолжить.

Член Мириам проникает сверху, сквозь тонкую перегородку я чувствую, как он заполняет Сандру. Мириам тоже чувствует меня, она намеренно ищет контакта. Я лежу снизу и могу только дёргаться, поэтому вся инициатива сейчас за ней. Твёрдый бильярдный шар проскальзывает внутрь, массируя весь ствол, выглаживая его снизу, достигая конца и проваливаясь дальше. Наши стволы встречаются, лежат параллельно, поглаживая друг друга. В этот момент Мириам начинает обратный путь и повторяет всё заново. Сандра перешла от сдавленных криков к жалостным всхлипам.

- Заткнись! - грозно рявкает на неё Мириам.

Та затыкает рот фалангой большого пальца, продолжая сдавленно реветь. Мириам сдвигает её голову в сторону и целует меня. Худая щуплая Сандра как масло зажата между нашими телами. Теперь её не существует, она - подстилка, прокладка между нами, которую Мириам подложила под себя для остроты ощущений.

Это странное чувство: как будто я занимаюсь сексом только с Мириам. Я обнимаю и целую её, свободная рука дотягивается до попы, и никто не отводит её в сторону. Я могу даже пришлёпнуть её, чтобы она ускорила темп.

Вагина Сандры послушно насаживается на мой член от каждого толчка, производимого Мириам. Сама Сандра мычит рядом, закопавшись в густую чёлку волос. Мне неинтересны её эмоции, я любуюсь Мириам, она выглядит гораздо женственнее Сандры: большие груди, чувственный рот. Она получает удовольствие наравне со мной. Каждый толчок вызывает волну удовольствия не только у меня, но и у неё.

Прокладка между нами начинает дрожать и дёргаться. Где-то рядом мычание переходит в стон удовольствия.

Мириам симулирует женский оргазм: закатывает зрачки, открывает рот, из которого вылетают звуки Сандры, по-женски дёргается всем телом точно так же, как та, страстно целует меня в этот момент. Она намеренно делает это, чтобы доставить мне удовольствие. Её оргазм - женский оргазм Мириам, - который она позаимствовала у Сандры, который она не может позволить себе хотя бы потому, что я не разрешал ей, достигает меня волной цунами.

Я кончаю неожиданно: уснувший анус, про который я совсем забыл, вдруг просыпается и начинает яростно заглатывать конус, выплёвывая его, давится им, безуспешно пропихивает вперёд, назад. Я не могу его контролировать - этот анальный оргазм, который пугает меня болезненной остротой ощущений. Сперма мощным фонтаном устремляется наверх в презерватив, с трудом проскакивает кольцо, взвивается глубоко в Сандру, которая вздрагивает, почувствовав взрыв внутри.

Этот взрыв чувствует и Мириам. Она активнее трётся бильярдным шаром сквозь прокладку, помогая мне вылиться до конца.

18

Сандра ушла вместе с Мириам, чтобы вернуться через два дня в ошейнике, сидя на холодном бетонном полу лестничной клетки с опущенным подавленным взглядом.

- Привет. К тебе можно? - Мириам бросает на меня невинный взгляд, продолжая возиться со стальной цепочкой в руках. - Не бойся. Это курочка, - отвлёкшись на секунду на Сандру, она треплет её идеально ухоженные волосы. - Золотой гребешок.

- Проходите, - смущённо поглядывая вниз, пропускаю их в прихожую.

Мириам, в изящном бежевом пальто с отложным воротником, ботильонах, тащит Сандру за собой на поводке. Та послушно ползёт за ней на коленках, виляя сгустком мышц под красными джинсами.

Мне знакомы эти игры, Мириам требует от меня такого же отношения, только теперь я воочию вижу, что она имеет ввиду. Бедная Сандра. Мириам наверняка поставила перед ней жёсткое условие: или игры, или никакой любви.

Я помогаю Сандре снять куртку и разуться. Сидя на полу, сделать это не так-то и просто. Мириам презрительно ухмыляется, наблюдая за тем, как я стягиваю с тонких ножек Сандры чёрные сапожки на шпильке.

Мы идём на кухню. Сандра следует по пятам за Хозяйкой, садится на коленки возле батареи. Ей нельзя поднимать глаза, судя по всему.

- Чаю хотите? - у меня аж четыре разных сорта фруктового чая для Мириам.

- Да, хочу, - моя шоколадка ищет что-то в шкафчике у плиты, поднимается на цыпочки. На ней чёрная юбка колокольчик до колен и белая кофточка с коротким рукавом. - А где тарелки?

- Вот, - протягиваю ей тарелку.

- Спасибо! - Мириам наливает из-под крана в тарелку воды и ставит на пол перед Сандрой.

- Пей.

Та упирается идеальным алым маникюром в рваный бурый линолеум и жадно прикладывается к воде языком. Я отвлекаюсь от заварки чая - всё-таки не каждый день видишь, как владелица элитного фитнес клуба и чёрного ленд крузера лакает воду из миски у тебя на кухне. В обтягивающих красных джинсах и белой кофточке с глубоким вырезом она похожа на кошку. Точно так же выгибает спину и вытягивает шею к тарелке.

- Нравится? - Мириам замечает моё оцепенение.

- Не знаю, - боюсь обидеть Сандру. - А ей нравится?

Мириам опускается на корточки перед Сандрой, тянет за ошейник. Та с опаской поднимает на нас непроницаемый взгляд.

- Тебе нравится, сучка? - наигранно капризным голосом спрашивает Мириам, приблизив к ней лицо почти вплотную.

- Да, Госпожа, - мямлит Сандра.

- Вот видишь, ей нравится, - восторженно говорит Мириам, возвращаясь ко мне.

Мы садимся пить чай, здоровой рукой я разливаю кипяток в две чашки. Мириам весело щебечет, поедая печенки одну за одной, а меня не покидает чувство неловкости. Сухое печенье крошится во рту, застревая в горле, глаза невольно скользят к батарее.

Достаю тарелку, выкладываю на неё несколько печенок и ставлю на пол перед Сандрой. Она уже смирилась с новой ролью и как-то странно косится на меня. Мириам на секунду умолкает, умилённо наблюдая за моими действиями. Чувствую себя как дурак, проявляя обычное гостеприимство.

Сандра не притрагивается к печенью, и у меня возникает ещё более дурацкая идея - налить ей чая в пустую тарелку. Так я и делаю: подливаю сперва заварки, а потом горячей воды из чайника.

Всё это происходит в абсолютной тишине, намеренно созданной Мириам, чтобы подчеркнуть торжественность момента.

- Ну что, курица, нравится в гостях? - она дёргает за цепочку, привязанную к трубе.

- Да, Госпожа, - почти шёпотом отвечает Сандра, размачивая печенку в чае.

- Снесёшь нам яичко?

Рука Сандры замирает с наполовину съеденной печенкой, губы сползают набок, она опять бросает на меня странный взгляд. Неужели это стеснение?

- Да, Госпожа, - на автомате отвечает она.

- Ко-ко-ко! - воодушевлённо подхватывает Мириам.

- Ко-ко-ко, - понуро повторяет Сандра, поворачиваясь к нам попой и упираясь руками в батарею.

- Ко-ко-ко! - настаивает Мириам.

- Ко-ко-ко, ко-ко-ко, - повторяет Сандра с каждым разом всё реалистичнее, пока расстёгивает джинсы и спускает их до колен. Самолюбие окончательно растоптано, уступив место удручённой растерянности. - Ко-ко-ко, - она не детском утреннике играет курочку.

Розовые трусики в белый горошек двумя бантиками стянуты на попе вокруг прозрачного конуса, который, как влитой, сидит в самом центре. Чёрная ленточка шнуровки аккуратно пропущена сквозь белую тесьму. Довершает картину буква V в. центре конуса.

- Кооо-ко-ко, - горло Сандры наполняется слюной, наседки в курятнике позавидовали бы такой модуляции. Она выпячивая хромированный зад на обозрение. Выпуклые губы конуса удерживают его между холмами ягодиц, не давая провалиться.

- Коо-ко-ко, - Сандра тянется рукой к конусу, цепляет его длинным ногтем. Тонкая крышечка выскакивает ей в руку, открывая вид внутрь.

Белое яичко попкой смотрит на нас из гнёздышка. Оно глубоко в домике, пальцев не хватит, чтобы достать.

- Коо-ко-ко, - Сандра аккуратно отклоняется назад, подставляя тарелку с печенками. Но яичко не спешит вываливаться. Тогда Сандра садится на корточки над тарелкой, широко раздвигает бёдра и трясёт задом. - Коо-ко-ко!

Неожиданно яичко вываливается и звонко стукается об тарелку. Это вызывает восторг у Мириам:

- Умная курочка! Снесла нам яичко! Нет-нет-нет, - останавливает Сандру, когда та начинает закрывать гнёздышко. - Мы хотим ещё!

Ещё? Я ненароком заглядываю в дырку, когда Мириам поворачивает Сандру к свету. Там абсолютно пусто, только в конце бурлит алая лава. Дырка в попе Сандры выглядит чудовищно, будто труба вросла в анус, став его частью. Кажется, что это естественное отверстие в теле, предназначенное для откладывания яиц.

Мириам полна сюрпризов. Достаёт из сумочки голубой вибратор в виде мягкой овальной прищепки, засовывает его в трусики Сандре и защёлкивает одним концом в вагине. В руках у неё чёрный пульт управления размером с коробок.

- Хочешь попробовать? - протягивает пульт мне.

- Давай лучше ты.

- Ну как хочешь, - Мириам зажимает кнопку.

Сандра вздрагивает, сжимается, неконтролируемый болезненный стон вырывается изо рта. Дребезжание вибратора заметно даже сквозь тонкую розовую материю. Кошка выгибает спину, цепляясь за батарею, чтобы не свалиться, вытягивает одну руку под себя, зажимая коленки, стоны перерастают в непрерывное мяуканье. Она получает огромное удовольствие, эти непривычные голосовые интонации от Сандры завораживают своей откровенностью. Зад ходит ходуном, дырка пляшет перед нами.

Мириам отпускает кнопку, давая Сандре перевести дух. Как гепард после спринта, она валится перед нами, распластавшись на полу.

- Одевайся, сучка! - Мириам капризно поджимает губки. - Всего одно яйцо!

Сандра тянет джинсы на попу, прислоняется боком к батарее. На её лице безмятежная усталость сменяется блаженной улыбкой. Мириам тем временем чистит яйцо от скорлупы. Сандра снесла небольшое белое яичко, сваренное в крутую. Упругое, с оранжевым желтком.

После чая мы идём в зал, Мириам повсюду тащит за собой Сандру. Приказывает ей снять джинсы и лечь животом на кровать. Плоская, как доска, Сандра вытягивается во всю длину, расплываясь, как сыр, по кровати. На равнинном рельефе её тела только тень в трубе шахты выбивается из общего пейзажа.

Мириам довольная садится рядом, поглаживает Сандру по попе.

- Хочешь попробовать? - невинно спрашивает меня, засовывая пальчик в дырочку.

Я возбуждённо облизываю губы. Мне хочется засунуть туда не только пальчик. Вспоминаю, что Сандра не по своей воле согласились стать наседкой, и отрицательно мотаю головой.

- Нет, - хмурюсь.

Сандре, наверняка, больно и неприятно. Ещё ей было стыдно там, возле батареи. Очень стыдно.

- Тогда я сама, - Мириам притворно тяжело вздыхает.

Садится на Сандру верхом, задирает юбку и сдвигает трусики вбок. Вымя проваливается в дырку до конца, сзади остаются торчать только две сливы, наполненные сочной мякотью. Они безмятежно разваливаются на трусиках.

Сандра лежит неподвижно, как лодка на стоячей воде. Мириам прижимается к ней всем телом, лианами обвивает тело, пропуская руки под мышки.

Сведя ладони в замок на шее Сандры и окончательно вцепившись в неё ногами, она включает мотор. Сандра просыпается от долгой спячки, её тело дрожит, а руки не могут потянуться вниз, чтобы ослабить воздействие вибратора. Электрическая бритва пчелой жужжит между ног, не давая расслабится, этот звук сводит её с ума. Сандра дёргается в экстазе, и Мириам выключает мотор.

- Точно не хочешь попробовать? - моя шоколадка бросает на меня игривый взгляд.

Я не успеваю ответить, как она задирает юбку, обнажая попу:

- А так?

Конус в попе Мириам упакован так же аккуратно в голубенькие трусики со шнуровкой. Та же буква V на крышечке.

Моя ладонь, как магнит, притягивается к попе. Разглаживаю трусики, приходя в себя. Наконец подковыриваю крышечку ногтем: идеально круглая дырка, зияющая во всю ширь, приглашает к действию.

Я выдавливаю прозрачный сгусток геля на палец и смазываю края дырки. Мириам, улыбаясь, ёрзает в Сандре, виляя дыркой.

Член со скрипом продавливается внутрь, достигает обжигающей лавы и погружается в неё головкой. Сфинктер почти не сопротивляется проникновению. Я могу брать Мириам с той скоростью, какую выберу сам. Цепляюсь руками за бёдра, как могу, и яростно вколачиваю член до конца. Мириам блаженно выгибает спину, обхватывая меня рукой за шею, и включает вибратор.

Трахать Мириам непривычно легко - она, как резиновая кукла с горячим секретом внутри. Ей и самой нравится, когда я быстро вхожу в неё. Так быстро, что лобок готов расколоться, как грецкий орех. Я как кролик, делаю короткие паузы между приступами любви. Мириам включает Сандру в такие моменты, изображая удовольствие, которого ей так не хватает.

Она не имеет права кончать, не может быть женщиной, не хочет мужчиной, - она зависла посередине. Она завидует нам, тихо, в одиночестве. Она хочет чувствовать то, что чувствуем мы, подражать нам, быть похожей на нас, хотя бы на одного из нас. Она зависит от нас. От наших желаний, прихотей. Чутко прислушивается к каждому стону, замечает малейший жест.

Так и в этот раз. Мириам уступает место Сандре, потому что не хочет мешать, не хочет фальши. Нельзя украсть оргазм, насладиться чужим счастьем, не имея своего.

- Теперь я снизу, - шепчет она, покорно опуская глаза.

Я достаю из Мириам железный распаренный член, весь покрытый взбитой в мыло смазкой.

Мириам встаёт и поднимает за собой Сандру.

Ложится на спину и насаживает её на себя вагиной, как курицу на вертел. Трусики в паху смещаются вбок, прищепка-вибратор остаётся зажатой между лобками.

Зад Сандры такой же свинцовый, как и в первый раз, когда я увидел его, такой же сгусток стальных играющих мышц. Сколько раз она приседала в тренажёрном зале со штангой, чтобы добиться таких результатов? Только теперь тоннель в трусах предательски раскрывает ворота в неприступный город грехов. Дырку в попе ничем не прикроешь, её можно только заткнуть. Сандра вздрагивает, когда я вхожу в неё. Мириам не умеет трахать как мужчина. Она - кобыла с яйцами, а не жеребец. Может, её вымя и больше моего, зато она не умеет двигать бёдрами так же мощно и агрессивно, как я. Это нужно учитывать, когда я сверху.

Мириам прекрасно справляется с ролью оператора, подводя Сандру к обрыву с помощью вибратора. Не спешит толкать её в пропасть, ждёт меня, ведь я тоже хочу упасть, взявшись с Сандрой за руки.

Всю свою силу и энергию, скопившуюся с момента нашего знакомства с Сандрой, я выплёскиваю в эти хлёсткие движения. Мой член достигает ревущей лавы, будоражит её, вызывает в ней странное привыкание, отупляет микроощущения, которые уступают место одному свербящему потоку эмоций.

Сандра больше не целует и не ласкает Мириам под собой, не смотрит на неё влюблёнными глазами. Теперь всё её внимание сосредоточено на мне. Она сидит верхом на Мириам и пялится мне в глаза, вывернув шею. Бурый зелёный водоворот варится заревом в расширенных зрачках. Так жёстко и агрессивно её никогда не трахали. Тем более в закачанный зад. Тем более так глубоко и в таком беспомощном положении. Зуд усиливается, сливаясь со сладкой негой, она уже не различает где вибратор, а где член. Где чьи руки ласкают ей соски, и кто орёт, чтобы она заткнулась. Эта свая, которую вбивают в неё с невероятной скоростью, уже не вызывает в ней неприятных ощущений. Наоборот, когда назойливое жужжании прекращается, сладкая волна остаётся и с каждым приливом только усиливается.

Во взгляде Сандры просыпается уважение, любопытство, та самая женская покорливость, которая становится неизбежной истиной в моменты пассивного наблюдения за действиями партнёра. Она не властна над тем, что происходит с её телом, что делают с её телом, что собираются с ним сделать, она полностью предоставила себя в распоряжение. Чужой власти, чужой похоти, желанию. Но, втянувшись, она не заметила, как сама стала частью этой похоти, этого вожделения. Она и есть похоть.

Сандра кончает плаксиво и только от анальной стимуляции. Я затрахал её в дым так, что лобок онемел и пот валит с меня градом. Никогда бы не подумал, что она может расплакаться в такой ответственный момент. И всё же это оргазм, от которого её колотит и трясёт во все стороны. Она разбивается вдребезги, достигнув дна пропасти, чтобы, как птица Феникс, восстать из пепла, по крупицам собраться воедино и вернуться ко мне нежным поцелуем. Она впервые целует меня. В том, что это любовь, нет и капли сомнения.

Только когда её язык проникает в мой рот, участливо исследуя его участки, виновато заискивая на зубах, беспомощно лебезя на губах, я взрываюсь в раскалённую пылающую лаву, заливаю её молоком.

И пока наши языки бесконечно долго исследуют пределы чувствительности, я по инерции продолжаю взбивать молоко в пенящиеся сливки.

19

Проект «Мириам» набирал обороты. Через полгода после запуска с нами связался итальянский продюсер фильмов для взрослых Андреа Манфреди. Ролики с Мириам били все мыслимые рекорды в интернете. Её хотели фотографы, рекламодатели, журналисты, но особое желание она вызывала у армии поклонников, вечно озабоченных, маниакально одержимых, безумно преданных. В личных сообщениях, приходивших с сайта, один аноним, например, предлагал Мириам жить во дворце в гареме, купаться в бриллиантах, получить безлимитный кредит во всех банках ОАЭ. Были предложения и поскромнее: дом на Лазурном Берегу, замужество, хорошие деньги за трусики и сперму.

Андреа приехал на переговоры в Минск с молодой женой Петрой. С нашей стороны интересы Мириам представляли директор компании Родион Эпштейн и я - Виктор Градовский, руководитель проекта. Я купил билеты на балет, заказал столик в ресторане, продумал культурную программу.

К концу сентября благодаря связям Родни я наконец отмазался от армии, чему был несказанно рад. Ключица заросла, и я вернулся к работе. Официально я по-прежнему работал штатным переводчиком в ЗАО «Арт-Строй». Неофициально я готовился к розыгрышу большого джекпота. Как Родни ни старался, подменяя меня, Мириам ни в какую не хотела кончать. Нервничали все: Родни, владельцы сайта, армия поклонников - все, кроме Сандры. Та полностью переключилась на Мириам, напрочь забыв про Аню.

Андреа остановился в «Краун Плаза». Впервые я увидел его в холле гостиницы, когда он сдавал ключи. Человек, который всю свою жизнь посвятил порно, чей член побывал в тысячах влагалищ, чьё лицо примелькалось в определённых кругах настолько, что даже на подсознательном уровне воспринималось как нечто порочное, человек этот в смокинге и бабочке - сицилийский дьявол - добродушно флиртовал с очаровательной славяночкой на ресепшене. Андреа начинал порноактёром, много лет стоял за камерой, наконец занялся продюсированием. К пятому десятку он сколотил огромное состояние. Империя Манфреди насчитывала десяток студий по всей Европе и США, пять кабельных порно-каналов, несколько печатных изданий, сотни платных сайтов с терабайтами контента. Не удивительно, что он захотел Мириам. Этот лакомый кусочек, талант, приносящий мешок денег раз за разом, не мог ускользнуть из его жадных рук.

Андреа сразу узнал меня и помахал рукой, как старому приятелю. Потом взял Петру под руку и вальяжной походкой направился в мою сторону. В индустрии он часто работал под псевдонимом Don - крёстный, потому что внешне странным образом напоминал заматеревшего Аль Пачино: такая же грива чёрных волос, усы и бородка главаря мафии, мужественный суровый взгляд под густыми бровями. И роли у него всегда были самые бандитские. В одном фильме, например, он выкупал чужие долги, чтобы забирать проценты натурой у жён должников. Мужья поначалу страдали, но, видя, с каким усердием жёны берутся отдавать долг, сами просились в спальню, дабы поддержать благоверных.

- Виктор! Как дела, мой друг? - Андреа растянулся в кошачьей улыбке, словно мы знакомы тысячу лет, и протянул руку. Он говорил по-английски с сильным европейским акцентом. Так всегда говорят, когда много общаются с такими же разношёрстными европейцами.

Мы обменялись стандартными фразами, присматриваясь друг к другу. До этой встречи я только переписывался с ним и один раз созванивался по скайпу.

Петра - очаровательная смуглая блондинка с пухлыми, явно подкаченными губками - пугливым оленёнком Бэмби выглядывала из-за плеча крёстного. Её абсолютно круглые, как мячики, груди, неестественно большие для телосложения подростка, двумя холмиками возвышались по обе стороны глубокого декольте. На ней было воздушное вечернее платье алого цвета, с открытой спиной и плечами. Золотые пряди волос с розовыми подкрашенными локонами загустевшей сахарной ватой обрамляли вечно недовольное личико капризной дочурки. Даже на каблучках она едва дотягивалась подбородком до плеча невысокого Андреа. За весь вечер она не проронила ни слова и только украдкой бросала на меня любопытные взгляды. Она стреляла глазками так ловко, что я начал сомневаться в безупречности моего костюма.

Возле театра к нам присоединились Родни, Аня и Мириам. Мне оставалось лишь догадываться, как Родни представил их друг другу. Весь вечер он не отходил от Ани. Я же, в свою очередь, присматривал за Мириам. Она пришла в красном обтягивающем платье на бретелях. В антракте я заигрался с её пальчиками и пришёл в себя, только когда с ужасом заметил железный стояк под тонким стрейчем платья. Пришлось быстренько прикрывать это безобразие пиджаком.

Дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах - тремя парами мы общались между собой по-английски и выгодно выделялись в серой массе зрителей, привлекая всеобщее внимание, невольно купаясь в нём.

Музыка Чайковского растопила лёд в общении. После балета глаза Андреа засияли нежным блеском, Петра заулыбалась краешком губ, забыв старые обиды. Неожиданно Мириам взяла Аню под руку и начала перешёптываться с ней, как с лучшей подружкой.

В ресторане ощущение эйфории только усилилось. От выпитого вина девушки захотели танцевать, Андреа переключился на Мириам, и мне ничего не оставалось, как заняться его женой. Малышка Петра профессионально крутила детской попкой на танцполе, я только успевал подставлять руки, чтобы ловить непослушную девочку. Она по-прежнему стреляла глазками, как пулемётчица, но уже не так враждебно.

Ни Аня, ни Мириам до конца не подозревали о том, что между ними гораздо больше общего, чем можно предположить. На интуитивном уровне они чувствовали близость, неведомую силу, притягивающую их друг к другу. Родни наслаждался пикантностью ситуации, упивался каждым моментом. Было что-то коварное в его расслабленной манере общения в тот вечер.

«Девочки нашли общий язык, - говорил он мне невинным взглядом. - Пускай развлекаются».

Неожиданно он пригласил всех в гости, и мы весёлой гурьбой выдвинулись из ресторана.

###

Густое облако сладкого дыма окутывает комнату, создавая ощущение нереальности происходящего. На экране появляются титры: Andrea Manfredi Productions. Андреа растягивается в белоснежной улыбке, он похож на чеширского кота из «Алисы в стране чудес» - кажется, сейчас сделает очередную затяжку и растворится в дыму, оставив нам на прощанье улыбку. Весь вечер он развлекал нас философскими умозаключениями, и вот пришла пора взглянуть на его творчество.

Дубовые двери, ведущие в парадную, приоткрываются, тонкие ножки в бледно-фиолетовых кедах неуверенно переступают порог.

- Hello? - кричит Петра с экрана.

На ней розовая юбочка в складку и короткий кремовый топ в обтяжечку. Она медленно поднимается по лестнице, держась за деревянный поручень. Камера заглядывает под юбку, открывая вид на белые трусики.

Мы сидим, затаив дыхание, чувствуя нарастающее напряжение и странную неловкость. Я украдкой бросаю взгляд на Петру. Она закинула ножки на диван и невинно улыбается, спрятавшись под рукой у крёстного. Тот, широко развалив ноги и руки, сидит по центру дивана, уставившись на плазменную панель, висящую перед нами на стене. Чёрный журнальный столик, вокруг которого буквой П расположен диван, отделяет меня с Мириам от Родни с Аней.

Очередная стайка колечек клином отправляется к потолку. Андреа делает вид, что равнодушно рассматривает то ли идеально заточенные ногти левой руки, то ли бумажное кольцо на сигаре. Другой рукой он медленно вертит бокал с вялой янтарной жидкостью. Кубики льда, изначально девственно чистые, впитали пьянящий медовый нектар и теперь медленно тают, растлённые в алкоголе.

На экране тем временем события стремительно набирают ход. Петра зачем-то шарит в комоде, находит ожерелье и кладёт себе в сумочку. За этим занятием её застаёт огромный негр в махровом халате. Он только что вышел из душа, распаренный, цвета молочного шоколада, череп блестит, как бильярдный шар, чёрные зрачки хищно шарят по комнате. В ярости он хватает Петру за руку и тащит за собой. Она упирается, выкрикивает что-то несуразное, что заставляет его замереть на месте и с удивлением уставиться на неё. Петра падает на коленки, распахивает полы халата, открывая вид на чёрную змею, увенчанную розовой головой.

Размеры змеи выдающиеся даже для порно индустрии. Двумя руками Петра обхватывает чёрного удава и тут же запихивает его голову в маленький ротик. В дверях появляется второй такой же чёрный исполин, весь в татуировках. На нём нет халата, да и зачем? Он не нуждается в разогреве, его член, хоть и смотрит вниз, как ружьё охотника, но имеет чёткие признаки эрекции - ствол не гнётся, дуло заряжено и блестит.

Вместе они поднимают куколку Петру и кидают её спиной на кровать. Первый стягивает с Петры трусики и останавливается в растерянности.

- What the fuck?! - кричит он, показывая рукой на перочинный ножик, торчащий между ног у Петры. Может, она и самая маленькая из троих, но её член, прижатый эрекцией к лобку, самый твёрдый. Острый пенис похож на бобовый стручок, который вот-вот лопнет на семена.

«WTF!» - хочется повторить мне вслух, но от изумления я теряю дар речи. Похоже, Мириам, Аня и Родни тоже в шоке. Мы обмениваемся случайными растерянными взглядами и переводим глаза на Петру с Андреа. Они прыскают со смеху.

- What the fuck! What the fuck! - Андреа в истерике передразнивает актёра, хлопая ладонью по спинке дивана. - Это моя любимая часть! (This is my favorite part.)

Мы тоже смеёмся, но не так громко. Скорее из вежливости, каждый приходя в себя от увиденного. Я вижу замешательство в глазах Ани. Сцена очень знакомая нам обоим из личного опыта.

Покончив с фальшивым удивлением, негры приступают к работе. Они профессионально дерут Петру так, что без возбуждения и одновременно содрогания смотреть на это невозможно. Два огромных чёрных бизона сношают малышку так, как будто трахаются в последний раз. Если бы она была резиновой куклой, то давно бы порвалась. Такого жёсткого траха я никогда не видел. Её детская попка принимает их до конца. Сначала по очереди, потом неожиданно вместе. Две елды беспорядочно тыкают то в рот, то в зад, чудом проскальзывают в анус одна за одной и остаются торчать там. Снаружи болтаются только чёрные яйца. Петра при этом продолжает энергично мастурбировать, не теряя эрекции.

- Талант! - восторженно кричит Андреа, щипая Петру за оголённое плечо. Та гордо стреляет на нас глазками, как бы говоря: «Вот я какая! Видите?»

Мириам, сидящая рядом, прекрасно видит. Она заманчиво улыбается, поглаживая мой пальчик, насаживаясь на него кулачком. Её платье натягивается палаткой на члене, но мне уже всё равно. Внимание зрителей приковано к экрану.

Чёрные быки, затрахав Петру в мыльную пену, сажают её на пол. Двумя руками она начинает сцеживать сливки, доводя самцов до оргазма. Они кончают по очереди, густыми струями заливая её под завязку. Петра глотает сперму, высовывает язык, демонстрируя пустой рот. Она в той же розовой юбочке и кедах. Огромные искусственные сиськи туго висят на груди, как мешки с песком. Шрамов не видно ни на сосках, ни под имплантами. Наконец Петра кончает сама, окропляя внутреннюю сторону бедра водянистой спермой. Быки презрительно ухмыляются, глядя на скромный удой божьей коровки. Камера плавно переходит с заляпанного спермой бедра на каменные соски и похотливый язычок Петры, который неустанно облизывает губки. Карие глазки неподвижно пялятся в камеру. Её распутный взгляд под длинными ресницами явно просит ещё. Это конец сцены, но не конец фильма. Далее следует прогулка по улице за двумя пышными задницами в коротких обтягивающих юбках.

Андреа просит Родни поставить видео на паузу.

- Хотите увидеть настоящее искусство? - загадочно произносит он, когда картинка на экране замирает и комната погружается в тишину. После увиденного я боюсь даже предположить, что он понимает под выражением «the real art». Но все мы, как болванчики, киваем ему в ответ, улыбаясь:

- Yes, of course! - Конечно! Нельзя обижать почётного гостя, отказывая ему в удовольствии эпатажа.

- Show them! - просит Андреа Петру. - Да-да! Покажи, золотце, покажи им моё сокровище.

Петра встаёт с дивана и начинает подтягивать платье. На лице у неё играет дурацкая улыбка. Мы тоже скалим зубы в ожидании чуда.

Наконец она закатывает платье до пояса, оставляя белые трусики на виду. Тонкая ткань плотно обтягивает лобок, нет и намёка на пенис. Но это ничего не значит, он может быть ловко спрятан между ног.

- Давай я тебе помогу, - Андреа нащупывает руками резинку и одним движением стягивает трусики до колен.

Мы в изумлении пялимся на то, что он метко окрестил предметом искусства.

- What the fuck! - вырывается у Родни.

- What the fuck! What the fuck! - Андреа снова в экстазе давится от смеха, барабаня ладонью по дивану.

Перед нами идеальная женская пися: внешние губки припухлой складочкой расщепляют гладко выбритый лобок. Устрица плотно закрыта и крепко спит, охраняя жемчужину. У меня нет слов.

Аня сползла с дивана к журнальному столику. Вытянув шею и слегка прищурившись, она, похоже, не верит своим глазам. Мириам тоже, не скрывая любопытства и не стесняясь, как лечащий врач, осматривает вагину Петры.

- Выглядит реалистично, - наконец сдержанно произносит она.

- Я бы сказал, сюрреалистично! - восторженно поправляет Андреа.

Петра подтягивает трусики виляя попкой и жеманно улыбаясь. Платье, как занавес, опускается.

Я думаю о том, каково это - быть женой Андреа. Ему доставляет огромное удовольствие выставлять Петру напоказ, возить её, как зверька, по разным странам, демонстрировать новоиспечённым знакомым видео, где её жестоко насилуют, заставлять после этого обнажаться. Она немногословна, а живая мимика на приветливом личике - лишь маска, под которой может скрываться всё что угодно: холодный расчёт, немая обида, даже лютая ненависть.

- Я тоже хочу показать тебе кое-что, - с детским азартом в голосе просыпается Родни. Его пьяные глаза коварно сверкают под очками, а руки нервно перебирают кнопки на пульте, пока он лазит по меню.

Все взгляды опять устремляются на экран.

Перед нами концовка одного из оргазм-шоу Мириам. Вот уж не думал, что он станет это показывать. Мириам кончает без стимуляции. Лежит на пуфике секунд тридцать, морщится, закатывая глаза и внезапно взрывается. Я отлично помню этот момент. Зачем только показывать его Андреа?

Аня косится в нашу сторону, прикрыв рот рукой. По её погрустневшему взгляду понятно без слов, что она ни о чём не догадывалась.

Внезапно в кадре появляюсь я, начинаю помогать Мириам снимать трах-машину.

Кровь внутри меня холодеет.

Отчётливо слышны фразы, которыми мы обмениваемся с Мириам.

Этот подонок не поленился даже субтитры на английском наложить.

- Прекрасно! Прекрасно! - слышатся тихие восклицания Андреа.

Тем временем Мириам надевает ежа и присасывается ко мне. Камера крупным планом выхватывает ритмичные движения её головы, мой возвышающийся член. Микрофон улавливает все причмокивания и стоны.

Я закрываю глаза рукой. Кажется, я весь горю.

На экране Мириам ревёт от боли, пока я дразню мышь, мечущуюся в клетке.

- Великолепно! - Андреа хлопает меня по плечу. - Отличная работа, Виктор!

Какой-то нервный немой смех поражает меня. Я смеюсь, когда хочется плакать. Мириам находит мою руку.

Смотреть на себя со стороны нелегко. Высокий белый парень беззвучно кончает, заставляя черногривую мулатку держать сперму во рту и не глотать. На экране мелькают английские субтитры:

- Будешь глотать, только когда я прикажу. Понятно?

Мириам на экране кивает. Мириам рядом успокаивающе гладит мою руку. Аня бросает на меня озадаченный взгляд, и я быстро отвожу глаза в сторону, тяжело вздыхая.

Андреа восторженно ревёт, когда Мириам глотает. Хочется встать и уйти, но это ещё не конец.

На экране спальня в квартире Родни. Аня кидается мне на шею, стягивает джинсы, присасывается к члену.

- Такой твёрдый, большой, - громко шепчет она в самый микрофон. Фингал под глазом на зарёванном лице не мешает ей излучать счастье.

Теперь приходит черёд Мириам озадаченно смотреть на меня. Хочется куда-нибудь убежать и спрятаться. Встать и уйти - значит проявить слабость, значит показать Родни, что я повержен. Хотя, чего мне стесняться?

Я снимаю завесу с глаз и открыто смотрю на экран, где молодой неопытный любовник стягивает трусики с принцессы-лебедь.

- What the fuck! - как дебил, орёт Андреа.

- What the fuck! - эхом вторит ему ошеломлённая Петра. Это, наверное, первое, что я слышу от неё за вечер. Голос у неё с хрипцой, как у подростка.

- What the fuck! - шепчет Мириам, выкатывая глаза на экран.

Теперь Родни катается по дивану и ржёт, как индюк или даже как тетерев. Ритмичные ток-ток-ток вылетают из горла, задранного вверх.

- What the fuck, what the fuck, - повторяет он без конца.

Хочется встать и дать ему по морде.

На экране чмок-хлюп сопровождается громкими криками Ани:

- Ещё, ещё, не останавливайся. Трахай меня, милый. Сильнее.

Я не мог представить, как прекрасно она выглядит в этот момент со стороны. Как сексуально выгибается её женское тело, какое страстное выражение принимает её лицо.

Теперь всё это в прошлом. Родни поставил жирную точку в наших отношениях. Мириам, Аня, работа - я лишился всего в одночасье. Я думал, что это он изменяет Вике с Мириам, а оказалось наоборот. Это я обманывал их: Аню, Мириам, Родни, Олю, родителей, брата - всех и даже самого себя. Я поверил, что в этом нет ничего плохого, что это Родни - мерзавец, а я имею право на обман.

Я не досматриваю фильм до конца, незаметно встаю и ухожу.

Меня никто не удерживает, и как будто не замечают. Тихо прикрываю за собой дверь, пешком бреду домой через весь город. Мне нужно хорошенько подумать, как жить дальше.

20

Дома я взялся писать два имейла: один для Мириам, другой для Ани. Потом свернул это бесполезное занятие и перешёл к составлению одного общего письма. Долго мучился с фразами, возился с приветствием, сомневался, стоит ли втягивать Родни в это запоздалое извинение. Наконец плюнул и написал, как есть:

«Аня, Мириам! Простите, что так получилось. Я хотел рассказать, но не успел. Я вас очень люблю. Витя»

Нажал «Отправить» и с замиранием сердца сел ожидать ответа. Было два часа ночи, но мне почему-то казалось, что ответить они должны немедленно. Прошёл час, надежды на благополучный исход таяли на глазах.

«Они, конечно же, прочитали, но посчитали лишним отвечать», - с отчаянием думал я.

«Они просто вычеркнули меня из своей жизни», - пришёл я к выводу перед сном.

На следующий день была суббота - выходной перед оргазм-шоу. Я проверял почту каждые пятнадцать минут. Надежда сменялась отчаянием, иногда я заставлял себя пропустить проверку, чтобы через десять минут кинуться к компьютеру и начать проверять всё подряд, включая спам. Ближе к вечеру я успокоился и даже выключил компьютер. По телевизору шёл «КВН», Картункова переоделась в мужика, изменяющего любовнице с женой. Она жгла не по-детски, а мне было не смешно. Я представил себя женщиной, как я доверяюсь мужчине, как он пользуется мною и параллельно трахается с другими такими же дурочками.

Неожиданно раздался звонок. Это была Оля - девушка, с которой я иногда встречался:

- Знаешь, Витя, - словно извиняясь, начала она. - Ты, наверное, и сам заметил, что отношения у нас разладились в последнее время. Ты только, пожалуйста, не обижайся. Понимаешь, мне нравится один мужчина, и я ничего не могу поделать, - она вздохнула. - Понимаешь? Мне кажется, я люблю его, - Оля взволнованно дышала в трубку, ожидая моей реакции. - И тебя я тоже люблю, но больше как друга, понимаешь?

- Понимаю.

- Давай останемся друзьями? Ты только не пропадай, звони. Слышишь?

Я вежливо раскланялся и повесил трубку. Никто никому звонить, конечно, не собирался.

Я не злился, не ревновал, не испытывал сожаления. Странное чувство светлой зависти к чужой любви переполняло душу. Я желал Оле счастья, понимая, что обманывал её всё это время, пока мы встречались, что единственная девушка, которую я по-настоящему любил и продолжаю любить, была Аня.

«Всё плохое, что могло случиться, уже случилось», - уныло подумал я.

Словно услышав мои мысли, кто-то сверху распорядился иначе. Опять раздался звонок:

- Витя, можешь подъехать? Нужно поговорить, - голос Родни звучал устало и безапелляционно.

- Конечно, - я тут же подскочил и помчался на встречу.

###

Мы сошлись на нейтральной территории - в ресторане. Родни сразу перешёл к делу:

- Ты хоть представляешь, сколько я денег из-за тебя потерял? Или, ты думаешь, я не знаю, чем ты с Мириам занимался?

Он притворялся. Не мог же этот барсук признать, что девочки выбрали меня, а не его.

- Она не кончала, - промямлил я в ответ.

- Не кончала? - он перешёл к зловещему шёпоту и стал похож на скунса, готового вот-вот выпустить вонючую струю. - Она не кончала во время шоу, потому что ты ей запрещал, урод.

- Ничего я ей не запрещал, - обиженно промычал я в ответ, понимая безвыходность ситуации. - Она сама предложила...

- Да мне пох, чем вы там занимались, - раздражённо перебил Родни. - Значит так, слушай сюда. Если не хочешь, чтобы завтра твои фотки с членом во рту разлетелись по Рунету, ты должен возместить мне расходы. Двадцать тысяч евро.

Я вылупил на него глаза, как на сумасшедшего. Таких денег у меня отродясь не водилось.

- К-как?

- Андреа хочет тебя, - тон Родни сменился на деловой. - Сказал, что ты хороший актёр. Поедешь в Италию на месяц. Вот контракт, хочешь - подписывай, не хочешь - завтра же твои родители обо всём узнают.

- А что, так не узнают? - растерянно пробормотал я.

Родни хитро прищурился, прежде чем ответить с налётом пафоса в голосе:

- Даю тебе честное-пречестное слово: как только отработаешь деньги, можешь валить на все четыре стороны.

Я сидел ошарашенный новой перспективой съёмок в порно, стремительно прокручивая в голове возможные варианты. Личных сбережений у меня не осталось, в последнее время я жил на широкую ногу.

- Родни, я не хочу сниматься в порно, чтоб меня потом на улице узнавали, - хныкая, проблеял я. Это была уже даже не просьба, а чистая мольба.

Он опять прищурился с хитрецой на губах:

- А ты не волнуйся, Витёк. Никто тебя не узнает. Фильм «Зорро» называется, слышал про такой?

###

Первые часы после встречи я всё порывался пойти в милицию.

«Наверняка есть статья, запрещающая шантаж», - думал я.

Но каждый раз, взвешивая мои детские доводы, против его связей, параноидальной предусмотрительности, позволявшей ему оставаться безнаказанным все эти годы, я приходил к неутешительному выводу, что ничего у меня не получится и я только сделаю хуже. Кроме того, честное слово Родни чего-то да стоило. Сложно представить себе человека, который в лепёшку разобьётся, чтобы вернуть долг. Из всех моих знакомых только Родни помнил про пять рублей, одолженные накануне в ресторане. Только он, выдавая зарплату и премиальные, используя купюры, удобные мне, а не ему. Родни любил деньги, уважал их, можно сказать, он их боготворил. Поэтому, когда он завёл эту тему про долг и подкрепил ультиматум честным словом, я почему-то сразу поверил, что он оставит меня в покое, как только я отдам ему долг, и наоборот - сделает из меня посмешище, если я останусь ему должным.

На следующий день я подписал соглашение и тут же поехал в «Краун Плаза», чтобы встретиться с Андреа. По контракту весь следующий месяц я должен был участвовать в съёмках фильма.

###

Крошечные пузырьки газа вспугнутыми стайками устремляются со дна бокала. Холодные капли стекают по запотевшему стеклу на белое полотенце. Андреа вытирает липкие пальцы, брезгливо морщась.

- Для начала я хочу посмотреть, как ты справишься со своей ролью, - говорит он. - Это называется кастинг. В нашем случае претендентов не так и много, но это ерунда. Ты мне нравишься.

Он обменивается многозначительным взглядом с Петрой, которая сидит напротив на кровати. Его лукавый взгляд с ухмылочкой не сулит ничего хорошего.

- Ты помнишь видео, которое я вам показывал? - продолжает он.

- Да, - киваю в ответ. Забыть такое вряд ли возможно.

- Я хочу, чтобы ты трахнул Петру так же жёстко, как на том видео, ну или жёстче, если сможешь.

Наши взгляды встречаются, он не шутит. Даже глазом не моргнёт.

- Сможешь? - на полном серьёзе спрашивает он.

- Не знаю, - мямлю в ответ, поглядывая на Петру.

Теперь понятно. Ему мало выставить её напоказ, унизить публично. Он хочет, чтобы незнакомый парень трахнул её, а он снимал всё это на камеру. Режиссёр хренов.

- Если не сможешь, так и скажи. Тогда ты мне не подходишь, - категорично заявляет он.

По контракту, если я не пройду кастинг, то всё отменяется. А значит Родни не получит деньги, а значит в ближайшее время я стану звездой Рунета.

Я никогда не любил насилия над людьми, но в последнее время мне приходится сталкиваться с этим явлением всё чаще и чаще. Теперь и я сам стал заложником чужих извращений.

«Пошёл ты к чёрту, Падре! - шепчу про себя. - Я буду трахать Петру так, как мне захочется, а не так, как ты скажешь!»

- Ок, я попробую, - кивком подтверждаю согласие.

- Но прежде, чем начать, - останавливает он меня на полдвижении, когда я выдвигаюсь из кресла. - Хочу, чтобы ты посмотрел ещё одно видео.

Ещё? Неужели ему мало одного?

Он включает айпэд, лежащий рядом на столике.

На экране операция по вагинопластике. Монотонный голос за кадром комментирует действия хирурга, не упуская ни одной детали.

- Петра - необычная девушка, - вклинивается Андреа. - Она единственная в мире, кто способен испытывать удовольствие и оргазм, как мужчина, занимаясь сексом, как женщина.

Пенис в кадре аккуратно выворачивают наизнанку и делают из него мешочек, потом зашивают в пазуху на месте новой вагины.

- А яички? - с сомнением переспрашиваю я.

- Обычно их отрезают и выкидывают. Но у Петры они зашиты внутрь и продолжают функционировать.

- Зачем вы рассказываете мне это?

- Хочу, чтобы ты знал, что она тоже испытывает удовольствие, когда её трахают. Я не заставляю её заниматься сексом с незнакомцами, если ты об этом подумал. Она сама тебя захотела.

- Понятно, - перевожу взгляд на стреляющую глазками Петру. Та сидит в лёгком бирюзовом платьице на краю кровати, свесив голые ножки. Она принимает безразличный вид, как будто наш разговор её не касается.

- Можно мне надеть маску Зорро? - выпаливаю я неестественно громко и пискляво. От волнения голос сломался и стал тонким, как у девицы.

Они взрываются от смеха. Петра валится на кровать, зарываясь в волосах. Андреа хватается за стол, чтобы не упасть. Так они ржут минуты две, прежде чем успокоиться, но и потом продолжают хихикать, как подростки.

Наконец, Андреа встаёт и, покопавшись в чемодане, протягивает мне маску:

- Вот, Виктор. Теперь ты счастлив?

Это чёрная тянущаяся повязка с прорезями для глаз.

- Да, можно начинать.

Они опять ржут. Я и сам давлюсь от нервного смеха.

Андреа устанавливает маленькую камеру на штатив, продолжая ухмыляться.

- «Зорро», дубль первый. Мотор, камера, экшн, - громогласно возвещает он.

Петра хихикает, а у меня от немого смеха сводит мышцы живота. Подхожу к кровати, сажусь рядом с девочкой. Теперь наши глаза примерно на одном уровне, стрелять не имеет смысла. Она такая же хрупкая, как и была, замирает, замечая мой уверенный взгляд. Под маской я чувствую себя в полной безопасности.

Ещё вчера я винил себя в том, что не научился жить и любить, что веду себя, как бесхребетный моллюск, качусь по жизни, как перекати-поле. А сегодня безропотно подчиняюсь воле крёстного и даже рад такой перспективе. Ведь это несложно? Просто делать то, что тебе велят. Тем более Петра выглядит так аппетитно.

Первое прикосновение к малышке обжигает новизной ощущений. Я забираюсь руками под платье, изучая неизведанные холмы и долины. Её горячее упругое тело словно вылито из свинца. Моя нежность находит отклик, поцелуи достигают цели.

###

Мириам с Аней не отвечали, с каждым днём я всё больше утверждался в мысли, что совершил ужаснейшую непростительную ошибку. Это чувство вины, испепеляющее изнутри, выворачивало наизнанку, как поросли бамбука, прорастало сквозь меня. Я перестал отдавать себе отчёт в том, что происходит, что это происходит со мной, да и происходит ли вообще. Любовь, всё это время заполнявшая меня целиком, неожиданно проснулась, закипела раскалённой обжигающей лавой, перелилась через край и полностью вытекла, оставив сосуд пустым. Моя вера в счастье пошатнулась, и я снова превратился в беспомощного кафка-таракана, неудачника-дрочера, того самого мальчика на побегушках из операторской, который возомнил себя богом, мечтал о прекрасной жизни. Я ненавидел себя, первое время сопротивлялся. «Всё ещё может поменяться», - успокаивал я совесть. Но этот огонёк оптимизма становился всё меньше, пока окончательно не погас.

Все люди, впадающие в депрессию, делают это по-разному: одни начинают пить, у других пропадает аппетит, третьи причиняет себе или окружающим боль, как это делала Мириам. Мне хотелось убежать, вырваться из когтей всепоглощающей пелены забвения. Но тогда я ещё не знал, что от депрессии нельзя убежать, что она живёт в голове, а не вокруг нас, что это не мир поменялся, а я поменялся.

Моё тело продолжало функционировать. Разум зациклился на неразрешимых задачах и не хотел отпускать. Эмоции и чувства омертвели, остались только рефлексы.

Человек жил: вставал каждое утро, завтракал, чистил зубы, валялся в постели или бесцельно гулял по улице, но ни с кем не общался. В назначенный день он собрал чемодан, сел на такси и отправился в аэропорт. Никому не было до него дела. Родители и знакомые с безразличием восприняли его сообщение о том, что весь последующий месяц он будет находиться в командировке в Италии.

«Будет лучше, если самолёт разобьётся», - со злорадством думал он, вздрагивая при каждом толчке во время взлёта.

Его уже не волновала перспектива сниматься в итальянском порно, наоборот, ему хотелось окунуться в эту грязь, увязнуть в ней по уши, захлебнуться в жиже.

Рим странным образом напомнил ему Минск. Сталинский ампир родного города плавно перетёк в пышное великолепие столицы древнего мира. Римляне точно так же давились в душных автобусах и переходили дорогу на красный. Они так же не обращали внимание на пыльный музей, в котором жили, в котором днём варились, как в адском котле, а ночью сношались, как кролики.

Его поселили в крошечной шкатулке недалеко от киностудии. Здесь не было ничего лишнего, только кровать, шкаф и узкое окошко, выглядывающее на стену соседнего дома и часть улицы.

С наступлением темноты там просыпалась ночная жизнь. Десятки транссексуалок выстраивались вдоль тротуара в обтягивающих юбках, чулках, топиках. Полуголые, на шпильках они задирали короткие платья перед проезжающими клиентами, выпячивая свои достоинства, иногда специально подведённые к черте невозврата, готовые разрядиться в любого, кто отважится закончить начатое на тротуаре.

Он часто подсматривал за ними, как они мастурбируют, готовясь к встрече с клиентом. Он начинал невольно трогать себя, ощущая болезненность выбора, не понимая, на чьей он стороне.

Лаура, пышная бразильянка, гримирующая мужской подбородок и скулы по полчаса, вечно чем-то недовольная, резко меняющая настроение от дикого восторга до женской истерики, приходила за ним ближе к обеду.

Однажды он заметил её в обществе дам на улице похоти и разврата. Значит она работала не только днём в студии, но и ночью на улице. В кино она подставляла попу под всё, что движется, эректильная функция из-за гормонов ослабла. На улице она повела себя точно так же: подъехала машина, Лаура подошла ближе, повернулась и начала трясти задом, не давая клиенту сорваться с крючка. Две огромные булки прыгали вверх-вниз под тонким стрейчем обтягивающего платья. Чёрный водопад волос вздрагивал в такт с двумя сочными дойками, болтающимися спереди. Ткань съезжала вверх, пока окончательно не сползла на талию, оставив абсолютно голый зад на виду клиента.

За окном третьего этажа пугливый молодой человек жёстко мастурбировал, насаживаясь на смазанный дилдо, представляя себя на месте Лауры. Это он сядет вместо неё в машину, его ротик накроет пах клиента, его голову придавят сверху сильные мужские руки и заставят давиться. Он будет сосать каменный член, виляя шикарным задом Лауры, ожидая своей очереди, когда и ему разрешат подставиться под мощные отбойные удары. Его анус потеряет чувствительность, расслабится, раз за разом принимая стальную эрекцию, не терпящую возражений. Клиент заплатил, клиент всегда прав. Его будут трахать жёстко, при этом ласково пошлёпывая по попке.

- Ты моя шлюшка! - «puta» скажет клиент. - Чего ты хочешь?

- Кончи мне в ротик, - с женским стоном Лауры выдохнешь ты.

- Попроси вежливо, - клиент ускорится, чувствуя, как просыпается вулкан.

И ты не захочешь, чтобы он останавливался, будешь лежать так в нерешительности, закусывая нижнюю губку, наслаждаясь каждым ударом. Тебе достаточно сказать «пожалуйста», чтобы он достал раскалённый поршень и разрядился обжигающей жидкостью тебе в ротик. Но ты не знаешь, хочешь ты этого или нет, потому что ты сама ещё не готова. Ты не заметила, как подвела себя к черте, мастурбируя под платьем.

- Попроси вежливо, - настойчиво повторяет клиент.

Он уже готов, ты тоже, вежливая шлюшка. Доигралась.

- Пожалуйста, - мямлишь ты его интонацией её голосом.

И тогда он достанет горячий стальной стержень, стянет с него презерватив и судорожными движениями начнёт сцеживать тебе в рот, а ты, испуганно подглядывая из-под прикрытых век, будешь так же хаотично мастурбировать, высунув язык, вытягивая его кончик, чтобы прикоснуться к пульсирующей плоти.

- Ты готова, сучка? - скажет он хриплым напряжённым голосом.

- Да, - томно ответишь ты и зажмуришься.

Твоя изящная ручка задёргается под платьем ещё быстрее, брови взлетят, и густые горячие струи устремятся тебе в рот, в такт с твоим оргазмом внизу. Ты кончишь себе в ротик, аккуратно спуская последние сгустки по язычку, наслаждаясь их вкусом, облизывая губы и с возмущением Лауры требуя ещё, повиливая её шикарным задом, возвращаясь в комнату к разбитому безжизненному анусу с горячей спермой на руке.

21

Зорра - так её назвали, потому что она всегда появлялась в кадре только с повязочкой на глазах, - была девочка чистая, непорочная, но с того самого дня, как Лаура обнаружила дилдо под её кроватью, всё переменилось и назад пути у Зорры уже не было.

Она медленно входила в колею. Лаура учила её женским премудростям: в первый день съёмок в новом образе они сделали несколько молочных клизм, поставили масляную свечечку и убрали всю растительность с кожи на ногах, в паху, груди и лице. Только на лобке оставили тонкую полоску коротко подстриженных, аккуратно разложенных ёлочкой чёрных волос. Особенно болезненно на депиляцию воском реагировали нежные участки между ягодицами и под мышками. Но увлажняющий крем быстро потушил пожар, сделав кожу пушистой и отзывчивой к любому прикосновению.

Высокая стройная Зорра вдруг почувствовала восторг от той лёгкости и свободы, которая возникла между ног. Как будто мятный бриз постоянно обдувал её снизу.

Дальше они сели красить ногти. Алые - в один цвет на руках и ногах. И пока они сохли, Зорра с удивлением рассматривала себя в зеркале.

Лаура уже подыскала для неё парик подходящего размера. В отражении блондинка с длинными волнистыми волосами скривила рожицу и выпятила пухлые губки.

«Как необычно», - думала Зорра.

Лаура достала губную помаду, тени, накладные ресницы, тушь и принялась за работу. Вскоре Зорра испытала странное возбуждение: она захотела трахнуть блондинку в зеркале. В ротик с мушкой на верхней губе или в молочную попку с девственной плевой в виде масляной плёнки - куда угодно. Но что ещё ужаснее, ей хотелось, чтобы это сделал кто-то другой. Блондинка томилась в возбуждении, она вся текла, и это не могло ускользнуть от бдительного взора Лауры:

- Puta! - с притворным гневом закричала она. - Надень вот это, - и она протянула Зорре колечко с колокольчиком.

- Зачем?

- Чтобы все знали, когда тебе хорошо и когда грустно, - Лаура сопроводила колечко нежным поцелуем в губы.

Колокольчик болтался под самым пенисом и неожиданно звенел, когда Зорра совершала резкие движения.

«Интересно, когда звенит - это хорошо или грустно?» - задавалась она вопросом, примеряя наряды.

Они выбрали чёрные чулочки с ажурной резинкой и стрелкой сзади, красные лакированный туфли на шпильке, короткую юбочку-колокольчик, в складочку, с широкими чёрно-белыми полосами, которые, как волны, скатывались вниз.

С верхней частью было сложнее. Лаура выудила из сундука чёрный корсет и жёстко стянула его на поясе Зорры. От этого спёрло дыхание, но и талия сузилась, придав бёдрам объём. Свободная попа под юбкой вдруг стала круглой и мягкой, как булочка. Мятная прохлада продолжала ласкать кожу, а колокольчик щекотать розовые яички.

Оставалось надеть бюстгальтер с силиконовыми вставками и синий открытый топик. Ажурная чёрная вязь бюстгальтера заманчиво выглянула из разреза, когда они закончили.

- Будешь делать всё, что тебе прикажут, - Лаура отвела рукой густые искусственные кудри и защёлкнула замок ошейника.

- Да, мэм, - прошептала Зорра, облизывая сухие губы и косясь на себя в зеркало. Оттуда хлопала ресницами, огромными, как у куклы, неопытная сучка, такая стеснительная, но уже такая горячая. Сучка выпятила алые губки с родинкой, облизала их язычком и замерла в восхищении, рассматривая новые сиськи. Неожиданно под юбкой проснулся колокольчик.

- Puta! - рассерженный крик Лауры вернул её в реальность. Обжигающий звонкий шлепок по попе заставил задрожать. В следующую секунду поводок натянулся, увлекая её в залитую светом студию.

###

Лаура не спешила приобщать новую девочку к работе. Первое время Зорра стирала пыль пером павлина и работала ротиком там, где Лаура подставляла шоколадный зад. Кончая, гости отеля - профессиональные актёры - хватали Зорру за шею и клали лицом на копчик. Она жмурилась, широко открывая рот и далеко высовывая язык. Её притягивали ещё ближе, отбойный молоток со страшной силой долбил Лауру в двух сантиметрах под щекой. Звериный стон возвещал о начале извержения. В следующую секунду молоток перемещался в ротик Зорры, продолжая долбить с оглушительной скоростью, она обхватывала молоток губками, прижимая корень языка к заднему нёбу, чтобы не захлебнуться. Слюна, взбитая в пену, медленно струилась по копчику в разбитый анус Лауры. Когда молоток взрывался, тягучая вязкая жидкость быстро наполняла рот, проливаясь через край, устремляясь вниз по ложбинке в дышащую воронку сфинктера. Зорра аккуратно стягивала ротик с члена и несла собранный урожай Лауре. Та лежала лицом вниз в позе ощенившейся суки, выгнув спину, вывернув шею, услужливо предоставив себя гостю.

Они работали в паре, убирали номера, постоянно попадали во всякие передряги. На третий день съёмок, когда Зорра выметала пыль из-под комода, в комнату вошёл незнакомый мужчина. Его рука скользнула под юбку и схватила её за задницу. Через секунду его шершавый толстый язык с силой проник ей в рот, зубы с надкусом вытянули нижнюю губку.

- М-м-м, - от боли Зорра издаёт испуганный стон.

Огромный самец-качок, весь покрытый мышцами, смуглый, чернявый, с короткой стрижкой, тонкими губами и наглым прищуром серых глаз высасывает её как устрицу, вылизывает как сметану. Его леденящие душу, ужасно перекачанные руки булочника геркулесовой хваткой сминают её попу в ком. Страх неизвестности накрывает её до темноты в глазах, пелена возбуждения ознобом проносится от пальчиков на ногах до затылка. Она дрожит, как осиновый листик.

«Дзинь-дзинь» - удовольствие сладкой пульсирующей волной просыпается в окольцованном бобовом стручке, щекочущий зуд в попе сводит с ума.

«Дзинь-дзинь» - она выворачивается из железных объятий хозяина номера и, впившись в край комода алым маникюром, насаживается на его стальную эрекцию. Этот зуд высвербливает её до умопомрачения.

«Он должен сделать со мной то, что должен. Должен!» - отчаянно шепчет она про себя, закусывая верхнюю губку.

Его чёткие слаженные движения не терпят возражений: брюки опадают на пол, оттопыренный член, толстый и твёрдый, как полено, горячей головкой тычет в бедро, ягодицу, скользит по ложбинке между пухлыми мячиками, пережатыми под корсетом, натыкается на источник зуда.

«Да! Да! Вот здесь!» - она выгибает спину и насаживается, как курочка, постанывая от мягких ударов.

Это опытный кобель, он знает, как покрывать неиспорченных сучек. Закидывает подол юбки, лёгкими прикосновениями наносит сгустки бесцветного геля на зудящую розочку, ритмично тыкаясь поленом в самый центр запечатанного маслом отверстия, проникая в него миллиметр за миллиметром, незаметно срывая пломбу, забирая сучку всю, пока его яйца не остаются торчать снаружи.

Она впервые принимает в себя горячий живой член, огромный, гораздо больше чем тот игрушечный дилдо, которым она мучала себя в номере, распирающий от желания, двигающийся в своём ритме, трахающий её непростительно грубо, обворожительно нагло, обольстительно по-хамски, берущий своё раз за разом. И она не имеет ничего против, абсолютно ничего, ей не к чему придраться, она не может возразить, не хочет поспорить, ни забрать, ни взять, она только может давать.

Давать снова и снова, давать в ротик, в попку, отдаваться на полу, у комода, на кровати, подставляться под дикие удары отбойного молотка.

Потому что она давалка. Горничная-потаскушка, дождавшаяся наконец своей очереди.

«Наконец-то!» - глаза сами закатываются в экстазе.

Лаура стоит рядом, довольно мурлыкая, поглаживая молочную масляную попку, только что распечатанную с таким достоинством, лишённую невинности столь благородно, что у неё нет нареканий. Потом садится на пол и присасывается к окольцованному разбухшему стручку. Заглатывает его целиком, вылизывая скукоженную мошонку языком.

«Дзинь-дзинь» - колокольчик, залитый слюной и маслом, звенит приглушенно. Теперь каждое проникновение сопровождается ритмичным «дзинь».

Зорру трахают размеренно, спереди, сзади, полируя зудящий проход, высасывая остатки чувствительности из стручка, целенаправленно подводя её к краю. Она больше не сомневается в значении этого «дзинь».

Лаура балансирует на грани, не давая стручку разрядиться. Зорра уже не помнит, когда она потеряла чувствительность. Давление в стручке спало, на смену зуду пришло тепло. Её жарят на медленном огне, доводя до кондиции. Горячая печка раскалилась до красна.

Зорра выгибает спину, выворачивает шею, чтобы заглянуть назад. Длинные густые локоны пшеничного цвета, подрагивая, скользят по спине. Спереди упругие сиськи пляшут сальсу. Рядом с этим монстром она хрупкая девочка. Да - высокая, стройная, как фотомодель, на шпильках, но при этом такая хрупкая и податливая, как тесто. Её попка превратилась в пружинистый мякиш с дыркой.

Коренастый бык, бугристый, как кусок скалы, домкрат-бульдог затрахивает фотомодельку в топлёное масло. Взбитые сливки капельками стекают по бедру, брызгами разлетаясь по ногам, пропитываясь в чулочки горячей росой.

Обманутая принцесса-лебедь не выдерживает, делая последний взмах сломанным крылом. Дырка в мякише конвульсивно сжимается, причиняя сладкую боль. Это приводит быка в ярость - он не разрешал - он ещё быстрее вколачивает полено в модельку, ещё сильнее работает железными бёдрами. Зорра готова расплакаться от собственной беспомощности, от бесконечного анального оргазма, который женскими схватками пропитывает её тело.

Она плохая девочка, гадкая, дрянная. Предательница!

Стручок во рту Лауры подёргивается в такт, подрагивает, как осиновый листик, что-то вяло струится из него. Попка Зорры ритмично обсасывает стальной стержень, выдаивает его, и тот внезапно взрывается, резкими сокращениями глазирует свежевыпеченную булочку изнутри, под завязку наполняет её белым кремом.

Дрянная девчонка опускается на корточки, откидывается на шпильки, бесстыже задирает юбку и раздвигает румяные булочки перед камерой. Пальчики трут тонкую хвойную полоску, играют с опавшим стручком. Белая глазурь, замешанная на молоке и топлёном масле, тонкой струйкой сочится из разбитой розочки на деревянный пол. Колокольчик наконец успокоился. Зорра откидывает головку назад и принимает улов Лауры - такой же густой, белый, как и на полу. Через секунду она возвращает услугу, и всё повторяется вновь, пока Лаура не опускается на коленки, чтобы смешать два нектара вместе. Как большая толстая кошка, она вылизывает нектар, собирая его за щеку, чтобы повторить игру.

22

- Victor, Victoria, - медленно вытягивает Андреа, щурясь. Его сальный сицилийский взгляд скользит по чулочкам, юбочке, вверх к гармонично выпирающим холмикам грудей под кофточкой и останавливается, только когда достигает румяного личика, накрашенного по-вечернему, с родинкой на губе. - Тебе нравится у нас?

Она отвечает робким кивком и стеснительно отводит глаза. В последнее время она разучилась говорить, не знает, куда девать руки и всё время облизывает губы. Зато её походка на шпильках сделалась мягче, элегантнее, она научилась краситься и со вчерашнего дня выходит на улицу только в женском.

Андреа пригласил её к себе в кабинет, но разговор не клеится.

- Ладно, можешь идти, - задумчиво произносит он, провожая её булочки лапающим взглядом.

###

Зорра становилась Викторией, когда снимала повязочку. Девочки любили её за кроткий нрав, нерешительность, воспитанность. Да, у неё был отсутствующий взгляд, как будто она постоянно витала в облаках, да, она была тихоней, каких свет не видывал, иногда вела себя странно, но зато она всегда приходила на помощь первой, когда речь шла о взаимовыручке.

Лаура полюбила свою протеже с первого дня, заботилась о ней, как мама, следила, чтобы быки - «toros» - так она называла самцов-производителей - случайно не порвали неопытную тёлку во время вязки.

Звенел колокольчик, возвещавший начало периода охоты, Лаура тянула неуклюжую бурёнку к станку, ставила её в удобную коленно-локтевую позу, закрепляла ремни на поясе и бёдрах, затем закидывала юбочку, пальцем проверяла масляную течку и только после этого подводила быка.

Чёрный, как смола, племенной бык, играя мышцами, лениво приближался сбоку. Он как будто не замечал Зорру, топтался на месте, молчаливо буравя её безразличным взглядом. Она коровьими глазами пыталась угадать в нём тихий норов. И только твёрдый, как полено, гладкий, блестящий, как ствол ружья, хобот, болтаясь из стороны в сторону, говорил об обратном.

Внезапно бык запрыгивал на станок, чёрный ствол, начинал дёргаться, как во время семяизвержения, невидимый домкрат задирал ствол вверх, пока тот окончательно не застывал в вертикальном положении. Бык начинал ошалело долбить Зорру тупым концом, не попадая в текущую маслом розочку.

На помощь приходила Лаура. Она хватала лиловый шар на конце чёрного полена, сдерживала напор на пару секунд, продавливала шар в масляное отверстие. Только так бык забирал Зорру.

Она мычала, чувствуя несоразмерность органов. Чёрный бык покрывал белокурую тёлку особо жёстко, на генетическом уровне ощущая необходимость смешения рас. Станок давал быку упор и одновременно защищал тёлку от лишних ударов.

Теперь Лаура следила за тем, чтобы бык не кончил наружу. Для этого тёлка должна стоять спокойно, не ёрзать, а бык не отклоняться назад слишком далеко. Особенно важно придерживать быка за яйца сзади во время эякуляции, тёлка тоже может выскользнуть из-под него. Здесь нужен глаз да глаз. Наконец, когда бык полностью разряжается, нужно помочь ему аккуратно достать ствол, который быстро теряет твёрдость. Аккуратно, потому что по сценарию все быки должны оставаться внутри, в загоне.

Когда Зорра освобождалась, следующий бык уже стоял наготове, заряженный для работы. Она косилась на него: может быть, он будет с ней поласковее? Бык - такой же породистый, чёрный - гладил рукой гладкий блестящий ствол, залитый сталью. Его ухмылка не предвещала ничего хорошего.

Чтобы ускорить процесс Лаура заводила очередного быка спереди.

Ему нельзя кончать Зорре в рот или трахать её слишком глубоко, мешая осеменению. Поэтому работал он больше рукой, чем бёдрами.

«Зорра: сто чёрных быков и один белый зайчик» - название говорит само за себя. Четыре часа осеменения - по две минуты на быка, плюс пятиминутные перерывы - пролетели незаметно. Тяжело было только в первый час, дальше всё шло, как по маслу. Зорра уже не замечала длинной череды чёрных быков, выстроившейся вдоль стены. Временами она поджимала расслабленную розочку, чтобы случайно не упустить быков, скопившихся внутри. Последний час непрестанный звон колокольчика сопровождался бульками и чавканьем. Зорра не завтракала и почти весь предыдущий день не ела, только пила сладкую воду. Тёплое молоко, вылившееся из неё с утра после трёхлитровой клизмы, было таким же чистым, как и до промывки, поэтому бычье семя лежало внутри в первозданном свежем виде без всяких примесей.

Лаура внимательно следит, чтобы последние быки доставали хоботы не спеша. Когда всё готово, она отстёгивает Зорру, снимает с неё ошейник, колокольчик, повязочку. Дальше её будут снимать переносной камерой, скрывая черты лица размытым пятном. Лаура поправляет юбочку, кофточку, чулочки - Зорра должна выглядеть соблазнительно, отправляясь на охоту.

Она идёт по улице медленно, виляя на шпильках тяжёлой попкой. На ней нет трусиков, только юбочка. Разбитая розочка горит, быки просятся наружу. В этот полуденный час белого зайчика можно найти только в парке, одиноко сидящим на одной из скамеек. Зайчиками в Италии называют мужчин, которые обедают в городском саду, надеясь на случайное знакомство. Она замечает одного, вдали от пешеходного движения. Её намерения слишком очевидны - она выглядит как выряженная сука, накрашенная, расфуфыренная. Зайчик пугается, подпрыгивает и убегает. Оператор, следующий за ней по пятам со скрытой камерой, жестом показывает в другую сторону.

Они идут по тёмной липовой аллее, мимо на велосипедах проносятся дети, мамы гуляют с колясками. Неожиданно, она замечает одинокого бородатого мужчину, седовласого, в белом костюме, шляпе, с тростью, солнцезащитных очках. Он не похож на обычного зайчика, но она не может ходить по парку весь день, быки просятся наружу.

Подходит к скамейке, достаёт карточки из сумочки и протягивает ему одну.

«Здесь свободно?» - читает он. Она мило улыбается, облизывая губы.

- Да, конечно, - зайчик подпрыгивает, уступая ей место, перемещаясь на край скамейки.

Она садится и протягивает ему следующую карточку:

«Извините, я немая, но всё понимаю».

Его брови взлетают, он сочувственно кивает, смотрит на неё ласковым взглядом и возвращает карточку.

Через минуту неловкого молчания, она невинно протягивает ему следующую карточку:

«Как вас зовут? Меня - Джулия».

Она уже неплохо понимает итальянский. Этого как раз достаточно, чтобы быть вежливой, оставаясь немой.

- Лоренцо, - смущённо представляется он, продолжая переваривать неожиданные обстоятельства знакомства.

Оператор выглядывает из-за дерева, делая вид, что фотографирует птичек. У него камера-бутафория с потайным объективом сбоку.

Лоренцо говорит что-то о прекрасной погоде, золотой осени, а сам косится на её ножки в чулочках, взглядом вылизывает ажурные резинки, выглядывающие из-под юбки.

Вика достаёт последнюю карточку. Других у неё не осталось.

«Можно пригласить вас в гости?»

- Сейчас? - озадаченно переспрашивает он.

Судя по удивлению шансов у неё никаких. Мириам в пятнадцать лет стала проституткой, а она не может снять даже дряхлого старика.

Зорра кивает с замиранием сердца.

- Да, конечно, - неожиданно соглашается папаша с детской отеческой улыбкой на губах. - Вы далеко живёте?

Она расцветает в улыбке, отрицательно мотая головой. Встаёт, чувствуя тяжесть быков, готовых вырваться на асфальт.

Он в нерешительности поднимается за ней. Если бы он знал, что она несёт в себе семя ста чёрных быков, что целое стадо бизонов трахало её всё утро четыре часа подряд, сменяясь каждые две минуты, кончая один за одним, оставаясь в ней, что между ног у неё под пушистой полоской меха болтается жалкий отросток, что вся её жопа горит изнутри, что разбитая розочка распухла, что даже медленная ходьба причиняет ей неудобство, разве согласился бы он тогда пойти с ней?

Но он идёт, ведя её под руку, сгорая от желания - это заметно по тому, как шевелятся его густые усы, как он гладит взглядом её груди, ласкает невидимыми пальчиками её белокурые локоны, развевающиеся на ветру.

Она приводит Лоренцо по адресу, где в соседней комнате уже всё готово для съёмки. Лоренцо нужно время, чтобы прийти в себя. Ему тяжело общаться с немой девушкой. У неё богатая мимика, яркая жестикуляция. Она постоянно смешит его рожицами, готовит чай, пританцовывая, незаметно прикасается к плечу, руке, случайно трётся об него попкой.

Они сидят на диване в гостиной. Постепенно сближаясь, она кладёт ему руку на ногу, и он, как никогда многословный сегодня, умолкает. Их глаза встречаются, она тяжело дышит, облизывая губы, её рука скользит по ноге вверх, к ширинке. Белый зайчик уже почти в её руках. Сто чёрных быков ревут в ярости, пытаясь вырваться наружу, их красные глаза налились кровью.

Она опускается перед зайчиком на колени, стягивает белые брюки, семейные трусы. Вот он, вытянулся в небольшую плюшевую морковку и толстым червяком лежит на седом лобке, подрагивая, как желатиновый палец. Очень мягкий, нежный, она с удовольствием ласкает его в предвкушении сладкого десерта. Ускоряется, причмокивая губками. Бобовый стручок под юбочкой впервые за много дней заливается сталью. Она сосёт жадно, страстно, высасывая из старика душу, она знает, на какие точки давить.

Зайчик кончает вяло, но густо. Она активно помогает рукой, чтобы выжать его до конца. Собирает в рот заячье семя и незаметно выплёвывает в пластиковый стаканчик под диваном.

Любвеобильный Лоренцо гладит и целует Джулию перед уходом, требуя номер телефона, договариваясь о следующей встрече, тысячу раз переспрашивая, где и когда они увидятся вновь. Его глаза повеселели, он как будто помолодел. Она горько сожалеет, что не увидится с ним.

Когда он уходит, появляется Лаура. Целует сучку взасос, цепляет ошейник, надевает повязочку на глаза.

- Ты нашла мне зайчика? - сегодня она играет злую ведьму.

Оператор вращает камеру, выбирая наилучший ракурс.

Зорра кивает.

- Где он?

Зорра достаёт стаканчик с заячьей спермой из-под дивана и отдаёт ведьме.

- Отлично, - Лаура поднимает стаканчик на свет. - Но сначала быки. Ты не растеряла их?

Зорра мотает головой.

Лаура достаёт прозрачную вазу и ставит её на стеклянный журнальный столик.

- Их должно быть ровно сто. Иначе тебе придётся вернуться на охоту.

Зорра кивает, с опаской забирается на шаткий столик, задирает юбку и садится розочкой в вазу. Медленно, один за одним, быки покидают временное пристанище. Всё чистое перламутровое стадо устремляется в вазу. Последние особи липкими сгустками опадают в месиво.

- Теперь зайчик, - ведьма забирает вазу и выливает в неё заячье семя. Потом смотрит на Зорру презрительным взглядом: - Мне нужна ещё одна душа. Грязной шлюхи. Достань мне её.

Зорра кивает, подходит к вазе и, задрав юбку спереди, начинает медленно дрочить на быков и зайчика, постепенно вынимая свою душу. Бобовый стручок увеличивается до внушительных размеров. Теперь она вынуждена наклоняться, чтобы случайно не выплеснуть грязную шлюху мимо вазы.

Камера крупным планом снимает стадо быков, ревущее в экстазе, белого сладкого зайчика, лопочущего в упоении, грязную шлюху, выскальзывающую из стручка, ныряющую в буйствующее стадо, подставляясь масляной течкой под сокрушительные удары чёрных бизонов, высасывая сладкого зайчика до обмылка.

23

Голос - единственное, что оставалось у неё из прошлой жизни. Она общалась только жестами, избегая шумных компаний. Она нашла объявление о курсах для желающих изучить язык глухонемых.

«Мир, в котором можно молчать», - представила она с замиранием сердца.

Прошло полгода с тех пор, как она покинула дом. Она отрастила длинные волосы, покрасила их в нежный пшеничный цвет, сделала химическую завивку в салоне красоты. Теперь, идя по улице, она часто улыбалась, чувствуя на себе раздевающие взгляды мужчин. Фальшивый парик был сброшен, ветерок развевал пышную копну волос. Своих, мягких, дышащих свежестью, густых, плотных, как конский хвост, волос. В её фантазиях мужчины срывали с неё платье прямо на улице, мяли попку, ставили текущую кобылу к стене, вгоняли члены, по очереди оставаясь в ней. Она собирала их, специально гуляя вечерами по весеннему городу.

Иногда они всё же знакомились с ней, ненавязчиво, но каждый раз она стыдливо убегала, оставляя в недоумении несостоявшегося наездника.

«Viktoria», - написала она на бумажке своё новое имя, когда в первый раз пришла на курсы. Преподавательница - добрая интеллигентная итальянка, в очках, с гусиными лапками вокруг глаз - так умилилась, что уже в следующий раз предложила стеснительной иностранке сходить с её сыном Роберто в кинотеатр для глухонемых.

«Лучше чаще общаться с глухонемыми, чтобы понимать их», - объяснила заботливая Лукреция. Она искала сыну-затворнику девочку и, кажется, наконец нашла. Такую же робкую, как и он сам, такую же неопытную, может быть даже девственницу, как и он. Разговор на курсах зашёл о мужьях-жёнах, возлюбленных, отношениях с ними, и Вике не нашлось, что ответить.

«У меня нет опыта», - сбивчиво объяснила она жестами. Теперь Лукреция горела желанием свести молодых, чтобы всё у них срослось.

Роберто оказался хмурым, замкнутым молодым человеком. Далеко не красавец, он производил впечатление одичалого взрослого ребёнка. Густая, давно не стриженная шевелюра волос, грубый нос, выпирающие губы, скулы, диковатый острый взгляд из-под нависших бровей - он всем своим видом вызывал холодное неприятие. Он мало общался. Эти резкие, едва уловимые движения пальцев - она ничего не понимала.

И тогда она начала заставлять его повторять. Снова и снова, для неё.

«Что ты сказал?» - она хватала его за руки, сдерживая стремительный порыв. Он рисовал жест в воздухе.

«Повтори».

И он повторял, улыбаясь.

Она улыбалась ему в ответ и повторяла за ним:

«Давай дружить».

На второе свидание он пришёл с огромным букетом красных роз и пригласил Вику в специальный ресторан для глухонемых, где официанты понимают язык жестов. Здесь танцевали под цветомузыку, на большом экране шли романтические комедии с субтитрами. Вика наконец окунулась в мир глухонемых, где все понимали её без слов. Радость невербального общения поглотила её с головой, она купалась в свободной атмосфере, царившей в ресторане.

Роберто взялся ревностно охранять её, отбивая у других самцов охоту. Когда Вика, соблазнительно виляя попой, пошла на танцпол, он остался за столиком один, ведь, он не умел танцевать. Глухонемые парни окружили новую девочку полукругом, хлопали в ладоши, сдержанно улыбаясь, а она кружилась в танце, выгибала спину, выпячивала напоказ прелести, дёргаясь под ту музыку, которую она слышала, а они - нет.

Неожиданно появился он, Роберто, схватил её за руку и потащил к выходу. Он был мрачнее тучи.

«Проведу её домой - и дело с концом!» - думал он.

Она несла букет с розами, её сердце громко стучало. Неожиданно от обиды навернулись слёзы, она остановилась и расплакалась. Роберто опешил и пришёл в себя, только когда она, не попрощавшись, скрылась в дверях подъезда.

Через три минуты он прислал смс: «Прости, пожалуйста».

Она уже сняла с себя платье, расстелила розы на полу и легла на них голой спиной.

«Вика, ответь», - она спустила ажурные чёрные стринги и взяла стручок в одну руку, а телефон в другую. Стручок упорно не хотел возбуждаться. Десятки шипов вонзались в нежную кожу на спине, подавляя любые ощущения. Тогда она сжала стручок сильнее и быстрее заработала пальчиками.

«Почему ты молчишь?» - кожа на спине горела ярким пламенем, тысячи иголок колючим ежом впивались в плоть. Стручок вытянулся в палочку и затвердел. Головка залилась кровью, расцвела и стала такой же бордовой, как бутоны роз.

«Я люблю тебя», - Вика схватила розу и свела два бутона вместе, ещё сильнее вдавливая спину в ежовую подстилку.

Грязная шлюха не выдержала и жирной пчелой перекочевала из одного бутона в другой.

«Мы кончаем от мысли, - шепнула шлюха, высунув распутный язык из густых лепестков. - А не от стимуляции».

«Как?» - ввела Вика одним пальчиком в телефон.

«Как сильно ты меня любишь?» - добавила грязная шлюха, ехидно улыбаясь, втирая лосьон в жирный зад.

###

У Роберто снесло крышу. Он строчил слёзные смски каждый день, Лукреция просила Вику проявить сострадание к её мальчику.

В следующий раз, когда они встретились - это случилось через неделю - Роберто было не узнать. Он осунулся, похудел, блуждающий взгляд наполнился страхом, отчаянием.

Вика заставила его вернуться в ресторан для глухонемых. Снова смотреть, как она трётся попой обо всё, что движется, сгорать от ревности, в бессилии сжимая кулаки до белых костяшек. Она возвращалась к столику, весело трепала его чуб, объясняя жестами, что немного устала, но сейчас попьёт, и снова пойдёт скакать.

«Скакать» - она отлично выучила этот неоднозначный жест на танцполе.

В очередной раз, когда Вика поскакала к лазерным лучам диско, Роберто поплёлся за ней, о чём тут же пожалел.

Она как будто не замечала его. Вокруг было столько суровых парней, чьи джинсы бугрились от малейшего прикосновения. Тестостерон витал в заряженной атмосфере танцпола. Она хотела обслужить их всех: заигрывала с одним, прижималась ко второму, тёрлась мягким местом об третьего. Бедный Роберто сгорал от стыда.

Рыжий косоглазый парень у барной стойки не сводил с неё хищного взгляда весь вечер, держа руки в карманах, потягивая виски, примеряя свой член у неё во рту. Она заметила, как он скрылся в туалете, и метнулась за ним. В мужском туалете воняло мочой и хлоркой. Рыжий, ни о чём не подозревая, стоял у писсуара. Она подкралась к нему сзади, присела на корточки и, вытянув шею, широко открыла рот. Он опешил, заметив рядом с писсуаром ещё одну дырку, но, помедлив секунду, всё же опустил туда рыжий член, с которого ещё стекали золотые капельки. Она сомкнула губки, и теперь дело было за малым - не упустить лакомства. На это она была мастерица: начинать надо медленно, чтобы не вспугнуть косого, постепенно высвобождая из него заячью энергию. Когда рыжий забил лапкой в экстазе, она ускорилась. Вот она, заячья душа, струится мощным густым потоком ей в горло, проскальзывает внутрь, оседая на дно сосуда, в котором она пленницей будет храниться с сегодняшнего дня.

Роберто ждал Вику за столиком. Она запила солоноватый вкус рыжей заячьей спермы шампанским и приказала расплатиться. На прощанье он попытался поцеловать её, но она лишь подставила щёчку.

Она была холодна и беспощадна к нему все три месяца, пока он безуспешно пытался ухаживать за ней. Во время таких вылазок она продолжала собирать мужские души, в основном находя их в кабинках туалетов.

Тогда же в пространных электронных сообщениях она начала намекать Роберто, что с детства чувствовала себя мальчиком, но судьба распорядилась иначе.

«Ты лесбиянка?» - была его первая реакция.

«Нет. В своих фантазиях я - мальчик, занимаюсь сексом с девочкой».

Это повергло его в шок.

«Ты хочешь поменять пол?» - спросил он, когда пришёл в себя.

«Поздно. Плюс я боюсь делать операцию».

Они продолжили общаться, и Роберто всё больше узнавал Вику с необычной стороны.

«У меня есть стрэпон. Иногда я надеваю мужскую одежду и представляю себя мужчиной», - написала она.

Это не укладывалось в его голове, но Роберто готов был верить. Всё, что исходило от Вики, не подлежало сомнению.

«Ты мне нравишься, - написала она через некоторое время. - Но тебе нужна другая. Прости».

Тучи сгущались над Роберто. Он отчаянно цеплялся за любую соломинку:

«Почему?»

«Мне нужна девочка, тебе тоже».

Он долго переваривал этот факт, прежде чем ответить:

«Но ты ведь девочка».

«А ты нет», - сразу отозвалась она.

«Я не умею быть девочкой:)», - написал он.

«Я могу тебя научить».

###

Он заказал в интернете чулки, короткую юбку, блузку - всё, как просила Вика. Парик из натуральных женских волос каштанового цвета, длинных, вьющихся, обошёлся в кругленькую сумму, но он был готов и на эту жертву.

«Я буду твоей блондинкой, если ты будешь моей брюнеткой», - объяснила она в переписке.

Теперь все эти предметы женского гардероба лежат глубоко в шкафу, спрятанные в коробке из-под обуви.

Когда приходит Вика, Роберто не спешит доставать их. Он до конца надеется, что ему не придётся делать этого. Она в первый раз у него в гостях. От ощущения возможной близости с ней ком в животе мешает дышать. Но Вика бескомпромиссна: даже на шаг не подпускает к себе, требуя, чтобы он переоделся.

«Мне нравятся девушки», - неумело показывает она.

Он выходит и через пять минут возвращается полностью в женском.

Глаза Вики загораются:

«Какая ты красивая», - рисует она пальчиками, подходит к нему и нежно целует в губы. Это их первый поцелуй. Ради него он готов на что угодно. Он неумело вытягивает губы, напрягает их, пытаясь ухватить её. Она смеётся, вырывается.

«Давай лучше я сама».

Теперь он полностью в её власти. Она засасывает его язык, ласкает губы - от эйфории кружится голова. Её рука уже нащупала член под юбкой. Вика опускается на коленки и присасывается. Немой стон вырывается из его волосатой груди на свободу, материализуясь в другом измерении. Вика яростно высасывает из него остатки воли, затем валит на диван и садится сверху.

На ней чёрный обтягивающий боди из мягкой кожи с молнией в промежности. Она расстёгивает молнию, освобождая вход, и насаживается упругой вагиной.

Он не так представлял себе потерю девственности. Он лежит в белой блузке, юбке, закинутой вверх, чулках, зарывшись на подушке в густых каштановых волосах, чужих. Вика в кожаном закрытом боди насаживается сверху, доводя его до оргазма. Он хватает её за попу, пытаясь проникнуть глубже, вколачивая член энергичными ударами. Вика вырывается, спрыгивает, стягивает презерватив и заканчивает ротиком начатое. Потом поднимается к нему, чтобы поцеловать:

«Ты моя девочка», - рисует в воздухе.

«Я твоя девочка», - рисует в ответ, улыбаясь.

Она наклоняется и прилипает к его губам, выливая полный рот спермы. Его спермы.

###

Вика приучала Роберто глотать сперму. Поначалу он противился, пытался выплюнуть, но жёсткий ультиматум - глотай или до свидания - заставил его подчиниться. Она приходила к нему в том же закрытом боди, снимала сливки, заливала сливки обратно. Её пальчик уже активно разрабатывал волосатый анус Роберто, подготавливая его, разминая перед боем. В следующий раз Вика принесла с собой мягкий стрэпон, пустой внутри. Во время секса она часто возбуждалась - скрывать эрекцию под боди становилось всё сложнее. Стручок полностью вошёл в стрэпон и находился там всё время, пока она каталась на лошадке.

«У меня больше», - шутил Роберто, сравнивая длину их членов.

Она улыбалась в ответ и рисовала буковки в воздухе:

«БДСМ».

Затем надевала ему повязочку на глаза и связывала руки за спиной. Роберто был не против. Он научился проглатывать и забывать. Научился заниматься сексом по принципу «ты - мне, я - тебе».

«Однажды, - надеялся он, - она захочет оставить моё семя в себе».

Вместо этого Вика снимала стрэпон и незаметно выгоняла грязную шлюху погулять в презервативе. Затем не спеша доставала для неё девственника.

Шлюха хлюпала разбитой вагиной, принюхиваясь, засовывая грязные пальцы в текущую промежность, выпячивая огромную бородавку-клитор. Там, за резиновым стеклом презерватива заботливая хозяйка работала ротиком, чтобы достать ей невинного юношу. Когда Вика сводила их вместе у себя во рту, шлюха одаривала подростка мокрыми поцелуями, обсасывая и вылизывая его молодой пенис, затрахивая девственный анус чёрными длинными ногтями. Развратив юношу, она подтягивала подол юбки повыше, обнажая жирный целлюлитный зад, затраханный тысячами клиентов, и спускалась с молодым любовником по верёвочной лестнице в желудок Роберто.

###

Казалось, эксперименты Вики не имеют границ. Если бы не безумная любовь к ней, Роберто давно бы остановился. Вика с каждым разом становилась всё активнее и агрессивнее. Теперь она трахала его стрэпоном по полчаса. Он кончал в первые пять минут, потом наступала её очередь. Закончив, она валилась с ног, обессиленная, но довольная. Его анус гудел, как водопроводная труба. В такие моменты он думал о том, как заставить Вику обратиться за помощью к психологу.

Чего он не знал и не мог знать, было то, что она больше не пользовалась стрэпоном. Пока он лежал с завязанными руками и глазами, она смазывала его натренированный зад, закидывала юбочки - его и свою, - до конца расстёгивала молнию боди и пользовалась всеми привилегиями слабой половинки. Грязная шлюха, не стесняясь, трахала молодую расфуфыренную тёлку, осеменяя её раз за разом.

Роберто красил губы, и твёрдый, как сталь, стрэпон, очень реалистичный, тёплый и мягкий, стал всё чаще попадать ему в рот. Вика учила его сосать. Он по-прежнему делал это со связанными руками и глазами, но уже не обращал внимание на нюансы.

Всё закончилось неожиданно: грязная шлюха соблазнилась на ласки молодого ухажёра, ослушалась хозяйку и выскочила к любимому.

Нельзя осуждать действия, совершённые шлюхой в порыве страсти. На то она и шлюха, чтобы следовать инстинктам, а не велению разума.

Роберто проглотил её по инерции, по привычке, выработанной за месяцы общения с Викой. После этого случая он исчез и больше никогда не появлялся.

24

Она мечтала о любви, чистой, безоговорочной. Не стеснённой обстоятельствами пола, ориентации, не обременённой постоянным страхом разоблачения.

Съёмки на студии подошли к концу, и ей ненавязчиво предложили другую работу - более востребованную, менее притязательную.

Потеряв Роберто, она потеряла равновесие и легко согласилась стать комплиментом в «Резиновом Замке», встречать гостей, подносить напитки, разогревать публику.

Вика приходила в «Замок» к шести вечера. Только чтобы натянуть костюм из латекса молочного цвета и корсет с красной шнуровкой на спине требовалось не менее получаса. Затем ещё полчаса, чтобы натереться лаком до зеркального блеска, накрасить губы и глаза. Костюм как сгущённое молоко обволакивал её с ног до головы, прорези в маске - единственное, что связывало её с внешним миром. Наконец она надевала лакированные красные туфли на высокой платформе и парик из натуральных волос пшеничного цвета, длинных, слегка вьющихся.

Блондинка-комплимент осторожно ступая ломкой ножкой, крепко цепляясь за перила, спускалась в холл и становилась у входа. Здесь уже ждала Симона, её подружка-брюнетка - такая же безликая резиновая куколка. Они хлопали длинными накладными ресницами, улыбаясь друг дружке, общаясь таким образом, ведь манекены не умеют говорить, они могут только обслуживать. В ожидании клиентов куколки томились от скуки. Симона, улучив момент, шлёпала Вику по попе или оттягивала резиновые соски, которые смешно торчали из двух мячиков на груди. Латекс трещал, круглая попа, зажатая под корсетом, тряслась как желатиновый тортик, мячики грудей ходили ходуном - всё это вызывало смех не только у гостей, но и у персонала борделя.

Клиенты приходили ближе к восьми. Усаживались на диван напротив барной стойки, заказывали напитки, заигрывали с куколками-официантками. В холл спускались освободившиеся девочки. В нижнем белье и обтягивающей одежде из латекса - резиновых чулочках, трусиках, бюстиках, юбочках - они были похожи на клонированных шлюх из будущего, даже Вика с трудом различала их. Шлюхи садились на барные стулья, выставляя на показ аппетитные формы, переливающиеся зеркальными бликами. Пока они пили коктейли и громко смеялись, общаясь между собой, клиент придирчиво оценивал их размеры, иногда гладил куколок, гулявших рядом, представляя, что он сделает с резиновой шлюхой. Его рука находила в попке Вики замочек, расстёгивала его, палец проскальзывал в смазанное отверстие, начинал елозить в презервативе-вставке, который крепился к костюму и глубоко сидел в анусе Вики. Куколка выгибала спину, издавая механический стон удовольствия:

- А-а-а!

Клиент засовывал второй палец внутрь, потрахивая куколку в резиновый анус, всё больше соблазняясь на бесплатный комплимент, удивлённо рассматривая прозрачную малиновую смазку, текущую из куклы.

- А-а-а! - Вика насаживалась на пальчики всё глубже, облизывая губки.

Он ещё успеет трахнуть барных шлюх. Пока он ведёт комплимент в специальную подсобку на первом этаже. Это служебное помещение, где он может спокойно разрядиться в куколку, не думая о шлюхах. Куколка знает только одну позу, но знает очень хорошо: цепляется ручками за батарею, подставляя текущее малиной отверстие. Он раскатывает презерватив и вгоняет резиновый поршень в мягкий анус из латекса.

- А-а-а! - стонет комплимент тем же механическим голосом.

Смазанная резина легко скользит, наполняя подсобку характерным треском. Желатиновый тортик, как воздушная подушка, амортизирует удары, разлетаясь волнами по мягкой начинке куколки. Мячики ритмично прыгают вверх-вниз, куколка попискивает в такт. Клиент цепляется руками за тонкую талию, сжатую корсетом и, затрахав тортик в сгущённые сливки, громко кончает:

- М-м-м!

- А-а-а! - радостно вторит куколка, виляя задом. Это первый комплимент в её активе за сегодня.

Они возвращаются в холл, но гость не спешит расставаться с Викой. После комплимента между ними установилась невидимая связь, он просит Вику помочь с выбором шлюхи. Она отлично понимает затруднительность его положения. Они все на одно лицо, фигуру. Хозяйка борделя Петра тщательно подбирала моделей.

Улыбаясь, Вика подводит гостя к шлюхам, бесцеремонно разворачивает их по одной, раздвигает ноги, задирает юбки из латекса, сдвигает резиновые стринги, обнажая разбитые влагалища, гладко выбритые, отбеленные, с редким пушком, пирсингом в клиторе, татуировкой на лобке. Все шлюхи выглядят молодо, но их рабочие инструменты уже такие поношенные: внутренние губы торчат наружу, раскрытые устрицы, отрыгнув жемчужину-клитор, текут бесцветной слизью. Вика оттягивает резиновыми пальчиками внешние губы, демонстрируя клиенту множественные следы от пирсинга. Гость задумчиво кивает. Шлюха туповато улыбается, водит растерянным взглядом по сторонам, ища поддержки у подруг. Но те и не думают возмущаться. Клиент всегда прав. Куколка с фантазией, может прямо сейчас поставить их всех раком и отодрать огромным резиновым стрэпоном. Они готовятся к осмотру: сами задирают ноги, открывая два входа на обозрение.

Наконец клиент находит упругую нерожавшую вагину. Молодая чернявая румынка выглядит подтянуто, как породистая лошадка. Её анус заинтересовал гостя девственной белизной паутинки, игривой реакцией на перламутровый пальчик куколки. Отбеленная вагина блестит чистотой розовой пломбы, нераскрытый бутон томится в ожидании тычинки.

Клиент довольный уходит с румынкой наверх, а Вика спешит выразить комплимент следующему гостю.

###

В «Резиновом Замке» есть «Гранатовая комната», к которой Вика боится приближаться. Душераздирающие крики не раз доносились из-за дубовой двери, ведущей в преисподнюю. Однажды она видела, как оттуда выносили шлюху в полуобморочном состоянии.

«Мастер Sinner ведёт приём», - долго перешёптывались девочки после того случая.

Но сегодня у Вики нет выбора. Постоянный вип-клиент заказал трёх шлюх на усмотрение куколки, попросил нацепить на них кляпы, ошейники и тащить эту свору в «Гранатовую комнату».

Они медленно поднимаются по лестнице. Впереди идёт Вика, цепляясь одной рукой за перила, другой сжимая связку из трёх цепочек. Суки ползут за ней на четвереньках, впиваясь в ковровую дорожку острыми алыми ногтями, скребя по деревянной балюстраде шпильками, виляя пушистыми волчьими хвостами из-под задранных резиновых юбок. Слюна тягучими нитями вьётся на пол, сползая по губам сквозь кляпы, тушь под глазами поплыла, волосы растрепались.

Замыкает шествие клиент - здоровый детина в дорогом костюме при галстуке, в кожаной маске на пол-лица, со стеком в руке. Хриплым голосом он бормочет детскую считалочку на ломаном английском:

- Humpty Dumpty sat on a wall.

Они достигают второго этажа.

- Humpty Dumpty had a great fall.

Шлюхи выровнялись в ряд и ползут борзой тройкой, едва вмещаясь в ширину коридора.

- All the king’s horses and all the king’s men...

Подходят к огромной дубовой двери с резными фигурками чертей и пастью дракона.

- Couldn’t put Humpty together again.

Дрожащей рукой Вика тянет бронзовое кольцо-ручку, стучит. Дверь со скрипом распахивается, заполняя темноту коридора гранатовым сиянием.

Чёрный мужской силуэт, как привидение, выплывает из мрака, быстро приближается и зависает в двух сантиметрах от Вики. Его дыхание обжигает губы, запах кожаной маски, крема, лосьона бьёт в нос. Острые серые глаза Мастера презрительно буравят Вику, заставляя её покорно опуститься перед ним на колени и протянуть связку поводков. Она вся в его власти. Все, кто переступает порог «Гранатовой комнаты» попадают в распоряжение Мастера. Все, даже клиент.

Sinner тянет шлюх и Вику к дальней стенке, раздвигает бордовые шторы, открывая вид на мужской туалет в соседнем ночном баре «Rock Palace». Зеркало в туалете, простирающееся до пола, прозрачное в «Гранатовой комнате». Пьяные рокеры в коже, бородатые, бритоголовые, татуированные, с пирсингом в ушах, бровях бесконечной чередой подходят к писсуарам. Шлюхи, такие игривые, всё это время вилявшие хвостами, застывают в шоке, рассматривая мужские достоинства, из которых выливаются литры пенящейся мочи. Но ещё больше они приседают на бок при виде трёх турникетов - крутящихся стен-перевёртышей с обитой железом огромной дыркой на уровне пояса. Sinner берёт первую шлюху - блондинку - за ошейник, вытягивает волчий хвост из задницы - он ей больше не понадобится - и загоняет в железную подкову в турникете. В стене остаётся торчать её шикарная попка. Чёрные резиновые чулочки на длинных дрожащих ножках заканчиваются шпильками. Элитная шалава в «Резиновом Замке» за день зарабатывает тысячу евро, но сейчас её прейскурант чётко указан над местом пользования:

Vagina - 5 cent

Anal - 10 cent

Рядом на полочке лежит куча презервативов и пару тюбиков с лубрикантом. Последний штрих Мастера: снимок полароидом лица шлюхи. Её туповатые выпяченные глаза, текущие чёрной тушью, кричащие фальшивой дерзостью «ничего не боюсь», кляп во рту, истекающий слюной, запечатлённые остаются висеть над отхожим местом. Взмах руки Sinner’а, стена переворачивается, и блондинка остаётся торчать попой в мужском туалете и вымученной улыбкой внутрь.

Мастер как раз заканчивает пристёгивать следующую шлюху, когда в слот блондинки бросают первую монетку. Теперь Вика понимает, почему у шлюх такие раздолбанные вагины. Народ прибывает, в туалете выстраивается очередь. Вторую и третью шлюху встречают аплодисментами, свистом, улюлюканьем. Над дверями туалета загорается надпись:

Happy hour - Час счастья. Час, когда пиво продаётся в два раза дешевле, когда шлюхи отдаются за копейки. Это же сообщение загорается над баром на улице - Вика не раз видела, какой ажиотаж оно вызывает на улице.

Шлюх дерут под бурные овации, пьяные рокеры долго не кончают, хвастаясь стойкость перед товарищами. Они прекрасно знают, о каких элитных девочках идёт речь.

Монеты сыплются рекой. Попадая в слот, они звонко скатываются по трубе в воронку, стекают в мешочек, который клиент сегодня заберёт с собой на память. Он заплатил за сессию 30 тысяч, а унесёт домой 30-40 евро и будет абсолютно счастлив.

Любитель детских считалочек достал вялый член из ширинки и так же вяло мастурбирует, прохаживаясь вдоль шлюх, рассматривая их затраханные замученные, но по-рабочему жизнерадостные лица. Они - его дойные коровы, приносящие доход, его активы, которыми он так дорожит. Его бизнес - сдавать в аренду этих шлюх, он чувствует себя сутенёром, поглаживая их по растрёпанным волосам, засовывая пальцы в губы и дёсны под кляпы. То, что творится за стеклом, прекрасно видно и ощущается в каждой вибрации, в каждом колыхании грудей под бикини из латекса. Шлюхи по инерции тянутся руками к члену клиента, иногда он разрешает им помочь ему расслабиться, но их основная задача - зарабатывать деньги, а не удовлетворять клиента.

Это понимает и Мастер Sinner. Он приказывает Вике вытянуть стручок с розовой мошонкой сквозь круглое отверстие спереди костюма.

Клиент удивлённо пялится на неё. Через секунду его удивление сменяется железной эрекцией. Он похож на кабана, борова с торчащей палкой между ног, он так и норовит пристроится за Викой сзади и насадить её на палку. Куколка едва успевает стать в позу, как боров с рёвом вгоняет в неё стальной болт.

- А-а-а, - тонко пищит Вика.

Они стоят напротив блондинки, которая заработала уже не меньше десяти евро. Это видно по её безразличному плавающему взгляду, тупому выражению глаз. С той стороны она не различает в какую дырку её имеют. Иногда ей кажется, что сразу в обе, иногда - что там не две дырки, а всего одна. В любом случае, ей гораздо интереснее смотреть на необычную куколку, тем более, что клиент взялся за резиновую сучку не на шутку. Стручок смешно подлетает, как резиновый червяк, извивающийся на крючке, дразнящий большую рыбу. Рыба-блондинка хватает червяка рукой, играет с ним. Она бы хотела заглотить его, но твёрдый резиновый шар мешает. Куколка водит червяком по губам, дразнит рыбу. Червяк наливается твёрдостью. С той стороны к блондинке пристраивается большой чёрный парень. Шлюха вздрагивает, на секунду застывает, её глаза широко раскрываются, зрачки расширяются. Она вспомнила, где верхнее отверстие, вспомнила наконец, что у неё всего один драгоценный шоколадный глаз, который именно в данный момент нещадно долбят снаружи под бурные овации команды регбистов, которые случайно проходили мимо, празднуя мальчишник, которые на спор решили затрахать её в шоколадный глаз, тренируясь в выносливости и скорости под громкий счёт товарищей.

Золото течёт рекой, щедрые регбисты по достоинству оценили аттракцион щедрости. Теперь они соревнуются, кто быстрее кончит. Из трёх шлюх одновременно выколачивают дух спортивными отбойными молотками.

Блондинка опять ничего не чувствует. Куколка перед ней конвульсивно трясётся, теряя густую липкую жидкость, такую знакомую, на губы, кляп, подбородок. Потом куколка опускается перед ней на колени и начинает убирать за собой. Тёплый язык вылизывает пахучую субстанцию, залезает в рот, исследует дёсны - не осталось ли чего.

В этот момент клиент срывает презерватив и густыми струями рисует новую картину на лице шлюхи. Его сперма ещё более пахучая, вязкая, густая. Теперь блондинка с опаской выглядывает из-под маски, куколка аккуратно собирает неряшливо разбросанные сгустки краски с полотна, восстанавливая картину по кусочкам, возвращая шлюху к первозданной девственной красоте.

###

С каждым днём латекс всё глубже въедался в сознание Вики. Она чувствовала защиту, исходящую от резиновой оболочки, покрываясь бесчувственной кожей, тёплой, липкой, тягучей. Резиновая куколка забывала человеческие эмоции, каждый день расточаясь в комплиментах, дрессируя барных шлюх на глазах у клиентов, до умопомрачения затрахивая их резиновым членом в разбитые анусы. Шлюхи жаловались Петре, но та только разводила руками: «Работайте или проваливайте». И они работали, разогретые Викой в холле, с удовольствием убегали наверх, подставляясь под живой член клиента в будуарах, хоть на час избавляясь от надоедливой куклы. Вика оставалась непроницаемой к их мольбам, когда они возвращались в бар, и всё повторялось заново. Назойливость куклы веселила клиентов, они начали проявлять сочувствие к шлюхам, всё чаще наказывая Вику в подсобке. Но даже это не помогало. Сняв костюм, Вика продолжала искать комплименты и находила их на дискотеке, в ночном баре, на улице похоти и разврата.

Такая неразборчивость обеспокоила Петру. Однажды она пригласила Вику к себе в офис на третьем этаже, долго рассматривала её заляпанный смазкой молочный костюм, чёрный дилдо, болтающийся между ног, бесстыжие осоловелые глаза, выглядывающие из-под маски, влажные разомлевшие губы, насосавшие за вечер на несколько сотен евро, наконец приблизилась и, поглаживая круглую головку дилдо, спросила:

- У тебя ещё стоит? - на детском личике оленёнка Бэмби застыло любопытство.

Вика, помедлив, кивает.

- Покажи.

Вика медленно отстёгивает стрэпон, разводит тонкую едва заметную ширинку и, подцепив крайнюю плоть двумя пальчиками, вытягивает вялый пенис сквозь круглое отверстие в костюме.

- Давай я тебе помогу, - Петра берёт член и уверенными движениями берётся за работу.

Она начинает нежно, мастурбируя Вике кончиками пальцев. Стручок быстро твердеет, задирается вверх.

- Вот так, уже лучше, - Петра смотрит снизу, изучая реакцию Вики. - Тебе нравится, сучка?

Вика плывёт масляным взглядом. «Битч» звучит грубо, соблазнительно грубо. Безвольно прикрывая веки, Вика выражает согласие.

- Аня сделала операцию полгода назад, - неожиданно сообщает Петра.

Вика открывает глаза, тяжело хватает воздух ртом, неожиданно задыхаясь в стальной хватке корсета.

- Бедняжка, надеется, что теперь ты начнёшь отвечать на её звонки, - Петра беспощадно чеканит слова, агрессивно выдаивая Вику.

Зрачки куколки расширились, она умоляет Петру остановиться, но та только вошла во вкус:

- Её новая вагина получше моей, но ты ведь не интересуешься вагинами? - Петра со смаком выплёвывает «вэджьайна», ударяя «джьай» в каждом упоминании, рассасывая слоги.

Глаза Вики наполняются слезами. Аня ждёт звонка?

Петра произносит по слогами:

- Ты сама вэджьайна, bitch, - зло прищурившись, встаёт на цыпочки, чтобы как можно лучше заглянуть Вике в глаза. - One mother-fucking dirty slut vagina! - последние слова она орёт, выдавливая ручкой остатки воли.

Вика не выдерживает, заливается слезами, выстреливает на платье Петры, выплёскивая в агрессивную ручку горячую манку.

Петра смотрит в шоке на платье, руку, переводит взгляд на Вику:

- Dirty slut! Get the fuck out of here! - бьёт наотмашь по губам, запихивает Вике в рот жидкие ошмётки.

Манка густой слизью сползает по носу и губам, когда Вика пристыженно выбегает за дверь. Эрегированный член, абсолютно твёрдый, настоящий, болтается между ног, как палка.

25

Любовь двулика: разрушительная сила имеет созидательное начало. Вернувшись к бару, Вика погрузилась в воспоминания. Она продолжила на автомате обслуживать клиентов, отдаваясь им за комплимент, по требованию агрессивно работала бёдрами, не замечая хмурых улыбок на затраханных лицах шлюх, но внутри неё разгорался огонь любви, утерянный, вновь обретённый благодаря неожиданному известию.

- С тобой всё в порядке? - спросила девушка, стоявшая за барной стойкой. Неодобрительно поджав губки, она медленно наполняла высокий фужер молочным коктейлем.

- Да, - куколка, не моргая, смотрела в чёрные янтари подруги.

Она успела сдружиться с Ребеккой - юной транссексуалкой, специально выписанной из Аргентины для украшения заведения. Горячая южноамериканская штучка носила неприкосновенный статус невинницы.

«Трахать её табу, она - мешать напитки», - сразу обозначила правила игры Петра.

Покачивая огромным задом, Ребекка даже не пыталась скрыть вялый двадцатисантиметровый хобот, болтавшийся под короткой юбкой. Конус в попе с горящим рубином посередине и два стальных кольца - одно на мошонке, другое на головке члена - сверкали бликами в гладко выбритом блестящем паху, обозначенном тонкими шлейками бледной незагорелой кожи. Юбка длиной с ладонь высоко опоясывала широкие бёдра, переходящие в перетянутую корсетом талию. Огромные буфера - под стать упругим булкам попы - свободно колыхались, выдавливаемые корсетом. Чёрные сердечки, наклеенные поверх сосков, подрагивали при плавной ходьбе на силиконовых шпильках. Ребекка была лицом фирмы, ходила в широком стальном ошейнике с кольцом и шипами, блестящих бронзовых браслетах на запястьях и щиколотках. Всё указывало на её статус рабыни, неприкосновенность предмета интерьера. Молодая обладательница ангельского личика, густых пышных волос, крашеных в гранатовый цвет, служила напоминанием о том, как прекрасна природа обмана. Рубин в попе, утянутой ромбовидной сетью, сверкал так же ярко, как чёрные глаза невольницы, как её пухлые широкие губы.

- Ты когда-нибудь любила? - спросила куколка, взбираясь на высокий стул-крутёлку. Круглая попа расплылась резиновым мячиком по гладкой поверхности седушки, чёрный рифлёный член смешно задрался под давлением стула.

Ребекка снисходительно усмехнулась:

- Был у меня друг, - медленно произнесла она. - Драгдилер, его убили в перестрелке, - и немного помолчав, она, будто стесняясь, добавила: - Я бы всё отдала, чтобы вернуть его.

- Извини, - Вика неловко опустила глаза, чувствуя, что нечаянно задела за живое.

- Да ничего. Ну, а ты, - Ребекка вновь улыбнулась краешком губ. - Ты любила когда-нибудь?

###

По контракту Вика должна была работать комплиментом в Резиновом замке ещё два года. Паспорт наложницы очутился в сейфе Петры задолго до того, как куколке пришла мысль забрать его.

- Даже не думай! - закинув ножки на стол, Петра оценила комплимент презрительным взглядом. - Знаешь сколько я потратила на твой гардероб?

Вика виновато опускает глаза. Все костюмы из латекса делаются в индивидуальном порядке. Снимаются мерки, дизайнер на компьютере подбирает цветовую гамму. Девушки в Резиновом Замке выглядят стильно не случайно. Приходить сюда, трахать их - дорогое удовольствие. Инвестиции требуют отдачи, и шлюхи стараются вернуть каждый доллар, вложенный в них. Клиент по центу выколачивает потраченные деньги. Если не сам, то пользуясь услугами посетителей пивного бара или специально приглашённых рабов. Те работают в масках, залитые мышцами качки подрабатывают в Замке, трахают дорогих путан в латексе по указке клиента, помогают немощным старикам удовлетворить былые фантазии.

Обычно рабы в Замке не занимаются куколками, но Петра, узнав о намерении комплимента разорвать контракт, решила проучить нижнюю, указать ей на законное место в пищевой трах-цепочке.

Вика лежит на спине в деревянном ящике, лишь её головка и попа с задранными вверх ногами выдаются причинными местами наружу. Тонкая молочная плёнка латекса обезличила куколку, кандалы на запястьях и щиколотках обездвижили, во рту она сжимает зубами стальное кольцо, которое удерживает челюсти открытыми. Рот заклеен плотной повязкой.

В Рубиновой комнате приглушенный свет мерцает вдоль стен, тихая органная музыка льётся из динамиков, которые эргономично спрятаны по углам.

Петра самолично проводит инспекцию ритуала: вырядилась, как сука, в костюм из голубого латекса, расхаживает перед куколкой, покачивая искусственным членом. Свой она давно потеряла, хирурги вывернули отросток и вшили внутрь, сделали щель между ног - идеальную имитацию влагалища. Но старые привычки не вырежешь, не искоренишь, Петра на физическом уровне чувствует фантомы утренней эрекции, ищет в дилдо подтверждение мужского статуса.

- Сейчас тебя будет трахать легион, долго и жёстко, сука! - зловеще шепчет Петра, склонившись над куколкой. Холодный пластик её члена скользит по лицу невольницы, приглаживает распахнутую кольцом дырку под повязкой. Петра щипками прихорашивает непослушный комплимент, шлепками проходится по гладкому бильярдному шару головы.

До начала шоу остаётся полчаса, времени как раз, чтобы успокоиться и взять себя в руки, приготовиться к немыслимой экзекуции. Весь бар сорвётся с цепи, десяток рабов по указке Госпожи затрахают Вику в рот и анус.

Петра выходит, и через минуту появляется Ребекка с подносом. Подруга сочувственно созерцает куколку, подходит к ней и, опустив поднос на пол, открывает повязку.

- Помоги мне, - мычит комплимент. Напуганные глаза скользят по комнате, останавливаются на закованной в стальные путы мошонке Ребекки, кольцо подковой свисает прямо над лицом.

- Не могу, - отчаянно шепчет невинница.

- Пожалуйста, - Вика с мольбой смотрит вверх.

Ребекка, помедлив, кивает, расстёгивает ремни, удерживающие руки. Куколка быстро раздвигает ящик, освобождает ноги, снимает кольцо.

- Если сейчас сюда войдёт Петра, нам конец, - в ужасе шепчет Ребекка.

- Возвращайся в бар, дальше я сама, - Вика ладонями разминает онемевшие челюсти. - Спасибо тебе, Ребекка, - подходит и целует красотку взасос.

Та вспыхивает восторгом и убегает, счастливо повиливая задом, тут же позабыв о совершённом злодеянии.

Выбраться из Резинового замка незамеченной не так-то просто. Вика лихорадочно обдумывает варианты. Можно спуститься вниз, зайти в раздевалку, быстренько переодеться и уйти через главный вход, но как только её хватятся, этому плану суждено разбиться о железную стену охранников. Что же делать?

Из коридора доносятся шаги. Петра бодро цокает шпильками, быстро приближаясь к двери.

- Are you ready, bitch? - весело щебечет она, входя в комнату.

Сильным толчком в спину Вика обрушивается на неё и придавливает извивающееся тело подростка к ковру. Куколке понадобится две минуты, чтобы сломить сопротивление оленёнка Бэмби, придушив, заставить её открыть рот. Глотать воздух она будет через кляп-кольцо, её мычание под повязкой усугубится нелестным положением пленницы. Петра останется брыкаться в ящике. Вика снимет с неё стрэпон и наденет повязку на глаза. К приходу Мастера Sinner’а ничто не будет указывать на смену ролей в иерархии Замка.

###

Викин паспорт лежал в полуоткрытом сейфе - ещё один знак в необъяснимой череде совпадений. Возвращаясь назад по коридору, куколка решит взглянуть напоследок на Петру. Та по-прежнему брыкалась, правда, уже не так активно. Её неразборчивое мычание крайне веселило Мастера. Он по старой традиции лично подводил рабов, чтобы заткнуть невольнице рот. Бирюзовая, утянутая латексом, задница Петры торчала в туалете бара. Длинная череда желающих потрахаться на халяву уже выстроилась до двери. Неоновое сияние вывески над входом возвещало начало Happy Hour. Рокеры сношали малышку в анус и искусственную щель, не задумываясь об истинном происхождении предмета искусства, как его окрестил Андреа. Петра впервые очутилась в осадном положении рабыни и до конца обнаруживала бойкость нрава. Её шпильки взлетали, стремясь уколоть берущего сзади. Она брыкалась, как оленёнок, застрявший между двух сосен. Необычная маленькая задница, расстёгнутая в ширинке костюма из латекса, попка, которая к тому же постоянно танцевала и ускользала, поджималась и отказывалась работать на благо общества, возбудила рокеров, привыкших к расслабленным безразличным шлюхам. Она долбили Петру в две дырки, раскачивали качели оргазма, не догадываясь об истинной природе девушки, не рассчитанной на длительные соития.

В Гранатовой комнате кольцо во рту Петры непрестанно принимало члены рабов. Пара клиентов, оплативших шоу, довольно подрачивала колбаски, стоя сбоку. Боровы, залитые мышцами, брали Петру спереди: двумя руками обхватывали голову, обтянутую бирюзовым струящимся латексом, глубоко трахали единственную доступную дырку изнутри, не стеснялись в амплитуде движений.

Это была бесконечная экзекуция, которую Петра придумала для Вики. По замыслу рабы готовят сливки без презервативов и кончают в рот, глубоко засаживая стволы в горло. Снаружи посетителям бара предлагалось воспользоваться резинкой, лубрикантом и оплатить пользование двух дырок по одной цене - пятьдесят центов.

Злой гений заставил Вику занять очередь в череде рабов, расчехлиться и, доведя себя до предоргазменной дрожи, излиться в разбитый рот Госпожи.

Петра к тому моменту вяло реагировала на смену члена. Приспустив повязочку с глаз Петры, Вика вцепилась в затраханный замыленный взгляд Королевы. Новая волна мычания заглохла под напором твёрдого члена, который с трудом влетел в кольцо кляпа. Петра метала искры из глаз, крутила головой, созерцая нежную розовую мошонку, полнящуюся спермой, а куколка впервые за много месяцев насладилась мужским оргазмом.

###

Это была я, был я. Я кончал в горло Петре, удерживая Королеву двумя руками, я агрессивно работал бёдрами, как малышка сама учила когда-то. Я соревновался с рокерами за стеклом в скорости проникновения. В силе и яркости мужского оргазма.

Я потом, спохватившись, покидал Резиновый замок с замутнённым сознанием.

Я бежал из отеля, впопыхах перебирая личные вещи, непрестанно проверяя паспорт в кармане.

Моим неестественным давно забытым голосом звучала просьба продать билет.

Я летел в один конец, бежал из Италии, оставляя разрушенными воздушные замки чужих мечтаний, развеянные крылом самолёта. В моих новых помыслах не было места сомнению, я бежал от себя и к себе. Я бежал к единственному человеку, который когда-либо любил меня, девушке, которая ради меня легла под нож.

Я бежал к Ане.

26

Осенний Минск встретил меня промозглой слякотью. С тех пор, как я покинул город грехов прошло два года - достаточно времени, чтобы потерять связь с прошлым. Я боялся звонить родителям, брату, мне казалось, им давно известно, чем я занимался в Италии. Я стыдился их.

«Даже если они не знают, - думал я. - Они всё равно догадаются, если увидят меня».

Я боялся даже подумать, что они скажут, когда это случится.

Первые дни я жил в самой дешёвой гостинице, потом переехал в однокомнатную квартиру на окраине. У меня остались кое-какие сбережения, привезённые с собой из Италии.

В моей внешности путались две грани, я стал похож на безликое существо, лишённое половых признаков. Окрашенные в блонд, длинные волосы обрамляли вечно задумчивое лицо без малейших признаков растительности. Пухлые женские губы сочетались с волевым мужским носом, нежность глаз сливалась с остротой бровей.

- Молодой человек, - как-то окликнула меня работница в магазине. - Корзину возьмите, пожалуйста. Ой, извините, девушка, - она наивно хлопала ресницами, ожидая реакции с моей стороны.

Её замысел провалился: я намеренно молчал. У меня не было желания удовлетворять чужое любопытство. Я вернулся за корзиной, а она растерянно провожала меня взглядом, терялась в догадках, зависнув, видимо, на весь день. Я носил бежевое двубортное пальто с пояском, которое могло сойти как за мужское, так и за женское. Обувь и джинсы ни о чём не говорили. Я часто ловил на себе любопытные взгляды как парней, так и девушек. Этот вопрос, непрестанно волновавший незнакомых людей, выдёргивал меня из размышлений, возвращал к реальности. Я носил женское нижнее бельё, но стеснялся ходить в платье и туфлях на каблуках по улице. Мой голос, который я редко обнажал прилюдно, дрожал мужскими нотками, похожими на женские простуженные всхлипы.

На следующий день после прилёта я отважился позвонить Ане.

- Вы ошиблись номером, - холодно сообщил мне деловой мужской голос.

- У вас давно этот номер? - поспешил спросить я, но в ответ услышал лишь короткие гудки.

У меня оставалось не так много зацепок. Вечером, успокоившись, я набрал номер Сандры. Она долго не поднимала трубку, наконец я услышал настороженное:

- Ало?

Я стоял на краю обрыва, колебался перед прыжком. Передо мной разверзлась пропасть длиною в два года.

- Витя, это ты? - Сандра затаила дыхание, не было похоже, что она сердится.

- Да, - я нервно сглотнул. - Здравствуй, Сандра.

- Ну здравствуй, пропажа ты наша! - Сандра моментально включила сарказм. - Хорошо там тебе в Италии было? А чего вернулся, соскучился небось? - она чеканила вопросы, наслаждаясь поркой блудного сына. - Ну и как там в Италии, весело?

- Ты можешь дать мне телефон Ани? - перебил я её тираду.

- Ишь чего захотел, - Сандра злорадно залилась фальшивым хохотом. - Может, тебе ещё ключи от квартиры, где деньги лежат?

Я молчал, переживая утрату, возможно, последней надежды.

- Скажи только телефон Ани, и я больше не стану тебе звонить, - коротко отрезал я.

Сандра заткнулась на секунду, потом, видимо, ощутив серьёзность намерений, исходящих от меня, решила сменить тактику:

- Давай лучше встретимся. Надо поговорить.

От волнения у меня закружилась голова, я боялся спросить, что такого важного Сандра хочет сообщить мне, для чего понадобилось встречаться лично. Судя по её голосу, внезапно погрустневшему во время нашего разговора, новость эта не предвещала ничего хорошего.

###

Ночной клуб и прилегающая улица бурлили молодёжью. Я шёл с ноющим сердцем, в голове носились нехорошие предчувствия. Я винил себя за то, что оставил Аню в трудную минуту, сдался, когда до любви оставались считанные шаги.

Аня не сдалась, даже когда я исчез. Продолжала верить, что операция - это единственный путь к счастью. Где она сейчас?

Группа молодых людей, полукругом стоявшая возле входа, почтительно расступилась, пропуская меня.

- Девушка, хотите прокатиться на «Бугатти»? - закинул удочку вслед самый пьяный из них, который ещё на подходе оценил мои формы циничным взглядом.

- Нет, - выдохнул я, погружаясь в полумрак гудящего клуба.

Я спустился один пролёт по лестнице и очутился около гардероба. Охранник - немолодой детина с ёжиком на голове - тут же взялся ухаживать за мной: принял пальто, выдал жетончик.

Я шёл, расслабленно покачивая плечами. Впервые с момента возвращения из Италии я ощутил связь с окружающим миром. Знакомые мужские взгляды, жадные, провожающие, оценивали меня, лапали бесцеремонно. Мужчины видели во мне девушку модельной внешности, облизывались на блондинку, чьи пшеничные волосы рассыпались за плечами мягкими прядями. Блестящий поясок идеально повторял изгибы талии. Чёрное открытое платье-шортики с белым отложным воротником стильно сочеталось с высокими замшевыми сапогами. Глубокое декольте почти полностью разоблачало отсутствие груди, оголённые руки, слегка отведённые назад, подчёркивали женственность кошачьей походки.

Я нашёл место у барной стойки и заказал мартини. От волнения кровь прилила к голове, мне казалось, я весь горю, как подросток, выставленный голышом на обозрение. Странное чувство, неведомое мне в Италии, вызвало лёгкую панику. Я боялся поднимать глаза, чтобы случайно не встретить знакомых. «Что, если меня узнают?» - думал я, прикрывая лицо рукой.

Сандра появилась в клубе через пять минут, остановилась возле танцпола, скользнула взглядом по бару. Не заметив меня, раздражённо полезла в сумочку за телефоном.

- Ты где? - спросила она по телефону.

- Здесь, - я махнул рукой.

- Где? - она искала глазами, оглядываясь по сторонам.

- Возле барной стойки.

Сандра, как слепой котёнок, двинулась ко мне наощупь, сканируя местность.

- Да, тепло. Ещё теплее, - комментировал я её действия.

Она подошла совсем вплотную.

- Очень тепло. Горячо. Обжигает, - я улыбался, как дурак, когда её выпученные глаза встретились наконец с моими.

- Это ты? - промямлила она, не выключая телефон.

- А ты совсем не изменилась, - её зелёные изумрудные глаза, которые даже в полумраке светились холодным глянцем, вызвали во мне забытый восторг.

- Ну ты даёшь, Витя, - прохрипела она и откашлялась.

- Что будешь пить? - я счастливо улыбался, разглядывая почти родное забытое лицо фитнес-тренера.

- Водки, пожалуй.

- Узнаю Сандру! - хохотнув в нос, сказал я и заказал водки.

Мы выпили, помолчали. На небольшой сцене в другом конце зала появились музыканты, начали настраивать инструменты.

- Ты уже всё? - Сандра приходила в себя, осматривая меня с ног до головы. Она, конечно, имела ввиду смену пола.

- Хочешь проверить? - алкоголь вызвал у меня необычный приступ веселья.

Сандра впервые усмехнулась. Она была в чёрной обтягивающей водолазке с высоким горлом и таких же чёрных обтягивающих штанах, переливающихся в темноте матовым сиянием. Чёрный наряд пантеры и замшевые сапожки на шпильке прекрасно гармонировали с извечным коротким каре крашеной блондинки. Стильная асимметричная причёска Сандры напомнила мне о нашей первой встрече у Ани.

- Ты знаешь, где сейчас Аня? - набравшись смелости, спросил я, когда мы закончили смеяться.

- Где-то в Москве. Она ждала тебя, Витя. Всё надеялась, что ты вернёшься и вы поженитесь. Рассталась ради этого с Родионом. Сделала операцию, а потом просто взяла и уехала в Москву, никому не сказав. Я случайно узнала от её родителей.

Я смотрел перед собой погрустневшим взглядом, неожиданно весь фарс происходящего проник в душу, прищемил сердце.

- Но как-то же можно её найти? - тихо спросил я.

- Не думаю, что это хорошая идея.

- Почему?

- В последнее время она часто говорила о тебе. Жаловалась, что ты разбил ей сердце. А потом сказала, что лучше бы ей вообще никогда с тобой не встречаться, - Сандра смотрела на меня в упор, и знакомый огонёк укора, зеленоватый, светился в её непокорном остром взгляде.

- Вот вы где! - неожиданно раздался знакомый голос за спиной. Я обернулся.

- Мириам! - вырвалось у меня.

- Витя, что за маскарад! - жгучая шоколадка в белых шортах и розовом открытом топике, качая головой, дула губки. Она выглядела так же великолепно, как два года назад. В её чёрных глазах озорные огоньки выдавали плутовские намерения.

Неожиданно она наклонилась и поцеловала меня взасос со всей нежностью, на которую способна большая кошка.

- А целуешься как прежде, - оторвавшись, сказала она. - Кажется, он всё перепутал! - обратилась она к Сандре.

Энергично взмахнув рукой, Мириам поправила длинные, разлитые по плечам, волосы цвета вороного крыла.

- Возьмём его с собой? - продолжила она, заигрывая глазками с захмелевшей Сандрой.

- Конечно, - та хмуро улыбнулась в ответ.

###

Мириам снимала ту же квартиру-студию на последнем этаже элитной многоэтажки. Такси доставило нас под самый подъезд, и три девушки навеселе, какими мы могли показаться со стороны, дружно покинули просторный салон старой «Волги», поднялись по лестнице крыльца.

- Ты так внезапно уехал, - проворковала Мириам почти в ухо, когда мы в обнимку подошли к лифту. - Родион - мерзавец! Подставил тебя. Мы с Аней долго искали, куда ты пропал. Почему ты не отвечал на наши имейлы?

- Я не получал ничего.

Она недоверчиво уставилась на меня:

- Теперь всё понятно. Я давно подозревала, что он читает мою почту. Скотина! - Мириам красочно топнула ножкой, поджав губки.

Мы вошли в приехавший лифт.

- А ты получала моё сообщение? - я думал о подлости, на которую способен человек. Известие Мириам вызвало во мне временное помешательство. - Я просил прощения, если помнишь.

- Прощения? - Мириам полезла в сумочку, выискивая телефон. - Вот, до сих пор храню. Это последний имейл от тебя: «Дорогая Мириам! - начала читать она вслух, чеканя слова певучим акцентом. - Я уезжаю далеко и надолго. Мне было хорошо с тобой, но я решил найти нормальную девушку и завести семью. Пожалуйста, не звони мне больше и не пиши. Всё кончено. Я хочу порвать с прошлым. Витя».

- Я такого не писал, - отозвался я, переживая шок. - «Нормальную девушку». Что значит «нормальную»?

- Теперь я знаю, кто это написал, - Мириам гневно сверкнула чёрными как смоль очами.

- Я всегда любил тебя, Мириам. И Аню тоже. И Сандра - очень хороший человек.

Сандра, открывавшая в этот момент дверь своим ключом, фыркнула.

- Я знаю, Витя. Это всё он виноват. Он всё подстроил, - Мириам сжала кулачки. - Ну я ему покажу! Он у меня попляшет! Козёл!

Мы зашли внутрь. Тёплый жёлтый свет настенных светильников озарил просторную прихожую, плавно перетекавшую в зал-студию. Толстое ковровое покрытие, бежевое, устремлялось по комнатам разводами теней, оборачивало современный интерьер квартиры в домашний уют. Не смотря на близкое знакомство с Мириам, я никогда раньше не бывал у неё в гостях. Случайная встреча с Родни пугала меня увольнением и местью. Теперь всё было иначе. «Если он появится, я даже глазом не моргну», - думал я.

- Сандра, сделай нам, пожалуйста, выпить, - попросила Мириам, следуя за мной в глубь зала.

- Чего изволите? - с сарказмом откликнулась та откуда-то слева, где, судя по всему, находилась кухня.

- Твой любимый коктейль.

- Мой любимый коктейль? - Сандра высунула голову из арки и вылупилась на нас в недоумении.

- Да, твой любимый. Два бокала - мне и Вите. А себе красного вина, - Мириам устало откинулась на диване.

- Слушаюсь, моя госпожа, - нараспев ответила Сандра, продолжая пялиться на нас странным взглядом.

Мириам нашла пульт и включила музыкальный канал.

- Вы всё ещё играете в подчинение? - я с любопытством посматривал на Сандру, мелькавшую на кухне.

- Она играет. Я живу.

- Лучше и не скажешь, - я усмехнулся.

- Хорошо, что ты вернулся, - Мириам взглянула на меня. На её лице светилась знакомая хитрая улыбка. - Мне нужен бизнес-партнёр. Согласен?

- С тобой, Мириам, я на всё согласен, - в душе я радовался, как ребёнок. Перспективы работы с Мириам кружили голову. Только я и Мириам, и ещё Сандра. И Аня. Я обязательно найду её. Мы будем вместе, думал я. Я больше никогда не покину её.

- А ты классно выглядишь! - Мириам, сидевшая всё это время в метре от меня, подсела вплотную и приблизилась для поцелуя.

- Тебе нравится? - мне казалось, что жар возбуждения спускается от головы вниз по позвоночнику, растекается свинцовой тяжестью по телу.

- Да, девушки мне нравятся, особенно сумасшедшие, - журчащий голос Мириам, её нежные губы, которые она вдруг облизнула, сверкающие антрациты зрачков вырвали меня из реальности, окончательно погрузили в безумную пляску флирта.

- Я могу быть парнем, если захочешь, - прошептал я. Мой взгляд поплыл, дыхание замедлилось. Мириам почти касалась моих губ. Мы говорили рот в рот, ощущали горячее дыхание друг друга, бесконечно долго выдерживали дистанцию в два сантиметра.

- Ваши напитки, мадам, - прервала нашу идиллию Сандра.

- Переоденься, - не отрывая от меня взгляда, бросила Мириам.

- Во что?

- А ты как думаешь?

- Да, моя госпожа, - Сандра, за два года знакомства с Мириам выдрессированная до беспрекословного повиновения, удалилась в спальню.

Мы тем временем приступили к дегустации необычного густого напитка, похожего по вкусу и цвету на сгущённое молоко. Два больших бокала, наполненные до краёв, стояли, украшенные зонтиками, на журнальном столике.

- До дна, - объявила Мириам, наблюдая за моей реакцией. - Этот напиток поможет тебе расслабиться.

Там был алкоголь и ещё что-то. Что заставило мой член встать колом. Такие же метаморфозы произошли и в белых шортах Мириам: паховая область взбугрилась, ширинка вывернулась наружу. Большой кошке стало тесно, и она расстегнула верхнюю пуговку. Через полчаса поцелуев, поглаживаний мы были во всеоружии - две взведённые девушки с рвущимися залитыми сталью членами.

Когда перед нами грациозной походкой прошествовала Сандра в белом нижнем белье, на шпильках, с поводком в одной руке, прицепленная за ошейник, мы не стали сдерживаться: накинулись на неё, как две львицы на лань, повалили животом на диван и тут же приступили к трапезе.

Сандра, знавшая о действии коктейля, пришла к нам подготовленная. Её упругая детская вагина текла возбуждением, твёрдая, как орех, попа играла рубином. Пальцами и языком я изучал структуру промежности мисс фитнес. Мириам тем временем ухватила жертву за поводок, притянула к себе и с силой вогнала член глубоко в глотку.

- Сандра была плохой девочкой? - дразнила она покорную рабыню, заставляя её давиться.

- Угу, - мычала та.

Мой язык скользнул по горячей щёлке, спустился к клитору, раздвигая внутренние губки влагалища. Двойная атака вызвала сдавленный стон удовольствия у Сандры.

- Сандра заслужила наказание? - заигрывала Мириам, покачивая бёдрами.

Сандра вырвалась на секунду, чтобы выдохнуть из себя:

- Да, - и тут же вернулась на член.

- Накажи её, - приказала Мириам, обращаясь теперь уже ко мне. Она стояла в том же розовой открытом топике и чёрных сдвинутых набок стрингах. Белые шортики валялись на полу, откинутые ножкой в сторону.

- Да, моя госпожа, - я улыбался, соглашаясь играть по правилам. Оторвавшись от горячего влагалища, не отрывая взгляда от спортивных форм Сандры, я встал с дивана. Платье, словно шелуха кукурузы, опало к моим ногам, и я остался в белых ажурных стрингах, натянутых спереди на вздыбленный член. Сдвинув тонкую ткань трусиков, я одним махом вошёл в расплавленное влагалище Сандры. Та выгнула спину, как кошка, глубже насаживаясь на меня, заскользила вперёд-назад между нашими членами.

Коктейль, приготовленный Сандрой, странным образом воздействовал на эрекцию и чувствительность. Казалось, я не чувствовал проникновения, только стальной поршень, впаянный в паху, скользит в горячих недрах Сандры. Она была тугая и нежная одновременно, яркий рубин анальной пробки игриво реагировал на вдавливание пальцем.

Ухватившись за попу-орех, я мягко работал бёдрами, предчувствуя не скорое завершение акта. Сандра под нами, судя по стонам, приближалась к первому пику. Внезапно Мириам, лишив свою рабыню возможности сосать любимый член, встала на диван и нашла мой рот. Её каменный, обтянутый венками, член с вывернутой сердечком головкой, толстым семенным каналом легко вошёл в мой полуоткрытый от удивления рот.

И я принял Мириам, одновременно трахая Сандру. Свободной рукой я массировал пухлые розовые яйца шоколадки, которая, похоже, не собиралась останавливаться на достигнутом.

Соскочив с дивана, она зашла сзади. Внезапно я ощутил её кол, мягкой головкой приставленный к анусу.

- Расслабься, девочка моя, - проворковала Мириам, сопровождая слова лёгкими шлепками по попе.

Я расслабился, и она забрала меня так же легко, как когда-то я вошёл в неё впервые. Я вздохнул, ощутив огромный член, распирающий изнутри. Он скользил так же легко, как я скользил в Сандре, был таким же твёрдым, как мой член, который под воздействием коктейля оставался каменным. Мириам трахала меня нежными шлепками, ухватившись паровозиком. Её груди прижимались к спине, соски тёрлись об кожу. Я забыл про Сандру, окончательно улетел, поддавшись влиянию большой кошки. Она работала мягко, ритмично, не давая мне покоя. Выгнув шею, я плавился с Мириам в поцелуе.

Она слегка нагнулась и руками ухватились за бёдра Сандры, притягивая их, натягивая и меня, и Сандру на свой член, который теперь волнами посылал импульсы вперёд. Я инстинктивно повторял движения, стал продолжением Мириам. Не я трахал Сандру, а Мириам руководила нами обеими. Она командовала, когда нам кончать, решала, когда я лишусь чувств, сольюсь с ней в её оргазме, почувствую, как замрёт и взорвётся её член, прокачивая струйки семени, как это вызовет цепную реакцию, и я, обсасывая анусом вымя Мириам, взорвусь в свою очередь, затрахивая кончающую подо мной Сандру, кончая в неё своим семенем, но не потому, что я так решил, а потому что Мириам затрахала нас обеих. Она сношала нас по инерции, потому что мы обе - я и Мириам - оставались каменными. Она указывала путь, требовала, чтобы Сандру орошали без презерватива. Она целовала меня как девушку, ласкала как девушку, шлёпала по попе, расслабленной, заполненной её горячим семенем.

Мы повалились в объятия друг друга и ещё долго приходили в себя после невероятного совместного оргазма. Сандра довольно мурлыкала, облизывая наши члены, которые ни в какую не хотели опадать. Мириам шептала слова любви на птичьем языке, затем положила меня на живот и заставила Сандру вылизывать анус, из которого тонкими струйками вытекало молочное семя шоколадки. Сама Мириам играла пальчиком с моей дырочкой, провоцируя меня на новые излияния.

27

Ночью мы переместились в спальню и продолжили исследовать границы дозволенного. Только на рассвете, утомлённые бесконечными прелюдиями, мы сдались на милость Морфея. Наши переплетённые тела ласкали друг друга даже во сне. Временами я просыпался, чтобы с удивлением обнаружить голову Сандры внизу, приникшую к члену. Мириам опять проникала в меня сзади, предварительно смазав дырочку малиновым лубрикантом. Сандра, ощутив свободу выбора, запрыгивала на Мириам спиной, опускалась анусом на её член. Я вновь облизывал детские сосочки мисс-фитнес, которая, насаженная на вертел, скакала, как ненормальная. Мой член туго влетал в горячую писечку, та не успевала остывать между соитиями. Зелёные изумруды Сандры, застывшие на искажённом похотью лице, сверкали в немом подчинении. Волшебство этих глаз заставляло меня сильнее работать бёдрами, прибивать Сандру к хозяйке, которая одновременно долбила рабыню снизу. Сандра кончала плаксиво, как и прежде. Взрывалась поцелуями и девичьими всхлипами. Затем укладывала нас вольтами, чтобы члены соприкасались. Она засовывала сразу два себе в рот, обласкивала нас, натирая стволы до оргазма. Мы кончали, взявшись за руки, - я и Мириам. Я чувствовал сжатие её ладони. Она словно говорила:

«Я - вот-вот. А ты?»

«Я тоже», - отвечал я, придавливая большим пальцем ладонь Мириам.

Так мы сливались в одном оргазме, в две струйки орошали ласковый рот Сандры. Она рычала в этот момент, жадно вытягивая из нас соки, вылизывая члены до основания.

###

Мы проснулись только к полудню. За окном гудели машины, серый свет проникал сквозь плотно занавешенное окно. Сандра первая ускользнула из тёплого гнёздышка, сославшись на работу. Мириам последовала её примеру, предоставив квартиру полностью в моё распоряжение.

- Я позвоню тебе, - сказала она перед уходом. - Мне надо уехать на пару дней, но ты жди моего звонка. Больше не исчезай!

Я кивнул, не подозревая, какую сложную аферу она замыслила. Вечером я вернулся на съёмную квартиру и превратился в ожидание. В интернете я начал подыскивать сыскное агентство в Москве. Найти человека в большом городе не так-то просто, особенно учитывая, что объект поиска сменил пол и, возможно, фамилию. В ожидании звонка Мириам прошло два дня. Вечером на второй день мне всё же позвонили, но не на телефон, а в дверь.

Никто из знакомых не знал, где я живу, поэтому я, не задумываясь, открыл, подумав, что ошиблись дверью.

- Ещё здесь? - на пороге стоял Родни - располневший, заросший, в чёрном пальто, чёрных брюках со стрелками, интеллигентных очочках. Он сверлил меня хориными глазками из-под стёклышек, взгляд садиста не предвещал ничего хорошего.

- Дай пройти, - Родни толкнул дверь, вырвал мою руку из дверного проёма и закатился в квартиру. Не снимая ботинок, прошёлся по комнате, заглянул на балкон. Обернулся.

- Где она? - буркнул он.

- Кто? - я принял враждебную позу, скрестив руки на груди, выставив правую ногу вперёд.

- Слушай, ты мне зубы не заговаривай! - зашипел он, грозно приближаясь. - Думаешь, девкой стал, так теперь тебя никто не тронет?

- Что тебе надо, Родни? - я попытался улыбнуться, чтобы смягчить удар. Опустил руки.

- Где Мириам?

Я молчал, оторопев на мгновение, скрывая восторг. Глаза сами испуганно хлопали ресницами, следуя за боровом, который впадая в ярость, опасно разгуливал по комнате.

- Я не знаю.

- Врёшь.

- Я с ней даже не встречался.

- Ты трахался с ней и Сандрой два дня назад! - заорал Родни мне в лицо. Его слюна невидимыми капельками брызнула по щекам.

Я принял решительный вид:

- Тогда ты должен знать, что я понятия не имею, где Мириам.

- Ах ты сука! - он схватил меня за горло и потащил к кровати. Силы в нём было на двести спецназовцев. Я сражался с мельницей, которая молола жерновами. Он повалил меня на живот, задрал юбку, сорвал трусики, как будто и не было тонких шлеек на бёдрах. В следующий момент твёрдое полено, приставленное к звёздочке ануса, боднуло меня. Я отчаянно сжал ягодицы, но перекаченный стероидами Родни, ухватившись клешнёй за горло, душил меня, не давая вдохнуть. И тогда я сдался, пустив его внутрь. Он вогнал в меня залитый свинцом член, раздирая попу на части, прибивая меня массивным рогом к кровати.

- Где Мириам? - пыхтел он в ухо, дёргаясь надо мной.

Я молчал, сражаясь с желанием расплакаться. Боль в попе острым жжением расходилась по телу, с каждым проникновением становилась всё ярче. Родни нещадно вдирался в плоть, влетая по самые яйца. Казалось, этому действию не будет конца - бык вошёл во вкус.

- Не скажешь? - шипел он, хватая меня за бёдра. - Молчишь? - казалось, он решил использовать насилие в качестве пытки.

- Я правда не знаю, - бормотал я, давясь слезами в подушку.

Его рог застыл, вгрызаясь изогнутым основанием в копчик, задёргался, лихорадочно впрыскивая семя. Родни издал дикий рёв и обрушился на меня круглым твёрдым пузом, примяв под собой, как кильку.

- Если узнаю, что ты заодно, клянусь, я найду тебя и порву, как грелку, - тяжело дыша, прохрипел он в самое ухо.

Затем встал и, заправляя поникший член в трусы, наблюдал за моим барахтаньем на кровати. Я крепился, чтобы не расплакаться, подскочил и засеменил в ванную, сжимая ягодицы.

- Правильно, сходи подмойся, шлюшка, - хохотнул он вслед. Его самодовольную улыбку я ощущал спиной. - Задницу потри хорошенько.

###

Он ушёл, хлопнув дверью, а я наконец разревелся под душем. Я намыливал мочалку, оттирался от грязи. Мне хотелось убить Родни. Его густое семя, смешанное с кровью, сочилось из ануса, капельки его слюны, казалось, всё ещё щекочут лицо.

Я нашёл масляную свечку и вставил в анус, чтобы смягчить боль. Перед глазами опять замелькали свирепые глаза Родни: жадные до наживы, хищные. Его хер вгрызался в попу, разрывал на части.

«Где Мириам?» - вновь индюком шипел он в ухо.

«Неужели она сбежала?» - ликовал я, лёжа на животе, анусом разжёвывая свечку. Боль стихла, уступив место душевному расстройству.

Неожиданно пришла смс-ка с незнакомого номера:

«Купи новый телефон 8029-ххх-ххх».

Я встрепенулся. Сообщение несомненно было от Мириам, потому что мы обсуждали возможную замену телефонов.

Быстро оделся и выскочил из дома. От волнения дыхание спёрло, руки задрожали. Я семенил, оглядываясь, казалось, Родни вот-вот выскочит из-за угла, накинется, и тогда мне точно конец.

Родни всю жизнь тренировался как раз для таких моментов. Он задушит меня прямо в подъезде, думал я.

Забежав в ближайший салон сотовой связи, я купил дешёвый Nokia плюс временную симку.

- Алло? - дрожащим голосом спросил я, когда все меры предосторожности были соблюдены. Я стоял под навесом чужого подъезда, от страха вытаращив глаза, готовый сорваться в любой момент, чтобы бежать сломя голову, пока хватит сил. Промозглый ветер задувал моросящий дождь в моё перекошенное страхом лицо. Вид у меня был потрёпанный, как у мокрой курицы.

- Привет, - загадочно отозвалась Мириам на том конце провода. - Ты один?

- Да. Ты где? - тоже шёпотом спросил я, боясь прослушки.

- В Москве. Я забрала всю технику, буду теперь на себя работать. Поможешь мне?

По голосу Мириам, по тому, как она отрывисто говорила и дышала в трубку я догадался, что она сильно волнуется. Не меньше моего.

- Ты боишься? - робко спросил я.

- Да, - вымолвила она, обнажая душу.

Иногда она храбрилась, но только не сейчас.

- Я тоже, - мне было нереально страшно. Казалось, лёгкий озноб пробил по спине, скатился по ногам и рукам. - Он приходил ко мне, искал тебя, - я судорожно сжал кулак в кармане, вспоминая тиски на шее. - Ты правильно поступила.

- Ты поможешь мне? - повторила она в этот раз с мольбой.

Тягаться с Родни - безумная затея. Если бы не изнасилование, вряд ли я согласился бы. Одного знакомства с методами бизнес-злодея хватило за глаза, чтобы понять, что он за животное. Но отчаяние, ненависть и желание отомстить за Аню, Мириам, за себя, наконец, возобладали в тот момент, перевесили страх:

- Да. Скажи только, что делать.

###

Москва - большой город, затеряться в нём так же легко, как иголке в стогу сена. На это Мириам и рассчитывала, когда выбирала город. Кроме того, она много лет жила в Москве, когда только прилетела на учёбу из Колумбии. У неё остались кое-какие связи. Она назначила встречу возле заброшенной станции метро, убедилась, что за мной не следят и только тогда подошла, завёрнутая в шарф, взяла под руку.

- Вот мы и встретились! - она напряжённо улыбнулась глазами, пытаясь скрыть волнение. - Идём скорее, здесь недалеко.

Радости её не было предела. Я тоже переживал невероятный подъём энергии.

Мириам арендовала трёхкомнатную квартиру в спальном районе. Студию разместила в самой светлой комнате, маленькая комната по традиции стала операторской. Всё как на старой квартире, если не считать того факта, что третья комната с балконом стала спальней для нас троих: меня, Сандры и Мириам.

- Поживём пока так, - настраивала нас Мириам во время чаепития на кухне. - Будем вести трансляцию с нового эккаунта. Если всё пойдёт хорошо, скоро мы все заработаем много денег и тогда можно залечь на дно. И пускай тогда Родни локти грызёт!

Сандра фыркнула, я тоже улыбнулся. Всё это время я скромно попивал чаёк, не встревая в разговор.

- Где ты этих слов нахваталась? - Сандра потрепала Мириам по щеке.

- А что я не так сказала? - Мириам невинно хлопала ресницами. Затем обернулась ко мне: - Витя, скажи, как правильно. Ты же языки учил.

Я рассмеялся, разглядывая чаинки в чашке, перемалывая варианты, прежде, чем выдать:

- Пускай Родни идёт в жопу!

Сандра с Мириам взорвались хохотом. Похоже, ситуация с побегом и воровством техники их крайне напрягала. Им нужна была хоть какая разрядка.

- Правильно, - подхватила Мириам, отдышавшись. - Только не в жопу, а на хуй. Пускай Родни идёт на хуй!

Мы опять засмеялись, но уже не так бодро. Переглядываясь с Сандрой, мы несомненно понимали, что Мириам лучше нашего знает разницу в предпочтениях Родни.

Впрочем, Сандра весь вечер недовольно поджимала губки. Из её коротких высказываний я быстро смекнул, что она согласилась на авантюру не ради денег, а потому что любила Мириам. Я же, кроме мести и денег, в тайне надеялся найти Аню, которая жила в Москве и, казалось, оставалась ещё более недосягаемой, чем когда-либо.

«Она здесь, где-то рядом!» - вечерами думал я, гуляя по Москве. Обращение в сыскное агентство не принесло результатов. Аня исчезла, и виною всему была моя нерешительность.

Я часто размышлял об этом. Если бы я настоял тогда, перед отъездом в Италию, на встрече, если бы не поддался на шантаж, то ничего этого, возможно, не было бы. Мы бы жили сейчас счастливо где-нибудь в Европе, думал я, только я и Аня. Дарили бы друг другу любовь.

Но всему этому не суждено было сбыться. Мы оставались разделёнными огромным расстоянием последнего шага. Иногда я представлял, что Аня снимает квартиру в соседнем доме или даже подъезде, и тогда я выходил гулять по улицам, осознанно или нет, выискивая её в каждой незнакомой девушке.

###

Как только денежный счёт пополнился первыми отчислениями с сайта веб-представлений, дела наши пошли в гору. Я на ура провёл первое и последующие шоу, модерируя оргазм Мириам, который даже спустя два года не потерял в зрелищности. Пышная шоколадка бурно кончила под завывания публики. Она впервые выплеснула семя, стоимость которого приравнивалась теперь к стоимости золота. Мириам кончала золотом - эта мысль не укладывалась в голове. Когда я впервые озвучил её, мы долго смеялись.

- Моё золотце, - принялась дразнить Сандра, поглаживая Мириам под платьем. Та отвечала ей нежными поцелуями.

В нашей идиллии не было места ревности, конкуренции, тщеславию. Сандра начала проявлять такой же интерес ко мне, который до этого проявляла к Ане и Мириам. Иногда я с удивлением обнаруживал загадочный взгляд изумрудных глаз, обращённый на меня. Сандра изучала мою природу, прежде чем отважиться на новые игры.

В следующий раз она забралась верхом на меня - я лежал на животе, читая книгу, - и, закинув юбку, принялась пальцев прощупывать дырочку под тонкой шлейкой стрингов.

- Такая нежная! - пришла она в восторг, ощутив вибрацию сфинктера под средним пальцем.

- Да, - игриво отозвался я, польщённый комплиментом.

Отложив книгу, я открылся навстречу, поддался пальчику, который бережно наносил холодную смазку по краям, проталкивая её частично внутрь. Мой анус радостно захлюпал, гоняя желатин вверх-вниз. Холодная основа лубриканта моментально стала горячей. Возбуждённая, Сандра достала двусторонний стрэпон из прикроватной тумбочки. Этот агрегат имел небольшое ответвление для одновременной стимуляции влагалища. Оседлав меня, Сандра вновь принялась гладить ягодицы, тыкая головкой стрэпона в розочку ануса.

- Мириам, - негромко позвала она шоколадку, которая разговаривала по телефону на кухне. - Иди посмотри.

Та прибежала через минуту и сразу включилась в игру:

- Какая красивая девочка! - воскликнула она театрально. - Почему ты раньше молчала?

Мириам зашла спереди, села на кровать передо мной. Наклонилась, чтобы поцеловать. Она смотрела мне в глаза, словно говорила:

«Вот так, моя хорошая. Доставь нашей Сандре удовольствие. Она ведь этого заслужила!»

И гладила при этом по волосам и спине. Затем она сама расстегнула пуговку, ширинку и, скинув джинсы, предстала перед нами во всей красе: торчащий колом член даже после трёхдневного воздержания выглядел ошеломляюще. Я принялся обсасывать его, облизывать кругами, втягивая яички по одному в рот, избегая активных фрикций.

«Мириам нельзя кончать, - думал я. - Нельзя мастурбировать. Можно только возбуждаться и немного участвовать. Соучаствовать...»

Что она и делала со всей наглостью большой кошки. Скинув с себя всю одежду, Мириам забралась под меня и полностью втянула мои гениталии в рот. Я был расслаблен, выбрит, о твёрдой эрекции не могло быть и речи. Пухлые губы шоколадки мягким кольцом сомкнулись вокруг яичек и члена.

Сандра тем временем трахала меня, сражаясь с собственными демонами, которые призывали её двигаться быстрее. Почувствовав зачатки возбуждения во рту, Мириам решила выдоить меня без остатка. Я держал её огромный член с вздутой сердечком головкой, перетянутый эрекционным кольцом, словно спаянный из трёх стальных штырей, и мне нельзя было его сосать - только целовать. Только втягивать розовую мошонку, по одному выискивая большие орехи, хранящие золотые сливки. Я мог только покрывать золотоносный пах Мириам десятками мелких поцелуев, выражать любовь, вряд ли сравнимую с тем удовольствием, которое девушки доставляли мне внизу. Мириам и Сандра решили затрахать меня в одностороннем порядке, каждая по-своему доводя смысл недосказанного. Сандра уже не дёргалась по-мужски, как прежде, а только насаживалась на стрэпон, торчащий в анусе. Окончательно загнав себя, она подвела к обрыву и меня. Хотя, может быть, это сделала Мириам. Но со своей стороны я чувствовал лишь активные действия Сандры, которые вдруг вызвали непроизвольное семяизвержение. Мой анус задёргался, обсасывая стрэпон, ритмично сжался несколько раз, как женское влагалище реагируя на агрессивные проникновения. Вялый член во рту Мириам на секунду налился твёрдостью, на мгновение перехватил инициативу, острые струйки спермы ускорились в хлюпающее горло шоколадки, и я тут же провалился обратно в анальный оргазм, который Сандра навязывала активной ролью.

28

Зима вступила в права хозяйки. Ударил жуткий мороз, и на следующее утро белая пелена накрыла город. Сандра вернулась в Минск на пару дней, Мириам отдыхала после очередного джекпота, я же готовился к новогоднему розыгрышу. По плану золотая лихорадка, вызванная двухмесячным воздержанием, должна была привести к фееричному выбросу стоимостью в миллион долларов. И это только выигрыш победителя, примерно такую же сумму получит Мириам. Я свои двадцать процентов.

Всё складывалось как нельзя лучше. Я даже засомневался, что деньги на счету в банке реальные. До сих пор все наши расходы ограничивались самым необходимым, месяц без Родни стал настоящим прорывом в финансовом положении членов команды. Это чувствовали все: Мириам, я, особенно Сандра, которая подсуетилась, организуя безопасную схему для отмывания денег. И тем не менее мы скрывались и боялись выходить из дому. Что уж и говорить, все наши заработанные деньги оставались на счету до лучших времён.

- Ещё немного! - успокаивала Мириам. - Чуть-чуть! Заработаем на пенсию и сразу на покой. Правда, Витя? - она искала поддержки, скрывала неуверенность под формальными улыбками, хотя боялась до чёртиков.

Впрочем, я не спешил, медленно, но верно мы катились к логическому завершению карьеры в порно-бизнесе. Одна только мысль не давала мне спать: «Где сейчас Аня?»

Я не догадывался, что Сандра тоже занималась поисками Ани. Её внимательные взгляды, вопросы часто наводили на мысль, что ей небезразлична наша с Аней судьба. И однажды мисс-фитнес прислала сообщение:

«Посмотри-ка!»

Я перешёл по ссылке и очутился на сайте «Индивидуалки Москвы».

Девушка, о которой шла речь, стояла, опёршись рукой на стол, слегка опустив голову набок, и, не смотря на обилие макияжа и фотошопа, была очень похожа на Аню.

В лице дорогой путаны угадывались восточные черты. Глаза, губы, нос и уж тем более волосы были как у Ани. Женственные формы тоже вполне могли сойти за Анины. И всё же я усомнился. У девушки были натуральные упругие груди, слегка приподнятые бюстгальтером. Шёлковые трусики тёмно-синего бархатного перелива гладко обтягивали лобок. Проститутка стояла на фоне серебристой студийной стены, явно в тон нижнему белью, позировала, скрывая глаза. Изгиб бедра подчёркивал талию, левая рука, поднятая в локте, удерживала растрёпанные волосы, продолжала изгиб, начатый внизу. Тёмные чулки, пристёгнутые тонкими подвязками, блестели глянцевым лоском. Ажурный чулочный пояс высоко сидел на талии.

«Анабель» - так она себя называла - предлагала классику, орал, анал, золотой дождь, лёгкую доминацию, стрэпон, групповой секс.

«Позвони мне сейчас!» - просила девушка под стандартным посланием. Её расценки были чуть выше среднего, номер телефона значился большими цифрами по центру.

Я набрал его.

- Да, слушаю вас, - незнакомый женский голос, слегка охрипший и деловой, отозвался на том конце.

- Я бы хотел встретиться с Анабель, - выдохнул я испуганным голосом.

- Цена вас устраивает? У нас предоплата.

- Да, всё устраивает.

- В шесть часов удобно вам будет? - где-то за её спиной послышались женские голоса, смех.

- Да.

Диспетчер назвала адрес и бросила трубку.

###

Большая элитная квартира располагалась на Арбате, камера наблюдения в подъезде, домофон встретили меня неприступной стеной.

- Я к Анабель, - пискнул я.

Меня пустили, и я поднялся на лифте на последний десятый этаж, где была всего одна дверь. Я вновь позвонил.

Женский вид посетителя - не то парня, не то девушки - явно не внушал доверия, глазок потемнел и замер в сомнении. За дверью долго думали, пускать меня или нет. Наконец электронный замок звякнул, и тяжёлая металлическая дверь медленно отворилась.

Мама-сутенёр встретила меня критичным оценивающим взглядом. Это была она, та самая женщина, которая говорила со мной по телефону, - баба за пятьдесят с опухшим кругловатым лицом, крючковатым носом, властными узкими губами. Мелко вьющиеся волосы, крашенные в блонд, были собраны на затылке, сползали бурыми корнями на лоб, притянутые вместо чепчика очками на голове.

Баба молодилась. На ней был чёрный балахон до колен с разрезами на руках. Глубокое декольте овалом открывало плоскую грудь. Отвисшие буфера висели где-то в районе живота. Завершала картину безвкусная золотая цепь.

- Давайте я вам сразу правила объясню, - включилась мама. - Вы платите за два часа, куда входит только классический массаж. Можете договориться с девушкой о других процедурах, но это на ваше усмотрение. Давайте тогда сразу рассчитаемся, - жадный блеск в её глазах странным образом напомнил мне повадки Родни.

Я достал кошелёк.

- Меня интересует только Анабель, - предупредил я, отсчитывая купюры.

- Да, конечно. Присаживайтесь, сейчас она освободится. Может, пока хотите других девушек посмотреть? - баба облизнулась, щупая деньги, стесняясь проверять их на свет.

- Нет, не хочу.

- Сейчас тогда я попрошу кого-нибудь принести вам чаю, - и баба ускакала с деньгами на кухню, где, судя по голосам, находилась вся честная компания.

Я уселся на диван, обтянутый красным дерматином. В просторной прихожей жёлтое освещение создавало атмосферу уюта, огромная репродукция с психоделическим сюжетом висела напротив, настраивая посетителей на сумбур в голове.

В домофон позвонили, и мамка, шаркая тапками, выскочила с кухни. Через минуту она открывала дверь клиенту, судя по всему, постоянному. Это был пузатый сорокалетний мужик с оплывшим красным лицом, носом-картошкой, плешью и одышкой. Он вполне мог сойти за строителя или дальнобойщика. Выцветший свитер, потёртые брюки и мятые чёрные туфли неприятно ударили в нос городскими запахами. И тут же тяжёлые часы на волосатом запястье и кольцо с перстнем намеренно мелькнули перед моими глазами, указав на обманчивость первых суждений.

- Здрасьте, - мужик плюхнулся на диван, выкатив пузо и бесцветные глаза. Он был похож на злого колобка - резкого круглолицего царька, который всегда скалится, замышляя плохое. Он скалился.

Я легонько кивнул ему, чтобы не обидеть, и инстинктивно вжался в диван.

- Зови всех, кто есть, - устало сказал колобок мамаше, и та, получив деньги, исчезла за поворотом, ведущим на кухню.

Оттуда послышались недовольные голоса, дверь распахнулась, и девочки одна за одной нарисовались в проёме перед нами.

Они выстроились вдоль стены, хмуро улыбаясь и тихо переговариваясь. Одна поставила поднос с чаем на журнальный столик и присоединилась к подругам. Они стояли полураздетые, как на подиуме, выставив одну ногу вперёд, нетерпеливо переминаясь. Мужик, облизываясь, рассматривал наряды девушек, вставляя циничные замечания:

- Лизонька, совсем сегодня неважно выглядишь. Ты не заболела, зайка? Уж больно усталый у тебя видок. А где наша Наташа? Нет её? Лариска тут как тут. Вот где секс-машина, а? Уже на пенсию пора, а она всё молотит и молотит. Кого ж мне выбрать-то, а? - он деловито прищурился, отпивая чаёк.

Неожиданно он перевёл похотливые свиные глазки на меня, и я буквально почувствовал его лапающий взгляд.

- А это что за тёлка? - спросил он. - Новенькая? - он повернулся к мамаше. - За сколько отдашь?

Проститутки прыснули со смеху. Мамаша тоже слов не находила, прикрывая рот ладонью.

- Это клиент, - сказала она, немного успокоившись. - Извините, - добавила она, обращаясь ко мне.

Колобок перевёл изумлённый взгляд на меня. Выпученные глаза вызвали очередной взрыв хохота. Теперь я понимал, что колобок веселил шлюх намеренно.

- Так, может, мы это? - мужик включил дурочка. - Вдвоём? Тандемом, так сказать.

Девки заржали ещё громче. Придурь в его голосе веселила честной народ не на шутку.

Я тоже не удержался и расплылся в ангельской улыбке:

- Нет. Я работаю один.

Теперь пришла пора колобка сложиться пополам, если можно представить в таком положении человека, придавленного пузом.

- Не, ты слышала, мать, - колобок рухнул набок, схватившись за живот. - Он работает один! «Он»! Он работает один! Работает!

Шлюхи держались друг за дружку, чтобы не попадать. Никто явно не ожидал, что колобок раскрутит ситуацию до абсурда.

В этот момент в коридоре со стороны комнат показался мужчина в деловом костюме. Неторопливо поправляя манжеты, он ухмылялся, рассчитывая стать свидетелем ещё одной шутки.

- О, коллега! - обратился к нему колобок. - Мы тут нашему коллеге, - он кивнул на меня. - Выбираем подругу. Работает он один, - девки опять заржали. - Поэтому тандем не предлагать.

Смех вокруг моего прихода в бордель, возможно, продолжался бы до вечера, если бы следом за бизнесменом из комнат не появилась Анабель.

Я сразу узнал её. Аня приложила максимум усилий, чтобы порвать с прошлым, но есть взгляды, выдающие связь независимо от времени. Она безмолвно стояла в коротком чёрном платье, охваченная волнением, пялилась на меня и не верила. Шок в её глазах сменился тревогой, печаль нахлынула, приглушив сожаление. Наконец затаенная радость и стыд окатили её с ног до головы, ничем не нарушив видимое спокойствие. Я слишком хорошо знал Аню, чтобы прочитать неуловимые знаки любви в её глазах, каждом дрожании пальчика.

- Анабель! - заблеял колобок, прервав ход моих мыслей. - Ты ведь тоже, кажется, работаешь одна? - шлюхи захихикали. - Почему бы тебе не поработать сегодня со мной, а?

- Не получится, - отозвался я, сохраняя спокойствие. - Я первый договорился о встрече.

- Охренеть! - взорвался колобок. - Я хочу это видеть!

От смеха шлюхи согнулись пополам. Мамка сопливо зашморгала носом, истекая слезами. Клиент, вышедший от Ани, тоже беззвучно посвистывал, скалясь до ушей.

- Я хорошо заплачу! - не унимался колобок. - Я буду стоять за дверью и дрочить! Дайте посмотреть, как он работает, а?

Мамка первая пришла в себя, почувствовав, что рамки приличия расширились до неприлично дешёвого фарса.

- Ладно, Стас. Можешь взять две по цене одной. Думаю, девочки будут не против.

Она обратилась ко мне:

- А вы идите, пожалуйста, в третью комнату. Там свободно и убрали только что.

Мне не нужно было повторять дважды. Подскочив, я прошмыгнул мимо столика и, схватив безвольную руку Ани, потащил подругу за собой в комнату.

###

- Как ты меня нашёл?

- Извини, что так долго искал тебя. Я думал, что...

- Тише, молчи, - она приставила палец к моим губам. - Зачем ты вернулся? - строгость в её глазах противоречила любовным поглаживаниям.

- За тобой.

- Нет, зачем ты пришёл сюда?

- Нас обманули, Аня. Родни не хотел, чтобы мы были вместе.

- Я не понимаю. Зачем ты уехал? - она осуждающе следила за движениями моих губ, словно искала в них ложь или намёк на правду.

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Как давно это было.

- Родни шантажировал меня. Я боялся, что он расскажет моим родителям и брату, - глаза мои забегали, выдавая волнение.

- Обо мне? Ты стыдился меня?

- Нет, ты не так всё представляешь. Это не стыд, просто некоторые вещи лучше не рассказывать родителям.

Она отворачивается.

Мы сидим на широкой двуспальной кровати с роскошным плюшевым изголовьем, напоминающим времена Людовика четырнадцатого. Прозрачный балдахин укрывает траходром с трёх сторон, согревает гнёздышко для весёлых услад. Вряд ли здесь пересекались более заблудшие души, чем мы с Аней.

- Будешь трахаться? - спрашивает она, равнодушие на её лице сливается с монотонным перещёлком круглых часов на стене.

- Я люблю тебя, - пытаюсь взять её за руку. Аня вырывается.

- Будешь трахаться? - повторяет она, металлический скрежет голоса вгрызается в совесть.

- Выходи за меня, - произношу почти шёпотом. Руки мои наконец ухватились за неё. Хочется повернуть её лицо, увидеть глаза, но я вижу лишь слёзки, искрящиеся по щекам.

Она отворачивается и сжимается:

- Будете трахаться? - её голос дрожит. Рука вновь рвётся на свободу.

- Только если ты согласишься стать моей женой, - обнимаю Аню со спины, целую в шею.

Аня совсем не изменилась, моя девочка, в ней столько же любви, как и прежде. Только старая рана сделала её уязвимой, неприступной.

- Зачем ты так говоришь? - всхлипывает она. - Тебе мало того, что ты со мной сделал?

- Это всё в прошлом, Аня. Нас подставили. Родни разлучил нас. Если бы я не был трусом, мы бы давно были вместе.

Она оборачивается и, кажется, тень улыбки пробегает по заплаканному лицу.

- Я тоже трусиха, - произносит она, ласково сверкая слёзками в глазах.

- И Мириам боится, и Сандра. Родни всех запугал, поэтому мы должны быть вместе.

Аня грустно улыбается:

- Как там Мириам поживает?

- Она здесь, в Москве. Мы взяли с собой всю технику и сбежали.

- Он найдёт вас.

- Не найдёт, если мы будем действовать осторожно.

- Он найдёт вас и убьёт, - Аня смотрит на меня с таким сожалением, словно я уже покойник.

- Мы хотим заработать немного денег и уехать за границу.

- Он найдёт вас и там. Ты не знаешь его, и Мириам тоже не знает.

Я молчу. Наконец, собрав волю в кулак, твёрдым голосом произношу:

- Я хочу, чтобы ты ушла со мной прямо сейчас. У меня есть деньги, нам должно хватить. После Нового года мы купим билет в один конец и исчезнем там, где нас никто не найдёт. Ты пойдёшь со мной?

Аня мнёт ручки, заламывая запястья. Смотрит на меня чистым не терпящим сомнений испытующим взглядом:

- И ты больше меня не бросишь?

- Нет.

- Поклянись.

- Клянусь, я всегда буду рядом.

Аня улыбается краешком губ. Я целую её, и наши зубы стукаются, как тогда в детстве, когда мы впервые нашли выход чувствам.

###

У счастья нет причин, нет границ у любви, не бывает зимы без сказки. Мы сняли квартиру в соседнем с Мириам доме, маленькую однушку в старом пятиэтажном доме, занесённом сугробами по пояс, с вытоптанными дорожками к магазину, с крошечным катком под окнами. Утром я варил для Ани кофе, готовил тосты и нёс всё это в постель. Она потягивалась, мурлыкая, как кошечка, игриво пряталась под одеяло. Я нырял за ней, её шёлковая ночнушка взлетала вверх, бархатная горячая кожа дрожала под поцелуями. Аня стонала под холодными ладонями. Мои ласки языком заставляли её выгибать спину, извиваться подо мной, в экстазе оттягивая пальчики ног. Аня медленно дышала, поглядывая на меня из-под прикрытых век, её красивая грудь мерно вздымалась, стройные плечи сводили вместе мягкие сферы, увенчанные твёрдыми сосками. Я вытягивал их губами, накрывал её тело своим, нежно проникая в складочку влагалища. Аня стонала громче, обхватывая меня ногами.

- Витя, - шептала она.

Руками она находила мои ягодицы, притягивала их, чтобы полностью ощутить член, застывший глубоко внутри.

- Какой ты там хороший, - её глаза закатывались, полуоткрытый рот дышал порывисто. Она молила не останавливаться, и я работал бёдрами, как ненормальный. Мы забывали про кофе, сказку, про всё на свете. А потом я кончал в неё, и Анино влагалище наполнялось моим семенем. Мы лежали бездыханные на боку, прижавшись калачиком друг к дружке, мой член долго оставался в ней. Я вновь возбуждался, водил расслабленно, пока твёрдость не становилась очевидной.

- Да! - выдыхала Аня. - Я хочу ещё.

Я поднимал её, ставил на коленки и локти. Большая мягкая попа по-женски раскрывалась широкими бёдрами. В этот раз я брал её быстро и слаженно, выколачивая оргазм бешеным ритмом.

- А-а-а! - ревела она, зарываясь лицом в подушку. - Ещё, ещё!

- Хочу, чтоб ты кончил мне в ротик, - поскуливала она, выкручивая шею.

Я вырывал член из горячего лона, Аня тут же переворачивалась, чтобы приникнуть к головке губами и, активно работая рукой, забрать весь оргазм.

- Какой ты сладенький, - шептала она, отрываясь на секунду. - Как я скучала по тебе.

Как я скучал по Ане, как жил всё это время один, блуждая в потёмках. Как сильно я ошибался, отталкивая её с самого начала.

- Я люблю тебя, - шепчу ей нежно, едва прикасаясь губами к мочке уха.

29

Мириам пришла в восторг, узнав, что я нашёл Аню:

- Вы созданы друг для друга! - не скрывая зависти, проворковала большая кошка.

Она не ревновала, не впадала в депрессию, просто приняла мой уход на квартиру в соседнем доме как данность.

Сандра вернулась из Минска на пару недель, чтобы провести с нами Новый год и рождественские каникулы. Мы собрались у Мириам двадцатого декабря, четыре девушки, каждая по-своему несущая женское знамя.

Сандра родилась в женском теле, но всегда мечтала быть мальчиком, стыдилась этого, в итоге нашла девочек с мужской природой.

Аня закончила трансформацию, даже её влагалище ничем не отличалось от настоящего. Увлажняя себя бесцветным лосьоном перед сексом, она текла как возбуждённая сучка. Меня всегда поражало умение Ани вести себя во всех отношениях более женственно, чем девяносто девять процентов женской половины человечества.

Мириам замерла на полпути. Её член и жирная мошонка, приносящая ежедневно до тысячи евро в копилку команды, - единственное, что осталось от рождения. Бархатные модуляции Ани и Мириам не вызывали сомнений: они - яркие представительницы женского рода с взрывным характером.

Я оставался в подвешенном состоянии перехода. Аня активно общалась с Петрой в предоперационный период и знала в подробностях о моих итальянских похождениях. Чувство такта удерживало её от поспешных выводов, она давала мне шанс решать за себя, потому что совсем недавно сама находилась в похожем положении.

По улице я ходил в джинсах, пуховике, ботинках и вязаной шапочке. Незнакомые люди, как правило молодые, обращались ко мне «девушка», видимо, расценивая нейтральную сумочку как абсолютно дамский атрибут. Но услышав мой глубокий грудной голос, смущались. Зерно сомнения западало в душу, прорастало корнями недоверия, сея смуту и неловкость.

Дома я часто надевал юбку и чулки. Женские трусики и бюстик с вкладышами неизменно символизировали моё личное отношение к вопросу. Мужского белья у меня принципиально не имелось. Я не испытывал проблем с эрекцией, хоть и гладко выбривал гениталии. Сливаясь лобками с Аней, я тёрся об её колючую полоску, оставленную сверху. Мы занимались любовь, не замечая неравенства полов, не чувствуя разности ролей. Мы становились одним целым.

В гости к Мириам мы пришли нарядные, в похожих просторных юбках до колена, чулках, кофточках - Аня бежевой, я - чёрной. Мириам встретила нас в открытом чёрном платье, босоножках на шпильках. Сандра в неизменном костюме Тринити добродушно улыбалась, созерцая честную компанию из угла прихожей.

- Какие вы холодные! - заметила Мириам, целуя нас по три раза в щёки. - Идёмте греться скорее.

В зале она не без помощи Сандры накрыла стол: острые южноамериканские закуски, вино, шампанское украшали белоснежную скатерть. Мириам налила красного вина в хрустальные фужеры. Любимчик шоколадки Джо Дассен тихо признавался в любви, его ласковый мужественный голос лился из четырёх колонок, расставленных по углам. С кухни доносился дразнящий аппетит запах индейки, запечённой со специями и черносливом по специальному колумбийскому рецепту. Разрумянившаяся Мириам сама напоминала индейку: такая же заботливая квоктуха с большим сочным задом и двумя шарами грудей, свободно колыхающимися под платьем с глубоким декольте. Её пышные чёрные волосы, стилизованные с помощью геля под непокорные лавинообразные водопады, замерли небрежными локонами, обрамляя прелестное хитроватое личико. В глазах шоколадки извечные чёртики высекали искры, танцуя сальсу.

- Выпьем за Аню, - Мириам подняла фужер, искрящимися чёрными зрачками встречаясь со мной, переводя взгляд на Аню. - Я так рада, что мы нашли тебя.

- За Аню! - сказал я, обнимая любимую за талию.

- Спасибо, - Аня светилась от счастья, стеснительно опускала глаза. Её переглядки с Мириам и Сандрой будто вызывали у неё чувство вины.

Вечер продолжился по сценарию, предложенному Мириам. Мы пили, ели, потом играли в ассоциации специальными карточками с эротическим смыслом. В какой-то момент Сандра пригласила Аню на танец, и мы остались с Мириам наблюдать, как они постепенно сближаются.

Сандра целует Аню, и та бросает на меня испуганный взгляд, словно спрашивая разрешения на акт измены. Я киваю, Аня улыбается и вновь сливается губами с подругой дней минувших. Она целуется, томно прикрывая веки, а сама смотрит на меня, рассасывает удовольствие не только с Сандрой, но и со мной. Рука Мириам ползёт по моей коленке. Шоколадка заняла стратегически выгодное положение рядом на диване. Теперь я понимаю манёвр Сандры. Хитрая задумка Мириам удалась: мы остались одни на диване. Теперь большая кошка руками закидывает подол моей юбки, разглаживает чулочки-сеточки, распрямляет тонкие шлейки подвязок, тянущиеся к поясу на талии. Аня улыбается, в свою очередь давая понять, что не против наших с Мириам игр. Мириам опускается передо мной на коленки, длинным острым маникюром алого цвета скользит по моим бёдрам, достигает белых ажурных трусиков и вытягивает пенис, сдвигая ткань на бок.

Я плавлюсь от удовольствия, раздвигая ножки для Мириам. Она сосёт меня нежно, как леденец, как мороженое на палочке вылизывая от основания до головки. Указательным пальчиком правой руки Мириам заигрывает с анусом, и скоро я впускаю её. Теперь она потрахивает меня пальцем и одновременно высасывает член в твёрдую палочку.

Неожиданно Мириам закидывает платье, подползает ко мне ближе, оставаясь стоять на коленках, и медленно вгоняет в меня свой пыром торчащий член. Она легко забирает меня, продолжая гонять мой мягкий пенис в руке, наклоняясь к нему, чтобы пососать.

Её усилия замечает Сандра. Она опускается рядом на диван и присасывается к моему члену, Аня заходит с другой стороны. Их ротики сливаются в страстном поцелуе вокруг головки. Они лижутся и заигрывают с бордовой напряжённой плотью, прохаживась по ней губами, Мириам тем временем набирает ход. Она держит меня за разведённые в стороны ноги, на которых чулочки и туфельки-лодочки, принесённые с собой, слегка съехали под мощными ударами шоколадки. Я открываю рот в экстазе, кончик языка взлетает, закручиваясь вверх.

Я требую продолжения банкета!

Аня отрывается от члена и целует меня взасос. Она сама раскраснелась от возбуждения, её пальчики с молочным маникюром скребут по моей гладко выбритой розовой мошонке. Наши языки сплетаются.

Внезапно Мириам задирает Анину юбку и ставит мою девочку раком к дивану. Она вгоняет в Анино лоно распаренный член, болтающийся в перерывах, как огромный насос с набалдашником.

- А-а-а! - Аня закидывает голову назад, рот широко открывается, она опускается головой на член, зажатая между мной и Мириам.

Мириам трахает грубо, не сбавляя оборотов. Сандра залезает тем временем под шоколадку, вылизывает жирную мошонку, скользящую вслед за стволом. Мириам бьёт наверняка, как в старые добрые времена, не зная пощады.

Шоколадка меняет диспозицию и ставит меня на специально приготовленную для такого случая подстилку. Я сам для неё становлюсь подстилкой, и Аня тоже. Большая кошка всем своим видом даёт понять, что не потерпит сопротивления. Она вновь забирает меня сзади, предоставляя Ане с Сандрой свободу выбора. Теперь Аня залезает под меня и ласкает поникший член ротиком, пока Мириам мощными ударами выколачивает из меня дух.

Я опускаюсь ртом на Анин предмет искусства. Вагинопластика сделала из неё прекрасную даму, даже складочка клитора, торчащая наружу, бурно реагирующая на прикосновения языком, говорит за то, что Ане нужен ещё один член. Сандра возвращается в полном обмундировании: на ней толстый розовый стрэпон, такие же как у нас с Аней чулочки-сеточки. Аня лягушонком распахивает ножки, давая фитнес-тренеру свободу действий.

Из меня тем временем решили сделать отбивную. Мириам звонкими шлепками и чёткими указаниями сопровождает постановку оргии четырёх лесбиянок. Мириам вытягивает член, переходит к Ане, давая Сандре указание поменяться.

Рифлёный стрэпон влетает в мою разбитую дырочку, Мириам так же легко забирает Аню. Моя девочка ласкает мой член, громко чавкая ротиком и сочной вагиной. Мириам вытрахивает из неё всё желание, скопившееся за года разлуки.

Аня стонет как ненормальная под воздействием железной эрекции Мириам. Словно услышав её сдавленный порыв, шоколадка стягивает меня в сторону и кладёт на спину, Аню сажает сверху разбитой текущей дырочкой, а сама забирается сверху. Я чувствую, как несоизмеримых размеров член Мириам продавливает путь в попку Ани, забивая её железным штырём. Мы сливаемся с Аней в поцелуе. Она, придавленная, трётся буферами, возбуждёнными сосками об мою грудь. Наши губы в улыбке расходятся, Мириам не разлучает нас даже в моменты совместной интимной близости. Она работает слаженно, так что я едва поспеваю за ней. В два штыка мы выколачиваем из Ани дух.

Сандра садится сверху на моё лицо, языком я нахожу её клитор и быстрыми мазками растираю его до оргазма. Теперь фитнес-тренер требует пощады. Сандра дёргает мускулистой попкой, заставляя Аню давиться рифлёным пластиком.

В этот момент Мириам даёт команду перехода, и её огромный красивый член зависает прямо надо мною. Я присасываюсь к яичкам, скользящим под тонкой кожей, Аня обласкивает лиловую головку, которая сегодня уже доставила нам кучу довольствия, которая окончательно залилась сталью готовая вот-вот лопнуть. Ногтями-лодочками Мириам направляет ствол, чтобы досталось и мне. Она трахает меня в рот, попеременно подставляя мне и Ане свой член. Наши губы смыкаются на горячей вывернутой залупе Мириам, когда та не выдерживает и взрывается брызгами семени.

Невероятный фонтан, извержение горячей лавы окунает наши лица, губы в солёный коктейль!

Аня жадно ловит струи, я тоже открыл рот. Всё стекает в меня по губам, чтобы через секунду я мог вернуть полный рот золотой спермы в рот Ани. Каждая капля этого нектара стоит огромных денег.

Сандра отвлекается от Аниной попки и присоединяется к нам. Я делюсь с ней, золотая лихорадка охватывает нас. Втроём мы вылизываем поникший ствол Мириам, рассасываем её сперму на языках, обмениваемся поцелуями. В этот момент наклоняется и Мириам, чтобы присоединиться к трапезе. Большая кошка забирает у меня молочный солоноватый вкус, взбалтывает во рту и раздаёт нам троим, чтобы мы вновь могли обменяться золотым оргазмом Мириам.

Я не выдерживаю и кончаю. Анино влагалище, скользившее всё это время по члену, доводит меня до непроизвольного взрыва. Анины глаза, горящие похотью, встречаются с моими. Пальчиками она собирает золотистую пыльцу Мириам, размазанную по моему лицу, и запихивает сгустки мне в рот. Её искрящийся задором взгляд источает любовь, когда она опускается, чтобы слиться со мной в поцелуе.

###

Накануне Новогоднего розыгрыша Мириам воздерживалась от любых контактов. Золотой оргазм, заливший наши лица, стал последним перед событиями последнего уходящего дня года. Сандра помогала украсить студию новогодней атрибутикой. Мириам вырядилась в Снегурочку: в коротком приталенном кожушке ярко-красного цвета, вышитом золотыми нитками, с причудливыми узорами снежинок, с белыми меховыми оборками она выглядела обворожительно. Из-под нижней оборки пальтишка постоянно выглядывали достопримечательности Мириам, утянутые в тугие шёлковые трусики алого цвета: тугие булки попы и гладенький лобок без намёка на пенис, который черноволосая шоколадка искусно скрыла между ног. Студия замелькала разноцветными гирляндами огоньков, ёлочка со снежной ватой на развалистых ветвях-лапах замерла по стойке смирно в углу. Камера, направленная на большую двуспальную кровать, открытую, с одним изголовьем, выхватывала действие, совершаемое Мириам перед десятками тысяч зрителей. Обсуждение возможных сценариев розыгрыша новогодней феерии началось с раннего утра. Количество прибывавших пользователей зашкаливало. Казалось, никому нет дела до оливье, шампанского, подарков, семьи. Впрочем, судить о том, что творилось по ту сторону баррикад, я не берусь. Нас смотрело много одиноких людей, для которых новогоднее шоу стало единственной отдушиной, скрасившей отсутствие семьи.

Посмотреть на Мириам во всей красе пришла Аня. Сандра заняла свободное место за камерой. С некоторых пор она активно помогала настраивать камеру и микрофоны, закреплять трах-машину на широких бёдрах Мириам. Мы с Аней уединились в операторской, расставляя последние штрихи в правилах Новогодней игры. По сценарию Мириам встретится лично с Королём Новогоднего бала - так мы называли самого щедрого спонсора, который выложит кругленькую сумму в качестве новогоднего подарка для Мириам. Таких желающих оказалось немало, и мы увязли в торгах за почётное первое место. Скоро стало понятно, что цена свидания с Мириам перевалит за десять тысяч евро.

- Представляешь, сколько у людей денег! - Аня с трудом переваривала финансовый успех колумбийской шоколадки.

- Это ещё что, - рассмеялся я. - Мириам могла бы жить во дворце у шейха, если бы захотела.

Мы продолжили окучивать желающих побороться за личную встречу с кумиром. Шоу тем временем набирало обороты: разложив хозяйство на виду у зрителей, Мириам окунула пенис в сгущённое молоко. Неожиданно голая Сандра в птичьей маске на пол-лица вышла из-за камеры и грациозной походкой кошки подкралась к лакомству. Она опустилась на коленки, оттопырив свой железный круглый зад в камеру, чем вызвала бурю эмоций в чате. До сих пор Мириам работала на камеру одна, спортивная помощница, ловко вытягивающая вялую плоть в дубинку, создала прецедент для помешательства. Народ ликовал, буянил, мне приходилось пачками усмирять серых пользователей - так я называл неплательщиков, которые только смотрели и вечно ныли. Впрочем, в этот раз они зашлись слюной, их болтовня десятками замыленных сообщений наводнила чат. Мне пришлось отключить серых, чтобы мотивировать их на финансовые подвиги.

Примерно в этот момент и случилось то, о чём я потом долго сожалел как о самой непростительной ошибке, стоившей мне покоя.

В дверь позвонили. Обычно мы заказывали пиццу, иногда суши, кроме курьеров никто больше не мог прийти. Я заглянул в глазок и увидел Деда Мороза - настоящего румяного мужика с искусственной пушистой бородой, в красном тулупе, с посохом. Рядом с ним красовалась Снегурочка - в бирюзовой дублёночке, расшитой золотом, красных сапожках, в кокошнике, украшенном синими стекляшками, стилизованными под драгоценные камни.

Картина показалась мне знакомой и весьма забавной. К тому же дедушка в этот момент скинул красный мешок с плеча и закхекал в варежку:

- Хо-хо-хо! - забухал он добрым баском. - Открывайте, мы вам подарочки принесли!

И я открыл.

То, что случилось потом, тяжело вспоминать. В квартиру ворвались двое в кожаных куртках. Они отпихнули и повалили меня на пол в прихожей. В следующий момент пластиковые стяжки парализовали движения рук и ног. Рот мне заклеили куском скотча. Через мгновение рядом упала визжащая Аня, она захлебнулась под скотчем, её мычание и глаза, наполненные ужасом, как немой укор, заполнили моё сознание виной. Непростительная ошибка стоила нам всем свободы. Сандра отбивалась дольше всех, но и её, абсолютно голую, перепачканную сгущёнкой, скрутили и привязали в грубой форме к батарее в зале. Только Мириам оставалась бесстрастной к происходящему, словно злой рок, настигший её, наконец принёс умиротворение в мятежную душу. Она принимала наказание за совершённое преступление.

Камеру в студии выключили, меня с Аней усадили на стулья. Мириам оставалась несвязанное всё это время. Видимо, её спокойствие и безразличие охладили пыл бандитов. Их было трое, Снегурочка испарилась, как только маскарад у двери достиг апогея. Дед Мороз скинул праздничный тулуп, бороду и остался в румяном макияже, джинсах и свитере. Это был пузатый дядечка лет пятидесяти, похожий на грузина или абхаза, плешивый, с большими мясистыми губами, бесформенным горбылём вместо носа, чёрными зарослями бровей с проседью, бритой синевой, разлитой на половину нижней части лица. Заплывшие жиром щёки, холёные, мелко шевелились, когда пузан, усевшись верхом на стул напротив нас, начал говорить.

Он говорил спокойно, словно рождественскую сказочку детям читал, и интонация у него была такая же. Возраст и статус позволяли ему вести себя вальяжно, как сытый лев перед загнанной добычей. Его коротко стриженные быки вышли за дверь охранять прайд.

- Ай-ай-ай! Что-ж это получается? - запричитал абхаз как мамаша, выскочившая на детскую площадку за домом. - Украли дорогое, можно сказать бесценное оборудование и развлекаетесь тут без папочки? Цыпочки должны знать, что всякое воровство будет наказано.

- Они ни в чём не виноваты, - подняла голос Мириам. - Это я украла, меня и наказывайте.

- Ну это мы ещё разберёмся, кто украл и кого наказывать.

- Что вы хотите? - презрительно выплюнула Мириам, полируя грузина холодным яростным взглядом.

- Я? - тот удивлённо задрал брови. - Лично я ничего не хочу. А вот ваш друг Родион, кстати он и мой теперь друг, так вот, Родион поручил мне вернуть неустойку в размере десяти миллионов евро. Когда я узнал, что честно заработанные деньги были бесчеловечным образом украдены у джентльмена, бизнесмена, можно сказать с большой буквы бизнесмена, раз такие деньги заработал, то я сразу вызвался помочь.

Мириам опустила потухший взгляд.

- Мне нужно время, что собрать три миллиона. Это всё, что у меня есть.

- Боюсь, трёх будет мало. Три - это только цена за мои услуги коллектора. Вы же понимаете, что я не могу вернуться к заказчику с пустыми руками. Иначе, он пустит слух, что дед Хассан уже не тот. Лично я, может, и простил бы вам семь миллионов. Девушки вы красивые, жалко было бы лишать жизни таких красоток. Но бизнес есть бизнес. Всякое воровство должно быть наказано.

- Но у меня нет таких денег! - Мириам бросила отчаянный взгляд на меня с Аней, словно прося пощады.

- Понимаю, - дед Хассан сочувственно покачал головой. - Послушайте, Мириам, кажется, вас зовут? Я бизнесмен, а не убийца, и когда должник просит об отсрочке, я всегда готов пойти навстречу. Если через три дня вы не найдёте деньги, то ничего страшного, конечно, не случится. Каждый день будет стоить вам жалкие сто тысяч. Но если денег не будет и к пятнадцатому января, я начну присылать по маленькому сувениру. Напоминание о том, что за всё нужно платить. Сначала это будет мизинчик вашей подруги, - он указал на Аню, - потом ушко, потом ещё один пальчик. Потом, когда все мелочи будут истрачены и мне надоест возиться, случится, как вы тут это называете, джекпот, кажется? Так вот, у меня тоже случится джекпот.

Я похолодел, забился привязанный к стулу, наблюдая, как бандиты уносят связанную Аню, заворачиваю её в мешок в коридоре. Всё это время Мириам сидела не моргая, уставившись стеклянным взглядом в пустоту. Сандра билась голая у батареи, ревела белугой. А я заплакал.

За окном разгоралась Новогодняя вакханалия, ракеты взлетали одна за одной, взрываясь салютом. А мы сидели в гробовой тишине за праздничным столом, боялись звонить в полицию, чтобы не навредить Ане.

Раздался ещё один звонок в дверь. Сандра пошла открывать, через мгновение в дверном проёме замаячила гориллообразная фигура Родни:

- С Новым годом! - заорал он, находясь в пьяном угаре. - С новым счастьем. Витёк, а где Аня? - он повёл безумным озлобленным взглядом. - Ты ж, кажись, теперь с ней зажигаешь?

Я схватил столовый нож со стола и кинулся на него. Он отшвырнул меня в угол мягким движением руки.

- С ума сошёл? - проревел он, прошёл и бухнулся, не снимая чёрное пальто на стул. - Налей-ка, - обратился он к Мириам.

Та до краёв наполнила бокал для вина водкой. Родни вздрогнул, опрокинул бокал и выпил одним махом. Потом занюхал рукавом и громко отрыгнул.

- Хорошо тут у вас, - промычал он, расплываясь в гнусной улыбке.

30

Родион Эпштейн - великий комбинатор собственной персоной - сидел в пальто за праздничным столом, заливал в горло водку огромными бокалами, закусывал красной икрой и выражал лёгкую озабоченность по поводу Аниной судьбы:

- Ну, дед Хассан, конечно, мужик деловой, шутить не станет. Как у вас с деньгами, кстати? - он взял маринованный помидор и начал громко вытягивать его, одновременно зыркая на Мириам и Сандру, которая успела приодеться.

- Ты же знаешь, у меня нет десяти миллионов, - вяло отозвалась Мириам. Она сидела, подперев голову локтями, погрузившись в тягостное созерцание хрустальных граней бокала. Её неподвижные чёрные зрачки расширились, она по-прежнему пребывала в состоянии шока.

- М-да, - Родни причмокнул и скривился. - С Аней, конечно, нежданчик получился, - он вытянул шею, заглядывая в угол, где я сидел на полу ссутулившись, поджав под себя ноги. - Витёк, может, у тебя лишние деньги завалялись?

Я вздрогнул, взглянул в его холёные свиные глазки, и мне захотелось плюнуть ему в лицо.

- Понятно, - Родни расплылся в идиотской пьяной улыбке. - Денег нет, но вы держитесь тут, - он заржал, закашлялся в кулак. Он был явно простужен, шарфик, замотанный на горле, красные пятна вокруг носа дополняли блестящий осоловелый взгляд, который поначалу показался мне обычным признаком глубокого алкогольного опьянения.

- Что бы вы без меня делали, а? - Родни сел на любимого коня. Он и раньше корчил из себя финансового гения, супергероя, всегда приходящего на помощь. Деньги липли к его рукам, невидимые связи с руководством страны завязывались самым неожиданным образом. - Слушайте, что я придумал.

И он начал распрягать ахинею про супер-джекпот с участием вип-персон, приглашённых на шоу. Он, якобы, давно планировал провести акцию невиданных масштабов, но дерзкая выходка подопечной сорвала планы срубить бабла по-крупному. Теперь, учитывая опасное положение, в котором находилась Аня, а также личное пристрастие деда Хассана к играм в казино (Хассан являлся негласным владельцев сети ночных клубов в Москве), других вариантов «срубить десятку» Родни не видел.

Я приуныл, чувствуя подвох. Родни явно действовал в своих интересах, притворяясь, что ему небезразлично, где сейчас Аня и что с ней. Мириам легко велась на подобные авантюры. Её глаза загорелись знакомым жадным блеском, она и в Москву-то смоталась, чтобы повысить шансы на безбедную старость.

- Я иду в полицию, - тихо пробормотал я, поднимаясь.

- Я бы не советовал этого делать, - Родни сразу отбросил добродушный тон, которым он заигрывал с нами, как с детьми, всё это время. Опьянение в глазах как рукой сняло. - Ты ведь не хочешь получить Аню по частям?

Я на короткое мгновение представил глаза следователя по особо опасным делам, как я рассказываю ему про подпольные трах-шоу с участием Мириам, про то, как мы украли трах-машину, как Аню похитили и требуют выкуп. Моя внешность не вселяла доверия даже маме-сутенёрше, что уж говорить о следователе. Доказательств похищения тоже не было, Аня скрывалась по всем канонам беглянки, жила на конспиративной квартире под чужим именем, я даже паспорта ни разу не видел у неё в руках. Все эти мысли стремительно пронеслись в моей одурманенной ночными событиями голове, пока я шёл в коридор одеваться.

- Витя, постой, - Сандра нарисовалась рядом. - Не спеши, - она взяла меня за руку, заставила взглянуть на себя. Наши взгляды встретились, она страдала не меньше моего, но держалась, сохраняя не дюжее хладнокровие. Истерика у батареи прошла, уступив место отупению, переосмыслению.

Я вернулся в зал, ведомый за руку. Сандра усадила меня рядом, придерживала за талию, пока довольный Родни распределял незамысловатые роли в новой авантюре.

###

Мы арендовали манежное помещение на краю Москвы. В заброшенном здании ДК «Железнодорожников» разве что мыши не водились. С другой стороны, откуда им там было взяться зимой? Обветшалые сиденья рядами восходили к куполу, окружая сцену-манеж, на которой возвышался помост с нашей техникой. Родни подсуетился, и в зале, как сонные зомби-мухи, заползали два очкастых техника в свитерочках и джинсах. Они устанавливали пульты с кнопками.

- Всё по чесноку! - возбуждённо потирал ладони Родни. - Как там бомонд?

Я целыми днями занимался составлением персональных приглашений для тысяч фанатов, которые за три года нашей деятельности проявили себя наиболее активно. С финансовой точки зрения. Кроме того, Родни запряг девочку-пиарщицу, присланную Хассаном, на небывалую секретную промо-акцию, нацеленную на богатых посетителей казино по всему миру. Их вип-места распределились полукругом в первом и втором ряду. Мой пульт управления находился слева от выхода на манеж, хотя управлять особо было нечем. По замыслу вся инициатива отдавалась зрителям, то есть игрокам.

Мы получили десятки отказов, но нашлись и сотни желающих принять участие в лайв-розыгрыше джекпота. К десятому января стало понятно, что, если не случится форс мажора, первое и, пожалуй, единственное трах-шоу с реальными зрителями-участниками состоится. Дед Хассан периодически появлялся в зале во время подготовки, его роль спонсора в предприятии гарантировала ему успех в любом случае.

- Я - бизнесмен, - неустанно повторял он мне с детской улыбочкой на жирных губах. - Аня ваша в хороших руках. Хорошая девочка! - так он пытался втереться в доверие, чтобы заставить людей любить его. Но за детской простотой скрывался хищный волчара, я видел это по тому, как менялось выражение его лица, каждый раз, когда речь заходила о деньгах. Хассан рвал и метал, пытаясь ухватить кусок побольше. Он даже принял решение лично поучаствовать в розыгрыше, так сказать, прочувствовать азарт на своей волчьей шкуре. Его интерес к моей персоне легко объяснялся тем фактом, что я управлял ставками, я знал о Мириам достаточно, чтобы предсказать момент истины. Хассан надеялся выведать у меня секрет фирмы. Просматривая шоу с Мириам, он всё больше заряжался идеей сорвать большой куш.

Однажды, это случилось за две недели до розыгрыша, он пришёл к нам не один. Я как раз заканчивал тестирование кнопок на всех пультах, когда в зале нарисовались быки Хассана. Они пасли Аню, следовали повсюду за ней, не отпуская ни на шаг.

Я бросился вниз по лестнице.

- Аня, - окликнул её, не веря глазам.

Она держалась стойко, с безразличием ведя рукой по спинкам сидений, но, завидев меня, покачнулась. Её глаза заблестели, Аня кинулась в мои объятия.

- Витя, как я соскучилась, - зашептала она, прижимаясь влажной щекой.

- С тобой всё в порядке? Они тебя не трогают? - дрожа от потрясения, сбивчиво говорил я ей вполголоса.

- Нет-нет, не волнуйся. Хассан сказал, что как только он получит деньги, он отпустит меня. Как ты? Он сказал, что ты очень стараешься.

- Не слушай его. Если у тебя будет возможность бежать, беги и не думай. Я могу позвонить в полицию прямо сейчас.

- Они всё равно найдут нас, помнишь, я тебе говорила, что от Родни не скрыться? - Аня посмотрела на меня серьёзным покорным взглядом, как человек смирившийся с судьбой.

- Если хочешь, я их всех убью, - едва слышно произнёс я. Быки находились в пяти метрах - достаточно, чтобы слышать обрывки фраз.

- Ты - мой герой, - Аня улыбнулась и поцеловала меня. Я слился с её губами, параллельно замечая любопытные взгляды быков, они никогда не видели, как девушки целуются, не подозревали, что станут свидетелями лесбо-шоу, хоть и догадывались, что у меня в штанах скрывается больше интересных моментов, чем они изначально предполагали.

- Ну всё, ваше время истекло, - замаячил дед Хассан за спиной быков. - Идём, Анечка. Я хочу показать тебе новые игрушки, - он подмигнул, вызвав смешки у быков.

Аня испуганно оглянулась на них, прежде чем попрощаться:

- Не скучай, Витя, скоро мы снова будем вместе, - кажется, она сама не верила в то, что говорила. Наши руки насильно расстались, взгляды разорвались притяжением неумолимых сил двух тиранов. Родни и Хассан диктовали условия игры, в которых мы - пешки-плашки - выполняли мелкие ходы для достижения успеха наших хозяев.

###

С самого начала я подозревал, что Родни и Хассан действуют заодно. Попытка Родни играть доброго полицейского провалилась, выглядела местами глупо, и по большей части великий комбинатор оставался самим собой - хитрым жадным скунсом. Его волновала только личная выгода, в общении с Хассаном он заискивал, но в каждом слове чувствовался холодный расчёт. Мои опасения разделяла и Сандра:

- Хитрожопый еврей, - шипела она, поглядывая в сторону толстопузой парочки, вьющейся у сцены, - хочет натянуть старого пердуна!

- Думаешь, Хассан позволит себя обмануть? - я пялился на них с не меньшим интересом.

- Думаю, они оба друг друга стоят. Козлы! - Сандра презрительно поджала губы.

Все эти дни Сандра помогала Мириам справиться с чувством вины, которое охватило большую девочку. Мириам срывалась, уходила гулять по улицам, замыкалась у себя в комнате, чтобы выйти оттуда через час с распухшим зарёванным лицом.

- Не вини себя, - просила Сандра, - мы ведь сами захотели убежать с тобой.

- Но Аня, она в чём виновата? - Мириам смотрела на нас жалостливо, словно просила прощения.

- С Аней всё будет в порядке, - жёстко отсекала Сандра, неожиданно взявшая на себя роль родительницы.

- Ты уверена? - скулила Мириам.

- Да, уверена, - Сандра садилась на корточки напротив Мириам, брала со строгой улыбкой на губах её за руку, как ребёнка, гладила пальчики, утешая ласковыми прикосновениями.

- Хорошо, - покорный взгляд Мириам улетал в окно, где холодная пелена обледеневших сугробов сковала город стеклянным панцирем.

Моя незамысловатая роль сводилась к простому следованию по пути наименьшего сопротивления. Я сам ненавидел себя за бесхребетность, за осадное положение, в котором вновь очутился, вся моя жизнь подчинялась чужим правилам. Было время, когда я на короткое мгновение вырвался из оков чужой воли, но вот я снова был скован страхом возмездия за безликую слабость. Слабость, которая парализовала всё моё существование. От отчаяния я готов был совершить безумный поступок, любой, даже ставивший под угрозу мою жизнь. Окажись у меня в руках автомат, я бы не раздумывая, перестрелял всех бандитов, включая Родни - главного злодея, сделавшего мою жизнь невыносимой пыткой.

###

К концу января количество желающих принять участие в живом розыгрыше джекпота перевалило за пятьсот. Дед Хассан, понимая серьёзность мероприятия, решил дать отсрочку. Всё-таки он действовал в своих интересах, давление, оказываемое им на Мириам, выражалось в постоянном присутствии на репетициях, которые мы начали регулярно проводить за неделю до выступления. Формально Мириам, я и Сандра согласились отработать должок за провинность перед Родни. Дед Хассан вошёл в долю с комбинатором и чувствовал себя в полном праве распоряжаться нашими душами. В реальности страх за жизнь Ани постоянно подстёгивал нас подчиняться воле сильного, идти на уступки, соглашаясь с малейшими капризами. Дед Хассан, например, захотел полностью обладать правами на видеотрансляцию в интернете. Он заключил сделку с порно каналом и был крайне доволен первыми денежными поступлениями в пенсионную копилку.

Я не лез на рожон и уговорил деда разрешить мне встретиться с Аней. Её держали в элитном коттедже на Рублёвке. Моя первая и последняя поездка напомнила проведывание богатого родственника в элитной психбольнице. Те же быки-охранники, следующие по пятам, решётчатый забор, КПП на входе. Аня жила во дворце с круглыми башенками, балюстрадой на балконе второго этажа, колоннадой на крыльце первого. Золотая клетка внешне не сильно отличалась от Художественного музея. Вычурный архитектурный стиль - мешанина всего - кричал богатством и безвкусицей.

Поднявшись по лестнице крыльца, я зашёл в вестибюль - просторный зал с холодным бетонным полом и огромной хрустальной люстрой под потолком, местом, назвать которое «прихожей», язык не поворачивался. Здесь же дворецкий, по совместительству начальник охраны, принял у меня пуховик. Я разгладил волосы перед зеркалом, поправил сумочку на плече и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Всё, как музее. Гобелены, висевшие на стенах, рассказывали о величии хозяев замка, вернее о полном отсутствии у них вкуса. «Грабь награбленное!» - читалось в витиеватых латинских надписях на позолоченных цветущих рамах.

Аня встретила меня радостным возгласом:

- Витя! - она кинулась на шею, обхватила меня двумя руками и заплакала.

Я гладил её по голове, обнимал за спину, успокаивал, чувствуя, что сам вот-вот расплачусь.

- Нам нужно сообщить в полицию, - прошептал я. - Давай ты запишешь видео сообщение на телефон, и я отнесу его в полицию?

Аня сделала полшага назад, чтобы заглянуть мне в глаза. Её грустный испуганный взгляд с сомнением изучал решительность на моём лице.

- Хассан сказал, что, если приедет полиция, он отпустит меня, но потом убьёт кого-нибудь из нас четверых. Просто подбросит монетку и решит кого. Мы должны ему деньги, это всё, что его волнует.

- Нельзя всё время бояться, мы должны убежать все вместе. Я знаю место, где нас никто не найдёт...

- В последний раз ты тоже так говорил. Видишь, как всё обернулось?

Она была права, или так мне казалось. Всесильная рука главы преступного мира дотянется в любом месте, любой стране. Моя попытка избежать наказания могла лишь усугубить положение.

Я полез в пакет достать фрукты, которые купил по пути. Не знаю, как мне пришла дурацкая мысль, что Аню держат на голодном пайке, но, увидев продукты, она расхохоталась. Потом погрустнела, взяла немытую грушу и сразу принялась её есть.

Мы молчали, сидя на кровати по-турецки, время от времени целуясь. Потом Аня наклонилась и запустила ладонь под мою рубашку. Её холодные влажные пальчики приникли к животу, скользнули по талии, опустились под ремень джинсов. Аня нежными поцелуями спускалась по шее, расстёгивая рубашку, прокладывала влажный путь к солнечному сплетению, пупку. Я дал ей стянуть с себя джинсы, она разгладила напряжённый пенис под ажурной тканью трусиков, притёрла его и вытянула наверх. Губы трубочкой сомкнулись на головке, опустились до корня, вернулись наверх. Пальчиками Аня заигрывала с мошонкой, потягивая яички словно дорогие колокольчики.

В этот момент за спиной раздался скрип двери. Мы всполошились, я накинул джинсы сверху, прикрывая вздыбленный член.

В комнату вошли начальник охраны и двое быков. Они ухмылялись, глядя на нас.

- Что вы хотите? - с притворной строгостью произнесла Аня. Она дрожала от страха, равно как и я сражался с неприятным чувством отвращения, охватившего меня.

- Посмотреть, - спокойно отозвался начальник охраны. Это был здоровый шкаф с ёжиком на голове, мужчина лет сорока. Его перекаченная фигура лишь слегка отличалась от комплекции соплеменников, стоявших за спиной. Наглый взгляд излучал похоть, два быка льстивыми шакалами скалились, ожидая отмашки.

- Взять их, - рявкнул начальник, и быки кинулись в нашу сторону.

Сопротивление с помощью ногтей и зубов длилось не долго. Скоро они связали нас по рукам и ногам знакомыми пластиковыми стяжками. Мы вновь очутились с Аней лицом к лицу, распростёртые на кровати. Кричать тоже не имело смысла. И я, и Аня отлично понимали, к чему всё шло. Мы просто отрешённо смотрели друг другу в глаза, держались за единственную возможность сохранить достоинство.

- Ну, поцелуй её! - заржал начальник охраны тыкая меня лицом в Анин рот.

Я неловко вытянул губы. Слёзы катились из Аниных глаз, а я ничего не мог поделать. Острая боль пронзила меня сзади, расщепляя пополам. Первый бык, скинув брюки, медленно вогнал мне кол в зад. Осознав невозможность лёгкого проникновения, он выругался, спустил густой плевок на копчик и, дождавшись пока слюна скатится на розочку ануса, с лёгкостью вошёл в меня до конца.

В этот момент второй бык оседлал Аню, она билась в истерике, сражаясь с бессилием своего положения.

- Не смотри, - яростно прошептала она, и я закрыл глаза.

Бык трахал Аню в попу, и я не сомневался в его способности доставить максимум боли моей девочки, она визжала, как ненормальная, а я корил себя за то, что втянул её во всё это, что приехал тогда в бордель, чтобы забрать её. Там она, как минимум, была в безопасности, пока я не нашёл её.

Меня трахали с не меньшим усердием. Бык сменяли друг друга, уставая работать сверху, они отпускали нас передохнуть, чтобы, вновь освоив следующую позу, загнать в нас толстые чугунные члены, утянутые латексом.

Начальник охраны, скинув брюки, залез на кровать. Его вздыбленный хер нашёл мой рот. Я давился с закрытыми глазами, отказываясь присутствовать, повинуясь последнему желанию Ани. Перед тем, как насилие над нами превратилось в хаос, она сказала заветные два слова: «Не смотри!», и я понял всё, что она хотела этим выразить. Некоторые вещи нужно просто пережить, пройти через них, чтобы вылезти из дерьма с чистой душой.

«То, что творят с телом быки, никак не связано с тем, что у тебя в душе», - сказала Аня. Она тоже закрыла глаза. Я больше, чем уверен, что она не смотрела, как нас трахают, ведь она с раннего детства привыкла к насилию. Её рождение в этот мир ознаменовало первый акт насилия над душой. Она всю свою изнасилованную жизнь противостояла насилию и готова была пострадать ещё столько, сколько придётся.

Захрюкав, задёргавшись, охрана кончала нам с Аней в рот. Я чувствовал хлёсткие струи спермы, брызжущие в твёрдое нёбо. Нас вновь заставляли целоваться, слизывать сперму друг у друга. В этот момент мы жили с Аней другой жизнью, эти звери не подозревали, что такое возможно, что нет власти над душой человека, нельзя заставить его жить в мире, основанном на человеческой прихоти.

Когда всё закончилось, нас развязали. Мы лежали, приходя в себя, отхаркивая семя, вытирая густые плевки спермы с лица, волос. Аня повела меня в уборную, находившуюся здесь же за углом. Мы молчали, и каждый думал за себя. Не думаю, что она стыдилась. Странно, но случившееся сблизило нас ещё больше. Наше молчание только усугубило понимание этого факта.

- Обычно я работаю с пятью парнями и больше, но сегодня полный штиль. И ты ещё тут, - я попытался выдавить из себя недовольную улыбку.

Аня изумлённо вытаращила на меня глаза, и вдруг заржала, как лошадка, заблеяла, как овечка, заклокотала индюшкой, замекала козочкой, зачирикала воробушком. Она сложилась пополам, задохнулась, рухнув на пол. Она дёргалась, держась за живот, до слёз вгрызаясь в мои слова:

- От пяти, да? - её глаза слезились, красное лицо пошло бледными пятнами. - И это ты называешь «полный штиль» ?! - беззвучный ржач мешал ей говорить.

Она валялась на кафельном полу уборной не меньше пяти минут. Стресс, страх, накопившиеся за последний месяц, изнасилование вылились эмоциональным взрывом, полным выносом мозга с межпланетным улётом. Я тоже сходила с ума, повалившись на дверной косяк. Мы ржали как ненормальные.

Потом, вернувшись в комнату, я заметил чёрную каплю камеры наблюдения, прилепленную в углу комнаты, и, указав на неё пальцем, сказал:

- Когда всё закончится, я найду этих ублюдков и заставлю отработать полнометражку.

Она опять упала на кровать, накрыв лицо руками. Я уходил словно ничего не случилось. Мой холодный взгляд прошёлся по мебели - двум самодовольным шкафам, - скользнул по сейфу - начальнику охраны, ухмыляющемуся исподтишка.

- Сюда, пожалуйста, - вызвался он открыть мне дверь.

Я приспустил солнцезащитные очки, выуженные из сумочки, чтобы взглянуть в его ослиные глазки:

- Странно, почему у начальника всегда член короче, чем у подчинённых? - это была чистая правда. Быки реально выигрывали в длине и толщине. Коротыш только хорохорился, выгибая грудь колесом, его член был как минимум в два раза меньше. Его размеры оставляли желать лучшего, и моё замечание, небрежно брошенное на прощание, ударило в самое темечко, согнало хамоватую улыбку с каменного лица.

Он растерянно захлопал глазами, силясь выдавить из себя сумятицу объяснений или ругательств, или смесь угроз, но всё, на что был способен его одноизвилистый мозг, свелось к тупому молчанию и пылкому глотанию воздуха - зевки зажатого формализмом заики от рождения.

31

Человеческая жадность не имеет границ и сравнима разве что с похотью - второй по значимости силой в круговороте социальных коллизий.

Первого февраля в заброшенный цирковой манеж на Замоскворечной улице набилось восемьсот толстосумов, обуреваемых одним желанием - сорвать большой куш. Они слетелись с разных концов света под предлогом зрелищности мероприятия. На самом деле все они жаждали славы и наживы. Предыдущие розыгрыши раз за разом приносили удачу случайным игрокам, доказывали, что такое возможно. Можно унести миллион евро, трахнув Мириам механическим фаллосом, можно получить заветный билет в зал славы. Мы регулярно публиковали интервью со счастливчиками, заретушированные фотографии победителей, отдыхающих в обществе дорогих путан-транссексуалок, постоянно фигурировали в новостях агентств эскорт услуг. Родни пиарил бизнес на тематических сайтах, не стесняясь огласки. Не удивительно, что в итоге к нам присоединились не только ценители девочек с перчиком, но и прожжённые игроки, не имеющие ничего общего с транс-тематикой.

С целью сохранения конфиденциальности место проведения розыгрыша оставалось в тайне до последних секунд. Я лично отвечал за массовую рассылку СМС-сообщений, имейлов, обработку подтверждений.

А потом потянулись очереди такси, подъезжавших к цирку с разных сторон. Мы заранее предупредили участников, чтобы они не трепались, не привлекали внимание, выгружаясь где-нибудь в квартале от цирка, и дальше шли пешком. На входе люди Хассана сканировали приглашения, выдавали билеты с указанием мест. Дальше гости направлялись к пяти кассам, расположенным в гардеробных подсобках, меняли деньги на цифровые подписи.

Среди гостей были в основном мужики, хотя попадались и парочки, для которых поездка в Москву совпала с периодом отпусков. Мы попросили гостей прийти нарядными: мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях. Человек незнающий мог бы предположить, что народ валит на концерт оперной дивы или, как минимум, выступление знаменитой балетной труппы. Собственно, так мы и позиционировали себя: просили игроков рассказывать о визите в Москву как о поездочке на концерт оперы и балета.

В зале и фойе праздничная атмосфера усугубилась присутствием десяти транссексуалок в коротких платьицах, белых передничках - униформе секс-работниц общепита. Они продавали попкорн, программки, заигрывали с мужчинами, охотно оставляли им визитки.

Родни с Хассаном хорошо поработали в тандеме, организуя мероприятие. Были снаряжены рейды к лучшим индивидуалкам Москвы.

Мне отводилась немаловажная роль ведущего. Когда толстосумы усадили свои жопы на стулья и свет красочно погас, как в настоящем театре, я вышел на манеж и в ярком свете прожекторов насладился громкими аплодисментами в мою честь. Я не волновался, не спешил, мне было абсолютно плевать, кто победит.

- Дамы и господа, - торжественно объявил я по-английски, когда звуки фанфар утихли. Специально приглашённый оркестр из четырёх музыкантов понятия не имел, какое шоу им предстоит. - Добро пожаловать на ежегодный розыгрыш джекпота! Сегодня на ваших глазах состоится уникальное представление. Вы станете свидетелями невиданной по красоте и зрелищности трагедии. Или комедии - кому как нравится.

Зал засмеялся, а я продолжил упражняться в красноречии. Этого мне не занимать. Годы филфака отложили неизгладимый след на моём вывернутом сознание. Я стоял перед толпой толстосумов в атласном чёрном платье, на силиконовых шпильках, с диадемой на голове, микрофоном, и всё во мне отдавало фальшью: ватные вставки вместо сисек, стекляшки в оправе короны вместо драгоценных камней, даже браслет на запястье лишь казался позолоченным.

Но всё это меня мало волновало, я думал об Ане, о том, что её, возможно, каждый день насилуют охранники, сам Хассан отмахнулся от моих претензий. Она терпит всё это ради меня, потому что боится, что иначе кто-нибудь из нас может пострадать. Она жертвовала собой ради нас, делала то, что не могла не делать, повинуясь своей природе.

Внесли прозрачный шар с человеческий рост, заполнили его наполовину деньгами. Сотни купюр различного номинала полетели внутрь сквозь круглое отверстие в основании. Затем шар перевернули и подтянули к куполу. На манеж тем временем вышла дрожащая от холода Мириам в бежевом вечернем платье, длинный шлейф тянулся за ней, пока она шла по кругу, как цирковой пудель, покачиваясь на задних лапках-шпильках, ведомая мною за руку.

Сандра помогла ей взобраться на помост, воздвигнутый посреди манежа, и под «Розовую пантеру», улюлюканье и свист публики Мириам устроила грандиозное обнажение. Усатый концертмейстер, махавший всё это время палочкой, замер в шоке, раззявив рот, разглядывая заряженные формы шоколадки, болтающиеся между ног, как бычьи причиндалы. Похоже, он один во всём зале, плюс музыканты, ничего не подозревали о предстоящей шоколадной эйфории. Это не помешало музыкантам с успехом отгудеть «трам-парам» от звонка до звонка. Мириам стояла в полной боевой готовности, член лопатой торчал на девяносто градусов, Сандра хлопотала с трах-машиной, застёгивая ремешки на бёдрах, публика подтекала слюнями. Концертмейстер держался рукой за парапет, чтобы не упасть.

В этот момент ко мне подошёл Родни. Он уже успел изрядно накидаться.

- Ну как тут у нас, всё готово? - спросил он, сопроводив вопрос невинной улыбкой.

- Да, - я понуро уставился в монитор. Сообщения с пультов о готовности отображались зелёными маркерами на карте зала.

- Отлично, тогда приступай. Надеюсь, ты меня не подведёшь, - он резко сменил дружелюбную улыбку на хищный оскал.

Я кивнул, боясь даже встречаться с ним взглядом.

- Гут, - неожиданно он шлёпнул меня по заднице и, хохотнув, направился гулять по залу.

Все зрители, конечно, видели, какие отношения у меня складываются с начальством. Я закрыл глаза, чтобы не думать об этом, мысленно возвращаясь к Ане.

«Не смотри!» - шепнула она.

Я открыл глаза и взял микрофон:

- Дамы и господа, мы начинаем! Прошу вас взять пульты в руки ваши.

Зрители приступили к разогреву. На большом экране выводились ставки: 50 евро, 100 - всё летело в общую копилку, висящую в большом шаре под куполом. Луч прожектора выхватывал струящийся поток денег, который осенними листьями наполнял бокал терпения.

Я взял микрофон и направился к Мириам. Она большой смуглой женщиной возвышалась на помосте в огнях рампы, зажатая в безжалостные тиски трах-машины. Покорно склонившись в коленно-локтевой позе рабыни, Мириам переживала не лучшие времена.

- Как ты себя чувствуешь, дорогуша? - спросил я по сценарию.

- Бывало и хуже, - жмурясь от слепящего света, отозвалась шоколадка по тому же сценарию.

Зал взорвался хохотом, затем аплодисментами. Ставки посыпались с двойной скорость. Мы продолжили троллить друг друга странными вопросами:

- Когда планируешь кончить? - спросил я.

- А кто сказал, что я планирую кончить? - Мириам играла на публику, и та отзывалась взрывами смеха.

Кричали:

- Давай, Мириам! Не подведи нас!

- Кончи для меня, детка!

Перещёлки пультов по всему залу заглушали медленную барабанную дробь, семенящую из оркестрового угла. Усатый дядечка - руководитель оркестра, выряженный дятлом во фрак и красный галстук-бабочку, - устал махать руками. Его взмокший лоб блестел, как бильярдный шар, безумные вытаращенные глаза полировали события на манеже.

Механический поршень, смазанный прозрачным лубрикантом, только набирал ход. Круглый расщеплённый зад Мириам принимал тридцатисантиметровый фаллос словно резиновая подушка с дыркой. Временами я подносил микрофон к хлюпающему месту проникновения, чтобы зрители до конца понимали глубину трагедии, разворачивающейся на их глазах.

Родни закрепил специальный датчик на члене Мириам, предварительные тесты показали, что в момент оргазма её расслабленный пенис резко твердеет, расширяется в толщину и этого как раз достаточно, чтобы уловить момент слития. Раньше мы действовали по наитию: оргазм фиксировался визуально по первому сбросу спермы в презерватив. Теперь всё было серьёзно: «полная автоматизация фиксации выигрыша» - значилось в программке и почтовой рассылке.

Все ждали этого момента, и чтобы как-то подхлестнуть публику, я начал ласкать себя под платьем. Сначала едва заметно проводя рукой по бёдрам, но постепенно вошёл во вкус и уже уверенной рукой гладил вздутие под облегающей тканью.

- Дай мне его, - тихо попросила Мириам.

- Ты уверена? - шепнул я, убрав микрофон в сторону.

- Да, - она улыбнулась.

Трах-машина взбила смазку в белые брызжущие сливки, пенис Мириам покоился в стеклянной колбе, сама красотка, за неполный час ставшая символом биполярности человеческой природы, повиливала задом, притворно улыбаясь, стиснув зубы. В последнее время она кончала без дополнительных стимуляций, одной лишь силой мысли достигала оргазмических сокращений сфинктера за счёт анальных проникновений, микроощущения по внешнему краю нежной головки усиливались до болезненного зуда, Мириам мысленно связывала анальные фрикции с удовольствием в паху.

Я сдвинул разрез платья, открывая для Мириам член, заложенный набок под ажурным треугольником белых стрингов. Зал вздохнул в очаровании, и я не смог сдержать самодовольной улыбки. Усатый дядечка - глава концертной банды, который до сих пор видел во мне единственную вменяемую девушку-координатора во всей организации, «Вика» - ласково обращался он ко мне, как к дочке, пока мы договаривались о том, да о сём, - сидел бледный, как берёза, пережёвывая мохнатые бобровые усы, растирая двухдневную щетину на двойном подбородке. Он, пожалуй, был единственным человеком в зале, который меня искренне тревожил в связи со своим внешним и общим сходством с моим отцом. В этот момент, полируя меня обмякшим взглядом, он протянул невидимую нить между мной и моими родителями. Я мысленно просил у него прощения. Рассматривая его расстроенное отеческое выражение лица, я не думал о том, что происходит внизу, что Мириам взялась за меня не на шутку. Моя розовая гладенькая мошонка, вытянутая на обозрение, колыхалась в такт с её посасыванием. Дядечка-музыкант не отводил глаз от меня, мне казалось, он возбудился. До сих пор он испытывал тайное влечение ко мне, отеческая любовь, возрастной ценз - всё летело в тартарары при виде сексуальной девочки, деточки, которая и не девочка вовсе. Он сходил с ума, борясь с комплексами, инстинктами, устоями. Я видел это в его глазах, утративших смысл. За пять минут он диаметрально поменялся, отказался от прошлого, сославшись на будущее. Он горел желанием трахнуть меня, и я это чувствовал.

Я почувствовал эйфорию нереальности происходящего, неизбежности неминуемого, Мириам довела меня до абсолютного предела, и в этот момент я сделал шаг назад.

- Открой рот, - скомандовал я. - Пускай эти придурки полюбуются!

Моя шоколадка не нуждалась в повторных приглашениях, она широко распахнула ротик и закрыла глаза. Я отклонился на шпильки, рукой согнал свинцом залитый член, под дикие крики публики, сходившей с ума, нащупал накатившую волну. Вот она - первая линия цунами, накрывающая меня с головой!

Густая струя вдарила по стволу, вылетая на полметра, приземляясь шоколадке прямо в ротик. Когда-то мы репетировали этот момент, никогда бы не подумал, что наши тренировки могут оказаться полезными. Публика заревела в экстазе, а я продолжал выстреливать - снова и снова, встречаясь с концертмейстером глазами. Его глаза возбуждённо блестели, он давно отбросил стеснение. Мой стыд ушёл с его стеснением. Он готов был принять меня, мой отец.

В этот момент вспыхнули прожектора по периметру, знаменующие джекпот. Датчик, закреплённый на члене Мириам, зафиксировал «стоп-игру», тысячи мгновенных анальных фрикций достигли цели, или так казалось зрителям. Мириам кончала, громко озвучивая состояние души бурными стонами.

Публика ревела от восторга, шар под куполом, набитый деньгами медленно опускался на разделочный стол. Родни бежал к панели управление, кто же счастливчик? Дед Хассан скакал, как козлик по залу, раздавая подзатыльники службе охраны. Все должны оставаться на местах!

Мы, затаив дыхание, ждали оглашения результата.

И в этот момент со стороны входа на манеж просочились автоматчики в камуфляже, чёрных масках, ботинках. Десяток людей в форме спецназа заорали, забегали по залу, тыкая во всех дулами автоматов.

- Всем сидеть! Руки! Руки за голову! - неслось из разных концов зала.

Охрана Хассана, сам дед оказались на полу в первую очередь. Родни попытался занять место в зрительном зале, но его быстро раскусили, и скоро он тоже валялся в общей куче бандитов.

На манеж тем временем вышел Стас-колобок в краповом берете. Его довольная рожа лоснилась от счастья. Он взял у меня микрофон:

- Дамы и господа! - объявил он по-английски в своём придурковатом стиле. - Прошу всех оставаться на местах для проверки документов. Вы будете свободны через тридцать минут. Кто не успел кончить, можете продолжать дрочить при условии, что вы не станете мешать соседям. Спасибо за внимание!

И он отправился гулять по залу, поигрывая микрофоном, посмеиваясь над озадаченными иностранцами, успокаивая толстосумов своим хамоватым юморком.

Я опустился на помост. Сандра помогала Мириам снять трах-машину, принять надлежащий вид. Мы хорошо поработали на публику, и оставалась самая малость - освободить Аню.

Стас обещал, что не бросит старую подругу в беде, позаботится о её безопасности в первую очередь.

Эпилог

На Тенерифе есть пляж «Плая де лос анхелес» - пляж ангелов. Это не самое популярное место среди туристов. Из-за отвесной скалы здесь меньше места для гуляний, водоросли вымываются на песок, остробокие валуны клешнёй захватывают водную гладь с двух сторон, разбивают метровые волны, несущиеся белыми лавинами к берегу. Здесь тихо и очень пустынно. По близости нет отелей, чтобы добраться до этого места, потребуется как минимум час спуска на машине по серпантину или полчаса пешком от ближайшего населённого пункта. Собственно, населённым пунктом два дома с курятниками язык не повернётся назвать. Так, две заброшенные фазенды, примостившиеся птичьими гнёздами на вулканической породе. Выдолбленные в основании скалы площадки обрели цивилизованный вид, когда в семидесятых годах прошлого века здесь обосновались две семьи колонистов, уставшие от повседневной рутины, повсеместной урбанизации. Их дети выросли, сами они давно ушли на пенсию и вернулись на континент.

Агент по продаже недвижимости - русскоговорящая девушка из Ташкента. Её акцент завораживает врождёнными мелизмами. Мы сразу облюбовали это место, ещё когда ехали вдоль побережья.

Мириам, привыкшая жить в городской суете, не против уединения. Сандра хандрит, но готова летать перелётной птичкой в Европу. Ей есть о чём задуматься. Зато нам с Аней большего и не надо для счастья.

Вечером мы впервые спускаемся на пляж. Никого нет, и можно загорать голышом. Мириам нежится на песке в лучах заходящего солнца. Рядом Сандра удивлённо ощупывает живот, третий месяц.

Надо ещё так много успеть!

Я влетаю с Аней в парное молоко, нагретое за день. Атлантический океан замер между трёх островов, африканские ветра несут зной, Атлантика веет прохладой.

В этот момент мои солёные губы находят рот моей девочки, она скользит под водой, притираясь попой о член.

- Как ты нашёл это место? - спрашивает Аня, отрываясь на секунду. Её каштановые волосы стали мокрыми, но не потеряли золотого блеска.

- Ты не поверишь, - я отфыркиваюсь, барахтаясь, как выдра. - Когда-то я мечтал жить в Сан-Паулу.

- Но ведь ещё не поздно туда отправиться? - она дразнит меня, рукой заигрывая с членом под водой. - Сколько денег у нас осталось?

- Девять миллионов с копейками. Не считая пенсионного фонда Мириам.

Во время конфискации выяснилось, что деньги в шаре - фальшивка высшей пробы. Сандра подвязалась откатать десять миллионов в подпольной типографии, преступное дело по нынешним временам. Устроить подмену тоже стоило немалых усилий и нервов.

Я наконец ловлю Аню за бёдра, притягиваю её к себе, насаживаю на член. Вхожу сзади, найдя упор под водой.

- Да, вот так, - стонет Аня. - Я тебя обожаю! Да!

Белая пена взбивается между нами, расходясь кругами. Мириам машет рукой, что-то говорит Сандре со смехом. Та прикладывает руку козырьком, усмехается.

- Сандра, Мириам, идите к нам! - кричит Аня. - Вода такая тёплая!

Аня бьётся попой навстречу, разбивается пышными ягодицами, насаживаясь на член. Я играю с её девочками, пальчиками заигрываю с сосками. Чувство невесомости захватывает дух.

Перед соблазном невозможно устоять.

Мириам с Сандрой бросаются в воду. Их идеальные песочные тела струятся по воде, переливаются огненными контурами в лучах заходящего солнца.

Content

Джекпот (СИ)

Джекпот Maxime