Глеб Голубев

ПОД ЧУЖИМ ИМЕНЕМ

— Ля иллах иль алла!..

В пыльном вечернем воздухе летит над «священной Бухарой» пронзительный вопль азанчи. Он зовет на молитву.

1863 год… Но здесь время остановилось. В Бухаре год еще только 1280-й по мусульманскому летосчислению.

На узких улицах, похожих на щели между глиняными стенами домов, зной и тишина. Только изредка тенью проскользнет женщина. Лицо ее закрыто черной сеткой из конского волоса, рукава серого халата связаны на спине в знак покорности мужу. Звеня цепями и сгибаясь под тяжестью колодки, пройдет раб с вязанкой камыша на плечах. Машкоп — водонос — черпает кожаным бурдюком зеленую протухшую воду из небольшого пруда на пыльной площади. Рядом, в тени старого карагача, брадобрей принимает больного. Засучив рукава, он вытаскивает из под кожи на руке жилистого узбека длинного белого червя — ришту, наматывая его на щепку. Здесь свой замкнутый мирок, огражденный от всего света. В нем еще царит средневековье, самовластно правит эмир и коран заменяет все науки.

Немногим удалось заглянуть в этот скрытый мир. Только несколько русских посольств побывало в Бухаре за последние столетия. Да Филипп Ефремов рассказал в своей книжке немного об этой запретной стране. Но с тех пор прошло почти столетие.

Многим путешествие сюда стоило жизни. Русского ученого Эверсмана, побывавшего в Бухаре в 1820 году с посольством, спасло только поспешное бегство через пустыню. В 1823–1824 годах здесь побывали англичане Муркрафт и Дэври. На обратном пути они были отравлены по приказу эмира, дневники их бесследно исчезли.

В 1837 году в Бухаре встретились русский прапорщик Виткевич и британский лейтенант Бернс. О том, что узнали, они не успели рассказать миру: Бернс вскоре был убит в Кабуле, а Виткевича в тот день, когда он должен был докладывать Николаю I о своем путешествии, нашли в номере петербургской гостиницы с простреленной головой.

Почти каждый следующий год увеличивал этот зловещий список. В 1842 году после нескольких лет мучений в страшной эмирской тюрьме на главной площади Бухары были казнены англичане Конноли и Стоддарт. Головы их долго висели на зубцах крепости для устрашения всех, кто дерзнет посетить «священную Бухару».

В шестидесятых годах XIX века огромная страна, раскинувшаяся от Каспия до гор Тянь Шаня и Памира, все еще остается запретной для ученых. Не известно даже точное географическое положение самой Бухары, Самарканда, Ташкента и других городов Средней Азии.

…Только перед одними путниками двери Бухары всегда открыты. Это дервиши — «божьи люди». Они бродят толпами по всем дорогам. Их можно встретить на караванных тропах Каракумов и на висячих оврингах Памира, под самыми облаками. Дервиши объединяются в несколько сект, во главе каждой стоит законоучитель — пир. Любой приказ его священен. Законы некоторых сект предписывают дервишам вечно странствовать от одной могилы какого нибудь святого к другой. Они и умирают обычно в пути, на дороге. Дервиши другой секты должны день и ночь славить Магомета, и дикие выкрики их заставляют вздрагивать прохожих.

Опираясь на посохи, они бредут с каждым караваном — из Мекки в Бухару, из Бухары в Кашгар, из Кашгара в Афганистан. Дервиши живут подаянием, и двери каждого дома открыты для них. Недаром они когда то были у Тимура вездесущими и незаменимыми разведчиками. Они все видят, все слышат, они всюду дома.

Вот очередной караван входит в ворота Бухары. Устало шагают верблюды, скрипят огромные колеса арб, и дервиши, бросаясь в пыль на дорогу, исступленно кричат:

— Ха, Бухара и шериф! (О благородная Бухара!)

Этот караван пришел из Персии. Он пересек пустыни, побывал в Хиве. И впереди летела весть о том, что среди дервишей, идущих с ним, есть один, славящийся своей великой ученостью. Он знает коран наизусть и может предсказать будущее. Даже, говорят тайком, будто этот дервиш знатный человек, друг турецкого султана…

Сам бухарский эмир пожелал увидеть этого святого дервиша. Встреча произошла в Самарканде, куда эмир всегда выезжал на лето. Черный от загара человек в пыльном рваном плаще, прихрамывая, пошел в комнату, поклонился, смело, как и подобием дервишу, не ожидая приглашения, сел на ковер рядом с эмиром. Сложив руки и полузакрыв глаза, он прочел краткую молитву, и эмир склонил перед ним голову, прося благословения…

Если бы знал бухарский эмир, кто его благословлял!

ГДЕ РОДИНА ВЕНГРОВ?

За полтора года до этой встречи и тихий и мрачноватый дом на одной из тенистых улиц Будапешта, в котором помещалась Венгерская Академия паук, вошел, прихрамывая, черноволосый худощавый человек лет тридцати. На вопрос секретаря он ответил с поклоном:

— Я вновь избранный член корреспондент вашей уважаемой Академии Арминий Вамбери. Приехал по вашему вызову из Константинополя…

Нового члена корреспондента принял президент Академии граф Дессевфи. Он уже много слышал об этом способном молодом венгерском ученом, читал его статьи о жизни и быте Турции, где тот жил уже несколько лет, исследования по восточной лингвистике. Теперь президент с любопытством рассматривал смуглое живое лицо Вамбери с черной короткой бородкой, интересовался его дальнейшими научными планами.

Вамбери испытующе посмотрел на собеседника, помедлил и сказал:

— Я задумал большое путешествие в Бухару. Мне хочется помочь науке разобраться в сложном и путаном вопросе о происхождении наших предков — древних мадьяр. Мечта эта увлекает меня давно. Еще подростком, играя с приятелями в поле, я встретил старого пастуха. Когда мы беседовали с ним, к нам подошло несколько усталых и окровавленных солдат, разбитых австрийцами в битве. То был страшный 1849 год, когда наша революция, захлебывалась в крови. С болью и жалостью смотрели мы на солдат. И тогда пастух вдруг сказал нам: «Не огорчайтесь, дети. Всякий раз, когда нас постигает беда, к нам на помощь приходят старые мадьяры из Азии. Они наши братья и не забудут нас…»

Вамбери провел ладонью по глазам, словно отгоняя воспоминания, и продолжал:

— Когда я стал заниматься восточными языками, то с удивлением увидел, что легенда старого пастуха имеет какие то основания. Вы знаете, господин президент, что многие венгерские слова необычайно похожи на иранские, которыми пользуется вся Средняя Азия. Из одной старой летописи я узнал, будто венгерские монахи, посетившие в XIII веке степи где то за Уралом, нашли там народ, который понимал их без перевода. Я хочу побывать в самом сердце Азии и найти эту древнюю родину венгров…

Президент Академии наук был потрясен:

— Но, ради бога, как же вы думаете туда проникнуть? Ведь путь в Бухару запретен для европейцев?!

— Я пойду с караваном, переодетый дервишем, — спокойно ответил Вамбери.

— Но вас сразу разоблачат. Вас ожидает мучительная казнь…

— Я знаю тридцать языков, господин президент. Если хотите, могу прочитать вам Гёте по немецки, Пушкина по русски, Вольтера по французски, Сервантеса по испански. Я свободно говорю на всех языках Западной Азии: на арабском, персидском, турецком, узбекском, туркменском, киргизском. А обряды и обычаи мусульман знаю не хуже муллы.

Граф покачал головой.

— Хорошо, — сказал он. — Но как вы перенесете ужасные тяготы этого пути? Вы хромаете, не отличаетесь особым здоровьем и силой…

Вамбери молчал несколько минут. Он вспоминал свое голодное детство в маленьком венгерском городке, окруженном болотами, когда приходилось зарабатывать на хлеб ловлей и продажей пиявок. Вспоминал, как зимой бегал в школу, положив, чтобы хоть немного согреться, в карманы рваной куртки пару горячих картофелин. Над ним, сыном нищего, глумились монахи учителя. «Зачем тебе учиться? — говорили они. — Не лучше ли тебе стать мясником, оборвыш?»

Но он упрямо учился. Спал на полу, чистил чужие ботинки, а сам ходил босиком, питался отбросами. Зарабатывал жалкие гроши, давая уроки богатым сынкам, и, не задумываясь, тратил их на книги. Нищим он поехал и в Турцию, которая давно интересовала его. Чтобы заработать на жизнь, он читал нараспев стихи древних восточных поэтов по кофейням, а ночами писал свои первые научные работы.

Что знает граф Дессевфи об этой жизни?

Но он не стал рассказывать ему ничего. Только твердо ответил:

— Я готов к любым испытаниям, господин граф.

Венгерская Академия наук поддержала Вамбери. Ему вручили тысячу флоринов — все, что было в кассе Академии. Был намечен план научных работ. При этом один из академиков предложил поручить Вамбери непременно привезти из Азии несколько черепов местных жителей, чтобы антропологи могли сравнить их с мадьярскими. Но другие ученые резонно заметили:

— Пожелаем нашему путешественнику прежде всего привезти в целости свой собственный череп. Так он лучше всего исполнит наши поручения…

На прощание Вамбери вручили охранный листок на латыни. В нем Академия просила всех ценителей науки помогать путешественнику. Вамбери поблагодарил и, выйдя на улицу, первым делом порвал на мелкие клочки это торжественное послание: ведь лучшую улику для разоблачения мнимого дервиша трудно было придумать…

Денег хватило только до Тегерана. Пришлось задержаться здесь, заводя знакомства среди дервишей, выбирая подходящий караван.

Вамбери, напялив рваный халат, ходил по караван сараям, заговаривал с погонщиками и купцами. Он выдавал себя за турка. Это была ошибка. Хотя турки и персы исповедуют одну мусульманскую веру, они принадлежат к разным религиозным сектам, вечно враждующим между собой. Поэтому персы часто встречали Вамбери насмешками и грубой бранью. Порой дело доходило чуть не до драки.

Переодетый ученый нашел выход. Когда положение становилось угрожающим, он садился в пыль прямо на землю и начинал читать какую нибудь суру из корана, обязательно нараспев, со всеми тонкостями. Это усмиряло фанатиков, и они расходились, ворча себе под нос:

— Нет, он не совсем погиб. Из него еще может выйти истинный мусульманин…

Но подобные случаи напоминали Вамбери, как он должен быть внимателен и осторожен в своем рискованном путешествии. Днем и ночью за ним станет неусыпно следить множество подозрительных глаз. Любая мелочь может оказаться для него роковой.

Пожалуй, пробраться в Бухару будет потруднее, чем в рай, куда, как говорят муллы, надо проходить по острию бритвы.

Наконец все сборы были закончены. Последний вечер Вамбери провел с друзьями в тенистом саду. Над Тегераном висела луна, похожая на переспелую дыню. Смутно белели вдали шапки горных хребтов. В кустах неистово гремели соловьи.

Вамбери задумчиво сидел за столом, держа в руках чашу с алым, как кровь, вином. В памяти его звучало любимое четверостишие Омара Хайяма:

День завтрашний увы! — сокрыт от наших глаз.

Спеши использовать летящий в бездну час.

Пей, лунноликая! Как часто будет месяц

Всходить на небеса, уже не видя нас…

«ДОРОГУ ОСИЛИТ ИДУЩИЙ»

Следующий вечер — вечер 28 марта 1863 года — Вамбери встретил совсем в другой обстановке…

Он сидел в кругу дервишей в полутемной глиняной мазанке. Сквозь широкие дыры в крыше лились потоки дождя. Все тесно жались друг к другу, пытаясь хоть немного согреться. Вамбери надел самый рваный халат, какой только нашел, и все таки выглядел щеголем среди своих соседей.

В круг поставили деревянное блюдо с рисом. Со всех сторон к нему жадно потянулись грязные руки, торопясь захватить побольше. Вамбери передернуло. Пересилив отвращение, он заставил себя последовать общему примеру. Но тут на глаза ему попалась чья то рука с багровой язвой, и голод сразу пропал.

— Воздержание угодно аллаху, — наставительно сказал Вамбери и отошел в сторонку.

Быстро закончив ужин, все вповалку улеглись на земляном полу. Зубы у Вамбери стучали от холода. Такой нищеты даже он еще не видел. В углу комнаты лежала большая груда сухого конского навоза. Один из дервишей зарылся в эту кучу. Вамбери сделал так же. Он скоро согрелся и начал засыпать, боясь только одного: как бы не заговорить во сне по венгерски.

Арминий Вамбери перестал существовать. Теперь его звали хаджа Решид…

На рассвете караван тронулся в путь. Впереди шагали дервиши в островерхих колпаках, с посохами, в лохмотьях. У каждого на шее висела чашка из кокосового ореха. В нее собирали подаяние: горсть риса, кусок лепешки, гнилое яблоко, ложку похлебки.

Позади следовали паломники, возвращающиеся в родные края из Мекки. Они вспоминали свои кишлаки и, тоскуя о них, порой громко кричали: «О мой Маргелан!»

Дорога шла по горным ущельям. Но хадже Решиду некогда было смотреть по сторонам. Он приглядывался к своим спутникам, стараясь перенять их привычки, взгляды, манеру держаться, даже выражение лица.

Рядом с Вамбери ехал на тощей, замученной лошаденке хаджа Юсуф. Он был богатым купцом из Кашгара и ходил на богомолье со своим племянником. Все дервиши знали, что у дяди с племянником осталось на обратный путь немало денег. Но они скрывали это и даже лошадь купили одну на двоих и ехали на ней по очереди. С другой стороны шагал по обочине дороги хаджа Курбан с точильным колесом на плече. Он давно уже бросил свой дом и состарился в бесконечных скитаниях. Старый Курбан несколько раз побывал в Мекке. Он пробирался через Тибет в Калькутту и даже в Россию, в город Таганрог. Не первый раз бывал в Мекке и другой спутник Вамбери, хаджа Нур Мухаммед. У него в Коканде была своя лавка. Но ходил он на поклон ко гробу пророка не за себя, а за других, взяв с них солидную плату: жадность одолевала его.

Странный народ окружал Вамбери. Каждый старался казаться иным, чем был на самом деле. У многих дервишей были деньги, но они прятали их в подошвы туфель или зашивали в лохмотья и громче всех просили милостыню. Дервиши прикидывались больными, выбивали себе зубы, растравляли язвы, нарочно посыпали волосы пылью. Даже их одежда — ханжеская маска: подкладка заплатанных и грязных плащей у многих была из тончайшего шелка…

Хаджа Решид быстро учился в этой школе лицемерия. У него была привычка размахивать руками при разговоре, что на Востоке не дозволялось. Тогда он привязал руку, объявив, что она болит, и скоро избавился от этой опасной привычки. Когда кто нибудь запевал молитву, он громче всех подхватывал припев:

— О аллах, аллах!

По ночам, когда все засыпали, Вамбери, лежа в темноте, часами повторял жесты, мимику, разные позы, подмеченные за день у спутников.

И все таки эти первые дни он чувствовал себя страшно напряженно. Ощущение было такое, словно он голый и сейчас это все заметят. Его мог погубить каждый неверный шаг.

Однажды, забывшись, Вамбери начал машинально ходить взад и вперед по комнате. Громкий смех заставил его вздрогнуть. Все смотрели на него и указывали пальцами.

— Ты нездоров, хаджа? — сочувственно спросил один из дервишей. — Зачем ты не сидишь на месте, как все?

В другой раз, когда Вамбери, как обычно, проснулся после тревожного сна на грязном полу, его сосед наивно заметил:

— Ты храпишь совсем не так, как мы…

Вамбери спас чей то голос из дальнего угла:

— Да, так храпят в Константинополе… Я сам слышал.

Спутники считали, что он едет в Бухару с каким то тайным поручением от турецкого султана. Поэтому они прощали ему подобные «недостатки».

На седьмой день пути впереди сверкнуло синевой Каспийское море. Здесь дервиши сели в туркменские лодки и переправились в устье реки Атрек. По берегам ее тянулись заросшие камышом болота. В их зарослях путники несколько раз натыкались на свирепых кабанов, а однажды увидели на полянке двух тигров. Зарычав, они скрылись в камышах. По ночам не давали спать шакалы, забираясь в самый лагерь.

Неподалеку от дороги Вамбери набрел на занесенные песком развалины какой то древней стены с боевыми башнями. Местные жители говорили, будто стену эту построили всесильные духи — джинны — по приказу великого полководца Искандера Двурогого.

Раскопав песок у подножия башни, один туркмен нашел недавно громадный горшок с тонкими, как бумага, стенками. В горшке был какой то голубоватый пепел и золотые монеты. Заинтересованный Вамбери хотел продолжить раскопки. Но мулла строго запретил это, чтобы не разгневать джиннов.

Наконец остановились в одном туркменском ауле. Здесь пришлось ожидать несколько недель, пока соберется караван побольше. Вамбери часами бродил по округе, делая вид, что ищет целебные травы.

Поведение мнимого хаджи Решида начинало внушать подозрения, и один из старших спутников укоризненно сказал ему:

— Все мы просим подаяния и платим благословением. Почему ты не делаешь так же? Прими благочестивый вид и не забывай протягивать руку за милостыней…

Вскоре Вамбери пришлось выдержать еще одно испытание. Когда он сидел в палатке одного из богатеев аула, вдруг вошел белокурый человек с исхудалым лицом. Руки и ноги его были скованы цепью. Он оказался русским солдатом, взятым в плен во время одного из набегов на пограничный пост и проданным в рабство. Чтобы поиздеваться над ним, хозяин стал заставлять его целовать ноги у святого хаджи Решида.

Вамбери в ужасе отшатнулся, с болью смотря на пленника. Как поступить, чтобы не вызвать подозрений? Наконец он нашелся и, замахав руками, сказал:

— Нет, нет. Я сегодня совершил омовение и не хочу, чтобы меня касался неверный…

Майским утром двинулись в дальний путь. Караван сильно вырос, в него влились новые путники, и Вамбери было легче затеряться в этой пестрой толпе. Но кое у кого он все таки вызывал недоверие. Особенно донимал его один афганец, завзятый курильщик опиума.

— Это френги (этой презрительной кличкой называли европейцев), — твердил он. — Я убью его!..

— Стыдись, — увещевали его старые спутники Вамбери. — Хаджа Решид годится тебе в учителя корана и арабского языка. Пусть отсохнет твой глупый язык!

Такая перебранка разгоралась почти каждый день. А караван шел все дальше. Покачиваясь в плетеной корзинке, навешенной на спину верблюда, Вамбери смотрел на песчаные барханы, на торчащие из песка кривые и скрюченные деревца саксаула. Порой среди песков попадались развалины безвестных древних городов, остатки стен, занесенные пылью русла старых каналов. Изредка встречались заброшенные колодцы.

Потом караван вышел к сухому руслу Узбоя. Казалось, вода здесь шумела совсем недавно. Местами еще остались небольшие озерца. Но они были горькосолеными, мертвыми.

Палило солнце, ветер обжигал лица. Мерно покачивались верблюды, устало переступали лошади по горячему песку, жалобно блеяли овцы, подгоняемые чабанами. И дни были похожи, как одна овца на другую.

Хаджа Решид чувствовал себя все время под общим пристальным наблюдением. Его спутникам бросалась в глаза каждая мелочь.

Набирая воды из очередного колодца, Вамбери наполнил бурдюк не до самого горлышка. Тотчас же афганец сделал ему замечание:

— В пустыне капля воды спасает жизнь. Разве ты забыл об этом завете пророка?

В другой раз Вамбери удивила странная находка. На песчаном бархане возле караванной тропы стояли две плетеные корзины, какие навьючивают на верблюдов, а затем садятся в них. В такой корзине — кедшеве — ехал и Вамбери. Она уже порядком истрепалась, сидеть в ней было неудобно. А тут стоят две новенькие корзины, никому не нужные в пустынной глуши. Не обменять ли свою на одну из них?

Вамбери попросил соседа остановить на минутку верблюда.

— Зачем? — удивился дервиш.

— Я хочу переменить кедшеве…

Дервиш вытаращил глаза от изумления и ужаса.

— Как? — завопил он. — Ты хочешь совершить грех? Люди, сидевшие в этих кедшеве, погибли по милости аллаха. Нельзя осквернять прикосновением их последний приют в нашем мире. Ты плохой мусульманин, хаджа.

Вамбери торопливо начал убеждать его, что он пошутил, что это его дьявол попутал, лукавый Иблис.

В подкладке плаща у Вамбери был спрятан огрызок карандаша. Но пользоваться им можно было лишь по ночам, да и то украдкой. Приходилось все запоминать: названия колодцев, маршрут, который прокладывался по солнцу и «Железному гвоздю», как называли Полярную звезду туркмены. И он запоминал. Память у него была цепкая. Она сохранила даже мельчайшие детали этого пути через пустыню.

Его потрясла одна страшная встреча. Как то вечером караванбаши вдруг остановил своего верблюда и соскочил на песок. Он присел на корточки, рассматривая что то, потом встал и громко воскликнул:

— Здесь должен быть человек!

Вамбери огляделся. Кругом дикие, пустынные пески. Откуда здесь быть человеку? Но караванбаши настаивал на своем. Взяв ружье, он крадучись пошел по следу, приметному только для его зорких глаз. Вамбери и еще два дервиша присоединились к проводнику.

Пройдя с полкилометра, они увидели черную дыру в склоне глинистого холма. Это был вход в пещеру. Они заглянули туда. Какое то странное существо метнулось в глубину пещеры и боязливо прижалось к стене.

Вамбери не сразу понял, что перед ним человек. Густые, всклокоченные волосы, длинная борода, на голое тело наброшена шкура газели… Незнакомец издал какой то звериный вопль и замахнулся на них самодельным копьем.

— Мир тебе! — прошептал, отступая, караванбаши.

Когда они торопливо вылезли из пещеры, караванбаши сказал Вамбери:

— На нем кровь лежит.

Теперь Вамбери понял. Этот человек, видимо, убил кого то. И, спасаясь от кровной мести, убежал в пустыню, где скрывается от людей. Он одичал и стал похож на зверя, и умрет он, как дикий зверь, одинокий и всеми заброшенный.

На одном из привалов Вамбери узнал, что подозрения афганца все таки напугали караванбаши. Страшась эмирского гнева, он решил бросить подозрительного дервиша одного в пустыне.

Вамбери вспомнил несчастного, одичавшего в песках, и сердце у него замерло. Но он не растерялся и с наигранной яростью закричал:

— Братья дервиши! Вы знаете мою святость. Пусть гнев аллаха падет на голову этого нечестивца. В Хиве он узнает, с кем имеет дело!

Это смутило караванбаши. Пожав плечами, он дал приказ всем двигаться дальше…

Вамбери уже так вжился в образ дервиша, что даже наедине не мог выпить глотка вонючей воды без обычного молитвенного возгласа. Борода его была всклокочена, глаза дико блуждали, как у самых праведных дервишей. Он научился спать стоя и умываться песком.

Таким на сороковой день пути через пески он смело вошел в крепостные ворота Хивы.

ПОДАРОК ЭМИРА

На базарной площади караван остановил ханский офицер, чтобы осмотреть товары. И тут проклятый афганец громко закричал:

— Мы привезли вам троих замечательных четвероногих и одного еще более интересного двуногого…

Четвероногие — это были три буйволицы, приведенные караванбаши из Персии по приказу хивинского хана. Замечательным двуногим мог быть только один…

Постепенно глаза всех, кто был на площади, остановились на хадже Решиде. Но он не покраснел, не смутился, ничем не выдал себя. Он спокойно сидел посреди площади, и губы его шептали суру из корана. Постепенно на него перестали обращать внимание.

Вамбери бродил, стуча посохом, по кривым улицам Хивы, запоминал велеречивые надписи на минаретах, как губка, впитывал впечатления этого скрытного мира.

Город состоял из двух частей: из крепости Ичан Кале, где жил хан, и окружавших ее кварталов.

В квартале, называвшемся Гадайляр, жили профессиональные нищие. Подаянием они наживали большие деньги.

Над серыми стенами крепости поднимались купола мавзолея Пахлавана Махмуда — один большой и два маленьких. Вамбери зашел туда с толпой дервишей, выкрикивавших молитвы. В мавзолее было темно. Присмотревшись, Вамбери заметил, что по стенам двумя поясками тянутся какие то полустертые арабские надписи. «Наверное, молитвы», — подумал он и начал разбирать надпись. И вдруг увидел, что это стихи. Святой был поэтом! Вамбери перевел одно четверостишие:

Сто гор кавказских истолочь пестом,

Сто лет в тюрьме томиться под замком,

Окрасить кровью сердца небо — легче,

Чем провести мгновение с глупцом!..

Это было так неожиданно, что он засмеялся. На него испуганно зашикали со всех сторон.

Потом Вамбери с другими дервишами побывал у хивинского хана. Он знал, что правителю каждого города на пути непременно донесут о прибытии дервиша из Турции. И самый лучший способ рассеять все подозрения — это смело идти навстречу опасностям. Так он и делал, непременно посещая всех знатных чиновников.

Хан спросил, для чего достопочтенный хаджа совершает столь трудное путешествие.

— Пир, — со вздохом, туманно ответил Вамбери, как бы намекая, что глава секты дервишей, к которой он якобы принадлежит, наложил на него такое наказание. Потом, пряча усмешку, добавил: — Я перенес много страданий, но теперь вознагражден тем, что вижу благословенную красоту твоей светлости…

Это понравилось хану, и он подарил ему двадцать монет и хорошего осла. От денег Вамбери отказался, строго заметив, что иметь их — грех для дервиша, а на сером длинноухом ослике отправился странствовать по окрестным кишлакам. Потом на барке с косым парусом он спустился вниз по Аму-Дарье до дельты. И опять жадно смотрел, слушал, запоминал.

Коричневая вода подмывала берега, и они с плеском и гулом рушились. Над зарослями болотистых тугаев гудели тучи комаров. Как миражи, вставали на берегах крепостные стены давно умерших городов.

Только через месяц опять поредевший караван двинулся дальше, в Бухару. Снова начались пески. Это были Кызылкумы. Стали попадаться кочующие со стадами казахи. Они проводили всю жизнь в седле. Вамбери, расспрашивая их, запоминал новые слова, удивлялся, как могут они вечно кочевать. Круглолицая казашка, смеясь, отвечала ему:

— Человек должен двигаться, потому что все в мире движется: солнце, луна, звезды, вода, птицы и рыбы. Только мертвые и земля неподвижны…

Часто ехали и ночами, когда спадала жара. Звезды покачивались над головой Вамбери и подмигивали ему с высоты. Начинался самый трудный участок сыпучих песков. Он назывался «Адам кырнылган», что означает: «погиб человек». Прежде чем войти в эти страшные пески, устроили гадание на камнях и палках. Вамбери поймал себя на том, что следит за гаданием с не меньшим трепетом и любопытством, чем его спутники, хотя вовсе не был суеверен.

«Я стал настоящим дервишем», — подумал он и засмеялся.

Эти пески запомнились ему до конца жизни. С каждым днем таяли запасы воды. От зноя ломило голову. Вамбери с ужасом заметил, что язык его начал пухнуть во рту и чернеть. С юга летело огромное серое облако. Завидев его, верблюды с ревом стали ложиться на землю, вытягивая шеи и пряча головы в песок. Это был страшный теббад — песчаная буря. Она пронеслась над караваном, засыпав его слоем песка в два пальца. Каждая песчинка жгла, точно искра. Если бы теббад налетел несколькими часами раньше, все погибли бы от жажды. Но впереди уже вырисовывалась коричневая складка горного хребта Халат, а за ним начинались поля и сады Бухарского оазиса.

С трепетом входил Вамбери в городские ворота. Цель его путешествия достигнута. Но главные опасности были еще впереди.

На бухарских базарах шумела толпа. Здесь можно было встретить купцов из Индии и Китая. Вамбери смотрел во все глаза.

По углам главного базара высились купола. Каждый из них имел свое название, и место под ним было отведено для торговли определенным товаром. Под куполом Сарафон сидели в каменных нишах менялы. Под сводами Заргарона стучали молоточками и зазывали покупателей золотых дел мастера. А в центре базара толпилось так много людей, что нельзя было протолкнуться.

Здесь можно было встретить иранских купцов с нарядными голубыми чалмами на головах и индусов, украшавших свои лбы загадочными значками, выведенными алой краской. Европейские купцы носили особые шапки и подпоясывались веревкой, чтобы их случайно не спутали с правоверными, — так требовал коран.

Оглушая всех гортанными криками, пытались про биться сквозь толпу киргизы на своих диких лошаденках. Купцы бросали под ноги лошадей красивые ковры, чтобы они сбили с них лишний ворс и облагородили своими копытами…

Часами просиживал Вамбери в чайханах на берегу Лябихауза (Большой бассейн на одной из площадей Бухары) под тенистыми старыми вязами. Сюда надо было приходить со своим чаем. Его носили в особом мешочке на поясе. Маленькими глотками отпивая из пиалы терпкий зеленый чай, мнимый хаджа Решид прислушивался к пестрому говору. Он по языку и интонации отличал, кто откуда пришел, к какому народу или племени принадлежит.

Часто он слышал вокруг венгерские слова. Больше всего их почему то встречалось в иранских наречиях. Как это объяснить? Ведь древняя родина венгров, как считал Вамбери, должна была находиться где то здесь, в Средней Азии, а не южнее. Почему же в узбекском языке совсем нет венгерских слов, а в таджикском и иранском много?

Он размышлял об этом, бродя по узким улочкам Бухары. Они приводили его к мрачной крепости, где находился зимний дворец эмира. По обеим сторонам крепостных ворот были вырыты в земле казематы. Туда бросали тех, кто вызвал гнев эмира, чтобы они казнились вдвойне, наблюдая из за решеток за пышными дворцовыми выездами.

Еще страшнее была участь тех, кто попадал с Сиахчах — черный колодец. Там их заживо съедали клещи, высасывая по капле кровь. В любой момент такая же судьба могла настигнуть и Вамбери.

Но он всегда был настороже, как взведенный курок, и ничем не выдавал себя. Он стал здесь своим человеком, самые тайные уголки бухарской жизни открылись перед ним. Его с поклонами встречали торговцы книгами, о которых еще не слышал никто в Европе. Он жадно листал драгоценные рукописи, покупал, прятал в складках халата.

Его вызвал правитель города Рахмет бей. Зрительно вглядываясь в лицо Вамбери, он завел разговор о том, как стремятся френги пробраться в благородную Бухару и как строго за это наказывают. Вамбери гневно махнул рукой и сказал с отвращением:

— Я не хочу слышать про этих неверных. Из за них я оставил Турцию. Теперь, слава аллаху, я в священной Бухаре…

Ему устроили новое испытание, пригласив отведать плов вместе с самыми дотошными ишанами — настоятелями мечетей. Вамбери сразу же затеял длинный религиозный спор об отличии фарса от суннета — заповедей, данных аллахом через своего пророка и просто исходящих от пророка, без божественного вдохновения. Споря, он наизусть выкрикивал целый страницы из корана.

Потом он посетил могилу святого Богаэддина и целый день кружился вокруг нее с другими дервишами в дикой, исступленной пляске. Вдруг один дервиш, сгорбленный, лохматый старик, цепко схватил его за плечо.

— Я чую неверного, — скрипнув зубами, закричал он. — Я чую его мерзкий запах! Скажи нам, хаджа, почему у тебя такое белое лицо?

Все замерли. Вамбери почувствовал, что бледнеет. Еще один миг, и он погиб…

— Отпусти! — вырываясь, сказал он. — Ты забыл поговорку: кто правоверного даже в шутку обзовет неверным, тот сам неверный? Ты уже стар и должен бы знать, что такая белизна, как моя, — это отблеск истинного света ислама. Она дается достойнейшим.

И, размахивая посохом, Вамбери снова начал плясать, выкрикивая как одержимый:

— Я ху! Я хак!

Его оставили в покое.

Вамбери отправился в Самарканд. Там он получил разрешение посмотреть гробницу легендарного Тимура, о которой в Европе рассказывали всякие небылицы. Он увидел толстую плиту из темно зеленого, почти черного нефрита, покрытую вязью арабских букв. Вамбери положил на нее свою ладонь, ощутив приятный холодок камня.

Потом он был принят эмиром и благословил его.

— Ты пришел сюда издалека только для того, чтобы поклониться могилам наших святых? — спросил эмир. — Странно…

— Моя давняя мечта — увидеть знаменитую Бухару и славный Самарканд, — ответил Вамбери. — По этой святой земле следовало бы, как говорил шейх Джелал, ходить головой, а не ногами. Но я не умею ходить на голове и пришел сюда по дорогам дервишей.

— Как же ты бродишь по свету с хромой ногой? — удивлялся эмир.

— Твой славный предок — мир ему! — имел такой же недостаток, а завоевал весь свет, — сказал Вамбери, намекая на Тамерлана, «Железного хромца».

Эмир покачал головой, подозвал слугу и что то начал шептать ему на ухо. Тот поклонился и кивнул Вамбери на дверь. Пожелав эмиру благополучия, Вамбери последовал за слугой. Они долго шли по запутанным коридорам. Вамбери ждал, что они приведут его в темницу, но очутился в пустой комнате. Проводник исчез и долго не возвращался.

«Убежать?» — подумал Вамбери, озираясь по сторонам.

Скрипнув, отворилась дверь, и вошел слуга с узелком в руках. Это был подарок эмира — деньги и старый узорчатый халат…

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Новых милостей эмира Вамбери ждать не стал. Через несколько дней, в слезах простившись со своими спутниками по трудному путешествию, он покинул Самарканд. Несколько раз он оборачивался назад, пока не скрылись из глаз голубые купола старых мечетей и мавзолеев, тускло озаренные восходившей луной.

Теперь путь его шел на юг, в Афганистан. Опять пыль многих дорог шелестела под ногами, звенели колокольчики верблюдов, завывали вокруг дервиши. Вамбери видел веселые, полные птичьих голосов сады Карши, хлопковые поля, горные луга.

Впереди каравана ехал чернобородый веселый узбек. Он оставил дома молодую жену и поэтому все время пел тоскующие любовные песни:

Вдали от дорогой сердце подобно стране без владыки.

А страна без владыки — как тело без души…

Что пользы в теле без души, о мусульманин?

Оно подобно черной земле без душистых роз…

Они ехали час и другой, а он все выводил тонким, рыдающим голосом:

Черная земля без душистых роз — как темная ночь без лучистой луны…

Темная ночь без лучистой луны похожа на мрак, в котором нет никакого источника жизни…

Песня, казалось, не имела конца. И такой же бесконечной была дорога, по которой шел караван.

Города вставали перед ними в облаках пыли, как призрачные видения, и оставались позади. Сегодня Вамбери купался в ледяной быстрине Мургаба, а через два дня радовался, встретив после долгого перехода колодец с лужицей соленой воды на дне.

Он благословлял встречных и принимал от них подаяния. Его палило солнце, но Вамбери не унывал: все ближе был конец пути, все ближе становилась родина.

Он рано начал радоваться. В одну из ночей чуть не прервался навсегда его трудный путь.

Караван остановился на ночлег возле каких то развалин. Усталый ученый, забыв об осторожности, лег возле полуразрушенной, еще теплой от дневного зноя стены.

Проснулся он глубокой ночью от дикой боли в ноге. Казалось, в нее впилась целая сотня ядовитых иголок. Боль была так сильна, что Вамбери закричал.

На крик подбежал старый туркмен, спавший неподалеку.

— Бедный хаджа, — пробормотал он, качая головой. — Тебя укусил скорпион. А они особенно ядовиты в здешних проклятых местах да еще в жаркие дни сартана (Сартан — август).

Старик туго перевязал укушенную ногу шнурком и начал высасывать яд из раны. Когда он устал, его сменил другой сердобольный дервиш. Потом на рану наложили две повязки, и старик сказал философски:

— Утром мы узнаем, что угодно аллаху. Ты простишься или с болью, или с нашим суетным светом…

До утра Вамбери метался в жару и кричал от боли. Она делалась все сильнее, словно жгла огнем. Страдания становились так жестоки, что Вамбери начал биться головой о землю. Спутники привязали его к дереву, и он потерял сознание.

Очнулся Вамбери, когда солнце поднялось уже на высоту копья. Он страшно ослабел, но был жив, жив!

— Ты воистину святой человек, хаджа, — с уважением сказал старый туркмен. — Видишь, как милостив к тебе аллах?

Еле держась в седле, Вамбери, радуясь своему спасению, даже начал напевать итальянские арии. Слушая незнакомый красивый язык, спутники дивились мудрости и святости хаджи Решида.

Но опасности еще не кончились.

В Герате Вамбери впервые за восемь месяцев скитаний услышал, как придворный оркестр правителя Якуб хана играет венские вальсы. Он заслушался, как вдруг к нему подбежал офицер и повел во дворец. Когда Вамбери вошел в комнату, Якуб хан сказал ему:

— Клянусь аллахом, ты не дервиш, а переодетый френги!

— Нет, — упрямо ответил Вамбери. — Подай мне лучше милостыню, чтобы я мог продолжать свой путь.

Якуб хан пристально посмотрел на него.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ступай с богом, дервиш.

Долго потом старался понять Вамбери, почему разгадал его маскировку Якуб хан, но ничего не мог придумать. Он описал этот случай в книге о своих странствиях. Несколько лет спустя у Якуб хана побывал другой путешественник и, напомнив ему об этом эпизоде, спросил:

— Как вы догадались, что хаджа Решид не дервиш?

— Я заметил из окна, что, слушая музыку, он начал машинально отбивать ногой такт, — отвечал Якуб хан. — На Востоке так не делают…

Вот какая мелочь могла погубить Вамбери! Но он благополучно вернулся на родину и поведал о своих приключениях в нескольких увлекательных книгах.

Странствуя под маской дервиша, Вамбери, конечно, не мог вести точных географических наблюдений и записей маршрута. Но он красочно и живо рассказал обо всем, что увидел по пути: о быте различных племен и народностей, о памятниках древней архитектуры, о природе Средней Азии.

На основе книг и рукописей, которые он привез из Бухары, Вамбери написал первую достоверную историю этого феодально теократического государства. И в этом большая заслуга смелого венгерского путешественника перед наукой.

Родины древних мадьяр Вамбери так и не нашел. Но, оказывается, он был совсем недалеко от нее. Как показали последние исследования советских ученых, предки современных венгров некогда жили, видимо, в степях Южного Урала и вдоль среднего течения Иртыша. И совпадение слов в венгерском и иранском языках, которое ввело в заблуждение Вамбери, удалось объяснить только теперь. Соседями древних мадьярских племен в зауральских степях были кочевники — саки, говорившие на иранском языке. От нихто и пришли многие слова, до сих пор сохранившиеся в языке венгров.

В истории географии путешествие Арминия Вамбери осталось навсегда одним из самых удивительных и отважных. И прав был безвестный современник Вамбери, написав в некрологе, посвященном памяти замечательного венгерского путешественника:

«Его жизнь была похожа на сказку…»

Content

Глеб Голубев
ПОД ЧУЖИМ ИМЕНЕМ

ГДЕ РОДИНА ВЕНГРОВ?

«ДОРОГУ ОСИЛИТ ИДУЩИЙ»

ПОДАРОК ЭМИРА

ВОЗВРАЩЕНИЕ