Женя Гламурная

Тертый шоколад

Глава 1

Соло на бас-гитаре

www.TertiyShokolad.com//forums/

Автор: Glammy

Статус: новичок

Привет всем! Я на форуме первый раз, так что сразу представлюсь: Женя, PR-директор всеми любимой группы «Тертый Шоколад». Учусь на журфаке МГУ, фотографирую для журнала «YES!». Коллекционирую дверные ручки. Люблю торты с шоколадным кремом и сумочки Louis Vuitton.

Автор: ПанкРокБульдог

Статус: бывалый

Как это «группа осталась без голоса»?!! Что здесь делает эта кукла со своими сумочками, шоколадными тортиками и коллекцией… дверных ручек?

Ну да, дверных ручек. Что здесь непонятного? Нормальное хобби, не всем же марки собирать! Между прочим, антикварные дверные ручки бывают очень даже ничего. А в Новый год я приобщила к коллекции даже целую тумбочку с крошечными ручками-пуговками на ящиках. И ножками в форме вьющегося плюща. Мама потом спрашивала, не боюсь ли я такую в спальне ставить, все-таки ручки и ножки для одного предмета мебели — это уже перебор. Только глазок не хватает — тумбочка будет бегать по квартире и воровать продукты из холодильника. Зря я в форуме вспомнила про тортики… Надо было написать, что люблю играть на гитаре (люблю, только пока не умею), тогда бы этот Бульдог меня больше уважал.

Пиарить «Тертый Шоколад» меня пригласил Юра. Стоп, кажется, вы с ним еще не знакомы. Сразу после Нового года я безуспешно пыталась совмещать сессию с работой — поиски героя для «Выбора YES!». Суть работы в том, что я каждый месяц должна находить на московских улицах симпатичного (и притом одинокого) парня и его фото вместе с короткой анкетой отправлять в журнал. Знакомься кто хочет! А что остается делать, если парни стеснительные пошли, сами на улицах не подходят, а девушкам мамы с пеленок вдолбили, что инициативу должен проявлять сильный пол? Если парень согласился фотографироваться для журнала, значит, он проявил желание познакомиться. Вот и вся психология.

От холода никакая психология не помогала, а красивых парией не наблюдаюсь, хоть я уже прочесала весь Старый Арбат (мое любимое место «охоты») и от безнадежности вышла на Новинский бульвар. Может, нормальные парни улетают на зиму в теплые края? Кстати, правильно делают. От затяжной прогулки у меня начался жуткий насморк, а камера так замерзла, что дисплей подвисает. Если даже произойдет чудо и я отыщу героя для рубрики, то еще не факт, что получится его сфотографировать. Тем более он может просто испугаться и убежать, потому что смотрюсь я не очень презентабельно, а симпатичные парни — народ пугливый. Замерзший мозг выдал логическую цепочку. Я в теплое время года неплохо выглядела, так? А сейчас — смотреть противно. Вывод: все прекрасные принцы от холода попревращались в лягушек…

Мой «Canon» жалобно пискнул и издох. Все, конец света, меня выгонят с работы! А-А-А! Кто-нибудь сделает контрольный выстрел? Когда что-то не складывается, я всегда иду в кофейню. Можно ведь замечательно сконцентрироваться на проблеме, когда в руках чашка горячего какао, а в уши не дует холодный ветер. В кофейне фотоаппарат отогрелся и ожил. Нужно как-то выкручиваться. Для прошлого номера я сфотографировала Митьку, моего однокурсника, но на 4 курсе вечернего отделения учатся всего два парня, причем второй из них — парень моей подруги. Не хочу же я, чтобы читательницы «YES!» его отбили! Митька, кстати, девушку так и не нашел, но жутко возгордился, когда ему пришло целых пятьдесят писем. Правда, большая часть посланий была от девочек младше 13-ти, но пусть это останется Митькиной тайной.

И тут через окно кофейни я увидела своего героя. Кудрявый парень в бежевом шарфике «Burberry». Так и просится на глянцевую страничку журнала! Я оставила на столике в кофейне кошелек и пулей выскочила на улицу. Подкралась к парню сзади, крепко схватила за рукав дубленки, чтобы не сбежал, пару раз сфотографировала и только потом скороговоркой представилась:

— Яизжуррналаесс…

Как ни странно, он меня понял, совсем не удивился и быстро отвечал на вопросы анкеты. К нему что, каждый день клеятся девушки с фотоаппаратами и предлагают сниматься для глянцевого журнала?

— Твои увлечения?

— Прости? — вежливо не понял парень.

— Ну… Хобби?

Герой рубрики расхохотался на всю улицу и с трудом выдавил:

— Му-у-узыка!

Я целую неделю думала, что это его так рассмешило, пока меня не вызвала Полина, замглавного редактора журнала «YES!». Она куда лучше меня помнит звезд в лицо. Наверное, поэтому она и редактор, а я только фотограф-фрилансер. Вообще-то Полина очень милая девушка. Никто из внештатников в жизни не видел, как она злится. Но тут появилась я, и Полина преобразилась. Надо же было умудриться дважды за полгода провалить простейшее задание! Первый раз подвела пленка, и герой стал похож то ли на ангела с нимбом, то ли на НЛО, но теперь… Представляете, насколько сильно я тогда замерзла, если не узнала Юру Хаера, гитариста «Тертого Шоколада»? Группа, конечно, не бог весть какая культовая, но достаточно известная. Я его сто раз видела по телевизору и даже как-то была на концерте, но, вероятно, зимняя одежда очень меняет человека. И куда делась хваленая журналистская память на лица? Но времени на самобичевание не было, нужно срочно искать нового героя для «Выбора». Я снова пошла на Смоленку, где встретила Юру. Вдруг снова повезет? К тому же там замечательная кофейня.

Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна… Мороз — градусов тридцать. Вокруг не то что героев для рубрики — людей нет. Птицы не летают. Фотоаппарат в сумке издает какие-то странные звуки. Наверное, от холода.

— Подстерегаешь очередную жертву или меня ждешь? — нагло поинтересовался кто-то у меня за спиной.

Юра! Он, наверное, принял меня за безумную фанатку, которая дня не может прожить, чтобы его не сфотографировать. Размечтался!..

— Я сегодня сама — жертва мороза, — подпрыгивая на месте, ответила я. — А жду не тебя, а красивого парня.

— А я что, страшный? — обиделся Юра.

— Да не то чтобы очень, но ты, оказывается, звезда…

— Всегда думал, что это достоинство, — вздохнул он.

Юра так искренне огорчился, когда узнал, что его фото не подойдет для рубрики, что я рассмеялась.

— Я так никогда девушку не найду, — пожаловался гитарист.

— Что, поклонниц мало?

— Ну, это не то… Поклонницы, они за популярность любят, а мне надо, чтобы как человека. Слушай, я вообще-то позавтракать собирался. Может, зайдем в кофейню? А то ты уже посинела совсем.

Да! Да! Да! Целиком и полностью согласна!

Я чуть не бегом направилась к кофейне. На какие жертвы приходится идти ради любви читательниц «YES-а»! В такой мороз даже амуры не летают, а мне приходится бродить по улицам с фотоаппаратом вместо лука и стрел, намазанных любовным ядом. Род: Амуровые. Вид: Амурчик Северный Гигантский.

Только мне принесли кружку с горячим шоколадом, как прямо над ухом раздался ультразвуковой визг:

— И-И-И!!! Юри-и-и-и-ик!!

От неожиданности я выронила кружку и едва успела вскочить, чтобы не залить шоколадом пальто. Вокруг засуетились официантки. Тем временем худенькая девочка с очень сильными легкими, продолжая время от времени взвизгивать, брала автограф у Юры.

— Мы вас так… Все… Ну, вы понимаете… Лучший… И-и-и! — задыхалась от восхищения фанатка.

Вот это страсть!

Завтрак получается довольно оригинальный. Юра уже минут пятнадцать никак не может донести до рта кусок блинчика — его все время отвлекают поклонницы. Они влетают в кофейню с улицы, роняя стулья и официанток, подбегают к нашему столику и просят у Юры автограф. Фотографируются с ним. Оставляют свои адреса и телефоны. Одна девочка даже вручила ему ключи от квартиры. Все без исключения оценивающе поглядывали на меня, а некоторые решались спросить:

— Вы Его девушка?

— Нет! — отвечала я, фанатки облегченно вздыхали.

Наконец мы догадались пересесть за столик в углу зала, и поток охотниц за автографами заметно ослабел. Юра проглотил остывший блинчик.

— Жень, а у тебя парень есть?

Я поперхнулась второй чашкой горячего шоколада. Нашел, о чем спросить!

— Что, больной вопрос? — рассмеялся он.

Тут к нашему столику подошел симпатичный парень лет шестнадцати, держа в вытянутой руке блокнотик.

— Простите, — пробормотал он, — можно попросить у вас автограф?

— Конечно! — Юра расписался и вдруг спросил у меня. — Красивый парень?

Бедный поклонник покраснел до ушей.

— Ну да, довольно красивый… — растерянно согласилась я.

— У тебя девушка есть? — бесцеремонно спросил у парня гитарист.

— Нет… — Теперь у него и уши покраснели.

— Тогда садись к нам!

— Ну а ты чего зеваешь? — спросил меня Юра. — Работай!

Я его обожаю! Юра нашел мне героя для рубрики!

Быстро «обработала» парня и, от счастья расцеловав гитариста в обе щеки, отправилась в редакцию. Полина проворчала: «Можешь ведь, когда захочешь» — и уткнулась в компьютер. Сегодня ее лучше не трогать — через два дня сдача номера.

Мне так не терпелось рассказать кому-нибудь о Юре, что я по пути домой позвонила Варежке. Варежка — моя ближайшая подруга по топографическому признаку: во-первых, живет совсем рядом со мной, на Ломоносовском; а во-вторых, мы вместе учимся в МГУ. Варя увела у меня парня, но я тогда сама не знала, что мне с ним делать, так что была даже благодарна. Настоящая подруга должна отбить парня вовремя!

— Я от него два года фанатею, а тебе просто так — на блюдечке с каемочкой! — возмущалась Варежка. — Не хотите ли встречаться с гитаристом популярной группы?

— При чем тут «встречаться», Варь? Мы просто пообщались! Может, больше и не увидимся никогда…

— ТЫ ЧТО, НЕ ВЗЯЛА У НЕГО НОМЕР ТЕЛЕФОНА?!!

— Не-е-ет… — Я опять совершила какую-то непростительную глупость?

— Да ты с ума сошла! А вдруг это был единственный шанс в твоей жизни?!

Варежка отлично умеет вгонять меня в панику. Даже лучше, чем бабушка, которая считает, что если я в двадцать лет не замужем, то можно смело уходить в монастырь — все равно шансов уже никаких. А все потому, что она корочку «Ветеран труда» получила за работу в загсе. Варежка в загсе не работала, но зато искренне верит, что любое случайное знакомство — это единственный шанс найти свою любовь.

— Ну, он говорил, что каждый день завтракает в этой кофейне…

— О-гос-па-ди!!! Что ж ты сразу не сказала?!

На следующее утро, в семь, Варя была уже у меня. Вывалила из шкафа все вещи, выкопала короткую юбку, которая завалялась еще со школьных времен, и решила, что лучше ей ничего не найти.

Опять я из-за Варежки буду выглядеть глупо. Тем более что до гипотетического свидания с Юрой нам еще нужно сдать экзамен Четвертушкину. В девяностых он был безумно популярным журналистом, писал о сексе, наркотиках и рок-н-ролле, а потом устал и ушел преподавать теорию журналистики.

На визитке у него теперь написано «шоумен». Понятия не имею, чем занимаются шоумены, но Четвертушкин только и делает, что заигрывает со студентками. На семинарах все время шутит, а один раз, когда какая-то бедолага перепутала корреспонденцию с хроникой, сделал вид, что свалился со стула. Не учеба, а сплошная развлекуха. Проблемы обычно начинаются на экзамене. Если девушка Четвертушкину нравится, он непременно отправит ее на пересдачу, чтобы встретиться еще раз. С другой стороны, если он сразу ставит «отлично», то студентке есть смысл задуматься над своей внешностью. Даже не знаю, какая из перспектив хуже.

— Я просто обязана ему понравиться, — бурчит Варя около аудитории, «вслепую» подкрашивая ресницы.

— Ты хочешь сдать? — поинтересовалась я.

— Не дай бог! — Варежка посмотрела на меня с ужасом. — Если я ему сдам с первого раза, у меня будет только два выхода: удавиться или сделать пластическую операцию.

Честно говоря, меня возмущает эта идиотская ситуация. Получается, что мы сдаем экзамен не по теории журналистики, а по теории флирта…

Пока я выбирала между внешностью и пересдачей, из аудитории вывалилась Варежка и сказала что-то совсем нецензурное.

— Ты что, сдала?

— Нет!! — рявкнула Варя. — Этот приду… — тут она обернулась на дверь и передумала ругаться, — даже слушать меня не стал!

В аудиторию, посмотревшись в зеркало, зашла следующая студентка. И тут мне в голову пришла гениальная идея.

— Варь, а у тебя есть с собой средство для снятия макияжа?

Конечно, есть! Она скорее мобильник дома оставит или паспорт, чем бутылочку с лосьоном.

У нее вообще не сумка, а гигантская косметичка.

Я ломанулась в туалет, смыла с лица всю косметику, счесала с волос укладку и надела свитер наизнанку. Пусть думает, что я прозубрила всю ночь и безумно волнуюсь. Хотя, может, ему нравятся девушки без макияжа. Тем более не так уж я изменилась…

От меня шарахнулся худенький первокурсник в огромных очках. То, что нужно!

— Постой, ты не одолжишь мне очки? Всего на полчаса, пожалуйста!

— Но у меня очень плохое зрение, — дрожащим голосом ответил он. — Ты уверена, что они подойдут…

— Уверена! — Чуть ли не силой вырвала очки у перепутанного мальчишки и побежала дальше. Это даже хорошо, что оправа мужская.

Когда я в таком виде появилась перед аудиторией, Варежка схватилась за сердце, а Митька, которому Четвертушкин только что поставил «отлично» (настоящая дискриминация по половому признаку), зажмурился от ужаса и, не открывая глаз, пробормотал:

— Жень, ради бога, Хеллоуин был полгода назад!

Митька на весь факультет известен своим «эстетическим чувством», которому доверяют все студентки без исключения. Если Митька похвалит чью-то сумочку, на следующий день такую же купит пол-университета. Как будто он не Митька, а Карл Лагерфелд какой-нибудь. Я отмахнулась от него и с разгону влетела в аудиторию. В чужих очках вижу отвратительно, но даже так легко заметить, что Четвертушкин в глубочайшем эстетическом шоке. Беднягу перекосило от отвращения. Я потянулась за билетом, но он меня остановил:

— Я вас помню, вы не пропустили ни одного семинара…

Конечно, помнит он меня! И я пропустила больше половины семинаров. Кажется, очки действуют на педагога устрашающе.

— Можете сами выбрать любой вопрос. Один…

Получилось! Я сдала! Только начала отвечать, а Четвертушкин уже ставил мне «отлично».

— Бегом через запасной выход, и поехали домой, пока меня кто-нибудь еще не увидел! — заорала я Варежке.

— Да ладно, все не так уж плохо… — В этих очках я не сразу заметила ИЛа, который стоял у самой двери в аудиторию.

Понятно, что он тут тоже учится, но надо же умудряться возникать только в самые неподходящие моменты! Например, когда я ем калорийный торт в буфете. Когда на мне свитер наизнанку и мужские очки… Илья — мой бывший парень. То есть даже и не парень, а как это объяснить… Роковой мужчина. Мы и целовались всего один раз, причем я активно отбивалась. Но ничто не может заставить меня перестать о нем думать. Наверное, это какая-то психическая болезнь, которую можно подхватить через поцелуй.

— ИЛ, меня вовсе не интересует твое мнение. — Да-да, я холодная и гордая. — Между нами все кончено!

Варежка беззвучно зааплодировала.

— А разве между нами что-то начиналось? — спросил ИЛ и продемонстрировал знаменитую на весь факультет улыбку в сорок два зуба.

Варя разбушевалась. Она ИЛа всегда недолюбливала, а тут он дал ей повод для возмущения, так Варежка всю его биографию вспомнила:

— У меня папа работал летчиком и в детстве называл ИЛом, как самолет! — изобразив мечтательность, съязвила она. — Ну как ты могла поверить в его сказки?

Я хотела под шумок улизнуть домой, но Варежку так просто не собьешь: она прекрасно помнит, что мы собирались на Смоленку караулить Юру. Одна надежда, что он уже успел позавтракать и сбежал по своим звездно-рокерским делам.

В коротких юбочках, которые Варя сочла лучшим нарядом для покорения гитариста, мы замерзли раньше, чем дошли от метро до кофейни. К нам клеились какие-то придурки и предлагали пойти пить пиво на лавочке.

— Эти экстремалы что, так закаляются? Я бы через минуту к лавочке примерзла. До весны, — уверенно заявила Варя и для убедительности постучала зубами. — Подождем Юру в кофейне.

Подождали. Два часа. Выпили на двоих четыре литра кофе. Мне, кажется, сейчас плохо станет. И тут пришел Юра. Завтракать. В три часа дня. Нашел нас в самом темном углу и вежливо так спросил:

— Девушки, можно к вам присоединиться?

Варежка в ответ пронзительно взвизгнула и убежала.

— Куда это она? — растерянно спросил Юра.

— Обновить макияж, — объяснила я.

Предательница Варежка! Это ведь я совсем не накрашена, так что первой визжать и бросаться в сторону женского туалета должна была тоже я.

— Не выспалась? — поинтересовался Юра и как-то странно на меня посмотрел.

— Наоборот, отлично выспалась! — бодро ответила я.

Он теперь все время будет так на меня смотреть? А в прошлом номере «YES!» моя знакомая четыре страницы подряд уверяла, что мужчины предпочитают естественность. Как теперь верить глянцевым журналам? Верить мужчинам я давно передумала.

— Это модно — носить свитер наизнанку? — осторожно поинтересовался Юра.

Черт! Ну как я могла забыть?! И где Варежка? За это время можно не только носик припудрить, но и сделать полный макияж.

Десять минут напряженного молчания: Юра давится куском медового торта; я схожу с ума. А Варя, видимо, красит ногти.

Когда она наконец выплыла из туалета, в облаке духов и освежителя воздуха, я уже пребывала в стадии «провалиться бы со стыда прямо в метро». Выворачивание свитера и легкий мейк-ап заняли у меня ровно три минуты. Надо будет на досуге устроить Варежке мастер-класс. Варя, не дожидаясь «досуга», устроила мне собственный мастер-класс по стервозности. Она рассказывала Юре, как я в костюме ботана сдавала Четвертушкину экзамен. Гитарист смеялся до слез и подавился тортом.

— Что вы делаете сегодня вечером? — поинтересовался он, когда смог отдышаться.

Не удивлюсь, если он к Варе на «вы», а меня просто забыл. Как страшный сон.

— Ничего! — радостно заверещала Варежка и даже в ладоши захлопала.

Надо будет дома написать на стене крупными буквами: НЕ ПОЗВОЛЯЙ ДРУГИМ РЕШАТЬ ВСЕ ЗА ТЕБЯ. Хотя мама тут же затеет ремонт.

Мы с Юрой стали завтракать вместе почти каждый день. Не знаю, как так получалось: я ездила в кофейню на Смоленке вовсе не для того, чтобы с ним встретиться. Наверное, все дело в их чудесном горячем шоколаде. Юра подвозил меня домой. Даже умудрился познакомиться с бабушкой. Ирина Родионовна теперь думает, что мы встречаемся. Я и спорить не стала: когда она считает, что у меня есть потенциальный жених, домашняя жизнь становится куда приятнее.

Через неделю рано утром бабушка ворвалась в спальню и с заговорщическим видом зашептала, размахивая у меня перед носом телефонной трубкой:

— Это он, он!

Я спросонья решила, что ИЛ (говорила же, он по любому поводу приходит мне в голову), но ради него Ирина Родионовна не стала бы так суетиться.

— Юр, привет! Ты что, в другом полушарии? Я еще сплю!

Бабушка строго покачала головой. Вроде: «как ты с женихом разговариваешь!».

— Жень, я хочу предложить тебе работу.

— У меня есть работа.

Кстати, надо бы появиться в редакции, а то там вообще забудут, кто я такая.

— Хочешь заняться пиаром «Тертого Шоколада»?

Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Юр, я для журнала фотографирую.

— Ты сможешь снимать на концертах и рассылать вообще в любые журналы. — Он основательно подготовился к разговору. — Потом… Никто же не просит тебя уходить из «YES-а». Ну что, согласна?

— Мне сложно так сразу ответить…

Бабушка почему-то выронила кухонную прихватку и молитвенно сжала руки.

— Давай уже, не кокетничай, — торопил Юра.

— Я согласна!

— О’кей, встретимся в кофейне!

Я положила трубку и поняла, что с бабушкой творится что-то неладное. Она всхлипнула и посмотрела на меня полными слез глазами:

— Девочка моя! Он сделал тебе предложение?

Вот так я стала настоящим PR-директором. Собеседование по телефону, инструктаж в кофейне, да у меня банального резюме нет! И вряд ли тут есть чем гордиться. Хотя… можно гордиться тем, что я это понимаю…

Глава 2

Анекдот про Вовочку

Примета «как новый год встретишь, так и проведешь» еще как сбывается. Если бы 31 декабря сказали, что быть мне PR-директором рок-группы, я ни за что б не поверила. А вот 1 января поверила бы легко, потому что встретила новый год как настоящая рокерша — в мужской куртке-косухе и с бутылкой пива в руке. Боже мой, надеюсь, никто не снял меня на камеру. Не совсем «секс, наркотики и рок-н-ролл», но выглядело все это отвратительно. Но у меня были для этого причины!

Праздник начался с того, что Лика привела домой Вовочку. Лика — это моя мама. Она — актриса, и поэтому называть Лику «мамой» запрещается категорически. Даже дома. А вдруг какой-нибудь пронырливый режиссер с «Мосфильма» установил «жучок» под тумбочкой? Режиссеры логике не чужды, так что он тут же догадается, что если мне двадцать, а Лика — моя мама, значит, ей… Впрочем, она меня подушкой задушит, если проболтаюсь вам о ее возрасте. К этой жизненной несправедливости я давно привыкла; стерпела, когда Лика обнаружила, что носит платья на размер меньше (а главное, всем про это рассказывает); не устроила скандал, когда ИЛ провожал ее домой после дня рождения… Но в Новый год мое терпение лопнуло. Почему из нас двоих именно мама водит домой мальчиков?!

Около девяти вечера Лика ворвалась в квартиру вместе с худым бледным юношей, усадила его на кухне и стала пичкать бабушкиными пирожками с луком. Гость оказался очень голодным, потому что я лично к этим пирожкам близко не подойду, а он ел. Помимо неуемного аппетита, парень отличался весьма поэтической внешностью: длинные кудрявые волосы, огромных размеров карие глаза и маленькие женственные ручки с тонкими пальчиками. Лет в тринадцать я о таком мечтала, но теперь — боже упаси. Наигралась в романтику так, что лет до пятидесяти хватит. А потом, может быть, снова увлекусь инфантильными красавчиками. Отправилась дочитывать учебник по философии. Мне далеко не все равно, кого мама приводит в дом (тем более если раньше с ней такого не случалось), но что тут сделаешь? Вытолкать его за дверь у меня все равно сил не хватит, а рациональный диалог с Ликой — предприятие безнадежное. В первую очередь потому, что она понятия не имеет, что значит «рациональный».

От изречений Платона меня оторвал нервный Ликин вздох на кухне. И после этого она будет говорить о лучших годах своей жизни, которые угробила на мое воспитание! Прошу прощения, о каком воспитании идет речь?.. Маме еще повезло, что ее собственная мама, Ирина Родионовна, в сотый раз пересматривает «Иронию судьбы» и ничего не слышит.

Но когда бабушка досмотрела кино, Лике пришлось-таки объясняться. Начала она с того, что громко разрыдалась. Ей заплакать ничего не стоит, это любой первокурсник «Щуки» умеет, так что на меня не подействовало, но гость сопереживал так, что опрокинул миску с оливье и полез под стол собирать осколки. Тут выяснилось: рыдает мама от счастья, однако юноша вылезать из-под стола не торопился. Наверное, у него были для этого причины. Оказалось, Лика привела домой не просто богемного мальчика, а мужчину своей жизни. Ему 24 года (выглядит максимум на 16), называется мужчина жизни нежно — Вовочка. А еще он самый настоящий бомж, потому что живет на Ленинградском вокзале.

— Как это романтично! — не выдержала я.

Лика сделала вид, что иронии не заметила. Она подобрала парня у театра, когда его выкидывали оттуда охранники.

— Они ужасно грубо с ним обошлись, — возмущалась Лика. — Вовочка просто пытался устроиться на работу!

— Видимо, агрессивно пытался, — рассмеялась я.

— Да, он страстная натура! Он — поэт!

Еще бы! Никто и не сомневался, что он — поэт…

— Когда парню нечем заняться, он представляется поэтом. Ну, или художником.

Или фотографом, который работает в жанре ню. Девушка, разденьтесь ради искусства!

— Да тебе просто завидно! — разозлилась Лика.

Какая там зависть… Мое состояние, скорее, можно назвать крайним изумлением, переходящим в возмущение. Мама влюблена в парня, который всего на четыре года старше меня. Терпеть не могу непризнанных поэтов, недавно избитых охранниками. А какая еще может быть реакция? Хотя я знаю какая. Бабушкину. Ирина Родионовна спит и видит, как бы нас с Ликой повыдавать замуж, но нежный возраст Вовочки даже ее смутил. Она попыталась было объяснить непутевой дочке, что такая разница в летах чрезвычайно не одобрялась в советском загсе, но спорить с Ликой бесполезно — для нее существуют только два мнения: ее и неправильное. Бабушка сдалась (до поры до времени) и пошла печь пирог с рыбой (судя по запаху, это ее страшная месть Лике).

Одиннадцать часов. Картина идиллическая: бабушка на кухне печет пирог, Лика с Вовочкой воркуют на диване, время от времени в порыве страсти заваливаясь на бок. Я в своей комнате умираю от скуки (читаю учебник по философии). Спрашивается: где Дед Мороз с дорогостоящими подарками? Где?!

В дверь позвонили.

— Женя, открой! — заорала с дивана Лика.

Они с Вовочкой не могут распутать руки? Романтика…

На пороге стоит Дед Мороз. Ха! Я с трех лет знаю, кто этот дядька с полиэстровой бородой: мой папа, Федор Фомин, почетный лауреат премии Проклятие Нашего Дома. Премия была учреждена Ликой сразу после развода, а вторым лауреатом стал терьер Трюфель (которого, кстати, подарил мне папа), когда сожрал Ликину любимую сумку из телячьей кожи.

— Привет, пап!

— Ты бы хоть вид сделала, что не узнала! — рассмеялся он. — Неужели не хочется поверить в сказку?

— Пап, мне двадцать лет, — напомнила я. — Ты лучше к Лике загляни, она явно впала в детство.

— Носит короткие юбочки и встречается со школьниками?

— Почти угадал…

— Здравствуйте, детки! — заорал папа и ввалился в гостиную.

— Здравствуй, дедушка! — подыграла Лика.

Вова резко вскочил с дивана и поправил галстук. Знал бы он, что под бородой — Ликин бывший муж… Папа поставил на ковер мешок с подарками и достал оттуда плюшевого медведя для меня и игрушечную собаку для мамы. У него правило такое — на праздники дарить исключительно мягкие игрушки. Очень экономное правило. Тут Федор заметил притихшего Вовочку и угрожающе двинулся на него. Тот слегка попятился.

— Хороший мальчик, уважаешь Дедушку Мороза! За это будет тебе подарочек, — басом пророкотал папа и вытащил из мешка плюшевого ослика. — Осел!

Интересно, как он мог предусмотреть наличие Вовочки в нашей гостиной? Может, это интуиция? Или ослик предназначался кому-то еще…

Непризнанный поэт задохнулся от возмущения, а Лика немедленно встала на его защиту:

— Вова, познакомься, это мой бывший муж, Федор. Он, когда ревнует, всегда говорит гадости.

Вовочка побледнел и снова попятился.

— Какой у меня соперник пугливый, — рассмеялся папа. — Да не бойся ты, я маленьких не обижаю!

Даже Лика не выдержала и улыбнулась. Я зажала рот двумя руками, чтобы не расхохотаться. Все-таки поэт, ранимая душа. Вова рванулся к Федору с явным намерением вцепиться ему в горло, но тот легко увернулся и окунул несчастного головой в чашку с оливье. Тут веселье закончилось и началась правда жизни. Мама, прижимая к груди перепачканного в майонезе Вовика, объясняла бывшему мужу, кто он такой после этого. Я попыталась прекратить скандал единственно возможным способом:

— Лика, платье! «Гуччи» с узорами от майонеза!

Лика оттолкнула Вову, в ужасе посмотрела на платье и разрыдалась.

— Иди умойся, милый! — сквозь слезы улыбнулась она поэту.

Вовочка поспешно заперся в ванной. Лика глубоко вдохнула. Что сейчас будет! Папа даже слегка пригнулся, а я сбежала на кухню. В гостиной стекла зазвенели от Ликиного крика:

— Когда ты перестанешь портить мне жизнь?!

Она о платье или о Вове?

— С Новым годом! — торжественно провозгласил с экрана кухонного телевизора Путин.

Куранты бьют двенадцать. Бабушка судорожно пытается открыть шампанское. Судя по грохоту в гостиной, Лика швыряется в папу предметами интерьера. Только бы они не разбили мою любимую вазу (желания, загаданные под бой курантов, должны сбываться!).

И тут прямо над головой раздался безумный вопль. Бабушка схватилась за сердце и уронила бутылку. Шампанское празднично взорвалось. Сверху снова заорали. Это Варежка, ее голос ни с чем не спутаешь… Я взяла ключ и открыла люк на чердак, который по непонятным причинам архитекторы поместили на нашей кухне. Когда я встречалась с Гошей, то лазила через него на крышу на свидания. У Гоши на кухне, кстати, тоже люк есть, и таким романтичным способом можно было ходить к нему в гости. Лестницы для нас тогда были слишком банальны. Гоша — художник-оформитель, он у себя на кухне нарисовал мой портрет, прямо на крышке люка, через который я к нему приходила. Только теперь на этом месте, наверное, красуется портрет Варежки, потому что Гоша уже почти месяц встречается с ней. Я с этим смирилась довольно быстро и на Варю обижалась всего неделю: Гоша явно не мужчина всей моей жизни, а Варежка действительно в него влюблена.

Из люка высыпались Гоша, Варя, ИЛ и грязная мышка в предынфарктном состоянии. На шум прибежала Лика, увидела мышь, завопила громче Вари и влезла на стол прямо в туфлях, наступив в бабушкин пирог.

Варя — Гоше: «Я так хотела встретить Новый год на крыше! Мы опоздали, и все из-за тебя!»

Лика — Федору: «Ты испортил мою жизнь!»

Ирина Родионовна — Лике: «Ты испортила мой пирог!»

Непризнанный поэт в ванной: «О, какой позор!!!»

ИЛ — обморочной мышке: «Иди сюда, маленькая, я тебя домой заброшу…»

Я — ИЛу: «Не бери ее, она заразная!»

Все это одновременно, под гимн Российской Федерации. И тут меня осенило, как спасти этот бездарный праздник:

— Мы еще успеем фейерверк с крыши посмотреть!

Варежка пантерой вскочила на посудомоечную машину и нырнула в люк. За ней, кряхтя, полез Гоша. ИЛ салфеткой взял с пола мышь и закинул ее на чердак. Издалека донесся возмущенный писк. Потом он сунул в карман пальто бутылку шампанского и вежливо поинтересовался у Лики, которая все еще топталась в бабушкином пироге:

— У вас, случайно, нет пластиковых стаканчиков?

Из-за его предусмотрительности я останусь даже без фейерверка!

— Нет у нас стаканчиков! — заорала я и полезла наверх.

Все чердачные тараканы, видимо, замерзли, поэтому под ногами бегали только мыши. Но я так зла на жизненную несправедливость, что и крыс не испугаюсь.

На крыше подпрыгивали от холода Гоша с Варежкой. Где-то у самого горизонта вяло взлетела зеленая ракета и погасла.

— Ну и г-где фейерверк? — стуча зубами, поинтересовалась Варя.

Тут с чердака эффектно выплыл ИЛ с подносом в руках. Еще бы сервировочный столик прикатил! Пластиковые стаканчики были заменены нашими лучшими фужерами. Их бабушка Лике на день рождения не дала, а этот подхалим как-то выпросил! ИЛ спокойно разлил шампанское по бокалам, и тут загрохотал салют.

— Они что, нас ждали? — засмеялся Гоша и поперхнулся шампанским.

— А мне мама машину подарила… — скромно потупилась Варежка.

Ну почему одним все, а другим (в частности, мне) — ничего?! От папы можно дождаться разве что плюшевого брелочка на зеркало в салоне, а на Лику и вовсе надежды никакой.

— Ты чего надулась? — Сзади подошел ИЛ и обнял меня.

— Мне подарили игрушечного медведя.

— А ти хотела масинку? — просюсюкал он. — Ну прости. Буду знать. Зато теперь ты можешь собирать коллекцию, — ИЛ достал из-под пальто небольшой пакетик.

Какую еще коллекцию? А-А-А!!!

Ровно через пять секунд я свалилась на пол в собственной кухне, заперла люк и хлопнула дверью спальни. Они могут вернуться и через Гошину квартиру. Потом сядут в новую машину Варежки и будут долго надо мной смеяться. Я понимаю, что дареному коню в зубы не смотрят. Понимаю, что народная мудрость проверена веками. Но подарить мне еще одного плюшевого медведя — это жестоко. От папы я хотя бы ждала чего-то подобного, но ИЛ… ИЛ! Просто нож в спину. Я же надеялась, что он — идеальный мужчина, а значит, обладает способностью читать мои мысли. В гостиной мама с Вовочкой танцевали под «Lady in red». Поэт громким шепотом объяснял Лике, как именно он ее любит. Бабушку они, наверное, связали елочной мишурой и спрятали под диван, иначе она сразу прекратила бы это безобразие.

Если бы ИЛ снизошел до признания в любви, я бы ему простила не только медведя, но и лучшие бабушкины фужеры, которые они унесли с собой. Или того хуже, оставили на крыше. Или разбили. Я накрыла голову подушкой, чтобы не слышать, как моя мама заигрывает с Вовочкой в соседней комнате. Под подушкой думалось легче. Придумалось две вещи. Во-первых, я безобразно вела себя с ИЛом. Может, у него от мороза отключилась функция чтения мыслей. Во-вторых, нельзя так бездарно праздновать Новый год. С первым пунктом ничего исправить не получилось — мобильник ИЛа находился где-то «вне зоны действия сети». Зато я дозвонилась до таксопарка (в полпервого ночи первого января — это рекорд) и вызвала себе такси. Интересно, там вместо водителя будет андроид или зомби? Не могут же живые люди работать в новогоднюю ночь…

Таксист оказался на удивление оптимистически настроенным дядькой с пушистыми усами. Молодость Деда Мороза.

— Куда едем, красавица?

Надеюсь, он такой веселый не потому, что пьяный.

Мы едем в клуб «Питер» к Патриаршим прудам. Позвонила Диане, она обещала посадить меня за свой столик. Диана — редактор отдела Моды в журнале «Playboy», мы с ней познакомились на корпоративной вечеринке. Это Варежка меня затащила на корпоратив «Плейбоя». Затащить-затащила, а сама тут же исчезла в неизвестном направлении. Если бы не Диана, я бы там со скуки умерла. Ну нет у меня способности получать удовольствие от женского стриптиза (как, впрочем, и от мужского). Девушки вокруг — сплошные «Плэймейт», причем одеты так, чтобы как можно меньше отличаться от разворота, на который снимались. Варежка, кстати, почти не выделяется из толпы полураздетых красавиц. А вот я в брючном костюме «Hugo Boss» и с не слишком выдающимся бюстом похожа на белую ворону. Кроме меня, одета скромно была только Диана, так что мы сразу друг друга заметили и часа два проболтали. Который раз убеждаюсь, что о моде можно говорить бесконечно. Прервала нас совершенно пьяная Варежка. Она выбрала самый легкий способ флирта: выпрашивала у незнакомых мужчин оливки из коктейлей с «Мартини». За час слопала целую банку оливок, зато перезнакомилась со всеми «плейбоями». Потом оливки кончились, и Варежка переключилась на сами коктейли. Еще через час она с трудом держалась на ногах, так что если бы Диана не вызвала нам корпоративную машину, я бы с Варей здорово намучилась, пока ждала бы такси. Проблем и так хватало. Как удивились бабульки у Варежкиного подъезда, когда ко входу подкатил черный лимузин с плейбойскими кроликами на дверцах и я с помощью водителя выгрузила оттуда пьяную Варю с атласными ушками на голове… Наверное, до сих пор нас вспоминают. А я до сих пор не могу понять, что в десять часов вечера в тридцатиградусный мороз делали у подъезда бабульки. Впрочем, одна из них выгуливала собаку, а другие две могли выйти для моральной поддержки. Или они просто примерзли к лавочке?

— Приехали, красавица!

Нет, этот таксист точно не пьян, раз содрал с меня пятьдесят баксов. Новый год все-таки. Все стоит, как баночка икры.

Клуб «Питер» — заведение не пафосное, не «R’n’B», зато жутко богемное. То есть дресс-кода никакого, в Новый год за столиком может сидеть небритый мужичок в рубашке за сто рублей и курить «Беломор», но он точно известный театральный критик или писатель. В общем, самый настоящий Питер. Мы все умные, а внешность — это второстепенно. Я сегодня, как назло, больше бы вписалась в корпоратив «Плейбоя» — черный корсет от «Dolce Gabbana» и дорогущие американские джинсы. Для ИЛа старалась. Диана, когда меня увидела, смеялась так, что поперхнулась «Маргаритой» и подарила фирменные атласные кроличьи ушки. Суровые интеллектуалы за ее столом посматривали на меня с опаской. Через несколько минут напряженного молчания щетинистый парень в косухе, сидящий напротив меня, вспомнил, что по астрономическому времени Новый год в Питере должен наступить на два часа позже, чем в Москве.

Да ладно, что я, в Петербурге не была?

— Питер же по московскому времени живет, — робко предположила я.

Все уставились на меня, как на идиотку, а парень в косухе, сочувственно сдвинув кустистые брови (как у Брежнева), объяснил:

— Мы про временные пояса.

Ага, мне уже легче. Я, правда, полная дура, или это только со стороны кажется?

Парень в косухе направился к диджею: мол, надо встретить Новый год еще и по питерскому времени, а Диана прошептала мне на ухо: «Не парься, они все немного того, зато общаться интересно». Не знаю, не знаю.

В два часа ночи по Москве и в двенадцать по временному поясу Питера диджей заорал в микрофон «С Новым годо-о-ом!!», все повскакали с мест. Щетинистый парень сунул мне в руку бутылку пива, зачем-то набросил на плечи свою косуху (думает, мне холодно в корсете?) и признался, что его зовут Вольдемар.

Мне сегодня явно везет на Вовочек!

Через полчаса и двух бутылок крепкого пива (все-таки Новый год) я стала открывать для себя прелести общения с интеллектуально развитыми людьми. Театральный критик рассказал мне, у кого можно достать контрамарки на любой спектакль, а художница за соседним столиком знала, почему Фрида не выщипывала брови.

Домой ехала рано утром с высокоинтеллектуальной головной болью. На улице такая тишина, как будто Москва полным составом эвакуировалась куда-нибудь на жаркие пляжи. Разочарование компенсируется только сознанием того, что утренники в детском саду были еще хуже. Боже мой, «компенсируется сознанием»… Неужели я настолько пьяна?

Лучше бы я поехала на метро, вместо того чтобы снова тратиться на такси. Или пешком пошла и заблудилась. Дома Лика с бабушкой спозаранку устроили новогодний скандал. Насколько я поняла из воплей, доносившихся сквозь входную дверь, мама собралась подселить к нам Вовочку. Сбежать бы, пока не поздно, но деньги кончились, а на улице я замерзну.

Ирина Родионовна пила валерьянку на кухне и мрачно смотрела на свое отражение в кофейнике. Лика бегала вокруг и пыталась объяснить, как бабушка всю жизнь мешала ее счастью.

— Да он Женечке куда больше подходит, чем тебе! — заявила Ирина Родионовна.

— Вова совсем не в моем вкусе! — испугалась я.

— Уже поздно разборчивой быть.

— Конечно, мне третий десяток пошел. Жизнь, можно сказать, кончена.

Но бабушку так просто не собьешь, так что мне лучше ретироваться в спальню, пока она не увлеклась этой идеей по-настоящему. У нее со времен работы в загсе рефлекс выработался — переженить всех в радиусе километра. Лику она в восемнадцать лет замуж выдала, но я, видимо, лучше сопротивляюсь.

Заперла дверь в спальню (для верности), обернулась…

На моей кровати, на белом шелковом покрывале лежал Вовочка с мятой тетрадкой и грыз ручку. Интересно, он в этой одежде ночевал на вокзале среди бомжей, наркоманов, гастарбайтеров, крыс и заразных бактерий? Уф… Кажется, меня тошнит.

— Поверь, я тебя понимаю, — вдруг пропел Вова. — Но я влюблен в твою мамочку.

Голосок у него очень высокий и довольно противный. И вообще, к чему он это?

— Ты не сможешь меня заставить… — не унимался он.

Что заставить? Постирать мое покрывало?

Видимо, лицо у меня было очень злое, поэтому он скатился (наконец!) с моей кровати, прижал к груди тетрадку и явно отрепетированным движением отбросил волосы со лба. Ну может, теперь этот дистрофик от поэзии догадается уйти?

— Что ты собираешься делать? — трепещущим голосом спросил он.

И тут до меня дошло. Я же заперла дверь! Ха-ха-ха, о чем он мог подумать?

Смущенно повернула ключ в замке и жестом предложила Вове выйти. Он, глядя мне в глаза (боится, что я всажу ему нож в спину? Правильно-правильно…), проскользнул в гостиную. На покрывале пожеванная ручка и какие-то серые пятна. Лика никогда не умела выбирать мужчин… Хотя это у нас семейное. Я сняла с кровати покрывало и потащила его к стиральной машинке.

В барабане спал Трюфель. Понимаю, от Лики с бабушкой только тут и спрячешься. Выкинула пса из машинки, он возмущенно залаял.

— Ладно, — согласилась я, — в следующий раз оставлю тебя внутри, когда буду стирать.

Глава 3

Учебная тревога

В новогодние выходные — ничего запоминающегося, кроме противной простуды. Вечеринки на крыше опасны для здоровья. И не только потому, что с крыши можно банально свалиться. ИЛ пропал, а я скорее второй раз перечитаю учебник по философии, чем позвоню. Это издержки бабушкиного воспитания в стиле школы для благородных девиц: ни в коем случае не обращаться к парню первой, не целоваться на первом свидании, ну и все в том же духе. Даже спорить не буду, что вела себя по-идиотски, но придется ждать, пока он сам придет за моими извинениями. Может, у него смелости не хватает? У меня так уж точно… Страдаю от глубочайшей депрессии и жуткого насморка. К тому же сессия в разгаре. А Варежка, даром что лучшая подруга, второй день не звонит. И кто теперь будет кормить меня с ложечки витаминами и подавать носовые платочки? На маму надежды никакой — у нее новый малыш, Вовочка. Ирина Родионовна говорит, что вчера утром Лика варила ему манную кашку. Вместо того, чтобы идти с мужчиной в дорогой ресторан или разорять его любым другим способом, она готовит завтрак. Мир рушится!

Третьего января проснулась Варежка и примчалась ко мне. Растрепанная. Без макияжа. Глаза горят. Я ее без косметики с первого курса не видела (мы тогда в бассейн вместе ходили).

— ИЛ себе девушку нашел! — с порога выпалила она. — Я их вчера в клубе встретила. Представляешь, еще дня не прошло, как вы расстались…

Видимо, у меня было такое выражение лица, что даже бесчувственная Варежка заметила:

— Вы что, не расставались?

— Не знаю, — как можно беззаботнее ответила я и даже заставила себя кисло улыбнуться.

— Тем более если вы не расставались! — Варя уселась на диван и с тревогой посмотрела на меня. — Ну, он… — Литературного эпитета она подобрать не смогла и только взмахнула в воздухе рукой. — Улыбается как ни в чем не бывало. Говорит, раз он тебе не нужен, то и ты ему… Короче, бред полный несет. Я бы его заказала, если бы деньги на киллера были! — бушевала Варежка.

— Ты же сама говорила, что у нас с ним все несерьезно. Мы и не целовались ни разу!

Раз. Один. Я отбивалась. Зря отбивалась.

— Ты еще не знаешь, с кем он был!

— Мне без разницы. — Я отвернулась к стене и изо всех сил старалась не расплакаться.

Варь, уйди! Ну пожалуйста, дай мне успокоиться. Не хочу я знать, с кем он был!

Но Варежку уже было не остановить:

— С Татой!!

Боже мой, кто угодно, только не она! Тата учится с нами на одном курсе, но уже успела побывать замужем и развестись, что Варежка считает вопиющей несправедливостью. Почему девочка из Тулы, в дешевой одежде, с жуткой «химией» на голове смогла сделать то, что не получилось у Вари? Действительно, Тате есть чем гордиться: она вышла замуж за парня на два года моложе ее, прожила с ним полгода и развелась, благополучно отобрав трехкомнатную квартиру.

— Может, они случайно встретились…

— Конечно! — иронизировала жестокая Варежка. — А потом он ее случайно назвал своей девушкой. И случайно отвез домой. Слишком много случайностей, Жень, даже для ИЛа.

— Подожди, Варь, вы с крыши вместе уходили?

Нет, я не поверю в любовь с первого взгляда, пока сама не увижу! Он не мог так быстро, не мог. Я же не могу…

— Уходили-то вместе, но я у Гоши осталась, а ИЛ ушел. Я думала, к тебе.

— Ну его, Варь, хоть у вас с Гошей все в порядке.

— Как бы не так! У нас с Гошей как раз все отвратительно! Во-первых, он чуть что начинает вспоминать тебя. Женечка с утра готовила оладушки, Женечка пиво не пьет…

Я вспомнила Новый год в «Питере» и покраснела, а Варежка восприняла это на свой счет.

— Прости, Жень, я тебя обожаю, но представь себя на моем месте! И как у тебя эти чертовы оладьи не подгорают?! Я стараюсь, честное слово, да я пирожки печь научусь, чтобы с ним быть, а он… — Варя судорожно вздохнула.

— А во-вторых? — У меня «отлично» по литературному редактированию, так что я даже в домашних условиях не забываю элементарных правил. Например, если было «во-первых», должно быть «во-вторых»…

— Во-вторых, он собрался в Ставрополь. По рынку соскучился, что ли?

Родители Гоши работают на ставропольском рынке и продают китайские вариации на тему дизайнерских сумочек и одежды. Варежку, как ярую защитницу авторских прав в модной индустрии, это бесит.

— Он, наверное, хочет подумать, с мамой посоветоваться, — робко предположила я.

— Вот, вы даже думаете одинаково! О чем тут думать, скажи мне, о чем?! Ты разве не можешь определить, какие чувства испытываешь? Сомневаешься, что любишь ИЛа?!

Нет, не сомневаюсь. Да никогда не сомневалась, с первого дня, когда увидела его на презентации в клубе и подумала, что он полный урод. Смешно, но это действительно было первое, что я о нем подумала: «Вот урод!» Он тогда флиртовал сразу с двумя девушками в минимальных топиках и критиковал глянцевые журналы. А девушки старательно делали вид, что их стринги видны над поясом брючек совершенно случайно. ИЛ тогда, наверное, им верил…

— Жень, ты заснула? — Варежка помахала рукой у меня перед носом.

Довольно скоро мы пришли к логическому выводу, что все мужики сволочи, и вспомнили, что сегодня нам еще сдавать Одуванчиковой фотожурналистику.

У меня с этим предметом еще в прошлом семестре отношения не сложились — моя зачетка полетела с третьего этажа, а Лилия Владимировна орала на весь факультет, какая я дура. Одуванчикова — один из самых уважаемых преподавателей университета, так что сомневаться в ее словах повода не было. Не чересчур жестоко? Каждый ведь может назвать экспозицию экспроприацией. Или не каждый?.. У меня есть все основания покончить с собой прямо сейчас, чтобы потом не мучиться.

По пути в универ мы с Варежкой довольно живописно представили, что нас ждет в случае пересдачи, сильно перепугались и даже купили Ломоносову бутылку пива. Старшекурсники на журфаке каждый год с серьезным видом рассказывают перепуганным абитуриентам, что если не принести жертву сидящему перед факультетом Михайле Васильевичу, то ни за что не поступишь. Безумное количество жертвенного алкоголя собирается «жрецами» для грандиозной вечеринки после сессии. В прошлом году кто-то из абитуров притащил бутылку «Мартини». Надеюсь, поступил…

В университете учится не меньше двух тысяч человек, но почему-то из этого огромного количества народа я натыкаюсь только на ИЛа. Сегодня мог бы меня пощадить, спрятаться где-нибудь в мужском туалете. Хотя нет, тогда я непременно перепутала бы двери. Тата стоит посреди главной лестницы универа и обнимает его за шею. Юбочка супермини, голубая водолазка. Французский маникюр на трехсантиметровых ногтях. Интересно, как она с такими ногтями пишет конспекты? Ест? Набирает номер на мобильном? Или все это делают за нее мужчины?

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — сзади подкралась Варежка, да так незаметно, что чуть не стала причиной сердечного приступа. Я даже подпрыгнула от неожиданности.

— Чего?

— Я боюсь, что она своими кошмарными ногтями проткнет кого-нибудь… — Варя искренне зажмурилась от ужаса.

— Поделом ему.

— Кому «ему»? — не поняла она.

Тут Тата обернулась и заметила нас. ИЛ, по идее, сейчас просто обязан сгореть со стыда или провалиться сквозь землю. Ничего подобного! Подошел к нам под ручку с Татой. Она покраснела.

С ума сойти, Тата еще может краснеть? Или это такие специальные румяна-хамелеоны?

— Это Илюшечка, мой новый парень, — ангельским голоском сказала она.

Новый! Вот она, типичная оговорка по Фрейду!

— Очень приятно познакомиться, Илюшечка, — улыбнулась я.

Жаль только у меня голосок не ангельский, а хриплый и простуженный.

— Мы вроде знакомы, — застеснялся ИЛ.

— С «Илюшечкой» вроде нет, — искренне ответила я.

— Женечка, так же нельзя, — защебетала Тата. — Он же педагог, сегодня будет у нас экзамен при…

— Тат, это же секрет, — подмигнул ИЛ.

С ума сойти, у них уже есть общие секреты! Вот сейчас брошусь на нее и задушу. Меня точно оправдают.

— Ой, Танечка, у тебя ноготь отклеился! — сладким голоском заметила Варежка.

— Где? — испугалась Тата и тут же спохватилась: — То есть это мои ногти, я никогда не клею…

— Прости, дорогая, мне показалось, — успокоила ее Варя. — Это сколько же должно быть кальция в организме, чтобы такие вырастить? — восхищенно добавила она.

Тата фыркнула и пошла вверх по лестнице. Все парни в холле, как по команде, задрали головы.

— Жень, почему ты не носишь короткие юбки? — задумчиво спросила Варежка.

— Стесняюсь, — честно призналась я.

ИЛ рассмеялся и отправился вслед за Татой.

Мы с Варей устроились в буфете. Она пила ромашковый чай, я вяло пережевывала второй кусок шоколадного торта. Некоторым помогает во время депрессии. Мне помогать уже перестало — наверное, организм адаптировался.

— Не действует ни фига, — кивнула я на торт и всхлипнула.

— Счас-с-с, свои у нее ногти! Даже не нарощенные, а тупо наклеенные! Тридцать рублей в любом ларьке! — возмущалась Варежка.

— А ты откуда знаешь? — кисло улыбнулась я.

— Когда в школе училась, покупала. — Она посмотрела на меня с интересом. — Можешь ведь, когда захочешь!

— Фто могу? — пережевывая торт, поинтересовалась я.

— Стервой быть можешь… — задумчиво закатила глаза Варежка, сфокусировала взгляд на настенных часах и заорала как ненормальная. — Мы на экзамен опаздываем!!

Мы так торопились, что с разбегу растолкали всю очередь у аудитории и влетели внутрь, чудом оказавшись в первой пятерке сдающих.

— Варь, ты что, я никогда первой не заходила, — яростно зашептала я, подталкивая Варежку обратно к двери.

— Ладно тебе, быстрее отмучаемся, — без всякой надежды в голосе ответила она и взяла билет.

Лилия Владимировна Одуванчикова на этот раз предстала в огненном сиянии. Костюм у нее был ярко-красный. Видимо, чтобы вызывать у студентов немотивированные приступы агрессии. До первой сессии я искренне считала, что она — милейшая старушка, а все, что про нее говорят, — сплошная ложь и клевета. Но вот когда хрупкая Одуванчикова пригвоздила меня столом к стенке так, что я минут пять не могла выбраться, и выскочила с моей зачеткой в коридор, я чуть со страху не умерла. Думала, она сейчас разорвет мою зачетку в клочья или позовет декана и меня отчислят без суда и следствия. Но Лилия Владимировна только швырнула зачетку с балкона и оттуда же невесть откуда взявшимся оперным басом проорала: «Студенты! Внимание! На нашем факультете учится дура!!» А знаете, какая замечательная акустика на внутреннем балконе журфака МГУ? Кажется, этот вопль даже в Кремле слышали. Имя мое Одуванчикова не озвучила, но какими-то неведомыми путями все студенты и педагоги узнали, кого она имела в виду, и еще полгода незнакомые парни орали мне «Привет, Дура!», а солидные профессора улыбались в усы и в ответ на приветствие говорили «Ну здравствуйте, Дура». Про строгость Одуванчиковой в университете легенды ходят, как-то на пересдаче она не в меру впечатлительного третьекурсника довела до обморока. Хотя если студент к пересдаче готовился стандартно: три литра двойного эспрессо и ночь зубрежки, то до обморока его довести — раз плюнуть. Сегодня Лилия Владимировна пришла не одна, а с любимым аспирантом — ИЛом. Так и сказала:

— Девушки, это мой любимый аспирант, Илья Игоревич Лилейко. Сегодня мы будем принимать экзамен вместе.

— «Илья Игоревич», — фыркнула Варежка и вляпалась рукавом моего любимого свитера в жвачку, которую какой-то придурок наклеил на стол.

Я утром проболталась, что свитер нравился Гоше, когда мы встречались. Варежка стала орать на всю квартиру, что это — ее последнее желание перед экзаменом. Тут разве откажешь? Пришлось отдать…

Отвечать буду ИЛу. Не настолько я на него обижена, чтобы добровольно оставлять надежды на красный диплом у стола Одуванчиковой.

— Добрый день, Илья Игоревич, — говорю, а сама только и думаю о том, как бы не рассмеяться.

ИЛ, наоборот, совершенно спокойно поднимает на меня глаза:

— Берите, пожалуйста, билет.

Варежка громко заржала на всю аудиторию, но под взглядом Одуванчиковой поперхнулась и тихо пискнула:

— Извиняюсь.

— «Извиняюсь» — значит «извиняю себя»! — прорычала Лилия Владимировна.

— Извините, — поправилась Варя.

Я села готовиться. ИЛ дождался, пока все возьмут билеты, а потом подошел к моему столу и положил на угол коробочку в блестящей обертке с новогодними оленями. С ума сошел! А если Одуванчикова… Она в упор смотрела на нас. Я уткнулась в свой билет. ИЛ как ни в чем не бывало вернулся за стол.

Он поставил мне «отлично»! Если бы не Тата, я совсем перестала бы на него обижаться. Но не может же он быть в нее влюблен? Уверена, я бы почувствовала. И потом… он же что-то мне подарил. Честно говоря, сейчас я даже на плюшевого медведя не обижусь. Главное, от кого подарок, а не какой… Какая же я была идиотка в Новый год! Только я собралась выскочить из аудитории, как Одуванчикова остановила меня метким выстрелом в спину:

— Нет-нет, вернитесь! Что вам поставили? Так, «отлично»… Какой у вас был билет?

— Восьмой, — я от волнения даже охрипла.

— В этом билете очень сложные вопросы. И вы хотите уверить меня, что знаете их на «отлично»?

— Ну, я же ответила Илье Игоревичу…

— Я прекрасно помню, как вы отвечали мне в прошлом семестре. А теплое отношение к вам моего аспиранта ставит под большо-о-ой вопрос вашу оценку, — тоненьким голоском пропела Одуванчикова.

Я сейчас упаду в обморок. Раньше никогда не падала, но уверена — сейчас точно свалюсь. В прошлом семестре Лилия Владимировна не только заклеймила мою умственную несостоятельность, но еще и отказалась принимать пересдачу. Принимал у меня ИЛ, а я, когда отвечала ему, искренне верила, что он просто помогает мне готовиться.

А она все не унимается:

— Илья, мне придется отказаться от вашей помощи сегодня. А вы, — повернулась она в мою сторону (где мой обморок?!) — будете отвечать снова. Мне. Вы уже достаточно готовились и даже получили подарок, так что давайте сразу.

Вы не поверите, но я ответила. Оба сложных вопроса второго билета. Одуванчикова очень удивилась, но тут же придумала моей неожиданной гениальности рациональное объяснение:

— Хм… Нужно было мне сразу догадаться дать вам другой билет. Я из-за вас потеряла очень много времени, так что быстро выбирайте другой билет и отвечайте. Нет, лучше я сама предложу вам вопрос…

Господи, опять. Конечно, без подготовки. Но я уже смирилась с судьбой. Через час Одуванчикова сдалась и поставила мне «отлично» в ведомость.

— Позовите, пожалуйста, Илью, если вас не затруднит.

Одуванчикова сказала мне «пожалуйста»! Конец света! Когда выходила, чуть не стукнула дверью ИЛа. Подслушивал, аспирант… Молча кивнула ему на Одуванчикову и понеслась вниз по лестнице. Никак не могу отделаться от ощущения, что она меня догонит и заставит отвечать еще один билет.

Пришла в себя только дома, после третьей чашки кофе. Черт! Забыла подарок ИЛа на столе в аудитории! Надеюсь, он понял, что после экзамена я просто плохо соображала.

Глава 4

Не двигаться! Администрация!

Если бы я вовремя не познакомилась с Юрой, то мое критическое отношение к себе перешло бы в острую форму заниженной самооценки. Думаете, приятно видеть Тату рядом со счастливым ИЛом? Хотя он постоянно улыбается, так что еще не факт, что с ней счастлив, но Варежка считает, что это отговорки. И она права. Я все свободное время ищу ИЛу оправдания. Дошла уже до того, что Тата — его приемная дочь, а он не хочет мне об этом рассказывать. Слава богу, свободного времени у меня не так уж много — спасибо Юре, каждая минута на счету. Сразу после того, как я занялась их пиаром, вокалист группы Боря Лягушкин (которого я, кстати, еще не видела ни разу) разругался с продюсером, Леней Волгиным. Продюсер обиделся и ушел, да не один, а со всей командой: осветителями, звуковиками, администратором, водителем и еще кучей всякого необходимого народу. Кроме музыкантов, осталась только я, и все это накануне большого концерта в Горбушке, который при всем желании невозможно отменить: билеты проданы, пришлось бы платить огромную неустойку, а денег почти нет. Когда Юра сказал, что финансы тоже на мне, я удивилась: не так уж хорошо мы знакомы, чтобы доверять мне бюджет. Но у Юры, похоже, просто не было другого выхода. Тем более что все музыканты, кроме него, до последнего момента надеялись, что вокалист помирится с продюсером. Вчера я подбирала… как это? Монтеров сцены. Они будут лазить по балкам между софитами на десятиметровой высоте. С ума сойти! Кто только не идет в монтеры! У нас в команде теперь два воздушных гимнаста и один балерун из Большого театра, который на собеседовании продемонстрировал серию из тридцати фуэте. Вы много потеряли, если ни разу не видели, как огромный дядька с гаечным ключом в кармане крутится на одной ноге.

www.TertiyShokolad.com//forums/

Автор: Glammy

Статус: новичок

Привет! Концерт в ДК Горбунова начнется на час позже (в 20:00) из-за технических проблем. В кассе остались билеты только на VIP-места, опасайтесь подделок. Фото- и видеосъемка (в том числе на камеры мобильных телефонов) строго запрещена.

Монтеры оказались отличные, «технические проблемы» — это я. Дело в том, что это мой первый концерт, а я — девушка жутко ответственная. Так переволновалась за дни подготовки, что Юра за меня испугался и перенес репетицию и концерт, чтобы я хоть немного выспалась. Кстати, бесполезно, потому что я все равно не спала. Раньше я почему-то думала, что PR-директор только и делает, что пьет кофе с гитаристом группы. Ну, еще иногда посещает концерты. Как зритель, конечно. Утром перед концертом Юра устроил мне инструктаж в любимой кофейне на Смоленке. Честно говоря, после этого она перестала быть моей любимой, потому что я так нервничала, что обжигалась горячим шоколадом раз десять.

— Тебе на самом деле повезло, так просто PR-директором не становятся, — рассказывал Юра, пока я знаками пыталась объяснить официанту, что нужно принести воды. — Тебе предстояло еще собеседование с Волгиным, а он редко принимает на работу людей, которых приводим мы. Он решил бы, что ты просто понравилась мне, как девушка, а в пиаре ничего не смыслишь.

— И был бы совершенно прав.

— Ты слишком самоуверенна, — захихикал Юра. — Почему ты решила, что мне нравишься?

— Я имела в виду, что действительно ничего не смыслю в пиаре.

— A-а, ну тогда ты слишком самокритична. Прекрасно справляешься.

— Пока я выполняла только администраторскую работу… На должность пиарщика нужен кто-нибудь поактивней.

— Куда уж активней? — удивился Юра. — Я вообще первый раз вижу девушку, которая одновременно подбирает технический персонал, сдает сессию и умудряется следить за маникюром.

— Я имела в виду оптимистичней. Может, возьмем Варежку? Она уже года два всем рассказывает, что она — фанатка «Тертого Шоколада»…

— Нет, лучше наоборот, пусть будет администратором. Вообще, сама решай. Я тебе доверяю.

— Я тебя не понимаю, Юр. Мы знакомы-то от силы месяц. Вдруг я весь бюджет потрачу на сумочки от «Вьюттона»?

— Попробуй только! — рассмеялся он. — На репетицию можешь не приходить, там мы без тебя справимся. А насчет концерта не волнуйся, по ходу разберешься.

Обожаю разбираться по ходу…

Дома хотела пожаловаться Лике на жизненную несправедливость, но получила нагоняй за отсутствие энтузиазма:

— Ты что, хотела всю жизнь просидеть на диване с книжкой?

Вроде того. Еще иногда ходить по магазинам и в кино. Кажется, я уже хочу на пенсию… Это зимний авитаминоз на меня так действует?

Вечер. 3 ч. 15 мин. до концерта в ДК Горбунова.

Во-первых, понятия не имею, где этот самый ДК. Во-вторых, я добиралась на метро, а там мне оттоптали розовые унты, чуть не разбили второй объектив к фотоаппарату и не хотели выпускать из вагона на нужной остановке. Кто сказал, что метро — общественный транспорт? Это экстремальный вид спорта!

У входа на станцию стоят фанатки лет тринадцати-пятнадцати и трясутся от холода. На каждой девочке в нескольких местах написано «Тертый Шоколад». Чтобы их ни с кем не перепутали, самая высокая школьница держит табличку: «Официальный фан-клуб группы “Тертый Шоколад”».

— Девушки, а вы не объясните, как до зала добраться? — Видимо, мой фотоаппарат внушает уважение, поэтому девушки хором начинают объяснять, где перейти дорогу и повернуть налево.

Даже поспорили о том, что надо делать раньше: переходить или поворачивать. Очень милые девочки.

3 ч. 05 мин. до концерта.

У ДК топчутся штук двести фанаток и представляют собой Реальную Угрозу: довольно агрессивно себя ведут и толкаются локтями. Но после метро напугать меня локтями нереально, так что я уверенно иду к двери. У самого входа школьницы-активистки превратились от холода в непробиваемую стену.

— Простите, можно пройти?

— Девочка, ты что, шутишь? Я тут уже час стою! — возмутилась ближайшая восьмиклассница, подпрыгивая от холода.

Я догадалась вытащить из кармана удостоверение корреспондента «YES!». Она придирчиво сравнила мое лицо с фотографией и проворчала:

— Ладно, проходи.

Стеклянная дверь очень крепко закрыта на амбарный замок. А изнутри ручки замотаны для верности проволокой. Я постучала. Откуда-то из глубины здания выплыл пухленький охранник с помятым лицом и заорал:

— Я тебе постучу!

Приложила к стеклу удостоверение — вдруг подействует? Он почесал в затылке, спросил:

— Акдетира… тьфу, вашу мать! Аккредитация есть?

— Нет, я новый PR-директор!

— Ага, ну конечно. — Охранник ушел, но быстро вернулся и на всякий случай повторил: — Я тебе постучу!

Позвонила Юре, плачущим голосом пожаловалась:

— Юр, меня охранник в зал не пускает! Я замерзла! Я ехала на метро! Не хочу больше рабо-оотать!!!

Фанатки за спиной насторожились и на всякий случай заорали: «Юра, мы тебя любим!»

— Ты где? — рассмеялся гитарист.

— Как где, у главного входа…

— К служебному иди, дурочка!

Сам дурак, надо было сразу говорить, куда идти.

2 ч. 45 мин. до концерта.

«Дурак» — мягко сказано. Во что он меня втянул! Стою в очереди у молочного ларька. PR-директор должен общаться с прессой, а не покупать кефир для вокалиста! То есть я раньше так думала…

2 ч. 30 мин. до концерта.

Кефир — это цветочки. Ищу в десяти огромных сумках со всяким барахлом медиатор. Проблема в том, что я понятия не имею, как он выглядит и что это вообще такое.

2 ч. 25 мин. до концерта.

Фу-у-у! Нашла красные женские трусики. Хочу домой!!!

2 ч. 20 мин до концерта.

Да! Да! Да! На маленькой коробочке написано «mediator».

2 ч. 13 мин. до концерта.

Боря, вокалист, наорал на меня за то, что я так долго возилась с медиатором. Юра говорит, что он перед каждым концертом на кого-нибудь орет вместо распевки. Теперь я пью кофе и одновременно слежу, чтобы предприимчивая буфетчица не положила Юре в бутерброды майонез. У него аллергия.

1 ч. 48 мин. до концерта.

Полный экстаз. Ищу счастливые джинсы Олега — ударника. Джинсов нигде нет, а он отказывается без них работать. Все в панике.

1 ч. 30 мин. до концерта.

Олег догадался позвонить домой. Джинсы там. А ударник здесь. Вывод: я еду за джинсами. Только собралась вызывать такси, как мобильник завибрировал. Это Варежка. Сказала, что она рядом, на машине, и жутко возмутилась, что я не позвала ее сразу. Оказывается, Варежка всю сознательную жизнь мечтала сортировать бутерброды для Юры. Он был прав, Варя — прирожденный администратор.

Час до концерта.

С ума сойти! Я-то думала, Варежка на такси, а она на своем «Миникупере», который мама подарила ей на Новый год. Все бы ничего, но водительских прав у Вари нет. А у меня нет выхода, потому что такси мне обещали только через полчаса.

Мы несемся по дороге со сверхзвуковой скоростью. Только что чуть не сбили маленькую хромую собачку. Варю можно смело отправлять на «Формулу-1». Зачем, ну зачем я ей сказала, что нужно поторопиться? Она восприняла это слишком буквально.

45 мин. до концерта.

Мама Олега очень удивилась, когда две взъерошенные девушки стали требовать джинсы ее сына с криками «срочно!». Кажется, она так нам до конца и не поверила.

15 мин. до концерта.

Черт, пробка! Варежка ругается так, как будто служила во флоте. Боцманом. На пиратском корабле.

10 мин. до концерта.

И тут тоже пробка! Включила секундомер на часах.

00:09:13

Звонил Боря, ругался матом.

00:08:45

Если концерт задержат, меня выгонят с работы.

00:07:30

А нужна ли мне эта работа?

00:06:04

Нужна… ААА! Варежка так газанула, что я дышать с перепугу перестала.

00:03:00

— Варь, а мы, случайно, не нарушаем правила дорожного движения?

— А я откуда знаю?

00:01:24

Фанаток уже пустили в зал, придется идти через них. Где-то есть черный ход, чтобы выводить ребят после концерта, но мы понятия не имеем где. Зато теперь у меня есть бейджик с надписью «Администрация», и девочки пропускают нас без проблем.

00:00:15

Джинсы — на Олеге, все готовы, кефир для вокалиста есть.

— Ребят, может, на сцену? — робко предложила я.

— Да ладно, не паникуй, — мягко улыбнулся Боря. — Сейчас перекусим слегка, чаю попьем, и будет тебе концерт…

Глава 5

Томка

Когда мы с Томкой познакомились, она работала тренером младшей группы в бассейне. Для справки: «младшая группа» — это дошкольники, то есть самые непредсказуемые существа на свете. Мало того, что непредсказуемые, так еще и склонные к суициду. Стоило Томке отвернуться, как кто-нибудь из них непостижимым образом забирался на глубину и начинал тонуть. Я бы на ее месте в первый же день работы утопилась, но она с ангельским терпением продолжала предотвращать по двадцать самоубийств в день. Детей у нее в группе было десять, просто каждый из них тонул по два раза за занятие.

Как-то я помогла ей выловить с глубины очередную экстремалку пяти лет, а спасение чужой жизни здорово сближает. Томке от спортивной жизни досталась не только аллергия на хлорку, но и отличная фигура, так что через некоторое время я просто «заболела» идеей снять ее для обложки «YES!». Думаете, она обрадовалась? Ни капельки! Мне ее неделю уговаривать пришлось. Я тогда не знала, почему Тамара так ненавидит глянцевые журналы и фотосессии, поэтому думала, что она просто выпендривается, и жутко злилась. В общем, мы чуть не поссорились на этой почве. А потом Томка рассказала, что как-то она познакомилась у себя в городе с парнем, который представился редактором глянцевого журнала и уговорил ее сняться для раздела мод. Сниматься почему-то пришлось топлес, но Томка тогда думала не о том — влюбилась в «редактора» по уши. А через пару месяцев ее фотографии появились в разделе заставок для мобильника. Томку за это безобразие исключили из спортивного института, и она потеряла возможность сделать спортивную карьеру, хотя потенциала у нее и на Олимпиаду хватило бы. От такой несправедливости Тамара захотела мести и поехала за порномагнатом-конспиратором в Москву. Пока ехала, успокоилась и вместо того, чтобы мстить, нашла работу в бассейне.

На фотосессию я Томку все-таки уговорила, а потом отвела в модельное агентство к папе. В начале декабря она ездила в Милан, участвовала в показе «Dior», так что теперь Тамара — самая настоящая топ-модель. Из бассейна она ушла, встречается с Леликом — парнем с моего курса. Варежка Томку недолюбливает: во-первых, потому, что в свое время тоже была влюблена в Лелика, а во-вторых, Тамара кажется ей недостаточно гламурной. «Гламур» — очень обширное понятие, и крайне сложно догадаться, что имеет в виду Варя. Мне лично кажется, что она просто придирается.

Раньше Томка была идеальной подружкой — появлялась, как Супермен, в тот самый момент, когда нужна была помощь, и писала sms-ки, когда я начинала зевать на скучных лекциях. Но потом мы стали общаться все реже и реже. Я понимаю, конечно, что работа и бойфренд отнимают уйму времени, но почти месяц назад Томка вообще исчезла. Даже на звонки перестала отвечать. Циничная Варежка на днях спросила: «Тамара что, умерла?» — и я поняла: надо что-то делать. То есть с Варежкиным цинизмом уже ничего не сделаешь, но вот с Томкой наверняка можно увидеться на приеме в «Антилани».

«Антилань» — модельное агентство, где мой папа работает кастинг-директором. Во времена его бурной молодости худеньких девушек называли антилопами, а большеглазых и трепетных — ланями, вот и решено было придумать новое понятие, сочетающее в себе все вышеперечисленные девичьи качества. Правда, были еще газели и серны, но «антигаз» звучало несколько двусмысленно. «Антисер» того хуже. «Антилани» завтра стукнет десять лет, в честь чего и собираются закатить пышный прием.

Мы с Варежкой собираемся уже часа четыре. Силы на исходе. Я примеряю черт знает какое по счету платье и чувствую, что вот еще одно, и все — запрусь в комнате и никуда не пойду.

— Наконец-то! — смилостивилась Варя. — В этом пойдешь!

Я рухнула на диван вместе с платьем, пытаясь представить свой будущий макияж. Лика в «Антилань» — не ногой, даже на самые пафосные мероприятия, так что можно было воспользоваться ее коллекцией вечерних туалетов, чем мы с Варежкой и занимались все утро. Проблема в том, что я на размер больше собственной мамы, чем она невероятно гордится. И рассказывает всем знакомым. Короче, надо мне попробовать слегка похудеть. Вот съем пирожное для поддержания сил, а потом непременно попробую…

Через час после ревизии Ликиного гардероба мы с Варежкой были совершенно готовы. Сумочки набиты косметикой до отказа, в руках — пакеты с туфлями (не идти же в них зимой по улице?). Лика выбежала в коридор и почему-то сказала:

— Ни пуха ни пера!

— Лик, мы не на экзамен, а в «Антилань», — напомнила я.

— Тем более!

Все с самого начала пошло наперекосяк. Мы чуть не забыли туфли в такси. Пришлось бежать за машиной метров двадцать и орать: «Остановитесь!», «Сто-о-оп!!»

У входа нас встретила Ириска — папина секретарша. Помимо способностей набирать текст со скоростью 86 знаков в минуту и варить кофе, у нее есть еще одно неоспоримое достоинство: маникюр. Сейчас ее ноготки расписаны под хохлому, что в сочетании с платьем-сарафаном выглядит просто потрясающе.

— У нас вечеринка в русском стиле, — тараторила Ириска, проводя нас через холл к гардеробу. — Я буду самых важных гостей встречать с караваем на полотенце…

— Вот почему ты в сарафане, — догадалась Варежка.

Ириска окатила ее ледяным взглядом:

— Это «Версаче»!

— А разница? — невозмутимо пожала плечами Варя, вытряхнула из пакета туфли и принялась переобуваться.

— В принципе разницы никакой, — согласилась Ириска. — Но раз уж у нас прием, а не банальный фуршет, то на мне платье от «Версаче», а не сарафан.

Тут в гардероб ввалилась целая экскурсия из малолетних моделей, которые принялись снимать шубки и поливать друг друга духами. Никак не пойму, почему основная масса девушек на подиуме — лет пятнадцати-шестнадцати. Неужели, чтобы вызывать булимию у женщин, которые пытаются приблизиться к их формам (совершенно неженственным, надо сказать)? Но, честно говоря, меня преследует чувство неполноценности — ведь к своим двадцати я ни разу не участвовала в миланской неделе моды. А ведь могла бы… В четырнадцать лет я решила воспользоваться родственными чувствами Федора и отправилась к нему в агентство. Папа меня не разочаровал — взял без всяких кастингов, но вот когда через полгода меня не пригласили ни на один показ, я поняла, что у «блата» есть и другая сторона. Например, тебе все врут. Другие модели без конца хвалят твою фигуру, когда нужно худеть и худеть, а потом ходить в тренажерный зал и снова худеть. Никто не обращает твоего внимания на то, что надо на полной скорости бежать к косметологу, хотя ни у одной нормальной модели не может быть такого количества прыщиков. И все только потому, что мой папа — директор по кастингу и режиссер показов. Через полгода я сама обо всем догадалась и занялась внешностью вместо карьеры.

Мы с Варежкой пошли в зал. Там еще почти никого не было, только несколько моделей ходили вокруг столов с жирной пищей и смотрели грустными глазами.

— Какого черта мы опоздали всего на полчаса?! — разозлилась Варя.

Мне не по себе. Ликино платье жмет подмышками. В глазах рябит от сине-золотых сарафанов от «Версаче». Варежка жует какой-то блин с икрой и издевательски улыбается девушкам вокруг. Девушки страдальчески опускают глаза — они на диете.

— Первый раз радуюсь, что я не модель, — выдохнула Варя в перерыве между блинчиками.

Тут в зал вломилась Томка в норковой шубке, растолкала компанию мужчин в дорогих полосатых рубашках, обняла меня и Варежку с блинчиком и на весь зал рассмеялась. Может, мне показалось, но смех звучал как-то неестественно. Во всяком случае, он был неестественно громким.

— Смотри, не попадись защитникам животных! — Варежка безуспешно пыталась вырваться из крепких Томкиных объятий, но юношеский разряд по плаванию серьезно укрепляет бицепсы.

— Я готова к нападению. — Тамара вытащила из объемистой сумочки прозрачный плащ-дождевик и газовый баллончик. — Так мне краской шубку не испортят!

— Ты что, в дождевике поверх шубы ходишь? — удивилась я.

— Не всегда. Только в самых опасных местах. И потом, плащик прозрачный…

— Под ним прекрасно видно всех невинно убиенных норок…

— Ой, Жень, не начинай! Норки — отвратительные маленькие твари с очень острыми зубами! — Мне показалось, что Томка действительно рассердилась, но она вдруг как-то сникла и протянула: — Леша опаздывает… Вы его давно не видели?

— Да он на экзаменах почти не появляется, — обеспокоенно покачала головой я.

Варежка тоже хотела что-то сказать, но тут откуда ни возьмись (из-под стола, что ли?) вынырнул мой папа с бокалом шампанского, критически осмотрел Томку и, ничуть не смущаясь, заявил:

— Чтобы все увидели твою новую шубку, ты готова в ней за стол сесть? Это вульгарно, деточка!

Федор всегда так себя ведет, причем никто на него за это не обижается.

Томка ретировалась в гардероб, а Варя фыркнула:

— Господи, Жень, в кого ты такая тихая! У тебя даже папа — настоящая стерва!

— Никакого уважения к старшим! Но все равно спасибо, — подмигнул ей Федор и улыбнулся кому-то за нашими спинами: — Наденька, милая, здравствуй! Ты просто сумасшедше выглядишь!

— Надеюсь, ты это в хорошем смысле, — кокетливо проблеяла девушка.

Первый раз слышу, чтобы модель обращалась к папе на «ты». К тому же он так редко хвалит чью-нибудь одежду… Я обернулась и схватилась за стол от удивления. Точнее, за тарелку с блинчиками, которую Варежка без всякого злого умысла подвинула поближе.

— Женя! — заорала Надя и бросилась мне на шею.

Я подняла вверх руку, чтобы не испачкать ей платье. Папа дал мне салфетку и спросил:

— Вы знакомы?

— Мы вместе учились в школе, — объяснила Надя и запрыгала на месте от удовольствия.

Понятия не имею, что это она так радуется. Подругами мы никогда не были. Скорее, наоборот. Надя была принцессой класса. Раньше всех научилась пользоваться косметикой. Носила самые дорогие шмотки. О ней мечтали все мальчики в школе. Девочки побаивались… В «Антилань» она пришла сразу после того, как я оттуда сбежала.

— Женечка, чем ты сейчас занимаешься? — поинтересовалась Надя.

— Она фотографирует для журнала и занимается пиаром «Тертого Шоколада». Знаешь такую группу? — ответила за меня Варежка.

Надя окинула ее презрительным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Ну-ну…

Варежка улыбнулась Федору и потащила меня в холл.

— Это еще что за фифа? — спросила она, когда мы оказались вне пределов слышимости. — У нее такое лицо, как будто вокруг плохо пахнет!

— Ну-Ну.

— Что? — не поняла Варежка.

— Мы ее в школе так звали. У Нади это вроде слова-паразита. Все время говорит «ну-ну».

— Да сама она паразит, — злилась Варя. — Какого черта эта Му-Му смотрит на меня, как на… Как не знаю на что!

В холл вышла Ну-Ну с бокалом и быстрыми шагами направилась к нам.

— Женя, я тебя сразу предупреждаю, Федя — мой! — с разгону выпалила она.

Я рассмеялась.

— Дорогая, а тебе не говорили, что в шампанском очень много калорий? — спросила у Нади Варежка.

— Меня это не волнует, — отрезала Ну-Ну.

— А зря. Тебе явно энергию девать некуда.

Надя презрительно наморщила носик, давая понять, что Варя для нее — пустое место, и снова повернулась ко мне:

— Со школы стоило запомнить, что в таких вещах меня сложно победить.

— Тогда тебе не о чем волноваться, — улыбнулась я.

— Ну-ну… Я подписала контракт в Милане! Думаешь, какой-то фотографше удастся отбить у меня мужчину?

— Поздравляю с контрактом, но отбить Федора у меня просто невозможно.

— Еще посмотрим! — Ну-Ну резко повернулась на каблуках и вернулась в зал.

Все это, конечно, смешно, но мне совсем не нравится, что Надя липнет к папе. На фоне любви Лики к Вовочке я стала очень нервно относиться к разнице в возрасте.

— Может, стоило ей сказать, что он — мой папа? — спросила я у Варежки.

— Да ты что! Пусть помучается…

У входа Леша, Томкин парень, тщетно пытался прорваться через охрану и Ириску.

— Ир, пропусти его! — крикнула Варя.

— Не могу! — взвыла Ириска. — Он фейс-контроль не проходит! Кто сказал ему приходить в кроссовках?

— Да ладно тебе! Папа будет не против, — заверила ее я.

— Ну конечно! А что подумают наши клиенты? Что мы пускаем кого попало?

— Лелик, подожди, я Томку приведу, — сказала Варежка.

— Зачем? — спросил Леша, когда она убежала в зал.

— Что зачем?

— Зачем ты сделала Томку моделью? От этого одни проблемы!

— По-моему, проблемы у тебя, а не у нее. Томка в восторге от своей работы. Она поверила в себя. А ты должен за нее радоваться, если действительно любишь, — высказалась я.

На входе остановился лысеющий мужчина в дорогом костюме и похлопал Лелика по плечу:

— Если твоя девушка — модель, она долго с тобой не останется…

Леша вспыхнул и сбросил руку. Мужчина усмехнулся и прошел мимо меня в холл. На него налетела выбежавшая из зала Томка, нервно расхохоталась, извинилась раз десять. Все это время гость внимательно ее рассматривал. Лелик стал похож на закипающий чайник.

— Телефончик мне оставь, — как ни в чем не бывало сказал Тамаре мужчина.

— Конечно. — Томка вся зарделась от удовольствия и стала диктовать номер.

— КАКОГО ЧЕРТА?!! — заорал Лелик и рванулся в холл.

Лысеющего мужчину спасла только хорошая реакция охранников, которые успели поймать Лешу и выволокли за дверь.

— Ревнивый у тебя поклонник, — поежился гость.

Томка в одном платье выскочила на улицу к Леше, стоявшему на тротуаре, сжав кулаки.

— Вот дурачок, — ласково улыбнулась она ему, — это агент «Миу-Миу», они сейчас моделей для показа набирают.

— Я не хочу, чтобы ты здесь работала! — сказал Леша и по-детски топнул ногой.

Тамара опять громко рассмеялась и чмокнула его в щеку:

— Вот поженимся, тогда будешь мной командовать.

Кажется, она действительно устала от работы. Но не могу же я сказать: «Томка, мне не нравится, как ты смеешься».

— Пошли отсюда, — шепнула я на ухо Варежке и чуть не силой оттащила ее от двери. Она просто обожает такие сцены.

В зале папа старательно расписывает Наде мои многочисленные достоинства, а она из последних сил делает вид, как ей это интересно. Еще пятнадцать минут, и он отомстит Ну-Ну за все мои школьные обиды. Уверена, Федор давно уже догадался, что она не в курсе наших родственных связей.

Варежка с видом довольного садиста наблюдает за ними из-за стола с десертами. Я нашла там шоколадный торт, но он оказался обезжиренным и на удивление безвкусным. Еще немного побродила по залу, но быстро устала от оценивающих взглядов кутюрье, кастинг-директоров известных лейблов и рекламных режиссеров, которые явно принимали меня за модель. Брр… Прямо невольничий рынок какой-то! Сбежала в туалет, но там тоже оказалось неспокойно: толпа девушек приводила себя в порядок перед большим зеркалом. Я подождала, пока они все наигрались с блеском для губ и стройными рядами покинули помещение, а потом подошла к раковине, включила воду и смыла весь макияж. Девушки — существа неисправимо сентиментальные. От каждой вечеринки ждут чуда: прекрасного принца, ну, или всеобщего восхищения на худой конец…

Тут из туалетной кабинки выглянула Томка с сигаретой, оглянулась по сторонам, всхлипнула, а потом засмеялась. Я-то ее в зеркало вижу, а вот меня ей не видно из-за утла.

Тамара, пару раз споткнувшись по пути, добралась до зеркала, увидела сначала мое отражение, а потом меня, жутко испугалась и зачем-то утопила сигарету в раковине.

— Да ладно тебе, как будто я не знала, что ты куришь!

Томка ничего не ответила и вдруг заплакала. Я обняла ее и дала бумажное полотенце вместо носового платка.

— С Леликом поссорилась?

— Да пошел он… — Тут Томка так выругалась, что мне захотелось заткнуть уши.

Первый раз слышу, чтобы она материлась. Этому их в Милане учат, что ли? Да, тяжелая жизнь у моделей.

— Не в нем дело. — Тамара так же резко успокоилась, как заплакала.

Она быстро привела себя в порядок, откинула со лба волосы, профессионально улыбнулась и выскочила за дверь. Я хотела пойти следом — убедиться, что все в порядке, но случайно посмотрела на окурок, который плавал в раковине, и застыла на месте. Тут в туалет влетела Ну-Ну с таким выражением лица, как будто ее пытали. Я запихнула Томкин окурок в водосток и сделала вид, что крашу губы. Надя подозрительно принюхалась и спросила:

— Это тебя рокеры научили травку курить для вдохновения?

Глава 6

Девять кругов МКАДа

Томка догадывалась, что я пересмотрела достаточно голливудских боевиков, чтобы отличить сигарету от косячка, поэтому прямо из туалета рванула в гардероб, по пути чуть не сбив с ног Варежку, и сбежала с приема. Мало того, Варя видела, как она садилась в машину к тому мужику из «MiuMiu», которого чуть не поколотил Леша. Номер мобильника она сменила, а домашнего телефона у Тамары нет и дозвониться до нее нереально. В «Антилани» очередной кастинг будет только через неделю, так что встретиться с Томкой раньше и вправить мозги нет никакой возможности. Я просто в шоке, а Варежке все это кажется в порядке вещей: если Кейт Мосс баловалась кокаином, почему бы Тамаре не курить марихуану? Если бы я не сделала ее моделью, Томка до сих пор учила бы дошкольников плавать и даже обычные сигареты не курила, не то что… А ведь она не хотела сниматься для «YES-а», не хотела идти в агентство, мне пришлось чуть ли не силой ее тащить. Причем совершенно непонятно, с какой радости я подумала, что могу решать такие важные вопросы за нее. Может, Тамара хотела всю жизнь заниматься плаванием? Почти каждая мечтает стать моделью, и крайне редко девушка хочет быть тренером в бассейне. Я сделала Томку обыкновенной, такой, как все…

— Жень, у тебя опять такой несчастный вид, как будто ты во всем винишь себя, — проворчала Варежка. — Томка сама за себя отвечает, а ты ей не мать, чтобы так переживать. Лучше меня пожалей!

Варежка посреди сессии собралась сдавать на права. Говорит, другие экзамены не только не мешают, а, наоборот, настраивают на нужный лад. Теперь она каждый день, сразу после автошколы, приходит жаловаться на жизнь. Зрелище занимательное: я за столом пытаюсь силой мысли уменьшить список по зарубежной литературе, а Варя жестоко избивает диванную подушку и орет дурным голосом. Ее инструктор по вождению, Константин Карпович (ученики нежно называют его Кирпич), твердо придерживается принципа «бабу за руль пускать нельзя». При этом в группе у него занимаются исключительно девушки. Варежка сначала думала, что он попросту садист, но оказалось, все гораздо сложнее. У Кирпича целый комплекс навязчивых идей под кодовым названием «баба — дура». И цель его жизни — довести как можно больше женщин до бесправного состояния (то есть оставить без водительских прав).

Несчастная Варя за малейшую ошибку получает от Кирпича полный презрения взгляд и лекцию о мужском превосходстве.

— Сегодня забыла поворотник включить, так он заставил припарковаться и минут двадцать вещал: «Вам, бабам, дома нужно сидеть, детей рожать, борщ варить». Какая я ему «баба»?!

Варежка снова попыталась задушить подушку, но сломала ноготь и заорала еще громче:

— Не хочу борщ рожать и детей варить!!

Она и без автошколы неплохо водила (тренировалась на мамином джипе), но решила проверить свои знания перед экзаменом в ГИБДД. Самое страшное, что теперь Варе придется сдавать вождение именно Кирпичу. Нормальная девушка сбежала бы от него на второй день и нашла вменяемого инструктора, но Варежка пошла на принцип. Если Кирпич — женоненавистник, то она — феминистка, каких мало. Придушит все мои подушки, но своего добьется и навсегда убедит инструктора в женском превосходстве. Она даже начала сочинять дома ответные речи про то, кто действительно слабый пол, а кто прикидывается по доброте душевной.

Сегодня великий и ужасный день сдачи на права. По совместительству мы сдаем еще и экзамен по зарубежной литературе. Пять эксклюзивных диванных подушек разорваны в клочья. Варя трясется на кухне с чашкой чая и явно пытается понять, какой предмет мебели можно избить без ущерба для маникюра. Видимо, они с Трюфелем сговорились, потому что он за ночь погрыз ножки у всех стульев, а теперь пытается выдернуть табуретку из-под Варежки.

— Все, пора, — глухим голосом сказала она и резко встала.

Трюфель от неожиданности протащил табуретку через всю кухню.

Я так переживаю за Варежку (и теорию о женском превосходстве), что даже не могу учить билеты по зарубежке. Прошло целых два часа, а она до сих пор не звонит. И Томка пропала. ИЛ встречается с самой стервозной девушкой на курсе. У меня есть куча поводов для депрессии, а поговорить не с кем. Бабушка разругалась с Ликой, когда та не пришла домой ночевать; сказала, что с такой распутницей под одной крышей жить не будет, и ушла к своей подруге в квартиру напротив. Вовочка за два дня весь извелся без ее пирожков с луком. Мне Ирина Родионовна предлагала переехать к папе, чтобы не попасть под дурное Ликино влияние, но я сказала, что Федор со своими бесконечными женщинами скорее меня развратит. Лика сейчас в театре, а Вовочка, явно в поэтическом экстазе, носится по ее спальне и заунывным фальцетом декламирует:

Висит жизнь на волоске —

Ты сказала: «Ненавижу»,

Я стою в одном носке…

Я воспользовалась бабушкиной схемой и поставила Лике ультиматум: если Вовочка будет у нас ночевать — перееду к Варежке. Не ночевал он ни разу, но зато приходит чуть ли не в семь утра и портит мне настроение до самого вечера. Причем вне зависимости от того, дома мама или нет.

— И трагическая зона

Разрастается в бетоне…

Пф… Может, запустить к нему Трюфеля?

В университет я пришла за час до начала экзамена — раньше такого никогда не случалось. В аудитории сидела Тата и красила ногти в красный цвет. Ей пузырька лака на один раз хватает? Я хотела сбежать, пока она меня не заметила, но не успела:

— Привет, дорогая! Сто лет не виделись! — это два дня-mo? — Прекрасно выглядишь! — заверещала Тата, не глядя на меня.

У нее глаза на макушке?

— Привет, — ответила я и, подумав, добавила: — Ты тоже.

— Что тоже?

— Прекрасно выглядишь.

— Ой, я целую неделю из солярия не вылазила…

Оно и видно. Ей бы в племя папуасов.

Но тут Тата перешла на более интересную тему:

— Это все ради Илюшечки — он меня на дачу пригласил на этот ви-и-икенд… — протянула она.

Тут, на мое счастье, в аудиторию зашла Варежка, помахивая ключами от машины.

— Сдала! — сообщила она мне, моментально оценила ситуацию и повернулась к Тате. — Ой, бедненькая! Заснула в солярии?

Тата возмущенно вскочила и опрокинула лак для ногтей. По столу расползлась маленькая красная лужица с едким запахом ацетона.

— Варь, как ты умудрилась сдать?

— Он меня полтора часа мучил, все надеялся, что ошибусь. В конце концов говорит: «Выезжай на Ленинский». Ну, я выехала. И тут нам в бок, со стороны Кирпича, врезается «девятка». Какой-то придурок хотел на красный свет проскочить. Я сначала думала, что все, конец. Кирпич найдет где прикопаться. Смотрю на него, а он весь такой убитый сидит. В шоке из-за того, что в аварии виноват мужчина, а не я. Даже жалко его стало! Короче, у меня права, а у Кирпича — переоценка ценностей.

Экзамен по зарубежке тоже прошел куда легче, чем предполагалось. Мне попался билет по сказкам Андерсена, которых я еще в младшем школьном возрасте перечитала, а Варежка, не моргнув глазом, рассказала педагогу драматическую историю завоевания водительских прав вместо «Изображения войны у Стендаля и Теккерея». После экзамена мы сидели в буфете и разрабатывали План. Я решила, что моя главная мечта — не красный диплом МГУ, а золотистый диплом Стервы. Тоже хочу издеваться над Татой! Еще я хочу вернуть ИЛа, но Варежке это знать не обязательно. План у бакалавра стервозности Вари созрел быстро:

— Значит, так. Сегодня вечером звонишь ИЛу и предлагаешь встретиться у него на даче. Завтра.

— Завтра же среда! — удивилась я. — Он должен быть на факультете!

— А вот мы и проверим, что для него важнее — ты или аспирантура. Договориться надо на утро, чтобы он весь день пропустил.

— Вряд ли он согласится… — вздохнула я.

— Первое правило стервы — никогда в себе не сомневаться! — торжественно провозгласила Варежка и поперхнулась чаем.

Легко сказать — «не сомневаться». Я, когда вечером ИЛу звонила, два раза трубку бросала от страха. Надеюсь, у него нет определителя. В конце концов Варя догадалась включить громкую связь, а меня крепко схватила за плечи и прижала к стулу.

— Да-а-а, — томно протянул ИЛ.

Пустите меня, я брошу трубку!

— Тань, ты, что ли? — предположил он.

Ну все! Это он зря!

— Нет, это я. — Варежка за спиной облегченно вздохнула.

Если он сейчас меня не узнает, повешусь в ванной на крючке для полотенец. А на зеркале губной помадой напишу, какая ИЛ сволочь. Ну, на сколько зеркала хватит. У меня большое зеркало.

— Привет, Жень, — как ни в чем не бывало поздоровался ИЛ.

— Мм…

Как ни странно, желание испортить зеркало только усиливается. Зато теперь хочется еще и плакать.

Варежка сунула мне под нос листок бумаги. Это мы заготовили речь на случай, если… В общем, именно на этот случай.

— Я хотела… Нам нужно встретиться. У тебя на даче, завтра, в двенадцать. — Читать я, оказывается, еще не разучилась.

Он даже не спросил, почему именно на даче. Не сказал, что работает. Просто ответил:

— Конечно.

Телефонистка-Варежка отключила связь и кинулась меня обнимать. А я все-таки разрыдалась. Нет, не получится из меня настоящей стервы…

— Зачем ты бросила трубку? Надо же было ему сказать… Поблагодарить…

— Ну, ты дурочка, что ли? За что благодарить? За то, что он у тебя перед носом с Татой обнимается?

Я встала в семь утра. Решила переплюнуть Тату в гламурной загорелости. Совсем не нужно неделю жить в солярии, если есть автозагар.

Через полчаса оказалось, что я медленно превращаюсь в шоколадного тигра. Ну почему этот идиотский крем никогда не ложится ровно?..

И СОВСЕМ НЕ ОТМЫВАЕТСЯ?!

Может, притвориться, что я из мюзикла «Кошки»? Ладно, хватит паники, займемся макияжем.

Тут есть чем заняться! Трюфель добрался до моей косметички и все обслюнявил. Надеюсь, не отравился, потому что у меня времени нет везти его к ветеринару.

А-а-а, мои любимые румяна! В золотой коробочке, «Эсте Лаудер», а стоили почти двести долларов — весь мой декабрьский гонорар за «Выбор YES!». Трюфель все-таки очень умный пес. Догадался спрятаться, паршивец, а то я бы его в окно выбросила. К десяти кое-как собралась, но тут в гости приехала Варежка. Ей до моего дома три минуты пешком, но она почему-то приехала на машине. И вообще, я всегда думала, что в это время она еще спит.

— Так я и знала! — покачала головой она. — Ты куда собралась?

— Как куда? К ИЛу на дачу… — растерянно ответила я.

Она что, спросонья ничего не помнит?

— Зачем?! Ты правда ничего не поняла или прикидываешься? — возмущалась Варя. — В том-то и фишка, что он приедет, а ты — нет!

— Нет, Варь, я так не могу! Он же работу пропускает…

— Подруга, ты что-то запуталась. Тебе что нужно — отомстить им с Татой или ИЛа вернуть? Давай определяйся! Кто тут ныл, что мечтает стать стервой?

— Ну-у…

— Стерва не знает жалости!

Как меня достали все эти правила!

Одиннадцать часов. Варежка дежурит у двери и каждый раз, как я пытаюсь выйти, с укором спрашивает:

— У тебя совсем нет собственного достоинства?

Говорит, что спасает мою репутацию. Я хожу кругами по комнате, как тигр в клетке. И такая же полосатая после автозагара.

Он же будет ждать!.. Может, сделать из простыней канат и спуститься с балкона?

— ПОЕХАЛИ!

— Что ты кричишь, Гагарин? — спросила из коридора Варя.

— Поехали на дачу. Тебе придется меня подвезти. На электричку я уже не успею.

— Нет, ну надо же, какая ты настойчивая!

— Варь, на этот раз я абсолютно серьезно. Это самая настоящая подлость с нашей стороны. Разве стерва должна быть подлой?

— Вынуждена тебя разочаровать, но — да. И очень жаль, что ты этого не понимаешь, потому что с Татой можно бороться только ее методами. Поехали.

Пробка. Мертвая. На третьем кольце. Или на втором. Или на МКАДе. Впрочем, это неважно. Стоим уже сорок минут, и чует мое сердце, что это не предел. Я точно опоздаю, а у ИЛа мобильник заблокирован.

Прошел час. Очень хочется выйти и перестрелять всех вокруг. Почему они не двигаются?

ИЛ, ты же умеешь читать мои мысли, попробуй на расстоянии: включи телефон, в конце концов!

Еще через пять минут:

— Ва-а-арь, ты говоришь, стерва способна на подлость?

Варя, беззаботно:

— Ага!

— Может, ты мне тогда объяснишь, почему в будний день все едут в сторону области? Ты не перепутала дороги? Конечно, совершенно случайно…

— Ой, кажется, так и есть, — мило улыбнулась Варежка. — Ты все равно уже опоздала! Пройдемся по магазинам?

— А ну вали из машины!

Первый раз в жизни мне хочется убить лучшую подругу. То есть первый раз за неделю.

— Эй, это моя машина!

— Либо ты меня довозишь, очень быстро довозишь до дачи, либо я запихну тебя в багажник и поеду сама. Водить не умею, так что за машину не отвечаю.

Варя обернулась и облегченно вздохнула:

— Так сзади тоже пробка! Как мы отсюда выберемся? Жень, я же о твоей репутации забочусь. Что ты, в самом деле, как тряпка?

— Варь, ты думаешь, у меня не хватит сил, чтобы запихнуть тебя в багажник?

Наконец мы на месте. Я опоздала почти на четыре часа, так что еле набралась храбрости, чтобы постучать в дверь. Дверь протяжно скрипнула и открылась. Со мной в дом ворвался ветер, пошелестел газетными страницами на диване. На втором этаже что-то хлопнуло.

— ИЛ?

Тишина. На журнальном столике у кресла включенный ноутбук. Кошмар! Вспомнила фильмы ужасов, где в брошенных домах по всем углам валяются горы трупов. Наверх подниматься страшно.

— ИЛ!

Я, конечно, очень сильно опоздала, но не мог же он уехать в Москву и оставить дверь открытой? На втором этаже в гостевых спальнях тоже никого. На третьем в камине тлеют угольки. Вдруг подумала, что совсем ничего не знаю про ИЛа. Например, кто его родители…

— Ну, и где бурные эротические сцены?! — заорала снизу Варежка.

Я спустилась к ней в гостиную.

— Он куда-то ушел…

— Не, помер от горя, как заколдованный принц в «Красавице и чудовище»!

Я схватила с полки самую тяжелую книжку и запустила ей в Варежку. Жаль, не попала.

— Чего психуешь? — возмутилась Варя. — Я уже склоняюсь к тому, что ты влюблена в ИЛа по уши!

— Ничего подобного! Он мне никогда особенно не нравился, — упорствовала я. — Просто не хочу, чтобы он подумал, что…

— Что ты — подлая отвратительная стерва?

— Вроде того.

— А почему тебя волнует, что он о тебе подумает?

Я вздохнула и посмотрела на деревянный потолок.

— Ну, мне еще придется сдавать ему фотожурналистику в следующем семестре.

Варежка расхохоталась.

— И ты еще будешь говорить, что не можешь вести себя как стерва?

— Может, он на улице?

Мы побродили по сосновому бору рядом с дачей, чуть не заблудились, но никого не встретили, кроме шустрой белки. Белка посмотрела на нас выпученными глазками и что-то застрекотала.

— Она считает нас полными дурами, — перевела Варежка. — Мы шастаем по лесу в поисках парня, когда можно было спокойно дождаться его в теплой гостиной у камина.

Мы вернулись к дому, но ворота оказались закрыты. Варя чуть не выломала их от возмущения:

— Нет, ну он совсем обнаглел! У меня же там машина!

— Машина за домом, ИЛ мог ее и не заметить. Или он решил отомстить мне за опоздание…

— Но это мы ему мстили, а не он нам! Так нечестно! Позвони ему срочно, а то, если он уехал, нам тут ночевать придется.

— Я ему с утра уже раз десять звонила, у него мобильник заблокирован. И никуда он не уехал, вон его машина. — Я заглянула между балками забора и увидела «Фольксваген» ИЛа у подъезда.

— Нет, ну что за идиотские ворота! — Варежка пнула ногой тяжелую чугунную створку и взвыла от боли. — Почему тут нет звонка?!

Звонка у ворот действительно нет. Удобно, кстати. Если хочешь остаться один, никто тебе не помешает.

— Илья-а-а!! — изо всех сил заорала Варя.

Голос у Варежки на удивление громкий, но ИЛ все равно вряд ли ее услышал. От ворот до дома метров двадцать, а все окна закрыты и звуконепроницаемы. Минут через десять Варя охрипла и мрачно заявила:

— Придется лезть через забор.

Легко сказать! Через забор фиг перелезешь — он из высоченных сосновых бревен, заточенных наверху, как огромные карандаши. Забраться можно только на ворота по чугунному литью из каких-то листиков-цветочков.

— Бросим монетку, а тот, кто перелезет, откроет ворота, — предложила Варежка. — Если выпадет решка, то полезу я.

Выпал орел.

— Есть на свете справедливость! — обрадовалась Варя. — Мы же из-за тебя сюда приехали.

Нет на свете справедливости. Варежка в брюках и мокасинах на плоской подошве, а я в юбке и сапожках на шпильке. Сапоги пришлось снять — в них у меня точно ничего не получится.

Ноги в колготках тут же примерзли к чугунным воротам, так что лезть пришлось быстро, чтобы не остаться там навечно. Я перемахнула через верх, не обращая внимания на юбку. Глумливый Варежкин свист сопровождал мое падение. Ой-ой, а у меня проблемы. С внутренней стороны ворота совершенно гладкие. Если вы не прыгали с двухметровых ворот на гальку зимой в одних колготках, вы ничего не знаете о настоящем экстриме. Черт, как же это больно! И холодно…

— Тут замок! Брось мне сапоги — придется идти в дом за ключом!

Мои любимые сапожки из тонкой кожи больно стукнулись о ворота с другой стороны. Баскетболистки из Варежки точно не выйдет.

— Варь, забудь! Я так пойду!

Двадцать метров — это, оказывается, очень далеко. Хотя мне уже почти не больно — ноги настолько замерзли, что потеряли чувствительность. Надеюсь, хоть дверь ИЛ не запер…

Запер! Причем на двери у этой крепости тоже звонка не предусмотрено. Я по привычке пнула дверь ногой и выяснила, что пока не совсем потеряла чувствительность. Постучала, но только отбила костяшки пальцев — внутри меня не услышали. В конце концов я догадалась обойти дом вокруг и влезла в маленькое кухонное окошко, Чтобы до него добраться, пришлось карабкаться по водосточной трубе. Эй, а мне выдадут диплом шпиона первого класса? С лицензией на убийство, чтобы можно было пристрелить ИЛа, когда я до него доберусь. Где-то на лестнице между первым и вторым этажами ноги у меня оттаяли и стали жутко болеть. Да моя педикюрша в обморок упадет, когда это увидит! Кажется, даже кровь идет. Кошмар!..

Настоящий кошмар ждал меня наверху. На пушистом ковре у камина развалился, по обыкновению, ухмыляющийся ИЛ. Зато в этот раз можно было легко догадаться, почему ухмыляется. Верхом на нем сидела папуаска-Тата, почти незаметная на фоне коричневых стен, и расстегивала ИЛу рубашку. Я хотела деликатно покашлять, но издала какой-то неописуемый звук, похожий на рвоту, и выскочила на лестницу. На роковой площадке между третьим и вторым этажами ноги категорически отказались функционировать, и мне пришлось сесть на ближайшую ступеньку. Черт, как же теперь взять ключи от ворот?

— Ты еще здесь? — спросил сверху ИЛ.

— Да! — крикнула я и закашлялась.

Боже, только простуды не хватало!

— Все в порядке? — Он спустился и теперь стоял прямо у меня за спиной, но я слишком оскорблена, чтобы оборачиваться. — Что у тебя с ногами?! — ужаснулся ИЛ.

— Я лезла через твой ужасный забор. Варежкина машина на заднем дворе, мы не могли уехать… — Я посмотрела на него. — Господи, надень брюки!!

Это ужасно. ИЛ в трусах и расстегнутой рубашке нес меня вниз по лестнице в гостиную (спасибо, что хоть улыбаться перестал), а я даже вырваться не могла, потому что ноги ужасно болели. Теперь он укутал меня пледом и поит чаем, а Тата в розовом халате сидит на стеклянном журнальном столике и выглядит так, как будто сейчас взорвется. Интересно, она халат с собой привезла или ИЛ держит его для гостей? Память ко мне вернулась только после второй чашки чая.

— Варежка!

— Дать тебе варежки? — участливо спросил наивный ИЛ.

— Нет! Варя ждет, когда я открою ей ворота!

Илья улыбнулся одними глазами и сказал:

— Сейчас я ей открою.

— Только брюки надень, — напомнила я.

Он расхохотался и побежал наверх.

— Попробуй только, — сквозь зубы прошептала Тата.

Она выглядела действительно разъяренной, так что я отвечать побоялась, хотя и не совсем поняла, чего мне не стоит пробовать. Когда ИЛ спустился, она снова стала милой, даже уговаривала нас с Варежкой остаться пообедать, но нам обеим хотелось уехать побыстрее: Варя мечтала наорать на меня за то, что я оставила ее мерзнуть у ворот, а я вдруг поняла, что не могу смотреть на ИЛа после того, как видела его с Татой.

Глава 7

Заветы Кирпича

Варежка вчера сказала, что простит меня за получасовое ожидание у ворот, только если я соглашусь пойти с ней в салон стричься. Интересно, зачем я ей понадобилась? Хотя в прошлый раз Варе так понравился парикмахер, что все закончилось полной сменой имиджа. Кудрявую блондинку Варежку превратили в героиню «Криминального чтива» с коротким черным каре. Она тогда всем рассказывала, что собирается стать такой же холодной и бесчувственной, как я. У меня в то время никак не получалось разобраться в отношениях с Гошей, он вдруг решил, что влюблен в меня по уши, и жутко страдал по этому поводу. Похудел на пару килограмм, хотя худеть ему было некуда. Стал похож на скелет. Побледнел. Ходил вокруг университета, когда у меня были лекции, и смотрел грустными глазами на окна. Причем ходил под ноябрьским дождем и отказывался пить чай с охранниками, хотя они раз сто его приглашали. А еще Гоша устроился на работу в какой-то клуб вышибалой и несколько раз хорошо получил по башке от пьяных клиентов, пока его наконец не уволили за профнепригодность. Художник — кисточками бицепсы не очень-то накачаешь. И тут, как специально, у материалистки Варежки невесть откуда появилась жалость. Раньше ее интересовали только те мужчины, которые способны заваливать девушку букетами по сто долларов. Она так прониклась Гошиными проблемами, что благодаря ее «черному пиару» весь журфак считал меня роковой пожирательницей сердец. А ведь это Гоша меня бросил, а не наоборот. Я ему работу нашла в издательстве, а у него случился острый приступ чувства неполноценности. Вроде как я вся из себя такая самостоятельная, на свои деньги сумочки покупаю, а он квартиру на родительские деньги снимает. Вывод Гоша сделал классический: он меня недостоин. А ведь я ему тогда в любви призналась…

Через пару недель он одумался и захотел вернуться, но только я уже успела передумать и понятия не имела, что делать с его внезапно вспыхнувшей страстью. Зато Варежка знала, что делать. Варю вдруг осенило, чего не хватает в ее «серых» буднях, наполненных дорогими шмотками, вечеринками и букетами цветов по сто баксов. Романтики! А к Гоше прилагался полный комплект этой радости: сентиментальные прогулки по крыше десятиэтажного дома, богемная квартира без мебели, но зато с черно-белым телевизором «Рекорд», у которого прямо на экране были нарисованы языки пламени, так что получался камин. Спал Гоша прямо на полу, на полосатом матрасе, что Варежку жутко возбуждало, потому что сама она на полу ни разу не спала. В общем, с милым рай в шалаше и полнейшая идиллия. Вот только у Гоши, оказывается, кроме романтичности, есть еще и свое мнение. Ему гораздо больше нравится вспоминать обо мне, чем ухаживать за Варежкой. Она как-то проснулась в семь утра (для Вари это невероятный подвиг), прибежала к нему, приготовила завтрак, а он ей вместо благодарности, что я умела варить кофе в турке, а не поила его растворимым. Вот так и отбивай чужих мужчин! Бедная девочка…

Варежка явилась спозаранку и уже в слезах. Она чуть ли не каждый день у меня завтракает, потому что в ее квартире с утра проходит операция «Страх и трепет» — Варина мама собирается на работу. Плачет Варежка сразу по двум причинам: вчера сильно поцарапала машину, и пришлось сдать ее в сервис, а Гоша как уехал в Ставрополь, так до сих пор и не звонит. Варя сидит на кухне, жует тост и так жалобно стонет, что даже Трюфель начал подвывать:

— Надо что-то делать, Же-е-ень. Такими темпами мы никогда замуж не выйдем! У-у-у…

— Ну, выйдешь ты замуж, а дальше что? Детей рожать и борщ варить по заветам Кирпича?

— Нет! — Варежка стукнула кулаком по столу. — Буду жить отдельно от мамы и от этого урода! В общем, найду чем заняться…

«Этот урод» — Варежкин отчим. Она как-то нашла у него под подушкой «Лолиту» Набокова, прочла и стала в чем-то подозревать. Я все понимаю, каждая более-менее красивая девушка начнет подозревать, что живущий с ней в одной квартире мужчина не может оставаться равнодушным, но с какой радости Варя лазила к нему под подушку?..

— И ты надеешься, что у Гоши хватит средств оплачивать твои походы по магазинам? — Кажется, я начинаю превращаться в циника. Что, в общем, неудивительно, после того, как увидела любимого мужчину с Татой. Ну вот, я уже называю его «любимым мужчиной»…

— Вечно ты все усложняешь! Вот Тата уже была замужем…

— Гоша квартиру снимает, так что Татина схема с отъемом жилплощади тут ни при чем.

Варежка замахнулась в меня кухонным полотенцем, но тут, споткнувшись о Трюфеля, на кухню ввалился Вовочка в зеленом бархатном халате и уселся на мое место. Теперь придется пить чай стоя…

Поэт глубоко вдохнул и заорал на всю квартиру:

— ЛИ-КУ-СЯ-А-А!!!

Вы не поверите, она пришла. Даже прибежала. И тут Вовочка выдал:

— Завари мне чаю, дружочек…

Сейчас она его убьет. Причем два раза подряд — за чай и за «дружочка».

Ничего подобного! Лика мило улыбнулась Вовочке, надела бабушкин фартук и принялась заваривать чай. С третьей попытки ей удалось поставить кипятить воду. Вообще-то у нас есть электрический чайник, но пусть помучается. Лика растерянно обернулась ко мне и спросила:

— А где у нас чай?

— Справа на полочке.

Лика похожа на пятилетнюю девочку, которая впервые в жизни решила испортить что-нибудь на кухне. Она двумя пальцами вытащила из коробки чайный пакетик и посмотрела на него с непритворным ужасом.

— Нет, сладенькая, я хочу настоящий чай, а не в пакетике! — просюсюкал Вовочка и умильно посмотрел на нее снизу вверх.

У Лики такой вид, как будто она сейчас упадет в обморок.

— В чайнике есть заварка, — сжалилась я.

Мама облегченно вздохнула и налила развалившемуся на стуле поэту чай. Никогда не думала, что можно развалиться на стуле, но субтильный Вовочка с легкостью это продемонстрировал.

Трюфель заскулил и стал скрестить в дверь. Может, Лика настолько сошла с ума, что первый раз в жизни с ним погуляет? Хотя нет, глупо было надеяться… Теперь мне даже стоя позавтракать не удастся.

— Я с ним погуляю! — вдруг вызвалась Варежка.

— Ну ладно, — милостиво согласилась я и уселась на ее место.

Господи! Вовочка достал из кармана мятый листик и протянул Лике. Если это стихи, то, слава богу, что он их вслух читать не стал.

— Я подумаю, — кокетливо пролепетала Лика.

Он заулыбался. Что бы там могло быть, в этой записке? Мама встала из-за стола и ушла в гостиную.

— Прекрасно выглядишь, — почему-то шепотом сказал Вовочка.

— Я в курсе, — мрачно ответила я.

— Мне кажется, ты такая романтичная… Слушаешь Брамса, читаешь Набокова и любишь фиалки, — разошелся он. Даже глаза закатил от собственной проницательности.

Приехали, Набоков. Кажется, у меня начинается та же паранойя, что и у Варежки.

— А кто такой Брамс? — с непроницаемым видом спросила я.

Вовочка от такой вопиющей глупости чуть не уронил кружку с чаем:

— Брамс — это известный французский композитор!

Хм… Я всю жизнь думала, что немецкий.

Сияющая Лика вернулась из гостиной и заявила:

— У нас сегодня обедает Билл!

И почему это Лика так радуется? Пару месяцев назад она каждый день пересматривала вторую часть «Убить Билла» и гомерически хохотала во время последней сцены. Билл — это Борис Илларионович, главный режиссер в театре, где работает Лика. Отвратительный тип. Зато наша бабушка его всегда обожала и до сих пор считает лучшим кандидатом Лике в мужья. То, что ему шестьдесят лет в обед и что он ППП, ей без разницы. ППП — это писклявый плешивый придурок. В прошлом году Билл оказался настолько умным, что именно Ирине Родионовне признался в любви к Лике. Запутанная схема, но сработала идеально. Бабушка в конце концов придумала бы, как заставить Лику согласиться. Ввела бы в состояние гипноза, например. Но, к счастью для Лики (или к несчастью?), Билл оказался нетерпелив и нашел себе новую пассию, Лялечку. Она младше Лики лет на двадцать и такая же актриса, как и я, потому что после школы закончила только трехмесячные курсы. Билл отдал ей половину Ликиных ролей и дошел даже до того, что в новом спектакле утвердил Лику на роль Лялечкиной матери. Но не зря мама заканчивала Щукинское училище, а не курсы. Ликиными стараниями спектакль провалился, и с тех пор Билл старательно делает вид, что всю жизнь был ей только другом.

В дверь кто-то ожесточенно ломился. Это Варежка, и, кажется, она потеряла Трюфеля. Во всяком случае, собаки не видно.

— Я только спустила его во дворе с поводка…

Поймать Трюфеля на открытой местности физически невозможно. Надо было просто дождаться, пока он устанет. А Варежка ушла, и где теперь искать этого скоростного пакостника, я понятия не имею. Мы облазили весь двор. Орали в окошко подвала: «Трю-у-уфель!» Оттуда выглянул заспанный бомж и покрутил пальцем у виска. Собаки нигде не было.

Через час, дома. Бабушка на кухне грохочет кастрюлями и громко жалуется, что не успеет приготовить Биллу нормальный обед. Наверное, это был единственный способ заманить Ирину Родионовну обратно домой — сказать, что без нее Билл умрет от голода. Я в гостиной сочиняю текст объявления, пытаясь заменить банальное «пропала собака» на что-нибудь более яркое. Варежка извиняется со скоростью шестьдесят раз в минуту. Лике, кажется, все равно. До сих пор не может простить Трюфелю пожеванную сумочку «Gucci» из телячьей кожи. Ну, и любимый плед. И стулья. И мои диванные подушки. Подушки испортила Варя, но Лика бы не поняла — вот и пришлось свалить на собаку…

Я отправилась расклеивать объявления, и чуть не наступила на их главного героя, который спокойно сидел у двери подъезда. Надо было догадаться, что ничто не помешает Трюфелю вернуться к обеду. Но вернулся он не один. С ним пришли большие проблемы.

Не успела я закрыть за собой дверь, как в нее начала ломиться тетенька 60-го размера в ярко-рыжей дубленке. Она была очень взволнована и пыхтела, как паровоз. Только я собралась вежливо поздороваться, как тетенька начала громко орать:

— Ваша отвратительная собака грубо изнасиловала моего пупсика!!

Она что, не в себе?

— Простите, я не понимаю…

Тут из кухни выскочил Трюфель и оглушительно залаял на дико-рыжую дубленку. Нет бы сидеть тихо и жевать свой обед!

— Вот эта собака! — завелась безразмерная тетка и угрожающе двинулась на меня.

Сейчас раздавит…

Но тут она вытащила из кармана дубленки дрожащего белого чихуа и сунула его мне прямо под нос. Собачка вяло пискнула. Трюфель подпрыгнул метра на полтора, умудряясь в полете махать хвостом.

— Это — Пупсик! — Она для наглядности потрясла собачкой в воздухе.

Тут за ее широкой спиной нарисовался Билл и, игриво подпрыгнув не хуже терьера, спросил у меня:

— Можно войти?

— Попробуйте, — вздохнула я.

При виде представительного режиссера тетка немного успокоилась и рассказала, что беспризорный Трюфель напал посреди улицы на ее чихуа Пупсика и… ну, вы понимаете, что произошло. Самое интересное, что Пупсик — такой же кобель, как и Трюфель, и теперь у несчастной собачки нервный срыв от сознания жизненной несправедливости.

Я кое-как откупилась от нее пятикилограммовой упаковкой собачьего корма и выпроводила за дверь. В гостиной на диване сидели Билл и Лика, а Вовочка декламировал им свои шедевры. Зрелище не для слабонервных!.. Варежка спряталась в моей спальне и подглядывала в щелочку. Я чуть не стукнула ее дверью по лбу.

— Тебе не кажется, что Вовочка очень похож на Билла? — спросила Варя.

— Что-то общее есть, — согласилась я.

Вот сейчас Лика вскочит с дивана и скажет: «Билл, Вовочка — твой сын!» Было бы смешно…

— Наверное, у Лики есть определенный тип мужчины, — размышляла Варежка.

— Скорее, неопределенный. Между Вовочкой и моим папой — вообще ничего похожего. А Билла мама терпеть не может… И что она в нем нашла?

— Романтику. Он ей стихи пишет, понимаешь?

Только не надо снова про романтику! Чтобы Лика влюбилась в малолетнего поэта? Но влюбилась же меркантильная Варежка в Гошу.

— Сегодня утром подарил ей стих на мятой бумажечке — вон, видишь, под телефоном лежит? — сказала я. Лучше бы молчала.

Варежка выскочила из комнаты, мило улыбнулась Биллу и взяла со стола телефон вместе с запиской.

— Тебе не стыдно? — попыталась образумить ее я, но любопытную Варвару сложно остановить.

Она уже дочитала записку и, кажется, потеряла дар речи.

— Ладно тебе, не такой уж он гениальный поэт.

— Поэт он отвратительный, — согласилась Варежка: — Но ты почитай!

Текст грандиозный:

«Замолви перед режиссером

Словечко о поэте, чей удел

Все время оставаться не у дел».

Он же Лику внаглую использует! Не могу поверить, что какой-то сопливый альфонс смог обвести ее вокруг пальца… Мне прямо сейчас пойти и заставить его съесть эту записку?

— А ну стой! — Варежка поймала меня за руку у самой двери. — Ты куда собралась?

— Да я его…

— Не сейчас! Выставишь Лику перед Биллом полной дурой!

Поверить не могу, что мама не замечает, как Вовочка ее использует! Причем так банально.

Чтобы я не набросилась на Вовочку при Билле, Варя потащила меня в салон. Она ходит стричься в «Жак Дессанж» на Ленинском — он от нас недалеко, и еще там спокойно можно попить кофе, пока тебе делают маникюр. Или пока ждешь подругу. Если бы не кофе, я с ума бы сошла, потому что Варежку приводили в надлежащий вид часа три. Не то чтобы все было так запущено, просто она показала мастеру на меня и сказала:

— Хочу точно так же.

У Варежки каре из «Криминального чтива», а у меня длинные темно-русые волосы. Сами понимаете, чтобы сделать нас близнецами, парикмахеру пришлось повозиться. Пока ей мыли голову, я осторожно сказала:

— Варь, мне не очень нравится эта идея…

— А у тебя есть другие идеи, как мне вернуть Гошу? — съязвила она.

Идей не было. Но мне никогда не хотелось иметь сестру-близняшку!

Когда парикмахер закончил колдовать над Варежкиной головой, мы вместе подошли к зеркалу.

— Какой кошмар, — сказала я.

Парикмахер оскорбленно швырнул ножницы на стол.

— Супер! — обрадовалась Варя. Теперь мы идем по магазинам! Я должна быть одета так же, как ты, только более сексуально.

Ну вот. А я-то думала, что хуже быть не может. Теперь мы еще и одеты будем одинаково…

— Я что, несексуально одеваюсь? — возмутилась я.

Парикмахер злорадствовал.

— Не знаю, — протянула Варя. — Вон у Димы спроси!

Дима — ее парикмахер, они точно заодно, так что спрашивать даже не подумаю. Уф, амеба я бесхребетная — меня клонируют, а я как будто совсем не против. Варежка все-таки моя лучшая подруга, она столько для меня сделала (что именно, так сразу не вспомню, но точно сделала, не зря же мы дружим).

— Варь, а тебе не кажется, что так Гоша меня только чаще вспоминать будет? Ты же хочешь, чтобы он тебя полюбил…

— Думаешь, мне все это нравится? — вспылила Варежка. — Я его вообще не интересую, понимаешь, вообще! Он собаку твою любит больше, чем меня! — Она всхлипнула.

— Ты что, дура?! — заорал Дима. — Тушь потечет!

Я сдалась. Правда, когда мы добрались до ГУМа, Варя решила, что легче позаимствовать кое-что из моего гардероба, чем покупать новое. Но домой мы сразу не поехали — надо же как-то стресс снимать.

Шопинг с Варежкой — тот еще антидепрессант. Она носится по магазинам со сверхзвуковой скоростью, меряет все подряд, а покупает только то, что человек в здравом уме никогда в руки не возьмет, не то что купит. Мы вернулись домой с зимним комбинезончиком для Трюфеля (на него ошейник сложно надеть, комбинезон — вообще нереально); ручкой в форме павлиньего пера (это для Вовочки, у него точно мания величия) и огромной пачкой чипсов.

Вовочка при виде ручки даже прослезился от счастья. Видимо, намек не понял. Теперь строчит очередной бред в тетрадку. Варя гоняется по всей квартире за Трюфелем, в надежде запихнуть его в комбинезон. Мы с Ликой сидим на диване и спорим на чипсину, у кого сильнее болит голова. Нормальный вечер, бывает и хуже…

Глава 8

Без сахара

Я не сразу поняла, чем мне грозит новый Варежкин имидж. Ну, в одном бутике нас консультант перепутал — ничего страшного! Зато сегодня нам придется выдержать настоящую атаку: мы идем в университет сдавать последний зачет. Конечно, я проследила, чтобы Варежка сделала другую прическу (жаль, она не хочет все время ходить в шапке), и глаза у Вари голубые, а у меня карие, но на журфаке учатся такие профессионалки по части имиджа, что нас с ней в любом случае засмеют. С ума сойти, какая я обалденная подруга! Ну кто еще добровольно согласился бы на собственное клонирование?

Чтобы наше сходство сразу не бросилось в глаза, мы решили разделиться. Варежке хорошо, она на машине, а мне добираться на метро. Кстати, после освоения чугунных ворот у ИЛа на даче, я до сих пор могу ходить только в мягких унтах на плоской подошве. Все остальное жутко больно. Вышла я пораньше, чтобы успеть в «Антилань» на кастинг — надеюсь застать там Томку.

Даже не пришлось звонить папе из холла: охранники агентства наконец меня запомнили и пустили без пропуска. Я села в углу зала на мешок с декорациями для показа модельера Шарикова. Декорации — это немереное количество шелковых подушек, так что устроилась я довольно удобно. Рядом аккуратно положила фотоаппарат — пусть греется. Папа с грохотом распахнул двери перед сухопарой дамой в строгом костюме и приземистым мужичком в панамке «Burberry». Кажется, это тот самый тип из «MiuMiu», который увозил Томку с приема. Не зря все-таки Леша хотел его ударить. Начинаю верить в интуицию, честное слово. Ага, а вот и Томка!..

Только я собралась бежать за кулисы, как меня увидел папа, схватил за шкирку и выволок за дверь. Боже мой, когда он последний раз это делал, мне три года было! Я тогда застукала их с Ликой в постели и никак не хотела уходить. Не может маленький ребенок уснуть в огромной темной комнате, когда на улице дождь. А в родительской спальне все так веселятся… Да-а, я уже тогда умела заходить не вовремя. ИЛ с Татой это на себе испытали.

— Пап, что случилось? — Я еще не решила, возмущаться мне или смеяться. — Мне уже двадцать, это неуважение какое-то!

— Я тебе сейчас покажу неуважение!

Ух ты, таким я папу ни разу не видела.

— Ты совсем с ума сошла?! — бушевал он.

Он что, пьян? Вроде не похоже…

— Я сколько раз на кастинги ходила, и ты ни разу не говорил, что нельзя…

— Вот только не начинай из себя дурочку строить! Не понимает она…

Папа наконец отпустил мою куртку и стал ходить туда-сюда перед дверью в зал. Но я честно не понимаю, что происходит!

— У меня ни одна модель не курит травку! Я за сотней девушек уследил, а за собственной дочерью не смог!! — Федор вдруг понял, что вопит слишком громко, и осторожно заглянул в зал, но там вроде все было в порядке. Для профилактики он крикнул очередной девушке: — Ты думаешь, если я вышел, значит, ничего не вижу? Не позорь меня, дорогая, иди работать в продуктовый магазин!

— Ничего я не курю, — пожала плечами я. — Это тебе Ну-Ну рассказала?

— Неважно, кто рассказал! — Папа улыбнулся. — Ну-Ну — хорошее прозвище. Никак не придумаю, как Надю отучить от этого слова.

— А ты попробуй ее так называть при всех — живо отучится. — Должна же я хоть как-то ей отомстить.

— Так ты не куришь?

— Вообще ничего никогда не курила!

Это я вру, конечно. В девятом классе на школьной дискотеке взяла у подружки «Мальборо» и минуты три строила из себя роковую женщину с сигаретой. А потом меня часа три тошнило. Вот и весь опыт. Но мне вполне достаточно.

— А кто курил? — задумался Федор.

— А я знаю?! Мало там народу было, на приеме…

Вот, снова я вру.

— Что-то ты быстро догадалась, откуда я все знаю. — У моего папы с логикой все отлично. Впрочем, как и у меня.

— Просто это был единственный раз, когда в раковине плавал косячок, а рядом стояла Надя.

— Может, это она курила?

Вот была бы я настоящей стервой, сейчас подставила бы Надю так, что отомстила бы ей за все сразу. Даже за мое выпускное платье, которое она облила вином. Сначала назвала безвкусным, а потом испортила. Я поборола искушение и ответила:

— Нет. Она зашла после меня.

— Ладно. Ты уже сдала работы для выставки?

Федор всегда так быстро меняет тему разговора, что можно запросто забыть, о чем вообще говоришь.

— Э-э… Для какой выставки?

— «Москва глазами москвичей», или что-то вроде. Глуповатое название, но не я же придумывал… Фотовыставка. Нужно туда отправить пять фотографий, которые ты сделала в городе. Или десять, не помню. Ириска еще неделю назад тебе факс отправляла, там все было написано!

— Пап, вынуждена тебя разочаровать, но у нас нет факса.

— Блин, и как вы живете?! В общем, спроси у Иры, может, еще сохранилась эта бумажка с требованиями. Они там совсем загнутся без твоих фоток, Жень. Я в сауну с организатором этой самой выставки ходил, так он говорит — кошмар им присылают, а не работы. Сплошные котята и лужи. Котята в лужах. Бездомные собаки. Никакого чувства юмора. Кстати, Тарас у вас недельку поживет…

Ну вот, опять он меняет тему без предупреждения. Это чтобы я не смогла в полную силу возмутиться. Папа никогда ничего не делает просто так, пора бы мне запомнить. Пристроил на выставку — заставит следить за своим малолетним сыном. Я Тарасика больше двух дней выдержать не могу, а в этот раз, судя по всему, он задержится надолго. Папа сбежал от Сары, своей гражданской жены, щедро оставив сына на память. Проблема в том, что он вовсе не ее ребенок, а плод любви Федора и какой-то именитой румынской модели. Она Тарасиком никогда особенно не интересовалась, а теперь вовсе уехала в Голливуд сниматься в триллерах. Правильно, родив такого монстра, только в триллерах и сниматься.

— Забирай его к себе! — замахала руками я. — Он Лику с ума сведет!

— Куда забирать? Я в гостинице живу, и не один — только ребенка мне там не хватало. Как устроюсь, квартиру сниму, сразу его заберу.

Тарасик, кроме папы, вообще никого не слушается, да и то потому, что тот ему все позволяет. Теперь, если Федор не найдет жилье в ближайшие дни, эта Годзилла в миниатюре разнесет весь дом. Лика такую наглость терпеть бы не стала, но она не настолько стервозна, чтобы забыть, как при разводе Федор ушел с одним чемоданом, оставив ей квартиру.

Я еще не успела прийти в себя от такого обилия новостей, а папа уже хлопнул дверью зала и отправился работать. Ириска, его секретарша, девушка очень аккуратная: у нее все письма лежат в папочках «Входящие» и «Исходящие» и разложены по датам. Моя «бумажка» с требованиями для выставки нашлась быстро. Хотя это неудивительно — с такими ногтями дисциплина должна быть железная. Ира известна своим художественным маникюром на всю Москву. Сегодня у нее на ногтях виды Лос-Анджелеса, а на большом пальце нарисована чихуа в розовом платьице и написано «Ненавижу сучку Пэрис Хилтон». Имеется в виду собака, конечно. Это просто супер, когда в тебя влюблен лучший nail-дизайнер в городе. С другой стороны, как-то он нарисовал Ириске на каждом ногте по ядовитой змее только потому, что она не смогла пойти с ним на свидание.

Я уже собралась уходить, но тут вспомнила, что пришла с воспитательными целями, и отправилась искать Томку. Но она, конечно, уже успела сбежать. Никудышная из меня подруга!.. Кстати, и студентка тоже, потому что зачет начнется через полчаса, а мне до универа минут сорок добираться. Кубарем скатилась в метро и чуть с ума не сошла, пока полминуты ждала электричку. Мало того, пока ждала, умудрилась сделать фотографию для выставки. По платформе вразвалочку прогуливались две суровые тетки в форменных костюмах с квадратными плечами. На спинах у них жирными буквами было написано «охрана», у пояса дубинки, а выглядели тетки, как настоящие терминаторы. Здорово будут смотреться между котятами… Видимо, я научилась развивать скорость «Миникупера» — мало того, что успела на зачет, так еще и автомобилистку-Варежку обогнала минут на пять. Как назло, Митька сдал зачет первым и стоял у двери аудитории. Его реакции на Варин новый имидж я боюсь больше всего — Митька на курсе главный насмешник. Он пишет для «интеллектуального» глянцевого журнала статьи на тему мужского превосходства. Его бы с Кирпичом познакомить!..

Варежка еще шапку снять не успела, а он уже все заметил:

— Жень, вы что — сестры?

— А ты не знал? — отрезала Варежка.

Я заметила Тату. Она стояла, опершись на тумбу с бюстом Маркса, и злобно улыбалась. Неужели я теперь, чуть что, буду вспоминать лицо ИЛа, когда она… Все, я пошла в аудиторию — сдаваться. Мы с Варежкой, пока готовились отвечать, выяснили, что обе сегодня не выспались и точно не помним, что сегодня сдаем. Хорошо, что на билетах было написано название дисциплины. Зачет оказался на удивление легким. Кажется, мы с Варей получили его за то, что больше всех зевали. Лунатиками спустились вниз, в буфет. Кофе там довольно противный, но вдруг поможет?..

— Покой нам только снится, — пробурчала Варежка.

Обычно в конце сессии народу в буфете почти нет, но нам сегодня катастрофически не везло. За одним из столиков устроились Болек и Лелик. Мы с Варей сегодня не единственные близнецы на факультете…

Болек и Лелик — это Оля и Лена, сестры-близняшки. Они учатся на третьем курсе, на год младше нас с Варежкой. Зато работают в «Серьезной Газете», для которой фотографирует ИЛ. Работают они секретаршей. То есть в штате числится Лена, а Оля ее подменяет через день (сестринская любовь, зарплата пополам). В редакции об этом «трудовом соглашении» никто даже не догадывается. Кроме ИЛа. Он их в первую неделю раскусил. Наблюдательному фоторепортеру показалось странным, что секретарша через день пьет то кофе, то зеленый чай. Это еще куда ни шло, может, какая-нибудь новомодная диета. Но в «кофейные» дни у нее проявлялась родинка на шее… И конец конспирации! Обе девушки тут же прониклись к ИЛу нежнейшими чувствами, потому что раньше их различали только собственная мама и незабвенная Лилия Владимировна Одуванчикова. Теперь Болека с Леликом не остановить. Они, даже если точно знают, что ИЛ с кем-то встречается, все равно не сдаются. Понятия не имею, как сестрички собираются делить его между собой в случае успеха. Осенью они от ИЛа не отлипали, и я просто с ума сходила от двойной ревности.

Болик с Леликом бодро щебетали над стаканчиками с какой-то подозрительной жидкостью. Только мы с Варежкой знаками договорились о срочном отступлении в коридор, как нас засекли:

— Женечка, иди к нам! — заверещала Оля (или Лена?).

Варежка от удивления выронила ключи от машины. С каких это пор я для них «Женечка»?

— Сейчас, мы только кофе возьмем.

— Ни в коем случае!!! — заорала вдруг Лена (или Оля?) и бросилась наперерез.

Я испуганно прижала к груди сумочку. Кофе, конечно, мерзкий, но не отравленный же?

— Сегодня мы угощаем! — объяснила она. — После того, что ты для нас с Леной сделала…

Слава богу, теперь я их не перепутаю. Лена справа, Оля слева. Главное, не забыть. И что я для них сделала?

— Ну, когда мы праздновали свой день рождения у ИЛа не даче…

Лена тоже вскочила и вместе с Олей пошла к буфету. Варежка обняла меня за плечо и осторожно усадила на стул. Правильно сделала, а то я могла бы упасть. Даже не в обморок, а сразу в кому.

Я думала, что это был праздник ИЛа! Неужели он меня обманул? А мне пришлось готовить угощение для Болека с Леликом? Не-е-ет, не может быть, мне все это снится…

— Женька, проснись! — Варежка помахала рукой у меня перед носом. — Ты же не станешь устраивать при них истерику!

— О-о-о… — выдохнула я.

— Ладно тебе! — Она постаралась беззаботно улыбнуться. — Как будто раньше не знала, что все мужики… Давай быстрее, они уже кофе несут!

— Женечка, тебе без сахара? — спросила Оля.

Боже, у нее в кошельке фотография ИЛа!

— Нет, — плачущим голосом ответила я. — В смысле, без. Сахара.

— Мы хотели поговорить про Тату, — начала Оля. — Нам кажется, что она совсем ему не подходит.

— Кому — ему? — тупо спросила я.

— ИЛу! — хором пояснили Болик с Леликом.

Меня осенило. Может, у них с ИЛом день рождения одновременно?

— А когда у ИЛа день рождения?

Реакция была такая, как будто я спросила: «В каком месяце 8 Марта?» Варежка смотрела укоризненно, вроде: «И не надейся»…

— Шестнадцатого октября, а ты не знала? Ровно за месяц до нашего! — гордо объявила Оля.

Дайте мне яду!

Я глотнула кофе. Он был таким противным, что вернул мне способность двигаться. Вскочила.

— Это не наше дело, с кем он встречается, — голос у меня какой-то другой.

Я вышла из буфета. От обиды не сразу вспомнила, где гардероб, и пошла вверх по лестнице. Налетела на ИЛа. Чуть не упала.

— Ты чего? — спросил он.

Рванулась вниз и только тогда поняла, что он держит меня за руку. Крепко. И не отпускает.

— Ты чего дрожишь? — продолжал издеваться ИЛ. — Заболела после дачи? Ноги как?

Мне хочется то ли орать на него, то ли плакать. А ведь если я сейчас устрою скандал, то его могут исключить из аспирантуры за совращение студенток. Или что-то вроде этого.

Я вдруг задохнулась, согнулась пополам. Ух ты, это истерика? Буду знать… Так легче, так я его не вижу.

— Жень… — испуганно шарахнулся ИЛ.

Сделала вид, что закашлялась. Поверил.

— Да все в порядке! Я простужена…

Руку он с перепугу отпустил. Я добралась до гардероба, забрала пальто и вышла на улицу. Там было так холодно, что плакать расхотелось. Прошла через Александровский сад, мимо метро, вышла на мост.

Повернула к Дому на Набережной, споткнулась обо что-то на обледеневшем асфальте, поскользнулась. Если бы не ограда, свалилась бы в реку. Все бы подумали, что я, как какая-нибудь средневековая барышня в избытке чувств, бросилась вниз. И никто бы не догадался, что проблема вовсе не в ИЛе, а в простом камешке. Но это был не камень…

Это дверная ручка. Круглая, медная и обледеневшая. Дом старый, наверное, кто-то из жильцов выбросил. В моей коллекции такой нет. Странноватое увлечение для девушки, я согласна, но каждому свое. Лика, например, вечерние платья собирает. Тратит безумные деньги, а надевает от силы один раз. Разве не глупо?

Выковырять кусок металла изо льда очень сложно. Можно было бы расколоть лед каблуком, но я сегодня не в сапогах, а в мягких унтах. И в этом тоже виноват ИЛ! Что же делать… Я скорее сама в лед вмерзну, чем ее достану! Через пару минут я уже звонила в дверь квартиры на первом этаже. Дверь со скрипом приоткрылась, и оттуда выглянула сначала взъерошенная болонка, а потом старушка в пуховом платке, спустившимся до самых бровей. Болонка посмотрела на меня с интересом, а старушка спросила:

— Кто там?

— Ээ… Меня зовут Женя, — решила представиться я.

— Мы уже голосовали в этом году!

— Да нет, я машину оставляла у вашего дома, и замок замерз, — не моргнув глазом, врала я (про ручки ей час объяснять придется, и она все равно не поверит). — Мне стакан горячей воды нужен.

— А-а, — улыбнулась старушка, — сейчас.

Она оставила меня наедине с болонкой, которая, кажется, узнала в моих унтах бывших кроликов и решила немного поохотиться. Через минуту старушка вернулась с неземной красоты хрустальным бокалом, полным кипятка.

Быстро растопила лед на набережной, вынула ручку и отнесла бокал обратно. Старушка явно не ждала, что я вернусь.

— Да ладно, оставила бы себе на память. Может, чаю попьем, Женя?

— В следующий раз обязательно, — улыбнулась я.

— А у меня печенье есть! — с надеждой крикнула мне вслед старушка.

Карман оттягивает новенький экспонат для коллекции; ИЛ не достоин даже того, чтобы я о нем думала. Жизнь снова обрела смысл. Холодно-то как! Где-то рядом должна быть троллейбусная остановка…

Это новый изощренный способ самоубийства — ожидание на остановке. Я тут уже полчаса превращаюсь в сосульку, а троллейбуса все нет. Еще пять минут, и мне придется идти пить чай к незнакомой старушке. Недавно подъезжала маршрутка, но мест в ней было мало. Только я собралась сесть, как откуда ни возьмись выскочил весьма резвый мужичок с палочкой и, растолкав очередь из замерзших пассажиров, занял мое законное место. И для чего ему палочка? Чтобы удобнее было толкаться?

Через час я, кажется, увидела в конце улицы троллейбус. Или это галлюцинация?..

Раньше говорили: «Набились как селедки в бочку». А теперь полный троллейбус больше похож на упаковку замороженной стручковой фасоли. Все пассажиры зеленые от духоты и так закоченели на остановках, что позвякивают, когда сталкиваются.

Отдохнуть дома после тяжелого дня можно даже не надеяться. Это не квартира, а психологический диспансер. Пациентов прибавилось.

Когда я пришла, Тарас пытался накрасить Трюфеля Ликиной губной помадой.

— Тарас, немедленно отпусти собаку! — с порога рявкнула я.

— Немедленно отпусти собаку, — передразнил меня Тарасик. — Он гей и не скрывает своих пристрастий. Смотри, как ему нравится! — Он повернул ко мне Трюфеля с наклеенными ресницами и ярко-красными губами на всю мордочку.

Честно говоря, выглядит это довольно смешно. Да и вряд ли дорогущая Ликина помада опасна для собачьего здоровья.

— Тарасик, а ты не хочешь стать визажистом? — поинтересовалась я. — Будешь красивым девушкам макияж делать…

— Нет уж! Я лучше буду их… — Тут мой сексуально озабоченный братишка продемонстрировал на Трюфеле, что он будет делать с красивыми девушками. Такого унижения пес не выдержал и цапнул его за палец. Тарасик взвыл. На шум прибежала Лика в фартуке и туфлях на шпильке.

— Ну что за противная собака… — Тут она увидела накрашенного Трюфеля и рассмеялась.

Песик растерянно помахал наклеенными ресницами.

— А-а-а! Моя лучшая помада!!!

— Моя лучшая помада! — зарыдал Тарасик, упал на пол и заколотил по нему кулаками.

— Лик, может, он все-таки твой сын? — поинтересовалась я. — Его же в любой театральный вуз без экзаменов возьмут!

— МАМА! — Тарасик на четвереньках подполз к Лике и обнял ее за колени. — Маманя!!!

— У-у-у, ти мой маленький, — растрогалась Лика.

Это Тарасик-то «маленький»? Тринадцать лет, здоровенный лоб! Похабник к тому же. А меня Лика сразу бы задушила при первой попытке назвать ее «мамой». В театре она до сих пор играет юных девушек, так что двадцатилетняя дочь в образ никак не вписывается…

Глава 9

О вреде курения

Только я решила, что хуже меня подруги быть не может (это я не эксплуататоршу имиджа Варю имею в виду, а Томку), как Тамара позвонила сама и предложила встретиться. Я серьезно занялась подготовкой речи о вреде наркотиков, даже в Интернет залезла. Варежку брать с собой не буду: мы теперь выглядим, как пара заговорщиков, — слишком уж похожи. Томка решит, что мы всегда заодно и все вокруг на нее ополчились.

Встретились мы в небольшом ресторанчике на Никольской — не самое лучшее место, на мой взгляд, но многие его обожают. Наверху у бара зимой очень холодно, а внизу, в подвальчике — только зал для курящих, так что если идти туда вечером, можно почувствовать себя ежиком в тумане. Зато живая музыка, и цены очень демократичные. И бутик «Cavalli» рядом. Пока я ощупью искала в сигаретном тумане Томку, официантка с накладными ресницами вручила мне меню и тут же спросила, что я буду заказывать. Интересно, как она в этом дыму не путает заказы?

Томка устроилась в центре зала и косила под диву: пушистая горжетка из чернобурки и сигарета в длинном мундштуке (обычная, но все равно отстой). Я села рядом, глубоко вдохнула, чтобы сразу сказать ей все самое главное, но от концентрации никотина в воздухе закашлялась, а пока официантка с ресницами отпаивала меня водой, Томка уже заговорила о своем.

Оказывается, вчера в «Антилани» прозевала все самое интересное. Был жуткий скандал.

— Лелик Юлия чуть не убил, — томно вздохнула Тамара.

— Какого Юлия? — не поняла я. — Цезаря?

— Да нет, Шульмана. Юлечка Шульман — это агент «Миу-Миу», ты его на приеме должна была заметить.

— Его и Леша тогда заметил, — напомнила я.

— Да-да, так заметил, что чуть до драки не дошло. Что мне, из-за его дурацкой ревности от работы отказываться?!

То ли Томка Шульману понравилась, то ли он решил Леше отомстить за попорченные нервы на приеме, но Тамаре досталось самое наипрозрачнейшее платье из всей коллекции. Томка по всем подиумным правилам надела его без лифчика…

— Положено так! Ты когда-нибудь видела моделей в лифчиках на показах?!

— Только если это показ нижнего белья, — согласилась я.

— Ну вот! Только Лелику это разве докажешь…

— А он там был? — ахнула я.

— Был, — вздохнула Томка.

Лелик закатил истерику прямо на «месте преступления». Пригрозил Шульману жестокой расправой. Наорал на Томку, стащил ее с подиума и увез домой вместе с платьем от «MiuMiu» за три с лишним тысячи евро. Спасите-помогите!

— Я когда в метро поняла, что все еще в этом платье, чуть с ума не сошла, — жаловалась Томка. — Хотела обратно бежать, а Леша ни в какую. Я ему пытаюсь объяснить, что это воровство, что нас посадят, а ему — хоть бы хны. Главное, что защитил свою мужскую гордость. Боже ты мой, кому она нужна, эта его гордость!

Шульман, конечно, тут же вызвал милицию, но написать заявление не успел. Томка спряталась от Леши в ванной и позвонила ему на мобильный.

— Ты себе представить не можешь, как мне пришлось перед ним унижаться! — Тамара даже всхлипнула. — Причем с платьем вообще ничего не случилось…

Теперь ей придется участвовать в показе совершенно бесплатно, чтобы компенсировать чувствительному агенту моральный ущерб. И проделывать это придется с риском для жизни, потому что Леша категорически против.

— Отелло нашелся! У него что, так плохо с самооценкой? Неужели он может подумать, что я предпочту ему какого-то плешивого Шульмана, пусть он хоть десять раз агент «Миу-Миу»? Представляешь, ему легче с ментами связаться, чем отпустить меня на этот показ! Да он просто не понимает, на что идет… Это же уголовщина!

И тут я решила, что пора резко менять тему, как папа, иначе я никогда не решусь заговорить с ней о главном:

— А «травку» курить — это не уголовщина?

Томка поперхнулась безалкогольным коктейлем и посмотрела на меня исподлобья.

— Жень, кажется, ты пересмотрела голливудских боевиков. Строишь из себя полицию нравов?

— Я работаю под прикрытием. Присматриваю за тобой уже три года. Ты все время вела себя хорошо, но в последнее время… В общем, ты внушаешь ФБР беспокойство.

— Не смешно.

— Ради бога, Том, я могу и серьезно. Ты знаешь, насколько это опасно для твоего здоровья?

Томка расхохоталась. Слышала бы она себя со стороны.

— Если ты немедленно не завяжешь со всем этим, мне придется сказать обо всем папе.

Понятия не имею, как еще я могу ее убедить.

— Строишь из себя бога? Кто дал — тот и взял?! Да плевать я хотела на тебя и на твоего ненаглядного папочку!

Она явно неадекватна, так что обижаться я и не подумала.

— Леша знает?

— Зачем ему знать? — резко успокоилась Томка. — Он вообще ничего не знает, кроме своей драгоценной гордости. Только и ищет, с кем я ему изменяю. Как будто мне больше делать нечего. Мне надо думать, чем за квартиру платить. На что машину покупать. А он даже учиться перестал. Лешу из универа на днях отчислят, причем драгоценная его Мамуся уверена, что это я во всем виновата… Он маленький еще совсем. Перестал на экзамены ходить и думает, что принял настоящее мужское решение. Если бы он при этом еще работу нашел — куда ни шло. Нет, он просто так ко мне переехал. Наверное, думает, что деньги у меня растут вместо листьев на комнатных цветах. Своей ревностью только работать мне мешает…

— Господи, Том, да пошли ты его обратно к Мамусе.

— Не могу, Жень. Я люблю его.

Мамуся — гроза всех московских невест, Лешина мама. Все девочки на курсе были когда-то в него влюблены и передумали они хором, когда Мамуся первый раз пришла вместе со своей младшей дочкой Милочкой на студенческую вечеринку. У нас демократичный универ, на праздники вся учебная часть ходит с деканом во главе, но до тех пор родители как-то стеснялись. Мамусе стеснительность вообще несвойственна. Не думаю, что она получала какое-то удовольствие от громкой музыки и пива, но ей уж точно было приятно испортить праздник нескольким десяткам девушек, которые у себя на кухне поклялись, что именно на этой вечеринке они подойдут к неприступному Леше и познакомятся. Мне он никогда особенно не нравился, хотя не могу отрицать, что он красив. Только это красота рафинированная — такой «сладкий мальчик» из бойз-бэнда. Огромные карие глаза, черные кудри до плеч, без излишеств подкачанные руки, хорошо одет — мечта всех школьниц. Впрочем, как оказалось, и студенток тоже.

Но что-то я отвлеклась. Мы ведь о Мамусе. Для Леши самый легкий способ заставить девушку навсегда про него забыть — познакомить несчастную со своей семьей. Семейка та еще: Мамуся — самый страшный зверь, Милочка, которая под Мамусиной защитой может творить все, что угодно, и французский бульдог Элвис — просто отвратительное животное.

В этой нездоровой среде и вырос Леша — парень вроде замечательный, но, как выяснилось, совершенно неприспособленный к жизни. У Мамуси даже хобби говорит само за себя — она выращивает кактусы. Слава богу, не догадалась разводить хрюкающих французских бульдогов. Хотя точно догадается, когда Элвис дорастет до половозрелого возраста.

В середине января Томка ходила в это змеиное гнездо на святочные гадания. Перепугалась не на шутку. Купила Мамусе в подарок пятисотдолларовый сервиз из тончайшего розового фарфора. Оделась, как на экзамен по алгебре в школе: белая блузка, черная юбка-макси. Взяла с собой тапочки, потому что пред светлые Мамусины очи полагалось являться в собственной домашней обуви.

Начиналось все неплохо — вопреки всем ожиданиям, подарок был принят благосклонно:

— Конечно, полная безвкусица, но зато видно, что от чистого сердца. — Еще бы не от чистого сердца, за пятьсот-то долларов! Впрочем, на лучшую характеристику нельзя было и надеяться.

За столом Томка совершила непростительную глупость — перепутала вилку для гарнира с вилкой для рыбы, чем чрезвычайно удивила юную Милочку:

— Моделей разве не учат таким вещам?

— Нет! — честно ответила Томка.

Милочка Томку терпеть не может — видимо, в глубине души мечтает стать моделью и слегка завидует. Они с Мамусей, наверное, ночей не спят — гадают, как такая невоспитанная девушка попала в модельный бизнес.

Вот и сейчас решили погадать: выключили в комнате свет, выгнали за дверь Лешу.

— Чтобы ауру не портил, — объяснила Мамуся.

— Какую ауру? — удивился Леша и с жалостью посмотрел на Томку, но Милочка уже захлопнула у него перед носом дверь.

Томке так страшно было, только когда ее в первом классе водили в кино на «Фантомаса». Она этого синего мужика до смерти боялась, а все вокруг ржали. Только теперь еще страшнее, потому что все вполне реально, а не на экране: в гостиной горят три ароматические свечи, от которых больше запаха, чем света; Милочка что-то химичит над спиртовкой от набора для фондю и тихо посмеивается; Мамуся тащит таз с водой. Выглядит все так, как будто Томку собираются порезать на ритуальную тушенку. Громко звать на помощь Лешу или сразу бросаться в окно?..

Мамуся установила на стол таз, а Милочка торжественно вручила Томке ковшик с расплавленным воском и пояснила:

— Лей, только ме…

Наверное, она хотела сказать «медленно», но Тамара уже успела перевернуть ковшик в таз, и воск застывшим шариком пошел ко дну.

— Надо же быть такой неловкой! — возмутилась Мамуся.

— Извините, — пробормотала Томка, попятилась от стола и наступила на лапу Элвису.

Собака взвыла и вцепилась в подол длинной Томкиной юбки.

— Леша-а-а! — не выдержала Тамара.

В гостиную ураганом ворвался Лелик, включил свет, оторвал бульдога вместе с куском юбки и спросил:

— Господи, чем это у вас воняет?

— Это свечи с ароматом пачули, — оскорбилась Мамуся. — А по твоей Томочке сразу видно, что она модель: начинает звать на помощь мужчину, столкнувшись с малейшей проблемой.

— Вообще-то это видно по ее внешности, — неожиданно пришел на помощь Леша.

Милочка с Мамусей хором задохнулись от возмущения. Томке, конечно, приятно, но совсем не хочется становиться причиной семейного конфликта. Пришлось сменить тему.

— Вы обещали рассказать историю Милочкиного портрета… — со всем возможным энтузиазмом попросила она.

На самом видном месте в гостиной висит портрет Милочки, нарисованный какой-то синей субстанцией (Мамуся утверждает, что углем). История у портрета весьма романтическая.

— Когда Милочке было четырнадцать лет, — закатив глаза, рассказывала Лидия Михайловна, — в нее влюбился взрослый мужчина…

Тут она сделала эффектную паузу, ожидая, что гостья выразит свое удивление. Как же, Милочка — такое юное создание, а привлекает взрослых мужчин! Томка вяло ахнула, чтобы не разочаровывать Мамусю.

— Он был скульптором, он видел в ней Лолиту, прекрасную в своей невинности…

Тамара с трудом подавила зевок.

— …и нарисовал на прощание ее портрет! — торжественно закончила Лидия Михайловна.

Томка поняла, что пропустила самое главное, но все равно решила спросить:

— Он же был скульптором, а не художником! При чем тут портрет?

Ой, лучше бы она молчала… Мамуся просто испепелила ее взглядом и прорычала:

— Я же говорила, у него не было материала!!

Какого такого материала?.. Но задавать еще один вопрос при виде Мамусиного гнева было страшновато.

Пока пили чай, Томка сидела молча и вытягивала нитки из кружевной скатерти, явно Милочкиной вязки. Лешина сестричка не только умеет очаровывать взрослых скульпторов без материала, но еще и вяжет замечательно. Мамуся достала семейный фотоальбом в трех томах, Элвис похрюкивал в углу и пережевывал кусок Томкиной юбки, Милочка колдовала со спицами над неким розовым объектом, отдаленно напоминающим чепчик. Более мирную картину сложно себе представить. Но это было всего лишь затишье перед бурей.

Леша, который до этого ни слова не сказал, вдруг залпом допил чай и выпалил:

— Меня исключают!

Томка от неожиданности так дернула скатерть, что разорвала накрахмаленное кружево. Мамуся схватилась за грудь справа, вспомнила, что сердце у нее с другой стороны и передвинула руку влево, а потом уже спросила:

— Что значит «исключают»?

— Меня исключают из университета. Я за эту сессию не был ни на одном экзамене, — как ни в чем не бывало объяснил Леша.

— Это все из-за нее, — свободной рукой показала на Томку Мамуся. — Она ведь через месяц от тебя сбежит!

— Никуда я не сбегу… — растерянно протестовала Тамара, но ее уже никто не слушал.

Милочка капала в стакан валерианку для Лидии Михайловны, Элвис хрипло лаял, а Леша сидел на диване, закрыв лицо руками. Томка ушла. А на следующее утро Леша явился к ней с чемоданами и сказал, что стал взрослым и жить с Мамусей больше не собирается. Не то чтобы Томка была против, но он, видимо, не совсем понимает смысл словосочетания «самостоятельная жизнь».

— Он просто нашел себе новую мамочку, и все, — вздохнула Тамара.

Никак не могу избавиться от чувства неловкости, когда резко меняю тему. Как-то это невежливо. А Федор ведь ни капельки не смущается…

— Том, ты мне не ответила про… Про свое отношение к наркотикам, — чувствую себя идиоткой.

— Что я должна тебе ответить? — Томка подняла на меня усталые глаза. — Что больше так не буду? Я больше не буду курить, Жень. Это был первый раз тогда, на приеме. И последний. Теперь ты спокойна?

— Нет.

— Ты меня достала. — Томка встала, бросила на стол пятисотрублевую бумажку и вышла.

Тяжело терять лучшую подругу. А я ведь очень люблю ее. Она так устала сейчас от этой идиотской работы, в которую я ее втянула. Как бы много я дала, чтобы ей помочь…

— Ваша сдача, — официантка с накладными ресницами протягивала мне несколько сторублевых бумажек.

— Это чаевые, — сказала я.

Официантка так обрадовалась, что помогла мне сквозь туман добраться до выхода.

Глава 10

Царевич Лягушкин

— Ты — вонючий сноб!!!

Нет, ну это нормально, с утра пораньше выслушивать такое от собственной матери?

— Лик, ты что, не выспалась? — предположила я. — Или репетируешь роль?

Она швырнула в меня газетой. Я села на кровати.

— Звезда, блин! — не унималась Лика.

— С каких пор ты читаешь «желтую» прессу? — попыталась шутить я, выбираясь из-под вороха газетных листов.

— С тех самых, как они начали печатать твое фото на первой полосе! — Она хлопнула дверью, не дождавшись, пока я найду первую полосу.

Ну и что? Огромный заголовок «Пугачева снова с Киркоровым». Фото соответствующее.

— Лика! — заорала я через дверь. — Ты меня с Киркоровым не путаешь?!

— Ниже посмотри, — пробурчала из-за двери Лика.

A-а, вижу… Внизу крошечная заметка: «Новая девушка Бориса Лягушкина». И я в обнимку с вокалистом «Тертого Шоколада».

— Лика! Я ему кефир принесла, вот он и полез обниматься!

— Какая разница! Главное, что ты попала на первую полосу таблоида раньше меня! Даже разговаривать с тобой не хочу!

Вместо того чтобы не разговаривать, Лика все утро ходила за мной по пятам и доказывала, что я жуткий сноб, если встречаюсь только со звездами, а не как она — делаю счастливыми непризнанных поэтов. Вот как раз об этом я и хотела с ней поговорить. Решила переквалифицироваться в семейного психолога. Пригласила Лику на сентиментальную прогулку по двору в компании Трюфеля. Мама на контакт идти не хотела, но я изобразила на лице суровость и спросила:

— Я что, так часто тебя о чем-то прошу?

— Это моя реплика! — возмутилась Лика, но гулять пошла.

Трюфель с разгону выскочил на середину ледяного катка во дворе, поскользнулся, упал и безуспешно пытался встать, тявкая от возмущения.

— У тебя комплекс превосходства! — заявила Лика, глядя на собаку и злорадно улыбаясь. — Наконец-то он будет удовлетворен…

— Чего? — не поняла я.

— Ты всю сознательную жизнь стараешься доказать, что можешь быть лучше меня!

— Это комплекс неполноценности, а не комплекс превосходства.

— Вот видишь!

Трюфель передумал вставать и пополз в нашу сторону с гордым видом собаки-разведчика.

— Может, ему помочь? — забеспокоилась я.

— И не думай! Сама поскользнешься, и будете вдвоем ползти. А я даже не подумаю вас вытаскивать.

— Лика, я хотела поговорить про Вову, — решилась я.

— Что тебя опять не устраивает? — занервничала Лика. — Он и так у нас не ночует, чтобы не действовать на твою нежную психику! Думаешь, если мне… Если я немного старше тебя, то у меня не может быть личной жизни?

— Да не в этом дело…

— Именно в этом! У тебя своего мужчины нет, вот ты и лезешь в чужую жизнь, чтобы компенсировать.

А вот это уже грубо.

— Неужели ты не замечаешь, что он тебя использует? Живет за твой счет, требует, чтобы ты устроила его на работу в театр…

— Ты что, бабушкиных пирожков с луком пожалела? — вдруг рассмеялась Лика. — Хорошо, что хоть кто-то их ест. А по поводу работы — не твои это проблемы. Вовочка дает мне гораздо больше, чем я ему…

Последняя фраза прозвучала совсем неискренне, поэтому я процитировала Станиславского:

— Не верю!

Лика рассмеялась еще громче и сказала:

— Честное слово, Жень, занялась бы ты своими проблемами. Очаруй Лягушкина, что ли… А то: «Кефир принесла»! Фи… Что у него не было других причин тебя обнять? С Вовочкой я уж как-нибудь сама. Хотя спасибо за заботу. И не смей больше читать чужие записки!

— Трюфель, домой! — крикнула я.

Собака резко развернулась и стрелой бросилась обратно к катку. Лика, продолжая смеяться, пошла к подъезду, а Трюфель преспокойно стоял на льду посредине катка и звонко лаял.

Когда я наконец выманила собаку со льда, дома уже все позавтракали, оставив мне полстакана холодного чая и обгрызенный бутерброд. Но позавтракать сегодня мне было не суждено. Кто-то настойчиво заколотил в дверь. Могу поспорить, что это Варя: она одна игнорирует звонок и всегда стучит.

Проспорила, это Юра.

— Поехали, у нас пресс-конференция.

Интересно, он вообще подозревает, что о таких вещах нужно предупреждать заранее? Хотя бы за пятнадцать минут?

Собралась за тридцать секунд и красилась уже в машине, причем Юра всю дорогу нудел, что макияж мне вообще не нужен. Врать он совсем не умеет. Я-то лучше всех знаю, что у меня от переживаний за Томку, Лику и мир во всем мире вскочил прыщик на носу.

Журналистов на пресс-конференцию пришло не так уж много. С несколькими я даже знакома — вместе учимся на журфаке. Мы еще не успели рассесться, а двухметровая девушка из еженедельника для школьников уже взмахнула рукой с рыжим блокнотом.

— Пожалуйста, — с суровым видом сказала я.

Смешная все-таки работа у PR-директора.

— Борис, какие у вас отношения с этой девушкой?

Нет, ну нормально? Передо мной стоит табличка с моим именем! А еще там написано, что я пресс-атташе (на самом деле, PR-директор, но это не главное). Главное, что я не «эта девушка».

— Отношения?.. — не понял Лягушкин, но на всякий случай загадочно улыбнулся.

Слава богу, а то я уже начинала думать, что все видели эту микроскопическую фотографию в газете, которую читают только старушки в провинции. Все остальные тоже читают, только признаться стесняются.

— Я — PR-директор группы «Тертый Шоколад», — объяснила я, — и отношения у нас исключительно деловые.

Тут Боря понял, что не из воздуха журналистка взяла историю про наши отношения, и решил на всякий случай народ заинтриговать:

— Ну, я все равно надежды не теряю…

Из-за сцены вынырнул худосочный мальчик и поставил передо мной целую упаковку минералки. Вот и попробуй теперь догадаться: кто-нибудь придет, чтобы расставить бутылочки перед ребятами? Или это входит в обязанности пресс-атташе, PR-директора, администратора или еще кого-нибудь из той команды, которую я всю заменяю? Юра еле заметно кивнул на минералку. Я расставила бутылки и как раз наливала минералку вокалисту в стакан, когда журналистка-баскетболистка снова оживилась:

— А вас не задевает, что ваша девушка выполняет функции официантки?

— Что вы! — закокетничал Боря. — Это даже возбуждает…

Дальше все происходило, как в замедленной съемке. Я подняла голову и увидела, что у двери стоит ИЛ с фотоаппаратом. Отшатнулась и дернула рукой с Бориным стаканом. Причем так неудачно дернула, что вылила ему всю минералку на рубашку.

ИЛ вскинул левую руку с фотоаппаратом, как будто хотел меня застрелить. Я испуганно отвернулась и закрыла лицо руками. Одновременно подумала, что он, оказывается, левша, а я раньше не замечала. Пришла в себя только за сценой. Сначала хотела сбежать (куда-нибудь подальше, может, на Аляску?), но потом решила дождаться Борю и извиниться за испорченную пресс-конференцию. Ждать пришлось долго. Я залезла в Юрин джип и через некоторое время достаточно согрелась, чтобы понять, как все плохо.

— Ты что, плачешь? — в машину заглянул Юра. — Да все отлично, глупенькая!

Ко мне на заднее сиденье запрыгнул Боря, через приоткрытое окошко дал несколько автографов поклонницам.

Юра сел за руль, и мы осторожно, чтобы не задеть никого из девочек, облепивших машину, выбрались с парковки. Боря несколько раз быстро чмокнул меня в щеку:

— Умница моя! Ты что, расстроилась? Ну, не дуйся… Ты же понимаешь, что это реклама.

— Борь, ты заигрался, — удивленно сказала я. — Забыл, что я не твоя девушка?

— Да я теперь жениться на тебе готов!

— Они подумали, что ты специально его водой облила! Оскорбилась на «официантку», — повернулся к нам Юра. — Если повезет, будет хоть какой-то скандал. Это отличная реклама для группы!

— С рекламой-то все прекрасно, — обиделась я. — А про меня вы не подумали?

— А что не так? — удивился Юра. — Ты же говорила, что у тебя нет парня…

Тут он чуть не врезался в фонарный столб, и мы с Борей хором заорали:

— На дорогу смотри!!

Надо будет найти им водителя в ближайшее время, а то никакая реклама не спасет…

Я совершенно без сил добралась домой. Оказалось, что сюрпризы на сегодня не закончились.

В гостиной сидела Варежка и смотрела на меня такими жуткими глазами, как будто всю жизнь мечтала меня убить, а потом съесть. Неужели ее так задела эта липовая история с Лягушкиным?

— Варь, если ты из-за фотки в газете…

— Черт с ней, с фоткой. Я до Гоши дозвонилась.

— Так это же хорошо… — осторожно предположила я.

— Просто великолепно! — издевательски поддержала Варежка. — Он мне сказал, что пытался тебя забыть…

Как же мне не нравится это прошедшее время…

— Что значит «пытался»?

— У него не получилось!

— Варь, ну ты же знаешь, что я не собираюсь с ним…

— Еще бы ты собиралась! — огрызнулась Варежка. — Понятия не имею, что он в тебе нашел. И тем более не понимаю, почему ты этого не ценишь. Он ведь самый лучший, Жень. И, кажется, он действительно тебя любит.

Думаете, я рада? Ни капельки! К Гоше я, кроме дружеских чувств, уже давно ничего не испытываю, а в том, что человек из-за меня страдает, нет ничего приятного.

— Да он в тысячу раз лучше твоего ненаглядного ИЛа! — разошлась Варежка.

— Варь, ты хочешь, чтобы я к нему вернулась?

— Я хочу, чтобы он был счастлив, Жень. Ему так тяжело сейчас.

— Если ты заставишь забыть обо мне, он будет счастлив.

— Господи, откуда столько цинизма?

— Это меня Лика сегодня на досуге воспитывала. Сказала, что нужно решать свои проблемы. Так что не заморачивайся на Гошиных…

— Твоя мама — мудрая женщина! — рассмеялась Варежка.

— Только ей не говори — еще возгордится…

Глава 11

Татьянин день

Гоша вернулся из Ставрополя. Инкогнито вернулся. Если бы я с утра пораньше не отправилась в магазин за кормом для Трюфеля, то так и не узнала бы, что он в Москве. Вышла и глазам не поверила: к соседнему подъезду крадется куча из сумок и коробок, а сверху из нее торчит Гошина голова и настороженно оглядывается.

— Гоша! — обрадовалась я. — Как здорово, что ты вернулся! Сегодня как раз вечеринка в универе. Варежка с ума сойдет от ра…

Тут я увидела его лицо и поняла, что он-то совсем не рад меня видеть. Ну вот, а Варежка говорит, влюблен…

— Жень, я хочу сбежать, — опустив глаза, пробормотал Гоша.

— В смысле? — фыркнула я.

— Переехать в другую часть города. Чтобы Варя вообще не знала, что я в Москве, понимаешь?

— Господи, она что — киллер-профессионал? Я, конечно, догадывалась…

— Мне сейчас не до шуток, — насупился он.

— Поверь, звучит все это очень смешно. — Я начинала злиться. — И глупо. Ты что, не можешь с ней поговорить?

— В том-то и дело, — вздохнул Гоша. — Я не знаю, что говорить. Мне с Варей так сложно…

— А ты думал, жизнь — это сказка!

— С тобой была сказка.

Ох, начинается! Надеюсь, он не заметил, что я покраснела.

— Со мной ты тоже хотел расстаться, забыл?

— Я быстро понял, что ошибался.

Две недели — быстро? Это как посмотреть…

— Не боишься, что с Варей будет то же самое?

— Боюсь, — честно признался Гоша. — Поэтому и решил сбежать.

— Ты выбрал самый легкий путь.

— Слушай, Жень, ты мне не поможешь? Скажи Варежке, что я решил остаться в Ставрополе.

— Я не собираюсь ей врать!

— Ну, тогда хотя бы не говори, что меня видела…

Я махнула рукой и ушла. Поговорить-то нам надо, но сейчас мы оба совсем не готовы к выяснению отношений. К тому же у меня дома Трюфель голодный, и если через десять минут я не принесу ему корм, он снова доберется до Ликиных сумочек. Сколько раз я ей говорила, что надо переложить их на полку повыше, чтобы собака не могла допрыгнуть… Пока шла в магазин, решила, что настоящих мужчин в нашей Солнечной системе действительно не осталось. Все улетели осваивать Марс. Сами посмотрите: Леша живет за счет Томки и сам же мешает ей зарабатывать; Вовочка просит Лику устроить его в театр; Гоша прячется от Варежки, вместо того, чтобы просто поговорить; ИЛ… ИЛ встречается с Татой. Не уверена, что это говорит о том, что он не настоящий мужчина, скорее, наоборот, но для меня существование Таты — огромный недостаток ИЛа. И даже не пробуйте меня переубеждать.

А Гоша… Знал бы он, как я ждала его звонка сразу после того, как мы с ним поссорились. Как я плакала по ночам, вместо того чтобы спать, и прижимала к себе медведя, которого он мне подарил. В общем, страдала по полной программе, пока не встретила Илью. Гоша вообще был первым парнем, которому я призналась в любви… И последним, потому что ИЛу я ни в чем ни за что не признаюсь. Даже не подумаю прикрывать этого конспиратора от Варежки. Прямо сейчас ей позвоню.

— Нет, ну ты с ума сошла, Жень!! Ты знаешь, сколько времени? Десять часов!! Хотя если десять, тогда ладно.

Вот она, Варежкина благодарность…

— Гоша в Москве.

— Ух ты, спасибо! Ты настоящий друг! — Варежка бросила трубку раньше, чем я успела рассказать, что он собирается сбежать.

Если Варя отправится к нему прямо сейчас, а она так и сделает, спрятаться от ее любви Гоша не успеет. При всем желании. Да, я его подставила. А что мне было делать? Смотреть, как Варежка страдает, и знать, что он где-то в городе?

Дома меня ждал e-mail от организаторов фотовыставки. Из десяти работ, которые я им отправила, выставят две: теток-охранниц из метро и… Гошу. Правда, узнать его на фотографии смогут только знакомые — лица не видно, только силуэт, но от этого не легче. Варежка точно обидится: решит, что я снова с ним кокетничаю. Как будто предлагаю всему городу поразмышлять, влюблена я в него или нет. Но мне просто нравится эта фотография! Гоша присел на углу крыши с сигаретой в руке и смотрит вниз. Через длинные пряди его рыжих волос просвечивают лучи заходящего солнца, над сигаретой вьется легкий дымок, и вся эта красота на фоне розоватых облаков. Кажется, я начинаю вспоминать, почему любила его тогда…

Дома дверь мне открыла разъяренная Варежка. Я еще удивиться не успела, а она уже орала:

— Где тебя носит?! Ключи давай!

— Какие ключи? — не поняла я.

— От чердака! Он мне двери не открывает…

— Ничего себе! Может, он уже уехал?

— Нет, он там, — вздохнула Варежка. — Я чувствую… Да и слышно было, как он к дверному глазку крался. Увидел меня и не стал открывать.

— Держи. — Я протянула ей ключ. — Удачи!

— Что значит «удачи»? Думаешь так просто отделаться? Нет уж, ты идешь со мной! — заявила Варежка, подвинула кухонный стол так, что он оказался под самым люком, и галантно предложила мне лезть первой.

Я послушно забралась на стол и уже оттуда спросила:

— Варь, а зачем я тебе там?

— Ну во-первых, я боюсь мышей, а их у вас на чердаке целая куча…

Варежка помогла мне забраться в люк, я тревожно огляделась по сторонам. Мыши конспирировались и сидели тихо.

— А во-вторых, — продолжала Варежка, — нам давно пора поговорить всем вместе. Пока ты сама внятно не скажешь Гоше, что он тебе больше не нужен, он будет думать, что ты в него все еще влюблена.

— Но я ему это уже говорила. — Я протянула ей сверху руку.

На кухню зашел Вовочка и изумленно посмотрел на нас. С ума сойти, еще одиннадцати нет, а он уже у нас. Поскорее бы Лика нашла ему работу.

— Рот закрой, — огрызнулась Варежка, когда заметила, что Вова, мечтательно закатив глаза к потолку, разглядывает ее ноги.

— И люк за нами тоже, — добавила я.

По чердаку надо ходить тихо — без обуви и на цыпочках, а то люди, которые живут на верхних этажах, услышат и поднимут панику. В прошлом году, когда мы там шастали с Гошей, нас засекла моя соседка по лестничной площадке, тетя Клава. Сначала она называла нас «нечистая сила» и из своего люка брызгала на чердак святой водой, а потом решила, что мы — иностранные шпионы. Нечистая сила так громко не топает. Чтобы она не догадалась вызвать милицию, мы стали вести себя как смирные барабашки и ходить в носках.

Замки на всех люках одинаковые, так что при желании можно и к тете Клаве зайти, но нас сейчас интересует Гоша. Еще когда мы с ним встречались, я нарисовала на его дверце сердечко фосфорицирующим маркером, чтобы не заблудиться в темноте и не перепутать люки. Сердечко давно уже не светится — фосфор быстро выветрился, но теперь я и с закрытыми глазами дорогу найду. Нащупала в темноте скважину, зловеще скрежетнул замок. Снизу тетя Клава вяло пробормотала: «Свят-свят-свят! Дьяволы…», мы на минуту застыли, но все было тихо. Я толкнула люк, и он мягко открылся внутрь. Варежка спрыгнула вниз первой и быстро пошла в спальню. Кухня выглядела так, как будто тут сто лет никто не живет — все покрыто толстенным слоем пыли, а на полу валяется дохлый таракан. Точно от голода умер. Я медленно сползла вниз, обошла таракана и заглянула в спальню. Там на матрасе сидела Варежка и смотрела на противоположную стену, как Супермен, который пытается воспламенить что-то взглядом. Гоши в квартире не было. Догадался сбежать, пока Варя ходила ко мне за ключом.

— Твою мать… — потрясенно прошептала она, не сводя глаз со стены.

Я посмотрела туда же и подумала то, что она сказала, хотя даже про себя никогда не ругаюсь. На обоях был нарисован мой трехметровый портрет и… как бы это сказать… в не совсем одетом виде. Точнее, в совсем неодетом. Я уселась рядом с Варежкой, немного пришла в себя и заметила на полу баллончик с черной краской. Взяла его, принесла с кухни деревянный ящик, который Гоше служил табуреткой, забралась на него и стала поливать краской стену.

— С ума сошла, красоту такую замазывать, — выдохнула Варя.

— Спасибо, конечно, за комплимент, но мне совсем не хочется, чтобы эту красоту увидел кто-нибудь еще, — проворчала я.

— Как ты можешь его не любить после этого?

— Как раз после этого я точно могу его не любить! — разозлилась я.

— Ты жестокая, бесчувственная женщина! — убежденно заявила Варя и расплакалась.

Я продолжала замазывать картину на стене. За что мне все это? Не могу я быть роковой женщиной! Мне его очень жалко, тем более что я прекрасно понимаю (спасибо ИЛу), как Гоше сейчас плохо. И как страдает Варежка. А все ведь из-за меня…

— Варь, если бы я знала, как вам обоим помочь! — Я бросила пустой баллончик на пол и взяла следующий.

Варежка в ответ только всхлипнула. Честно говоря, до сих пор я не особенно верила в ее чувства к Гоше. Думала, что ей просто романтики захотелось и что играть в «девушку художника» ей через неделю надоест. Иногда даже самых близких людей так сложно понять. Варежка, которая раньше в первую очередь спрашивала у парня не как его зовут, а какая у него машина, теперь плачет о Гоше. Машины у него никогда не было, да и спит он на полу, зато здорово рисует. И масштабно — я уже полчаса собственный портрет замазать не могу. Настоящее искусство уничтожить не просто…

Еще минут через десять я из вандала переквалифицировалась в психолога, успокоила Варежку, и мы через чердак вернулись на мою кухню. Она сразу пошла домой, а я забралась на диван с ногами и слопала два куска торта, чтобы пресечь депрессию в зародыше. На вечеринку в честь окончания сессии твердо решила не ходить. Что там делать-то? Наблюдать за бурным развитием отношений Таты и ИЛа? Вечером отправилась к Варежке — посмотреть, все ли в порядке. Оказалось, что порядок полный: Варя уже надела платье и скакала по всей квартире в одном чулке.

— Р-р-рита! Где мой второй чулок?

У Варежки мне легко почувствовать себя как дома. Хотя бы потому, что она тоже называет маму по имени. Возрастных комплексов у Риты нет, просто самой Варежке нравится обращать всеобщее внимание на то, что рядом с ней не кто-нибудь, а сама Маргарита Рихтер — на всю страну известная бизнес-леди, хозяйка двух кирпичных заводов и одной строительной фирмы.

— Я твоим чулком пыль вытирала, — серьезным тоном ответила Рита. — Откуда я знаю, у кого ты его забыла?

— А ты почему еще не одета?! — Варежка без всякого предупреждения переключилась на меня.

— Жень, как тебе не стыдно! — расхохоталась у себя в кабинете ее мама. — Ты что, совсем без одежды?

— Почему ты не в платье? — не унималась Варя.

— Я не пойду.

Я думала, она будет меня уговаривать. Говорить: «пожалуйста, ну ради меня». Как бы не так!

Варежка молча выудила второй чулок из-под кресла, надела его, схватила дубленку и вылетела из квартиры. Сейчас же из кабинета вышла Рита и минут пятнадцать объясняла, что я взрослая девочка. Что нужно показать ИЛу, как мне без него хорошо. Если совсем невмоготу, то можно показать, как мне без него плохо, но это в самом крайнем случае. Я просто в шоке оттого, что она в курсе наших отношений.

— Я ведь даже с мамой про ИЛа не говорила.

— Ну, мне Варя тоже не все о себе рассказывает, — вздохнула она. — Больше о тебе или о Томке. Наверное, с чужими легче… А ты пойми, он ведь решит, что тебе плохо, если не придешь. Возгордится еще!

Я хотела сказать, что это избитый прием, да и не передались мне от Лики по наследству выдающиеся актерские способности — просто не смогу изображать веселье, если увижу ИЛа в обнимку с Татой, но тут вернулась Варежка с моим платьем.

— Ой нет, только не это! — испугалась я. — Я же в нем…

— Думаешь, я забыла? — загадочно улыбнулась Варя.

Именно в этом платье я была, когда единственный раз целовалась с ИЛом. Наверное, он таким незатейливым способом благодарил меня за обед на десять персон. Тогда я думала, что день рождения у него, а оказалось, что четыре часа у плиты провозилась ради его клонированной в двух экземплярах секретарши — восторженных блондиночек Оли и Лены. А теперь мне самое время с ними объединиться, ведь Болеку и Лелику тоже невмоготу видеть Тату рядом с ИЛом.

Сама не понимаю, как Варежке удалось меня уговорить: целый час топчусь рядом с барной стойкой и пью минералку. ИЛа нет. Чувствую себя полной идиоткой. А еще мне кажется, что все вокруг понимают, кого я жду, и это ужасно. Варежка осенью всему универу растрезвонила (разве что объявление не повесила рядом с расписанием), что я встречаюсь с ИЛом — как же, главный плейбой журфака, тут есть чем гордиться. Зато теперь на факультете все считают меня покинутой и страдающей… Впрочем, они совершенно правы.

С танцпола прибежала раскрасневшаяся Варежка. Не понимаю, как она может веселиться после того, что было сегодня утром…

— Ты чего не танцуешь?

— ИЛ не пришел. Как же он тогда увидит, что мне все равно? — сказала я и только потом поняла, какую глупость сморозила.

Варежка покрутила пальцем у виска и силой потащила меня танцевать.

— Вареник, зимой чулки не носят!

Это Митька, один из двух парней на нашем курсе (если Лешу исключат, будет единственным) и главный специалист по стилю. Всем девушкам на факультете объясняет, как нужно одеваться, и каждую хоть раз довел своими объяснениями до истерики. Вот сейчас специально называет Варежку «вареником», хотя точно знает, что она этого терпеть не может.

— Ты со своим фиолетовым свитером вообще бы молчал! — огрызнулась Варя.

— Это не фиолетовый, а лиловый! — возмутился Митька. — У Дольче Габана половина новой коллекции в таких тонах!

— Прошлогодней коллекции. — Кажется, Варежка решила пойти до конца.

— Да что ты! Это тебе твой парень сказал, который турецкими подделками на рынке торгует?

Теперь главное, чтобы она не полезла с ним драться. Я на всякий случай положила ей руку на плечо, но Варежка вдруг сдалась:

— Впрочем, Дэ-Гэ могут и повторяться… — Она устало посмотрела на Митьку и спросила: — Может, потанцуем?

Я понуро поплелась обратно к бару. Метрах в пяти стояли Болек с Леликом и пили текилу. Поклонницы ИЛа утешаются алкоголем. А мне в пору стать президентом в этом фан-клубе…

Минут пятнадцать назад пришли Томка с Лешей, но Тамара хмуро на меня посмотрела и сразу ушла в другой конец зала. Я уже хотела идти ее искать, но тут, оглушительно вереща, из гардероба выбежала Тата и бросилась обнимать подружек, а вслед за ней зашел ИЛ.

Он в потертых джинсах и любимом пиджаке от английского дизайнера — жутко известного, но без всякого понятия о морали, потому что узор на пиджаке составляют вышитые золотыми нитями первичные половые признаки человека. Честно говоря, я долго не догадывалась, что там изображено — думала, просто психоделический рисунок какой-то, пока мне не объяснила искушенная в анатомии Варежка. Бежевая рубашка с перламутровыми пуговицами… Отсюда не вижу, но точно знаю, что три пуговицы у ворота расстегнуты. Всегда так. И галстук в заднем кармане джинсов.

— Прекрати на него пялиться. — Я даже не заметила, как вернулась Варежка.

Не могу, честное слово. Не получается.

Тата в дурацком розовом платье. Очень короткое, в цветочек, с оборочками. Обнимает ИЛа за шею. У нее букет тюльпанов.

Он никогда не дарил мне цветов. А я обожаю тюльпаны.

— Она думает, что ходить без юбки сексуально? — поднял брови Митька. — Хотя они неплохо вместе смотрятся…

— Ты что, с ума сошел? — зашипела на него Варежка, покосившись на меня.

Да ладно, что уж там. Действительно, красивая пара. Тата такая маленькая, даже на каблуках ниже его. А я босиком на два сантиметра выше.

— Мить, ради бога, потанцуй с ней, что ли… — взмолилась Варя и развернула меня к нему.

Он осторожно обнял меня за талию и увел на танцпол.

Мне лучше уйти, пока не наделала глупостей. Вполне ведь могу разрыдаться прямо у ИЛа перед носом… Ох нет! Они идут танцевать. Я не выдержу. Уткнулась носом Мите в плечо и крепко-крепко зажмурилась.

Прямо над ухом звонко рассмеялась Тата.

— Сегодня мой день — Татьянин! — Ей что, нравится меня мучить?

— Пошли обратно, — шепнула я Мите, мельком увидела улыбающегося ИЛа и снова зажмурилась.

— Ты что, его любишь? — спросил он.

— Нет, — по привычке ответила я, но даже сама себе не поверила.

Бежать некуда и прятаться негде. Минуты через три ИЛ с Татой подошли к бару. Я залпом допила третий за вечер стакан минералки. Она поцеловала его в шею, испачкала помадой ворот рубашки. Меня трясет. Слишком уж пристально я их рассматриваю. ИЛ поймал мой взгляд, приветливо улыбнулся, беззвучно, одним губами спросил «как дела?».

— Супер, — без всякого энтузиазма прошептала я.

Он меня не слышал, но тоже прочитал по губам, кивнул и уже громко сказал:

— Отлично выглядишь!

Тата резко повернулась, заметила меня, надула губки.

— Пойду подкрашусь! — обиженно топнула ножкой она и удалилась в туалет.

— Пожалуй, я тоже приведу себя в порядок, — мило улыбнулась Варежка.

Нет, не надо оставлять нас вдвоем!

Диджей заорал в микрофон:

— Дорогие студенты, развлекайтесь, а я пойду покурю!! — врубил «When We Dance» Стинга и спрыгнул со сцены.

— Пошли танцевать, — не терпящим возражений голосом сказал ИЛ.

Возражать я не собиралась. Кажется, что если начну с ним говорить, то непременно разрыдаюсь. Наверное, я выпила слишком много минералки… У ворота его рубашки расстегнуты три пуговицы. Духи «Armani Mania». И галстук в кармане.

Почему у меня голова кружится?..

Я положила голову ему на плечо, закрыла глаза. А мне все равно, что он подумает. ИЛ глубоко вдохнул, как будто хотел что-то сказать.

Только молчи сейчас, пожалуйста, молчи… Мне так хорошо. А тебе?

Открыла глаза, увидела след Татиной помады на его рубашке, вздрогнула.

— Отстиралось? — вдруг спросил ИЛ.

Вопрос был настолько нелепый, что я первый раз за вечер решилась посмотреть ему в глаза.

— Что?

— Платье.

— Да. Ты помнишь?

Я улыбнулась. Тоже первый раз за вечер. Я тогда бросила в ИЛа чашкой с клюквенным соусом и испачкала ему свитер. Ни за что не поверите, почему я стала в него кидаться… Потому что он назвал меня своей девушкой! Какая же я была тогда дура… А потом он целовал меня, а я вырывалась, и мое платье тоже покрылось красным клюквенным соусом.

— Конечно, помню. На моем свитере пятно до сих пор осталось. Ты чем стирала?

Неужели мы сейчас будем обсуждать свойства стирального порошка, как две домохозяйки?!

У бара нарисовалась Варежка. Почему-то очень веселая.

— Все, хватит. — Я с трудом отлепилась от ИЛа и пошла к ней.

— Чем стирала-то? — переспросил он и засмеялся.

Чем бы в него кинуть, чтобы никогда не отстиралось?

— Ну как? — спросила Варежка.

— Не спрашивай! Если начну рассказывать — непременно разревусь…

Подошел ИЛ.

— Варь, ты не знаешь, куда пропала Тата?

— Ой, Илюш! Я совершенно случайно… Честное слово, случайно! Брызнула на нее освежителем воздуха, — смущенно улыбнулась Варежка.

— С ней все в порядке? — рассмеялся ИЛ.

Ему явно нравится, когда девушки из-за него дерутся.

— Только тушь потекла немножко…

Рядом пили апельсиновый сок Томка с Лешей. Две соломинки, один стакан романтики.

— Мне правда пора, — оправдывалась Тамара. — Завтра показ, выспаться надо…

— Уже уходишь? — огорчился ИЛ.

Томка с Ильей хорошо знакомы. Он, как лучший фотограф в нашей компании, делал ей бук для кастингов. И так хорошо снял, что все знакомые модели выпрашивают у Тамары его телефон. Но она, слава богу, пока никому его не выдала.

— Ты непременно должна подарить мне последний танец, — сказал ИЛ. — А то моя девушка слегка испортилась…

Ревнивый Леша просто взорвался. Взлетел со стула. ИЛа спасла только хорошая реакция. Томка вообще с места не двинулась. Но тут из туалета выскочила Тата.

— Ай, кажется, мне сейчас тоже достанется! — взвизгнула Варежка и потянула Лешу за собой. — Пошли танцевать!

Тамара пожала плечами и медленно допивала сок.

— Вы что, поссорились? — спросил у нее ИЛ.

— Не знаю, — пожала плечами Томка. — Это она на меня дуется…

— Вообще-то, я Лешу имел в виду — он что-то нервный сегодня, — рассмеялся Илья.

— Я на тебя не дуюсь, — сказала я Томке.

— Ну и отлично, — улыбнулась она. — Я зайду к тебе завтра после показа, о’кей?

— Конечно!

Уф, хоть одной проблемой стало меньше. Томка улыбнулась на прощание и отправилась домой.

Тата в каком-то хвойном аромате вскарабкалась на высокий барный стул рядом с ИЛом и застегнула ему все пуговки на рубашке. Достала галстук из кармана и затянула у него на шее, как петлю. ИЛ стал похож на растерянного школьника.

Подошел Митька, заказал апельсиновый фреш, поморщился и спросил:

— Новые духи, Танюш? «Сосновый бор»?

— Придурок! — не оборачиваясь к нему, ругнулась Тата.

— Какая же ты грубая, — констатировал Митька, но ни капельки не обиделся. — Когда я ходил в детский садик, девочки душились освежителем воздуха.

— Ты и сейчас ведешь себя как детсадник! — Тата оторвалась от ИЛа и презрительно посмотрела на Митьку.

— Ага, из-за этого запаха на меня нахлынули воспоминания детства, — мечтательно вздохнул он и положил мне руку на талию. — У тебя еще платьице такое, с оборочками…

И тут проснулся Илья:

— Какого черта ты к ней пристал? — глаза у него заблестели, как будто ИЛу хотелось рассмеяться и он с трудом сдерживался.

— Лучше галстук сними, такой костюм портишь, мне прямо плакать хочется! — ответил ему Митька.

Тата покраснела, я улыбнулась, а ИЛ слегка прищурился:

— Может, пойдешь потанцуешь?

— Да без проблем! — согласился Митька. — Жень, пойдем танцевать?

Когда мы отошли от бара, он спросил:

— У вас с Лилейко что-то было?

— Нет, с чего ты взял? — нервно рассмеялась я.

— Он так завелся, когда я тебя обнял, просто жуть!

— Это он из-за Таты…

— Так я и поверил! Что же он тогда так поздно проснулся?

Я бы с ним поспорила, но так приятно сознавать, что ИЛ взбесился из-за меня…

Рядом Варежка танцевала с грустным Лешей.

— У твоего кавалера такой вид, как будто он мечтает сбежать! — шепнул ей Митька.

— Да знаю я, — добродушно согласилась Варя. — Ладно, Леш, беги…

— Я, наверное, тоже пойду, — сказала я Митьке и оставила его танцевать с Варежкой.

На улице рядом с клубом стоял ИЛ и мял в руке галстук.

— Жень…

Я остановилась как вкопанная.

Не шути сейчас, скажи то, что я хочу услышать. И я отвечу, что да, да, ИЛ…

— Зажигалки нет? — спросил он.

И как я могла надеяться?

— Хочешь спалить галстук?

Не оборачиваясь, пошла дальше. ИЛ рассмеялся.

— Постой, ты, наверное…

Я махнула рукой и завернула за угол здания. Там остановилась, прижалась к холодной стене. Черт, мне ведь совсем в другую сторону! Придется возвращаться и опять идти мимо ИЛа. А может, лучше подождать тут, пока он уйдет…

Минут через пятнадцать решилась заглянуть за угол. Хотя нет… Ведь чтобы «заглянуть», надо смотреть, а я неизвестно почему зажмурилась.

— Все чисто, Никита, — сказал ИЛ где-то над самым ухом.

Открыла глаза. Он стоял у стены сразу за углом — так же, как и я, только с другой стороны.

— Ты за мной следишь? — спросил он.

— Размечтался! — огрызнулась я и быстро пошла по тротуару.

— Мы с тобой оба слишком много мечтаем… — тихо сказал ИЛ мне вслед.

Глава 12

Свитер в клюквенном соусе

В школе моей самой заветной мечтой (после свидания с Бредом Питтом) было стать героиней светской хроники. Мечта сбылась: сегодня утром обнаружила свое фото сразу в пяти газетах. Я обливаю минералкой улыбающегося Борю. Я закрываю лицо руками, а вокалист в насквозь мокрой рубашке все так же безмятежно улыбается. И даже — боже мой! — я в отъезжающей машине, и Лягушкин целует меня в щеку. Под всеми фотографиями одна подпись: Илья Лилейко.

Лика — в ярости, по понятным причинам. Бабушка тоже, потому что думает, что я «предала чистую любовь» Юры. Обе даже слушать не желают мои оправдания. Я сбежала к Варежке. Хорошо еще, что она реагировала адекватно:

— Жень, ты как?

— У меня голова раскалывается, — жалобно пискнула я и забилась в кресло.

— Ну, ИЛ! Вот уродец! Я ему сегодня позвонила…

— Варь, зачем?!

— Вдруг он не в курсе, какую пакость сделал?

— Неужели осознал? — с сомнением в голосе спросила я.

— Его вообще дома не было! Небось с Татой на даче… Ой, прости! — спохватилась Варежка.

— Да мне все равно.

— Но это ведь настоящая подлость!

— Почему? Это его работа. И потом, это на руку группе. Отличная реклама. И все благодаря фотографиям ИЛа. Я как PR-директор могу только порадоваться.

— Вообще-то, я имела в виду Тату, а не фотографии. — Варежка посмотрела на меня с жалостью. — Жень, надо с тобой что-то делать. Ты на нем зациклилась.

— Ничего подобного! — возмутилась я.

— Сама подумай. У меня с Гошей тоже ничего не выходит, но я же не начинаю сходить с ума. А ты чуть что, вспоминаешь ИЛа. Такое впечатление — только о нем и думаешь, больше ни на что места в голове не осталось. Если бы ты боролась, что-нибудь делала, чтобы привлечь его «драгоценное» внимание — это еще куда ни шло. Но ты просто вырубилась. Умерла. Тебя ничто не интересует. Вьюттон выпустил новую коллекцию сумочек, а тебе наплевать!

Я нервно рассмеялась.

— Сумочки — не главное в жизни!

— Вот! Уже начинаешь говорить, как моя бабушка! ИЛ — тоже не главное в жизни. Тебе Юра не нравится?

— В каком смысле?

— В смысле, тебе стоит найти другого парня!

— Мы с Юрой — просто друзья.

— Ну вот — отличное начало!

Терпеть не могу, когда кто-то начинает планировать мою личную жизнь. А еще бесит, что Варежка понимает меня лучше, чем я сама себя понимаю.

— Варь, я лучше домой пойду.

Дома стало только хуже… На кухне сидит незнакомая пигалица с диктофоном, и бабушка проникновенно рассказывает ей о нашем недоразвитом романе с Юрой. Лика в шарфике «Hermes» и лучших джинсах «CalvinKlein» (неужели можно поверить, что она так ходит по квартире?) позирует фотографу. Заметила меня и как заверещит:

— Вот и моя любимая дочурка!

Мир рушится! Лика признала свое материнство двадцатилетней давности! У меня просто нет слов. Слов и не надо. Мама с бабушкой все сказали сами. Оказывается, «Тертый Шоколад» состоит исключительно из моих поклонников. Но Лика ТАК МЕНЯ ВОСПИТАЛА, что я не придаю никакого значения популярности. Короче, они и без меня отлично справляются.

— Женя, вы к нам не подойдете? — заискивающе проблеяла с кухни журналистка.

— Простите, я так занята…

Набрала номер Томки, чтобы создать иллюзию полной занятости. Поздороваться не успела, а она уже орет:

— Ой, как ты вовремя!

Томка в панике. Ей нужны фотографии топлес для портфолио.

— Зачем? Собираешься сниматься в порно?

— Для рекламы нижнего белья! — возмутилась она. — Если Леша узнает, что ИЛ снимал меня топлес, то он его просто убьет, Жень!

Честно говоря, мне тоже не очень хочется, чтобы Томка предстала перед ИЛом в таком соблазнительном виде.

— А почему обязательно ИЛ?

— Ну, ты же понимаешь…

Все я понимаю. Такие фотографии должен делать человек, которому ты доверяешь. Который не выкинет их потом в Интернет и точно не продаст, как эротические заставки для мобильника. Но почему обязательно ИЛ?.. Неужели у Томки нет других знакомых фотографов?

— Ладно, а я-то чем могу помочь?

— Как чем? — удивилась она. — Ты же фотограф! Не будет же Лелик к тебе ревновать!

— Том, я никогда не снимала для портфолио. Для этого студия нужна…

— ИЛ оставил мне ключи от квартиры, там есть все, что нужно. Уехал с Татой на да… Ой, Жень, прости!

— Ничего, Варежка уже проболталась.

Через час Томка заехала за мной на новенькой черной «Мазде»-тройке. Помахала ключами с десятком блестящих брелков:

— Я теперь тоже автомобилистка!

Кажется, я одна из всей компании осталась без машины.

Томка водит еще более безалаберно, чем Варежка. Если бы тут был второй ремень безопасности, я второй раз пристегнулась бы. И привязала бы себя шарфом к креслу. Я хоть и не автомобилистка, но точно знаю, что нельзя так подрезать пятитонные грузовики. Даже не с точки зрения правил дорожного движения, а с точки зрения инстинкта самосохранения. А если бы нас завалило кирпичами?

Варежка совершенно уверена, что ИЛ живет в булгаковской «нехорошей квартире»: мало того, что на Патриарших и прямо под окнами разворачивается с жутким скрежетом трамвай, так еще и номер у квартиры соответствующий — 13. Я у него была только один раз, в прошлом году, когда он снимал Томку для бука. Пригласили меня помогать, но закончилось все тем, что я держала вспышку, у которой сломался штатив, и бегала за булочками. В общем, никаких приятных воспоминаний.

Мы поднялись на третий этаж. Томка протянула мне ключи:

— На, открывай.

Ничего не выйдет. У меня так дрожат руки, что я сумочку-то еле держу. О ключах и говорить нечего.

— Сама открывай.

— Вот это бардак! — восхищенно выдохнула Томка, когда мы зашли внутрь.

Такое впечатление, что ИЛ покупал мебель с тем расчетом, чтобы ни одна вещь не подходила к другой. Антикварный журнальный столик, фиолетовый бархатный диванчик, а рядом кресло, обтянутое потертой джинсой. Я в него уселась, а Томка говорит:

— Прикольное кресло. Илья на него три пары своих старых джинсов извел. Девушка в нем как будто сидит у него на коленях…

Я резво вскочила, Томка захихикала. В спальне у ИЛа огромная кровать с балдахином — неожиданная такая романтичность. На стене небольшая картина маслом — какая-то грузинская княжна верхом на черной лошади.

— Вот пошляк! — расхохоталась Тамара, уставившись на картину.

— Женщина на лошади может вызывать не только эротические ассоциации! — возмутилась я.

— Ну конечно! А если женщину на лошади вешают рядом с кроватью? — Все еще хохоча, Томка отправилась на кухню. Я укоризненно посмотрела на грузинскую княжну и пошла следом.

По всей кухне расставлены в разных местах как минимум двадцать грязных чашек из-под кофе.

— Он каждое утро покупает новую, чтобы не мыть старые? — предположила Томка.

Все может быть. В одной из чашек плавает катушка фотопленки. Посреди студии стоит круглый красный диван с белыми подушками. На штативе фотоаппарат с огромным объективом. Тот самый, которым ИЛ снимал меня на пресс-конференции.

— Смотри, это тебе!

Томка взяла с диванной подушки большой желтый конверт с надписью «Моей любопытной подружке».

— Я ему такая же подружка, как и ты.

— Да ладно тебе! Открывай!

Там фотографии с пресс-конференции. Кто бы сомневался! ИЛ даже не поленился на каждой сверху написать, какая газета напечатает снимок. Я все смотреть не стала, бросила конверт рядом с сумкой и занялась Томкой.

Я раньше никогда не снимала в студии. А уж в обычной квартире и подавно. Правда, здесь есть все, чтобы получились нормальные фотографии, но пока я во всем разобралась, испортила кадров пятьдесят и потеряла час времени. Потом до меня дошло, что не зря ИЛ повесил светонепроницаемые шторы — это чтобы свет из окна не мешал. И штатив нужен не только для того, чтобы камера стояла на нем в бездействии, фотографировать с него тоже можно. И еще не зря на фотоаппарате столько кнопочек: они все для того, чтобы мне помогать. Или мешать, если нажать на какую-нибудь нечаянно. Чувствую себя даже не фотографом-любителем, а просто дилетантом. Наконец, я заново научилась фотографировать, но тут кончилось Томкино терпение — она развалилась среди подушек в позе Данаи и заявила:

— Все, больше не могу!

Я сменила пленку в фотоаппарате ИЛа и пошла на кухню — мыть кофейные чашки. А Томка решила разобраться, кто из нас «любопытная подружка», — стала смотреть фотографии из конверта.

— А это ты видела?!

Тамара ураганом влетела на кухню, локтем сбила со стола чистую чашку (ну нет бы грязную!) и потрясла передо мной пачкой снимков. Я уронила в раковину вторую ни в чем не повинную чашку. Тут фотографии не только с пресс-конференции. На этих я сижу в Юриной машине и плачу.

— Вот маньяк! — возмутилась я.

Ведь он стоял где-то совсем близко и фотографировал. Не подошел, не попытался успокоить. И вряд ли ИЛу пришло в голову, что плачу я из-за него.

Я пошла в спальню и уселась на кровать. Досчитала до десяти, чтобы успокоиться. Что-то в последнее время мне слишком часто Хочется плакать. Увидела на кресле белый свитер в клюквенном соусе и решила, что заберу его с собой. Из разумных объяснений этой несусветной глупости: я же запустила тогда в ИЛа соусником, значит, мне и стирать.

У него очень удобная кровать… А грузинка на стене действительно с каким-то намеком.

Я снова взялась за Томку и сделала десяток неплохих фотографий. Сто кадров, десять удачных. А вы думали, все легко?..

Мы закончили съемку, я включила звук на мобильном и увидела, что мне семнадцать раз звонила Варежка.

— Варь, что за пожар?

— А ты куда пропала? Пришла, порыдала из-за ИЛа и исчезла. Я уж думала, ты в ванной утопилась с горя!

— Я не рыдала, неправда…

— Да при чем тут ты! У меня собеседование через полчаса, а тебя нет!..

— Какое собеседование? — не поняла я.

Тут на кухню ворвалась Варежка в блузке для встреч с Мамусей и костюмчике «Hugo Boss», вырвала у меня из рук недоеденный бутерброд и стала ожесточенно его жевать. Время от времени мне начинает казаться, что Варя у нас живет постоянно. Во всяком случае, она всегда где-то рядом.

— Быстро собирайся! Мы едем на собеседование, — заявила она.

— Какое еще собеседование?

— По поводу работы! Думаешь, я зря вчера весь вечер Митьку терпела? Он мне устроил собеседование с редактором своего журнала. Но одна я в это змеиное логово не пойду!

Митька работает в мужском «интеллектуальном» глянце с женоненавистническим уклоном. Вроде того, что «без женщин, конечно, никуда, но все они такие дуры! Нормальному мужчине не стоит общаться с ними где-нибудь, кроме как в постели». Нормальная логика, да?

— Понятия не имею, о чем писать в мужской журнал, — задумалась я. — Варь, что ты там забыла?

— Глупая ты, Женька! Там же везде мужчины — и журналисты, и читатели… Мне даже напрягаться не придется.

— В смысле напрягаться?

— Ты дура или прикидываешься? А как мне, по-твоему, заставить Гошу ревновать?

Логика у Варежки железная, тут ничего не скажешь. Мы договорились встретиться у редакции «Mouzhik» — ну да, интеллектуальный журнал называется «Мужик», и мне тоже это кажется странным. Томка согласилась меня подвезти. Честно говоря, мне совсем не хотелось снова рисковать жизнью и садиться в ее машину, но выхода нет — если Варежка из-за меня пропустит собеседование, мое здоровье подвергнется куда большей опасности, чем если я поеду с Томкой.

Мы еще на дорогу выехать не успели, а у меня уже стресс: Тамара чуть не врезалась в фонарный столб.

— Том, у тебя конфетки есть?

Леденцы, между прочим, отлично успокаивают.

— Есть, в бардачке… — Она убрала руку с руля, отвернулась от дороги и потянулась к бардачку.

— На дорогу смотри! — заверещала я и сама полезла за конфетами.

В бардачке рядом с коробочкой леденцов лежала пачка сигарет. Я осторожно открыла ее и тут же увидела то, чего боялась. Повернулась к Томке, но она послушно смотрела вперед и ничего не заметила.

Она все поняла только тогда, когда я открыла окно и выбросила туда пару сигарет, которые не прошли фейс-контроль.

— С ума сошла! — не своим голосом крикнула она и резко затормозила.

Сзади в нас чуть не врезались «Жигули», в переулке тут же образовалась пробка, Томке пришлось ехать дальше.

— Представляешь, сколько они стоят?!

— Давай я тебе на эти деньги куплю что-нибудь полезное для здоровья? — миролюбиво предложила я. — Сто килограмм морковки?

— Мозги себе купи! — Такой злой я Томку ни разу не видела. — Ты мне кто — мать?!

— Я тебе подруга…

— Отлично! А теперь объясни, зачем мне подруга, которая только тем и занимается, что парит мне мозги и портит жизнь?

— Тебе тяжело быть моделью?

Вопрос я задала совершенно искренне, но Томка, похоже, в таком состоянии, когда считаешь, что весь мир против тебя.

— Каждый день будешь напоминать, как ты меня облагодетельствовала?

До редакции «Мужика» мы ехали в гробовом молчании и на полной скорости. Томке явно не терпелось от меня поскорее избавиться. Вот и помирились…

Я огляделась в поисках Варежки. Собиралась уже зайти в фойе, но тут из-за угла раздался истошный вопль:

— Женя!!!

Там стояла Варя в солнечных очках и шелковом платочке от «Диора».

— Ээ… Варь, зачем этот маскарад?

— Чтобы внимания не привлекать!

Я хотела сказать, что темные очки только привлекают внимание, когда на улице солнца не было уже месяца два, но Варежку не остановить:

— Мне надо прийти ровно в четыре, минута в минуту, так что подождем десять минут и вперед.

На мое робкое предложение подождать в фойе, а не мерзнуть за углом, Варежка покрутила пальцем у виска и даже отвечать не стала. Иногда ее логика мне все-таки недоступна.

— Интересно, — вслух размышляла она, — как зовут их редактора? Александр? Андрей? Антон? Аркадий?

— Афанасий! — рассмеялась я. — С чего ты взяла, что его имя начинается на «А»?

— На визитке написано: «А. Хрумкер»… Все, пошли! — Варежка сорвала с себя платок, под которым оказалась идеальная укладка а-ля «свадьба Грейс Келли».

Чтобы попасть в редакцию «Мужика», нужно дозвониться туда от охраны и попросить, чтобы нас провели. Позвонили, попросили. Ждали в фойе пятнадцать минут. Варежка чуть с ума не сошла — план прийти ровно в четыре с треском провалился. Наконец, по лестнице скатился чудесный юноша в голубой водолазке и оперным тенором крикнул на весь холл:

— Кто тут в журнал «Мужик»?!

То есть сказал он «моуж-жикь», как английский лорд, который потерялся в Москве XVIII века среди медведей и водки.

— С ума сойти, — шепотом восхитилась Варя и громко ответила: — Мы!

— О, вас двое… — удивленно пропел парень.

— Я для моральной поддержки, — объяснила я.

Он пожал плечами и нахмурил лоб. Со лба что-то посыпалось. Мм… Пудра?

— Ладно, пошли, — смилостивился он и резво поскакал вверх по скользкой лестнице.

Мы еле за ним успевали, а бежать пришлось до шестого этажа.

— Неужели здесь нет лифта?! — не выдержала Варежка где-то между третьим и четвертым.

— Так полезней для здоровья! — объяснил парень, обогнавший нас на целый этаж.

Не знаю, как там это отразилось на здоровье, но выглядели мы после пробежки просто отвратительно. Пыхтим, как паровозы, растрепанные (на Варежкиной голове ни следа от прически Грейс Келли), на ногах еле держимся, а вокруг целая толпа мужчин. Все отлично одеты, чисто выбриты, пахнут какими-то офигительными духами и все смотрят прямо на нас. А мы даже кокетничать не можем после гонки по лестнице. Кажется, Варежка сейчас расплачется от досады.

Нам дали как следует отдышаться, а потом поразили в самое сердце. Из кабинета редактора выплыл ОН. Если бы я могла сделать буквы еще больше, то написала бы «ОН» на целую страницу. Сказать про него «идеальный» — ничего не сказать. Широкоплечий, слегка загорелый, с ярко-зелеными глазами, в которых светится сознание собственного превосходства, в мягком кожаном пиджаке. Пиджак, кажется, «Gautier», но это не важно — такой красавец и в мешке из-под картошки кого хочешь с ума сведет… Что-то я размечталась.

— Простите, не знаю, как вас зовут, — восхищенно выдохнула Варя. — Вы — Хрумкер?

— Меня зовут Андрей, — мягко ответил парень. — Я секретарь. Подождите там, на диванчике.

Мы сели на диванчик и стали обсуждать весь состав редакции. Пришли к выводу, что Андрей получает первое место.

— Представляешь, какой должен быть редактор, если у него такой секретарь? — прошептала Варежка.

— Можете войти, — сказал невесть откуда появившийся Андрей и распахнул перед нами дверь кабинета.

Я даже зажмурилась, ожидая увидеть какой-нибудь эталон мужской красоты из разряда «с первого взгляда и на всю жизнь». Рядом судорожно вздохнула Варя. Наверное, ее редактор «Мужика» уже покорил до полуобморочного состояния. Я медленно открыла один глаз, потом быстро — второй и оба сразу вытаращила от изумления.

Посредине кабинета стоит стол, обтянутый зеленым сукном. Знаете, как в кабинетах вождей народа из советских фильмов… Сходство усугубляет старый дисковый телефон ярко-красного цвета. Но это еще ладно, винтаж все-таки в моде, о вкусах не спорят и так далее. Главное, кто сидел за столом. Точнее, сидела.

— Алевтина Хрумкер, — представилась она и кивнула нам на стулья. — Присаживайтесь.

Строгий темно-синий костюм, очки в золотой оправе, чуть прищуренные глаза. Точь-в-точь школьный завуч.

— Вас двое? — поинтересовалась редакторша.

Меня так и подмывает ответить: «Нет, пятеро». Она же прекрасно видит, сколько нас.

— Я для моральной поддержки, — изо всех сил постаралась мило улыбнуться, но на нее это не подействовало.

— Моральная поддержка должна ждать за дверью, — сказала Алевтина, обращаясь к Варежке.

Я пожала плечами и вышла.

— Что, не повезло? — спросил дежуривший у двери Андрей. — Она сегодня что-то не в духе…

— Да все нормально. Я пришла, чтобы поддержать подругу, вот и все.

— А, тогда ясно. Аля терпеть не может, когда ей мешают воспитывать новеньких. Чай, кофе, потанцуем?

— Потанцуем, — мрачно улыбнулась я.

— Ты смешная! — расхохотался Андрей и принялся отсылать факсы.

Варежка вышла от редакторши через пять минут, бледная, но довольная.

— Как будто к зубному врачу сходила…

— Кофе хочешь? — спросил у нее секретарь и тут же заорал в трубку: — Это я не вам, девушка! Примите факс!

Когда мы спустились вниз (на лифте, к черту здоровье!), Варя минут пять не могла завести машину — руки дрожали.

— Неужели эта Алевтина произвела на тебя такое впечатление? — удивилась я.

— Не то слово. Я хотела бы быть на нее похожей.

— Бог с тобой, Варь! Ты мечтаешь об очках в золотой оправе?

— Нет, я мечтаю о полной редакции красивых мужчин!

— И что ты будешь с ними делать?

Варежка махнула рукой и молчала всю дорогу. Раньше с ней такого не случалось.

Глава 13

Моды, Спонсоры, Профсоюз

www.TertiyShokolad.com//forums/

Автор: Киллер

Статус: модератор

Glammy, в конце концов, ты пиарщик или как? Почему никто не знает про концерт в клубе «Мандарин»?!

Автор: Малышка

Статус: бывалый

Да я вообще терпеть не могу эту фифу!! Крутит перед всеми своей <слово удалено модератором>, а зачем она группе нужна — непонятно! Боря, что ты в ней нашел?? Она надменная, тупая <слово удалено модератором>!!!

Автор: Glammy

Статус: новичок

Киллер, вечеринка в «Мандарине» будет закрытая, вход только по пригласительным, так что в рекламе надобности нет:).

Бывалая Малышка, спасибо за комплименты.

За то, что вечеринка закрытая, досталось в первую очередь нам с Варежкой. Не предусмотрены служебные удостоверения для PR-директоров рок-групп! Юра, видимо, решил, что я после десятка статей в таблоидах такая же узнаваемая персона, как и он, так что в список гостей внести мое имя не догадался. «Мандарин» в полуподвальном помещении, это бывшее бомбоубежище с толстенными стенами, мобильники там не работают, так что до Юры никак не дозвониться. У двери в клуб стоит амбал-охранник и маленький парень в меховой курточке со списком приглашенных, в котором нас с Варежкой нет. Крещенские морозы в разгаре. Машина припаркована за километр до клуба, а на мне капри. Ноги, начиная с середины икры, наверняка уже посинели. Какой там фейс-контроль, мне бы до дома добраться! Хотя на Варежке вообще чулки и коротенькое платье, а она умудряется улыбаться парню со списком.

Юра! Маньяк-убийца!! Где ты?!

— Ой, девушки, а я почему-то решил, что вы непременно опоздаете, — из дверей клуба выглянул гитарист в ярко-зеленом костюме. — Давно ждете?

— Только пришли, — очаровательно улыбнулась Варежка.

Охранник у двери громко заржал. Он-то знает, что мы тут уже полчаса топчемся.

Внутри мне сразу понравилось. Здесь тепло. Что еще нужно для счастья? Варежка слилась со светской толпой, а мы с Юрой отправились за сцену. Там меня ждала толстая пачка бухгалтерских бумажек: договор об аренде оборудования (кучи каких-то проводов и усилителей) на десяти страницах и договор об оплате выступления «Шоколада» на вообще немереном количестве бумаги.

И то и другое напечатано микроскопическим шрифтом на непонятном языке. В школе по алгебре у меня были сплошные тройки, а если бы не доброта учительницы, то и их бы не было. Пока я зевала над договорами, Боря, положив мне голову на колени, распевался. Жутко мешал сосредоточиться. У вас на коленях когда-нибудь распевался секс-символ поколения, по версии журнала «Павлин»? Это он на днях получил такой диплом в рамочке и теперь жалеет, что нельзя носить его на шее, чтобы все видели: Борис Лягушкин — секс-символ. Я кое-как подвела в блокноте баланс бюджета группы (с ума сойти, «баланс бюджета»! Учительница экономики мной бы гордилась!) и отправилась в зал — проверить, все ли готово к выступлению. Подергала проводки, поговорила с техником и заскучала. Основная проблема в том, что организаторы вечеринки категорически запретили любую фотосъемку, даже для архива группы. Боятся, что я по ходу буду снимать для «желтых» газет их селебрити-гостей? Впрочем, они совершенно правы — неловких ситуаций и смешных кадров за вечер наберется на десяток таблоидов. Вечеринка происходит в честь дня рождения алкогольного напитка с известным на весь мир названием. Тут его нежно окрестили «коньячком» — видимо, на правах близких знакомых. Именинник — трехметровая пластиковая бутылка со всеми возрастными и половыми признаками производителя, возвышается на сцене. Сверху на бутылку с завидным постоянством сыплется дождь из золотых блесток, а блестки, как известно, — основной признак гламурной вечеринки.

Подстава в том, что я в принципе не пью, а больше на вечеринке делать нечего. Все вокруг только тем и занимаются, что глушат коньяк-именинника из пузатых бокалов. Даже Варежка с видом знатока принюхивается к своему фужеру. Когда на сцену вышли ребята из группы, окружили «именинника» и стали петь, я от растерянности схватила за горло ближайшую бутылку, но у нее обнаружился защитник — пижонистого вида юноша в предпоследней стадии опьянения.

— Ты, детка, профсоюз? — нагло спросил он и заржал.

— Да пошел ты! — резво выскочила на середину зала и схватила с ближайшего подноса бокал, чтобы не слишком выделяться.

Профсоюз — странные люди, которые выносят с пафосных мероприятий бутылки с дорогим алкоголем и баночки с икрой и устрицами, а потом умудряются их кому-то продавать и совершенно непостижимым образом зарабатывать на этом кучу денег. Обидно. Неужели, я настолько не вписываюсь в тусовку?.. Даже на декораторшу не тяну? Рядом трепетная девушка в шифоновом платьице вся дрожит на сквозняке (но старательно делает вид, что это от возбуждения, а не от холода); прижимает к стенке разморенного мужчину с пивным брюшком и шепчет ему на ухо:

— Представляете, Дмитрий, я так хотела купить себе чудесный браслет, а у меня почему-то не работает кредитка…

Вылитая декораторша. Такие барышни вольного (не легкого — вольного) поведения на тусовках занимаются поиском модов и спонсоров. Чтобы потом иметь возможность сказать: «Ты ваще знаешь, с кем разговариваешь? Ты знаешь, кто мой ДРУГ?» Они заводят себе нежно-розового цвета визитки, на которых под вымышленным экзотическим именем (Лейла, Майя, Гюльчатай) почти всегда написано «декоратор». В ста процентах случаев это значит, что девушка декорировала свою собственную квартиру, предварительно загоняв до предынфарктного состояния пару дизайнеров.

Кто такие спонсоры, вам и без меня понятно — вроде того, с пивным брюшком. Безуспешно пытаются на пафосной вечеринке расслабиться. Шутишь, милый? Расслабляться нужно дома на мягком диване. Моды — вообще отдельная история. Обычно это свободные художники, которые умудряются делать большие деньги из воздуха, или просто богатые наследники. Если спонсора видно издалека благодаря пивному брюшку и раздраженному выражению лица (он думает, тусовки придуманы для того, чтобы отдыхать, наивный), то мода в толпе узнать так же сложно, как отличить мартышку от шимпанзе. Хотя есть несколько постоянных признаков:

• Его брюки чуть короче положенного, чтобы все могли заметить, как блестят безупречно начищенные ботинки мода.

• Ремень на брюках мода непременно белого цвета и стоит, как пять платьев для барышень-декораторш.

• Нижняя пуговица пиджака всегда расстегнута (наверное, чтобы было видно ремень).

• Мод собирает редкие (редкостно дорогие) виниловые пластинки, но почти никогда не слушает, потому что…

• Ему вечно не хватает времени.

Юра — явный мод. Надо будет поговорить с ним о пластинках…

Вдруг на сцене зашуршало, взвизгнул микрофон (девушки все как одна жеманно заткнули уши) и туда, разбрасывая во все стороны охранников, ворвался мужичок в черном костюме и очках. Если меня не подводит память, то вчера я его видела в новостях. Кажется, депутат какой-то… Он вырвал микрофон у Бори, который так хохотал, что даже не стал сопротивляться. Боже, почему у меня нет фотоаппарата?!

Мужичок сквозь золотой дождь подобрался к трехметровой бутылке и непочтительно постучал по ней обветренным на митингах крепким кулачком. Именинник возмущенно загудел.

— Пустой! — констатировал депутат и заорал на весь зал: — Водки мне, я после чтения!

— Это они закон читали в Думе, — объяснила девушка в шифоновом платье, демонстрируя феноменальное для декораторши знание политики. Спонсоры начали посматривать на нее с интересом.

Официант, от старания поскальзываясь на паркете, принес водку. Депутат лихо выпил, а потом так же лихо стал отплевываться от блесток, которые попали в стоику.

— Эх, тусовка! Тьфу! Ходить противно (тьфу!), а не ходить…

Тут депутат в порыве меланхолии оперся на именинника, не рассчитанного на подобные проявления светской нежности. Трехметровая бутылка повалилась со сцены в зал. Свет погас. В гробовой тишине раздался истошный писк:

— Бли-и-ин, я себе все ногти переломала!

Если бы я знала, как в темноте добраться до гардероба, то в суматохе слиняла бы домой. Но пока даже не могу угадать, где выход. Девушка рядом дрожащим голосом шепчет кому-то: «Мне не нужны деньги, я живу ради сцены…»

— Ага, ради плюшевых мишек, — хриплым басом отвечает ее знакомый.

— Да! — в экстазе взвизгивает она. — Когда маленький ребенок дарит тебе свою любимую игрушку — это самое приятное, что может произойти в жизни! Это и есть настоящее признание!

— Ты че, серьезно?

Девушка от возмущения захлебнулась коньяком и притихла. Откуда-то сверху раздался истеричный крик:

— Господа, пожалуйста, без паники!! Сейчас все будет в порядке!

— Сам лучше успокойся, придурок! — ответил кто-то из зала.

— ТЫ КОГО ПРИДУРКОМ НАЗВАЛ? — сразу сменил тон паникер. — Я хозяин клуба!

Гости хором заржали.

— Ну, я думаю, сейчас начнется веселье не для нас.

— Юра! Ты как меня нашел? По запаху, что ли? — удивилась я.

— Вообще-то у меня фонарик есть, — признался он. — Хотя «по запаху» было бы романтичней. Поехали отмечать?

Мы должны были ехать в другой клуб на after-party, но мне казалось, что сначала нужно дождаться электричества.

— Может, нам стоит предупредить того писклявого дядьку с балкона, что мы уезжаем?

— А ты уверена, что он и правда владелец клуба?

— Нет, но…

— Вот в том-то и проблема! — Юра изобразил на лице суровость.

— Ты не понимаешь, он может вам не заплатить.

— Ты не понимаешь, он нам уже заплатил, — передразнил меня он.

Девушка рядом встрепенулась и, трепетно погладив меня в темноте по плечу, спросила:

— Вы — Юра Хаер?..

Юра осветил лицо снизу фонариком и загробным голосом ответил:

— НЕТ, Я ТЕНЬ ОТЦА ГАМЛЕТА!

— Как здорово! — неадекватно отозвалась девушка. — Я в одной постановке играла Офелию! В антрепризе у Хоменко. Это режиссер такой, знаете? У него антреприза…

Дальше мы слушать не стали: Юра выключил фонарик и в темноте повел меня к выходу. Девушка в центре зала, не заметив нашего отсутствия, продолжала взахлеб рассказывать о том, как она играла Офелию. Зал напряженно слушал. А света все не было.

Варежка уже ждала нас на улице: оказывается, Юра вывел ее первой. Правильно сделал: неизвестно, что бы она могла натворить в темноте после бокала коньяка. Мы с Борей поедем в ее «Мини Купере», так что нам еще предстоит выяснить, как коньяк действует на ее водительские способности. Одна, особенно цепкая, поклонница оторвала у нашего вокалиста с рубашки пару пуговиц, и теперь придется искать магазин с мужскими сорочками. Или с пуговицами. Хотя посреди ночи легче найти новую рубашку…

В центре, оказывается, есть куча магазинов мужской одежды, открытых допоздна. Мы быстро выбрали Боре неформальную рубашку яркорозового цвета («Лососевого, а не розового!» — возмущенно поправил нас консультант) и, развернувшись посреди Тверской через двойную сплошную, поехали на after-party. Варя и коньяк — две вещи несовместные. Она всю дорогу наводила красоту, развернув зеркало заднего вида так, что заднего вида оно вообще не показывало, я то и дело орала дурным голосом:

— Следи за дорогой!!!

Хорошо еще, что машин ночью поменьше, но мы и так умудрились нарваться на неприятности: Варежка полезла в сумочку за помадой и чуть не сбила инспектора на перекрестке.

— Ух ты, а гаишники и ночью бывают? — удивилась она.

— Они теперь гибедедешники, — хохотал Юра на заднем сиденье.

Вот сейчас они оба посмеются, когда инспектор заставит Варежку пройти тест на алкоголь и всех нас высадит из машины прямо посреди дороги.

Он медленно подошел к машине и стукнул полосатой дубинкой по капоту.

— С ума сошел, машина новая! — возмутилась Варя.

— Молчи уже, а то он ее у тебя вместе с правами отберет, — зашипела я.

Инспектор наклонился к окошку и отдал честь. Варежка расплылась в улыбке и голосом невыспавшейся Мэрилин Монро сказала:

— Ты будешь у меня первым…

Юра натянул шапку до самого подбородка, чтобы в голос не заржать. Гаишник покраснел до корней волос, но в свое счастье не поверил и, слегка заикаясь, переспросил:

— Ч-чего?

Варежка не постеснялась повторить:

— Вы будете у меня первым. В смысле, меня инспекторы ни разу не останавливали…

— А-а-а, — выдохнул мент. — Вы это, не нарушайте больше. Проезжайте!

— Спасибо! — обрадовалась Варя и послала ему воздушный поцелуй.

До клуба, который сняли для after-party, мы добирались с сопровождением. «Сопровождение» состояло из белых «Жигулей», в которые набилось штук десять поклонниц. Понятия не имею, почему они увязались именно за нами, а не за фургончиком группы. Наверное, фанатские инстинкты настроены только на вокалистов, вот девушки и следят за Борей. Варежка несколько раз пыталась от них «оторваться», но я напоминала ей, что это не шпионский боевик, где можно безнаказанно прокатиться по встречной полосе.

В клуб народу набилось явно больше положенного; девушки возбужденно повизгивали и старались оттоптать друг другу ноги. Юра с ударником Олегом уже забрались в VIP-зону на балконе второго этажа и махали нам сверху руками. Фанатки внизу напряженно ждали чуда. Лягушкин под защитой местных вышибал отправился наверх к группе.

Девочка лет пятнадцати разочарованно вздохнула, обернулась и увидела меня:

— Ах ты, стерва!

Честно говоря, я испугалась. И не зря. Она схватила с ближайшего столика бокал и картинно махнула им в мою сторону. Бокал, слава богу, оказался пустым, зато нас тут же начал снимать местный (встроенный в стену?) папарацци. Девочка-киллер изобразила на лице благородное негодование и заявила, что она бескорыстная поклонница Бориного таланта, а я — стервозная карьеристка.

Я бы с ней поспорила, но тут подошел парень из секьюрити и сказал, что приехал Леня Волгин, бывший продюсер «Тертого Шоколада», и охране придется его пропустить.

— Я к нему выйду, — вздохнула я и пошла на улицу.

Там стоял белый «Лендровер» (белый, честное слово! Я сама в шоке!), а рядом с ним смешной мужичок, метра полтора ростом, с огромным красным носом и кудрявой бородой. Такое сочетание может получиться, только если скрестить Санта-Клауса с его любимым оленем Рудольфом. Мужичок посмотрел на меня критически, почесал голову, точнее, шапку с хвостом енота, которая была у него на голове, и наконец заговорил человеческим голосом:

— Здравствуй, девица-краса…

— Э… Здрасьте! — Или он ждал, что я поклонюсь ему в пояс?

— С этой дешевой рекламой ты меня в жизни не обойдешь.

— Да я как-то и не собиралась вас обходить, — честно призналась я.

— А на моей группе деньги зарабатывать ты тоже не собиралась?

Я хотела было сказать, что пока работаю за всю команду и совершенно бесплатно, но Волгин, не дожидаясь ответа, зашел в клуб. Из его машины вывалились две девушки в белых шубках, презрительно посмотрели на меня и возмущенно запищали на охранника, который не желал их пропускать. Я подошла к ним.

— Пускать? — кивнул на девушек охранник.

— Пускай, — вздохнула я.

Хоть бы «спасибо» сказали…

Я немножко поразмышляла о людской неблагодарности, глядя на небо, вдохнула морозный воздух, закашлялась и вернулась в клуб. Продюсер устроился за столом с Борей, Олегом и Варежкой, а Юра стоял у заграждения балкона и вертел в пальцах оливку из коктейля. Внизу танцевали девушки и протягивали к нему руки.

— О чем задумался? — спросила я.

Юра помахал оливкой.

— Как ты думаешь, я смогу попасть вон той девочке в декольте? — абсолютно серьезно спросил он.

Я рассмеялась. Юра бросил оливку. Попал по голове официанту.

— Наконец-то я знаю, как развлекаются звезды!

— Кидаться больше нечем… Может, потанцуем? — предложил он.

Музыка была быстрая, но танец у нас почему-то получился медленный. Казалось, что Юра боится обнять меня крепче, как будто я фарфоровая. Варежка права, я зациклилась на ИЛе. Не вижу никого вокруг. Не ценю тех, кто рядом.

— Прости. — Я изо всех сил прижалась к Юре и зажмурилась.

— Ты чего? — спросил он и ласково погладил меня по голове.

ИЛ в такой ситуации начал бы смеяться. Спросил бы, как я стирала платье. Или выдумал бы какую-нибудь новую глупость.

— Я настоящая грубиянка!

— Кто тебе сказал? — ласково улыбнулся он. — Скорее, задумчивая. Как будто тебя переклинило на какой-то мысли, и ты никак не можешь от нее избавиться…

Они что, все сговорились?

— О чем Волгин так долго разговаривает с Борей? — сменила тему я.

— Там же Варя, — беззаботно пожал плечами гитарист. — У нас есть шпион во вражеском лагере!

— Может, он хочет вернуться?

— Волгин? Вряд ли. Но мы в любом случае тебя не отпустим! Ты слишком хорошо справляешься…

— А он не может увести из группы Борю?

— Глупости какие! — рассмеялся Юра. — Не заморачивайся ты так, Жень. Расслабься, ну пожалуйста…

Расслабишься тут, когда минимум сотня девушек мечтает тебя убить каким-нибудь зверским способом. К нам подошел Лягушкин и потянул Юру за рукав:

— И не стыдно тебе при всех танцевать с моей девушкой?

— Да ладно, ладно. — Гитарист поднял вверх руки и отошел к поручням балкона.

Боря небрежно обнял меня за талию и прижал к стене рядом с лестницей. От него сильно пахло именинным коньяком. Я бы такой наглости терпеть не стала, но наш «роман для прессы» обязывает. Тем более Волгин только и ждет, чтобы я ошиблась… Но вокалист скоро перешел все границы. Думает, все девушки от него без ума? В каждом правиле есть свои исключения! Он стал целовать меня в шею и попытался даже расстегнуть блузку (слава богу, Боря слишком много выпил, чтобы справиться с такой сложной задачей). Я в ужасе посмотрела на Юру, все еще не зная, как поступить. Как оттолкнуть Лягушкина на глазах у кучи фанаток, которые думают, что мы с ним встречаемся?

— Борь, не глупи, оставь ее, — тихо сказал Юра, но Лягушкин всерьез сосредоточился на моих пуговицах.

Я решила, что даже рекламная кампания должна иметь свои границы, и попыталась вырваться, но Боря резко тряхнул меня так, что я больно стукнулась головой о стену. Волгин наблюдал за нами с интересом.

— Лягушкин, ты с ума сошел? — чуть не плача спросила я.

— А ну молчать! — Он схватил меня рукой за подбородок и изо всех сил прижал к стене. Я задохнулась. Такое чувство, что он переломал мне половину ребер.

Тут не выдержал Юра. Схватил Борю за воротник новой лососевой рубашки и легко оттащил в сторону. Девушки внизу заволновались.

— Пошел вон! — заорал Лягушкин на гитариста и попытался его ударить, но коньяк плохо действует на координацию.

Юра легко увернулся, Боря пролетел мимо, споткнулся о ножку стола, упал и затих. Фанатки подняли бунт, кто-то заплакал. Охрана с трудом удерживала их внизу лестницы.

— Ма-ла-дец! — крикнул мне Волгин и подошел к Боре, который безуспешно пытался встать.

Уходили из клуба, как французы из Москвы, — побитые и замерзшие, потому что до гардероба через толпу разъяренных поклонниц было не добраться. Тут бы никакая охрана не спасла: за покалеченного Борю они бы меня просто разорвали. Хотя Боря скорее пьян, чем покалечен, но им разве объяснишь…

— Это все ты виновата! — крикнула мне вслед девочка в розовом костюмчике и расплакалась.

Волгин с Олегом под руки вели полубесчувственного Лягушкина к белому «Лендроверу» продюсера. Юра раздраженно хлопнул дверцей своего «Джипа» и резко газанул с места. Мы с Варежкой влезли в ее машину, на которой какая-то предприимчивая фанатка уже успела маркером написать, что она обо мне думает.

— Ну, не знаю, — сказала Варя. — Я бы на твоем месте заплакала, что ли…

Глава 14

Еще один анекдот про Вовочку

Ближайшую корпоративную вечеринку, в которой должна была участвовать группа, отменили. С Лягушкиным все в порядке, зато они с Юрой так поссорились, что на одной сцене выступать отказываются категорически. И что самое ужасное, все это действительно из-за меня. На сайт «Тертого Шоколада» мне лучше не заходить: если почитать, что за эту неделю написали в форуме, то самооценка до нуля упадет. Сама не видела, но Варежка читала, и я склонна ей верить. От безделья с ума можно сойти: героя для очередного «Выбора YES!» еще в понедельник нашла, в универе каникулы, группа рассорилась. Даже шоппинг надоел, а такого со мной в жизни не случалось! Хотя это логично: новые коллекции еще не появились, а все самое лучшее из зимних у меня уже есть… Мрак.

Впрочем, сегодня с утра появился свет в конце туннеля: открылась фотовыставка. «Глазами москвичей» которая. Я оделась в стиле «свободный художник», даже беретку в шкафу отыскала. Взяла Варежку для массовки. Приготовилась к популярности. Размечталась… Под моими фотографиями вместо имени почему-то написано: «Автор пожелал остаться неизвестным».

— Хоть написали бы «пожелала», а не «пожелал»! — возмутилась Варя.

Мое возмущение словами не выразить. Содрала с себя берет и отправилась к организаторам. Вместо них ко мне вышла тетенька, подозрительно похожая на вахтершу, извинилась двести тринадцать раз за пять минут (мне легче не стало!) и сказала, что все непременно подпишут. И даже мой маленький портрет повесят, чтобы нагляднее было. Я заявила, что если к вечеру этого не будет, то сама подпишу. Маркером прямо на стенке. Думаете, постесняюсь?

Хотела вечером снова пойти на выставку и проверить, но ничего не вышло, потому что на свою голову я решила зайти домой.

В квартире было на удивление тихо. Вовочка с Ликой ушли куда-нибудь. А вот то, что Тарасика не слышно, — это действительно странно.

— Немедленно встаньте с кресла!!

Ничего себе!.. Посреди комнаты стоит абсолютно незнакомая тетка с веником и орет на меня за то, что я села в свое кресло. Так можно и заикаться начать от испуга. Может, у меня начались галлюцинации на нервной почве?

Тетка подошла вплотную и так ощутимо выдернула меня из кресла, что я сразу перестала сомневаться в ее существовании.

— Будешь по СВОЕЙ квартире ходить в пальто!

Что за «Ирония судьбы»?

— Простите, но я в своей квартире, — неуверенно предположила я. — И понятия не имею, что вы здесь делаете.

— Я здесь убираю! — неохотно объяснила тетка. — И теперь это моя квартира!

А мне всегда казалось, что наводить порядок и устанавливать порядки — две разные вещи…

Лика, оказывается, дома. Она пряталась от жуткой тетки в спальне. Домработница Маргарита Николаевна — подарок Вовочки.

— Понимаешь, — смущенно объясняла мама, — он не хочет, чтобы я занималась хозяйством…

Вот новость! Когда это Лика им занималась?

Новоявленная Фрекен Бок заперла Трюфеля в ванной. Он в приступе клаустрофобии сожрал кусок мыла и икает.

— Зачем вы выпустили собаку на чистый пол?!

Ну все, эта идиотка с веником меня достала! Она что, хотела оставить его в ванной навечно? Или подвесить к потолку вместо люстры?

— Поверьте, я уважаю ваш труд, но мне кажется, что не в вашей компетенции давать советы и запирать мою собаку. В конце концов, я могу вас уволить!

— Не можете, — ехидно заметила Маргарита Николаевна. — Меня нанял Владимир Ильич, ему и увольнять!

Кажется, Владимир Ильич умудрился нанять именно ту кухарку, которая собирается управлять государством.

Утром стало ясно, что все гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд. Ирина Родионовна из-за домработницы не разговаривает с Ликой. Считает, что Маргарита Николаевна вообще не профессионал, если не умеет печь пирожки с луком.

Тарасик со скуки научил Трюфеля новой команде. Называется «умри». Собака падает на спину и замирает. Лучше бы научил его лапу давать, что ли. Я убедила Вову, что не стоило приглашать домработницу, мы и сами прекрасно справляемся, причем Лика к хозяйственным заботам вообще никакого отношения не имеет. Разве что на днях сварила суп для Тарасика из мяса для собаки. Увольнять Маргариту Николаевну все боятся, включая бабушку, хотя домработница для нее — заклятый враг. Пришлось снова разбираться мне. На всякий случай пересмотрела все фильмы, где хоть кого-нибудь увольняют, чтобы усвоить нужный тон. Лика спряталась за дверью в гостиной и подслушивает.

— Маргарита Николаевна, к сожалению, мы больше не нуждаемся в ваших услугах.

— Ну и что? — невозмутимо ответила она и, не снимая пальто, стала протирать отсутствующую пыль на полке в коридоре.

Как что?! Вы уволены, ваш веник уволен и ваш отвратительный тон тоже уволен!

— Что конкретно вам непонятно?

Лика стукнулась о дверь, расхохоталась и сбежала в спальню. Домработница сняла пальто и сурово посмотрела на меня. Я испугалась, но виду не подала.

— Мне заплатили за месяц, — холодно ответила она. — И я отработаю свои деньги.

— Вы вполне можете оставить себе деньги, как неустойку, и искать другое место, — потеряв половину уверенности в голосе, предложила я.

С кухни прибежал Трюфель и вцепился в веник.

— Вы опять позволяете собаке бегать по квартире! — завелась Маргарита Николаевна, пытаясь вырвать веник. — Он должен жить в будке!

— Вы меня, кажется, не поняли, — осмелела я. — Вы уволены.

Да! Я это сказала! Я смогла!

— Нет, это вы меня не поняли! Я скорее умру…

Трюфель выпустил веник и послушно претворился мертвым. Через полчаса мы наконец договорились, что Маргарита Николаевна будет приходить не каждый день, а два раза в неделю и перестанет запирать собаку. Лика, Тарасик, бабушка и Вова заняли оборону в маминой спальне.

— Ну как? — поинтересовалась Ирина Родионовна.

— Никак, — вздохнула я. — По-любому придется терпеть ее целый месяц. Зато два раза в неделю!

— Ты что, не могла ей объяснить? — завелась Лика.

— Сама иди и объясняй, — обиделась я. — Хотя бы Вовочке объясни, какие подарки хочешь получать.

— Но я грешным делом подумал… — плачущим голосом начал оправдываться Вова.

— Головой надо было думать, а не грешным делом! — торжественно заявил Тарасик.

У меня с утра такой боевой настрой, что я решила снова поговорить с Томкой. Правда, поговорить удалось только с автоответчиком. Он слушал внимательно, но недолго. Ревнивый Леша, наверное, запер Тамару в высокой башне и нанял дракона — охранять. Снова приходила огромная тетка в рыжей дубленке. Заявила, что у Пупсика будут щеночки, и это моя вина. Попробуй ее убеди, что не моя, а Трюфеля. И вообще, она сама виновата, раз не может разобраться, какого пола у нее собака… Лика слиняла в театр репетировать (знаю я эти репетиции в бутиках Столешникова переулка), оставив меня в приятной компании Тарасика и Вовочки. Но есть в мире справедливость: Тарасик решил поиграть в пиратов и, чтобы сделать сокровища, отодрал все стразы с одного из ее платьев. Может, рассказать Лике, как раньше расправлялись с пиратами?.. Вовик покусывает павлинье перо и пишет очередной бред на мятых листочках. В процессе поглядывает на меня и загадочно ухмыляется. Улыбка у него отвратительная, не то что у ИЛа. Илья тут ни при чем, но если говорить объективно… Ладно, забыли.

Поэт уселся рядом на диван и положил руку мне на плечо. Да что ж такое творится?! Сначала Лягушкин, теперь этот…

— Руку убери.

Наверное, кончилось бы все как с Борей, потому что вовремя пришел папа, но Вовочка продемонстрировал великолепную реакцию и отпрыгнул от меня метра на полтора.

В гостиную ураганом ворвался Федор. За ним гналась Маргарита Николаевна и орала:

— Не ходите по ковру в обуви! Да кто вы вообще такой?

Вовочка смотрел на меня умоляюще. Мне не тринадцать лет, чтобы жаловаться на него папе, но неужели он думает, что я смогу после этого терпеть его в нашей квартире? Сегодня же поставлю Лике ультиматум. А если она не выселит своего поэта до завтра, перееду к Варежке.

— Кто вы такой?! — не унималась домработница.

— А вы кто? — нежно улыбнулся Федор, снял ботинки и поставил на журнальный столик.

Маргарита Николаевна в ярости бросила на пол веник и ушла на кухню.

— Ты нашел квартиру и пришел забрать Тарасика?

— Да ты оптимистка! — рассмеялся он. — Нет, я пришел с тобой поговорить. О Томке.

— А что с Томкой? — Я старалась говорить как можно беззаботнее, но голос предательски дрогнул.

Папа нахмурился.

— Так ты знала? Знала и не сказала мне?

— Это же предательство, пап…

— Что за пионерские принципы у тебя в голове, Жень? Она не шоколадку стащила из школьной столовой, это не детская шалость! Рядом с тобой человек погибает, реально погибает, а ты молчишь. Если сама не можешь изменить ничего, скажи тем, кто может…

— Как будто ты что-нибудь изменишь! — разозлилась я.

— Не ори на отца! — рявкнул Федор и рассмеялся. — С тобой-то что творится? Похудела килограмма на два. В очередной раз умираешь от любви?

Трюфель на ковре радостно тявкнул и претворился мертвым.

— Хороший трюк, — оценил папа. — Команда «умираю от любви» или просто «умри»?

— Обе. Я похудела на два с половиной килограмма.

— Не ври, на два, — оценивающе посмотрел на меня папа. — И не заговаривай мне зубы. Кто счастливчик-то?

Вовочка на диване закатил глаза и спрятался за газетой. Федор покосился на него и скорчил такую рожу, что я рассмеялась.

— Нет, не он! Аспирант из университета, он к нам еще на Новый год приходил…

— Ох уж мне эти аспиранты! Вечно не ценят своего счастья! И в чем проблема?

— У него девушка есть.

— Нашла проблему! Борись! Или, может, он тебе и не нужен вовсе?

Глава 15

Не сейчас

Сегодня бороться никак не получится — надо идти в театр. Только я опять отличилась: нормальные люди в театр ходят смотреть спектакли, а я буду фотографом на помолвке. Жених — престарелый режиссер Борис Илларионович, невеста — Лялечка, которой Билл попытался (безуспешно) заменить Лику. На сцене-то безуспешно, а вот в личной жизни все у него с Лялечкой сложилось. На помещении Билл явно экономит. Кстати, и на фотографе тоже. Я бы ни за что не согласилась снимать весь этот цирк, но Лика сказала, что только при этом условии Вовочка не будет торчать у нас в квартире с утра до вечера. Билла можно понять. Ненасытная невеста потребовала устроить три отдельных приема — в честь помолвки, самой свадьбы и венчания. Режиссер непременно бы разорился, если бы дирекция не предоставила ему театр совершенно безвозмездно. А так получится даже оригинально: молодоженам поставят стол прямо на сцене, чтобы гости могли любоваться ими из зала. Но Лялечке мало было выделяться из толпы за привилегированным столиком. Она решила порадовать гостей отрывком из новой пьесы прямо во время фуршета.

— Чтобы отбить у всех аппетит! — бушует Лика. — Лялечка будет играть невесту Синей Бороды. Такая невинная жертва мужского произвола.

— Ты чего кипятишься? — рассмеялась я. — Это же детская сказка!

— Если бы! Вовочка переписал сказку про Синюю Бороду так, что получился эротический триллер…

— Вовочка пишет для Билла сценарий? — удивилась я.

— Вот именно! Пишет Вовочка, а главную роль отдают этой… — Лика с такой силой хлопнула чашкой об стол, что тонкий фарфор не выдержал.

Она быстро вскочила из-за стола, чтобы не залить платье чаем. Лика спозаранку ездила с Вовочкой покупать ему костюм. Теперь поэт стоит посреди гостиной (руки в стороны, ноги на ширине плеч) и даже сесть боится, чтобы ничего не помять. Я давно одета и жду Варежку — мы поедем вместе на ее «Купере», а мама с Вовой вызовут такси.

— Что за идиотская тушь! — выходила из себя Лика у зеркала.

Она уже пятый раз за вечер перекрашивается, но все равно недовольна результатом. Понятия не имею, что конкретно Лике не нравится — такого идеального макияжа я в жизни не видела.

Мама в ярости бросила косметичку на пол. Тут же подбежал Трюфель, схватил зубами какую-то коробочку и спрятался с ней под диван. Кажется, с тех пор, как Тарасик разрисовал его помадой, пес пристрастился к косметике.

— Кошмар! — вздохнула Лика. — Я никогда еще не была так отвратительно накрашена!

— А ты накрашена? — искренне поинтересовался наивный Вовочка из гостиной.

— Я тебя обожаю! — улыбнулась она.

Снизу позвонила Варежка и сказала, что ждать меня больше тридцати секунд не собирается. Я схватила фотоаппарат и выскочила в подъезд, на ходу обматываясь шарфом.

— Мы безнадежно опаздываем! — взвыла Варежка и газанула с места, даже не дав мне закрыть дверцу машины.

— Ты с ума сошла? — Моему возмущению не было предела. — Я чуть не вывалилась!

— Мы опаздываем-опаздываем-опаздываем… — твердила она, обгоняя машины на Ленинском проспекте.

— С ума сошла? — повторила я, с подозрением глядя на Варю. — Знаешь же, что такие вечеринки никогда вовремя не начинаются!

— Знаю, но мне надо быть там раньше его.

— Кого «его»?

— Гоши! — Она умудрилась подрезать сразу две маршрутки на повороте.

— А Гоша что забыл на свадьбе Билла?

— Он теперь в Ликином театре работает. С тех пор как приехал. Декорации рисует.

— Что?!

— Вообще вся эта каша с Нового года варится. Ты когда с крыши сбежала, мы ваши фужеры к Гоше отнесли. Позвонили, но ты уже уехала, а Ирина Родионовна так переживала за свой любимый хрусталь, что за бокалами пришлось идти Лике. А у Гоши все стены разрисованы…

— Стену спальни она тоже видела? — испугалась я.

— Видела, только твоего… — Варя замялась. — Твоего портрета там тогда еще не было.

На следующий день Лика снова к нему пришла и предложила работу в театре. Гоша как раз собирался в Ставрополь ехать, но она не торопила, предложила созвониться позже…

— Стоп, Варь, ты что, все это знала и мне не рассказывала?

— Как бы не так! — кисло улыбнулась Варежка. — Я сегодня с утра встретила их в ЦУМе — Лику, Гошу и Вовочку. Они костюмы искали для фуршета. Так испугались, когда меня увидели. Хором стали оправдываться…

— Лика не перестает меня удивлять, — мрачно вздохнула я.

— За трудоустройство ей можно только «спасибо» сказать. Но это Лика уговорила Гошу переехать и не говорить мне, что он в Москве.

— Да ну! И как она оправдывалась?

— Говорит, что хотела помочь Гоше освоиться, чтобы он почувствовал себя самостоятельной личностью, а потом уже разбирался в отношениях со мной.

Убедительно, но раньше Лика ни разу не была замечена в бескорыстной помощи влюбленным парочкам… Я потянулась за мобильником, чтобы сказать ей все, что думаю о настоящих материнских чувствах, и поняла, что сумочки-то нет.

— Варь, я сумочку дома оставила!

— Умничка!

— Надо, наверное, вернуться, — робко предположила я.

— Уже мчусь обратно, — неприязненно буркнула Варежка и припарковалась около театра. — Так и быть, я поделюсь с тобой расческой и блеском для губ.

— А телефон?.. — ныла я, вылезая из машины.

— И телефоном поделюсь!

На фуршете я сразу нашла чем заняться. Любимое развлечение фотографов — подшучивать над окружающими. Снимать то, чего не видят другие. Обычно это называется «искать интересный кадр», но, по сути, самое настоящее издевательство. Лялечка с вожделением смотрит на торт и давится овощным салатиком. Один из актеров пялится на Лялечку и обнимает свою жену за шею (видимо, не смог разобраться, где талия). Жених вытирает ботинок краем скатерти. А вот… хм… Варежка липнет к какому-то неизвестному субъекту в лиловом твидовом пиджаке. Субъект радостно смеется. Она хочет заставить Гошу ревновать?..

Только я собралась просветить Варю, что это избитый прием, да и Гоша никогда не был особенно ревнивым, как в зале эффектно появилась Лика. Золотистое платье, макияж с пятой (шестой? седьмой?) попытки, а за спиной… Они похожи на охранников. В очень дорогих, но абсолютно одинаковых костюмах и начищенных ботинках. Только галстуки разные: Вовочка в красном, Гоша в зеленом. Если золотистую Лику поставить в середине, получится светофор.

Гоша коротко подстригся — раньше у него были длинные рыжие кудри. Варежка, похоже, в ярости. Ее твидовый знакомый все еще хохочет, никак не может успокоиться. Интересно, чем она так его рассмешила?

Я подошла к Лике, она покровительственно чмокнула меня в щеку.

— Кто это с Варей? — нахмурился Гоша в сторону лилового пиджака.

Варежка заметила его взгляд и рассмеялась еще громче своего нового знакомого.

— А, не парься, — махнула рукой Лика. — Это Филя, он гей.

— Жень, это я просил Лику ничего тебе не рассказывать, — начал оправдываться Гоша.

— Забыли, — отрезала я и отправилась спасать Варежку.

На сцену как раз выскочила Лялечка в полупрозрачном свадебном платье, так что Филя отвлекся, а я незаметно увела Варю.

— Ты чего? — зашипела она. — Мы так чудесно общались! Гоша с ума от ревности сходит!

— Он гей.

— Гоша?! Так я и знала!

— Да нет, Филя, — улыбнулась я. — И Гоша в курсе, так что ревновать не собирается.

Лялечка на сцене принялась рвать на себе платье.

— А Билл как относится к тому, что его невеста раздевается перед гостями? — поинтересовалась Варежка.

— Это же искусство! — сказал Филя, умудрившийся незаметно подкрасться к нам сзади.

— Для тебя искусство, а для натуралов — бесплатный стриптиз, — уверенно заявила Варя.

Он снова расхохотался. Лялечка произносила какой-то длинный прочувствованный монолог, но ее не слушали — все пытались найти ракурс, откуда поинтереснее смотреть сквозь разорванное платье. Вовочка тоже увлекся этой порнографической игрой. Гоша подошел к нам, а Лика и вовсе исчезла.

— Нам нужно поговорить, — буркнул Гоша.

Варежка изобразила удивление:

— Зачем? Мы чудесно поговорили утром!

Но то, что она ужасно довольна, заметил даже Филя.

— Пошли уже, — настаивал Гоша.

Я немножко потопталась у сцены, глядя, как Лялечка голыми руками крушит праздничный стол (за убийство этой буйной невесты с Синей Бороды можно снять все обвинения), но быстро заскучала и отправилась обследовать зал. Ряды кресел из партера были убраны, но на полу остались крепления для них, о которые гости все время спотыкались. Чтобы народ не отвлекался от Лялечки, в зале почти весь свет выключили, поэтому мало кто мог разобраться, что именно таскают на подносах официанты. Большинство гостей скопились вдоль стен, где стояли столы с угощением, и лопали все подряд, потому что в темноте сориентироваться было трудно. Один именитый режиссер в белом френче ходил по залу с тарелкой, полной черной икры, и поглощал ее деревянной ложкой.

— Как это по-русски! — ахнула одна из молодых артисток, и режиссер уж было обратил на нее благосклонный взор, но тут она неизящно споткнулась в самый неподходящий момент.

Мне пришло в голову посмотреть на эту тусовку с балкона, и я, осторожно переступая через крепления, пробралась в фойе. Там на одном из диванчиков рыдала Варя. А я-то уж начала надеяться, что у них с Гошей все наладится…

— Варь, может, тебе водички принести?

— Только тебя тут не хватало! — простонала она. — Неужели нигде нельзя хоть минуту посидеть одной и чтобы никто не предлагал водички?!

Я поспешно ретировалась на балкон. Когда Варежка в таком настроении, с ней лучше не связываться. Но на балконе тоже было занято. Там устроила себе любовное гнездышко Лика. Ни за что не догадаетесь, с кем! С Синей Бородой! Правда, борода болталась у него на шее, как слюнявчик, но от этого не легче, потому что он сегодня жених.

— Все эти молодые парни вокруг тебя, — шептал Билл на ушко скромно потупившейся Лике. — Они выводили меня из себя! Мне казалось, что я недостоин такой великолепной женщины, как ты. Что я слишком стар…

Я даже подумать не могла, что Лика в состоянии разработать такой долгосрочный план по укрощению Билла. Это она использовала Вовочку, а не он ее. А еще она использовала Гошу. И Варежку. Меня, конечно, тоже, но в этом уже нет ничего удивительного. Классика жанра, в лучших традициях эгоистической эксплуатации. Я пару раз сфотографировала новоиспеченную парочку для свадебного альбома.

Билл посмотрел в мою сторону и отпрыгнул от мамы на добрых полметра.

— Не стыдно тебе подглядывать? — весело улыбаясь, спросила Лика.

— Черт, у меня моральные принципы в сумочке остались! — всплеснула руками я и хотела удрать, пока не поздно.

Поздно.

— Ты как раз вовремя! — остановила меня мама. — Представляешь, Борису через три минуты нужно рубить на сцене голову Лялечке, а он никак не может…

— Почему это? — заинтересовалась я. — Мне кажется, как раз сейчас у него это отлично получится.

Лика посмотрела на меня укоризненно:

— Мы уезжаем. Нужно будет выйти на сцену и сказать гостям, что помолвка отменяется.

Она повесила мне на шею синюю бороду Билла, как орден, и торжественно вручила огромный топор.

— Выражение лица не меняй, — уходя, пошутила Лика. — Сейчас просто идеально!

— Не забывай, что у меня в руках топор…

В зале на мой маскарадный костюм никто не обратил внимания — было слишком темно. Я незаметно подкралась к сцене и затаилась в уголке, пряча топор за спиной. Лялечка выдала очередную напыщенную фразу и уставилась за кулисы. Я поднялась по лестнице на сцену, стараясь не стучать каблуками, и встала прямо у невесты за спиной. Зрители явно не ожидали такого поворота действия и испуганно затихли. Лялечка обернулась и весьма правдоподобно взвизгнула. Да, это будет ее лучшая роль…

— А где Синяя Борода? — осторожно поинтересовалась она.

— Его больше нет, — честно ответила я, сняла с шеи бороду и помахала ей в воздухе. — Вот его скальп!

Гости захихикали.

— Помолвка отменяется! — заорала я и швырнула бороду в зал.

Попала прямо в тарелку с икрой, которую таскал режиссер в белом френче.

Лялечка упала в обморок (точно притворяется!), я для порядка взмахнула над ней топором, но убивать передумала и только сфотографировала. Контрольный выстрел. Внизу у сцены меня поджидал Вовочка:

— Где Лика?

— Она теперь с Биллом. — Я отдала ему топор. — Хочешь совет?

— Ну, да…

— Займись Лялечкой.

Всеми забытая невеста стойко изображала обморок посреди сцены. Вовочка подбежал и принялся брызгать ей в лицо шампанским. Честное слово, сейчас мне ее даже жалко…

Через десять минут оказалось, что больше всех мне стоит пожалеть себя. Варежка уехала, мама с Биллом тоже, а я без сумочки. Ни денег, ни телефона, а до дома… В общем, пешком не дойдешь. И я понятия не имею, в какую сторону. Попробовала объяснить ситуацию дежурной в метро, но она покосилась на мою шубку и ткнула пальцем в табличку: «Дежурный справок не дает».

Иду, куда глаза глядят. Глаза от холода глядят в разные стороны, так что слегка пошатываюсь. Каждые три минуты рядом останавливается машина и оттуда раздается:

— Дэушка, вас подвэзти?

Я по простоте душевной сначала думала, что нравлюсь всем без исключения грузинам-автомобилистам, но потом боковым зрением разглядела, что машина одна и та же. Вот привязался-то!

— Дэушка, вас подвэзти?

— Нет!! — не выдержала я и быстро пошла в сторону от дороги.

За спиной взвизгнули тормоза, хлопнула дверца. Неужели он за мной погонится? На каблуках далеко не убежишь…

Но все равно стоит попробовать. Я побежала через сквер, цепляясь платьем за кусты. Сзади так хрустят ветки, как будто за мной гонится не один мужик, а целое стадо слонов.

Мамочки!!

И вдруг случилось чудо. «Грузин» заговорил абсолютно без акцента, да еще и голосом Юры:

— Ты что, с ума сошла?! — орал он, пытаясь отдышаться. — Шуток не понимаешь или вообще ничего не видишь?

Я резко остановилась и обернулась:

— Так я на тебя не смотрела. Если к тебе пристают, нужно не обращать внимания. Я в журнале читала!

— А ты там не читала, что девушкам нельзя гулять ночью по проезжей части?

— Читала… Но там не написано, как можно добраться до дому без денег.

— Вообще-то, ты идешь в противоположную сторону, — засмеялся Юра.

— А ты думал, в мои часики от «Булгари» встроен компас?! — разозлилась я.

— Как будто ты умеешь пользоваться компасом! Ладно, не кипятись, я тебя подвезу.

Мы вернулись к дороге как раз в тот момент, когда эвакуатор с джипом Юры сворачивал на соседний бульвар.

— Нет, ну надо же! — восхитился гитарист. — Когда эвакуатор нужен, его ни за что не дождешься, а тут такая оперативность!

— Надеюсь, ты носишь в кармане компас? — плачущим голосом спросила я.

— He-а. Зато ношу кошелек.

Я бросилась ему на шею.

— Не ожидал от тебя такой пылкой благодарности, — удивился Юра.

— Это от холода, — честно призналась я.

Ехать в метро с гитаристом популярной группы — тот еще аттракцион. На несчастного Юру бросались все, кому не лень, даже милиционеры, и просили автографы. Когда мы добрались до дому, он так вымотался, что я решила оставить его ночевать.

— Да нет, ты что… — благородно отказывался Юра. — Я же буду тебе мешать.

— Только попробуй! — рассмеялась я. — Завтра утром позвоним Варежке, и она тебя отвезет к штрафной стоянке.

В конце концов, если Лике можно приводить в квартиру мужчин, почему мне нельзя?

Утром я встала раньше всех и сварила кофе. Зашла в гостиную, где на диване спали Юра с Трюфелем, и обнаружила там бабушку. Ирина Родионовна умильно смотрела на гитариста, склонив голову набок.

— Ка-а-акой мужчина… — вдохновенно прошептала она.

Трюфель, видимо, решил, что она про него, и звонко тявкнул. Юра проснулся. Бабушка в крайнем смущении пулей вылетела из комнаты.

— Что, красавец? — спросил Юра и зевнул.

Тут я поняла, что пялюсь на него уже минуты три без объяснения причин.

— Бывают и покрасивее! Твой кофе стынет.

— Вот грубиянка! — рассмеялся он.

За завтраком гитарист всех очаровал. Расхваливал мой кофе (наглая ложь, но как приятно!), пододвинул бабушке стул, отчего она совсем сомлела и пустилась в разглагольствования о «современной молодежи». Основная мысль получасовой речи: раньше все парни были как Юра, а теперь стали поголовно хамами, за редким исключением. Тут непременно взгляд на меня: «Не упусти».

После завтрака мы вместе пошли гулять с Трюфелем. Варежка приедет через два часа, так что времени навалом. Скорее всего она решила сделать укладку в салоне, чтобы не ударить в грязь лицом. Точнее, волосами. Но с Юрой у Варежки ничего не выйдет. Он хотел поцеловать меня во дворе. Слегка наклонился, прикрыл глаза. Я отвернулась.

— Не сейчас.

— «Не сейчас» или вообще — «нет»? — спокойно спросил Юра.

И тут во мне сработал хитрый механизм, который встроен в каждую девушку — оставлять про запас все, что само идет в руки. Даже мужчин. Поэтому пришлось ответить:

— Не сейчас.

Глава 16

Не виноватая я!

Я решила совершенно изменить свою жизнь. По возможности в лучшую сторону. Начала с того, что победила пятно от клюквенного соуса на свитере ИЛа. Повесила свитер сушиться и отправилась побеждать Томкину наркотическую зависимость. Они с Лешей снимают квартиру в Химках, так что пришлось совершать незапланированный подвиг — добираться туда общественным транспортом в час пик. Дверь мне открыл Леша и, сильно краснея, стал говорить, что Томки дома нет. Так я и поверила.

— Леш, ты врать совсем не умеешь, так что зря пытаешься. Она сильно злится?

Тут из комнаты выскочила заплаканная Томка и наорала на меня так, что все ее соседи стали выглядывать на лестницу. Она больше не работает в «Антилани». Папа снял Тамару со всех показов, на которые ее пригласили. А надо выплачивать кредит за машину. И за квартиру платить нечем. А виноват во всем кто? Правильно, я. Прямо из Химок отправилась в «Антилань», но Федор даже говорить со мной не стал. Только крикнул через дверь: «Пусть курить бросает — тогда решим». Занят он, показ ставит для Зайцева. А то, что у меня подруга от голода погибает на съемной квартире, — это ничего?

С другой стороны, у меня и без Томки нерешенных проблем выше крыши. Взять хотя бы Лягушкина с Юрой. Ведут себя как школьники, честное слово. Пусть он первый подойдет, нет, пусть он… А ведь были лучшими друзьями. Из-за их упрямства группа потеряла уже минимум три концерта, за один пришлось даже выплачивать неустойку, и баланс у нас теперь отрицательный. В общем, со мной в роли бухгалтера профицита можно было и не ожидать. Я только и смогла, что слово «профицит» выучить. Теперь о зарплате можно и не мечтать. Как только «Тертый Шоколад» снова начнет выступать, найду суровую тетеньку-бухгалтера. Непременно в очках и с «пучком» на голове.

Прийти к квартире Лягушкина без темных очков и прочей маскировки для меня равносильно самоубийству. Но поняла это я слишком поздно. Рядом с его домом, оказывается, постоянно дежурит летучий отряд наиболее активных поклонниц. В таблоидах про меня давно уже и думать забыли, но у этих девочек память на лица просто феноменальная. Короче, еле прорвалась. По пути наслушалась про себя такого, что самооценка упала до нуля. А еще получила снежком по голове. Слава богу, они стеснялись кидаться чем-нибудь потяжелее.

Дверь квартиры Лягушкина мне открыл Леня Волгин. И тут я опоздала. Вопреки всем ожиданиям, он мне обрадовался и пригласил зайти. Боря сидел на диване в гостиной и старался не встречаться со мной взглядом. Стыдно ему, наверное, после того, что в «Мандарине» было…

— Да ладно, Борь, я уже забыла обо всем! — мило улыбнулась я.

Он рассеяно кивнул. Нет, не поэтому он глаза опускает. А тогда почему?..

Волгин предложил мне сесть и отправился к бару у стены. Я всегда мечтала у себя в гостиной устроить такой, с высокими стульями.

— Знаешь, девица-краса, «Тертому Шоколаду» на днях семь лет исполнится, — сказал продюсер, смешивая пять разных напитков в один затейливый коктейль.

— Меня Женя зовут, — подсказала я.

А вам бы понравилось называться «девицей-красой»? За «красу», конечно, спасибо, но все-таки… Волгин поставил передо мной коктейль подозрительного зеленого цвета, а рядом положил фотографию трех парней. Даже нет, мальчишек. Я посмотрела и рассмеялась. Это были Юра, Боря и Олег, только на фото им лет по шестнадцать, не больше.

— Смешно, да? — добродушно ухмыльнулся Волгин. — Смешно… Это они после школы сразу. Играли только на выпускном собственном — вот и весь опыт. А я из них звезд сделал. Из этих школьников. Квартиру продал, чтобы альбом им записать в Лондоне. — Он выжидающе посмотрел на меня.

Сейчас я по сценарию должна расплакаться?

— Я думаю, на новую квартиру вы потом заработали. Благодаря им.

Боря посмотрел на меня с интересом. Что, никогда не видел, как твоему самодовольному продюсеру дают отпор? Сейчас еще не такое увидишь…

— Заработал, — честно признался продюсер. — Даже не на одну. И они благодаря мне не мало заработали, поверь. Я не держал их на хлебе и воде и не хлестал за сценой плетьми. — Он радостно захохотал над собственной (не слишком удачной) шуткой.

Я почему-то представила себе пузатого Волгина в кожаном костюме садо-мазохиста с плеткой в руке. Брр… Иногда кажется, что у меня слишком уж живое воображение. Теперь вот не могу смотреть на него спокойно.

— Что бы вы без меня делали, а, Боря? — спросил он.

Лягушкин пожал плечами.

— Они достаточно талантливы, чтобы и без вашей помощи пробиться! — уверенно заявила я.

— Ох, девица-краса!

Ну вот, опять! Что у меня, кокошник на голове?

— Не пробились бы они сами никогда, — методично продолжал Волгин, как университетский профессор на лекции. — Именно потому, что талантливые. Если будешь делать свою группу когда-нибудь, девица-краса, то запомни: у талантливых людей куча идей, но ноль энергии. Они ничего не могут сделать сами. Особенно когда дело касается бухгалтерии или технического обеспечения концерта. А это ведь самое главное, представляешь? — усмехнулся он.

— Но они же не просто так захотели с вами расстаться? — спросила я. Боря снова опустил глаза.

— Конечно, не просто так, догадливая ты моя! Потому что они свиньи неблагодарные! Они думают, что я ничего для них не делаю — так, сижу на диване и деньги зарабатываю на их гениальном творчестве. Кому их хреново творчество нужно было бы, если бы не моя реклама, если бы не эфиры на телевидении, которые я им устраивал, если бы не пятьдесят девочек, которых я за деньги нанимал, чтобы они изображали безумных фанаток на первом концерте…

— Нанимал?! — проснулся Боря.

— А ты думал, на тебя это счастье с неба сыпется, наивный ты мой? Да ваши песни гроша ломаного не стоят! Всю грязную работу делаю я, а вы только для прессы позируете и фанаток трахаете… Прости, пожалуйста, девица, за резкость, но это правда жизни. Что, Боря, неправду я говорю? Я не продавал квартиру? Не писал по ночам пресс-релизы о ваших гениальных песнях? Не искал спонсоров? Или ты считаешь, что все это я должен был делать… Как там эта сова из мультика говорила: «без-воз-без-дно»? Любишь мультики, Жень?

— Обожаю, — мрачно ответила я.

Да, с Волгиным мне лучше не связываться. Опозорилась по всем статьям. Но это просто не моя весовая категория!! Провожая, он не забыл меня добить:

— Ты, девица, выходи через пожарную лестницу — так с девочками внизу не столкнешься…

И все-то он предусмотрел! Профессионал тоже мне!

Нет, ну где-нибудь мне сегодня должно повезти?.. Отправилась на выставку — проверить, подписали ли мои работы. Конечно же, нет (глупо было надеяться)! Зато когда я поймала за руку одного из организаторов и привела к своим неподписанным фотографиям, то рядом с ними стоял Гоша (а я-то думала, хуже быть не может) и смотрел на меня влажным взглядом. Ээ… он же не расплачется прямо тут, правда? И он же не думает, что я влюблена в него, раз отдала на выставку его фото?

— Гош, просто хорошая фотография, я ничего не хотела этим сказать…

Он посмотрел на меня так мягко, и столько страдания было в его взгляде, что я сама чуть не расплакалась.

— Ну почему мы всегда влюбляемся не в тех людей! — простонала я и сжала голову руками.

Такое ощущение, что все люди в зале смотрят сейчас только на нас.

— Так уж всегда… — голос у него сорвался, Гоша пожал плечами и попытался улыбнуться.

Я зажмурилась и подумала: вот было бы здорово телепортироваться сейчас куда-нибудь подальше. Когда открыла глаза, то оказалось, что желания сбываются. Зал тот же самый, но в параллельном измерении — Гоши рядом уже нет. Все, хватит на сегодня приключений. Пойду-ка я домой.

Дома Лика собирается на свидание с Биллом, и вид у нее совершенно обреченный. Надеялась, что он превратится из жабы в прекрасного принца?

— Тебе звонили раз сто! — сказала хмурая Лика и хлопнула дверью.

Даже в зеркало перед уходом смотреться не стала. Быстро же она раскаялась в том, что отбила режиссера у Лялечки…

— Кто звонил?! — крикнула я ей вслед.

— В гостиной, — буркнула мама.

Я думала, что в гостиной записка лежит, но там сидели Юра с Варежкой. Оба жутко озабоченные.

— Что у тебя с мобильником? — спросил Юра.

— Разрядился. А что стряслось? Хотя подожди, я угадаю: Волгин хочет вернуться?

— Не угадала. Мы остались без голоса.

— В смысле, без голоса? — не поняла я.

— Боря уходит из группы, — мрачно объяснила Варежка. — Будет теперь работать с Волгиным.

— Ничего не понимаю. А почему бы им обоим не присоединиться к нам?

— Мы с Олегом не собираемся работать с Леней, — нахмурился Юра.

— Я сегодня была у него, Юр. Он очень много сделал для группы и имеет право получать за это…

Варежка просто задохнулась от возмущения. Она как Лика: в любом споре принимает сторону мужчины. Но разве можно одновременно и страдать от неразделенной любви, и кокетничать с другими парнями? Никогда у меня так не получится…

— Тут у каждого своя правда, — объяснил гитарист. — Волгин, конечно, много сделал, но не настолько, чтобы забирать половину дохода. Он ведь без нас такой же «ноль», как и мы без него.

Следующий час мы нарезали круги по квартире и пили кофе, пытаясь что-нибудь придумать. Через две недели «Тертый Шоколад» должен выступить в Туле, а без Бори это невозможно. Мы и так отменили несколько концертов, и денег в бюджете нет (даже меньше, чем «нет»). Еще одну неустойку мы не осилим — придется технику продавать. Или чью-нибудь квартиру, как Волгин. Единственный выход, который я вижу: вернуться к продюсеру, но Юра воспринимает это как личное оскорбление (и Варежка почему-то тоже). Есть другие предложения?.. Юра дошел до такой степени паники, что даже предложил попробовать спеть мне, но быстро убедился, что это дохлый номер. И ведь получается, что опять во всем виновата только я! Японцы в таких случаях совершают харакири. Или сеппуку. А я даже разницы между харакири и сеппукой не знаю…

Глава 17

Светлая полоса

Сегодня 14 февраля — День Депрессии Одиноких Девушек. С утра я металась по квартире, как Трюфель прошлой весной, а потом хлопнулась на диван с первой попавшейся книжкой. Попался Фрейд, так что читать мне пришлось про неврозы от неудовлетворенных инстинктов. Даже у Тарасика свидание, представляете?! От безысходности я второй раз за утро пошла гулять с собакой, но на улице чувство одиночества только обострилось. У каждой девочки (девушки, женщины, бабушки) в руке полузавядшая розочка. Или плюшевый мишка с выпученными глазами. Картонная валентинка, в крайнем случае. И на каждом углу эти ужасные, ужасные красные сердечки!! Кому нужна вся эта муть? Правильно, мне…

С другой стороны, чтобы все это было, нужно что-то делать. Правда, на днях я уже пыталась изменить свою жизнь, и ничего хорошего из этого не вышло, но должна же быть какая-то система. Черная полоса, светлая полоса…

В надежде на то, что черная полоса в моей жизни затянулась и пора бы уже наступать светлой, я сочинила поздравительную sms-ку Юре. Вдруг он догадается пригласить меня куда-нибудь вечером? А то единственное, что мне сегодня светит — это романтический ужин с Трюфелем. Но Юра не отвечал и не звонил, так что я приступила к плану «Б». «Б» в смысле «Безумный». Или «Большая глупость». Завернула выстиранный свитер ИЛа в розовую бумагу, которую не успели еще порезать на валентинки, и поехала в гости. Я поняла, что делаю, только когда позвонила в дверь с медным номером 13 и маленьким чертиком у кнопки звонка. Бежать было поздно. Открыла Тата.

Ха-ха-а-а-а, так мне и надо!

— Привет, ИЛ дома?

— Привет, Женечка! — Она бросилась целовать меня в щеку, да с таким энтузиазмом, что мы обе чуть не скатились по лестнице. — Илюша пошел в магазин! Подождешь его?

Нет уж, не буду вам мешать.

— Передай ему, пожалуйста, — я вручила недоумевающей Тате розовый сверток со свитером и ломанулась вниз по лестнице. Даже забыла про лифт.

На втором этаже налетела на ИЛа с прозрачным пакетом, набитым шоколадками в форме сердечек, пирожными в форме сердечек, красными яблоками и прочей валентиновской символикой. С бутылкой вина под мышкой. В неясно-розовом свитере под распахнутым синим пальто.

— С ума сойти! — Я не выдержала и улыбнулась.

— Что, смахиваю на твой идеал мужчины? — поинтересовался ИЛ.

Еще как! Вот именно такие нагловатые парни в розовых свитерах мне и правятся.

— Почему ты не пользуешься лифтом? — спросила я первое, что пришло в голову.

— А тут нет лифта, — промурлыкал он. — Ты хотела поздравить меня с Днем всех влюбленных?

— Собиралась сделать тебе сюрприз, но теперь, наверное, ничего не выйдет, — нервно захихикала я и уронила сумочку.

ИЛ потянулся за ней и уронил бутылку. Она звонко разбилась о ступеньки, вино закапало вниз на площадку. Он молча посмотрел на осколки у себя под ногами, взъерошил волосы, спросил:

— Может, зайдешь?

— У меня совсем нет времени, — вежливо соврала я, сокрушенно развела руками и чуть снова не уронила сумочку.

Неужели тебе нравится, когда я притворяюсь, что ты мне безразличен?

— Работаешь? Сегодня же самый главный праздник в году, — улыбнулся он. Шутит?

— Только не для меня. Из «Тертого Шоколада» вокалист ушел, так что у меня ни минуты свободной.

Ну да, сижу на диване сутками и ничего не могу придумать. Ни минуты свободной.

— Лягушкин ушел? А как же любовь-морковь?

— Какая там любовь! — рассмеялась я. — Это все было для рекламы…

Вот дура! А вдруг он ревновал к Боре? Хотя вряд ли…

— Во-от как, — протянул ИЛ и поднялся на ступеньку вверх — ближе ко мне. — Когда кастинг?

— Какой кастинг?

— Ну, вы же собираетесь как-то нового вокалиста искать?

Нового?.. Боже, почему это не приходило мне в голову?!

— Спасибо! — Я проскочила у него под рукой, вляпалась в винную лужу и понеслась вниз по лестнице.

ИЛ весело рассмеялся мне вслед.

По пути к метро я попыталась дозвониться Юре, но его мобильник был недоступен — может, у него появилась девушка?.. Олег отозвался сразу, хотя у него (единственного из группы) с личной жизнью как раз все в порядке. Жениться летом собирается. Ударник идею провести кастинг одобрил и обещал дозвониться до Юры.

Я решила сходить в университет. Вторая неделя после каникул — самое время начинать учиться. И сегодня как раз семинар у Четвертушкина.

В МГУ романтика бьет через край: все, как в школе, носятся с записочками, хихикают и сравнивают почерки. У лестницы на первом этаже стоят две студентки в костюмах развязных снегурочек (предполагалось, что они будут изображать амуров, но несоответствие бросается в глаза). Амуры — это голые младенцы, а не длинноногие барышни, которых во избежание беспорядков пришлось обеспечить костюмами. Между девочками на стуле стоит картонная коробка от телевизора, обклеенная старыми открытками и постерами из «Плейбоя». Туда нужно бросить валентинку, иначе снегурки на занятия не пропустят. Я призналась в любви Одуванчиковой — ничего умнее просто в голову не пришло. Пока сочиняла, пропустила начало семинара, и к Четвертушкину пробиралась по стеночке, стараясь не шуметь.

За первым столом, вытянувшись в струнку и покусывая карандаш от возбуждения, сидит Варежка и усердно делает вид, что ТАК интересно ей в жизни не было.

— Девушка, что вы тут забыли? — заговорщически прошептал мне в спину Четвертушкин.

Я остановилась.

— Тут совсем скучно, можно и опоздать! — завелся он. — Существуют куда более интересные занятия. У вас что, парня нет?

Кто-то на задних рядах захихикал. Я бы подумала, что это Тата, но точно знаю, что она сейчас с ИЛом. Даже знать не хочу, чем они там занимаются. Впрочем, догадаться не так уж сложно. Ох… Просто ужасно, что у меня такое живое воображение! Повернулась к Четвертушкину и честно ответила:

— Нет.

Он оценивающе оглядел меня с ног до головы и нахмурился:

— Что-то я вас на экзамене не видел…

Варежка заржала на всю аудиторию и прикрыла лицо тетрадкой.

— Я тогда очки носила, — напомнила я.

— И сви-свитер наизнанку! — заикаясь от смеха, пролепетала Варя.

— А, ну конечно! Сессия вам не к лицу, — сострил Четвертушкин.

— Она вообще мало кому идет, — мило улыбнулась я. — Мне можно войти?

— Только если на вас свитер не наизнанку, — не уставая, любезничал он.

Я наконец уселась рядом с Варежкой:

— Ты чего тут?

— Хрумкер сдалась, — прошипела Варя. — Сначала не хотела меня брать в свой хваленый журнал, но потом узнала, что я учусь в МГУ, и предложила… — Тут она заметила, что Четвертушкин смотрит прямо на нас, и преданно уставилась ему в рот.

Одновременно она схватила мою тетрадку и принялась писать на полях, продолжая смотреть на препода:

«Че отказывается интервью давать для «Мужика». Если я его уговорю, Хрумкер возьмет меня на работу фрилансером».

«Че Гевара?» — написала я.

«Ха-ха. Че Бурашка!! Четвертушкин, конечно».

К концу семинара я начала зевать и вертеться, чтобы не уснуть. «Не порть мне имидж» — написала Варежка прямо на обложке моей новой тетрадки. Я укоризненно зевнула в ее сторону и отработанным за четыре курса броском закинула тетрадку в мусорную корзину.

— Вы играли в баскетбол? — галантно поинтересовался Четвертушкин.

— Нет, просто часто кормила уточек. Могу забросить булочку прямо в клюв! — с гордостью добавила я.

Кажется, он так и не решил, верить мне или нет. После пары я ждала Варежку рядом с аудиторией, пока она уговаривала Четвертушкина дать интервью. Варя вышла бледная, но довольная.

— Неужели уговорила? — ахнула я.

— Уговорила, — кивнула Варя. — Мне понадобится твоя помощь.

Четвертушкин оказался тем еще плейбоем. На интервью согласился, но встречу назначил в уютном ресторанчике в десять вечера и попросил Варю привести с собой подружку.

— Ни за что! — орала я по пути в буфет.

— У тебя слишком богатое воображение, — уверяла Варя. — Что, по-твоему, он собирается с нами сделать?

Так я и знала, что мое полное и безнадежное одиночество когда-нибудь нанесет мне непоправимый ущерб. Вроде ужина с Четвертушкиным.

Пока мы пили ромашковый чай и обсуждали, что можно надеть на ужин с университетским доцентом, в буфет влетели жизнерадостные Болик и Лелик с ворохом цветной бумаги, маркерами и ножницами, завалили этой макулатурой соседний столик и предложили мне:

— Жень, не хочешь с нами писать Илье валентинку?

— Иди развлекайся! — засмеялась Варежка.

— Бли-и-ин, понятия не имею, что писать, — пожаловалась Оля.

У них сегодня на кофточках буквы «О» и «L», так что различить близняшек вполне возможно. Если только они не перепутали кофточки.

— А я знаю, где взять текст! — обрадовалась Лена и достала из сумки учебник английского для третьего класса.

Варежка поперхнулась горячим шоколадом.

— Это даже для него слишком жестокое наказание, — прошептала она.

— По-моему, в самый раз!

Мы разошлись по домам и как раз вовремя: ко мне приехал Юра с невероятно красивым букетом белых ирисов. Я чуть не разрыдалась от умиления. Он повез меня в кофейню, накормил малиновым тортом, и я наконец перестала чувствовать себя белой вороной среди влюбленных парочек, которые оккупировали сегодня Москву.

— Как ты относишься к тому, чтобы устроить кастинг и выбрать нового вокалиста для группы? — поинтересовалась я.

Юра даже на стуле подпрыгнул:

— Я знал, что ты что-нибудь придумаешь!

Его бы восторг на благое дело. Он тут же потащил меня в ближайшее Интернет-кафе, но сам только бегал вокруг и мешал придумывать объявление. Я часа два подряд только тем и занималась, что пила кофе и размещала текст на всех возможных сайтах. А потом от огромного количества кофеина в организме обнаглела настолько, что позвонила Полине и уговорила поставить маленькую заметку в новый «YES!». Самое удивительное, что она согласилась! Скорее всего, от неожиданности.

Только я собралась идти домой отсыпаться, как мой мобильник завибрировал и свалился со столика. Я поймала его где-то под сиденьем и раздраженно рявкнула в трубку:

— Да, Варь, чего?

— Нет, это ОНА будет на меня злиться! — заорала Варежка. — Ты вообще где?! Четвертушкин через две минуты придет!

Черт! Как я могла забыть? Если бы Юра меня не подвез, я опоздала бы на полчаса, а не на пятнадцать минут, но Варежка все равно собирается меня убить. Каждые тридцать секунд мне приходит от нее sms с текстом: «Тебе конец».

Я ворвалась в ресторанчик, споткнувшись о метрдотеля.

— Вы заказывали столик? — с сомнением в голосе спросил он.

— Нет, меня ждут. — Я заметила в углу Варежку с Четвертушкиным и подсела к ним. — Простите, пожалуйста!

— Ничего, — махнул рукой Четвертушкин. — Мой друг тоже всегда опаздывает! А вот, кстати, и он…

Варежка от удивления уронила бокал с водой и обрызгала Четвертушкину брюки. К столику подошел мой папа, да не один, а с Ну-Ну. Она окатила меня презрительным взглядом и сбросила с плеч шубку — видимо, надеялась, что ее подхватит метрдотель. Но он даже не шелохнулся. Федор поднял с пола шубку и громко пояснил Наде:

— Здесь тебе не Париж, милочка!

Ну-Ну передернула худенькими плечиками и уселась за стол, не сводя с меня хищного взора. Варежка под шумок выковыряла из сумочки диктофон, пристроила на уголке стола блокнот и начала интервью.

— Как дела, малыш? — спросил у меня папа, чем вызвал у Ну-Ну приступ ярости.

— Отлично.

Надя умудрилась порвать крахмальную салфетку.

— Вот это да! — восхитился папа. — Откуда такая сила?

— Просто она носит в сумочке слишком много косметики, — пошутил Четвертушкин.

Я из вежливости улыбнулась и слиняла в туалет.

Дальше все было как в фильмах ужасов. Я наклонилась, чтобы умыться, а когда подняла голову, увидела в зеркале Ну-Ну, которая стояла прямо у меня за спиной.

— Я тебя предупреждала, — загробным голосом сказала она в довершение эффекта.

— Ты о чем?

— Какие мы забывчивые! Ты должна прекратить всякие отношения с Федей!

— Вот это я как раз сделать не могу. Честное слово, Надь, что бы я ни сделала, что бы я ни сказала, он все равно никуда от меня не денется.

— Ну-ну… Ты сильно переоцениваешь свои достоинства! — разозлилась она. — Если хочешь войны — ты ее получишь. И с моей внешностью я не оставлю тебе никаких шансов.

— Не во внешности дело! Федя — мой…

Надя выскочила в коридор, громко хлопнув дверью. А Федор продолжал вести себя так, как будто мы сговорились доводить Ну-Ну. Обнимал меня за шею, целовал в щечку, уверял Четвертушкина, что я красивее всех моделей, вместе взятых (ни капли правды, сплошные отцовские чувства). Варежка уже полчаса как закончила интервью и сбежала под предлогом, что у нее свидание (ложь, наглая ложь!), а меня папа так крепко схватил за руку, что пришлось остаться. В полдвенадцатого я заволновалась:

— Скоро метро закроется, мне надо бежать.

— Да ладно тебе! — рассмеялся Федор. — Переночуешь у меня.

У Четвертушкина глаза на лоб полезли от удивления (видимо, он тоже не в курсе нашего родства), а Надя вскочила из-за стола и ломанулась к выходу.

— Ты чего?! — крикнул папа ей вслед.

— Схожу за ней, — сказала я, воспользовавшись моментом, чтобы удрать.

Ну-Ну стояла у дверей ресторанчика и плакала.

— Ты чего? То есть понимаю, глупый вопрос… Не плачь, простудишься.

Надя резко подняла голову и зло на меня посмотрела.

— Чем давать советы, лучше дай денег на метро. Моя сумочка осталась у него в машине. — Тут она не выдержала и разрыдалась снова. — Так меня унизить перед всеми. А я, как дура…

— Надь, он не хотел.

— Что ты вообще здесь делаешь?! Иди к нему! Посмеетесь там надо мной! Что, довольна? Отомстила за школьные обиды? — Она так завелась, что вставить слово было просто невозможно.

В конце концов я не придумала ничего лучше, чем заорать на всю улицу:

— Он — мой папа!!

Надя замолчала, удивленно посмотрела на меня, а потом спросила:

— Зеркальце есть?

Утром у меня завис ноутбук. E-mail-шок в тяжелой форме. «В вашем почтовом ящике 413 новых писем». А ведь еще только десять утра. Что будет днем, представить страшно…

Оказалось еще страшнее, чем представляла. К вечеру все флэшки, диски и дискеты в доме были забиты анкетами и фотографиями желающих. Некоторые фото совсем нецензурного содержания. Чего только не сделаешь ради славы!.. Я решила сменить тактику и предложила всем желающим прийти на прослушивание в конце недели, а анкету заполнить уже на месте. Сменила e-mail и отнесла ноутбук в ремонт. Кажется, он подцепил сразу десять вирусов.

Глава 18

Кастинг

www.TertiyShokolad.com//forums/

Автор: Glammy

Статус: новичок

Привет всем! Тертый Шоколад остался без голоса. Через неделю мы проводим прослушивание по адресу: ул. Малая Бронная, дом 1. Чтобы стать новым вокалистом группы, вам нужно:

• быть старше 18 лет;

• принести с собой паспорт и фото 10x15;

• УМЕТЬ ПЕТЬ.

Автор: ПанкРокБульдог

Статус: бывалый

Ты съела Борю, деточка?

Меня осенило, как можно использовать Ликин флирт с Биллом себе на пользу. Дирекция все равно освободила театр для его свадьбы с Лялечкой. Свадьбы не будет, так почему бы не устроить там кастинг?

— Да, я вас слушаю, — пропищал Билл в трубку.

Голос у Билла очень высокий, но при этом донельзя самоуверенный и гордый. Пятачок, которого избрали в президенты.

— Да, я вас слушаю! — повторил режиссер, а я все никак не могла справиться с приступом безумного хохота.

Наконец отдышалась и выдавила:

— Борис Илларионович, это Женя…

— Какая еще Женя?

— Дочь Лики.

— A-а, Женечка, — сразу оживился Билл. — Как дела? Как мама?

— Спасибо, все отлично! Я хотела спросить…

— Да, конечно, спрашивай, — благосклонно перебил меня он.

— Мне будет нужен зал через неделю. Для кастинга.

— Хочешь выбрать бойфренда? — пошутил Билл и визгливо рассмеялся от удовольствия.

Я из уважения тоже похихикала.

— Мы будем выбирать вокалиста для группы.

— Да? Это так интересно! Я в молодости тоже пел в рок-группе. Она называлась «Свистящие ракеты»…

— ХА-ХА! — не выдержала я.

Скорее уж «пищащие» с его-то голоском, но «свистящие» — тоже ничего. Самокритично.

— Тебе это кажется смешным? — обиделся Билл.

— Нет, что вы! Тут просто моя собака подралась с бабушкой за пирожок.

— Твоя бабушка печет отличные пирожки!

— Да-да. А как насчет зала?

— Конечно, занимай. Привет бабушке!

На следующий день мы чуть не прикончили Варежкин принтер, распечатывая анкеты. Пятьсот штук — это вам не шутка. Варя считает, что ста было бы вполне достаточно, но я решила перестраховаться. И оказалась права. Через неделю на кастинг народу пришло столько, как будто у нас Фабрика Звезд. Юра от радости каждые пять секунд кидается обниматься. Лучше бы анкеты помог раздать, Варежка уже с ума сходит. Одну пачку конкурсанты просто разорвали в клочья, пытаясь поделить между собой.

13:00. Начало прослушивания.

Пухленький мальчик пятнадцати лет пытается доказать, что ему восемнадцать. Мы не поверили, бедный малыш расплакался. Говорит, ждал в очереди с шести утра. Надеялся, что ему стукнет восемнадцать, пока будет ждать?

— Отличное начало! — насупилась Варя.

Я так не играю! Она же единственная оптимистка в нашей компании!

13:15

О-о-о, а это кто? Парень явно подрабатывал стриптизером. Варежка даже через стол перегнулась, чтобы лучше его рассмотреть.

Стриптизер дурным голосом орал песню «Металлики» и так сжимал микрофон, что тот начал потрескивать. Поет не очень, но сколько энергии! Ну и внешность, конечно, тоже…

13:45

Очень милый мальчик из Казахстана пел «Прекрасное далеко». Варежка вспомнила далекое детство и прослезилась.

— Почему вы хотите стать вокалистом группы? — спросил его Юра.

— Я хочу заработать много денег и обеспечивать свою семью — маму и двух сестренок.

Варежка убежала рыдать в туалет.

14:05

Так, а вот и первый серьезный сюрприз. На кастинг пришел Леша. Подмигнул мне. Говорит, Томка тоже здесь — ждет его в фойе.

Мне бы очень хотелось взять его вокалистом, ведь Тамара теперь без работы, но поет Леша не очень. Мне кажется, что потенциал есть, но Юре совсем не нравится. А Олег и вовсе в конце прослушивания громко заржал и предложил Леше основать бойз-бэнд. Леша не на шутку обиделся — считает себя крутым рокером, а меня — подлой предательницей. Мне за Олега стыдно, но решать, кто будет вокалистом, будут в первую очередь они с Юрой. Надо бы выйти в фойе, поговорить с Томкой, но она вряд ли станет меня слушать.

14:20

Два абсолютно одинаковых мужичка, почему-то в обтягивающих трико с блестками, танцевали верхний брейк. Петь, правда, не умеют, но мы отлично повеселились. Варежка вернулась, теперь Олег рассказывает ей про то, как Леша пел, а она давится от смеха. И не стыдно?..

— Варь, он же тебе нравился! — попыталась урезонить ее я.

— Какая же ты скучная! — состроила рожицу Варежка.

14:30

Зашел просто офигительный грузин, весь в золотых перстнях и лаковых ботинках. Уселся на стол прямо передо мной и спел «Сулико».

— Вот это харизма! — восхищенно оценила его Варя.

— Это не харизма, — возразил Юра.

15:30

Кажется, я уснула. Небритый парень в спортивных штанах хрипло орет песню «Рамштайна». Это он меня разбудил… Юра мрачно жует сигарету. Учитывая то, что он не курит, дело совсем плохо.

— Что, так никого нормального и не было? — спросила я.

— Даже близко не подходят, — покачал головой он.

— А Леша?

— Да нет, Жень, нет! — Юра раздраженно швырнул сломанную сигарету под стол.

16:45

Варежка отметила пару кандидатов на место Гоши. Ну хоть какой-то успех.

17:20

— Варь, мне надо отсюда выбраться… — простонала я.

— Тут отличный буфет. — Конечно, она уже пару раз ходила пить кофе.

В театральном буфете сплошные «жульены» и шоколадки по пятьдесят рублей. За одним из столиков сидит Леня Волгин и пьет шампанское. Я поздоровалась, а Варежка довольно громко спросила:

— Что он тут делает?

— Вам еще не надоело играть в продюсеров, девочки? — поинтересовался Леня и вытащил из кармана «Барби» в маленьком черном платье. — Давайте меняться: я вам — куколку, а вы мне — Юру.

— Ага, сейчас! — Варежке абсолютно не знакомо уважение к старшим. — У вас кукла — девочка, а Юра у нас — мужчина. Дуры мы, что ли, меняться?

— Зря вы так, — обиделся Волгин и поставил перед куклой второй бокал. — Это ведь коллекционная девушка, сделана по образу и подобию Синди Кроуфорд.

— У вас аспирин есть? — спросила я у буфетчицы.

— Сколько угодно! — радостно отозвалась она. — Пирожок хочешь?

— С аспирином?

— Пока только с капустой…

Я проглотила две таблетки аспирина и две чашки кофе. Продюсер пытался угостить Варежку шампанским в знак примирения, но она с ним мириться не хотела. Вдруг кто-то так хлопнул тяжелой дверью буфета, что буфетчица чуть не выронила противень с пирожками (с аспирином?).

— Кастинг закончен! — заорал Юра, но заметил Волгина и притих.

— Да ладно тебе, не стесняйся, — милостиво разрешил продюсер и пододвинул к себе пышногрудую куклу. — Я тут с Синди мило общаюсь…

Мы с Варежкой бросили недопитый кофе и побежали любоваться рождением новой звезды.

— Это то, что нам нужно! — по пути восхищался Юра. — Парень так поет!

Варежка добежала первой и так резко остановилась в дверях, что мы врезалась ей в спину. Я подпрыгнула и попыталась заглянуть внутрь:

— Варь, ну не стой как столб! Думаешь, мне не интересно?

— Ой, Жень, — простонала Варежка. — Тебе лучше этого не видеть…

Она зашла в зал и я наконец увидела нового вокалиста.

На сцене, нежно укутав шарфом микрофонную стойку (чтобы не простудилась?) стоял ИЛ и развязно помахивал челкой в такт музыке.

— Ничего себе, — охрипшим от волнения голосом прошептала я. — Он еще и поет?

Глава 19

«Исповедь грешницы» и прочие тульские пряники

Вокалиста мы нашли, но у группы все еще куча проблем. Во-первых, пришлось брать кредит в банке, потому что за тульский концерт нам заплатят только после выступления. Во-вторых, вообще не факт, что нам заплатят, потому что фанаты могут не принять ИЛа. Большая часть поклонников «Шоколада» — девочки, а они хором влюблены в Лягушкина, на которого ИЛ совсем не похож. Мало того, он даже петь не сможет нормально, потому что не знает текстов. Вот и сейчас, вместо того, чтобы учить, накрылся пледом и спит!

Мы едем в Тулу на автобусе. Завтра концерт, а ИЛ, от которого Юра в перманентном (но совершенно неоправданном) восторге, ни одной песни не знает. Может, собирается поставить перед собой пюпитр с нотами, как в консерватории?

— Не хочешь его разбудить? — предложила я гитаристу, который рассматривал однообразный тающий пейзаж за окном.

— Да что он тебе дался? Пусть спит!

— Мне просто интересно, когда он собирается тексты учить…

— Так сама и спроси!

Делать нечего — хватаясь за спинки кресел, добралась до спящего вокалиста, но тут автобус подпрыгнул на каком-то ухабе, и я чуть не свалилась на новоиспеченную рок-звезду. Успела схватиться за штору, но все равно задела его по лицу волосами. ИЛ широко открыл ярко-голубые глаза и с недоумением посмотрел на меня:

— Что ты делаешь?

Штора угрожающе затрещала, он улыбнулся. ИЛа хлебом не корми, дай понаблюдать за какой-нибудь неловкой ситуацией. Я из последних сил схватилась за спинку кресла, кое-как приняла вертикальное положение и, задыхаясь, промямлила:

— Хотела тебя раз… буди-и-ить. Уф. Разбудить.

Какой ужас! Вот сейчас главное не покраснеть, а то он вообразит себе…

— Как спящую красавицу?

— Это ты-то спящая красавица?! — Тут я вспомнила, КАК ее разбудили, и покраснела.

— Ну, ты тоже не принц, — резонно заметил ИЛ.

— Просто автобус тряхнуло, и я не удержалась, — объяснила я. — Ты не забыл, что тебе надо тексты песен выучить?

— А я как раз этим сейчас занимаюсь. — ИЛ вынул из ушей наушники. — Я уже раз двадцать прослушал новый альбом. Хочешь, спою?

— Мне все равно, — пожала плечами я.

— В обязанности PR-директора не входит будить вокалиста по утрам? Мне безумно нравится твой способ, — не унимался ИЛ.

Так я и знала! Теперь он до самой Тулы будет надо мной издеваться.

— У тебя для этого есть Тата, — напомнила я.

— А она тут при чем?

— Будешь строить из себя невинную овечку?

Кажется, он мне мстит. Уже два часа подряд распевает песни «Тертого Шоколада» на мотив «Куда идем мы с Пятачком» и каждые пять минут жалуется, что никак не может запомнить мелодию. Когда мы наконец приедем?!

В Туле нас поселили в гостинице с оригинальным названием «Интурист». Во всех номерах на столиках и прикроватных тумбочках лежат горы тульских пряников. Мы ими уже объелись, а ИЛу нельзя. Не могу сдержать приступ злорадства. ИЛ на диете. Юра мечтает привести его в форму, чтобы он хоть отдаленно напоминал Лягушкина, а Боря — юноша на удивление субтильный.

«Тертый Шоколад» выступает в бывшем Доме культуры то ли пионеров, то ли комсомольцев через дорогу от гостиницы. Впрочем, это не помешало устроителям концерта прислать нам белый лимузин, чтобы доставить к месту выступления. Наименее восторженные фанаты смеялись до слез, когда наблюдали, как мы с помпой катимся по дороге. Длинному лимузину, чтобы развернуться, пришлось ехать через весь район, а потом возвращаться обратно. Настоящий цирк. В гримерках за сценой тоже сплошные пряники. Администратор явно над нами поиздевался — москвичи, о Туле ничего не знают, кроме того, что тут пряники. Ничего подобного! Еще пушки и самовары… Надо будет на досуге написать для «Тертого Шоколада» пафосный райдер: никаких пряников в гримерной, бутерброды с семгой, итальянское вино…

— Олег, ты какое вино любишь?

— Белое!

— ИЛ, а…

У ИЛа вид совершенно несчастный. Я сходила в гостиницу и принесла ему апельсинов, но Юра сказал, что от цитрусовых голос садится, и пришлось бежать за виноградом. Зря бегала, потому что есть он не стал. Когда до концерта осталось полчаса и в зал пустили зрителей, новый вокалист просто выпал в осадок.

— Нельзя его, конечно, в первый раз на такую аудиторию выпускать, — шепнул мне Юра. — Надо бы на корпоратив какой-нибудь, на закрытую вечеринку, чтобы слушали вполуха… Зал огромный, а Илья в первый раз на сцене. Облажаемся…

— Не каркай!

Гитарист с серьезным видом поплевал через плечо и постучал по деревянной двери соседней гримерки. Оттуда выглянула уборщица со шваброй и спросила: «Хто-о-о тут?» Все засмеялись, а ИЛ так побледнел, что я за него испугалась.

— Все в порядке?

Он неопределенно помотал головой.

— Это ты кивнул? — не отставала я. — Не раскисай! — Изо всех сил постаралась улыбнуться и хлопнула его по плечу.

Меня как будто током ударило, и я отдернула руку.

— Все нормально, — сквозь зубы процедил ИЛ.

Он так редко НЕ УЛЫБАЕТСЯ…

— Пятнадцать минут до начала, — крикнул Юра из другого угла гримерки. — Илья, может, переоденешься?

— Нет, я пойду прямо так.

ИЛ в любимом пиджаке с неприличной вышивкой и в белой рубашке. Даже при галстуке. То есть галстук, как всегда, в кармане, но он есть.

— Так нельзя, — покачал головой ударник Олег. — Они не поймут.

Лягушкин выходил на сцену исключительно в ярких футболках и олимпийках, такой спортивный гламур…

— Ты же не надеешься, что они перепутают ИЛа с Борей? У нас новый вокалист, с новым имиджем, — на правах PR-директора вмешалась я.

Толпа в зале оживилась, девушки громко скандировали: «БО-РЯ! БО-РЯ!» ИЛ судорожно вздохнул.

— Трудно тебе придется, — сказал Юра. — Ну что, идем?

Я пошла за ними на сцену и спряталась сбоку за кулисой. Несмотря ни на что, мне совсем не хочется, чтобы ИЛа закидали тухлыми яйцами.

— БО-О-ОРЯ!! — с новой силой заорали поклонницы.

Вслед за Олегом и Юрой на сцену вышел ИЛ. Сначала затихли первые ряды, а потом нового вокалиста рассмотрели все остальные, и в зале наступила МЕРТВАЯ ТИШИНА. Я бы на месте ИЛа удрала со сцены, забилась в автобус, пригрозила водителю пистолетом и свалила в Москву, но ему явно нравилось всеобщее внимание. Он медленно снял темные очки, зажмурился от яркого света софитов, а потом исподлобья посмотрел на зал и хитро улыбнулся.

— Девушки, можно с вами познакомиться?

Фанатки в зале благосклонно захихикали. ИЛ отбросил челку со лба (коронный номер, до сих пор действовал безотказно).

— Меня зовут Илья, и вы мне безумно нравитесь…

Зал взорвался неопределенным криком, но тут очнулся Юра и заиграл вступление к первой песне. Черт, мониторы не работают! Я побежала к двери с многообещающей табличкой «Аппаратная». Там сидел лохматый дядька в спортивном костюме и тупо пялился на сцену.

— Почему мониторы не работают?

— Щас, щас… — пробормотал он, не оборачиваясь ко мне. — Ты посмотри, что творит!

ИЛ на сцене явно собирался проглотить микрофон.

Я взяла из гримерки фотоаппарат, прошла мимо охраны к самому краю сцены и начала снимать. Минуты через три поняла, что фотографирую только ИЛа, а надо бы всех вместе. Какие у него странные глаза, когда он поет. Прямо как укуренная Томка тогда, в туалете. Я максимально увеличила лицо Ильи на дисплее. Ах вот в чем дело! У него настолько расширены зрачки, что голубые глаза кажутся черными. Во время гитарного соло он наклонился ко мне и, задевая ресницами за щеку, прошептал:

— Мою камеру возьми, она лучше…

Фанаты все поняли неправильно и разошлись до полного беспредела. Какая-то парочка в первом ряду вообще устроила эротическое шоу «146 правил французского поцелуя». Правый монитор опять вырубился. Хм, на этот раз точно знаю, куда пялится мужик в аппаратной. Через три минуты, когда я вернулась с другим фотоаппаратом, ИЛ исполнял подобие чукотского танца с бубном. Мне смешно, а зрители в полном экстазе.

После концерта его завалили цветами. В порыве благодарности он поцеловал в щечки как минимум триста девушек. А может, пятьсот. Зал завален брошенными постерами с Борей Лягушкиным. Кто-то даже выкинул футболку с его автографом. Слава так быстротечна…

Илья за сценой просто никакой. Мы его буквально дотащили до машины. Вот теперь я только благодарна организаторам за лимузин. В гостинице новый вокалист выпил два литра минералки и свалился на кровать. Такое впечатление, что он похудел сразу килограммов на пять. Юра говорит: всегда так в первый раз, скоро все будет нормально.

Нормальней некуда. Пару часов спустя на вечеринке свеженький как огурчик ИЛ щедрой рукой раздавал автографы, обнимался с девушками и давал интервью местной молодежной газетке «Тульский Рок». Я, как PR-директор, поспешила на помощь, все-таки первое в жизни интервью…

— У вас есть вредные привычки? — пролепетала журналистка и с надеждой посмотрела на ИЛа.

Сейчас он скажет, что пьет, курит, матерится и любит издеваться над девушками (это я по себе знаю) — и все, можно будет распускать группу.

— Конечно, есть, — доверительным шепотом ответил ИЛ. — Я очень люблю шоколадные конфеты…

Ну, здесь моя помощь точно не нужна.

Через некоторое время ИЛ подкрался ко мне сзади (еще одна вредная привычка) и заявил:

— Я посмотрел фотографии с концерта… Мне не понравились.

— Кто бы сомневался! — обиженно ответила я.

— Не обижайся, тебе просто не хватает опыта. Фотографии очень милые, ты даже из меня умудрилась сделать сладкого мальчика, но мы там все как манекены. Жизни нет, понимаешь?

Понимаешь, если ты — аспирант и специалист по фотожурналистике, то это все равно не значит, что ты — истина в последней инстанции!

Только я собралась это сказать, как к нему подбежала фанатка в летнем платьице, обняла за шею и громко зашептала на ухо:

— Илья, я больше не могу! Я никогда не встречала таких, как ты! Я ХОЧУ ТЕБЯ!!

ИЛ аккуратно поставил на стол бокал с коктейлем, взял девушку за плечи, развернул к себе спиной, ко мне лицом. Фанатка в полуобморочном состоянии. Я — тоже. Что он собирается делать?!

— Конечно, — ответил ей ИЛ. — Давай прямо сейчас?

Девушка вырвалась, чуть не опрокинула стол и исчезла в неизвестном направлении.

— Так вот, про фотографии…

Говорит спокойно, но меня не проведешь. Руки у ИЛа так дрожат, что он спрятал их в карманы.

Ай-ай-ай, не всегда получается быть холодным?

— Фотографии плохие, — не унимался он и даже как будто стал злее. — Тебе еще учиться и учиться! Вообще не понимаю, что ты делаешь в глянцевом журнале…

Знаю, что критику надо принимать к сведению, но у меня никогда не получалось. От обиды я чуть не расплакалась. Точнее, расплакалась, но успела до этого сбежать в свой номер.

Мой номер завален цветами. Раньше я пришла бы в восторг, но теперь только больше разозлилась на ИЛа. Он и романтика в принципе несовместимы. Просто ИЛ хотел нормально принять душ, а мне об этом теперь можно и не мечтать, потому что в ванной тоже куча цветов плавает. Я смыла слезы вместе с косметикой и упала на кровать. В ресторане гостиницы стоит такой грохот, шум и визг, как будто там вечеринка у стада бегемотов. Десятки (сотни, тысячи) девушек липнут к ИЛу, а он думает только о том, что плохо получился на фотографиях. На тумбочке стоит бутылка вина с многообещающим названием «Исповедь грешницы» и неуедаемое блюдо с пряниками. От расстройства я слопала целых пять штук и выпила чуть ли не все вино, потому что больше пить было нечего, а спускаться в ресторан совсем не хотелось. Вдруг ИЛу снова приспичит меня критиковать?

Вино мне не понравилось, но подействовало почти сразу. Я стряхнула с одеяла гигантский букет бело-розовых лилий и уснула рядом с подушкой. Голова у меня слишком тяжелая, чтобы ее приподнять на ТАКУЮ высоту. Бутылки вина оказалось более чем достаточно, чтобы я совершенно опьянела. Только этим можно объяснить весь тот кошмар, который произошел дальше.

Вокруг темно, хоть глаз выколи. Я провела рукой по простыне (шелковой, это же сон) и наткнулась на чье-то плечо. Обычно там оказывается Том Круз, но в моем сне все решаю я. Будем менять действующих лиц!

— ИЛ? — Я приподнялась на локтях, положила голову ему на грудь и провела кончиками пальцев по шее.

Он вздрогнул, и я почувствовала его горячую ладонь на своей спине. Закрыла глаза. Голова болит ужасно (у меня и во сне похмелье?)…

«Я так люблю тебя. Но ты же знаешь, конечно, знаешь. Просто есть Тата и вообще как-то у нас все не складывается, да, ИЛ? Мне бывает так одиноко, милый, но теперь ты всегда будешь со мной. Тебя не пугает слово «всегда»? Хотя это же сон, тут нет страха…»

Громко зазвонил мобильный. Я резко встала, обернулась…

А-А-А!!! Что тут делает ИЛ?!

Схватила орущий телефон и вместе с ним выскочила в коридор. Пока выскакивала, мобильник звонить перестал. Это папа, а в последний раз он в такую рань звонил, когда Тарасик сбежал из дома. На самом деле тогда все забыли, что у него кончились каникулы, и Тарас просто пошел в школу — в десять лет он был на удивление правильным мальчиком. Короче, если Федор звонит рано утром, значит, ему кажется, что случилась настоящая катастрофа. Или он угадал, что у меня кошмарный сон материализовался прямо на кровати? Ладно, не кошмарный, но ничего хорошего из этого точно не выйдет. Интересно, я вслух призналась ИЛу в любви или только подумала?.. Зато я точно помню, что его обнимала. Мрак. Ох, не надо было читать Фрейда с его подсознательными инстинктами.

Телефон снова завибрировал, я от неожиданности его выронила, нечаянно пнула ногой и поймала только в другом конце коридора. Одна из дверей открылась, оттуда выглянул взъерошенный Юра, натянул на голову рубашку, как платок и проворчал, изображая уборщицу из гримерки:

— Не дають людЯм поспать!

Я, смеясь, взяла трубку:

— Доброе утро, пап! Почему так рано проснул…

— Я и не засыпал, — резко прервал меня он. — Кончай смеяться и сядь.

— Тут негде, — все еще улыбаясь, растерянно ответила я.

— За стенку возьмись тогда, — сурово предупредил Федор. — Томка со своим парнем разбились на машине. Оба не были пристегнуты. Томка в реанимации, а парень этот, как его там…

— Леша, — прошептала я.

— Леша в коме.

— А как…

— А как ты думаешь? Все, хватит с тебя пока информации. Приезжай. Леша в «Склифе», Томка в Первой градской на операции.

Папа положил трубку. Я намертво вцепилась в стенку коридора и посмотрела на Юру.

— У меня подруга разбилась.

Он медленно стащил с головы рубашку, зашел в номер и через минуту вышел в куртке.

— Такси через пять минут будет у входа.

Я вернулась в комнату, собрала вещи. На шелковых простынях ванильного цвета ИЛ спал, по-детски сжав руки в кулаки. Вокруг на полу валялись букеты завядших роз и лилий.

Он улыбается даже во сне.

Глава 20

Cтрах

Никогда не думала, что можно ваять такси от Тулы до Москвы. В машине мы с Юрой всю дорогу почти молчали. Он держал меня за руку и только иногда спрашивал:

— Может, остановимся? Пить не хочешь?

Я качала головой. Голова раскалывалась.

В Первой градской на жесткой скамейке сидел папа. Хмуро посмотрел на нас с Юрой, как будто подумал: «Даже это используешь для того, чтобы пофлиртовать с парнем», сказал:

— Операция прошла хорошо. Во всяком случае, так врач сказал. Томка в сознании, но к ней не пускают. Перелом костей черепа и еще какая-то дрянь. О руль ударилась. Кажется, у нее что-то с лицом…

— Что с лицом? — Это просто удивительно, что я нормально разговариваю, а не бьюсь в истерике.

— Я откуда знаю! — раздраженно передернул плечами он. — У нее вся голова в бинтах была, когда сюда привезли. А бинты — в крови… — Федор судорожно вздохнул. — Мне на работу нужно. Ты звони, если что узнаешь.

Как тут хоть что-то узнать, когда все молчат, как вражеские разведчики? Хирург — плотный мужичок с острым, как скальпель, взглядом, минуту устало сыпал терминами и диагнозами, а потом, заметив мою растерянность, просто сказал:

— Все неплохо, — и потрепал по плечу твердостальной рукой.

Юра — настоящее чудо. Весь день со мной носится, как с маленьким ребенком. Принес кофе, я выпила залпом. Он испугался:

— Ты что, кипяток же!

А я с утра не чувствую ничего. И плакать не могу, не надо подавать мне носовые платочки… Приезжала Лика, крепко обняла, окутала запахом пятой «Шанели», чуть не посадила к себе на колени, но я в последний момент вырвалась. Мама.

К Томке не пускают. Неужели не понятно, что одна она волнуется в миллион раз больше?.. Пустили поздно вечером. Узкая больничная койка кажется огромной, а Томка — совсем крошечной. По капельнице на каждой руке. И еще трубки какие-то от лица, проводки от груди. Мне страшно. Ей, наверное, тоже. И больно.

— Леша там…

Она не сказала, а как-то жутко прохрипела.

— Он в «Склифе»…

На каком-то странном агрегате рядом с Томкиной кроватью замигала зеленая лампочка. Я не вовремя вспомнила, что волновать ее нельзя, но и врать ведь тоже не стоит. Или стоит? Ненавижу принимать решения. Я всегда не права, всегда…

— Как он?

Хочется заткнуть уши и бежать без оглядки, только чтобы не слушать этого страшного хрипа.

— Я не знаю. Поеду к нему, если хочешь. А потом расскажу тебе. — Я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал бодро. — Как ты…

— Поезжай.

Такси. За окнами тает снег, мелькают огни какие-то. Шофер слушает «Юмор FM» и громко хохочет над тупыми шутками. Почему мы едем так медленно?..

В коридоре «Склифа» навзрыд плачет Мила, трясутся худенькие плечики, я молча подошла, дала ей упаковку бумажных платочков. Девочка уронила их на пол и посмотрела на меня со злостью:

— Да что ты можешь понять! Пре-дус-мот-ри-тель-на-я!!

— А ну тихо! — выглянула из подсобки медсестра.

Мила опустила голову и снова заплакала.

На Леше бинтов вообще нет, только лицо у него серое, как грубые больничные простыни. Рядом сидит Лидия Михайловна и держит его за руку. Грозная Мамуся сразу будто состарилась, ссутулилась. Посмотрела на меня, ничего не сказала, но от ее взгляда захотелось пойти к Москве-реке и утопиться. Я подошла к Леше с другой стороны, дотронулась до его руки. Рука ледяная и жесткая.

— Это все из-за вас, — прошептала Мамуся хриплым низким голосом, почти таким же, как у Томки. — Из-за этой модели-проститутки. Наркоманка, будь она…

— Не сметь! — вдруг звонко, на всю палату крикнула я и сама испугалась, что так громко.

Пальцы Леши под моей рукой вздрогнули. В палату заглянула медсестра и посмотрела осуждающе.

— А это нормально, что у него пальцы шевелятся? — поинтересовалась я.

Она быстро подошла к койке, посмотрела на монитор. Потом выглянула в коридор и заорала громче меня:

— Осип Арнольдович!!

Мамуся стала совсем бледной. В палату вошел врач, взглянул на монитор, покрутил какие-то рычажки. У Леши дрогнули веки.

— Вы видели? — осторожно спросила я.

— Видел-видел, — громко ответил доктор и вдруг улыбнулся. — А ну брысь из палаты, нервные женщины! Через полчаса снова пущу. Ожил ваш мальчик. Все отлично!

Я помчалась обратно к Томке, но ей дали успокоительное и она уснула, так что пришлось ждать до утра. Утром Леше стало гораздо лучше, его перевели в обычную палату. Тамара обрадовалась, она все еще выглядела очень слабой. Я попыталась выяснить, что у нее с лицом, но Томкин хирург уже сменился, а в кабинете главного врача сидела на удивление жизнерадостная тетка. Она порылась в каких-то бумажках и выдала:

— Ничего точно не скажу, но на левой щеке у нее скорее всего рубчик небольшой останется, сантиметров пять.

Пока я пыталась решить, много это или мало — пять сантиметров и что такое «рубчик», она попыталась отправить меня домой:

— Даже врачи больше суток не дежурят, иди выспись.

Все сегодня как сговорились отправлять меня спать. Даже Варежка предлагалась посидеть с Томкой, только вид у нее при этом был такой, как будто она удавится, если я соглашусь. Юра отправился домой еще ночью, как только мне удалось убедить его, что все в порядке. Он и так много сделал.

Вечером, когда Томка уже спала, в палату зашла высокая женщина в зеленом платье (ох, нельзя сутки не спать и пить только кофе), посмотрела на меня подозрительно и спросила:

— Вы были за рулем?

— Нет, — удивленно ответила я.

— Тогда что вы здесь делаете? Это была ваша машина? — нахмурилась зеленая женщина.

Кажется, у меня от переутомления начались галлюцинации.

— Да нет же! Кто вы вообще такая?

— Ее мать.

Когда Тамару исключили из института, мама почти перестала с ней общаться. Она профессионально занималась плаванием, ушла из спорта из-за травмы и мечтала, что Томка осуществит ее мечту и выиграет олимпийскую медаль. Она бы смогла, я знаю. Но доучиться не получилось, тренер от нее отказался, и Томка уехала в Москву. Мама ей этого не простила, а теперь ей, наверное, позвонили из больницы… Я должна была догадаться сама ей сообщить.

— Мне сказали, вы уже больше суток здесь. Вы очень хорошая подруга, — снова заговорила она.

Что же мне, сидеть дома на диване, когда Томка здесь? Или по вечеринкам ходить?

— Нет, к сожалению. Я могла бы этого не допустить…

Я сразу не поняла, что плачу, только почувствовала, как по щекам текут слезы, а палата с забинтованной Томкой расплылась перед глазами. Выскочила в коридор, чтобы ее не разбудить, и села на скамейку. Женщина вышла вслед за мной, присела рядом.

— Множество людей могли бы этого не допустить. Если бы я не дала ей уехать в Москву, все было бы в порядке. Таких совпадений сотни. Но винят себя в них немногие. А помогают и вовсе единицы. Поэтому вы очень хорошая подруга.

— Вы же почти ничего не знаете, — всхлипнула я.

— Сейчас все это уже не важно. Главное — поддержать ее, так что вы делаете самое главное. Я до сих пор не знаю, как вас зовут, — слабо улыбнулась она.

— Женя. — Я нашла в сумочке платок и вытерла слезы.

— А меня — Лариса. Вам надо хорошенько выспаться, Женя. Теперь я с ней посижу.

Мне ужасно захотелось спать. Дома меня ждала Лика с чашкой горячего какао, и я вдруг поняла, что, какой бы эгоистичной она ни казалась на первый взгляд, в трудной ситуации мама всегда меня поддержит.

Утром (хотя то, что я проснулась в час дня, еще не причина, чтобы называть день «утром») отправилась в ближайший супермаркет, накупила там столько фруктов, что несчастная продавщица, которой пришлось взвешивать все эти яблоки-бананы-груши-апельсины-виноград и «самый большой ананас, который у вас есть» спросила:

— Вы держите дома слона?

Еще пару пакетов я набила всякой ерундой, в которой содержались хоть какие-то витамины, и отправилась к Томке.

— У тебя что, слон живет в квартире? — соригинальничал таксист, когда пакеты не поместились в багажник.

Три пакета я оставила у Томки («Вряд ли она такая прожорливая», — улыбнулся ее доктор), а еще один отвезла Леше. Он уже ходил по палате и строил планы, как бы сбежать из больницы и навестить Тамару. Еле убедила его еще пару дней полечиться, а потом уже делать из простыней веревочную лестницу.

Глава 21

В поисках здравого смысла

Лешу выписали из больницы через неделю. Томка еще в Первой градской, но уже начинает ворчать, что если ее не отпустят домой, то она сама уйдет, хотя ходить у нее пока совсем не получается — нога в гипсе. Звучит очень странно, но у аварии, в которой они оба чуть не погибли, есть по крайней мере один положительный результат. Тамара как только смогла сидеть на кровати, потребовала ноутбук, нашла в Интернете кучу сайтов, посвященных наркомании, и теперь каждый день рассказывает мне страшные истории о том, как люди погибали от курения марихуаны.

— Жень, а ты знаешь, что под кайфом, ну, совсем нельзя водить машину? — спросила она сегодня утром.

— Догадываюсь…

— Совсем нельзя, — повторила Томка и зажмурилась, как от боли. — А то можно врезаться в дерево и чуть не убить любимого человека, представляешь?

Мы с Лешей ездили на место аварии, он мне показывал огромный тополь, который они «сбили» на полной скорости. На стволе огромная вмятина, а вокруг — осколки лобового стекла.

— Спасатели говорят, просто чудо, что мы оба не вылетели из машины, а то травм было бы гораздо больше. — Он рассказывал об этом, как об интересном приключении.

Я поежилась, глядя на осколки вокруг дерева. Один из них чуть не изуродовал Томке лицо. Повязки сняли только вчера, заметных шрамов не останется, но хирург до сих пор удивляется и говорит:

— Просто ей о-о-очень повезло!

Федор возьмет Томку в «Антилань», как только она снова будет в форме. Леша вовсю ищет работу, но пока не нашел ничего подходящего. Я боялась, что он обидится на меня после кастинга для «Шоколада», но он злится только на Олега. Надеюсь их помирить в ближайшее время.

У «Тертого Шоколада» серьезные проблемы. Волгин подал на группу в суд. Хочет отобрать у нас все песни, а заодно и название. Это при том, что музыку писал Юра, Лягушкин только сочинял тексты. Название и вовсе придумал Олег, когда помогал маме на кухне — готовил шоколадную стружку для праздничного торта. Но попробуй все докажи! Юра говорит, что разбирательство затянется на несколько месяцев, и уже начал сочинять музыку для нового альбома. Ему главное — сохранить название, а песни написать, оказывается, несложно. Только вот в чем вопрос — кто будет придумывать тексты?..

Из-за Томки, работы и учебы я так замоталась, что прозевала начало весны. Сегодня с утра меня осенило, что уже пятое марта. Я бы и дальше тормозила, наверное, если бы не позвонила Варежка:

— Ты что собираешься Лике на Восьмое марта дарить?

— Мм?!

Тут я догадалась посмотреть в нижний правый угол дисплея мобильника, который приспособлен как раз для того, чтобы узнавать, какое сегодня число.

— Кажется, я отстала от жизни, Варь.

— Слава богу, заметила!! Ты когда в последний раз в универе была?

— Сразу после каникул, на семинаре Четвертушкина… Ой!

— Вот тебе и «ой»!

Не зря мне уже неделю кажется, что я забыла о чем-то важном…

Отправилась к Варежке в гости, чтобы она окончательно вернула меня к реальности. Она действовала методами шоковой терапии и еще в прихожей выдала все университетские новости, как информационная «лента» Интерфакса:

— Что у вас с ИЛом стряслось? Он меня чуть не каждый день про тебя спрашивает! — Тата ходит мрачнее тучи. — Болик с Леликом говорят, что они расстались. — Митька купил себе офигительную сумку, «Лакосте», тоже хочу такую, это нормально? Она же мужская… — Лешу отчисли: ли совсем, он восстанавливаться не собирается? Не боится в армию? — Буфет отремонтировали, там теперь все тошнотного цвета такого, светло-зеленого.

— Стой, Варь, у меня сейчас взрыв мозга будет! — засмеялась я.

— У меня раньше будет, — надулась Варя. — Больше недели поговорить было не с кем. Я от скуки даже в клуб пошла с Боликом и Леликом.

— Ну, и как?

— А как ты думаешь? Три часа сидела у бара и слушала про Прекрасного Принца ИЛа. Как будто мне тебя мало! И что вы все в нем нашли?.. Жень, ты чего? — вдруг забеспокоилась она. — Бледная стала, как кафель в ванной! Я не хотела тебя задеть, ты же знаешь, я просто так говорю всегда…

— Да не в этом дело, Варь. Просто я только сейчас вспомнила. Мы с ИЛом спали вместе в Туле.

— ЧТО?!

— Да не в том смысле, — замахала руками я и почему-то покраснела. — В прямом смысле СПАЛИ. Просто рядом на кровати. Понимаешь? — С сомнением посмотрела на Варежку (она явно не понимала). — Здоровый сон. Ночью люди спят. А мы с ним просто делали это на одной кровати…

Тьфу, опять двусмысленность получается! Да еще банальная какая-то! «Делали это» — так только школьники говорят. В начальных классах.

— Между нами ничего не было! Ну, почти ничего.

— Почти? — подозрительно прищурилась Варежка.

— Я только положила голову ему на плечо. И, кажется, призналась в любви. Потом из-за Томки совсем про это забыла, а теперь… Господи, Варь, какой ужас!

Даже Варежке я не смогла внятно объяснить, как ИЛ оказался в моей постели. Она сначала минут пятнадцать смеялась, не могла успокоиться, а потом спросила:

— А ты не пыталась узнать версию ИЛа? Вдруг он запомнил немного больше?

— Тебе не кажется, что это будет звучать немного странно? Ну, столько времени уже прошло…

— Это будет звучать ОЧЕНЬ странно, — снова расхохоталась Варежка. — Но у вас с ним все не как у людей. Я даже начинаю верить, что есть на свете настоящая любовь!

— В смысле?

— В смысле: влюбленного человека трезвым умом понять невозможно.

— У тебя есть трезвый ум? — удивилась я.

— На днях в шкафу нашла. Сама в шоке!

— Как мне с ним ОБ ЭТОМ говорить? Тем более сама почти ничего не помню. Не могу же спросить: «Я признавалась тебе в любви или нет?»

— Я бы не постеснялась! — заявила Варежка и топнула ногой по хвосту своей снежно-белой кошки. Не привыкшая к вниманию кошка замурлыкала.

В конце концов мне пришлось позвонить ИЛу, а то Варежка грозилась сама его обо всем расспросить. Его мобильник, умница, не подвел — снова оказался «вне зоны действия».

— Он, наверное, с Татой на даче! — радостно сообщила я.

Честное слово, сейчас мне легче мысленно уступить его Тате, чем идти на контакт. Варежка посмотрела на меня укоризненно:

— Я же говорила: расстались они с Татой! Болик с Леликом — классные шпионы, этого у них не отнять. Только не делай вид, что не обрадовалась!

— Не знаю, Варь. А вдруг он с ней расстался потому, что я сказала, что люблю его?

— Ну и что? Тебе разве не это нужно было? — вытаращила глаза Варежка.

— Я не уверена, что готова к серьезным отношениям. Мы с ним уже пробовали встречаться, и ничего хорошего из этого не вышло.

— Какой бред! «Не готова к отношениям», — передразнила меня она. — Ты же любишь его!

— А он меня?

— Так спроси у него! — раздраженно крикнула Варежка. — Или тебе легче всю жизнь ничего не знать и страдать в одиночестве?!

— Да не могу я у него спрашивать о таких вещах! Не так воспитана…

— БРЕД! Где тебя воспитывали-то? В пансионе для благородных девиц?!

— Вроде того. У бабушки, — миролюбиво ответила я.

— Ладно, прости, — сразу остыла Варежка. — Все равно я считаю, что ты ведешь себя как дурочка. Но, в конце концов, это твое личное дело. Может, пройдемся по магазинам до лекций?

Главное преимущество учебы на вечернем отделении — это… Нет, не то, что можно днем работать, а то, что можно перед лекциями пройтись по магазинам. Вообще, грех этого не сделать, когда подземный комплекс «Охотный Ряд» вырыли прямо под МГУ. Специально для удобства гламурных студенток и работников Кремля. Два часа мы с Варей носились кругами по магазинам и пытались сообразить, почему первый этаж называется третьим. В конце концов окончательно вымотались и осели в устричном баре. Я терпеть не могу устриц, улиток, рисовую лапшу и прочую скользкую пакость, так что пила апельсиновый фреш и наблюдала, как Варежка ковыряется в панцирях.

— Может, ИЛ просто перепутал комнаты?

— Ага! Или поскользнулся в коридоре, вышиб дверь в твой номер, упал на кровать и потерял сознание. Нет, сначала он снял рубашку, а потом уже вырубился.

— Варь, я серьезно!

— Вот хоть убей, не могу поверить, что ты серьезно спала рядом с любимым мужчиной и ничего не сделала!

— А что я должна была сделать?

— Поняла! — вдруг вскрикнула Варежка. — У них первый этаж называется третьим, потому что комплекс под землей! Вот они и считают сверху вниз, да? — спросила она у ближайшего официанта.

Мускулистый парень в тельняшке пожал плечами:

— Я всегда думал, что строители просто кнопки в лифтах перепутали…

— Тоже может быть, — закивала головой Варя.

Они минут десять обсуждали эту проблему с таким серьезным видом, как будто их правда волновали номера этажей. Потом в баре появились еще посетители, официант ушел, а Варежка выплюнула недоеденную устрицу и попросила счет.

— Терпеть не могу слизняков, — поежилась она, когда мы вышли.

— Господи, Варь, что мы тогда делали в этом баре?

— Как что? — возмутилась Варежка. — Ты что, не заметила, какие у них чудесные официанты?

Держите меня семеро!

Мы еле успели к началу лекции по истории религии, но педагог нас переплюнул и задержался на пятнадцать минут.

— И с какой радости я чуть каблук на лестнице не сломала? — возмутилась Варежка.

Читает Аллилуев — лектор с философского факультета, так что методы у Него тоже философские. Вот сейчас он замолк на середине фразы, задумчиво уставился в потолок и заявил:

— А ведь журналисты — это те же шаманы — посредники между людьми и недоступным миром политиков… или звезд эстрады.

Тата преданно смотрит философу в рот и при этом умудряется конспектировать («слепой» метод, высший пилотаж). А мне он совсем не нравится: сальные волосы до плеч и косматая борода. Как сказал бы Митька: «У меня эстетическое чувство страдает».

— Контагиозная магия, — вещал лектор, — учит тому, что часть всегда связана с целым…

— Варь, — прошептала я, — как ты думаешь: если отрезать у Аллилуева прядь волос и вымыть, у него вся голова станет чистой?

— Не верю я в магию, — вздохнула Варежка.

— Тотемизм, — продолжал Аллилуев, — вера в связь человека с животным-первопредком. Вот вы, например, — ткнул он пальцем в Тату, — будете из племени ягуаров…

— Это леопард, — нежно поправила Тата, решив, что лектор намекает на ее меховую курточку.

— Щаз-з-з, леопард! — зашипела Варежка. — Кролик, крашенный под леопарда!

— Ну, тогда вы будете из племени ягуаров, — посмотрел Аллилуев на меня.

У педагога на лице написано, что он думает про умственные способности студенток. Решила его не разочаровывать.

— Нет, я буду из племени «Феррари»! Не настолько люблю «Ягуар», чтобы ему поклоняться.

Варежка подавилась смехом и сделала вид, что уронила ручку под стол. Аллилуев шутки не понял.

В полдесятого вечера, после учебы, я так мечтала пойти домой и выспаться первый раз за месяц, но, видимо, карма у меня такая — спать не больше пяти часов в сутки. О здоровом цвете лица можно и не мечтать… Что-то я отвлеклась. Минут за десять до конца последней пары Варежка написала прямо на обложке учебника по социологии мой приговор:

«После лекции нужно сходить к ИЛу и все выяснить. Чем дольше будешь с этим тянуть, тем хуже».

— Варь, я совсем не готова!!

— Конечно! — согласилась она. — Но тут как с дантистом — никогда не бываешь готова, но если НАДО, то чем дольше ждешь, тем больнее становится.

В подъезде у ИЛа стойко замерзали две худенькие девочки с постером «Шоколада». Я позвонила в дверь. Надежда все-таки умирает последней.

— Думаешь, если бы он был дома, мы бы тут стояли? — спросила одна из поклонниц.

Следуя здравому смыслу, мне бы сейчас пойти домой и попытаться дозвониться, но здравый смысл замерз и отвалился еще по дороге (если он вообще у меня был). Весна, называется. Март, а на улице минус двадцать — непорядок!

Он объявился поздно. Я к тому времени настолько закоченела, что вместо запланированного милого приветствия: «Хи-хи-хи, как здорово, что не пришлось тебя долго ждать, а то запросто можно замерзнуть на этой вашей лестнице» — у меня получилось только помахать рукой. Улыбку тоже пришлось отменить — от холода зубы стучат. Сообразительный ИЛ молча затащил меня в квартиру и отправился на кухню заваривать чай. Даже не заметил, как в дверь проскользнули обе поклонницы. Мы сидели рядком на круглом красном диване в студии и смотрели круглыми глазами на дверь. Вошел ИЛ с чаем, пересчитал нас, удивился:

— Ого! Да вас сразу три!

— Можно автограф? — закатывая глаза от восхищения, робко попросила одна из поклонниц.

— С ума сойти! — расписался у нее на футболке ИЛ. — Я же только один концерт отыграл! Откуда вы вообще меня знаете?

— А мы ездили в Тулу, — объяснила вторая девочка. — Мы — активистки фан-клуба «Тертого Шоколада».

— Устроили мне кастинг? — улыбнулся ИЛ.

— Вроде того, — закокетничала фанатка с автографом.

— Ну и как?

— Обалдеть! — честно призналась она. — Спасибо огромное! Мы, наверное, пойдем…

— Уже поздно так, — забеспокоился ИЛ. — Вы сами доберетесь?

— А мы на машине!

— О-о, у вас уже есть права?

— А мы с папой! — рассмеялись девочки.

— Бедный папа, — вздохнул ИЛ, закрывая за ними дверь.

Тут я отогрелась настолько, что ко мне вернулся дар речи:

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЛ В МОЕМ НОМЕРЕ В ТУЛЕ?!! И ПОЧЕ…

Я не знаю, почему начинаю каждый раз орать на тебя, вместо того чтобы признаваться в любви. Но ты же понимаешь — воспитание от бабушки, и на улице такой зверский невесенний холод, и столько сразу проблем.

— Тише, соседей разбудишь, — испугался ИЛ. — Я хотел извиниться.

— Перед соседями?

— Да нет, тогда в Туле. Я так мерзко наорал на тебя из-за этих фотографий… Перенервничал из-за концерта. Еще девочки эти: «я хочу тебя, я хочу тебя» на каждом шагу. Тут любой рехнется!

— Извиниться — это похвально, — согласилась я. — А почему ты влез в мою постель?!

ИЛ смущенно улыбнулся и взъерошил волосы:

— Мой номер был немного занят нашим осветителем и какой-то юной особой.

Он сел рядом на диван. Я возмущенно фыркнула и отодвинулась.

— А почему ты не пошел спать к Юре? Или к Олегу?

— Потому что мне куда приятней спать рядом с тобой, чем с Юрой или Олегом, — сжав зубы, как будто еле сдерживаясь, чтобы не закричать, сказал ИЛ. — И, по-моему, ты была совсем не против.

— Между нами ничего не было? — на всякий случай уточнила я.

— Между нами было полметра кровати, несколько подушек, одеяло и плед с дивана, — ответил он и, улыбнувшись, добавил: — А ты что, настолько крепко спишь?

— Я тогда выпила бутылку вина, так что была не совсем в себе. Не понимала, что происходит. И говорила всякие глупости… — Кажется, я покраснела. — Ладно, извини. Просто нужно было все выяснить, понимаешь? Я поеду домой.

— На чем поедешь? Метро уже час как закрылось.

— Позвоню Варе, она меня подвезет.

— Она спит давно…

— Ну, пешком пойду! — разозлилась я.

— Я тебя отвезу.

— Вот только не надо делать мне одолжения! Иди спать!

ИЛ рывком уложил меня на диван и поцеловал в шею. Почти укусил. Я зажмурилась от боли. Он так же резко отпустил меня и сел рядом.

— Ты что, совсем?! — не придумала ничего умнее я.

— Ты как школьница, — улыбнулся ИЛ. — Поехали.

Вот теперь я злюсь по-настоящему. Тоже мне граф Дракула нашелся! Теперь неделю придется в водолазках ходить!..

Всю дорогу мы ехали молча, ИЛ чему-то улыбался (впрочем, он всегда неизвестно чему улыбается), а я старалась не расплакаться от возмущения.

Домострой! Унижение женщины грубой мужской силой!

Машина остановилась.

— Вылезай давай, — промурлыкал ИЛ. — Всем школьницам давно пора спать.

В его игрушечном «Фольксвагене» сложно размахнуться. Но я очень постаралась. Влепила ИЛу такую звонкую пощечину, что мне бы позавидовали все оскорбленные женщины из мексиканских сериалов. Он потер щеку и, передразнивая меня, возмущенно спросил:

— Ты что, совсем?!

Глава 22

Мысли вслух

Я после вчерашнего не спала всю ночь, как среднестатистическая сентиментальная дурочка. Считала цветочки на обоях, пока не поняла, что на них нет цветочков. В пять утра пошла гулять с Трюфелем. Он уснул посреди тротуара и наотрез отказался двигаться. Пришлось тащить домой на руках. В восемь позвонила Варежке и оставила на автоответчике сообщение: «Позвони, когда проснешься». Через полчаса одумалась и снова набрала ее номер: «Нет, лучше не звони».

В соседней комнате Лика швырнула будильник об стену. У нее сегодня «утренник» — детский спектакль, так что она весь день будет ходить злая и зевать с таким видом, как будто хочет откусить кому-нибудь голову.

— Ты что, влюбилась? — спросила она, когда мы встретились на кухне.

— С чего ты взяла? — промычала я.

— Розовая водолазка из прошлогодней коллекции, синяки под глазами, руки дрожат.

— У меня бессонница.

— Это только доказывает то, что ты влюблена. — Лика вылила в раковину свой кофе и ушла в спальню.

Потом прибежала заспанная Варежка. Я чуть не прослезилась от умиления. Какая же у меня заботливая подруга! Или ей просто любопытно узнать, чем кончился мой вчерашний поход к ИЛу?..

— Ты зачем напялила эту пакость? — Варю аж передернуло от моей водолазки.

— Кто бы говорил! Ты сама пару месяцев назад из розовых кофточек не вылезала!

— Во-первых, три месяца назад, — назидательно ответила она. — А во-вторых, это были кофточки, а не водолазки.

— У меня синяк на шее.

Варежка заржала, как конь поручика Ржевского:

— Синяк на шее называется «засос».

— Выбирай, пожалуйста, выражения.

— Ладно тебе! А кто тебе поставил… мм… синяк на шее?

— ИЛ, — насупилась я.

— И ты ему позволила?! — ахнула Варежка.

— Думаешь, он спрашивал разрешения?!

— Звонил потом?

— Рано еще, — с надеждой вздохнула я.

Три часа дня. Лика вернулась из театра. Ничего похожего на телефонный звонок пока не наблюдалось.

— Ли-и-ик, с нашим телефоном все в порядке?

— Говорила же, что ты влюбилась. Давай признавайся!

До вечера поглядывала на телефон. В универе положила мобильник на стол и гипнотизировала его три пары подряд. Не помогло.

— Может, съездишь к нему еще раз, чтобы так не мучиться? — хитро улыбнулась Варежка.

Он позвонил! А я, вместо того чтобы наорать на него и бросить трубку (это по составленному утром плану), очень обрадовалась и глупо захихикала. Прав был великий поэт, запатентовавший метод под кодовым названием «чем МЛ, тем БН». В смысле: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей».

— Ты когда-нибудь встречала рассвет на берегу Москвы-реки?

— Нет, — опешила я.

— Тогда завтра мы заберемся с тобой на мост и будем размышлять о жизни. — По голосу слышно, что ИЛ улыбается. — И еще я снова хотел извиниться. Так что одевайся потеплее, а то у меня целый список поступков, за которые стоит просить прощения.

— Как можно было ему отказать? — оправдывалась я перед Варежкой через несколько минут. — Рассвет на мосту, представляешь?

— Там очень холодно, Жень, — возражала моя неромантичная подруга. — К тому же завтра вообще не будет рассвета. Все небо в тучах!

— Это же не главное, — вздохнула я.

— Меня одно радует: ты там настолько замерзнешь и разозлишься, что всякие чувства к ИЛу исчезнут вместе с предрассветным туманом!

— Ничего ты не понимаешь! Даже тучи на мосту иногда приятней, чем однообразные свидания в кофейнях.

Варя в ответ только махнула рукой и пошла домой, а я решила как следует выспаться. ИЛ заедет за мной в семь утра, так что встать придется, как минимум, в шесть.

Я проснулась и зажмурилась от яркого солнечного света. Ну вот, а Варежка нудела: тучи, тучи…

Подождите, а что здесь делает солнце?!

На часах половина двенадцатого. Я банально ПРОСПАЛА свидание, о котором мечтала последние полгода! За окном настоящая весна, тает снег на карнизе, романтики — хоть отбавляй. От разочарования даже плакать хочется.

Набрала мобильный ИЛа раз десять — не доступен, кто бы сомневался. Он его хоть иногда включает? Знает вообще, что это за штука валяется у него в сумке — «мобильник»? Только решила с горя утопиться в ванной, как телефон разжалобился и зазвонил.

— ИЛ, прости, я…

— Что ты опять натворила? — рассмеялся в трубку Юра.

— Я проспала свидание.

Другой бы на его месте оскорбился — как же так, свидание с другим, а у гитариста даже голос не дрогнул. Либо он совсем не ревнивый, либо я ему не так уж и нравлюсь.

— Ужас-то какой! Может, я тебя утешу?

— Меня невозможно утешить. Я в отчаянии. Рву волосы и посыпаю голову пеплом.

— Если ты еще не окончательно испортила прическу, то поехали по магазинам.

— Ты знаешь, как развеселить девушку!

— Ну, это было не очень уж сложно…

В конце концов, не собиралась же я сидеть весь день перед телефоном и рыдать? То есть как раз собиралась, но Юра меня переубедил. Всхлипнула пару раз для порядка, с укором посмотрела на солнце (что, так трудно было встать на пять часов раньше?) и побежала собираться.

Шопинг с Юрой очень быстро избавляет от всех отрицательных эмоций. Ради нас на полчаса закрыли бутик «Dsquared», освободили все примерочные в «CalvinKlein», а в «Castro» впечатлительная продавщица при виде басиста из «Тертого Шоколада» чуть не свалилась в обморок. Попросила расписаться на фирменной футболке и, тихо повизгивая, помогала Юре выбирать куртку. Потом прибежал кругленький менеджер с румяными щечками, почему-то присел в реверансе и скороговоркой начал извиняться:

— Простите, девочка работает первый день, и сразу такой шок…

Я, конечно, понимаю, что все это внимание обрушилось на нас благодаря Юре, но так приятно чувствовать себя звездой. Хотя бы по ассоциации. И потом, есть надежда, что меня в бутиках запомнят и в следующий раз…

Мы нагружены пакетами с новым весенним гардеробом. Идем в «Шоколадницу» кушать блинчики с медом. Юра — бог шопинга, и ему поклоняются менеджеры самых крутых магазинов. Очень даже приятно, когда рядом такой мужчина. А девушки вокруг узнают его, оборачиваются и думают, как же мне повезло. Всерьез размечталась о звездном будущем, но тут Юра помахал кому-то справа. Я обернулась и от испуга спряталась гитаристу за спину: рядом с кофейней стоял ИЛ! Конечно, университет в шаговом доступе от «Охотного Ряда», но почему его сюда понесло именно сейчас?! Так стыдно мне еще ни разу не было. Проспала свидание, а теперь разгуливаю с другим пар нем. Что теперь ИЛ обо мне подумает?..

— Привет. — Он, слегка пригнувшись, заглянул за спину Юре и улыбнулся мне.

Я зажмурилась.

— Она проспала! — объяснил гитарист.

— А я догадался, — доверительным тоном сообщил ему Илья.

Я попыталась проскользнуть в кофейню, но он заметил мой маневр:

— Куда? А ну не двигайся! У меня для тебя подарок есть.

— В честь чего это? — поинтересовалась я.

— Вообще-то, в честь Нового года. Ты его забыла на экзамене у Одуванчиковой. Через десять минут пара начнется, так что я побежал!

ИЛ вручил мне блестящую коробочку с новогодними оленями, пожал Юре руку на прощание и смылся. Мы молча зашли в кофейню и сели за столик.

— Ты такая смешная, — обрел дар речи Юра. — Прямо как…

— Как школьница, — угрюмо продолжила я.

— Точно-точно! Подарок-то открой — мне жутко интересно.

В коробочке оказалась крошечная модель «Бентли» ярко-розового цвета.

— У мужчины серьезные намерения, если он дарит тебе машину, — рассмеялся Юра.

Я вспомнила, как в Новый год обиделась на то, что мне все вокруг дарят плюшевых медведей. Как глупо, ужасно глупо! Кроме машинки в коробке был конверт с надписью «Объяснительная записка», а в конверте — открытка, исписанная со всех сторон. Читала ее потом, когда Юра уже отправился по своим делам, а я пошла в университет. Заперлась в туалете, чтобы никто не помешал.

«Объяснительная записка Ильи Игоревича Лилейко, более известного как ИЛ, в связи с его отвратительным поведением по отношению к ТЕБЕ.

Привет! С Новым годом! Для начала — тестовое задание. Ты же из глянцевого журнала, значит, любишь тесты. Обведи понравившийся вариант своим розовым блеском для губ.

Ты сбежала с крыши, потому что:

а) Сильно замерзла.

б) Превратилась из принцессы в Золушку, когда били куранты.

в) Обиделась на мой подарок.

С точки зрения мужской логики ближе всего к реальности первый вариант. Но я долго размышлял (целый час) и решил, что ты все-таки обиделась на подарок. У тебя какие-нибудь неприятные воспоминания связаны с плюшевыми медведями?

Образумился и дарю тебе машину. Настоящий «Бентли». У нее даже дверцы открываются. Только не подумай, что я издеваюсь. Хочешь — забирай мой «Фольксваген». Он тоже не очень большой, но это натуральная величина.

Теперь серьезные извинения. За мой сфальсифицированный день рождения. Согласен, я подонок. Заставил тебя готовить для своих секретарш. Испачкал твое чудесное белое платье. Боюсь, ты позволила себя целовать только потому, что не хотела обижать меня в ДР. Ведь так?

Думаешь, я не заметил, что ты плакала тогда, на лестнице в универе? Заметил, только не знал, что делать.

Татьянин день. Кажется, я тебя совсем достал с этими пятнами на свитере. На самом деле совсем не хотелось его отстирывать. Ведь у меня с ним связаны очень приятные воспоминания. Но чистый свитер — лучший подарок на День св. Валентина! Спасибо. И за кучу вымытых кружек на кухне — тоже.

Тула — вообще отдельная история. До сих пор стыдно. Из меня критик, как из Одуванчиковой — фотомодель. Серьезно пришел просить прощения. А ты уже спала. Такая обиженная, заплаканная. Я уже писал, что я подонок?»

Я думала, что хуже быть не может, но окончательно испортила мне настроение Варежка. Как увидела меня, сразу заорала дурным голосом:

— Ты новости смотрела?!

— Смотрела… — опешила я. — Ну, нефть упала в цене. А так вроде ничего страшного.

— Да не те новости! На MTV!

— Господи, Варь, неужели Бред Питт бросил Дженнифер Энистон? — с притворным ужасом спросила я.

— Да сто лет назад он ее бросил! Не в том дело. Короче, сегодня рано утром эмтивишный оператор ехал на работу. По мосту через Москву-реку. А на краю моста сидит ИЛ, ножки вниз свесил. Оператор вылез из машины вместе с портативной камерой. Через три секунды пробка. Все гудят, милиция приехала. Но оператор уже разглядел, что в речку бросается не просто подросток, склонный к суициду, а новый вокалист группы «Тертый Шоколад». Камеру включил, подобрался к нему сзади и осторожно спрашивает, чтобы не спугнуть: «Что вас подвигло на такой шаг?» «Несчастная любовь», — отвечает ИЛ и нагло улыбается. Ну, и рассказал оператору, что пригласил девушку на романтическую прогулку встречать рассвет, а девушка проспала, и пришлось встречать одному. И тут, Жень, не поверишь, из-за леса встает солнце! Как будто это не съемка на любительскую камеру, а голливудская мелодрама. ИЛ на фоне рассвета уже в двух выпусках прошел. Короче, шумиха такая, будто он действительно вниз бросился.

Да, с ИЛом реклама «Тертому Шоколаду» обеспечена…

Чувствую себя отвратительно, так что ни одной лекции не выдержу. На улице я вытащила мобильник и по привычке набрала номер ИЛа. Безнадежно, конечно, но вдруг?..

— Алло?

От неожиданности чуть не бросила трубку и честно призналась:

— Вот напугал!

— Тем, что ответил? Ну и пугливая же ты!

— У тебя телефон постоянно заблокирован! — оправдывалась я.

— Мм… А ты часто пытаешься дозвониться?

— Не так часто, как тебе хотелось бы!

Ну вот, я опять начинаю грубить от смущения!

— Кажется, мои извинения приняты?

— Угу. Мне очень жаль, что не получилось с рассветом. Может, встретим сегодня закат?

Вот сейчас он скажет, что занят. Или что не хочет меня видеть. Или…

— Закат не встречают, а провожают!

Или что-то вроде этого.

— Ты хочешь, чтобы я тебя уговаривала?

— Честное слово, очень хочу!

Бросила трубку и отправилась домой. Угрызениям совести можно будет сказать, что я сделала все, что могла. И потом, может, он еще перезвонит?

Не перезванивает. Решил меня помучить или (что куда более вероятно) просто забыл.

Я же в метро, тут связи нет!

Как только выскочила на своей остановке, телефон завибрировал. Довольно улыбнулась, но сразу отвечать не стала — еще подумает, что я ждала его звонка.

— Ты хочешь, чтобы я тебя уговаривал?! — смеясь, крикнул ИЛ.

Странность в том, что я еще не взяла трубку. Удивленно посмотрела на мобильник и только потом догадалась поднять голову — он стоял напротив.

— Ну что, идем? — как не в чем не бывало спросил ИЛ.

— Как ты меня выследил?

— Элементарно, Ватсон! Ты мне звонила с мобильного — была не дома. Пригласила погулять — значит, вечером нечем заняться. Связь пропала — ты спустилась в метро. Вывод напрашивается сам собой.

— Вот это да! — восхитилась я, но ИЛ не замедлил все испортить:

— Жаль тебя разочаровывать, но на самом деле я стою тут уже сорок минут, как дурак, и пытаюсь до тебя дозвониться. А наша живописная встреча — всего лишь счастливая случайность.

— Счастливая? — засомневалась я.

— Конечно! Если бы ты приехала на десять минут позже, мы бы точно прозевали закат! Побежали!

— Шутишь? Я же на каблу…

Но ИЛу наплевать, что бег на каблуках — занятие чрезвычайно опасное. Он схватил меня за руку и понесся в сторону набережной. Я даже взвизгнуть не успела, не то что возмутиться. Кажется, он пересмотрел американских мелодрам для подростков. В этих гонках на выживание нет ничего романтичного…

— НЕТ, ИЛ, ТОЛЬКО НЕ ПО ЛЕСТНИЦЕ!!

Закат на берегу Москвы-реки. По воде плывут огромные полупрозрачные льдины и отражают солнечный свет. На горизонте нежно-розовые облака, как кучи сахарной ваты с клубничным вкусом. Несколько парочек целуются у парапета. Растрепанная девушка напрасно пытается отдышаться и в ужасе смотрит на поцарапанный каблук сапога. Это я. А сапог, между прочим, от «Prada». Слегка запыхавшийся парень внимательно рассматривает поэтический закат. Это ИЛ.

— Я тебя убью! — уверенно заявила я ИЛу, когда смогла не только пыхтеть, но и разговаривать.

Он посмотрел на меня хитрющими голубыми глазами и мечтательно спросил:

— Тебе не кажется, что «убью» и «люблю» звучит очень похоже?

— А вот мы и проверим, похоже или нет!

— Какая же ты агрессивная, — с сожалением вздохнул ИЛ. — Лучше полюбуйся на закат…

— Нет уж, это ты лучше полюбуйся на мой сапог!

Я из-за него чуть каблуки не переломала, и я же теперь «агрессивная»! Сам маньяк!

— У тебя на солнце волосы становятся золотыми, — вдруг промурлыкал ИЛ.

Представить боюсь, что осталось от прически после такой безумной беготни! И то, что эти развалины отливают золотом, меня совсем не утешает…

Отвернулась от него и тупо уставилась на закат. Солнце подмигнуло последним розоватым лучом и нырнуло за элитную новостройку на другом берегу реки. Довольно быстро стемнело. Парочки разбежались по машинам, а ИЛ продолжал любоваться на потемневший горизонт.

— Мне холодно…

Он небрежно обхватил меня одной рукой и отработанным движением запрокинул голову. Поцеловал бы, но я возмутилась:

— Ты чего?! Думал, что я настолько вымоталась из-за этой беготни?

— Обычно, когда девушки говорят «мне холодно»… — пустился в рассуждения ИЛ.

— Я действительно замерзла! И твои эротические игры меня от мороза не спасут!

Вру, конечно, меня от одной мысли в жар бросает, но ему это знать совершенно необязательно.

— Ладно, пошли к метро, у меня там машина осталась.

Что?! Мы бежали сюда, как взбесившиеся лоси, когда можно было спокойно доехать на машине?

— Маньяк! — оскорбилась я и бросилась по дорожке вверх от набережной.

— Дурочка! Здесь же за каждым кустом компания невменяемых!

— Ты из какой компании? — огрызнулась я.

Минут пять шли молча, а потом мне стало стыдно:

— Ты обиделся?

— Ужасно!

— Придурок!

— Ну, после такого я с тобой вообще разговаривать не желаю! — смеясь, ответил ИЛ.

Через некоторое время я поняла, что шагов сзади не слышно. Обернувшись, увидела только светло-серую дорогу. По сторонам и сверху все было черно и скрипело ветками. Негромко сказала:

— ИЛ?..

Тишина. Пошла дальше, с опаской оглядываясь по сторонам. В принципе, можно было и не оглядываться — все равно ничего не видно, но так спокойнее. Сапожки от «Prada» так громко стучат каблуками, что о моем присутствии знают все маньяки в радиусе километра. Хотя какие тут маньяки?.. Центр Москвы, это вам не просто так! Толпы милиционеров доблестно охраняют спокойствие граждан.

— Мамочки, — тихо пискнула я.

Впереди, на светлом асфальте возник широкоплечий мужчина с палкой в руках. Где-то наверху хрипло закаркала страдающая бессонницей ворона.

— И-И-ИЛ!!! — во всю глотку крикнула я и побежала обратно к реке.

Своим воплем перебудила всех птиц в лесу, а они подняли такой гвалт, что не было слышно, погнался за мной мужик или нет. Но это, несомненно, только к лучшему.

ИЛ оказался за следующим поворотом. Я бросилась ему на шею, прижалась к груди, глубоко вдохнула знакомый запах духов. Окончательно вернул меня к действительности слегка насмешливый тон ИЛа:

— Всегда так извиняешься?

— Там, за поворотом…

— Твоя совесть?

— Нет, совесть я всегда оставляю дома, — передразнила его я. — А за поворотом мужик с палкой.

— С па-алкой? — ИЛ все еще посмеивается, но я чувствую, как он напрягся. — Пойдем посмотрим, что за зверь…

Мы заглянули за поворот, но ни одного маньяка не увидели. Зато посреди дороги возвышалась огромная куча мусора и веток. Я покраснела — хорошо еще, что в темноте не видно. Но ИЛ и так догадался.

— У твоего мужика много палок, — сурово заметил он.

— Не издевайся…

— А что, очень даже похоже на мужика!

— Да ну тебя!

ИЛ послушно замолчал, но рядом со следующей кучей мусора бросился обниматься, испуганно бормоча:

— Там… нет, ну ты посмотри!

— Это действительно выглядело настолько смешно? — мрачно поинтересовалась я.

ИЛ взял меня за подбородок и заглянул в лицо:

— Благодаря тебе я почувствовал себя настоящим рыцарем. А это чрезвычайно приятно. Особенно когда защищать девушку приходится только от сухих веток.

Его глаза заблестели голубыми насмешливыми искорками, он чмокнул меня в щеку, но убирать руки не торопился.

— Ты действительно в Туле не понимала, что говоришь? «Нет, я не хочу, чтобы мне снился Том Круз, пусть мне приснится ИЛ…»

— Боже, я и ЭТО вслух говорила?!

— Ну, на самом деле, ты только это и говорила. А думала, что сболтнула что-то еще?

Я посмотрела в темноту у него за спиной, на слегка виднеющуюся серую бетонную дорожку. Нельзя все рассчитать до конца. И Варежка сказала, потом будет еще больнее…

— Я тебя люблю.

Что-то я опять не поняла, вслух я это сказала или нет.

Кажется, все-таки вслух. Он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал так долго, нежно, что я перестала чувствовать собственное тело. Как мало нужно было сделать, чтобы стать счастливой, и как долго я к этому шла… Но теперь все это не так уж важно.

На следующее утро я открыла окно, глубоко вдохнула терпкий весенний воздух и закричала на всю улицу:

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Под окном стоял красный «Фольксваген» ИЛа.

[Женя Гламурная]

ТЕРТЫЙ ШОКОЛАД

Да здравствует гламур!

Блондинки в шоколаде. Брюнетки в шоколаде. Сезон шоколада!

Она студентка МГУ. А значит — в шоколаде. Модный телефон, высокие каблуки, сумки от Луи Виттона, приглашения на закрытые вечеринки. Одна проблема. Шоколад требует нежного отношения. А окружающие Женю люди только и делают, что трут его на крупной терке. Папа встречается с юной особой, молодой человек вечно пребывает «вне зоны доступа», а подружки закатывают истерики по любому поводу. Но Женя девушка современная. К тому же фотограф в глянцевом журнале. Она знает, как вернуть в свою жизнь гламурный запах шоколада.

Самый модный в этом сезоне!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Женя Гламурная
Тертый шоколад

Глава 1 Соло на бас-гитаре

Глава 2 Анекдот про Вовочку

Глава 3 Учебная тревога

Глава 4 Не двигаться! Администрация!

Глава 5 Томка

Глава 6 Девять кругов МКАДа

Глава 7 Заветы Кирпича

Глава 8 Без сахара

Глава 9 О вреде курения

Глава 10 Царевич Лягушкин

Глава 11 Татьянин день

Глава 12 Свитер в клюквенном соусе

Глава 13 Моды, Спонсоры, Профсоюз

Глава 14 Еще один анекдот про Вовочку

Глава 15 Не сейчас

Глава 16 Не виноватая я!

Глава 17 Светлая полоса

Глава 18 Кастинг

Глава 19 «Исповедь грешницы» и прочие тульские пряники

Глава 20 Cтрах

Глава 21 В поисках здравого смысла

Глава 22 Мысли вслух